Татьяна Гармаш-Роффе

Королевский сорняк

Автор предупреждает своих читателей, что у персонажей его романа не имеется реальных прообразов. Все характеристики, которые могут показаться читателю узнаваемыми, использованы автором исключительно в качестве элементов для создания вымышленного образа.

Глава 1

…Вот она, голубка! Пожалуй, он сделал правильный выбор. Она, конечно, кажется дурнушкой, – но если приглядеться… Какая нежная, сладкая шейка! Какой затылочек – круглый, плавный! Бездарный хвостик бездарных волос, но хороший парикмахер с ними управился бы вполне достойно… А подбородочек упрямый? Он весьма мил… Нос великоват, но не настолько, чтобы все испортить. И губы – они ему в прошлый раз показались тонкими, бесформенными, – а вот ведь ротик открыла, что-то говорит покупателю, так очень даже ничего… Она просто не умеет держать их так, чтобы выгодно смотрелись. Она много чего не умеет, эта крошка. Потому и сидит за кассой. Было бы ума побольше да нахальства, так уже давно крутила бы мужиками, как хотела. И носила бы и шубки дорогие, и колечки. И не за кассой бы сидела, а на мягоньком сиденье какой-нибудь машинки, дорогой и дурацкой… Да, у нее есть потенциал.

И она должна его подспудно чувствовать. И верить в глубине души, что рождена для лучшей жизни: ведь все дурочки надеются на чудо! Они не догадываются, что к той замарашке, которая целыми днями кастрюли мыла да крупу перебирала, только в сказке приходит фея и на халяву делает из нее принцессу.

Дурочкипообразованнее любят повторять, делая умно-возвышенное лицо: «сами придут, сами все дадут!»… И невдомек им, что Булгаков тоже сказку написал. В реальностисамитогда приходили только люди в черных пальто, да сами только в лагеря отправляли.

Так что, милые мои, чудес не бывает, и халявы не бывает, а в принцессы выбиваются исключительно те, которые ничего не ждут и не просят, а зубками, локотками потихоньку работают, и губками, где надо, и язычком, который знает, где болтать, а где…

Но для тебя, кассирша, сказка случится. Настоящая сказка, в которой все на халяву. Вместо феи у тебя буду я – я назначил тебе сказку, как назначают диету.

Итак, внимание: оркестр уже играет прелюдию! Занавес ползет вверх!

Сейчас к нашей девочке подойдет мальчик. И спросит:

– Сколько с меня, девушка?

И, когда она поднимет глаза, он обалдеет и скажет самую большую в мире банальность:

– Какие у вас красивые глаза… Я таких никогда не видел!

И все получится, как должно. Она поверит. Ведь каждая дурнушка непременно за что-то уцепится. Даже если она страшнее крокодила, то будет считать, что у нее зато мизинец на левой ноге совершенной формы. И тот, кто похвалит ее мизинец, – тот и заполучит ее никчемное сердце!

Впрочем, все мы таковы, верно? Там не вышло – здесь добираем. Пенис в неисправности – будем всему миру доказывать свою интеллектуальность; интеллекта нет – будем брать хитростью или кулаком; кулака нет – будем трахать баб, кто больше; трахомет не работает – будем доказывать интеллектуальность… На колу было мочало – не начать ли нам сказочку сначала?

…Как всегда, отвлекся. Поток сознания. Если бы он вздумал писать в этом патологическом жанре литературы, похожем на непроизвольное мочеиспускание, то он затопил бы своим потоком всю планету. И еще для соседних галактик хватило бы.

Черт, опять отвлекся. Очередь уже подходит! Внимание!

Она подняла глаза от кассы:

– Двести сорок рублей ровно.

Перед ней стоял картинный блондин с ослепительной дежурной улыбкой на лице. Тоня сухо поджала губы: пусть себе сияет медным тазом, раз ему охота, – а ей до него дела нет!

Но невольно, но нечаянно ее взгляд чуть задержался на лице красавца. И тут его улыбка вдруг стала линять, медленно сползать, и вместе с ней и лицо его словно осунулось.

И он выдохнул:

– Какие у вас глаза… Никогда таких не видел…

Он помотал головой.

– Бррр… В них можно утонуть…. Вы ведь знаете, что в них можно утонуть? Вы, наверное, русалка? Утаскиваете неосторожных купальщиков на дно?

Голос его был необычайно серьезен. Тоня так растерялась, что только и могла молча глазеть на него. Подобного ей никто никогда не говорил.

– А там, на дне… – понизил он голос, сойдя до хриплого, прерывающегося шепота. – Там вы защекочете насмерть, да?..

…Все всколыхнулось в ней от этих слов, как темные водоросли на глубине, взметнулось мутным облаком песка со дна, поднятого рыбьим хвостом, – задрожавшим, забившимся в экстазе от русалочьего счастья держать в руках гладкое человеческое тело…

…Что за бред! Тоня едва заметно выдохнула, сделала строгое лицо и выбила чек.

Но потрясающий блондин ей улыбнулся – и она невольно вместе с ним.

Он готов был держать пари: при словах о русалке все ее закисшие в никчемности гормоны зашевелились, затолкались, задышали и, жадно хватая кислород, помчались, оголтелые, по сосудам. Ее девичья матка сжалась в трепетном и сладострастном страхе, а затем решительно расправила упругие стенки и завибрировала, испуская волны, заставляя содрогаться каждую клеточку тела… Всего лишь на секунду, на крошечную секунду в глазах кассирши поплыл туман, затруднилось дыхание – и она сразу взяла себя в руки. Но он, он все успел увидеть, словно сидел внутри ее тела, словно стал ее частью. Это он плыл туманом в ее глазах, это он бежал гормонами в ее крови, это он разливался томными волнами в низу ее живота, это он хмелем ринулся в ее мозг!

У него на губах даже появился пряный вкус вина… Ах, какая прелесть! Ах, как он был прав, выбрав эту кассиршу!

Весь вечер Тоня вглядывалась в зеркало, пытаясь отгадать, что нашел в ее глазах блондин, заплативший двести сорок рублей в кассу. Глаза нормальные, ничего особенного. Она вся такая: ничего особенного. Не уродина, но и не красавица… Хотя мужчины, они женщин как-то иначе воспринимают. Вот недавно, к примеру, когда они у Галки смотрели телевизор, – Боря так загляделся на одну страшненькую, тощую, кривоногую девицу, что они с Галкой даже спросили, чего он в ней нашел. А Борька ответил, что девица супер, что в ней есть класс и что они ничего не понимают.

Галка обиделась, а Тоня нет. Чего обижаться? Она не понимает, верно. Она же не мужчина. Им нравятся почему-то кривые ноги, и тут есть загадка. Ведь в теории все считают, что стройные ноги лучше, чем кривые, – и у Тони стройные ноги, но никто на них не заглядывается. И грудь у нее полная, красивая, Тоня иногда даже любуется ею в зеркале. Говорят, что мужчины любят большую грудь… Любят? Но почему тогда не Тонину?

Нет, у мужчин есть какой-то секрет… Галка говорит, что фишка в том, как себя подавать. Но, спрашивается, почему надо себя подавать? Как блюдо в ресторане, что ли? На подносике? Декольте до пупа сделать, словно витрина продуктового прилавка: а ну, налетай? Вот вам сосиски, вот вам колбаса?! Нет уж, увольте! Тот, кому понадобится, сам ее разглядит! Разглядел же тот, двести сорок рублей… Красивый парень, что и говорить. На такого девицы сами оборачиваются. А он – он разглядел ее, Тонины глаза! И, может, он еще снова придет…

Галка отнеслась к рассказанному эпизоду скептически:

– Да брось ты! Мужики знают, что женщин можно легко взять на комплименты, – вот и разбежались: пихают нам в уши невесть что! А ты уж прям и поверила!

– Борька твой что-то не разбежался, – хмуро заметила Тоня. – Все больше комплименты каким-то страшилкам отпускает. Да не им в уши, а нам с тобой! Вроде как хочет сказать, что мы ничего не стоим…

– Так ему же уже не надо меня завоевывать! – рассмеялась Галка. – Он меня уже взял, чего ему теперь напрягаться… – Ее тон неожиданно сник и завис в воздухе тоскливой нотой.

Но на Тоню ее слова подействовали совсем иначе. «Завоевывать», – вот что она услышала! Раз блондин сказал ей такие слова, пусть даже пустой комплимент, – то, значит, он собирается ее завоевывать?!

– Ты бы видела, как серьезно он это сказал, – попробовала настоять Тоня, желая услышать от подруги что-нибудь обнадеживающее.

– Ой, да они все актеры такие! У тебя ведь опыта нет, ты не знаешь. А мне поверь: когда им от женщины чего надо, то целый спектакль разведут! …А Борька – он просто больше не прикидывается, – вдруг добавила она. – Ему не нужно прикидываться, потому что он меня любит, и я это и так знаю!

И снова Тоня из всей Галкиной речи удержала только одно: «когда им от женщины чего надо». Значит, блондину что-то надо от Тони! Надо! Он ее за-во-е-вы-ва-ет. Вот как!

И, значит, он снова придет!

…Прошла неделя, потом другая. Блондин все не шел. Тоня готова была поверить, что он ей приснился, если бы не двести сорок рублей. Они были слишком материальны, они, как якорь, прочно удерживали красивого блондина в реальности. Он существовал, и он сказал, что в ее глазах можно утонуть! От этих слов кровь билась в висках. Она чувствовала, как розовеют щеки, – совсем некстати, когда она обслуживала очередного покупателя, – а внутри тела начинал раскручиваться огненный смерч…

На третьей неделе Тоня сказала себе: баста. Галка права. Парень отпустил комплимент мимоходом и давно забыл о твоем существовании. И ты забудь.

Глава 2

Он выдерживал паузу. Пусть девушка промаринуется как следует. Он ходил украдкой подсматривать за ней. Он наслаждался ее тоскующим взглядом, которым она окидывала иногда торговый зал в надежде, что красавчик снова появится… Она томилась, она грустила, она вздыхала – и он ловил каждый вздох, поднимавший грудь невзрачной кассирши, высчитывая, когда будет «пора»…

Пока все укладывалось в самую примитивную схему: девушка здоровая, гормоны играют – а мужчины нет. Ей хочется «любви», эта дурь, к которой так склонны женщины. Она просто так в постель с мужчиной не пойдет – «секс» слово низменное, ей чувства подавай! А сама-то, милая, посмотри на себя: да кто же в тебя влюбится, в такую мымру? Ну же, открой глаза, глянь в зеркало! Приведи волосы в порядок, научись пользоваться макияжем, подтяни фигурку чуток, она у тебя ничего, но полнота уже наметилась. Работа сидячая, еще немного, и расползешься, как квашня! Ну же, деваха, давай, ради своего блондина! Подними свою толстоватую попу, пошевелись! Товар надо лицом подавать, милая, неужто сия простейшая истина до сих пор не коснулась твоего девственного мозга?

Нет, куда там! Она так и сидела в своей кассе серым крючком вот уже третью неделю и ждала его. Делая вид, что не ждет. Поразительно просто: все все хотят на халяву. Даже любви.

До чего люди ограничены… Тоска. Может, зря он все это затеял? Что нового он может узнать о жизни, уже изученной вдоль и поперек, как рисунок обоев на прикроватной стенке?

Ладно, так и быть: продолжим. Вдруг все-таки чего и получится из этой затеи…

Он явился тогда, когда Тоня перестала о нем вспоминать. Подмигнул, как старой знакомой: «Привет, русалка!» Она тихо ахнула от неожиданности и немного покраснела: вся очередь посмотрела на него, а потом уставилась на Тоню. Наверное, подумали: «Русалка? Эта моль бесцветная?»

– Привет! – ответила она, стараясь не показать смущения.

Он стоял сбоку от кассы, красивый до обморока, и сверкал улыбкой.

– Как дела? Много жертв утащила за это время на дно?

…Можно подумать, она и впрямь такая роковая женщина, что мужчины немедленно превращаются в утопленников, и складываются в штабеля в жирном озерном иле, и лежат там, склизкие и зелененькие… Бррр!

Тоня поджала губы. Она не знала, как отвечать, и предпочла сделать серьезный, сосредоточенный вид.

Наверное, он догадался, что его шутка не слишком понравилась. Он наклонился и тихо спросил:

– Ты когда заканчиваешь?

В десять. Она заканчивала в десять, о чем, поколебавшись, сказала ему. И в десять он ждал ее у магазина. Она так этому удивилась, что даже отчего-то расстроилась.

– Меня зовут Кирилл. А тебя?

– Антонина, – строго ответила она.

– Пойдем посидим где-нибудь, Антонина? Тут недалеко есть летнее кафе…

– Зачем? – еще строже спросила она.

– Просто так! – удивился Кирилл. – Поболтаем! Ты чего-то боишься?

– Вот еще! – фыркнула Тоня и пошла с ним в кафе.

Он назначил ей встречу, потом другую. Что-то все-таки зашевелилось в ее мозгу: приоделась, как могла, причесалась, даже губы подкрасила. Изменения скромные, почти незаметные, – но важно, что они были! Мужчина легко простит дурной вкус, нелепый макияж, вульгарное платье, но никогда не простит отсутствие желания ему понравиться. Антонина его выразила скудно, робко, – но выразила. Значит, игра стоит свеч.

Он рассматривал ее долго и внимательно. Он заметил все: и мурашки в вырезе платья, покрывшие грудь, – то ли от свежего вечернего ветерка, то ли от смущения; и как она отводила глаза, не умея выдержать мужской заинтересованный взгляд; и как теребила маленький дурацкий бантик, венчавший дурацкий, ханжеский вырез платья; и как нервно закладывала за уши выбившиеся из дурацкого хвостика пряди волос…

Он наслаждался. Он впервые наблюдал за женщиной. Раньше он втягивался с ними в отношения, а в них его интересовали только собственные ощущения и, в особенности, зоркая охрана границ своей неприкосновенной личности, за которые никому не позволялось переходить. Теперь же, свободный от этой заботы, он был независимым наблюдателем – и он жадно впитывал каждую деталь. Он был зрителем, и зрелище игралось только для него: он оплатил этот спектакль целиком, как оплачивают в поезде все купе за право не иметь попутчиков.

…Кирилл вел себя очень вежливо, ненавязчиво, ни на что не намекал, рукам воли не давал, – что Тоня очень ценила. Их встречи вечером в кафе потихоньку стали привычкой.

Он был по-прежнему мил и внимателен. Тоня не переставала изумляться. Он говорил: мне с тобой интересно. Он говорил: ты не такая, как другие. Он говорил: в тебе есть что-то настоящее. Он говорил: ты сама себе цены не знаешь.

Он говорил… И Тоня плыла на волнах неведомого блаженства. И соглашалась на новую встречу, хотя в груди было отчего-то тревожно и прохладно. Слишком они не равны, этот красавчик и она. Что-то в этом таилось неправильное… Но он был так нежен, так предупредителен, что ее страхи, мазнув бархатным крылом ночной бабочки по щеке, растворялись бесследно в темноте. О них легко забывалось, его восхитительное лицо было напротив, чуть размытое в сумерках, чуть растворенное в свежих и пряных запахах вечера, наполнявших веранду кафе, – и у нее возникало чувство, близкое к экстазу. Ей хотелось взять его в руки, как некую драгоценную субстанцию, и, соединив ладони, поднести это чудо к лицу, вдохнуть его, умыться им, – и потом спрятать его у себя на груди, возле сердца…

…Она так сурово недооценивала себя, эта глупышка, что ее чувство было больше похоже на религиозный экстаз. Следовало что-то с этим делать, причем срочно. Не хватало только, чтобы она начала молиться нанего, фанатичка! Нет ничего хуже женщин, которые конвертируют свое неудовлетворенное либидо в духовные порывы.

Пора ее трахнуть и поставить, таким образом, вещи на свои места. Сломать ее ханжеское целомудрие результат дурного воспитания – проще простого. Даже скучно. Он бы, пожалуй, предпочел потянуть…

Но нельзя. Ханжество – страшная вещь. Его опасно прикармливать пищей для сомнений, иначе оно пустит метастазы. Все туда же, во мнимую духовность извращенного либидо… Поэтому следовало действовать быстро, не давая опомниться кассирше. Увлечь ее так, чтобы она забыла обо всем, чтобы она сама сломала собственное сопротивление и избавила его от этой нудной работы.

Еще неделя, максимум две, – сказал он себе. И от ее глупых страхов и сомнений ничего не останется, готов держать пари!

…Кирилл завоевал ее доверие в считаные дни, завладел ее мыслями и душой за одну декаду. И еще спустя неделю – ее телом.

Оказалось, что Тоня до сих пор не знала, что такое секс. Под этим прозаичным словом она понимала определенный физиологический процесс, который способен доставить определенное удовольствие. Без него можно было легко обходиться, как, скажем, без лишней конфеты, которые Тоня любила, но старалась от сладкого воздерживаться.

Но до сих пор она не могла себе даже представить, что два тела, соединившись, могут стать космическим кораблем, на котором душа улетала к звездам, чтобы напиться их энергии… Возвращаясь, Тоня светилась их светом, и тихая музыка звезд исходила от нее, неслышная, как благодать.

Ее любовь к Кириллу стала всепоглщающей. Она попросту жила теперь им и была безмерно счастлива. Только одна мысль заботила и занозила: что он в ней нашел? Тоня непременно решила бы, что он альфонс, если бы она была богатой. Но она была нищей, а он, ровно наоборот, богатым! Красивый, нежный, щедрый – не мужчина, а сказка! За последнее время у нее появились вещи, о которых она не смела и мечтать. Изящное колечко с изумрудом, оправленным бриллиантиками, два великолепных костюма из дорогих бутиков, золотой браслет, – «это я тебя окольцевал, – шутил Кирилл, – чтобы ты от меня не сбежала!»

Как будто она могла сбежать! Как будто ей было куда бежать…

Но что же он все-таки в ней нашел?! Тоне очень не хотелось задавать этот вопрос: таких идиотских вопросов не задают! И все же не выдержала:

– Что ты во мне нашел, Кирилл?

Он молчал. Он задумчиво смотрел на нее. Он провел рукой по ее животу, снизу вверх, потом сверху вниз… Он очертил пальцем овал ее лица, потом прошелся по контуру губ…

– Ты великолепна, Антония.

Он почему-то звал ее так, на западный лад.

– И самое великолепное в тебе – это то, что ты об этом даже не догадываешься. Ты ничего из себя не строишь, ты не стараешься подать себя… Ты даже не знаешь, как мне это дорого.

Боже! Знал бы он только, как ей, ей это дорого!

Против всех ожиданий, в постели она оказалась на высоте. Она все делала всерьез, почти религиозно, – и в этом было нечто весьма притягательное. По крайней мере, это отличало ее от большинства девиц, которые отдавались с привычным равнодушием, уступая мужскому натиску в надежде, что из этого вдруг да что-нибудь выйдет поинтереснее: замужество или, на худой конец, подарок. Антония (так он ее прозвал ради экзотики) ничего не смела просить, даже мысленно. Она отнеслась как к чуду ко всему, что с ней происходило, и была безмерно благодарна кудеснику, который ей это чудо подарил.

Он подсматривал за ней, жадно впитывая в себя все перемены, с ней происходящие. Как налилась ее кожа ровным розовым цветом, как засиял овал лица, как иногда раздувались ноздри и вздымалась грудь, – видать, вспоминала их постельные утехи… Что ж, начало было положено удачно. Теперь потихоньку, полегоньку будем двигаться дальше. Будем лепить нашу Галатею. Делать из этого нелепого чучела – женщину!

Глава 3

Тоня уже перестала задавать себе вопросы. Она часто ловила на себе внимательный взгляд Кирилла, словно он изучал ее до малейшей черточки, что-то обдумывая. Если она иной раз и спрашивала, почему он так ее рассматривает, ответ был неизменно один: «Ты мне нравишься». Поэтому она просто решила следовать мягкому руководству Кирилла. «В парикмахерскую? А ты думаешь, что имеет смысл? Нет, я не спорю, пожалуйста! В какую?»

Из парикмахерской Тоня вышла, сама себя не узнавая. Нет, это не она! Блестящие волосы, послушно легшие в изящную стрижку, приобрели новый оттенок – глубокий каштановый, с чуть вишневым отливом… Ее карие глаза вдруг засияли на этом фоне, и краски лица заиграли как-то особенно.

Кирилл затащил ее в модный парфюмерно-косметический бутик, где «специалист по макияжу» выбрала для нее подходящую гамму и научила пользоваться всеми хитрыми кисточками и карандашиками.

Тоня стала стесняться ходить на работу. Продавщицы провожали ее такими взглядами, словно она предала весь их трудовой профсоюз. Хотя на работу она по-прежнему не красилась, но прическа, но одежда, но ее новая осанка и цвет лица – этого уже нельзя было спрятать. А уж тем более счастье, которым лучилась каждая пора ее кожи.

– Они на меня так смотрят! – пожаловалась она как-то Кириллу. – Хоть больше не ходи на работу, и все!

– Завидуют, – улыбнулся Кирилл.

– Спрашивают, не завела ли я себе богатого любовника!

– А ты что?

– Ничего! Не рассказывать же им!

– Почему?

Действительно, почему? Тоня вдруг задумалась: что мешает ей рассказать коллегам об отношениях с Кириллом?

– Боишься, тебе не поверят?

– Наверное… И так смотрят презрительно: и кто же это на тебя, такую дурнушку, польстился?

– Ты не дурнушка. Ты красавица. Они это теперь тоже увидели, но не могут простить тебе этой перемены. Потому что ты изменилась, а они остались прежними… Что еще тебе мешает рассказать?

Тоня честно старалась понять. Уже не в первый раз Кирилл так ее выспрашивал: хотел знать все до малейшей подробности в ее ощущениях. Она удивлялась поначалу, но он объяснил, что хочет ее получше понять.

– И еще, как будто ты мой секрет. Такой, которым не делятся. Интимный.

– Хм… Ты стесняешься сказать обо мне? Ты меня стыдишься?

– Что ты, нет совсем! Это просто… Ну, как раздеться перед всеми. Понимаешь?

– Не очень, если честно… Мне незнакомо это чувство.

– А ты бы своим друзьям рассказал обо мне?

– Конечно. Что встретил потрясающую девушку, – Кирилл улыбнулся. – А что еще ты чувствуешь?

– Наверное, еще жалею их. Им обидно, что у меня есть счастье, а у них нет. И как будто я в этом виновата.

– Ты не виновата.

– Я знаю, но жалко же их… Если бы я стояла на раздаче счастья, я бы им тоже дала!

– Ты добрая девочка. Но они не стоят твоей доброты. Они-то тебя не жалеют, шипят тебе вслед! Почему же ты должна щадить их нервы? Чтобы они, не дай бог, не померли от злости? Так это их проблемы! Скажи им завтра же, что у тебя завелся поклонник, и пусть…

– Нет!

– Что – «нет»? – удивился Кирилл.

– Не хочу про поклонника. Это похоже на «богатого любовника». А ты не любовник и не поклонник! Ты… Ты просто мой любимый мужчина.

Кирилл ласково усмехнулся.

– Ну, хорошо, скажешь, что влюбилась. А на следующий день придешь нарядная, при полном макияже, и скажешь, что вечером идешь со мной в ресторан. Я зайду за тобой в магазин – пусть все на нас полюбуются.

– А зачем это, Кирилл?

– Ты должна понять, что ты имеешь право быть влюбленной, красивой, нарядной, богатой, счастливой… И это никого не касается. Ты никого не грабила и не обижала, верно? Тебе не в чем себя упрекнуть. А если люди зеленеют от зависти – то это их выбор. Это их бессонные злые ночи и их головная боль. Ты должна научиться не зависеть от чужого мнения, Антония. Только тогда ты станешь сильной.

– Я не умею так…

– Тут и уметь нечего! Ну-ка, вскинь головку гордо… Нет, Антония, не надо задирать подбородок к потолку! Я сказал «вскинь», а не «закинь»! Чуть-чуть, вот так, – Кирилл показал, и Тоня послушно повторила жест. – А лицо?! Что ты сделала с лицом? Впечатление такое, что сейчас заплачешь! Изобрази мне ироническую улыбку! Антония, с такой рожей Баба Яга собирается сожрать маленьких детей! Встань сюда, перед зеркалом. Видишь? Вот, вот, так уже лучше… Запомни эту улыбку – губными мышцами запомни. Закрой глаза… Запомнила? А теперь еще раз, не глядя в зеркало!

Он замучил ее, совсем замучил этой репетицией. Но Тоня, в конечном итоге, была Кириллу благодарна: она сделала столько открытий о своем лице! Оказывается, раньше она с ним была незнакома. Она и не представляла, что можно научить лицевые мышцы выражать то, что ей надо. И откуда Кирилл все это знает?

О, это было великолепно! Как мучительно она покраснела, вскинув головку и проговорив на очередные подколы товарок: «Нет, я не завела себе богатого любовника! Я влюбилась! Это разные вещи!» И краска залила даже ее шею.

А на следующий день, в своем нарядном платье, она была словно в кандалах. Едва дышала под жадными взглядами, пытаясь сделать невозмутимый вид. А уж когда Кирилл, придя к концу смены, обнял ее за талию, то она прижалась к нему, как дрожащий пес, – так тяжко ей было выдерживать чужую зависть!

Ничего-ничего, Антония, тяжело в учении – легко в бою! Ты добрая, ты жалеешь даже тех, кто тебя обижает… Но ты просто не догадываешься, что твоя доброта есть не более чем трусость. Ты не умеешь постоять за себя, и потому тебе легче простить, чем дать достойный отпор. Но теперь мы с тобой начнем этому учиться. Будем развивать амбиции, жажду успеха. Дадим тебе его попробовать на вкус. Ты почувствуешь собственную цену. И вот тогда мы посмотрим, что останется от твоей доброты, от твоей жалостливости и легкой способности прощать…

– Они мне практически бойкот объявили! – пожаловалась она на следующий день Кириллу. – Разговаривают со мной сквозь зубы, не глядя, зло… – Слезы выступили у нее на глазах. – Что я им плохого сделала, Кирилл?

– Ничего, разумеется. Но именно в этом вся проблема: ты позволяешь себя обижать, поэтому тебя обижают. Ты должна изменить свой стиль поведения, Антония. Пора научиться смотреть на них свысока.

– Зачем?!

– Ты должна поставить их на место, унизив их.

– Но почему?! Это нехорошо, Кирилл, унижать людей!

– Они вступили в войну с тобой! У тебя не осталось выбора.

– Не понимаю… – Тоня нахмурилась. – Объясни.

Он вдруг расхохотался и притянул ее к себе. Он говорил с ласковой усмешкой: лучший способ защиты – это нападение. Надо уметь отвечать на агрессию агрессией. Эти люди недостойны твоей доброты – они достойны только твоего презрения!

Тоне это не нравилось. Она не знала, как возразить Кириллу, – но ей это не нравилось.

– Это потому, что ты трусишка, – сказал Кирилл. – Ты не хочешь сделать над собой усилие, только и всего!

– А почему ты меня хочешь всему этому научить, Кирюша? Ты ведь говорил, что я тебе нравлюсь такой, какая есть?

– Очень нравишься. Дело в другом. У тебя слишком тонкая оболочка, и потому любые чужие эмоции пробираются в тебя, не спросив разрешения. И начинают влиять на тебя, распоряжаться тобой. Ты боишься не понравиться, боишься нелюбви. Боишься зависти, окрика, раздражения, любого проявления негативных эмоций. А вот это неправильно: бояться не следует. Усвой, маленькая: только посредственность нравится всем. Ее в глубине души презирают, но относятся к ней снисходительно-ласково: она не задевает ничье самолюбие. Но, коль скоро ты дала понять, что ты не посредственность, то отныне всегда найдутся недоброжелательные волны, предназначенные тебе. Поэтому даже и не дергайся, прими как данность. Только научись защищаться от них. Для этого надо уметь делаться высокомерной, резкой и жесткой тогда, когда тебе это надо. Я не призываю тебя измениться, я призываю тебя лишь овладеть оружием защиты. А вот когда научишься, тогда сама будешь решать, пускать его в ход или нет. Захочешь простить – простишь; захочешь унизить – унизишь. Я понятно объясняю?

Тоня поразилась глубине его мысли. Она и сама об этом уже думала, но смутно, не до конца. А Кирилл сумел все ее неясные мысли сформулировать точно и окончательно!

– Понятно, – ответила Тоня. – Только у меня вряд ли получится…

…И снова была «репетиция». Снова Кирилл мучил ее упражнениями и комментариями:

– Зачем ты брови подняла, лоб наморщила, глаза прикрыла? Нет, милая, все куда проще. Сделай сдержанное лицо, посмотри холодно, а в это время подумай: кто вы такие, чтобы меня обсуждать! И прикажи им мысленно отвязаться от тебя. Вот, учись!

И Кирилл придал своему лицу небрежное высокомерие, холодное равнодушие.

– Откуда ты все это знаешь?

– Жизнь заставила, – засмеялся он.

– И тебе это пригодилось в общении с людьми, на работе?

– Еще бы!

– А мне зачем, Кирилл? Я ведь за кассой сижу, бизнесом не занимаюсь…

– Ну и как, тебе нравится сидеть за кассой? Ты всю жизнь готова за ней провести?

– Нет… Но со временем, может…

– Что «может», Антония? Золотая рыбка к тебе приплывет? И устроит тебя на другую работу?

– Ну, нет, конечно, но…

– Золотые рыбки бывают только в сказках. В жизни, чтобы чего-то добиться, нужен прежде всего характер. Секрет именно в этом. И я пытаюсь сформировать твой характер, чтобы, когда приплывет золотая рыбка, ты оказалась готова к новому статусу. А не осталась у разбитого корыта.

– Ты же сказал, что золотые рыбки только в сказках!

Он обнял ее и прошептал в ухо:

– Не хотел говорить тебе раньше времени, но… Так и быть: твоя золотая рыбка – это я, – усмехнулся он. – И я хочу, чтобы ты сменила работу.

Кирилл отодвинул ее от себя и посмотрел на ее лицо, наслаждаясь изумлением.

– Я уже переговорил с одним своим хорошим приятелем, он согласен взять тебя в фирму, – добавил он.

Тоня что-то восклицала. У нее нет диплома, образования, опыта, – как она будет работать в ФИРМЕ?

Кирилл только усмехался, глядя на ее растерянность.

– Научишься, не бойся. Ничего сложного, на первых порах секретарская работа. Все лучше, чем за кассой сидеть, верно? Главное, тренируйся в своем магазине: пока что, с твоей беззащитностью, ты можешь спровоцировать только жалость к себе. А ты должна вызывать уважение. Восхищение. Ты должна знать себе цену и нести себя гордо, как знамя!

…Уволиться из магазина оказалось проще простого: ее немедленно отпустили, облив презрением и пожелав: «Скатертью дорога». Тоня вспомнила слова Кирилла и сделала холодное, отрешенное лицо. Эффект оказался незамедлительным. Хоть она и не смотрела по сторонам, уходя, а все же заметила, как через напускное презрение товарок пробилось удивление и любопытство. Вот как все просто, ты прав, Кирилл…

Неделю спустя Тоня осваивалась на новом рабочем месте. Все оказалось действительно несложно, вполне по ее разумению, и она с удовольствием погрузилась в новую работу. В фирме было уместно носить те дорогие костюмы, которые покупал ей Кирилл; там ее новый облик, ее прическу, умелый макияж – все то, что пришло в ее жизнь с появлением Кирилла, – там это оценили. К тому же зарплата была намного выше, чем в магазине, и теперь Тоня могла и сама купить себе то, о чем не смела и мечтать раньше.

Кирилл вникал в малейшее ее сомнение или недоумение. Он был постоянно готов помочь, научить, подсказать. Он снова репетировал с ней каждую мелочь – поворот головы, осанку, походку, жесты, – все, что должно составить ее имидж на новом месте. Днем он работал, у него была своя фирма, которая поставляла дорогую мебель из Европы, но все свободное время он посвящал Тоне. Матери и то не отдают столько времени своим детям, сколько он возился с ней! Его интересовал каждый ее вздох, каждая мысль, каждая тень, пробежавшая по лицу. Он вглядывался в нее даже в постели, в ее искаженные сладостной судорогой черты, словно пытался зафиксировать их навсегда в памяти.

Тоню это смущало и даже подспудно напрягало. Так не бывает! Но она сказала себе, что бояться ей нечего: никакого «левого» интереса к ней у Кирилла быть просто не могло! Насиловать ее незачем, она и так отдается ему каждую ночь. Красть у нее тоже нечего, да Кирилл и сам богат неимоверно. Просто он такой вот особенный.

Что ж, тем лучше… Тоня была совершенно счастлива.

Глава 4

Галка говорила, качая с упреком головой: «Ты стала совсем другая, Тонька. С тобой даже страшно общаться». Тоня смеялась. Но чувствовала, как растет стена отчуждения между ней и ближайшей подругой. Она больше не смела прибежать к Галке и поделиться своей очередной радостью. У нее, у Тони, теперь было слишком много радостей. И они выглядели бестактно на фоне скудной Галкиной жизни.

А ей так хотелось поделиться счастьем! Тоня жила взахлеб, и этого было слишком много для нее одной.

И тогда она вспомнила об Александре Касьяновой.

…Два года тому назад она приходила к ним в магазин, чтобы поговорить с продавцами и кассирами. Известная журналистка, Александра тогда интересовалась сменой контингента покупателей, она собирала материал для статьи о социальном расслоении общества. Тоня, рассказывая ей о нескольких стариках, постоянных клиентах их магазина, расплакалась от жалости, упомянув, что они теперь не покупают ни мясо, ни рыбу – им больше не по карману. Александра ее даже утешала. А потом спросила, что покупает сама Тоня. Выяснилось, что ненамного больше…

Как-то так нечаянно вышло, что они разговорились. Журналистка стала ее расспрашивать о жизни, но Тоня не могла отвлекаться от кассы, и дело кончилось тем, что Касьянова, – «да-да, та самая Касьянова!» – пригласила ее к себе домой.

Так завязалась их необычная дружба. Александра была лет на десять старше, во сто раз красивее, в миллион раз увереннее в себе и умнее, чем Тоня. Но она симпатизировала Тоне, которую прозвала «Антоненок», и они продолжали встречаться, хоть и нечасто. И теперь Тоня поняла: ее поймет только Александра Касьянова!

– …Алеша, помнишь Тоню, кассиршу? Антоненок?

– Что-то смутно припоминаю… Невзрачная такая девушка, тихоня, да? – отозвался Алексей Кисанов, частный детектив и любимый мужчина Александры Касьяновой.

– О, видел бы ее сейчас! Такая красотка стала – глаз не отвести! Вчера была у меня, я с трудом ее узнала!

– Сделала пластическую операцию?

– Нет, влюбилась!

– Я не знал, что это один из методов пластической хирургии… – пробормотал Алексей, посматривая на экран компьютера. – Надо ли сделать вывод, что ты своей божественной красотой обязана исключительно мне?

– То есть? – возмущенно подняла брови Александра.

– Ну, как же, как же, – следуя твоей логике, ты влюбилась в меня и стала красоткой. А до этого, наверное, уродиной была… – скороговоркой договорил он, уворачиваясь от запущенной в него тапки.

– Алешка! Еще одно слово, и я…

– Понял, понял, – я получу вторую тапку. А ты будешь ходить босиком. Это очень эротично, между прочим.

– Придушу тебя!

– Не в твоих интересах. А то без меня снова станешь уродиной!!!

– До чего же ты наглый!

– Сашенька, что это тебя на банальности сегодня потянуло? Ты не беременна, случаем?

…Короткий дружеский матч потасовки закончился вничью. Александра завалилась на диван, убирая растрепавшиеся завитки волос за уши, а Алексей снова вернулся к компьютеру.

– У меня срочное дело… Извини. Так что ты хотела мне рассказать про Антоненка?

– Она действительно необыкновенно изменилась. Похорошела, стала увереннее в себе. К тому же ее друг богат, и красивые вещи Тоне очень к лицу… Он помог ей сменить работу, она теперь в какой-то крупной фирме… Ты знаешь, это не просто перемена – это перевоплощение! Пришел добрый волшебник и превратил лягушку в принцессу. Сказка.

– Рад за нее, – рассеянно ответил Алексей.

– Я тоже.

Он вдруг оторвался от экрана и внимательно взглянул на Александру.

– Что-то не так, Саша?

– Если верить в сказки, то все так.

– Понял. Давай, излагай. Что там может быть зарыто? Наследство? Фамильные драгоценности, спрятанные под половицей?

– В том-то и дело, что нет. Ничего.

– Государственными секретами не владеет твоя кассирша? Тень агента 007 можно не тревожить?

Александра усмехнулась. Алеша был, конечно же, прав. Просто она стала слишком циничной. И больше не верит в сказки. А они, вопреки всему, случаются, что, несомненно, радует…

…Первый этап прошел блестяще, ну просто блестяще! Он провел отличный кастинг! Подарок – эта девочка. Великолепный материал для режиссера-постановщика: мягкая, податливая глина, доверчиво следующая инструкциям мэтра…

Но события должны развиваться, не так ли? Пора пригласить ее в гости. Шампанское, цветы, свечи – женщины обожают этот декор под названием «романтический». И потом упоительная ночь в роскошной спальне. Какой мудак сказал насчет рая с милым в шалаше? Нет, господа, рай бывает только на шелковых простынях! Потому что шелк льнет к коже и ласкает, как нежнейшая волна теплого моря. И женщина себя чувствует юной прекрасной богиней, выходящей из морской пены. Она счастлива и щедра – и потому с ней счастлив мужчина…

Тоня оказалась впервые у Кирилла в гостях. До сих пор они проводили ночи в ее маленькой квартире в конце Алтуфьевского шоссе, рядом с магазином, где она работала еще так недавно… И вдруг Кирилл пригласил ее.

Она вошла в его квартиру, как во дворец: осматриваясь с замиранием, боясь ступить на роскошный начищенный паркет. Жилище Кирилла было обстоятельно богато – фундаментально, капитально богато. В этом было даже что-то тяжеловесное, что не шло Кириллу… Тоня не удержалась, спросила:

– Никогда не думала, что у тебя такой вкус…

Она прикусила язык, но было поздно.

– Тебе не нравится?

– Что ты, очень нравится! – не слишком убежденно ответила Тоня.

– Что ты имела в виду: «такой вкус»?

– Ну… Ты одеваешься и держишься просто, а квартира обставлена слишком роскошно…

– Я веду себя просто с людьми, потому что не хочу шокировать их… Не хочу, как ты однажды выразилась, «унижать» их моим положением.

Тоня готова была перецеловать его с головы до ног за эти слова. Какая тонкость души, какая деликатность! Боженька, добренький, неужели тебе удалось наконец создать такого совершенного мужчину??? И за какие же подвиги ты подарил это дивное творение мне?

– А это – мой дом, – продолжал Кирилл. – Здесь я один, шокировать некого. А я – я люблю роскошь, – улыбнулся он немного смущенно.

– И тебе она идет, – улыбнулась в ответ Тоня.

– Тебе тоже, – притянул ее к себе за талию Кирилл. – Но, что важнее, тебе иду я! Посмотри, как великолепно мы смотримся рядом?

Он притащил ее к огромному, в рост, зеркалу. Самое удивительное же было в том, что они и вправду отлично смотрелись рядом. Тоня не могла оторвать от себя глаз: как хороша! Она немного похудела в последнее время – каких-то три кило, но они изменили линии ее фигуры. Новая стрижка, волна волос глубокого цвета, падавшая на щеку с одной стороны, выгодно подчеркивала овал лица, а умелая косметика оттеняла глаза и губы… Она стала ощущать себя иначе, воспринимать себя иначе, она стала вести себя так, как ведет себя красивая женщина, знающая себе цену… Странно теперь и вспоминать, что совсем недавно она сидела, сутулясь, за кассой, с примитивным хвостиком бесцветных волос, в дешевом китайском джинсовом платье, блеклая и неуверенная в себе…

Но ведь это она стала такой, она! Вот урок – вот важнейшее открытие жизни, которое ей подарил Кирилл! Все это в ней было и раньше, но она так не верила в себя, что никогда бы не осмелилась извлечь этот тайный клад ее красоты. А всего-то надо было – посметь!!!

Ей ужасно хотелось рассказать об этом Галке, научить ее тоже. Она теперь видела подругу другими глазами: глазами визажиста. Как бы она переделала ее прическу, стиль одежды, цвет волос, макияж… Но ведь Галка скажет: тебе-то деньги дает Кирилл! К тому же у тебя теперь хорошая зарплата. А я, интересно, на какие шиши все это делать буду?

Да дело даже не в деньгах. Галка начнет доказывать, что все это лишнее, что Боря ее и такой любит… В общем, старая песня.

Тоня вздохнула. Кирилл накрывал на стол, она вызвалась помочь. Вкусная еда из ресторана (он признался, что готовить не умеет), музыка, свечи, вино и вся эта красота вокруг ее пьянили. Ей казалось, что она погрузилась в дивный сон. Может быть, так бывает, когда принимают наркотики? Состояние блаженства, в котором все воспринимается немножко в тумане, когда все изумительно и замечательно, и когда на все согласна…

…Он отнес ее в спальню на руках. Он раздевал ее долго и красиво. Он целовал ее медленно и нежно.

Время шло, а они все никак не могли насытиться друг другом.

– Ты подмешал мне наркотик в еду? – спросила она, смеясь.

– Нет, милая… Почему ты так подумала?

– Мне никогда не было так хорошо, – прошептала она.

– И мне, Тоня, – прошептал он.

Он впервые назвал ее Тоней.

Через несколько дней Кирилл предложил ей жить вместе. У него.

…Тоня никогда не жила с мужчиной. До Кирилла у нее случилось два недолгих романа: вполне явный суррогат, приправленный ее отчаянной надеждой утолить голод чувств. И еще один брак – Тоня даже толком не знала, с кем именно. В неполных восемнадцать она приехала в Москву поступать на экономический факультет. Но бесплатные места свелись к тощему минимуму, насквозь схваченному «своими». Тоня не поступила, хотя очень прилично подготовилась. Учуяв, что ситуация безнадежна и нет смысла пытаться на следующий год, она собралась возвращаться к себе в Пятигорск. И вдруг одна девчонка, с которой она вместе сдавала экзамены, предложила Тоне… фиктивный брак с одним ее приятелем!

– У него дом на снос, будут давать новые квартиры. Ему нужно жениться, чтобы дали квартиру побольше. А у тебя появится московская прописка взамен! Идет?

Тоня согласилась, расписалась, – восемнадцать уже стукнуло, – и через два года послушно развелась «по обоюдному согласию». Своего «мужа» она лицезрела дважды: в загсе во время бракосочетания и в суде во время развода.

Так вот и вышло, что до двадцати четырех лет она жила одна. И теперь, сказать по правде, просто боялась. Трусила. Как это – жить с мужчиной???

Но оказалось, что не смертельно. Все устроилось как бы само по себе. Они оба работали, утром каждый занимался собою сам, вечером готовила Тоня, а Кирилл нахваливал ее кулинарные способности. Сам он всегда принимал участие в уборке-мойке, привозил из магазина продукты по ее списку; свои рубашки он отдавал в прачечную – в общем, все сложилось легко и непринужденно. Им было весело и хорошо друг с другом.

Через две недели Тоня уже привыкла думать, что «домой» – это в квартиру Кирилла. И была счастлива этим домом, Кириллом, их дневным бытом и их великолепными ночами. Сказка продолжалась.

А в ней все отчетливее проступали черты «Тысячи и одной ночи»…

Глава 5

Она поднялась на новую ступень развития, и это замечательно. Но пока что все сводилось к феномену под названием «свита играет королеву». Любовь красивого мужчины, более престижная работа, неплохая зарплата были всего лишь внешними атрибутами – то есть «свитой», которая придавала Антонии новый статус.

Но надо, чтобы она сама почувствовала себя королевой! Самоценной. А вот для этого надо заставить ее почувствовать себя самкой, способной взять любого самца. Вытащить это архаичное, древнее, как мир, самоощущение наружу. Женщина, которая не осознает себя самкой, – мертва. Она ничего не познает в жизни. Она раз и навсегда закостенела, она стала не просто трупом – но уже скелетом, зомби. Она опасна для общества, для своих детей, мужа, коллег – для всех, кто с ней соприкоснется!

Настоящая женщина лишь та, которая знает, что мир вместе с нами, мужчинами, жалкой видимостью сильного пола, – этот мир подчиняется ей. Потому что мужчина, даже самый последний мачо, – пойдет, не разбирая дороги, как лунатик, с закрытыми глазами, на ее сексуальный зов… Тот самый, который англичане называют «секс-аппил», а французы «секс-аппель»…

Зов…

Зев…

Это отверстие в теле женщины, из которого мы все вышли и в которое мы постоянно стремимся обратно… Мы, мужчины, вечные младенцы, – нам нужна наша колыбелька в материнском лоне. Всем, от нежнейшего любовника до грубого насильника. Женщины никогда не поймут, почему мужчины после секса сразу же засыпают… А потому что они вернулись в колыбельку! В которой они, хоть ненадолго, способны обрести младенческую безмятежность.

Хм, неплохо сказано, надо будет записать…

А пока что предстояло сковырнуть, как струпья, ее последние страхи, комплексы, неуверенность, остатки ханжества. Чтобы под ними обнажилась новая, блестящая, молодая кожа.

Ну что ж, приступим! Он знает, как это сделать.

…Об этом Тоня не смогла бы рассказать никому – ни Галке, ни Александре. Об этом невозможно говорить. Это слишком интимно, слишком неловко.

Поначалу она довольно легко приняла все выдумки Кирилла, хотя стеснялась ужасно. Он над ней подтрунивал и нежно уговаривал. Когда она надела пояс с чулками на голое тело, и он попросил ее встать то так, то этак, – она выглядела неуклюже, конечно… Но потом привыкла и даже сама придумывала самые невероятные позы, от которых они оба хохотали, а потом падали в объятия друг другу, возбужденные разыгранным спектаклем.

Потом он стал снимать все на видеокамеру. Увидев себя впервые на экране, Тоня залилась краской до слез. Это все-таки совсем разные вещи: заниматься любовью – и смотреть на себя со стороны… Но, надо признать, что Кирилл, как всегда, оказался прав: в этом было что-то ужасно эротично-возбуждающее.

Кирилл напридумывал еще много чего. Каждый раз Тоня боялась и смущалась, но потом уступала… И спустя некоторое время, привыкнув к мысли, соглашалась, что это и впрямь здорово.

– Секс, – говорил он, – это сама жизнь. В жизни человека нет никакого другого возможного акта, то есть действия, которое наполняло бы его пульсацией жизни так, как секс. Посмотри, Антония, как ты стала хороша! Это потому, что ты стала Женщиной! Живой, чувственной, наполненной сексуальной энергией. И вспомни теперь, какой ты была!

– Нет, я не спорю… Но зачем нужно делать вот это?

Она была не в силах обозначить словами то, что Кирилл предложил ей в очередной раз.

– Вот это, моя милая, нужно делать по одной простой и примитивной причине: чтобы получить удовольствие! Секс – это удовольствие для двоих, и его надо разнообразить, поддерживать в хорошей форме, чтобы не приедался.

– Да мне и так не приедается, – пролепетала она.

– Потому что я об этом забочусь, Антония. Благодаря чему ты меня любишь и всегда хочешь. Не так ли?

Это было так. Тоня не умела с ним спорить.

– В сексе нет ничего стыдного, Антония, – шептал он, когда она, с одеревеневшим затылком, смотрела очередную видеозапись их последнего «изобретения». – Это ведь мы с тобой, здесь нет посторонних. И мы любим друг друга, правда же?

Его рука пробиралась к ней под одежду, и Тоня уже была готова согласиться с любым доводом…

Тем не менее, когда Кирилл предложил ей расширить опыт до совместного сеанса тайского эротического массажа, Тоня, уточнив для начала смысл этого действа, возмутилась:

– Ничего себе! И я должна буду смотреть, как тебя обхаживают девицы, и получать от этого кайф? Кирилл, ты сошел с ума!

– Так я ведь тоже буду смотреть, – настаивал Кирилл, уверенный в том, что ее начальное сопротивление, как обычно, быстро уступит место согласию, – как тебя…

Тоня не дала ему договорить.

– Я им глаза выцарапаю, я им спины в полосочку сделаю, понял?! И тебе заодно тоже! – Тоня грозно растопырила перед ним пальцы обеих рук, демонстрируя длинные, твердые ногти.

– Ну, тогда нам с тобой лучше пойти в клуб СМ, – усмехнулся Кирилл.

– Это еще что такое? – насторожилась Тоня.

– Садомазохисты.

Тоня покрутила пальцем у виска.

– Кирилл, мы с тобой уже столько всего напридумывали в сексе, что впору приглашать к нам постановщиков порнофильмов на курсы повышения квалификации! Неужто тебе мало, скажи?

– Дело не во мне.

– Ага, ты усмотрел во мне тайные пороки и спешишь мне сделать подарок в виде их реализации?

Он засмеялся и притянул Тоню к себе.

– Антония, я хочу, чтобы у тебя был разнообразный и полноценный опыт. Чтобы ты познала как можно больше. В этом нет ничего ни дурного, ни аморального – это всего лишь разные способы получить наслаждение. Дурно только насилие, но в этих клубах насильников нет, все по обоюдному согласию.

Тоня выпросталась из его рук.

– Ты прав. Дурно только насилие, и наслаждение не аморально, я согласна. Только я не хочу, просто не хочу, вот и все! Для меня наслаждение тогда, когда нас только двое, ты и я, и мне больше ничего не нужно! А тебе, тебе все это нужно?!

Кирилл нежно потрепал ее по щеке.

– Нет, милая. Мне нужна только ты. Я хотел подарить тебе новые ощущения, только и всего. Но раз ты не хочешь…

– Не хочу. И закроем эту тему раз и навсегда!

Кирилл склонил голову в знак согласия.

Она постепенно привыкла… О, как она была великолепна! Как он наслаждался каждым ее вздохом, каждым движением тела, каждым выражением лица, даже самым мимолетным… Он пил ее маленькими глотками, смакуя, – и ее стыдливость, и смущение, и неловкость… А потом постепенно приходящую смелость, то великолепное бесстыдство, о котором только может мечтать мужчина! Раскрепостившись, она стала любить свое тело, а, полюбив свое тело, она стала грациозной, соблазнительной, завораживающей…

Досадно, что она отказалась от новых сексуальных экспериментов, – он бы с упоением посмотрел на нее… Ну, ничего, он к этому еще вернется. А пока что у него и так достаточно материала для наблюдений. Как она сама сказала, им уже впору приглашать специалистов по порнопродукции на курсы повышения квалификации к ним! Ха-ха-ха! Остроумная девчушка!

Как жаль, что у него никогда раньше не было такой женщины… Или он просто не сумел ее разглядеть? Или она однажды прошмыгнула мимо него серым невзрачным мышонком, задрипанной кассиршей, на которой он никогда не останавливал свой взгляд?

Но теперь он ее нашел. И он может все это прожить, прочувствовать. Он все увидел так близко и так ясно! Он знает, как она дышит, как она пахнет, как она спит и занимается любовью… Но он, отстраненный наблюдатель, видит теперь куда больше! Его голова не выключается от пьянящего вида ее доверчиво и бесстыдно обнаженного тела, его мозги не тонут в удушающих волнах гормонов. Он наблюдателен и вдумчив. Он знает ее так, как не знал ни одну из своих многочисленных женщин.

И он сумеет о ней рассказать. Его впечатления свежи, словно у школяра, и он найдет для них новые, незатасканные слова. Они родятся сами, они уже рождаются! Без мук, без напряжения, но легко и свободно. Они текут, и он едва поспевает их записывать… Вот оно, счастье: любоваться своими словами. Наслаждаться ими. Содрогаться от них, великолепных, изысканных слов! Собственных слов.

Впрочем, о себе потом. Пока что о ней, его женщине. Она многого достигла за эти полгода. Она научилась держаться с изящной независимостью; она научилась легко и не смущаясь отвечать на колкости; твердо, но вежливо ставить на место тех, кто пытался на нее «наезжать»…

Самое же главное, что в ней появилось столь мощное сексуальное притяжение, что у мужчин в ее присутствии начинало что-то дрожать внутри. И это его самая большая победа.

Теперь на повестке дня укрепление амбиций. Пусть научится водить машину, это очень повышает самомнение девушек. Пусть запишется в спортивный клуб – это нынче вопрос не только физической формы, но и престижа. Вкус к роскоши, к деньгам, женская уверенность, материальная обеспеченность – и стерва будет готова.

Вот тогда-то и начнется грандиозный второй том нашей эпопеи!

…Тем не менее Кирилл еще несколько раз возвращался к теме тайского массажа, клуба садомазохистов и даже спросил, не хочет ли она попробовать секс с двумя мужчинами сразу – с ним и еще одним парнем.

Все более стервенея от подобных разговоров, Тоня отвечала «нет!». Она ни на секунду не забывала, что сделал для нее Кирилл, как он ее «сформировал», чему научил… Но постепенно у нее возникало чувство, что он ее ведет куда-то дальше. К какой-то непонятной цели. «Чтобы ты познала как можно больше», – он так сказал. Но разве все на этом свете обязательно надо познать? Этак он ее однажды пригласит поучаствовать в налете на банк!

Возможно, из-за всех этих мыслей она излишне резко отреагировала на предложение Кирилла записаться в спортивный клуб: сауна, бассейн, тренажерный зал…

– Нет! – почти закричала Тоня. – Я ненавижу спорт! Я плохо переношу сауну! А плавать я вообще не умею, чтоб ты знал!

– Так вот и научишься, – мягко возражал Кирилл.

– Не хочу!

– Антония, – пытался он ее образумить, – тебе двадцать четыре года, ты еще девочка. Но время идет. У тебя большая грудь, и нужно следить, чтобы она не потеряла с годами форму!

– А если я захочу ребенка, ты запретишь мне его рожать, чтобы грудь не потеряла форму?

– Ребенка?

Кирилл так удивился, что Тоне стало неприятно. Совершенно очевидно, что он об этом ни разу не задумывался.

…А есть ли у нас вообще будущее? – спросила себя Тоня. До сих пор у нее не мелькало и тени сомнений: все было так ясно, что она даже не задавала себе вопросов. Они любят друг друга, им замечательно вместе, – значит, они и будут вместе. И вот те на…

– Ну, когда до него дойдет дело, то посмотрим, – спохватился Кирилл. – А пока что запишись в спортклуб. За фигурой надо следить, Антония, – добавил он строго.

– Не хочу. Не хочу и не буду!!!

Кирилл смирился с ее отказом. Но в ближайшее же время у него возникла очередная идея «расширения опыта»: он принялся настаивать на том, чтобы Тоня научилась водить. И обещал купить ей приличную машину, как только она овладеет искусством управления.

Но Тоня и от машины решительно отказалась:

– Я не люблю железо, ненавижу запах бензина! Кроме того, на метро быстрее.

Кирилл, как обычно, приводил доводы. Он говорил об имидже современной деловой женщины, о контрастном и эротическом сочетании хрупкой женской красоты с массивным металлическим зверем, о престиже…

Тоня не стала даже слушать.

– Нет, – отрезала она.

Глава 6

О, она стала проявлять характер не на шутку! Вот так всегда и бывает: человек неблагодарен. Лепишь его, учишь его, создаешь ему условия, а он, вместо того чтобы слушаться и говорить каждый день спасибо, начинает зубы показывать! Не ожидал он этого от кассирши, не ожидал… Неужто она способна на бунт?

Да нет, это просто детский каприз. Она еще не подсела на эту дешевку под названием «престиж». Это его упущение. Надо срочно заняться ее карьерой.

На работе у Тони все пока складывалось наилучшим образом. К ней хорошо относились сослуживцы, и она быстро усвоила их раскрепощенную, немного фамильярную и в то же время достойную манеру держаться. Она научилась весело пикироваться с шутниками и непринужденно ставить на место тех, кто обращался к ней в неподобающем тоне… Да, она всего лишь секретарша, но это не повод, чтобы ее не уважать!

И ее уважали, ее любили. Мужчины с ней заигрывали, ею восхищались. Женщины постарше называли ее ласково «Тоша»; а ровесницы, как водится, соперничали по-женски, но, в общем-то, вполне беззлобно. Может, потому что они сами были вполне ухоженные и знавшие себе цену девицы. Одна даже сказала:

– В тебе есть класс, Тонька.

Вот, дожила она до того дня, когда загадочный «класс», который Галкин дружок приписал кривоногой страшилке, вдруг стал Тониным достоинством!

Самым же удивительным было то, что теперь ей казалось, что она всегда была такой: легкой, открытой, улыбчивой, немножко ироничной, уверенной в себе. И только по какому-то совершеннейшему недоразумению была вынуждена побыть в шкуре бездарной закомплексованной девицы… Словно по заклятию злой волшебницы из сказки.

Тоня даже сказала об этом Кириллу.

– Я в тебе это с самого начала почувствовал, – серьезно ответил он. – Поэтому, наверное, и увлекся тобой.

– Это ты меня сделал такой, Кирилл.

Он смотрел на нее долго и отчего-то печально.

– Я только помог тебе скинуть лягушачью шкурку. Но царевной ты уже была. Ты просто не догадывалась об этом.

Тоня притихла, пытаясь понять эту печаль в его голосе. Он должен был бы гордиться, нет? Ведь он столько сил и внимания вложил в нее!

Собственно, если уж говорить о сказке, то она вот где: в сказочной заботливости Кирилла. То ли принц, то ли волшебник, но это он ее упорно преобразовывает! Он строит Тоню, как строят дом…

Такого она еще никогда не видела… Люди в лучшем случае занимаются воспитанием собственных детей, и то редко с такой отдачей, как Кирилл. Но чтобы мужчина? Все, что Тоня о них знала, укладывалось в определение «эгоисты». Это было малосимпатичное определение, но понятное, жизненное. А сказочная доброта Кирилла – она была непонятной.

– А зачем тебе это, Кирилл? Почему ты выбрал меня тогда, ничем не приметную «лягушку», и вкладываешь столько сил, чтобы превратить меня в «царевну»? Ведь проще было найти уже готовую! Их вон сколько – уверенных в себе, привлекательных, водящих машину и имеющих престижную работу… Зачем тебе понадобилось возиться со мной?

Кирилл ответил не сразу, и в затянувшуюся паузу Тоня добавила:

– Если ты думаешь, что я, всем тебе обязанная, должна теперь тебе во всем подчиняться, то ты ошибаешься. Машину я водить не буду! И в спортклуб не пойду! И все эти твои предложения насчет секса…

Кирилл улыбнулся и взял ее за руку:

– Ты ничем мне не обязана, Антония. Я это сделал ради себя. Я нашел в тебе чистую, неиспорченную душу… И при чем тут машина, глупенькая?

Он прижал ее к себе, и Тоня, вдохнув запах родного тела, сама улыбнулась своим подозрениям.

За ужином Кирилл поинтересовался ее профессиональными успехами.

Тоня пожала плечами.

– Ну, какие профессиональные успехи могут быть у секретарши?

– С компьютером в ладу?

– Очень даже. Я вообще не понимаю, зачем люди ходят учиться на курсы. В самом компьютере есть помощь по каждой мелочи! Открывай и читай: все быстро узнаешь сам.

– Ты умница.

– Я даже придумала, как сделать новую базу данных, общую. С возможностью поиска по любому параметру: по дате, по имени клиента, по наименованию товара и так далее. А то у них все находится в разрозненных файлах, а это очень неудобно.

– Начальнику говорила?

– Нет пока.

– Скажи непременно. Он должен тебя ценить. И вникай побольше в дела фирмы. Твоя задача – перейти со временем с должности секретарши на пост поприличнее. Менеджера, например.

– Зачем? Мне и так неплохо…

– Антония! – шутливо-грозно воскликнул Кирилл. – Не вздумай даже спорить! Ты очень способная девочка и должна реализовывать свои способности – это же элементарно! Это, я бы сказал, задача каждой личности: достичь предела своей компетенции!

На этот раз Тоня не стала спорить.

«Он меня строит, – подумала она, – и у него свой «план строительства». Но все-таки не слишком приятно чувствовать себя игрушкой «собери сам»…

– Так скажи начальнику о своей идее насчет базы данных, – напомнил Кирилл.

– Хорошо, – без выражения ответила Тоня.

– Спасибо вам, что нашли для меня время, – поблагодарила Тоня, садясь за столик в кафе.

– Ты чем-то встревожена… Я не могла тебе отказать, – ответила Александра. – К тому же, если память мне не изменяет, твои родители живут далеко, в Пятигорске, и отношения у тебя с ними не ахти. Во всяком случае, к маме с папой ты за советом не кинешься… Так что у тебя стряслось?

Тоня принялась объяснять, вдруг с ужасом почувствовав, что путается и не знает, как выразить смысл того, что ее беспокоит. Но Александра ее не перебивала, дослушала до конца.

– Я себя чувствую игрой-конструктором, вроде «Лего», по принципу «собери сам». И меня собирают… – закончила Тоня.

– Тебе это неприятно?

– Нет, что вы, наоборот, – он в меня вкладывает столько сил и внимания! Он меня учит всему… Я сильно изменилась, вы наверняка заметили, – я научилась иначе держаться, разговаривать и даже думать. Я ему очень благодарна за это!

– И тем не менее ты мне позвонила.

– Понимаете, поначалу мне казалось, что он просто искал новизны. Богатый, красивый, – наверное, заскучал в своем кругу. Он меня учил, он меня решил «вывести в люди», и, знаете, Александра, я это вполне понимаю. Мне вот тоже было бы в удовольствие подарить кому-нибудь такой шанс. Но Кирилл хочет большего: он хочет, чтобы я развивалась профессионально, он хочет расширить мой опыт и взгляд на вещи… Даже в сексе, – еле слышно добавила она.

Александра задумалась. Несмотря на сумбурность изложения, она уловила, что именно Тоню мучит. Собственно, это ощущение, что «так не бывает». И в этом мерещится какой-то скрытый интерес.

– Он тебя не унижает? Не требует подчинения, мотивируя тем, что столько для тебя сделал?

– Нет, совсем нет! Он меня обычно уговаривает, приводит доводы, – а я обычно соглашаюсь. У меня характер покладистый, – смущенно улыбнулась она. – Правда, от некоторых вещей я отказалась категорически, и Кирилл настаивать не стал.

– Он не состоит в какой-нибудь секте? Там плодится много «гуру», наставников жизни…

– Нет, что вы! Ничего общего! Он никакие собрания не посещает, никаких книжек странных нет, в общем, ничего такого, чтобы можно было заподозрить!

– Уже хорошо. А если предположить, что он ведет тебя к какой-то конкретной цели? Ну, например, фирма, куда он тебя устроил, является его конкурентом, и он хочет продвинуть тебя туда как шпиона…

– Кирилл занимается поставками импортной мебели, а мой начальник – французских и итальянских вин! Если бы они были конкурентами, то меня бы туда просто не взяли по рекомендации Кирилла!

Александра кивнула: логично.

– Да и ему бы дешевле обошлось подкупить персонал у конкурентов, чем «растить» тебя… – добавила она. – Можно, конечно, предположить, что ему просто нравиться строить твою личность… Бывают на свете чудаки, вроде Пигмалиона.

– Это, кажется, скульптор, который слепил совершенную женщину, а потом в нее сам влюбился?

– Он самый… А скажи мне, ты проявляешь иногда инициативу? Неважно в чем, пусть в пустяках. Ты говоришь иногда: «мне хочется» или «давай сходим»? Или инициатором всегда выступает Кирилл?

– Вообще-то мне неудобно просить… Он и так завалил меня подарками.

– Не о подарках речь. Об инициативе. Попробуй взять ее на себя в каких-то случаях. И посмотри, как он себя поведет.

– А зачем? Что это даст?

«В первую очередь не имеем ли мы дело с сумасшедшим, – тревожно подумала Александра, – который наслаждается чувством власти над ней. Инициатива со стороны Тони подорвет его чувство власти, и он выдаст себя…»

Но она об этом не стала говорить Тоне.

– А вот когда что-нибудь даст, тогда и узнаем, – улыбнулась журналистка. – И звони мне, не стесняйся. Обещаешь?

Алексей только отмахнулся, когда Александра пересказала ему разговор с Антоненком.

– Мало ли чудаков на свете, – усмехнулся он. – Одни ищут непременно девственниц, другие – девственные души. И в том и другом случае данным чудакам, если не приставлять букву «м», нравится быть первыми на невозделанной почве. Иллюзия, что он ее хозяин.

– Ты хочешь сказать, что этот Кирилл просто растит себе жену, которая будет устраивать его во всех отношениях?

– Примерно.

– Он мог бы в таком случае ограничиться развитием вкуса, борщами и врожденной покладистостью Антоненка!

– Ну, Саша, милая, – это же примитивно! Парниша, судя по всему, себя за философа держит! И строит девушку в соответствии со своей философией. Этакая помесь Макаренко со скучающим новым русским. Нажрался говна, пока капитал сколачивал, а теперь его на чистые души потянуло…

– То есть тебя ничего не напрягает?

– Мотива нет. С Тони взять нечего, ты сама сказала. Потому нам всем и напрягаться незачем. Хотя, на ее месте, я бы разузнал, на всякий случай, как именно он капиталец сколотил для собственной фирмы.

Александра не стала спорить. Но Алеша ее не убедил. Вернее, убедил, конечно же, – логикой. Однако ее женская интуиция продолжала беспокоиться и хлопотать, ища ответа на вопрос «зачем»?

Ответ, однако, не находился.

Тоня запомнила совет Александры: проявлять инициативу. Пересмотрев их отношения задним числом, она вдруг со всей очевидностью увидела, что ни разу, ну просто ни разу не выразила никакого пожелания! Она была так преисполнена благодарности к Кириллу, что ей и в голову не приходило что-то сформулировать в качестве просьбы.

И она решила начать с малого, с сущего пустяка.

– Кирилл, ты завтра когда заканчиваешь?

– Часов в семь, не раньше.

– Я, как всегда, в шесть… У тебя в каком месте фирма?

– На Полянке.

– А давай я подъеду к тебе, а потом пойдем поужинаем куда-нибудь… Или в кино. Мы с тобой давно никуда не ходили! Как тебе мысль?

Против ее ожиданий, Кирилл нахмурился. Он долго молчал, а потом вдруг устроил ей сцену. Настоящую сцену, злую, с криками и обвинениями.

– Тебе со мной уже скучно??? – орал он. – Я тебе надоел, да? Так и скажи! А то придумала: кино, ресторан… Говори, надоел я тебе, да?!

Тоня опешила. Эта некрасивая сцена так не вязалась со всем тем, что она знала о нем до сих пор… Раньше они ходили каждый вечер куда-нибудь, чаще всего в кафе. Сначала это были дешевые уличные кафешки поблизости от ее магазина; потом, когда она сменила место работы, он стал приглашать ее в заведения поцентральней и поприличней… И никогда не было ни тени ревности, ни каких-то подозрений с его стороны…

Наоборот, Тоня чувствовала, что он, ее красавчик, любит себя показать. Легкий эксгибиционизм, он свойственен красивым людям, она давно это заметила. Ему было приятно, что на него смотрят девушки, женщины, мужчины, – и ему нравилось, когда Тоня говорила: «Вон там, в уголке, одна шатенка глаз с тебя не сводит уже полчаса». И он отвечал: «А я не могу отвести глаз от одной шатенки, которая сидит за этим столиком напротив меня».

