Татьяна Гармаш-Роффе

Вечная молодость с аукциона

Достоверным фактом является приобретение господином Пьером Карденом развалин замка маркиза де Сада в деревне Ла Кост, а такжеустроенныеим там прием и эротический теневой спектакль.

Достоверным фактом является существование замка Ла Барбен, исторические сведения о нем, описание замковой кухни и музейной части подземелий. Замок действительно разделен на две части: музейную и приватную, в которой проживает его владелец.

Все события и персонажи, сосредоточенные вокруг этих фактов (включая сцену из спектакля), являются вымыслом автора.

* * *

…Больше не было ни неба, ни земли. Все кануло в кромешную тьму без пределов, без начала и конца. Ксюша зависла где-то посредине ничего, в черном холоде, стремительно размывавшем границы ее тела, границы ее «я», – так кислота растворяет в себе чужеродный объект, разлагая его на молекулы…

Только мужской голос, звучавший в темноте, свидетельствовал, что ее «я» еще не прекратило существовать, что она еще способна слышать и понимать…

– Вы кто? – недружелюбно спрашивал мужской голос. – И как вы сюда попали?

Как она сюда попала? Ох, это такая длинная история!..

Все началось в замке маркиза де Сада…

Она ошибалась. Все началось гораздо раньше.

Москва

«…Вы правы, Лариса, я никогда не боролся – ни за свои идеи, ни за свое положение. Говорят, такие люди, как я, вырастают в семьях, где слишком властные матери. Верно, моя мать такой и была, а потом ее место заняла жена… Мне всегда казалось, что это в норме вещей – оттого, видимо, и не приходило в голову протестовать. Да и характер у меня не тот, слишком покладистый – „мягкий“, как Вы выразились. Я все в жизни принимаю как должное – даже неприятности. В результате я ничего путного не добился и сам виноват, свалить не на кого…»

«Ага, – сказал себе Алексей Кисанов, – в сугубо «деловой переписке» наметился задушевный поворот!» Он погасил сигарету, придвинул к себе чашку кофе и снова уставился в компьютер.

Пару дней назад к нему, частному сыщику, обратилась особа лет пятидесяти пяти с просьбой установить местонахождение ее супруга. По словам особы, он убыл в страну Францию на десять дней, с тем чтобы предложить свое изобретение французским фармацевтам. Но через десять дней не вернулся. Ни звонков от него, ни телеграмм – ничего. И где его искать – неизвестно.

Кисанов пропустил несколько дат в окошке электронной почты и открыл наугад одно из более поздних писем.

«Смешно говорить о чувствах к человеку, которого никогда не видел – у меня даже Вашей фотографии нет! Но признаюсь, что мысли о Вас стали заполнять мои дни… И, знаете, мне давно не было так хорошо, как теперь, когда у меня есть Ваши письма. Спасибо Вам, Лариса…»

– Ого, – сказал себе Алексей Кисанов, давно и необидчиво отзывающийся на фамильярное прозвище Кис, и поскреб подбородок.

Он поначалу браться за дело не хотел: через каких-то три дня у него начинался долгожданный отпуск, который он собирался провести во Франции (в компании Александры, Ксюши и Реми[1]). Но отчего-то ему показалось, что дело несложное, да и слово «Франция», в которую убыл пропавший муж, было созвучно его настроению, – и Кис согласился.

По словам клиентки, Михаил Давыдович Левиков, супруг ее, договорился с какой-то фирмой в Париже о встрече, на которую и отправился. Переписки с этой компанией почтой в наличии не имелось, счетов за международные телефонные переговоры тоже – стало быть, здраво рассудил детектив, общение шло через Интернет. Клиентка сама до столь сложной мысли не додумалась бы, да и с компьютером управляться не умела. Посему с разрешения Клавдии Семеновны (так звалась клиентка) он забрал жесткий диск к себе с целью изучить его содержимое. И нате вам, неожиданность: пропавший супруг пристраивал во Франции не только свое изобретение, но и душу…

Еще письмо, ближе к отъезду.

«Я боюсь предстоящей встречи, боюсь тебе не понравиться, разочаровать (ну-ну, уже на «ты»!) – у меня так много недостатков, что… Я не перестаю удивляться, что ты нашла во мне какие-то привлекательные качества, которые до сих пор никто не разглядел, включая меня. Но пусть будет как будет – я еду. И если бог мне послал тебя, Лара, то, может, он решит продолжить список своих добрых деяний и сделает так, что ты не разочаруешься, когда увидишь меня «живьем»…»

Понятно, понятненько…

Михаил Левиков объяснил своей супруге, что фирма обеспечивает его каким-то жильем на время пребывания в Париже. Добравшись до места, он, как исправный муж, домой позвонил – по его словам, из автомата на улице, так как проживает в маленькой квартирке, предоставленной фирмой, в которой телефона не имеется. А адрес «квартирки» Клавдия Семеновна спросить не додумалась. Больше Михаил не звонил и в положенный срок не вернулся.

Ну что ж, теперь заглянем в ее письма , Ларисы этой, – для полноты картины.

«Ваше изобретение, Михаил, просто гениально. Я говорю Вам это как химик, хотя уже много лет не работаю по специальности, но все же остаточные, еще не выветрившиеся из головы знания позволяют мне об этом заявлять с полной ответственностью. Я плохо понимаю, как Вы, имея такие великолепные мозги, такой талант, могли согласиться на серое существование коммерсанта? Ваше место – в лаборатории, причем в крупнейшей! Ведь такого специалиста, как Вы, любая фирма с руками оторвет! Ваше изобретение может приносить бешеные доходы!

…А знаете что? Надо попробовать продать его крупным косметическим фирмам! Нет, серьезно – это мысль! Если Вы мне позволите, я изучу вопрос… Пока не знаю, как к ним подобраться, – я не в «системе». Когда муж был жив, я не работала, а последние семь лет перебиваюсь случайными заработками – ну, Вы видели мое объявление в Интернете про экскурсии и уроки, с которого, собственно, и завязалась наша переписка…»

Изобретение то самое, надо думать. Разговор о нем всплыл где-то в районе первого десятка писем, которых за три месяца набралось около полусотни. До этого они явно общались в Интернете, на каком-то форуме или чате. Но самое-то главное не начало переписки, а ее развитие и конец. Посему глянем дальше:

«…Подобное отношение к себе – преступно. Если Вы считаете нормой уважение к другим, то почему Вы исключили из этой нормы себя? Вы заслуживаете к себе уважения, Михаил, и любви наверняка тоже… Вы человек умный, добрый, деликатный – это такое редкое сочетание! Ваша жена должна была бы Вами дорожить – не понимаю, как могло случиться, что она, как Вы пишете, Вас презирает? За что, бог мой?! Может, Вы просто чего-то недопоняли, не разглядели в ней?»

Ха, ты не видела его супругу, милая Лариса! Это очень трогательно, что ты предлагаешь мужчине, которым явно заинтересовалась, присмотреться повнимательнее к своей «родной» жене – но твое благородство излишне: «не разглядеть» Клавдию Семеновну просто не представляется возможным…

Кис откинулся от компьютера и вытянул ноги на кресло для посетителей. «Это не женщина, дорогая Лариса, – это танк! Это бульдозер повышенной мощности с укрепленной броней! Тебе повезло, незнакомая Лариса, что ты не присутствовала здесь, когда она, едва не снеся боками на ходу дверную коробку, ввалилась ко мне и долго устраивала свои телеса в этом кресле, где сейчас расположились мои ноги… Тебе посчастливилось не слышать ее вибрирующего, как отбойный молоток, негодующего голоса! Она не забеспокоилась, Лариса, что муж пропал, она не испугалась: не случилось ли с ним чего? Нет – она возмутилась! Что он посмел пропасть! В ее бронированные мозги не пришла мысль, что он мог ее бросить и уехать к другой женщине – это из разряда невозможного! Потому что предмету домашнего обихода по имени Михаил Давыдович Левиков, который ты, неведомая Лариса, проживающая в Париже, обозначила как «доброго, умного и деликатного», – этому предмету надлежало быть всегда на своем месте и исправно выполнять свои функции. И предмет виноват уже тем, что посмел не быть под рукой… Да, если бы ты виделаэто, Лариса, ты не удивлялась бы, что твой Миша оказался раздавлен морально и физически…»

Еще одно письмо, ближе к отъезду изобретателя.

«Меня пугают эти интернетные, стерильные отношения… Я тебя никогда не видела, если не считать фотографии, у меня есть только три месяца нашей переписки – что я толком знаю о тебе? Твои мысли, твои чувства – это много или мало? Тем не менее, как ни странно, на сегодняшний день у меня нет никого ближе тебя, Миша… Я с нетерпением жду того дня, когда мы встретимся, чтобы убедиться в том, что я не сошла с ума…

Как только ты мне назовешь дату – я сразу же договорюсь с фирмой о рандеву для переговоров о твоем изобретении. Эти люди очень, очень заинтересованы (хотя стараются этого не показать), что еще раз доказывает гениальность твоего изобретения! Думаю, они могут предложить тебе хорошие деньги, но мне кажется, что с ними надо торговаться: я уже прилично изучила правила игры и знаю, что «незаинтересованный вид» – это первый ход в торгах. Пока не стану рассказывать подробности – боюсь сглазить, но мне кажется, что ты стоишь на пороге огромных изменений в твоей жизни…

Напиши, как только будут билеты. Жду с нетерпением и волнуюсь, как школьница…

Твоя Лариса».

– Ну что ж, понятно, – просмотрев еще несколько писем, Кис отставил опустевшую чашку и снова прикурил «Золотую Яву». Михаил Левиков одинок в семье, не оценен по достоинству, морально раздавлен. У него есть взрослая дочь, унаследовавшая от маменьки презрительное отношение к отцу, что способно только усугубить его экзистенциальную тоску. Он болтался где-то в Интернете – типичное времяпрепровождение для одиноких людей, – увидел объявление Ларисы. Судя по всему, она предлагала свои услуги: как репетитора для школьников и гида по Парижу для русских туристов… Алексей знал, что многие русские в Париже перебиваются такой случайной работой, Ксюша не раз живописала жизнь эмигрантов, когда навещала свою старшую сестру Александру, приходившуюся Алексею Кисанову любимой женщиной.

Михаил, видимо, что-то спросил у Ларисы – какую-нибудь ерунду, типа: «Что, тяжело с работой во Франции?» Она ответила – переписка завязалась. И к концу третьего месяца переписки они оказались друг другу самыми близкими людьми. Для Михаила, который давно перестал верить в себя, Лариса стала нечаянным подарком судьбы, ангелом с благой вестью, фокусником в цирке на дневном, детском сеансе, который уже почти вытащил из шляпы за уши удачу… К одному из писем Михаила была «приколота» его фотография, а на ней запечатлелось все: и тотальный черный пессимизм «по жизни», и проблеск детского изумления в глазах в ожидании чуда, и страх в него поверить, и легкая, робкая дымка нежности к едва знакомой женщине, и даже дрогнувшая от нечаянно проснувшейся чувственности улыбка…

– Во, бедолага, – проникся Кис. Как можно вляпаться в такую супругу – это он еще понимал, кто не вляпывался! Но как можно было не сбежать давно – этого понять не мог. Сбегают ведь даже из хорошо охраняемых тюрем!

«Никчемный, совершенно никчемный!» – колыхалась всеми подбородками и нижеследующими слоями тела Клавдия Семеновна, возмущенно округляя сластолюбивый, сочный рот. В молодости она была вполне милашкой, хоть и простушкой – «горняшкой». (Это словечко изобрела Александра, от слова «горничная» – помимо статуса любимой женщины Киса, она была еще и журналисткой и любила поиграть словами.) Теперь же Клавдия, проработав лет тридцать в торговле, раздулась от важности и «дефицита» советских времен, непомерно поглощаемого в доказательство своей элитарности.

«Никчемный муж» был по образованию биохимиком, долгие годы работал в производственной лаборатории[2] при Институте генетики, которую накрыло перестроечной волной, выплюнувшей персонал на пустынный берег безденежья. Понукаемый лютой супругой, Михаил устроился в одну из новорожденных фирм, занимающихся импортом лекарств из Болгарии. Зарплата его от этого перемещения существенно выиграла, но творческая душа изобретателя затосковала, заплутав в чаще цифр, в сушняке платежных ведомостей и накладных… Он с тоской наблюдал, как обосновывается в Москве Ив Роше – вот кто, думал Михаил, оценил бы его изобретение! Но в Москве открылся всего лишь магазин, сам Роше благополучно пребывал во Франции, а Михаил – он сидел в конторе по импорту лекарств и смирялся с судьбой…

Лариса вернула ему веру в свои творческие силы, в ценность его идей. Какое-то изобретение – надо думать, из эпохи лаборатории – она даже назвала «гениальным». Ясное дело, мужик ожил: почувствовал себя нужным женщине и одновременно – потенциальный спрос на свой труд и свой талант. И даже деньги, стараниями Ларисы, смутно замаячили на горизонте.

Она тоже одинока, это понятно. Вдова, материально явно не ахти, в чужой стране трудно с друзьями и общением… Ее фотография тоже имелась в переписке – Лариса прислала ее после робкого намека Левикова: маленькая и неброская блондинка лет сорока пяти, элегантно одетая, с застенчивой и приятной улыбкой. То, что принято называть «интеллигентная женщина». Михаил, с его мягким и добрым характером, с его непризнанным талантом, ее увлек. Женщины, особенно одинокие, любят опекать ближнего, особенно ближнего мужского пола… Наверняка она надеялась что-то построить с Михаилом – при условии, что встреча «живьем» не перевернет те нежные чувства, которые уже заблистали в переписке. И даже его грядущие заработки ею мыслились, скорее всего, как хорошая финансовая база для их будущей семьи. Из писем Михаила понятно, что он готов бросить все без сожалений – до сих пор просто стимула не было, теперь же стимул появился: стараниями Ларисы очертился фундамент его новой жизни. В другой стране, с другой женщиной, с другой работой и, похоже, другими заработками. Дух небось захватывало у обоих от такой перспективы…

Кис опустил ноги на пол и нашарил тапки. Придется объяснить клиентке, что муж ее не просто «пропал» – а с концами. Иными словами, ушел к другой женщине! Да не куда-нибудь, а в Париж!

Признаться, Кис испытывал злорадное удовольствие при мысли о том, как он выложит результат своего короткого расследования этой ошибке природы, этому генному мутанту, этому броненосцу, нечаянно облаченному в женское тело, по имени Клавдия. Проняло детектива чувство мужской солидарности, ох, как проняло!

…Она была в ярости. Она хлопала начальственно по столу так, что Алексею пришлось ей напомнить, что она не в своем кабинете на торговой базе, а у него на приеме. Она требовала найти «ничтожество» и «засранца», посмевшего предать все ее лучшие чувства, все ее заботы, все непомерные усилия, чтобы пристроить «никчемного» на хлебное место. Она опасно нависала всей телесной мощью над столом, грозя раздавить экран компьютера, требуя довести до конца работу, за которую «уплочены» деньги!

– Я взялся выяснить, куда подевался ваш муж, – пробовал защититься Кис. – И я вам сказал куда. Моя миссия выполнена!

– Э нет! Найти – это значит привезти домой! Я не за слова вам деньги платила!

– Помилуйте, – попробовал улыбнуться Кис, – как это «привезти»? Не чемодан ведь! За ручку не возьмешь да не понесешь!

Она ошарашенно посмотрела на детектива. В лице явственно мелькнуло недоумение: почему же «не понести» – вполне сойдет за чемодан… Но, проделав сложную умственную работу, Клавдия Семеновна, должно быть, сообразила, что не каждый станет так обращаться с ее супругом, как она сама.

– Тогда адрес!!! – хлопнула она снова по столу. – Вот когда скажете точно, по какому адресу отбыл, – тогда и работа будет выполнена! А пока вы наработали с гулькин нос: додумались компьютер его прочитать! Так каждый может! Не за это я вам деньги уплатила!

Кис всей душой понимал бедного изобретателя.

Он вяло сопротивлялся, но броненосная мутантша была непреклонна. В результате Кис немного сдал позиции: на днях он как раз едет во Францию по личным делам (повидать Ксюшу, а также Реми, Кисова давнего друга и коллегу по сыскному ремеслу, который последние четыре года приходится Ксюше мужем…) и там заодно попробует разыскать пропажу.

– Попробую – но ничего не обещаю, – со всей остаточной твердостью заявил детектив. – Это частная поездка, мой отпуск! И, прошу заметить, денег с вас на накладные расходы не беру, мои услуги оплатить наперед не предлагаю. Если найду вашего супруга – тогда и выставлю вам счет.

У Клавдии Семеновны был выбор: предложить оплатить услуги и «накладные расходы» – то есть дорогостоящий билет туда-обратно в Париж и командировочные немедленно, авансом – или съесть пилюлю. Она, прикинув расчетливым умом торгового работника со стажем, выбрала последнее. И Кис вздохнул с облегчением: отсутствие аванса позволяло сохранить формулировку «попробую» без императива «обязуюсь».

Кабы знал он тогда, за что брался…

До отъезда еще оставалось несколько дней, и Кис честно предпринял попытку выйти на Ларису. Написал по ее адресу письмо, в котором сообщил, что разыскивает Михаила Левикова, дал номер своего мобильного, просил позвонить, добавив, что в ближайшее время будет в Париже и хотел бы с ней встретиться.

C другой стороны, не слишком надеясь на ответ Ларисы, Кис попросил Ваньку, своего ассистента и квартиранта, который пиратствовал помаленьку в «мировой паутине» для своих нужд, пошарить у ее провайдера. Однако Ванька после нескольких часов напряженной взломщицкой работы развел руками: доступ к серверам надежно защищен, и не по его дилетантскому уму взломать базу данных французского провайдера.

Что же до Ларисы, она, разумеется, ему не ответила: она же не враг себе, чтобы выдавать Мишу, который, надо думать, не разочаровал и не разочаровался при встрече «живьем»…

* * *

Сборы в Париж были хлопотными. Морока с визами и билетами осталась позади, но они глупо застряли на уровне сборки чемоданов: Алексей с Александрой жили на две квартиры (его и ее), и их вещи постоянно курсировали между Смоленкой и проспектом Мира. В результате вспомнить, где на данный момент прописалась та или иная вещица, бывало крайне затруднительно… Посовещавшись, они порешили складывать свои чемоданы сначала у Александры, потом у Алексея.

– Галстук! – восклицал Кис. – Темно-синий с золотыми крапинками, твой подарок – не знаешь, где он? Я не нашел его ни там, ни тут!

– У любовницы небось забыл, – ехидничала Александра, – а я трусики не могу найти черные, знаешь, кружевные… Не видел?

Кис хотел было съязвить в ответ: «У любовника забыла», – но мысль эта ему так не понравилась, даже на уровне шутки, что он промолчал…

Они были вместе вот уже три года, ведя при этом образ жизни, независимый друг от друга. Каждый по-прежнему обитал в своей квартире, и в свободные вечера они сбегались на одной из территорий, наслаждаясь совместным ужином и легким, радостным сном после бурной любви. В таком союзе было множество плюсов, и их обоих это устраивало, но…

Затянувшийся инфантилизм этого союза, искусственно поддерживаемая стадия «женихания», уместная на первых порах, стали его как-то смутно беспокоить. Он не сумел бы толком объяснить, что именно ему не нравится – вроде бы нравилось все, а вот поди ж ты, какая-то неудовлетворенность тихо начала прогрызать тайный ход в его мозгу. Он иногда вглядывался в глаза Александры: не мелькнет ли в них схожего беспокойства?

Но оно не мелькало.

И сейчас ее шутка ему не понравилась. Словно Саша давала ему право в любой момент завести отношения с другой женщиной. Словно она оставляла место для вопроса, для зыбкой атмосферы неопределенности, для топкой почвы сомнений. Еще недавно его это восхищало… А теперь – теперь уже нет. Хотелось нового этапа в отношениях. Может, дело в возрасте – потребность в стабильности? Кажется, именно она ему вдруг понадобилась… Но она даже не намечалась, вот в чем фокус.

– Ты их положила в стирку, – откликнулся он на ее вопрос о трусиках будничным голосом. – А галстук, я вспомнил, он в кабинете висит, на спинке стула…

Ночью он был особенно нежен. Собственно, он всегда был нежен, но в этот раз как-то особенно, немножко горько… Что ему безумно нравилось в Александре – она была очень чувственна, она откликалась на малейшую ласку и умела ласкать сама… Александра называла это «сексом на клеточном уровне», имея в виду необыкновенный контакт тел, где каждая, самая банальная клеточка была восприимчива, как эрогенная зона.

Он был уверен, что восприимчивая Александра почувствовала привкус горечи в его ласках, и ему даже почудился немой вопрос в ее глазах… Но она ничего не спросила, не сказала.

Может, Александра просто ждала инициативы от него? Он, признаться, ни разу не пытался предложить ей семейную жизнь в ее классическом варианте, начиная от печати о браке в паспорте. Не то чтобы эта мысль никогда не мелькала в его голове – пожалуй, где-то на обочине сознания он иногда задавал себе вопрос: не предложить ли пожениться? Но там же, на обочине, всплывал сам по себе ответ: не надо. Проблема, однако, в том, что он никогда недодумывал до конца ответ: не надо – кому?

Ему?

Или ей?

Он недодумал и на этот раз, уплыв вместе с ней на волнах ласки в легкий сон.

Париж

В аэропорту Шарля де Голля их встречал Реми. Загорелый, голубоглазый, он выделялся из толпы, и они его приметили сразу же, еще за стеклянной стеной зала выдачи багажа. Однако, как ни вытягивала Александра шею, она так и не увидела Ксюшу.

Приветственный поцелуй был смазан ее встревоженным вопросом о сестре. В ответ Реми буркнул что-то неразборчивое.

– Вы поссорились? – ахнула Александра.

Ахнула не потому, что поссорились – в какой семье не бывает! – а потому, что Ксюшино непоявление в аэропорту обозначало степень серьезности ссоры.

– Ксюши нет в Париже, – мрачно пояснил Реми. – Она просила вас встретить и поцеловать от нее… Она приедет завтра днем.

Последовавшие объяснения были маловразумительны, но все же Александре удалось кое-что выудить…

…Журналистка по образованию, как и Александра, Ксюша едва ли не со студенческой скамьи вышла – точнее, «выехала» – замуж за Реми во Францию. Разумеется, без работы сидеть она не собиралась, почетная должность домашней хозяйки ее не прельщала, – но встроиться в тесно сплоченные ряды аборигенов не представлялось возможным. По крайней мере, без «пистона» – или блата, по-нашему. И потому Ксюша, чтобы с чего-то начать поиск «пистона», стала посещать различные ассоциации, не брезгуя даже самыми маленькими и локальными.

Она нравилась. C ее очаровательной наивной мордашкой, с ее роскошными волосами до попы, с ее вдумчивым умом, приправленным налетом простодушной непосредственности – конечно же, она нравилась, разве могло быть иначе? В основном – мужчинам, что понятно; реже – женщинам, что тоже понятно; но главное, что нравилась.

Так, начав с малого, Ксюша потихоньку «пошла по рукам». В самом невинном смысле этого слова. То есть, познакомившись с нею на одном мероприятии, ее стали приглашать на другое, а там – новые знакомства и новые приглашения на третье, четвертое и так далее. Она пыталась и сама создать какие-то русско-французские ассоциации, но дело не пошло. Точнее, это было не ее дело: организовывать, придумывать мероприятия, вести разные бумажки. Ее дело – писать статьи, она это любила, и у нее весьма неплохо получалось. В результате Ксюше удалось добраться до возможности печататься в некоторых французских журналах, пока еще третьего ранга… Но самое интересное было, конечно же, впереди. И Ксюша продолжала путь на вершину, одновременно работая на три-четыре русских печатных издания, в которые отсылала статьи о Франции. Мир моды люкс, высота и поэзия французской кухни, сплетни высшего света – одним словом, все то, на что так падка русская душа.

– …Последний замысел Ксюши – написать большое эссе о французских замках, и она начала собирать материал… Вы же знаете, что она в них влюблена, – проговорил Реми и вздохнул так горько, словно Ксюша ему изменяла с замками.

Буквально три дня назад на какой-то вечеринке, куда Ксюша ходила без Реми («Как всегда!» – всунулось в рассказ его обиженное примечание), Ксюше неожиданно предложили принять участие в… спектакле! Случилось это так: некий солидный господин завидел издалека ее стройную фигурку, укутанную в волну каштановых с рыжинкой волос. После чего солидный господин произвел чувствительное смущение в рядах праздного народа, потребляющего коктейли и лениво обсуждающего никому не интересные темы. Смущение же было вызвано тем, что солидный господин весьма бесцеремонно растолкал праздный народ, прокладывая себе столь несолидным образом дорогу к длинным волосам с рыжинкой. Растолканный народ в конечном итоге нашел в этом некоторое развлечение и с любопытством принялся следить за траекторией солидного господина, который – для пущего развлечения народа – повел себя еще более забавно: домчавшись до цели, он сначала сделал странное па вбок и уставился на профиль девушки. Присутствующие тоже уставились как могли: всем стало интересно. После чего, удовлетворенный, он сунулся в поле зрения заинтересовавшей его особы и принялся довольно невежливо разглядывать ее анфас. И не успела Ксюша подивиться столь странному поведению солидного господина, как тот торжественно провозгласил: «Вы мне подходите!»

– И знаете, почему его так интересовала Ксюша в профиль? – удрученно спросил Реми. – Потому что он предложил ей участвовать в теневом эротическом спектакле Пьера Кардена в замке маркиза де Сада! Понятно, что на тени анфас не разглядеть, зато профиль важен…

Профиль не разочаровал. Впрочем, анфас тоже, и господин принялся окучивать Ксюшу. Вернее, «неотразимую русскую».

Ксюша же почему-то нашла господина «приятным во всех отношениях» и весьма «забавным», – несколько кривясь, прокомментировал Реми, – и слушала его со вниманием.

…Пьер Карден купил развалины замка маркиза де Сада в деревне Ла Кост, вещал Ксюше приятный солидный господин, где отныне собирается устраивать спектакли и концерты. Вырученные деньги пойдут на восстановление замка – иными словами, акция благотворительная и благородная! Первым из них станет эротическое теневое шоу – дань уважения беспокойной тени великого и скандального маркиза. «Все в рамках приличия, театр теней, сами понимаете, одни намеки! Общество самое высокое, люди моды и искусства, имена самые известные – считайте, что вам несказанно повезло, потому что попасть в столь элитарный круг просто невозможно со стороны: вам выпал редкий шанс, моя очаровательная русская!»

Ксюша, слушая эти речи, поняла, что приятный господин ничем ей не опасен, поскольку его утонченная благообразность со всей очевидностью выдавала гомосексуальную ориентацию, – однако ей так и не удалось понять, куда он ее приглашал и почему? Ему нужна «дама для видимости» на этот прием? Он хочет соблюсти уже ставшие архаикой приличия – да в мире моды? Да в наши раскрепощенные времена? Сомнительно, ей-ей!

– Простите, я все поняла о Кардене и о спектакле, но только одного не поняла: вы меня приглашаете на спектакль?

– В спектакль, моя дорогая, в спектакль! Не смотреть – а участвовать! Я вам предлагаю лучшую в мире женскую роль – роль Евы!

Как выяснилось, приятный господин оказался директором по кастингу и к тому же соавтором сценария. Кастинг был закончен, спектакль отрепетирован, но, заметив эти волосы до середины ягодиц, их роскошную волну, он вдруг «увидел» сцену, которая будет открывать спектакль: сцену искушения Евы Змеем. «Откуда, так сказать, все грехи наши и пошли», – приятно улыбнулся директор по кастингу и соавтор сценария. Ксюша, по его словам, идеально подходила на роль Евы. Вернее, Ксюшин профиль и силуэт подходили. А играть там, собственно, нечего – час репетиции, и вуаля… Змей будет настоящий, но совершенно ручной, и дрессировщик будет на боевом посту неподалеку. Деньги, однако, за это ей заплатят – о-го-го! «Да и общество, – снова поднажал директор и прочая, – соберется самое элитарное». К тому же ей выпадет редкая возможность увидеть бренные останки замка маркиза де Сада… «Ну что, вы согласны, прелестная Ксения?»

«Прелестная Ксения» согласилась. Неизвестно, что соблазнило ее больше – денежное «о-го-го!», возможность ли сделать новые ценные знакомства («В этой стране, будь она неладна, – проворчал Реми, – все делается по знакомству!») или возможность облазить руины замка?

– Ева – это как? Голая, что ли? – взялся уточнить Кис.

– А ты когда-нибудь видел Еву одетой? – мрачно поинтересовался Реми.

– Ты ревнуешь, Реми? – с неожиданным вызовом спросила Александра. К Реми она относилась с изрядной симпатией, но тут, видать, взыграли сестринские чувства: в ранге всех возможных чувств это был не подлежащий сомнению приоритет.

– Можно понять, – вступился за друга и коллегу Кис, – мне бы тоже не понравилось, если бы ты ходила голая по сцене! Да еще и перед «элитарной публикой»!

– Ага, перед простыми работягами лучше, – ехидно бросила Александра. – Между прочим, публика будет видеть только ее тень!

– Да дело вообще не в этом! – не выдержал Реми. – Нынче на пляжах девицы и так голые ходят, если не считать ниточку в попе, – и никого это давно не волнует!

– Ну, не то чтобы никого… – пробормотал отстающий от прогресса Кис.

Реми его реплику не расслышал и продолжал с жаром:

– Просто мне не нравится, что Ксюша все время отзывается на приглашения каких-то незнакомых мужчин! Она с каждого мероприятия приносит визитки и новые приглашения – на новые вечера и вечеринки!

– И что? Подозреваешь Ксюшу в неверности? – произнесла Александра насмешливо и высокомерно.

– Нет! – с негодованием отверг Реми подобное предположение.

– Тогда в чем проблема? Из-за чего вы поссорились? – требовательно спросила Александра.

Она себе слишком много позволяла, Ксюшина сестра! Нет, Реми к ней относился очень даже хорошо, просто замечательно – она умная и интересная женщина, и красивая в придачу – совсем не так, как Ксюша, она жестко и надменно красива, а Ксюша мягко и нежно… Да, Реми, несомненно, Александру уважал, к тому же Ксюше она старшая сестра, а Алексею «подружка» – родственники, так сказать… Но, согласитесь, это перебор: лезть в его отношения с Ксюшей! Француженка себе такого никогда бы не позволила и уже давно бы дипломатично сменила тему, будь она не то что сестрой, а трижды матерью Ксюши! Но фокус в том, что Александра русская. И теперь ведь не отстанет, ни за что не отстанет!

– Ксюша сказала мне, – неохотно сдался он, – что замужество плохо совместимо со свободой!

– Так оно и есть, – снисходительно улыбнулась Александра. – Оно плохо совместимо с творческой работой, которая независима по определению… Когда ты, Реми, работаешь для клиента день и ночь, когда вечерами тебя нет дома, когда ты уезжаешь на несколько дней в другой город, в который тебя повели следы, – ты ведь не спрашиваешь разрешения у Ксюши? Нет, ты ее просто информируешь, и это воспринимается как само собой разумеющееся: ты работаешь! Так вот, друг мой, представь себе: она – тоже.

Кис, до сих пор не слишком вникавший в их диалог, с ее последними словами вдруг напрягся: «Замужество плохо совместимо с творческой работой, которая независима по определению…»

И вдруг все то, что было смутным, что не додумывалось до конца, мгновенно легко додумалось: Александра не стала бы ждать предложения «руки и сердца»! Когда-то, три года назад, она сама предложила ему отношения[3], простенько так и со вкусом: «Я хочу тебя». Эта странная женщина считала, что слово «люблю» всегда лжет, зато слово «хочу», напротив, всегда правдиво… Ему два года пришлось ждать, чтобы услышать от нее признание в любви – да и то под страхом смерти, можно сказать![4]

Нет, если бы она хотела жить с ним семьей – нормальной семьей, – она бы заявила прямо.

И раз не говорит – значит, не хочет.

А раз не хочет – он ей предлагать не будет. Так-то.

– Я не отвечаю на приглашения незнакомых женщин! – горячился тем временем Реми.

– Отвечаешь. Когда тебе нужно для дела. Правда ведь? – подначивала его Александра.

– Для дела!

– Но для журналистки – все дело! Особенно то, куда она может попасть в виде исключения, редкой удачи… И незнакомый мужчина с его приглашением является всего лишь средством передвижения, пропуском в те двери, на которых написано: «Посторонним вход воспрещен». А Ксюша обожает именно такие двери – разве ты не знаешь?

Она помолчала, а потом вдруг произнесла серьезно и участливо:

– Ты напрасно ее ревнуешь, Реми. Она тебя любит – и, пока любит, будет тебе верна.

Они направились наконец к лифтам и спустя пять минут с комфортом разместились в «Рено Эспас» Реми.

– Ты поэтому не выходишь за меня замуж? – неожиданно для себя самого спросил Кис. – Боишься, что печать в паспорте превратит меня в тирана?

– Как знать, – загадочно улыбнулась Саша. – Эта простая вещь имеет странную власть над людьми. Она многое меняет в сознании и в отношениях, она излишне связывает… И потом, ты ведь не предлагал.

– А если предложу? – лез в бутылку Кис, сам толком не понимая, за каким чертом.

Он ведь и сам не был уверен, что ему нужен другой образ жизни и отношений! Но сейчас, когда удостоверился, что это сознательный выбор Александры, – уело!!!

«Дурацкое, пустое, пупковое самолюбие», – прокомментировал внутренний голос.

И Кис даже с ним согласился, но поздно: он уже влез в бутылку и уже сидел за ее толстым стеклянным боком, подло искажавшим реальность, бессильно трепеща крылышками раздраженного самолюбия.

– Зачем, Алеша? – миролюбиво усмехнулась Александра. – Это не нужно ни тебе, ни мне. Разве нам так плохо?

Ну да, он так и понял: «ни тебе, ни МНЕ». Ей не нужно! Она не хочет быть сутками бок о бок с ним. Она не выносит его в больших дозах!

Он тоже, между прочим. Ему тоже не нужно. Не больше, чем ей! Он тоже…

Черт, он расстроился. Глупо и тупо – но расстроился. Свобода, понимаешь, ей дорога! Принимать любые приглашения! Профессия у них с сестрицей, видите ли, такая!

Кис никогда не ревновал. Никогда не подозревал. Надо сказать, что по большей части Александра выходила в свет с ним, используя его как щит от двусмысленных предложений. Но не всегда. И он в это «не всегда» никогда не совал свой нос: раз ей надо – так пусть идет. Его это не касалось, у нее дела, и он их уважал. А вот теперь, получив в лоб женскую и сестринскую солидарность в вопросах свободы (свободы отвечать на приглашения незнакомых мужиков, черт побери!), ему отчаянно захотелось сунуть нос в те ее дела, которые происходили без него… Нет, он не ревновал – еще чего! – но все-таки…

Они решили поужинать в ресторане. Александра попросила «с музыкой».

– Ты хочешь на дискотеку? – удивился Реми.

– Не на дискотеку – в ресторан с музыкой! – пояснила Александра, словно маленькому.

И где это вам в Париже найти с музыкой? Это вам не Москва, в Париже каждый сантиметр баснословные деньги стоит, и занимать их танцплощадкой и музыкантами, когда туда можно втиснуть еще с десяток столиков? Смеетесь, что ли, – кто это себе такую роскошь позволит!

Однако Реми спорить не стал и позвонил одному приятелю, который что-то когда-то говорил ему о подобных редких заведениях. Приятель назвал итальянский ресторан, бразильский ресторан и остромодный бар-ресторан, для танцев как бы не предназначенный, но в нем, однако, имеется музыка и к ней в придачу три свободных квадратных метра, на которые выползают плясать наиболее отчаянные. Остромодный бар-ресторан был ближе всего к дому Реми, и он решил, что трех метров для Александры хватит, на случай если ей захочется потратить энергию в более мирных целях, чем воспитывать его.

Стол украсился огромным живописным блюдом с «фрюи де мер» – морскими продуктами – на троих. Вечер, однако, – в отсутствие Ксюши и в присутствии разногласий – шел скучно и натянуто. Крабы смотрели на мир философски, креветки стыдливо утыкались носами в хвосты, лангусты цеплялись бледными лапками друг за друга, разнокалиберные улитки наглухо драили люки своих раковин, Реми был хмур, и Кис уязвлен. Одна Александра невозмутимо орудовала тонкой металлической палочкой с крохотными зубчиками на конце, которой вынимала из ракушек плоть морских тварей и, обмакнув ее в соус, отправляла в рот с видимым удовольствием.

После ужина перешли в бар – именно там была музыка и даже между столиками танцевали несколько человек. Удрученный Реми сразу же уполз в ту часть, где работал телевизор (а точнее, на безопасное расстояние от новой волны расспросов), а Кис с Александрой взгромоздились на высокие табуреты, взяли коктейли и стали скучно смотреть на танцующих.

Александра, конечно же, поняла, какая кошка между ними пробежала. И откуда взялась кошка, и даже какой расцветки была кошка – вплоть до крапинок… Но обсуждать эту тему было бессмысленно. Раздраженное самолюбие не поддается утешению и не вникает в доводы. Да Алексею и без доводов все прекрасно известно! Работа журналистки – это работа контактная, все в ней держится на общении, достигающем высокого искусства тогда, когда нужно сломать запреты и пробраться в тот сюжет, в ту информацию или в то место, которое особенно охраняется… И здесь пускаются в ход все имеющиеся в наличии обаяние и настойчивость, и кокетство, и юмор, и тонкая дерзость, и еще целый арсенал средств! И никакого «полового вопроса» в нем нет: то же искусство общения идет в ход с женщинами, как и с мужчинами… А уж тот факт, что мужчины иначе реагируют на женское обаяние, чем женщины, – так это их личные трудности! Вот так-то. И ревновать тут нечего!

А насчет печати в паспорте… У Александры у самой был подобный криз некоторое время назад. Их союз с Алешей ее более чем устраивал в той форме, которую он принял, – жизнь на две квартиры и временные разлуки на день-другой, когда дел становилось невпроворот. Если бы они решили пожениться и съехаться в одну квартиру, то, помимо мороки с жильем (съезд? обмен?), им бы пришлось вечерами констатировать, что одного из них нет дома. Когда есть общий дом – тогда и всплывает «нет дома». Тогда становится обидно: вот я есть, а тебя вечно нет! Тогда начинаются упреки, подсчеты, кто больше дома, а кто меньше… Зачем это нужно, спрашивается? При жизни на две квартиры – каждого нет у себя дома. Никто никаких прав на другого не предъявляет. А когда нет прав – нет и претензий. Все очень просто.

Тем не менее мысль о том, что ОН не предлагает пожениться, задевала ее самолюбие. И ведь знала же, что ей никакая печать в паспорте не нужна, а все равно заедало! Повозившись с самолюбием некоторое время, Александра его благополучно утихомирила. И потом смеялась над собой: как глупо мы устроены, бог мой!..

Ей вдруг и сейчас сделалось смешно и легко. Она положила руку на локоть Алексея:

– Потанцуем?

– Ты же знаешь, что я тебе только ноги отдавлю, – буркнул Кис, сосредоточенно глядя на танцующих.

Александра проследила за его взглядом. До сих пор, погруженная в размышления, она не обращала внимания на окружающих – привычка публично сосредоточиваться на своих мыслях была доведена у нее до совершенства: профессиональная необходимость.

Кис, собственно, смотрел не вообще на танцующих, а на высокую женщину в цветном тонком платье с острым низким декольте спереди и еще более низким, чуть не до ягодиц, вырезом сзади. Ее темно-русые волосы были подобраны на затылке, чтобы затем спуститься от макушки на лоб путаной кудрявой волной. Она активно и самозабвенно двигала бедрами под музыку, посматривая иногда на Алексея темными влажными глазами – как будто ждала оценку своему танцу. Александра такую породу быстро узнавала и не любила: все в их жизни напоказ, на оценку и похвалу… Это ведь так плоско, так неинтересно – почему же Алеша с нее глаз не сводит?

– Не страшно, – ответила она несколько прохладно. – Я привыкла.

– Сейчас схожу в туалет, а потом потанцуем, раз ты хочешь…

Едва Алексей скрылся из зала, как эта странная дамочка, все посматривавшая на них с улыбкой, немедленно направилась к Александре.

– Бонжур! Ви русский, да? Я тоже! У меня один бабушка русский, я Наташа, Натали, я говорить по-русски, в школе учил! Я хочу знакомить русский люди! – Натали улыбалась большим ртом и сияла от счастья, как медный таз.

О, черт, только этого не хватало! Александра едва сдержала желание отодвинуться от Натали, которая уже забралась на Алешин табурет и наклонялась в сторону Александры так, словно собиралась ее обнять.

– Да, мы русские, – выдавила она из себя мимолетную улыбку вежливости, после чего отвернулась к стойке и принялась размешивать соломинкой остатки коктейля.

Однако Натали этот жест ничуть не смутил. Она с готовностью перевернулась к стойке, повторяя жест Александры, и щелкнула пальцами, призывая гарсона.

– Что ви хочет пить? – интимно спросила она.

– Ничего, спасибо.

И это тоже не помешало Натали заказать два коктейля – таких же, как пила Александра. Один высокий бокал с насахаренным ободом и долькой лимона, посаженной на него, она придвинула Саше. Упершись обнаженным локтем в стойку бара, она закинула ногу на ногу – и неровный, по моде край платья удачно лег таким образом, чтобы ее крепкое колено осталось максимально открытым. Взяв свой стакан, Натали ухватилась подозрительно белыми зубами за соломинку, глядя на Александру таким радостным взглядом, словно нечаянно встретила лучшую подругу.

– Эта мужчина ваш муж?

– Нет, – обронила Александра, все больше раздражаясь.

– Друг?

Саша решила не отвечать. Пусть невежливо – но иначе от нее не отвязаться, от этой Натали.

– Простый знакомий?

Подождав ответа, которого не последовало, Натали объявила ей задушевным тоном: «Я так хочу знакомить русский мужчина!»

У Александры возникло желание спихнуть ее с табурета. Как воспитанная девушка, она себе подобного жеста позволить не могла и потому решила сбежать к Реми, сидевшему в другом углу бара. Она уже прихватила свой недопитый стакан, как увидела направлявшегося к ним Алексея, на лице которого играла радушная улыбка при виде Натали на своем табурете, словно он был ему хозяином и радовался гостье.

Александра смотрела на приближающегося к ним Алешу так, как если бы она вдруг увидела его глазами Натали: хорошего среднего роста (еще поколение назад такой рост, под метр восемьдесят, считался высоким…), подтянутый, крепкий, с густой жесткой шевелюрой (хоть и поредевшей на макушке, но этого почти не видно…). Пожалуй, немного длинноваты руки, но в этом есть что-то первобытно-возбуждающее для такой сучки, как эта Натали; лицо приятное, с хорошо очерченным подбородком и светло-карими глазами, которые были на самом деле чуть разного цвета – ага, «дьявольщинка», приправка такая для любительниц экзотики, как эта паршивка Натали; любезная улыбка, которую можно принять за приглашение, что уже наверняка и сделала эта мерзавка Натали…

А Кис уже стоял рядом, глупо сияя улыбкой, и глупо говорил «бонжур» – это все, что он знает по-французски!

– Это ваш мужчина? – не сводя влажного взгляда с Алеши, кокетливо спросила Натали, явно в последний раз перед атакой.

– Нет, – отрезала Александра. – Не мой. Просто знакомый.

Кис метнул на нее удивленный взгляд: какая муха…

Натали поползла с табурета бедрами вперед к Алексею, почти обтираясь о его брюки.

– Я так хочу знакомить русский мужчина, это так экзотик, одна подруга бил в Петербурге и говориль, что русский мужчина очень хорошо. Ви танцевать?

Кис не успел опомниться, как Натали забросила ему голые руки на плечи и закачала бедрами по весьма пикантной траектории, касаясь каждый раз брюк Алексея. Танцуя, она отвела Алексея на некоторое расстояние от Александры, но до ее слуха долетели слова:

– Я хочу русский мужчина знать, мне нужно мужчина на вечер, завтра вечер, потому что мой мужчина нет, а я имею билет на два персон. Вы не говорить по-французски? О, это так экзотик… Я не знаю все говорить по-русски, вы говорить англе? Уи, это шарман…

Поймав взгляд Александры – если бы он мог материализоваться, то от бедной Натали осталась бы уже кучка пепла, – Алексей мстительно улыбнулся и взял француженку покрепче за талию, положив руку на голую, открытую вырезом платья разгоряченную спину. Ответный жест последовал незамедлительно: об Алексея терлись уже не только бедра Натали, но и ее грудь.

Александра отвернулась к стойке бара. Неожиданно за ее спиной раздался голос Натали. На этот раз она говорила по-французски.

– Альёша мне сказал, что ты говоришь по-французски? Это очень хорошо, а то я по-русски не очень сильна… Ты не сердишься? Ведь это не твой мужчина, да, ты сказала: «Простый знакомий?»

– А если бы был мой, это бы что-нибудь изменило?

– Ты бы выцарапала мне глаза, нет? Если не твой, тогда проще. И глаза целее! – рассмеялась она весело. – Так он твой или не твой?

– Не мой, – зло ответила Александра, глядя на то, как Кис с самым невозмутимым видом устраивался на соседнем табурете. Ей даже показалось, что он кивнул одобрительно, услышав ее ответ.

– Такой интересный мужчина, между прочим, неужто ты прошла мимо? И тело у него такое крепкое, я прощупала, знаешь, такое хорошее, здоровое тело… – Она мечтательно закрыла глаза. – Как ты думаешь, я ему понравилась?

– Нет сомнения, – прошипела Александра и спрыгнула с табурета.

Раньше ей казалась симпатичной эта манера французов быстро переходить на «ты», но сейчас она ее бесила. И Натали ее бесила, и Кис, который так… Так… Так себя нагло вел!

– Постой, – ухватила ее за руку Натали, – я хочу тебя тоже познакомить с одним мужчиной! – Натали крепко держала запястье Александры и пыталась ее подтолкнуть обратно к табурету. – У Луи нет подружки, он недавно расстался, и он тоже мечтает познакомиться с русской! Подожди меня, он в ресторане, я сейчас за ним схожу! Подождешь?

Александра кивнула в надежде, что хоть ненадолго избавится от Натали, а за это время она что-нибудь придумает, она позовет Реми – и они пойдут домой… Они устали, они хотят спать, уже поздний час… А с Алешей она разберется потом. Она не станет опускаться до выяснения отношений, нет – она просто должна понять, почему он так себя ведет…

«Бог мой, да это же так просто! – вдруг осенило ее. – Это ведь из-за разговоров с Реми! Насчет свободы и прочего… Он ведь неспроста про замужество спросил – все ноги, множественные, как у бледной лангусты, растут оттуда, из этого разговора!»

– Да вот он, Луи, смотри, он идет к нам!

Натали соскользнула с табурета и бросилась к вошедшему. Ухватив его за руку, она подтащила его к Александре. Мужчина улыбался до ушей, с откровенным любопытством разглядывая русскую под трескотню Натали.

– Вот, Луи, это Александра, видишь, какая красивая женщина? Она свободна, это Алексей, он просто ее знакомый, так что ты можешь смело пригласить ее танцевать…

Фантастика. Ненаучная фантастика: как ловко и быстро эта девица перестроила и пристроила всех! Чтобы, так сказать, никому обидно не было…

– Я еще не знаю, хочет ли этого дама? – любезно проговорил Луи, изучая ее глазами, как гурман изучает завлекательное меню. – Если она желает танцевать, то я к ее услугам, – и Луи протянул руку приглашающим жестом. Ей оставалось только опереться на нее, спрыгнуть с табурета и уплыть в объятиях незнакомого француза под музыку на глазах у Алексея…

Кис сидел отчего-то довольный и нахально посматривал на нее, всем своим видом говоря: ах, нас, значит, ничто не связывает? Ну-ну, давай, вот я и посмотрю, как тебе это понравится!

Александра решительно оперлась на руку Луи и соскользнула с табурета.

Неизвестно, чем бы их игры закончились, если бы в этот момент перед ними не возник встревоженный Реми.

…Во время праздника Пьера Кардена в замке маркиза де Сада произошел несчастный случай, – как только что передали в новостях по телевизору. – Один из гостей великого кутюрье, известный адвокат, упал со скалы. До выяснения обстоятельств проишествия полиция вынуждена задержать гостей знаменитого модельера, так что «театральный разъезд» будет отложен на неопределенное время…

Натали и Луи вслушивались с любопытством в разговор троих, где Кису взволнованно переводили то по-русски, то по-английски, явно забыв об их существовании.

– Надо туда ехать, – заявил Реми, и троица направилась к выходу, не попрощавшись.

– Какие они нелюбезные, эти русские, – пожала им вслед плечами Натали. – Правда, Луи?

– Дело в том, – объяснял Реми по дороге, – что замок представляет собой самые настоящие руины, совершенно непригодные для жизни. На месте, на расчищенных площадках для гостей, были завезены столы для банкета и кресла для просмотра спектакля, установлены туалетные комнаты, возведена сцена – но ночевать в замке никак невозможно. Посему ближе к утру гости должны так или иначе убыть восвояси: приезжие – в гостиницы, местные – по домам.

Ксюша рассчитывала вернуться в Париж после полудня. Дорога занимает примерно восемь часов, а празднества планировались как минимум до трех ночи. Кто-то уехал бы наверняка раньше, кто-то засиделся бы и позже, но директор по кастингу, взявшийся за извоз новоиспеченной Евы, не мог покинуть замок раньше четырех, а то и пяти – так он ей сказал. Теперь же там всех задержали на неопределенный срок.

– Я туда еду, – сообщил Реми. – Вы со мной?

– Мы банально разминемся с Ксюшей, – высказался Кис. – Опрос гостей закончится, и она поедет в Париж. А мы в обратном направлении – в Прованс. Это глупо!

Был час ночи с копейками, по Москве – три, Александра устала и хотела спать. Если бы не эта Натали – вернее, не возникшая двусмысленная игра с Алешей, она бы давно уже почивала… Но ей показалось, что Реми встревожен не на шутку.

– Ты чего-то опасаешься?

Он ответил не сразу. И лицо его совсем не нравилось Александре.

– Мне тоже не хочется проводить ночь без сна, выбрасывать деньги на бензин и платежи за авторут[5]… Но я предпочитаю разминуться с Ксюшей и проездить без толку туда и обратно… Потому что если ей понадобится моя помощь, то я хотел бы быть рядом. Она никогда не сталкивалась с полицией, а ее простодушное любопытство в сочетании с наивностью может наделать бед!

Александра умилилась. В этот момент Реми, с его мужественным подбородком и вдруг подернувшимися металлическим налетом синими глазами, напоминал супергероя из суперфильма о суперменах.

– Ты думаешь, что несчастный случай может оказаться… – сообразил Алексей.

– Сам знаешь, как развивается следствие: упал – или столкнули? И, если у полиции окажутся хоть малейшие сомнения, их оттуда просто так не выпустят, несмотря на громкие имена. А у Ксюши к тому же никакого имени нет… Если что, я хочу быть на месте.

– У нее нет мобильного? – удивилась Александра. – Ты не можешь с ней связаться?

Реми глянул на нее снисходительно:

– Разумеется, есть. Но уехала Ксюша вчера утром, и сегодня днем она меня предупредила, что у нее садятся батарейки: твоя сестричка, как тебе известно, общительна, любит поболтать по телефону, заряда ей едва хватает на день. А питание она, конечно, забыла дома. Да и сомнительно, чтобы в развалинах нечаянно могла оказаться розетка под каким-нибудь камнем пятисотлетней давности… Короче, вы располагайтесь на ночлег, а я поехал. У меня еще восемь часов дороги впереди.

– Ты что, Реми, – сказала Александра, против воли зевнув уже только при мысли о «ночлеге», – мы едем с тобой! Правда, Алеша?

– Ага, – сказал Кис. – Трех мушкетеров – вернее, двух мушкетеров и одну мушкетершу – просят пройти на выход с вещами. Алле, вперед!

– А я в машине посплю, – пробормотала Александра, которая не очень понимала, отчего так беспокоится Реми. Ну не Ксюша же столкнула адвоката, верно? Так что ей может грозить?

Два бравых супермена, вернее, два частных сыщика в отличие от Саши прекрасно понимали, что в любой полиции любого города мира человеку могут грозить самые неожиданные вещи. И, главное, самые неприятные.

Они только молча переглянулись.

– Возьми подушку с дивана, – ласково сказал Реми, – тебе так спать будет удобнее в машине, Алекс…

Когда Реми звал ее «Алекс», Саша чувствовала себя немного в мужском роде, но не возражала: так французы называют сокращенно всех Александров и Александр. А со своим уставом в чужой монастырь, как известно…

Прованс

Замок маркиза де Сада находился в деревушке Ла Кост, в сорока километрах от Авиньона, знаменитого своими театральными фестивалями и Папским дворцом. Александра сразу же угнездилась на заднем сиденье и мгновенно заснула, Кис задремал уже после выезда из Парижа, на скоростной трассе. Впрочем, ненадолго. Проснулся и потребовал сменить Реми за рулем.

– Ты дорог не знаешь, – категорически отмел предложение Реми. – Заедем не туда, время потеряем…

Кис с доводом согласился, но больше не спал: не столько из чувства солидарности, сколько с практической целью изучить карты. По скоростной автотрассе ехать было легко: хорошо подсвеченные панно вовремя указывали нужные направления, дорога была почти пустой, и они ехали со скоростью сто восемьдесят. Разрешенная – сто тридцать, но дорожная жандармерия (читай ГАИ) по ночам тоже обычно спит, если нет специальных рейдов по отлову нарушителей, – вот и хорошо. Есть, правда, радары, но Реми знал, где они расположены, и вовремя сбрасывал скорость. Если дело так и дальше пойдет, то они доберутся за семь часов вместо планируемых восьми…

Однако с момента съезда со скоростной автотрассы нужно было не дать маху и точнехонько сворачивать именно на те национальные и департаментальные дороги, которые соответствовали плану. Посему Кис решил оставшуюся часть пути бдить и поработать штурманом.

Им повезло (или Кис постарался, вовремя подсказывая Реми нужные повороты): они ни разу не сбились с дороги. К шато[6] маркиза де Сада они прибыли около девяти утра.

На выезде из останков замка, у горла единственной дороги, соединявшей развалины с расположившейся у подножия скалы деревней, стоял пост полиции. Худшие предположения Реми оправдались: у полиции имелись подозрения, что падение адвоката со скалы имело криминальный характер. Впрочем, насколько эти подозрения были обоснованными, ему узнать не удалось: провансальские полицейские, несколько враждебно настроенные к парижанам, были немногословны, а никаких дружеско-деловых связей с местной полицией у Реми не имелось.

Все же он сумел выяснить, что практически все гости, дав показания, уже покинули замок и на месте остался только персонал, который полиция придержала, желая первым делом отпустить знаменитостей. Но на попытку Реми узнать подробности (когда отпустили, куда, был ли кто-то из них доставлен в полицейский участок) его любезно послали подальше – а точнее, в тот самый участок. И он с бледным от беспокойства лицом вернулся к машине несолоно хлебавши. Уселся и забарабанил по рулю, пытаясь понять, где теперь искать Ксюшу.

– Я вот что думаю, – бодрым голосом сказал Кис, пытаясь слегка развеять беспокойство Реми, щедро сдобренное ревностью, – Ксюшу задержали, как и всех, для дачи показаний. Ты сказал, что знаменитостей отпустили первыми. А персонал оставили на закуску, верно? Ксюша, как я понимаю, там присутствовала в качестве члена труппы, дававшей спектакль. Следовательно, их пропустили между именитыми гостями и обслугой. Иными словами, она уехала значительно позже, чем предполагала. И в данный момент находится по дороге в Париж! – излишне жизнерадостно закончил Алексей.

Александра, проснувшаяся еще при подъеме на гору, приводила в порядок волосы, глядя в зеркальце переднего пассажирского сиденья. Не сказав ни слова, она кинула последний взгляд в зеркальце и, убедившись, что ночная поездка не нанесла существенного ущерба ее внешности, выбралась из машины и направилась в сторону полицейского поста.

Легкая, чуть небрежная походка; летние белые брюки, загадочным образом не помявшиеся после ночи на заднем сиденье (хитрые какие нынче ткани стали делать!); майка, проказливо открывающая ровно столько, чтобы захотелось увидеть еще больше: Кис смотрел ей вслед, привычно восхищаясь, а лица стоявших на посту мужчин по мере ее приближения освещались сдержанными и заинтересованными улыбками.

Она проговорила с полицейскими двадцать долгих минут, во время которых один из них отлучался, исчезнув за наружной, неплохо сохранившейся стеной замка. По возвращении он что-то объяснил Александре, после чего белые брюки и легкая походка стали удаляться в обратном направлении, а сдержанные и заинтересованные улыбки мужчин на посту – медленно угасать, сменяясь повседневной скукой.

Александра принесла весть неожиданную и крайне странную: Ксюша покинула замок до происшествия. Так что к ней никаких претензий у полиции нет, хотя они бы желали переговорить с мадам Ксенией Деллье, на случай если она заметила что-нибудь подозрительное. «Деллье» – это фамилия Ксюши по мужу.

– Если кто чего и заметил, – прокомментировала Александра, усаживаясь в машину, – так это моя младшенькая: уж больно любопытна, вечно сует свой нос туда, куда совсем не надо…

– Подожди, – нетерпеливо перебил ее Реми, – куда уехала Ксюша? И на чем, если директор по кастингу обещал отвезти ее не раньше четырех-пяти утра, а Ксюша покинула замок до происшествия, то есть до часу ночи?

Александра, досадливо помотав головой – сей жест должен был означать раскаяние в своей недальновидности, – снова отправилась к полицейскому посту. Нехитрый сеанс магии женского обаяния повторился по тому же сценарию. Один из полицейских снова отправился в утробу развалин для того, чтобы вынырнуть оттуда через десять минут и протянуть какую-то бумажку Александре.

В ожидании Кис вышел из машины и, пройдя несколько шагов, встал так, чтобы получше видеть то место в крепостной стене, где маячил полицейский мундир: надо полагать, именно оттуда упал человек. Задрав голову (замок стоял на вершине холма, а дорога, где они были вынуждены остановиться, находилась значительно ниже), он с любопытством изучал конфигурацию развалин и горы, вычисляя вероятную траекторию падения тела. Свежий утренний воздух, еще не успевший нагреться, уже прокалывали лучи раскаляющегося южного солнца и чувствительно обжигали непривычную к солнцу бледную московскую кожу. Кис вернулся к машине.

Вернулась и Александра. На этот раз информация была куда более полной, но куда более удручающей: мадам Ксения Деллье, по свидетельствам очевидцев, покинула замок незадолго до происшествия, убыв с неким господином в его машине. У Александры было даже его имя, написанное наспех на клочке бумаги: «мэтр Дидье Леблан, Международная адвокатская контора, Экс-ан-Прованс. Вот именно с этим господином, а вовсе не с директором по кастингу…

– Ты что-нибудь понимаешь, Реми? – спросил Кис в надежде, что друг знает, какой план был у Ксюши, в котором упоминалось имя данного месье…

Если Реми что и понимал, то только одно: Ксюша в очередной раз отправилась за новыми впечатлениями с незнакомым мужчиной!!!

Благородная тревога супергероя из суперфильма сменилась в лице Реми гневом. Вчерашние недоразумения возвращались с фатальным упрямством и никак не хотели их отпустить, вываливая предмет распрей на общий стол, на обозрение, обсуждение и ссоры. Демократическое право свободного перемещения без мужниной визы не желало вписываться в рамки конституции семейной жизни, а конституционный надзор в лице мужчин был решительно глух к диссидентствующему писку демократов в лице женщин и журналисток.

– Все! – сверкнул глазами Реми. – C меня хватит! Я возвращаюсь в Париж! Вы со мной?

– Подожди, Реми, не горячись, – примирительно произнесла Александра. – Подожди. Дай подумать… Что-то тут не то.

…C одной стороны, радоваться надо, что Ксюша не оказалась под прицельным огнем полицейских допросов. C другой стороны, уехала она в неизвестном направлении и с неизвестным человеком. А как же она собиралась вернуться в Париж? Ведь директор по кастингу обещал отвезти ее домой… Незнакомый господин Леблан, международный адвокат, вряд ли взял бы на себя подобные услуги. Только если он сам намеревался ехать в Париж и соблазнил Ксюшу примерно таким текстом: «Я тоже должен ехать в Париж завтра, а пока, если хотите, я мог бы показать вам…»

Далее возможны варианты: город, залив, замки, интересные материалы – короче, что-нибудь такое, от чего Ксюшино сердце начинает биться учащенно. Александре самой было знакомо это сердцебиение, еще как знакомо! Но Ксюша была романтичнее – или, скажем так, она никогда не стыдилась своего восторженного романтизма, тогда как Александра с юных лет его стеснялась и старалась скрыть, припрятать под налетом циничной мудрости…

Иными словами, Ксюша, как всегда, помчалась навстречу приключениям. Проблема же в том, что Ксюша не авантюристка, которая всегда хорошо отдает себе отчет в том, на что идет, – она наивная девочка, которая верит, что если ей предлагают в час ночи показать залив-замок-город, то так оно и есть.

– Реми, – тронула она его за плечо, – я понимаю твои чувства…

«Ого, – насторожился Реми, – надо же, Александра, рьяная защитница своей сестренки при любом раскладе, понимает вдруг его, Реми! Нехорошее начало, нехорошее! Что дальше последует?»

– Но я беспокоюсь…

Естественно, кто бы думал иначе! До эмоций Реми ей дела нет, она за Ксюшу беспокоится! А о чем он беспокоится – так ей начхать! Вот они, сестрички, обе эгоистки, яблоко от яблони…

– Давай рассудим логически, – ласково уговаривала его Александра, отчего Реми злился еще пуще. – Если Ксюша уехала с кем-то, то это может означать только одно: ей предложили показать что-то очень интересное…

– Ночью?! – Реми не сумел сдержать ярости.

– Ты же знаешь, какие-нибудь очередные развалины в лунном свете – Ксюша могла на это купиться… К тому же сейчас лето, светает рано…

Александра не стала говорить о том, что, по некоторым свидетельствам, господин Леблан не отходил от Ксюши весь вечер, начиная с того момента, как она отыграла роль Евы.

– И как же она рассчитывала вернуться в Париж в таком случае?!

– Ну… Возможно, этот Леблан сам собирался ехать утром в Париж и обещал Ксюше отвезти ее… Или она могла решить, что с утра сядет на поезд… На ТЖВ[7], к примеру. И будет в Париже в пределах обещанного времени…

– Тогда нам лучше ехать в Париж, что я и предлагаю, – упрямо, но уже поспокойнее заявил Реми.

– Ты прав, конечно, дорогой… – нежно проговорила Александра и вдруг замолчала. Не просто замолчала, а с многоточием, в котором повисло что-то нехорошее, невыносимо тревожное.

– Что?! – не вынес паузы Реми.

– Послушай меня – послушай внимательно, ладно? Ты напрасно ревнуешь ее, Реми. Ксюша любит тебя. И она тебе верна – это аксиома, понимаешь? Лучше бы ты совсем выбросил эти глупости из головы… Я о другом: Ксюшу, несомненно, заманили чем-то очень увлекательным. Но что было на самом деле в голове у этого Леблана? Я волнуюсь, Реми. Я боюсь за нее. Давай попробуем ее найти.

– Как ты себе это представляешь? Мы даже не знаем, куда и за каким чертом ее понесло ночью из замка!

– Телефон.

Кис произнес это веско и строго, как приговор. Реми с Александрой уставились на него в ожидании продолжения.

– Если бы с Ксюшей было все в порядке, она бы уже позвонила тебе, Реми. Потому что в любом цивильном месте полно автоматов.

Он был прав. Он был отвратительно прав, Кис… Реми посмотрел на часы: почти десять утра. Карточки у Ксюши нет, но ее можно купить в любой табачной лавке. Лавки же открываются в шесть-семь утра[8]. Но Ксюша до сих пор не звонила.

– У тебя мобильный включен?

– Включен, – раздраженно ответил Реми и на всякий случай посмотрел на аппарат. – Мой бог, она звонила! У меня запись на автоответчике! Не понимаю, как же так, как я мог не услышать, я ведь его не выключал…

Он суетливо нажал на кнопку и, махнув рукой остальным, чтобы замолчали, стал напряженно вслушиваться в трубку. Прослушав, снова нажал на кнопку и снова прижал ухо к трубке.

– Я ничего не понял… Алекс, послушай! Может, ты лучше разберешь…

– Это Ксюша? – с тревогой спросила Александра, принимая телефон.

– Да. Но я не могу разобрать почти ни слова.

Ксюша говорила по-французски, что естественно, поскольку звонила Реми. Связь была плохой, ее голос постоянно пропадал. «Mon amour, tu n’imagines pas… miracle… amoureuse de ce château… contes de… beauté… portable… plus tard»[9].

– Как я понимаю, она делится восторгами по поводу замка маркиза… – сделала вывод Александра. – Что-то насчет мобильного… Может, она хотела сказать, что он не работает? Или что батарейки садятся? И потом, слово «попозже» – что позвонит попозже?

– В какое время оставлена запись, Реми?

Реми, принявший из рук Александры свой сотовый, задумчиво смотрел на его светящийся экранчик.

– Она звонила с чужого мобильного… Без семнадцати час.

Без семнадцати час – то есть приблизительное время происшествия. Полицейские любезно изложили Александре краткое описание событий: где-то в интервале двенадцать сорок – двенадцать пятьдесят ночи (показания очевидцев расходятся) раздался крик с левой стороны от площадки. Спектакль уже закончился, народ употреблял разные вкусности, щедро разложенные на столах, запивая их крепкими и не очень напитками, играла музыка – небольшой оркестр, под который лучше усваивалась пища, но хуже было вести беседу, в силу чего гости беседовали весьма громко. Посему крик услышали не все, а только те, кто находился ближе к месту. Они туда и бросились. Сначала ничего не поняли: темно и никого нет.

Направились к распорядителю праздника; распорядитель распорядился, пришли с фонарями, осветители сумели подтащить один из приборов – и только тогда, и вполне случайно, обнаружили тело, лежащее на выступе скалы значительно ниже площадки. После чего была немедленно вызвана полиция. Месье Пьер Карден попросил дорогих гостей не покидать замок и не топтаться на месте происшествия до приезда наряда.

Итак, Ксюша звонила примерно в то время, когда все это случилось. Причем – с чужого мобильного. Она ушла, как свидетельствовали некоторые, незадолго до происшествия. «Незадолго» – точнее никто не мог сказать. Разумеется, если бы Ксюша была в замке в это время, вряд ли она бы делилась восторгами по поводу его красот. Значит, она уже находилась за его пределами. При этом вряд ли в городе: связь была плохой. Вероятнее всего, звонила с дороги, которая петляет между иссушенными зноем холмами и старыми беззубыми скалами Прованса…

Реми ее звонок не услышал по одной простой причине: в это время они находились в шумном баре «с музыкой». И потому Ксюша оставила ему запись на автоответчике. Пообещав перезвонить позже.

И до сих пор не перезвонила. А ведь автоматы есть на каждом углу, и табачные лавки, где продаются карточки, давно открыты…

Реми вдруг сосредоточенно стал набирать какой-то номер и затем долго слушал гудки. «Ксюша! Ксюша, перезвони мне немедленно на мобильный, как только придешь домой!» – прокричал он в трубку и нервно захлопнул телефон. Подумал мгновение и снова набрал номер. На этот раз он оставил послание аналогичного содержания на ее разрядившемся сотовом.

Он сердился, это было видно. Но еще больше было видно, что он беспокоится и нервничает. Впрочем, беспокоились и нервничали все. Ксюшино поведение могло иметь только два объяснения: либо она так увлеклась своим новым знакомством и приключением, что забыла напрочь о муже, о прилетевшей из Москвы сестре и Алексее. В это не верил даже Реми: Ксюша была хорошей, воспитанной девочкой, она всегда говорила «здрасте» и «до свидания», она не забывала сказать «с приездом!» при встрече и на прощание пожелать «мягкой посадки»… Такие девочки не сбегают даже с любовниками, не попрощавшись.

Тогда оставалось второе: с ней что-то случилось.

За этим «что-то» прятался целый спектр возможных происшествий, но в нем на выбор все было плохо. Несчастный случай на дороге? Адвокат Леблан – сексуальный маньяк? На них напали грабители? Или это тщательно спланированная акция и Ксюшу похитили?

– Дело в том, – медленно, как если бы каждое слово с трудом продиралось сквозь сведенные от ужаса зубы, проговорил Реми, – что я веду сейчас одно дело… Против очень крупной фирмы. Они уже пытались оказать на меня давление… Я не думаю, что они способны пойти на такие нецивилизованные меры, но… На самом деле там замешаны очень крупные суммы. А когда речь идет о таких деньгах, люди теряют человеческий облик, он с них слетает, как карнавальный костюм… Я не имел права так легкомысленно отнестись к этому, – стукнул он кулаком по рулю, – я не должен был отпускать ее одну! Но Пьер Карден… Избранная публика… Как я мог подумать, что… И вас нужно было встретить…

– Реми, – Кис больно треснул его по плечу, – кончай дурью маяться, а? Приди в себя, черт побери! Сейчас до мафии всех времен и народов договоришься! У тебя высветился номер телефона, с которого звонила Ксюша? Так в чем же дело, звони!

Реми обалдело смотрел мгновение на Киса, затем, громко хлопнув себя по лбу и радостно сообщив, что он болван, спешно набрал номер.

Господин Леблан любезно отозвался приятным баритоном. «О да, очаровательная Ксения… Ах, ваша супруга? Поздравляю, месье Деллье! Она попросила отвезти ее в Экс-ан-Прованс». Нет, ему не кажется, что у нее были там дела, – как он понял, Ксения хотела сесть на поезд и вернуться в Париж. Она говорила, что очень устала и не может ждать утра, – ее кто-то обещал отвезти в Париж утром. А в Экс она поехала только потому, что сам месье Леблан туда ехал. На самом деле Авиньон поближе будет, но он в Авиньон не ехал. Вот Ксения и попросила его взять ее с собой. Сказала, что заодно и город посмотрит – никогда там не была, но слыхала, что городок славный и красивый. Что месье Леблан, как уроженец Экса, с гордостью подтверждает…

– Так где вы с ней расстались? – прокричал Реми в трубку: связь немного «гуляла».

– Я высадил ее у вокзала, месье Деллье. Как она просила.

– Послушайте, я очень волнуюсь, потому что она пропала. С тех пор как она покинула праздник месье Кардена, у меня от нее нет никаких известий… Я бы хотел уточнить детали – где вы находитесь? В Эксе? Я сейчас приеду, здесь полчаса езды, не больше, – как я могу с вами встретиться?

– Всей душой, молодой человек, но, боюсь, встретиться нам не удастся: я сегодня улетаю в Соединенные Штаты, у меня самолет через два часа, и уделить вам время никак не сумею, прошу прощения. Да я ведь вам все уже сказал: я высадил Ксению у вокзала. А он в городе один. Желаю успеха, надеюсь, что с вашей очаровательной женой все в порядке!

Адвокат отключился.

Реми посмотрел на остальных с таким отчаянным видом, как будто получил приговор о смертной казни.

– …Она собиралась сесть на поезд, – почти прошептал он сдавленным голосом, – но ее до сих пор нет дома… – Он снова схватился за мобильный и начал набирать домашний номер в Париже.

– Реми, – мягко окликнула его Александра, – не глупи. Ты же не будешь звонить домой каждые десять минут, верно? Ты оставил Ксюше сообщение – да и сама она, ты прекрасно это знаешь, позвонит, как только сумеет… И потом, может, поезда ночью не ходят?

– В Экс. Едем в Экс, – сказал Реми, опомнившись.

Он захлопнул телефон и включил зажигание.

– Если хотите, я могу вас довезти до вокзала, и вы вернетесь в…

– Реми, кончай, мать твою! Что ты как маленький, ей-богу! – рявкнул Кис.

– Я люблю ее, – сказал он, повернувшись к ним. Его лицо осунулось, и на щеках проступила черная щетина. – Вы даже не представляете, как я ее люблю.

«Ну, конечно, не представляем! Каждый влюбленный считает, что так любит только он, единственный во всем мире. Остальным просто не дано», – тихо усмехнулась Александра. Но она была рада это слышать, рада за сестру: не каждый муж скажет такие слова после четырех лет супружества…

Они обалдели, когда зазвонил мобильный. Причем мобильный Алексея. Обалдели так, что Реми чуть не съехал с дороги. Кис под напряженными взглядами остальных проговорил минуты две, закончив разговор словами: «Срочно выезжаю. Первым поездом или самолетом».

– Это Лариса, – пояснил Кис. – У меня тут, во Франции, дело есть, Реми, я не успел тебе рассказать…

Изложив краткое жизнеописание Ларисы, Михаила Левикова и его супруги Клавдии Семеновны, Алексей добавил:

– Я ей написал еще из Москвы, дал свой телефон, просил позвонить. Она, как я и ожидал, не откликнулась. И вдруг вот позвонила… Да неспроста. Дело в том, что изобретатель снова пропал. На этот раз – из Парижа.

– Колобок, что ли? От жены ушел, от любовницы ушел? – хмыкнула Александра.

– Да нет, не думаю, не тот тип, совсем не тот. Тут что-то другое… Его пригласили в поездку от фирмы, которой Лариса предлагала его изобретение. И он из поездки не вернулся. Какая-нибудь случайная красотка на пляже – это не его стиль, насколько я могу судить. Боюсь, что дело серьезнее. Как мне попасть отсюда в Париж?

– Ближайший аэропорт в Марселе, но мы едем в противоположном направлении. Из Экс-ан-Прованса ходит ТЖВ. Три часа – и ты в Париже. Я тебя высажу у вокзала, – предложил Реми. – Во всех случаях мы именно туда и едем…

У касс Алексей торопливо попрощался, просил держать с ним связь и умчался на перрон: его ТЖВ должен был отойти с минуты на минуту. А Реми с Александрой принялись обходить кассиров с фотографией Ксюши, которая всегда была у него с собой. Выяснилось, однако, что бригада сменилась утром и работавший ночью единственный кассир уже ушел домой. Реми пустил в ход весь свой арсенал, как то: обаятельную и весьма пригожую физиономию, которой утренняя небритость придавала томный киношный налет, белозубую улыбку и удостоверение частного детектива (романтическая профессия) – и в скором времени стал обладателем телефонного номера ушедшего почивать ночного кассира.

Пришлось ехать к нему домой, благо по телефону он не отказал детективу в содействии. Молодой парень в футболке и трусах, явно поднятый ими с постели, застеснялся, увидев Александру рядом с Реми, спешно одернул задравшуюся майку и пригладил взлохмаченные волосы.

– Нет, – посмотрел он на фотографию, – не узнаю. Не могу сказать, что у меня суперпамять на лица, но ночью пассажиров мало, к тому же многие приезжают на вокзал с купленными заранее билетами и к кассе не подходят. Среди тех, кто подходил, такую девушку я не припомню. Может, она зарезервировала билет заранее в каком-то агентстве?

Ксюша не резервировала никаких билетов. Если она уехала в Париж поездом, то купить билет она могла только в кассе вокзала. И только у этого парня, работавшего ночью в одиночку.

Шанс, что он ее не запомнил, даже полусонно клюя носом в своем окошке, крайне мал: во-первых, Ксюша привлекает к себе внимание уже тем, что хорошенькая, не говоря о волосах экстраординарной длины; во-вторых, она говорит с прелестным русским акцентом, а такие вещи легко врезаются в память. И в-третьих, и самых главных: если Ксюша действительно намеревалась вернуться в Париж, то она, приехав на вокзал после часу ночи, села бы, несомненно, на один из первых поездов, отправлявшихся сразу после пяти утра. Один (первый по счету, но он шел через Марсель и потому дольше) прибывал в Париж без четверти десять, другой (второй по счету, но прямой) – без четверти девять. А сейчас почти полдень. И Ксюши до сих пор в парижской квартире нет. Реми с трудом удержался от желания вновь набрать домашний номер: это было бессмысленно. Ясно же, что Ксюша, попав домой, немедленно отзвонила бы Реми.

Теперь у них оставалось на выбор два варианта: мэтр Леблан солгал – или Ксюша изменила решение вернуться в Париж.

На самом деле был еще третий вариант, но думать о нем не хотелось… Если Ксюша, увидев, что до первого поезда у нее еще есть почти четыре часа, надумала погулять по городу, то… Ночной город – даже самый мирный в дневное время – всегда опасен, и выстраивать предположения, почему Ксюша не вернулась на вокзал… Нет, об этом думать не хотелось. К тому же она, собираясь сесть на поезд, должна была сначала купить билеты и уже потом отправиться на прогулку. Одним словом, Реми предпочел остановиться на первых двух вариантах.

Леблан, по его словам, должен был улетать в Штаты. Реми потащил Александру на ближайшую почту, где быстро выяснил телефон его адвокатской конторы в «Желтых страницах»[10].

– Мэтр Леблан находится в служебной командировке, – пропела секретарша. – Вы сможете с ним связаться на следующей неделе.

– Ах да, я забыл, он ведь меня предупредил, что улетает… В Штаты, кажется?

– Да-да, месье, в Штаты…

Что ж, тут мэтр не соврал. Будем надеяться, что и насчет вокзала тоже… Допустим, так и было: он высадил Ксюшу на привокзальной площади. Только куда же она с нее отправилась?

– Пойдем куда-нибудь поесть, – предложила Александра.

Предложила неспроста. Есть действительно хотелось ужасно, со вчерашнего легкого ужина у них во рту ничего не было, но главное – им нужна пауза. Александра хорошо знала, как важна такая расслабляющая, комфортная пауза – знала по себе и по Алеше, по пиковым ситуациям в работе. Когда ничего не понятно, когда мысли в тупике, когда мозги закипают от беспокойства и бессилия, когда в мышцах начинается зуд от желания скорей мчаться, только неизвестно куда именно, – вот именно в этот момент надо успокоиться, никуда не мчаться, а наоборот, найти возможность ненадолго отвлечься и расслабиться. В переполненную суетливой паникой голову разумные мысли просто не помещаются, они не могут открыть дверь, припертую с той стороны хаосом эмоций. Поэтому голову надо освободить и проветрить – свою и Реми.

Ресторан был бы весьма подходящим местом для сего благого дела, к тому же в нем дают поесть, чего уже давно и сильно хочется, и вообще, мужчин надо сначала накормить, а уж потом ждать от них чего-нибудь путного.

Реми предложение поддержал, и они устроились в ресторанчике на центральной улице Экс-ан-Прованса, обсаженной старыми платанами, с видом на огромный замшелый камень-фонтан. Александра с любопытством осматривалась: платаны почти цеплялись кронами, создавая прохладную аллею-коридор, защищавшую террасу ресторана от знойного полуденного солнца; на их пятнисто-пегом фоне розовые скатерти и букетики полевых цветов на столах смотрелись свежо и нарядно, гарсоны в длинных черных фартуках поверх белых рубашек были приветливы и расторопны.

– Мадам у нас нравится? – спросил официант, парень лет двадцати пяти, подавая ей меню.

– Да, – улыбнулась Александра, – особенно цветы. Букеты составлены со вкусом.

– Самый лучший вкус у месье, – осклабился официант в сторону Реми, – потому что мадам самый красивый цветок в этом букете, – склонил он голову в почтительном восхищении.

Он их явно принял за пару и умело польстил обоим. Александра усмехнулась: свои чаевые находчивый малый уже заработал! – и принялась изучать меню.

Бутылка красного «Сент-Эмильон», два огромных салата с тунцом на закуску. Александра на этом остановилась, попросив кофе, Реми заказал еще антрекот с кровью. Ел он с тем звериным аппетитом, с которым едят здоровые мужчины, и Саша думала о том, что вряд ли в его голове сейчас водится хоть какая-нибудь мысль. Скорее всего, там сейчас звонкая блаженная пустота, нарушаемая только мерным шумом работающих челюстей.

Однако в ее голове мысли водились. Ленивым жестом подозвав к себе официанта, она с видом скучающей туристки поинтересовалась, какие достопримечательности имеются в районе города.

– О, у нас тут множество прекрасных мест! – с патриотическим жаром воскликнул парень. – Даже не знаю, с чего начать! Замок и зоопарк Ла Барбен, потом Сан-Поль – это прелестная, живописная деревушка на вершине холма, место скопления лавочек художников и ремесленников. Там вы сможете купить изделия из фарфора, из кера…

– Про покупки потом. Сначала я хотела бы обозначить основные направления.

– Ох, мадам, тут так много всего: Бо-де-Прованс, Горд, каньон реки Вердон, бамбуковая роща, куда идет маленький старинный поезд и где мадам может купить изделия из бамбу…

– А путеводитель какой-нибудь существует?