Им обоим эта игра нравилась. И что же вдруг с ним случилось?

Тоня решила конфликт не заострять, гнев Кирилла просто переждать и сделать вид, что ничего не произошло.

Наверное, она рассудила правильно, потому что на следующий день Кирилл извинился.

– У меня неприятности на работе, – сказал он. – Прости, сорвался.

Однако больше ей не удалось добиться от него ни слова. Что за неприятности, насколько серьезны, Кирилл не желал обсуждать свои дела. Ни в этот день, и ни в какой другой.

Озабоченным он, однако, не казался. Напротив, он принял ее намек, и они снова стали часто выходить ужинать или на новый фильм. И даже дважды ходили в театр, где Кирилл поразил и восхитил Тоню толковыми замечаниями по поводу режиссуры и актерской игры…

…Через две недели Тоня осторожно спросила, рассосались ли неприятности. Кирилл махнул рукой: «Все о’кей». И она перестала думать о том неожиданном скандале, как и о его не совсем понятных причинах.

Ровно до тех пор, пока, договариваясь об очередном походе в кино после работы, Кирилл не сказал:

– Мне с Солянки туда ехать минут тридцать. Все зависит от пробок.

– С Солянки? – удивилась Тоня. – А ты разве не на Полянке работаешь?

– Ты не расслышала, должно быть. Моя фирма на Солянке.

Но он немного покраснел. Разумеется, это ничего не значило. Тоне частенько случалось краснеть, причем только оттого, что ее могли заподозрить во лжи, хотя при этом говорила она чистейшую правду. Иногда бывало проще соврать, не покраснев, чем не смутиться от мысли, что тебя подозревают.

И все же… И все же… Второй раз заходила речь о его фирме, и второй раз что-то происходило непонятное.

– Наверное, я ослышалась, – пожала она плечами беспечно. – Тогда я куплю билеты и буду тебя ждать…

Однако путаница с Солянкой и Полянкой засела в ней хоть и небольшой, но неприятной занозой.

– …Кирилл, а как твоя фирма называется? – спросила Тоня несколько дней спустя.

– Зачем тебе?

– В Москве так много рекламы мебельных фирм, – я подумала, вдруг одно из названий – это твое!

Тоня ясно видела, что Кирилл недоволен ее вопросом. И испугалась, что сейчас он снова взорвется. Но он только головой покачал:

– У меня нет городской рекламы: нашим клиентам мы рассылаем каталог. А они делают по нему заказ.

– Прямо так, по картинке? Не видя мебель в натуре?

– Мы поставляем очень качественную и дорогую мебель от лучших европейских производителей. Клиенты нам доверяют.

– Надо же! А я и не знала, что такое существует…

– Ты многого еще не знаешь, Антония, – строго ответил Кирилл. – Всего полгода назад ты была убогой кассиршей окраинного замызганного магазина, которая проводила свой досуг за чтением идиотских любовных романов и просмотром идиотских телесериалов. А теперь – теперь ты открыла глаза и увидела, сколько в жизни существует интересных и прекрасных вещей. Но тебе их еще постигать и постигать!

– Это не я открыла глаза, – смутилась Тоня. – Это ты мне их открыл, Кирюша… Я бы никогда сама…

– Брось! Ты бесподобная ученица. Все схватываешь на лету!

Он притянул ее к себе и прижался губами к нежной шее. Она немедленно покрылась пупырышками, как от щекотки.

Его это всегда смешило. В этом было что-то детское. Милое. Забавное.

– А ты можешь мне показать ваш каталог? Хочу посмотреть на дорогую красивую мебель… Никогда не видела!

Руки Кирилла разжались. Он отодвинулся от Тони. Он посмотрел на нее с упреком.

– А вот это все, – обвел он рукой пространство квартиры, – вот это все разве не красивая, дорогая мебель?!

– Конечно… Прости, – пролепетала она. – Я не подумала…

Тоня больше не возвращалась к каталогу. Только заноза засела еще глубже.

Заноза почти не мешала, но все же иногда о себе напоминала, укалывая новым вопросительным знаком. Вдруг, к примеру, вспомнилось, что Кирилл никогда не рассказывал о делах на работе. Хотя тоже неудивительно: многие мужчины этого не любят, предпочитая использовать свой досуг исключительно для отдыха.

Потом всплыла мысль о визитках. Тоня никогда не видела у Кирилла визитки. А ведь у шефа фирмы они должны быть, разве не так? И однажды Тоня, поразмыслив, решилась залезть в нагрудный карман пиджака, небрежно оставленного на стуле. Там их не было. Как и в других карманах пиджака. Разумеется, Кирилл мог носить их в портфеле… Или в портмоне…

Она больше шарить в вещах Кирилла не стала – ей это было неприятно. И велела себе выбросить глупости из головы. В конце концов, у каждого факта наверняка есть свое, отдельное объяснение, и незачем связывать их в какую-то подозрительную цепочку. И, главное, в чем ей Кирилла подозревать? Он богат – значит, деньги зарабатывает. А раз зарабатывает – значит, работает. А раз работает – то где-то и офис есть. На Солянке, на Полянке – какая разница? Не грабит же Кирюша банки! Нет, она слишком хорошо его знает. Добрый, нежный, изысканно внимательный – такой человек не может быть бандитом. У бандитов черствые сердца.

Она уже жалела, что позволила себе какие-то подозрения. Да к тому же поделилась ими с Александрой. У нее появилось неприятное чувство, как будто она предала Кирилла. И посему Тоня сочла нужным отзвонить Александре и заверить ее, что все в порядке, никаких проблем, никаких сомнений и подозрений – жизнь сплошное счастье…

А она и была счастьем. Что такое пара ссор? У кого их не бывает? Ерунда все это! Они прекрасно ладили друг с другом в быту, они с упоением наслаждались друг другом по ночам. А днем, на работе, Тоня чувствовала себя все более и более компетентной. И, конечно же, за это она должна была сказать «спасибо» Кириллу. Это он вселил в нее уверенность в себе, в своих способностях!

Глава 7

…Ее начальник, весьма интересный мужчина лет сорока пяти, нашел время, чтобы выслушать предложения секретарши, и сел рядом с ней перед экраном.

– Вот, видите, Виталий Григорьевич, сейчас эти сведения находятся в отдельных папках. А если мы объединим вот эти файлы, – Тоня ловко щелкала мышкой, – то тогда будет очень легко делать поиск по всему архиву. Мы сможем одним щелчком вытаскивать нужную информацию по дате, по имени клиента, по наименованию товара, по названию фирмы или по стоимости… Короче, по любым параметрам! Если вы согласны, то я переделаю архив и введу его в ваш компьютер, чтобы мы с вами располагали одинаковой системой поиска…

Она говорила, водила мышкой и чувствовала, как начальник придвигается к ней чуть ближе. Ее кожа уже ощущала тепло его тела… Он положил ладонь поверх ее руки, державшей мышку, и стал управлять, таким образом, Тониной рукой и мышкой, задавая какие-то вопросы. От него исходило не только тепло – от него исходили ощутимые волны мужского желания.

Тоня напряглась. Что будет дальше?

– Мы можем с тобой поужинать сегодня, Тонечка? – вот что было дальше.

– Я занята вечером, – ответила она спокойно.

– Ты знаешь, что ты очень привлекательна? – не смутился начальник.

– Знаю, – отрезала Тоня.

Она, быть может, и побоялась бы так однозначно вести себя с начальством, – не дай бог уволит, а работа интересная и хорошо оплачиваемая! – но сюда ее устроил Кирилл. И потому Тоня ничего не боялась.

– Ты очень сексуальна… – шептал начальник, воздушно касаясь губами ее шеи. – С тобой рядом опасно находиться, – бормотал он. – Почему ты не хочешь со мной поужинать?

– Потому что я занята.

– А завтра?

– И завтра. Я всегда занята по вечерам, потому что все вечера я провожу с Кириллом Богдановым, – значительно добавила она и посмотрела наконец начальнику в глаза.

Он улыбался, сладко и плотоядно.

– И кто это такой – Кирилл Богданов? – спросил он, снова пытаясь дотянуться до ее шеи.

– Ах, вы забыли! – насмешливо произнесла Тоня. – Я вам напомню: это ваш друг, по чьей рекомендации вы взяли меня на работу!

Начальник сел ровно и уставился на нее.

– Не знаю никакого Кирилла Богданова, – заявил он. – Взял я тебя, верно, по протекции… Но совсем другого человека. И вряд ли он будет на меня в претензии, коль скоро ты даже не знаешь, как его зовут! – добавил он сухо.

У Тони потемнело в глазах. Начальник недовольно поднялся и ушел к себе в кабинет, бросив через плечо:

– Делай свою систему. Она не лишена смысла. Когда закончишь, придешь ко мне в кабинет, ставить на моем компьютере. Тогда мы и вернемся к этому разговору.

Тоня почувствовала себя наложницей, которую затребовали к султану. Ей стало не по себе.

Но еще хуже ей было от услышанных только что слов: «Не знаю никакого Кирилла Богданова».

…Кирилл оказался дома и говорил по телефону. Завидев Тоню, он быстро распрощался с собеседником.

Она не знала, как подступиться к разговору. Но он облегчил задачу сам.

– Что с тобой, Антония? На тебе лица нет!

Тоня пустилась жаловаться на приставания начальника и ждала, с бьющимся сердцем, что ответит Кирилл.

– Ах, скотина! Ну, я ему покажу, как приставать к моей девушке! Придется мне позвонить одному приятелю. Дело в том, что я-то сам с твоим начальником незнаком. Попросил одного приятеля, а тот тебя рекомендовал в эту фирму. Ну, ничего, он задаст этому хаму взбучку!

Уффф… У Тони отлегло от сердца. Что-то она стала чересчур подозрительной! А вот ведь какое простое объяснение! Сама не додумалась, дурочка…

Через некоторое время Кирилл принес Тоне каталог фирмы.

– Я вспомнил, что ты интересовалась, – сказал он.

Фирма называлась «Новый стиль», и офис ее находился на Солянке, что было указано на второй странице обложки. И ниже: директор фирмы – Кирилл Богданов. Вот так-то!

А на работе начальник стал вести себя на удивление вежливо и любезно, хотя все же ощущалось потаенное глухое раздражение, которое он не смел высказать. Должно быть, приятель Кирилла устроил ему взбучку!

Тоне было стыдно до слез. Она плохая, подозрительная, отвратительная! Как она могла сомневаться в Кирюше! Заноза была выдернута и выброшена с позором на помойку. Растоптана, сожжена, и пепел ее развеян.

Ночью она, полная раскаяния, была особенно нежна и чувственна. Она ласкала Кирилла так, словно хотела выпросить его прощение… О чем он, конечно, не мог догадываться. Но ей показалось, что он что-то учуял. Ей показалось, что в его лице мелькнул какой-то вопрос…

Тоня оперлась пышной грудью на его грудь и заглянула ему в лицо.

– Я люблю тебя, Кирилл…

Он долго смотрел на нее, и в его голубых глазах таилось что-то, похожее на боль.

– Правда? – спросил он.

– Разве у тебя есть повод сомневаться в этом?

– Ты действительно меня любишь?

– Никогда не испытывала подобного чувства ни к кому… Я тебя боготворю, Кирилл. Если это и есть любовь, то, значит, я тебя люблю.

– За что?

– Любят разве за что-то?

– А как?

– Не знаю… Просто любят.

– Но есть же какие-то причины, по которым ты влюбляешься в этого человека, а не иного!

– Конечно. Только я их не знаю. Я не умею в этом разбираться. Может, потому что ты так добр?

– А если бы… Если бы, Тоня, я не был богат?

– Тогда бы у нас не было этих шелковых простыней, – со смехом ответила Тоня. – Но у нас были бы по-прежнему ты и я. Друг для друга.

– Это тебе так кажется, Антония. Богатство становится частью образа, оно сверкает и слепит. Оно придает блеск личности, хотя никакого отношения к личности, по сути, не имеет… Но иллюзия работает.

– Для дураков.

– Зря ты так… Когда я был бедным, – а я был бедным, – меня никто не любил. Женщины спали со мной, но не любили.

– Просто ты не встретил меня. Вернее, ты бы тогда не обратил на меня внимания… Тебя тогда тоже слепил блеск богатства… Это теперь, когда ты богат, – ты позволил себе роскошь заметить ничем не примечательную девушку… И ты нашел человека, который готов любить тебя любым.

– Это ты так думаешь. А что было бы на самом деле, никто не знает… Вот разорюсь я, к примеру, завтра, и что тогда?

– И ничего. Я буду любить тебя. И помогать тебе. Вот и все.

Кирилл отвернул голову.

– Что с тобой, Кирюша? – тихо спросила она.

– Ничего. Все нормально.

Все было ненормально, все было не так – он говорил неправду. Он никогда раньше не спрашивал, любит ли она его. Это было столь очевидно, что вопросы не требовались… А тут вдруг… И этот разговор о богатстве… Возможно, у него все-таки неприятности в фирме?

Тоня попыталась расспросить его на следующий день. Кирилл заверил ее, что никаких проблем нет, что вчера он просто поддался сантиментам, что все в порядке… И не забыл намекнуть, что его бизнес Тоню не касается.

Однако что-то тревожило его, и Тоня это чувствовала. Она уже давно рассталась со своими нелепыми подозрениями, но тут вдруг все вернулось. Не сами подозрения, нет, но вернулось беспокойство. Страх, что ее сверкающее, волшебное счастье развеется, как сон поутру…

…Она грустила. Кто из простых смертных знает, как прекрасна грустная женщина? Кто, кроме богов и поэтов? Нет, мы, смертные, мы, одноклеточные, мы этого не знаем! Мы заняты собой, своими мелочными счетами, торгами самолюбия… Нам не до любования ею, и мы не замечаем, как великолепно, как одухотворенно ее лицо, как грусть облагородила овал лица, как тени, легшие вокруг глаз, углубили взгляд, как губы, чуть сморщившись в сосредоточенной складке, перестали быть объектом вожделения, – но стали символом мысли и чувства. И все эти ничтожные, малозаметные глазу изменения превратили женское лицо в предмет искусства. Но теперь он познал это. Отстраненный наблюдатель и бескорыстный «любователь», теперь он может позволить себе роскошь просто созерцать. И наслаждаться…

Ее новая база данных удостоилась сдержанных похвал начальника.

– Если у вас будут еще рационализаторские идеи, не стесняйтесь, – добавил он.

У Тони они были. Печатая рекламу для фирмы, она нередко удивлялась безграмотности штатных пиарщиков, которые равно плохо владели как грамматикой, так и словесной формой. Стилем изложения то есть. И однажды Тоня написала свой собственный рекламный текст.

Ободренная предыдущим успехом, она отнесла текст начальнику. Тот прочитал сразу же.

Прочитав, посмотрел на нее повнимательнее. На этот раз без малейшей обиды и раздражения. Намек на улыбку тронул его губы и придал лицу мягкое выражение.

– Присядьте, Антонина.

Тоня послушно села и устремила глаза на начальника в ожидании продолжения.

– Вы, конечно, понимаете…

Он запнулся, но вдруг широко улыбнулся.

– Не будем играть втемную: и мне, и вам понятно, что произошло. Вы пожаловались. Мне было высказано. Я, так сказать, убрал руки за спину. Я не собираюсь вам мстить, не беспокойтесь. С одной стороны, мнение вашего покровителя имеет для меня куда больший вес, чем ваша привлекательность. С другой стороны, на вас свет клином не сошелся, Антонина, с любовницами у меня проблем нет. И, пожалуй, самое главное: я сообразил, что вы мне, голубушка, в дочки годитесь. Меня это весьма расхолодило: влечение к юным девицам есть признак старения! А я пока не намерен стареть. Так что инцидент исчерпан. Договорились?

Тоня согласно кивнула и даже заметила с улыбкой:

– Ну, насчет старения вы кокетничаете… Не знаю, сколько вам лет, но выглядите вы отлично.

– На сколько? – живо заинтересовался начальник.

– Лет на сорок пять примерно.

Он улыбнулся довольно.

– А мне – пятьдесят четыре!

– Как известно, человеку столько, насколько он выглядит и себя ощущает, – приободрила его Тоня. – Но вы правы, я думаю: тяга к юным девицам говорит об определенном комплексе. Человек внутренне ощущает себя старым и пытается вот таким образом доказать себе, что он еще что-то может. А вам ничего не нужно доказывать, Виталий Григорьевич. Вы действительно в отличной форме.

– До чего вы милы, Тонечка… Вернемся, однако, к теме. Поскольку в силу ряда причин я перестал рассматривать вас как женщину, – уж не обижайтесь! – мне остается относиться к вам исключительно как к работнику. И вы – ценный работник, Антонина.

Он выдержал эффектную паузу. Тоня не имела понятия, что может за ней последовать.

А за ней последовало вот что:

– Мне придется, к моему большому сожалению, искать другую секретаршу.

– Но почему??? – Тоня не смогла удержаться от разочарования.

Еще одна эффектная пауза, и затем:

– Потому что вас я назначу редактором в наш пиар-отдел. И прослежу, чтобы вас там не зажимали. У вас врожденный вкус, Антонина. Это редкое качество и очень дорогое. А я – бизнесмен. Ваши женские достоинства я с легкостью променяю на прибыли, которые могут принести мне ваши таланты… Я понятно выразился?

Уж куда понятнее!

Тоня была на седьмом небе от счастья.

Глава 8

…Кирилл отметил ее назначение шикарным ужином в ресторане. Тоня сияла. Его лицо напротив – не налюбоваться! – и его взгляд, устремленный на нее, только на нее… Он никогда не засматривался на других женщин. Изредка, мазнув взглядом по какой-нибудь красотке, только бросал едкое, убийственное замечание. Обычно оно сводилось к тому, что красотка фальшива, искусственна от кожи до души. И в этом слышалось противопоставление с Тоней, комплимент ей: она, Тоня, – естественна, натуральна. И Кирилл это безмерно ценил!

А Тоня ценила его умение ценить. Такой вкус очень редко встречается у мужчин, обычно совершенно нечувствительных к фальши…

– О чем задумалась, Антония?

– О том, что у тебя хороший вкус, – улыбнулась она.

– Естественно, – засмеялся Кирилл. – Именно поэтому я выбрал тебя!

Он взял ее руку через стол и прижался к ней долгим поцелуем. И половина зала сопроводила этот жест завистливо-восхищенными взглядами.

…То странное настроение Кирилла больше не возвращалось, и Тоня перестала о нем вспоминать. Приближался день его рождения – юбилей, тридцать лет, – и он фантазировал, как они его будут отмечать. Он говорил ей о загородном ресторане, где подают изысканную еду и устраивают великолепное шоу; он говорил о частном клубе, где очень хорошая кухня и великолепный джаз; он говорил…

– А твои друзья, Кирилл? Разве ты не хочешь пригласить друзей?

Произнеся эти слова, Тоня вдруг с удивлением осознала, что она не знакома ни с одним его другом. Более того, никогда ни о ком не слышала!

– Коллеги – это не друзья. Нельзя заводить дружеские отношения на работе.

– Ну, а друзья детства? Со школы, института?

– Тонечка, разве я тебе не говорил, что я родом с Камчатки? Петропавловск-Камчатский – слыхала о таком городе? Конечно, там есть друзья, но это так далеко…

И с тех пор Тоня заболела мыслью: собрать друзей Кирилла на его день рождения. Это будет ему самым лучшим подарком! Она, девочка из провинции, – она очень хорошо понимала, что такое перебраться в столицу, оторваться от друзей, от родителей, от корней…

Это только так кажется, что нам легко. Это мы себе внушаем, что нам ничего не стоит. Сделанная в Москве карьера – она как бы доказывает правильность принятого решения. Она как бы перечеркивает все остальное. Потому что остальное – это сантименты. А самореализация – она в делах, в карьере, а не в сантиментах…

Но это неправда. То есть это не вся правда. Нам плохо без корней. Мы лжем себе, что это второ-третьестепенно. Тоня и сама научилась выговаривать твердое московское «г», и редко писала маме, и еще реже подругам… Из чего вовсе не следует, что ей этого не хватало. Может, только теперь, когда жизнь ее так волшебно устроилась, теперь она поняла, как отчаянно нуждается она в близких с детства людях. Люська, ее школьная подружка, оставшаяся там, в Пятигорске, она бы восхищалась Тониными переменами. А не осуждала завистливо, как недавно приобретенная подружка, москвичка Галка…

Кирилл решил следовать западной модели: на работе не дружить и не вступать в интимные отношения. В смысле, не спать. Последнее Тоня находила совершенно правильным. Но не дружить? Русскому человеку нужны друзья. Западу – западово. А нашей славянской душе друзья необходимы! Пусть приедут хоть с Камчатки!

Она улучила момент, открыла записную книжку Кирилла и начала прозвон.

…Друзья детства оставили у нее крайне неприятное впечатление. «Киря? Он стал бизнесменом? Ха-ха! Ну, так пусть он мне оплатит билет, и я приеду!» Так они отвечали почти слово в слово.

Голоса были развязными, в них не слышалось ни малейшей теплой нотки. Ни радости за Кирилла, добившегося успехов в Москве, ни желания увидеть старого друга… Только зависть.

Тоня расстроилась. Эти же нотки она уже слышала у Галки: зависть. Она не порадовалась за Тоню, нет, – она немедленно пустилась жалеть себя на фоне Тониных перемен. А разве это дружба? Тоня, например, всегда радовалась за подруг. Одна поступила в институт – и Тоня не думала о том, что ей самой не повезло, она от души поздравляла подругу. Другая вышла замуж – по любви, за хорошего парня, который к тому же зарабатывает прилично. И Тоня, у которой не то что мужа не было, а и любви-то толком не было, она снова радовалась за подругу, а не куксилась от своих неудач… Она всегда считала, что именно женщины в своем большинстве завистливы. А вот мужчины не мелочны, им подобное чувство незнакомо! Но эти, друзья Кирилла, – хуже баб, честное слово!

Кто они, эти четверо? Учились ли вместе в школе – или мяч гоняли в одном дворе? Сокурсники? Коллеги по какой-то первой работе Кирилла?

Тоня теперь жалела, что не расспросила их. По телефону она только уточняла: «вы друг Кирилла Богданова?»… И ей отвечали: да.

«Друг». Да разве же это друзья?!

Ей невыносимо захотелось позвонить Люське в Пятигорск. Рассказать, как повернулась ее жизнь за последние месяцы, и услышать радость подруги. Тоня уже схватила было телефон, но остановилась. Ей вдруг стало страшно. А если и Люська?.. Тогда вообще мир рухнет. На чем он держится, мир, если не на любви и дружбе? Все остальное, все, что не есть любовь, – только и норовит его разрушить…

Судорога схватила ее за горло. Мир мгновенно стал черным, в нем не хватало воздуха. Она задыхалась.

И вдруг Тоня подумала об Александре Касьяновой. Вот! Вот человек, который, даже не будучи ее подругой, всегда за нее радовался! Всегда готов выслушать и утешить! Александра – особый человек. Она никогда не позволит поселиться в своей душе таким чувствам, как зависть! Потому что она… она… Потому что, наверное, это и есть культура.

И Тоня немедленно набрала номер Александры. Ее, однако, не оказалось дома, и, поколебавшись, Тоня набрала ее мобильный.

– Вы заняты? – спросила она, робея от собственной наглости: позволить себе отвлекать очень делового человека своими эмоциями, никому не нужными…

– Что случилось, Антоненок? Ты плачешь?

– Нет, я просто… Я вас отвлекаю?

– Секундочку. Ты где, дома? Я тебе сейчас перезвоню.

И пока она выключалась, Тоня успела услышать: «Прошу меня извинить. Срочное дело».

Это она, Тоня, – «срочное дело»! Тоня даже улыбнулась и утерла слезы.

Александра перезвонила через минуту. Выслушала. Потом сказала:

– Это в человеческой природе, Антоненок. Ты была бедной, ты была никакой, – и тебе никто не завидовал: нечему было. Так когда-то жила вся наша страна: в равенстве бедных. И все нам казались прекраснодушными, а любовь и дружба – святыми словами. Когда же оказалось, что есть что делить и есть чему завидовать, – эти красивые идеи слетели с душ, как листья осенью. Обнаруживая голые черные стволы, примитивные схемы… Но плакать из-за этого не надо. Такова жизнь и таковы люди – и надо научиться их принимать. Сохрани свои идеалы, если можешь, но не жди этого от других. Ты поняла меня?

– Да, – грустно ответила Тоня, – да… Но в таком случае я стану просто изгоем? Инопланетянкой, чужестранкой… Ведь так?

– Нужно научиться смотреть на человеческие слабости снисходительно. Чуть больше юмора и сочувствия к ним, бедным. И тогда тебе станет очень легко с ними.

– То есть я должна сочувствовать тем, кто мне завидует? Это они – «бедные»?

– Ну да! Им же плохо живется, Антоненок! И зависть об этом свидетельствует! Подумай сама, разве счастливый человек станет завидовать? Разумеется, нет. Пожалей их – и ты увидишь, насколько легче тебе станет принять их.

– Я, вообще-то, их жалею. Вернее, жалела. Но Кирилл говорит, что на таких людей нужно смотреть свысока, чтобы защитить себя от их недоброжелательства…

– Видишь ли… – Александре вовсе не хотелось вступать в заочный философский спор с неведомым Кириллом, имеющим столь сильное влияние на Тоню. Да и было бы верхом бестактности критиковать его взгляды перед влюбленной в него девушкой. – Видишь ли, – осторожно продолжила она, – такая позиция по-своему логична. Кирилл сказал «свысока», а я говорю о «снисходительности». Семантика этих слов очень близка, однако ж между ними есть разница. В первом случае ты людей отвергаешь и рвешь с ними отношения. Во втором случае ты можешь сохранить дружбу и, может быть, даже продолжать их любить. Все зависит от того, к чему ты стремишься… А что за друзья у твоего Кирилла?

Тоне пришлось признаться, что она не расспросила. Александра задала еще пару вопросов, и Тоне снова пришлось признаться, что о прошлом Кирилла она ничего не знает.

– Это никуда не годится, – заявила Александра. – Как это: не знать, в какой семье вырос, чему учился, где работал?! И откуда, к слову, у него капитал, с которым он открыл свое дело… А в Москве он друзей не завел?

Тоня объяснила точку зрения Кирилла: никаких личных отношений. Александра согласилась: правильная позиция.

– Однако, Антоненок, отсутствие личных отношений отнюдь не гарантирует свободы от бизнес-отношений, в которые входят разного рода мероприятия: деловые ланчи и ужины, приемы, банкеты, клубы… Все это составляет жизнь успешного бизнесмена, – а Кирилл, как я понимаю, весьма успешный. И, в таком случае, его должны постоянно окружать люди, с которыми он вынужден поддерживать хотя бы видимость дружбы… Неужели ты никогда не выходила с ним на подобные тусовки?

Нет, Тоня не выходила… Тоня даже не слышала никогда о них. Возможно ли такое, что Кирилл не брал ее с собой? Он по вечерам отсутствовал нечасто, но все же случалось, – и Тоня всегда удовлетворялась ответом: «дел полно». Выходит, он проводил свои деловые вечера в клубах и ресторанах без нее? Может, ему стыдно Тоню показывать?

– Александра… А на такие вечера бизнесмены обязательно приходят со своими женами? Или с подругами?

– Скажем, это, скорее, правило. Но из него возможны исключения по разным причинам.

– По каким, например?

– Антоненок, не забивай себе голову ерундой. Возможно, что Кирилл считает, что пока рано тебя обнародовать. Или охраняет тебя от никчемной светской болтовни – он же у тебя «Макаренко», – улыбнулась Александра. – Это как раз пустяк. А вот узнать о его семье, образовании и о пути в бизнес, – вот это необходимо. Чем и займись! И звони мне, если что.

Действительно, как это вышло, что Тоня до сих пор не расспросила Кирилла? Он был волшебником, который пришел и подарил ей чудо. А разве у волшебников бывают биографии?

Но он, конечно же, нормальный человек, и у него есть мама, папа, может даже, братья и сестры. И школа есть, в которой он учился. И еще что-то было дальше, после школы.

Тоня приступила к теме деликатно. За ужином она пустилась в воспоминания детства. Она говорила о белых балюстрадах санаториев, о великолепных садах Пятигорска и родниковых источниках; о маленьком бидончике, с которым она ходила с мамой «по воду»; о нагретых солнцем дорожках, по которым она шлепала босиком…

Кирилл слушал растроганно и завороженно. И, кажется, ее маневр удался: он заговорил о своем детстве. Он рассказывал ей о холодном прозрачном море, о суровых кораблях, об огромных крабах и о вулканах, из которых всегда курился легкий дымок… Он рассказывал о сером перламутре застывшей лавы; о низкорослых черных соснах и платиновой высохшей траве… О городе, текшем, как лава, между холмами к морю, и о звездах, перемигивавшихся с огнями кораблей в зыбкой глади воды…

– Кто твои родители, Кирилл? – Тоня решила направить разговор в нужное русло.

– Отец работал в геологическом институте, гейзеры изучал. Теперь на пенсии. А мама портниха. Шила на заказ. У нас город был закрытый, магазины пустые… Мамины услуги пользовалась спросом. Сейчас хуже, но все-таки клиенты у нее есть. Слишком толстые или слишком худые – которым надо подогнать модную одежду по фигуре.

– Ты один в семье?

– Один.

Тоне показалось, что на этом вопросе он напрягся. Но она решила рискнуть.

– А что ты делал после школы?

Нет, она не ошиблась. Он действительно напрягся. Он выдержал паузу, прежде чем ответить.

– Учился в институте.

– Ты говорил, что у тебя там остались друзья…

– И что?

– Ничего. У меня вот подруга есть, Люся, – мы в одном дворе жили и в одной школе учились. А у тебя откуда?

– Антония, ну что ты глупые вопросы задаешь! Как у всех. Один со школы остался, два из института…

– А в каком ты институте учился?

– Я технарь.

– Ты еще там начал заниматься бизнесом?

– Почему обязательно там?

– Ну, как же… Чтобы встать на ноги в Москве, нужно было иметь какие-то деньги… Ты никогда не рассказывал мне, как ты их заработал…

– Крутился. Как все после перестройки. Ты меня в чем-то подозреваешь?

– Что ты, Кирюша! Просто хочу узнать о тебе побольше… Мы живем с тобой вместе, а я толком не знаю, кто ты такой…

– Я же тебя не спрашиваю, как и с кем ты жила до меня!

– Ну, хорошо, извини, если тебе мои вопросы неприятны…

– Я никого не грабил и не убивал, если тебя именно это интересует.

– Что ты, мне такое и в голову не пришло!

Пришло или не пришло – Тоня сама не знала. Но была рада, что Кирилл сказал ей об этом. Конечно, в его прошлом не может быть ничего темного.

И все-таки он что-то скрывал… И Тоне это не нравилось. Ночью он отвернулся от нее, сказав, что устал. Но она слышала по его дыханию, что он лежал без сна, погруженный в какие-то не слишком приятные мысли…

Что за мысли? Тоня не за себя боялась, нет: она была абсолютно уверена, что никаких дурных намерений по отношению к ней у Кирилла нет. Он ведь любит ее, она в этом не сомневалась…

Хотя он ни разу не сказал ей об этом. Ни разу.

– Кирилл… Ты ведь не спишь?

Она долго ждала ответа, прежде чем услышала медленное «нет».

– Ты любишь меня? – неожиданно для себя самой спросила Тоня.

– Я???

Он повернулся и посмотрел на нее. В темноте глаза его казались черными, а изящный нос – хищным. Тоне стало не по себе.

– Да, Тоня… Я люблю тебя, – сказал он через некоторое время и встал. Нашарив тапочки, он накинул шелковый халат и ушел на кухню: курить.

Тоня так и заснула, его не дождавшись.

Глава 9

Заработало! Сомнения прочно поселились в ее душе. Она уже не просто грустна, она обеспокоена, озадачена и даже немного испугана… Великолепно! Да, милая, а ты как думала? Что все тебе даром? Нет, голубушка, по счетам надо платить. Смотри, как похорошела! Какая сладкая стала, сытая, довольная… Как гладенький розовый камешек-голыш – каждому хочется положить его в рот и нежно перекатывать внутри языком… Теперь мимо тебя не пройдет ни один нормальный самец. Ты только протяни руку – любой твой.

Так что ты у меня в долгу, красавица. И пора тебе начинать должок возвращать!

…В последующие дни Кирилл был мрачен и раздражителен. На ее ласковые вопросы отвечал грубо, по ночам от нее отворачивался. Тоня спала плохо, просыпалась, тянулась к нему, но его спина оставалась неподвижной, закостеневшей. Он делал вид, что спал, но она знала, что это не так. Один раз он просто молча убрал ее руку, которую Тоня положила ему на грудь. А ведь он всегда заводился мгновенно, как только она прикасалась к нему! Что с ним???

А по утрам он уходил пораньше, поскорее, не завтракая, – почти украдкой, почти сбегал. От нее???

Тоня не выдержала и однажды перегородила ему дорогу в коридоре.

– Кирилл, мне нужны объяснения.

– Их не будет.

– Будет, – сказала Тоня, подивившись собственной твердости. – Я люблю тебя, ты близкий мне человек, и я хочу знать, что происходит!

Его глаза странно заблестели, и Тоне показалось, что… Что это слезы.

– Кирилл! – строго сказала она.

И он вдруг обмяк. Прямо вот так, плечи упали, лицо склонилось, и он глухо проговорил:

– Пойдем на кухню.

Тоня молча приготовила кофе и бутерброды. Поставила на столик, села.

– Я слушаю тебя, – проговорила она требовательно, всем своим видом давая понять, что не отступит.

– Хорошо… Только имей в виду: ты сама напросилась. Слез и истерик устраивать не надо.

– Их не будет.

– Тогда вот что, Антония… У меня серьезные денежные проблемы. Думаю, что эту квартиру придется продать. Празднование дня рождения отменяется. С машиной тоже придется расстаться. Где я буду жить – не представляю.

– Как это – где? У меня, Кирилл! Квартира принадлежит мне: одна одинокая бабушка продала ее мне в рассрочку с тем, чтобы я платила ей каждый месяц определенную сумму до конца ее жизни… И еще, ее можно сдать, там две комнаты, – а мы снимем однушку. Разница в деньгах плюс моя зарплата – будет нам на жизнь. Это, конечно, не решит твоих неприятностей, но мы не пропадем!

Он зло, неприятно усмехнулся.

– Иными словами, ты будешь меня содержать?

Тоня подумала.

– Не содержать, нет… Поддерживать. Поддерживать, пока ты будешь искать выход. Может, найдешь другую новую работу, пусть на зарплате… У тебя есть опыт, тебя с руками оторвут!

– Ты такая благородная?

Ей был неприятен этот вопрос. И особенно нехорошая улыбка, которая его сопроводила. Но она понимала, что Кириллу сейчас плохо, его самолюбие уязвлено… И потому ответила просто:

– Я люблю тебя, Кирилл. Вот и все. Ты мне дал очень много, и если я могу тебе хоть что-то отдать взамен, я буду просто счастлива.

– Ну, смотри, Антония…

Он тяжело встал, словно пьяный.

– Смотри, запомни, я у тебя ничего не просил. Ты сама предложила.

Он ушел на работу, к своим непонятным неприятностям. А Тоня осталась с тяжелым сердцем. Меньше всего ее волновали денежные проблемы. И куда больше – эти странные, злые, нехорошие улыбки. Как будто ему доставляло удовольствие ее наказать…

За что? За ее любовь? За ее благодарность?

…Тоня договорилась о сдаче своей квартиры очень быстро, и вместе с ее зарплатой получилась неплохая сумма, на которую они скоро сели вдвоем. Разумеется, от многого пришлось отказаться. Не те колбасы, не та рыба, не то мясо.. Но это мало беспокоило Тоню – она умела жить скромно.

Куда больше ее волновало, что Кирилл, оказавшись не у дел (фирма ликвидирована за долги, сказал он), принялся пить. Она приходила с работы, таща сумки с продуктами, а он даже не встречал ее в коридоре. Он сидел на кухне, в своем любимом шелковом халате, так и не переодевшись с утра. Светлая щетина неопрятно торчала на небритом подбородке, и тусклые глаза не выражали ничего.

Тоня пыталась с ним говорить. О поисках работы, что с его опытом он легко найдет… О том, что нельзя падать духом. Что они есть друг у друга, и это самое главное…

Кирилл только пьяно мычал в ответ.

Тоня была в отчаянии.

Одновременно все мужчины как с цепи сорвались. Чем хуже шли дела с Кириллом, тем больше неожиданных поклонников у нее возникало, словно они чуяли, стервятники, что у нее в любви трещина, в которую можно всунуть свои хищные клювы. Первым в кафе, куда она ходила в обеденный перерыв перекусить, к ней за столик подсел импозантный мужчина за сорок. Он активно пытался познакомиться с Тоней, давая понять, что она женщина в его вкусе, а он человек обеспеченный, влиятельный, и готов ее баловать, холить и лелеять. Тоня сухо отвергла все намеки.

В следующий раз к ней за столик попросился весьма привлекательный и весьма развязный брюнет, который заявил, что он кинокритик, что она ему нравится и что он готов, в случае ее благосклонности, ввести ее в недоступный мир звезд театра и кино.

Тоня вежливо поблагодарила его за любезность и быстро ушла, не оставив своего телефона.

Следующим стал – кто бы вы думали? – замминистра! Он-де заскочил в это кафе по дороге перекусить, он человек занятой, его время принадлежит министру, но если Тоня захочет, то он сумеет выкроить…

Тоня перестала ходить в это кафе. Оно словно сделалось заколдованным: каждый день кто-то пытался с ней познакомиться! Она строго вопрошала свое отражение в зеркале: неужто у нее вид свободной женщины? Неужто, где-то глубоко в подсознании, она уже предала Кирилла? Он запил, он перестал быть похож на того сказочного красавца, который когда-то очаровал ее за кассой… Он растерял не только весь свой лоск, но и любовь к ней, Тоне… Он ее променял на бутылку… И теперь она себя чувствует свободной от него, так, что ли?!

На нее, из глубины серебристого стекла, смотрела красивая женщина, в которой есть «класс», а легкая печать усталости и разочарования придавала ей особенную прелесть… Но в этом лице не было доступности! Напротив, оно недвусмысленно свидетельствовало, что его обладательница не собиралась никого подпускать к своим секретам, к своей душе.

Так какого же черта к ней все пристают?!

…В другом кафе к ней снова подсел мужчина. На этот раз, слава богу, мужчина в возрасте, лет шестидесяти пяти – семидесяти. Он попросился к ней за столик – в этом не было ничего особенного, в обеденное время народу сюда стекалось немало, мест не хватало. Он ел молча напротив нее, даже не глядя в ее сторону, как вдруг сказал:

– Что с вами, милая девушка? На вас лица нет…

Тоня почувствовала, как слезы подступают к глазам. И вдруг, неожиданно для себя, пустилась рассказывать незнакомому человеку всю свою историю.

Он слушал внимательно и смотрел на нее со странной нежностью… Ее собственный отец никогда на нее так не смотрел, он больше смотрел в газету или в телевизор.

И Тоня вдруг поплыла на волне неведомого блаженства исповеди. Она говорила, говорила, говорила. Он слушал. Потом накрыл ее судорожно сжатый кулачок теплой сухой ладонью.

– Не хочу говорить вам слова сочувствия, они всегда фальшивы. Просто знайте: я вас понимаю. Вас как зовут?

– Антонина. Тоня.

– Так вот, Антонина. В рассказанной вами истории не хватает многих элементов, чтобы я мог позволить себе что-то сказать. Прежде всего: есть в бизнесе вашего Кирилла криминал или нет? Это, согласитесь, многое меняет… На вашем месте я бы постарался понять это в первую очередь. И бежать от него поскорее, если что.

– Я люблю его, – сказала Тоня. – Если у него беда, я не хочу бросать его.

– Вы редкий человек, Антонина. Снимаю шляпу…

– Да почему… – смутилась Тоня. – Это нормально…

– Нормально? Вы преувеличиваете, Антонина… Знаете что? Запишите мой телефон. Николай Сергеевич. Если вам захочется посоветоваться или просто выговориться – я всегда к вашим услугам… Я писатель. Фамилию называть не стану, это лишнее. Но мне, так сказать, по роду деятельности положено понимать человеческие души…

Тоня простилась с Писателем с благодарностью. Это был первый за все время мужчина, который не пытался ее купить, – то ли на деньги, то ли на славу… А просто выслушал и посочувствовал. И ей стало легче на душе. Номер телефона Писателя лежал в кармане и грел ее.

Стойкая девочка. Даже на «замминистра» не клюнула! А ведь для нее это было способом подняться наверх и одновременно уйти от проблем! Да не просто проблем – она действительно страдала. Он видел, какая тонкая, изысканная горечь залегла в складках ее губ, какая тайная печаль угнездилось в уголках ее глаз! Так почему же она…

Хотя, понятно. Конечно, самопожертвование. Возвышенная и ложная идея – ложная, как все возвышенные идеи. Зато как приятно, как лестно считать себя благородной и добродетельной! То-то она себя в зеркале так придирчиво изучала, так строго вопрошала свое отражение: не отклонилась ли она от праведного пути?! Ха-ха, до чего же люди примитивны!

Ну, ничего, эта игра в благородство у нее быстро закончится. Надо только понять, где он промахнулся: недостаточно разочаровал ее? Или не тех мужчин подсылал?

Может, ей парня попроще найти? Простого парня с нежными глазами… Надо будет попробовать.

…Несмотря на смены кафе, поползновения со стороны мужского пола не прекратились, и дело кончилось тем, что Тоня стала брать с собой бутерброды и термос с кофе на работу.

Бутерброды с термосом, однако, не спасли. С ней заигрывали на улице, в метро. Тоня шла с непроницаемым лицом, не поворачивая головы на всякие идиотские восклицания. Наверняка это в ней что-то появилось такое… Что-то не то… Это трещина в отношениях с Кириллом, без сомнения… Или у нее уже мания? По правде говоря, с тех пор, как она столь волшебно преобразилась, мужского внимания ей было не занимать… Может, она просто раньше меньше замечала? А сейчас, после всех этих приставаний в кафе…

Тоня так задумалась, что налетела на какого-то парня. Или он на нее налетел?

Парень извинился, отстранился, спросил, не ушиблась ли. Тоня помотала головой: она попала лбом ему в грудь, так что ничего страшного, шишки не будет. Парень заинтересованно рассматривал ее несколько мгновений, и Тоня уже приготовилась к очередному «давайте познакомимся», – как вдруг он широко улыбнулся, еще раз извинился и пошел себе восвояси.

Уф – отлегло от сердца. Не все мужчины посходили с ума! К тому же улыбка у парня была приятная, простая, искренняя. У таких, как он, не бывает задних мыслей.

Спустя два дня кто-то притормозил рядом с тротуаром, по которому она шла, дверца белой машины открылась, и тот самый парень окликнул ее. Предложил подвезти домой «за нанесенный ущерб».

Тоня колебалась, но его широкая улыбка располагала. И она села в машину.

Женя – его звали Женя – попрощался с ней у подъезда и уехал, не спросив телефона и не пытаясь назначить ей свидание.

И Тоня неожиданно почувствовала легкий укол сожаления…

Еще через несколько дней белая машина вновь притормозила у тротуара.

– Мы с вами выходим с работы в одно и то же время, – улыбнулся Женя. – Я вон в том здании работаю. А вы где?

– В этом, – указала Тоня.

– Подвезти вас?

– Скажите, а вы тут случайно оказались? Или меня ждали?

– Да нет же, я ведь сказал: мы примерно в одно и то же время выходим из офисов. Вот и все.

Тоня села в машину. По дороге Женя смешил ее анекдотами, и Тоня неожиданно подумала о том, что на самом деле они с Кириллом не пара. Он для нее слишком сложен. Он постоянно чего-то требует от Тони. Ее жизнь за последнее время стала чередой испытаний и экзаменов… С зачетами и неудами. На самом деле, ей бы парня попроще, вроде этого Жени… Да, он не научил бы ее ничему, но он бы бесхитростно любил ее без всяких премудростей и загадок…

Женя притормозил у ее подъезда.

– Приехали, – прокомментировал он. – Тоня, вы мне нравитесь. Если вы не против, то давайте сходим…

– Я против, – грустно улыбнулась Тоня. – Я люблю другого человека.

«Пара они или нет, – думала Тоня, – но выбор уже сделан, и теперь Кирилл родной. А родных не бросают. Тем более в беде».

Женя заметно расстроился.

– Ну что ж… Если вдруг у вас возникнет желание меня увидеть, вы знаете, где я работаю!

Он одарил ее на прощание своей щедрой улыбкой и уехал. А у Тони сжалось сердце при мысли о том, что она сейчас войдет в квартиру и застанет там пьяного Кирилла…

Глава 10

…Уж не хочешь ли ты доказать мне, Антония, что я ошибаюсь? Что «возвышенные» идеи чего-то стоят? Что это не ханжество и лицемерие, навязанные убогой моралью?!

Нет, милая, если ты все еще сопротивляешься, все еще цепляешься за добродетель, то только потому, что не дошла до настоящего отчаяния!

Но ничего, скоро ты выступишь в новой роли. Я тебя долго к ней готовил и теперь сгораю от нетерпения, милая… Уверен, что ты окажешься на высоте и снова подаришь мне великолепный букет ощущений!

Когда Тоня вернулась домой, Кирилл говорил по телефону. Завидев ее, он мгновенно распрощался с собеседником. Такое случалось уже не первый раз, но раньше Тоня относила этот жест на счет его желания поскорее обнять ее. Однако Кирилл, с тех пор как запил, больше не обнимал ее…

И у нее неожиданно возникло чувство, что он что-то скрывал от нее. Что он нарочно оборвал разговор, чтобы Тоня его не услышала. Он стоял к ней спиной, и в спине чувствовалось напряжение.

– Кирилл?

Он неохотно повернулся.

– С кем ты говорил?

Его лицо вдруг расползлось и сделалось пьяным.

– Жрать хочу, – сказал он.

– С кем ты говорил?

– Ссс… – Он икнул. – Ссс сссестрой.

– У тебя есть сестра?

Кирилл словно пьянел на глазах. Лицо становилось все бессмысленнее.

– А чттто, не имею права?

– Пойди умойся. И переоденься. А я приготовлю тебе поесть.

…Она возилась на кухне, руки привычно что-то чистили, мыли, резали, а в мозгу в это время свербела странная мысль, от которой ей было почти физически больно: Кирилл, на самом деле, не был пьян!

Тоня не хотела верить собственным ощущениям, но они упрямо твердили: он не был пьян! Он изображал пьяного. Его запой продолжался уже пару недель, и она ни разу не усомнилась в его «всамделишности». Но сегодня проскочила лишняя секунда, образовался маленький зазор времени, в котором стало заметно, как надевается маска пьянчуги на совершенно трезвое лицо…

Зачем???

Только сегодня или все эти две недели?!

Улучив момент, она сделала ревизию всех мест на кухне, включая мусорное ведро, где могли бы находиться бутылки из-под алкоголя. Нигде не было ни одной.

Это еще ничего не значит. В гостиной имелся бар, с зеркалами и подсветкой. Тоня заглянула и туда. Она не помнила с точностью, что в нем находилось раньше, но глаз ее не удивился внутрибарному пейзажу: бутыль с виски полна плюс-минус наполовину, как и месяц назад; джин стоял запечатанным; какие-то ликеры тоже. Бутылка «Порто» опустошена на четверть, – но это Тоня сама выпила, она любила настоящий «Порто»… Иными словами, даже если здесь чего-то не хватало, то отнюдь не в той пропорции, которая позволяла бы Кириллу напиваться до бесчувствия.

Тоня вспомнила про морозильник. Там еще недавно стыли две бутылки водки… Но их по-прежнему было две, только в одной водки осталось на донышке. Это тоже никак не могло являться источником горючего для запоя в течение двух недель.

Последнее время они жили на зарплату Тони (плюс доходы от сданной квартиры). У Кирилла не было своих денег. Но у Тони он их не просил. Она кормила его, а он сидел в черной и пьяной депрессии… Так в пьяной ли? Оставались ли у него какие-то деньги, о которых Тоня не знала? Мог ли он на них покупать алкоголь? Ходил ли он в магазин, пока Тоня была на работе? И если да, то получается, что Кирилл переодевался на выход, а потом снова в халат? Специально к приходу Тони, что ли?!

Или он заказывает доставку на дом? Да, но в таком случае, куда делись эти бутылки? Он их выпивал целиком и спускал в мусоропровод до прихода Тони?

На следующий день Тоня заклеила скотчем ящик мусоропровода на их этаже и прицепила коряво написанное объявление: «Временно закрыт на дезинфекцию».

Теперь, если Кирилл выбрасывал их на этаже, он не сможет этого сделать в ближайшие пару дней. Ему придется выносить их на улицу, в мусорные баки (двери на других этажах заперты). И тогда ему придется вылезти из халата: дни стояли морозные…

Однако, придя с работы намеренно раньше, она застала его в халате и тапках на босу ногу. Скотч на мусоропроводе остался нетронутым…

Так он пьет – или прикидывается?!

Чем больше следила за ним Тоня, тем больше ей казалось, что он прикидывается. Единственное, что не позволяло ей сделать вывод окончательно, – это факт, что от Кирилла часто пахло алкоголем…

И вдруг она подумала: та, почти пустая бутылка водки! Если расходовать по паре глотков в день, чтобы прополоскать ею рот перед приходом Тони и дыхнуть на нее алкоголем, то это вполне могло бы объяснить оставшееся в ней количество!

Ей стало не по себе. Если Кирилл прикидывается, то у него есть цель. КАКАЯ???

Она не спала, думала об этом всю ночь. Единственное объяснение, которое она сумела найти: Кирилл таким способом пытается отвязаться от Тониных расспросов. Хочет, чтобы его оставили в покое, не трогали… Он просто прятался за видимостью запоя!

Он спал рядом, тихо посапывая, спиной к ней. Ей хотелось его обнять, но она не посмела… С этим надо что-то делать, так дальше нельзя, думала Тоня. Надо разобраться. И помочь Кириллу.

Она почти задремала на этих мыслях, как вдруг услышала, как Кирилл осторожно встает. Тоня не шелохнулась. Он нашарил тапки, затем склонился к прикроватной тумбочке и что-то взял из ящика.

А вдруг он не пьет, а принимает наркотики? Тоня похолодела от этой мысли. Это куда страшнее…

Меж тем Кирилл подошел к окну и…

И включил фонарик! Он провел три раза поперек окна и два вдоль. Он подавал кому-то знаки!

Боже, это еще что такое???

По крайней мере, одно стало ясно со всей определенностью: Кирилл не пил. В той степени опьянения, которую он изображал, он не сумел бы проснуться без будильника в нужное время (или вовсе не спать), чтобы подавать сигналы кому-то в окно.

Тоне казалось, что она теряет рассудок. Все это не укладывалось в ее голове. Она ничего не понимала – просто притаилась и принялась наблюдать.

В две последующие ночи игра с фонариком продолжалась, а на третью Кирилл, сделав те же пассы, – три горизонтальных и два вертикальных, – затем вдруг резко провел по диагонали, затем по другой, словно перечеркнул окно накрест.

После чего он внимательно посмотрел на Тоню, изображавшую глубокий сон, и даже тихо окликнул ее. Тоня осталась неподвижна. И тогда Кирилл, тихо ступая, оделся, и вскоре за ним хлопнула дверь.

Тоня вскочила и бросилась к окну. Она видела, как Кирилл вышел из подъезда и направился куда-то влево, быстро исчезнув из зоны ее видения.

Тоня села на край кровати. Ее трясло. Ей было очень плохо. Сказочный мир, в котором она так счастливо жила, оказался Диснейлендом. С фальшивыми замками, фальшивыми принцами и феями…

Как она дожила до утра, сама не знала, – кажется, провалилась в мутный, кошмарный сон. А утром, едва дождавшись приличного времени, позвонила Александре Касьяновой. Условились встретиться в обеденный перерыв в редакции.

– Так он выставил квартиру на продажу? – спросила Александра, выслушав ее.

– Не знаю. По его словам – да.

– В таком случае, ему должен постоянно звонить агент по недвижимости. И к вам должны приходить потенциальные покупатели.

– Нет, – растерялась Тоня. – Никто не приходит…

– Хм… А фирма, говоришь, ликвидирована?

– Так сказал Кирилл…

– У тебя есть телефон фирмы?

– Дома лежит каталог… Там указан телефон…

– Хорошо, а название помнишь?

– «Новый стиль». На Солянке.

Александра в две минуты нашла телефон фирмы и набрала номер. Включила телефон на громкоговоритель.

– С вами говорит журналистка Александра Касья– нова. Я делаю материал о вкусах в быту нашей финансовой элиты для еженедельника… – И Александра назвала одно популярное издание. – Это ведь ваша клиентура?

– Да! – радостно заверила ее секретарша.

– Я бы хотела переговорить с вашим директором, Кириллом Богдановым.

– Его сейчас нет на месте…

– Когда я могу его застать?

Секретарша мялась.

– Девушка, ваша фирма должна быть заинтересована в моей публикации. Она послужит вам непрямой рекламой. Соображайте быстрее, пожалуйста.

– Я запишу вас на завтра… Одиннадцать – вас устроит?

– Да. – И Александра отключилась.

– Значит, фирма не ликвидирована? – отчего-то шепотом спросила Тоня.

– Как видишь… И квартира на продажу не выставлена, – иначе бы вас уже замучили покупатели… И он действительно изображает запой, судя по тому, что ты мне рассказала… Зачем? У тебя есть какая-нибудь идея?

– Мне пришло в голову… – застеснялась Тоня, – что он хочет испытать меня… Он говорил о любви, о богатстве… Как будто он не верит, что я буду его любить, если он разорится.

– Странные идеи для молодого человека… Не говорю, что сомнения неправомерны, – они, скорее, нормальны… Тем не менее от сомнений, которые забредают иногда в голову, до проверок дистанция огромна. Сомневаемся мы все, хотя бы время от времени. Но устраивать испытания? Это уже из другой области… Как по-твоему, он психически нормален?

Тоня даже обиделась.

– Может, я и малообразованна, но сумасшедшего я бы разглядела!

– Не сердись. Некоторые люди с психическими отклонениями выглядят совершенно нормально. До поры до времени… Короче, Антоненок, для начала я завтра на него сама посмотрю. А там попробуем разобраться.

…На следующий день, когда Тоня уходила на работу, Кирилл еще спал. Или прикидывался? Пойдет ли он на встречу с Александрой? Да и вообще, как он работал все это время, раз фирма не ликвидирована? Бегом после Тониного ухода – душ, завтрак, костюм? А потом, незадолго до ее возвращения, – бегом домой, халат и пьяный вид? Чтобы проверить, способна ли она его любить – такого?

Господи, что за бред поселился в его голове… И как его оттуда вытащить???

Александра позвонила ей после полудня, как обещала. Тоня сразу почувствовала напряжение в ее голосе: журналистка искала слова, что было ей совсем не свойственно.

– Из твоих рассказов, Антоненок, ммм… Я его представляла несколько иначе…

– Он вам… В смысле, не понравился, да?

Тоня расстроилась. Не то чтобы она надеялась на чудо, но все же где-то сидела мыслишка, что Александра ее разуверит и скажет: все в порядке, выброси глупости из головы!

– Видишь ли, вопрос не в том, нравится он мне или нет… Но… ммм… ты обратилась ко мне, чтобы я помогла тебе разобраться. И я пытаюсь помочь… Вчера ты предположила, что Кирилл затеял этот спектакль с целью проверить твою любовь…

Александра сделала паузу, словно решаясь. И, видимо решилась:

– Извини, если тебе неприятно это слышать, Антоненок, но ты ошиблась. Он слишком ухоженный, слишком занят собой, слишком сноб и краснобай. Антоненок, это хитрый человек. Хитрый и расчетливый. Такой не станет испытывать твою любовь, потому что она ему не нужна. Он не умеет любить и плохо представляет, что это за чувство такое и зачем оно вообще нужно.

– Как вы сумели это понять за одну встречу?!

Тоня с трудом скрывала возмущение. Так говорить о ее Кирилле! Александра, конечно, умная женщина и все такое прочее, и она уверена, что видит людей насквозь… Но она ошибается! Кирилл не такой!

Александра, видимо, почувствовала ее негодование. Ее тон стал строже и даже суше.

– Тоня, лицо, манера держаться очень многое говорят о человеке. Возможно, с возрастом ты это тоже поймешь. У меня колоссальный опыт общения с людьми – если ты не забыла, я журналистка. И обычно я понимаю, с кем имею дело, с первого взгляда. Уже то, как он прячет улыбку в бородку, прикрываясь рукой, как делано поднимает брови, как…

– У Кирилла нет бородки!

– Как нет? Аккуратная, холеная!

– Он в последнее время не всегда бреется, зарастает щетиной, но бородки у него нет… – пролепетала Тоня, ничего не понимая.

– То есть??? Погоди… Твой Кирилл – он Богданов, ты не путаешь?

– Не путаю!

– Шатен, чуть полноват, невысокого роста?…

– Он блондин, Александра… Высокого роста, стройный и красивый…

Молчание. Александра думала.

Тоня думать была не в состоянии. Сердце ее распласталось на хирургическом столе, и хирург отсоединил от него все вены и артерии. Оно больше не билось. Не жило. Тоня и ее сердце умерли в одночасье.

– Позвони домой, Тоня. А потом мне.

Она набрала номер. Кирилла не было. Она тупо перезвонила Александре.

– Тогда на мобильный. Узнай, где он.

– …На бизнес-ланче, – так он сказал. И добавил, что дела, кажется, идут на поправку.

Тоня безжизненно отчиталась перед Александрой.

– Приезжай после работы ко мне, Антоненок. Надо подумать.

Но она не могла думать. Сердце не билось, кровь не поступала в мозг. Она ответила, что поедет домой.

– Хорошо, – не стала спорить Александра. – Ты когда-нибудь видела его паспорт?

– Нет…

– Попробуй его найти. И, главное, не говори Кириллу ни слова! Постарайся сделать вид, что все в порядке. Договорились?

Дома Тоня вяло переоделась. Этот дом, который она так полюбила, в котором она провела несколько счастливых месяцев, больше не радовал ее. От самих стен, казалось, веяло враждебностью и холодом…

Она просидела некоторое время в полной прострации, зажав ладони коленями. Потом вдруг вспомнила: паспорт! Александра велела найти паспорт…

Где его искать, Тоня не представляла. Скорей всего, Кирилл носит его с собой. Хотя, может, он лежит в секретере? Или в ящиках письменного стола?

Секретер был заперт. Где находился ключ от него, Тоня не имела понятия: никогда не обращала внимания. Но сейчас ее больно резанул сам факт, что в доме что-то заперто от нее… Она направилась в кабинет, пересмотрела все ящики письменного стола. Один, нижний слева, тоже оказался заперт. А в незапертых паспорта не было. Зато там оказалась, на самом дне, под бумагами, фотография очень красивой женщины. В обнимку с Кириллом, щека к щеке.

Тоня устало опустилась на постель. Ее обескровленный мозг отказывался думать.

Глава 11

…Разбудил ее Кирилл, присев к ней на кровать. Рядом с ней на подушке лежал букет душистых роз.

– Ты не заболела, Тонечка?

«Тонечка». Не Антония, а Тонечка!

– Нет. Как розы пахнут… Где ты нашел такие? Они же теперь все без запаха!

– Постарался для тебя.

Кирилл склонился к ней и поцеловал ее в щеку. От него пахло хорошим одеколоном и морозом.

– Ты действительно хорошо себя чувствуешь?

Тоня слабо улыбнулась в ответ. Словно отходя от дурного, страшного сна, она радостно возвращалась к счастливой реальности… Она обняла Кирилла за шею, и долгий поцелуй заставил кровь разогнаться, снова заструиться по венам. Сердце ожило, забилось, и голова прояснилась. Это был ее мужчина, ее родной человек, это его прохладные руки пробрались к ней под майку, на живот, и гладили ее, и ласкали… И она любила этого человека, этого мужчину, эти руки, губы, глаза, все его тело… Она не могла ему не верить, просто не имела права ему не верить!

А его руки, его губы уже завладели ее телом, и оно льнуло им навстречу, и снова душа ее улетала к звездам, и их неслышная музыка омыла ее душу от всех сомнений.

Через полтора часа они страшно проголодались. Не было никакой мочи ждать, пока ужин приготовится, и потому они открыли несколько консервов, нарезали хлеб и принялись весело уплетать еду.

– Так дела у тебя на поправку пошли? – спросила Тоня.

Она категорически запретила себе вспоминать все странности, произошедшие в последнее время. Все само как-нибудь рассосется и встанет на свои места, объяснится. Кирилл любит ее – недавние полтора часа наслаждения ей это подтвердили. Так ласкать может только любящий мужчина, Тоня была уверена, даже если она ничего толком не знала о мужчинах в силу скудности опыта… Но зато она знала, как бережно, как любовно касается ее Кирилл. И это говорило ей больше, чем любой опыт!

– Надеюсь. Пока не хочу рассказывать, боюсь сглазить. Деньги тоже не завтра появятся, так что придется тебе меня кормить еще немножко… – Он смущенно улыбнулся и взял ее руку через стол. – Ты не представляешь, как я ценю все то, что ты для меня сделала.

– Да что я сделала? – удивилась Тоня. – Покупала тебе еду, только и всего.

– И стойко вынесла мой запой. Ты ведь могла легко уйти за это время.

– Не могла. Я люблю тебя. Да и куда? Квартира моя сдается… Кстати, а что происходит с твоей? Ты ее поставил на продажу?

– Нет. Решил потянуть до последнего… Но вот, кажется, тьфу-тьфу, все выруливает.

– Вот и хорошо.

Тоня была рада, что хоть одно противоречие устранено.

– А фирма? Что с ней?

– Не будем об этом. Больной для меня вопрос. Может, еще удастся ее вернуть…

И Тоню вдруг осенило: Кирилл, видимо, то ли продал, то ли уступил за долги свою фирму!!! Он просто назвал это словом «ликвидировать», потому что ему не хотелось говорить, что она ушла в другие руки! Ну, конечно же! И потому там теперь другой директор!

Все постепенно становилось на свои места. Оставалось непонятным, отчего новый директор носит имя старого… Однофамильцы? Совпадение? Один из них – самозванец? Но не ее Кирилл, нет, этого не может быть! Это тот, другой! Может, к примеру, он взял себе имя Кирилла, бывшего владельца, как берут себе псевдонимы? Чтобы, например, не напугать клиентов переменами?

Ну вот, отличная мысль! Надо непременно поделиться ею с Александрой!

…Тоня на самом деле рассчитывала убедить Александру в своей правоте и тем самым избавиться от последних подозрений самой. Но вышло все иначе.

– Это можно допустить, – согласилась журналистка. – Но все-таки будь внимательна, Антоненок. Ты еще не на все вопросы нашла ответы. И паспорт – ты заглянула в его паспорт? Твое рассуждение о «псевдониме» может сгодиться только в том случае, если мужчина, которого ты любишь, и в самом деле зовется Кирилл Богданов… И, что мне больше всего не нравится: что за странные сигналы в окно и выходы по ночам? И еще ты рассказывала мне какие-то мелочи, сейчас не вспомню… Знаешь что? Запиши-ка ты все по порядку. Все, что тебе показалось странным и непонятным. Даже если потом нашлось объяснение. Возможно, в этом списке проявится некая логика… Ведь у всех на свете вещей есть свои «почему и зачем», верно?

Тоня обещала без энтузиазма. Ей не хотелось возвращаться к подозрениям и недоверию, а Александра именно к этому ее и толкала.

«Больше не буду ей звонить, – решила Тоня. – Сама разберусь, не маленькая».

Вечером, когда Кирилл ушел в душ, Тоня обшарила его пиджак. Паспорт обнаружился во внутреннем кармане. Тоня долго созерцала его, боясь раскрыть… Пока не услышала, что Кирилл выключил воду. Она резко развернула паспорт. Буквы запрыгали у нее перед глазами, и она никак не могла взять в толк, что за имя в нем написано…

КИРИЛЛ БОГДАНОВ – вот что там было написано! И место рождения – Петропавловск-Камчатский. Так-то, Александра Касьянова!

Ночью ее мучил кошмар. Ей почему-то снилась Александра, которая пыталась соблазнить Кирилла. И писатель, которого она однажды встретила в кафе, – он откуда-то взялся и шептал Тоне на ухо: давай посмотрим, как они будут заниматься любовью… И Тоня кричала во сне: «Любовь – это со мной! Кирилл меня любит, меня-а-а!!!»

Она проснулась в холодном поту. На светящемся циферблате будильника – три часа ночи. И Кирилла рядом нет. Тоня тихо поднялась и вышла на кухню. Пусто. Она обошла всю квартиру: Кирилл отсутствовал. Только фонарик лежал на подоконнике. Серебристый, холодный, маленький фонарик…

Она забралась обратно под теплое одеяло. Ее трясло. Мысли, одна невероятнее другой, жестоко сотрясали ее мозг, – так дети, резвясь, прыгают на пружинах матраса…

Около шести утра, заслышав ключ, она вышла босиком в прихожую.

– Где ты был, Кирилл?

Он вздрогнул от неожиданности, увидев Тоню. Некоторое время он молча смотрел на нее, и лицо его постепенно менялось…

Неожиданно он выбросил вперед руку – Тоня невольно отскочила – и, навострив указательный палец, злобно прошипел:

– В кровать! Быстро! И больше не смей шпионить за мной!

Слова застряли у нее в горле. Помедлив, Тоня беззвучно повернулась и ушла в спальню.

Кирилл так и не пришел к ней до семи. Он кипятил чайник на кухне, курил, – до нее дотянулся слабый дымок… В семь она встала, не глядя на Кирилла, который, в свою очередь, не повернул головы в ее сторону, умылась, оделась и, не позавтракав, ушла на работу.

Весь день она думала обо всем случившемся. И в конечном итоге села писать список, о котором говорила ей Александра. Она вносила в него машинально все то, что ей казалось странным или просто неприятным, все, на что у нее нашелся ответ или не нашелся…

И начала она с самой первой странности: что Кирилл ею заинтересовался. Да не просто заинтересовался, а прямо взял шефство какое-то! Он учил ее одеваться, краситься, смотреть и говорить, он лепил ее для какой-то только ему ведомой цели… «Хочу сделать из тебя женщину», – говорил он. Сейчас вдруг Тоня, посмотрев ретроспективно на все его хлопоты, окончательно поняла: так не бывает. Мужчины влюбляются в готовых женщин, а не в полуфабрикаты! Теперь, когда Кирилл ее так многому научил, когда она сделалась совсем другой, теперь она могла бы легко поверить, что мужчина способен увлечься ею с ходу. Теперь она знала наперечет все те уловки, все те маленькие секреты, которые делают женщину привлекательной, сексапильной, волшебной… Но тогда, когда она сидела за кассой, не смея смотреть в лица покупателям и не умея улыбаться, сидела, как ржавый гвоздь в заборе, твердая, холодная, колючая и никому не нужная???