– Конечно, мадам, вон, наискосок через площадь, видите? Это городское бюро по туризму. Там вы найдете все, что вас интересует.

Александра вернулась через четверть часа с буклетами и немедленно углубилась в их изучение.

– Ты полагаешь, что Ксюша могла отправиться смотреть местные достопримечательности? – спросил Реми, вытирая рот салфеткой. – Уф, кажется, теперь я в состоянии соображать. А то у меня от голода помутнение в мозгах случается, – улыбнулся он, словно извиняясь за свой непомерный аппетит. – Алекс, мне этот вариант кажется непродуктивным.

– Если мне что и кажется непродуктивным, так это твоя мыслительная деятельность, – усмехнулась Александра. – Ты не спал всю ночь, Ремиша (так называла его Ксюша, а остальные подхватили: всем понравилось), тебе нельзя за руль… Я вот что предлагаю: ты сейчас идешь в машину и спишь там хотя бы минут сорок. А я пока сделаю выписки из путеводителя и подумаю. Потом обсудим. Идет?

– Алекс, ты же сама говорила, что Ксюша не могла изменить планы, не предупредив меня…

– Через сорок минут, Реми! Давай-давай, не упрямься. Мы только время теряем, ты все равно сейчас ни к чему не пригоден: ни к вождению, ни к логическому мышлению!

Она была, конечно, права. Реми страшно клонило в сон после еды: ночь за рулем – это, если кто не знает, очень утомительно… Он прихватил ключи от машины со стола.

– Ты будешь здесь?

– Угу…

Александра уже отключилась от Реми, она вчитывалась в описания достопримечательностей и что-то помечала на полях. Реми направился было к машине, но вдруг остановился в трех шагах от Саши.

– Когда человек приезжает на вокзал с намерением сесть на поезд, то он не может просто так поменять свое решение. Для этого нужны веские причины!

– Изыди, – лаконично ответствовала Алекс.

* * *

«…Когда человек приезжает на вокзал с намерением сесть на поезд, то он не может просто так поменять свое решение». Мысль справедливая.

При условии, что он приезжает на вокзал.

Но Ксюша туда никогда не приезжала.

…Она мужественно выдержала объятия толстого холодного питона, который, по сценарию, должен был не просто заманивать Еву яблоком, но еще и обвиться вокруг нее! В первый раз, на репетиции, было страшно и ужасно противно. К тому же он оказался невероятно тяжелым, и Ксюше пришлось изо всех сил упираться ногами в пол, чтобы не упасть. Но питон оказался действительно ручным, и в его маленьких глазках Ксюша прочитала мудрое смирение перед судьбой и печальное сочувствие к «Еве», собрату по тяжелой актерской доле. Ей даже послышалось, когда его плоская голова достигла ее шеи, что он шепнул: «Эх, издеваются над нами, брат, издеваются, как хотят…» Почему «брат», а не, к примеру, «сестра», Ксюша не знала. Ей так послышалось, вот и все. Она ласково погладила питона по холодному шершавому телу.

Постановщик спектакля немедленно зашелся от восторга: «Еще раз, Ксения, еще раз, отлично смотрится, очень эротично!»

«Во гады, покоя от них нет», – шепнул питон и снова начал свой путь от Ксюшиной ноги к ее уху.

Ксюше сделалось смешно, и она снова его погладила, а постановщик почти завизжал от избытка чувств. Он кого-то позвал – Ксюша не видела остальных, ее отделял экран, на который проецировалась ее тень, – и потребовал повторить сцену для закрепления. Питон на этот раз только тяжело вздохнул и снова полез вниз, чтобы повторить свой путь вверх по Ксюшиному телу.

Под конец они так подружились с питоном, что Ксюше ужасно захотелось унести его к себе домой: ей казалось, что он к ней тоже успел привязаться и загрустил, когда их выступление в спектакле закончилось. Сработались, что называется…

После спектакля она присоединилась к гостям – или, точнее, к столу с разными вкусностями. Но поесть ей толком не дали: директор по кастингу явился с поздравлениями и с бокалом отборного шампанского для Ксюши – он был очень горд ее выступлением, ведь именно он разыскал Ксюшу и привел ее в спектакль! Рядом с ним имелся в наличии невысокий плотный мужчина в летнем кремовом костюме, от элегантности которого сводило челюсти.

– Восхищен… Мадемуазель… Ах, мадам? Все равно восхищен… – заговорил кремовый мужчина. – Вы жемчужина этого спектакля! Ваш супруг, я уверен, очень бы гордился вами, если бы был здесь…

«Ага, если бы он был здесь, мой супруг, он бы с трудом сейчас удержался от того, чтобы не заехать тебе в зубы», – вспомнила Ксюша последнюю ссору с Реми.

…Не сказать, чтобы Ксюша жалела о замужестве – нет, вовсе нет. Она любила Реми ничуть не меньше, чем раньше, но все же семейная жизнь так связывает! Когда ты одна, ты можешь откликнуться на любое приглашение, на свой страх и риск. Учитывая, что французы галантны и ненавязчивы, «страха и риска» совсем немного… Другое дело, когда вы пара – тут уже и приглашений меньше, и решения принимаются вдвоем, и жадные мужские взгляды на Ксюшу выводят из себя Реми, и он отказывается от приглашений… Ксюше на жадные мужские взгляды начхать, они всего лишь ключ, который открывает для нее те двери, на которых написано: «Посторонним вход воспрещен». А именно такие двери Ксюша и обожала – из-за них ее сердито выковыривали экскурсоводы все ее музейное детство.

Быть хорошенькой и обаятельной женщиной очень выгодно, как оказалось: на тебя обращают внимание, с тобой знакомятся люди (мужчины в основном, но женщины тоже иногда), которые при других обстоятельствах головы бы не повернули в твою сторону – в сторону маленькой безродной парвеню, без всякой стартовой среды и базы.

Одним словом, ей с удовольствием помогали – и именно за красивые глаза! Не более того! Вот чего Реми не может понять: она не намерена ничем никому платить. Если ей предлагают помощь, она ее принимает. Она не считала, что обманывает мужчин, которые, завороженные ее хорошенькой мордашкой и обаянием, открывали перед ней запретные двери. В самом деле никто же из них не говорил: давай заключим сделку – я тебя познакомлю с таким-то, приведу туда-то или отрекомендую там-то, а ты за это будешь со мной спать! Нет, они такого не говорили – они по своей доброй воле и инициативе предлагали ей помощь, без малейшей просьбы с ее стороны. А что они при этом думали и на что рассчитывали – их проблема.

Некоторые, впрочем, намекали, что ждут «благодарности». Ну в таких случаях Ксюша поступала очень просто: «Я замужем, месье». На эту фразу некоторые мужчины реагируют непонятливо, со странной усмешкой, словно Ксюша глупость сморозила. Тогда она поясняет: «Я мужа своего люблю». На что жаждущий «благодарности» мужчина все еще недоверчиво улыбается: ему, бедняжке, никак не понять, почему она не может переспать с ним, даже если она замужем и даже если она любит мужа. Это ведь вещи совсем разные!

Особо тормозным Ксюша растолковывает: «Я не сплю с мужчиной, которого не люблю. Причуда, типа, у меня такая. А люблю я, видите ли, моего мужа. В силу чего вас уже любить не могу и, следовательно, спать с вами не буду…» Уфф, вот работенка! Втолковывать детские истины в их тупые головы!

Вот именно этого и не мог понять Реми. По сути, он реагировал так же, как и остальные мужчины: считал, что ее любовь к нему не может стать препятствием для посторонних связей, – и ревновал ее. И как ему объяснить, скажите пожалуйста, что любовь для интеллигентной русской девочки – это святое, и она никогда не разменяет ее ни на какие соблазнительные предложения? Нет, невозможно. Эта разница менталитетов убивала Ксюшу. Как и глухая ревность любимого мужа.

Когда она получила приглашение в спектакль Пьера Кардена, разразился скандал. И теперь глупый Ремиша страдает от ревности и подозрений, совершенно безосновательных. Ксюше его даже жалко… Но она твердо решила настоять на своем. Не ее вина, что у него другое понимание любви. Ей его жалко, да – но пусть мучается, раз такой глупый.

В конце концов это его проблемы, которые он сам себе придумал!

– Мэтр[11] Леблан, – долетело до ее слуха. – Дидье Леблан.

– Спасибо за комплименты, мэтр. C вашего позволения, я продолжу мою трапезу, я голодна, – вежливо улыбнулась Ксюша.

Сейчас у нее не было никакого настроения заводить новые знакомства. Ей даже захотелось вернуться поскорей домой, к глупому Ремише, обнять его и почувствовать его всегда горячие губы… И Александра с Алешей уже прилетели – ей бы к ним ко всем, вместе ужинать и взахлеб обмениваться разными рассказами!

Ксюша, по сути, была страшно семейной, обожала домашний уют и узкий круг самых любимых людей. Будь ее воля, она бы вообще ни на какие тусовки не ходила, а писала бы себе спокойно статьи дома или на худой конец в редакции… Проблема, однако, в том, что писать статьи имеет смысл только тогда, когда их кто-нибудь намерен публиковать. А до этого надо еще дожить, доплыть, догрести, пробиться в узкий круг «своих», который и без нее тесноват… Вот когда она добьется своей цели, когда у нее будут постоянные заказы на статьи или даже штатная работа – вот тогда она и порадует страждущего Реми. А пока…

А пока следовало дождаться директора по кастингу, обещавшего отвезти ее в Париж никак не раньше четырех.

– Зовите меня просто Дидье, – говорил между тем мужчина в кремовом костюме.

Просто Дидье или мэтр Леблан – ей без разницы. Придется тут торчать до отъезда, и надо хоть как-то развлекаться.

Кто-то вдруг вступил в разговор с новыми комплиментами в адрес «Евы», еще несколько человек ввязались – несколько вопросов, несколько ответов, и неожиданно пошел общий бурный треп на русскую тему. Путин, Чечня, мафия, русские проститутки – все эти животрепещущие сюжеты сконцентрировались вокруг Ксюши. Она что-то отвечала, с чем-то не соглашалась, где-то уточняла и вносила поправки…

Кажется, Дидье Леблану не понравилось, что Ксюшу увели у него из-под носа.

– Раз вы журналистка, то вас должны интересовать материалы, пока недоступные общественности, – отвлек он ее от общего разговора. – Например, уголовные расследования, дела, заведенные на известных личностей, финансовые махинации и коррупция… Я хочу вам дать совет, – говорил он ей, любезно дыша в ухо, – во Франции, для того чтобы первым заполучить информацию, нужно дружить с адвокатами. Именно адвокаты обладают эксклюзивной информацией такого рода!

Ксюша кивнула: она это знала. Более того, она уже потихоньку примеривалась к статьям подобного масштаба. Он ей был пока что не совсем по зубам, этот масштаб, – подобные дела находились в самом сердце французского общества, затрагивали наиболее известные имена, и требовалось знать весь социально-политический контекст досконально, уметь писать толково и тонко, делая попутно уместные аллюзии и обоснованные выводы. Со строгим французским законом о диффамации недолго было залететь и под суд, чуть только твоя мысль вильнет в недоказательную сторону, пусть даже абсолютно всем очевидную… C другой стороны, надо же было с чего-то начинать! Взять какой-нибудь материал – благо, парочка адвокатов у нее были уже «схвачены» – и попробовать написать статью. И, если получится, предложить какому-нибудь из ведущих журналов. Риск здесь повышенный, да – но и пробивная сила таких материалов высока. Они могли бы открыть ей двери престижных изданий, пока запретные…

Из нагрудного кармана в руки Ксюши проследовала визитная карточка Дидье Леблана и заверение в готовности помогать с эксклюзивными материалами столь очаровательной «русской француженке».

В это время Ксюшу кто-то снова окликнул с «русским вопросом», и новый виток разговоров заставил ее забыть о Дидье Леблане, который к тому же куда-то подевался.

…Ксюше уже прискучили разговоры на русскую тему, к тому же ей хотелось осмотреть развалины замка. Улучив удобный момент, она направилась к руинам.

Она уже минут пятнадцать с осторожностью лазила по ним, придерживаясь освещенных прожекторами участков, когда заметила кремовый костюм за грудой камней. Дидье Леблан с кем-то разговаривал, но толком расслышать, о чем, было невозможно. Речь шла о неких документах, без которых второй человек отказывался иметь дело с Лебланом, – это все, что уяснила Ксюша.

Инте-ре-есно, в развалинах замка ведутся тайные переговоры! И с кем же это?

Она поднялась на несколько камней повыше, чтобы увидеть второго человека, но неожиданно ее огромная косая тень, подсвеченная со спины мощным прожектором, резко прочертилась прямо рядом с той нишей, где вел секретные переговоры Дидье Леблан.

Он мгновенно вышел из-за камней.

– Вы меня ищете, моя маленькая Ксения?

По-французски подобное обращение совсем не было фамильярным – Ксюша с завистью удивлялась, как много в этом языке ласковых слов, которые никто не стесняется употреблять. Не то что по-русски: скажи кому-нибудь «мой ангел» или «мое сердечко» – сразу запишут тебя в старомодные идиотки. Почему-то у нас стыдно быть ласковым, огорчалась Ксюша. Стыдно сказать о ком-то: «Он добрый человек», а у французов это самый распространенный комплимент! Стыдно называть вещи своими именами – в особенности в той сфере, что касается любовных и сексуальных отношений… У французов вон только для мужского члена тридцать три названия, включая арго, а у нас матерное да медицинское, вот и весь выбор… Вот еще вытащили на свет божий «чресла» – да только это ведь не более чем очередной эвфемизм… Может, написать об этом статью? А что, это неплохой материал для сопоставления менталитетов…

– Ксения? – окликнул ее адвокат, не получив ответа.

– Нет, господин Леблан, я вас не искала. Я просто рассматриваю развалины…

– Держу пари, вы заскучали! – Дидье улыбался, приближаясь к ней. Второй человек так и не появился из тени. – Не правда ли?

Не без того. Она устала – наверное, сказывались напряжение от «роли» и шампанское, от которого ей всегда хотелось спать. К тому же – может, из-за ссоры с Реми – она не чувствовала себя сегодня в форме, не ощущала обычного энтузиазма, с которым бросалась в новые знакомства и перспективы. Однако ей показалось невежливым признаваться в усталости на столь высоком приеме.

– Нет, что вы, – ответила она. – Просто замки – это моя страсть. Я собираюсь написать о них большое эссе и собираю материал…

– О, как это увлекательно! А знаете что, милая Ксения? Если хотите, я… Я сейчас еду в одно весьма интересное место… Вы когда-нибудь были в Экс-ан-Провансе?

– Нет, – моментально оживилась Ксюша.

– Тогда вы вряд ли знаете нашу достопримечательность. Я еду сейчас на один прием, который еще наверняка не закончился, – Дидье Леблан глянул на часы, – можно еще успеть, к тому же я обещал. Если хотите, я возьму вас собой. Уверяю вас, такого вы нигде не увидите!

– А что это?

– Это замок. Замок Ла Барбен. Я дружен с его владельцем, и там сегодня прием. У вас есть редкая возможность увидеть средневековый замок, обитаемый в наши дни, познакомиться с его владельцем и местной элитой.

Ксюшино сердце упало. Упало и разбилось, разлетелось на осколки об острые скалы сожалений.

– Я не могу, – расстроенно пролепетала она. – В четыре часа я должна ехать в Париж, меня должен отвезти директор по кастингу…

Дидье немного нахмурился, глядя на часы.

– Сейчас начало первого… Признаться, в мои планы вовсе не входило возвращаться сюда… Но, так и быть, раз уж я взялся вас пригласить – я готов привезти вас обратно к четырем! Это недалеко.

– Я не хотела бы менять ваши планы, – вежливо сказала Ксюша, умирая от огорчения, что она не увидит средневековый замок, обитаемый в наши дни.

– Вы их и не меняете, моя очаровательная русская, – их меняю я сам. И я говорю вам, что теперь в мои планы входит вернуться в Шато де Сад и передать вас с рук на руки вашему покровителю.

– Если мы опоздаем… – начала было Ксюша.

– Мы не опоздаем, – перебил ее Леблан. – Ксения, полно, вы ищете отговорки? Я ведь не настаиваю, заметьте. Я предлагаю вам редкий шанс! И только потому, что вы столь милая девушка и любите средневековые замки. Чем-то вы напоминаете мне мою дочь… Или вы боитесь ехать с едва знакомым человеком? – пытливо глянул на нее Дидье. – Я вас уверяю, что это предложение исключительно «добра и чести»…

Вот, еще одно выражение, совершенно немыслимое в русском языке! Почему наш язык стал таким ханжеским, что нам стыдно прямо говорить о добре, чести, любви?

Леблан смотрел вопросительно, ждал ответа.

Что он такое спросил? А – «Вы боитесь?».

Нет, она не боялась – бояться ей и в голову не пришло. Люди, собирающиеся на элитарный вечер в качестве почетных гостей Пьера Кардена, по определению, не могут оказаться мелкими насильниками.

– Едем! – спрыгнула с камня Ксения. – Я просто умираю от желания увидеть ваш замок!

Дидье подал ей руку.

– Не мой замок, деточка, – это замок моего хорошего друга. Я на свой замок пока не заработал. Подождите, я только попрощаюсь с Пьером.

Пьер – это Карден, ни больше ни меньше. Ксюша почтительно встала в отдалении. Несколько ее собеседников по «русскому вопросу» помахали ей: «Вы уже уходите?»

Дидье, однако, подтащил ее к Кардену, представил – разумеется, как великолепную Еву, – на что великий модельер заметил: «Об этом невозможно не догадаться, глядя на роскошь ваших волос!» Несколько комплиментов и благодарность за участие в спектакле… – нет, за то, что она «украсила собой его спектакль» – и церемония прощания была закончена.

Ксюша дернулась было, чтобы предупредить директора по кастингу, но он был занят – разговаривал с какими-то людьми… Не страшно, она все равно вернется к четырем: это самый ранний срок, он ведь сказал в четыре-пять – может, ей еще и ждать придется…

Через пять минут они с Дидье Лебланом выезжали из замка маркиза де Сада в пряную, щедро настоянную на лавре, розмарине и лаванде, густую провансальскую ночь.

* * *

Александра посмотрела на часы: уже с час, как она отправила непослушного Реми спать. Пора его будить. Она собрала буклеты и направилась к машине.

Реми проснулся моментально, как только она взялась за дверцу, – хороший рефлекс, для его профессии полезный.

– Отдохнул немножко?

Реми бессмысленно помотал головой, стряхивая остатки сна.

– Ксюша не звонила?

Вопрос был явно спросонок – мобильный лежал перед ним. Вот что было самым удручающим в ее исчезновении: она не звонила.

Значит, не могла позвонить. А раз не могла, значит…

– Алекс, а может, ее ограбили ночью? И у нее нет денег на карточку? И она добирается в Париж автостопом[12]?

– И такое может быть, – вздохнула она. – Ты уже пришел в себя? Хочешь чашку кофе?

– Нет. Хочу найти Ксюшу.

– Тогда слушай, чего я надумала… Ксюша уехала с г-ном Лебланом, это установленный факт, – пустилась в рассуждения Александра. – Далее, на вокзал она либо вовсе не приехала, либо сразу же ушла оттуда. Иначе бы она купила билет, верно? А она его не покупала, это тоже можно считать установленным фактом. Следовательно, она по каким-то причинам в Париж не поехала. Отсюда два возможных вывода: либо Ксюшу удерживают силой, либо ее занесло в какую-то глушь, из которой она до сих пор не выбралась. Ты согласен?

Реми думал о том, что есть и третий возможный вывод: что Ксюши… Что Ксюша… Что ее…

Он не мог, даже мысленно не мог произнести слова «ее нет в живых». Но такая вероятность, увы, существовала… И мерзкой тварью грызла мозг, где-то там, под черепной коробкой.

– Согласен, – произнес он, отгоняя мерзкую тварь.

– Ремиша, давай не будем думать о худшем, – Александра положила руку на его руку. – Постарайся, ладно?

Он подивился ее проницательности и благодарно сжал ее ладонь.

– Если ты веришь ощущениям, – продолжала она, – то я тебе скажу: я чувствую, что с ней приключилась беда. Но она жива.

Реми сжал ее руку покрепче и сразу выпустил, увидев, что Александра поморщилась от боли.

– Прости, Алекс. Я верю ощущениям. Во всяком случае, твоим. Продолжай, пожалуйста.

– Если Ксюшу увезли насильно, то это не кто иной, как Леблан. Он посадил ее в свою машину и… Но он улетел в Штаты, и теперь нам его не достать. Хотя я мало верю в то, что известный адвокат, гость Кардена, может вести себя как бандит.

– Как бандит – нет, это не тот уровень. Только как цивилизованный бандит, – скептически произнес Реми, подумав, очевидно, о разного рода делах, которые ему доводилось вести.

– Цивилизованные бандиты девушек на дорогах не похищают. Они пользуются случаем, чтобы подставить подножку, воткнуть нож в спину, подсыпать яду в стакан…

– Или нанимают киллеров, – закончил Реми.

– Вряд ли это наш случай. Поэтому я голосую за второй вариант: Ксюшу куда-то занесло. Но для того чтобы ее занесло ночью, это «куда-то» должно быть очень привлекательным. А что у нас любит Ксюша?

– Все, – угрюмо заявил Реми. – Ксюша любит все на свете, ей все интересно, она живет, как маленький ребенок, которого ведет повсюду его «почему»!

– Ксюша любит замки! – назидательно возразила Александра. – И собирает по ним материал для большого эссе. Только какие-нибудь очередные фантастические развалины могли свернуть ее с дороги домой! Поэтому я тебе предлагаю поехать по местным замкам.

– Их много в округе?

– Много, но на разном расстоянии. Ближайший – в деревне Ла Барбен. Замок и зоопарк с экзотическими животными. Туда экскурсии – несколько раз в день, но вряд ли ночью Ксюша могла записаться на экскурсию хотя бы потому, что турбюро по ночам закрыто… Только если она каким-то образом добралась туда сама, автостопом… Дальше есть еще несколько замков, но давай начнем с ближнего?

Реми сомневался, это было заметно: какая-то мысль колюче царапалась в его взгляде. Но он только молча кивнул.

У входа было окошечко, где продавали билеты для неорганизованных туристов. Ксюшина фотография не произвела никакого впечатления: «Не видела», – заявила кассирша. Такой же ответ они получили у билетера.

В поле зрения попал лениво прогуливавшийся за воротами охранник, и Реми попросил его подойти к решетке.

– Не видел такую. По крайней мере, пока тут был…

Реми осмотрелся. Замок стоял на скале, его окружала высокая крепостная стена, и представить Ксюшу в роли ночного скалолаза он никоим образом не мог. Александра тоже, задрав голову, рассматривала средневековые стены и башни.

– Замок Кота в сапогах, – пробормотала она, – ну надо же, просто иллюстрация к сказке…

Странное дело, Александра почему-то была уверена, что Ксюша должна найтись в первом же замке… Глупо, конечно. Но она расстроилась.

– Дальше в списке деревня Горд… – чуть не сквозь слезы проговорила она. – Вот, смотри, на карте она здесь… Там тоже есть замок и…

– Это ложный путь, Алекс.

Реми произнес это так тихо, что она не поняла.

– Не обижайся, но твоя логика ни к черту не годится, – добавил он погромче. – Ночью Ксюша не могла никуда поехать, даже в самый распрекрасный замок. Ночью там нечего делать, туда невозможно добраться никаким автостопом: ночью нечего «стопить», чтобы попасть в какую-то глушь. Она могла попытаться автостопом доехать до Парижа, это да – туда всю ночь едут машины. Но не в удаленные замки и деревни! Нет, это не годится, Алекс… Вернемся в Экс. Узнаем на всякий случай, не записывалась ли она на утреннюю экскурсию. Бред, конечно, но это я хоть как-то в состоянии себе представить. Она могла рассчитывать сесть потом на ТЖВ и приехать в Париж примерно в то же время, в которое обещала: на машине дорога занимает порядка восьми часов, а на ТЖВ – три. Только так я могу объяснить отсутствие ее звонка. И, если я прав, она в ближайшее время будет дома и мне позвонит. Нужно узнать, когда у них начинается первая экскурсия…

Первая экскурсия начиналась в одиннадцать. Но только Ксюша на нее не записывалась. Ни в замок Ла Барбен, ни в какой другой замок в окрестностях, ни в живописные деревни, «где можно купить изделия из…», ни в бамбуковую рощу, «где можно…».

Никуда, короче. И девушку на фотографии никто в бюро не вспомнил.

«Второй вариант» Александры никак не отзывался доказательствами на позывные «Ксюшу куда-то занесло».

– Давай поедем в Горд, – убитым голосом произнесла она. – Это такой городок на вершине горы – там даже есть открытый театр на склоне… И, главное, там тоже замок…

Реми молча достал телефон и набрал какой-то номер. Как поняла Александра, он связался с Жаком, своим ассистентом, которому поручил немедленно собрать в Интернете максимум сведений о мэтре Леблане и о каком-то Шавиньи. После чего он набрал другой номер и снова попросил кого-то дать ему информацию о провансальском адвокате и его конторе.

– Мы не поедем в Горд, Алекс, – произнес он твердо, пряча телефон. – Мы никуда не поедем, мы не сдвинемся с места, пока я не пойму, что такое мэтр Леблан.

– Реми, но не мог же он похитить Ксюшу, а сам улететь в Америку! На худой конец, если бы он захотел воспользоваться ее наивностью, или, – отважилась она, – называя вещи своими именами, ее изна…

– Алекс, подожди, помолчи, прошу тебя!

Реми сжал руками голову. Несколько мгновений протекли в неподвижном, тяжелом молчании.

– Извини, – он посмотрел на нее виновато, – не сердись, ладно? Мне нужно обдумать одну мысль…

Почему-то Александре стало очень страшно при этих словах. Так страшно, что она даже не посмела спросить, какую мысль… Они так и сидели в машине: Реми думал, Саша ждала.

– Ты не проголодалась? – вдруг прорезался он. – Или, может, еще кофе? Мороженое? Пиво?

– Все, чего я хочу, – это найти Ксюшу…

– Я должен сначала получить информацию, которую запросил. Надо же чем-то занять время в ожидании… Пойдем, я пива возьму. Хочется чего-нибудь холодного.

Было не на шутку жарко, за тридцать, шея у Реми была мокрой от пота. Александра не стала спорить.

Холодное пиво. У нее светлое, у него темное. Два высоких пузатых стакана, мгновенно покрывшиеся испариной. На мраморной столешнице от них остались мокрые круги. Пальцы приятно скользили по холодному влажному стеклу… C платана слетел круглый, еще зеленый колючий плод и глухо стукнул об их столик. Воробей прогуливался неподалеку, кося хитрым, настороженным глазом: не упадет ли какая интересная крошка… Время тянулось, как пережеванная жвачка, уже без вкуса и запаха, с нулевым содержанием событий и действий…

Наконец-то! Наконец телефон ожил! Реми молча слушал и делал пометки на салфетке. Закончив, он посмотрел на часы. Александра тоже посмотрела: четвертый час… И Ксюша не звонила.

Александра ждала, что он наконец скажет ей свою мысль, но Реми, казалось, нарочно тянул. Он позвал официанта и спросил, где можно подключить к розетке зарядное устройство для мобильного: его батарейки начали садиться. Он ушел куда-то в глубь ресторана вместе с официантом, а Александра все ждала, глядя на терпеливого воробья, все еще надеявшегося на подходящую крошку…

– От пива крошек не бывает, дурачок, – сказала ему Александра.

Реми появился в дверях зала – их столик был на террасе, – но его почти сразу окликнули: «Ваш телефон звонит, месье!» Реми снова исчез в глубине помещения, а Александра снова принялась общаться с воробьем, чтобы не думать о том, почему ей так страшно…

– Алекс! – она не заметила, как Реми оказался за столиком, и вздрогнула от неожиданности. – Я знаю, что ты умный человек и прекрасно умеешь контролировать свои эмоции…

– Без предисловий, Реми!

– Ты можешь уехать прямо сейчас в Париж, и…

– Реми!

– Но если ты решишь остаться, то я сразу предупреждаю: при малейшей панике я тебя сажаю на поезд!

Нет, ну вы видели такую наглость! Недавно он сам был в такой панике, что Алеша был вынужден на него прикрикнуть! А теперь, видите ли, он не потерпит!..

– Ты прекрасно знаешь, что я не паникерша. Не трать красноречия на предисловия. Что там у тебя?

Он пытливо всматривался в ее лицо, как будто решая, можно ли с ней иметь дело. После чего, вздохнув, произнес:

– Тогда слушай… Ты совершенно справедливо заметила, что похищать и удерживать где-то Ксюшу с целью сексуального насилия Леблану не имело никакого смысла хотя бы уже потому, что он улетал утром в Штаты. Не забудем и о том, что его статус никоим образом не позволяет пускаться в подобные вещи: вся карьера рухнет в одно мгновение, даже если он сумеет открутиться от суда. Иными словами, версию сексуального интереса мы отбрасываем напрочь.

Далее, версию о вмешательстве случая мы тоже отбрасываем: Ксюша бы первым делом купила билет, а уж потом отправилась бы на поиски приключений. А она билета не покупала. Следовательно, ехать в Париж поездом она не собиралась. И, следовательно, мэтр Леблан нам солгал… Ça va, Алекс? C тобой все в порядке? Ты очень побледнела – может, тебе таблетку какую принять?

– Я тебя внимательно слушаю. Продолжай, со мной все в порядке.

– И, раз он солгал, значит, у него был в этом интерес. Иными словами, к исчезновению Ксюши он так или иначе причастен… Ты уверена, что…

– Продолжай, я сказала! – сердито воскликнула Александра. – Уж и побледнеть нельзя, сразу на женскую слабонервность спишут!

– В таком случае возникает вопрос: почему? И у меня возникает ответ: в замке случилось происшествие, человек упал со скалы; есть подозрение, что падение не случайно. И Ксюша могла заметить что-то такое, что могло кинуть тень на Леблана!

– Он ведь уехал до происшествия!

– Верно. Я и сам не знаю, что могла увидеть или услышать Ксюша. Но зато я знаю, что погибший – тоже адвокат, мэтр Шавиньи. Поэтому я запросил информацию на обоих, чтобы попробовать найти те дела, где они могли пересечься.

– Нашел?

– Пока нет. Дело в том, что мэтр Шавиньи не частный адвокат, а начальник юридической службы крупного фармацевтического комплекса. Так что с ним все просто: сфера его деловых интересов ограничена интересами его нанимателя, то есть фармацевтикой. А мэтр Леблан – частный адвокат, у него своя контора, набитая сотрудниками, работающими одновременно по делам совершенно различного профиля. Довольно легко найти информацию по тем, которые прошли через суд и уже закончены, но текущие дела – это тайна. И адвокаты по деонтологии связаны обязательством не разглашать их содержания. Хотя они, конечно, разглашают: скидывают информацию журналистам, а после того как появятся публикации, так уже вроде бы не о чем хранить тайну…

– Зачем? Каков здесь интерес адвокатов?

– О, разный. Кто-то сам хочет прославиться, чтобы журналисты поминутно упоминали его имя; кто-то пользуется взаимными услугами – когда им надо, прикормленные журналисты повернут материал в нужную сторону; кто-то просто за деньги…

– Я думала, что такое только в нашей стране бывает, – пробормотала Александра.

– Вы там, пока сидели за «железным занавесом», насочиняли себе сказочек насчет идеальной демократии, что понятно: людям всегда хочется верить, что на земле есть царство справедливости. Но его, увы, нет нигде. Есть просто человеческие особи, не слишком обремененные моралью, у которых существуют определенные интересы, идущие вразрез с интересами других особей. И каждый пытается отстоять собственные – неизбежно в ущерб другим. Адвокаты же служат на этой земле советниками дьявола: как лучше извести противную сторону. А некоторые представители этой касты – редкие, слава богу! – берутся ее извести даже вполне физически… Не своими руками, разумеется. При этом они считают, что служат своей профессии: решают проблемы клиентов.

– Так ты хочешь сказать… Что… Леблан мог убить Ксюшу?!! Если она увидела нечто, что могло его скомпрометировать?!!

– Мог, Алекс. – Лицо Реми сделалось жестким, на скулах заходили желваки. – Но мы не будем об этом думать. Мы будем искать Ксюшу и надеяться, что она жива и здорова.

– Надеяться? – тихо проговорила Александра. – У нас еще что-то осталось для надежд?

– Ты сама сказала, вспомни: у тебя чувство такое, что у Ксюши неприятности, но она жива… Я никогда не видел, чтобы сестры так любили друг друга, как вы с Ксюшей. У вас с ней какая-то кровная, звериная связь. Вы чувствуете друг друга интуитивно… И я верю твоим ощущениям, Алекс.

– Спасибо, Ремиша, – прошептала Александра, стараясь не расплакаться. – Как же нам теперь искать Ксюшу?

– Нам нужен Леблан, а его нет, вот в чем проблема. Только он знает, куда подевалась Ксюша… Пока что я пойду в полицию, сделаю заявление. Они искать не станут – суток даже не прошло, но я все равно сделаю. Есть шанс, что их удастся расшевелить гипотезой о том, что Ксюша могла видеть что-то важное… А потом мы с тобой обсудим, как ее искать. Жди меня здесь, ладно? Тебе взять еще пива?

– Спасибо, нет. Я пока Алеше позвоню.

– Хорошая мысль, – кивнул Реми. – Спроси, как там у него дела. Если он вдруг освободился, пусть едет к нам. Две головы хорошо, а три лучше. Тем более когда третья – Кисова…

Реми не стал ей говорить, как он боится идти в полицию. Чтобы не услышать там, что искать Ксюшу бесполезно. Потому что она находится в морге…

Он ушел, строгий и сосредоточенный, а Александра осталась сидеть, тихо сглатывая слезы, – теперь, когда Реми не было рядом, она позволила себе расслабиться.

Алеша позвонил сам и вовремя, не то бы она не удержалась и разрыдалась в голос.

– А что у тебя? – спросила она, закончив печальное повествование об их с Реми бесплодных похождениях и гипотезах.

– У меня тоже ничего хорошего, – мрачно сообщил Кис, выслушав ее. – У меня труп…

* * *

…Ему наскучило смотреть в окно поезда – мелькание пейзажей на такой высокой скорости быстро утомило, разболелись глаза и виски. В вагонах предлагали еду – разносили упакованные подносики, как в самолете, – и Алексей соблазнился: есть хотелось до одури, оголодал со вчерашнего ужина.

Жизнь показалась куда симпатичнее после еды и чашки крепкого, горячего кофе, который, однако, не помешал ему задремать на часок: давала себя знать почти бессонная ночь в машине.

Кис проснулся, когда до Парижа оставался час дороги. Он решил позвонить Ларисе, чтобы не терять времени и получить хотя бы базовую информацию для размышлений. Пока он доберется до ее дома, на основе этой информации у него сформируются точные вопросы, и дело пойдет поживее.

– Давайте с самого начала, – сказал он ей. – Я знаю, что Михаил Левиков приехал к вам в Париж. Извините, но мне пришлось прочитать вашу переписку. – Кажется, Лариса подавила какое-то смущенно-возмущенное восклицание. – Он поселился в вашей квартире?

– Нет… Я не могла сразу поселить Мишу у себя… Мы ведь были знакомы только по переписке… Он жил сначала в квартире моих знакомых. Но через несколько дней мы уже… Он уже… Он через два дня перебрался ко мне… Мы друг другу… понравились, – выдавила она из себя, умирая от неловкости перед незнакомым мужчиной в телефоне, который так бесцеремонно и непрошено влез в их тайну.

Кис уловил эту интонацию.

– Лариса, давайте сразу договоримся: я не интересуюсь вашей личной жизнью. Я хочу знать о ней только то, что может дать какую-то зацепку. Кроме того, я не являюсь сторонником домостроя и не осуждаю ни его, ни вас. И вообще, это решительно не мое дело. Хотя между нами, – Кис улыбнулся в телефон, стараясь расслабить напряженную до кончиков волос Ларису, – я встречался с его женой и… Скажем так: я понимаю Михаила. Так что не надо меня стесняться, потому что иначе на ваше мычание и уклончивые ответы уйдет слишком много времени. Идет?

Вздох облегчения подтвердил, что «идет».

– Жене Михаил сказал, что фирма поселила его в квартире, ей принадлежащей. А вы говорите – поселили его у друзей.

– Он… Миша неправду сказал жене. Не мог же он…

– Конечно, не мог, – быстро согласился Кис. – Итак, через два дня Михаил поселился у вас. Что дальше?

– Я хотела продать его изобретение. Вы о нем знаете?

– В общих чертах. Какой-то крем для лица? В письме вы называли его гениальным.

– Это действительно гениально. Только это не крем. Это молекула, которая может использоваться в креме, лосьоне, маске – неважно. Михаил путем генетических манипуляций над микробами заставил их продуцировать эту молекулу. Это ноу-хау, этот секрет на вес золота.

– А что она делает, эта молекула?

– Она омолаживает кожу. Причем не так, как болтает реклама известных кремов: разглаживает морщины и прочее – ничего они не разглаживают! Миша же изобрел настоящий рецепт вечной молодости! Настоящий, понимаете? Он не только предохраняет кожу от старения – он реально омолаживает уже увядшую кожу! Вы не представляете, какое это сокровище для косметической промышленности! Можно больше не делать подтяжки, не впрыскивать бутулотоксин, не ходить по пластическим хирургам: утром нанес крем на лицо – и забыл. На тело тоже можно…

– У вас, как я понял, уже до его приезда были потенциальные покупатели на его изобретение?

– Да, но это была клиника, а Миша сказал, что предпочитает его продать фармацевтам. Он сам много лет работал в лаборатории при Институте генетики, где по заказу фармацевтической промышленности искал средство для полного выведения всех «сорняков» на коже: прыщей там, угрей и так далее. Поэтому он называл его «гербицидом для кожи», – Кис услышал, как она улыбнулась. – Так он и нашел молекулу. Но она неожиданно оказалась очень мощным регенератором эпидермиса… Вам понятно, о чем я говорю?

– В общих чертах.

– Ну вот, а работа с генами требует большой серьезности и специального оснащения. Миша сказал, что лаборатории клиник им не располагают. Кроме того, он не хотел с ними…

– Лариса, давайте оставим то, что Михаил не стал делать, на потом. Поговорим о том, что он сделал.

Лариса была многословна – вернее, в обычной жизни это вполне нормальная женская разговорчивость, но, когда нужны основные факты, лишние детали мешают.

– Тогда я взяла рандеву с фармацевтами – точнее, с одной очень крупной, всемирно известной французской компанией, «Провентис-Фарма». И мы пошли. Вдвоем, потому что Миша по-французски не говорит, надо было помочь с переводом. А я сама по образованию химик, так что суть дела поняла. Они очень, очень заинтересовались! Попросили десять дней, чтобы изучить его досье, – он принес пухлую папку с формулами, технологией и результатами испытаний. Даже предложили Мише задержаться в Париже – у него до отъезда оставалась только неделя – и обещали возместить расходы на новый билет: вот как заинтересовались! Я только его просила не рассказывать самого главного: всегда существует опасность, что изобретение украдут… А сами потом разведут руками и скажут, что оно их не интересует… У него, конечно, в России есть патент – да кого он остановит? Поэтому самый главный секрет, ноу-хау, Миша им не выложил. Это биотехнология на генном уровне: суть в том, что в микроб, вернее, в цепочку его ДНК, надо ввести один ген, чтобы микроб с измененной генной структурой начал производить чудо-молекулы. Это продукты его обмена, «микробий стул», если можно так выразиться… Потом эти измененные микробы помещают в питательную среду, и они начинают размножаться, образуют целые колонии и производят нужные молекулы в промышленном количестве… А дальше, по определенной технологии, делается очистка продукта. Потом эти молекулы можно добавить в крем или мазь – это уже дело косметической промышленности, которая бы непременно стала покупать их у лаборатории. Бешеные деньги! Именно поэтому я боялась, что идею – какой именно ген и в какое место цепочки ДНК нужно вставить – могут украсть…

– Так он не подписал контракт?

– Пока нет, я же вам говорю: они попросили десять дней на размышление. Их главный технолог должен изучить досье – они сняли с него копию, а адвокат тем временем должен подготовить проект контракта. Они только сказали, что идея им кажется плодотворной и перспективной, и если экспертиза подтвердит это впечатление, то они не только готовы купить изобретение, но и предложить Мише пост инженера и возможность возглавить этот проект… Инженер во Франции – высокая и хорошо оплачиваемая должность, если вы не в курсе. Миша был так рад, знали бы вы… Он все говорил мне, что я его добрая фея…

– Так оно и есть, – согласился Кис. – И при каких обстоятельствах он пропал?

– Нам позвонили от «Провентис-Фарма» через пару дней и предложили Мише в ожидании решающей встречи посетить их производство и лабораторию на юге Франции. Сказали, что оплатят проезд и проживание да к тому же на месте организуют экскурсии по достопримечательностям. Я очень хотела поехать вместе с ним, но у меня работа… Я взялась сопровождать одну русскую семью по Парижу – они мои постоянные клиенты, нехорошо отказываться в последний момент. К тому же фармацевты нашли русскоговорящего гида для Миши – не то бы я все бросила и поехала, несмотря на клиентов… Как чувствовало мое сердце, что это не к добру!

– Когда он уехал?

– Ровно неделю назад. Должен был вернуться вчера – и не вернулся…

– Звонил?

– Один раз, в день приезда, вечером, что благополучно доехал, и потом на следующий день, утром, перед экскурсией… Может, он нашел там другую женщину? Он теперь почти стал богачом… Я его больше не интересую?.. Но пусть так, Алексей, пусть даже так, только я должна это знать. Я хотя бы перестану бояться, что с ним случилось несчастье. Пусть уж лучше другая женщина…

– Вы не пробовали связаться с фирмой, как ее, «Провентис-Фарма», которая организовала его поездку?

– Пробовала, сегодня. До сих пор я просто ждала, что он вернется и все объяснит… Но у меня только телефон секретаря, она обещала навести справки и мне перезвонить. И не перезвонила до сих пор.

Кис посмотрел на часы: тринадцать пятнадцать.

– Позвоните еще раз сами, Лариса. Попробуйте настоять, чтобы вас связали с тем человеком, который с вами встречался. Это кто?

– Заместитель директора, господин Буше.

– Вот, требуйте, настаивайте! Он заинтересован в вашем Мише, он и примет все меры, чтобы выяснить, что там происходит, на юге. В каком городе, кстати?

– Миша сказал, что у них три фабрики по линии Марсель —Тулон, это очень, очень крупная фирма, у них несколько производств, там же и научно-исследовательская лаборатория. А центральный офис здесь, в Париже.

– Лариса! – взмолился Алексей. – Куда конкретно они поехали?

– Сначала поездом в Марсель, чтобы оттуда начать экскурсии уже на машине, по побережью, и обещали попутно показать все красивые места Прованса.

Вот черт, опять Прованс! Кис только что оттуда! Какое-то заколдованное место, ё-мое…

– Миша так радовался, – продолжала Лариса, он никогда не был во Франции, вся его заграница – это Болгария, у которой московская фирма, где он работал, покупала лекарства…

– Я буду через сорок минут на вокзале. Адрес ваш у меня есть, попробую взять такси.

– На метро проще, – Лариса объяснила ему, как доехать до ее дома, и они попрощались.

«Интересное кино, – думал Кис оставшуюся часть пути, – куда же мужик подевался? Может, и впрямь Колобок: я от бабушки ушел, я от дедушки ушел? По письмам показалось, что Лариса для него ну просто подарок свыше… Да и сам он говорил: «Фея…» Но в предчувствии больших денег и головокружительных перспектив (высокий пост в известной французской лаборатории – с вожделенным и недоступным для множества русских, отирающихся в Париже, контрактом на работу!) – как знать, может, он почувствовал себя «новым русским»? И решил немедленно отхватить какую-нибудь пляжную красотку, которая ему в дочки годится? Чтобы насытить свои комплексы неполноценности, мужские и личностные? И доказать всему миру, что он не «засранец» и не «ничтожество», при помощи оплаченного красивого тела, которое будет повсюду телепаться рядом с ним? Лариса-то, конечно, не красавица и немножко зануда, но она способна ему дать именно то, чего ему, казалось бы, столь остро не хватало в жизни: нежность и понимание. И еще одну важную вещь: высокую оценку. Уважение. Тогда как наличие красотки рядом способно только усилить его комплексы неполноценности: он будет видеть себя ее глазами и глазами окружающих, и ему будет мерещиться гневный окрик: «Ничтожество!» Или он этого не понимает?..»

Дорога в общей сложности заняла еще полтора часа, в конце которых его ждала приоткрытая дверь квартиры Ларисы. Кис вежливо позвонил, не желая появиться на пороге внезапно.

И только когда на второй звонок никто не откликнулся, он внятно ощутил, что приоткрытая дверь означала беду.

Он осторожно вошел в квартиру. Она была тесной и жаркой, несмотря на распахнутые в знойное парижское лето окна. Бардак в комнатах был неимоверный – да не простой бардак, а тот, что остается после жестокого обыска… Ларисы он в двух комнатах не обнаружил и направился на кухню.

…Он бы подумал, что она заснула, сидя за столиком, положив голову на руки, – если бы не темно-красная лужица на столешнице рядом с ее головой.

Алексей приблизился. Аккуратно, за волосы (теперь ведь отпечатки даже на коже могут выявить!) приподнял голову женщины. Выстрел был профессиональный, в лоб.

М-да… Теперь уже не узнать Кису тех подробностей, которые по телефону он отложил «на потом». Нету «потом» у Ларисы…

Не связать это убийство с исчезновением изобретателя было просто невозможно. Но возможно ли связать недавний телефонный разговор в поезде с появлением киллера? Убили – чтобы она ничего не рассказала детективу? В таком случае ее телефон должен быть на прослушке.

Алексей вернулся в гостиную, нашел аппарат, прихватил носовым платком. Задняя крышка не вставлена в пазы, просто небрежно воткнута: вытащили жучок, значит, уходя. Молодцы, сволочи, следов не оставляют…

Впрямь ли искали что-то у Ларисы или перевернули вещи для отвода глаз? Алексей осмотрелся. Выворочено было все: и белье, и зимняя обувь, аккуратно набитая мятой газетой (видимо, на лето она убиралась в шкаф), и какие-то бумаги без разбору.

Хотя… Пожалуй-таки с разбором: бумаги лежали кучками, как будто их кто-то сначала рассортировал, а потом довольно небрежно провел по верхам, чтобы раскидать кучки. Но их основания остались, и геометрия разложенных на полу стопок угадывалась под беспорядочным слоем листков. Надо думать, что искали именно бумаги, а остальное вывернули для отвода глаз… Какие бумаги, ежу понятно: изобретение Михаила, его «досье», как называла Лариса. Других ценностей в этой квартире явно не водилось.

Компьютер! Вдруг там что-то важное есть! Алексей кинулся, включил и стал быстро просматривать документы в Проводнике. Увы, ничего интересного в нем не обнаружилось. Или стерли? Корзинка тоже была пуста… Заглянул он и в электронную почту. Здесь его ждал сюрприз: все письма Михаила Левикова отсутствовали. Равно как и письма Ларисы к нему. Равно как и его адрес в «адресной книжке». Кто стер? Лариса? Или ее убийца?

Тогда почему?

«Почему-почему… – мысленно проворчал Кис. – Вот почему: чтобы полиция не связала убийство с именем Левикова. C его изобретением, которое обсуждалось в переписке».

Кис выключил бесполезный компьютер и стал в задумчивости рассматривать окружающий его беспорядок, пытаясь найти в нем подсказку. Но вещи испуганно молчали, ни одна не решилась намекнуть детективу на убийцу, ни одна не посмела поделиться с ним уликами…

Оставался телефон. Носовой платок во второй раз обнял пластмассовое тельце. Кнопка «бис» – что там?

Там был номер. И Алексей его немедленно записал и для пущей надежности запомнил.

Теперь автоответчик. Ничего. Или записи стерты.

Да, не густо. Номер телефона, чей он? Хорошо бы фирмы: он ведь просил Ларису к ним дозвониться, – как их там?

«Провентис-Фарма», вот как.

Алексей не мог вызвать полицию. Во-первых, он не говорит по-французски. Во-вторых, он рисковал задержанием «до выяснения обстоятельств»: он оказался на месте преступления и обнаружил тело, а это всегда вызывает повышенный интерес у следствия. Ему только этого не хватало!

Поэтому он просто тихо вышел из квартиры на лестницу, оглянулся. Август – время отпусков, время воров. Время убийц, которым даже не нужно навинчивать глушитель на пистолет, так как большинства соседей просто нет: август, время отпусков…

Он решил оставить дверь открытой настежь: если повезет, кто-то из соседей все же окажется на этой площадке и забьет тревогу.

Черт, а вдруг нет?

Он уже спустился вниз, когда его осенила новая мысль. Алексей огляделся: отлично, цветочный магазин виднелся на перекрестке. Написав на клочке бумаги адрес Ларисы, он выбрал нарядный букет («на могилу» – крутилось в голове) и заказал доставку по данному адресу. Если не соседи, то посыльный уж точно найдет Ларису и, конечно же, сообщит в полицию.

C чувством выполненного долга он вышел на улицу, лавируя между яркими островами цветов, расставленных прямо в ведрах на полу и на тротуаре у входа. Недалеко был маленький сквер, куда Алексей и направился. Присел на скамейку – десять цифр, и женский голос ответил: «Провентис-Фарма», слушаю вас!

Что и требовалось доказать.

* * *

…Реми не стал радовать Александру сообщением, что в моргах Экс-ан-Прованса и прилегающих городов не обнаружилось трупа, совпадающего по описаниям с Ксюшей: он сильно сомневался, что подобное сообщение ее вдохновит уже самой своей логикой.

Он просто сел за столик, буркнув:

– Все в порядке. Они сказали, что объявят розыск. Мне удалось их завлечь мыслью, что Ксюша может оказаться важной свидетельницей.

Его не было больше часа, в который Александра устала от страхов и бесплодных попыток найти сколько-нибудь стоящую мысль. Она боялась спросить Реми, есть ли у него какая-нибудь идея – ей казалось, что он тоже ничего путного до сих пор не придумал.

– Реми, – отважилась наконец она, не выдержав его молчания, – ты говоришь, что Ксюша что-то увидела, и потому мэтр Леблан решил… В общем, что это он виноват в исчезновении Ксюши. Но разве не могло такое случиться, что она, узнав, что тут в окрестностях есть другие замки, решила их с утра объездить, а уже потом сесть на поезд? По-моему, нам все же следует поехать в Горд и в…

– Если бы Ксюша приехала на вокзал, то она бы взяла билет. Пусть даже на утренний поезд. И, раз она его не брала, значит, Леблан солгал, что привез ее на вокзал.

– Ну а все же… – упрямо цеплялась Александра за версию, в которой основными действующими лицами являлись случай и непомерное любопытство младшей сестренки, а не мрачный злодей Леблан. – А вдруг она побоялась брать билет, чтобы не опоздать на поезд, решив, что неизвестно, когда и как она выберется из отдаленных замков? Вдруг она только на вокзале подумала, что было бы жалко уезжать из Экса, не повидав его красот? Там, в здании вокзала, висит реклама этого замка, как его, Замка Кота в сапогах…

– В таком случае, Алекс, Ксюша бы уже давно нам позвонила… Мы это уже обсуждали, – устало добавил Реми и выпил жадными глотками треть кружки пива, не отрываясь.

И вдруг он с размаху хлопнул ею об стол. Пиво выплеснулось пенной лужицей на мрамор.

– Как ты сказала?!

– Что?!. – пролепетала изумленная Александра.

– Замок Кота в сапогах? Шато де ша ботэ[13]?

– Да… И что?

– Ну-ка, вспомни, что сказала Ксюша по телефону?

– Что-то типа «tu n’imagines pas… miracle… amoureuse de ce château… conte de fée…»

– «Чудо… Влюблена в этот замок… сказка…» И еще там было слово «красота», – как будто подсказывал ей Реми…

– Ну да, «ботэ»…

Тут и Александра уставилась на Реми.

– Замок из сказки! Замок Кота в сапогах! – ахнула она. – «Ботэ» – это не «красота», это «в сапогах»[14]!!! Фонетический омоним!

– Ксюша не делилась восторгами по поводу замка маркиза де Сада, как мы подумали, Ксюша увидела замок Ла Барбен!!! Между ними езды полчаса. Надо думать, она в это время к нему подъезжала… Ночью он подсвечен – это видно на фото в путеводителе. И – недаром вы сестры! – она назвала его точно так, как ты!

Александра вскочила, задев столик, и кружка Реми, не выдержав такого накала эмоций, окончательно опрокинулась, поливая пивом и осколками стекла пол.

– Едем!

– Алекс, сядь, успокойся. Мы там уже были, и нам сказали, что ее в замке никто не видел. И экскурсию она не оплачивала.

– А… – Александра совершенно растерялась. – А тогда при чем тут…

– При том, что она его видела! А дорога от замка маркиза де Сада в Экс-ан-Прованс идет правее!

– То есть Леблан не отвез ее в Экс? – упавшим голосом спросила она.

Реми не ответил. Это было очевидно.

Он достал карту и углубился в ее изучение.

– Вот, смотри, – произнес он спустя некоторое время, – дорога от Ла Кост, где находится замок маркиза де Сада, в Экс идет вот здесь. Любой нормальный человек выбирает кратчайший путь, верно? А Ла Барбен находится вот тут, и он сделал крюк. По километрам не так уж много – но зачем?

– Может, он хотел показать ей замок?

– Или он вез ее в другом направлении?..

Реми умолк, вглядываясь в линии дорог на карте, прочертил что-то ногтем и вдруг встал. На вопрос Александры, куда он собрался, ответ был коротким:

– На почту.

Она не поняла, зачем, но спрашивать не стала.

Не стала она задавать вопросов и тогда, когда Реми вернулся, – побоялась, глядя в его сумрачное лицо.

– Сволочь, – через некоторое время прорезался Реми, – он в красном списке!

– Леблан? – осторожно уточнила Александра.

– Он, гад.

– А тебе что нужно было?

Реми снова вытащил карту и провел прямую линию ногтем от Авиньона через Ла Барбен. Конец прямой упирался в берег Средиземного моря.

– Может, он и сделал крюк, чтобы показать Ксюше замок Ла Барбен, но куда вероятнее, что он-таки выбрал эту дорогу, потому что она и есть кратчайший путь… Только не в Экс.

– А… куда? – почти прошептала Александра.

– Что находится на берегу моря, Алекс?

– Пляжи… – растерянно проговорила она.

– Пляжи, верно, – кивнул Реми. – Но еще там находятся виллы богатых людей. И успешный адвокат, по логике вещей, должен жить на такой вилле.

– Иными словами… Ты хочешь сказать… Что он повез Ксюшу к себе домой?

– Именно. Но только его адреса нет в справочнике. Он явно в красном списке, мы нигде не найдем его домашних координат…

– А в полиции нам не дадут?

– Конечно, нет. С какой стати? Он известный человек в этих местах, с ним считаются… Попробую через Париж.

Он набирал номер, объяснял, диктовал. Он ждал. Он сжимал бедное пластмассовое тельце телефона так, что побелели костяшки пальцев, – как будто намеревался раздавить его, если не выдаст нужную информацию. Он смотрел на Александру невидящим взглядом, с полуулыбкой вежливости, которая замерзла на его губах с того момента, когда он обратился к собеседнику в телефон.

Наконец голос в ухе снова ожил, и Реми быстро записал адрес. Карта все еще лежала на столе, и Реми уточнил ногтем прямую, ведшую к побережью. Конечной точкой оказался городок, называвшийся Кассис.

Они сорвались с места и через сорок минут уже въезжали в маленький белый приморский город, горделиво смотревшийся в лазурные воды Средиземноморья.

* * *

…Когда из-за очередного поворота дороги, бежавшей меж ночных душистых холмов Прованса, ей открылся вид на замок Ла Барбен, стоявший на скале и подсвеченный прожекторами, Ксюша взвыла от восторга. Это был настоящий сказочный замок, сошедший с иллюстраций к детским книжкам – замок Кота в сапогах, который он хитростью отобрал у Людоеда и подарил своему хозяину! Круглые башни с зубцами вздымались к небу, разноуровневые площадки, взбиравшиеся по горе, вмещали внутренние дворы, террасы, крыши и великолепный сад, созданный архитектором парка самого Версаля, – как прокомментировал Дидье Леблан.

Она не могла сдержать своего восхищения, а адвокат был доволен произведенным впечатлением и с улыбкой рассказывал историю строительства и реконструкции замка, впервые упомянутого в хрониках в самом начале одиннадцатого века. Добрый король Рене был его владельцем в пятнадцатом веке, а затем продал его брату великого Паламеда де Фортена – того самого, который присоединил Прованс к французской короне…

Ксюша не испытывала ничего подобного в замке маркиза де Сада – может, оттого, что там остались одни развалины, может, от цивильности происходящего в них приема Пьера Кардена, но сейчас история обжигающе задышала ей в лицо. У нее даже мочки ушей разгорелись от предвкушения впечатлений.

Когда они проехали настоящий подъемный мост, перекинутый через ров, Ксюша вовсе дышать перестала от потрясения. Разве такое может быть? Разве это существует где-то еще, кроме старых желтых страниц детской книжки?

А вот существует! И не просто существует, а Ксюша сама, собственной персоной, уже идет по немыслимым, многовековым булыжным камням двора, словно она только что выпорхнула из роскошной кареты, а не из адвокатской «Ауди»… Жаль, что юбка коротка – с каким наслаждением она сейчас приподняла бы подол длинного платья, почти уверенная в том, что попала в какой-то там одиннадцатый, двенадцатый и прочие дивные века!

В правой части замка сияли окна. Гард, охранник то есть, проводил их ко входу в хозяйскую половину – другая половина была превращена в музей, и по ней ежедневно толпами ходили туристы и гиды.

Ее поразила ординарная уютность жилья владельца. Мебель была, наверное, антикварной, но все-таки вполне совместимой с понятием двадцать первого века. Во всяком случае, она явно не датировалась двенадцатым веком. И, главное, эта половина была обжитой, не музейной. В ней современность нахально наезжала на историю, лишая последнюю права голоса, как бы заявляя, что кто бы ни жил в этих стенах века назад, теперь тут живет человек двадцать первого века и подчиняет жизнь этих стен своим привычкам: электричество вызывающе угнездилось в рожки люстр, огромный музыкальный центр тихо сиял разноцветными огоньками, да и прочие приметы технических достижений человечества манифестировали свое присутствие.

В большой гостиной, которую уместнее было бы назвать залой, как выражались в старину, имелось приличное количество народа. Народ вел себя ровно так же, как и на любой другой вечеринке любого другого дома, – ел и пил, трепался и танцевал. Ксюша почувствовала укол разочарования: как будто она подспудно ожидала, что сейчас увидит дам в пышных юбках и кавалеров со шпорами. С такими, какие были на сапогах Кота на картинке…

Дидье Леблан представил ее хозяину, и тот, узнав, что Ксения русская и собирается писать эссе о замках, радушно предложил ей показать покои.

Покои, однако, занимали три добрых этажа, плюс экскурсионная половина. И посему хозяин, извинившись, переложил роль гида на мужественные плечи гарда, с которым ей предстояло совершить остаток экскурсии.

Сказать, что Ксюша влюбилась в замок, – это ничего не сказать. Одна кухня – та, нетронутая, музейная – чего стоила! Размер печи из вулканического камня и впрямь наводил на мысли о жившем здесь когда-то великане-людоеде, подтверждаемые небывалым объемом начищенных до одури медных сковород и кастрюль.

«Это потому, что у владельцев замка всегда были гости», – пояснил гард.

Это хорошо, что пояснил, не то сердце у Ксюши прямо-таки упало при мысли, что в таких сковородках великан жарил зазевавшихся маленьких детей…

А эта спальня Полины Боргезе, где до сих пор стояла невероятно старинная, деревянная, резная, укрытая шелками кровать под балдахином! И даже ночной фарфоровый горшок с крышкой, белый с голубыми цветочками под ней! И этот умывальник с серебряным кувшином для воды! И этот древний комод с ящичками для драгоценностей – ух, сколько же их было, если учесть общий объем ящичков! И это дымное зеркало, которое еще хранило в своей побелевшей от древности памяти лики королев и принцесс, смотревшихся в него!

А на площадке перед замком – боже мой, страсти какие! – край площадки венчала полая башня, в бездонные глубины которой когда-то сбрасывали пленных врагов… Там было добрых пять этажей современного дома, в этой полой башне… Учитывая расположение на скале, замок был многоуровневым, и башня уходила своей жестокой страшной глубиной в нижние ярусы скал…

– В замке есть еще подземелья, – любезно произнес гард, польщенный восторгами хорошенькой гостьи. – Они являются частью экскурсии, но я не знаю, не побоитесь ли вы идти туда ночью?

Ксюша ничего не боялась. Замок был вполне обжитым, гард – с надежными плечами и огромным мощным фонарем в руках, а сама она жила в сказке Перро, щедро разукрашенной иллюстрациями Конашевича…

В подземелье оказались клетки. Вернее, зарешеченные пещеры. Тюрьма, одним словом. Когда-то там держали врагов и преступников. В стены до сих пор были ввинчены цепи с проржавевшими кандалами на концах, угрюмо разевавшими голодные зубастые пасти, истосковавшиеся без добычи, без живой и горячей человеческой плоти, которой их кормили в былые времена…

Спать этой ночью она точно не станет. Ей будут грезиться сладкие кошмары, гулкие коридоры и таинственные лестницы, и немыслимые, сверкающие медью сковороды на кухне, и глубокая, гулкая смертельная башня… Ей будет грезиться яркий желтый шелк спальни, мутное зеркало, которое, как все старики, помнило только прошлые и уже не воспринимало нынешние, скучные и рядовые лица…

Она вернулась в залу, разрумянившись от впечатлений, спустя часа полтора, не меньше. Усталость как рукой сняло.

Мэтра Леблана нигде не было видно. Хозяина, впрочем, тоже. Возможно, у них есть какие-то дела и они уединились?

Ксюша посмотрела на часы. Полтретьего ночи. Прием явно шел на убыль, но несколько человек из наиболее стойких пока что расходиться не собирались.

Как-то так вышло, что Ксюша не успела ни с кем вступить в разговор с самого начала – ее сразу отправили на экскурсию – и теперь совершенно не представляла, что делать дальше. Адвокат не сказал, в котором часу он отвезет Ксюшу в Ла Кост, где находился замок маркиза де Сада. Но он знал, что ей там надо быть в четыре, а езды тут меньше получаса… И потому Ксюша самовольно решила, что отправятся они в половине четвертого. Сейчас светает рано, и перед отъездом отсюда она еще успеет увидеть Ла Барбен в первых лучах солнца!

Ксюша, возбужденная впечатлениями и не слишком расположенная к очередному светскому трепу с незнакомыми людьми, вышла на булыжный двор и подставила лицо ночной душистой свежести. Впрочем, свежесть была относительной – было бы точнее сказать, что по ночам просто не столь жарко, как днем. Ее взгляд упал – через балюстраду площадки на дивный, строго выверенный парк пониже, тот самый, который создал архитектор Версальского парка.

Сочтя, что у нее до отъезда есть еще час времени, Ксюша решительно направилась к лесенке. Она исследовала все аллеи и дорожки, она разбудила трех спящих павлинов, один из которых с перепугу закричал дурным голосом и раскрыл свой роскошный хвост, когда набрела на еще одну лесенку, ведшую ниже.

Неожиданно из-за кустов возник черный силуэт. Ксюша вздрогнула и невольно отпрянула. Человек, видимо, тоже ее заметил, и в руке у него вспыхнул фонарь.

– Все в порядке, мадемуазель? – спросил мужской голос. – Я вас напугал? Я сторож, не бойтесь…

Уфф. Она вообще-то ничуть и не испугалась…

– Вас проводить? Вы куда направляетесь?

– Никуда. Просто гуляю, – ответила Ксюша. – Спасибо.

– Как хотите. Советую вам не спускаться ниже парка. В темноте это очень опасно. Да и ничего интересного дальше нет, – строго сказал сторож и, постояв еще с полминуты молча, выключил фонарик и пошел куда-то дальше.

Ксюша выждала, пока он отойдет на приличное расстояние – она ведь как раз намеревалась спуститься дальше и после слов сторожа сразу почувствовала себя шкодливым ребенком, – и направилась к присмотренной лесенке.

Там, ниже, находилась площадка с еще одним садом – вернее, садиком. Совсем маленьким – так, скверик какой-то, – но зато в нем имелся ручеек и игрушечный мостик над ним. Насладившись и этим пейзажем, Ксюша огляделась: чего бы еще посмотреть?

А, вот вам и потайной ход! Нет никакого сомнения: в скалу углублялся открытый сверху коридор, в конце которого… Ничего нельзя было разглядеть! В этой, непарадной части замка никакого освещения не было – разве что звезды да зацепившаяся за край неба луна. Разумеется, Ксюша тут же сунулась в коридор…

Чтобы метров через пять уткнуться в массивную металлическую дверь. Запертую.

Разочарованию ее не было предела. На самом, можно сказать, интересном месте оказались запоры! Неужто придется возвращаться?

Она вернулась на середину площадки и еще раз огляделась в темноте. И неожиданно взгляд ее отделил от каменной массы крепостной стены контур… еще одной двери!

Это была именно дверь, а не укрепленные крепостные ворота! Простая деревянная дверь, больше похожая на калитку… Ксюше даже показалось, что она приоткрыта…

– Мадемуазель! – окликнул ее голос сторожа с верхней террасы, и Ксюша вздрогнула. – Вы напрасно не последовали моему совету!

Она не видела сторожа, на этот раз он свой фонарь не включил, и, как ни всматривалась она в темные силуэты деревьев, фигура говорившего не проступила в темноте.

От этого ей сделалось не по себе.

– Позволю себе также заметить, что эта часть частных владений, – он с нажимом произнес слово «частных», – не предназначена для осмотра посторонними. Прошу вас, вернитесь в замок.

Ей что-то страшно не понравилось в его интонации. Как будто он ей выговаривал. Он ведь сторож – разве он имеет право ей выговаривать? У него совсем другие обязанности… Лучше бы предложил посветить ей! И показать все то, что ей интересно… А ей интересно, к примеру, куда ведет эта калитка!

– Бертран предложил мне посмотреть его владения, – намеренно холодно и надменно ответила она. – Если вам это не нравится, месье, вы можете обратиться к нему.

Бертраном – Бертраном де Нарбонном – звали хозяина замка Ла Барбен. Ксюша нарочно для сторожа назвала его по имени, хотя ее весьма шапочное знакомство не позволяло ей обращаться столь фамильярно к хозяину: для нее он был «месье де Нарбонн».

– Не беспокойтесь за меня, – добавила она. – Я уже большая девочка и лазить по крепостным стенам не собираюсь.

Некоторое время висела тишина, и Ксюша уже было усомнилась: не в пустоту ли вела она свою высокомерную речь? – как до нее донесся голос сторожа:

– Ладно, как вы пожелаете, мадемуазель.

И тяжелый вздох сопроводил эту фразу: так вздыхают взрослые, которые не в силах сладить с капризами ребенка. Свет фонаря вспыхнул в обратном направлении: сторож удалялся, и Ксюша с удовлетворением проследила за слабеющим пятном света. Выждав для верности еще пару минут, она, почти крадучись и опасливо посматривая на край террасы, где растворился в ночи сторож, приблизилась к калитке.

На ней имелось три массивных старинных запора, но ни один не был заперт! Наоборот, калитка и в самом деле была приоткрыта! И Ксюша, потянув дверь на себя, немедленно поняла, почему: калитка вела на склон горы. C этой стороны замка ров переходил в натуральную пропасть… Ну, может, это сказано громко – пропасть, но все же глубина была значительной, и заросшая растительностью скала – вполне отвесной… Хотя по ней, едва заметная в темноте, вела тропинка, начинаясь сразу у пяти ступенек за калиткой. Дух у нее захватило, конечно же, но Ксюша была все-таки девочкой благоразумной и лезь ночью в пропасть не стала. Может, перед отъездом, когда рассветет, она еще успеет исследовать эту тропинку…

Она оглянулась в сторону лестницы, сожалея о том, что всем ее экскурсиям, кажется, пришел конец. Придется возвращаться, на радость противному сторожу.

Ксюша уже было двинулась к лестнице, как вдруг заметила, что недалеко от калитки, там, где крепостная стена почти вплотную прилегала к стене замка, есть узкий проход. Она раздумывала некоторое время. Сторожа, к счастью, не было видно. Под слабым светом крупных, чистых звезд древние камни казались белыми, как кости выкопанного археологами скелета… А в щель прохода свет вовсе не проникал… Куда он ведет и куда выведет?..

Она осторожно приблизилась к щели. Было немножко страшно, но…

Замок хоть и древний, но люди в нем вполне современные и живые, и к тому же весьма приличные и уважаемые. Разбойников тут нет, а в привидения Ксюша не верит…

И она решительно втиснулась в щель.

Узкий проход меж двумя стенами – такой узкий, что ее плечи цеплялись за неровные, шероховатые камни, – резко забирая вниз, привел ее в очередной двор. Эта площадка, значительно ниже замка, явно была когда-то хозяйственной. На ней лежало несколько трухлявых бревен, от которых отвалилась кора, стояла старая колода и даже обнаружился ржавый топор. Здоровая катушка с металлическим тросом, тоже ржавым, две тачки, пара сараев по стенам – одним словом, хоздвор. Бывший. Площадку также окружала стена, но куда менее ухоженная – камни во многих местах осыпались, образовав у ее подножия кучи. Через дыры в стене – Ксюша, конечно же, полюбопытствовала – просматривалась та же самая пропасть. Только ее сумрачное дно оказалось самую малость ближе: эта площадка была, по всей видимости, самой нижней во владениях.

Ксюша развернулась, чтобы рассмотреть замок с этой точки. Над площадкой нависала голая скала – замок остался наверху, а хоздвор был под выступом скалы, находившимся пониже замка. Он был не так хорош с этой стороны: башен почти не видно, да и сверкающие окна смотрели в другую сторону, в сторону парадного двора, который остался на три, кажется, яруса выше. Наверное, наверху этого выступа скалы была еще какая-то площадка – это Ксюша определила по остаткам подъемника, при помощи которого, надо думать, наверх подавали еду, воду, стройматериалы, что там еще могло занадобиться древним обитателям замка Ла Барбен? А с той, невидимой отсюда площадки наверху уступа скалы грузы каким-то образом двигались дальше – в кухню или в кладовые… Интересно, ведь там должна быть какая-то дверь, вот найти бы ее! Откуда она выходит – с кухни? Из подвала? Из другого помещения?

Ей хотелось продолжения приключений. Но, кажется, им было суждено закончиться на этой площадке: дальше двигаться было просто некуда.

Глаза успели привыкнуть к темноте, чуть прореженной светом звезд – луна уже завалилась за горизонт. Она без особого труда определила то место, через которое протиснулась. По сути, вторая стена не принадлежала замку, как она подумала, – это была просто обработанная, сглаженная часть скалы, создававшая вместе с крепостной стеной узкий коридор.

Ну что ж, пора уходить…

Ксюша уже предвкушала статью, в которой выплеснет свои восторги, она уже перекатывала во рту, как леденец, сложившиеся вкусные фразы, которыми она опишет Ла Барбен – да так, что у читателей слюнки потекут!..

Она еще раз огляделась по-хозяйски: все ли увидела, заметила, запомнила?

…Как оказалось, не все. Теперь, когда край неба засветился пока еще зеленоватым сиянием, предвещая скорый восход солнца, она разглядела то темное прямоугольное пятно, которое приняла поначалу за какой-то сарайчик. Но это был не сарайчик – это была пещера в скале. Или грот… На этот раз чувство, которое охватило ее, было куда ближе к страху, чем к восторгу… Вдруг появилось пренеприятное ощущение, как будто кто-то подсматривает за ней из темноты…

Хотя чего, собственно, бояться? Горы и холмы Прованса были пористыми, изъеденными временем и ветрами, и в них имелось множество нор и пещер. Ксюша знала, что существовали даже целые монастыри и поселения (их называли «дома-троглодиты»), внедрившиеся, как насекомые под кору дерева, в рыхлую плоть древних гор. Наверняка в этой пещере укрывали от дождя какие-то материалы…

Она приблизилась к черному зеву пещеры. Света было недостаточно, чтобы что-нибудь увидеть, а входить она все-таки побоялась. Она потопталась на краю, вдыхая запах сырости, прелого дерева, ржавчины и плесени. Как жаль, что у нее нет фонарика…

Она все-таки сделала шажок – маленький такой, осторожненький, внутрь пещеры.

И то ли от запаха сырости, настолько глубокого, что он прошептал ей подсказку, то ли от плотного, ленивого движения спертого воздуха – но ей почудилось…

Ей почудилось, что из пещеры ведет куда-то ход.

Ну да, конечно! В подземелье, где располагалась тюрьма, которое она осматривала в обществе гарда, – она ведь приметила темную лесенку вниз, вход на которую был зарешечен, а на решетке висел здоровый амбарный замок… Видимо, ниже располагался еще один подземный коридор!

Строго говоря, в этой скале их может быть множество… И даже не «может», а обязано быть! Это же на уровне знаний средней школы: тайные ходы непременно вели из замка вниз, чтобы в случае военной осады – а войны случались в те времена чуть ли не каждый день – семья сеньора сумела спастись бегством, выйдя прямо к подножию скалы, на которой стоял замок! Иными словами, прямо на дно той пропасти, что так опасно чернела за крепостными стенами! И там, где-то на ее дне, заросшем колючей ежевикой и высоким папоротником, наверняка тоже есть пещера-выход!!!

У нее даже закружилась голова от восторга, как только она представила все эти подземные потайные ходы, лесенки и ниши, двери и решетки…

Но, конечно, Ксюша туда не полезет. Напрасно сердце выделывает собачье сальто в предвкушении нового приключения. Напрасно ее воображение заискивающе виляет хвостом в надежде, что хозяйка сейчас подкинет ему новую вкусную пищу – нет, ребята, этот номер не пройдет, Ксюша не сумасшедшая! Ходы эти, как пить дать, давно заброшены – и ей только не хватало попасть под какую-нибудь осыпь камней… И света там, конечно, нет, а у Ксюши нет фонаря. Сразу вспомнились приключения Индианы Джонса[15], выпрыгивающие из стен скелеты и отвратительные насекомые – и стало очень страшно.

И именно в это мгновение она услышала чьи-то шаги на верхней площадке. «Меня ищут», – подумала Ксения.

И ей сразу же сделалось неловко оттого, что она забралась без спросу в самые глухие закоулки замка. Она ждала, что сейчас ее позовут. Сторож или гард, кто-нибудь, крикнет: «Мадемуазель, вы где?»

Но, странное дело, никто ее не звал. Только тихий звук шагов.

Она замерла. Шаги направлялись в сторону щели, через которую она протиснулась недавно… Ей стало не по себе – в этой ночи, освещаемой ирреальным светом звезд и зелено-желтым краем неба. Если ее ищут, то почему не зовут? А если не ищут, то зачем человек идет сюда?! Обычный ночной дозор сторожа, который так не хотел, чтобы она шастала по его владениям? То есть не его владениям, конечно, а господина де Нарбонна, – но он, наверное, чувствовал себя немного хозяином на вверенных ему по ночам территориях…

А что, если… А вдруг он все-таки пошел спрашивать у Бертрана, у хозяина, давал ли он разрешение гостье совать свой нос повсюду? И тот ответил, что ничего подобного не было? Что ей вполне культурно предложили экскурсию в сопровождении гарда, но никакого благословения на самовольные вылазки не выдали?

Стало ужасно стыдно, что ее здесь могут застукать. Так стыдно, что щеки загорелись – благо, в темноте…

Но только почему сторож – или кто иной – молчит? Он должен был бы ее позвать!..

Ксюша все уговаривала себя, что ей очень стыдно, – тогда как на самом деле ей уже стало очень страшно. Она попятилась к пещере и замерла, прислушиваясь.

Человек – это ведь человек, верно? Привидений ведь не существует?! – пробирался через щель между двумя стенами к хозяйственной площадке. Камешки тихо передавали каждый его шаг.

Почему он не зажигает фонарь, чтобы посветить себе под ноги, – совсем еще темно! Почему он крадется в темноте, едва слышно? Кто это?!!

Паника, охватившая Ксюшу, была столь сильной, что она безоглядно ступила в сырую черноту пещеры.

«Мадемуазель?» – донеслось до нее снаружи.

Она похолодела. Ее позвали именно здесь, на этой площадке, – ее не искали на верхней террасе, как будто человек – уже хорошо, что человек, а не привидение! – был уверен, что Ксюша забралась именно сюда. Почему? Он за ней следил?!

«Мадемуазель?» – снова донеслось до ее слуха. Голос принадлежал сторожу. Он был очень недовольным и строгим, словно она напроказила и сейчас ее за шкирку будут вытаскивать из-под стола, из-под длинной скатерти с бахромой, где они прятались маленькими с сестрой Сашкой и таскали у взрослых тапки, давясь и фыркая от смеха, когда чья-нибудь босая нога выделывала под столом балетные па в поисках пропавшей обувки…

Свет фонаря мазнул вход пещеры, но до Ксюши, к счастью, не достал. Она, держась рукой за стенку, продвинулась чуть поглубже – теперь нет сомнения в том, что пещера открывала собой подземный ход! У нее было преимущество: двор был усыпан гравием, шуршавшим под ногами сторожа, а каменный пол подземелья был довольно гладким, хотя на нем попадались камни…

Она осторожно и бесшумно отступала вглубь. Только ее неровное дыхание нарушало тишину, и Ксюша судорожно сдерживала его.

Она обернулась. Свет фонаря исследовал хозяйственный двор. Снова донеслось, уже приглушенно, его вопросительное: «Мадемуазель?», и Ксюше почудилось, что в голосе сторожа были раздражение и даже угроза…

В конце концов, что она такого сделала?! Чем он так недоволен? Она ничего не украла, не испортила – просто пошла посмотреть… Ну, не спросив разрешения, это верно, но никто ей, с другой стороны, и не запрещал исследовать замок!

«А, – вдруг поняла она, – сторож, видимо, боится, что если со мной что случится – ноги переломаю себе в темноте, к примеру, – то он будет за меня отвечать! Вроде как недосмотрел!»

От этой мысли ей стало еще стыднее. Надо было сразу отозваться – он бы даже нотации ей читать не стал, он такого себе никогда не позволил бы, вышколенная прислуга, просто посветил бы ей фонарем, чтобы она в безопасности добралась обратно… А теперь просто позорно вылезти из этой черной норы, где она пряталась, как маленькая хулиганка от завуча…

Ничего, сейчас он потопчется тут и уберется восвояси. Вряд ли ему придет в голову, что она рискнула полезть ночью в темный, непроглядный лаз. Но на всякий случай Ксюша продвинулась малость поглубже в черные недра коридора, нащупав левой рукой невидимую стену, чтобы хоть как-то ориентироваться в темноте. Только бы он ушел, только бы ушел поскорее! Тогда она выберется отсюда и потихоньку вернется в замок, как приличный человек, как достойная гостья хозяина, а не нашкодившая второклашка, влезшая без спросу в чужой сад…

Все, все, со страстью к приключениям надо кончать! Натерпелась тут страху, непрошено вторгшись в частные владения! Ей уже двадцать шесть лет, а она ведет себя так несолидно! Она уже не «мадемуазель», а «мадам» – надо же научиться вести себя наконец в соответствии со статусом!

Ксюша напряженно вслушивалась, пытаясь понять, ушел сторож или не ушел. Со стороны входа ничего не было слышно, хотя слух ее обострился до предела. Она оказалась уже на значительном расстоянии от входа, к тому же коридор немного заворачивал, и Ксюша больше не могла ни видеть, ни слышать того, что происходит на площадке…

Она простояла, бесплодно прислушиваясь, еще с минуту. В подземелье было сыро и холодно, ее одежда – белые бриджи и открытая майка с коротким пиджачком – была предназначена для дневной жары и никак не для защиты от холода, и Ксюшу начало познабливать.

«Все, пойду к выходу, – решила она. – Если он еще там топчется, извинюсь с достоинством за причиненное беспокойство. А даже если и покраснею – в темноте не видно!»

Она осторожно повернулась в обратном направлении и, ухватившись теперь уже правой рукой за стену, служившую ей нитью Ариадны в этой непроглядной тьме, сделала шаг вперед. И сразу же вскрикнула: ее нога задела какой-то увесистый камень. Отчего случились сразу две неприятные вещи: она больно ударила не защищенные босоножками пальцы ступни и произвела шум. В связи с чем Ксюша произвела еще три одновременных и немедленных действия: потерла ушибленную ногу о другую, не ушибленную; закрыла ладошкой себе рот, чтобы не чертыхнуться; и тщательно вслушалась, не возник ли какой шум ответной реакции со стороны входа.