Нет, Кирилл не мог ею увлечься. Он ее выбрал. Выбрал так, как выбирают исходные продукты, чтобы приготовить вкусное блюдо… Зачем? Он себе воспитывал женщину, достойную его любви? Но разве мужчины так поступают? Разве у них есть время и желание для этого? Если б Кирилл ей в отцы годился – еще куда ни шло, такое случается; но подобная идея плохо увязывалась с тридцатилетним мужчиной…

Закончив писать свой список «странностей», Тоня долго созерцала его. Потом скомкала бумажку и выбросила в урну. Позвонила агенту по недвижимости, сдавшему ее квартиру, и спросила, нельзя ли расторгнуть договор о сдаче квартиры.

«Нельзя, – сказал ей агент. – В договоре написано, что вы должны предупредить жильца о выселении за три месяца. Кроме того, несоблюдение договора с вашей стороны, – вы сдали квартиру на год, – повлечет за собой штрафные санкции. Вы должны будете выплатить жильцу…»

Тоня повесила трубку. Достала из мусорной корзины бумажку. Расправила ее и перепечатала весь список на компьютере. Вытащила листок из принтера, сложила вчетверо и запрятала на дно сумочки.

К концу рабочего дня Тоня приняла решение: потребовать от Кирилла объяснений. Он должен понять, что так жить нельзя. Если он ее любит, он должен ей рассказать все. ВСЕ!

Она прорепетировала фразы, которые ему скажет. Добрые, нежные, спокойные. Он не сможет не ответить. Он обязательно Тоню поймет и все объяснит. Да!

Дома, – Кирилл еще не вернулся, – Тоня огляделась, словно впервые была в этой квартире. Фонарик исчез с подоконника.

Она направилась в кабинет и снова открыла тот ящик, в котором видела фотографию красивой женщины в обнимку с Кириллом. Может, это его сестра? Они не похожи, но ведь братья и сестры не всегда…

Фотографии на месте не оказалось. Тоня решила, что ошиблась ящиком, и перерыла все, кроме запертого на ключ, разумеется. Фотографии не было нигде. И в этом было что-то пугающее. Сама по себе фотография не вызвала у нее такого смятения, как ее исчезновение…

Тоня решительно направилась к секретеру. Он заперт, да, но может…

Она искала ключ повсюду. Между книжками на полке, в вазочке с какой-то ерундой, на полу и в серванте… Не нашла. Отчаявшись, Тоня резко нажала ручку книзу и затем дернула на себя дверцу. И секретер открылся.

Первое, что ей бросилось в глаза, – это толстая пачка долларов, перетянутая резинкой. Кирилл говорил, что сейчас денег не зарабатывает, и Тоню благодарил за то, что она его содержит… А на эту пачку можно было бы безбедно жить целый год!!!

Фотография красивой женщины тоже нашлась в секретере. Кирилл ее перепрятал. А раз перепрятал, значит…

Тоня повертела ее в руках. Ни даты, ни надписи. Женщина тоже была блондинкой, как Кирилл, довольно высокой. На этом их сходство с Кириллом заканчивалось, но… Может, все-таки сестра? Только почему он спрятал фото?

У нее заломило в висках от этих вопросов. «Все, – сказала себе Тоня, – хватит! Я имела достаточно впечатлений на сегодня».

Она постаралась закрыть секретер. Однако, язычок замка решительно препятствовал этой затее.

И только тогда, когда она услышала ключ в замке входной двери, она вдруг, – наверное, от страха, – сумела захлопнуть секретер.

Сердце колотилось. Тоня не хотела, чтобы Кирилл увидел ее в таком состоянии, и почти бегом, едва дыша, проникла в спальню и скользнула под одеяло.

К счастью, он к ней не вошел. Они были в ссоре после его вчерашнего шипения в прихожей… И все ее благие намерения, все фразы, придуманные на работе для доброго, дружеского разговора с Кириллом, выветрились полностью из ее головы.

Она встала только час спустя. Кирилл был на кухне, жарил картошку – это, кроме яичницы, единственное блюдо, которое он умел готовить.

– Ужинать будешь? – спросил он, не поворачивая головы.

– Буду.

Тоня села за кухонный столик.

– Накрой на стол, – бросил Кирилл.

Она послушно поднялась, достала тарелки, вилки, ножи и прочие причитающиеся к трапезе вещи.

– Антония, ты не должна за мной шпионить, – все так же, не поворачивая головы, произнес Кирилл. – Если ты считаешь, что ты должна все обо мне знать, ты ошибаешься. Ты не должна.

– Кирилл, но ведь мы…

– Это не подлежит обсуждению. Просто запомни.

– Хорошо, – согласилась Тоня. – Запомню.

Он сразу повеселел. Разложил картошку по тарелкам и принялся с аппетитом поедать. Тоня последовала его примеру, хотя внутри у нее все скрутилось жгутом, и куда должна была попасть картошка, коль скоро в желудке не осталось места, было совершенно непонятно.

Кирилл, жуя, сообщил, что дела идут все лучше, что скоро он снова начнет зарабатывать деньги…

А Тоня вспоминала тугую пачку долларов в секретере.

Он говорил, что фирму, похоже, удастся восстановить и заново наладить бизнес, – а Тоня вспоминала, что Александра общалась с Кириллом Богдановым, с совсем другим, но при этом директором процветающей фирмы на Солянке…

– Кирюша, а где живет твоя сестра? Может, ты бы меня с ней познакомил?

– Сестра? – Вилка замерла в его руках. – У меня нет сестры, Антония.

Уроки его актерского мастерства, кажется, не прошли даром: Тоня полностью контролировала свое лицо.

– Вот как? – легко удивилась она. – А ты вроде с ней разговаривал по телефону?

– Я?!

– Ну да! Я спросила, с кем ты, – ты ответил: с сестрой.

– Это я, должно быть, спьяну, – улыбнулся Кирилл и взял ее за руку. – Нет у меня сестры, Антония…

– А я, по-моему, где-то видела фотографию молодой женщины, немного похожей на тебя, – улыбнулась она в ответ. – В таком случае, это твоя бывшая пассия?

Она подскочила от страшного грохота. Кирилл бросил тарелку на пол. Картошка разлетелась, мешаясь с белыми острыми осколками.

– Так ты за мной шпионишь, да???

Собрав все свое самообладание, Тоня ответила со спокойной усмешкой:

– Ты, случаем, не агент ЦРУ, которого я нечаянно разоблачила? Уж очень ты болезненно реагируешь на простые, нормальные вопросы.

– Где ты видела фотографию?

– В каком-то ящике.

– И зачем ты туда полезла?

– Мне нужен был ластик. Я его искала.

Кирилл вдруг смягчился. Потом пошел за веником и собрал картошку с осколками в совок.

– Вот я и наказан за вспыльчивость, – улыбнулся он, садясь на место. – Остался без ужина…

– Возьми у меня половину, мне много.

– Нет. Знаешь что? Поехали в ресторан!

– Кирюша, мы живем на мою зарплату, а она не настолько большая, чтобы можно было себе позволять рестораны, – мягко образумила его Тоня, снова припоминая пачку долларов в секретере.

Он огорчился. Искренне огорчился, как ребенок. Словно никакой пачки не существовало.

– Да… Это я все по старой привычке… Ну, ничего, скоро мы опять заживем на широкую ногу!

Ночью она не спала. Она смотрела в его спину и думала о том, что любит эту спину, этого мужчину, этого человека. Но что жить с ним нельзя. Она так не умеет, как он требует. Надо уходить. Надо сказать агенту, чтобы попросил жильца съехать. Она заплатит ему неустойку, или как там ее. Потому что Кирилл, нет сомнений, – права журналистка! – просто очень неуравновешенный психически человек. И загадок никаких нет, – вернее, они есть, но только для Тони. Это его маниакальная подозрительность и скрытность создает их. Но она больше не хочет знать его секреты. Она его любит, да, но…

Глава 12

– Тонечка? Ты спишь? – вдруг донеслось до нее.

Кирилл протянул к ней руки.

Нет, только не это! Она не может его обнимать, когда он кричит на нее и бросает на пол тарелки!!!

– Тонечка, ты ведь не спишь, правда? Послушай меня, моя хорошая…

Он все-таки обнял ее, жесткую и прямую, как гладильная доска.

– Я люблю тебя, это правда… Я не хочу тебе причинять боль… Я понимаю, что тебе трудно со мной… Просто у меня сейчас тяжелый период… Поверь, я не такой плохой, как ты думаешь…

– Я не думаю, что ты плохой, Кирюша, – прошептала Тоня. – У тебя, видимо, нервный срыв…

– Да-да, нервный срыв, именно! – горячо зашептал он в ответ. – Иди ко мне, любимая, иди сюда, обними меня… Я так соскучился по твоему телу…

«Как будто я не сплю рядом с тобой каждую ночь…» – подумала Тоня.

– Это стресс. Он пройдет, вот увидишь… Я тебе обещаю…

Его руки проникли под ночную рубашку, губы нашли ее губы, и через три минуты не осталось в мире ничего дороже этого человека, этого мужчины по имени Кирилл Богданов и его умелых рук, его нежных губ, его горячего, красивого, страстного тела, и его бредового шепота, похожего на заклинание: «Тоня, Тонечка, детонька моя… Прости меня, прости…»

…И Тоня снова пыталась заставить себя ни о чем не думать.

«Все образуется, – убеждала она себя, – не надо только ломать голову, не надо пытаться найти всему объяснение. Кирилл любит меня, и это самое главное. А остальное непременно утрясется, непременно!»

Так, под анестезией самовнушения, Тоня прожила несколько почти безоблачных дней. Но беспокойство взяло потихоньку верх, пробило брешь в искусственном анестезийном счастье и заставило Тоню однажды очнуться. И, улучив момент, она снова забралась в секретер, полный загадок, – в эту таинственную запертую комнату в замке Синей Бороды. На этот раз у нее было чуть больше времени и чуть больше присутствия духа, и она настроилась методично изучить его содержимое.

Помимо толстой пачки долларов, которая сменила позицию за это время и, кажется, немного похудела, там было довольно много бумаг, смысл которых с ходу невозможно было понять. А под бумагами, у стенки, в глубине, обнаружился пистолет.

Нет, она не подскочила, не затряслась, не впала в истерику. Она просто сказала себе: это надо обдумать.

Аккуратно вставив крышку на место, – на этот раз без труда, – Тоня направилась в кабинет. Ее интриговал запертый ящик.

…Как все ловко получается в кино! Пилочка для ногтей, шпилька для волос, разогнутая скрепка, – раз-два, и готово! Куда сложнее в реальности: как ни крутила Тоня в замочке разные причиндалы, ни один из них не отпер заветный ящик.

Ну ладно, сказала она себе. На сегодня довольно и пистолета. Впрочем, что такого особенного? Нынче многие бизнесмены имеют оружие. Уже то хорошо, что он его в секретере держит, а не в кармане. Ничего страшного, подумаешь, пистолет, эка невидаль…

Проблема в другом: чем занимается Кирилл? Что это за история с двумя директорами, двумя Кириллами Богдановыми?

Она потянулась к телефону и начала набирать номер Александры Касьяновой. Тоня не забыла, что решила больше не звонить журналистке, но…

Нет! Александра, она хоть и хорошая, и умная, она все-таки слишком цинично смотрит на вещи. Как все взрослые. Они уверены, что все знают наперед, что им знакомы все жизненные схемы! «Поверь моему опыту», говорят они, – но в их опыте ничто не оставляет надежды ни на чудо, ни на случайность, ни на оригинальность… От их опыта становится тошно. Зачем тогда вообще жить, если все так беспросветно?!

Тоня положила трубку на место. Она сама разберется во всем. И непременно увидит просвет, непременно!

На работе Тоня улучила минуту и набрала номер фирмы «Новый стиль». Она запомнила название популярного издания, от которого представилась Александра, и заговорила в трубку уверенным голосом:

– От нашего издания к вам приходила несколько дней назад журналистка Александра Касьянова для интервью с директором.

– Да-да, – подобострастно подтвердили на том конце провода.

– Сейчас материал готовится к печати, но нам нужны некоторые уточнения. В каком году открыта ваша фирма, кто был ее основателем, и сколько времени ею руководит Кирилл Богданов?

Ее попросили подождать («я здесь человек относительно новый», – сказала секретарша), и минуты три Тоня слушала, как глухо бьется ее сердце.

Еще через минуту она отключилась и застыла, тупо разглядывая уже ненужную трубку, которую она все еще крепко сжимала в руках.

Этот Кирилл Богданов, полноватый невысокий шатен с бородкой и хитрыми глазами, с которым беседовала Александра, он является директором фирмы со дня ее основания. И там никогда не было ни другого директора, ни другого владельца. Точка.

Точка была острой – заточенное острие стрелы, отравленной ядом кураре, из индейского духового ружья под экзотическим названием сарбакан. И яд стал быстро растекаться по венам, парализуя нервные окончания.

Пистолет. Странные знаки в окно по ночам. Толстая пачка денег. Мнимая бедность. Мнимый запой, мнимая фирма, мнимый бизнес… И, может, мнимая любовь?

Яд кураре и полный паралич.

…В этот вечер Кирилл пришел рано. Он был в хорошем расположении духа, шутил и ласкался, и говорил, что все идет к лучшему, и скоро у них опять будет много денег…

Тоня не задавала никаких вопросов. Накопившиеся непонятности имели слишком тяжелую атомную массу, чтобы можно было теперь легко и невзначай задавать вопросы. Риск был куда больше, чем еще одна разбитая тарелка: риск был в том, что она больше не сумеет поверить ни одному слову Кирилла.

Она сослалась на усталость, на месячные и плохое самочувствие и, приняв тайком успокоительное, скользнула в кровать и заснула.

Утром ее будил Кирилл:

– Антония, на работу не опоздаешь?

Тоня ответила, что взяла отгул. Кирилл смотрел на нее ласково, погладил по щеке:

– Ты права, тебе надо немножко отдохнуть, ты слишком много работаешь… У меня есть еще минут десять, – хочешь, я приготовлю тебе завтрак?

Тоня отказалась, снова сославшись на недомогание и отсутствие аппетита. И вскоре Кирилл ушел, наставляя ее лечиться и усиленно отдыхать… Ушел – куда? Куда он исправно уходит каждый день, если фирма на Солянке не имеет к нему никакого отношения?!

«Надо его просто выследить в ближайшие дни, – подумала Тоня. – Подгадать так, чтобы к моменту его ухода быть готовой, якобы на работу, и тайком за ним…»

Как только закрылась дверь, Тоня вскочила. Наскоро умылась, выпила чашку кофе и направилась к секретеру. Уже привычным ловким движением откинула дверцу. Со вчерашнего дня ничего не изменилось: пачка денег, ворох бумаг, фотография загадочной женщины… Да, но… – Тоня пошарила у стенки секретера за бумагами, – пистолета не было!!!

Значит… Значит… Кирилл ушел с ним? Но куда???

Внезапно в замке заскрежетал ключ.

Тоня молниеносно вставила дверцу на место и влетела в кровать, где укрылась одеялом с головой.

Она слышала его шаги в гостиной. «У него пистолет… А вдруг он пришел меня убить?» – пронеслось в голове. Бредовая мысль, это лишено смысла, но ведь все, что происходит с ним в последнее время, лишено смысла! А в мире абсурда можно ожидать чего угодно!..

Шаги направились в спальню. Тоня съежилась под одеялом. Она слышала, как Кирилл вошел и почему-то остановился недалеко от кровати. Он молчал, и она тоже замерла, прислушиваясь.

– Антония, ты спишь? – негромко спросил он.

Она никак не могла сообразить, отвечать или нет. Она никак не могла справиться со страхом. Он пришел ее убить?!

Кирилл подождал ответа, но Тоня затаилась.

– Я забыл мобильник… Вернулся за ним. Не беспокойся, все в порядке. Я тебе позвоню днем – узнать, как ты себя чувствуешь.

Кирилл ушел. Тоня села на кровати, обняв колени и положив на них подбородок. В зеркальной дверце шкафа она казалась самой себе карандашным наброском – одноцветно серым, с резкими, угловатыми чертами и заштрихованными тенями вокруг глаз и рта.

Автопортрет в зеркале нагонял тоску, а ее и без того было немало…

Кирилл заботливо обещал позвонить. Казалось бы, как раньше. Но все уже было иначе, от «раньше» не осталось и следа! Раньше ей бы ни за что не пришла в голову мысль, что он может ее убить! Пусть это и бредовая мысль, но после всех этих загадок… Она уже не знает, чего ей ждать от Кирилла.

Но ведь должно же существовать какое-то объяснение всему! Как сказала Александра, у всех вещей на свете существуют свои «зачем» и «почему». Надо их только найти!

Тоня выбралась из кровати и первым делом убедилась, что Кирилл реально ушел. Набросила цепочку на дверь, – чтобы избежать новых неожиданностей, – и вернулась к секретеру. Что он еще таит в себе? Удастся ли найти какую-нибудь зацепку, какой-нибудь клочочек факта, который поможет ей выстроить этот бред и абсурд в стройную и понятную последовательность?

Тетрадка с упражнениями по английскому. Это, пожалуй, утешает. Настоящий бизнесмен должен владеть английским, верно?

Письмо с Камчатки:

«Я понимаю, что ты очень занят, Кирюша, но ты мог бы почаще вспоминать обо мне. Ты очень редко пишешь, я совершенно не знаю, как идут у тебя дела, а ведь с тех пор, как умер твой отец, мне очень одиноко…»

…А Кирилл рассказывал о родителях так, словно оба живы-здоровы! Опять загадка: почему? Что такого – сказать, что отец умер?

Тоня посмотрела на дату: письму было уже несколько месяцев. Ответил ли Кирилл матери? Написал ли про нее, про Тоню? Мол, встретил девушку, влюблен?

Тоня снова посмотрела на конверт. Письмо было адресовано Кириллу Богданову, и пришло оно действительно из Петропавловска-Камчатского. Тоня решила запомнить обратный адрес – так, на всякий случай.

И, уже собираясь положить его на место, она вдруг обратила внимание на адрес назначения: г. Тула.

«Тула», – повторила она вслух, как будто это что-то могло прояснить. Значит, мама считает, что ее сын живет в Туле… Тогда как он живет в Москве. А как же он письмо тогда получил? На конверте переадресовки не было. Значит, он съездил в Тулу и забрал письмо, зная, что ему пишут туда. Почему?

Господи, ПОЧЕМУ???

Что это все означает???

Кажется, вместо подсказки секретер решил обрушить на ее голову только новые загадки!

Тоня сочла, что было бы нелишним позавтракать перед тем, как продолжить поиски. На сытый желудок стресс не так угнетающе действует.

Она заставила себя не торопиться. Приняла душ, оделась, поджарила яичницу с ветчиной и заварила свежий чай. Голова была совершенно пустой. Одна радость: желудок был уже полным.

Ей страшно не хотелось возвращаться к секретеру, в котором ее могли поджидать новые загадки, но она решила: узнать непременно все сегодня и до конца. Вернее, не до конца, – где этот конец, она не имела понятия, – но, скажем так, максимум.

Тоня взглянула еще раз на письмо, запомнила и тульский адрес. Мало ли что.

Никаких других личных писем в секретере не водилось. Зато она обнаружила неопрятную стопку деловых писем. Все они были напечатаны на бланках фирмы «Новый стиль» и подписаны директором Кириллом Богдановым. Причем подпись, насколько она ее зрительно запомнила, когда заглядывала в паспорт Кирилла, – подпись была, похоже, его.

Она села на стул с письмами в руках. Письма были по-русски и по-английски, и на многих имелась незначительная правка от руки. Это могло объяснить, почему письма не отправлены по назначению – это были черновики. Менее понятно, зачем Кирилл держит черновики дома. Но что уж было совсем непонятно – бланки фирмы «Новый стиль». Как она только вчера выяснила, там со дня основания работал другой Кирилл Богданов. Следовательно, ее Кирилл там никогда не работал… Или он был в фирме секретарем? Секретарша там теперь новая… Кроме того, это могло бы объяснить черновики… Да, но никак не могло объяснить уровень доходов Кирилла! Эта шикарная квартира, рестораны, подарки – все это никоим образом не соответствовало зарплате секретаря, пусть даже и высокооплачиваемого!

Сказать, что она ничего не понимала, – это ничего не сказать. У нее заломило в висках от непонятностей.

Бросить все к чертовой матери! Бежать отсюда! Пусть ее квартира занята – ее новая зарплата позволит ей снять какую-нибудь квартиренку, чтобы перекантоваться, пока жильцы съедут! И забыть Кирилла, забыть навсегда, навсегда, навсегда!!!

Слезы брызнули небольшим злым фонтаном. Зачем надо было дать ей это счастье, эту прекрасную, немыслимую любовь, этого мужчину, которого она так боготворила, чтобы все потом растоптать?! Ободрать, как обшивку с дорогого кресла, чтобы превратить драгоценную ткань в тряпку, а под ней обнажить трухлявое нутро, полное гадких насекомых?!! Кто это сделал? Как это случилось? Она обманулась в своем счастье с самого начала? Или что-то стряслось с Кириллом за это время???

Ни на один вопрос у нее, конечно же, не было ответа. И Тоня сделала то, чего не делала никогда: она налила себе коньяку и устроилась с ним в кресле. Лучше просто смаковать коньяк и не думать ни о чем…

Глава 13

…Коньяк – коварная вещь. Вместе с его терпким ароматом и немалыми градусами в нее влилась уверенность, что все само собой разрешится. Все разрешится и устроится, – мурлыкал коньяк, тихо журча в ее венах, – потому что они любят друг друга, и это главное!

Тоня повеселела. И решительно направилась к письменному столу. Секретер ей уже раскрыл все свои секреты, а в письменном столе еще существовал загадочный запертый ящик.

Тоня не забыла, что он никак не открывался. И потому она, не мудрствуя лукаво, при помощи молотка и стамески просто взломала его. Все равно вечером предстоит объяснение с Кириллом – так она решила. Он будет снова требовать, конечно, чтобы она за ним не «шпионила», но Тоня объяснит ему: так не живут любящие друг друга люди. Что между ними не должно быть секретов. Тем более таких пугающих секретов! Коньяк и Тоня приняли это решение и не видели никаких проблем в предстоящем вечернем разговоре.

Тоня весело вырвала ящик из тумбочкиного нутра и вывернула содержимое на пол. После чего села рядом, скрестив ноги, и стала разбирать то, что вывернулось. В нем Тоню заинтересовали две вещи: записная книжка – совсем другая, не та, по которой она звонила, пытаясь пригласить друзей Кирилла на его день рождения, и большая стопка фотографий, упавших белой стороной кверху.

Тоня наскоро пролистала записную книжку, ни на чем особенно не задержавшись. И положила ее себе в карман.

После чего она, аккуратно подровняв стопку фотографий, слегка рассыпавшуюся, перевернула ее.

…Лучше бы она этого не делала.

Коньяк моментально испарился из ее вен.

Она узнала фотографии: ее снимал Кирилл в разных соблазнительных позах, которым он же ее учил, в обнаженном или полуобнаженном виде, – во всяких «эротических» штучках, вроде пояса с чулками на голое тело. Они сейчас смотрелись очень шокирующе: отчужденные от их любви, они казались бездушной порнографией.

Но дело было не в этом. Совсем не в этом.

А в том, что в этой же стопке были другие фотографии. С другими женщинами. Точно в таких же позах, как Тоня.

И больше того. Там были снимки, как Тоня поняла, с сеансов того самого тайского эротического массажа, на который Кирилл столь безуспешно ее зазывал. Другие женщины были явно покладистее, и фотоаппарат это засвидетельствовал.

Женщины – разные, Тоня насчитала семь. И вдруг – она не поверила своим глазам! – на очередной фотографии на втором лежаке находилась Тоня! Да, это она, это ее лицо, ее глаза, устремленные на Кирилла, это ее чувственная и полная любви улыбка!

Помилуйте, кто тут сошел с ума??? Ведь Тоня отказалась от тайского массажа, она на него НИКОГДА не ходила!!!

Она присмотрелась к фотографии. Ее тело закрывал от объектива массажист, и видно было только ее лицо да ноги: второй массажист разминал ее ступни.

Тогда что же у нас получается… У нас получается, что это фотомонтаж??? На компьютере это легко сделать… Но зачем???

…Снова разные женщины, одна за другой. Но теперь на фотографиях Тоня узнала спальню Кирилла, его постель. На которой спала она, Тоня. И эти чужие женщины лежали на ней в самых непристойных позах, и двое мужчин, одним из которых был Кирилл, ублажали их…

Но ведь это именно то, что он предлагал Тоне! Он хотел пригласить знакомого – «второго мужчину», для разнообразия, для каких-то там ощущений… Тоня отказалась… Но Кирилл, оказывается, уже не раз проделывал это с другими! Вот они: раз, два… пять… семь… И – батюшки, снова Тоня! Это ее лицо видно между двумя спинами!!!! Это ее задранные кверху ноги! Снова фотомонтаж! Кирилл с убийственным постоянством желал вписать Тоню в этот контекст!

…Тоня уже знала, что увидит в конце стопки. Она не хотела на это смотреть, она брезгливо отложила фотографии в сторону… Но все-таки снова взяла и приоткрыла наугад стопку ближе к концу, заглядывая туда одним глазом, боясь увидеть то, что ожидала…

И быстро закрыла стопку. Она не ошиблась: там были кадры, запечатленные в клубе садомазохистов. Тоня не успела толком понять, что именно она увидела, но маски, кожаные жилеты, какие-то странные штуковины, назначения которым она не поняла и не желала понимать, все это ее глаза успели зафиксировать. Она готова была держать пари, что на какой-нибудь из фотографий окажется ее лицо – очередной фотомонтаж… Со всей очевидностью все эти примочки Кирилла возбуждали, и Тонин отказ не помешал ему предаться фантазиям. Он это уже проделал с другими женщинами и хотел во что бы то ни стало проделать с Тоней.

Он маньяк?!

Тоня поднялась, положила стопку фотографий на стол (белой стороной кверху, чтобы их не видеть), остальное сложила в ящик и запихнула его обратно.

Больше она ничего не желала искать. Ей уже стали не нужны разгадки и ответы. И без того ясно: до Тони у Кирилла было уже несколько женщин, и всех он вел по одному и тому же пути, по одному сценарию. Зачем?!

А без разницы. Важно только то, что Тоня стала очередной. Одной из.

То есть все, что она считала уникальным и неповторимым в их отношениях, для Кирилла было лишь очередным розыгрышем схемы. И она, Тоня, – очередной статисткой, вписанной им в эту схему.

Ну что ж… Кажется, она хотела узнать максимум? Вот, узнала. Кирилл никогда не любил ее. Он, Синяя Борода, просто пополнял свою коллекцию! Куда же яснее!

Тоня пошла собирать вещи. Она решила не брать самые дорогие туалеты, которые покупал ей Кирилл. Украшения тоже не стоит… Она возьмет только то, что влезет в ее старый чемодан, в котором она перевезла к Кириллу свой, тогда совсем скудный, скарб… Вот еще духи, пожалуй. Крем для лица, зубная щетка, дезодорант…

Она действовала, как сомнамбула. Никаких мыслей не осталось в голове, и Тоня тупо решала, взять или не взять шампунь и колготки…

Неизвестно, сколько времени она провела в таком состоянии, перебирая вещи, то кидая их в чемодан, то снова вынимая оттуда и грубо швыряя обратно на полку. В какой-то момент, среди полного хаоса, царившего в ее мозгу, вдруг сверкнула острая и неприятная мысль: а куда она, собственно, собралась идти? Ночевать на вокзале?!

Тоня оглядела беспорядок – и разрыдалась, рухнув на кровать рядом со старым чемоданом.

А когда устала от слез, сходила умыться, налила себе еще коньяку и села в кресло.

Куда идти? Ее квартира занята. К Галке? Попроситься на время, пока она найдет себе новое жилье? Разумеется, Тоня их с Борькой стеснит… Но дело было не в этом. Дело было вот в чем: Галка будет очень довольна. Это называется словом «злорадствовать», но слово очень неточное, потому что вести себя Галка будет сочувственно и тепло. А в глубине души будет торжествовать: вот так-то, Тонька, сказок не бывает! Ты уж губу раскатала, решила, что стала принцессой? А фигушки, сидишь ты, подруженька, у разбитого корыта и хлюпаешь носом. И, главное, теперь ты снова такая же, как я! И ничем от меня не отличаешься. Мужики – все козлы, и мой Борька, на которого ты иногда так жалостливо смотрела, как на недоумка, он еще лучший среди них, ты это когда-нибудь поймешь! У тебя, принцесса, и такого не будет!

Вот что подумает Галка, и Тоня теперь это отчетливо понимала. Уроки Кирилла не прошли даром, она стала куда менее наивной и доверчивой…

Уроки. Даже сейчас Тоня, с ее врожденным чувством справедливости, готова была признать, что Кирилл успел ей многое дать и многому научить. Но все это она бы променяла на его любовь. Лю-бовь.

А вот ее-то и не было. Он забавлялся и развлекался, и Тоня даже не хочет знать, зачем и почему у него такие странные развлечения. Важно одно: он ее не любил.

Но он не имел права ее обманывать! Он не имел права влюблять Тоню в себя! Это подло!

Она налила себе еще полрюмки. А идти-то некуда. Не просить же Александру… Гостиницу Тоня не потянет. Ха-ха, а она уже чемодан почти собрала, дура! Собрала, да только куда с ним собралась?!

А почему она, собственно, должна сбегать тайком? Она дождется Кирилла. И выскажет ему все! Он подлец, и она ему это скажет! Она ему бросит эти фотографии в морду! Она потребует ответа!

…Хмель делал свое дело.

Кирилл не мог открыть дверь: цепочка не пускала.

– Антония? – позвал он. – Открой мне.

Тоня зло усмехнулась, опрокинула в себя остатки коньяка (уже четвертые полрюмки, кажется?), слезла с кресла и пошла открывать дверь.

Кирилл хотел ее привычно поцеловать, но она отстранилась.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Отлично! – Тоня покачнулась.

– От тебя пахнет алкоголем, или мне это показалось? – спросил он, искоса глянув на нее.

– От меня пахнет, да… От меня воняет. Твоим предательством. Твоей подлостью.

Кирилл молча вскинул брови.

– И, если тебе не нравится этот запах, то претензии можешь предъявлять к себе: подлость всегда дурно пахнет!

Она, гордо пошатываясь, направилась в гостиную, и Кирилл направился вслед за ней.

Тоня подошла к письменному столу, взяла пачку фотографий и швырнула ему в лицо. Они осыпались вокруг него, кружась и мелькая то белым, то цветным, и легли на пол у его ног. Кирилл не шелохнулся. Он не сводил глаз с Тони, и в его взгляде было какое-то странное выражение… Ожидание? Словно он знал, что однажды она найдет эту пачку, и теперь желал увидеть ее реакцию?..

– Что смотришь? – усмехнулась Тоня. – Думаешь, что ты меня достаточно отдрессировал? Что ты меня купил с потрохами? И я сожру это дерьмо, – она пнула ногой одну из фотографий, – не поперхнувшись?

– Ты вульгарна, Тоня, – тихо ответил Кирилл. – И пьяна.

– Ах, какой у нас изысканный вкус! Нам претит слово «дерьмо»? А разве может дерьму претить его название? Ты подлец, понимаешь? Под-лец. Я ясно выразилась? Ты не имел права втягивать меня в отношения с тобой! Я в тебя влюбилась… Я тебя еще и сейчас люблю… Но я тебя ненавижу! Меня душит твое богатство, твоя тяжелая претенциозная мебель, твоя роскошная квартира, шмотки, которые ты мне подарил, твой извращенный секс, твои загадки и сам ты! Ты мне многое дал, – не знаю, зачем ты это сделал, зачем вкладывал в меня деньги и время, – но мне нужна была только твоя любовь! А вот это, – она снова пнула ближайшую фотографию, – вот это совсем другое. Я, оказывается, вхожу в серию дебилок, которым ты преподавал уроки сексуального мастерства!

Тоня громко засмеялась. Кирилл по-прежнему стоял, не двигаясь, и смотрел на Тоню.

– Бли-и-ин! Зачем я трачу слова, что ты можешь понять? Подлецы не понимают, что они подлецы! Короче, я ухожу от тебя. Моя квартира занята, но я в ближайшие дни сниму себе что-нибудь. Мне от тебя ничего не надо: ни твоих дерьмовых подарков, ни твоих дерьмовых шмоток, ни твоего дерьмового секса. Если ты еще способен на что-то человеческое, если ты не весь состоишь из вранья и дерьма, то дай мне спокойно пожить еще несколько дней в этой гнусной квартире, которую я ненавижу, пока я не сниму себе жилье!

Кирилл все молчал, разглядывая ее.

– Свою я сдала, как ты знаешь… – Тоня сбавила обороты, словно вместе с криком и грубыми словами из нее разом выветрились и агрессия, и хмель. – Ради тебя, между прочим! Ты говорил, что денег нет, и я сдала квартиру, чтобы нам было на что жить… А в секретере у тебя лежит толстенная пачка долларов… – Она засмеялась. – Ты лгал мне на каждом шагу! Как это смешно… Вообще-то ты, скорей всего, даже не подлец… А просто у тебя сдвиги по фазе. Это, кажется, называется мифомания… Только ты мне надоел! Я хочу уйти и больше никогда тебя не видеть! Все, мы расстаемся!

Кирилл по-прежнему стоял в кругу рассыпанных фотографий, так и не сдвинувшись с места. Он внимательно смотрел на Тоню, словно что-то обдумывая.

Зависла тишина. Тоня чувствовала себя опустошенной, и никаких новых слов у нее не имелось.

– Ты все сказала? – осведомился наконец Кирилл, нарушив тишину.

– Тебе мало?

– Да хватит, пожалуй.

– Ответь только, могу ли я побыть в твоей квартире еще недельку, – но чтобы при этом ты отчетливо понял, что между нами все кончено? И чтобы ты даже не вздумал ко мне прикасаться? Это не просьба, Кирилл, это вопрос, чисто деловой. Ответь мне «да» или «нет», – но если «да», то только на моих условиях!

Он помолчал. Потом сказал на удивление мягко:

– Разумеется, ты можешь здесь жить. Столько, сколько захочешь. И, раз я тебе так ненавистен, то уйду я.

Он прошел в спальню, увидел Тонин чемодан, вывернул его содержимое на кровать, быстро сложил в него пару рубашек и галстуков, трусы и носки, еще какие-то мелочи из ванной и вышел из квартиры, не оглянувшись и не сказав больше ни слова.

Тоня, обессиленная, опустилась в кресло. Как-то так странно вышло, что как будто это она плохая и во всем виновата. А он хороший и невинно оскорбленный. А вот ведь фотографии – они до сих пор валялись на полу! И как же это так получилось, что…

Тоня налила себе еще коньяку. И остаток дня ее уже не мучили никакие вопросы.

Глава 14

Кирилл не появился ни на следующий день, ни через день. Тоня связалась со своим агентом по недвижимости, который сообщил, что ее жильцы по-прежнему категорически отказываются съезжать раньше положенного срока, и попросила найти ей срочно однокомнатную квартиру.

Она была рада тому, что Кирилл оставил ее в покое. Тоня его вычеркнула из своей жизни. Перечеркнула, перерезала, как пуповину. Она провела острым лезвием скальпеля по своей любви, по своему волшебному – фальшивому – счастью. Разрез болел и сочился кровью, но Тоня делала вид, что не замечает.

Через три дня, вернувшись с работы, Тоня привычно отперла дверь, надеясь, что Кирилл не появится и сегодня.

И немедленно выскочила обратно. Она каким-то образом попала в чужую квартиру! Непонятно… А как же к ней подошел ее ключ? Тоня осмотрелась. Номер квартиры был правильный, да и лестничная клетка была знакомой: решетчатые двери вели в оба крыла коридора, а за ними находилось по две квартиры с каждой стороны…

Может ли такое быть, что она вошла не в тот дом?

Тоня спустилась вниз, на улицу. Нет, дом тоже был правильным. Неправильной была сама квартира. Она была не та.

На всякий случай она сначала позвонила в дверь. Никто не откликнулся. У Тони дрожали руки, когда она снова отпирала замок.

Голые стены, голый пол. Исчезли и ковры, и мебель. В спальне вместо кровати стояла раскладушка и бедный маленький шкаф из сосны. Гостиная была пуста, исчезли кресла, столик, бар, секретер – все! Остались только картины на стенах и почему-то книжный шкаф. Третья комната, где раньше находился письменный стол, оголилась целиком. Кухня оказалась оборудована старой советской мебелью – примерно такой, как у нее была в ее собственной квартире, купленной у старушки…

Она вернулась и стала озадаченно рассматривать странные перемены. Кирилл все вывез? Зачем???

Вдруг, похолодев от догадки, направилась в спальню и открыла шкаф. ТАМ НЕ БЫЛО НИ ОДНОЙ ЕЕ ВЕЩИ. Исчезло все: юбки, кофточки, костюмы, брючки, белье – ВСЕ. Вернее, в бельевых ящиках остались пара ее старых трусиков и один доисторический лифчик, а на полке лежала жалкая стопка постельного белья. И все.

Помотав головой, словно пытаясь стряхнуть наваждение, Тоня отправилась в ванную. На дверце висел ее халат, и, по какой-то странной логике, вся ее косметика оказалась нетронутой: кремы, духи, средства для макияжа…

А украшения? Что он сделал с ними?

Тоня ринулась снова в спальню. Раньше шкатулка с ее украшениями стояла в прикроватной тумбочке. Теперь тумбочки не было, как и кровати. Тоня вновь заглянула в шкаф. И там, в самом низу, в глубине, обнаружила свою шкатулку… Она была пустой. На бархатном донышке одиноко блестело самое первое кольцо, которое ей подарил Кирилл.

Это шутка? Издевка? Наказание? Или выходка больного ума? Тоня не знала, что и думать. Куда Кирилл перевез мебель? Снял другую квартиру? Тогда почему не выставил Тоню из этой? В конце концов, это ведь его квартира! И, если он не хочет ее больше видеть, жить с ней, то просто мог бы потребовать, чтобы Тоня немедленно съехала… Нет, тут что-то такое, что-то особенное… Это послание Тоне, которое она не может расшифровать… Но ощущает его тем не менее вполне внятно: как звонкую пощечину.

Она проснулась очень рано – возможно, от непривычки спать на раскладушке. Часы показывали пять.

Болела голова, и мысли путались. Тоня встала и пошла на кухню: выпить воды. Кухня встретила ее забытым пейзажем советской мебели с советской электрической плитой, неудобной мойкой и холодильником «ЗИЛ».

Она вспомнила: а, да, в квартире все странным образом изменилось!

Ей стало холодно голой, – с Кириллом она привыкла спать без ночной рубашки, – и она сняла с крючка в ванной халат. Поспать еще? До выхода на работу оставалось два с лишним часа. Тоня вдруг вспомнила, что продуктов в холодильнике почти нет. Кирилл забрал оттуда почти все, оставив ей лишь минимум еды. В таком случае, решила Тоня, имеет смысл сходить до работы в магазин.

Она приняла душ и пошла одеваться. И только тут заметила, что на стуле, куда она сложила вчера перед сном свою одежду, ничего нет! Растерянно оглядываясь, Тоня пыталась вспомнить, куда положила вещи… Да нет же, иначе быть не могло: на этот стул! И брючки, и тонкий свитерок, и пиджачок, и колготки, и белье…

Испуганная и заинтригованная, она сделала тщательный досмотр квартиры. Дубленка и сапоги были на месте. Плюс халат… И больше НИЧЕГО. А как же идти на работу?!

Зато у нее осталась косметика – усмехнулась она. Очень мило. Значит, на работу она вполне может накраситься, – и пойти туда голой!

Нет сомнений, это была пощечина от Кирилла. За что – другой вопрос. Сейчас, однако, надо думать, как выйти из положения! Надеть дубленку на халат и отправиться в магазин? Но она так замерзнет. Что же делать?

Она вошла в пустую гостиную, в которой торчал шкаф с книгами, один-одинешенек у стенки. И на нем белел лист бумаги, приставленный к книгам вертикально.

Тоня приблизилась. На листке было размашисто написано:

«Ты сказала, что ненавидишь роскошь, – я тебя от нее избавил».

Она почему-то засмеялась.

– Какой ты милый, Кирилл, – произнесла она вслух, – ты мне мстишь!

Полшестого утра. Что делать? Кому позвонить? Кого попросить выручить с одеждой?

Вариантов не было: только Александре Касьяновой. К тому же Тоня знала, журналистка частенько засиживалась за своими статьями до самого утра.

И она набрала номер Александры.

Удивительная женщина – она не задала ни одного смущающего Тоню вопроса. Услышав, что Тоня осталась без единого предмета туалета, а при этом ей через два часа выходить на работу, Александра коротко сообщила в телефон: «Еду».

…Она привезла охапку одежды: «Примерь, что тебе подойдет».

Тоне подошло почти все. Чуть больше натянулось на груди (у Тони на номер больше), чуть длиннее оказались юбки с брюками (Александра выше) – но, главное, она была спасена!

– Вот и ладно, Антоненок.

Александра замешкалась на пороге.

– Ты ничего не хочешь мне объяснить?

– Наверное, хочу… Но не сейчас, если можно.

– Хорошо, – кивнула Александра. – Но только, поверь мне, не стоит с этим тянуть. Вещи с тобой происходят довольно странные… Лучше будет, если ты мне расскажешь, Антоненок. Договорились?

Тоня обещала. Зная наперед, что об этом не расскажет никому, – даже Александре, которой доверяла больше всех.

На работу она опоздала. К счастью, ее новый статус давал ей некоторые привилегии. А статус был невозможно смешным: все ее принимали за любовницу директора.

Последнее время Виталий Григорьевич проникся к ней чуть ли не отеческим чувством и открыто баловал ее. Он опекал ее всячески, самолично проверял Тонины тексты, если в отделе их ставили под сомнение (а попыток было немало, – все приняли в штыки новую пиарщицу – вчерашнюю секретаршу, тогда как у сотрудников отдела было высшее журналистское образование и всякие профессиональные курсы), – и почти всегда, за редким исключением, выбирал Тонин вариант как лучший.

Посему Тоню стали считать любовницей Главного. Но он ей только подмигивал, а она в ответ посмеивалась. Пусть считают. Новое отношение начальника ей нравилось. Оно было добрым и заботливым. О чем еще можно мечтать?

Иными словами, Тонино опоздание прошло без последствий. После работы Тоня отправилась по магазинам, купила себе новую одежду, на выбор которой потратила немало времени, но зато приобрела, вместе с покупками, хорошее настроение. Кошмар предыдущей ночи стал казаться шуткой, всего лишь глупой шуткой…

Дома ее ждала новая записка на стеллаже с книгами:

«Надеюсь, что ты урок усвоила. Я из тебя сделал человека, я сделал тебя красивой, богатой и счастливой. Я подарил тебе приличную работу, в которой ты сумела открыть свои способности. Ты обязана мне ВСЕМ. Поэтому ты должна меня слушаться и не задавать лишних вопросов. И не шпионить за мной!

Если ты все поняла, оставь мне записку здесь, и все вернется на свои места.

P.S. Не забывай, что в моей власти лишить тебя и работы».

– Иди к черту, – сказала Тоня.

Даже если она обязана своей новой работой Кириллу, то продвижение она заслужила исключительно благодаря своим способностям. И, если он повлияет через своего приятеля на Виталия Григорьевича, и тот решит ее уволить, Тоня была уверена, что работу она найдет. Да не кассирши в супермаркете, но в отделе пиара любой фирмы. Пусть ее возьмут с испытательным сроком, она быстро докажет, чего она стоит!

Кирилл не появлялся в ближайшие два дня, и никаких записок от него больше не было. Тоня старалась о нем не думать и привести себя и нервы в порядок. Очень вовремя подоспело приглашение в косметический салон на бесплатный подарочный сеанс ухода за кожей. Тоня, посмотрев на себя в зеркало, на лиловые круги под глазами и складки у губ, решила поехать. Не вредно будет. Понятно, что это рекламное мероприятие: стараются приручить свою клиентуру. Ну что ж, пусть стараются. Если и впрямь окажется хорошо, то она, со своей новой зарплатой, сможет позволить себе иногда посещать их салон…

Ей сделали маску на лицо, шею и верх груди, на глаза положили пластиковые подушечки, наполненные мягким льдом, и велели лежать, не двигаясь. Легкая музыка фоном, глаза закрыты, кожу немножко стягивает маска, но это даже приятно.

Тоня, кажется, задремала. Проснулась она оттого, что с ее глаз сняли подушечки, уже нагревшиеся, и свет проник под веки. Она осторожно приоткрыла глаза. Возле нее стоял молодой парень, азиат, и ласково улыбался.

– Сейчас снимем маску, – сказал он и стал нежными движениями протирать ватным тампоном, пропитанным чем-то душистым, ее кожу.

Дойдя до низа шеи, он откинул простыню и стал так же аккуратно и бережно снимать маску в зоне декольте.

Проблема была в том, что на Тоне имелись только маленькие трусики. Кирилл приучил ее носить стринги, и трусиками эту вещь можно было назвать только условно.

Она потянулась за простыней, чтобы прикрыться.

Азиат заметил ее движение и сказал со сладкой улыбкой:

– Это лишнее. Все равно сейчас массаж будем вам делать.

Массаж? Речь в приглашении шла об уходе за лицом!

– Какой массаж? – спросила Тоня.

– Тайский, – ответил парень.

– Но я не заказывала!

Она попыталась приподняться. И в этот момент в ее изголовье обнаружился второй парень, тоже молодой азиат, которого она до этих пор не могла видеть. Надавив ей на плечи, он заставил ее лечь обратно.

– Вы у нас в списке, – сказал первый, снимая белый костюмчик, смахивающий на медицинский. – А мы работаем, как велят.

Он остался тоже в стрингах.

Тоня снова рванулась сесть.

– Позовите директора!

Тот, что стоял у ее изголовья, снова надавил ей на плечи. Он провел ладонью, сухой, легкой и теплой, по ее лбу, словно успокаивая.

– Сюда никто не придет, не надо кричать. Здесь особая зона, приватная. Доступ в нее есть только у некоторых сотрудников центра. И стены звуконепроницаемы. Так что расслабьтесь, девушка. У вас сорок пять минут оплаченного массажа. Эротического. Давайте будем заниматься делом.

– Я не хочу эротический массаж, – заявила Тоня. – Я его не заказывала! Я пожалуюсь в милицию! За изнасилование!

– Изнасилование? – удивились они в один голос. – Вы неверно представляете себе технику массажа. Это удовольствие, это наслаждение. Лечение, в конце концов, для усталых тел и душ… Вот увидите, когда ваши сорок пять минут закончатся, вы еще попросите!

Тот, что стоял за ее головой, снова провел ладонью по ее лбу, а затем просто накрыл ею пол-лица, включая Тонины глаза. Под ладонью было тепло и тихо, и она почувствовала желание заснуть. Массажист владел гипнозом, что ли?..

– Вот и хорошо, правильно, расслабьтесь, Антония.

Четыре руки принялись гладить ее с каким-то душистым маслом, нежно мяли и щипали, и это было очень приятно, томно и сладостно. Она почти не открывала глаз, пребывая в блаженном полусне, где все казалось эротическими грезами.

…Она удивилась, когда ей сказали, что сорок пять минут истекли. Массажисты прикрыли ее простыней и посоветовали полежать еще минут десять в покое. Тоня с удовольствием последовала их совету и, кажется, в самом деле заснула и спала до тех пор, пока ее не разбудили и не попросили освободить помещение для следующего клиента.

…По дороге домой Тоня себя чувствовала великолепно. Она нисколько не жалела, что попала на сеанс эротического массажа. Это удовольствие было абсолютно физиологичным, как удовольствие от умело приготовленного обеда, состоящего из одних деликатесов. Оно было плоским, одномерным, – ничего общего с тем полетом к звездам, в который ее отправляла близость с Кириллом, – но в то же время изысканным… Тоня что-то слышала про Тантру, вроде бы наука такая, что-то вроде энергетического секса. Она не знала, имел ли эротический массаж что-нибудь общее с тантрическим сексом, – но некое энергетическое действо в нем присутствовало. Словно эти два умельца вскрыли ее энергетику, как вены, и подсоединили ее к своей, – мощной, нежной и сексуальной.

Она, кажется, теперь поняла, что именно предлагал ей испытать Кирилл, когда звал на этот массаж. Если бы они там оказались вдвоем, как он хотел, – тогда бы все произошло иначе. Тоня не погрузилась бы в дрему, но они смотрели бы друг на друга, и их взгляды выжгли бы коридор в воздухе…

Кирилл!!! Где ты? Вернись, любовь моя, – и пусть все будет как прежде, пусть снова твои губы коснутся моих, пусть снова твои руки завладеют моим телом, пусть снова твоя плоть сольется с моей!!!…

…Состояние экстаза мгновенно слетело с нее, как только она вспомнила, что массажисты ее назвали Антонией. Так ее называл Кирилл, и больше никто!

И ей сказали, что сеанс оплачен!

Кирилл, исчезнув, продолжал незримо присутствовать возле нее. Он продолжал ее «воспитывать». Она сказала, что ненавидит его вкус к люксу, – и Кирилл лишил ее всего, даже одежды: посмотри, мол, Антония, как тебе теперь понравится вернуться к прежней жизни! Она отказалась пойти с ним на эротический массаж – и он ее туда «отправил». Посмотри, мол, от чего отказалась!

Все это было само по себе нестрашно и неопасно, и даже немного забавно, но Тоне страшно не нравилось, что Кирилл продолжал ею руководить из своего укрытия. Она ведь ему сказала недвусмысленно: мы расстаемся!

Надо ли это все понимать так, что Кирилл не собирается с ней расставаться?

…Легкая слабость, оставшаяся после массажа, заставила ее, едва раздевшись, упасть на раскладушку. Тоня вспомнила о широченной кровати и шелковых простынях… По правде говоря, это было лучше… Тогда все было лучше… И ничего от этого «лучше» не осталось, все рассыпалось в прах…

Тоня перевернулась на живот, уткнулась носом в подушку и приготовилась заплакать.

Но первые же слезинки высохли, как только кожа ее щеки ощутила гладкость бумажного листа, лежавшего на подушке. Она его не заметила, падая на раскладушку, но сейчас вытащила его из-под щеки.

Это была записка от Кирилла.

«Ну как, понравилось? То-то, Антония, впредь будешь меня слушаться!»

Тоне стало смешно и неприятно одновременно. В этом было что-то эгоистически детское; в этом было что-то патологически навязчивое… Она толком так и не решила, как ей относиться к выходке Кирилла. Он не хотел с ней расставаться, и это, против всех трезвых соображений, радовало Тоню. Она любила его, она все еще любила его… И ее тело, разогретое эротическим массажем, звало его. Каким бы странным ни оказался Кирилл, как бы ее ни мучили тайны и загадки, но он был самым лучшим, самым драгоценным событием всей Тониной жизни…

И потом, он единственный, кто ее опекал, кто ею занимался… Пусть его выходки детские, глупо-обиженные, но Тоня ему небезразлична…

Ну вот, теперь можно и всплакнуть! И Тоня предалась этому занятию немедленно.

Глава 15

…Нужная квартира никак не находилась. То было слишком дорого, то слишком далеко, то без телефона, то без мебели… Агент по недвижимости говорил, что на рынке сейчас застой, что надо подождать… Тоня ждала. Тем более что из квартиры Кирилла ее никто не гнал. Сам он по-прежнему не появлялся.

Однако Тоня не могла отделаться от мысли, что Кирилл где-то рядом, наблюдает за ней. Что он еще затевает? Как даст о себе знать?

Она оглядывалась по сторонам, когда шла на работу и с работы. Несколько раз ей казалось, что в отдаленной фигуре она узнает силуэт Кирилла, и пыталась приблизиться к нему… Но либо человек исчезал раньше, либо оказывался не Кириллом.

Раза три она попыталась позвонить ему – не удержалась. Не представляя, зачем звонит и что скажет, – все же набирала его номер. Но мобильный был глух. «Абонент временно недоступен», – регулярно сообщали ей.

Что ж, тем лучше! Даже если она и скучала по нему, в чем неохотно себе иногда признавалась, – но этот неожиданно случившийся тайм-аут был ей весьма кстати. Она слишком устала, перенервничала за последние месяцы. На работе она выкладывалась на всю катушку, и начальник сказал, что если дело так и дальше пойдет, он поставит ее во главе отдела, над всеми этими «образованными бездарями», как он выразился. Тоне было немного неловко, но она больше никого не жалела – уроки Кирилла не прошли даром. В конце концов, сами виноваты! Если бы они включили Тоню в общую рабочую бригаду, где все участвуют в «мозговом штурме» и где неважно, чья идея имела решающий вес, если бы они повели себя по-человечески, то не было бы у них теперь и проблем!

Но эти «профессионалы» делали все, чтобы отравить Тоне жизнь. Видимо, почувствовав, что она, без всякого образования, лишь при помощи чутья и врожденной грамотности, способна написать лучше их, придумать более оригинальный подход, они испугались и заняли круговую оборону.

Не повернись так с ее начальником, Тоню бы уже давно выгнали, не разбираясь. Но она была под защитой. И выгонять он собирался ее завистников.

Что ж, нечего быть такими свиньями, вздохнула Тоня, прогоняя остатки жалости. Александра права, к ним можно было бы отнестись снисходительно, если бы это были ее друзья. Но они не были ее друзьями. Так что пусть получают по заслугам!

…Неожиданно позвонила Галка. Они не виделись с того самого разговора, несколько месяцев назад, когда Галка заявила, что с Тоней стало страшно общаться.

Тоня удивилась ее звонку, но, признаться, немного обрадовалась. Жизнь стала настолько пустой без Кирилла, что Тоня иногда ощущала себя в вакууме. Подруг у нее не было, а Александра Касьянова… Она замечательная, но она не подруга. Александра так искренне порадовалась за нее вначале, когда Кирилл только возник в Тониной жизни, что теперь перед ней было почему-то ужасно стыдно. Словно Тоня была виновата в том, что столь сказочно начавшиеся отношения с Кириллом непонятным образом стали деградировать…

С Галкой же все всегда было проще. И сейчас тоже будет проще: Галка ничего толком не знает о последних месяцах Тониной жизни. И Тоня легко, как ни в чем не бывало, откликнулась на Галкину болтовню.

Они болтали о том о сем уже минут сорок, как вдруг Галка завернула разговор на Кирилла. После нескольких уклончивых ответов Тони, – дела идут хорошо, с Кириллом все хорошо, – Галка заявила, что пора им повидаться, и они с Борькой хотят пригласить Тоню с Кириллом в гости.

Тоня замялась.

– Дело в том… Дело в том, что Кирилл сейчас в командировке.

– А когда вернется?

Тоня что-то мямлила, и через пару вопросов Галка приперла ее к стенке.

– Ну, мы решили расстаться на некоторое время, – без энтузиазма призналась Тоня. – Остыть немножко…

– Правильно! Так всегда бывает: когда слишком страстно сходятся, потом всегда быстро и разбегаются! – заявила Галка. – Это дело житейское, не переживай!

Тоня промычала что-то в ответ и вскоре запрощалась, обещая, под Галкиным давлением, звонить и не пропадать.

Она проклинала себя за слабость, с которой позволила себе втянуться в этот треп. Тоня не хотела, чтобы кто-то знал о ее проблемах с Кириллом. Ничего, кроме злорадства, у других это не вызовет… Она представила себе бывших коллег по магазину и даже поежилась при мысли, как бы ей фальшиво сочувствовали, втайне радуясь при этом, что у Тони вышел «облом».

От этих мыслей стало совсем одиноко. Хреново стало – вот так это называется. Но Тоня устояла перед порывом позвонить журналистке. Ничего, что ей пусто в квартире; ничего, что Кирилл пропал и отношения с ним стали вообще непонятны; ничего, что у нее нет друзей, – она выдержит. Она сильная. Зато у нее есть работа, – и Тоня жила теперь только ею.

…Галка, однако, снова позвонила через несколько дней.

– Слушай, раз ты сейчас одна, то приходи к нам на вечеринку! Чего дома-то сидеть все вечера! На других парней посмотришь – может, и получше своего Кирилла найдешь!

Тоня стойко отказывалась – Галка настаивала. И вдруг Тоня разозлилась. На всех: на Галку, на Кирилла, на себя, – и согласилась.

Вечеринка намечалась в спортклубе после его закрытия. Борька был там инструктором в тренажерном зале, и такие вечеринки на берегу бассейна частенько практиковались персоналом клуба после ухода клиентов, Тоня это знала. «И, пожалуй, посмотрю заодно на эти тренажеры, у Борьки расспрошу, как и что они укрепляют», – вспомнила она свой давний разговор с Кириллом про форму груди.

…Алкоголя было немало. Тоня тоже принесла бутылку ликера, по Галкиной подсказке. Накачанные парни смотрели на Тоню с нескрываемым интересом и пытались неуклюже ухаживать. Тоня потихоньку развеселилась. Нет, ее никто не заинтересовал, но сам факт, что она нравится, что мужчины явно завелись в ее присутствии, ей словно послужил доказательством, что Кирилл много потерял, бросив ее. Видел бы он сейчас Тоню… Наверняка заревновал бы! Если он не образумится, то Тоня в одну минуту найдет себе другого парня. Вот так-то, Кирилл!

Она так замечталась, что очнулась только тогда, когда Галка хлопнула ее по плечу.

– Что сидишь! Команда была: в купальники! Не слышишь, что ли?

Тоня оглянулась вокруг. Все уже разделись. Мужчины в плавках, поигрывая скульптурными мышцами, выжидательно смотрели на Тоню. Девушки уже тоже были в купальниках, некоторые без лифчиков.

– Давай, Тоня, раздевайся! Ты сначала в сауну или сразу в бассейн?

Похоже, что после вечеринки с алкоголем сауна и бассейн здесь были ритуальным финалом.

– У меня нет купальника, – смущенно ответила она. – Я не знала, что…

– Ну, найдем тогда для тебя, у нас здесь есть всякие, – ответил Борька.

– Нет, не стоит. Я не люблю сауну. И плавать не умею. Так что я лучше просто посижу, на вас полюбуюсь… Кстати, Борь, я хотела тебя попросить сводить меня в твой зал, тренажеры показать. Можешь? Пока они там в сауне, ты бы мне экскурсию…

Тоня не успела понять, что случилось. Какая-то сила сбила ее с ног, и через секунду она погрузилась с головой в прохладную воду.

Она с трудом вынырнула и закричала:

– Тону! Помогите! Я не умею плавать!

Она снова ушла под воду – джинсы и кроссовки, казалось, тянули ее на дно. Усилием всех мышц она вырвалась снова на поверхность и увидела, что все столпились на краю бассейна и смотрели на нее, не двигаясь. Один только парень было дернулся, но его остановил другой:

– Не надо. Она сейчас сама выплывет. Греби, Тоня! Руками впереди себя загребай! Давай, давай, не бойся! Вот так, вот так, греби….

Тоня снова ушла под воду, но сумела оттолкнуться от дна (оно стало чуть ближе в этой части бассейна), вынырнула и, жадно хватая воздух ртом, крикнула еще раз:

– Я тону!

– Не утонешь, – ответил ей кто-то с бортика. – Греби давай. Как собаки делают, видела? Вот и греби. И ногами себе помогай, будто ножницами стрижешь… Вот, вот, уже получается, гляди!

Через долгих пять минут Тоня сумела достичь бортика и уцепилась за него, переводя дух. Она не смотрела ни на кого – они здесь все с ума посходили! Только бы выбраться из воды да уйти отсюда поскорее!!!

Держась за борт бассейна, она таким образом добралась до лесенки и поднялась. Ей все дружно захлопали.

– С боевым крещением! – сказал тот парень, который не позволил другим ей помогать. – На, выпей сначала!

Он протянул ей полную рюмку водки. С Тони текла вода, пахнущая хлоркой, в кроссовках хлюпало. Кто-то принес огромное белое полотенце и накинул на нее.

– Да это не так делается, – вмешалась Галка, – пусть выпьет сначала, а потом надо с нее все это снять и отнести в сушилку. Давай, Тонь, пей!

Тоня не стала спорить – у нее не было сил, зуб на зуб не попадал от пережитого потрясения и холода, – и она выпила водку. Галка отвела ее за руку в раздевалку, помогла снять мокрую одежду, обвернула ее полотенцем и унесла куда-то ее вещи.

– Ну, как ты? – спросила она заботливо, вернувшись. – А я и не знала, что ты не умеешь плавать… Ты на них не сердись, у нас тут ребята простые, спортсмены, чего с них взять! Пойдем, тебе еще надо выпить.

Тоня, завернутая в полотенце, присела за столик. Компания шумела и веселилась, а у Тони шумело в голове. Большая часть была уже в воде, откуда доносились хохот и женские повизгивания. Кто-то Тоню окликал, кто-то снова поздравлял с «боевым крещением», кто-то к ней подсел и снова что-то подлил, кто-то обнял ее за плечи… Ей что-то говорили, она слышала Галкин голос, она чувствовала, что все настроены очень дружественно, несмотря на эту выходку, – но, как сказала Галка: что со спортсменов взять, у них все в мускулы ушло…

Она заснула, упав щекой на столик, и проснулась только тогда, когда ее растрясла Галка. Тонина одежда уже высохла, и она пошла переодеваться, заметив мимоходом, что вечеринка явно на исходе.

Несколько мужчин вызвались доставить ее до дома, но Тоня, представив, сколько они выпили за этот вечер, отказалась.

На улице уже светало. Тоня поймала машину и вскоре спала в своей постели, и ей снилась вода, накрывающая ее с головой…

Когда утром она вспомнила о ночном происшествии, то усмехнулась. Кирилл был прав: надо было учиться плавать! Тогда бы она не оказалась в таком глупом положении. Конечно, ей бы не дали утонуть, это ясно, – но она немало развлекла народ, барахтаясь в воде и «учась» плавать таким варварским методом… Так бросают щенков в воду: инстинкт заставит спасаться – выгребут…

И вдруг Тоню передернуло. Холодея от догадки, она направилась в гостиную, к книжному шкафу. И на нем…

Да, на нем белела записка: «Я же тебе говорил, что надо учиться плавать!»

Тоня расхохоталась.

– Ай, не могу, это ты обо мне так заботишься? Научил меня плавать? Ты придурок, Кирилл, придурок! Ты мальчишка, которому надо постоянно доказывать свою правоту! – кричала она стенам его квартиры, рвя записку на мелкие клочки и усыпая ими паркет. – Если ты думаешь, что ты таким способом можешь мне что-либо доказать, то ты ошибаешься! Потому что это и-ди-о-тизм!

Стены ей не ответили. Остыв, Тоня собрала клочки, выбросила их в ведро и пошла в душ.

Глава 16

Прошла спокойная неделя, в которую Кирилл не напоминал ей о себе. Ее не отпускало чувство его присутствия, но оно было незримо. Или ей просто мерещилось?

Она настолько устала думать о нем – скучать, любить, ждать, злиться, возмущаться, недоумевать, – что старалась всячески выбросить мысли о нем из головы. Работа, работа, работа – вот единственное ее спасение!

…В конце недели она отпросилась с работы пораньше. Ее знобило, в носу неприятно пощипывало – по всем признакам начинался грипп. По дороге домой она вспомнила, что дома не хватает продуктов. Она свернула к супермаркету, вдруг пожалев, что не научилась водить машину: сейчас было бы так кстати! В своей машине, в тепле, и сумки не тащить на себе!

«Разбаловалась ты, Тоня, – строго сказала она себе. – Еще и года не прошло с тех пор, как ты каждый день таскала сумки, и тебе в голову даже не приходила мысль о машине! К тому же ты машины терпеть не можешь!»

…Она выбирала печенье, когда увидела Кирилла. Он ее не заметил, разглядывая что-то в соседнем ряду с алкогольными напитками.

Тоня затаилась. Сердце стучало так громко, что ей казалось, что на нее оглядываются. Но она не смотрела на других покупателей, которые и впрямь заинтересованно поглядывали на вжавшуюся в стойку со сладким девушку, – она не отрывала взгляда от Кирилла. Она видела, как он прошел к кассе с бутылкой (кажется, виски), расплатился и вышел. Тоня бросила все, что успела набрать в корзинку: салат, помидоры, зеленый лук, йогурты, – и промчалась через «выход без покупки».

Кирилл шел пешком, к счастью. Он шел вдоль улицы, а она следовала за ним на приличном расстоянии, держась поближе к стенкам домов, и вглядывалась в его спину. Такую знакомую, родную спину, такую любимую… У нее еще больше защипало в носу – уже не от подбирающегося гриппа, а от подбирающихся слез.

Кирилл вошел в ресторан. Тоня не рискнула войти сразу же вслед за ним и выждала некоторое время. Метрдотелю, который тут же предстал перед ней с дежурной улыбкой на лице, она сказала «тссс», приложив палец к губам.

– Выслеживаю неверного мужа, – прошептала она.

– Хм… Надеюсь, вы тут не станете устраивать скандал?

– Нет, что вы! – заверила его Тоня. – Позвольте мне только осторожненько заглянуть в зал, и я уйду.

Метрдотель колебался, и Тоня, улыбнувшись змеиной улыбкой, добавила:

– Если вы действительно не хотите скандала, конечно…

Ей позволили. Она, чуть вытянув шею в дверной проем, быстро обежала глазами зал. Вот и Кирилл, боком к ней, в профиль. До чего же хорош, боже ты мой! Любимый, красивый, хороший – мой, мой, мой Кирилл!

Но с кем он тут встречается?! Того или ту, кто сидел за столиком напротив него, не было видно за выступом стены.

Уж не с девушкой ли? Бросил Тоню, завел себе другую? Ревность остро полоснула ее внутренности.

– Пожалуйста, – зашептала Тоня метрдотелю, не упускавшему ее из виду, – гляньте, с кем сидит за столиком красивый блондин, вон там, справа, в самом углу!

И она достала портмоне из сумки, давая понять, что услуга будет оплачена.

– С мужчиной, – доложил метрдотель через тридцать секунд. – Если по возрасту судить, так, может, с папой.

Он получил свою сотню, а Тоня вышла на улицу. Папа? Откуда?! Папа, если судить по письму его матери, умер некоторое время назад… Деловой партнер? Приятель, о котором Кирилл не рассказывал Тоне? Может, тот, который рекомендовал ее на работу к Виталию Григорьевичу? И что же они в таком случае затевают? Кирилл пригрозил ей как-то, что может лишить ее и работы…

Она поискала глазами место, где можно было бы спрятаться и проследить, с кем выйдет Кирилл.

Минут через двадцать Кирилл вышел. Один. И направился к своей «Ауди», которая оказалась припаркована недалеко от ресторана. Значит, машину он не продал! А «папа»? – подумала Тоня. Почему он не вышел? Почему остался там, в ресторане?

…Тоня не могла даже вообразить, что сразу же после ее ухода метрдотель подошел к столику Кирилла и сообщил:

– У меня есть для вас интересная информация. Она стоит сто баксов.

Двое мужчин, молодой и пожилой, окинули его подозрительными взглядами.