Со стороны входа ответный шум не возник.

Он возник с обратной стороны. Из глубины коридора.

Собственно, это был не шум. Это был…

Вой. Тихий и протяжный.

…Этот вой медленно вполз под кожу, заставив подняться дыбом все волоски на замерзшей коже.

Ксюша обернулась и попятилась. Она бы бросилась бежать, если бы ноги не свело от страха. Она бы закричала, если бы голос моментально не сел с перепугу. Она силилась сделать хоть шаг назад в кромешной тьме, с ужасом ожидая, что вой снова повторится… Сторож в ее воображении немедленно приобрел все черты ангела-хранителя, мощно и уверенно размахивавшего добрыми непорочно-белыми крыльями.

…Ее отрезвило падение. Она довольно больно упала назад, на попку – наткнулась, скорее всего, на тот же самый подлый камень, и каблук босоножек немедленно подвел ее, завернувшись на сторону.

Приземление было тихим, на мягкую часть, хоть и чуть набок, но зато болезненным: в тело впились мелкие камешки и все неровности пола. Ксюша почти сразу же поднялась, тихо постанывая – находиться в полулежачем положении в кромешной тьме было особенно неуютно, – и сделала несколько мелких шагов, припадая на одну ногу и потирая ушибленное бедро, чтобы прийти в себя.

Похромав и даже отчасти придя в себя, она, однако, снова запаниковала: где стенка-то, черт возьми, она ее потеряла!!! Она держалась левой рукой, когда шла в глубь коридора… Значит, на выход надо держаться за правую стенку!

Осторожно, проверяя пол перед каждым шажком, она пошарила в воздухе вытянутыми руками, снова нащупала стену и пошла вперед, держась за нее правой рукой.

…И ей даже не пришло в голову, что ее «вперед» оказалось направлено не к выходу, а в глубину коридора: в черной пасти подземелья она потеряла «нить Ариадны», коснулась совсем другой стены и двигалась в обратном направлении…

* * *

Отсоединившись от Александры, Кис еще успел перехватить по мобильному Реми у входа в полицию. Наскоро изложив суть дела, попросил «одолжить» ему Жака, ассистента Реми, для похода в «Провентис-Фарма». Дело уладилось быстро, и спустя полчаса Алексей прибыл на место.

Высокий и худой, со смешной круглой головой Жак уже поджидал его у входа в офис фирмы, поблескивая на солнце очками. С ним Алексей объяснялся по-английски, хотя и с трудом: сам он не бог весть как хорошо владел языком, а Жак и того хуже. К тому же из-за сильного французского акцента Алексей не всегда его понимал. Фонетика французского сильно отличается от английского, в нем, к примеру, нет звука «х», и скажите на милость, как тут догадаться, что «ом» – это английское home?

Все же спустя десять минут Алексею удалось ему объяснить задачу – и они вошли в здание. Полукруглый зал из белого мрамора, в который вело несколько ступенек; в центре «ресепсьон»[16], по бокам два прохода с турникетами, открываемыми магнитной карточкой. В этом высоченном престижном небоскребе в Ла Дефансе находились офисы различных компаний. Пока все шло гладко: Жак назвал нужный офис, и одна из девушек нажала кнопку, открывая турникет.

На четырнадцатом этаже их ждал новый бастион из секретарш и электронных турникетов. Здесь оказалось посложнее: как только Жак произнес название фирмы, добавив, что желает повидать месье Буше, заместителя директора, секретарша немедленно набрала телефон и справилась, готов ли месье Буше принять господ посетителей. Оказалось, что месье слыхом не слыхивал об указанных господах и рандеву с ними у него не запланировано. А без рандеву у него времени на непрошеных визитеров нет.

– О’кей, – сказал Кис и отвел Жака в сторонку. Через минуту Жак попросил одну из трех секретарш отнести записку в офис «Провентис-Фарма». И еще через пять минут туда уже входили Алексей и Жак.

Очередная секретарша, на этот раз уже собственно фирмы, после неизбежного певучего «бонжур» просто мотнула головой влево, словно потеряла дар речи. Слева же, у одной из четырех дверей, ведших из приемной, обнаружился толстенький солидный господин с тонзуркой лысины, поблескивавшей в электрическом освещении. Господин кивнул, сделал приглашающий жест, молча запуская их в свой кабинет, и плотно закрыл за ними дверь.

– Присаживайтесь, – кинул он не очень любезно, обходя свой стол, чтобы устроиться за ним. – Я желаю узнать, господа, почему вы мне угрожаете полицией.

И он уставился на них с грозным видом, который ему совсем не шел.

– Мы не угрожаем, – сказал Кис, и Жак немедленно перевел. – Но если вы не захотите дать нам объяснения, то полиция к вам действительно придет.

– Объяснения какого рода?

– Где находится Мишель Левиков.

– По-вашему, я должен знать?

– Ваша фирма предложила ему экскурсию, с которой он не вернулся.

Кис изложил те скудные сведения, которые успел получить от Ларисы по телефону: путешествие по фабрикам фирмы по линии Марсель —Тулон и так далее.

Удивление замдиректора было неподдельным. Он нажал на кнопку: «Флоранс, узнайте мне, кто организовал экскурсию для русского изобретателя, господина Левикова, по нашему производству на юге?»

– Узнать в комитете предприятия[17]?

– Ммм… Да, и еще справьтесь у главного технолога. И в юротделе… Хотя это маловероятно… Разве только Шавиньи дал распоряжение – тогда кто-то в отделе должен знать…

Шавиньи… Где-то Кис слышал эту фамилию. Может, какой министр французский? Нет, это что-то другое, причем совсем свежее…

– Нет, месье, – донеслось из селектора через несколько минут, – ни технолог, ни юротдел не организовывали никакой экскурсии для господина Левикова…

Ша-винь-и…

– Шавиньи – это ваш адвокат?

– Да, начальник нашего юридического отдела. Был…

– Несчастный случай!.. Это он упал со скалы в замке маркиза де Сада, верно?

Ничего себе! Все неожиданно увязалось в один веник, как называл это Кис. Исчезновение Михаила, убийство Ларисы и «несчастный случай» с адвокатом Шавиньи. Что там решила полиция, Алексей не знал – но зато он знал теперь точно, что это не случай, хоть и «несчастный». Еще возле замка, рассматривая расщелину в крепостной стене, он заметил, что кладка фундамента в ней сохранилась. Невысоко, сантиметров на сорок, но все же. У барьера, даже совсем маленького, имеется чисто психологическое свойство предохранять стоящего за ним человека от высотного головокружения. Чтобы через него все-таки упасть нормальному, не страдающему боязнью высоты мужчине, нужно было либо прилично надраться, либо получить дополнительную энергию – в виде толчка в спину, к примеру… Но боящиеся высоты люди не подходят к краю скалы, да еще в темноте…

Признаться, дух у него захватило. Он всегда стыдился своего энтузиазма, который пламенно обуревал его при столкновении со сложными делами: у людей несчастье, а он, можно сказать, радуется… Он стыдился, да, но неизменно загорался. Тем самым пламенным энтузиазмом, будь он неладен.

– Значит, так, – напористо заговорил он, и Жак едва поспевал переводить, – ваш изобретатель пропал. Кто-то его заманил в поездку от имени вашей фирмы. C вашим адвокатом происходит несчастный случай. А ваш главный технолог – он как, еще жив?

Заместитель директора уставился на Алексея в полном изумлении. Он не врубился.

Ничего, мы ему сейчас поможем.

– Послушайте, господин Буше, изобретение, которое привез вам Левиков, стоит баснословных денег, верно? Не мне вам объяснять, что там, где деньги, там и криминал. Так ищите конкурентов!

– Простите, вы пытаетесь мне сказать, что падение нашего адвоката со скалы связано с исчезновением господина Левикова?

– Я не пытаюсь сказать – я уже сказал!

– Но с чего вы взяли, что исчезновение изобретателя имеет криминальный характер? Возможно, нашим конкурентам просто удалось его переманить! Что было бы, конечно, очень и очень досадно… А Шавиньи, возможно, просто оступился в темноте! Полиция пока не пришла к выводу, что это имело криминальный ха…

– Господин Буше, давайте заключим с вами сделку. Я рассказываю вам все, что знаю, а вы мне отвечаете максимально честно на вопросы. После чего вы забываете обо всем том, что я вам рассказал, о том, что я здесь был и как меня зовут. Я не существую, и вы меня не видели. Потому что после моего рассказа вы, вероятней всего, захотите обратиться в полицию, а она сядет мне на хвост. А мне некогда с ними объясняться – я, между прочим, сюда приехал как раз с целью найти вашего изобретателя! Чем и намерен заниматься. Если я найду его живым, здоровым и не продавшимся вашим конкурентам, вы от этого только выиграете. А мне заплатите гонорар. Как вам сделка?

Буше смотрел на него с любопытством. Поначалу у него мелькнула мысль, что этот русский детектив набивается на то, чтобы ему заплатили, – но нет, он попросил гонорар только в случае результата. Ладно, не пройдоха хотя бы. Но до чего же самоуверен! Он себя полагает умнее французской полиции, надо же! Там еще не решили, убийство или несчастный случай, а этот малый скор на руку: все ему уже ясно! И сейчас он свои сомнительные умопостроения выложит в обмен на клятвенное молчание о его персоне – ну прямо секретный агент 007, Джеймс Бонд во плоти! Мания величия у этого парня, явно мания…

Ладно, и не таких обламывали. Господин Буше, с его плотной фигурой и сверкающей лысинкой, выглядел человеком добродушным и безобидным. Он был разговорчив с секретаршами и прочим персоналом, всегда спрашивал об успехах детей в школе и здоровье супругов. Но все знали, что его лицо может в одну секунду превратиться в ледяную маску надменной брезгливости, вслед за которой немедленно последуют жесткие санкции, когда дела делались не столь быстро или не так хорошо, как он требовал. Сейчас он пока еще был такой добрячок-толстячок, который развесил уши и согласился на «сделку», предлагаемую русским детективом.

Не сказать, чтобы Кис сумел прочитать мысли Буше, но скепсис уловил. Ну, ему не привыкать к скептически настроенным клиентам. Кис уже давно научился не тратить лишний пыл, чтобы их убедить: убеждают факты, а не слова. И потому он стал просто эти факты излагать. Сначала подробности, какими располагал, об исчезновении Михаила Левикова, затем свой визит к Ларисе, если не сказать – к ее трупу… И обыск в ее квартире, и профессиональную дырку во лбу бедняжки.

По мере его рассказа лицо Буше почти не менялось, но что-то в нем отпустило затвердевшие в маске добродушия мышцы, чтобы сложить их иначе: снова напряженно, но это было уже не фальшивое, а настоящее напряжение заработавшей мысли и беспокойства.

Как Алексей и предполагал, никакого эмоционального давления оказывать не пришлось. Факты – сухие, как забытые на печке спички, – легко подожгли бикфордов шнур замдиректорской мысли.

– Вы в полицию сообщали? – быстро спросил Буше.

– У меня нет никакого интереса иметь дело с вашей полицией. Она только притормозит мое расследование. Я нашел способ привлечь внимание к квартире убитой…

И Кис объяснил свою придумку с букетом.

– Элегантное решение, – кивнул Буше, внимательно разглядывая Алексея.

Он был очень деловым человеком и не позволял себе тех эмоций, которые могли помешать делу, как то: повышенное самолюбие, желание быть всегда правым и прочую шелуху, усложнявшую жизнь и работу. И потому легко признал, что ошибся в русском детективе: он не был самонадеянным – он действительно знал, о чем говорил.

А говорил он, в переводе на деловой язык Буше, о двух вещах, крайне неприятных. Во-первых, у них увели из-под носа изобретение, которое должно было принести им миллионные прибыли. А во-вторых, если убийство этой Ларисы свяжут через Левикова с «Провентис-Фарма», то полиция наводнит благообразный офис фирмы в престижном небоскребе Ла Дефанса и все соседствующие фирмы будут в курсе в одно мгновение. Для репутации это вещь нехорошая… Весьма удачно, что русский детектив не заявлял в полицию. В компьютере Ларисы, как он сказал, переписка стерта – неважно, кем и почему, но Буше это на руку: без нее им не узнать о Левикове и его связи с «Провентис-Фарма».

– Вы тоже не станете заявлять, как я понимаю, – слегка улыбнулся Алексей.

Проницательный малый, ничего не скажешь.

– Пока нет. Только в том случае, если полиция усмотрит криминальный характер в падении Шавиньи, – тогда придется.

– Тем лучше. Репутация дороже миллионов.

Он не стал добавлять: «и человеческих жизней». Это в начале своей сыщицкой карьеры он удивлялся подобной иерархии ценностей. Теперь же он угадывал заранее ход мысли «деловых» людей и со своими комментариями не совался: какой смысл? Вот и сейчас он промолчал о том, что фирма могла бы и заявить об исчезновении Левикова, попытаться что-то сделать для изобретателя, который, возможно, в большой беде. Впрочем, нельзя исключить и того, что Михаила перекупили. Большие деньги – это оружие посильнее, чем красотка на пляже…

Однако Буше его удивил. Удивил приятно, порадовал прямо.

– Постарайтесь разыскать господина Левикова. Ваш гонорар будет вам выплачен вне зависимости от результата. Миллионы миллионами, но мы должны помочь человеку, если он в беде. Будем надеяться, что мы еще не опоздали.

Даже если это был всего-навсего политически грамотный имидж замдиректора, то лучше уж такой имидж, чем откровенная рожа бандита, решил Алексей.

Теперь была его очередь получать информацию. Однако на вопрос о конкурентах Буше развел руками:

– Все. Все фирмы, которые работают на этом рынке.

– Погодите, как же все? Давайте исходить из изобретения Левикова. Кого оно может интересовать?

– Тогда половину.

– Господин Буше, вы, на мой взгляд, недооценили серьезность происходящего… Исчезновение Левикова, убийство Ларисы и обыск у нее со всей ясностью говорят о том, что кто-то интересуется изобретением. И если ваш адвокат не упал, а его убрали, то, следовательно, устраняют всех тех, кто был в курсе изобретения. Вас было трое на переговорах. Плюс Лариса. Кто и как мог узнать об этом? Выпытали у Ларисы под дулом пистолета? Хотя нет, к ней приходили только сегодня днем, а Шавиньи погиб еще ночью… Кто-то уже знал о его участии в переговорах! Тогда надо думать, что Михаил Левиков сам рассказал, находясь в руках похитителей… Из четверых, присутствовавших на переговорах, уже нет двоих. Вы отдаете себе отчет, что угроза теперь нависла над вами и вашим технологом?

Кажется, Буше слегка передернулся.

– И досье с описанием изобретения, – добавил Кис, – примите меры к тому, чтобы оно не пропало. Потому что его, по логике вещей, попытаются выкрасть. Не для себя – оригинал уже в руках тех, кто послал убийцу к Ларисе, – но для того, чтобы это досье не осталось у вас.

– Но там ведь нет самого главного ноу-хау! А без него оно не имеет никакой цены!

– Так ли уж? Я в ваших делах не сведущ, конечно, но из объяснений Ларисы понял, что в нем содержится достаточно базовых сведений. Иначе что бы стал изучать ваш главный технолог?

– Бог мой… Триллер какой-то…

– На вашем месте я не стал бы терять время. Предупредите вашего главного технолога немедленно, пусть сделает дополнительные копии и бережет получше…

Буше покрутил головой от избытка чувств – причем все, как одно, были крайне неприятными – и нажал на кнопку селектора:

– Свяжите меня с господином Матиньи. Срочно.

Через несколько секунд его телефон тихо тренькнул. Буше взял трубку и без предисловий распорядился сделать несколько копий, отправив одну сюда, в Париж, в центральный офис. Но неожиданно на фразе: «У нас есть некоторые основания опасаться…» – он вдруг замолчал и некоторое время слушал, а когда снова заговорил, то стал заикаться: «Как это, как это, как пропало? Что значит… Каким образом? Почему вы мне сразу не сообщили? Нет! Мы не можем снять новую копию! Господина Левикова, его нет… Потом объясню. Это катастрофа…»

– Вы были правы, – сказал он убитым голосом, кладя трубку.

– Я понял. При каких обстоятельствах?

Рабочий кабинет Матиньи, главного технолога научно-исследовательской лаборатории «Провентис-Фарма», находился в помещении самой лаборатории под Тулоном, на юге Франции. Досье Михаила Левикова просто исчезло с его стола – вот таким примитивным образом. Кабинеты и рабочие комнаты закрывались магнитной карточкой. Прямой доступ в кабинет Матиньи могла иметь только его секретарша – покидая кабинет, технолог не всегда закрывал дверь, ведущую в приемную. Секретарша была давней и проверенной, и Буше категорически отмел предположение, что она могла выкрасть досье.

– Самый простой и надежный способ добраться до нужной информации – это подкуп кого-то из персонала. Подкуп или шантаж. Если секретарше вы доверяете, то, следовательно, кто-то воспользовался отсутствием обоих. Выходит же она в туалет или покурить, верно?

Конечно же, верно. Буше и сам знал, как добывается информация, – случалось и им прикармливать у конкурентов людей. Для того чтобы точнее смоделировать собственную стратегию, необходимо было знать, что происходит в чужих лабораториях, какое новое чудо фармацевтики соперники готовятся выбросить на рынок…

Это был конец света. Факт исчезновения Левикова он еще не воспринял как полную катастрофу – на базе тех материалов, что он им оставил, они уже могли экспериментировать, чтобы подобраться к его сокровенному ноу-хау. Но без досье… Миллионы – фюить – и помахали ему издевательски в воздухе. А ведь он уже доложил совету директоров о столь выгодном приобретении! Десять дней, назначенных для размышлений, были названы больше для солидности – да еще для адвоката, чтобы подготовил проект контракта. Нанимать иностранца не из Европейского союза крайне сложно – нужно множество разрешений и ходатайств. Но для себя они мгновенно решили, что берут Левикова директором проекта. Его же собственного проекта. И вот вам, пожалуйста…

– Давайте сначала, господин Буше, – мягко произнес Кис. – На основе досье Левикова можно подобраться к его ноу-хау?

– Сложно… Но можно. Главное в этом деле сам факт, что такая чудо-молекула существует. Раз она существует и мы это знаем, то дальше просто вопрос времени. Рано или поздно на нее можно выйти экспериментальным путем.

– Это объясняет убийство адвоката. Если бы дело было только в ноу-хау, только в самой биотехнологии, то целью стал бы ваш главный технолог. И само досье, разумеется. Но вы все трое знаете об этой самой молекуле. И в этом знании все дело, как вы только что сами объяснили… Серьезно вам говорю – примите меры для вашей безопасности, оба. Или все-таки обратитесь в полицию…

Буше с сомнением покачал головой:

– Это будет решать совет директоров. Я не уполномочен.

– Досье пропало сегодня?

– На самом деле Матиньи точно сказать не может. Он его просмотрел при первой же встрече и сразу понял, что это надо брать. C тех пор он к нему не прикасался… Но на следующий понедельник у нас была запланирована встреча с господином Левиковым, и поэтому – у нас ведь сегодня пятница – он решил еще раз просмотреть материалы, подготовиться к конкретному разговору об условиях работы… И не нашел его у себя на столе.

– Ну что ж, поиски предателей в вашей лаборатории на юге я оставляю на ваше попечение, – усмехнулся Кис. – А пока меня интересуют предатели в вашем здешнем офисе.

И, видя недоумение Буше, пояснил: чтобы заинтересоваться изобретением и принять меры (первой из которых было похищение Левикова, не забудем), конкуренты должны были о нем для начала узнать. Откуда могла пойти утечка информации?

Буше расстроился. Выявить подкупленного сотрудника не так просто, на это нужно потратить кучу времени – например, специально подкидывать намеченным сотрудникам ложную информацию и потом ждать, откуда пойдет волна…

– Хотя…

Кис вдруг задумался. Тут что-то не так или не совсем так…

– Скажите, когда Лариса попросила о встрече?

Лариса позвонила им в первый раз двадцать восьмого июля. Левиков прилетел двадцать шестого. То есть она обратилась в «Провентис-Фарма» уже после его приезда. А ведь она ему писала, что договорится о встрече ДО его приезда!

– Иными словами, до этой встречи вы ничего не знали об изобретении?

– Нет, она только сделала ему небольшую, но вполне завлекательную рекламу по телефону, чтобы получить рандеву, – это, знаете, не так просто, у нас посетители за пару месяцев вперед записываются, а их мы приняли прямо на следующий день. Тем более что она подчеркнула, что господин Левиков пробудет в Париже всего десять дней. Уже потом, в ходе переговоров, мы его убедили сдать билет и обещали оплатить новый…

Так-так… А Лариса писала Мише, что «эти люди очень заинтересованы», хотя стараются виду не показать. Следовательно, она вела с кем-то разговоры ДО похода в «Провентис-Фарма». Но затем решение почему-то изменилось… Может, в другом месте не устраивала сумма? Или условия? Перестаралась другая фирма в «незаинтересованном виде»? И Лариса решила найти других покупателей?

Она просила Мишу назвать ей точную дату приезда. И Левиков отписал, как только купил билеты: двадцать шестого. Допустим, Лариса, не желая тянуть, взяла рандеву с первой фирмой на следующий же день. Там не вышло – и они пришли сюда, в Ла Дефанс.

– При встрече они не упоминали, что сначала предлагали изобретение другой фирме?

Они не упоминали. Но зато… Зато Лариса говорила что-то такое по телефону Алексею… Помнится, он еще прервал ее и попросил оставить рассказы о том, чего Михаил не стал делать, на потом. Бог мой, и что же она говорила? Кого она называла? Куда не захотел идти Михаил?

Теперь он остро пожалел, что, утомленный ее многословностью, не вслушался внимательно в название фирмы. Вот, блин, кабы знал, где упасть… Кису страшно хотелось стукнуть в досаде кулаком по столу.

Чего он делать, разумеется, не стал. Изложив наскоро свои соображения о походе Ларисы в некую другую фирму – и Буше порадовался, что нет теперь нужды искать предателей в своих рядах, – Алексей с Жаком откланялись.

Признаться, у Алексея не было на данный момент ни малейшей идеи, как приняться за поиски Левикова. В голове было до отвращения пусто. В желудке, кстати, тоже.

Он попросил Жака высадить его у какого-то кафе, поближе к квартире Реми и Ксюши в пятнадцатом арондисмане[18], где он собирался переночевать. Озадаченный столь неожиданным поворотом дела с изобретателем, а еще больше двойной пустотой в его организме, он не заметил, как желтое «такси паризьен»[19], следовавшее за ними от стоянки в Ла Дефансе, чуть притормозило при сцене его прощания с Жаком, после чего продолжило свой путь.

Он набросился на еду, решив на данный момент заняться проблемой пустоты в желудке и отложив проблему пустоты в голове на потом, когда он окажется в приятном одиночестве, хоть и в чужой квартире. Ему бы, конечно, лучше дома, на Смоленке, на привычном месте у компа, ноги на кресло, кофе у локтя… Кажется, с возрастом мы становимся консервативны… Ну ничего, авось незнакомая обстановка не сильно повредит умственной деятельности.

Выходя из кафе, он ни разу не оглянулся, думая о пропавшей Ксюше, об Александре и Реми, безуспешно занимающихся ее поисками, обо всем этом странном навороте, свалившемся на их головы одновременно. Ему не хотелось обсуждать дела в ресторане, и он размашисто вошел в подъезд дома Реми, торопясь добраться до квартиры, чтобы там, в тишине, без чужих любопытных ушей позвонить им наконец в Прованс. Он понимал, что раз они не звонят сами, то ничего у них пока нет… Но все же надо узнать максимум об их «ничего».

Видимо, все эти заботы настолько занимали его мысли, что ему и в голову не пришло, что за ним могут следить. К тому же в Париже, так далеко от Москвы с ее беспокойной и опасной жизнью, он словно выпал из собственных привычек. И потому он не обратил внимания на человека, вошедшего в подъезд сразу после него.

Человек замешкался у почтовых ящиков и, когда дверцы лифта закрылись за Алексеем, внимательно проследил на индикаторе номер этажа, на котором вышел детектив.

* * *

Спустя два часа Реми с Александрой сиротливо сидели в том же кафе на центральной улице Экс-ан-Прованса. Реми заказал отбивную – он почему-то всегда был голодным, – Александра без малейшей охоты ковыряла очередной салат, чтобы составить компанию Реми и уже развязаться с необходимостью поужинать.

Вилла в Кассисе не ответила им ни единым звуком. Ставни надежно закрыты, даже бассейн затянут решеткой – вид вполне необитаемый. Они долго жали в кнопочку звонка, изо всех сил прислушиваясь, не раздастся ли в ответ шум, крик или стон, – если адвокат там запер Ксюшу, то…

Но вилла отвечала гробовым молчанием.

– К сожалению, мне не удалось получить никакой существенной информации о Леблане… – Реми чуть приободрился, насытившись. – В списке его клиентов числятся компании совершенно различного профиля. Он ведет дела по контрафактным изделиям сети бутиков «Zara», по искам экологов к атомным электростанциям Прованса, по… Одним словом, начиная от рыболовецкой флотилии Марселя и кончая частными клиниками. Не вижу, за что тут можно ухватиться.

Александра задумчиво смотрела в сторону круглой площади с очередным замшелым камнем-фонтаном – их было несколько по центральной улице, – за которым возвышалось старинное претенциозное здание, величественно, как корону, несшее на затейливой крыше название «КАЗИНО».

– Скажи, Ремиша… – Александра выглядела как человек, который нашел на дороге бриллиант, но еще до конца не уверен, не стекляшка ли. – Скажи, в казино и впрямь собирается элита? Так всегда в кино изображают, а сама я сроду не была в казино…

– В общем, да. То есть туда вхож любой человек, если он соблюдает формальности в одежде. Но элита там таки собирается. В каждом казино своя, разумеется. Местная.

– Местная… – эхом откликнулась Александра. – Значит, в казино Экса собирается местная элита, – со значением повторила она. – А адвокат такого ранга, как Леблан, он ведь принадлежит к элите, я не ошибаюсь? Ремиша, тебе придется разориться на подходящий туалет для меня.

– Алекс, я тебе говорил, что ты умница? Если я вдруг допустил оплошность и до сих пор тебе об этом не сказал, то исправляю ее немедленно: ты умница, редкостная умница! Пошли покупать платье!

Кис позвонил, когда черное длинное платье на бретельках с роскошным, тончайшего шелка белым шарфом с черным узором уже невесомо обременяли пластиковый пакет, а Реми озабоченно присматривался к выставленным на витрине ювелирного магазина колье, склоняясь к выбору жемчужной нити.

Обмен безрадостными новостями происходил довольно вяло. До тех пор, пока Реми не заговорил о клиентах мэтра Леблана: бутики, рыболовы, экологи, клиники…

– Клиники!!! – заорал Кис в телефон. – Клиники!!!

Даже Александра услышала его вопль и ткнулась ухом к щеке Реми, к трубке, чтобы понять, что там за радость такая приключилась у Алеши.

– Вот о чем говорила Лариса: что от клиник Левиков отказался!!! Реми, что за клиники? О чем может идти речь?

– О любой частной больнице, увы. У нас их называют «клиниками» в противоположность госпиталям, то есть государственным больницам…

– Да, но ты понимаешь, что если мэтра Шавиньи убрали из-за изобретения Левикова, то это работа конкурентов! А до «Провентис-Фарма», где работал Шавиньи, Лариса обращалась в какие-то клиники! И мэтр Леблан тоже работает на клиники! Надо обязательно узнать, на какие именно! Здесь может оказаться связь… Я завтра выезжаю с первым поездом к вам. Дай мне Александру.

Реми успел сообщить ему гениальный план Александры, в связи с чем она незамедлительно удостоилась порции наставлений: узнать максимум о Леблане и его клиентах, в частности о клиниках, но при этом не рисковать, быть осторожной, не очень показывать свой интерес… И прочие глупости в том же роде.

– Ты не забыл, милый, что я журналистка? И что вхождение в контакт и получение информации являются частью моего ремесла? – ехидно прожурчала Александра.

Ага, забудешь, как же. Вхождение в контакт и знакомства с сомнительными личностями мужского пола – помним, помним, забудешь тут! Вчера весь вечер обсуждали, свежо в памяти, так сказать…

– В общем, ты там поосторожнее, – буркнул Алексей. – И без Реми – ни шагу.

– Всенепременнейше, – пообещала Александра.

Время, оставшееся до приличествующего для казино часа, они с Реми потратили на поиски гостиницы – где-то же надо ночевать! Свободные номера нашлись только на окраине Экс-ан-Прованса – но город небольшой, а у Реми машина, так что сойдет.

В десять вечера они входили в казино Экса. Александра, чуть приспустив шаль с обнаженных плеч, направилась к игорным столам, Реми скромно сел у «одноруких бандитов». Игра началась.

…Говорят, что новичкам везет в игре. Вранье, ничего подобного! Алекс проиграла все деньги – триста евро, – которые отвела на ставки. Балагуривший весь вечер сосед по ее левому плечу добродушно утешал и даже предложил пойти в бар, чтобы отметить ее боевое крещение. Александра, разумеется, согласилась. Реми видел, как они пересекли холл с игровыми автоматами и вошли в бар. «Ох, сказал бы ты мне сейчас, Ремиша, что не след отвечать на приглашения незнакомых мужчин, – я бы сильно посмеялась!» – думала она, поглядывая на Ксюшиного мужа.

В баре Лоран, как представился сосед, заказал кофе и коктейль для Александры и рюмку коньяку для себя.

– Так вот, моя красавица, – продолжал он начатую еще за игральным столом речь, – всегда одни и те же лица, все свои, местные – скучно, никакой новизны! Я почему так на вас и набросился: свежая кровь! Да еще и русская – это так экзотично! Да не просто русская, а русская красавица! Ну, как тут устоять? Вы уж извините меня, старика…

Лоран кокетничал – стариком он никак не был, едва за пятьдесят перевалил. О чем Александра и заметила вскользь.

– Вы так добры, – рассмеялся Лоран. – Это очень мило с вашей стороны, учитывая ваш возраст. Для юных девиц все, кто за сорок, уже кажутся стариками…

Александра не была юной девицей, но это она не стала уточнять, ограничившись томной улыбкой.

– Город у нас хоть и прелестный, – продолжал Лоран, – но не курортный, туристов немного, а жаль, достопримечательности у нас отменные! Взять хотя бы только замок Ла Барбен – вы там когда-нибудь были?

– Я только сегодня приехала в Экс. Не успела.

– Непременно сходите, непременно! Кроме того, обязательно посетите наши деревушки – Горд, Сан-Поль…

– Зато я уже успела изучить путеводитель, – с легкой иронией остановила его Александра.

– Да? – огорчился Лоран. – А я-то надеялся быть вам полезным!

– Не расстраивайтесь, у вас еще есть шанс, – усмехнулась она. – Я непременно посмотрю все местные красоты. Но моя цель – это казино. Я собираюсь…

…«Написать сопоставительное эссе о русских и французских игорных домах» – вот как хотела она закончить фразу, но сейчас вдруг запнулась. Стоит ли говорить о том, что она журналистка? Ксюша журналистка, она журналистка – что-то много русских журналисток развелось неожиданно в Эксе и окрестностях… Это могло вызвать подозрение. Лоран-то этот вряд ли мог оказаться причастным к исчезновению Ксюши, но ведь задачей Александры было выйти на Леблана! Не след ему преподносить еще одну русскую журналистку!

– … Или, точнее, подумываю: не открыть ли мне казино в Москве? – закончила она фразу, решив выдать себя за «новую русскую». – Пока хочу понять, что за публика посещает подобные заведения, сделать некий социальный срез…

«Ох, попроще выражайся, Александра, попроще! – одернула она сама себя. – Ты не журналистка – ты новоиспеченная богачка, тебе казино не для «срезов» нужно, а чтобы выгодно бабки вложить!»

– Мне бы хотелось, чтобы в мое казино заглядывали иностранцы! – пояснила она простодушно. – Это очень престижно в Москве… Вот я бы и хотела понять, что за люди ходят в казино у вас…

– О, с удовольствием!

И Лоран пустился в комментарии. Посыпались имена и посты, Александра подзуживала вопросами – очень, ну просто очень наивными! – на которые Лоран снисходительно и умильно отвечал с еще большим энтузиазмом.

– Вон дама в красном платье, видите? C крупными бусами? Вам ее туалет покажется, возможно, экстравагантным – но не удивляйтесь, это мадам Д., наша известная гадалка…

– Гадалка? – поражалась Александра. – Играет в казино?

– А вы представляете, какие у нее доходы? Она очень дорого берет, и ходит к ней вся наша местная элита… А вон тот крепкий старик, через два человека от нее, видите? Ему принадлежат несколько огромных виноградников…

– Крестьянин? – удивлялась Александра. – Он тоже входит в местную элиту?

Она не стала уточнять, что в нынешнюю русскую элиту входят уголовники, в связи с чем удивить ее на самом деле крайне затруднительно. Принятый ею наивный стиль богатой дурочки – даже инженю Ксюша никогда не задала бы столь дурацких вопросов! – позволял ей закидывать удочки. И она ждала только, когда на удочку клюнет нужное имя, чтобы с самым бесхитростным видом пуститься в выяснение деталей и подробностей.

Из казино Лоран уже выводил ее под локоток, и Реми проводил их напряженным взглядом. Как только они скрылись в дверях, он тут же направился к выходу: Алекс как раз садилась в машину Лорана.

Он знал, что не имеет права ничего сказать – он даже думать ничего не имеет права! Алекс делает все, чтобы разыскать Ксюшу! Но что-то в желудке его противно сжалось при мысли о том, что любимая женщина его друга сейчас поедет к какому-то незнакомому хмырю…

Он следовал за небольшим аккуратным «БМВ» на приличном расстоянии. Еще в казино, наблюдая издалека за мимикой Лорана, Реми решил, что серьезной опасности для Александры этот человек не представляет. Обычный провинциальный богатей по схеме: жена не работает, пятеро детей учатся в лучших учебных заведениях города, а сейчас семейство отдыхает на море или у бабушки с дедушкой, где-нибудь в горном шале на озере в Альпах… Руки распускать богатей не станет – намекнет, что не прочь провести ночь, не более. Но что решит Алекс, на что готова пойти она сама, как далеко может ее завести охота за информацией? Ведь в такой ситуации могла бы оказаться и Ксюша! Ох, Создатель, эти журналистки, эти эмансипе, эти свободомыслящие женщины – наказанье нам, грешным… Где вы, сладкие времена домостроя!

Александра, однако, высадилась у гостиницы, где они с Реми сняли номера. Обрадованный Реми тут же позабыл свои ревнивые домыслы и, выждав, пока отъедет черный «БМВ», кинулся к ней с расспросами.

Как выяснилось, разговорчивый Лоран, легко купившийся на Сашину «наивность», с жаром и гордостью пустился в рассказы о богатых и честных обитателях Экса, исключительно трудовым потом сколотивших состояния (в противоположность упомянутой в беседе русской мафии). Мелькнула и фамилия Леблана, и Александра умело завернула разговор в нужное русло.

Для многих иностранцев – она это наблюдала не раз – представления о нынешней России недалеко ушли от представлений об СССР: «железный занавес», пропаганда, дефицит… Стоило немножко наивно поудивляться – а что, у вас адвокаты так хорошо зарабатывают? – как Лоран с энтузиазмом принялся рассказывать, какие крупные клиенты у мэтра Леблана и какой это уважаемый человек в городе. Мелькнули в разговоре и частные клиники. Александра снова к месту поудивлялась и немедленно узнала, что речь шла о клиниках пластической хирургии. Оказалось, что это сеть из семи клиник под названием «Венюс»[20] – и даже одна из них, причем головная, находится недалеко от Экс-ан-Прованса…

– Может, Алеше эти сведения окажутся полезными… Только это ни на шаг не приближает нас к Ксюше, – невесело подытожила Александра. – Куда мог увезти ее Леблан? И главное – зачем?!

На вопрос «зачем?» Реми по-прежнему склонялся к мысли, что она что-то увидела-услышала на празднике Кардена. И если это «что-то» бросало подозрения на Леблана, то он решил срочно ее оттуда увезти, понимая, что полиция вскоре непременно явится… Смущало одно: он ушел с Ксюшей на глазах у всех. Это очень неосторожно. Совершенно лишняя демонстрация! И так намозолить всем глаза в обществе Ксюши – это странно. По крайней мере, если он причастен к ее исчезновению.

«Намозолить глаза?» – сказал Реми вслух.

– Что?

– Он ушел слишком заметно… Слишком! Если он не дурак – а он вряд ли дурак, будучи успешным и известным адвокатом, – он не мог допустить подобную оплошность!

– Ты о чем, Реми?

– О Леблане. Он не должен был допустить, чтобы его видели уходящим с Ксенией, если у него были дурные намерения в отношении ее.

– Ты прав… О, черт! Так что же, выходит, мы на ложном пути?!

Александра страшно расстроилась. Весь вечер она потратила на получение информации – и напрасно?

– Не мог… Никак не мог, – твердил Реми, прогоняя еще раз эту мысль в голове. – Что бы ни было у Леблана на уме: убрать нечаянную свидетельницу каких-то своих действий или воспользоваться наивностью молоденькой девочки – что бы ни было дурного в его намерениях, он не стал бы так светиться! Он бы сорганизовался иначе, он бы предложил ей подождать у машины, к примеру… А он потащил ее с собой прощаться к Кардену! На глазах у всех гостей!

Подробности Реми получил по телефону, через парижскую полицию, где у него были связи.

Саша молчала. Вопрос она уже задала. Реми должен переварить шок – тогда и выдаст ответ.

– Да, Алекс, – скорбно произнес он через некоторое время. – Мы на ложном пути. Леблан увез ее, это факт. Но без всяких плохих намерений. Возможно, он просто сделал крюк по дороге специально, чтобы показать Ксюше замок Ла Барбен. И я даже начинаю думать, что он не солгал и действительно привез Ксюшу в Экс, к вокзалу. Но только тогда исчезновение Ксюши с ним не связано. Что-то другое вмешалось в ход событий, что-то другое…

Саша погладила его по щеке. У него был столь отчаянный вид, что, несмотря на собственные страхи и ноющее от беспокойства сердце, ей захотелось его утешить. Реми схватил ее ладонь и прижал к горячей щеке, как успокаивающий компресс.

– Реми… А ведь замок Ла Барбен – обитаемый… В нем есть жилая половина, которую занимает хозяин… А что, если…

– «Местная элита»! Они наверняка знакомы!

– Если Ксюша услышала от Леблана, что он знаком с хозяином замка… Я могу тебе гарантировать, что она сделала все, чтобы туда попасть!

– И, не устояв перед ее чарами, – криво усмехнулся Реми, – Леблан, несмотря на утренний самолет, сделал крюк, чтобы показать ей Замок Кота в сапогах изнутри?

– Насчет «изнутри» не знаю… Время было позднее, – с сомнением заметила Александра. – Они уехали с праздника Кардена после полуночи.

– Мы ничего не знаем о привычках хозяина замка Ла Барбен… А вдруг он по ночам пишет труд по истории своего шато? И ложится на рассвете? Я вот, к примеру, знаком с одной журналисткой, – улыбнулся он, – которую хлебом не корми, дай только по ночам поработать! После чего надо кормить побольше, да желательно мясом с кровью тех, кто возьмет на себя титанический труд ее будить!

– Ну уж прямо титанический… Не преувеличивай, пожалуйста, – хмыкнула Алекс. – В таком случае Леблан должен быть его очень хорошим знакомым, чтобы позволить себе явиться ночью с нежданным визитом, да еще и в обществе незнакомой девицы.

– А если там был прием? Гости?

– Пуркуа па? Замкам идут приемы… Это омолаживает их древние души. Но только если даже Ксюша и попала в шато Ла Барбен, то это никак не проясняет, куда она подевалась после!

– Или она ушла оттуда с новым добровольцем оказать ей услугу? – еще одна кривая усмешка проползла по лицу Реми. – Готовым устроить ей очередную экскурсию по очередным развалинам? Отвезти ее в Экс? В замок маркиза, наконец, где ее ждал «извозчик» в Париж?

– Погоди, Реми. Давай не будем гадать, с кем ушла Ксюша из Ла Барбена: мы еще не знаем, была ли она там. Это ведь чистой воды наш домысел! И потом, Леблан сказал, что отвез Ксюшу на вокзал! Раз у него не было никаких дурных намерений – иначе бы он не стал так демонстративно уходить с Ксюшей, верно? – то надо ему верить и принять за исходную точку этот факт!..

И, получается, что мы вернулись к исходной точке…

Она окончательно запуталась. Не так давно они весьма стройно вывели, что мэтр Леблан солгал. Теперь весьма стройно выходило, что нет. Где-то между этими «стройностями» закралась ошибка, надо думать. Но где?

Ей показалось, что Реми тоже пребывает в тупике. Во всяком случае, он молча смотрел в темное окно гостиничного номера, и его всегда чеканный профиль словно потерял контур, размылся, как на старой затертой монете.

– Алекс, – проговорил он, – нам надо выяснить, каковы отношения Леблана с владельцем замка. И узнать, был ли у него прием прошлой ночью. Алекс…

– Я условилась с Лораном о встрече завтра за игорным столом… Попытаюсь.

И она зябко повела плечами, как будто ее пробирал мороз при температуре ночью плюс двадцать восемь градусов.

* * *

«Если некая компания представляется как «Провентис-Фарма» и предлагает Михаилу совершить экскурсию по «их» производственным подразделениям, то она блефует, верно? Им легко было предлагать экскурсию по телефону, чтобы заманить Левикова в поездку. А на месте – как проникнуть на чужую фабрику? Да никак! Следовательно, – рассуждал Кис в дороге, – заманить они его заманили, но привезти на объект никоим образом не могли. Из чего напрашивается вывод: нога изобретателя не ступала на территорию фабрик «Провентис-Фарма». И посему не имело ни малейшего смысла искать Левикова по линии Марсель – Тулон. Вернее, смысл-то, может, и имело, но уж точно не на фабриках…

Вопрос: а вообще, на юг ли его повезли?

Ответ: скорее всего. Потому что конкуренты каким-то образом проведали, что Левиков готов продать изобретение «Провентис-Фарма», а не им. Стало быть, знали, что он уже встречался с фармацевтами. А на встрече он мог услышать, что их производственные мощности находятся на юге. При таком раскладе никак нельзя было повезти Левикова на север: он бы сразу заподозрил, что дело нечисто. Следовательно, его привезли на юг. При этом на фабрики «Провентис-Фарма» они его провести никак не могли. Тогда – куда делся Михаил Левиков? Куда его заманили и зачем? Чтобы полностью устранить – или чтобы заставить работать на себя?»

Ничего себе вопросики, думал Кис, подъезжая к Экс-ан-Провансу. Черт сломит последние мозги о них.

Александра еще спала, и они с Реми встретились внизу, в холле гостиницы.

– Нет, Кис, – безнадежно отвечал Реми после взаимного обмена полными отчетами. – Леблан не стал бы светиться на глазах у всей публики с Ксюшей, если бы у него были дурные намерения… Выходит, ее исчезновение не связано с Лебланом…

– Погоди, – отвечал Кис, – мы это еще обсудим. Пока я хочу получить максимум информации о Леблане и о тех клиниках, на которые он работает.

– Это сеть клиник пластической хирургии. Называется «Венюс». Их семь штук, три – во Франции, четыре – в Швейцарии.

– Мне только Швейцарии не хватало, – пробормотал Кис.

– Да зачем они тебе?

– Что делают в таких клиниках, Реми?

– Ну, носы исправляют, подбородки там, силиконовые груди…

– И подтяжки, уколы, золотые нити – не знаю, всякие хитрости, при помощи которых убирают признаки старения!

– И что с того?

– А то, что молекула, которую нашел Михаил Левиков, делает это без хирургического вмешательства! И тот, кто будет владеть секретом этой чудо-молекулы, – тот и слупит бешеные бабки, которые стареющие дамы всего мира готовы заплатить за иллюзию молодости!

– Ты думаешь, что эти самые клиники могли заинтересоваться изобретением? Но помилуй, такие заведения пользуются готовой продукцией! Они ее сами не производят!

– Я сам толком не знаю, но из разговора с Ларисой следовало, что у них есть свои лаборатории. Вот чего у них нет – так это технического оснащения для генетических манипуляций, как сказала Лариса. Но – как знать? – вдруг под изобретение Левикова они готовы даже оборудовать свою лабораторию необходимой техникой? Или вот еще версия: они решили просто устранить изобретателя. Потому как индустриальное производство какого-нибудь крема с чудо-молекулой режет их деятельность на корню… Деятельность и, главное, многомиллионные доходы! Во всех случаях теперь я уверен, что мне надо копать в сторону Леблана!

– Верно мыслишь, – соглашался Реми, – только это ни на шаг не продвигает нас в поисках Ксюши!

– Верно мыслишь, – соглашался Алексей, – но Александра сегодня попробует разузнать максимум о связях Леблана с владельцем замка. И если повезет, то и узнает. А она у нас везучая, Александра.

– Странно все связывается. Твой изобретатель и мэтр Леблан, Ксюша и мэтр Леблан… Почему он так светился с ней перед уходом? Он никак, ну никак не мог это сделать, если бы затевал что-то дурное в отношении Ксюши…

– Этот факт, Реми, он, несомненно, говорит о том, что у него не было дурных намерений в отношении Ксюши. Но зато он вполне может говорить о том, что Леблан ХОТЕЛ, чтобы все запомнили, когда он ушел! Или, точнее, чтобы все запомнили, что он ушел ДО инцидента!

– И Ксюша ему понадобилась, чтобы привлечь к себе внимание?!!

– А дальше она его просто не интересовала. Он ей что-то наплел, чтобы «отметить» с ее помощью свой уход, а потом увез куда-нибудь, хоть на вокзал, и предоставил своей судьбе. Она свою роль выполнила и больше не была ему нужна.

– Тем не менее он с ней проезжал – или заезжал в Ла Барбен!

– Да-да, Замок Кота в сапогах, помню… Изящное умозаключение. Нам остается только подождать вечера… Вот только где мне искать Михаила Левикова – ума не приложу.

Реми почувствовал легкий укол обиды: Кис сосредоточился на поисках пропавшего изобретателя едва ли не больше, чем на поисках Ксюши!

– И думаю я, – продолжал раздумчиво Кис, – что вся эта сложная комбинация была затеяна для того, чтобы оказать давление на Левикова…

…Можно, конечно, понять энтузиазм Алексея – Реми и сам при сложных делах впадает в подобное состояние…

– Неизвестно другое: давление с целью выпытать его секрет или с целью переманить к себе в фирму?

…В это состояние, когда мысли полностью зацикливаются на предмете расследования и любым посторонним идеям трудно встроиться в их плотный хоровод…

– Потому что из каждой установки вытекают совершенно различные модели поведения похитителей: в первом случае его где-то держат и даже, может быть, пытают; во втором – его развлекают и возят по достославным местам Лазурного Берега и лучшим отелям, вкусно кормят и всяко ублажают…

…Но все-таки речь ведь идет о Ксюше!!! О сестре Александры, его любимой женщины! О жене Реми, его хорошего друга!

– Давай так, – Кис словно стелепатировал его обиженное недоумение. – Пока у нас не появится информации, от которой можно будет реально оттолкнуться в поисках Ксюши, мы перестанем переливать из пустого в порожнее наши доморощенные версии. Нам не на что опереться, у нас нет ни единого достоверного факта после отъезда Ксюши из замка маркиза. И потому все наши умопостроения только противоречат друг другу… Дождемся вечера. И, если Александра принесет нам стоящую информацию, тогда и проведем мозговой штурм. О’кей?

Алексей был прав. Реми резко стряхнул с себя обиду, как собака воду после купания, и кивнул.

– Думаю, что было бы невредно снова наведаться в полицию – на этот раз с фотографией твоего изобретателя, – предложил он. – Если труп Левикова уже вытащили со дна какой-нибудь пропасти, то ты хоть не будешь зря время терять.

– Спасибо, Реми. Его фото у меня с собой, так что проблем нет… А все же сдается мне, что он жив…

– Интуиция?

– Нет, – мотнул головой Кис. – Логика: зачем убивать курицу, несущую золотые яйца? Куда практичнее эту курицу загнать в свой курятник!

– Согласен. Тем более что идеи носятся в воздухе. Уберут они Левикова – вскоре появится новый изобретатель с той же чудо-молекулой. Разумнее изобретение уже сейчас прикарманить и европейский патент на него получить. После чего аналогичное изобретение уже никогда не сможет выйти на рынок…

– Мы с тобой не ошиблись в выборе профессии, друг мой? Может, нам податься в маркетинг и развитие стратегии предприятия? – развеселился Кис.

– Пока что я подамся в полицию. Надо исключить вероятность трупа – а она всегда есть: не все же такие умные, как мы с тобой, могли из курицы и фрикасе приготовить… – мрачно отшутился Реми. – Кроме того, если его пытали и допытались, то вероятность трупа становится высока… Давай фотографию. А у тебя пока другое важное задание: пойди разбуди Александру!

– Уж полдень близится… – Кис посмотрел на часы. – А Сашеньки все нет…

– И жрать охота, – прозаически добавил Реми. – Чтобы к моему возвращению уже сидели в ресторане! И мне закажите антрекот с кровью…

* * *

Ксюше показалось, что путь обратно занял намного больше времени, – вот не думала она, что со страху забилась так глубоко! Надо сказать, что в кромешной тьме совершенно пропадает чувство пространства и даже времени…

Но наконец впереди показался спасительный просвет.

Просвет?! То есть уже рассвело?! Ну да, летом солнце восходит быстро… Ксюша испугалась, что мэтр Леблан мог уехать без нее. Как же она тогда вернется в замок маркиза?! В слабом сером свете, проникавшем от уже близкого выхода, она угадала очертания стрелок часов: почти половина четвертого!

Ксюша припустилась бегом, стараясь не наступать на камни, насколько позволял неясный сумрак.

И вдруг резко остановилась. Сердце ухнуло и замерло.

Свет шел не от входа.

Свет шел сверху. Из дыры в скале.

Она ничего не понимала. Ведь она не пробиралась сюда через какой-то лаз в скале! Она вошла через пещерообразный вход… Так где же он?! Неужто в коридоре есть разветвления и она заблудилась в темноте?! Только этого не хватало!!! И в какую же сторону теперь идти?!!

…Хорошо, хоть больше никто не воет. Даже сразу кажется, что это всего лишь пригрезилось… Ну не пригрезилось – а… Вот «В мире животных» показывали каких-то птиц, которые по ночам жутко стонут и воют, но на самом деле ничего страшного: просто птицы, просто звери, просто спят… А может, вообще ветер воет в какой-нибудь дыре? Если, конечно, на улице есть ветер… В чем она сомневалась: дни стояли сказочные.

Надо о нем не думать, только и всего! Не думать, забыть! А думать надо о том, как отсюда выбраться.

Ксюша продвинулась вперед еще на пару метров и задрала голову. Высоко в сводах коридора имелась довольно большая дыра. Достаточно большая, чтобы через нее пролезть… Какой-никакой, но это ведь тоже был выход из подземелья! Вопрос, однако, в том, как до нее добраться. Ксюша внимательно оглядела стены: высоко… Слишком высоко. И никаких уступов, по которым можно было бы легко залезть, не просматривается… Нет, тут никак не выбраться наружу… Надо то ли возвращаться к пещере в надежде не заблудиться, то ли рискнуть пойти вперед в надежде найти другой выход…

Причем как можно скорее! Потому что, как ни старалась она забыть, вой все еще звучал в ее ушах, и он был жутким… Птицы или звери, спящие или нет, но «В мире животных» осталось в далеком телевизоре в далекой Москве, а этот вой, он был где-то рядом, в подземелье, здесь и сейчас… Что же это было, такое кошмарное?! Тут держат собак Баскервилей?!!

Скорей деру отсюда, скорей! Только куда???

Ксюша с ужасом бросила взгляд в продолжение коридора, которое за столбом падающего из дыры света казалось особенно черным. Если вой, не приведи бог, снова повторится – она точно умрет на этом самом месте от страха, и никто никогда не найдет ее бренных останков…

Пожалуй, лучше вернуться. Если она дошла сюда, держась за стенку, то она точно так же и выйдет отсюда, держась за другую!

Немного приободренная этой мыслью, она ступила в обратном направлении. В коридоре царила тишина – та особая, обволакивающая, безнадежная тишина, которая бывает только в подземельях. Да уж лучше какая угодно тишина, чем…

Шаг, другой, третий. Свет от дыры мерк за ее спиной, впереди смыкалась чернота. Какой-то камень вылетел из-под ее ноги, звонко стукнув о стену.

И, словно эхо, в ответ ему раздался тихий вой…

Это было так страшно и так неправдоподобно, что в голове и в груди сразу стало омерзительно пусто. Ксюша вжалась в холодную стенку. Звук был совсем близко, он был странным, протяжным и каким-то отчаянным. Как будто кто-то выводил: «А-а-а-а-а».

По стеночке, цепляясь за холодные шершавые выступы, Ксюша начала продвигаться в сторону предполагаемого выхода, все больше погружаясь в темноту, стараясь не наступить больше на камень и не произвести шума. Пусть это звери, пусть это птицы – конечно, никаких собак Баскервилей не существует! Но все-таки она передвигалась очень осторожно – на случай, если они все-таки существуют…

Одно утешало: звук не приближался к ней. Щупая носком пол под ногами, она ставила ногу, затем другую, все оборачиваясь со страхом на черный зев коридора за спиной, словно оттуда мог выскочить невиданный зверь с фосфорными кругами вокруг глаз. Или даже сам Людоед, хватающий без разбору всех зазевавшихся и чрезмерно любопытных детей, чтобы отнести к себе в огромную кухню и зажарить на огромной медной сковороде в огромной печи…

…Должно быть, с перепугу она не сразу разобрала, что это был не совсем вой.

И даже совсем не вой.

А скорее долгий, протяжный стон…

* * *

…О, дивная, сладкая, благоуханная ночь Прованса! Она всем была великолепна, эта ночь! Своей густо-синей, обволакивающей неподвижностью, пряной духотой, крупными умытыми звездами, отдаленной музыкой какого-то концерта на открытом воздухе, легко омывавшей теплыми, чувственными ритмами площадь, где находилось казино… И в эту прекрасную ночь царственно выплыла из казино прекрасная Александра в своем восхитительном платье с не менее восхитительной шалью. Вчерашний ухажер, Лоран, вел ее к машине с такой почтительностью, словно она была принцессой из древнейшего королевского дома Европы. Если бы платье Александры дополняла не шаль, а шлейф, он бы точно понес его, мужественно сжимая сделанные у хорошего дантиста челюсти от сознания величия своей миссии…

Присоединившись к новоиспеченной принцессе в холле гостиницы, потрясенные свидетели этого необыкновенного триумфа приступили с ревнивыми расспросами:

– Чего это он так приседал? – грубо интересовался Кис.

– Что ты с ним сделала, Алекс? – восхищенно вопрошал галантный Реми.

– Ничего, – пожала обнаженными плечами Александра. – Просто изменила стиль поведения. Вчера была наивной и глупой, сегодня – умной и циничной. Вот и весь секрет.

– А-а… А он не заподозрил, что ты играешь? Что дурачишь его? – обалдело спросил Кис.

– Когда это, милый, мужчины подозревали женщин в игре? – с издевательским превосходством вскинула голову принцесса Александра. – Мужчины западают на женскую игру, такова их функция в природе! Они на нее покупаются, попадаются, они в нее вовлекаются, увлекаются, они от нее ловят кайф и дохнут от восхищения. Разве не так?

И, пока оба представителя мужского рода, потеряв дар речи, хлопали ртами от возмущения при виде подобного высокомерия и пренебрежения к их достойнейшему роду, Александра снисходительно добавила:

– А неожиданные перемены в поведении они принимают как должное, называя это женской логикой или женскими причудами, капризами, всем чем угодно, но почему-то им это очень нравится, и в их головы никогда не приходит догадка, что ими манипулируют, как сопливыми детишками… Должно быть, от излишней самоуверенности?

Она иногда бывала вызывающе наглой, Александра, и Кис в таких случаях сразу вспоминал начало их знакомства[21], ее дерзкие и высокомерные повадки… Он это страсть как не любил!

То есть… Он как раз это любил… Вернее, он как раз поэтому и влюбился… То есть он это вовсе не любил, но… Вот ведь парадокс: она провоцировала в нем в такие моменты желание ей… ее… Сразу страшно и невыносимо хотелось сбить спесь! Хотелось поставить на место! Хотелось подчинить! Хотелось… В общем, просто страшно и невыносимо хотелось. В смысле приступить к «укрощению строптивой»…

И она это знала, стерва! И она нарочно дразнила! Вот он ей покажет – дайте только до номера добраться!

Он едва не потащил Александру за руку к лифту, забывшись окончательно.

– У меня приглашение на прием в замок Ла Барбен, – не обращая внимания на позывные его руки, крепко ухватившей ее запястье, сообщила Александра с небрежностью, однако торжествующие нотки коварно прорывались в ее голосе.

– Иди ты! – недоверчиво пробормотал Кис и выпустил ее руку, разом забыв про лифт и вытекающие из него перемещения, намерения и последствия. – Как это?!

– Потрясающе! – воскликнул Реми. – Как тебе удалось?

– По схеме «я так одинок в этом большом городе», – с иронией откликнулась Александра. – Жена с детишками в Италии, у бедного одинокого Лорана нет дамы на вечер. Он почел за честь украсить свое общество моим присутствием. А у него приглашение на завтра. Он дружен с владельцем замка, господином де Нарбонном. И собирается его осчастливить знакомством с такой необыкновенной и восхитительной женщиной, как я. Можно даже сказать, что он меня воспринимает как изысканный подарок приятелю и безмерно счастлив, что я согласилась пойти с ним!

При этих словах Александра с вызовом посмотрела Алексею прямо в глаза, и он понял: «Никто не забыт и ничто не забыто!» Их расхождения в области прав на самоопределение журналисток, а также женщин, обремененных близкими, местами супружескими отношениями с мужчинами, еще не остыли в злопамятных нейронах Александры. Но особенно – конечно, особенно! – она не простила ему Натали из остромодного парижского бара!

Кис меж тем постыдно уклонился от вызова, чересчур ярко светившегося в ее глазах. Ситуация поворачивалась крайне захватывающим образом, и его уже сжигал сыщицкий азарт, вытеснив прочие эмоции. Расплату за дерзость он решил отложить на потом – в конце концов разойдутся же они когда-нибудь по номерам! Тогда-то он и рассчитается, тогда-то она все получит, что ей причитается! И – ох, грехи наши тяжкие – получит все, все, чего она ждет, нарочно, конечно же, нарочно дразня и заводя его до предела!.. Как она сказала, стерва? «Мужчины на женскую игру западают …» И знает ведь, негодница, что говорит, – западают они, западают… Во всяком случае, он на нее, на Сашку, всегда западает…

– Тебе удалось узнать какие-нибудь подробности? – встрепенулся он, окончательно стряхивая сладостные картины суровой мести и жестокой расправы над нахалкой.

– Завтра в замке будет директор сети клиник «Венюс». Но самое интересное, что завтра там же будет…

И она замолчала, интригуя.

– Ну, – не выдержал Кис, – не томи!

– Мэтр Леблан, – почти пропела Александра, розовея от удовольствия.

Не мужское это дело – ахать, но они, кажется, ахнули.

– Он прилетает завтра днем. А вечером будет в гостях в Ла Барбене…

* * *

…Так стонут во сне, когда снятся кошмары, в оцепенении подумала Ксюша.

Так стонут во сне люди!

Она остановилась, размышляя. Страх исчез, оставив лишь тревожный холодок в груди, – так с ней бывало всегда. Она боялась «до» – пока все было непонятно, пока существовала только смутная угроза. Но страх покидал ее, как только смутность угрозы превращалась в опасную реальность. Тогда включались мозги, и скоростной поиск решения вытеснял все остальные ощущения.

В этом подземелье находится человек – это раз. Он спит, и ему снятся кошмары – это два. Из чего следует вопрос: почему человек спит в подземелье? Согласитесь, это как-то неправильно! И даже странно, прямо скажем. Более того, это подозрительно…

Было тихо. Больше никто не выл и не стонал, но недавняя экскурсия по верхнему подземелью в сопровождении гарда впечатлила ее: тюремные клетки со ржавыми наручниками на конце ввинченных в стену цепей… Неужто?..

Ксюша тихо вернулась в сторону столба света, падавшего сверху от дыры, очень осторожно, по стеночке миновала его и остановилась у края нового отрезка непроглядной тьмы. Судя по звуку, его источник должен находиться совсем недалеко. Возможно, туда даже попадает некоторое количество света. Это здесь, в световом пятне, ей кажется, что тьма непроглядна, но на самом деле ближайшая часть коридора должна быть хоть чуть-чуть освещена…

Решено! Она продвинется ровно до той черты, где еще хоть что-нибудь видно. А дальше она не пойдет: все равно в полной тьме она ничего не сумеет разглядеть. Если ничего не обнаружит на этом отрезке, то сразу же и вернется…

Решено.

Она двинулась, вглядываясь в угасающие с каждым шагом очертания скалистых стен. Через десяток метров коридор повернул, и свет окончательно умер на этом повороте, шепнув перед кончиной, что помещение за ним значительно просторнее коридора.

Ксюша остановилась на рубеже, пытаясь угадать объем и назначение помещения.

«У-у-у», – прозвучало совсем близко, и она вздрогнула, непроизвольно сделав шаг назад.

Это «у-у-у» было уже не таким долгим и как бы более осмысленным. Человек просыпался?

«Кхе-кхе», – совсем мирный и совсем человеческий, мужской кашель немного успокоил ее. Подумав мгновение, она решилась вступить в контакт со странным существом, жившим в подземелье:

– Кто здесь?

Голосок ее получился писклявым и немного дрожащим – все-таки подвели связки-трусишки!

Несколько секунд тишины отдались в ее ушах зудящим комариным звоном. И тут же острый луч фонаря забегал по стенке, ища ее – источник вопроса.

Ксюша, пугаясь и запрещая себе пугаться, отступила еще на шаг назад, стараясь спрятаться в темной части коридора. Фонарь, бесплодно побегав, погас, а Ксюша так и не решила, что ей делать. Человек с фонарем – это не пленник, сидящий на цепях, как нарисовало ее воспаленное средневековым замком воображение! Может, тут какой другой сторож?.. Ей только этого не хватало – от одного спряталась, чтобы попасть к другому!

Ксюша повернула обратно. Все, хорош, приключений на сегодня достаточно! Пора на выход, девушка, не то ты так и не попадешь в замок маркиза, а оттуда – в Париж! Леблан что-то про утренний самолет в Америку говорил – вот как уедет, тебя не дождавшись, будешь знать, как лазать по чужим подземельям без спросу!

Она даже успела сделать несколько благоразумных шагов, когда до нее донеслись слова: «Вот, черт, у меня уже глюки!»

…Не сказать, что Ксюша предпочла бы снова услышать вой или порадоваться, к примеру, звуку выстрела – нет, это было бы положа руку на сердце куда хуже! Но, честное слово, удивилась бы она куда меньше! Конечно, слова-то не бог весть какие, даже совсем не страшные слова… Но дело в том…

Но дело в том, что они были произнесены ПО-РУССКИ!!!

* * *

Утро было отведено под обдумывание стратегии, а также тактики завоевания мэтра Леблана Александрой. Кис с Реми намеревались по окончании завтрака приступить к детальной, по пунктам, разработке для нее «Памятки красного бойца», которую лазутчик в стане врага должен был выучить наизусть и в случае провала проглотить.

Так острил Кис за завтраком.

Но сразу после завтрака им стало резко не до «Памятки». В холле гостиницы, куда они вышли из ресторана, царило беспокойное оживление, причины которого довольно быстро обнаружились, когда народ экстренно и дружно потек в сторону загорланившего вдруг телевизора: кто-то включил его на предельную громкость.

«Пожар в научно-исследовательской лаборатории известной французской компании «Провентис-Фарма» под Тулоном уже унес несколько жизней. До сих пор пожарным не удалось потушить огонь. Имеются раненые и пострадавшие от ожогов, на место прибыли бригады медицинской помощи…»

Кадры специального выпуска местных новостей показывали носилки, белые халаты, красные машины, брандспойты, пожарных в касках и лица тех, кто пострадал несильно, – но ужас близкой смерти до сих пор метался в их глазах.

«Предварительная оценка ущерба…»

Кис с Реми переглянулись.

«Причины пожара устанавливаются… Учитывая размер и мощь огня, можно предположить, что имел место криминальный поджог с применением горючих средств…»

– Главный технолог, – пробормотал Кис.

Он оттащил Реми за рукав в укромный уголок, быстро набрал номер парижского офиса «Провентис-Фарма» и сунул Реми трубку, подсказывая вопрос. Господина Буше, замдиректора, Реми поймал на выходе: тот срочно направлялся в аэропорт, чтобы ближайшим рейсом вылететь в Тулон. Узнав, что на линии «переводчик» детектива Алексея Кисанова, Буше продиктовал ему номер своего мобильного и попросил перезвонить через десять минут, когда он будет в машине.

«Никаких предварительных выводов быть не может, —резко говорил на экране оравшего во всю мощь телевизора какой-то мужчина в микрофон, сунутый ему журналистом почти в рот.– После потушения пожара будет проведено следствие, установлены причины загорания – тогда и примемся делать выводы», – закончил он и невежливо отвел микрофон ото рта, уже на ходу оборачиваясь и давая какое-то распоряжение бегущим с очередным брандспойтом пожарным.

Кис перезвонил на мобильный Буше.

– По-вашему, это связано? – без предисловий спросил замдиректора.

Реми вопрос перевел, и Кис задал ответный:

– Что с вашим главным технологом?

– По предварительным данным, погиб. Он не вышел из здания.

– Вам известно, в каком месте находился очаг пожара?

– Пока нет, но явно в левом крыле.

– А что там?

– Несколько лабораторных помещений и кабинет Матиньи…

Главного технолога то есть.

– Вам еще нужны комментарии? – устало спросил Кис, и Реми перевел. – Если у вас есть телохранитель, советую вам взять его с собой…

– То есть ты попал прямо в точку, – подытожил Реми.

– Лучше бы не попадал… – буркнул Алексей. – И ведь предупредил их, черт возьми…

– Что собираешься делать?

– Пока не знаю. Где Саша?

Александра вместе с толпой смотрела на страшные кадры в телевизоре. Мужчины забрали ее и вышли из гостиницы.

…Плохо жить не дома. Плохо без привычного кресла, где можно вытянуть ноги, обставиться кофе и пепельницей и спокойно подумать. Плохо без тишины и хорошего, рабочего одиночества.

Кис огляделся: вокруг шастают люди, каждый по своим делам – кто по службе несется, кто по магазинам прохаживается. Где-то надо приземлиться. И отключиться от всего. Должен же найтись хвост у этой цепочки страшных событий – хвост, за который ее можно вытащить, как нашкодившего кота из-под дивана!

«Мне нужно, чтобы вокруг никто не горланил. Мне нужно выкурить сигарету. Мне нужна чашка кофе. И что-нибудь, на что приземлить задницу», – хмуро сформулировал задачу Кис.

Александра предложила подняться в номер.

– Там душно без кондиционера и холодно с кондиционером. Ненавижу гостиницы, – капризничал Кис.

Настроение его портилось с каждой минутой. Да, он предположил, что технолог может быть в опасности, но чтобы так?! Что-то ускользало от него в понимании ситуации.

– Реми, тебя не удивляет размах?

– Вон кафе, пошли туда? Там относительно тихо, есть и кофе, и пепельницы, и даже кресла под твою задницу, – потянул его Реми. – Удивляет? В каком смысле?

– В смысле размаха.

– Смотря кто за этим стоит…

– Вот и я о том же. Прямо действия мафии, и только!

– Может, марсельцы? У них тут неплохой мафиозный коллективчик сколотился. Да и Корсика недалеко…

– А они тут у вас тоже крышуют фирмы?

Реми не понял вопроса, пришлось Александре вступить с объяснениями: для подобной терминологии английского Киса было явно недостаточно.

– А-а-а, – дошло до Реми наконец, – у нас случается рэкет, но редко и больше по мелочам: ресторанчик там, магазинчик. Но такая крупная организация, как «Провентис-Фарма»? Скорее тогда надо искать мафиози среди акционеров клиник… А уж они пособили собственному бизнесу доступными им средствами в расправе с конкурентами…

– И Леблан нигде не засветился: убрался с приема Пьера Кардена до падения Шавиньи, а убийство Ларисы, кража досье Левикова из «Провентис-Фарма», а теперь еще и пожар – все без него. Он в Штатах. Комар носа не подточит. Или это просто не он?

– Если он связан с марсельской мафией, к примеру, так там есть, кому поручить подобные «мелочи». Не сам же адвокат руки марать станет, верно?

– Я забыла вам сказать! – вдруг воскликнула Александра. – Мэтр Леблан родом из Марселя!

– Я в простые совпадения подобного рода ни за что не поверю – исчезновение Левикова, а затем всех тех, кто был так или иначе причастен к его изобретению: Ларисы, адвоката «Провентис-Фарма» Шавиньи, самого досье, а теперь еще и смерть главного технолога – все здесь должно быть взаимосвязано. Согласен?

– Угу. Хотя Леблан тут, может, и ни при чем.

– Он был у Кардена. И там погиб Шавиньи.

– А что мы знаем об остальных гостях модельера?

– Ничего. Ты прав.

Кис откинулся на спинку кресла, одетого в синий чехол. Солнце светило сквозь листву платанов – ими был обрамлен весь город – и радостно играло ажурной тенью на синей же скатерти.

– Зато к Ксюше он точно имеет отношение! Он ее увез из замка маркиза де Сада. И, по его словам, привез на вокзал Экс-ан-Прованса. А она там, голову даю на отсечение, не была! – горячился Реми. – Давай лучше поговорим о том, как Александре заловить Леблана! Я бы хотел, чтобы она нашла возможность привести его к нам. В гостиницу, например. А уж мы с тобой за него возьмемся!

– А не может ли Ксюшино исчезновение быть связано… Саша, ты говорила Ксюше что-нибудь о Левикове?

– Ты мне сказал об этом деле впервые, когда Ксюша уже пропала! – вмешался Реми.

– Но Саша-то знала еще в Москве! Ты говорила Ксюше?!

– Ты думаешь, что Леблан мог услышать от нее фамилию изобретателя… – Реми даже привстал с кресла.

– Тихо, мальчики, сядь, Реми. Я ничего Ксюше не рассказывала. Тогда особенно и предмета для обсуждения не было… Ты ведь поначалу решил, Алеша, что мужик просто смылся от жены, верно?

Мужчины подавленно молчали, и Александра добавила грустно:

– Не о чем и рассказывать было… Так что никакой связи между пропавшим Левиковым и пропавшей Ксюшей нет… Разве только вспомнить о способности моей младшенькой притягивать к себе случайности и вляпываться в чужие дела… Как тогда, с Тимуром[22]…

– Реми, ты уверен, что на вилле Леблана никого нет? – вдруг спросил Кис.

Реми не был уверен. С виду дом необитаем, но это не значит…

Это не значит – Кис был согласен. И посему счел, что неплохо было бы подъехать к вилле ночью да посмотреть, не пробивается ли сквозь наглухо закрытые ставни свет… Но это мероприятие придется отложить: на сегодняшний вечер в программе страховка Александры, которая должна попасть на прием в замок Ла Барбен… Разве что после.

– Ты можешь поехать со мной в головную клинику «Венюс»? Она ведь где-то здесь рядом, – выдал новую идею Кис.

– И что там? – осторожно поинтересовался Реми, искоса наблюдая за другом, лицо которого было необыкновенно сосредоточенно.

– Чем черт не шутит… Вдруг кто-то знает об экскурсии, организованной для русского? Может такое быть, хоть в теории, что, к примеру, расходы на оплату его билетов провели по бухгалтерии?

– В теории может. Но сомневаюсь…

Кис, однако, сказал: «Едем!»

И они поехали.

В дороге Кис рассуждал вслух: как-то так странно у них выходит, что все элементы обоих дел зациклились на мэтре Леблане. C Ксюшей он связан тем, что увез ее из замка маркиза де Сада. Ксюша звонила с его сотового, и он солгал, что высадил ее в Экс-ан-Провансе у вокзала. Он проезжал по дороге замок Ла Барбен – то ли специально сделал крюк, любезный такой, чтобы показать любительнице французских замков и приключений Шато де Ша ботэ, то ли вез он ее совсем не в Экс…

C изобретателем Михаилом Левиковым он связан более опосредствованным способом, но все же: до приезда Левикова Лариса обращалась к каким-то клиникам; из всех мыслимых клиник именно клиники эстетической хирургии представляют конкурентов фармацевтам в рамках изобретения «чудо-молекулы»; мэтр Леблан является адвокатом клиник красоты «Венюс», и он находился на том же приеме, что убившийся на скалах Шавиньи, адвокат «Провентис-Фарма»… Добавим сюда и такие детальки, что в Ларису стреляли профессионально – как пить дать, не дилетант, – а поджог лаборатории, где, по всей видимости, сгорел главный технолог, наводит на мысли о мафиозном размахе… И мэтр Леблан родом из Марселя… Что само по себе ничего, естественно, не гарантирует, но в сумме дает довольно странную и тревожную картину…

В итоге два совершенно разных дела, которые никоим образом не могли пересечься, у них почему-то неизбежно пересекаются с фигурой Леблана! Это Алексею не нравится: сей факт может говорить только о том, что у него воображения недостаточно. Хватит с провансальского адвоката подозрений насчет Ксюши; сегодня же вечером умница Александра непременно приведет его в руки к детективам, а уж они не выпустят Леблана, пока не разузнают досконально весь маршрут этой шкоды, младшей Сашиной сестренки… Что же до изобретателя, то Кис должен, обязан просто найти другие ходы!

Реми, до сих пор молча крутивший баранку, вдруг подал голос:

– Ты так лихо собрался вытряхивать из Леблана душу, а ведь если он связан с марсельской мафией… Имей в виду, нам с тобой не поздоровится.

– Где-то тут и русская мафия, слыхал я, отирается, – беспечно ответил Кис. – Найдем ее и натравим на марсельскую!

Реми только головой покачал ввиду легкомыслия друга.

Реми оказался прав. Никаких следов в отчетах головной клиники «Венюс» о программе развлечений для некоего русского изобретателя по фамилии Левиков не имелось. Добро было детективам напускать на себя грозный вид и пугать секретарш близким пришествием полиции – послушные их напору девицы исправно копали (с ведома какого-то начальника, страшно жалевшего, что пустил этих двух козлов в свой огород!), – но ничего не накопали они в бумажках клиники. Фамилия «Левиков» ни о чем никому не говорила, фотографию изобретателя никто не опознал, Ларису никто не вспомнил. Все надежды Алексея найти хоть какой-нибудь ход, хоть какую-нибудь зацепку рухнули с немыслимым треском.

На обратном пути он был неразговорчив и угрюм. Реми тоже молчал – долго молчал, ровно до тех пор, пока не произнес фразу:

– А тебе не кажется, Кис, что у нас сидят на хвосте? Вон, смотри, темно-красный «Рено» 25-й модели, внутри двое – он уже маячил за нами на пути к клинике. И снова маячит… Что-то мне это не нравится.

– А тебе тоже кажется? Если нам обоим кажется, то, стало быть, таки сидят у нас на хвосте… Говоришь, еще по пути туда?

Теперь Кис и сам вспомнил, что темно-красный «Рено» и впрямь уже возникал в поле зрения. Он, правда, не врубился – как-то не пришло в голову: растерял московские рефлексы. А Реми молодец, засек.

– Интересно, давно они к нам подсели? Раньше я его вроде бы не видел… Все о Ксюше думаю. Мы тут все делаем вид, что вот-вот найдем ее, и непременно живую и здоровую, а ведь на самом деле ничто не гарантирует нам хеппи-энда… Может, ее уже в бордель переправили или на съемки порнухи – с ее-то фигуркой и волосами… А мы все на месте топчемся!

– Доберемся до Леблана сегодня вечером – душу вытрясем, – заверил его Кис. – Только бы Александра его в гостиницу заманила… Продержись до вечера, я тебе обещаю, что правды добьюсь.

– Да я держусь… Кто за нами может следить?

– Понятия не имею. Скорее всего, кто-то, кто действует в интересах клиник… Что еще раз подтверждает, что у них рыльце в пушку.

– И как же нас вычислили?

Хороший вопрос. На предположение, что утечка информации пошла из местной полиции, Реми с сомнением покачал головой:

– Возможно, но маловероятно. Мы ведь всего-то о неопознанных трупах спрашивали, серьезной волны нет.

Кто-то в «Провентис-Фарма» работает на конкурентов и стукнул заинтересованным лицам о найме русского детектива на поиски изобретателя? Но тогда надо предположить, что «стукач» сумел узнать о содержании их разговора с господином Буше, а замдиректора не дурак, трепаться о таких вещах не станет, да и Кис ему велел бдеть, чтобы утечки не случилось…

В таком случае Алексей подцепил «хвост» у квартиры Ларисы. Ее убили совсем незадолго до его прихода, и ее телефон прослушивался наверняка. Они знали, что детектив должен явиться, – Ларису убрали, чтобы ничего не смогла рассказать, а сами дождались появления Алексея: хотели посмотреть, что он будет делать, и понять, опасен ли он… И «хвост» этот он привез сюда из Парижа, выходит. И не заметил, блин! Он, который кожей чувствует слежку! Какое-то странное чувство, необъяснимое: как будто в другой стране все иначе… Спокойная, сытая, благополучная жизнь – это так пудрит мозги, что забываешь, что люди везде одинаковы, только примочки у них разные. И что действуют они повсюду по одним и тем же схемам, что и тут есть убийцы, насильники, воры, коррупция, мафия…

Кис аж головой покрутил от досады.

– И кто это, по-твоему?

– Мафия, – пожал плечами Реми. – Ты же сам говорил: размах. Уж больно наглые. Почти не прячутся. И потом, если бы Леблан действовал в одиночку, то никто бы за нами не следил по одной простой причине: его нет во Франции. Он только сегодня прилетает. Следовательно, он не мог дать подобного распоряжения. Значит, за ним стоит хорошенькая, дружненькая группа заинтересованных рож. Или он вообще ни при чем в твоей истории с изобретателем. Мало ли на свете уроженцев Марселя – что ж теперь, всех в мафию записывать? Этак мы и всех москвичей запишем в русскую мафию…

– Остановимся, поговорим с мужиками? – предложил отважный Кис.

– C ума сошел, – прокомментировал Реми. – Делай вид, что не заметил. И проси доброго боженьку, чтобы это у них не возникло желания остановиться и с нами поговорить! C марсельцами не шутят.

– Давай оторвемся, – выступил с новой инициативой Кис. – Если ваши ребята играют по правилам, то им понравится.

– Можно попробовать… – не слишком уверенно ответил Реми.

Но на въезде в Экс все-таки прибавил газу, пару раз рванул на светофорах, резко завернул в какие-то переулки, и – о чудо, – они оторвались!

– Да, – сказал Кис разочарованно, – мафия у вас хиловата… Наши бы не упустили.

– Нехватка квалифицированных кадров, – философски заметил Реми, – это болезнь всех общественных структур. Включая мафию…

Александра, пока мужчины отсутствовали, решила заняться собой. Или, попросту говоря, наведением немыслимой красоты в ожидании вечернего приема в замке Ла Барбен. Душистая ванна, эпиляция при помощи живодерской машинки, которая выдергивала волоски из кожи; хороший шампунь, фен и длительная укладка волос; ногти, кремы, макияж… Короче, ей было чем заняться во время отсутствия мужчин.

Они вернулись около шести вечера, прием в замке был назначен на девять. Словоохотливый Лоран, оказавшийся не только бизнесменом, но и бывшим мэром Экс-ан-Прованса, собирался заехать за ней в гостиницу к половине девятого.

У них в распоряжении имелось время, и Александра их порадовала сообщением, что ей нужно купить еще одно платье. «Нехорошо являться три вечера подряд в одном и том же туалете, – пояснила она, – так здесь не принято, правда, Реми?»

Реми не слишком хорошо знал, как именно у них принято: лично он никогда не забивал себе голову подобными вещами. Да и на приемы в замки не ходил.