– Вы начните для затравки, – сказал пожилой. – А там мы решим, стоит ли ваша затравка сто баксов.

– За вами следят.

Пожилой протянул сто долларов. Метрдотель описал Тоню.

– Она меня видела?

– Нет. По ее просьбе я посмотрел, с кем сидит молодой человек, и сообщил, что сидит с немолодым человеком, возможно с отцом.

Пожилой удовлетворенно кивнул и дал понять, что метрдотель может ретироваться.

Вскоре Кирилл направился на выход, а пожилой принялся куда-то активно названивать.

Прячась, Тоня подождала, пока Кирилл сядет в машину, и отчаянно замахала рукой, в надежде стопануть извозчика.

Первыми откликнулись потрепанные «Жигули». Тоня указала рукой на удаляющуюся «Ауди»: проследить сможем?

– А как же! – гордо ответил шофер. – У меня мотор от «Вольво» стоит!

…Следуя за Кириллом, они вскоре въехали в какой-то дачный поселок. Уже стемнело, и названия не просматривались.

Тонин грипп отступил полностью под натиском более сильного соперника: стресса. Она чувствовала себя вполне в форме, если не считать нервного возбуждения. Расплатилась с шофером, мельком и безразлично подумав о том, как будет отсюда выбираться. Сейчас ее не интересовало ничего, кроме Кирилла и его потаенной жизни.

Темнота была ей на руку. Выждав, пока Кирилл скроется в каменном двухэтажном доме, – он открыл дверь своим ключом! – Тоня тихонько перелезла через невысокую калитку и, стараясь идти бесшумно, приблизилась к двери. В доме было тихо, свет внизу уже погас, и теперь горели только два окна на втором этаже.

Тоня подергала за ручку: заперто.

Ну ладно. Не ломать же двери. И, конечно же, не звонить. Кроме криков и скандала, что Тоня шпионит за ним, она ничего от Кирилла не услышит.

Тоня заскользила вокруг дома. С обратной стороны дома оказались целых две двери. Света здесь вовсе не было, разве что луна, продираясь сквозь медлительные, толстые облака, освещала немного местность.

Тоня потрогала ручку первой двери: не открывается. Так же бесшумно скользя вдоль стенки, она передвинулась ко второй. И, о чудо, она открылась!

Раньше, чем Тоня успела подумать о предосторожности, она шагнула внутрь. Притянула за собой дверь, но не до конца, чтобы немного слабого лунного света попадало в темное помещение, и принялась оглядываться, пытаясь угадать его очертания.

Но дверь внезапно захлопнулась за ее спиной, тихо щелкнув. Тоня оказалась в кромешной тьме. Ее передернуло. Ветерок ли закрыл дверь? Или на ней специальное устройство, которое ее притягивает?.. Или это было не «что», а «кто»?

Дрожь пробежала по ее телу, и вдруг снова ощутилось то гриппозное состояние озноба и мерзкой невысокой температуры, которое погнало ее пораньше с работы… В постель, как ей мечталось. А вместо теплой, уютной постели, – хоть и раскладушки! – стоит она теперь в непроглядной темноте, зеледенев от страха, и боится сделать лишний шаг… И зачем только она сюда притащилась? Какая муха ее укусила следить за Кириллом?!

«Спокойно, Тоня, – сказала она себе. – Возьми-ка себя в руки! Первым делом проверить: можно ли открыть захлопнувшуюся дверь?»

Тоня вернулась на два шага назад, на ощупь нашла ручку, нажала… Ручка, однако, не поддалась. Тоня пошарила руками по поверхности двери в поисках замка. Но, странным образом, никакого замка на ней не оказалось. Он, видимо, был встроен в ручку…

«Ладно, – сказала себе Тоня, – не страшно. (Хотя на самом деле было очень страшно!) Посмотрим, что там впереди».

В конце концов, чем она рискует? Ну, еще одной ссорой с Кириллом. Это неприятно, но не смертельно.

Улыбнувшись своему рассуждению, она вытянула перед собой руки и осторожно двинулась вперед. И через четыре шага наткнулась на другую дверь. Которая тоже не открывалась.

Тоня не поверила себе. Она оказалась в ловушке маленького пространства между двумя дверьми – из тех, что называют «предбанником»!

Едва справляясь с отчаянием, она попробовала нащупать, что там справа, что там слева… Вытянув руки вперед, она двигалась наугад, высоко поднимая ноги, чтобы в случае чего не споткнуться. И так она бессмысленно тыкалась во все углы небольшого, наглухо запертого «предбанника», пока ее вытянутые руки не уткнулись во что-то теплое.

В человеческое тело.

Она бы даже сказала – мужское тело, так как пальцы ее ощутили твердый пресс живота. Ноздри уловили мощную струю дыхания – чужого, незнакомого дыхания, – человек, видимо, долго сдерживал его, чтобы себя не выдать… Но она не успела толком осознать эти странные ощущения. На нее что-то обрушилось, прямо на голову.

Свет не померк в ее глазах, учитывая, что его и так не было. Но сознание Тоня потеряла.

Пробуждение было странным и трудным. Ее почему-то подбрасывало и качало на холодной кровати. Голова болела.

Через некоторое время пробуждающееся сознание уточнило: она лежала не на кровати, а на заднем сиденье машины, на холодной коже.

Чуть позже она сообразила, что дорога была ухабистой, отчего ее и подбрасывало. Еще минуту спустя она приоткрыла глаза и увидела мелкий, сгорбленный силуэт за рулем. Так жокеи пригибаются к лошади.

Голова болела отчаянно. То ли грипп разыгрался, то ли она получила удар по голове? Боль настолько завладела ею, что Тоня даже не задала себе вопрос, кто это в машине и куда ее везут. Она просто снова закрыла глаза и с легким стоном провалилась в потный, холодный, полуобморочный сон.

…Она точно не знала, что ее снова выдернуло из сна. Какой-то шум, кажется… И еще резкое ускорение машины, от которого она едва не свалилась на пол. Тоня открыла глаза и, инстинктивно принимая вертикальное положение, уцепилась обеими руками за спинки передних кресел.

До нее не сразу дошло, вернее, дошло-то сразу, но Тоня все еще отказывалась поверить в увиденное: в машине никого не было. То есть там была Тоня и еще ее ужасающая головная боль, но скрюченный «жокей» за рулем отсутствовал. Или он ей раньше просто пригрезился?

Как бы то ни было, машина шла сама. И набирала скорость.

Тоня посмотрела на дорогу. Проселочная дорога, ничего особенного, пустынная и темная. Но в свете фар было видно, что дорога шла резко под откос.

Тоня, после короткого паралича, рванула дверцу на себя. Не открывается! Она перебросила тело к другой – заблокирована! Дорога летела ей в глаза с огромной скоростью. Свет фар выхватил вдалеке указатель на поворот…

Страх ударил, словно током. Неуклюже, держась за спинки, чтобы не упасть, Тоня перебралась на водительское сиденье и ухватилась за руль.

Машину она ни разу в жизни не водила, и сейчас слабо представляла, что нужно делать. Но она знала, что в машине имеется руль, а руль управляет движением. И, судорожно вцепившись в него, Тоня стала полегоньку крутить его по ходу поворота.

Ей это, как ни странно, удалось. Во всяком случае, машина вписалась в поворот и продолжала свой спуск, теперь уже по прямой.

Еще Тоня знала, что в машине есть три педали. Одна называлась «газ», вторая «тормоз», – а для чего предназначалась третья, Тоня не имела понятия. Но, что куда хуже, она не представляла, где какая находится.

Она осторожно попробовала все по очереди. Тормоз оказался вторым по счету, и машина стала замедлять ход. Когда она закончила спуск, уже на малой скорости, Тоня ухватилась для верности за ручной тормоз – вспомнила, как делал папа в своей старой «Волге». И машина, дернувшись, встала, как вкопанная.

Упав головой на руль, она плакала еще долго– долго – весь остаток ночи.

…Утром оказалось, что рядом деревня, не более километра пути. Тоня добралась, попросила помощи. Ее отвезли на станцию, и Тоня влетела в электричку, как в родной дом. Уж электричкой ей точно не придется управлять!

Это была суббота, так что никаких объяснений с начальством. Совершенно изможденная и больная – то ли грипп, то ли пережитые страхи – она добралась до дома только с одной мыслью: горячего чаю и под одеяло!

Так она и сделала. Провалившись в глубокий, больной и знобкий сон, она проспала до позднего вечера. Встала слабая, мокрая от пота. Нехотя поплелась в душ.

И там, в ванной, тихо съехала по стенке: на зеркале была прилеплена записка:

«Говорил я тебе: учись водить! А ты меня не послушалась. Вот и делай теперь выводы!

P.S. Перестань за мной шпионить, только хуже будет».

…Если бы это происходило в кино, то тут как раз следовало бы наподдать какой-нибудь жутковатой, бьющей по нервам музыкой – она бы вполне отразила Тонино состояние. Но это было не кино, это была реальность – реальнее некуда – и ничто не могло выразить той паники, которая ею овладела. Месть Кирилла за ее давнее несогласие с ним уже явно выходила за рамки детской обиды. Тоня могла запросто разбиться в машине, тем не менее Кирилл пошел на этот риск! Неужели он был готов к ее смерти?!

Тоня набрала полную ванну горячей воды, распустила в ней душистую соль и добавила несколько капель эвкалиптового масла: будет полезно подышать его парами. Погрузившись по подбородок, она думала о том, что Кирилл сумасшедший. Яснее некуда: нормальный человек никогда бы не устроил подобного эксперимента. Нормальный человек не стал бы таким способом убеждать Тоню в своей правоте. Нормальный человек не стал бы ее наказывать за давний отказ учиться водить машину.

Надо сбегать отсюда поскорее, сказала себе Тоня. Пусть агент берет любую квартиру, где угодно, – или пусть выселяет ее упрямых жильцов, – но Тоня должна уйти из квартиры Кирилла! Она должна оторваться от него! Ей казалось, что между этой квартирой и ним существует какая-то почти мистическая связь… Словно невидимая сила соединяла заколдованный замок с его сумасшедшим владельцем, и эта невидимая сила втягивала в себя Тоню, удерживала ее внутри!

У нее на мгновение возникло чувство детского ужаса, словно при чтении страшной сказки: это злые волшебники строят козни, чтобы удержать ее в стенах заколдованного замка Синей Бороды! Это они сделали так, чтобы ее жильцы ни в какую не хотели съезжать! Это они сделали так, что нужная квартира не находилась! Они не хотят выпустить Тоню!

Надо бежать отсюда, срочно бежать!!!

…После ванной ей стало чуть получше, и она позвонила агенту. Но его телефоны не отвечали – может, и специально, чтобы его не тревожили по выходным. Стояло начало апреля, и наиболее резвые дачники уже пахали на своих участках, уже убирали сор, старые листья, уже что-то подстригали и подвязывали. И лежит сейчас мобильный агента где-нибудь в глубине дачи, и трезвонит себе напрасно, пока хозяин развлекается с граблями…

В воскресенье его телефоны тоже были глухи.

Так, вне всякого сомнения, наколдовали злые колдуны.

Глава 17

В понедельник, едва оправившись от болезни, еще слабая и бледная, она вышла на работу. Что там могло произойти в пятницу, когда она ушла пораньше с работы, она не представляла, но сегодня ее весь отдел встретил улыбками и вопросами о самочувствии. И, хоть Тоня и понимала, что улыбки фальшивы и вынуждены (начальник, видать, провел «воспитательную работу»), все равно это было куда приятнее, чем хмурые морды и вялотекущий бойкот. Виталий Григорьевич ей подмигнул и сделал знак, чтобы она зашла к нему. Но Тоня попросила перенести разговор на завтра: она еще не совсем здорова…

После работы Тоня отправилась на автокурсы и, отозвав инструктора в сторонку, предложила по сто долларов за частный урок, всего десять уроков, – итого тысяча.

– Вы так не получите права.

– Они мне не нужны. Я хочу реально научиться водить машину. А права – черт с ними!

«Главное, понимать, что делать с машиной, если вдруг подобный кошмар повторится!» – подумала она, но, разумеется, инструктору не сказала.

– …Или насчет прав можно договориться?

– Ну, я узнаю… – протянул инструктор.

– Хорошо. Но главное – научите!

Доллары Тоня взяла из тугой пачки Кирилла, которую он почему-то оставил в секретере, не забрал. Ему не нужны деньги? А на что же он живет?

Впрочем, какая разница! Он сумасшедший, это ясно. Он ей мстит тем или иным способом за каждое ослушание, за каждое несогласие. Кирилл Тоню строил, творил, лепил по своему усмотрению, полностью лишив ее права голоса.

Вечером Тоня с опаской вошла в квартиру. Слава богу, сегодня никаких записок ее не поджидало. Наглотавшись аспирина, чаю с лимоном и медом, она рано легла спать и спала почти без сновидений. Только под утро ей приснилось что-то странное и страшное: некто в черной маске заносил плетку над ней.

Тоня вскочила с кровати с бьющимся от страха и слабости сердцем. Огляделась: нет, она одна, это был всего лишь сон…

Утром, как только Тоня появилась на работе, Виталий Григорьевич утянул ее к себе в кабинет.

– Как ты знаешь, я им пригрозил, что всех уволю, оставлю только тебя, – сказал он. – Но они, видимо, не поверили. И правильно сделали: объем работы у нас большой, особенно когда выставки и салоны, и один человек ни за что не справится.

– Разумеется, – согласилась Тоня. – И, если честно, они не так уж плохи. Просто в отделе рекламы сложилось некое… – Тоня поискала слова, – халтурное отношение. Вы же видите, как повсюду, за редким исключением, низок общий профессиональный фон: что городская реклама, что по телевидению, что в газетах. Ну, люди и расслабились: «и так сойдет».

– Ты умница, ты просто прелесть! Дай я тебя поцелую – просто в щечку, по-отечески, не бойся. Приятно беседовать с умным человеком. В двух фразах ты всех точно расставила по местам!

– Ну, вы меня балуете, – смутилась Тоня. – Ничего особенного я не сказала…

– А кто говорит про особенное? Ты всего лишь сказала точно. Вот в этом и есть твой талант, Тоня! У тебя очень развито ассоциативное мышление, и потому легко ты находишь для мысли соответствующий контекст и делаешь правильные сопоставления.

– Виталий Григорьевич, – вдруг спросила Тоня, – а кто вы по образованию? Я, как вы знаете, в институт не попала, работала кассиршей… Слова «ассоциативное мышление» я знаю, я все-таки немало читаю, но никогда ими не пользуюсь, это не мой лексикон. А вы – вы торгуете винами, пусть даже и самыми лучшими и дорогими. И говорите при этом об «ассоциативном мышлении»!

Директор откинулся на спинку кресла и захохотал.

– Вот! – воскликнул он. – Вот именно об этом я и говорю: ты поймала меня на несоответствии контекста – то есть винного бизнеса – моему лексикону. Я насмешу тебя, Тоня, я заканчивал философский факультет МГУ.

– Вот это да!

– Только на философии денег не заработаешь.

– Это понятно… Многие так сделали во время перестройки, переквалифицировались. Друзья моих родителей, врачи, ушли из поликлиники и открыли туристическое бюро.

– И не жалеют?

– Нет. Хотя свою врачебную работу они любили, а эту не любят. Но она приносит им деньги, и деньги они вкладывают в досуг и в семью. Они много путешествуют, отдыхают на лучших курортах, оплатили образование детей… В результате очень довольны.

– Вот и я не жалею. Примерно по тем же причинам. А голосок-то твой сник к концу истории! Это потому, что тебе твои родители не смогли оплатить учебу?

– Вам показалось, Виталий Григорьевич.

– Не показалось. А знаешь, это мысль! Мы тебя направим на учебу от нашего предприятия, так сказать. Пойдешь учиться пиару?

Тоня покраснела от неловкости. Вышло так, будто она намекала!

Директор усмехнулся, глядя на ее пунцовые щеки.

– Ну, мы вернемся к этому разговору позже. Так слушай дальше: тогда я сказал нашим пиарщикам, что поставлю тебя начальницей над ними. Но и это на них не возымело действия!

– Не возымело, – согласилась Тоня. – Не то бы я заметила.

– А почему?! – воскликнул директор. – А потому что, циники, они снова не поверили! И были правы: в тебе нет жилки руководителя. Ты не любишь власть, ты не любишь распоряжаться. Ты любишь хорошо делать свою работу, и чтобы при этом тебя ценили и не ставили палки в колеса. Все творческие люди так устроены, уж я-то знаю, повидал на своем веку. Если однажды встретишь творческого человека, который рвется к постам, – сразу знай: ничего творческого в нем нет. Один прикид.

– Я запомню, – улыбнулась Тоня.

– И тогда я им сказал: либо вы совершенно бесталанны, либо чудовищно ленивы, и с этим надо срочно что-то делать. И посему я назначу Антонину главным редактором отдела. Такой должности у нас нет, есть только зав, – сам халтурщик, как тебе известно. Но я эту должность ввел и объявил, что через тебя будут проходить все тексты. Именно ты будешь решать, пустить их мне на подпись или отправить автору на доработку. И по итогам твоего отсева через три месяца я буду решать, кого уволю, а кого оставлю… И вот тут они мне поверили! Видела, как сразу тебя залюбили?

– Ну, насчет «залюбили»…

– А это я фильм старый цитирую, «Красную Шапочку», не помнишь, что ли? Там противный мальчишка-принц говорит: «Как дам больно, сразу меня залюбишь!» Вот, я по этому принципу. Они теперь будут стараться. И к тебе будут относиться иначе.

– Фальшиво улыбаться и при этом меня ненавидеть?

– Ты многое недооцениваешь, девочка… Есть такая вещь: категория времени. Не надо ничего предпринимать, не надо суетиться, доказывать и на них обижаться: дай времени время. И тогда они, все эти ребята, потихоньку сами пересмотрят свои взгляды. Да, их к этому подтолкнет ситуация, в которую их поставил я, – но остальное сделает время… Они увидят себя другими глазами, и они увидят другими глазами тебя… А тех, кому и время не поможет, я действительно уволю. Мне не нужен балласт в фирме. У меня бизнес, Тонечка, и деньги на ветер я выбрасывать не собираюсь. Я, хоть по образованию и по жизни философ, – но жить в бочке, как Диоген, не намерен. Так-то. И, знаешь, искать с фонарем «человека» нет никакой нужды. Надо только уметь разглядеть того человека, который рядом. И решить, зачислить ли его в «человеки». Тебя я зачислил, Тоня.

Виталий Григорьевич не переставал поражать ее с того самого дня, когда повинился в своем поведении и заговорил о комплексах старения. Его доверительная откровенность Тоню смущала и в то же время радовала: по крайней мере, с ним было легко и понятно и не приходилось разгадывать загадки… На мгновение ей вдруг захотелось выговориться ему, рассказать о том, что произошло с Кириллом, обо всех странностях…

Но она вовремя вспомнила, что работает здесь если не по рекомендации самого Кирилла, то какого-то его приятеля. Ее откровенность была бы неуместна и неосторожна: как знать, до кого дойдут ее слова?

– Я их предупредил о твоем назначении, но приказ я подпишу еще через недельку: пусть ребятишки морально подготовятся. Договорились?

Тоня кивнула. Предложение было лестным, оно высоко квалифицировало ее способности, о которых она раньше и не подозревала… Кроме того, оно означало прибавку в зарплате, что существенно, учитывая, что придется снимать квартиру и, похоже, дорогую, так как ждать она больше не намерена…

Квартира. Заколдованный замок. Сумасшедший хозяин – то ли Синяя Борода, то ли маркиз де Карабас…

Маркиз…

Ассоциативное мышление, как говорит директор. Одно слово тащит другое, один призрак тащит другой… И вот вытащило. Продолжением цепочки ассоциаций всплыло: маркиз де Сад – садисты, мазохисты – Клуб С&М.

Клуб, куда Кирилл предлагал ей сходить «для развлечения».

И она сказала «нет».

И этой ночью ей снился сон: черная кожаная маска и плетка, со свистом замахнувшаяся над Тоней.

Неужто теперь в программе клуб С&М??? С последующей запиской: «ты меня не послушалась и за это наказана»???

Не-е-ет! Бежать! Срочно! Куда угодно!

– …Что ты так побледнела, Тоня? – донеслось до нее.

Ах, она, оказывается, все еще в кабинете директора, и он смотрит на нее с некоторым беспокойством.

– Боишься, что не справишься с должностью главного редактора?

Тоня отрицательно покачала головой:

– Это просто грипп, Виталий Григорьевич. Я еще не совсем от него оправилась.

– Дать тебе сегодня отгул?

– Да, если можно…

Тоня вышла из офиса на улицу. Апрельское солнце весело перемигивалось с витринами и теплой кошкой ласкалось к щеке. Но Тоня не замечала ничего. Страх – тупой, не поддающийся осмыслению страх – парализовал ее до такой степени, что серое вещество мозга превратилось в кусок серого гранита с оскольчатыми краями, вонзившимися в черепную коробку. Она боялась идти домой, вернее, в квартиру Кирилла. Она вообще боялась всего. Даже идти по улице. Ей казалось, что за ней следят. Что Кирилл знает о ней все. И может сделать с ней все, что угодно. Она конструктор «Лего» – набор простейших элементов в детских и жестоких руках безумца.

Тоня вошла в какое-то кафе, что-то заказала, почти не глядя в меню. Ей хотелось где-то приткнуться перед тем, как вернуться в квартиру Кирилла, которая за последнее время полностью диссоциировалась со словом «домой»; ей надо было подумать о том, что делать. Что-то надо, но что?!

Так, Тоня, – сказала она себе, – давай по порядку, а? У тебя ассоциативное мышление, но не логическое, не повезло. Тем не менее какое-никакое мышление у тебя есть, и мозги, пусть даже в гранитном состоянии, тоже имеются. И, если постараться, то можно как-то выстроить ситуацию и… Не понять, нет: понимать тут нечего. У сумасшедших не бывает «отчего» и «почему» – они действуют по прихоти испорченного мозга. Тоне следует просто решить, что ей делать и как выбраться из этого кошмара.

Может, к Галке пойти? Попроситься пожить несколько дней, пока не найдется для Тони квартира? Рассказать обо всем, попросить совета?

Нет, только не к Галке! После вечеринки в бассейне она перестала доверять бывшей подруге окончательно. Галка или ее Борька – или, на худой конец, кто-то из их компании – сделали так, как хотел Кирилл. Тоню бросили в воду, ее проучили, ее научили плавать… Нет сомнения, по заказу Кирилла! Они там все в сговоре…

Александра Касьянова? Может, к ней? Она не станет злорадствовать, это точно! Она озаботится проблемами Тони, это как пить дать! Но…

Дело даже не в том, что Тоня решила больше с ней не советоваться. Это глупое решение. Александра смотрит на вещи куда трезвее, и, если Тоня больше не намерена цепляться за иллюзии, то Александра – это именно то, что нужно!

Но ведь как неудобно беспокоить человека, который и без тебя занят по горло… И потом, как стыдно признаться, что волшебная сказка превратилась в реальный кошмар…

Да нет же, надо просто спокойно дождаться квартиры, съехать от Кирилла и забыть о нем! Вот и все. Остальное – это детский лепет, детские страхи. Не надо ничего предпринимать – вся мудрость именно в этом! Не надо за ним следить, не надо откликаться ни на какие приглашения. И тогда будет все нормально. У нее замечательная работа, она сменит квартиру, Кирилл ее не найдет. И она забудет о нем.

Навсегда.

Собравшись с духом, Тоня поехала домой. Ничего пугающего в квартире она не обнаружила, и этот факт вызвал у нее едва ли не чувство благодарности к Кириллу за то, что он дал ей передышку. Ее перекореженные, скрученные жгутом нервы вдруг расслабились, безвольно вытянули ослабевшие, больные тельца, и несколько первых слезинок ознаменовали приход истерики, как первые капли дождя – грозу.

Сглатывая слезы и давясь рыданиями, Тоня расхаживала по квартире, крича стенам, что Кирилл сумасшедший, но стены наверняка сочли, что сумасшедшая как раз Тоня. В ее бессвязной речи перемешались немыслимо противоречивые чувства. Она его обвиняла, она его благодарила; она говорила о любви, она кричала о ненависти; она умоляла оставить ее в покое, она его звала обратно и просила опомниться…

Накричавшись и нарыдавшись, Тоня затихла. Истерика, казалось, отняла у нее последние силы, но вместе с тем принесла облегчение. Умывшись, она сделала себе чаю и, присев на кухне, набрала номер своего агента. Тот бодро доложил: коль скоро Тоня дала ему «зеленый свет» на цены, превышающие триста пятьдесят долларов, то он быстренько подобрал ей целых три квартиры. Просмотры завтра и послезавтра в такие-то часы, по такому-то адресу.

Просмотры – это когда агенты группируют потенциальных клиентов в один день в определенной вилке часов. Понятно: владелец квартиры нередко специально приезжает, чтобы показывать ее интересующимся клиентам. Придется отпрашиваться с работы…

Господи, о чем она? Какая квартира? Ее найдут везде! Ведь Кирилл за ней следит, это же ясно! Иначе как бы он мог знать, что она поедет за ним на дачу, и устроить ей там ловушку? Чтобы она потом очнулась в машине без водителя!

Хотя… Как же это получается? Ведь это она следила за Кириллом, а не он за ней! Откуда он мог знать, что она видела его в ресторане, что она последует за ним до безымянного дачного поселка? И успеть подстроить ей ловушку?!

Тоня схватилась руками за голову. Она ничего не понимала. Или Кирилл кого-то нанял следить за Тоней? Тогда через этого человека он знал, что Тоня схватила машину и следует за ним…

Слежка стоит денег. У Кирилла денег нет. Или есть? Почему он не забрал доллары из секретера? Нарочно их оставил Тоне? Или забыл о них? У него нормально пошли дела с его загадочным бизнесом, и он уже не нуждается в деньгах?

А с каким бизнесом? «Новый стиль» – фирма, в которой директорствует совсем другой Кирилл Богданов. А какой бизнес у ее Кирилла? Может, он торгует наркотиками?!!!

Однако в секретере валяются письма, отпечатанные на бланках фирмы «Новый стиль»!

Бред, бред, бред!

Уехать к родителям! – появилась трусливая мыслишка. Не просто из квартиры Кирилла, а долой из Москвы! Подальше от него! В Пятигорск!

Но как же можно все бросить, сбежать, когда у нее так дивно складываются дела на работе?! Да на какой работе! Где ей обещают новый пост и диплом в придачу! Уехать в подобном раскладе к маме с папой? Которые едва интересуются ее делами и примут как обузу?!

Нет, это малодушие. Просто нервы ни к черту. Надо взять себя в руки.

Тоня снова связалась с агентом и велела ему брать первую же квартиру: ее присутствие необязательно, она согласна на любую. Только бы поскорее!

Глава 18

…На следующий день Виталий Григорьевич пригласил ее в ресторан на ужин. Тоня давно перестала опасаться мужского интереса с его стороны, тем более что он сказал: «Надо обсудить кое-что».

И она согласилась.

Весь ужин Виталий Григорьевич философствовал. Он говорил о том, как меняется восприятие жизни с возрастом, как отпадает все наносное, как постепенно открывается смысл вечных ценностей…

– В вашем возрасте подобные рассуждения кажутся банальными, Тоня, но, поверьте мне, это не банальности. Это просто истины. И до них, до их сермяжной простоты, надо дорасти. Когда вам будет лет сорок, вы поймете, как я был прав… Если вспомните, конечно, наш разговор!

Он ласково касался ее руки – и говорил, говорил, говорил…

– Вы удивительный человек, Тоня. В вас есть какое-то особое тепло, которое привлекает к вам и как к женщине, и как к личности… Вы чутки к другим и бережны – редкая в наше время черта…

«Зачем он меня позвал на ужин?» – спрашивала себя Тоня. Нет, ей было приятно провести вечер с этим славным человеком, который многое сделал для нее, но…

Он ведь сказал, что надо кое-что обсудить! Но тем не менее предавался философским рассуждениям весь вечер.

Она вышла из ресторана в некотором недоумении. Он не заговорил ни о каких делах – и он за ней не пытался ухаживать… Зачем он ее пригласил?

Виталий Григорьевич меж тем увидел такси, дал шоферу деньги и велел ему доставить Тоню по домашнему адресу.

Тоня поблагодарила и села в машину.

Спустя некоторое время она увидела на обочине голосующего мужчину. Таксист начал притормаживать.

– Нет! – воскликнула Тоня. – Я не хочу, чтобы ко мне подсаживался мужчина! Мало ли, на дворе ночь, сами понимаете…

Но машина притормаживала, и человек становился все более различим…

Это был Кирилл!!!

– Не останавливайтесь! – закричала Тоня, охваченная необъяснимым страхом. – Я возражаю! Не смейте!

Шофер обернулся к ней с двусмысленной ухмылкой, неожиданно прилепившейся к лицу:

– А разве вы не хотели попробовать секс с двумя мужчинами?

Тоня размахнулась и ударила его сумкой по голове.

Тот пригнул голову к рулю – удар был несильным. Машина по-прежнему тормозила.

И тогда в ее памяти всплыл какой-то фильм – названия она, убей, не помнила, – но зато помнила трюк. Она вытащила из сумки тюбик помады и, быстро скинув крышку, прижала его к лопатке водителя.

– Если вы затормозите, я выстрелю, – заявила она тоном, не оставляющим сомнений.

Таксист, ощутив круглое, полое, похожее на дуло прикосновение у своей лопатки, резво набрал скорость и проскочил мимо изумленного Кирилла.

…Тоня с трудом отдышалась дома, обойдя для начала, с опаской, квартиру. В ней никого, по счастью, не было, равно как и записок. Но происшедшее не оставляло никаких сомнений. Тоня вспомнила предложение Кирилла попробовать секс втроем. И это, совершенно ясно, была очередная, хотя на этот раз и неудачная попытка силой заставить ее испытать то, от чего она отказалась.

Бежать… Бежать! Бежать!!!

Только куда?! Где ее квартира??? Где ее агент???

На следующий день агент отзвонил: первая квартира, увы, ушла из-под носа, предыдущий клиент подписал договор раньше его.

Еще через день ее агент отрапортовал: две других квартиры, бывших на примете, тоже ушли из-под носа: предыдущие клиенты их разобрали раньше, несмотря на дороговизну…

Судьба не утруждала себя разнообразием и повторила удавшийся финт в точности.

Судьба?!

Злые волшебники, – сказала себе Тоня, – они не выпустят меня из заколдованного замка. Они хотят, чтобы я пребывала в полном распоряжении его безумного владельца!

Ей хватило сил на то, чтобы ледяным тоном заявить агенту, что она в его услугах больше не нуждается. Но руки ее дрожали, когда она опускала трубку.

Бежа-а-а-ать!!! Никакие доводы разума – работа, карьера, столь успешно начавшаяся, не слишком теплый прием родителей – больше не могли ее остановить. Инстинкт самосохранения гнал ее подальше от Кирилла, от его заколдованной квартиры, от его странной игры с нею.

Она отпросилась у директора на недельку за свой счет, отправилась на вокзал и купила билет на поезд – повезло, прямо на завтра. Вечером Тоня заехала в супермаркет, накупила разных сладостей и деликатесов, новый чемодан, прицепила на холодильник самой себе записку: «Сыр. Колбаса», – то, что нужно сложить в чемодан в последний момент. Она позвонила домой и сообщила о приезде. Родители, похоже, обрадовались.

Ранним утром Тоня приняла душ, достала из холодильника французские сыры и деликатесные копченые колбасы, – может, их теперь и продают в Пятигорске, она не знала, но родителям будет приятно.

Итак, чемодан готов. Сумка: паспорт, билет… Где билет, черт возьми?

Тоня перерыла всю квартиру. Она вроде бы помнила, что положила его на кресло, которое сама недавно купила, рядом с сумкой… Но его там не было. Его не было НИГДЕ.

Билет пропал, испарился.

Тоня перезвонила в Пятигорск: ее приезд откладывается на неопределенный срок.

Она не стала вникать, куда делся билет. Если это проделки Кирилла, то он ничего таким способом не добьется!

Она купила новый. И положила его к себе под подушку.

И утром он был на месте. Тоня заказала такси по телефону с вечера; оно пришло вовремя. Тоня торжествовала: не все тебе удается, Кирилл!!!

От метро «Аэропорт», где обитала в квартире Кирилла Тоня, водитель такси, вместо того чтобы взять направление до Белорусской и затем по Садовому кольцу к Курскому вокзалу («В это время Кольцо забито», – объяснил он), – поехал садами-огородами.

– Так будет скорее, – уверял ее шофер.

…«Скорее» не получилось. То дорога перекрыта из-за ремонта, то пробка, то таксист нужный поворот нечаянно проскочил, то не перестроился в нужный ряд по вине грузовика… В результате Тоня на поезд опоздала. Еще не доехав до вокзала, она посмотрела на часы и велела везти ее обратно, домой. Шофер что-то пробормотал извиняющимся тоном.

Тоня не ответила. И лишь выйдя из машины у своего подъезда и забрав багаж, она спросила его:

– Скажите, вам заплатили за это?

– За что? – сделал удивленные глаза круглолицый лысеющий мужичок лет пятидесяти.

– За то, чтобы я опоздала с вашей помощью на поезд.

– Да вы что, девушка! – оскорбился шофер. – Что вы позволяете себе! Я виноват, прошу прощения, хотел как лучше, – даже вот, раз вы такая, давайте деньги вам верну!

– Давайте, – сказала Тоня сухо. – Вы за этот вояж уже заработали.

Шофер ткнул ей деньги в руки и, не оборачиваясь, влез в машину и уехал.

На третий раз Тоня не стала вызывать такси и поехала своим ходом, таща тяжелый чемодан на себе.

На вокзале она была вовремя, даже заранее – протянула свой билет проводнице и вошла в вагон.

Ее купе оказалось уже заполнено: трое крепких мужчин. На Тонино появление в дверях они дружно повернули головы и плотоядно сверкнули глазами.

Тоня, холодея, ретировалась.

– Можно ли поменяться местами в купе? – спросила она у проводницы.

– Это если кто захочет, – ответила та. – А обещать я вам не могу.

Ночь в обществе троих мужчин с плотоядными взглядами представлялась Тоне ничем не лучше, чем визит в клуб садомазохистов.

Она, таща тяжелый чемодан, вышла из вагона, покинула вокзал и вернулась домой.

– …Чего ты хочешь от меня, Кирилл? – спросила она громко, глядя в зеркало, будто надеялась разглядеть в нем Кирилла. – Почему ты не хочешь меня отпустить?! Я больше не – НЕ – твоя женщина, Кирилл! Я больше не люблю тебя! Я больше не хочу тебя! Отстань от меня, пожалуйста! Забудь меня – я недостойна твоей любви! Я недостойна твоей заботы. Забудь, вычеркни меня из своей жизни! Найди себе другую, более покладистую!!!

Любовь, Кирилл, – это когда хотят сделать хорошо тому, кого любят… Любовь должна быть радостью! Когда же она становится источником боли и страха, она перестает быть любовью. Ты рассуждаешь, как мальчишка-принц из фильма «Красная Шапочка»: «Как дам больно, – сразу меня залюбишь!»

Нет, Кирилл, больно – это больно. И нужно быть полной идиоткой, чтобы любить того, кто причиняет тебе боль. А я не идиотка. И не мазохистка.

Оставь меня в покое, прошу тебя… Уйди из моей жизни. Спасибо за все – но уходи. Отпусти меня, Кирилл!!!

Ее уставший голос сел и охрип. Она бросила последний взгляд в зеркало, словно там действительно мог прятаться Кирилл, и без сил рухнула в кресло. Через некоторое время она поднялась, налила себе коньяку и села обратно. Она пила его маленькими глотками, закрыв глаза и уговаривая себя успокоиться. Завтра она подумает о том, что делать дальше. Ей не дали снять квартиру, ей не дали уехать в Пятигорск, но должен же существовать какой-то выход! Какой-то способ обмануть Кирилла, усыпить его бдительность, ускользнуть от него!

Завтра, – сказала себе Тоня, прихлебывая коньяк. Сейчас надо расслабиться и ни о чем не думать. Не то я точно рехнусь.

Спустя некоторое время Тоня, уже в полусне, дошла до раскладушки и упала на нее, не раздеваясь.

Ее разбудила жажда в середине ночи. Тоня взяла стакан с водой, стоявший рядом на табуретке, служившей Тоне ночным столиком, и залпом выпила, чтобы снова погрузиться в тяжелый, неосвежающий сон, полный привидений и кошмаров…

Проснулась она поздно и, посмотрев на часы, порадовалась, что на работу не надо: ее отпускная неделя еще не закончилась. Она откинула одеяло и удивилась, увидев себя совершенно голой. Она не помнила, как разделась… Впрочем, она вчера выпила лишнего.

Выбираясь из-под одеяла, она почувствовала некий посторонний предмет в постели, на уровне ее бедер. Тоня резко вскочила и откинула одеяло.

На простыне, украшенной странными красными разводами, лежала витая плетка с черной рукоятью. Тоня почему-то схватила одеяло и прижала его к себе, как будто плетка могла сама по себе размахнуться и ее ударить. Она стояла в столбняке, дрожа и прижимая к груди одеяло, не в силах отвести глаз от плетки и от кровавых пятен.

Ей потребовалось время, чтобы прийти в себя и приблизиться к раскладушке. Она провела пальцем у себя между ног – нет, месячные не начались. Откуда же кровь? На теле Тони ее нет… Она вгляделась в плетку: похоже, что на рукоятке что-то написано.

Все еще не решаясь дотронуться до этого предмета, она попыталась угадать буквы. Но их было видно меньше, чем наполовину, надпись была обращена к простыне. И Тоня решила: не читать! Черт с ней! Как ее подложили ей в кровать, когда, кто, – она даже думать не хотела об этом!

Она пошла в душ.

В ванной Кирилла было огромное зеркало во всю стену. Он вообще любил зеркала, они висели повсюду в его квартире. Тоня встала под горячие струи воды и начала поворачиваться, чтобы тело согрелось со всех сторон. И вдруг в зеркале она увидела…

По ее ягодицам струилась кровь! Вода у ее ног стала красной. Тоня в ужасе изогнулась, чтобы понять, что происходит. Но зеркало быстро подернулось паром, Тоня оттирала его, схватив полотенце, и в чистых проплешинах стекол на мгновенье возникали кровоточащие полосы на ее ягодицах, которые пар тут же скрывал от ее взгляда.

Наконец, она сообразила выключить воду и открыть дверь в ванную. Пар быстро улетучился, и Тоня снова изогнулась перед зеркалом. Почти черные полосы запекшейся крови… Странно одно: она не ощущала никакой боли. Тоня осторожно дотронулась до одной из них. Потом смелее…

Потом подковырнула ногтем и отклеила от кожи нечто странное. Это была неровная полоска затвердевшей, засохшей краски! Это она, размытая водой, придала ей цвет крови! Это она оставила кровавые разводы на простыне!

Кирилл прислал ей предупреждение, понятно. Это обещание, что он добьется своего!

Тоня разозлись не на шутку. Накинув халат на мокрое тело, она решительно направилась к кровати. Взяла плетку в руки – похоже, что это не бутафория, плетка была настоящей, – и прочитала: «Я люблю тебя, Антония. Мы не расстанемся никогда».

– Ах, так?! – громко проговорила Тоня, которую уже прочно не отпускало чувство, что Кирилл вездесущ и всеслышащ. – Не расстанемся?! Еще как расстанемся, Кирюша! Ты просто меня плохо знаешь! Ты учил меня, ты высвобождал во мне чувство собственного достоинства, умение защищаться, и тебе это удалось. И, знаешь, почему удалось, Кирилл? Потому что во мне это БЫЛО! Я не знала себя, да, – но и ты меня не знаешь!

Тоня размахнулась и хлестнула плеткой по кровати.

– И ты меня еще узнаешь, Кирилл! Я объявляю тебе войну!!! – прокричала она стенам его квартиры.

И ей показалось, что стены зловеще усмехнулись.

Глава 19

– …И вот так он распоряжается мной, как ему вздумается… Мне нужен ваш совет, Александра: стоит ли мне обращаться в милицию? Будут ли там меня слушать? Помогут ли? Или покрутят пальцем у виска и отправят домой? Я не хочу, чтобы там надо мной посмеялись, а он будет снова торжествовать!

– Конструктор «Лего», – произнесла Александра. – Я помню, как ты выразилась в прошлый раз… Ты никуда не торопишься?

– Нет. Только разве избавиться от Кирилла…

– Тогда давай займемся приготовлением ужина. Примерно через час сюда приедет мой… мой гражданский муж, Алексей Кисанов. А он, по совпадению, является частным детективом. Вот с ним тебе и надо потолковать.

– Частным детективом? – недоверчиво переспросила Тоня. – А что, он в состоянии помочь мне?

– Полагаю, что да, – кратко ответила Александра. – А пока что пошли на кухню, поможешь мне.

Алексей Кисанов оказался мужчиной за сорок – непонятно, насколько «за». Он был моложав, подтянут, невысок и крепок. Жесткие курчавые волосы с легкой проседью, зеленовато-карие, цепкие, но добрые глаза, – Тоне он понравился. Она мгновенно учуяла женским чутьем, что связывает этого мужчину с красавицей Александрой. Она не сумела бы определить это словами, но это было что-то стоящее. Настоящее.

А Тоня любила все настоящее.

После обеда на кухне они перешли в комнату, и Кисанов, налив себе крепкий кофе, распорядился:

– Рассказывайте.

Тоня говорила долго и сбивчиво. Алексей Кисанов иногда что-то царапал в блокноте.

Наконец, Тоня выдохлась и умолкла. Только добавила в слегка затянувшейся паузе, вымученно улыбнувшись:

– Ну что, я выживу, доктор?

Кисанов не улыбнулся в ответ – он был слишком сосредоточен, – но за него ответила Александра, приобняв ее за плечи:

– Не говори ерунду, Антоненок!

– Значит, так, – заговорил Алексей. – Ваш рассказ не слишком внятен, но детали будем уточнять по мере продвижения. Первое и самое главное: за вами наблюдают.

– Да ведь я так и сказала… – Тоня удивилась столь «глубокомысленному» выводу, понятному даже ребенку.

– Мы с вами вкладываем разный смысл в эти слова, – ответил Кисанов. – Погодите минутку, мне нужно кое-что проверить.

С этими словами он ушел на кухню, откуда вернулся минут через пять.

– Во дворе имеются две личности, которые могут теоретически оказаться вашим «хвостом»: один сидит на лавке, другой прогуливается вдоль дома взад вперед. Но вполне возможно, что эти люди не имеют к вам никакого отношения. Обеспечить слежку 24 часа в сутки – это не просто даже для милиции. А уж тем более для частного лица. Было бы очень славненько, если бы никто не засек ваш приход сюда.

С этими словами он потянулся к телефону и, набрав номер, проговорил:

– Ванек? Сможешь подъехать к Александре и проверить, не торчит ли «хвост» у подъезда? Отлично, давай!.. Это мой ассистент… – пояснил он Тоне.

– Квартирант, аспирант и друг, – весело добавила Александра. – В общем, наш человек. Почти член семьи.

Тоне вдруг стало так уютно от этих слов… Как так получается, что чужие люди сходятся до «членов семьи», а члены семьи остаются навсегда чужими? У них, у Александры и Алексея, была какая-то особая атмосфера, которая легко вбирала в себя тех, кого эти двое были готовы принять… И они приняли ее, Тоню, и озаботились ее делами. Ей захотелось заплакать от благодарности, от этого уюта и тепла, которым поделились с ней чужие ей люди.

И вдруг она встрепенулась.

– А сколько я буду вам должна, Алексей? Вы ведь частный детектив, это же за деньги, верно?

– Нисколько, – ответила ей Александра раньше, чем Алексей открыл рот. – Сначала вытащим тебя из этой истории. Расходы у Алеши, конечно, будут, – но в конце ты сама посмотришь, сколько сможешь заплатить. Или не заплатишь, если не сможешь.

– Но…

– Никаких «но», Антоненок.

Алексей кивнул только.

– С вашего позволения, я вернусь к делу. Итак, за вами следят. Я сказал, что мы вкладываем разный смысл в эти слова. В одном пункте мы с вами согласны: за вами время от времени следует «хвост». Но есть и другой способ слежки. Начнем с конца вашей истории: вы разговаривали вслух, обращаясь к Кириллу, верно? Затем вы налили себе коньяку, выпили больше, чем следовало, и заснули в кресле… Так?

– Так. А можно, вы ко мне на «ты» будете обращаться? Я не привыкла на «вы»…

– Как хотите, Тоня. Как хочешь. Далее, ты перешла в постель… Больше до утра не было никаких приключений?

– Вроде нет… Я только проснулась один раз, – страшно хотелось пить. Наверное, жажда меня и разбудила. Я выпила воды и снова заснула.

– Воды? Из-под крана? Из бутылки?

– Рядом стоял стакан. Наверное, я налила его перед тем, как заснуть…

– Это ваша привычка? Стакан воды к постели?

– Да нет…

– Вы помните, как его наливали?

– Нет… А почему вы спрашиваете? Вы думаете, что его кто-то мне налил? Позаботился? Пришел, пока я спала, и стаканчик водички приставил поближе? – съехидничала Тоня.

– Полагаю, что да, – спокойно ответил детектив. – Позаботился. И налил стакан воды со снотворным.

Тоня растерянно оглядела по очереди Александру и Алексея.

– Иначе бы вы проснулись, когда вами манипулировали, – пояснил детектив.

– Но как Кирилл мог знать, что я выпила лишнего и проснусь от жажды?

– Правильный вопрос. Именно поэтому я сделал вывод, что за вами наблюдают. Подумайте сами: какова вероятность того, что к вам ночью пришел совершенно случайно Кирилл и совершенно случайно увидел, что вы дернули лишку коньяку, и тут же придумал план, тут же подсыпал снотворного, которое оказалось случайно в кармане, и тут же случайно нашел и краску, и плетку?

– А как же тогда?

– У вас в квартире наверняка видеонаблюдение. Возможно, и аудио тоже. Этот спектакль с краской и плеткой был задуман достаточно давно, и Кирилл ждал подходящего момента, чтобы его осуществить. Он увидел – в камеру увидел! – что вы выпили коньяку и заснули. И дальше вполне остроумно воспользовался тем, что человек, принявший излишек алкоголя, обычно хочет пить. Он пришел, подставил вам стакан с водой и снотворным, после чего он уже ничем не рисковал и мог спокойно вас раздеть, перевернуть на живот, налепить на ягодицы краску и даже подождать, пока она подсохнет. После чего положил плетку рядышком и убрался восвояси. А вы утром имели весь этот спектакль.

– Вы оббещали на «тты»… – выговорила Тоня, которую после услышанного стала бить крупная дрожь. – Это вы ттак ббыстро вывели только изз одной сссцены?

– Тоня, тут просто нет иных вариантов. Кирилл был готов к спектаклю, потому что видел тебя до того, как пришел. Через камеру. Если тебе мало этого примера, вспомни, как тебе помешали уехать в Пятигорск. Чтобы помешать, нужно было знать, что ты туда собираешься, верно? Кириллу ты этого не рассказывала. Значит, он слышал твой разговор с родителями… Еще пример? Тогда вспомни, что твой знакомый агент по недвижимости не сумел подобрать для тебя квартиру… А ты с ним говорила по телефону из дома. И Кирилл сделал так, чтобы квартира не нашлась, а жильцы съезжать категорически отказались.

– Он психбольной, – выдавила из себя Тоня.

– А вот этого я не знаю. Но постараюсь узнать. В твоей истории просматриваются три сюжетные части. Первая, в которой все развивается, как в сказке, и ведет к хеппи-энду: завязывается роман, вы начинаете жить вместе, у тебя новая интересная работа и любимый сказочный мужчина. Вторая часть начинается, когда ты находишь одну за другой странности и нестыковки в его поведении. Не та фирма, не тот директор; якобы безденежье и одновременно толстая пачка долларов…

Алексей заглянул в свои пометки и продолжил:

– Сомнительный запой, непонятные знаки в окошко, фотографии… Короче, тут много всего, но, главное, все это на первый взгляд не имеет ни видимого смысла, ни связи между собой. Так что придется нам еще бросить и второй взгляд, и третий… И последняя часть: тебя наказывают. И пугают. Тебе дают понять, что ты во власти Кирилла и не вырвешься из нее. Тебе мстят за каждое прежнее ослушание. Возможно, что это действия сумасшедшего, но за всем этим есть какой-то план… Он бывает даже у сумасшедших.

– Какой план? – в один голос воскликнули Тоня и Александра.

– Так я же еще не знаю! – свел брови Алексей. – Это еще думать и думать… Но он есть. А раз есть план, – значит, он к чему-то ведет. Только не спрашивайте, к чему! – торопливо добавил он с усмешкой.

– Что же получается, – проговорила Тоня в недоумении, – что он… Что Кирилл с самого начала что-то задумал? И подошел ко мне не потому, что я ему… Что я понравилась… А с какой-то другой целью?

– Необязательно, – мягко утешил ее детектив. – Может, что-то произошло позже, что изменило его поведение.

– Антоненок, – вдруг спросила Александра, – а он тебя любил? Вернее, ты чувствовала, что Кирилл тебя любит?

Тоня задумалась. В начале она была настолько ошарашена его вниманием и ухаживаниями, что она не задавала себе никаких вопросов, кроме одного: что этот богатый красавчик в ней нашел? Кроме того, ей казалось, что это аксиома: раз ухаживает – значит, влюблен… Она поделилась этим соображением с Александрой.

– Это не аксиома, нет, – грустно улыбнулась журналистка. – Ухаживания не означают влюбленность, Антоненок… Ну, вспомни, а потом, когда первый шок прошел, когда вы стали встречаться регулярно и проводить ночи вместе?

– Я влюбилась в него так сильно… Ужас просто. Какой-то неземной любовью, – смущенно добавила она. – Я его боготворила. Я была счастлива только оттого, что он смотрит на меня, что дышит рядом со мной…

– И это чувство настолько тебя заполнило, что ты не слишком задумывалась, любит ли тебя Кирилл?

– Но раз он все это делал, – так значит…

– Нет, – на этот раз ответил Алексей. – Не значит. У него могла быть какая-то цель – и в таком случае он просто соблазнил тебя. Поэтому вопрос Саши действительно важен. Вспоминай свои ощущения дальше, Тоня.

– Любил! Он меня любил, я это точно знаю!

Ее слушатели незаметно переглянулись между собой, и в их взглядах сквозили жалость и сомнение.

Тоня, однако, уловила этот жест.

– Вы не верите, да? Думаете, что я просто не хочу смириться с мыслью, что он никогда не любил меня? Так вот, я вас уверяю: любил! Я не ошибаюсь. Я это чувствовала, я это видела! Как он смотрел, как он говорил, как он меня ласкал, – он меня любил! Слышите?! И я его любила! Я его и сейчас люблю!!!

Тоня разрыдалась, ясное дело. Александра принялась ее утешать, а Кисанов направился к окну и некоторое время смотрел в него, прячась за занавеской.

Когда Тоня утихла, он обернулся.

– Давай сделаем так: я скоро поеду к себе домой, а ты оставайся ночевать здесь. Да, Саша? – Алексей посмотрел на нее.

– Разумеется.

«Наверное, они собирались провести эту ночь вместе, – подумала Тоня. – А я нарушила их планы…»

– Не надо, я поеду домой! Я не хо…

– Антоненок, не спорь. Алеша знает, что говорит.

– Я не хочу вас…

– Цыть! – прикрикнул Кисанов. – Это не обсуждается! Тобой манипулируют, это и ежу понятно, но, чтобы раскрыть эту манипуляцию, мне придется манипулировать тобой в свою очередь. Это просто контригра – то есть наша игра против игры Кирилла. И мы с тобой должны следовать определенным правилам этой игры. Разница в том, – если ты еще не поняла, – что Кирилл манипулирует тобой тайно, – я же предлагаю тебе сотрудничество. Я понятно изъясняюсь?

Тоня усиленно закивала. Она не была уверена, что поняла хоть что-нибудь, все услышанное было столь запредельно, что ее ум не справлялся. Но она все-таки усвоила, что с Александрой и Алексеем не будет никакой заспинной игры – игры против нее. А будет, наоборот, за нее, и она должна в этом принять участие…

– Наиболее простым решением было бы поговорить с твоим Кириллом по-мужски. Его можно как-нибудь найти?

– Не представляю, где он живет, а его мобильный не отвечает… А вы… А что значит «по-мужски»? Вы же не собираетесь его избить?!

– Избить? Нет, конечно. Но разочек дать в зубы, для пущей разговорчивости, возможно, пришлось бы. Думаю, что мы бы узнали немало и интересного… Вопрос в том, как его найти.

– Не представляю, – несколько сухо повторила Тоня. Идея, что кто-то даст ее Кириллу «в зубы», ей не очень понравилась.

– А все же продиктуй мне его телефон.

Тоня нехотя продиктовала.

– Ну ладно. Мои дальнейшие действия будут зависеть от той информации, которую мне даст Иван. И твои тоже. С сегодняшнего дня ты не предпримешь ничего, что выходило бы за рамки обсужденной нами программы. А пока что в твоей программе следующее: ты остаешься ночевать у Александры, а завтра утром, на ее компьютере, ты письменно излагаешь мне свою историю, стараясь не упустить ни одной детали. Сегодня ты едва не забыла упомянуть про стакан воды – а это важнейший элемент! Так что ты завтра сидишь, не разгибаясь. И не уйдешь отсюда, пока я тебе не позвоню и не дам инструкции. Понятно?

– Понятно, – пробормотала Тоня.

У Алексея зазвонил мобильный. Он выслушал сообщение Ивана и, чуть помрачнев, сказал:

– Не исключено, что Тоню выследили. Значит, мы в той или иной степени на мушке… Что ж, это обязывает продумать более тщательно правила игры. Я пошел, девочки. Посмотрю, кто сядет мне на «хвост» и сядет ли.

– А сюда, сюда он не придет? – спросила Тоня, вконец ошарашенная последними откровениями детектива.

– Сюда нет. Он с тобой играет Тоня. Не знаю, зачем, но вряд ли у него есть интерес и возможности распространить свою игру на посторонних людей. Так что спите спокойно, девочки. До завтра!

Алексей вышел из подъезда. Иван был где-то в глубине двора, он его не видел, но знал, что ассистент здесь. С точки зрения Вани, мужчина, который прогуливался взад-вперед перед домом, вполне мог быть «хвостом» по той простой причине, что давно болтался тут без всякой видимой цели, разве только для вечернего моциону. На окна он не посматривал, но подъезд Александры находился примерно посередине его траектории. Итак, оставалось понять, «хвост» ли это, а если да, то засек ли он номер квартиры, в которую пошла Тоня. Это могло произойти до того, как Ваня явился на место, и теперь оставалось одно средство проверки: если «хвост» засек номер квартиры, то он непременно двинется за Алексеем, чтобы выяснить, кто он таков…

Алексею не хватало многих элементов в сбивчивом Тонином рассказе. Но он ясно видел, что девушка в шоковом состоянии и что подробнее сегодня он не узнает. В результате у Алексея не было ни малейшей идеи, что за фрукт этот Кирилл, что у него на уме, зачем затеял все это действо.

Сумасшедший? Или здесь какой-то дьявольский расчет? Никакого материального интереса Тоня не представляла. И к чему тут «дьявольский расчет» – совершенно непонятно. Скорее всего, просто шизофреник. Но, как это часто бывает, ни логика, ни воображение ему не отказывают, и он умело строит свои мизансцены для того, чтобы держать Тоню на привязи… Пугать ее… Бррр, бред какой-то!

Тем не менее, располагая лишь этими скудными сведениями и догадками, Алексей должен был сейчас решить: дать «хвосту» узнать, кто он таков, и тем самым дать понять Кириллу, что Тоня попросила защиты? Или оторваться от «хвоста» и оставить, тем самым, Кирилла в неведении?

Он попытался взвесить, чем рискует Тоня. Да, Кирилл методично «наказывает» ее за прошлые несогласия. Но как? Эротический массаж? Бог мой, Алексей и сам бы не отказался, чтобы пара голеньких девочек потерлась об него! В этом действе нет никакого настоящего наказания – ни физического, ни морального: это столь физиологично, что лежит за пределами морали.

Опустошение квартиры – избавление Тони от «люкса», против которого она выступила? Детский сад. Далее – бассейн, в котором она едва не утонула. Но вокруг нее стояла целая команда спортсменов. Вряд ли бы они дали Тоне действительно утонуть. Это такая шуточка дурацкая, не более: научить Тоню плавать, хоть по-собачьи.

Единственная серьезная, в смысле опасная, выходка – это машина без шофера. И то – она оказалась не на оживленной трассе, а на пустой проселочной дороге с безопасными обочинами…

Потом такси, голосующий Кирилл – угроза группового секса. Тоня предприимчиво выкрутилась, молодец, – а что случилось бы, если нет? Довел бы Кирилл затею до конца?

Алексей попытался додумать сценарий, но ему отчего-то упорно представлялось, что задачей Кирилла являлось Тоню напугать, а не устроить реальную групповуху.

Дальше в списке – попытки Тони снять квартиру. Она убеждена, что за всеми неудачами стоит Кирилл. Равно как и с ее попытками уехать в Пятигорск. И, скорее всего, она права.

И последний прикол – плетка и краска на попе. Почти смешно. Но не Тоне, разумеется.

Нет никаких сомнений, квартира не только просматривается, но и прослушивается. Тоня говорила вслух о том, что не любит садизм и мазохизм. И ей дали понять, что угроза существует… Выглядит несерьезно, как забава недоростка, но на самом деле серьезно. Потому что расчет верен: у девчонки зуб на зуб не попадает от страха.

Страх! Кириллу почему-то нужен ее страх… И подчинение.

Ничего себе дельце! Да еще и без гонорара. Сашка, добрая душа, решила заняться благотворительностью. Собственно, Алексей бы и не против, но у него два дела висят над душой, причем оплаченных, хорошо оплаченных клиентами… Что, согласитесь, обязывает…

Впрочем, не существовало на свете такой вещи, которую бы Алексей не сделал для Александры. Она и все, что было связано с ней, являлось его приоритетом. Если бы он позволил себе озвучить некоторые мысли, то ему пришлось бы сказать довольно нелепую, но при этом очень точную фразу: он ей обязан жизнью. Потому что жить он начал с тех пор, как у него появилась Сашка..[1]

Ладно, пока что надо выяснить, есть ли за Тоней «хвост» и проследует ли он за Алексеем. Если да, решил Кис, то пусть узнает, что Тоня обратилась к частному детективу. Может, тогда пыл этого психопата поутихнет. А не поутихнет, так он себя чем-нибудь выдаст. Так что нехай следит. А Ванек проследит за ним.

На этой здравой мысли Алексей забрался в свою машину, набрал номер Вани, дал короткие инструкции и стартанул.

«Хвоста», однако, как сообщил Ванек, не наблюдалось. Подозрительные личности остались на месте. Может, они и были «хвостами» Тони, но их слежка ограничилась только ею. Детектив Кисанов остался без их внимания. Что ж, в этом были свои плюсы…

…Она снова поехала к журналистке… Он знал о случайном знакомстве и необычной дружбе Тони с Александрой Касьяновой, известной модной журналисткой. Но это, с его точки зрения, ничего не меняло. И даже если Касьянова весьма неглупа, но, помилуйте, что такое бабий ум против него? Читал он ее статьи, читал… Не лишены таланта и блеска мысли, да… Но он – он написал бы куда лучше, если бы взялся за это гиблое дело – журналистику.

Иными словами, Касьянова не представляла для него опасности. Все равно им не добраться, даже вдвоем, до причин и следствий. И потому, получив рапорт, что Антония отправилась к журналистке, он успокоился и снял наблюдение. В конце концов, эта затея ему и без того слишком дорого обходится.

Глава 20

…Тоня полдня сидела за «отчетом» для детектива. Время от времени показывала Александре, и та вставляла свои «почему» и «как», а Тоня снова дописывала упущенное. В результате отчет получился вполне добротным.

Алексей заехал во второй половине дня, забрал ее листки и тут же убыл, велев ей не выходить от Александры.

Через пару часов он позвонил.

– Где записная книжка, которую ты нашла в ящике?

Тоня с трудом припомнила, куда ее дела. Тогда она сунула ее в карман, а потом… В сумке! Книжка мешала ей в кармане, и она ее ткнула в сумку!

– Адрес в Туле продиктуй. И обратный, камчатский.

Алексей приехал к вечеру. Адреса в Туле и на Камчатке настоящие, он проверил. По камчатскому действительно проживает Богданова Елизавета Андреевна – надо думать, что мать Кирилла. А вот по тульскому прописан совершенно другой человек. Если Кирилл там и жил раньше, то либо снимал квартиру, либо его приютили друзья. Интересно, что он делал в Туле?

Записная книжка, о которой Тоня призабыла, обнаружила один интересный московский телефон: Катя Богданова. И впрямь сестра? Жена – бывшая жена? Однофамилица?

– Значит, так, – сказал Алексей. – Варианта два. Либо ты прячешься, а я веду следствие. В этом случае, я полагаю, Кирилл уйдет на дно, и мы вряд ли до него доберемся. Либо ты предпринимаешь некоторые ходы по моей подсказке, но я остаюсь в тени и страхую тебя незаметно. К тому же у нас есть еще Иван на подхвате.

– А зачем? – спросила Тоня. – Может, мне и впрямь лучше уехать домой, в Пятигорск?

– У него есть некая цель, пока мне неизвестная. Но эта цель связана с тобой. Ты уверена, что не являешься наследницей какого-нибудь неожиданного американского дядюшки?

– Откуда??? У меня никакой родни за границей нет!

– С тобой не пытался связаться какой-нибудь нотариус?

– Я такой живности сроду не видела, – пробормотала Тоня.

– Ну что ж, значит, неизвестно, зачем, – но целью являешься ты. Если ты уедешь в Пятигорск, то мы эти причины так никогда и не нащупаем. И если, в худшем случае, Кирилл доберется до тебя и там, то я уже ничем не смогу тебе помочь. Решай сама, Тоня.

– Что вы мне посоветуете?

– С моей точки зрения, следует действовать открыто, чтобы спровоцировать Кирилла на другие ходы. Так будет проще выйти на него и понять его цель. Что скажешь?

– А что надо делать? Как спровоцировать Кирилла?

– Начнем с телефона Кати Богдановой, который я нашел во второй записной книжке. Она может оказаться однофамилицей, сестрой или женой. Ты должна ей позвонить.

– Прямо сейчас?

– Нет, из дома. Точнее, из квартиры Кирилла, которая прослушивается и просматривается. Он должен знать, что ты предпринимаешь ходы против него. Повторяю, задача – его спровоцировать.

Тоня приняла условия детектива как данность. Может, будь она несколько в более здравом уме, она бы спросила: а чем я рискую?

Но она не спросила. Она не была в здравом уме. Все, что она была способна осознавать, – это острое чувство утраты. Она не могла с ней смириться, она, несмотря на все всплески возмущения, негодования и сопротивления, скорбела о ней. Об утрате их сказочных отношений, их сказочной любви, сказочного внимания и понимания… И все, чего она хотела, – это не разгадок, а возвращения Кирилла… Возвращения в прежнем качестве принца на белом коне, который ее заметил, вытащил со дна и наделил своей любовью…

– Так что я должна сделать?

– Как только окажешься дома, набери вот этот номер, под которым значится некая Катя Богданова. Постарайся понять, кто она Кириллу.

Алексей Кисанов дал еще пару советов, как подступиться к разговору, и отпустил ее.

– Я не могу быть с тобой рядом, мое присутствие засекут мгновенно. Так что придется тебе выкручиваться одной. Но я буду недалеко, во дворе. И, чуть что, спускайся ко мне. Поняла?

Разумеется, поняла. Едва вернувшись домой, Тоня набрала заветный номер. Там откликнулись сразу.

– Вы знаете Кирилла Богданова? – робея, спросила Тоня. – Вы его сестра? Или жена?

– Сестра. А в чем, собственно, дело? Кто вы такая?

– Я… я его подруга.

– Дорогуша, а какая же вы ему «подруга», если вы даже не знаете, что Кирилл не женат?

– Я… – растерялась Тоня. – Видите ли… Кириллл очень загадочный. Он не любит распространяться о своей семье. Например, он мне сказал, что родители ваши живы, а потом я случайно узнала, что ваш отец умер несколько лет тому назад…

– Отец умер, верно… У нас только мама осталась, на Камчатке… Но неужто Кирилл, – если вы и вправду его подруга, – не рассказал вам обо мне?

– Нет… – пролепетала Тоня.

– Значит, вы не близкий ему человек. И обсуждать наши семейные дела я с вами не намерена!

Зависла пауза, и Тоня была уверена, что сестра Кирилла сейчас бросит трубку. Однако вместо этого она сказала:

– Зачем вы мне, собственно, звоните?

– Кирилл исчез, я ищу его по всей Москве и не могу найти… Я подумала, может вы знаете?

– По МОСКВЕ?

– А где он должен находиться, на ваш взгляд?

– У вас московский номер, я вижу по определителю. Означает ли это, что Кирилл последнее время проживает в Москве?

– Да… Со мной… Вот только недавно он исчез. Я подумала, – может, вы знаете, где он?

– Последний раз, когда я его видела, он жил в Туле. Почему я должна вам верить?

Тоня растерялась. Как доказать, что он живет нынче в Москве?

– Вот что, милая девушка, – заявила сестра Кирилла. – Не знаю, кем вы ему приходитесь и как вы там с ним живете, – да и знать не хочу, – но ежели он вам не рассказывал свою биографию, это его личное дело. В которое я не намерена встревать. Я ему сестра, а не нянька. И что он делает, как и где, – меня это не касается, ясно?

С этими словами сестра Кирилла бросила трубку.

– Ну что ж, уже неплохо, – сказал детектив. – А теперь ты должна поехать в Тулу и разыскать дом, в котором проживал Кирилл. Справишься? Я буду незаметно рядом с тобой. Прозвони для начала билетные кассы из дома – надо, чтобы твои намерения не остались без внимания. Не боишься?

– Нет, – твердо ответила Тоня.

Тоня сделала так, как велел ей детектив. И день спустя отправилась в Тулу. Она знала, что Алексей Кисанов, – а может, и его ассистент Ваня, – где-то неприметно следуют за ней. И, возможно, еще кто-то – еще некто, посланный Кириллом…

В Туле она нашла нужный адрес на окраине города. Однако хозяина не было. Частный дом был заперт и необитаем.

– Да вчера еще был, видела его утром! – сообщила соседка. – Уехал, может, куда… А вы хотели комнату снять? Он сдает, это верно. Но тут и другие сдают, так что если хотите, девушка, то…

Тоня пояснила, что ищет не комнату, а бывшего квартиранта, и вытащила из сумки фотографию Кирилла.

– Ага, был такой мальчишка тут – красивенький, его не забудешь… Я еще тогда, глядя на него, все думала, что девчонки по нему, должно быть, сохнут… Только он уехал давно уже отсюда. Вроде в Москву. В конце лета.

– А чем он занимался тут, в Туле?