– А нельзя сослаться на то, что у тебя с собой в чемодане только один вечерний туалет? – попробовал найти выход из положения Кис, здравый смысл которого решительно отказывался понять, отчего кусок ткани должен стоить такие немыслимые бабки. Реми, правда, за вчерашние расходы с него денег категорически не взял, сказав, что это его вклад в «финансовые издержки», связанные с поиском его юной беспутной жены. Но дело было не в деньгах – дело было в отказе здравого смысла понять…

– Нельзя, – категорически прервала ход его мысли Александра. – Это противоречит моему имиджу.

Пришлось снова тащиться в магазин и присутствовать при выборе умопомрачительного темно-изумрудного платья с коротким пиджачком к нему по умопомрачительной цене.

Может быть, оттого, что он впал в некоторую прострацию при виде цен в этом бутике и успел в этой прострации отдохнуть от головоломок, может, еще отчего, но мысль его неожиданно интенсивно заработала, и, выходя из магазина, Кис взволнованно заявил, что он идиот и что ему срочно нужно вернуться в Париж.

Александра, которая превосходно знала эти внезапные перемены настроения Алеши, немедленно сообразила, что у него новая идея, и только коротко попросила: «Рассказывай».

…Кис понял, что идет по неправильному пути. Узнав, что Левикова повезли на юг «на экскурсию», что Леблан – адвокат частных клиник пластической хирургии и что головная клиника находится рядом с Эксом, он почему-то решил, что все дороги ведут в Прованс. Но это была грубая ошибка, грубейшая! Ведь Лариса обратилась, вне всякого сомнения, в их парижский офис! Следовательно, начинать надо было с него! C тех людей, с которыми вела переговоры Лариса до приезда Левикова! Те, которые старались не показать своей заинтересованности, как она писала Михаилу! Те, которые наверняка поняли, что у них в руках миллионы! И которые страшно расстроились, когда узнали, что Левиков по каким-то причинам не захотел иметь с ними дело… Что-то Лариса хотела добавить тогда, по телефону… Но он сам ее перебил, попросив рассказать не о том, чего он не стал делать, а о том, что сделал…

Проклятье! Он тут только время теряет. Ему надо срочно, срочно в Париж!

Реми на ближайшей почте выяснил по Минителю[23] местонахождение офиса сети клиник «Венюс» и переписал для Алексея на блокнотный лист адрес и телефоны. Офис находился на претенциозной авеню Георга Пятого, рядом с Елисейскими Полями.

– Сегодня ты все равно никуда не попадешь, – с сомнением проговорил Реми, – рабочий день закончился.

– Так завтра с утра пойду!

– Может, все-таки дождешься ночи? Если Алекс сумеет завлечь Леблана…

Кису стало стыдно. Ну прямо совестно до невозможности. Опять он увлекся и совершенно забыл, что обещал вытрясти душу из Леблана. Реми ведь на него рассчитывает… Рассчитывает наверняка, что Кис сможет себе позволить то, чего никоим образом не сможет сделать цивилизованный Реми: дать в морду, к примеру. Типа русский медведь, ему можно… Он же не в своей стране, если чего, так просто уедет… А Реми, натурально, может иметь большие неприятности…

Он усмехнулся, поняв ход мысли друга. Все правильно, он бы на его месте так же рассудил.

– Идет, – миролюбиво ответил Кис. – Поеду с утра. А то, если повезет, вместе с душой из Леблана кое-какую информацию интересную вытрясу…

И у него в кармане брюк непроизвольно сжался кулак.

* * *

…Ксюша раздумывала ровно одно мгновение: дело принимало слишком странный оборот, чтобы уйти отсюда, не выяснив, что тут за русский такой и каким таким образом затесался он в подземелье древнего французского замка! Нетушки, она просто так не уйдет! Она лучше потом доберется до Парижа поездом – даже если Леблан уедет без нее, неужто Бертран де Нарбонн, ее гостеприимный хозяин, откажет ей в сопровождении на вокзал? Быть такого не может, решила Ксюша и храбро произнесла в темноту:

– Это не глюки. Это я…

Тишина изумилась. Воздух прогнулся знаком вопроса. Стены зарезонировали от немого восклицания. Ксюша физически ощутила, как замер в темноте человек, говорящий по-русски. После некоторой паузы снова вспыхнул фонарик и забегал по стенке. Но Ксюшу не нашел: она так и не выступила из-за поворота. Зато она поняла, что человек находится в некоем одном, фиксированном, месте и не передвигается, к ней не приближается.

Снова все пространство захватила тьма, холодная и молчаливая. Несколько минут – а может, мгновений? – в этой абсолютной черноте даже время теряло очертания… – висела глухая тишина, в которой Ксюша уже успела усомниться в здравости своего слуха и восприятия.

Но наконец голос прорезался.

– Вы кто? И как вы сюда попали? – недружелюбно спросил он.

– Заблудилась, – пояснила Ксюша. – Совсем нечаянно… А вы что тут делаете?

– Уходите поскорее отсюда, – посоветовал голос. – Уходите!

– Сейчас уйду… Вы только скажите мне, а вы тут… Вы сторож? Или вы беглый убийца, который прячется здесь от полиции?

Пауза. Человек раздумывал. Ксюше стало не по себе: и впрямь, что ли?..

– Вы сбежали из тюрьмы?

– Ничего я не сбежал, – хмуро ответил голос. – Это я тут в тюрьме. В плену.

– В плену-у-у?!

– Уходите, я вам сказал! – сердито воскликнул человек. – Сюда могут в любой момент прийти. Я не знаю, как он на это посмотрит…

– Кто это – он? Людоед? – Ксюша перешла на шепот и сделала несколько шагов вперед. – Кто вас взял в плен?

– Какой, к черту, людоед! – Мужчина тоже перешел на шепот. – Пойдите лучше сообщите в полицию, что меня тут держат!

– Кто вас тут держит? – приставала Ксюша. – И почему? Посветите влево от себя, я тут.

Фонарик нашел ее, внимательно рассмотрел с ног до головы и погас. Голос смягчился:

– Правда, девушка, я не шучу и вас не пугаю. Здесь опасно находиться, уходите поскорее. И сообщите в полицию.

– Посветите на себя, а? – попросила Ксюша. – Я тогда смогу вас в полиции описать… А вы не шутите? Вы и вправду не беглый каторжник?

Человек медлил. Затем лучик все-таки вспыхнул, опоясал круг по стенкам, находившимся в непосредственной близости от него, по полу… Ксюша увидела решетку, типа тех клеток, что были в верхнем подземелье; она успела разглядеть топчан с одеялом, походный столик с посудой… И темную невысокую мужскую фигуру возле решетки. Наконец, луч света уперся в пыльные туфли и тронулся вверх, по мятым брюкам, по мешковатому свитеру – с чужого плеча? – и дальше уперся в лицо.

От отставленной вперед руки с фонариком освещение падало немного снизу вверх, создавая странный, театральный эффект. Лицо заросло щетиной, спутанные волосы, стоящие ореолом вокруг его головы, – или это из-за подсветки снизу так показалось? Свет ли виноват в том, что его ноздри вычертились слишком остро, что в глазах был нездоровый блеск?

Ксюша, однако, вздрогнула. Ей показалось, что она видит перед собой сумасшедшего.

– Если не верите, что я тут в плену, можете подергать решетку: она заперта. И потом, стал бы я просить вас заявить в полицию?

Логично… Наверное, все-таки не сумасшедший.

Но подходить к решетке она не намерена – она тоже не сумасшедшая!

Фонарик погас, и Ксюша решила, что, пожалуй, ей вовсе не так уж любопытно, что он тут делает, этот странный пленник, о комфорте которого тем не менее кто-то позаботился: топчан с постелью, столик с посудой и свитер с чужого плеча вполне свидетельствовали об этом. Сразу вспомнилось о времени, о необходимости вернуться в замок маркиза, об «извозчике» в Париж, о Реми, который страшно не любит, когда она уезжает одна и болтается невесть где – а она даже с ним связаться не может… К тому же этот странный узник подземелья настоятельно предлагал ей уходить. И заявить в полицию…

– Я пошла, – произнесла она в темноту. – И обязательно сообщу полиции.

– Я страшный, да?.. Я вас испугал?

– Нет, не очень, – соврала Ксюша. – Как ваше имя?

– Левиков, Михаил. Уходите же! Вам посветить?

Свет вспыхнул – неожиданно мощный, яркий луч света. И шел он не от клетки, а из коридора.

– Напрасно вы не послушались меня, мадемуазель, – сладко-наставительно произнес голос сторожа, которого совсем не было видно в темноте за слепящим светом. – Теперь пеняйте на себя.

Свет приближался к Ксюше, и ей вдруг сделалось отчаянно страшно. Она кинулась бежать в глубь коридора, но свет держал ее на мушке, на прицеле и неумолимо приближался. Правда, он в то же время освещал ей путь, и она увидела, что коридор раздваивается. Ксюша замешкалась на секунду, не зная, какое направление выбрать, и взяла правее, всей кожей ощущая, как потерянная секунда приблизила к ней ее преследователя, бежавшего крупными скачками, глухим стуком отдававшимися в подземелье… И этот свет – от него невозможно было спрятаться, затаиться в темноте, он все видел, все знал о каждом ее шаге, о каждом метании…

Сторож догнал ее, больно ухватив за волосы. Сначала за одну прядь, потом, почувствовав, что она уже в его власти, перехватил Ксюшины волосы покрепче и для верности намотал их на руку.

– Пошли, красавица, – сказал он злобно. – Хватит тут болтаться, тебе пора отдохнуть от приключений.

Держа Ксюшу таким варварским образом, он довел ее до зала – точнее, это было расширение коридора, в который выходило несколько клеток. Не выпуская ее волос, он отпер клетку Левикова и втолкнул туда Ксюшу довольно чувствительным пинком в спину. И оттого, что он не успел до конца отпустить ее волосы, она потеряла равновесие и непременно упала бы на каменный пол, если бы странный пленник не поддержал ее, приняв в свои руки.

– Я смотрю, вы на одном языке говорите, – мерзким голосом проговорил сторож, запирая клетку. – Ну, воркуйте теперь, голубки. Пока хозяин не решит, что с тобой делать!

C этими словами он, светя себе под ноги, их покинул.

Ксюша не могла никак понять, что произошло. Еще несколько минут назад она была всего-навсего не слишком хорошо воспитанной гостьей хозяина замка, полезшей без спросу осматривать частные владения… Да, тут так не принято, но она была уверена, что ей легко простят это своеволие – ей, хорошенькой девушке и журналистке, которая намеревалась написать эссе о французских замках… Ей всегда и все снисходительно прощали, когда она совала свой любопытный хорошенький носик за двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен». Не просто прощали, а охотно помогали проникнуть за заветные двери! И вдруг одна из них захлопнулась за ее спиной.

Ловушка.

Почему?!

Она потрогала и подергала решетку. Заперта. За что?!

«Пока хозяин не решит, что с тобой делать…»

Да чем же она провинилась, чтобы с ней что-то делать?!! И что с ней собираются делать???

– Это из-за вас? – произнесла она в темноту. – Из-за того, что я вас увидела?

– Я же вас просил… – глухо ответил ей Михаил Левиков. – Именно этого я и боялся. Почему вы не ушли сразу? Хоть бы в полицию сообщили…

В его голосе не было упрека – только одна горечь.

– А теперь… – добавил он и умолк.

Ксюше стало не на шутку страшно от этого «теперь» с многоточием.

– Теперь – что? – дрожащим голоском спросила она.

– Не представляю даже. Я не знаю, что может случиться со мной и тем более – с вами. Ясно одно: вы не должны были меня увидеть, узнать о моем местонахождении. Недаром же меня запрятали в это подземелье…

Неожиданно до Ксюши донесся отдаленный голос сторожа. Как ей показалось, он говорил по телефону. Она прислушалась: надо думать, что он дошел до дыры в скале, чтобы поймать связь.

– Ну не мог же я хватать вашу гостью в самом деле! Я ее предупредил – она обещала дальше не ходить… Да я отвлекся-то совсем ненадолго – шум в углу услышал, там какое-то животное шуршало, я даже не успел разглядеть, вроде ласка… А девчонки уже и след простыл. Я туда-сюда – не видно. Ох, думаю, потопала ваша гостья куда не надо… Ну и пошел. На хоздворе ее не было. Я ж не думал, что она могла полезть в темное подземелье, – какая нормальная девица попрется туда ночью? Там и днем-то ненамного светлее… Ну, я до замка дошел, глянул: швейцар сказал, что не возвращалась. Тогда я уже понял, куда ее занесло, – больше некуда было, я все обыскал… А что мне оставалось делать? Я еще на подходе слышал, как он ей свою фамилию назвал… Остальное я ни черта не понял, они по-русски говорили! Ну, и что теперь?

Пауза. Сторож, надо полагать, слушал ответ. Вдруг он воскликнул раздраженно:

– Недоглядел?! А вам надо было сюда русскую приглашать? Да еще такую ненормальную? Я недоглядел, надо же!

– …Так вот и я говорю: кто же мог подумать?

– …Ладно, мои извинения, – голос его вдруг сделался подобострастным. – Жду ваших распоряжений.

После этих слов, сколько ни вслушивалась Ксюша, не донеслось больше ни звука. То ли сторож ничего не сказал, то ли связь прервалась, то ли он ушел к выходу…

– Включите фонарик, – попросила она.

В слабом луче света она увидела Михаила, сидящего на топчане. Он скорбно подпирал свою лохматую голову руками.

– И давно вы здесь?

– С неделю… Хотя чувство такое, что вечность.

Ксюша взяла фонарик, лежавший рядом с Михаилом на топчане, и осмотрела внимательно клетку. Помимо топчана и столика с едой, в ней находились бак с водой, биотуалет и еще один, совсем маленький столик с одеколоном, ватными дисками, зубной пастой со щеткой и даже дезодорантом. «Средства личной гигиены», одним словом. Возле стола с посудой стоял складной матерчатый стульчик, и Ксюша присела на него.

– Надо, наверное, батарейки экономить? – полуутвердительно спросила она, готовясь выключить фонарик.

– У меня есть запас. Максимальный комфорт, можно сказать. Обо мне тут заботятся… Пока еще. – Он усмехнулся, и в слабом желтом свете фонаря эта усмешка, продравшаяся сквозь неопрятную щетину, показалась Ксюше безысходной и саркастической. – Возьмите одеяло, накиньте на плечи, иначе вы замерзнете здесь в два счета… – Он подождал, пока Ксюша завернулась в одеяло и уселась обратно. – Вы можете мне толком объяснить, каким чудом вы сюда попали?

Ксюша устроила фонарик на полу, между Михаилом и собой, таким образом, чтобы света досталось обоим, по-честному. После чего, вздохнув, пустилась объяснять. И про спектакль Пьера Кардена в замке маркиза де Сада, и про любезное предложение мэтра Леблана посмотреть еще один замок, и о самовольной прогулке по саду, и о том, как влезла в пещеру и потеряла в темноте направление, и как услышала страшный вой, и как потом поняла, что он человеческий…

Она рассказывала и чувствовала, как странно отдалились от нее эти совсем недавние события, как будто она повествовала о ком-то другом, а не о себе… Та, другая – она была на свободе, а Ксюша же сидит в клетке…

В клетке!!! В подземелье! В это невозможно поверить!!!

Она вдруг коротко расплакалась – так, две-три слезинки отчаяния брызнули из-под ресниц, носом хлюпнула пару раз и затихла. Ксюша умела брать себя в руки, она, может, и была наивна, но размазней никогда не была, так-то!

Михаил ничего не сказал. Утешить не пытался – надо думать, нечего ему было сказать в утешение… Просто ждал, пока она успокоится.

Ксюша вытерла слезинки, аккуратно высморкалась в платочек и сказала чуть подсевшим голосом: «Теперь ваша очередь».

– Видите ли… Боюсь, что это будет долгая история, – грустно усмехнулся Михаил.

– Видите ли, я боюсь, что времени у нас более чем достаточно даже для очень долгой истории, – грустно усмехнулась в ответ Ксюша…

* * *

Они долго и наперебой давали наставления Александре:

– Познакомиться с директором головной клиники «Венюс», что рядом с Эксом, и навести его на разговор о красоте и хирургическом вмешательстве. Глядишь, и проговорится невзначай о новом открытии, которое позволяет без ножа и шприца возвращать молодость! Ежели вдруг такое произойдет, немедленно пуститься в осторожные расспросы об изобретателе.

– Познакомиться с мэтром Лебланом. C ним, напротив, ни в какие разговоры об изобретении не вступать. Александра никоим образом не может знать, что он работает на клиники: она его в первый раз в жизни видит! Ни слова также о Ксюше, даже вообще о наличии сестры. В ее задачи входит только одно: обольстить его (на этом месте Кис поморщился, словно клопа разжевал) и сделать так, чтобы он явился в гостиницу: например, намекнуть на коктейль в баре гостиницы, за которым Александра бы с удовольствием продолжила беседу. При слове «гостиница» он должен подумать о том, что если коктейль продвинется на славу, то там и до номера Александры недалеко…

(Кис под этот текст разжевал еще одного клопа.)

– Познакомиться с владельцем замка и выяснить у него (по возможности, конечно!), была ли тут в гостях два дня назад некая русская журналистка…

Было решено, что оба бравых детектива подъедут к замку, припаркуются в сторонке и будут бдеть. Если что – связь по мобильным телефонам. Причем говорить по мобильному так, как если бы ей позвонила мама или подруга из Москвы: по-русски среди гостей замка Ла Барбен наверняка никто не понимает, а ее интонация не должна выдать, что речь идет о чем-то серьезном…

Александра на подобные наставления только плечиком дернула: уж ей ли не знать, как разговоры вести! Но сама была сосредоточена и уже прокручивала в голове возможные фразы-зацепки для предстоящего вечера.

Впрочем, одну поправку она внесла: в Москве будет ночь, и никакая подруга или мама в такое время звонить не станет – только если любящий ревнивый муж. Вот на него-то она в случае чего и сошлется.

Детективы изучили окрестности гостиницы из окон, затем, не заметив ничего подозрительного, спустились и вышли на улицу, зорким оком охватывая припаркованные машины и пешеходов, после чего пришли к согласию: слежки не было. Логика тех, кого они приметили на дороге в клинику «Венюс», оставалась для Алексея и Реми загадкой, но новость была, вне всякого сомнения, хорошей: «хвост» бы сильно усложнил их задачу на сегодняшний вечер.

В половине девятого «БМВ» Лорана подкатил к гостинице, и Александра выпорхнула из подъезда с пятнадцатиминутным опозданием: ну как же взбалмошной богатой дамочке и не опоздать!

Лоран восхищенно ахнул, увидев Александру в новом туалете. Расцеловавшись с ней не без удовольствия – это такая удачная традиция у французов: целоваться при встрече два, а то и четыре раза, – он открыл ей дверцу машины, и вскоре они отчалили. Реми и Алексей, чуть выждав, тронулись за ними.

Дорога к замку заняла полчаса, в которые детективы наблюдали за дорогой. Слежки не было. Надо думать, что мафия, или кто они там, решила дать себе выходной. Детективы за них порадовались и подобное решение одобрили: правильно, ребята, на то он и субботний вечер, чтобы немножко поразвлечься, – не все ж работать!

У подножия горы, которую венчал Замок Кота в сапогах, Реми остановился: другой дороги наверх все равно не было, так что они никого не упустят и не пропустят. Он подождал, пока машина Лорана скроется из виду, и предложил Алексею совершить пешую прогулку наверх, чтобы посмотреть, нельзя ли поставить машину поближе к въезду в замок.

Наверху местечко нашлось: видимо, эта площадка была предназначена для парковки туристических автобусов. Они вернулись вниз и, выждав, пока поток машин гостей замка иссякнет, поднялись до площадки на этот раз в машине. От нее прекрасно просматривался въезд в замок. Сама площадка не была освещена: по ночам экскурсии не водили и надобности в электричестве не имелось. Детективов это обстоятельство весьма устроило, и они, загнав машину поглубже в тень, вольготно устроились на мягких сиденьях «Рено Эспас», приготовившись ждать весь долгий вечер возвращения Александры.

Первый звонок от Александры поступил почти сразу же. Хозяин замка, Бертран де Нарбонн, уже при знакомстве с Александрой вспомнил Ксюшу, которая «очень украсила его вечер своим присутствием, но, к сожалению, пробыла совсем недолго у него в гостях, так как торопилась вернуться в Париж». Похоже, что он очень горд тем впечатлением, которое произвел его замок на русскую журналистку…

– Попробуй узнать, как, с кем она уехала из замка! – заволновался Алексей.

– Уже узнала. Речь шла о том, что гостью привез к нему наш друг… – Александра избегала называть имена по телефону, но Кис понял, что речь идет о Леблане, – он же ее и увез из замка.

– Куда?!

– Этого мне пока не сказали, но я попробую вернуться к теме…

Она собирала весь вечер информацию, как пчелка, перелетая с одного цветка на другой. Она строила томные глазки Леблану в разговоре о правовом состоянии России, с жаром обсуждала проблемы пластической хирургии с директором клиники, расхваливала замок его владельцу.

«…Приезжайте ко мне завтра днем, – предлагал ей польщенный хозяин замка, – вы сможете посмотреть всю его экскурсионную часть, если вам интересно. Русская журналистка, о которой я вам говорил, Гзения (так он произносил имя Ксения), нашла, что на русский вкус мой замок лучше Версаля!»

«Он тут ни при чем, – думала Александра, любезно улыбаясь, – иначе он ни за что не стал бы упоминать о Ксюше…»

«…То, что может пластическая хирургия, не под силу никаким так называемым «омолаживающим» кремам! Это все реклама, дорогая Александра, не верьте ей! Вернуть молодость можем только мы!»

– Ну а вдруг все-таки существует рецепт «вечной молодости», но его пока не открыли? Так хотелось бы верить в чудо… – говорила Александра, вздыхая.

– Сомневаюсь, моя дорогая, чудес на свете не бывает, – сочувственно отвечал ей директор. – Не расстраивайтесь, у вас хорошая кожа, мы вам еще не скоро понадобимся! Но если вдруг надумаете, то милости прошу, можете обратиться прямо ко мне, я сделаю скидку для такой очаровательной женщины, как вы… Вот моя визитка, держите…

«Он либо не знает об изобретении Левикова, либо ловко скрывает, – размышляла Александра. Причем он может скрывать по разным причинам. Если он причастен ко всем безобразиям вокруг Левикова, то это, несомненно, веская причина. Но точно так же говорил бы на его месте человек, желающий сделать рекламу своему заведению: только мы, только у нас! И даже если допустить, что клиникам красоты удалось завладеть секретом Левикова, то и в этом случае они вряд ли бы стали орать на всю планету: пластическая хирургия отменяется! Нет, они бы пользовались им втихаря, между парой подтяжек, как своим личным, изготовленным только в их лаборатории средством и потом списывали бы все на достижения пластической хирургии… Ну да, правильно – иначе бы клиникам осталось только править носы да наращивать силиконовые груди. А самые большие доходы у них небось да самые постоянные – именно от тех, кто бежит вдогонку за утраченной молодостью! Понятно, что директор ни за что не скажет о подобном изобретении, даже если оно у него в кармане лежит… Здесь глухо».

– …Русская проблема не в наличии или отсутствии законов, как вы говорите, – самоуверенно вещал мэтр Леблан, – а в отсутствии правосознания у населения! У вас, не обижайтесь, нет наработанной веками правовой культуры! Я понимаю, всякого рода социальные потрясения и катаклизмы помешали вашему народу последовательно строить правовое государство – вот и результат! Законы есть – а их соблюдения нет! А все потому, что нет правового сознания!

«А у тебя оно есть?» – сомневалась Александра, но при этом глаза ее выражали томное восхищение.

– C вами так интересно разговаривать, – журчала она, – а вот скажите, во Франции это правосознание есть?

– Разумеется, моя красавица, есть! Но это не значит, что у нас нет бандитов! Они есть – однако в виде частных случаев, исключений, – и именно потому, что у нас высокое правовое сознание! Французский гражданин уважает закон – в этом все дело…

«Уж не ты ли, приятель, как раз и являешься исключением? Не себя ли в виду имеешь?»

– Вы мне открываете истины, Дидье… Я очень рада нашему знакомству… Признаться, я такими вещами никогда раньше не интересовалась, но это так захватывающе! Вы замечательный собеседник…

Дидье Леблан цвел, как майская вишня, и Александра ловко вела его к необходимости продолжить столь захватывающую беседу.

– А вам известно, что нужно делать, чтобы поднять правосознание населения? У вас есть рецепты? Знаете, как человек, у которого в России имеется определенная частная собственность и счет в банке, я лично заинтересована в том, чтобы у нас стало поменьше бандитов!

– Как же, конечно, есть! Да это прекрасно известно в мировой истории, – снисходительно брал ее под локоток Леблан, – не я это изобрел, не буду приписывать себе чужие лавры! Вопрос в первую очередь в органах надзора за исполнением законов! Органах неподкупных, с квалифицированными и хорошо оплачиваемыми кадрами! Это должно стать первой заботой сегодняшнего дня вашего президента!

– Потрясающе просто… – восхищалась Александра, глядя на Леблана почти с обожанием. – Такие умные люди, как вы, встречаются крайне редко! Беседа с вами очень познавательна, я открываю для себя столько нового… Мне кажется, что если бы вы согласились написать статью для русской прессы, то это было бы полезно всем нам! У меня есть связи в прессе, – интимно добавила она, – мы можем это обсудить… К примеру, за коктейлем после приема – у нас в гостинице очень неплохой бар, – и она заставила заискриться свой взгляд намеками.

Леблан поддавался, Леблан распускал перья перед этой тянущейся к знаниям русской очаровашкой, Леблан уже чувствовал себя наставником подрастающего поколения и чуть ли не спасителем России…

Она покинула его, посеяв в его душе страстное желание покрасоваться дальше и вновь поймать ее восхищенный взгляд, в котором даже, кажется, читалась готовность…

Она разговаривала снова с хозяином замка, снова с директором клиники, с кем-то еще и еще… Леблан никак не мог согласиться с тем, что он ее упустил. Он улучил удобный момент, чтобы опять завладеть ее вниманием, получить новую дозу восхищения его умом и познаниями – это была вкусная, сладкая доза тонко-простодушной лести, исходящей от тонко-простодушной Александры, в которой некое первозданное, дикое, как ее страна, невежество сочеталось с весьма неплохими способностями к абстрактному мышлению и тягой к знаниям… И он, Леблан, мог дать ей эти знания! Но, главное, эта русская была очень хороша собой, в ней интригующим и приятным образом сочетались ограниченность и ум, доверчивость и скепсис, простоватость и шик… Беседу хотелось продолжить, отчаянно хотелось… И не только беседу.

Она говорила о гостинице – надо ли так понимать, что она намекала на… Было бы, однако, лучше пригласить ее к нему на виллу. К тому же гостиница – это пошло. И вообще, зачем ему светиться лишний раз, когда дома у него все: и коктейли на любой вкус, и хороший шоколад, и отборное шампанское, и фрукты… И, если все пойдет на лад – огромная удобная кровать…

А все же он чувствовал стеснение, которое мешало ему пригласить Александру на виллу. Раза два он слышал, как она говорила с кем-то по-русски по сотовому телефону. Может, с мужем? Может, он неправильно понял ее предложение продолжить разговор после приема за коктейлем? Она вроде бы не такая уж дурочка, да не девица юная, как та журналистка… Понимает небось, что ее предложение звучит двусмысленно? А раз понимает, то…

Он решился. Когда Александра в очередной раз отвлеклась от беседы с ним и упорхнула к Лорану, который привез ее в замок, Леблан прошел сзади нее, тихо шепнув в ее шею, обдавшую его нежным теплом и тонким запахом:

– Я думаю, что нам следует продолжить нашу увлекательную беседу…

Александра улыбнулась краем губ, давая понять, что он услышан. И Дидье Леблан испытал в этот момент уже подзабытое за долгие годы супружества волнение, биение сердца, обжигающие толчки крови в венах и некоторые прочие свойственные мужчинам признаки большого возбуждения. Он даже охнул и потер лоб: нельзя слишком сильно увлекаться, эта русская приехала и уедет, а он тут будет потом терзаться ночами под худым супружеским боком сладостными, но уже несбыточными грезами…

* * *

– Если коротко, то меня здесь заперли, потому что они пока не решили, что со мной делать. Я открыл одну молекулу, которая способна омолаживать кожу, – и они очень хотят заполучить мой секрет… Я даже и не подозревал, как дорого стоит мое открытие! И стоит оно, может быть, моей жизни… Видите, как все повернулось…

– Не вижу! – решительно отмела Ксюша эти маловразумительные объяснения. – Давайте сначала и поподробнее!

– Не знаю, – Михаил посмотрел на нее с сомнением, – поймете ли вы… В вашем возрасте некоторые вещи кажутся…

– Бросьте вы, – сердито ответила Ксюша, – при чем тут возраст? Я умная девочка, рассказывайте, не бойтесь!

– Я влюбился, – решился Михаил, – это очень странно, но я влюбился в женщину, которую никогда не видел… И, знаете, очень сильно. Не смейтесь, Ксения, я…

– Да я вовсе не смеюсь! – обиделась Ксюша. – Мне очень нравится, когда люди влюбляются, и ничего смешного я тут не вижу!

– Хм, да? Может, вы и правы в конечном итоге… Может, это моя душа одичала за то время, которое жила без любви… Я, собственно, и не любил-то никогда, так, увлекся, что ли… Моя жена была очень хорошенькой в молодости. А ей льстило, что я ученый, – она-то у меня торговый работник… Я был застенчив не в меру и неопытен… Ну она быстро женила меня на себе. Так и жили рядом двадцать шесть лет – непонятно зачем и почему…

Он умолк, потом встряхнулся, словно отгоняя воспоминания о прошлой жизни, к делу отношения не имеющие, и продолжил несколько бодрее:

– Короче, у меня случайно завязалась переписка по Интернету с одной женщиной, Ларисой. Она, как оказалось, живет в Париже. Слово за слово, мы стали обмениваться письмами регулярно… Ну, в общем, у нас сложились близкие, нежные отношения… Как-то я рассказал ей о моем открытии. Лариса – у нее мозги уже западные, – она быстро поняла, что мое изобретение стоит больших денег. И взялась мне помочь.

– Вы говорите то «открытие», то «изобретение», – перебила его Ксюша. – Это одно и то же?

– Нет, – усмехнулся Левиков, – просто у меня все сразу: я открыл «чудо-молекулу» – так называют молекулы – продукты генетических манипуляций… Вам это понятно?

Чего ж тут не понять, интересно? Генетические манипуляции – это все слыхали! Ксюша только кивнула.

– Причем почти случайно: я искал молекулу, способную глубоко очищать кожу, – я ее прозвал «гербицидом для кожи», то есть средством, которое выводит все «сорняки» в эпидермисе. И я ее нашел. Но оказалось, что она параллельно обладает высокой способностью омолаживать клетки… Это и есть открытие. Изобретение же заключается в том, как эту молекулу получить, – то есть в технологии. Вопросов больше нет? Тогда продолжим… На чем я остановился? А, да – Лариса. Она предложила свою помощь… Кроме того, это давало возможность поездки в Париж, чтобы встретиться с ней и познакомиться в реальности, вживую… Лариса обратилась в какую-то фирму – я не знал, в какую именно, – и там, по ее словам, моим открытием очень заинтересовались. Была назначена встреча, и я поехал в Париж… Но, когда я узнал подробности про эту фирму, она меня не устроила.

– Погодите, а как вы с Ларисой-то встретились? Она оказалась такой, как вы ее себе представляли?

– Даже лучше, – смущенно улыбнулся Михаил… – Она такая… Воздушная, что ли… Легкая. Я отвык… Я привык, что меня давят – массой, чужой волей… У меня жена толстая – поэтому я про массу… Толстая и властная. А Лариса – она воздушная. Деликатная. Нежная… Чудо просто, а не женщина… У меня все время было такое чувство, что я ее не заслужил…

– А она?

Он пожал плечами:

– Она… Говорит, что так меня и представляла. И что я именно такой, как есть, ей и дорог…

В голосе его слышалось недоумение. Этот человек не привык чувствовать себя кому-то нужным и ценным только потому, что он такой, какой есть? «Как это ужасно, – думала Ксюша, – почему люди соглашаются на такое отношение к себе? Сам ведь сказал: привык, что давят. Так почему не бунтовал? Почему смирялся? Нет, ей этого было не понять, хотя уже не раз она наблюдала сходные ситуации, всегда жалея ту сторону, которая была отмечена добротой, слабостью и тихим терпением в сочетании с тотальным отсутствием способностей к протесту. Нет, ей этого не понять!»

Хорошо, что у него так вышло в жизни, что ему встретилась Лариса… Ксюше всегда хотелось, чтобы все были счастливы. И, узнав, что у ее странного собеседника появился в жизни шанс сделаться счастливым, она искренне радовалась за него.

– Она какая, ваша Лариса?

Михаил озадачился.

– Ну… такая… Невысокая. Блондинка. Нормальная, не толстая и не худая… Очень приятная… Улыбка у нее, знаете, детская, с двумя ямочками на щеках… очень интеллигентная женщина… Даже не знаю, как вам объяснить, Ксения… Есть вещи, которые постигаются только с опытом. Особенно с опытом неудач и разочарований…

– Да ладно вам! Все, что касается любви, – так я большой спец, – самоуверенно заявила Ксюша. – «Любви все возрасты покорны» – помните? В любви не существует поколений, – назидательно ответила она, словно разговаривала с маленьким. – Люди, которых вы любили хоть однажды, поймут друг друга независимо от возраста! И вы сейчас не знаете, как мне объяснить, что для вас эта встреча стала чем-то вроде вашего открытия: она дала вам ощущения, о которых вы не подозревали, отношения, о которых вы не догадывались, чувства, которые не испытывали… Верно?

Ксюша с удивлением прислушивалась к собственной интонации: она говорит с этим Михаилом с какой-то странной самоуверенностью, ей совершенно несвойственной, и даже со снисходительностью… Откуда это? Как будто Михаил… Ну да, дело в нем! Он словно провоцирует собеседника на подобный тон! Всеми своими сомнениями, неуверенностью, чрезмерной деликатностью – так и хотелось на него прикрикнуть: ну давай же, вперед, сделай этот шаг, что ты мучаешься, ты имеешь на это право! Вот-вот, именно! Теперь понятно, отчего его так подмяла жизнь: любой рядом с ним невольно начинал им руководить. Михаил со своей неуверенностью как бы сам вытеснял собеседника на эту роль… Даже Ксюша, которая терпеть не может руководить кем бы то ни было, – и то заговорила с несвойственной ей интонацией! Вот несчастье-то, и ведь славный какой человек! Откуда только такие экземпляры берутся?

Михаил развел руками.

– Верно… Признаться, я был уверен, что она разочаруется. Ну не то чтобы уверен, я все-таки надеялся! – но боялся всерьез. А она, видите, не разочаровалась… Мы провели вместе несколько дивных дней… – Лицо Михаила озарила такая счастливая улыбка, что Ксюша чуть не расплакалась от умиления. – Бедняжка, – добавил он расстроенно, – она ведь даже не представляет, куда я подевался! Не дай бог, решила, что я от нее сбежал…

– Да уж… – посочувствовала Ксюша. – Да мы как-нибудь выберемся отсюда, я думаю! Так что вы не слишком расстраивайтесь.

Михаил кинул на нее удивленный взгляд: самонадеянная дурочка, что ли? Но Ксюша его взгляд не заметила, размышляя о Реми и Алеше, которые, вне всякого сомнения, скоро забеспокоятся и начнут ее искать. И еще один вопрос ее занимал: если сторож разговаривал, как она поняла, с хозяином замка, с Бертраном де Нарбонном, то Дидье Леблан, он в сговоре с ним или нет? Знает ли он, что в подземелье замка Ла Барбен сидит пленник? И если Дидье Леблан ни при чем, то должен же он как-то забеспокоиться, что его подопечной нет на месте? Может, он станет ее искать?

Как всегда бывало с Ксюшей в таких случаях, воображение немедленно нарисовало картинку: вот Леблан, глядя на часы, спрашивает, куда запропастилась русская гостья, а Бертран де Нарбонн отвечает: «Да мой шофер отвез ее уже обратно, она попросила поехать пораньше, а тебя беспокоить не хотела…»

Одним словом, от Леблана никакой помощи не будет, это точно. Он завтра улетит спокойно в Америку и забудет о Ксюше. Оставалось надеяться только на Реми и на Алексея – это хорошо, что они вместе, у них вдвоем отлично получается! А Саша – она тоже предприимчивая, так что они, вне всякого сомнения, найдут Ксюшу и этого бедного изобретателя очень скоро!

– У меня муж – частный детектив, – пояснила она, на удивленный взгляд Левикова. – А вчера как раз прилетела моя сестра со своим другом Алексеем – так он тоже частный детектив! Неужели же два частных детектива не разыщут меня в самое ближайшее время? Вернее, – спохватилась она, – как только они поймут, что я пропала… А поймут они не раньше середины дня, когда я не вернусь в Париж… Придется подождать, – закончила Ксюша несколько менее бодро.

– Только бы они не предприняли ничего раньше, чем ваши детективы разыщут вас, – тихо сказал Левиков.

Ксюша не захотела уточнять смысл этой фразы. Она просто побоялась его уточнять…

– А почему вы отказались от этой фирмы? Чем она вам не угодила? – с несколько форсированной заинтересованностью спросила Ксюша, желая поскорей сменить тему.

– Это оказались клиники пластической хирургии, эстетической хирургии, как здесь называют, или клиники красоты… А у меня на них большой зуб, признаться… Но даже и без зуба я вовсе не хотел, чтобы они прикарманили мое изобретение и пользовались им только в своих меркантильных целях: понятно ведь, они бы запустили в своей клинической лаборатории производство мази по бешеной цене и еще бы приписали действие моего препарата достижениям их хирургии! Любой нормальный человек на моем месте воспротивился бы подобному использованию средства, которое могло бы осчастливить миллионы женщин! В клиниках же к нему получат доступ только те, у кого есть деньги, большие деньги! А это несправедливо, вы согласны?

Согласна, конечно, согласна! Какой ты хороший мужик, Михаил, – ископаемо хороший, такие уже давно перевелись! О благе человечества думаешь – боже мой, да тебе памятник надо ставить, ты раритет, реликт, ты вымерший тип благородных рыцарей, готовых радеть о чем-то нематериальном…

– Согласна, – ответила вслух Ксюша. – А зуб за что? Уж не делали ли вы подтяжки? Или исправляли форму носа?

– Я нет. А вот тетка моя… У меня она одна оставалась от всей родни – никого, кроме нее. А она такая классная была… Меня «племяш» называла… Она меня очень любила, своих-то детей бог не дал… Все вздыхала, что я не в нее пошел, а в брата ее, моего отца. Женщина-огонь, аж искры сыпались – вам, наверное, трудно представить, но у нее и в шестьдесят лет любовники были! Я всегда ею восхищался… Она так любила жизнь, она любила вкусно поесть, хорошо выпить, она закуривала иногда сигару – мужскую такую сигару после стопки, – но, представьте, ей шло… Она всегда меня поддерживала морально, помогала материально в трудную минуту, когда я еще аспирантом был… Так вот, задумала она вес убавить путем пластической хирургии. Заодно морщины убрать и так далее. Деньги у нее всегда водились, она же настоящая бизнес-акула у меня была… – Левиков растроганно улыбнулся. – Или скорее авантюристка… Но ей все удавалось! Характер такой у нее был – удача к ней припадала, как мужчины… В общем, изуродовали ее в Швейцарии. На бедрах остались такие шрамы – глубокие впадины, ямы просто. Еще одна яма на животе… Смотреть было страшно. Что за мясник делал ей операцию, не знаю, но тетка сказала, что там все так ловко устроено, что их даже к суду привлечь нельзя: допустимая медицинская ошибка. Она не пережила этого. Она хотела продлить свою женскую жизнь, а вышло наоборот. Мужчина, ради которого она пошла на операцию, ее бросил… И тетка – она не выдержала. Она вдруг почувствовала себя старой, отжившей, никому не нужной… И отравилась газом. Записку мне оставила… Там были такие слова: «Не держи на него зла, Миша, проблема не в том, что он меня бросил, проблема в том, что я сама себя бросила… Человеку, который ненавидит собственное отражение в зеркале, лучше уйти, пока он не возненавидел весь мир»… Так что зуб у меня, как видите, большой на эстетическую хирургию. И я отказался. Сказал Ларисе: в клиники красоты не пойду, и все тут. Они для меня клиники уродства, если хотите…

Лариса не спорила. Боялась только, что вдруг другого покупателя не найдем, – так, представьте себе, на следующий же день нашли! Сначала по телефону переговорили, потом встретились. Очень крупная фармацевтическая компания «Провентис-Фарма». Они серьезно заинтересовались. Просили дать им десять дней, чтобы поразмыслить и продумать возможность контракта со мной. Лариса мне сказала: ничего они размышлять не будут, это так, для пущей важности! Они же уже ножками сучат от нетерпения, так хотят заполучить мое открытие! Да они и впрямь обмолвились, что возьмут меня директором проекта, если, мол, все пойдет хорошо… Лариса сказала, что здесь так принято: делать вид, что не очень-то и хотелось. Клиники тоже сильно изображали легкую заинтересованность, а оказалось, что заинтересованность у них того… Тяжелая.