– А вот не знаю. Ты думаешь небось, раз соседка, так все должна знать? Нет, девочка, у меня свой дом забит до отказа: и дочка с мужем, и внуков трое! Есть чем заняться, не до соседей мне. Да и не любопытная я. Вот Петя, сосед, вернется, ты у него и расспроси.

Все прочие Тонины попытки выяснить, куда, когда и насколько уехал «Петя», не увенчались успехом. Никто из соседей не смог ответить на ее вопросы.

– Алексей, он снимал комнату в убогом домишке на окраине города! И уехал из Тулы незадолго до встречи со мной! Как он мог сделаться бизнесменом? Разве так бывает?

– Да, видел я домишко… Все может быть, Антоненок, – сказал он. – В нашей стране все может быть, и даже это. Некоторые миллионеры живут в скромных квартирках и ездят на старых «Жигулях», по принципу незабвенного Корейко… Меня другое занимает: куда делся хозяин дома? И, кстати, за тобой никто не следил. Из чего следует, что…

Алексей пошевелил бровями.

– Что следует? – не выдержала Тоня.

– Да то и следует, что Кирилл знал, что ты хозяина не найдешь. И потому не суетился.

Пауза. Затем Тоня осторожно прошептала:

– А что следует из этого?

Кисанов пожал плечами.

– Что Петю этого убрали… Не обязательно убили, – спохватился он, увидев ужас в Тониных глазах, – могли отправить куда-нибудь. Хоть в Турцию к морю. Ну, ничего, мы это скоро выясним.

Она зарвалась. До сих пор она была великолепна в той роли, которую он ей уготовил. Но теперь она снова принялась своевольничать! Вместо того чтобы испугаться и подчиниться, она начала проявлять инициативу! Она позвонила его сестре, она потащилась в Тулу. Она решила завладеть сюжетом, вы видели?! Ну, ничего, он ей еще покажет, кто тут командует парадом!

Придется подарить ей еще кусочек сказки. Пусть немного успокоится. Снова поверит, что все отлично. Снова будет любить и сиять от счастья. И, когда она расслабится, он завладеет ситуацией и все быстро расставит по местам. Это ЕГО игра – и как бы девушка не дергалась, она всего лишь пешка в его игре!

…Даже странно, что Алексей не предположил этого заранее: сестра Кирилла, Катя Богданова, исчезла. Ее квартира, как и ее телефон, не отзывались в течение двух дней.

Кис побеспокоил соседей. Повезло: одна женщина знала, что Катя улетела на недельку повидать маму на Камчатку, а ее просила поливать цветочки.

Ну что ж, придется отложить беседу с сестрой Кирилла до ее возвращения с Камчатки… На прощание детектив поинтересовался, не знакома ли соседка с братом Кати, но получил отрицательный ответ. Из чего следовало, что Кирилл не мог прятаться в квартире сестры: соседка, приходящая поливать цветы, его бы увидела… Но где же он прятался? Из какого убежища манипулировал Тоней?

Глава 21

Придя домой с работы, Тоня обомлела: квартира приобрела прежний вид. Вернулись на место ковры и мебель, оборудование кухни, роскошная кровать и ее вещи в прежнем большом шкафу из вишневого дерева.

Тоня ни на секунду не усомнилась: это предвестник возвращения Кирилла.

Ей стало не по себе. В ее мозгу, как в тесной каморке, набились, без всякой логики и порядка, самые несуразные и противоречивые вещи. Там, где-то в темном углу, на пыльном матрасе, стонала в бреду и лихорадке ее любовь к Кириллу; там под ногами хрустели осколки разбитой сказки; там шипами засохшей розы впивалась тоска по его телу и ласкам; там черной паутиной свисал с потолка страх; там тихо тренькал детский колокольчик недоумения; там шершавые стены впивались занозами задетой гордости; там…

Там было еще столько всего, что невозможно ни протиснуться, ни рассмотреть.

Тоня совершенно не представляла, что почувствует, когда увидит Кирилла.

А он? Зачем он возвращается? Понятно, что это его квартира, но ведь он знает, что Тоня здесь… И он возвращается к ней! Что он будет ей говорить? Какие объяснения даст? Или, как раньше, потребует, чтобы она не задавала вопросов? Скажи, мол, спасибо, что вернулся?

Нет, так она больше не согласна! Этот номер у него больше не пройдет! Тоня ему так и скажет!

…Господи, ничего она ему не скажет! Она стала бояться Кирилла… Все его эти выходки… А теперь таинственно исчезнувший хозяин дома в Туле… А у Кирилла есть пистолет, она сама видела!!!

Но детектив велел не бояться.

– Думаю, что это ответная реакция на твои попытки что-то о нем разузнать. Он постарается тебя успокоить, развеять твои подозрения. Ты ничем не рискуешь, Тоня. По крайней мере сейчас. Не бойся и, главное, постарайся не выдать своего страха. Ни в коем случае не упоминай о встрече со мной. И ни слова о видеонаблюдении. Кстати, я узнал весьма любопытную вещь: квартира Кириллу не принадлежит, она числится за другим человеком. И, следовательно, либо он тебя обманул, говоря, что ее придется продавать, либо у него два паспорта, один из которых фальшивый… Я буду наводить справки дальше. А ты не волнуйся, веди себя естественно – как ведет себя женщина с мужчиной после бурной ссоры и битья тарелок. Обижайся, упрекай, плачь, требуй, чтобы просил прощения… Ну, в общем, ты поняла, да?

Следующим вечером, вернувшись с работы, она обнаружила Кирилла дома. Он вышел в прихожую, заслышав ее ключ в замке. Он был одет по-домашнему, в джинсах и черной майке, которая так ему шла, подчеркивая скульптурные формы торса…

Меньше всего Тоня ожидала, что все в ней замрет, до паралича дыхания, при виде этого мужчины, этого лица, этого тела… С трудом справившись с эмоциями, Тоня беззаботно спросила:

– Ты решил вернуться?

– Как видишь.

Тоня прошла в комнату – Кирилл посторонился, ее пропуская, а сам направился на кухню. Переодевшись и умывшись, Тоня направилась туда же.

Кирилл изучал наклейки на пластиковых коробочках с какой-то едой и на ее появление не обернулся. Он был очень зажат и скован.

Тоня решила не заострять на этом внимание.

– Что это?

– Ммм… Салат из креветок… Еще салат, из морепродуктов… Не понял толком, из каких.

– Я это страшно люблю!

– Поэтому я и купил. Для тебя.

– Ты пришел мириться?

– Мириться?! А что я сделал, чтобы просить у тебя прощения, Антония? Это ты шпионила за мной! Это ты меня не слушалась, хотя никто в твоей жизни так не опекал тебя! И теперь ты полагаешь, что я пришел просить у тебя прощения???

– А что, ты пришел в надежде на то, что я у тебя его попрошу?!

Он не ответил.

– И не надейся, Кирилл. Ты нехорошо поступил со мной. Мне не в чем извиняться.

Кирилл молча накрыл на стол.

– Садись.

Он разлил белое вино по бокалам и выпил, не сказав тоста, не чокнувшись с ней.

– Зачем ты вернулся? – спросила Тоня. – Не знаю, что у тебя на уме, но ты меня не любишь. И не любил никогда!

Кирилл наполнил свой бокал еще раз, затем заботливо подложил Тоне еды.

– Любил, – сказал он. – И сейчас люблю.

– Это правда? – вспыхнула Тоня надеждой.

– Правда. Ешь.

…Все было ужасно напряженно. Они закончили ужин, обмениваясь ничего не значащими репликами в духе «передай мне соль, пожалуйста». Потом Кирилл включил телевизор и позвал Тоню смотреть какую-то дурацкую телепередачу. Она послушно пришла и некоторое время тупо смотрела в экран. Вскоре Тоня, ощутив тяжелую, мрачную усталость, отправилась умываться. Ей было лень гадать, что будет дальше. Она слишком устала от всего, чтобы гадать.

Кирилл пришел в постель на полчаса позже. Крепко обнял ее сзади, прижавшись всем телом.

– Я люблю тебя, – тихо сказал он.

Тоня, которая еще толком не успела заснуть, мгновенно вынырнула из дремы. Но промолчала. Ее тело блаженствовало, ощущая близость Кирилла, его родное тепло, проникающее сквозь ее кожу, и ей совсем не хотелось говорить – ей хотелось повернуться к нему, и тереться об него, и целовать, и любить…

Но она желала сначала все выяснить. И потому не шелохнулась в ответ.

– Тоня… Ты меня разлюбила?!

– Кирилл… Пойми меня правильно… Ты сам сделал все, чтобы разрушить…

Кирилл приподнялся на локте, вглядывался некоторое время в ее профиль и, наконец, произнес:

– Что бы там ни было, не сомневайся во мне. Я действительно люблю тебя.

– Но когда любят, так себя не ведут!.. Ты меня загрузил загадками, ты мне врал, ты меня пугал!

– Прости. Ты можешь все забыть и начать сначала?

– Нет. Мне нужны объяснения.

– Ты сама будешь им не рада…

– Возможно. Но я буду рада, что между нами нет лжи. Это важнее.

– Ты меня еще любишь, Тоня?

– …Да.

– Тогда ты меня точно разлюбишь… Я плохой.

Тоня повернулась. У него был совершенно убитый вид.

Любовь, жалость, нежность вытопили из ее сердца последние обиды, и Тоня, со всей страстью самопожертвования, принялась горячо заверять Кирилла, что любит, что все простит, что все останется в прошлом, лишь бы разрушить эту стену загадок и отчуждения, лишь бы верить ему…

– Хорошо, – тяжко вздохнул Кирилл. Он встал, накинул халат, сел в кресло напротив кровати. – Слушай.

…В Туле Кирилл, как следовало из его повествования, торговал подержанными иномарками, часть из которых имела весьма туманное происхождение. Иными словами, краденые. Затем появилась возможность делать то же самое в Москве, но с бОльшим размахом, и он перебрался в столицу. Понятно, что рассказать Тоне о таком бизнесе он не мог. И посему, узнав случайно, что в Москве имеется фирма, возглавляемая его полным тезкой, Кирилл преподнес эту легенду Тоне. Оттого-то он однажды и перепутал Солянку с Полянкой, оттого-то он не хотел встречаться с Тоней у входа в «свою» фирму… Каталог, как и бланки, он раздобыл, чтобы у Тони не оставалось сомнений.

Разумеется, сам Кирилл машины не угонял. Ему их продавали по сходной цене, а лишних вопросов в таких делах не задают. Случалось, что машины пригоняли по ночам, и Кирилл был вынужден их ставить в специальный арендованный гараж… Откуда и странные знаки по ночам. Ну, а пистолет, понятно, на всякий случай. Разные люди в этом бизнесе попадаются…

Затем у Кирилла действительно случились неприятности. На их фирму наехали с проверкой. Надежд почти не оставалось. Он запил…

– Ты действительно запил, Кирюша? – тихо спросила Тоня. – Мне показалось, что…

– Ты права. Я последние дня три только делал вид. Боялся твоих расспросов, Тоня. Прости.

Они встретились глазами, и каждый замер в невыразимом и невыраженном желании броситься другому в объятия. С трудом выдираясь из пут оплавляющей нежности, Тоня заставила себя вспомнить: она еще не все узнала, еще не все поняла.

– И что теперь с твоей фирмой?

– Удалось выкрутиться. За взятки, конечно… Но больше у меня нечистых машин не будет.

– Хорошо, – кивнула она просто. – Тогда фотографии. Объясни.

– Что тебе объяснить? У меня были до тебя женщины. – Его голос вдруг сделался обиженным и суховатым. – Я же не спрашиваю, кто у тебя был до меня!

– Да, но… Там на фотографиях была и я… Ты сделал фотомонтаж! Зачем?!

– Ты отказалась проделать это в реальности. Это была моя эротическая фантазия… Ты же знаешь, Антония, – я люблю секс и всякие выдумки…

Тоня задумалась. Кирилл, видимо, воспринимал иначе их физическую близость… Для нее секс был следствием и продолжением любви. А для него – мужчины так устроены, Тоня знала, – для него это были два отдельных понятия, которые лишь иногда совмещались.

– Я думал тебе однажды их показать, – добавил Кирилл. – Твои монтажи, разумеется, – смущенно уточнил он, – а не остальных… Надеялся, вдруг они тебя возбудят…

Он неожиданно порозовел, как школьник, и заерзал в кресле. Тоня не смогла сдержать ласковую усмешку. Его возбуждение, его желание докатилось до нее волной цунами и едва не унесло с собой. Но она твердо решила: сначала все услышать до конца.

Еще оставалась важная часть в их разговоре. Какие-то мелочи она уже забыла и даже жалела, что список «непонятностей» не с ней. Но то были действительно мелочи, зато ее последний вопрос был отнюдь не пустяком.

– Зачем ты мне мстил, Кирилл? Зачем ты меня пугал?

– Мстил?!

– Ну, я не знаю, как ты это называешь. Наказывал. Давал понять, что я в твоих руках. Не знаю, как ни называй, но это некрасиво!

– Ты ничего не поняла, Тоня… Все не так! Это ты оказалась неблагодарной! Ты мне часто говорила, что очень ценишь все, что я для тебя сделал, – но это пустые слова! Ты ни в чем не захотела мне уступить! Ты только пользовалась мною, вот и все! Все вы, женщины, такие…

Он горько усмехнулся. Тоня смотрела на него во все глаза: это она – неблагодарная??? Когда она молилась на него, когда она дышала им, когда… Она отказалась, верно, от его некоторых эротических затей, но нельзя же превращать ее благодарность в рабство! Это неправильно, это неблагородно…

Но она не знала, как объяснить это Кириллу. А он меж тем продолжал:

– Я был с тобой так нежен, так внимателен, – ведь правда, ты не можешь с этим спорить? Я целиком был твой и для тебя! А ты мне отказала в такой малости… Эх, Тоня, ты даже не знаешь, как ты меня обидела! Я думал, ты другая, не такая, как все…

Это был какой-то совершенно неожиданный, незнакомый Тоне ход мысли и чувств, и сейчас она честно пыталась вникнуть в эмоциональную логику Кирилла.

– Я не пугал тебя, – продолжал он грустно. – И не наказывал. Я только хотел показать тебе, как ведут себя грубые люди, которые с тобой не считаются. И чтобы вспомнила, как я был ласков и терпелив. Хотел, чтобы ты сравнила. И оценила!

– Но ведь я могла разбиться на машине, Кирилл!

– Не могла. Даже если бы ты не справилась с управлением, ты бы просто съехала в поле. Там ничего опасного нет. И скорость была первой. Ты с перепугу не разобралась.

Тоня уже плохо соображала. С точки зрения Кирилла, все было нормально, и вообще это она обидела его, хорошего мальчика… Вот ведь как удивительно смотрят люди на одну и ту же ситуацию! Она приняла его чуть ли не за опасного маньяка, а перед ней сидит обиженный ребенок со своей упрямой логикой, даже не лишенной стройности…

…Она никак не могла решить, каков итог этого разговора. Все выяснилось – или нет? Все теперь нормально – или нет? Все будет по-прежнему – или нет?

И вдруг Кирилл сел рядом с ней, наклонился, потерся об ее щеку щекой и, чуть коснувшись губами мочки уха, проговорил:

– Давай забудем все это, как кошмарный сон, а? У меня нервы измотаны, как мочало… Я не в себе был… Обижался на всех, на все, на тебя… Мне казалась, что ты несправедлива ко мне… Мальчишество, конечно. Глупо, ужасно глупо… Ты меня простишь?

И Тоня, не сказав ни слова, просто подставила ему губы.

…На работе у Тони все складывалось лучше и лучше. Соперничество поутихло – Тоня оказалась рецензентом деликатным. Она никогда не «рубила» чужие идеи и тексты, но подсказывала направление, в котором надо их доработать. В результате в их отделе воцарилась почти полная идиллия, а начальник не уставал ее нахваливать.

Счастливо начавшееся утро продолжалось лучезарным днем. Давно у нее не было такого великолепного настроения, давно она так не сияла глазами и улыбкой, давно ей не делали столько комплиментов, как сегодня.

В упоении, она позвонила Александре, улучив момент, когда никто не мог ее слышать.

– Все прояснилось, – заверила она, пересказав в двух словах объяснения Кирилла, – все встало на свои места! Я вам потом объясню поподробнее, при встрече, а пока что передайте, пожалуйста, Алексею, что больше ничего не нужно разузнавать! Скажите, что я очень-очень ему признательна за желание помочь, но помощь уже не нужна. У нас все отлично!

Александра не сразу ответила. И Тоня испугалась, что сейчас снова вернутся подозрения, сомнения, страхи. У нее даже противно зазвенело в голове от этой мысли.

– Передам, конечно. Очень рада за тебя, Антоненок.

В голосе Александры слышалось сомнение, но Тоня была благодарна, что журналистка не стала им делиться. Тоня была счастлива, счастлива, счастлива! И ничто не имело права помешать этому счастью.

Алексей Кисанов, узнав о звонке Тони, лишь пожал плечами:

– Тем лучше. У меня и так дел невпроворот. Но я все же приставлю Ванюшку в этой истории покопаться. Нечисто в ней что-то. Хорошо, если только краденые машины…

…Две недели пролетели на одном дыхании. Сказка не просто вернулась, а стала, кажется, еще прекрасней. А на их исходе Кирилл вернулся к разговору об острых ощущениях. В самый разгар любовных ласк, когда Тоня уже не знала, как еще излить свою нежность и страсть, он нашептывал ей о новых возможностях утолить их жажду друг друга, о неизведанном опыте, расширяющем границы чувственности…

И Тоня, холодея, чувствовала, как слабеет ее сопротивление…

Она не знала точно, как сформулировать свое отношение к происходящему и происшедшему. За каких-то неполных восемь месяцев многое, очень многое изменилось не только в ее жизни, но и в ее взглядах. Может быть, самым большим открытием и потрясением за все это время стала для нее мысль Кирилла о том, что за ее добротой стоит на самом деле трусость и малодушие, неумение дать отпор. Как многие добрые от природы люди, Тоня слепо считала свою доброту достоинством, но никогда раньше не пыталась осмыслить ее суть.

Однако после тех слов Кирилла она не на шутку задумалась. Она стала наблюдать за собой и увидела со всей ясностью, что далеко не всегда она готова прощать, что далеко не всегда она действительно жалеет своих обидчиков, как ей казалось раньше. Нет, она часто злилась и возмущалась, осуждала и негодовала… И не умела при этом отказать!

Иными словами, Кирилл был прав. Она оказалась просто малодушной трусихой. Она не умела сказать «нет», она не умела поставить на место тех, кто слишком бесцеремонно обращался с ней, – она уступала, и вовсе не от доброты, которой она раньше так гордилась…

Не столько осмысливая, сколько подсознательно переживая это мировоззренческое открытие, Тоня поняла: доброта должна стать принципом. Не слабостью, не одноклеточной реакцией врожденной покладистости, а осознанным волеизъявлением.

Но и с этим все было крайне не просто. Нужно было научиться отличать, где ее ведет слабость, а где новорожденный принцип. Ведь уступить было легче и проще, чем проявлять твердость и противостоять!

Вот и сейчас, когда Кирилл вернулся, так хотелось все забыть и простить! Но Тоня уже знала, что прощать можно только тогда, когда ничего не забыла. Когда не спрятала голову под крыло, а, видя во всей ясности произошедшие события, понимая их для себя обидность, сознательно решаешь, простить или нет.

В свете этих размышлений она долго и тщательно анализировала свои чувства к Кириллу. Она пыталась отделить страсть от чисто человеческой привязанности, найти точные определения разным граням любви, очертить пределы своего нравственного долга по отношению к любимому мужчине и пределы своей свободы и независимости. Она совершала математические действия умножения и деления между собственным удовольствием и самопожертвованием, пыталась определить меру взаимности, чтобы решить, стоит ли она знака равенства…

В результате этих трудных, даже мучительных умственных упражнений новорожденного философа Тоня сделала для себя вывод, который, пожалуй, не стоил стольких мук: «Мы в ответе за тех, кого приручили».

Откуда прямым образом следовало, что нужно уметь принимать близких людей такими, как они есть. К чему, впрочем, имелось важное, выстраданное дополнение: и учить их принимать нас такими, как мы есть.

Мера соотношения между двумя постулатами ей была пока неизвестна. И потому Тоня, с мужеством первоиспытателя, решила уступить наконец Кириллу в его пристрастиях к сексуальному разнообразию, но пока на чуточку: она согласилась на это посмотреть.

Глава 22

– Сашенька, у меня тревожные новости, – сказал Алексей за ужином на тесноватой кухоньке Александры.

Она давно подумывала сменить жилье, но никак не решался очень сложный вопрос: съехаться с Алешей или не съехаться? С одной стороны, каждый из них жил отдельной напряженной жизнью, что в совместном быту могло бы стать раздражающим фактором. С другой стороны, хотелось жить попросторней и при этом вместе. С третьей стороны, каждый дорожил своей независимостью, но с четвертой, – жизнь на два дома была очень утомительной, а с пятой…

В общем, пока что она продолжала жить в своей однокомнатной квартире на проспекте Мира, и ужинали они на ее тесноватой кухоньке, – зато ужин всегда был вкусным, вино изысканным, а в компании друг друга – уютно.

За ужином они избегали обсуждать дела, но Александра уже поставила на стол вазу с фруктами, что Алексей воспринял как зеленый свет.

– Во-первых, Ваня разыскал «дядю Петю», у которого Кирилл снимал комнату в Туле. Он отправился на недельку в дом отдыха, вишь ты. И, коль скоро мужичок ко вранью совершенно неприспособлен, то абсолютно ясно, что ему это приятное пребывание некто оплатил. Ваня, однако, до «некто» добраться не сумел: увяз с головой в разных «сват», «кум», «деверь» и «евойная сестра». Во-вторых, мужичок легко рассказал о своем комнатосъемщике. Видимо, хоть его и услали на время Тониного визита, но никаких инструкций не дали на случай иных любопытствующих, вроде Вани. А вот теперь самое главное…

Кис выдержал легкую паузу.

– Кирилл Богданов, расчудесный Тонин принц, – является актером Тульского театра драмы. Вернее, был им, пока жил в Туле. Уволился он оттуда на пару недель раньше, чем явился к Тоне в магазин. Как ты понимаешь, нищий актер не мог приехать в Москву и в две недели сделаться бизнесменом и богачом. Ваня навел справки в театре: актерская зарплата оставляет желать лучшего.

– Ну не банк же он ограбил? – Александра, которую давно одолевали самые недобрые предчувствия, немедленно напряглась.

– Разумеется, нет. Иначе бы он прятался, а его бы искали. Я узнал у ребят на Петровке: Кирилл в розыске не числится.

– А что же тогда? Наследство?

– Маловероятно. Оно досталось бы и матери, и сестре Кирилла. Не знаю, как мать, а сестра его явно не шикует. Кроме того, формальности при получения наследства занимают столько времени, что вряд ли Кирилл сумел бы в такие рекордные сроки его получить, снять квартиру, обзавестись дорогими вещами, включая видеопросмотр и прослушку.

– Тогда что?

– Полагаю, что его кто-то нанял. Он актер, и его взяли на роль.

– Зачем?!

– Пока непонятно. Но, со всей очевидностью, этот герой-любовник соблазнил Тоню по чьей-то указке. Потому что имидж успешного бизнесмена кто-то должен был спонсировать. Сам Кирилл никак не мог потянуть.

– Иными словами, все, что мы приписали Кириллу, – нужно теперь приписывать его «спонсору»?!

– Логически рассуждая, да. Раз кто-то вложил деньги в его имидж бизнесмена – то есть дорогие шмотки, квартиру, машину, карманные расходы, – то логично предположить, что и действия Кирилла совершались под диктовку из суфлерской будки. А он вполне успешно играл.

– Погоди, тут что-то не то… Выходит, что кто-то, используя Кирилла как инструмент, устроил Тоне сначала сказку сказок… Иван-царевич влюбился в лягушку и превратил ее в царевну… Многому научил, сделал из нее потрясающую женщину, помог ей с новой работой, – короче, неведомый благодетель. А потом вдруг начинаются странности. В «легенде» Кирилла идут постоянные проколы. «Спонсор» ли подкачал – никудышный сценарист? Или Кирилл с ролью не справился?

– Хорошо сформулированный вопрос, – одобрил Алексей. – И, продолжая «театральный обзор», поставим еще один вопрос: исчезновение Кирилла – это часть спектакля или его временно уволили за проколы? И тогда кто наказывал и пугал Тоню, – все эти дела с машиной без шофера, бассейном и прочее, – Кирилл или уже сам «спонсор»? Но, без всякого сомнения, недавнее счастливое возвращение Кирилла было спонсировано.

– Значит, все, что Кирилл рассказал Тоне про бизнес с подержанными машинами, тоже ложь?

– Несомненно. Не мог же он сказать ей правду и признаться, что играет роль?

– Не мог, – согласилась Александра.

– А тогда какова его актерская задача на данном этапе? Вот что меня больше всего интересует… У тебя есть новости от Тони? – спросил он.

– С того звонка пару недель назад с сообщением, что у нее снова воцарился рай, – ничего.

– Может, позвонишь ей?

– Это очень неловко, Алеша. Тоня страшно стесняется теперь, что попросила у нас помощи. Ей хочется верить Кириллу, и мой звонок будет совершенно бестактным.

– Понимаю… Но было бы очень славненько, если б удалось пообщаться с ней и с ее Кириллом. Может, позвать их к нам в гости?

– И ты начнешь душить их вопросами?

– Хорошо, а если ты позовешь Тоню к себе и постараешься разведать поподробней, чего ей там наплел Кирилл? А я, пока вы тут чаи будете гонять, попробую прищемить маленько этого парня и узнать от него все, что он знает?

– Алеш, Тоня воспримет это как предательство с моей стороны. Была бы она твоей клиенткой, которая сама пришла, обратилась за помощью и заплатила деньги! Но я ей тебя чуть ли не силой навязала… И теперь, раз она заявляет, что у нее полный порядок…

– Я всегда был против благотворительности! – буркнул Алексей. – Она вечно оборачивается против тебя же!

– Но ты Тоню не бросишь? – напряглась Александра.

– «Назвался груздем – полезай в кузов»… Мне нужно время. Надеюсь, что оно у меня есть, что рай там пока продолжается… Для начала я проведаю хозяина нехорошей квартирки со встроенными камерами: возможно, он и есть «спонсор»? Кроме того, пора мне навестить сестру Кирилла: она должна уже вернуться.

– Ну все, «Кис в сапогах», – усмехнулась Александра. – Значит, на твое общество в ближайшие дни не стоит рассчитывать?

…За Алексеем Кисановым со школьного детства тянулось прозвище «Кис». И Иван, которого Алексей взял начинающим безалаберным студентом к себе в ассистенты и квартиранты, непочтительно подхватил дружеское прозвище.

Впрочем, они уже давно стали друзьями, несмотря на разницу в годах. Именно Ваньке принадлежало выражение «Кис в сапогах», быстро сделавшееся в их компании крылатым, – настолько точно оно отражало то пружинное состояние, в котором сыщика одолевал азарт. Казалось, сейчас пружина развернется и выстрелит, и полетит Кис в семимильных сапогах разыскивать и разнюхивать, забывая про сон и еду…

Вместо ответа Алексей только потерся щекой о щеку Александры, словно хотел сказать: прости, ну ты же меня знаешь…

– Попробуй все же найти предлог и связаться с Тоней, подержать руку на пульсе, так сказать… Что бы ни думала об этом сама Тоня, мне эта история решительно не нравится!

Эксперимент слишком затянулся. Пора переходить к финалу, давно пора! Осталось-то совсем немного, всего несколько сцен, которыми он во что бы то ни стало желал насладиться. Еще несколько свежих реакций неискушенной «возвышенной» души на экстремальный секс, еще последний удар ее благородству под дых, когда она узнает правду о своем принце (и вот уж он полюбуется на эту финальную сцену!!!), и потом – арриведерчи, Антония! Я, может, тебя даже награжу за доставленное удовольствие…

И он набрал номер мобильного Кирилла.

– Как там дела?

– Она почти готова мне уступить. Но… Я хочу вас спросить, а что вы задумали?

– Тебя это не касается.

– Мне не нравится, что вы пугали Тоню…

– Да кто ж тут твоего мнения спрашивает?

Кирилл помолчал.

– Но вы не собираетесь ее снова пугать? Это не… Я имею в виду, что это не будет… В смысле, вы ничего плохого ей не сделаете?

– Зайчик, ты в нее влюбился?

– Знаете что?! У вас свои секреты, а у меня свои!

– У-ти-ти! Да все твои секреты шиты белыми нитками! Я давно вижу, что ты влюблен, как сопливый пацан!

– Это не ваше дело! У нас договор, и я его выполняю. Но я имею право знать: что вы задумали?

– Пупсик, очнись, – ты ни на что не имеешь права! Ты не более чем статист. Ты персонаж, причем не главный, в моей игре. И ничего тебе знать не положено!

– Я настаиваю на объяснениях!

– Ты их не получишь.

– Тогда… Тогда я расскажу Тоне всю правду!

– Ну, насмешил! Что ты можешь сказать, дурачина? Что ты нищий обманщик, безвестный актеришка, нанятый мной, чтобы соблазнить кассиршу? Давай, вперед, – а я полюбуюсь на ее реакцию! Давай, голуба! Признайся, что соблазнил ее по моему заданию, что у тебя ни гроша в кармане, что квартира не твоя и что вообще, кроме пары джинсов и дырявых носков, у тебя ничего нет! И при этом ты ей врешь вот уже сколько месяцев. Давай, зайчик! Ты меня очень развлечешь!

Пауза тянулась, но он ждал. Он знал, что Кирилл сломается. Эта красивая безделушка с видимостью мужчины – его марионетка.

И потому он не бросил трубку, а ждал.

И дождался.

– Что я должен сделать? – проговорил Кирилл.

– Ничего особенного. Убедить ее, что это не более, чем действо, на которое она просто посмотрит. И привезти ее на одну дачу.

– Разве это не клуб?

– Приватный. Запиши адрес.

Глава 23

Кирилл видел, что Тоня уступает ему против воли, потому что любит его. Его, пешку в чужой игре, безработного и нищего, который, подчинившись чужой воле, создал вокруг Тони иллюзорный мир. Виртуальный мир декораций, компьютерных эффектов и вымышленных персонажей. Вымышленной любви и вымышленного счастья. А она, глупышка, верила. Она его любила.

Самое нелепое заключалось в том, что и он – ее…

Поначалу, когда ему заплатили бабки и предложили соблазнить девицу, он отнесся легко. Что-что, а соблазнять он умел всегда. А уж за деньги – так будьте-нате, со всеми нашими талантами.

Она была неинтересной. Неженственной, невзрачной, пресной. Интересными были бабки, которые ему платили за это шоу. И он простодушно радовался им, роскошной квартире, машине и даже этой бесплатной дурехе, которая смотрела на него с обожанием. Он не мог и предположить вначале, что влюбится. Девок у него всегда было – пруд пруди. Такой красавчик, как он, не может принадлежать одной женщине. Он принадлежит им всем. Так думал Кирилл, когда соглашался на странный театр одного актера по заказу странного незнакомого человека.

Однако в этом театре его поджидали открытия.

По мере продвижения его актерская задача становилась все более сложной и разнообразной, сценарий требовал психологической тонкости игры, а мысли часто приходилось импровизировать на месте, без подсказки. Кирилл увлекся не на шутку своей ролью, и она у него получалась отлично, просто блестяще! Он сам восхищенно удивлялся своим неожиданным и разнообразным талантам, о которых он, неизбалованный серьезными ролями в театре, даже не подозревал. Наконец-то ему повезло с режиссером и с пьесой! Неважно, что играл он в реальной жизни, а не на сцене; неважно, что пока не было ни зрителей, ни оваций! Главное, он постигал меру собственного таланта, а это открытие стоило дороже всего. И впереди, он не сомневался, его ждало блестящее будущее: наниматель обещал, если останется доволен игрой Кирилла, устроить его в хороший московский театр! У него есть кое-какие связи, сказал он…

Вторым сюрпризом стала сама Тоня. Следуя инструкциям, он ее преображал. И она оказалась талантливой и благодарной ученицей. Ему даже потихоньку стало мерещиться, что ее перевоплощение и впрямь его заслуга, словно не было за его спиной серой тени таинственного суфлера… И, как ни смешно, Кирилл стал гордиться Тоней – этой новой, великолепной Антонией, плодом его творческих усилий!

Один его денежный приятель любил повторять: «Чем больше мы вкладываем в женщину, тем больше мы ее любим». Он имел в виду, разумеется, бабки. Но, похоже, что сермяжная правда этого изречения распространяется на все виды затрат, включая душевные… И однажды Кирилл с удивлением обнаружил, что любит Тоню.

Это совсем не было похоже на не раз испытанную, воздушную и легкую, как модная песенка, влюбленность, – это было блаженное и мучительное чувство потребности в ней, всегда и навсегда.

Роль его, с этим открытием, безумно усложнилась. Актерская игра, доставлявшая ему столько удовольствия вначале, приобрела зловещий оттенок предательства. Становилось все труднее и труднее отдавать нанимателю очередную видеозапись их с Тоней любовных игр: чувство интимности росло пропорционально его чувствам к Тоне.

И Кирилл, поначалу не задавший ни одного вопроса о цели этого спектакля (в подобных коммерческих сделках лишних вопросов не задают!), однажды пристал как банный лист:

– Зачем вам это нужно?

Странный человек твердил, что Кирилла это не касается: он получает деньги, и его дело заткнуться и выполнять то, что ему велят. Но Кирилл не отставал, и тогда наниматель признался с усмешкой:

– Я вуайерист. Это, если ты не знаешь, – тот, кто любит подглядывать в замочную скважину. Кто любит смаковать чужой интим. Но у меня есть средства получше, чем замочная скважина: у меня есть ты, голубчик. И твоя камера, на которую ты послушно снимаешь послушную тебе Антонию… А я наслаждаюсь. Вот и все, – вполне невинная причуда.

Он добавил, что весьма доволен Кириллом, и напомнил, что в конце пути Кирилла ждет московский театр, который сумеет оценить его талант.

…«Вполне невинная причуда», – убеждал себя Кирилл, хотя у него все чаще сводило зубы от отвращения к тому, что он делал. Несколько нервных срывов были отнюдь не актерством, даже если и удачно вписались в чужой сценарий.

Но альтернативы у него не имелось. Уже не деньги и даже не обещанный московский театр удерживали его, просто из игры можно было выйти только ценой признания Тоне о разыгранном спектакле. А это означало бы конец всему.

Кирилл на это не мог пойти. Он уже отчетливо понимал, что дорожит этой женщиной безмерно. И что потеря ее будет равна если не смерти, то тяжелой утрате.

И потому он послушно записал адрес дачи, куда ему велели привезти Тоню. Чтобы «просто посмотреть».

Но на душе было скверно и тревожно.

– Не хочу тебя ни к чему принуждать, Антония, – говорил он мягко. – Просто поедем, посмотрим. Если тебе эти садомазоудовольствия покажутся непривлекательными, то клянусь, что больше никогда не вернусь к этой теме. Но вдруг тебе понравится?

В конечном итоге Тоня ему уступила… Договорились на пятницу вечером. Тоня даже спросила, как ей одеться.

– Ничего особенного, – сказал он неожиданно сухо, презирая себя до пяток. – Мы ведь будем просто зрителями.

…Он отнюдь не был в этом уверен. Вуайерист, щедро заплатив в очередной раз, велел ему все снимать на видеокамеру.

– Что – ВСЕ? – спросил Кирилл.

– Все, что там будет происходить, – уклончиво ответил Вуайерист.

Но если они просто зрители… То что же он должен снимать, если он всегда снимает только Тоню?

Эта мысль не давала ему покоя. И посему в пятницу, после работы, он, подобрав Тоню, приехал по указанному адресу намеренно раньше. Это была его маленькая уловка, чтобы посмотреть, что там, на этой даче, происходит.

Оставив Тоню в машине, он направился на дачу один. Ему открыли. С самым невинным видом Кирилл сообщил, что вот так вышло, что они приехали раньше времени и теперь что надо делать: ждать или можно прямо сейчас заходить?

Его провели в какую-то дальнюю комнату без окон. Там находилось три человека, все в кожаных масках. Видок у комнаты был устрашающий: ввинченные в стену наручники, перекладина, столик, на котором впечатляюще раскинулся инструментарий, где самым невинным была плетка. И все это вместе было очень похоже на пугалку из кино про маньяков. Декорация была узнаваемой, пусть и по кино, – но именно поэтому она была страшной.

– Я тебе сказал: ровно в восемь! – произнес один человек в маске, и Кирилл узнал в нем Вуайериста. – Жди за воротами. Вас позовут.

Кирилл покладисто кивнул. И вернулся в машину, к Тоне. Не сказав ни слова, он развернулся и помчался в направлении города.

Тоня долго молчала. И все же спросила, когда огни Москвы впустили их в себя:

– Что-то не так, Кирилл? Ты передумал?

Он процедил сквозь зубы:

– Подожди…

Кирилл приткнулся недалеко от Страстного бульвара. Почти насильно вытащив Тоню из машины, он повел ее по бульвару вниз.

– Сейчас… Молчи… Я тебе сам все расскажу.

Тоня молчала, как он просил. Она ждала. Она ему верила.

Ниже, подальше от Тверской, уже ближе к Трубной площади, где народу было значительно меньше, Кирилл, наконец, нашел точку опоры: пустую скамейку.

– Значит, так, Антония…

Она насторожилась: в любви, в постели, он называл ее «Тоней». «Антония» – это было официально.

– Слушай внимательно. Не восклицай и не перебивай. Договорились? Если ты захочешь мне сообщить, что я подонок, то не стоит труда. Я это и сам знаю. Я ясно выразился?

Тоня кивнула, застывая от самых дурных предчувствий…

Глава 24

Он говорил долго и возбужденно. Темнота размыла черты его лица, и слабый свет фонарей отражал только лихорадочный блеск синих глаз. И Тоня не знала, верить им или нет.

Из его слов следовало что-то запредельное, неправдоподобное, фантастическое. Но она слушала, впитывая каждое его слово. Надеясь расслышать в них правду.

– …Я не сразу в тебя влюбился, поначалу это была игра, – потом объясню, – но сначала хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя. И больше не хочу играть. Я должен тебе выговорится, я просто больше не могу, я сломался…

…Он меня нашел в Туле, в театре. И сказал: «Парнишка, у меня есть для тебя роль, которую я тебе оплачу так, что тебе в твоем театре и не снилось». Конечно, я заинтересовался! Я не гений, нет, Тоня, – но я неплохой актер, поверь мне… К тому же выгодная внешность. Но этого мало, очень мало, чтобы пробиться в нашем мире. Гениальность, на самом деле, в наши времена и не нужна. Чтобы стать хорошим и заметным актером, нужен всего-навсего хороший и заметный режиссер. И пробивной. А они, чуть только блеснут талантами, так их почти сразу в Москву зовут… Был у нас на Камчатке один оригинальный и талантливый режиссер, и что же? Понаехали московские критики, расхвалили, и теперь от него остались только легенды… Короче, уехал я в Тулу, меня там взяли в театр. Думал, поближе к столице… Куда там! Тула так же далека от столичных сцен, как и Камчатка…

И вдруг приходит этот тип. Отзывает меня после спектакля в сторонку и говорит, что готов нанять меня за хорошие бабки. И цель – соблазнить одну девушку. А дальше следовать его инструкциям. Обещал, если я с ролью хорошо справлюсь, устроить в театр в Москве… Поехал я с ним, посмотрел на тебя издалека. Признаться, я бы сам никогда возле тебя не притормозил. Но он, он сказал, что я ничего не понимаю. Что в тебе есть потенциал и я должен его «вытащить».

Он ничего не объяснял – зачем ему это, к чему все это ведет. Просто дал задание и хорошо его оплатил. Ну, я и взялся.

– То есть, когда ты подошел ко мне и сказал, что…

– Да, – жестко перебил ее Кирилл. – Я сказал тебе то, что мне велели. Погоди, не обижайся, дослушай до конца! Пойми только одно, Тоня: раз я стал тебе об этом рассказывать, – значит, у меня есть очень серьезные причины. Иначе, подумай сама, – зачем бы я стал?!!!

– И какие же это причины? – сухо осведомилась Тоня.

– Слушай меня, ладно?! Ты все поймешь…

Тоня согласно кивнула. Она уже умерла, ей уже было все равно. Труп можно резать на кусочки – труп ничего не чувствует.

– Поначалу я развлекался. Не жизнь, а малина: роскошная квартира, машина, оплаченные суточные – столь щедро, что у меня еще оставалось… И все это только для того, чтобы я соблазнил тебя! Я знаю, ты меня осуждаешь. Ну и пусть, только дослушай! Так вот, поначалу я просто выполнял задание, играл роль, которую мне заказали. Он велел тебя учить, и я учил. Уроки актерского мастерства, мне ли не знать их! Как-то нечаянно вышло, что я смог тебе дать именно то, чего хотел от меня этот странный человек… Это оказалось в пределах моей компетенции, что называется.

– То есть, когда ты говорил, что я нравлюсь тебе такой, как есть…

– Врал. Вернее, играл роль. Ты наивна, Тоня… Хотя теперь, когда ты так сильно изменилась, теперь ты сможешь понять простую вещь: женщина должна хотеть нравиться мужчине. И тогда у нее есть все шансы привлечь его. Та, которая – то ли в дремучей гордости, то ли в комплексах – сидит и ждет, что кто-то придет разглядеть ее достоинства, – та сильно ошибается! Я усвоил еще в театре: актерам, как и женщинам, нужно очень хотеть понравиться и режиссеру, и публике. Это база, основа, к которой только потом прикладываются талант и мастерство, – как к женщине красота и обаяние.

– Можешь не повторяться. Я эту премудрость давно усвоила, ты был хорошим учителем, Кирилл… Собственно, зачем ты мне все это рассказываешь? Тебя мучит совесть? Тебе нужно исповедаться? Знаешь, я бы предпочла без этого обойтись!

– Прошу тебя, Тонечка, слушай… Мне очень трудно говорить… Я не ожидал особых результатов, но с тобой действительно произошла метаморфоза, и однажды ты стала такой женщиной, от которой начали отпадать все мужики. И я в тебя по-настоящему влюбился… Верь мне, Тоня, прошу тебя!

Он горячо схватил ее ледяные ладони.

– Я верю, не беспокойся, – кивнула Тоня. – Продолжай.

– …Он руководил всем. Он решал, когда нам съезжаться, как обставить первый вечер… Даже свечи… Тоня, прости меня… Я должен тебе рассказать правду, всю правду!!!

Кирилл дрожал – вполне заметно на глаз. И Тоня, не имевшая ни малейшего представления об особой психофизике людей, называемых актерами, – нервной и легковозбудимой, – почувствовала что-то близкое к брезгливости.

– Продолжай, пожалуйста, – произнесла она отстраненно.

Кирилл мгновенно учуял, что именно стоит за ее тоном: чувствительная природа актера, умеющего быстро и легко поставить себя на место другой личности, подсказала ему, что ощущает сейчас Тоня. И он не сомневался: это конец всему. Тоня не понимала его и не могла бы никогда понять.

Но Кирилл знал одно: он ДОЛЖЕН ей рассказать обо всем.

– …И разного рода несуразицы в моей «легенде», – продолжал он обреченно, – это либо его проколы, либо его намеренная игра… Я так и не знаю до сих пор… Мне кажется, что он хотел, чтобы ты начала подозревать меня. Почему ты молчишь?

– А я должна что-то говорить?

– Нет. Это у меня нервное. Ты должна просто слушать. Я знаю, что в конце ты просто уйдешь… И больше никогда не захочешь меня видеть. Но подожди до конца.

– Я жду, – прошептала Тоня.

Голоса у нее не было – у трупа не бывает голоса.

– Я каждый день получал инструкции. Но мне было все труднее играть… Потому что я к тебе привязался… Я стал любить тебя, Тоня.

– И продолжал игру… – добавила она. – А наши видеозаписи, когда я ходила голой перед камерой, когда мы занимались любовью под ее глазком?

– Да. Это был его заказ, – мужественно признал Кирилл. – Я отдавал ему записи. Как-то я спросил его, зачем ему это нужно. Он ответил, что он вуайерист. Что любит подглядывать.

– То есть все твои разговоры об интимности наших отношений, о том, что это только для нас с тобой, – отчего я уже заливалась краской, – ты показывал другому человеку? Мужчине?

– Да. Пожилому мужчине, если тебя это может утешить.

– Не может.

– Пусть так. Это сейчас неважно. Слушай меня.

– Слушаю, Кирилл.

– Я стал любить тебя… Вот что важно. Ты знаешь, до тебя я никого не любил.

– И предавал меня каждый день в угоду твоему «работодателю». Я должна прыгать от радости?

– Ладно, тебе не понять. Я не в обиде. Между тобой и мной – тысячи световых лет… Я это понял, пока жил с тобой. Ты всегда верила в любовь, уж не знаю почему… Ведь у тебя – такой, какой ты была раньше, – никаких шансов не предвиделось. Извини.

– Да уж что там… Благодаря тебе – или не тебе, – но я стала другой. И с этой дистанции вижу себя, прежнюю. Я не обижаюсь, Кирилл.

– Вот и хорошо… А куда мне было деваться? Театр я бросил, никаких других источников дохода у меня не было. Мужик этот договорился со мной примерно на год и обещал в конце работу в Москве… Но теперь ничего не будет. Все кончено. Я не могу продолжать игру. Потому что я люблю тебя.

– Ага, – сказала Тоня. – Любишь.

– Не ехидничай… Знаешь, я ведь мог тебе не рассказывать об этом!

– Вот я и спрашиваю: зачем ты мне исповедуешься?

– А потому, что ты, на мой взгляд, находишься в опасности! И я должен тебя о ней предупредить!

– В большей, чем неуправляемая машина? – саркастически бросила Тоня.

– Вот чего ты не знаешь… Я не имел понятия насчет машины. Мне велели ехать на дачу. Я приехал. И спустя пару часов, которые прошли в каких-то малозначительных беседах, меня отправили домой. Я не знал, что ты поехала следом! Я не знал, что тебя оглушили и посадили в машину, из которой потом выскочил шофер! Мне об этом рассказали позже, когда велели к тебе вернуться!

– Ах, и твое возвращение было по указке?

– Ты зря так… Мне нелегко тебе признаваться… Я хотел раньше, я был готов сказать тебе правду, – но он, Вуайерист, убедительно расписал, как ты отреагируешь… Как ты больше не захочешь никогда меня видеть… И я струсил. Я не хотел тебя терять.

– А теперь – захотел, надо думать?

…До сих пор они сидели на скамейке рядом, не глядя друг на друга, – каждый нашел точку опоры для взгляда: Тоня созерцала противоположную скамейку, Кирилл зачем-то изучал дом напротив. Но сейчас он повернулся к ней. Тоня упорно не смотрела на него. И Кирилл, взяв обеими руками ее голову, насильно развернул к себе лицом.

– Ты не поняла, Тоня. Я по-прежнему не хочу тебя терять. Я никогда не любил ни одну женщину до тебя. И для меня это много значит, очень много. Но ты в опасности. И поэтому я принес в жертву все, чтобы спасти тебя. Я поступаю благородно, Тоня. Зря ты не ценишь!

– Видимо, как и любовь, – благородство для тебя редкость!

Она вскочила со скамейки, готовая уйти. Кирилл схватил ее за руку и сильно сжал, заставив сесть обратно.

– Ты обещала дослушать.

– Я услышала достаточно.

– Тебе так кажется. Ты не поняла главного: ты в опасности.

– И в какой же?

– Все, что происходило с тобой, – и бассейн, в котором ты чуть не утонула, и вывоз мебели, и тайский массаж, неуправляемая машина, – все это делал не я. Я вообще не знал об этом.

– А кто мне снотворное подсыпал в стакан? Кто мне плетку в постель подложил и краску на меня налепил?

– Тоже не я… Я обо всем узнал только тогда, когда мне велели… В общем, когда я вернулся. Потому что он знал, что ты будешь задавать вопросы, – и потому проинформировал меня обо всем и подсказал ответы.

– Зря тебя не ценят режиссеры. Ты действительно талантливый актер!

– Тоня, пожалуйста, не ехидничай, дослушай… Это важно… Мы уехали с дачи, – знаешь, почему? Потому что я тебя спасал!

– После всего, что я услышала, я должна тебе в ножки кланяться? Какие там зрелища садомазозабав могут сравниться с твоими откровениями? Ты в своем уме, Кирилл? Ты хочешь, чтобы я тебе сказала за это еще и спасибо?

– Ты не поняла, – в отчаянии проговорил Кирилл, – ты меня не слушаешь! А я ведь просил, просил: выслушай, не перебивай! Там не зрелище для тебя было приготовлено – там тебе место было приготовлено!!! В цепях, с плетками и какими-то жуткими инструментами!!!

Кирилл был не в силах назвать своими именами увиденное.

– Ты хочешь сказать, что…

– Именно! Все это было предназначено тебе!

– И ты меня туда привез!…

– Нет!!! Я тебя оттуда увез, Тоня, очнись!!! Пойми, я сделал глупость, да, я повез тебя, но сейчас ты находишься на бульваре, на скамейке, со мной, а не в цепях! И все эти штуковины, которые были разложены на столике… Я не трус, Тоня, – я никогда не считал себя трусом, – но я испугался. Пусть это похоже на пошлое кино, которое я могу равнодушно смотреть за ужином, но здесь было не кино! Я актер, Тоня, а не искусствовед, но я могу тебе сказать, что эта мизансцена была страшна именно своей расхожей узнаваемостью! Стоило ее только увидеть, чтобы представить себе все остальное. Он именно так и задумал, именно этого и хотел, я уверен…

– Зачем?!!!

– Не представляю. Только, умоляю, не забудь, что я тебя оттуда увез! Тоня, Тоня, ты, услышав сейчас всю мою исповедь, меня презираешь… Да? Но все-таки, но, пожалуйста, пойми только две важные вещи: я люблю тебя. И поэтому я тебя оттуда увез!!!

– Ты меня спас…

– Да. И это чистая правда.

– И ты меня любишь.

– Да. Это тоже чистая правда.

– Вот и хорошо. Спасибо тебе, Кирилл. Я оценила мужество, с которым ты мне во всем признался. Я оценила, что ты меня спас. Но это…

Она задумалась, и Кирилл не выдержал:

– Что – «это»?

– Это поздно. Ты должен был мне сказать обо всем раньше. Хотя бы тогда, когда понял, что любишь меня… Но ты продолжал свой оплаченный спектакль. Вот и все. Я пошла, Кирилл. Никогда больше – никогда, ты понял? – не появляйся на моем пути. А за меня не волнуйся. Не будет тебя – не будет и никакой опасности. Прощай.

Она встала со скамейки и направилась в сторону Пушкинской площади.

Кирилл не стал ее догонять. Он был раздавлен собственным ничтожеством. И любовью к ней.

Глава 25

Тоня вернулась в квартиру Кирилла, собрала минимум вещей и торопливо покинула ее, боясь, что туда явится Кирилл.

Был поздний вечер. Куда идти, она не представляла. К Галке, которая оказалась как-то замешана в истории с бассейном? К Александре, которой она совсем недавно дала отбой, заверив, что все теперь с Кириллом отлично?

Ни то, ни другое не годилось. И Тоня решила поехать на вокзал, чтобы провести там ночь на жесткой скамейке, а уж утром решить, что ей делать. Может, все-таки уехать в Пятигорск? Но как же работа? И потом, с Кириллом все кончено. Значит, больше не будет никаких странностей и страхов в ее жизни…

Ну, утро вечера мудренее! Лишь бы эту ночь перекантоваться…

Но на вокзале ей стало не по себе. Сомнительные личности и не менее сомнительные менты, иногда зорко оглядывавшие зал ожидания в поисках наживы…

Гостиницу она не могла себе позволить. И Тоня решила проверить: а вдруг Кирилл не поехал на свою квартиру? Где-то же он жил последнее время, до возвращения? Может, он и сейчас там, в своем убежище?

Она вернулась к дому недалеко от метро «Аэропорт». В двух окнах со стороны подъезда свет не горел.

Однако, едва выйдя из лифта, она услышала голос Кирилла за дверью квартиры. Он почти кричал.

– Это вы меня обманули, а не я вас!

Голоса собеседника не было слышно. Он, видимо, находился дальше от двери и говорил тихо.

Вуайерист, – поняла Тоня. Кирилл, наверное, ему доложил, что я забрала вещи и сбежала, – и он явился выяснять отношения…

– И что, – донесся до нее голос Кирилла, – теперь вы на меня в суд подадите? Нет у меня этих денег, я их потратил на себя и на Тоню, вы сами так велели! И никакого письменного договора у нас не было!..

Тоня не стала слушать дальше. Она спустилась вниз и покинула этот дом навсегда.

Стояла глубокая ночь. На вокзал она возвращаться не хотела, он ей показался опасным, страшным. Тоня поймала такси и поехала к ближайшей гостинице.

Свободных номеров там не было. Во всяком случае, так ей сказал мужчина за стойкой, быстро смазав ее с головы до ног двусмысленным взглядом.

Тоне не хотелось расшифровывать второй смысл. Возможно, он намекал на взятку, но номер и без того стоил 200 долларов. Возможно, он намекал на что-то иное… «Иное» тоже исключалось. Она вышла на улицу.

Куда теперь? Рискнуть и позвонить Галке? Или признаться Александре, что все ужасно, что все повернулось вспять? Или все же уехать в Пятигорск?

И вдруг она вспомнила… Писатель, который без лишних слов понял ее, который оставил ей свой номер телефона и велел звонить, если будет худо. А ей сейчас худо, хуже некуда.

Но было уже около часу ночи… Тоня колебалась. Писатели, говорят, часто работают по ночам… Не все, конечно… Если она его разбудит, он рассердится, – приличные люди не звонят по ночам…

Тоня снова вспомнила их разговор в кафе и его понимающий взгляд, – и решилась.

Присев на обочине тротуара, она перерыла всю сумку и нашла записку с его номером.

Достала свой мобильный, набрала номер. Стесняясь, Тоня напомнила их разговор в кафе и принялась извиняться за поздний звонок.

– Не беспокойтесь, вы меня не разбудили, мадемуазель, – перебил ее Писатель. – Я, к сожалению, запамятовал ваше имя.

– Тоня.

– Замечательное имя. Я в данный момент нахожусь за рулем своей машины и еду в направлении своей дачи: предпочитаю выезжать ночью, иначе днем в пробках как раз до ночи и достоишь, – усмехнулся он. – Даже сейчас еще шоссе не слишком свободно… Если у вас возникла срочная необходимость со мной поговорить, то я могу вас где-нибудь подобрать, и мы поедем в мой загородный дом. Вы, надеюсь, не опасаетесь меня?

– Нет, что вы… Вы так добры со мной… Вы не поверите, но так вышло, что мне не к кому обратиться, кроме вас…

– Скажите, где вы находитесь.

Через полчаса Тоня села в машину Николая Сергеевича. По мере удаления от Москвы ей все больше казалось, что она уезжает от этого кошмара навсегда. Этот человек поможет ей выпутаться из отношений с Кириллом, он сумеет ей объяснить, что, откуда и почему выросло в этой истории. В конце концов, писатель – это «инженер человеческих душ». Он сумеет ей все объяснить, Тоня в этом не сомневалась.

В дороге они почти не разговаривали. Николай Сергеевич только спросил:

– Вы сбегаете от кого-то, верно?

Тоня долго молчала, пытаясь найти точный ответ на его вопрос.

– Скорее, от самой себя, – произнесла она тихо.

Николай Сергеевич бросил на нее немного удивленный, как ей показалось, взгляд, и снова уставился на дорогу.

На даче – это была красивая деревянная дача, очень благоустроенная, – Николай Сергеевич сказал, что в программе у них первым делом сон.

– Час поздний. Вы, как я понимаю, устали, да и я тоже. Если вы голодны, у меня здесь есть еда.

Тоня осмелилась попросить стакан молока, который и получила. Затем ей вручили постельное белье и показали комнату.

Писатель пожелал ей спокойной ночи и покинул ее.

Она немного растерялась. Пожалуй, почувствовала себя навязавшейся гостьей, которую пустили из вежливости, но дали понять, что никто ею тут заниматься не собирается. Она почему-то представляла в машине, что на даче есть камин, что Николай Сергеевич его растопит, что они сядут в кресла и он скажет ласково: «Ну, рассказывайте. Что с вами стряслось, Тоня?»

Но не было камина, не было кресел, не было беседы – ее отправили спать в незнакомую комнату, а сам Писатель исчез раньше, чем она переступила ее порог, так и оставшись со стопкой постельного белья в руках.

Тоня принялась стелить постель, жалея, что не поехала в Пятигорск. Да, родителям она бы ни за что не рассказала все то, что с ней приключилось, и не получила бы от них дельного совета (даже если и рассказала бы!), – но сейчас ей было одиноко до головокружения. И на самом деле больше, чем советы, ей требовалось тепло и участие…

«Почему я не позвонила Александре? Какая-то дурацкая гордость: стыдно признаться, что все опять плохо… Неумная, дешевая гордость! А на самом деле именно Александра и ее детектив – как раз те люди, которые способны мне дать и поддержку, и дельный совет…»

И Тоня, забираясь под одеяло, решила, что завтра утром поблагодарит Николая Сергеевича за прибежище, позвонит Александре и поедет к ней. В том, что Александра ее примет, не откажет, Тоня была уверена.

…На следующий же день, в субботу, Алексей без труда (старые связи с милицией помогли) нашел владельца квартиры, в которой жил Кирилл, и поехал по адресу без звонка. Он частенько, пренебрегая правилами хорошего тона, предпочитал являться к нужному человеку без предупреждения, чтобы застать его врасплох: так меньше лжи. А если она и есть, то куда быстрее выдает себя. За редким исключением (точнее, отклонением), ложь отнюдь не в человеческой природе, и лгущий непременно выдает себя опытному наблюдателю выражением глаз, какой-то едва уловимой мимикой, жестами… А Кис был опытным наблюдателем.

Однако оказалось, что хозяин сдает квартиру вовсе не Кириллу, а совсем другому человеку. Он легко назвал имя своего съемщика, а когда Кис спросил о вмонтированных камерах, глаза хозяина съехались на затылке с такой непосредственностью, что Кис решил ему поверить.

Потратив некоторое время на установление адреса этой неожиданно возникшей в цепочке персоны, он, следуя своему методу, отправился и туда без звонка. Дверь ему открыла женщина лет двадцати пяти. Услышав вопрос детектива, она заявила:

– Сожалею, но папы нет дома. И еще долго не будет. Он в длительной загранкомандировке.

Алексей, приложив все свои скудные способности к обольщению, все-таки добился, чтобы его не держали на пороге. И даже удостоился чашки кофе с печеньем. Итог, однако, был совершенно неутешительным.

Итак, пять лет тому назад разведенная мама осталась жить на Украине, и Лена – так звали дочь – предпочла отца, Москву, престижное образование и немалые бабки, что отец зарабатывал. Но она выросла. Стало ясно, что у папы своя жизнь, у нее своя. И было решено, что отец снимает ей квартиру. Хорошую, дорогую.

Однако, едва квартира была снята, как у отца неожиданно всплыла командировка в Италию на год. И тогда Лена с отцом договорилась: чтобы квартиру не упустить, она ее пересдаст. Отец уехал, а Лена дала объявление: «Сдается квартира. Без посредников».

Было несколько звонков, но всех отпугнула цена: Лена решила повысить свои личные фонды и самовольно прибавила к арендной плате лишние сто долларов. Она уже было решила отказаться от затеи с лишней сотней, как вдруг явился человек, который не только не торговался, но обещал заплатить сразу за год вперед. Что, собственно, и сделал на следующий же день. Лена обалдела при виде такой суммы. И, подумав, решила положить ее в банк под проценты. Если она даже выплачивает хозяину условленную стоимость, то в конце года у нее на счету накопятся ежемесячные лишние сто долларов плюс проценты!

Девушка была явно в эйфории от своей практичной предусмотрительности, а также от грядущих к концу года цифр.

– И когда это случилось?

– В прошлом августе.

Кирилл уехал из Тулы тоже в августе…

– Можете дать мне его имя?

– Имя? Так я его не знаю!

– Как это? Вы даже не поинтересовались, кому сдали квартиру?

– А зачем? Уж не думаете ли вы, что я такая дура, чтобы подписать с ним договор и платить налоги? Я получила всю сумму за год вперед плюс гарантийный месяц. Если квартира в порядке, и он захочет забрать залог, так он сам придет, мне его искать не понадобится. А если не придет, так тем лучше: залог останется у меня!

Мда… Что тут скажешь?

– Ну, хоть каков из себя, опишите!

– Да невзрачный такой… Я уж не помню… Невысокий, щуплый, с усиками, средних лет…

– Волосы, глаза?

– Волосы темные и, кажется, редкие… А цвет глаз не помню. А, вот что вспомнила: он был в дымчатых очках! Потому я глаза и не разглядела.

Кис вышел от Лены в полном расстройстве чувств. Надо же, какой облом!

Глава 26

Утром Тоня обнаружила Николая Сергеевича на кухне. Он завтракал.

– Я на всякий случай приготовил и на вашу долю, – сказал он. – Вон, на плите. Ешьте, если хотите.

Тоня посмотрела: на сковородке оставалось пол-яичницы с ветчиной.

Она соблазнилась: есть хотелось. Орудуя над своей тарелкой, она обдумывала, как бы сказать Николаю Сергеевичу, что не намерена обременять его своей персоной и своими историями, и что она…

– Я должен предупредить вас, Тоня, – вдруг заговорил он. – Я не светский человек. И совершенно не умею быть любезным. Поэтому давайте так: вы начнете разговор сами, когда сочтете себя к нему готовой.

Он несколько вымученно улыбнулся.

– Я не хочу быть обузой для вас, – решилась Тоня. – Вы не отказали мне, будучи человеком деликатным, но факт остается фактом: я напросилась к вам. Не стану вас обременять и нарушать ваше одиночество, которым вы, видимо, дорожите… Я сейчас позвоню только и сразу же уеду.

– Нет!

Он произнес это неожиданно резко.

– Вы не поняли… – несколько мягче добавил он. – Я на самом деле вам рад. И хотел бы помочь. Просто не ждите от меня предложений… Я не умею. Я живу один, и у меня редко бывают гости… Поэтому прошу вас взять инициативу на себя. Вы можете открывать холодильник, когда голодны, брать оттуда все, что вам вздумается, пойти прилечь, если вам захочется, не разговаривать со мной вообще или рассказать все то, что вас тяготит, если вам это необходимо… Договорились?

– Николай Сергеевич, я не смогу вот так, прямо сейчас, взять и рассказать…

– Я только что вам сообщил, – перебил ее Писатель несколько назидательно, – что вы можете это сделать в любой момент. И даже завтра или послезавтра.

– Я поняла, – заторопилась Тоня, чувствуя неловкость, – но тогда получается, что злоупотребляю…

– Тоня!

– Я позвонила вам, чтобы посоветоваться, – еще быстрее заговорила Тоня, – а вышло, что занимаю бесполезно ваше время…

– Значит, так: бесполезно вы его занимаете подобными разговорами. И, чтобы вы перестали каяться в своей бесполезности, я приглашаю вас почистить со мной участок. Я люблю физический труд, знаете ли, – это очень хорошо приводит в интеллектуальную форму. Соберем листья, ветки, к вечеру разожжем костер… Выпьем чаю… Если вы предпочитаете крепкие напитки, у меня есть водка, виски, коньяк, джин, мартини, «Порто». Вы, повторяю, не стесняйтесь. Я-то бирюк, а вам не к лицу… Ну, что скажете?

И Тоня согласилась. Возможность отключиться от своих мыслей и предаться сельским работам на теплом солнышке показалась ей притягательной.

Кроме того, Писатель… В нем было что-то трогательное. Эта неловкость, это неумение выражать словами свои чувства – ей было знакомо. Да-да, он был похож на мальчишку из пятого класса! Который так боится быть смешным и непонятым в своих чувствах, что предпочитает замкнуться в молчании… Тоня с детства понимала все то, что написано на мальчишечьих лицах. Она это как-то улавливала. И теперь тоже, она не сомневалась, что Николай Сергеевич сказал правду: он рад ее обществу. А его излишняя сухость и даже угрюмость – это из пятого класса. Он не сумел избавиться за всю жизнь от этого страха. Наверное, потому и книжки пишет: там он говорит не о себе, и потому ему там не страшно выражать свои чувства и мысли…

Тоня весело орудовала граблями и лопатой рядом с Писателем, почти не переговариваясь, пока не устала. Она ушла отдохнуть, перекусила в одиночестве, – Писатель сказал, что не голоден, – потом снова покопалась в саду.

В глубине огромного участка находился небольшой домик, и Тоня заметила у его дверей высокого бородатого мужчину.

– Это мой садовник, – сказал Николай Сергеевич, проследив за ее взглядом. – Гера.

– А почему вы тогда сами убираете участок?

– Мне это нравится.

Вот и весь разговор.

Когда сгустился до темной синевы душистый вечер позднего апреля, они разожгли костер, и его терпкий дым показался ей ладаном. Тоня настояла на том, что ужин будет готовить она, и, придирчиво осмотрев содержимое холодильника, исхитрилась приготовить жаркое.

Они ужинали на веранде, и Николай Сергеевич, ворчливо заметив, что в его возрасте следует воздерживаться от мяса, да еще на ночь, – ел, однако, с каким-то странным блаженством на лице. То ли о нем редко кто заботился, – подумала Тоня, – то ли он редко вкусно ел… Одинокий человек, она это чувствовала. Почему он так одинок? Он писатель, и даже, быть может, известный… Николай Сергеевич так и не назвал ей свою фамилию:

– Зачем вам, Тоня? Если вы читали мои книги, – вас это только смутит и напряжет, вне зависимости оттого, понравились они вам или нет… А если не читали, так вам и вовсе ни к чему.

Но, все равно, у него интересная профессия, которая могла бы привлечь к нему друзей и женщин… Почему же от него веет таким одиночеством?

За окошком появился Гера. Писатель его окликнул:

– Чаю хочешь?

Гера отказался, сообщив, что только что пил.

– Ну, зайди тогда, я тебя с нашей гостьей познакомлю.

Крупный, плечистый, бородатый, с тем нескладным лицом, что формируют пьяные гены многих предшествующих поколений крестьян, Гера был угрюмо-послушен, хотя широкий и в то же время курносый нос придавал ему немного удивленное выражение. Его лохматую черную голову венчала кепочка с надписью «Микрософт», казавшаяся чьей-то насмешкой.

У его ног преданно притулилась такая же нескладная, как и ее хозяин, собака.

– Антонина, – представил Писатель. – Наша гостья. А это Герасим, мой садовник и сторож.

– А собаку зовут Муму? – сострила Тоня.

Писатель рассмеялся.

– Почти! Я ее так иногда называю. Но на самом деле ее зовут Питти. А еще точнее, Герасим прозвал питбуля Петей, – а я переименовал его в Питти.

– Питбуууль??? – изумилась Тоня. – Это питбуль?

– Он самый. Чистопородный.

– А он… Он не опасен?

– Нет, конечно, – заверил ее Писатель. – Это все выдумки! Ну, скажи же, Гера: опасен ли твой пес?

– Нет, – обронил Гера.

Помявшись, садовник ушел, а Писатель стал рассказывать Тоне его нехитрую историю:

– Бабенка его бросила, Гера запил по-черному. Потом, почти по Тургеневу, хотел утопиться. Его, пьяного, с моста сняли односельчане. Гера чуток протрезвел, пришел в себя, снова за работу взялся. А руки у него золотые… И я позвал его к себе. Он такой же бирюк, что и я, нам с ним лишних слов не надо.

– А почему жена его бросила?

– Ушла к другому, как водится. Всего три года пожили вместе.

Тоню почему-то задело это примечание – «как водится». Она воскликнула запальчиво:

– Просто так не уходят! Значит, Гера был плохим мужем! Должен был заботиться о своей жене, тогда б она не ушла!

– ДОЛЖЕН? Никто никому ничего не должен, деточка. Гера такой, какой есть. И принимать его следует таким, как он есть.

Тоня вспомнила свое, еще недавнее желание, чтобы ее принимали такой, как есть… Но она уже знала, в чем ошибка и даже эгоизм подобной философии.

– Как замшелое бревно, что ли? От которого нечего ждать, даже крохотного ростка?

Писатель прищурился на Тоню с интересом.

– Экая мичуринка! По-вашему, значит, Гера должен был цветочками покрыться, чтобы удержать бабу свою?

– Так он же ее любил! Топиться с горя хотел! Значит, должен был напрячься, чтобы ей с ним было хорошо!

– Опять ДОЛЖЕН! Да не растут на замшелом бревне цветочки, хоть ты его судом приговори! А жинка его ДОЛЖНА была, в таком случае, смотреть, за кого замуж шла! …А на самом деле, никто никому не должен.

– Ну, если так подходить к отношениям, то нечего и ждать сказок. Чудес не бывает.

– Именно так я ему и сказал.

– Нет, не так вы ему сказали! Вы ему не сказали, что любовь, это не слово такое – это дело такое!

– Интересная формулировочка, – хмыкнул Писатель.

– Потому что надо уметь вкладываться в отношения, – продолжала запальчиво Тоня, – чтобы…

– Ты сюда приехала совета просить или советы давать? – перебил ее Писатель.

Тоня смутилась.

– Учитывая твой возраст, у тебя любовная проблема… – Он вдруг перешел на покровительственное «ты». – Я не прав? – Он чуть насмешливо посмотрел на нее. – Вижу, что угадал… И что же, Тоня, разве ты не вкладывалась в отношения? Да уж, небось, изо всех сил! Однако позвонила ты среди ночи мне и сидишь теперь тут, у меня, а не держишься за ручку с любимым… И вот тебе твоя теория, а вот тебе твоя практика.

Тоня прикусила губу, стараясь справиться с подступившими слезами. Писатель прав… И это самое обидное!

Ужин подходил к концу. Писатель почти не смотрел на нее, но Тоня кожей чувствовала: он ждет, чтобы она решилась наконец приступить к своему рассказу. Ей и самой не терпелось, хотя страшно было подступиться.

– Хочешь сок? Алкоголь? Чай? – неожиданно мягко спросил Николай Сергеевич.

Этот вопрос ее вдруг успокоил, снял напряжение, и Тоня решила приступить к рассказу немедленно и без предисловий.

– Бокал «Порто», – если у вас, конечно, настоящий, португальский.

– Ты знаток, я смотрю, – поднял брови Николай Сергеевич и ушел куда-то.

Затем вернулся с темной бутылкой «Порто» и двумя бокалами. Налил Тоне и себе и заявил:

– Сладкого у меня нет. Не обессудь.

– Мне и не нужно, – рассеянно откликнулась Тоня. – Фигуру берегу. Так вот, Николай Сергеевич, вы, наверное, себя спрашиваете, зачем я вам позвонила и даже почти напросилась к вам в гости…

– Ничего я не спрашиваю, – буркнул он. – Это ты хотела, а я уступил.

– Неправда, – рассмеялась Тоня. – Иначе бы вы не посочувствовали мне в кафе и не оставили своего телефона. Ваша воля играть бирюка, если вам так нравится, но я-то вижу, что вы просто сгораете от нетерпения!

Писатель вскинул на нее взгляд, в котором сквозило неприкрытое изумление. Тоня не знала, чему именно он изумился: ее нахальному тону, – может, с ним так никто не разговаривал никогда? Или, наоборот, тому, что ее догадка верна? Но она не дала себя сбить с толку. Она уже учуяла, что, несмотря на его дремучую «бирючесть», в нем прятался ранимый и застенчивый мальчишка, а она таким мальчишкам с детства нравилась. Они интуитивно чувствовали, что Тоня насмехаться не станет, что сумеет понять и бережно отнестись к их неуклюжим чувствам, и потому их всегда тянуло к Тоне. Даже если влюблялись они в других – в красивых маленьких стервочек… Но теперь, когда у Тони благодаря урокам Кирилла появился «класс», она могла дать фору любым «стервочкам». И она чувствовала, что нравится Писателю, – нравится как женщина. Но при этом его возраст был гарантией безопасности. И потому она только усмехнулась его взгляду.

– Кроме того, я уверена, что вам как писателю будет интересно узнать эту историю. Это просто сюжет для романа, поверьте!

– Так начинайте. – Писатель вдруг вернулся к «вы». – Как вы выразились, я сгораю от нетерпения, – холодно оборвал он ее восклицания.

Но Тоня не смутилась.

– Подлейте мне «Порто». Спасибо. Все началось в конце прошлого лета…

…Писатель слушал ее рассказ действительно жадно, задавая попутно вопросы и часто делая какие-то пометки в блокноте, – совсем как детектив Кисанов. Он, правда, в отличие от детектива, который предпочитал факты, больше расспрашивал о том, что она в тот или иной момент чувствовала и думала.

– Как вы сказали? – перебивал он иногда ее. – Вы себя ощутили конструктором «Лего»? Замечательно сказано! И что же, вам было неприятно себя им ощущать?

– А что же здесь приятного? – удивилась Тоня.

– Надо думать, кому как… Я бы, к примеру, никогда не позволил собой манипулировать. Даже в детстве. Но вы ведь с самого начала согласились на роль глины, из которой Кирилл лепил нужную ему женщину!

– Конечно, вы правы, я согласилась. Но… У меня ведь и раньше были свои взгляды на вещи. Просто тогда я стеснялась их высказывать.

– Вы хотите сказать, что у вас была своя философия? Мировоззрение?

– Нет, – смутилась Тоня, – никакой специальной философии… Так, отношение к разным вещам. На уровне «что такое хорошо и что такое плохо», – улыбнулась она.

– Иными словами, вы претендуете на то, что разобрались в самом сложном вопросе, над которым бились лучшие умы не одно столетие?!

– Не пойму, вы смеетесь надо мной?

Тоня, ощущая странное напряжение и неловкость, предпочла сделать немного обиженный вид.

– Что вы, Тоня, ни в коем случае! Мне просто необычайно интересно. Я, представьте, никогда не был молодой девушкой, – улыбнулся он. – И сейчас у меня появился редкий шанс узнать, что творится в головке одной из них. Так как же вы отличали добро от зла? Хотите еще «Порто»?

– Да, немного… Вообще-то это очень просто: делать плохо другим – это зло. А делать хорошо – это добро.

– Вы верите в бога?

– Нет. Я выросла атеисткой, а теперь уже поздно.

– Тогда как же вы разграничиваете «плохо» и «хорошо»? Если вы не ориентируетесь на заповеди?

– Есть одна заповедь, с которой я согласна: «не делай другому того, чего не пожелаешь себе».

– Ага… Теперь понятно… А вот когда вы говорите, что «делать хорошо – это добро», вы как при этом думаете насчет себя? Надо ли себе «делать хорошо»?

– Наверное… – Тоня была сбита с толку. – Почему нет?

– Но ведь так не бывает – и не может быть, – чтобы всем было хорошо. И если вы хотите сделать хорошо себе, вы сделаете плохо другому. И наоборот: делая хорошо другому, вы делаете плохо себе. Например: вы хотите пойти в ресторан с Кириллом. А он не хочет. При любом раскладе одному из вас будет хорошо, а другому плохо. И кого же надо выбирать, чтобы сделать ему хорошо? Себя или ближнего?

– Наверное, ближнего…

– А почему не себя, Тоня? На каком основании? Чем вы хуже другого? Чем менее достойны?

– Не знаю, – честно призналась она. – Это, скорее, импульс: уступить, сделать хорошо другому, а не себе.

Ей показалось, что Писатель был удовлетворен ее ответом.

– Вернемся тогда к вашему ощущению, что вы «конструктор» в чужих руках. До определенного момента вы уступали и не сопротивлялись. Вы предпочитали делать все так, как вас просил Кирилл. Вы считали, что делаете «хорошо». А тут вдруг в вас стал назревать бунт. Можете объяснить, почему? Вы пересмотрели свои взгляды?

– Да у меня, собственно, взглядов никаких не было…

– Тем более!

– Возможно, это его же уроки научили меня быть менее уступчивой? Он хотел, чтобы во мне появилось немножко стервозности, как он говорил…

– Выходит, что вы оказались неблагодарной ученицей, Тоня? И обратили обретенные познания против вашего же учителя?

– Погодите… Неужто, по-вашему, я должна была согласиться на все то, что мне не нравилось, что мне было неприятно, что меня пугало?

– Здесь нет слова «должна». Один соглашается, другой нет. Это зависит от характера и от философии. У вас характер мягкий и философии как таковой нет. Вот мне и интересно понять, как это случилось, что вы проявили вдруг характер… Не напрягайтесь так, Тоня, – я напал на вас, как разбойник в лесу, извините! Но вы, помните, сами сказали, что по вашей истории можно писать роман. Я тоже так считаю. И потому все выспрашиваю до мелочей… Вы на меня не сердитесь?

…Примерно в том же духе разговор длился до глубокой ночи. Николай Сергеевич то жадно впитывал ее рассказ, не перебивая, то вдруг словно спотыкался об какие-то ее фразы и тогда приступал к допросу с пристрастием. Он совсем уморил Тоню, и под конец у нее начали закрываться глаза. Да и день физического труда внес свою лепту, а «Порто» оказался последней каплей в виде пары бокалов. Кажется, произнеся какую-то фразу, – уже рассказав о признании Кирилла про таинственного Вуайериста, руководившем всеми его действиями, – она задремала прямо за столом.

До нее донесся голос Николая Сергеевича:

– Совсем последний вопрос, Тоня… Чего вы теперь хотите? Избавиться от Кирилла? От Вуайериста?

– Я его люблю… – пробормотала она, укладывая голову поудобнее на руки.

– Кого? – изумился писатель.

– Кирюшку…

– Так чего же вы хотите, Тоня? Еще одно усилие, давайте поставим точку в этом разговоре! Ну, поднимите головку, откройте глазки, – проговорил он ласково.

– Чтобы Кирюшка был, а этот тип отвалил и оставил нас в покое…

– Но ведь Кирилл вам признался, что он нищий! Безродный актер – без театра, без работы, без денег, без московской прописки, без будущего!

– Так я же его люблю, а не прописку… – Тоня сонно хлопала глазами, с усилием выговаривая слова. – Все остальное как-нибудь устроится…

– То есть вы верите во всепобеждающую силу любви, милая девочка…

Она немножко проснулась, ощутив какое-то движение. Писатель нес ее на руках… На руках, да… Невысокий и явно не силач, он нес ее, высокую увесистую Тоню, куда-то на руках… Она так растрогалась в полусне, что обхватила его за шею и прижалась к ней лицом. Шея была теплой, немолодой и пахла хорошим одеколоном.

Она снова чуток проснулась, когда он, не удержавшись, плюхнул ее на кровать. Открыв на секунду глаза, она увидела, как он укрывает ее одеялом. Она поймала его руку, прижала к щеке и, пробормотав: «Вы такой хороший…» – тут же уснула.

И уже не видела, как смотрел на нее Николай Сергеевич, присев на край кровати. Уже не почувствовала, как он, склонившись к ней, прижался губами к ее губам. Просто прижался, без поцелуя, – подержал свои губы на ее губах, вдохнул ее запах и ушел.

Глава 27

После бесплодного разговора с Леной, сдавшей квартиру неизвестному человеку, Кис с трудом устоял против искушения отправиться по адресу прямиком, взять Кирилла за грудки и выжать из него всю правду. Но Александра просила «не смущать Антоненка», чем связала детектива по рукам и ногам. Он, может, и пренебрег бы ее просьбой, если бы был уверен, что застанет Кирилла в одиночестве. Но по последним сведениям Александры, рай там продолжается, – стало быть, сидят вдвоем, милуются…

Чертыхнувшись, он развернул свои стопы, вернее, колеса его джипообразной «Нивы», в сторону Филей, где проживала Катя Богданова, сестра Кирилла, которая, по расчетам детектива, уже должна была вернуться с Камчатки.

На этот раз повезло: он ее застал дома. После пререканий у порога, длившихся минут пять, не меньше, – она его все же впустила в квартиру.

Тем не менее и эта маленькая победа не принесла ему никакого удовлетворения. Катя Богданова подтвердила то, что он уже и без того знал: Кирилл являлся актером Тульского театра драмы, но о его пребывании в Москве Катя не имела никакого понятия. И, если верить ей, выходило, что Кирилл ни разу не связался с сестрой с прошлого лета и не сообщил о том, что перебрался в Москву.

Алексей решил довериться своему опытному глазу и интуиции: Катя не врала. А также логике: имея подобное задание от спонсора, Кирилл и не должен был трепаться, даже сестре. К тому же отношения между ними явно не были близкими…

Так что ушел он от Кати Богдановой ни с чем. Нужно было искать другие ходы. Но детектив пока не понимал, где их можно найти, – вот в чем загвоздка!

…Тоня проснулась поздно. Небольшая комнатка залита ярким светом. Незнакомая узкая кровать, простыня в бледную голубую клетку.

Понадобилось некоторое время, чтобы сообразить, что она в гостях у Писателя. Потом еще немножко времени, чтобы вспомнить все, что предшествовало этому утру: поездку с Кириллом к кому-то на дачу, бегство, жутковатую исповедь Кирилла на бульваре… В которую сейчас, при щедром солнце, нагревшем добротный паркет, на котором она стояла босиком, прижимаясь ступнями к горячим половицам, просто не верилось. Это звучало настолько неправдоподобно, что, прочитай она такое в романе, и то бы не поверила. А тут – наяву? Какой-то тип, который платил Кириллу за все, что он делал и говорил? Кому это нужно??? Нет, – Тоня тряхнула волосами, – это бред! Кирилл наврал! Он хотел как-то выкрутиться – и все придумал!

Сегодня Писатель скажет ей, что думает о ее истории. И скажет он, – Тоня была уже практически уверена, – что Кирилл, без сомнения, все это сочинил! Писатель – он должен разбираться в людях, в сложных хитросплетениях души. Он сумеет отделить ложь от правды намного лучше, чем какой-то детектив!

Все ли Тоня ему вчера вечером рассказала? Закончила ли свою историю? Или выключилась на полуслове? Тоня не могла даже вспомнить, как добралась до постели с простыней в голубую клетку.

Ну, не страшно, – если что осталось неясно, Писатель спросит. Главное – скорей услышать, что он обо всем этом думает!

Николай Сергеевич возился в саду – Тоня видела его в окно. Памятуя, что он велел не ждать от него любезных приглашений, она сама позавтракала на кухне, затем вышла на крыльцо и молча села на теплые деревянные ступеньки.

Он обернулся через некоторое время.

– Как спалось? – Он даже немного улыбнулся, этот бирюк.

– Отлично. И я уже позавтракала.

Он бросил на землю небольшую лопатку и рукавицы и направился к ней.

– А мне пора передохнуть. Пойдемте в дом. Чай будете пить? Вы мне поведали вчера крайне интересную историю…

Тоня с нетерпением ждала, пока Писатель заварит чай, – это напоминало священнодействие. Чашки, блюдца, ложки, сахарница, – еще одно «сладкого у меня нет, не обессудьте», – и, наконец, они уселись за стол на веранде.

– В вашей почти неправдоподобной истории мне не хватает многих деталей…

– Да, я заснула, – перебила его Тоня, – и, наверное, не закончила?

– Дело не в этом. Я услышал достаточно. И, думаю, что было бы оптимальным решением пригласить сюда вашего Кирилла. Если не возражаете, продиктуйте мне номер, по которому его можно застать.

Тоня изумилась. Она ждала от Писателя объяснений, рассуждений, комментариев, – чего угодно, только не сыщицких повадок! Она почувствовала разочарование. К тому же встречаться сейчас с Кириллом… Она не была готова. Она надеялась сначала услышать мнение Николая Сергеевича, а уже потом как-то разобраться в своем отношении к Кириллу…

Но делать было нечего: она сама напросилась к Писателю, и теперь ей оставалось только выполнить его требование. И Тоня продиктовала ему номера квартиры и мобильного.

Писатель ушел звонить в кабинет, которым ему служила одна из комнат. Тоня мельком видела в раскрытую дверь: там имелась вполне обширная библиотека и рабочий стол с компьютером. Там же находился и телефон.

Тоня вспомнила о своем мобильном, лежавшем в сумке со дня ее бегства от Кирилла. Она достала его и включила. Посмотрела, нет ли голосовых сообщений.

Они были, три, все от Кирилла. И в каждом он умолял ее не валять дурака и позвонить ему, уверяя, что с ним она будет в большей безопасности. В последнем сообщении Кирилл говорил, что у него есть мысль, как избавиться от Вуайериста, и снова просил ее вернуться. Голос его звучал так отчаянно, что она растерялась. А вдруг Кирилл не придумал эту историю? Наверное, тогда к лучшему, если Писателю удастся его уговорить приехать. Так он действительно сумеет разобраться и дать ей совет…

Мобильный заиграл прямо у Тони в руках.

Оказалось, Александра. Которая принялась выспрашивать, все ли в порядке.

– Антоненок, – говорила она ласково, – я тебе вчера целый день звонила на домашний и на сотовый, но так тебя и не застала. Ты куда-то уехала с Кириллом на выходные?

– А что… По домашнему номеру никто не ответил?

– Никто. Поэтому я решила, что вы уехали вместе…

– Нет, у Кирилла дела, – уклончиво проговорила Тоня.

– Нам нужно увидеться, Антоненок. Алексей раздобыл кое-какую информацию… Думаю, что тебе следует ее узнать. Приезжай к нам сегодня или, в крайнем случае, завтра… Можешь вместе с Кириллом. По правде говоря, Алексей хотел бы с ним побеседовать.

Надо же, каким он пользуется спросом! Все хотят с ним побеседовать! – отчего-то разозлилась Тоня.

– Кирилл занят, а я на даче у знакомых, – отрубила она. – Сегодня точно не могу, а завтра будет видно. Если что, я позвоню.

Тоня отключилась и загорелась краской стыда. Она была несправедлива к Александре, которая выкраивала из своей вселенской занятости время для того, чтобы побеспокоиться о ней, Тоне… И даже попросила своего детектива заняться Тоней бесплатно! Но фокус был в том, что Тоня уже не раз злоупотребила вниманием известной журналистки. А теперь выходило, что еще и деньгами. Отчего ее неловкость только умножилась. Кроме того, Тоня совсем недавно заявила Александре, что у нее все идеально и замечательно и детектив может не беспокоиться!

Все изменилось с тех пор, но признаться в этом журналистке было выше Тониных сил. Она нашла другую помощь: Писателя. Перед совсем посторонними людьми куда легче выговариваться… К тому же перед ним у нее не было неловкости, что она не может ему заплатить… И, если суммировать все ее разнородные эмоции, то главным было желание доказать Александре, что она не беспомощный забитый «Антоненок», каковой журналистка знавала ее раньше, а независимая, самостоятельная и разумная женщина. И вообще, у нее все в порядке!

И, если Писатель действительно сумеет все расставить по своим местам… И Тоня уедет от него, зная, как дальше жить и действовать… И к тому же, если он все-таки назовет ей свое имя… Он, возможно, известный писатель…

Вот тогда-то Тоня и приедет к Александре! И скажет небрежно: я провела выходные на даче у такого-то писателя, мы с ним долго говорили, я во всем разобралась, так что спасибо вам огромное, Александра, вы очень добры, но больше не беспокойтесь обо мне!

…Узнав, что Тоня и Кирилл на данный момент пребывают не вместе, Алексей немедленно попросил Сашу (нежный женский голосок лучше!) дозвониться до Кирилла, напеть ему, что угодно, и любой ценой договориться о встрече.

Ей удалось поймать Кирилла на мобильном. Но втуне журчал нежный голос Александры: Кирилл заявил, что в данный момент никак не может встретиться с кем бы то ни было. Он уезжает в гости за город, где его срочно ждут.

…Николай Сергеевич появился через несколько минут.

– Ваш Кирилл весьма любезно согласился приехать ко мне. Будет здесь, с учетом дороги, через пару часов. Думаю, что общими усилиями мы сумеем разгадать вашу загадку…

Он неловко стоял посреди веранды, явно не зная, что сказать дальше.

– Еще чаю? – наконец произнес он.

– С удовольствием. А вы свой не допили!

Тоня тоже искала предлога, чтобы удержать его на веранде, чувствуя, что иначе он уйдет.

– Верно, – согласился Писатель и, поколебавшись, сел за стол.

Подлил чаю Тоне и себе и принялся молча пить.

– А вы не могли бы… – начала Тоня, стесняясь, – у вас тут, на даче, может, есть… Дать мне почитать какую-нибудь из ваших книг?

– У меня здесь нет. Да и ни к чему вам мои книги читать. Вы – не моя публика. Все равно ничего не поймете.

– Почему? У вас книги такие умные и сложные?

– Они у меня суперсложные. Потому что напиханы глупостями под завязку, – усмехнулся Писатель.

– Глупостями???

Он смотрел на нее с насмешливой улыбкой.

– И вы вот так говорите о своем творчестве? Или вы пошутили?

– Нисколько. Но мне трудно вам объяснить. Вы наверняка любите обычные романы, где хорошо или худо описаны люди, их жизнь и их простые радости. Я же пишу совсем другую литературу.

– Попробуйте все-таки. Вдруг пойму?

– Ладно, рискну… Это даже занятно… Пожалуй, вы сейчас услышите то, чего от меня не слышал ни один человек. Я вас не очень напугал?

– Что вы, вовсе нет, – отважно заверила его Тоня.

– Вот и отлично, – кивнул писатель. – Ну, слушайте. В моих книгах нет людей. Там есть, конечно, персонажи, но они только условные символы. Это общекультурные цитаты, это пародии, сотканные из иронии и насмешки. В моих книгах все игра – будь то персонажи, мысли, культурные и моральные ценности. Я понятно говорю?

– Вроде бы да…

– «Вроде бы»? – иронически вскинул брови писатель. – Ну, вот смотрите: вы видели картины художников – Рембрандта или, на худой конец, Репина?

– Конечно, – обиделась Тоня. – Вы думаете, что если я была кассиршей…

Николай Сергеевич сделал останавливающий жест.

– И, может, вы видели картины Пикассо?

Тоня только кивнула, побоясь на этот раз раскрыть рот.

– И портреты Пикассо не похожи ни на художников-классиков, ни на модели, реальных людей, с которых он их писал. Почему? Потому что он играл с формой. Ему это оказалось интереснее, чем отражать чувства и мысли людей на портретах, как это делали все до него. Вот и мне, Тоня, мне неинтересны чувства людей. Тем более что они описаны до меня другими авторами за тысячи лет существования литературы. Это банально. Скучно. Пресно. Плоско. Избито. Я хотел стать оригиналом и стал им. Я создал абсурдный мир, в котором действуют аппликации… Вы знаете, что такое аппликация?

– Это когда вырезают ножницами какую-нибудь фигурку и вклеивают ее в другое место? – неуверенно предположила Тоня.

– Совершенно верно. В моем мире живут аппликации литературных образов, исторических персонажей, мыслей, лозунгов, чувств, моральных и культурных ценностей и штампов. Которые я ради смеха разместил в самом абсурдном порядке. Короче, когда я писал свою первую книгу, я очень развлекался.

– И ее напечатали?

– О, да! Я ведь очень известный писатель, Тоня. ОЧЕНЬ. Я теперь признанный гений. И у меня теперь много книг.

– И все в том же духе?

– Разумеется. Я придумал рецепт успеха, и по нему творю каждый раз новое блюдо.

– И вот такие книги… Не хочу вас обидеть, но вы сами сказали, что я не ваша публика… И правильно, наверное, потому что мне было бы неинтересно их читать, судя по вашему описанию… А другим, значит, интересно? Раз вы стали так известны?

– Еще как! В моем абсурде, лишенном, априори (вы понимаете это слово?), всякого смысла, эти дураки стали искать глубоко спрятанный смысл… И нашли, представьте себе! Я только диву даюсь, когда слышу о моих же глубоких мыслях из уст читателей или критиков.

– Вы не очень-то любите людей, – неуверенно заметила Тоня.

– Вы ошибаетесь. Я их не «не очень люблю». Я их презираю. И потому издеваюсь над ними в книгах. Я поливаю их дерьмом на каждой странице. В равной степени плохих и хороших в бытовом смысле этого слова. Они примитивны – и они мне скучны.

– И при этом вы популярны?!!!

– Фокус в том, Тоня, что им почему-то это очень нравится. Им за этим видится некая глубокая мысль. Геббельс говорил, что чем наглее ложь, тем легче в нее верят… Я нагло придаю видимость смысла моим книгам – и поклонники готовы носить меня на руках. Лобызать мои ботинки. Я получил разные литературные премии. Меня цитируют, на меня ссылаются как на авторитет. Меня перевели на несколько иностранных языков, и идиоты других национальностей продолжают усердно искать смысл там, где его по определению нет, – где все игра, все призрак смысла и непризрачное презрение… Я вообще-то с детства невысокого мнения о людях, но тогда я не мог и представить, до чего они ничтожны!

– Я вам не верю, – заявила вдруг Тоня. – Просто вас наверняка в детстве обижали… А вы наверняка были ранимым мальчиком… И решили, что люди ничтожны. Это был такой способ защиты от ваших обидчиков!

– Неужто ты Фрейда читала? – усмехнулся писатель.

– Нет, слышала о нем, но не читала. Просто я всегда, еще со школы, почему-то очень хорошо чувствовала чувства других. И застенчивость мальчиков, страх быть непонятым или осмеянным, я уже тогда очень хорошо понимала. Вы, уверена, в детстве были именно таким вот мальчиком… И так и не научились свою застенчивость преодолевать. Спрятались за придуманной ненавистью к людям.

– То есть ты хочешь сказать…

У него был такой вид, словно Тоня вылила на него ушат холодной воды.

– Ты полагаешь, что ты видишь меня насквозь? Что тебе понятны мои чувства, мысли, желания?!

– Нет, что вы! – поспешила заверить его Тоня, почуяв, что совершила какую-то оплошность.

Некоторое время Николай Сергеевич смотрел на нее холодно, почти враждебно, но вдруг черты его лица смягчились, в глазах появилась какая-то искорка, и он улыбнулся.

– А, знаешь, мне доставляет удовольствие разговаривать с тобой, Тоня. Ты даже не отдаешь себе отчета, что любой журналист или критик отдал бы полжизни за то, чтобы услышать от меня подобные слова… Но я их всех гоню. А вот с тобой, – сам удивляюсь, – мне приятно откровенничать… Ну что ж, слушай дальше. Ты права, в детстве я был очень ранимым и чувствительным мальчиком…

Глава 28

Расположиться с комфортом – вот что важно для мыслительной деятельности! У человека непременно должно быть место, где ему думается хорошо. Таким местом для Алексея Кисанова был его личный кабинет, а точнее, любимое просторное кресло за письменным столом.

Там Кис и угнездился с твердым намерением найти подход к спонсору. Добрая кружка кофе на месте, пепельница тоже – емкости намеренно разведены по разные стороны стола, не то случалось стряхнуть пепел в кофе, – ноги на кресло для посетителей. Итак…

Итак, как он уже определил для себя, в этой истории имеется три разных части. Часть первая: сказка сказок, как назвала ее Александра. Часть вторая: подозрения и нестыковки. Часть третья: пугалки. Искать в них логику бесполезно, потому что ее там нет. Вернее, она есть, но ведома только спонсору. Такое ощущение, что он просто развлекается, наблюдая за Тоней… Или ставит на ней какой-то эксперимент. Шизофреник он или нет – это уже двадцать пятый вопрос. Даже если и псих, какая-то цель у него все равно есть.

Ну, рассмотрим три части по порядку. Как там Сашка сказала? Иван-царевич подобрал лягушку и превратил ее в царевну. Причем он не просто трансформировал ее своей сказочной любовью – нет, он ее сознательно учил быть Женщиной. Он водил Тоню к визажистам, парикмахерам; он ее одел, он ее учил уважать себя, учил умению давать отпор; он учил ее даже изыскам в сексе, – как Тоня невнятно обронила, покраснев. Более того, Кирилл устроил ее на новую работу. Пусть и секретаршей, – но это качественно иной уровень по сравнению с кассиршей. А далее она сумела проявить себя и попала в отдел рекламы, где очень скоро заняла руководящий пост, пусть и невысокий.

И у Тони вдруг оказалась в руках хорошая профессия, – причем без всяких дипломов, по мановению волшебной палочки, которой взмахнул Кирилл. Конечно, у нее обнаружился талант, чутье, но в нашем мире этого так мало, чтобы пробиться! А ей этот шанс принесли в подарок, на голубом блюдечке с золотой каемочкой! И необыкновенная благожелательность ее начальника, который сначала попробовал положить секретаршу в постель, а потом вдруг сделался добрым папочкой…

Вот-вот-вот, – почти пропел Алексей, потирая руки от удовольствия, вот это прямо в точку! Прямо в кассу, так сказать, в истории с кассиршей, – усмехнулся он. Голову готов заложить, что неземной доброты Тонин начальник – это тоже часть игры! И наш загадочный спонсор его тем или иным образом проспонсировал! Или за одно место взял – смотря какие у них отношения.

Вот куда отправится завтра детектив – к Тониному начальнику! И потрясет его хорошенько. Сомнений нет: за доброй спиной благодетеля-начальника прячется наш загадочный спонсор! И Кис вытащит его из-за спины за ушко да на солнышко. Завтра понедельник, рабочий день, и завтра же к вечеру спонсор нарисуется, как пить дать!

…В детстве он был очень ранимым и чувствительным мальчиком. И потому рано избрал маску язвительной иронии, сухости в эмоциях и циничности в мыслях. Удивительно то, что эта маска оказалась крайне эффективной. Он почему-то вдруг стал всем нравиться. С ним начали всерьез считаться. Ни одна душа не раскусила, что это была его робкая, почти истерическая защита от больно ранящих насмешек, от невнимания девочек, от презрения мальчиков. Нет! Парадокс – но его стали уважать. Он рос, совершенствовал мастерство защиты – и уважение росло.

Однако необходимость постоянно шлифовать свою стенку непроницаемости оказалась, на самом деле, крайне утомительна. Он интуитивно стал избегать общения и потихоньку сделался нелюдимым бирюком, выбрасывая время от времени из-за своей защитной стенки камешки саркастических замечаний.

Как ни странно, но и это замечательно вписалось в его имидж. Он оказался еще более загадочным. И еще более уважаемым. На филологическом факультете его побаивались, одновременно восхищаясь. Но однажды наступила пора работать, зарабатывать деньги. А работать, как все, он не умел и не желал. Там повсюду были люди. Там было начальство. Этого он никак снести не мог.

И тогда его посетила мысль написать книгу. Он до сих пор помнит, как при чтении какой-то запрещенной ксерокопированной диссидентско-авангардной ерунды он подумал: я могу не хуже. И даже лучше!

И он сел за свою первую книгу. На ее страницы вылилось все его презрение к людям. Оно было во всем, его источала каждая страница, как листья пушкинского анчара…

Он думал: ему этого не простят.

Простили!!! Не только простили – кинулись лобызать от восторга за то, что он их всех обо…ал. Его называли гением, новым словом в литературе – меньше чем за год он стал популярен среди всей советской интеллигенции. Разумеется, его нигде не печатали в те времена. Но ореол диссидентствующего маргинала создал ему такую славу, которая никакому официальному советскому автору не могла присниться в самом сладком сне.

После второй книги, написанной в том же абсурдном и циничном духе, его рукописи «добрые люди», над которыми он насмехался в книгах, – эти «добрые люди» стали переправлять его рукописи за границу, рискуя личными неприятностями. Разумеется, сей подвиг они совершали отнюдь не по доброте (это вымышленное понятие, и не будем тратить время на обсуждение несуществующего предмета), – а из тщеславия, чтобы затем всем рассказывать, как они помогли гонимому гению… А за границей, на волне политического противостояния «холодной войны», его подхватили и понесли как непризнанного и гонимого гения.

Затем, по той же схеме, была написана и третья, и пятая книга… И так утвердилась его слава.

А потом случился большой бэнц. Совок рухнул, распространяя пыль и вонь вокруг себя. И издательства – новые, коммерческие, частные – сами пришли на поклон: не изволите ли у нас опубликоваться? Поняли, пауки, что с его подпольной славой он разойдется большим тиражом и сделает паукам деньги.

Разумеется, он согласился. Пока печатались его прошлые книги, он успел накатать несколько новых, уже соответствующих новой действительности.

Мизантропии в них оказалось еще больше, потому что постсовковые навозные жуки на глазах у всех, откровенно, уже не прячась, дрались за право скатать собственный шарик из общего дерьма.

Успех был повальным. Он и помыслить не мог, что, с юных лет оплевывая всех, он станет национальным героем.

Но он им стал. Отчего презирал людей еще больше.

Писатель умолк, разглядывая Тоню. Она смотрела на него во все глаза, словно ребенок, впервые оказавшийся в зоопарке. Что она поняла? Что она могла понять? Зачем он все это рассказывает малолетней девчонке? Что за странное, до сих пор незнакомое желание исповедаться толкнуло его на этот монолог?

Нет, не желание – наслаждение! Он испытывал настоящее наслаждение от этой исповеди…

Тоня, почуяв его колебания, хоть и не знала их причин, на всякий случай воскликнула:

– Продолжайте, прошу вас! Мне очень интересно!

– Только не говорите, что вы все поняли, – улыбнулся Писатель.

– Не все, – призналась Тоня. – Но все равно интересно!

– Ну что ж… Слушайте дальше, коли так.

…Мастерство накапливалось, и каждый новый роман был лучше, смелее предыдущего, исправно становясь крупным литературным событием, порождая вокруг себя завихрения споров, конфронтацию восторгов и скудоумной критики, – к чему Писатель уже давно привык…

Настолько привык, что не сразу расслышал за обычным шумом тихий шелест чужеродных голосов, утверждавших, что он начал выдыхаться. Это было страшнее самой ярой критики. Со скандальностью своей славы он давно сжился, – более того, он ею наслаждался, он ее смаковал, читая какой-нибудь очередной плебейский «разгром» на свой роман. Но, напротив, первые, нестройные, еще робкие мнения о том, что он повторяется, что не способен создать ничего нового за пределами давно найденной схемы, – это уязвило его в самое сердце.

Потому что было правдой.

Он с ужасом почувствовал, что не в состоянии написать следующую книгу. Он выдохся в игре в аппликации. Его стало воротить от собственных книг, – даже если публика по-прежнему охотно их проглатывала. Следовало найти что-то новое, совсем другое, неожиданное…

Но что?

Он присмотрелся к литературным грядкам. На них в последнее время расплодилось множество сорняков-борзописцев. Строгают глупые детективчики, пошлые любовные романчики, разные безграмотные «фэнтези» для ясельного возраста… (Вы, наверное, всю эту ерунду читаете, Тоня?)

Впрочем, он, пожалуй, и сам сорняк, – но какой! Королевский! Он колючий и цепкий репей, гордо вознесшийся над всякими там дешевыми одуванчиками-лютиками. Да, у них имелись и успех, и деньги, – но у него самого было и то, и другое до отвала. На их грядке ему искать было нечего.

Переведя взоры на соседнюю грядку, на которой росли культурные овощи классического направления, он увидел, как отчаянно рвались все эти добротные репки и морковки из земли, как стремились сделаться повыше, позаметнее сорняков, как тщились приравняться к сорнячной славе и количеству нолей в сорнячных гонорарах…

Но куда там! Они, эти полезные, витаминные овощи, не отличались ни достаточной новизной на грядке Большой Литературы, ни способностью борзописцев развлекать народ перманентной ярмарочной клоунадой. Они занимали надежную нишу в литературе, – но, как ни тщились, – скромную.

А на следующей грядке рос он сам, оригинал и новое слово в Большой Литературе (так почему-то решили все), и еще несколько подобных ему репейников, надменно взиравших со своей высоты на прочий литературный огородишко.

Однако водилась в нем, в огородишке, одна вещица… Одна деталька, одна мелочь, которая имелась на соседних грядках и не имелась у него. Они, все эти сорняки и овощи, даже самые бесталанные и примитивные из них, вкладывали душу в то, что писали. Пусть мыслишки убоги, пусть чувствишки примитивны, но они ими ЖИЛИ. Жили в жизни и жили в книгах, а успех придавал им уверенность, что жили не зря.

А он, чуткий охотник за изощренными формами, признанный гений современной литературы, – он только холодно умствовал и смотрел на людишек из-за своей стенки, ища, как бы еще пооригинальнее их унизить, полить. При этом и они, политые, вонючие, бездарные и никчемные, – они тоже жили. Они радовались чему-то, они боялись чего-то, они страдали, они любили…

Нет, он отнюдь им не завидовал! Он сознательно избрал свой путь и нисколько не жалел об этом. Но в его отчаянных поисках вдохновения и новой формы огородишко неожиданно дал подсказку. И он задумал пересадить свой гений на парную, унавоженную, кишащую микробами и червями, почву соседних грядок, – в самую гущу этой жалкой суеты, называемой жизнью. Он всех удивит, он докажет, что не выдохся, – он напишет книгу о Жизни. Да так, как никто еще не писал!

Но для того ему требовался опыт – неизведанный опыт, которым он не владел…

Звонок прервал его исповедь. Приехал Кирилл.

Писатель направился в коридор, Тоня молча проводила его тревожным взглядом, – нажал на кнопку, отпирая калитку, затем открыл дверь дома, пропустил гостя в комнату.

Войдя, Кирилл замер на пороге.

– Тоня??? Что ты делаешь здесь?! ВЕДЬ ЭТО ЖЕ ОН!!!

Глава 29

Ждать понедельника было очень трудно. Еще оставался воскресный вечер, и очень хотелось куда-то бежать и что-то найти.

Алексей Кисанов поерзал в кресле. Сделал себе еще кружку кофе, выкурил еще сигарету. Просмотрел на компьютере записи.

Все, что известно о спонсоре на данный момент, – это описание Лены: невысокий, щуплый, с усиками (ну, последние не особо в счет: они легко сбриваются или наклеиваются), средних лет, волосы темные, редкие.

Кроме того, понятно, что он очень богат: затеянное им действо стоит крайне дорого.

Что мы знаем еще? Что он весьма осторожен. Страхуется аккуратно: квартиру снял так, что почти следа не оставил. В дымчатых очках пришел… Которые скрыли цвет глаз. А может, и возраст. Усики, возможно, ложные. Как и цвет волос…

Алексей перечитал весь отчет, составленный Тоней, и перебрал в уме всю информацию, которой он располагал. А в ней его внимание зацепило вот что: Тоня, проследив за Кириллом до ресторана, выяснила у метрдотеля, что он встречался с немолодым человеком, – «может, папой».

Отец Кирилла умер, что следовало из найденного Тоней письма его матери. Что такое «немолодой человек» в наши дни? Для кого-то это и пятьдесят лет, для кого-то семьдесят. Подросток и тридцатилетнего назовет «немолодым». Ресторанный вышибала, однако, подростком не был, – как сказала Тоня, мужик под сорок. Его определению возраста можно больше доверять. И он счел, что мужчина годится Кириллу в отцы…

Кириллу тридцать. Если он выглядит на свои, тогда «папе» должно быть как минимум плюс двадцать. Итого – как минимум пятьдесят. Что более-менее совпадало с определением Лены: «средних лет». Это не означает, что «папе» действительно пятьдесят. Одни в сорок выглядят на шестьдесят; другие в шестьдесят выглядят на сорок. Плюс дымчатые очки, которые прекрасно скрывают морщины под глазами, выдающие возраст, – если таковые имеются, конечно. А если волосы красит при этом?

Иными словами, в реальности этот человек мог оказаться и старше. Но это не принципиально. Важно другое: что речь идет, скорее всего, об одном и том же человеке. Иными словами, о спонсоре. Да и какие еще «деловые» встречи могут быть у фальшивого бизнесмена Кирилла? И, не забудем, что именно после этого кафе Тоня взялась следить за Кириллом, угодив в конце пути в ловушку на даче. После которой проснулась в неуправляемой машине.

А коли так, то спонсору должно было быть известно, что Тоня вознамерилась следить за Кириллом. И принять меры. Но как он мог знать, если Тоня наткнулась на Кирилла случайно в магазине? Тогда одно из двух: либо некто, по заданию спонсора, следил за Тоней и передавал ему по ходу дела всю информацию, либо Тоню каким-то образом заметили в ресторане. Что требовало неотложной встречи с метрдотелем.

Куда и отправился деятельный Кис.

При виде симпатичной рыженькой купюры в пятьдесят евро, с которой предусмотрительный детектив решил начать торги с этим продажным племенем, метрдотель кочевряжиться не стал. И поведал детективу о том, как, разобравшись с девушкой, доложил сидящим за столиком мужчинам, кто ими интересовался.

– Они мне стольник дали, – заметил метрдотель.

– Так их было двое, а я один, – разумно возразил детектив. – К тому же, в долларах, небось?

Метрдотель смирился с этой логикой, и описал Алексею «папу»: на его взгляд, мужчине было никак не менее шестидесяти, а то и больше. Усики у него отсутствовали, равно как и дымчатые очки, но остальное сходилось с описанием Лены: невысок, тщедушен, волосы редкие и темные.

– Крашеные, – поставил диагноз метрдотель. – Уж поверьте, у меня глаз наметанный. Тут «голубых» много ходит, они почти все красятся, когда в возрасте. Я приноровился отличать.

– А почему вы предположили, что он «папа» второму, молодому? Они похожи?

– Нет, это я, наверное, так, за вычетом, решил: на деловых они не похожи, на «голубых» тоже. А пожилой вроде как наставлял молодого…

Ну что ж, утверждаем этот типаж на роль спонсора, – сказал себе детектив. И прижучим завтра Тониного ангелообразного начальника. Не забудем также, что после ужина с Тоней в ресторане, именно он подозвал такси, в которое посадил Тоню. И шофер подвез ее туда, где на обочине голосовал Кирилл, заявив, что она имела желание развлечься с двумя мужчинами.

Оставалось только дождаться завтрашнего дня. И он уж вытрясет из этого добряка Виталия Григорьевича душу, будьте спокойны!

Если она у него, конечно, имеется.

…Пока Тоня пыталась вникнуть в смысл услышанного, Кирилл закричал:

– Беги ко мне!!! Быстро!!!

Тоня перевела глаза на Николая Сергеевича. Тот улыбался.

– То-ня!!!! Беги!!!

Не выдержав, Кирилл скакнул на середину комнаты, ухватил ее за руку и потащил за собой к выходу.

Они добежали до калитки. Кирилл дернул дверцу на себя, но калитка и не думала открываться. Тоня вспомнила, что услышала тихий зуммер, когда они выбегали из дома: Николай Сергеевич запер электронные замки.

Ворота вместе с встроенной в них калиткой были высоки. И, что самое неприятное, без единой поперечной перекладины.

Кирилл отчаянно дергал дверцу.

– Оставь, – тихо сказала Тоня. – Здесь электронные замки.

– Я тебя подсажу! Перелезешь?

Тоня смерила глазами высоту.

– Не перелезу. И ты тоже.

– Но ведь это же ОН, Тоня, ты понимаешь???

– Прекрати истерику, – прикрикнула она. – Надо думать, а не психовать!

Они развернулись от ворот и увидели, что Писатель стоит на крыльце, улыбаясь насмешливо и довольно. Однако, поскольку он явно не намеревался двинуться с места, – а если и двинется, то Кирилл с ним справится! – Тоня тихо произнесла:

– Одно из двух: либо искать второй выход, если он есть, – либо ты должен дать ему в зубы и отключить блокировку ворот и калитки.

Писатель спокойно смотрел на них с прежней улыбкой.

– Ну? – прошептала Тоня. – Решайся, Кирилл!

– Лучше в зубы. Чем терять время на поиски другого выхода, которого, может, вовсе и нет.

– Тогда вперед, – скомандовала Тоня.

И Кирилл двинулся в направлении крыльца.

Однако раньше, чем он его достиг, – и его приближение нисколько не омрачило улыбку Писателя, – из-за дома вышел бородатый человек. По виду работяга – садовник или сторож. Он был мощным и плечистым, что сразу пресекало все мысли о «дать в зубы». Но самая большая неприятность заключалась в том, что в руках он держал собачий поводок. А на другом его конце послушно трусил коренастый питбуль в наморднике.

Кирилл замер на полпути.

Садовник – или кто он там – тоже остановился посреди двора. Ровнехонько между Тоней и Кириллом.

Никто не проронил ни слова. Все наблюдали друг за другом.

Садовник наклонился и стянул намордник с питбуля. Теперь ему оставалось только спустить собаку с поводка.

Немая сцена длилась еще несколько мгновений. Кирилл обернулся на Тоню. И она увидела в его глазах страх. Такой же страх, что испытывала сама.

– Пожалуйте в дом, господа, – ласково произнес Писатель. – В креслах все лучше беседовать, чем на улице, не так ли? К тому же дождик начинает накрапывать, – и он первым повернулся к ним спиной и исчез в доме. Питбуль напрягся на поводке. «Садовник» молчал.

– По-моему, у нас нет выбора, – произнесла Тоня. – Пойдем в дом, Кирилл.

И они двинулись к крыльцу, взявшись за руки. Садовник, – то есть Гера, как уже знала Тоня, – последовал с питбулем за ними и встал у двери.

– Присаживайтесь, – сделал гостеприимный жест Писатель, указывая на кресла. – Ты любишь «Порто», Тоня, я знаю. А ты бы что предпочел, Кирилл? Виски?

Никто ему не ответил, что не помешало Писателю наполнить невысокий бокал для Тони и треть широкого хрустального стакана для Кирилла.

– Пейте, детки. Я сейчас.

Он подошел к Гере и что-то очень тихо ему сказал. Тот кивнул и, наказав собаке «сидеть», вышел. Пес замер, как изваяние.

– Гера сейчас для вас спальное место устроит. Время для сна еще раннее, но я устал. Мне нужно побыть в одиночестве, отдохнуть, поразмыслить… В общих чертах мне уже все ясно, но детали я пока не прописал. Надеюсь, что вдохновение меня не оставит, и тогда завтра я вам расскажу продолжение, детишки, обещаю. Уверен, что вам понравится.

Он вдруг улыбнулся и с легкой издевкой воскликнул:

– А что это вы бледненькие такие? Что не пьете? Чего испугались? Меня? Так я не кусаюсь! Это вот он кусается, – Писатель со смехом указал на питбуля. – Ласковейший пес, между прочим. Пока ему не даешь команду, так просто плюшевая игрушка для младенцев!..

Гера вскоре вернулся и сообщил, что все готово.

– Ну, подождем, пока дорогие гости закончат аперитив… Может, вам подлить?

Ни Тоня, ни Кирилл не ответили ему.

– Тогда прошу пожаловать, – писатель указал на дверь. – С вещами на выход.

Тоня подхватила свою сумку, и они с Кириллом снова оказались во дворе. Гера, не спуская с них глаз, поднял дверь гаража и зажег свет. Повинуясь его знаку, они вошли, Писатель остался снаружи. Садовник опустил за их спиной дверь гаража и прошел в его противоположный конец, где обнаружилась еще одна дверь, обычная. Он ее распахнул перед Тоней и Кириллом, и они увидели ступеньки, ведущие вниз. В подвал, очевидно.

Гера снова пропустил их вперед и последовал за ними по ступенькам сзади, чуть не наступая на пятки. Питбуль пытался пролезть через их ноги вперед, и Гера прикрикнул на пса.

– Вон матрас, – произнес Гера. – Одеяльце, подушки, – все как положено. Вон там бутылки с водой, если попить. А в том углу, – темновато, но вы разглядите, когда понадобится, – там ведро. Это если по нужде какой, – так туда. Рядом рулончик стоит. Кажись, я ничего не забыл? А, да, ужин принесу попозже. Ну, бывайте.

И он ушел вместе с собакой. Прогрохотали замки запираемой металлической двери.

Тоня с Кириллом сели на матрас. Говорить не хотелось. Да и нечего было сказать…

Глава 30

Утром в понедельник, проснувшись рядом с любимой женщиной, Алексей терпеливо ждал, когда она изволит открыть глазки. Ему неотложно требовалась помощь Саши, но он знал, что она болезненно переносит недосып, и потому ждал.

Журналистка и частный детектив, они дополняли друг друга не только в личной жизни, но и в профессиональной, частенько выручая друг друга. У них случился удивительный симбиоз, которым они, без сомнения, дорожили, хотя причины его не особенно анализировали.

Если бы взялись, то, наверное, согласились бы в том, что сошлись они отнюдь не детьми, и прежний опыт научил многое ценить. Согласились бы и в том, что основу их отношений составляет даже не влюбленность и не сексуальное притяжение (которое, к счастью для обоих, держало прежнюю планку, взятую тому уже несколько лет назад), но редкий и удивительный душевный комфорт. Дом был не там, где находилось жилище, – дом был в любом месте, в котором они оказывались рядом.

Кажется, это принято в быту называть «любовью», но Александра это слово на дух не выносила, полагая смысл его слишком темным, чтобы ему доверять.

Алексею же было и вовсе без разницы, каким словом называть их отношения. А уж если и случалось ему задумываться, то определение «родная» по отношению к Саше вбирало в себя всю сложную гамму его чувств. Так уж устроены мужчины, с их странным умом, способным вспороть сложные интеллектуальные загадки, но полностью беспомощным перед анализом собственной души…

Главное, что этот симбиоз существовал, и он был чем-то иным и дополнительным по отношению к понятиям «любовь» и «дружба». Наверное, поэтому, несмотря на разность стиля, они и «в свете» смотрелись рядом органично: красивая, немного надменная Александра, вызывавшая восхищение в мужчинах и зависть в женщинах, и ничем не примечательный Алексей, который ни ростом особо не вышел, ни лицом. Лучшее, что о нем можно было сказать, это «приятный». В нем не было «класса» (эпитет, который давно приклеился к Александре) – чуть простоват, всегда адекватный самому себе, он не умел себя «подавать». Тонкие улыбки, как и тонкие колкости, не водились в его арсенале. Алексей не умел играть, – что с блеском делала Александра.

Тем не менее их союз не удивлял никого, хотя злые языки…

Собственно, злые языки всегда находят, какую гадость сказать, – потому как ищут. Любому же непредвзятому человеку становилось ясно за версту: этим двоим хорошо друг с другом. Им просто отлично друг с другом. И это ощущение полностью перекрывало их стилевое несовпадение.

Налюбовавшись вдосталь любимым профилем, – но так и не дождавшись пробуждения Саши, – Кис отправился в душ. По завершении которого он с большим удовольствием обнаружил заспанную Сашу на кухне в процессе приготовления утреннего кофе.

– Сашка, ты мне нужна! Позвони Тоне на работу, пожалуйста! Я решительно намерен переговорить с ее директором и…

– Какой ты меркантильный… – пробормотала она, – только я обрадовалась, что тебе нужна, как выясняется, что всего лишь для какого-то звонка… – Она надула сонные губки, но это было всего лишь кокетством, Алексей знал. – Заведи себе секретаршу и эксплуатируй ее! А на меня нельзя так нападать, особенно с утра, – я существо хрупкое, меня нельзя кантовать…

– Сашенька, уже давно не утро!

– Кому как…

– Ты же сама просила, чтобы я Тоню не смущал! Так вот, узнай, в котором часу она заканчивает работу. И в котором часу ее начальник. Может, найдутся «ножницы»? И еще, постарайся снова дозвониться до Кирилла!

Александра застонала, воздев руки к небу и призывая его в свидетели столь жестокого с ней обращения, – но позвонить обещала, выторговав душ и утренний кофе в качестве приоритета. Она просыпалась всегда трудно и неохотно.

Кис смиренно ждал, что не мешало ему, впрочем, завтракать.

Наконец Саша, придя в себя, набрала Тонин рабочий номер. Потом еще какой-то. Потом еще один.

– Алеша, – позвала она, – Алеша!!!

– Да? – откликнулся Кис с кухни. – В котором часу?

– Загвоздка в том, что ни в котором! Тоня сегодня не вышла на работу. И никого об этом не предупредила!

– Хм… Мне это не нравится.

– Мне тоже!

– Ну что же, это делает мою грядущую встречу с ее начальником еще более неотложной. Не может быть, чтобы и эта ниточка меня подвела!

– Будем надеяться, – неуверенно произнесла Александра.

– Разыщи ее, Саша. Домашний или мобильный, – но надо понять, чем вызвано ее отсутствие… Может, заболела? Или на даче знакомых загостилась? Но почему тогда на работу не сообщила? И Кирилла прозвони, – руководил Кис, – приложи все свое обаяние и договорись о встрече на сегодняшний вечер! А я помчался!

…Воскресный вечер сгустился, и в подвале стало темно. Кирилл обошел стенки и нашел выключатель. Ровный желтый свет осветил бетонные стены.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила Тоня.

– Ничего… А как ты-то здесь оказалась?

Тоня рассказала о встрече с Писателем в кафе во времена «запоя» Кирилла и о своих приключениях после того, как она покинула Кирилла на бульваре в пятницу вечером.

– Честно говоря, я тебе не очень поверила… – добавила она. – Очень уж неправдоподобно твой рассказ выглядел.

– Прости… Я должен был раньше… Вернее, не должен был… Вообще нельзя было на это соглашаться…

Глаза его стали влажными.

– Перестань, – сдержанно обронила Тоня. – Сейчас не время. Лучше подумай, можем ли мы отсюда сбежать?

– Дверь заперта на замки. Взломать ее нечем, к тому же на шум прибежит садовник со своим питбулем. На двух окошках, если ты обратила внимание, – смотри, там и там, почти под потолком, – решетки.

– И что нас ждет? Зачем он нас запер? Зачем этот питбуль? Зачем вообще это все?!

– Не знаю, Тоня. Но мне не по себе, – честно признался Кирилл. – Я не мог и предположить, что Вуайерист способен такое отколоть! Ты его сама видела – божий одуванчик!

– Я тоже ни за что бы не подумала… Два дня, что я здесь, он выглядел немножко чудаком, но вполне милым… А он, выходит, слушал мою историю, прекрасно зная, о ком я говорю! И кто ее автор! И при этом сочувственно кивал… А потом сказал: «Чтобы разобраться, я должен поговорить с вашим Кириллом». И еще попросил у меня твой телефон, словно он с тобой незнаком! То есть он нарочно вынудил тебя сюда приехать, понимаешь?! Это западня! У него есть какая-то цель… Я боюсь, Кирилл!

Кирилл, до сих пор стоявший, вернулся к Тоне, на матрас, где она сидела, обхватив колени руками. Обнял ее за плечи, – она не сопротивлялась, – и прижался щекой к ее щеке.

– Надо думать о том, как отсюда выбраться. Только на данный момент я не вижу никакого способа…

Тоня посидела некоторое время под его рукой, не отстраняясь, – не время сейчас выяснять отношения… И вдруг вскочила.

– Погоди! У меня ведь есть мобильный в сумке! А твой где?

– Тоже со мной, – Кирилл, обезоруженный столь простой, но не пришедшей в его голову мыслью, вытащил из нагрудного кармана свой телефон.

Тоня порылась в сумке, достала оттуда визитную карточку.

– Это частный детектив, Алексей Кисанов. Дозвонись ему или оставь, в крайнем случае, сообщение на автоответчике. А я пока попробую дозвониться до Александры.

Разочарование было полным: ни тот, ни другой телефон не ловил сигнал. И, следовательно, никому позвонить они не могли.

– Может, завтра удастся, когда мы окажемся наверху, – проговорила Тоня, убирая телефон в сумку. – Как ты думаешь, он психбольной?

– Тоня, прости меня…

Кирилл зарылся головой в руки, сложенные на коленях, и голос его звучал словно из-под земли. Тоне стало его жалко.

– Прекрати, – тихо сказала она. – Что случилось, то случилось. Главное, ты все сам понял… Не расклеивайся, Кирилл. Сейчас не время.

– Я боялся тебе сказать правду, хотя меня уже давно подмывало… Но я боялся, что ты разочаруешься во мне и разлюбишь. А я стал нуждаться в тебе, Тоня… – Он оторвал голову от сложенных рук и посмотрел на нее.

– Я и разочаровалась. – Тоня повернулась к нему.

– Да. Правильно. Конечно.

– Но не разлюбила.

– А разве… А так бывает?

– Видимо, бывает, – пожала плечами Тоня. – Во всяком случае, у меня.

– И… Ты хочешь сказать, что меня любишь даже сейчас? Несмотря на все это???

– Может, потому, что ты первый мужчина в моей жизни, который вложил в меня столько ласки, внимания и заботы… – подумав, ответила Тоня. – И, даже если за тобой стоял другой человек, я не способна подставить на твое место другого… Не получается. И потом, Кирюша, когда мы были в постели… Когда занимались любовью… Разве это не ты меня хотел? Разве не ты ласкал? Разве не ты любил?

– Я, – прошептал Кирилл, теряя голос.

…Начиналось обеденное время. Из рассказа Тони детектив знал, что своей столовой в офисе нет, и рассчитывал поймать начальника на выходе. Проблема была, однако, в том, что Алексей не знал его в лицо.

– Виталий Григорьевич только что ушел, – сообщила новая секретарша, которую взяли на место Тони с тех пор, как она перешла в рекламный отдел.

– Куда? – как можно более грозно рявкнул Кис, чтобы секретарше не пришло в голову задавать классические вопросы, типа «А вы записались на прием?».

– Обедать… – растерянно ответила секретарша: рявканье, похоже, возымело свой эффект.

– Куда именно?

– Не знаю…

– Он пешком или на машине?

– Обычно на машине…

– Где у вас паркуют машины?

Получив нужные объяснения, Алексей бегом припустился к паркингу. Там суетилось человека четыре, – кто уже мотор заводил, кто еще дверцу открывал.

– Виталий Григорьевич! – что есть мочи заорал Кис. – У меня к вам срочное дело!!!

На него уставились все, но детектив без труда вычислил то лицо, которое соотносилось с именем. Помимо любопытства, общего для всех, на этом лице загорелось еще выражение причастности, встречный немой вопрос: «Кто посмел меня тревожить в мой перерыв?!»

К этому лицу Кис и подлетел. Виталий Григорьевич держался за раскрытую дверцу водительского сидения и даже занес уже одну ногу, собираясь сесть в машину.

– Виталий Григорьевич? Как удачно, что я вас застал, – любезно произнес Кис, нагло забираясь на пассажирское сиденье. – Да вы не стесняйтесь, садитесь. В дороге переговорим.

После всех восклицаний («Кто вы? Что вам от меня надо???») Алексей сообщил, что он частный детектив, от которого можно избавиться только путем ответа на вопросы, и предложил Виталию Григорьевичу трогать.

Они выбрались из паркинга на улицу. Начальник вцепился в руль так, словно это был спасательный круг.

– У меня вопрос простой, – дружелюбно сообщил Кис. – Кто просил вас взять Тоню на работу? Кто давал вам инструкции по ее продвижению? Я не спрашиваю, – заметьте, – за какие шиши вы это делали. Я только хочу узнать: КТО?

Начальник что-то мямлил, отнекиваясь, и косил испуганным глазом на детектива. И тогда Алексей жестко вцепился в руль и вывернул его направо. Машина резко подала к обочине.

– Вы сошли с ума?! – заорал перепуганный начальник, выравнивая машину.

Кис позволил ему это сделать, однако своей руки с руля не убрал.

– Если вы не хотите врезаться в ближайший столб… К тому же вы, в отличие от меня, не пристегнуты…

…Через три минуты у него были имя, фамилия и даже адрес радетеля Тониного благополучия.

Глава 31

Утром в понедельник Гера попросил «дорогих гостей пожаловать наверх». Их ждал завтрак и вполне приветственное лицо Писателя. Правда, Гера с питбулем крутились все время поблизости, но Тоня и Кирилл, не сговариваясь, решили сделать вид, что не замечают данный предмет интерьера.

– Как ты уже догадалась, Тоня, вуайерист, о котором рассказывал тебе на бульваре Кирилл, – это я. Так что за объяснениями ты обратилась прямо по адресу, – сдержанно, без лишних эффектов сообщил Писатель. – И я тебе их сейчас дам.

Итак, вчера мы остановились на том, что я задумал написать книгу о Жизни. Я решил всех удивить, потрясти, стать неожиданным. Одним словом, я должен представить публике шедевр. В моем возрасте писать нешедевры просто неприлично.

И я понял, как это сделать. Я решил использовать форму «классического романа», приложив к нему мою страсть к эпатажу, к шокирующему натурализму, к игре, в которой я перемешиваю привычные ценности, ломая их иерархию. Иными словами, вывернуть «классический роман» наизнанку, управляя на этот раз не аппликациями, а живыми характерами.

Загвоздка в том, что для игры живыми характерами мне не хватало одной малости: мне не хватало знаний, личного опыта. Я всю жизнь избегал тесных контактов с людьми, о чем вчера тебе поведал, Тоня. А уж тем более чувств.

Но начинать новую жизнь и познавать ее эмпирическим путем, как вы понимаете, детки, мне уже поздно. Да и никогда не хотелось. И потому я задумал заставить персонажей жить у меня на глазах: сотворить роман сначала в жизни, а затем перенести его на бумагу.

Для начала нужно было найти подходящую героиню. И я нашел тебя, Тоня. Ты была нолем, точкой отсчета, к которой можно прибавлять, начиная от единицы: ведь что ни прибавь к нолю, все будет толк. Почему ты на меня так смотришь, Антония? Не нравится, что я тебя нолем назвал? А ни один в мире ноль не желает признать, что он ноль… Ну, хорошо, я тебя сравню с целиной. Или с девственницей. Так лучше? Главное в том, что тебе еще только все ПРЕДСТОЯЛО познать и испытать.

Одновременно я приготовился за тобой наблюдать пристально и постоянно. Обойдя множество периферийных театров, я нашел Кирилла, героя-любовника. Мы с ним легко сошлись в цене, и таким образом я обрел второй персонаж. В то же время он был моими ушами, моими глазами и даже моими руками… Которые обнимали тебя… С его помощью я мог всматриваться в тебя пристально, мог слышать, как ты дышишь…

– Для этого вы поручили Кириллу снимать наши самые интимные сцены на видеокамеру, а потом отдавать вам эти записи! – Тоня покраснела, но больше от возмущения, чем от стыда.

– Разумеется. Ты – мой персонаж, и я должен знать о тебе все. Я должен был видеть, как ты стесняешься, как уступаешь, как входишь во вкус, как становишься бесстыдной… Я должен был все прожить с тобой: и как ты влюблялась в Кирилла, и как занималась любовью с ним, – все, до последней мелочи, до цвета твоих трусиков, до родинки на левой груди, до следа от застежки лифчика на спине, до мурашек от его ласк… Первое время я довольствовался тем, что следил за тобой, когда мог, – в магазине и на улице. И, конечно, записями, которые делал Кирилл. Но этого было мало. И тогда я оборудовал свою квартиру…

– Камерами наблюдения, – с вызовом подсказала Тоня.

Писатель поднял брови.

– Как ты узнала?

По какому-то наитию Тоня предпочла умолчать о детективе Кисанове.

– Догадалась, – усмехнулась она.

– Вот в этом и проблема у меня с тобой, – хмуро ответил Писатель.

– Проблема?

– Всему свое время. Я остановился на том, что я выбрал тебя на роль героини.

– Лучше скажите – подопытного кролика, – бросила Тоня.

Писатель внимательно и без улыбки смотрел на нее некоторое время.

– Дерзишь мне… Я не привык, чтобы мне дерзили и перечили. Ну, об этом позже. Я нахожу, что твое выражение «конструктор «Лего» более удачно, чем «подопытный кролик». Больше меня не перебивай. Итак, все устроив с технической стороны, я стал следовать своему плану. План же был простой: я хотел увидеть тебя в проявлении как можно более разнообразных чувств, изучить их для моего будущего романа. Для начала меня интересовала возможность преображения неуклюжей девахи в женщину. В счастливую женщину. И я подарил тебе мужчину. Ты, конечно же, в него влюбилась – это банально и на сто процентов было ожидаемо. Но я желал присутствовать при самом процессе – и я присутствовал. Ты не обратила на меня внимания в магазине, когда я подсматривал, как ты тоскуешь и ждешь Кирилла. Ты не заметила меня в сумерках летнего кафе, где проходили ваши первые встречи. Я сам незаметно снимал тебя на камеру и потом тщательно разглядывал, кадр за кадром, выражения твоего лица. Я впитывал их… И даже умилялся твоей глупой восторженности и нежности, с которой ты смотрела на этого дешевого красавчика, купленного мною актеришку…

Кирилл дернулся на диване.

– Вы… Не смейте так говорить обо мне! Я… Я… Вы меня обманули! Вы сказали, что…

– Какая разница, что я тебе сказал? – усмехнулся писатель. – Я тебя купил, чтобы ты соблазнил Тоню. И ты согласился. Я тебе платил, чтобы ты ее трахал, – и ты согласился. Я тебе платил, чтобы ты снимал ее на видео и отдавал кассеты мне, – и ты согласился. Она, бедняжка, ножки-то для тебя раздвигала, позы-то для тебя принимала, – не подозревая, что делает это на самом деле для меня! И после этого ты, убогий, еще что-то хочешь мне поставить в упрек?!

Кирилл побледнел от бессильной ярости и унижения – и сник.

– Так-то оно лучше. Молчи и впредь, Киря. Я уже просил меня не перебивать. Сейчас прошу во второй раз. На третий Гера снимет намордник с Питти. Всем ясно, что случится на четвертый раз? Вот и отлично. …Итак, для начала я хотел увидеть счастливую женщину – влюбленную женщину. Меня интересовало, до какой степени счастье способно ее преобразить. Кирилл тебя кое-чему научил, по моей подсказке. Потом я тебя устроил на приличную работу… И результат превзошел все мои ожидания! Я сделал множество открытий, Тоня, благодаря тебе. Во всей банальности твоей влюбленности ты все же была прекрасна… Я так размягчился, что затянул со вторым этапом. Несмотря на то, что ты меня немного подвела: ты меня лишила некоторых ощущений… Я желал продлить твое сексуальное обучение до таких изысков, как тайский массаж или клуб садомазохистов. А ты отказалась. Нет, ты не просто отказалась! Ты категорически отказалась! Но разве ты имела право? Киря был в твоих глазах благодетелем, как ты посмела?! И ты лишила меня этого удовольствия! Ты лишила меня возможности написать несколько терпких сцен в моем будущем романе!

Подобное никогда не случалось в моей жизни, мои персонажи никогда мне не перечили! Возможно, потому, что они не были живыми характерами, они были идеями, а идеи всегда полностью зависят от меня. Ты же посмела! Но тогда я тебе это простил. Вернее, я знал, что рано или поздно получу с тебя причитающееся: ведь это я твой автор, это я пишу роман! И посему на том этапе меня твое своеволие скорее забавляло…

Тем не менее пора было переходить к следующей части. Положительными эмоциями я насытился, я их изучил до последней капли. Я уже знал, как напишу эту часть в романе: сначала красиво, возвышенно, поэтически… Подобной ерундой я никогда не занимался, но решил всем показать, как Я умею это делать! Читатели захлебнутся в соплях от умиления и восторга! А потом… Вот тут весь мой гений: потом я выверну эту романтику наизнанку, покажу ее примитивную пошлость, раздавлю каблуком, как окурок, все, что минуту назад возвысил!

Писатель даже порозовел от удовольствия и гордо посматривал на Тоню с Кириллом, словно они уже были читателями, готовыми разразиться громом аплодисментов его новому шедевру.

– Итак, – спохватился Писатель, и лицо его приобрело свое обычное выражение, – наступило время для следующей части романа. И тогда Киря начал чудить – строго по моему плану, разумеется! То путаница с его якобы фирмой, то запой, то знаки в окошко, то пистолет и пачка денег в секретере, – ты помнишь? Денег, как и пистолета, у этого дурачка сроду не водилось, – это я велел ему туда положить. Все это было моим театром абсурда, набором абсолютно бессмысленных действий и «улик», в которых ты, – как я и запланировал, – пыталась найти логику. Ее там, разумеется, не существовало, зато у тебя появились поводы для сомнений в твоем сказочном принце, в твоей большой любви. И я наслаждался твоим беспокойством, растерянностью, слезами, тщетными попытками разобраться. Я видел, как мысли бьются в твоей черепной коробочке, как гипотезы сталкиваются лбами, расшибая их в кровь, – и бесславно умирают, одна за другой, не в силах объяснить происходящее… И я уже сочинял сочные куски текста, предвкушая твое разочарование, отчаяние, страх. Как же иначе? Твой Принц свалился с белого коня в грязь: фирмы нет, денег нет, машину надо продать и квартира под угрозой. Да еще и запил!

Согласись, ты ведь разочаровалась? И, поскольку я научил тебя уважать себя, научил быть женщиной, способной свести с ума любого мужика, ты должна была бросить Кирилла. Вытереть об него ноги. Так поступают все нормальные люди, а особенно женщины. Самки не могут существовать без самцов, – но сильных, надежных самцов. И, если один самец пал в их глазах – они уходят искать другого. По крайней мере, уверенные в себе самки. И я тебе подсылал приличных мужчин с заманчивыми предложениями. Разумеется, они врали о своем положении – это были нанятые мной люди. Но ты этого знать не могла и должна была ухватиться за кого-нибудь из них, как за соломинку! И вот тут ты меня подвела во второй раз. Ты этого не сделала, Антония. Ты поступила вопреки моему замыслу: осталась верна Кириллу.

Я этого не понял. Это меня, скажу честно, заинтриговало… И тогда я пришел в кафе и подсел к тебе за столик. Мне хотелось вступить с тобой в прямой контакт, не через камеру. Мне хотелось потрогать тебя руками, понюхать твой запах, послушать твой голос, чтобы понять, что ты такое. Я помню складку между твоих бровей и потемневшие от ощущения беды глаза. Это было очень красиво, Антония! Я гордился собой. Я знал, откуда эта красота, откуда твоя беда, – как не знать, когда я сам сочинил сюжет! И в этом было что-то невероятно возбуждающее, острое, – даже эротичное… Я давно – или даже никогда! – не испытывал подобных чувств… Я оказался рядом со своим персонажем, – я, его создатель, творец! – и мог наблюдать, как воплощается в жизнь мой замысел, как он обрамляет мой живой персонаж, загоняет его в намеченные мною рамки, обставляет его, словно красными флажками, размечая территорию, по которой ему дозволено гулять… А ты сидела напротив меня и даже не подозревала, что этот невзрачный пожилой человек – твой Создатель!..

Оставляя тебе номер своего телефона, я не думал ни о чем, – просто сказалось нерациональное желание оказаться однажды еще раз с тобою рядом и насладиться этим дивным ощущением моего могущества. Это было так великолепно, что у меня появилось чувство благодарности к тебе за доставленное наслаждение, близкое к оргазму… Нет, более мощное, чем оргазм, – неслыханное наслаждение! Я настолько растрогался, что даже решил щедро наградить тебя, когда мой роман будет дописан… И, если бы ты дала мне все то, чего я от тебя ждал и хотел, то именно так бы твоя история и закончилась, Антония.

Но ты бросила мне вызов! Ты вступила со мной в мировоззренческий спор!

Кирилл вдруг громко произнес:

– Тоня, ты что-нибудь понимаешь из этого бреда?

– Кажется, да… К сожалению, – ответила Тоня, с вызовом глядя на Писателя.

– О чем же ты сожалеешь, Антония? – ласково проговорил Писатель. – О том ли, что круто изменила свою жизнь за неполный год? Что похорошела, поумнела, получила приличную профессию и зарплату?

Тоня сочла за благо промолчать, и Писатель, немного подождав, продолжил:

– Я остановился на том, что, вопреки моему плану, ты Кирилла не бросила. Совсем его бросить я бы тебе не позволил, я бы нашел, как вернуть его на место. Он ведь был моим инструментом, он был авторучкой, которой я исписывал листы моего романа. Но это уже чисто технический вопрос. На тот момент меня озадачила твоя реакция, и я решил, что действую неправильно с «соблазнителями». Помнишь славного парня Женю? Который чем-то напоминает Кирилла, не правда ли? Но понятнее, добрее, лучше… По моим расчетам, уж на него-то ты должна была клюнуть! Ан нет, ты и тут уперлась! Ты мне зачем-то устроила демонстрацию благородства. Но я-то, милая, в благородство не верю. Его не существует в реальности. Существуют только идеи благородства, мертвые идеи. И посему я тебе не поверил. Ты просто капризничала. Мне даже показалось, что ты учуяла, что за Кириллом имеется некая тень, которая дергает за ниточки этой марионетки. И решила бросить мне вызов.

Вместо того чтобы оставить это ничтожество, ты принялась вести следствие! Ты полезла в секретер. Ты пересчитала бутылки и поняла, что он не пьет, а прикидывается. Ты во что бы то ни стало решила докопаться до правды. И тогда я тебе подложил фотомонтажи, где Киря с другими женщинами и с тобой. И наконец-то ты пошла с ним на разрыв. Я радовался: теперь все соответствовало моему сценарию! И я мог приступить, наконец, к третьему этапу. В его программе был страх. Я желал его изучить…

– Можете не продолжать, Николай Сергеевич. Все уже понятно. Вы меня обложили, как вы выразились, флажками. Вы сделали все, чтобы я не смогла вернуться в свою квартиру, – вы подкупили моего агента и жильцов. Вы сделали все, чтобы я не уехала в Пятигорск. Вы «наказывали» меня за прошлые ослушания, – и уготовили мне все то, от чего я отказалась «категорически». Вы меня чуть не утопили в бассейне, вы меня чуть не убили в машине без водителя… Вы дали мне почувствовать, что вы всевидящи и всеслышащи, что я в ваших руках… Вернее, тогда я думала, что за всем этим стоит Кирилл… Вы меня пугали – и я пугалась. Чему вы, без сомнения, радовались.

Писатель болезненно поморщился.

– А ведь я предупреждал… Не перебивать! Гера, сними намордник с Питти.

– Я вам время экономлю, – не унималась Тоня. – Зачем рассказывать то, что и так понятно?

– Понятно??? Тебе – понятно??? Ничего тебе не понятно, девчонка! Любой другой на твоем месте умер бы от счастья, от великой чести услышать мою исповедь!

– Я бы вполне без нее обошлась! – Тоня вошла в раж, не понимая толком, что с ней творится.

– Кто же тебя спрашивает?! Это я – Я! – желаю исповедаться. Потому что это мне – МНЕ! – доставляет удовольствие! Исповедь писателя перед своими персонажами – это ведь находка, это неизведанный жанр, это неизведанное блаженство…

– Я вам не персонаж! Вы просто шизофреник! Вы себе сочинили какую-то болезненную чушь и живете в ней! При чем тут я? При чем тут Кирилл? Живите с вашими больными фантазиями и дальше, а мы – мы пошли!

Она вскочила с дивана и дернула Кирилла за руку. Он ответил ей недоуменным взглядом и невразумительным движением – то ли встать и пойти за Тоней, то ли остаться на диване.

И, видимо, он понял ситуацию точнее. Поскольку Писатель негромко сказал:

– Спускай Питти, Гера. Отсюда никто не уйдет, пока я не дам своего разрешения.

Гера взялся за защелку поводка. Кирилл дернул Тоню за руку, призывая сесть обратно.

Гера отстегнул поводок. Питбуль сидел, не двигаясь, у его ног, напряженно вглядываясь в людей и пытаясь угадать, кто должен стать его жертвой.

Поймав собачий взгляд, Тоня замерла. Не хватало только слова «фас». Кто станет объектом нападения, в этом у Тони сомнений не было: она.

Повинуясь руке Кирилла, она села на диван.

– Разумное решение, – прокомментировал Писатель. – Теперь, когда все акценты расставлены правильно, я могу продолжить…

Глава 32

– Частный детектив? – воскликнул Валентин Прохоров, «радетель», чьи данные Кис получил от Тониного начальника, на пороге своей квартиры. – Ча-а-а-астный детекти-и-ив? Тогда я вам не обязан отвечать на вопросы! Вам подсказать, куда идти, – или сами найдете дорогу?

С этими словами «радетель» захлопнул перед детективом дверь. И никаких средств давления у Алексея не имелось.

В ближайшем кафе детектив заказал кофе с коньяком и устроился за столиком. Требовалось немножко подумать.

Какую-никакую, а все же он слупил информацию с этого визита. Во-первых, Тонин начальник не соврал: если бы данный человек не имел никакого отношения к рекомендации Тони, то его реакция была бы наверняка другой: удивленной, непонимающей. Тогда как его резкая и немедленная враждебность выдавала его причастность.

Во-вторых, как мы хорошо знаем, Тоня не была его знакомой, ни, тем более, его любовницей. Из чего следует вывод, что никакого личного интереса у Прохорова рекомендовать Тоню на работу и быть не могло, – если только он не был самим таинственным Спонсором.

Однако, в-третьих, этот полный, кудрявый и румяный человек не совпадал с описанием спонсора, данного Леной и метрдотелем. Следовательно…

Следовательно, Спонсор и здесь подстраховался, а «радетель» оказался лишь посредником. Хорошо, если единственным.

Требовалась новая встреча с Тониным начальником. Что за отношения связывают его с Прохоровым, в силу которых последний не просто рекомендовал ему Тоню на работу, но и приложил, так сказать, «инструкцию по эксплуатации»? Можно ли через эти отношения найти иную ниточку к Спонсору, – или хотя бы подход к Прохорову? Придется снова потрошить Виталия Григорьевича…

– …Надеюсь, вы поняли: я желаю, чтобы меня слушали. И слушались.

– Можно вопрос? – произнесла Тоня голосом хорошо воспитанной маленькой девочки.

– Да?

– Зачем вам нужно, чтобы мы вас слушали? Вы такой умный, такой всезнающий, а мы глупые и ничтожные… Зачем вам?!

Писатель смерил ее взглядом, но Тоня не дрогнула.

– Зачем? – произнес он после паузы в некотором раздумье. – А затем, Антония, что издатель ждет моего нового романа. Давно уже ждет. А я все никак не придумаю финал… – Писатель произнес эти слова неожиданно искренне, словно делился сокровенным. – Я взялся за новый для себя жанр, я тебе говорил, – неизведанный жанр. И некоторые вещи мне не до конца понятны. Я хочу их прояснить.

– Но вы ведь не задаете вопросов! Вы говорите – о себе. А, когда хотят прояснить, то спрашивают, разве не так?

– Не так! На мои вопросы вы все равно ответите. Вашей реакцией ответите – на мою исповедь! Когда услышите ее до конца.

Тоня не нашлась, что сказать на эту туманную фразу, и потому стушевалась.

– Это все? – любезно произнес Писатель. – Тогда я продолжу… Да, Тоня, ты, в целом, верно обрисовала картину последней части. Да, я тебя пугал. И ты пугалась. Но только ты неправильно пугалась, вот в чем проблема! Ты суетилась, ты дергалась. Ты предпринимала попытки что-то узнать, ты звонила сестре Кирилла, ты ездила в Тулу… Конечно, там ты никого не нашла, – усмехнулся Писатель. – Но мне не понравился сам факт, что ты взялась играть в детективицу.

– В «детектива», – вдруг выступил Кирилл. – Такого слова нет, «детективица».

– Какие вы неспокойные, дети. И все вам неймется! Я писатель, Киря, если ты не забыл. Это ты, актеришка, говоришь заученный текст, написанный ПИСАТЕЛЕМ. Я же его – творю. И обращаюсь со словами так, как мне потребно. Если нет слова – я его придумываю. Вопросы есть?

Кирилл промолчал. Он вполне отдавал себе отчет, что силы не на их с Тоней стороне. Но в нем бушевал нестерпимый стыд, а Писатель к тому же умело унижал его в глазах Тони, и к пламени стыда примешивался пожар задетого самолюбия, раненой мужской гордости…

Но дело было даже не в этом. Дело было как раз в самой Тоне. В ней была какая-то сила… – Кирилл мысленно поискал определение для этой силы, но нужное слово не подворачивалось. Как бы то ни было, рядом с ней он ощутил себя ничтожным слюнявым мальчишкой. А ведь он старше ее – и он мужчина!

Великодушие, вот как это называется, – вдруг пришло на ум. Оно, в сочетании с ее силой… Или оно и давало ей силы?

Кирилл психологом не был и потому поставить эти слова в нужном порядке не смог. Да и не имело никакого значения, что из чего проистекало. Тоня была сильным и великодушным человеком. Она, женщина. А он, мужчина, – он оказался по сравнению с ней… Бли-и-ин!

Хотелось сжать голову руками и выдавить из нее покаянные мысли… Кирилл уговаривал себя: сейчас не время. Сейчас важно не прошлое, а будущее. И настоящее.

А в настоящем, вот непосредственно в данный момент, что-то в нем потихоньку сжималось в тугую, упругую пружину, которая вот-вот развернется и выстрелит. Он задушит этого питбуля своими руками! Он прибьет чем-нибудь Геру, а уж писателишка – тот вообще сморчок, Кирилл с ним одним пальцем справится! И он спасет Тоню! Надо только дождаться подходящего момента.

И он его дождется.

Кирилл молча сжал Тонину ладошку. Это было его обещанием.

– …Ты стала играть в детективицу, – продолжал Писатель. Теперь он говорил медленно и тихо, без выражения. – А этого не имелось в моем сюжете, Тоня. В моей истории ты должна была сидеть и трястись от страха. Я хотел видеть, как ты, чувствуя, что тебя обложили флажками, бледнеешь, слабеешь, худеешь… Плачешь, теряешь силы. Боишься выйти на улицу, боишься быть одна в квартире. Я хотел видеть, как покрывается потом твой лоб, я хотел знать, как остро пахнут твои подмышки от страха… Я хотел знать, как пахнет страх!!! – вдруг повысил он голос. – Но ты – ты мне объявила забастовку! Ты своевольничала! Ты позволила себе пойти против меня, против моего замысла!

Его голос достиг неприятно-высокой ноты и сорвался, «дал петуха». Писатель нервно сглотнул, затем сжал челюсти, словно намеревался не выпустить больше ни звука из горла. Видимо, это помогло ему справиться с собой, и он снова заговорил медленно, размеренно и тихо:

– И тогда я вернул Кирилла на место. Согласись, он тебе виртуозно наврал про фирму подержанных машин. Текст, разумеется, мой, – маленькая улыбочка тронула его губы, – Кирилл, как ему положено, его лишь вдохновенно исполнил. И эта байка так убедительно выглядела, что полностью сняла все твои вопросы и недоумения, не так ли?

Вопрос был, очевидно, риторическим, и Тоня не стала на него отвечать. Ее занимало другое: зачем Писатель так старательно унижает Кирилла перед ней? Это его детские комплексы, вылившиеся в презрение ко всем «людишкам»?

Тоню, однако, он не унижал… Он ее подчинял, это ясно, – но не сказал о ней ничего пренебрежительного. Потому ли, что она его «героиня»? Потому ли, что этот несчастный человек направлял язвительные стрелы своего больного самолюбия в первую очередь на мужчин, в которых еще с детства привык видеть соперников?

Тоня вспомнила свое ощущение – еще тогда, в мирную субботу, когда они работали бок о бок в саду, – что она ему нравится как женщина.

Она не имела ни малейшего представления, каким может быть чувство к женщине у мужчины, которому за шестьдесят. Весь ее опыт сводился к замдиректора магазина, где она работала кассиршей, – мужчине примерно того же возраста, любившем подержать ее за локоток.

При этом Тоня понимала, что, даже если она действительно вызвала у Писателя какие-то мужские чувства, то они, без сомнения, пролегали в иной плоскости, чем у замдиректора магазина… Но определить, где эта плоскость, она никак не могла. Ее интуиция бесплодно шарила вокруг событий, жестов и взглядов, случившихся за последние дни на даче, пока не споткнулась о субботний вечер.

Она смутно помнила, как ее сморил сон во время повествования о своих злосчастиях. Однако последнее, что зафиксировал ее взгляд, – это столик на веранде, свеча, бокал «Порто» и внимательное лицо Писателя напротив. Как же она оказалась в постели? Кто ее туда доставил и каким образом? Кто раздел ее, оставив только трусики?

Она оценивающе посмотрела на Писателя. Он был невысок и явно не силач, но и не хлюпик. Наверняка поддерживал себя в физической форме какой-нибудь гимнастикой или бегом… Позвал ли он Геру? Садовник как раз крепкий и здоровый мужик, но…

Тоня интуитивно чувствовала: Писатель не мог ему доверить нести свою «героиню». И, тем более, ее раздеть. Спросить его? Он не скажет… Хотя… А вдруг захочет похвастаться своей физической силой? Мужчина, которому за шестьдесят, – для него это важно, он должен гордиться тем, что ее сохранил…

И Тоня рискнула.

– Извините, Николай Сергеевич… Я вдруг вспомнила вечер субботы. Я заснула за столом… А как я оказалась в постели? Не могли же вы меня отнести на руках… Я слишком большая, тяжелая… На полголовы выше вас, – намеренно задела его Тоня.

Писатель снисходительно улыбнулся.

– И что с того? Ты думаешь, что сила мускулов зависит от возраста? Она от тренировки зависит, моя милая!

Он даже вскинул гордо голову, а затем встал с кресла, подошел к Тоне и легко снял ее с дивана. Обернувшись вокруг себя с нею на руках, он посадил ее обратно и вернулся в кресло с победным видом.

Она его купила!!! На простейшее, глупейшее самолюбие! Тоня, ты молодец, – сказала она себе. Ты просто умница. Теперь у тебя есть в руках что-то такое, чем можно и нужно воспользоваться…

Тоня не знала, что именно. Разумеется, это не любовь… И даже влюбленность Тоня полностью исключала: все, что она успела узнать об этом человеке, говорило ей о том, что он ни разу в своей жизни не допустил подобных чувств в запретную зону своей души, обнесенную колючей проволокой. Но что-то все же в нем было, какая-то слабость к Тоне… Как к женщине – или как к «своему творению»?

Не имеет значения. Важно то, что эта слабость имелась. И надо суметь ею воспользоваться.

– Однако ты опять перебила меня. – Писатель вдруг помрачнел, как если бы он сумел прочитать Тонины мысли. – А я собирался как раз подойти к самому главному.

– Можно мне в туалет? – спросила Тоня.

Писатель нахмурился и некоторое время молча разглядывал ее, словно пытаясь понять, нарочно ли она ему перечит.

– Мы уже больше двух часов сидим здесь, – жалобно сказала Тоня.

– Иди, – смилостивился Писатель. – Гера тебя проводит.

Тоня, подхватив свою сумку, направилась к туалету. Гера двинулся за ней.

– Постой. Сумка тебе зачем? – уперся ей в спину голос Писателя.

– Мне нужно, – обернулась она.

– Хорошо. Гера, посмотри, что у нее в сумке.

Гера, не мудрствуя лукаво, высыпал содержимое ее сумки на стол. Щетка для волос, записная книжка, кошелек, ключи, косметические принадлежности, пара прокладок и…

И мобильный.

Писатель мгновенно выделил его из общей кучи и отложил в сторону.

– Остальное можешь сложить обратно. Иди.

Полный облом! Тоня как раз намеревалась позвонить из туалета Александре. Она почему-то оттягивала тот момент, когда Писатель скажет «самое главное». Она этого «главного» боялась. Она предчувствовала в нем что-то конечное и неизбежное, как приговор. И потому рванулась в туалет – и время потянуть, и позвонить.

А вот не вышло.

Закрывая за собой дверь, она услышала голос Писателя, донесшийся из гостиной:

– И посмотри у Кирилла. У него тоже телефон должен быть.

Вот и все. Теперь они отрезаны от помощи.

Запершись в туалете, она пустила воду, – чтобы Гера не услышал несколько коротких рыданий, с которыми она быстро справилась. Боже, как она жалела о своей детской, глупой браваде, с которой она говорила в последний раз с Александрой! Что она хотела доказать, дура? Что взрослая? Что умная? Что самостоятельная?

А вот ни взрослая, ни умная, ни самостоятельная, – она самонадеянная девчонка, пришедшая по собственной глупости к волку прямо в пасть! И теперь – теперь неоткуда ждать помощи. Оставалось только надеяться на себя… Или, скорее, на чудо.

А чудес, как известно, не бывает. Как и сказочных принцев на белом коне…

…Когда она вернулась в гостиную, ситуация изменилась. Гера и Писатель стояли, разговаривая. Увидев ее, Писатель объявил:

– Перерыв. Гере нужна ваша помощь в саду – пойдите, поработайте. Труд на свежем воздухе полезен для здоровья. К разговору вернемся за ужином. Нам, детки, торопиться некуда…

В саду их оставили вдвоем с Кириллом. Гера что-то носил в гараж (или в подвал?), чем-то стучал, чем-то гремел. Тоня воспользовалась этим, чтобы поделиться с Кириллом своими размышлениями.

– …И, раз так, раз он ко мне не совсем равнодушен, надо этим воспользоваться… Ты видел, куда они дели наши телефоны?

– Их Гера забрал. Наверное, унес в свою избушку.

– Но у Писателя в кабинете есть телефон. Я могу попробовать его отвлечь, а ты в это время проберешься в кабинет и позвонишь…

Кирилл воткнул лопату в землю.

– И как ты себе это представляешь – «отвлечь»? Не знаю, какую ты к себе в нем слабость углядела, но…

– Кирюша, но ведь он меня самолично отнес на руках в постель! И раздел! Он же мог меня просто разбудить, – согласись, этот жест что-то значит!

Кирилл зло сплюнул на землю.

– И теперь ты станешь с ним кокетничать? Его соблазнять, так, что ли? Как отвлекать его надумала? Стриптиз устроишь???

Тоня изумилась. Кирилл… Он ревновал! Боже, как глупо… Надо думать о том, как выбраться отсюда, – да хоть бы и стриптиз, если бы он помог!!!

Загвоздка же была в том, что Писатель при помощи камеры уж как только Тоню не видел. И стриптизом его не удивишь. Задача его «отвлечь» представлялась весьма непростой.

Она посмотрела на Кирилла и сухо ответила:

– Твоя ревность неуместна. Я пока не знаю, как его отвлечь, но если я найду способ, то я это сделаю. Твоя же задача – этим моментом воспользоваться и позвонить. Понятно?

– Эй, Тонька, – Кирилл прижал ее к себе, – не сердись! Тонька-Тонечка, знала бы ты, как я люблю тебя…

На одном из окон веранды дрогнула занавеска. Писатель с отвращением отвернулся от окна. Они еще милуются! Как ничтожны люди, а особенно женщины… Он ей открыл глаза на Кирилла – на продажное ничтожество, нищего и безродного актеришку, который соблазнял ее, пел в уши о любви, с важным видом учил жизни, – и все это за деньги! На этого предателя, который подставил Тоню! И что же? Он ее обнимает, – небось о любви шепчет, – а она рдеет и млеет в его руках! И льнет к нему, словно ничего и не было! Словно все забыла, словно все простила… Словно любит его по-прежнему!!! Ну, ничего, скоро они о любвишке своей забудут.

Они просто еще ничего не поняли, цыплятки.

…После работы в саду им предоставили время для отдыха – все очень цивилизованно. На этот раз их не стали загонять в подвал, а заперли в той комнате, где ночевала раньше Тоня. На двух окошках, однако, появились решетки. Вот, значит, чем стучал и гремел Гера… Вот, значит, для чего потребовался перерыв под названием «работы в саду»: чтобы оборудовать небольшую комфортабельную тюрьму для Тони и Кирилла… А что же он, в таком случае, в гараже делал? Или в подвале – из сада нельзя было видеть, спускался ли, пройдя через гараж, Гера в подвал… Он там оборудовал получше их тюрьму на ночь?

Устроившись на не слишком широкой кровати, Тоня обняла Кирилла за шею и, прижавшись к нему, принялась ему шептать в ухо, что нужно срочно найти возможность позвонить; что решетки совсем дурной знак; что ей страшно; что Писатель им что-то готовит, и нужно обдумать, как потянуть время, как обезопасить себя от «главного», о котором пока не было сказано, но в котором она ощущала опасность и угрозу…

Кирилл обнимал ее и гладил по нежной коже спины, думая о том, что ничего у них не получится, что Писатель сильнее, и все будет так, как он захочет; что эта женщина, которую он держал в руках, была ему подарком свыше, которым он так бездарно распорядился; и что если придется ему умереть ради нее, то он умрет, и его последним выдохом будет ее простое имя «Тоня»…

Она лежала слишком близко к нему, слишком тесно, чтобы заметить слезы на глазах Кирилла. И все шептала, шептала, успокаивая его и себя планами и надеждами на избавление, на помощь, на побег…

Они не заметили, как уснули, – усталость после работы в саду на свежем воздухе сморила обоих, и «стратегический» разговор утонул в здоровом молодом сне.

Глава 33

…Когда они проснулись, Писатель пригласил их обедать на веранду. Гера на этот раз разделил их трапезу, и Питти тихо сидел поодаль, глядя без всякого выражения на людей. Тоня встретилась с собакой глазами. Пес, не мигая, смотрел некоторое время на нее, а потом принялся озабоченно чесать задней лапой за ухом. Тоня вдруг вспомнила где-то слышанное: в зоопарках не рекомендуется смотреть хищникам в глаза. Это их нервирует.

Она все делает неправильно, – расстроилась Тоня. Она лезет на рожон, она дерзит и провоцирует… Вместо того чтобы расположить к себе людей и собаку, в чьей власти она находилась, смирением, хотя бы ложным… Но почему-то это оказалось выше ее сил.

– А можно погладить Питти? – вдруг спросила она.

Писатель посмотрел на Геру, словно предоставляя ему право ответить.

– Погладь, – сказал Гера, – если не боишься остаться без пальцев.

Тоня, игнорируя предупреждение, встала и направилась к псу. Он не двинулся с места, но оскалил зубы. Тоня подошла еще поближе. Пес зарычал.

Тоня присела на корточки на некотором расстоянии от Питти.

– Какой же ты глупый пес… – тихо произнесла она. – Ну, неужто ты думаешь, что я тебе сделаю плохое? А еще говорят, что собаки разбираются в людях.. Ты действительно глупый пес, раз не разбираешься!

Питти зарычал громче и немного дернулся.

– Ладно, – сказала Тоня. – Я все-таки надеялась, что ты умнее. Ну, и сиди тут один.

Она вернулась за стол. Обед подходил к концу, и вскоре Гера покинул веранду, исчезнув в комнатах. Питти остался на веранде.

– А он без Геры не вздумает покусать нас? – спросила Тоня, опасливо косясь на питбуля.

– Пока он не получит команду от Геры, – даже она будет произнесена шепотом с другого конца участка, – Питти не сдвинется с места, – заверил ее Писатель. – Ну, продолжим нашу беседу. Думаю, что для тебя, Тоня, больше не осталось загадок в том, что произошло…

– Остались, – беспечно сообщила Тоня, диву даваясь собственному нахальству. – Вы шизофреник?

Писатель, неожиданно для нее, снисходительно улыбнулся.

– Возможно, творчество – это род психического отклонения… И, в таком случае, я псих с точки зрения «нормальной» посредственности… Но, видишь ли, меня примитивная «норма» не интересует. Это удел убогих людишек, лишенных таланта, не знающих откровений… Если я шизофреник, то меня это устраивает. Вне зависимости оттого, что думаешь об этом ты, детка. Вернемся к теме, однако. Как ты уже знаешь, я тебя выбрал на роль своей героини. И в этом качестве ты должна была дать мне возможность изучить все твои реакции и эмоции, твои чувства, твои мысли…

– Почему это я – должна? – вскочила она со стула. – Я вам ничего не должна! Это вы придумали, вы! С вашей ненавистью и презрением к людям, к жизни, – или, точнее, с вашим страхом перед людьми и перед жизнью!

Гера явился на шум и молча встал в проеме двери на веранду, привалившись к притолоке.

– Сядь, – жестко произнес Писатель. – Ты напрасно надеешься меня задеть. Ты можешь меня называть подлецом, негодяем, шизофреником и кем угодно – меня это нисколько не волнует. Я за пределами таких убогих понятий для кассирш, как «хорошо» и «плохо». Я делаю только так и то, что интересует и устраивает меня. И мне совершенно безразлично, что думают об этом остальные. Если бы в этих понятиях была какая-нибудь реальная сила, – то меня с первой же книги люди осудили бы за то, что я к ним «плохо» отношусь. Но они этого не сделали. Они меня понесли на руках. И теперь они с нетерпением ждут от меня нового шедевра, в котором я найду еще один оригинальный способ их унизить. И я должен его написать. А ты должна мне помочь. Должна, – потому что я так решил. И что ты думаешь об этом, меня не колышет. Я выбрал тебя, закомплексованную, никому не нужную кассиршу, рассчитывая на твое послушание и благодарность за все, что я тебе дал. Ты не благодарна? Ты не слушаешься? Тем хуже для тебя. Ты – мой персонаж, а я – твой автор. Это Я пишу роман! Это Я решаю твою судьбу! Твою жизнь и твою смерть. Я!!!

Он вскочил со стула и прошелся по веранде. Тоня и Кирилл застыли на своих местах за столом.

Помаршировав некоторое время, Писатель вдруг остановился и, с просветленным лицом, спокойно, почти ласково произнес:

– Я желал увидеть твой страх, Тоня… Ты даже не представляешь, как ты была не права, отказавшись от клуба садомазохистов, когда тебя звал туда Кирилл. Там детские развлечения по сравнению с тем, что ждет тебя теперь. В клубе, видишь ли, все на добровольной основе, стоило только втянуться. А здесь… Здесь тебя уже никто спрашивать не будет. Страшно, Тоня? – мазнул он довольным взглядом по ее побелевшему лицу. – Вот и правильно. Тебе должно быть страшно. Пока вы трудились в саду и спали, Гера оборудовал в подвале дивный интерьер. Пойдемте на экскурсию.

В сопровождении садовника с питбулем, они спустились в подвал. И там…

Там Кирилл узнал похожую сцену, которую видел на чьей-то даче, откуда они с Тоней сбежали: перекладины на стенке, – с верхней свисали цепи с наручниками на концах, – и какой-то странный стол из составных элементов, на котором лежали плети, и другой, маленький, прикрытый салфеткой, под которой явно что-то находилось.

– Вот здесь тебя привяжут, – принялся комментировать со смаком Писатель, – и будут стегать. Вот здесь тебя будут насиловать, причем изощренно… Гера, покажи.

Гера снял салфетку со столика. У Тони потемнело в глазах, и она, покачнувшись, схватилась за Кирилла.

– Я пригласил хороших ребят, знающих толк в этом деле, – продолжал Писатель, – а мы с Кириллом будем смотреть и наслаждаться… Да, Киря?

И тут Кирилл его ударил кулаком в лицо. Писатель отлетел на пол. Из разбитой губы засочилась кровь. Кирилл тут же подскочил и принялся пинать его ногами.

– Кирилл, питбуль!!! – закричала Тоня, увидев мелькнувшее в броске серой молнией тело собаки.

Кирилл развернулся, но поздно: питбуль впился в его ногу. Изогнувшись, Кирилл достал до горла собаки и принялся ее душить. Тоня метнулась и схватила первое, что ей попалось: плеть.

Гера, который не успел сразу среагировать, запоздало бросился к ней, но плеть обожгла его лицо. Он колебался какую-то секунду, – не от боли, а из-за раздвоения внимания: он слышал, как хрипит, задыхаясь, его пес, и, в то же время, нужно было справиться с Тоней.

Тоня этим воспользовалась, и плеть снова обожгла его лицо – она специально метила по единственной неприкрытой одеждой и чувствительной части. Если бы ей удалось попасть в глаза, чтобы выключить садовника хотя бы на время, было бы еще лучше!

– Души его, Кирилл, души поскорее! – крикнула она, замахиваясь в очередной раз плеткой, чувствуя, что если питбуль окажется выведенным из игры, то их шансы на спасение возрастут.

…Но они забыли про Писателя. Под шумок он нашел в углу подвала доску и со всей силой обрушил удар на голову Кирилла. Медленно заваливаясь на бок, Кирилл выпустил горло питбуля, и Гера, чье лицо пересекали две багровых полосы от плети, подхватил задыхающегося пса на руки и нежно прижал к себе, как ребенка. Писатель стоял с доской в руках и торжествующе оглядывал поле боя.

Бросив плетку, теперь уже бесполезную, – что она против двоих мужчин? – Тоня присела возле Кирилла, завернула штанину. Глубокая рваная рана кровоточила.

– Нужно ехать в больницу, – сказала Тоня, подняв глаза на Писателя. – Рану надо продезинфицировать и зашить.

Она переместилась к голове Кирилла. На ней крови не было, только большая шишка вздулась посредине.

Писатель, следивший за ее манипуляциями, довольно улыбнулся.

– Гера, оставь Питти, займись юношей. Ничего с твоей тварью не случится, оклемается. – Он вытер кровь, все еще сочившуюся из разбитой губы. – Ты одна, красавица, ухитрилась выйти из этого боя без потерь. Ну, ничего, у тебя еще все впереди!

Гера, подхватив Кирилла под мышки, посадил его. Кирилл открыл глаза и качнулся. Гера его придержал и слегка встряхнул, но Тоня тут же, встав на колени за спиной Кирилла, обхватила его за плечи и прижала к себе, не давая ему опрокинуться снова.

Гера отодвинулся, уступая ей место, и Тоня поймала его взгляд. Она была уверена, что увидит в его глазах злобу, желание мести за два удара плетью… Но их там, странным образом, не было. Там было что-то другое…

Уважение! – неожиданно поняла Тоня. Она еще секунду вглядывалась в простое мужицкое лицо Геры, пытаясь угадать, что за личность за ним скрывается… Но его лицо больше ничего не выражало. Гера отвернулся от нее, и Тоня, склонившись к Кириллу, стала с ним тихо разговаривать, пытаясь привести его в чувство.

– Что ж, экскурсия окончена, – заявил Писатель. – Пошли наверх зализывать раны. Киря обойдется без больницы, в доме йода достаточно. И бинтов тоже. Гера, помоги ему встать. Вот, смотри, сам на ножках держится… Ну, вперед.

Гера, пропустив Тоню и хромающего Кирилла вперед, подхватил своего пса на руки и замкнул шествие.

…Пренебрегая всеми мыслимыми правилами приличия, Алексей приперся на дом к Тониному начальнику в одиннадцать вечера.

Тот был, видимо, так потрясен недавним выкручиванием руля в машине, что безмолвно, хоть и хмуро, впустил детектива в квартиру. Провел его на кухню, крикнув жене, что к нему «товарищ» по делу.

– Чего еще? – недовольно спросил Виталий Григорьевич.

– Да совсем чуток осталось, – заверил его Кис. – Ваш приятель Валентин Прохоров, просивший взять Тоню на работу и далее дававший вам инструкции по ее продвижению, делал это не ради себя. А по чужой подсказке.

– Мне сказал, что она его любовница!

– «Сказал»… Мне нужна подробная информация о вашем приятеле. И, заметьте, не он меня интересует, а некий третий персонаж, который, вне всякого сомнения, стоял за ним. И которого срочно требуется нащупать. Поэтому все ваши взаимные услуги и взятки меня не волнуют. Давайте как на духу, Виталий Григорьевич!

– А что вы думаете? У Тони и впрямь обнаружился талант!

– Сомневаюсь, что вы его разглядели, когда пытались уложить новую секретаршу – и к тому же «любовницу» вашего приятели, – к себе в постель. Это вам потом намекнули, что вы ведете себя неправильно… не так ли? После чего вы открыли глаза, – или вам их открыли, – на то, что Тоня действительно талантлива. Ну?!

– Ну, Валя… Валентин Прохоров – он штатный пиарщик в одном крупном издательстве… И внештатный журналист повсюду. Для него открыты двери едва ли не всех печатных изданий. Когда тема не идет вразрез с интересами его издательства, он пишет, о чем хочет: о книжном бизнесе, о современной литературе… Ну, а для своего издательства понятно: раскручивает имидж заведения и его авторов.

– А ваш каков интерес?

– Он выручал меня не раз. У него хороший стиль, но главное – связи. Через него я получил доступ в прессу и теперь знаю, куда и к кому обратиться, если мне нужна толковая реклама. А однажды он сам написал, под псевдонимом, замечательное эссе о французских винах – скрытая реклама для моей фирмы. Для него это левый приработок, а для меня жизненная необходимость! Мой отдел пиара был ноль без палочки. И там среди них есть один законник, который мне вечно палки в колеса вставлял, когда я пытался их разогнать. Пока я не назначил к ним Тоню.

– Вы ее назначили под диктовку Прохорова?

– Он мне ее рекомендовал сначала на пост секретарши. А потом как-то узнал, что я подъехал к Тоне… И позвонил: «Говнюк, ты ни одну бабу не пропустишь мимо! Тебе девочку зачем предложили?! Для работы, козел! Вот и смотри, к чему она годна. А полезешь к ней еще раз – яйца отрежу, понял?»

Я понял. И тогда вполне честно пересмотрел свой подход. И, поверьте, Тонин талант разглядел лично я! Теперь я и в Вальке Прохорове не нуждаюсь, так у меня поднялся отдел! Тоня его подняла, если точнее. Хорошая девка, талантливый человек. Женские достоинства оставим в стороне – я зарекся. И как-то так вышло, сам не знаю, что впрямь стал воспринимать ее чуть не как дочку или там племянницу… Можно вопрос? – неожиданно робко спросил он. – Что-то случилось с Тоней? Она на работу не вышла сегодня…

– А какого черта, по-вашему, я тут с вами нянькаюсь? В том-то и дело, что случилось…

– Что?!

– Вы однажды пригласили Тоню поужинать, – вместо ответа напомнил Кис. – И потом посадили ее в такси. Вас Прохоров просил ее в ресторан повести?

– Он. Не сказал, зачем, – просто: пригласи ее поужинать.

– А такси?

– Что такси?

– Инструкция была Тоню в такси посадить?

– Нет! А в чем дело? Какое это имеет отношение…

– Почему вы не отвезли Тоню на своей машине?

– Жена ждала, а я и так припозднился. А такси стояло у ресторана. Я еще подумал, что это надежнее, чем хватать частника, хотя и дороже: все-таки вечер был, темно. Неспокойно для одинокой девушки.

– Хорошо. Валя Прохоров, он при каком издательстве работает? – И, получив название, детектив продолжил: – С кем он дружит? Персонал внутри издательства? Авторы? Литагенты?

– Со всеми он дружит, что вы хотите, пиарщик! …Так что же с Тоней стряслось?

– Пока не знаю. Пропала. Видели ли вы среди друзей Прохорова человека лет шестидесяти плюс-минус, невысокого, худощавого, с редкими волосами темного цвета?

– Вы не поняли, детектив. Валя мне не дружок закадычный. Он нужник. Делал услуги до последнего времени, пока Тоня отдел не вытянула. И я с ним в одних тусовках не тусовался, со свечкой нигде не стоял. Если вы интересуетесь его связями, так вся Москва его связи, чтоб вы знали. И ничем я тут вам не помогу.

Виталий Григорьевич не врал, Алексей это чувствовал. И потому оставил Тониного начальника в покое весьма скоро.

Требовалось найти подход иной к румяному-кудрявому пиарщику известного издательства.. Да вот где же его сыскать, подход этот?

Время было позднее, и беспокоить своих бывших коллег по розыску Алексей не стал. Зато рискнул побеспокоить Александру: она обычно ложилась далеко за полночь.

– Валентин Прохоров, зав отделом пиара в одном из ведущих издательств… Знаешь что-нибудь о нем?

– Погоди, дай сообразить…

– Ты спишь? Я тебя разбудил? Извини, Сашка, я не думал, что ты уже легла…

– Нет, не сплю, не волнуйся.

Алексей услышал, как она зевнула. Ну, точно, разбудил, хоть она стоически не признавалась. Кис даже испытал муки совести. Впрочем, не очень. Когда у него в зубах было дело, он с трудом считался не только со своим временем и потребностями, но и со временем и потребностями других, даже таких близких, ну прямо наиблизких людей, как Сашка.

– Был скандал… некоторое время назад… Прохоров свой во всех престижных московских тусовках… И где-то что-то публично ляпнул об одной писательнице… Проблема, однако, в том, что она не просто писательница. Ее муж – крутой бизнесмен, вхожий в правительство, как к себе домой. И Валя примерно получил за наезд на даму.

– Что именно получил?

– Деталей не знаю. Но после разговора с мужем авторши он в ее адрес перестал высказываться вообще.

– Саш, мне нужна зацепка! Мне нужно прийти к нему и хотя бы изобразить видимость того, что я могу взять его за чувствительное место. Ты знаешь эту писательницу? Или ее мужа?

– Шапочно.

– Помоги мне, Саша!

– Погоди… надо подумать… Это может подождать до завтра?

Алексей смилостивился. Все равно уже глубокая ночь…

– Да, вот что, – добавила Александра. – Ни Тоня, ни Кирилл не отвечают ни по одному телефону…

Повесив трубку, Кис выругался. Время шло, при этом он совершенно не понимал, что происходит вокруг Тони, но нутром чуял опасность. И до сих пор не знал, как к ней подобраться.

Глава 34

…Дальше все происходило так спокойно, так по-домашнему, словно они находились в гостях у доброго дядюшки. Все раны были обработаны, Кириллу сделали повязку на ногу («Не бойся, пес здоровый, прививка тебе не нужна», – по-отечески утешил его Писатель), затем они снова собрались на веранде, на этот раз за легким ужином…

Тоня задавала себе вопрос: уж не дурная ли шутка вся эта мизансцена в подвале? Ну, не может быть, чтобы человек, который вел себя сейчас как радушный хозяин, угощал их хорошим вином и фруктами, быть садистом, который завтра собирается так жестоко поступить с ней!.. Она поглядывала на него внимательно, пытаясь найти признаки предвкушения завтрашнего действа, возбуждения или что-то такого, что, как ей казалось, должно быть свойственно садистам, – и не находила.

«Он не садист, – думала она, – он вряд ли хочет реально причинить мне боль и унижение… Если бы это было так, то почему все не случилось сегодня? Почему он повел нас смотреть на это кошмарное оборудование подвала заранее? А потому, что он меня пугает! Он хочет, чтобы я боялась. Чтобы я умирала от страха. Он сам так сказал: мой страх хочет видеть. Значит…

Значит, у меня есть шанс избежать самого страшного, если я покажу ему, что боюсь? Но как же я не сообразила раньше… Нельзя было в подвале вступать с ними в схватку!!! Надо было упасть в обморок, надо было разыграть по полной программе ужас!!!»

Проблема заключалась в том, что Тоня, при самой что ни на есть всамделишности ужаса, немедленно начинала искать выход из положения, способ разрешить ситуацию с наименьшими потерями. Она сама раньше не знала за собой такой черты, – возможно, просто потому, что ей никогда еще не приходилось попадать в сложные переделки, а в обычной текучке жизни она была пассивна. Но теперь эта черта обнаружилась и заявила о себе в полный голос, и не было никаких сил с ней сладить. И страх отступал на задний план перед ее энергичной активностью, что лишало Писателя возможности насладиться самим процессом страха!

А он хотел именно этого – теперь Тоня не сомневалась, что разгадала его замысел. И уже была готова разыграть перед ним – во имя спасения! – то, что ему требовалось. Одно лишь занимало ее сейчас: не слишком ли поздно она это поняла?

Но имело смысл попробовать.

– Николай Сергеевич… – робко произнесла она. – Я не хочу… Не надо всего этого завтра… Я вас умоляю! Я буду слушаться, я больше ни слова не скажу, я все сделаю, как вы скажете! Только пожалуйста, не надо этого… Вы же не такой жестокий, не может этого быть…

Слезы появились на ее глазах, и голос дрогнул. Писатель с любопытством посмотрел на нее.

– Ну-ну, продолжай.

– Я… – Тоня растерялась. – Я… не знаю, как вымолить ваше прощение… Я вам очень благодарна за все, что вы для меня сделали, вы ведь меня действительно изменили, многому научили, я стала другой, я открыла саму себя… Благодаря вам… Не надо меня наказывать, прошу вас!!!…

Она замолчала.

– Это все? – осведомился Писатель.

Тоня опешила. Неужто он ей не верит?!

Надо до него дотронуться, – мелькнула мысль. Он к ней не равнодушен, и ее прикосновение смягчит его! Можно, например, схватить его за руки, как бы в порыве…

– Я… Я просто не знаю, как вас смягчить, как вас убедить… Мне страшно… Я боюсь боли… Пожалуйста, умоляю вас, не надо!!!

Тоня сделала неуверенный шажок к его стулу. Она не была актрисой, и броситься к Писателю «в порыве» у нее никак не получалось.

– Говоришь, что согласна на все?

– Да… В смысле, только не на завтрашнее… Не надо меня бить… И насиловать…

Тоня уже и в самом деле плакала, вспомнив подвал.

Сквозь слезы ей показалось, что Писатель смотрит на нее насмешливо. И Тоня решилась. Сделав еще два шажка, она упала перед ним на колени и схватила его за руки, уткнувшись в них мокрым лицом.

– Ну, хорошо… – произнес Писатель. – Раз ты согласна на все, то так тому и быть! Я отменю завтрашнее представление. Если ты мне докажешь, что действительно готова вымолить мое прощение…

С этими словами Писатель встал, из-за чего Тоне пришлось неловко, на коленях, отодвинуться.

…И принялся расстегивать брюки.

Слезы мгновенно высохли. Тоня вскочила на ноги. Писатель спустил брюки, под которыми показались трусы. Тоня беспомощно посмотрела на Кирилла. Неужели???

Писатель неожиданно развернулся к ней спиной и спустил трусы.

– Поцелуй меня в задницу. И я тебя прощу!!!

Тоня снова бросила отчаянный взгляд на Кирилла, но в его изумленном взгляде не нашлось подсказки.

– Ну же? – ерничал Писатель, отклячив тощий дряблый зад. – Я жду!

Тоня стояла как вкопанная, не смея ни отодвинуться, ни подойти.

– Ну же, Антония, ты ведь сказала, что на все готова!!!

Тоня сделала неуверенный шаг в его сторону. Отвращение поднималось к горлу.

– Извините… – выдавила она, зажимая рот рукой. – Мне надо в туалет!

Писатель, нисколько не смущенный, с удовлетворением застегивал брюки.

– Ты хитрая бестия, – заявил он, когда Тоня вернулась, бледная и осунувшаяся от рвоты и чувства гадливости. – Хотела меня провести? Но я ловко вывел тебя на чистую воду, а? – Он засмеялся сухоньким дробным смехом. – Ты пытаешься мною манипулировать, Антония?! Ты хочешь изменить мой сюжет? Но разве может персонаж вмешиваться в творчество автора? Разве он может что-то решать?! Разве может персонаж перехитрить своего создателя?!!! Нет, милая, этот номер у тебя не пройдет! Все завтра будет так, как наметил я!

И, почти не сменив маски благодушного хозяина, Писатель разлил остатки вина по бокалам и поднял свой.

– Я предлагаю тост за ТВОРЧЕСТВО.

Словно зомби, Тоня и Кирилл подняли свои бокалы.

– Если вы это сделаете, – вдруг поставил обратно свой бокал Кирилл, – то сядете в тюрьму. Неужели вы думаете, что мы это так оставим? Или вы уверены, что против вас, известного писателя, мы не добьемся справедливости? Что вы всех своим авторитетом задавите?! Да я жизнь на это положу, но добьюсь суда!!!

– У-ти-ти, наш Киря расхрабрился! – Писатель с удовольствием смаковал вино.

– А я в прессе расскажу! – решила внести свою лепту Тоня, мысленно благодаря Кирилла, что он додумался зайти с этой стороны. – У меня есть подруга-журналистка, очень известная, между прочим! И влиятельная!

– Касьянова, Александра, как же, как же, знаю…

И он посмотрел на их разгоряченные лица с улыбкой.

– В милицию, значит, сделаете заявление? Но чтобы его сделать, нужно сначала до милиции добраться. А чтобы до нее добраться, нужно сначала отсюда выйти. И да кто же вам сказал, что вы отсюда выйдете?

Тоня с Кириллом переглянулись. Что он хочет этим сказать???

– Вы еще не в курсе, детки: извините, не успел поделиться с вами последней новостью! – Писатель, перехвативший их обмен взглядами, просто сиял от удовольствия. – Я уже сочинил финал моего романа. Он у меня красивый и трагический, как у Шекспира. Увенчанный смертью героев. Читатели будут рыдать, уверяю вас. Ну подробности завтра. А сейчас – по койкам. Гера! Отбери у них одежду, а то вдруг решетки зубами перегрызут да деру дадут…

И Писатель весело расхохотался, обнажив бледные десны.

…Сначала они долго шептались, эти дети. Но он не мог понять ни слова: как ни чувствительна аппаратура, она не улавливала ни слова, только тихий шелест: «ш-ш-ш-ш».

Постепенно шепот затих, их губы слились в поцелуе, а затем и тела – в бесконечной ласке.

Именно это его бесило больше всего, именно это! Захотелось сбросить экран на пол. Но он ограничился только злым нажатием на кнопку. Экран погас, и два обнаженных тела убрались с его глаз долой.

…Когда он расписал, как никчемная кассирша влюбится в своего тряпичного принца, – она влюбилась, и это было правильно.

Когда он расписал, что они будут заниматься сексом, – они и занимались. И это было правильно.

Когда он захотел изысков в сексе, он создал для них и эту партитуру. Кирилл действовал по его указке, ничего удивительного, а Антония – на волне своей влюбленности. Все было просчитано, предвидено, – и все было правильно исполнено.

А потом девчонка стала проявлять характер. Он пишет одну сцену, она играет другую. Словно назло. Словно бросила ему вызов.

Он не расстроился. В нем тогда только азарт разыгрался: ах, ты так? Ну, давай посмотрим, кто тут из нас автор, а кто персонаж!!! И он немало поразвлекся, когда Антония натыкалась на преграды повсюду, когда на ее пути домой в Пятигорск неожиданно, как по мановению волшебной палочки, вставали препятствия, когда не находилась ни одна квартира, на которую она могла бы съехать, уйдя, таким образом, из-под его наблюдения, из-под его вмонтированных повсюду камер…

Он играл с ней, как кошка с мышкой. Давал чуток свободы, а потом, как только мышка навострилась сбежать, хррясть ее лапой! В бассейн ее! На массаж ее! В машину без водителя ее! Чтоб чуяла, кто тут правит балом!

Девчонка, однако, оказалась на редкость упрямой. Он этого не ожидал. И начал не на шутку раздражаться ее выходкам. Хотелось схватить ее за шкирку и ткнуть, как нашкодившего щенка, в лужу носом. И наподдать по задику ботинком, чтоб больше не смела.

Правда, последний сбой вышел по вине Кирилла. На этот раз мальчишка посмел ослушаться! Оплаченный актеришка, он позволил себе выйти из роли! Он сбежал с Тоней с дачи, где она должна была развлечь Писателя в компании парочки искушенных ребят, выписанных им специально из лучшего клуба С&М Москвы! Более того, он ей все рассказал, рискуя ее презрением и проклятиями! Слабак, сопля.

Впрочем, из этого вылупился свой плюс: после дешевых откровений Кирилла эта упрямая, гадкая девчонка, она пришла сама к Писателю в руки!

Он не ожидал такого поворота. То есть, что значит: не ожидал? Он его не совсем ожидал, нопредполагал. Так часто бывает в романе: что-то смутно заранее предполагаешь, но только в нужный момент и в нужном месте сцена пропишется. Ведь не зря же его тогда осенило подсесть к девчонке в кафе! Не зря же он оставил ей номер своего телефона! Он тогда этот поворот просто посеял. А спустя некоторое время семена дали всходы. Все правильно. Это его роман, и это он сочиняет сюжетные повороты, – даже если их переписывает, даже если вычеркивает старые ходы и придумывает новые!

Когда Тоня ему позвонила, ему так-таки пришлось придумывать новые. И он не сразу решил, какие именно. Поэтому в первый день на даче, в субботу, оттягивал момент ее откровений. Ему требовалось время для того, чтобы прописать эту сцену. Единственное, что он мгновенно понял с ее звонком: он наконец сумеет загнать строптивицу в рамки сюжета. Он выдавит из нее все, что она отказалась ему дать. Он заставит ее бояться!!!

Он придумал, как ее напугать. Он еще сам не знал, доведет ли это до конца. У него не было совершенно никаких садистских наклонностей – равно как и сочувствия. Он был просто индифферентен к чужой боли. Все зависело от нее, – оттого, насколько она удовлетворит его желание видеть настоящий страх. Но она и здесь пыталась сопротивляться! Она боялась, конечно, но как-то неинтересно. Все искала, как бы выкрутиться. Это слишком здорово, слишком практично, слишком скучно: инстинкт самосохранения, и все дела. Поэтому он решил, что доведет задуманное до конца.

Но дело не в этом, уже не в этом. В конечном итоге, она была мышкой в его лапах. Он полностью контролировал ситуацию. И никуда Антония не денется со своим инстинктом самосохранения: когда она поймет со всею окончательностью, что плеть и наручники, а также два здоровых ублюдка предназначены ей, тогда она, как миленькая, будет писать и кричать от страха…

Да, но дело не в этом, – уже не в этом. Другое всплыло. Куда более важное, куда более оскорбительное. У нее сильно развит инстинкт самосохранения? Очень хорошо. Но именно поэтому она не должна была заниматься любовью с Кириллом! Секс – это роскошь для здорового организма и ничем не озабоченных мозгов!

Страх производит парализующее действие. И он ее напугал. Он показал ей оборудование в подвале, которое алкало ее завтрашнего прихода. Она обязана была бояться!!! А в конце ужина он сообщил, что живыми они отсюда не выйдут. Какая, к чертовой матери, любовь, когда она должна была сейчас поливать Кирилла градом упреков? Ведь все приключилось из-за него! Но нет, она, как последняя дура, обнимала его, отдавалась ему, шептала слова любви. Вот что непостижимо!..

Как она могла простить Кирилла? Как она смела его простить???

Она просто примитивная дура, она просто тряпка, без всякого самолюбия, без всякого эго…

Но она же изо всех сил пытается спастись!!! То есть не такая уж и тряпка… Но при этом простила актеришку??? И любит его???

НО ТАК НЕ БЫВАЕТ!!!

Он сам никого не любил. И женщин не любил, и ближних не любил. В этой жизни каждый воюет за свое «эго», и любовь лишь ловушка, чтобы, поймав в нее жертву, утолить свое эго.

И это нормально. Женщины приходили и уходили, утолив его эго. Он их принимал без эмоций и расставался без них же. Некоторые говорили ему о любви, но он знал, что это пустые слова, рожденные на волне гормонов, на волне сексуального желания, и они даже не были ложью, потому что в данный конкретный момент, слившись в оргазме, самка и самец именно так думают. Но с его последним содроганием кончаются и возвышенные чувства, как всякое благое намерение. Поэты, воспевшие «любовь», – что с них взять! Они всегда придумывали себе максимально недоступный объект, Прекрасную Даму. И – оттого, что не могли ее трахнуть немедленно, – имели растянутый во времени, замедленный, мазохистский оргазм. Виртуальный, как нынче говорят. Но все равно их «любовь» длилась столько, сколько длился оргазм, – пусть даже растянутый на годы. Нет его – нет и никакой любви!

Иными словами, все это выдумки людишек, чтобы облагородить самое что ни на есть примитивное влечение, заложенное природой: инстинкт размножения. И он должен был умереть, замереть под натиском страха!!!

Тоня нарушила его понимание вещей.

Собственно, о чем это он? Как ничтожная кассирша, сопливая девчонка, может нарушить ЕГО понимание?!

Нет, это просто бунт! Это желание ему – создателю и творцу! – перечить!

Писатель резко крутанулся в кресле перед темным экраном компьютера.

Надо было лишить их не только одежды. Надо было лишить их пищи, тепла и воды. Первым даст себя знать холод. Потом жажда. Потом голод. И при этом мысли о смерти, медленной и страшной. Какой именно – он пока не решил. Но за этим дело не станет. Вот тогда мы на их любовь и посмотрим.

К черту задуманную сцену с садистами! Это была ошибка: он в таком случае сделает из Тони страдалицу. А Кирилл будет зализывать ее раны, гладить, ласкать и шептать слова любви. Нет! Он придумал лучше: он их поставит в равное положение. Он их лишит всего, – но обоих. И вот тогда они перессорятся. Тогда они изойдут взаимными упреками… Она будет корчиться от жажды и холода – и в этом будет виноват он, Кирилл! А он станет шипеть в ответ, что сама дура, что сама притащилась в логово к волку, да еще заманила его, Кирилла, в ловушку!

Гениальное решение. Эти детки перегрызут глотки друг другу раньше, чем он их убьет. Вот именно на это он хочет посмотреть! Иначе и быть не может. Потому что он знает жизнь и людей. И все случится так, как он напишет в новой версии финала.

Поэтому завтра программа изменяется. Его уже не интересовал просто страх. Его интересовал теперь смертельный страх.

Он был страшно доволен и возбужден. Он снова творил, а не воевал со своими персонажами. Новый финал романа придумался в одно мгновенье, и он, сверившись с записной книжкой, набрал номер телефона. Ничего, что глубокая ночь, – у этих отморозков-сатанистов самое рабочее время, так сказать!

Он как-то к ним однажды ходил, из чистого любопытства: посмотреть своими глазами, как эти дебилы из местной секты мучаются дурью. Посмотрел. Низость человеческая многообразна, но лишь по форме. Схема одна и та же: каждое дерьмо пытается возвыситься в собственных глазах любым способом. Сатанисты – ничем не хуже и не лучше остальных. Те же комплексы неполноценности и та же тупость. Только антураж другой. Все эти свечки, ритуалы и жертвоприношения позволяют им верить, что они выше других.

Дерьмо. Он даже сплюнул, выходя от них.

А теперь их позвал. В ответ они что-то плели про обряды. Что жертвы надо приносить там, где у них алтарь… Какой, к черту, алтарь??? Соорудили невесть что из старого, продавленного дивана!!!

Да хрен с ними. Главное, что он сумел их убедить, что их дьявол все равно их видит и ценит. И примет жертвы в любом месте. А недоноски, у которых на все головы пол-извилины, согласились. И к завтрашней ночи обещали все устроить.

С персонажами, посмевшими ослушаться, не может быть иного обращения. Автор всегда прав. Он всемогущ. Именно поэтому он решает судьбы персонажей. И именно поэтому они должны покинуть роман. Уйти с его страниц, когда их роль отыграна.

А их роль отыграна.

Он снова включил экран.

Утихнув в последних содроганиях ласк, Тоня и Кирилл вскоре снова принялись шептаться. А через некоторое время Тоня поднялась.

Гера забрал их одежду, и она была нагой. И сейчас, когда ее тело отделилось от Кирилла, перестало быть частью отвратительного, животного клубка тел, слившихся в коитусе, – сейчас, когда она стояла в темноте одна, освещаемая лишь слабым светом ночи из окна, – сейчас она была прекрасна… Она напоминала одновременно античную статую с гармоничными, округло-плавными формами, – и сильное, гибкое животное, полное молодой жизни…

Он вспомнил тяжесть ее тела в своих руках. Тепло кожи. Запах. Доверчивое прикосновение нежной щеки к его шее… Нет, воспоминание не вызвало в нем ни умиления, ни жалости, – но ЖЕЛАНИЕ. Безудержное, бешеное. Захотелось броситься на нее, завалить на пол, вломиться силой в горячую плоть и распоряжаться там, внутри ее, – и пить эту сладость бесконечно… Завладеть ею! Вот оно, слово – ЗАВЛАДЕТЬ!!! Она персонаж, она ему принадлежит, он имеет право!!!

Он положил руку на брюки, на вздыбленную ширинку, и нежно погладил через ткань возбужденную головку пениса. Сейчас бы позвать Геру – пусть нейтрализует Кирилла… И туда, к ней!..

Он потер лоб. Это сумасшествие.

Встал, прошелся, стараясь усмирить возбуждение. Такого с ним еще никогда не было.

Это она нарочно! Она пытается манипулировать им, своим автором! Она догадалась, что комната просматривается, и пытается его соблазнить!!! Она знает, что желание – это зависимость. А зависимость – это унижение!

Он никогда ни от кого не зависел, он никогда не унижался, потому что ничего не желал.

А она – она решила его унизить!!! Какая дерзость!!!

У него в паху полыхал пожар, лоб покрылся испариной, а тело – мурашками озноба. Показалось, что заболевает. Что телом вкрадчиво овладевает тяжкий недуг…

Не-е-ет, избавиться от них!!! Иначе он не сможет закончить свой роман! Они все время ставят под сомнение его авторство! Его понимание жизни! Они пытаются доказать, что имеют право на голос. Им кажется, что роман – это диалог писателя с героями.

Они ошибаются. Это МОНОЛОГ!!!

Тоня меж тем осторожно открыла дверь и выскользнула в коридор.

Писатель нажал на кнопку у себя на столе и что-то едва слышно сказал Гере, который немедленно направился из своей сторожки в дом.

Сходив в туалет, Тоня, вместо того чтобы вернуться в комнату, осталась в коридоре. Некоторое время она неподвижно стояла, прислушиваясь. И затем двинулась…

Судя по всему, она направлялась к двери кабинета!

Он был прав! Она пытается им манипулировать! Она сейчас войдет, обнаженная, нестерпимо прекрасная, и у него не достанет сил сопротивляться! Он набросится на эту горячую, нежную плоть, – и в ней пропадет… И она возьмет над ним верх, и персонаж займет место автора! Они с Кириллом разработали план, как пить дать! Нет, ничего не выйдет у тебя, Антония!!!

Писатель шепнул Гере в микрофон два слова. Поправив наушник, Гера кивнул.

Глава 35

…Увидев полоску света, пробивавшуюся из-под двери, Тоня остановилась. Если Писатель там, то все их надежды на телефон рухнули. Другого аппарата, насколько она знала, на даче не было. Их мобильные, как сказал Кирилл, унес Гера в свою сторожку. Туда же идти, будучи без одежды, смысла не имело.

Впрочем, в одежде тоже. Один Герасим чего стоил, – а уж со своей Муму…

Делать было нечего. Тоня на цыпочках вернулась в свою комнату и прождала еще полчаса, жадно вслушиваясь. Похоже, что дверь кабинета открылась и закрылась… Писатель вышел! Ну, правильно, должен же он хоть когда-нибудь спать!

Она прижалась ухом к двери своей комнаты. Шаги Писателя удалялись по коридору в сторону лестницы наверх: он шел к себе в спальню!

Только бы кабинет не оказался заперт! Тоня заметила, что Писатель, когда находился внутри кабинета, закрывался на ключ. Но когда его там нет?

Тоня осторожно выскользнула в коридор.

…И попала прямо в руки Геры.

Он крепко обхватил ее и зажал ей рукой рот. Тоня не видела в темноте, был ли с ним питбуль, но решила послушаться безмолвному приказанию молчать.

Гера подхватил ее на руки и понес. В отличие от Писателя, он был сильным, крупным, и нес ее легко, словно Тоня ничего и не весила.

Он вышел из дома и направился к своей сторожке. Холодный воздух овеял ее ничем не защищенную кожу, мгновенно покрывшуюся пупырышками. Гера шел быстро, почти бесшумно, прижимая к себе Тоню, словно добычу, словно кражу, словно своего несчастного раненого пса.

И через минуту они оказались в его домике.

Войдя в комнату, он поставил Тоню на пол посредине и отошел. Тоня обхватила себя руками, стараясь немного прикрыть наготу. В домике было тепло, и мурашки постепенно сошли с ее кожи. Она поймала взгляд Геры: тот уставился на нее в полном замешательстве, словно спрашивая себя, как она тут оказалась и зачем???

Две багровые полосы от плети до сих пор пересекали его лицо. Тоня смотрела на него с не меньшим недоумением. Зачем он ее сюда притащил? Может, хочет ей отомстить за плетку?

Судя по выражению его лица… Впечатление было таким, что он и сам не знал. Подхватил ее, повинуясь инстинкту… Какому?

Гера вдруг очнулся, подобрал со стула несвежую рубашку и обвернул ею Тоню. Рубашка была большой, пахла мужским потом. Гера старательно запахнул на Тоне полы, словно собирался запеленать. И снова прижал Тоню к себе. Она почувствовала, как дрожит его тело… Он прижимал ее все крепче, крупно дрожа, и дыхание его становилось все шумнее. Его борода щекотала ее лоб.

«Это он по заданию Писателя? – мелькнуло у Тони в голове. – Нет, не может такого быть! Писатель ушел спать, а Гера воспользовался… Видимо, он где-то прятался, когда я выходила из комнаты в первый раз… А сейчас оказался как раз у нашей двери… И тут ему в руки падаю я! Нет, не просто я, – Гере в руки падает голая женщина! И, если вспомнить рассказ Писателя о том, что Гера, с тех пор как от него сбежала жена, живет один… Голая женщина в руках у мужчины с многолетним воздержанием. Вот и все!»

Нет, не все! – Тоня вдруг вспомнила его взгляд в подвале. То неожиданное уважение, которое она в нем прочитала… И еще она вспомнила, как он нес полупридушенного Питти. Как больного ребенка. Как ее саму только что.

– Герасим, – сказала Тоня тихо. – Гера, прошу вас, не надо…

Замерев на секунду, – жестко замерев всеми мышцами, напряжение которых Тоня ощутила, – Гера разжал руки. Шумно выдохнув, отошел от нее. Постоял неловко и сел на стул. Некоторое время царило молчание.

– Дайте мне позвонить, Гера… – нарушила тишину Тоня. – Пожалуйста… Мой мобильный у вас ведь, да?

Гера не ответил.

Тоня, не видя другого стула в комнате, села на пол, натянув на колени рубашку. Тишина длилась. Гера, не шевелясь, сидел на стуле, расставив колени и уперев в них руки, глядя куда-то в сторону.

– Герасим, – снова решилась Тоня. – Дайте мне позвонить!

Пустой, неосмысленный взгляд в ответ.

– Пожалуйста… Герасим… Вы слышали, что Писатель пообещал мне на завтра… Вы можете пожалеть меня, ну хоть немножко?..

Герасим молча поднялся, сходил куда-то и принес Тоне мобильный.

И тут Тоня осознала, что не помнит телефонов Александры! А уж тем более детектива Алексея Кисанова. Ее записная книжка была в сумочке, а сумочка осталась в доме..

Тоня уже почти успела отчаяться, как вдруг сообразила, что Александра звонила ей накануне, и номер ее телефона должен быть зарегистрирован во «входящих звонках». Тоня посмотрела: так и есть, вот он, номер ее сотового, ура!

Набрала. Номер не отвечал.

Неудивительно: глубокая ночь, а все нормальные люди отключают свои мобильники на ночь. Услышав автоответчик, Тоня заговорила, подбирая слова: присутствие Геры ее стесняло.

Она на даче у Писателя… Фамилии Тоня не знает. Адреса тоже не знает…

Взгляд на Геру с просьбой о подсказке – тот не шелохнулся.

– На даче есть, кроме Николая Сергеевича, садовник Герасим и питбуль Муму, – упавшим голосом добавила она в телефон. – Вернее, Питти…

Тоня отключилась. Она сказала в телефон все, что могла. Гера угрюмо молчал, понимая, что совершил оплошность, принеся Тоню к себе и дав ей позвонить.

– Что он собирается сделать со мной завтра? – спросила Тоня.

Гера не ответил. Наверное, преданный служитель Писателя, которому был обязан выходом из суицидных настроений, он не сказал бы Тоне, даже если бы знал.

Но он не знал. Николай Сергеевич сообщил ему только о том, что планы на завтра меняются. Но какие планы? В какую сторону меняются?

– А у него… У Николая Сергеевича, были раньше такие… Подобные идеи?

– Нет, – наконец, разомкнул губы Гера. – У него случались приступы гнева, – но…

Тоня подождала. Гера вымучил из себя:

– …Но так далеко это никогда не заходило.

– И что же мне делать, Гера? Как спастись?

Молчание.

– Вы заступитесь за меня? Вы мне поможете? Вы же не такой, как он… – Тоня искала слова, искала ключ к наглухо задраенной душе этого крестьянина, никого не любившего, кроме своей собаки, и никого не почитавшего, кроме своего хозяина. – Вы любите вашего питбуля… Потому что он живое существо. Которое не сделало вам ничего плохого… Я тоже живая, Герасим! И я тоже не сделала вам ничего плохого! Помогите мне! Отдайте нашу одежду, выпустите нас отсюда! Умоляю вас!!!

У Геры сверкнули глаза странным выражением. Тоне показалось, что ей удалось его убедить… Он собрал в кулак свою бороду, подергал ее и…

И отвернулся, уставившись в темное окно.

– Герасим… – позвала его Тоня, теряя последнюю надежду.

Садовник не повернул головы. В комнату вдруг откуда-то притопал сонный Питти и уселся у ног Геры, почесывая лапой за ухом и громко зевая, высовывая розовый язычок.

Гера перевел взгляд на собаку, затем подобрал ее с пола, устроив ее в своих руках, как младенца, и склонил к нему голову. Пес преданно лизнул Геру в нос.

– Герасим, помогите нам… – сделала последнюю попытку Тоня.

Гера не поднял головы от питбуля, щекоча ему заскорузлыми пальцами брюшко.

Молчание длилось еще несколько минут, и с каждой минутой становилось все яснее и все окончательней: Гера им не союзник.

Кирилл ждал Тоню, беспокойно прислушиваясь. Она должна была попытаться пробраться в кабинет и позвонить… Судя по всему, Гера уже давно ушел к себе в домик, забрав их вещи, а спустя некоторое время и Писатель отправился спать. Тоня, которая успела раньше Кирилла осмотреться на даче, сказала, что спальня на втором этаже, – стало быть, внизу никого нет! И они решили, что Тоня попытается подобраться к телефону в кабинете, – по той простой причине, что она умела ходить бесшумно.

Однако ее уже давно не было. И Кирилл решился выйти и посмотреть, что происходит.

Он не мог понять, как это Тоня ухитряется, будучи отнюдь не пушинкой, ходить так легко. Под его тяжестью половицы паркета, которым был выстелен пол на даче повсюду (даже на веранде), немедленно заскрипели. Но, похоже, никто не отреагировал на этот скрип.

Кирилл двинулся к кабинету. Дернул ручку двери: заперт.

Но где же тогда Тоня?!

Он, нещадно скрипя паркетом, обошел весь темный первый этаж. Кухня, туалет, даже на веранду заглянул. Тони нигде не было.

У него засосало под ложечкой. Что с ней?! Где она???

Кирилл направился к лестнице и взялся за перила. Ходить голым, да еще по чужому дому, было странно, до дикости странно. Но все, что с ними происходило на этой даче, было до дикости странно. И потому Кирилл, отогнав никчемные мысли, сосредоточился на задаче подняться наверх как можно более тихо. Он перенес максимально свой вес на перила, опираясь на них обеими руками, и перешагивал через две ступеньки на третью.

Наконец, он оказался наверху. Расположения комнат он не знал: ни разу не был здесь. Но в темноте ему удалось разглядеть три двери. Кирилл двинулся вперед, и паркет недовольно заскрипел под ним. Почти вжавшись в стенку, он стал двигаться боком, делая большие шаги. Получилось почти бесшумно.

Первая дверь. Кирилл прислушался: за нею тихо.

Вторая дверь. Кирилл прислушался… А за нею раздавалось тихое похрапывание!

Он осторожно, не дыша, нажал на ручку двери…

Его взгляду открылась довольно большая комната с камином. В ней имелся письменный стол с компьютером («Сколько их тут?!» – подумал Кирилл). Компьютер работал в режиме экономии энергии. Рядом со столом находилась широкая кровать, – что удивительно, с балдахином. И на ней, раскинувшись, спал Писатель.

Тони в комнате, к счастью, не было. У Кирилла отлегло от сердца: воображение уже успело ему нарисовать самые черные картины…

«Где же Тоня?» – спросил он себя, но его мысль немедленно приняла другой оборот. Геры с его питбулем, судя по всему, в доме нет. Писатель сладко спит. Где Тоня, – это вопрос, – но сейчас представился такой удобный момент, чтобы разрешить все их проблемы разом!!!

Кирилл обежал глазами комнату. Его взгляд зацепился за что-то, похожее на вазу подле камина. В «вазе» стояли железки. Кочерга, щипцы и еще что-то непонятное.

Кирилл шагнул в комнату и стал красться вдоль стенки, стараясь не скрипеть. Не сводя глаз со спящего Писателя, он медленно продвигался к камину.

Есть! Еще один взгляд на Писателя: спит.

Кирилл повернулся к «вазе», изучая ее содержимое. Там еще имелась небольшая лопатка и металлическая метелка. Поразмыслив, Кирилл вытащил кочергу и, для верности, лопатку. Инструменты гулко, хоть и негромко звякнули. Кирилл тревожно обернулся.

Писатель смотрел на него.

До него донесся негромкий, спокойный голос:

– Гера? Ты где, в чем дело? Почему мальчишка тут разгуливает?! А где девчонка? У тебя? Тогда натрави Питти, пусть он ей откусит грудь. Какая разница! Хоть левую, хоть правую! А то у меня тут мальчишка шалит.

Кирилл немедленно бросил железки и поднял руки, словно сдаваясь.

– А, погоди, Гера! Мальчик проявил сознательность. Киря, поди вон из моей спальни. Иди в свою комнату и сиди там смирно, если не хочешь получить Антонию с покусанными сиськами. Пошел, пошел вон, я сказал!

Кириллу ничего не оставалось делать, как покинуть спальню, и Писатель шумно повернул за ним ключ в двери.

– Да нет, все обошлось, – услышал Кирилл за дверью. – А что ты там с ней делаешь?

…Писатель вдруг ощутил удушающий приступ ревности. Кровь хлынула к лицу, затопила мозг красным.

– ЧТО ТЫ ТАМ С НЕЙ ДЕЛАЕШЬ????

– Она хотела сбежать, – не дрогнувшим голосом объяснил Гера. – Я ее поймал.

– Водвори ее немедленно на место!

– Сию минуту.

Гера посмотрел на Тоню. Комментариев не требовалось: голос Писателя громко звучал из селектора на столе.

Она поднялась с пола, вышла в коридор, открыла дверь и направилась босиком по холодной земле к дому. Гера догнал ее. Взял на руки и донес до дома. Бережно опустил перед дверью их с Кириллом комнаты. И только когда Тоня взялась за ручку, он тихо попросил:

– Рубаха…

Тоня вывернулась из его рубашки и ткнула ему в руки. И вошла в свою комнату, не обернувшись. Что бы их с Кириллом не ожидало завтра, – на Геру надежды нет.

Глава 36

Утром во вторник, хоть и не слишком ранним, Александра отчиталась.

– С той писательницей, что Прохоров обхамил, мне связаться не удалось, ее нет в Москве. Но я сделала несколько звонков. Валентин Прохоров слегка зарвался: возомнил себя первым парнем на деревне, который позволяет себе высказывать отнюдь не мелкие колкости в адрес многих публичных людей. И потому зубов на него выросло множество. Некоторые роют землю, чтобы накопать какой-нибудь компромат. И, представь, кое-что накопали!

– Сашка, не томи!

– Я сама пока не знаю точно, о чем речь. Но зато знаю, о ком…

– Имя, адрес!

– Нет, Алеша, ты туда не можешь идти. Тебе ничего не расскажут. Дело щекотливое, насколько я понимаю. Я должна попробовать сама.

Алексей был страшно разочарован. Но спорить не стал. В таких случаях он Александре полностью доверял – ее чутью и умению подходить к людям.

– Только поскорей! – попросил Кис. – Постарайся до вечера управиться, а?

Александра со смехом обещала. Она любила «Киса в сапогах».

И, – как обещала, – попыталась выйти на человека по имени Зиновий Капка. Он являлся владельцем небольшого издательства, не сказать, чтобы успешного, но все же державшегося на плаву. Александра была с ним поверхностно знакома по некоторым светским тусовкам, но никак не могла себя считать подругой дома. И потому задача представлялась непростой.

По слухам, которыми всегда полна журналистская братия, Валентин Прохоров то ли соблазнил, то ли изнасиловал пятнадцатилетнюю дочь Зиновия Капки. И издатель, полный мести, собрался было подать на наглого пиарщика в суд, – как вдруг передумал. Почему, – никто не знал. Возможно, решил придержать этот козырь для прямого влияния на Прохорова, – так как в недавнее время пиарщик в своих статьях был замечен в благосклонном отношении к маленькому издательству Капки и его ориентации на философскую и эзотерическую литературу.

И Александре предстояла щекотливая задача вызвать Капку на откровенный разговор, а также, по возможности, получить в руки компрометирующие сведения о Прохорове, которыми мог бы воспользоваться Алеша.

Через пару знакомых она навела дополнительные справки и узнала, что семейство Капки в лице его самого и жены, убыло на дачу до среды. Пятнадцатилетняя дочь, ненавидевшая деревню, осталась в городе.

Это несколько меняло ситуацию. И Александра придумала план.

«…Представитель комитета борьбы за права женщин… Помощь жертвам изнасилования… – говорила она девочке. – Очень часто жертвы боятся придать огласку делу, боятся подать в суд, – но вы уже большая девочка и понимаете, что это означает поощрять насилие…» Тра-та-та…

«Я специально подгадала, чтобы поговорить наедине, когда ваших родителей нет дома… Чтобы вас не смущало их присутствие…» Тра-та-та…

«Если наши сведения верны, то вы должны призвать насильника к ответственности…» Тра-та-та.

Лида, – так звали прехорошенькую полненькую девочку с очень развитыми формами, – вздернула носик.

– И откуда же у вас такие сведения? – спросила она.

– Работа с жертвами изнасилований – вещь очень деликатная, тонкая. Многие женщины боятся признаться в изнасиловании или в покушении на него, и потому у нас существует своя информационная сеть…

– Ишь ты! Папе не понравится, когда он узнает, что слухи зашли так далеко!

– Папе? Не понравится?! А разве он не хочет сам защитить честь дочери?

– У папы свои виды на Прохорова, – дернула девочка плечиком.

На жертву изнасилования она никак не тянула.

– Вы хотите сказать, Лида, что он проглотил изнасилование своей несовершеннолетней дочери, чтобы поиметь выгоды от…

– Не, это не совсем так. Честно, – но только между нами, ладно? Прохоров меня не насиловал. Я сама хотела попробовать. Ну, вы понимаете, он взрослый мужчина, известный, нахальный, – мне такие нравятся…

– Разумеется. Я вас прекрасно понимаю.

– В общем, я сама к нему в гости набилась. Он даже спросил, не будут ли родители беспокоиться, а я соврала, что нет… Только мне не удалось скрыть, слишком поздно пришла домой… Вернее, слишком рано – утром. Родители, конечно, волновались, ну, и меня раскололи… К тому же я немного пьяная была… – Лида рассказывала это не только без смущения, но и с каким-то сладострастным удовольствием, то ли от воспоминаний о проведенной с Прохоровым ночи, то ли в экстазе от собственной раскрепощенности. – В общем, папа, когда узнал, то очень кричал на меня. А потом вдруг успокоился и сказал, чтобы я написала заявление о том, что Прохоров меня изнасиловал. На всякий случай, сказал он. Ну, я, чтобы не ссориться с ним, написала.

– Значит, наша информация ошибочна… Какая неприятность! Дело в том, что в нашей организации уже заведено учетное дело по случаю изнасилования несовершеннолетней Лиды Капки…

– А его нельзя закрыть?

– Чтобы его закрыть, мне нужны какие-то факты, документы. Иначе ваш папа попадет в очень неловкую историю. Я вам предлагаю следующее: вы мне сейчас напишете заявление, что изнасилования как такового не было, – вы ведь правду сказали? И что ваше предыдущее заявление является ложным, написанным под давлением отца. Хотя нет, последнее не обязательно указывать, не будем подставлять вашего папу. Просто: ложным. И еще мне понадобится копия с вашего заявления об изнасиловании. Идет?

– А вы тогда действительно дело закроете? Наружу не выйдет?

– Не выйдет, – заверила Александра.

– Тогда диктуйте. А заявление я вам откопирую на нашем факсе, у него есть такая функция…

Через пятнадцать минут Александра уходила от девочки Лиды с ее заявлением в несуществующий комитет, от имени которого представилась журналистка. И, главное, с копией заявления в милицию об изнасиловании. Детей, конечно, нехорошо обманывать, но Александру почему-то совсем не мучила совесть.

Алеша почти пустился в пляс от радости.

– Ого-го! С этим же я возьму его на крючок, как пескарика! – ликовал он. – Сашка, душа моя, проси чего хочешь!

Александра только несколько скептически улыбнулась и взъерошила его жесткие волосы. Когда Кис пребывал «в сапогах», взять с него было решительно нечего.

…После полной приключений ночи они спали долго, очень долго. Никто их не разбудил, и проснулись они только за полдень.

– Есть хочется, – сказал Кирилл, потягиваясь.

И вдруг рывком сел на кровати, оглядываясь: вспомнил, где находится. Он выругался.

– Может, Александра с детективом нам как-нибудь помогут? – проговорила Тоня куда-то в подушку.

– Ты не сообщила ей ни фамилии, ни адреса, – покачал головой Кирилл. – А Николаев Сергеевичей знаешь сколько?

– Не все же они писатели… – слабо возразила Тоня.

– Надо что-то придумывать самим… – Кирилл вернулся на подушку рядом с Тоней. – Он вчера сказал, что убьет нас. Как ты думаешь, пугает?

– Не знаю… А садисты? Ты видел, как оборудован подвал? Стал бы он все это делать ради шутки?

– Он больной… Если бы я только знал, если бы только на минуту мог представить, к чему это все может привести, что это за человек!..

– Перестань, Кирилл.

– Ты должна меня проклинать!

– Прошу тебя, не надо…

– Я сам себя проклинаю!…

Она не ответила, только обвила его грудь рукой. Кирилл смотрел в потолок, и в уголках его глаз скопилось по капельке влаги.

Через некоторое время он бережно снял Тонину руку с себя и поднялся.

– У меня есть мысль… Но надо сначала осмотреться. Схожу в туалет.

Он разорвал простыню, на которой они спали, обвязал куском ткани бедра и вышел. Тоня, пока его не было, последовала его примеру и занялась сооружением «костюма» для себя: полоску ткани на грудь, полосу пошире в виде юбочки.

Вернувшись, Кирилл привлек ее к себе.

– Послушай меня, Тонечка… Мы должны с ними справиться. Ты сказала, что Гера тебе вроде сочувствует, но тем не менее сделает так, как велит Писатель. Верно?

– Да. Может, он потом об этом и пожалеет, – но потом. Когда будет поздно…

– Значит, Гера нам враг. Он и его собака. Писатель не совсем слабак, но все-таки наименьшая угроза. Поэтому начинать надо с садовника: нейтрализовать одновременно и его, и собаку. Но мне нужна твоя помощь…

– Говори тише, – попросила Тоня, – вдруг нас подслушивают!

Ей не пришла в голову мысль о камерах в комнате, но их могли подслушивать за дверью. Зато Кирилл при этих словах вдруг встрепенулся и обвел глазами комнату. Ничего не увидел, разумеется, – как ничего не мог увидеть и в квартире Писателя, в которой прожил больше полугода. Если бы Тоня не рассказала ему о предположениях детектива, Кирилл бы сам никогда не догадался. Но сейчас он насторожился и зашептал Тоне в ухо.

– Нас могут не только подслушивать, но и видеть через камеру, как в квартире в Москве. Давай сделаем вид, что обнимаемся. Я расскажу тебе кое-что.

…Они опять миловались!!! Это невыносимо, это отвратительно – так могут поступать только умственно недоразвитые люди!!! Ведь он им сказал, что они сегодня умрут!

Нет, они просто не слишком поверили, вот в чем дело! Они надеются, что он их все еще пугает!

Ну, ничего, придется им поверить… Писатель посмотрел на часы. Эти хреновы сатанисты по ночам бодрствовали со своими идиотскими ритуалами и прочей ахинеей, а потом по полдня дрыхли. Но скоро они явятся. И тогда мы посмотрим, как эти двое будут миловаться! Смерть – сильнее жизни. Сильнее влечений молодого, здорового тела. И всю их «любовь» как рукой снимет. Как болячку вылечит. Струп отпадет, и останется только животный страх. И ненависть друг к другу. Потому что такова истинная природа людей!

– …Я посмотрел диспозицию, – шептал Кирилл. – Питти сидит на перекрестке коридоров: центрального и того, что ведет в кухню и на веранду. Сидит и не двигается, как статуя. Только проводил меня глазами туда и обратно. Гера на кухне – устроился на табуретке так, чтобы видеть Питти и часть коридора. То есть, как только мы приблизимся к собаке, то обязательно попадем в зону его вИдения. Поэтому надо действовать очень быстро и одновременно! И вот что я придумал: если ты сумеешь накинуть на Питти одеяло, навалиться на него и быстро замотать, – то я в это время нападу на Геру. У нас в институте были занятия по сценическим «боям». Они, конечно, поверхностные, но все же несколько приемов я усвоил. А Гера вряд ли ими владеет, он мужик деревенский. И, хоть он и сильнее меня, у нас все-таки есть шанс справиться! Я ему какую-нибудь подсечку сделаю, а потом табуретом прибью…

– Гера успеет раньше дать команду Питти, как только увидит меня с одеялом, – прошептала Тоня.

– Нет, я знаю, как сделать. Я пойду первым и сверну в коридор, ведущий к кухне. Таким образом я заслоню тебя от Геры, а ты за моей спиной быстро набросишь одеяло на Питти. Замотай его и завяжи. Как ты думаешь, сумеешь?

– А где Писатель?

– Скорей всего, в своем кабинете: я его не видел. Пока он прочухается, мы уже управимся. Если он выйдет, мы его вдвоем затолкаем в кабинет и закроем там на ключ. Даже руки марать не придется!

– Я постараюсь… Только бы они не оказались все вместе! Понятно, что Писатель не будет стоять и смотреть, как ты дерешься с Герой или я пытаюсь справиться с собакой. В прошлый раз он тебя оглушил доской, – и в этот раз вмешается!

– Давай надеяться на лучшее, Тонечка.

Тоня поцеловала его в ответ.

– Мне тоже надо в туалет. Заодно проверю, ничего ли не изменилось в «диспозиции»!

– Я буду ждать тебя прямо у двери, с одеялом. Если Писатель может видеть нашу комнату, – надо, чтобы он не успел сообразить, что происходит… Иди, моя маленькая. Мы должны прорваться, слышишь?

…Когда она возвращалась в комнату, когда уже взялась за ручку двери, – ее накрыло чем-то темным и пыльным. И через несколько секунд Тоня была замотана и увязана в одеяло, – точно так, как она собиралась сделать с Питти.

Она слышала, как Гера тихо скомандовал питбулю «сидеть», а Писатель велел Кириллу выйти из комнаты.

– Понесешь Тоню, – с издевкой проговорил Писатель. – Так нам не придется ждать от тебя сюрпризов.

…Тоню развязали только в подвале. Кирилл находился рядом, на знакомом матрасе, только с него исчезли подушки. После того как Гера, по распоряжению Писателя, стянул с них обоих обрывки простыни, их оставили в подвале одних.

Тоня огляделась. Садомазохистский интерьер исчез. Ни плеток, ни цепей. Пустой обычный подвал…

Но почему-то стало еще более страшно. Не сказав друг другу ни слова, они обнялись, укутавшись в одеяло, и замерли. Подвал дышал смертью.

Глава 37

Им не дали ни еды, ни воды. Через пару часов жажда и голод начали всерьез донимать. Тоня стучала в дверь, просила пить, но ей в ответ не раздалось ни звука. К тому же в подвале было холодно. Одеяло не согревало, и, как крепко ни обнимал Кирилл Тоню, она не переставала дрожать.

Когда высокие подвальные окошки налились серо-голубым сумеречным светом, дверь в подвал вдруг отворилась, и по лестнице потекла черной струей странная процессия. Восемь человек в длинных черных балахонах с капюшонами, закрывавшими пол-лица, принялись суетиться в сумерках подвала, раскладывая у одной из стен какие-то непонятные вещи – куски ткани, книги, свитки, – и изредка косясь на Тоню и Кирилла. Не столько глазами, сколько капюшонами.

– Кто это??? – тихо спросила Тоня.

– Какие-то сектанты…

Черные люди принялись меж тем чертить странные знаки на стенах и на полу и зажигать свечи, двигаясь словно в танце, медленно и размеренно. Все это длилось неимоверно долго, в полной тишине, и подвал постепенно наливался дрожащим светом. Когда «танец со свечами» был окончен, на полу огненным контуром оказались вычерчены знаки, а от большого прямоугольника, нарисованного в центре подвала, выстроилось что-то вроде лучей.

У Тони зарябило в глазах от метания огней. От голода тошнило, жажда давно иссушила рот, голова кружилась. Она незаметно погрузилась то ли в обморок, то ли в сон. Кирилл опустил ее на матрас и прилег рядом, накрыв их обоих одеялом. Из-за свечей в подвале стало теплее, но это уже не имело никакого значения. Он понял, что их ждет.

…Писатель сделал крупный план на его лицо. Ах, как замечательно! Какая гамма! Какой ужас, какая смертная тоска! Жалко, что Антония глазки закрыла… Ну, ничего, наступит момент – заставим открыть!

Его руки метались по клавиатуре. Он сочинял, он творил, он жил, словно от экрана некий ток проходил через него и шел прямо в пальцы, стучавшие по клавишам. Слова лились сами, он едва успевал их записывать. Финал его романа, который до сих пор никак ему не удавался, принимал очертания, подвластные ему. Он снова был БОГОМ!

…В тот же вечер детектив отправился к Валентину Прохорову домой. Если повезет, и пиарщик не уехал на дачу или еще куда-нибудь, то…

Повезло: он его застал. Валентин Прохоров строго выспрашивал через дверь, кто его беспокоит и зачем. Услышав, что по его душу вновь явился частный детектив, Прохоров нелюбезно послал его весьма далеко. Открывать дверь он явно не собирался.

Кис, однако, ровным голосом сообщил, что у него на руках пренеприятное для пиарщика заявление… От некоей Лиды Капки. И стоит только положить это заявление в соответствующие инстанции…

Дверь открылась. Правда, придержанная цепочкой. Массивная румяная ряха Прохорова показалось в проеме.

– Покажите!

– Да раззи нам жалко? Пожалте, господин Прохоров, полюбуйтесь! – Детектив сунул ему почти в морду листок, предупредив, что это только копия, и посему попытка порвать ее окажется неразумной.

Прохоров переваривал услышанное и увиденное минуты три, долгие и нервные для детектива минуты.

После чего цепочка была скинута с двери, и последняя распахнулась. Было бы преувеличением сказать, что гостеприимно, однако Алексея допустили внутрь квартиры.

Правда, не далее прихожей.

– И что вам от меня нужно?

Не любил Кис, когда его принимали невежливо, ну страсть как не любил! И потому, зная, что соотношение сил уже изменилось в его пользу, ответил сухо:

– Я не привык разговаривать, стоя в прихожей.

Помявшись, Прохоров предложил пройти в комнату, где обнаружился редкостный бардак. Одежда, книги, листы бумаги и полные окурков пепельницы покрывали все поверхности: пол, стол, диван… Прохоров потревожил этот фантастический пейзаж, сгребя одним жестом сваленные на диван предметы, и освободил таким образом одно сидячее место, на которое указал детективу. Сам он, воспроизведя на бис удавшийся жест, выручил из плена кресло и уселся в него напротив Алексея.

– Слушаю вас, – проговорил он неприязненно.

– Меня интересует человек, по чьей просьбе вы рекомендовали Тоню на работу к Виталию Григорьевичу.

– А в чем дело? Он в чем-то замешан?

– Ответа не будет.

– Поймите меня… Это очень уважаемый и достойный человек.

– Из вашей фразы вытекает, что известный.

– Каким образом?!

– «Уважаемый и достойный» – это в глазах других. А если «очень» – то, стало быть, таких других глаз много. Откуда следует, что человек известный.

– Хм… Не без того. Но я подчеркиваю, что «уважаемый и достойный». И его статус…

– Вы ведь тоже человек известный. И как, вы тоже «уважаемый и достойный»?

Прохоров набычился, ища подвох.

– Сомнений нет, вы именно таким себя и видите. Однако, представьте себе, есть немало людей, которые придерживаются о вас мнения диаметрально противоположного. Вы перепутали известность с достоинством. Из первого второе не вытекает.

Валентин Прохоров неожиданно растерялся. Надо полагать, меньше всего ожидал услышать от какого-то сыщика рассуждений на отвлеченные темы, и теперь не нашелся, что возразить.

– Так кто это? – нажал Кис.

– Вы можете мне гарантировать, что сказанное мной останется между нами?

– Нет. Если дело попадет в суд, вас могут вызвать как свидетеля.

– В суд???

– Я сказал: «если». Так кто это?

– Я не могу вам сказать, раз вы мне не гарантируете…

Кис прищурился. Он разозлился. Он терпеть не мог людей, которые плохо отдают себе отчет, что почем и в чью пользу расстановка сил. Они вынуждают терять время напрасным словоблудием.

– Не можете – не надо, – Кис направился к выходу. – Я ухожу. Причем прямиком на Петровку. И кладу заявление несовершеннолетней Лиды Капки в отдел по борьбе с…

– Это известный писатель!.. – бросился за ним Прохоров. – Только, если можно, не ссылайтесь на меня, пожалуйста! Я один из немногих людей, которых он удостаивает своим редким общением, и мне не хотелось бы потерять его дружбу…

– У вас любопытное понимание дружбы, – заметил Алексей, возвращаясь.

Через пять минут у него на руках были ф.и.о., а также адреса и телефоны. Перебрав их, он решительно отмел городскую квартиру: Александра с утра получила сообщение от Тони на мобильный, из которого следовало, что она находится на даче какого-то Николая Сергеевича. В свете полученной от Прохорова информации, дача принадлежала Николаю Сергеевичу Курганову, писателю не просто известному, а «культовому», как нынче модно говорить. Отчего он «культовый», Кис понятия не имел ни малейшего, так как книгами его никогда не интересовался, зато местопребыванием Тони он интересовался очень даже живо. Особенно, если учесть, что Тоня просила о помощи и говорила об опасности.

Загвоздка была, однако, в том, что писатель сей имел аж три (!!!) дачи, причем в разных направлениях от столицы. И на которой из них находилась Тоня?

Кис потребовал у Прохорова комментарии к писательской недвижимости. Оказалось, что одна из них представляет собой бывшую чью-то усадьбу, которую Курганов отреставрировал за огромные деньги, превратив ее в современно оборудованное жилище. В усадьбе имелся даже небольшой театрик, и Курганов изредка устраивал у себя вечера для творческой элиты, где, случалось, игрались пьески новых авангардных талантов.

Другая дача представляла собой большой каменный дом, который писатель построил раньше. Он был вполне обычным, разве что вкуса побольше, чем в массовой «новорусской» застройке.

Третья же являлась его старой дачей, еще с советских времен, доставшаяся от родителей. Ее он тоже перестроил, превратив в нечто среднее между русской избой и альпийским «шале».

Так на какой же из них Тоня???

Алексей теперь располагал телефонными номерами всех трех дач, а также номером мобильного Курганова. Можно попытаться выяснить местонахождение писателя путем прозвона…

И Кис набрал первый номер. Автоответчик. Второй номер. Автоответчик. Третий номер… Автоответчик.

Это не значит, что Курганова нет ни на одной из дач. Он мог принадлежать к той породе людей, которые никогда не снимут трубку прежде, чем не услышат на автоответчике голос звонящего. Или, увидев на определителе незнакомый номер, – не снимут трубку вообще.

Мобильный же не имел смысла: по нему не установишь, где находится в данный момент Курганов. Только разве со специальной аппаратурой милиции. У детектива там были надежные связи со времен его сыщицкой работы на Петровке, но вот времени у него не имелось на то, чтобы раскручивать тяжелую милицейскую машину…

…Кирилл вытянулся рядом с Тоней, уткнулся лбом в ее плечо и закрыл глаза. Хорошо бы погрузиться в обморок или сон, как она… И никогда не просыпаться. Или проснуться и понять, что тебе снился кошмар!

Тонино плечо было теплым и живым. Ее нежная кожа обещала наслаждение, а наслаждение обещало будущее… Только, кажется, будущего у них не было. Осталось только прошлое… Да и то, надолго ли???

Воспоминания затопили Кирилла. Воспоминания о той недолгой жизни, которую он успел прожить. Сцены из детства и из школы, родители, сестра, друзья… Потом вдруг всплыли спектакли, роли, которые он играл. Не великие роли, но как же бездарно, как плоско он их играл! Как это понятно теперь, сейчас… Только уже никогда не исправить. Ничего не исправить. Ни роли, ни жизнь…

Мысли его улетели так далеко, что он резко вздрогнул от шума. Кирилл обернулся: отбойный молоток, ревя и содрогаясь, высверливал периметр прямоугольника, нарисованного на бетонном полу. В воздухе заметалась пыль, свечи по периметру погасли.

Тоня шевельнулась, – видимо, до ее сознания долетел грохот. Она открыла глаза и выглянула из-за плеча Кирилла. Отбойный молоток уже взрывал бетон в самом центре прямоугольника. Черные люди убирали раскрошенные куски.

– Что они делают? Зачем дробят пол? – шепнула Тоня.

Кирилл не ответил.

Тоня не переспросила.

Очистив прямоугольник, черные люди взялись за лопаты и принялись копать. Тоня отвернулась от них.

– Пить хочу… – прошептала она.

Кирилл тоже хотел, но какой смысл об этом говорить?

Ему показалось, что Тоня снова провалилась в обморочный сон. Тем лучше для нее…

Черные люди трудились, капюшоны мотались на их головах, – как вдруг один разогнулся и, утерев потный лоб, отошел к стенке, где лежало несколько объемистых сумок, и достал оттуда бутылку воды.

Отпив, он закрутил пробку и положил бутылку обратно. Не успев толком подумать, Кирилл совершил бросок. Так бросаются на добычу хищники – молниеносно, сосредоточенно, беспощадно.

Выхватив из сумки бутылку с водой, он вернулся с добычей на матрас. Черные капюшоны сопроводили его действие поворотами голов. Никто, однако, не выразил протеста.

Отвинтив пробку, Кирилл принялся пить.

…Воды там осталось не более полулитра – ерунда для здорового молодого мужчины. Сейчас он выхлебает всю воду без остатка, пока Антония спит и не видит. Вон как светится животной, примитивной, физиологической радостью: вода! Она необходима для жизни! Даже если жизни осталось на пару часиков.

Писатель довольно откинулся в кресле, созерцая, как крупно и судорожно движется по горлу Кирилла кадык. А Антония спит. Вот вам любовь, детки!

…Кирилл, с сожалением оторвавшись от бутылки, запустил руку под голову Тони и, приподняв ее, приставил горлышко к ее пересохшим губам. Вода потекла Тоне в рот. Она открыла неосмысленные глаза, рефлекторно глотая, словно младенец из соски.

Вода кончилась. Кирилл отбросил пустой пластик с сожалением.

Черные люди только движением капюшонов отреагировали на гулкий звук. Не разогнувшись, не замедлив темпа, они продолжали копать яму в центре подвала. Восемь пар рук, восемь лопат – яма углублялась чудовищно быстро. По ее краям росли горки земли.

…Неожиданно лопаты словно по команде замерли. Капюшоны оборотились в сторону лестницы. И через несколько секунд из-за черных спин появился Писатель.

У Тони забилось сердце. Надежда загорелась в ее мозгу безумием пожара: «Он пришел нам сказать, что фарс окончен!!! Он нас достаточно напугал, он насладился и налюбовался…»

– …Я насладился, – донесся до ее затуманенного сознания голос Писателя. – Я получил полное удовлетворение…

«…И заставил нас понять, что мы всего лишь персонажи в его романе…»

– …Вы жили так, как сочинял Я. Вы чувствовали то, что интересовало Меня. Вы трахались, потому Я этого хотел; вы ссорились, потому что Я этого хотел; и теперь вы трясетесь от страха, потому что Я этого хочу!

«…Он все получил от нас, и больше мы ему не нужны!»

– …И даже если вы все еще продолжаете своевольничать, все еще пытаетесь мне что-то доказать, – я вам доказал, что вы всего лишь мои персонажи. Впрочем, вы меня больше не интересуете. Мой роман дописан. Я поставил точку.

«…И теперь спектакль окончен!!! Сейчас эти черные люди снимут свои костюмы, станут обычными и нестрашными – нанятыми актерами! А нас отпустят домой!!!»

– …Я мог бы закончить это волшебное зрелище прямо сейчас, но, видите ли, мои дорогие, это сатанисты. И у них своя программа – ритуалы там и все такое прочее. Так что потерпите немножко до финала.

– Сатанисты??? – в ужасе прошептала Тоня, не веря собственным ушам.

Кирилл больно сжал ее ладонь.

– Они самые, Антония, – любезно откликнулся Писатель. – Местные сатанисты, которые охотно воспользовались возможностью принести вас в жертву своим богам. А я воспользовался бесплатной рабочей силой, чтобы выкопать яму. Баш на баш, так сказать, – хихикнул Писатель. – И я оставляю вас в их приятном обществе.

Он направился к лестнице. Сатанисты расступились перед ним, образовав черный коридор. Пламя свечей задрожало от движения их балахонов.

– Да! Чуть не забыл! – крикнул Писатель уже со ступенек. – Я придумал для вас красивый трагический финал. В классике любовников замуровывали в стенках живыми… Но в наши скорбные времена таких добротных стенок больше не существует. Поэтому вас закопают живыми в этой яме… И вы медленно умрете в объятиях друг друга… Ха! Я бы посадил на вашей могиле розы, белую и красную, чтобы они сплелись ветвями, как в красивых сказках, но в подвале розы не растут, увы… Так что не обессудьте.

С этими словами он покинул подвал.

Кирилл прижал Тоню к себе. Ее трясло. Он осторожно опрокинул ее на матрас и накрыл своим телом, чтобы согреть. Не обращая больше внимания на жутких людей в капюшонах, они покрывали друга прощальными поцелуями… Их слезы мешались, как и дыхание. От жажды у Тони пересохло во рту, и Кирилл несколько раз облизывал ее губы, смачивая их: сейчас ее шепот, ее слова были самым главным, самым нужным и важным, что у него осталось в жизни. А жизни осталось на несколько десятков минут… И он гладил Тонин урчащий от голода живот, и целовал его, и слушал, что говорила она…

И он тоже говорил. Он рассказывал ей свою жизнь, поражаясь сейчас той детской безмозглости, с которой он плыл изо дня в день, – в драгоценный, невосполнимый день! И снова просил прощения, и Тоня ему шептала сухими губами, что не нужно, что поздно, что все равно простила, что все равно любит, что роднее него никогда не было, что он единственный и самый лучший…

Это было хуже любого упрека. Это было невыносимо. Хотелось умереть прямо сейчас. Если бы он мог предложить себя вместо Тони – он бы это сделал.

Но ужас заключался в том, что он не мог вместо : им назначили умереть вместе.

Потом они устали шептаться и плакать, и затихли под одеялом, крепко обнявшись на грязном матрасе без простыни и подушек. Они больше не смотрели на страшных людей и на страшные приготовления, они никуда не смотрели, сомкнув теплые лбы и закрыв глаза, вдыхая запах друг друга и последние мгновения любви и жизни…

Глава 38

Томимый самыми дурными предчувствиями, Алексей сделал еще два звонка. Первый – Ване, с поручением навестить одну из дач.

– Если увидишь, что там глухо, – наставлял детектив, – то мне отзвони, а сам немедленно поезжай по второму адресу…

Для себя же, неизвестно по какому наитию, он выбрал самую дальнюю дачу в непрестижном северном направлении. Ту самую, деревянную.

Второй звонок был предназначен Сереге, бывшему коллеге по Петровке, а также верному другу до гробовой доски.

Впрочем, дружба дружбой, а дело, пусть даже еще и не заведенное по правилам протокола, но зато уже «разогретое» до кондиции, имело свою магию цифр раскрываемости преступлений. Серега доверял чутью друга «до гробовой доски». А правильную папочку всегда можно завести и задним числом!

Посему Серега, вникнув в обстоятельства исчезновения Тони, вполне охотно откликнулся на предложение Киса проведать вместе с ним подозрительную дачу.

Пока Алексей объяснялся с Серегой, пока Серега объяснялся с очередной «малышкой» (так Серега называл всех своих дам сердца, которых его сердце меняло примерно каждые полгода) на предмет «куда это ты на ночь глядя?»; пока они с Серегой вырулили за город, Ванюшка на своем мотоцикле сумел проверить дачу по первому адресу, самому ближнему к Москве. И доложился: «Темно и тихо. На звонок никто не отвечает. Вряд ли дача обитаема».

Алексей отправил его на следующую дачу. А им с Серегой оставалось еще примерно полчаса пути.

Никогда, никогда еще в жизни он не испытывал такого мерзкого чувства беспомощности!!! Никогда его так не унижали, не оскорбляли!!! Они решили ему доказать, что он всего лишь жалкий придурок, не знающий жизни! Не видящий людей насквозь сызмальства!

Тем не менее они снова обнимались и целовались! Лишенные пищи, воды, одежды и тепла, перед лицом неминуемой смерти, они смели друг друга любить!!!

Он ничего не понимал. Они не могли притворяться: в таких ситуациях уже никто не способен притворяться. Они не могли делать это нарочно, ему назло: в таких ситуациях уже не до философских аргументов.

Но что же тогда? Он должен, глядя на них, признать, что есть некое метафизическое чувство, превыше физиологических потребностей, превыше непререкаемого и здорового эго? А вслед за этим допущением – признать, что он не постиг очень важную сторону жизни? И человеческой души? Он, ПИСАТЕЛЬ??? Инженер человеческих душ??? Что он прошел мимо этого чувства, отвергая само его существование? Что он несчастный идиот, который ошибся в своей концепции и тем самым себя обделил???

Но разве можно подобное признать? Можно разве с подобным согласиться???

Не-е-е-ет!!! Избавиться от них! Они списаны в утиль, они неудачные персонажи. Они должны покинуть его страницы. И как можно скорее!

…Раздался мерный гул голосов. Сначала почти неслышный, как шелест листьев. Затем, все более отчетливый, он постепенно набирал силу. От него вибрировал воздух и дрожало пламя свечей. Тоня с Кириллом разомкнули объятия и обернулись.

Люди в капюшонах, встав вокруг ямы, ритмично бормотали заклинания. Тени плясали на стенах. Огни дрожали, голоса вибрировали, от них вибрировали барабанные перепонки, все тело, парализуя его предсмертным ужасом.

Черные люди, гудя в лад, двинулись вокруг ямы хороводом. Затем хоровод разомкнулся на два рукава, и черные потоки потекли к Тоне и Кириллу. Их заставили встать, развели в разные стороны, и вокруг каждого закружился страшный хоровод со все возрастающим гудением.

Это был конец. Надежды не осталось. Тоня запретила себе жалеть себя. Это не имело смысла: смерть уже обожгла ее своим дыханием, и оставшиеся минуты не стоило тратить на сопли и слезы.

Она нашла глазами Кирилла. Он вглядывался в нее поверх людей, огней, теней, словно их разделяли километры.

– Я люблю тебя, – крикнула Тоня через все километры.

– Я люблю тебя… – далеким эхом откликнулся Кирилл.

Писатель сбросил со стола стакан с недопитым виски и принялся с остервенением топтать осколки, слушая, как хрустит под подошвами стекло. Затем, вернувшись компьютеру, вырубил камеру. Открыл свой новый, свой гениальный, свой почти законченный роман и одним махом стер весь текст. Взял новый стакан и налил себе новую порцию виски. Медленно процедил сквозь сжатые зубы несколько глотков. И снова включил камеру.

Тоню и Кирилла, взяв с обеих сторон под руки, вели к яме. Еще минута – и их столкнули вниз.

Голова Кирилла была вровень с краями ямы, Тоню не было видно.

Впрочем, у них больше нет имен. Есть персонаж и персонажиха. И сейчас он их сотрет так же, как стер текст. Писатель отрегулировал угол зрения камеры, чтобы лучше видеть яму.

Черные люди взялись за лопаты, и первые комья земли полетели в яму. Персонажи обнялись. В их глазах стоял смертный ужас.

Прелэстно. Я на вашей могиле посажу розы. И они сплетутся ветвями, как в старых добрых сказках. Розы в подвале не растут – это я так, для красного словца.

Он вернулся к файлу с романом и восстановил стертый текст. Когда этих двоих не станет, больше никто не помешает ему писать свой роман так, как он хочет. Как считает нужным. Как настоящий творец, который лепит своих персонажей! А не персонажи – его!!!!

Арриведерчи, тени от моей тени! Гуд бай, фантомы моего усталого воображения! О ревуар, мой неудачный черновик! Я перепишу тебя, и ты превратишься в гениальное творение!

Лопаты мерно взмахивали, отправляя в яму все новые комья земли. И с каждым броском из этих двоих истекала жизнь – и с каждым броском в нем росло чувство свободы и своей власти. Жизнь, уходящая от персонажей, втекала в вены их автора.

Так и должно быть! Он почувствовал, как кровь прилила к лицу. Мощное возбуждение поднималось в нем, крутилось в низу живота, в паху, холодя и обжигая его внутренности. Он торжествовал. Он властвовал. Он был богом. Он творил жизнь и смерть. ОН.

Наслаждение было столь острым и неожиданным, что он расстегнул штаны и, глядя полуприкрытыми глазами на экран, принялся мастурбировать…

Глава 39

– Писатель, – говорил в машине Кис Сереге, – чем он может оказаться опасен для Тони? Все, что я знаю, похоже на больную фантазию… Но есть ли реальная угроза? Он известный человек, трудно представить, что психически ненормален, иначе об этом бы все уже знали…

– Кис, то, что ты рассказал мне, – это полная шиза.

– Шиза, да, – но насколько опасная? Ну, бредит мужик, крышка поехала, они все чуток сдвинутые, эти творческие люди… Слишком серьезно к себе относятся, – вот всякие там мании и разрастаются. Но что плохого он может сделать Тоне?! Изнасиловать? Но он немолодой человек, с трудом верится… Убить? Но зачем ему?!

– А с чего ты взял, что он насилует или убивает? Может, чай пьет и расспрашивает ее о жизни?

– Но тогда почему Тоня оставила Александре сообщение, что она в опасности? И почему тогда у меня шерсть дыбом встает на загривке? Ты же знаешь, я как собака: начинаю рычать раньше, чем вор войдет в дом…

– Ты сказал, что и Кирилл там?

– По всей видимости. Он Александре объяснил, что едет срочно на дачу. Неужто на какую другую?

– И что ж, по-твоему, этот хрыч насилует или убивает Тоню у Кирилла на глазах? Как-то это того… Не вяжется.

– Хороший вопрос, правильный… Но из него лишь следует… Серега, из этого следует, что Кирилл нейтрализован! Хорошо, если еще жив… Или их убивают обоих??? Или это у меня глюки? И я, как климактерирующая дама, принимаю перемены атмосферного давления за предчувствия?

– Чувак, ты, конечно, не климактерирующая дама, но все же… Сам посуди: ну зачем писателю убивать их? Он развлекся, ладно, – хрен его знает, зачем, но подстроил сюжетик: нанял актера, окрутил с его помощью Тоню. А сам наблюдал. Оно, твоя правда, отдает патологией… Но, звиняй, не вижу, как от этой патологии можно перейти к убийству. Ты не хуже меня знаешь: нужны мотивы. Ты их видишь?

– Нет.

Серега умолк. Он вспомнил об оставленной дома обиженной «малышке» и пожалел, что согласился ехать со старым дружбаном на ночь глядя к черту на кулички. Вся эта история, несмотря на шизу, не тянула на преступление. Сейчас они приедут, а сладкая парочка чаек распивает с писателем и слушает, подперев щечки, его байки…

Но отказываться было поздно: они уже подъезжали к дачному поселку.

Дом был тих. Горело всего лишь одно окошко приглушенным светом настольной лампы. И оно почему-то не вдохновило Серегу на дальнейшее развитие сцены совместного распивания чая.

Всего на эту сторону выходило четыре окна и застекленная веранда. Входная дверь, к которой вели три ступеньки, да слева от дома пристроенный гараж. Над воротами виднелась камера наблюдения. Ясно, что это не лучший способ проникнуть в дом.

Сыщики двинулись вдоль ограды. Достигнув тыла дачного участка, они перебрались через высокий забор и осмотрелись. В этой части владений имелась постройка: небольшой домишко примерно на пару комнат. В нем тоже горело одно окошко, но плотные занавески не позволяли разглядеть, что там да кто там внутри. Может, это дом для гостей? И там как раз находятся Кирилл с Тоней?

– Тоня по телефону упомянула садовника, Герасима, – шепнул Кис. – Не исключено, что это его домик…

Серега тронул ручку двери. Она поддалась: дверь не была заперта. Сыщики прислушались. В домике, где-то в глубине, бормотал телевизор. Переглянувшись, они друг другу кивнули, и Кис резко распахнул дверь, привычно откинувшись к стене.

И в это мгновение что-то беззвучно вылетело из двери мощным комком. Двое мужчин инстинктивно откатились по разные стороны.

Собака, блин!!! Промахнувшись, она уже напружинила лапы, чтобы сделать новый прыжок. Серега бросился на нее всем телом и придавил к земле. Кис, включив фонарик, изучил положение распластанного под тяжестью Сереги пса и, просунув руки, крепко взял животное за шею. Серега приподнялся, и Алексей вытащил из-под него… Питбуля!

Мощный, сильный пес извивался в руках Алексея, хрипя. Серега шагнул в небольшую прихожую – телевизор покрывал его шаги и хрип питбуля. Через несколько секунд он вернулся к Алексею, уже с трудом удерживавшему животину, держа в руках намордник и поводок.

– Прямо в прихожей нашел, – шепнул он и, как-то изловчившись, нацепил намордник на обезумевшую собаку. Затем пристегнул поводок к ошейнику.

Пес продолжал крутиться и извиваться, пытаясь вырваться. Алексей крепко прижал к себе уже неопасного питбуля. И они с Серегой тихо двинулись в нутро домика.

…Мужчина, находившийся в доме, словно что-то учуял и встал с кресла на секунду раньше, чем появились в проеме двери Кис с питбулем и Серега с пистолетом. Высокий, плечистый, с бородатым крестьянским лицом, в нелепой кепке с надписью «Микрософт», – Кис не сомневался, что это и есть упомянутый Тоней садовник Герасим.

Взгляд его, игнорируя пистолет, устремился на собаку. Серега быстро сообразил, переориентировался и направил пистолет на псину.

– Что хотите, только не убивайте Питти!!! – хрипло воскликнул мужчина.

– Все зависит от вас, – вкрадчиво произнес Серега.

…Вскоре они узнали все – или почти все. Герасим был с середины дня отправлен в ссылку в свой домик, так как ночной визит к нему Тони не остался незамеченным. Но он знал о сатанистах, о вырытой в подвале могиле и о намерениях сбрендившего писателя. То ли под влиянием пистолета, нацеленного на собаку, то ли еще по каким-то причинам, которые смутно угадывались, но Герасим вызвался быть их проводником. И трое мужчин, не считая собаки, двинулись к дому.

– Скорее всего, ОН у себя в кабинете, – шепнул Гера. – ОН установил повсюду камеры и все видит в своем компьютере. А Тоня с парнишкой – в подвале. С сатанистами.

Кис с Серегой наскоро посовещались: с кого начать? С писателя проще: он, скорее всего, один. Или ломануться, не теряя времени, в подвал?

– Я думаю, – сказал Гера, косясь на своего пса, уставшего колотиться к жестких объятиях Киса, – что у Николая Сергеевича есть с ними связь по радио, он это любит. Если вы сумеете его заставить, то он все остановит. Если еще не поздно…

Он погладил питбуля, затихшего в руках детектива, хотя, как показалось сыщикам, сожаление в его голосе относилось к Тоне с Кириллом.

– Ведите! – распорядился Серега. – К писателю. Да, Кис?

Кис ответил согласием, и Гера отпер писательский дом своим ключом.

Они вошли бесшумно.

– Вы можете велеть своей собаке атаковать Курганова?

– Мой Питти слушает только меня!

– Это означает, что вы можете?..

– Да.

– Ладно, – произнес Кис, спуская питбуля на пол. – Гера, мы вам поверили… Но, имейте в виду, что пистолет теперь направлен на вас.

Гера, счастливый, обнимал свою собаку.

– Вы меня слышали?

– Слышал. Не беспокойтесь.

Они приблизились к двери кабинета. Однако она оказалась заперта. Повинуясь распоряжению сыщиков, Гера постучал. Писатель ответил недовольно: «В чем дело?»

– Это я… – проговорил Гера. – У меня важные новости…

Дверь открылась, и оба сыщика мгновенно проскользнули внутрь, зажав Писателя с обеих сторон. Гера остался в проеме двери.

– Советую проявить покладистость, – произнес Кис. – Мы вооружены, а у Геры питбуль, которого он натравит на вас при малейшем неверном жесте.

Писатель надменно улыбнулся.

– Вы опоздали, – сказал он с издевкой. – Все кончено.

И он указал на экран своего компьютера.

…Люди в черном, с натянутыми на голову капюшонами, бросали лопатами последние комья в яму в центре подвала, в которой еще виднелось лицо Кирилла, засыпанное почти до глаз. Руками – непослушными, стиснутыми землей руками, он отчаянно и неуклюже отгребал комья, пытаясь раскопать лицо Тони, уже почти исчезнувшее под слоем рыжеватой глины.

– Остановите их!!!! – заорал Кис.

– Так уже поздно, – приятно улыбнулся Писатель.

– Тебе что сказали, падла! – заорал Серега. – Ну?!

Писатель склонился к микрофону и проговорил:

– Остановитесь. И быстро линяйте отсюда!

– Бегом!!! – заорали сыщики в один голос. – Гера, с нами!!! Скорей!!!

Они ворвались, ведомые Герой, в гараж. Черная цепочка тянулась к выходу.

– Стоп!!! Всем руки за голову! – скомандовал Серега.

Черные люди замерли, но всего лишь на мгновение. После чего, вроде бы даже не сговариваясь, они стали обступать плотным полукругом троих мужчин, что-то ритмично бормоча.

Кис вытащил и свой, полузаконный, пистолет.

– Герасим, спускайте питбуля. На первого, кто шелохнется!

Гера снял намордник с Питти и что-то шепнул ему. Пес пружинисто уселся, напряженно вглядываясь в людей, готовый к броску.

Черные люди вздумали проигнорировать предупреждение. Они, судя по всему, полагали, что их бормотания должны возыметь эффект на пистолеты и собаку.

Серега выстрелил в воздух. Гера спустил питбуля. Ближайший из мужчин закричал, хватаясь за ногу. Серега снова выстрелил в воздух. На этот раз толпа замерла.

– Всем снять капюшоны! Лечь на пол, руки за голову!

Замешательство стоило им еще одной жертвы питбуля, на которую указал Гера. Уже второй человек вопил от боли, хватаясь за ногу.

– А он может и за горло, – сказал вдруг Гера.

– Ну! – поторопил их Серега. – Собачка-то и за горло может, слышали???

Капюшоны сползли с голов. Показались лица, все очень молодые и не обремененные интеллектом.

– На пол! Руки за голову!

Наконец, черная масса устелила пол гаража. Кис рванул в подвал, оставив сатанистов на попечение Сереги и Геры.

Глава 40

…Кирилл еще мог дышать – он задрал голову кверху, оставив, таким образом, нос на поверхности, – а вот Тони совсем не было видно.

– Серега!!! – заорал Кис. – Оставь Гере пистолет! Пусть стреляет в первого, кто шевельнется, а на второго питбуля спускает! И причем чтоб за горло! Иди сюда, нужна помощь!!!

Сам он, став на колени, остервенело принялся раскидывать руками землю там, где должна была находиться Тоня.

…Серега какое-то мгновение колебался: оставить пистолет Гере? Свой пистолет? Не лучше ли послать Геру вместо себя на помощь Кису? Но один пистолет с Серегой против восьмерых мужиков маловато будет. Или оставить здесь Геру, но без пистолета? Тогда маловато будет питбуля с Герой…

Он встретился с садовником глазами.

– Не бойся, милицанер, не подведу, – тихо сказал Гера. – Иди спасать людей.

И Серега ему поверил. Передав пистолет, он рванул в подвал и, мгновенно оценив ситуацию, принялся помогать Кису откапывать Тоню. К счастью, ее голову прикрывал совсем небольшой слой земли, ее лицо тоже было повернуто кверху и прикрыто ладонями, что облегчало, точнее, ускоряло спасательные работы сыщиков. Кис осторожно высвободил ее нос, затем рот…

– Тоня!!! Тоня, дыши!!! – закричал он.

Но она не дышала.

Алексей, отерев своим носовым платком Тонины губы и нос, изловчился и в самой невероятной позе принялся делать ей искусственное дыхание «рот в рот». Серега тем временем отгребал теперь землю от лица Кирилла, смотревшего на сыщиков обезумевшими от надежды глазами…

…Увидев первый прерывистый Тонин вздох, Кис, стесняясь выступивших слез, снова принялся бережно отирать ее лицо, приговаривая вдруг охрипшим голосом, что не надо пока глазки открывать, так как в них набилась земля…

– Главное, ты дыши, Антоненок, дыши, детка, дыши! А мы сейчас вас откопаем, и глазки умоем, и все будет хорошо…

…Как только они смогли вытащить из ямы Тоню с Кириллом – голых, грязных, в полуобмороке, но дышащих, – сыщики бросились обратно наверх, в гараж. Зорко оглядев по пути полки вдоль одной из стен подвала, – инструменты, банки с консервами, бутылки вина, – Кис приметил моток бечевы. Нужная в хозяйстве вещь, еще как нужная!!! Он прихватил его с собой вместе с садовым секатором.

…Сатанисты лежали смирно, уткнув лица в цемент пола. Питбуль, это исчадие ада, произвел на них неизгладимое впечатление, что твоя собака Баскервилей!

Гера невозмутимо оглядывал вверенное ему хозяйство.

Быстро разрезав бечевку на куски, Серега с Кисом крепко связали руки каждого за спиной, а затем, подняв их, перевязали между собой и всю гирлянду к трубам, проходившим вдоль стенки гаража. Убедившись, что работа сделана на «отлично», Кис попросил Геру спуститься в подвал и заняться Тоней с Кириллом.

Сыщики вышли из гаража во двор, где Серега принялся вызвать по мобильному подкрепление, а Кис, держа пистолет на изготове, осторожно двинулся к дому.

Чего можно ждать от писателя, Алексей совершенно не представлял. В свою камеру наблюдения Курганов прекрасно видел все, что происходило в подвале. Неизвестно, мог ли он наблюдать за гаражом и таким образом знать, что все сатанисты повязаны, но спасенные Тоня и Кирилл представляли для него на самом деле наибольшую угрозу: две его жертвы дадут показания в суде. Не открутится, сволочь! Может, за это время уже с пяток ведущих адвокатов обзвонил?

Да хоть с десяток: его ничто не спасет!

…Впрочем, Курганов мог уже сбежать под сурдинку. Хуже того: если он быстро подсуетился, то, пока поступит ориентировка в розыск, пока ее передадут в аэропорты и на вокзалы, он вполне успеет драпануть из страны…

Серега уже присоединился к Кису, и они прочесывали комнату за комнатой, приближаясь к кабинету. Если писатель не сбежал, то наверняка там, перед камерой…

Дверь в кабинет оказалась заперта. На стук, вернее на грохот, который учинили сыщики, никто не ответил. Серега с Алексеем переглянулись, посчитали «раз-два» – и на «три» дружно высадили дверь.

…Писатель стоял напротив, спиной к своему столу, и смотрел на них. В руках у него был пистолет, наведенный на сыщиков.

Поскольку у сыщиков тоже имелось по пистолету, то ситуация выглядела неоднозначной.

– Я вызвал подкрепление, предупреждаю. Они здесь будут через четверть часа, – сблефовал Серега: если машины подтянутся хотя бы через полчаса, то это уже будет чудом!

– Я видел, – кивнул Писатель. – Давайте не будем валять дурака. Вы можете меня убить, но и я могу застрелить одного из вас. Все, что мне нужно, – это чтобы вы позвали сюда Тоню и Кирилла. Пока доберется ваше подкрепление, я успею с ними поговорить. После чего я сдамся, не волнуйтесь.

Сыщики переглянулись.

– Я им вреда не причиню, слово чести, – добавил Писатель.

– Кис, как ты думаешь, – громко сказал Серега, – у этой скотины есть честь, чтобы ею клясться?

– Может, пусть лучше поклянется маминой могилой? – проговорил Алексей. – Мама-то у него точно была!

– У франкенштейнов не бывает мамы, – блеснул литературными познаниями Серега. – Их выращивают в пробирках.

– Хорошо, – сказал Писатель. – Я кладу пистолет. Теперь вы двое вооруженных против одного безоружного. Пусть сюда придет Тоня. И Кирилл заодно. Вы можете их даже оставить за вашими спинами. Мне нужно только несколько слов им сказать.

– Ладно, – согласился Кис. – Позовем.

Писатель, демонстрируя лояльность и доверие, повернулся к ним спиной, сев за компьютер. На экране высветился подвал: поваленные свечи, разбросанная вокруг ямы земля, лопаты, – однако Тони с Кириллом там не было.

– Надо думать, Гера увел их к себе, – сказал Писатель.

Кис забеспокоился. Он посмотрел на Серегу, тот кивнул. И Кис бегом помчался к гаражу.

Гирлянда сатанистов была на месте под зорким наблюдением неподвижно укрепившегося на пороге Питти, который проводил Алексея недружелюбным взглядом, и Кис продолжил свой джоггинг в сторону Герасимовой избушки, держа, на всякий случай, пистолет в боевой готовности. Кто его знает, на что способен человек, которому многие годы Писатель промывал мозги своей философией?

…Тоня, уже умытая и одетая, держала в руках чашку с горячим чаем, Кирилл еще мылся, а Гера… Гера невозмутимо чистил картошку.

Вернувшись, Кис сообщил, что придется подождать минут десять. Писатель кивнул, не обернувшись, открыл на компьютере текст (своего романа, надо думать) и как ни в чем ни бывало застучал по клавишам.

Сыщики переглянулись. То ли Курганов демонстрировал необыкновенное самообладание, то ли хотел их поставить в дурацкое положение: два пистолета смотрят в беззащитную спину занятого своим творчеством писателя? Пистолетов, однако, они не отвели, смутно подозревая какой-то подвох.

Наконец Тоня и Кирилл появились за спинами сыщиков, которые чуть раздвинули плечи, позволяя им встать таким образом, чтобы они были видны Курганову, но чтобы при этом в любую секунду их можно было бы скрыть за собою.

Писатель обернулся не сразу, допечатывая какую-то фразу. Затем он, словно пианист за роялем, высоко поднял руки над клавиатурой и картинно опустил их, поставив последний восклицательный знак в тексте.

– Спасибо, что пришли, – широко улыбнулся он, поворачиваясь в своем кресле. – Вы прекрасно выглядите… Рад за вас.

Он помолчал, разглядывая Тоню.

– Я не жалею о своем эксперименте, даже если мне пришлось несколько раз переписывать финал. Ты подарила мне множество великолепных ощущений, Антония… Не говорю тебе за них «спасибо», – это ведь я вынудил тебя мне их подарить, это я написал твою историю и создал твой характер… Жаль, что мне не удалось вас убить. Вернее, мне, по сути, глубоко безразлично, живы вы или мертвы. Я только хотел продемонстрировать наглядно, что Писатель – это Творец. Он подобен Богу, потому что он вершит судьбы своих персонажей! Надеюсь, что вы это наконец поняли.

Последняя фраза прозвучала с легкой вопросительной интонацией, и Писатель пристально всматривался в глаза Тони, надеясь уловить в них ответ.

Тоня отвернулась от него, упершись щекой в плечо Кирилла. Николай Сергеевич усмехнулся.

– Ну что ж, у меня осталась еще одна возможность вам это доказать…

Он развернулся и схватил лежавший на письменном столе пистолет. Кис с Серегой сдвинули плечи, пряча за собой Тоню и Кирилла.

Писатель рассмеялся.

– Вы жалкие, предсказуемые люди безо всякой творческой фантазии, – заявил он с издевательской улыбкой. – Именно поэтому я творец и бог, а вы ничтожные марионетки, которыми я управляю. И вы останетесь марионетками, перчаточными петрушками, созданными мною персонажами даже тогда, когда меня не будет. История знает: писатель умирает, а его персонажи живут… Что ж, живите, ПЕРСОНАЖИ!!! Вы никогда не сможете ни решать судьбу вашего творца, ни судить его по вашим скудоумным понятиям!

И с этими словами он выстрелил себе в рот.

Никто не издал ни звука. Тело Николая Сергеевича завалилось в кресле на бок, обнажив залитый кровью экран компьютера с текстом его последнего романа.

Первым пришел в себя Серега.

– Пойду-ка я проведаю сатанистов, – сказал он. – Сейчас наши подъедут.

Остальные так и остались стоять в дверях. Тоня хотела было сделать шаг в кабинет, но Кис ухватил ее за руку:

– Нельзя. Все должно остаться в неприкосновенности для экспертов. Пошли во двор, подождем машины милиции.

Тоня судорожно вздохнула. Кирилл взял ее за плечи.

– Антоненок, смерть всегда тяжелое зрелище, – философски заметил Кис. – Лучше уйти отсюда.

Сзади неслышно подошел Гера и вытянул голову, пытаясь разглядеть тело Николая Сергеевича. Алексей подвинулся, пропуская его вперед. Стаскивая свою кепочку «Микрософт», Гера приблизился к тому, кто так долго был его повелителем, и Кис почему-то его не остановил, только попросил ни к чему не прикасаться.

– Пойдем, Тоня, – прошептал Кирилл.

Но она не шелохнулась, глядя на Писателя.

– Мальчик… – произнесла она.

Кис изумленно поднял брови.

– Мальчик??? Он хотел вас заживо похоронить, Тоня!!!

– Я не забыла.

– Так… Я не понимаю, неужели ты его жалеешь???

– Он просто бедный маленький мальчик, который так и не вырос… Может, если бы кто-нибудь раньше его пожалел, то он не стал бы таким.

– Ну, ты даешь! – помотал головой Кис.

– Милосердная… – вдруг произнес Гера, бросив оземь кепочку «Микрософт». – Милосердная!!!

Он тяжело рухнул на колени, крестясь. Забормотав молитву, он поклонился сначала в сторону мертвого Николая Сергеевича, а затем, перебрав коленями, в сторону Тони.

Кирилл сжал ее плечо. Кажется, он понял, о чем говорил Герасим.

Эпилог

…На смерть Николая Сергеевича Курганова, писателя с мировой известностью, хором прозвучали трагическо-одические некрологи, деликатно умолчавшие как о причинах его смерти, так и событиях, ей предшествующих. Последний его роман был дружно назван шедевром, а одно крупное издательство, незаметно превратив некролог в рекламу, обещало выпустить гениальное творение Курганова в рекордно короткие сроки огромным тиражом.

И только один некролог, подписанный Александрой Касьяновой, несколько выбился из общего хора:

«Крупное литературное явление, Курганов для нас навсегда останется больше писательским именем, чем реальной личностью. В силу замкнутого образа жизни он крайне редко появлялся на публике, практически не имел друзей. Те немногие, кого судьба близко свела с писателем, характеризуют его как Питера Пена, вечного мальчика, который предпочел наглухо запереться в мире собственного воображения и фантазий, чтобы избежать взрослой ответственности взрослых чувств…

По тем же свидетельствам, Николай Сергеевич Курганов выразил желание, чтобы на его могиле посадили розы, белую и красную. В них он видел символ красивой сказки о любви, которой не было суждено случиться в его жизни…»

– …Курганов бы в гробу перевернулся, если бы прочитал о розах! – проговорил Кис, откладывая газету.

– Это моя ему месть за Антоненка, – кратко ответствовала Александра.

Примечания

1

См. романы Т. Гармаш-Роффе «Шантаж от Версаче», «Шалости нечистой силы», «Роль грешницы на бис», издательство «Эксмо».

Content

Татьяна Гармаш-Роффе
Королевский сорняк

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Эпилог

Примечания