– Так вы с ними все-таки встречались?

– Я с ними – нет. А вот они со мной… Лариса, кажется, поступила неосторожно – но как она могла знать? Когда из дирекции клиник позвонили и стали спрашивать, когда же я у них появлюсь, она им ответила правду: что я решил иметь дело с «Провентис-Фарма»… Еще через день нам позвонили от «Провентис-Фарма» и предложили мне экскурсию по их производствам на юге. Я обрадовался. Лариса поехать не смогла, но они нашли русского переводчика…

Мы отправились скоростным поездом до Марселя. Прекрасный отель, великолепный ужин. Утром меня повезли смотреть достопримечательности… Мы едва ли не целый день слонялись по музеям и живописным деревушкам, и я даже спросил, когда же мне покажут фабрики… «Завтра», – был ответ. Ну, я что – я гость, не мне диктовать условия. К вечеру привезли в этот замок. Экскурсия здесь и закончилась… Они сказали: давайте мы вам покажем еще один коридор – это очень живописно… Я, по правде говоря, уже устал – целый день слонялись! – и впечатлений было слишком много, через край. Но согласился, чтобы не обижать отказом моих радушных хозяев… И, дойдя до этого места, они меня просто втолкнули в клетку… Меня сопровождали трое – какая честь! Некий господин, фамилии которого я не запомнил, но его зовут Дидье, затем местный охранник и русский переводчик. Они, надо думать, все в сговоре…

– Охранник – это тот, который запер меня?

– Он самый…

– Погодите – Дидье… Уж не Леблан ли его фамилия?

– Не помню… А врать не буду. Кажется, он даже не представился – Дидье, и все дела…

– А переводчик? Что за человек? Русский?

– Русский… Мышонок с бегающими глазами… Такие, знаете, любой ценой цепляются за заграницу и на любую работу согласны… Дерьмо, одним словом, – печально заключил Михаил.

Ксюша почти восхитилась: как сочувственно к ничтожеству этой личности произнес Левиков слово «дерьмо»! Он его жалел, это дерьмо, – за его жалкую дерьмовость! Нет, памятник, памятник, причем срочно – этому вымирающему типу благородных людей, каким был Михаил Левиков!!! Даже Ксюша, при всей ее доброте, не обладала таким обширным, безразмерным великодушием!

– И что же дальше?

– Дидье с переводчиком остались здесь, охранник ушел. И вот тут-то он мне объяснил, что клиники пластической хирургии настоятельно желают, чтобы я согласился на сотрудничество с ними. А я им сказал: нет.

– Не испугались?

– Да не очень… Я им нужен живым. Без меня мое открытие им не по зубам. Я даже, следуя умному совету Ларисы, «Провентис-Фарма» не все выложил, не раскрыл самый главный секрет: какой ген и в какое место цепочки АДН надо ввести! Конечно, если они благодаря мне уже знают с точностью, что такую молекулу можно произвести, то экспериментальным путем рано или поздно они на мой секрет, на технологию выйдут… И тогда надобность во мне отпадет. Но пока… Пока я решил потянуть. У них даже моего базового досье нет – с результатами тестов и испытаний. Без меня они далеко не продвинутся.

– А если вдруг?

– Это вдруг случится не скоро…

– Как знать… Теперь, когда они уже подсчитали возможные прибыли, каждый день им кажется упущенным… А вдруг они решат применить физическую силу? Будут вас бить? Пытать? Вы о такой вероятности не думали?

– Думал, конечно. Но это маловероятно: мы все же в цивилизованной стране.

Ксюша не стала делиться соображением, что в любой самой цивилизованной стране всегда полно бандитов, садистов и маньяков…

– Тем не менее, – продолжал Михаил, – если они вдруг начнут принимать подобные меры, то тогда я и соглашусь. Выйду на волю, а там, глядишь, найдется возможность поставить этих сволочей на место… Я же не самоубийца в самом деле! Но пока меня не трогают. Приходил пару раз переводчик, уже в одиночку, спрашивал, не передумал ли я. А я отвечал, что нет. Вот и вся история…

– Теперь понятно, отчего сторож так нервничал… Боялся, что, не ровен час, я вас услышу или увижу… Но он, наверное, все же не думал, что я решусь забраться в черный подземный ход ночью… По телефону он хозяину объяснял, что не мог такого предположить и пришел сюда только после того, как убедился, что в замок я не возвращалась… Кстати, мне показалось, что он говорил с хозяином, Бертраном! Такое имя не всплывало в разговоре?

Не всплывало. Михаил знал только, что француз, говоривший от имени клиник, звался Дидье, а переводчик – Серж. Сергей то бишь. Охранник вообще молчал, и как его величать – неведомо…

– Ксения, я не хочу вас пугать, но… Если сюда придут, ведите себя тихо и смирно. Вы испуганная молодая девица и готовы на все, лишь бы не ослушаться людей, в воле которых вы оказались… Во мне они заинтересованы, я им нужен. А вы… Кто их знает, с виду-то люди нормальные, но… Короче, не будьте строптивы, соглашайтесь на все, что ни попросят. Жизнь дороже, Ксюша!

И ей вдруг стало не на шутку страшно от его слов. Он ведь прав, Михаил: непрошеных свидетелей убирают… Помилуйте, так что же это получается? Что ее должны… Убить? Только потому, что она испугалась сторожа? Нет, не может такого быть!!!

– Они бы тогда меня сразу убили… – голос ее дрожал против воли. – А сторож меня зачем-то втолкнул в клетку к вам…

– Детка, не будем это обсуждать. Возможно, они еще не решили, что с вами делать. Вряд ли это входит в полномочия сторожа. Он ждет распоряжений. Но вы просто послушайтесь меня, я все-таки старше: обещайте все, соглашайтесь на все. Клянитесь молчать до гроба, постарайтесь показать, что вы страшно напуганы… Может, они пожалеют вас – вы ведь так молоды и так хороши собой. Но пожалеют – может быть! – только если поверят. Вот и сделайте все, чтобы вам поверили, прошу вас!

– Хорошо, – тихо ответила Ксюша. – А за свою жизнь вы не боитесь? А вдруг они найдут ключ к ДНК и вы им станете не нужны?

– И такое возможно, – вздохнул Михаил. – Но давайте не будем себя пугать раньше времени… Договорились?

* * *

Лоран подошел к ней с бокалом шампанского:

– Я увидел, что ваш бокал пуст!

Он был чуть навеселе и страшно доволен: Александра очень оживила их замкнутый круг. Словно залетная райская птица, она обронила из яркого хвоста несколько искрящихся перьев, и вспыхнули новые интересные темы, удовольствие засветилось на мужских лицах. Дамы ревниво посматривали на мужчин, а мужчины посматривали на Александру. Она была хороша собой, высока ростом, короткие каштановые завитки волос скульптурно обрамляли белый лоб, она чуть хрипло смеялась – так смеются итальянки, – немножко закидывая голову, открывая на обозрение белое нежное горло, и отчего-то у ее собеседника возникало головокружительное желание припасть к нему губами… Она казалась такой теплой, доверчиво-открытой, но одновременно и как-то вперемешку надменной и холодной; ее простодушное восхищение вдруг на секунду выпускало колкую шутку, как сталь клинка из-под плаща… Эта женщина походила на венецианский карнавал, где из-под одной маски выглядывает другая – новая, но столь же интригующая…

Впрочем, никто из присутствующих не смог бы сформулировать словами ту гамму чувств, которую вызывало в них присутствие Александры на вечере. Но все его оценили, и Лорана не раз благодарили за то, что привел ее, отчего бывший мэр был настроен самым благодушным образом.

Они болтали о каких-то пустяках, Лоран что-то объяснял и комментировал – он уже прочно вошел в роль гида. Александра на Леблана не смотрела, но чувствовала его горячий взгляд на себе. Он должен хорошенько промариноваться, прежде чем она скажет ему свое «да»… Тогда она будет уверена, что доставит его прямо по назначению: в руки Алеши и Реми.

– …парка Версаля!

– Простите, – улыбнулась Александра, которая совершенно не слушала Лорана, – повторите эту фразу, только не так быстро: я не поняла.

– Ох, – смутился Лоран, – вы так хорошо владеете нашим языком, что я забыл… Парк, говорю, вы видели? Здесь ведь великолепный парк, разбитый архитектором самого Версальского парка! Как нет? Это непростительная оплошность! Пойдемте, немедленно!

Он подал ей руку, и они вышли во двор. «Вот сюда», – махнул рукой Лоран и повел ее к балюстраде.

Сверху парк прекрасно просматривался. Стройные и затейливые линии кустов и деревьев, причудливо подстриженных, создавали необыкновенный узор и скульптуры.

– Вот, – довольно громко произнес Лоран, указывая рукой вниз, – смотрите на это чудо!

И в этот момент скрипнул гравий, смутно колыхнулись тени, и из-за кустов появился человек. Он зажег фонарь, помахал им и спросил, все ли в порядке у месье и мадам. Сторож, одним словом. Но Александра была уверена, что там, за группой кустов, откуда он появился, прячется еще кто-то. Любовное свидание?

– Спустимся? – предложила она Лорану.

Однако Александра просчиталась: просматриваемый сверху, как на плане, внизу парк немедленно утратил перспективу, и Александра потратила несколько минут на то, чтобы обнаружить ту группу кустов, напоминавших фантастическое животное, из-за которых появился сторож. Там, разумеется, уже никого не было.

Зато оттуда стала заметна лесенка, ведущая на следующий ярус. Александра изъявила желание спуститься и туда, и Лоран послушно последовал за ней. Она все оглядывалась – не мелькнет ли кто. Не то чтобы ее что-то насторожило, но она ни на секунду не забывала, зачем пришла в этот замок, и любое непонятное происшествие могло оказаться связанным с непонятным исчезновением Ксюши…

Снизу, рассматривая еще один маленький парк, уже попроще, она внимательно и незаметно поглядывала на верхнюю площадку и прислушивалась: не заскрипит ли гравий под чьими-то ногами? Но он не скрипел. Человек, прятавшийся в тени кустов, видимо, ориентировался в этом парке превосходно и ловко обошел Александру с Лораном – а звук его шагов они не расслышали за звуком собственных. Скорее всего, там была женщина – сторож, так сказать, занимался на работе посторонними вещами… Но все-таки ей очень хотелось узнать, кто же там был.

– Калитка? – удивилась она, заметив в крепостной стене глухую деревянную дверцу. – Куда она ведет?

– Вниз. На дно пропасти. Вы заметили ров, когда мы переезжали подъемный мост? Там, со стороны парадного въезда, он выкопан искусственно, а с этой стороны пропасть вполне натуральная… Надеюсь, вы не предложите мне спуститься? – пошутил он.

– Разумеется, нет, – рассеянно ответила Александра. – Давайте вернемся, мы уже все, кажется, осмотрели.

Она сильно преувеличивала: она не столько рассматривала красоты парка, сколько высматривала таинственного человека. Но так и не увидела его.

Зато на верхней террасе снова мелькнул сторож. Он обеспокоенно предостерег их от прогулки по неосвещенной части владений и исчез, а на его месте вдруг возник Дидье Леблан.

Уж не он ли прятался в кустах? У него было… свидание со сторожем? Может, он голубой? Но ведь Александра чувствовала, как Леблан заинтересовался ею! Она не могла ошибиться! Странно все это…

– Воздухом дышите? – произнес Леблан насмешливо и напряженно, и Александре показалось, что он приревновал ее к Лорану. Нет, он никак не гей…

– Уже подышали, – покладисто ответила она, – уже возвращаемся!

Леблан ждал их на лестнице, словно желал убедиться в том, что они действительно возвращаются. Он пошел с ними к замку и незаметно оттеснил Лорана, втершись посередине, а затем и вовсе придержал Александру за локоть. Лоран ушел вперед, сделав вид, как хорошо воспитанный человек, что не заметил.

– Не пора ли нам вернуться к нашей захватывающей беседе? – игриво спросил Леблан.

Странное дело, почему-то здесь, перед входом в замок, где они были одни, Леблан показался Александре отталкивающе неприятным. Пока она кокетничала с ним на людях, она то ли не почувствовала, то ли он держал себя в рамках, но сейчас игривая интимность его вопроса была ей отвратительна. К тому же это его подозрительное появление в парке, словно он тайно встречался со сторожем… У него с ним дела? Но какие могут быть дела у известного адвоката со сторожем?!

Александра с трудом справилась с собой. Она посмотрела на часики: было почти два ночи.

– Я скажу Лорану, что мне пора… А вы приезжайте в гостиницу. Встретимся в баре.

– Зачем такие сложности, – промурлыкал Леблан, беря ее за руку и с преданным обожанием глядя на нее снизу вверх: Александра была выше на голову. – У нас здесь все люди светские, прекрасно воспитанные… Я скажу, что довезу вас, – никто и вопроса не подумает задать…

Вот черт, только этого ей не хватало! Ей стало нестерпимо неприятно при мысли, что вся эта замковая компания однозначно решит, что она уехала с Лебланом, чтобы провести с ним ночь!

Она колебалась. Его нельзя спугнуть – ишь как настороженно смотрит! Он о себе, несомненно, весьма и весьма высокого мнения, гонору через край. Если Александра хоть как-то заденет его, он ее запросто пошлет к черту. Для таких людей неколебимое самомнение дороже, чем любая женщина, будь она хоть принцессой… У них что сексуальные желания, что чувства – все ушло в спесь!

Леблан и впрямь напряженно ждал ее ответа. Он так до сих пор и не отважился предложить Александре поехать к нему на виллу и решил это сделать по дороге в машине. Если она сейчас настоит, чтобы вернуться с Лораном, то все, ему придется тащиться в отель, а вывезти оттуда Александру к себе – это совсем не очевидно! Но ему страшно, просто до одури хотелось провести ночь с этой женщиной. Легкие ежелетние похождения, пока жена с детьми на морях, даже отдаленно не вызывали в нем той бури чувств, которую разбудила эта русская. Вот, что называется, настоящий «секс-аппель»[24] – на такой «аппель», как у нее, в организме вздымаются темные, могучие, тяжелые волны желаний. Не то что забытых, а и вовсе никогда не испытанных…

– Вы меня боитесь? – улыбнулся он добродушно. Это был коронный прием: после такого вопроса женщине неловко обидеть его подозрением… и она соглашается!

Подействовало и на этот раз.

– Вот еще! – вскинула голову Александра. – Как бы вы меня не испугались, – многообещающе произнесла она, и в ее темных глазах вспыхнули золотые искры…

– Тогда едем! – обмирая от предвкушения, произнес Дидье Леблан.

Перед отъездом Александра зашла в туалет, набрала номер Алексея и быстро изложила ситуацию.

– Хорошо, мы за вами, – сказал Кис. – И в баре тоже будем недалеко… Главное, приведи его в номер!

Однако в дороге Александру ждал неприятный сюрприз: Дидье Леблан сообщил, что им будет куда лучше продолжить беседу у него дома.

Она лихорадочно перебирала в голове возможные отговорки. Сослаться на усталость никак нельзя – она ведь недвусмысленно дала понять, что собирается провести ночь с ним! Тогда что же? Сказать, что ей что-то нужно взять в отеле? Это дела не решит, он просто предложит ей заскочить по дороге и будет ждать ее в машине… Господи, что же придумать-то? Она совершенно, совершенно не была готова к подобному повороту событий! Догадаются ли Реми с Алешей, куда он ее везет? Должны, ведь они с Реми ездили в Кассис к дому Леблана… Догадаться-то они догадаются, но что это им даст? Одно дело, если она приведет Леблана в номер, и совсем другое, если он едет к себе домой. Как детективы потом туда попадут? Только если она сама им откроет дверь… Вот досада, на этот случай у них ничего не предусмотрено!

Меж тем Леблан ждал от нее ответа, искоса поглядывая.

Она подняла брови.

– А это далеко?

– Нет, рядом. Во всех случаях мы ведь не своими ногами туда идем, верно? – улыбнулся он. – Так что это не вопрос дистанции… Кажется, идея вам не слишком приглянулась?

– Собственно… Нет, почему… Только неожиданно как-то… Надо думать, что на вашей вилле никого нет?

– Справедливое заключение.

– Дело в том… Я недостаточно вас знаю… И ночью…

– Вы меня все-таки боитесь? Знаете, я даже горд, что произвожу такое впечатление на молодых девушек, – он смешно приосанился за рулем, и Александра невольно улыбнулась. – Не бойтесь, Александра. Ничего не произойдет такого, чего вы сами не захотите. Слово чести. К тому же поворот на Экс мы уже пропустили!

* * *

Когда «Ауди» адвоката выкатила из ворот замка, Реми и Алексей узнали силуэт Александры в машине – они мягко тронулись ей вслед, держа приличную дистанцию: дорога пуста и хорошо просматривается, а направление им известно – гостиница.

И каково же было их изумление, когда в нескольких десятках метров от замка с темной обочины вырулила машина и села на «хвост» адвокату!

Реми чуть притормозил и дал оторваться двум машинам. Кто-то следил за Лебланом… Но кто? И зачем? В темноте – эти сельские дороги не были освещены, приходилось полагаться только на свет фар – Реми не мог с уверенностью сказать, какова марка машины, вывернувшей вслед провансальскому адвокату. Вроде бы «Ситроен», но во всех случаях не вчерашний темно-красный «Рено-25». Это не есть хорошо, пришли к заключению детективы, кто бы ни интересовался адвокатом, он (или они) увидит, что Леблан поехал в гостиницу… Что совсем лишнее, прямо скажем. И если преследователь вздумает следить за адвокатом и в гостинице, то он свяжет их по рукам и ногам… И вытряхивание души из Леблана станет проблематичным…

Интересно, заметил ли адвокат слежку? Вернее, машину-то он заметил, но нет ничего удивительного в том, что редкий ночной водитель выбирается из сельской местности в город, в силу чего они едут в одном и том же направлении. Вот чего не видел Леблан, как тихо и быстро эта машина юркнула с обочины, немедленно вслед за ним…

Они ехали так некоторое время в три машины: Леблан с Александрой – впереди, за ними – «Ситроен», а процессию замыкали Кис с Реми на «Рено Эспас», намеренно телепаясь на приличном расстоянии от двух первых машин.

Детективы совещались о действиях в отеле на тот случай, если преследователь пойдет вслед за Лебланом внутрь, когда Реми вдруг воскликнул:

– Они едут не в Экс-ан-Прованс!

– Как это? А куда?

– Вероятнее всего, на виллу к Леблану… Эта дорога ведет на побережье!

Что же там случилось? Леблан о чем-то догадался? Переиграл на ходу? Или это Александра перестаралась в деле обольщения адвоката, и он теперь только и думает, как затащить ее в койку? Черт, вот же черт!!!

Кис набрал ее номер.

– Моему маленькому зайчику звонит богатенький муженек из Москвы, волнуется и скучает по зайке! – пропел он гнусавым голосом в трубку. – Теперь ты говоришь сладким фальшивым голосом с муженьком-зайчиком и уверяешь его, что спишь в своей кроватке… Говори в ответ любую чушь, только чтобы в предложении прозвучало «да» или «нет». Вы едете к дяденьке домой?

– Да, зайчик, конечно, разбудил!

– Он что-то подозревает?

– Нет, ну что ты, я так рада с тобой поговорить в любое время дня и ночи!

Господи, какое счастье, что Александра никогда, никогда не разговаривает с ним так! У Алексея зубы свело от сладости и фальши.

– Это в рамках… ммм… его мужского интереса к тебе?

– Конечно, соскучилась!

– Когда приедешь, найди возможность позвонить и сказать, есть ли у него охрана…

– Ты можешь всегда звонить, ну что ты!

– Хочешь, чтобы я позвонил? Ага, у тебя нет предлога – а я в роли страдающего бессонницей и маразмом мужа?.. – сообразил Алексей. – Ладно, я позвоню сам. Меня интересует, есть ли охрана и трудно ли попасть на виллу. И сумеешь ли ты оставить открытой дверь или хотя бы окно.

– Хорошо, зайчик, и тебе сладких сновидений!

Кис не стал говорить ей о слежке, это уже их с Реми забота.

Детективы поставили машину в изрядном отдалении от виллы – если «хвост» встал недалеко от ворот, то им не с руки парковаться рядом. Посередине неширокой улицы тянулась полоска газона, обсаженная цветущими олеандрами и лавром, – она разделяла встречные полосы, а в данный момент служила сыщикам отличным прикрытием для наблюдения. Картина выглядела следующим образом: «Ситроен» – это был он – стоял на противоположной стороне, не доезжая до виллы метров тридцать. В машине был один человек, и он только закончил говорить по телефону: видимо, перед кем-то отчитался. Разглядели детективы и решетчатые ворота виллы, а за ними на освещенном газоне происходила следующая занятная сцена: Александра и мэтр Леблан едва не ползали на коленях вокруг машины с открытыми дверцами, и по доносившимся до них восклицаниям Реми понял, что Алекс уронила сумочку и теперь собирает ее содержимое.

Умница девочка – она давала им время подъехать и разобраться в ситуации!

В это время они услышали шум мотора: «Ситроен» завелся. Сначала детективы подумали, что он покидает пост, и сильно, но преждевременно порадовались. «Ситроен» на самом деле перебирался на сторону виллы.

Пришлось срочно ретироваться. Они осторожно, прячась за кустами разделительной полосы, вернулись к машине Реми. Этот постовой им сильно усложнял задачу. Кем бы он ни был, но лезть через решетку ограды на его глазах…

Надо было понять, как от него избавиться… Свет на газоне Леблана погас: этот прожектор включался сам, детектируя движение, и соответственно выключался, когда движения не было. Стало быть, газон опустел: они вошли в дом…

– Вот что, – решительно сказал Реми, – я сейчас сделаю звонок в полицию, скажу, что здесь стоит подозрительная машина. Август, время отпусков, грабежей много – они моментально приедут. Глядишь, и этот малый….

Звук выстрела помешал ему закончить фразу. Он вполне отчетливо прозвучал в тишине и доносился, вне всякого сомнения, с виллы адвоката. Детективы вывалились из машины и, пригибаясь, помчались в сторону дома. Но почти сразу же ворота распахнулись, и «Ауди» адвоката вырвалась наружу, визжа тормозами. Мелькнуло бледное лицо Александры в окне, а из ворот, медленно съезжавшихся автоматически, вслед за машиной выскочили двое пеших мужчин и бросились бегом в противоположную от «Ауди» сторону.

Кис с Реми еще не успели вскочить в машину, как мимо них промчался «Ситроен», ринувшийся вслед Леблану. И, когда Реми уже завел мотор, готовый стартануть вслед обоим, мимо них с мощным ревом пронесся знакомый темно-красный «Рено-25», неизвестно откуда материализовавшийся, с двумя мужчинами в салоне.

Реми припустился вслед за всей компанией, стараясь не слишком приближаться, но и не терять их из виду. Он чуть сбавил скорость только тогда, когда понял, что Леблан возвращается в замок.

Кис набрал Сашин номер.

– Сашенька, ты от мужа скрываешь, что пустилась в ночные приключения, поэтому постарайся говорить с подходящей интонацией, ладно? И по-прежнему вставляй «да» и «нет». Никто не ранен?

– Нет, ты решил мне не давать спать сегодня!

– Он знает, кто за ним гонится?

– Нет же, я тебе сказала, я сплю!

– На вилле была засада?

– Да, зайка, конечно, скучаю…

– Вы возвращаетесь в замок?

– Как я понимаю…

Вдруг в трубке послышался раздраженный окрик Леблана, удивленный ответ Александры, и телефон отключился.

* * *

Реми благоразумно не стал подниматься наверх и встал на темной обочине у подножия горы. Спустя минут двадцать они увидели, как обе машины спустились с дороги, ведущей к замку, на шоссе и покатили прочь. Несолоно хлебавши, надо думать: в обоих салонах было прежнее количество людей. Выждав для верности еще минут десять, Реми поднялся к стоянке для туристических автобусов, облюбованной ими накануне.

Детективы поняли, отчего преследователи покинули место: мост на въезде в замок Ла Барбен был поднят! Пробраться в замок не представлялось никакой возможности. Это была настоящая средневековая крепость, взять которую могло только войско…

Ни один из них не понимал, что произошло. Леблана на вилле ждали, видимо, двое из темно-красного «Рено». «Ситроен» вел его «Ауди» от замка и, надо думать, предупредил «коллег» из «Рено» о приближении адвоката. Тем было невдомек, что они рисковали весьма нескорым возвращением адвоката домой: ведь, по плану детективов, Александра должна была заманить его в гостиницу! Однако Леблан настоял на приглашении на виллу…

Реми и Кис сошлись в том, что у Александры не было выбора: если бы она уклонилась от подобной перемены в программе, то вся ее игра обольщения оказалась бы разоблачена… Она была вынуждена принять решение в одиночку, причем в условиях, когда она уже находилась в машине Леблана, рядом с ним. И каждое ее сомнение если и не выдавалось лицом, то ощущалось буквально по воздуху мужчиной, весьма настроенным на «прием» любой волны, исходящей от Александры…

Так, до этих пор все более-менее ясно. Леблан решил завлечь Александру на виллу – а его там ждала засада. Кто ждал – это другой и совсем отдельный вопрос… Что произошло дальше? Мужчины явно прятались в доме, и пока Александра возилась на газоне, собирая сумочку, ничто не предвещало опасности. Все случилось тогда, когда Леблан с Александрой вошли в дом. То ли Леблан мгновенно учуял засаду, то ли появление Александры каким-то образом помешало их планам и заставило выдать себя, но охотники упустили свою добычу. Допустим, они рассчитывали напасть вдвоем на Леблана, а присутствие Александры отвлекло одну пару бандитских рук и глаз на себя… Как бы то ни было, Леблан успел выскочить из дома и вскочить в машину, прихватив, к счастью, Александру. Прозвучал один выстрел, но никого не задел… Промахнулись? Или потому, что Леблан им нужен был живым?

Леблан же дал деру в замок: он прекрасно понимал, что эта крепость положит конец любым преследованиям. И он успел.

– Ну, не думал я, – произнес Кис, крутя головой, – что у вас тут такие разборки… Прямо как у нас.

– Ты думаешь, это фармацевты? Ответные меры?

– Ну, пока не столько ответные, сколько погоня за конкретным человеком: Лебланом. Теоретически за этим могут стоять любые другие заинтересованные лица – мало ли, кому насолил адвокат! Может, он упрятал за решетку какого-нибудь местного пахана? Но «веселенькая» цепочка из подозрительного падения Шавиньи, убийства Ларисы, кражи досье из лаборатории «Провентис-Фарма», пожара в той же лаборатории, где в огне погиб главный технолог, – эта цепочка событий не могла не вызвать желания фармацевтов крепко потолковать с Лебланом. Не исключено, что они уже в отличие от нас точно знают, что именно Леблан стоит во главе всех этих событий… Как бы то ни было, разборки тут идут нешуточные.

– Ты не поверишь или будешь смеяться, не знаю, – отвечал Реми, – но я не меньше твоего удивлен происходящим. Все выглядит и впрямь крайне мафиозно. Почти неправдоподобно… Я никогда не думал – или я просто не сталкивался, – что в нашей стране могут действовать так открыто и так нагло некие противозаконные силы… Тем не менее все это происходит на самом деле и к тому же прямо у нас на глазах!

Зазвонил телефон, и Кис схватился за него обеими руками, словно боялся упустить. Голос Александры доносился едва слышно: она говорила шепотом, и связь была намного хуже, чем в прошлый раз, из чего детектив немедленно заключил, что звонит она не из гостиной.

– Алеша, ты меня слышишь? – шептала она. – Я спряталась в каком-то коридоре… Он отобрал у меня телефон, но только он его сунул к себе в пиджак, а пиджак повесил на спинку стула, я его незаметно вытащила…

– Леблан?

– Да… Он не знает, кто устроил засаду на вилле, но из-за твоих звонков подозревает меня в наводке. Он позвал каких-то людей разбираться со мной. И велел привезти переводчика. Я ему объяснила, что говорила с мужем, пересказала содержание, но он не верит мне. Спросил московский номер – я дала Андрюшкин…

Андрей был старым приятелем Александры, еще с журфака МГУ, влипший однажды вместе с ней в весьма неприятную историю, на расследовании которой Алексей и познакомился с Александрой, а Реми – с Ксюшей[25].

– Он уже убедился, что мужской голос по этому номеру отвечает, но хочет, чтобы переводчик позвонил… Андрюшка, конечно, ничего не поймет, зато они поймут, что это не мой муж, и тогда точно решат, что это я на них кого-то навела…

– Они? Хозяин замка с Лебланом заодно?

– Нет… – прошептала Александра. – Он был очень недоволен, что Леблан к нему приехал в подобных обстоятельствах. Тот оправдывался, мол, единственное убежище и по старой дружбе. Хозяин не хотел, чтобы Леблан звал сюда каких-то людей, но Леблан сказал, что ему деваться некуда… Алеша, мне надо торопиться, пока меня не хватились. Мне страшно… Кого они позвали разбираться со мной? Я хочу попробовать сбежать отсюда, слышишь? Я видела калитку, она с обратной стороны замка, слышишь? Там есть тропинка вниз, на дно пропасти… Попробуйте найти, где это… Было бы хорошо, если бы вы ждали меня внизу… Оттуда я не смогу позвонить, там наверняка не ловит… – До слуха Алексея донеслись голоса, и Александра шепнула: – Всё, – после чего отключилась.

* * *

…Она стояла за тяжелой шелковой шторой, прикрывавшей окно в парадном холле. Александра почти не дышала, когда мимо, в трех метрах от нее, прошли Леблан со сторожем.

– Да я точно говорю вам, она из замка не выходила! – говорил сторож.

Они ее миновали и направились дальше по коридору.

– Ты мост опусти, когда Большой Тото приедет, и сразу снова подними. А то мало ли… – донеслось до Александры распоряжение Леблана.

«Большой Тото». Кликуха для уголовника. Или для мафиози. Вот, значит, кого позвал Леблан разбираться с Александрой! «Разбираться»… Что означает это слово на языке уголовников?!

Она осторожно выбралась из-за шторы и скользнула к тяжелой входной двери. К счастью, огромная дубовая дверь совсем легонько скрипнула.

Александра быстро пересекла двор и спустилась в парк. Прячась за кустами в кромешной тьме, она почти наугад шла к следующей лестнице, ведущей в маленький нижний парк. Кажется, пока все удается… И если она не свернет себе шею на скалистой тропинке… Хоть бы Алеша с Реми нашли эту тропинку – все не так страшно…

Неожиданно в парке вспыхнули прожектора, как во время приема.

– Да вот же она, говорил я тебе! А ты «не выходила да не выходила!» – выговаривал Леблан сторожу. – Давай дуй за ней, я вас тут подожду. Мне бегать нельзя, с моим сердцем-то…

Александра уже находилась в нижнем парке и решительно, больше не прячась, направлялась к калитке. Три огромных кованых засова не были задвинуты. Она дернула за кольцо, потянула на себя – тяжелая дверца поддалась довольно легко. Александра резво спустилась на пять каменных ступенек и ступила на тропинку.

Было темно. Свет от прожекторов сюда не доставал, и только луна кое-как путалась в кронах деревьев, росших по склону, позволяя угадывать очертания тропинки. За ее юбку цеплялись побеги ежевики – видимо, по этой тропинке ходили крайне редко… Но все-таки ходили, иначе бы она полностью заросла – что утешало.

Калитка уже скрылась из виду: Саша довольно бодро продвигалась вперед, хватаясь за ветки кустов на особо крутых участках, когда она услышала голос сторожа:

– Мадам, вернитесь, вы себе сломаете шею здесь! Мадам, не делайте глупостей, вам в замке ничего не грозит, напрасно вы так испугались! Просто ответите на пару вопросов, и все, слышите!

Она молчала. Только ее учащенное дыхание нарушало тишину.

Сторож начал спускаться. И Александра сразу поняла, что он это делает намного смелее и увереннее, чем она. Его башмаки, когда он почти съезжал на подошвах вниз, издавали громкое «швахх». Он догонял ее.

Александра нырнула в первый же просвет между кустами и почти проползла куда-то в сторону, ободрав в кровь ладони о ежевику и насажав заноз. У сторожа был в отличие от нее мощный фонарь, и потому-то он двигался так быстро и уверенно: ему не надо было высматривать в темноте, куда поставить ногу. Да и каблуков у него не было…

Она залегла в высокой траве и кустарнике, затаилась: пронесет?

Пронесло! К счастью, он направился по тропинке дальше вниз. Александра осмотрелась. Рядом с ней был голый выступ скалы, а ниже по склону сбегала все та же поросль: деревья, кусты ежевики, перемежаясь с острыми лысыми выступами камней… Здесь спускаться опасно – тропинки нет и ничего не видно… Придется переждать, пока он уйдет.

Сторож, однако, уже поднимался обратно, высвечивая на этот раз все боковые кусты фонариком.

– Мадам, я знаю, что вы здесь… – говорил он с упреком, – ну полно, выходите. Пойдемте в замок, господа волнуются…

Александра, почти не дыша, обняв выступ скалы, огибала его, боясь поскользнуться в этом довольно отвесном месте: из-под скалы словно натек песок и мелкие камни, образовав пологий и сыпучий участок… Луч фонаря метался совсем близко, отыскивая ее. Если он посветит чуть выше, он ее непременно увидит!

Она сделала большой шаг вперед, рассчитывая спрятаться за скалой, и – о ужас! – камни поехали под ее ногами, поползли вниз небольшой, но шумной осыпью. От страха она присела, надеясь, что луч света не найдет ее в поросли…

Луч не нашел. Но сторож двинулся в ее направлении – в направлении шума. Еще немного, и он выйдет прямо на нее! А тут даже спрятаться негде! Что же делать? Встать в рост и снова побежать? Это бессмысленно, совсем бессмысленно – он нагонит ее в два счета!.. Александра отчаянно оглядывалась вокруг, пытаясь найти решение…

И вдруг она заметила под скалой черную щель. А если?..

Александра подползла. Хоть бы там никакого зверя не оказалось…. Ничего не было под рукой, даже палки, а камень кинуть она побоялась, чтобы не привлечь внимания сторожа. И посему, замирая от ужаса, она робко протянула руку в темную щель (а ну как откусит кто?!) и пошарила там.

Щель была сухая и, похоже, пустая. И даже, кажется, достаточно просторная, хотя уходившая довольно наклонно вниз… Как бы то ни было, другого выхода Александра не видела. Она легла на живот и, отталкиваясь руками от земли, загнала почти целиком свое тело, ногами вперед, в узкую щель под скалой. Теперь, чтобы ее найти, сторожу потребовалось бы передвигаться ползком – чего он, как сильно надеялась Александра, делать не станет. И все-таки ее голова была еще снаружи, хоть и под скалой, но, нагнувшись и посветив фонарем, ее все еще можно было увидеть… Проблема же была в том, что ноги Александры уперлись в дно пещеры, и задвинуться глубже не получалось.

Сторож был уже близко и явно намеревался подойти поближе к тому выступу, откуда до него донесся шум осыпи – то есть к тому месту, где находилась Александра.

Она отчаянно шарила ногами, цепляясь за камни каблуками в надежде найти углубление, которое позволило бы ей продвинуться поглубже во весь свой немалый рост… И, уф, нашла! Она оттолкнулась руками от земли еще немного, и ее тело втиснулось в щель до конца…

Но ноги повисли в пустоте!

Александра почувствовала, как тело ее, лишенное опоры, поползло вниз. Медленно, но верно. И ей не за что было ухватиться, чтобы остановить движение вниз! Почти перед ее носом топтались ноги сторожа. Можно было бы подтянуться на руках немного вверх, чтобы ухватиться за край пещеры – но там были его ботинки! Он мог запросто отдавить ей пальцы!

Александра судорожно пыталась нащупать ногой потерянную стенку пещеры, которая была где-то правее…

Нашла. Замерла в крайне неудобной позе, зацепившись одной согнутой ногой за опору – другая болталась где-то в воздухе, в глубине пещеры. Наконец сторож решился и пошел куда-то дальше, бормоча себе под нос ругательства.

Александра подтянулась на руках и выпросталась из щели. Уф! Она легла грудью на ее край, не в силах сделать еще одно движение, вытащить себя целиком из щели и встать на ноги. К тому же сторож мог вернуться в любую минуту, и тогда снова придется прятаться. Так что надо сейчас осторожно въехать обратно, хорошенько зацепиться за опору, чтобы не провалиться глубже: кто его знает, что там на дне? Может, вода? Может, острые камни?

– Мадам? – голос сторожа раздался громко и совсем близко, и Александра резко оттолкнулась руками назад, втискиваясь снова в пещеру. – Вы напрасно затеяли играть здесь в прятки, я вас уверяю! Здесь места опасные, легко переломать ноги или шею… Выходите, будьте же благоразумны – я знаю, что вы где-то здесь прячетесь!

…Кажется, она вскрикнула. Тело ее съезжало по наклонной плоскости, руки бесплодно царапали по камням и песку, в тщетной надежде за что-нибудь ухватиться, только сдирая кожу в кровь и обламывая ногти… И лишь когда они достигли нижнего края дыры, в которую она неумолимо проваливалась, Александра сумела ухватиться за какой-то выступ левой рукой.

Да… Это только в кино бывает, что люди висят часами на руках, на одной руке, на пальцах руки и прочая чушь. Александра продержалась всего пару нескончаемых минут. Онемевшие пальцы больше ее не слушались. Такие мелочи, как занозы, ободранная кожа и сломанные до крови ногти, уже были несущественны. Пальцы ее разжались, и Саша ухнула куда-то в непроглядную темень.

* * *

– C обратной стороны, говоришь?

Реми развернулся и поехал вдоль горы, которую венчал Замок Кота в сапогах. В том месте, где подножие горы заканчивалось, Реми съехал на обочину.

– Теперь придется пешочком…

Он выключил мотор, достал из багажника фонарь, перчатки, веревки и еще какие-то нужные вещи, и детективы двинулись в чащу деревьев, облепивших гору.

По дну, слева от них, текла узенькая, почти высохшая речушка. Даже не речушка, а так, ручеек какой-то. Справа высилась громада горы. Деревья и кусты мешали разглядеть местность, ежевика хватала их за брючины, оплетала туфли. После первой же попытки снять ее с себя голыми руками Кис быстренько надел перчатки: колючки легко отламывались от гибких лоз и оставались в коже, к тому же невидимая в темноте крапива принимала деятельное участие в возмущенном восстании местной флоры, потревоженной вторжением непрошеных ночных визитеров.

Вершина горы и замок на ней практически не просматривались за деревьями, и понять, где они находятся по отношению к парадному въезду, было весьма затруднительно… Да и указание Александры «с обратной стороны» было весьма условным… Посему детективы тщательно высвечивали подошву горы в надежде разглядеть тропинку. Наверняка почти нехоженую – какой дурак будет спускаться пешком из замка, когда там есть прекрасная дорога и имеется в наличии машина? Нехоженую – и потому основательно заросшую…

Несколько раз они ошибочно принимали естественные проплешины в растительности за начало тропинки и радостно начинали карабкаться вверх, чтобы через несколько метров обнаружить, что никакой тропинки тут сроду не было…

– Выключи свет, – вдруг шепотом сказал Кис. – Смотри!

Реми, до сих пор сосредоточенно разглядывавший землю, тоже поднял голову: впереди и значительно выше их по горе бегал луч мощного фонаря. Александра? Но откуда у нее фонарь?

Детективы прислушались. Тихо.

Они двинулись в сторону пятна света, которое беспорядочно бегало по склону горы. Александру ищут?

Увы, это предположение было куда более правдоподобным… Утешало одно: раз ищут, значит, еще не нашли.

Мужчины прибавили ходу и вскоре обнаружили тропинку. Узкую и, разумеется, заросшую, но все-таки она просматривалась. До них едва слышно донесся мужской голос – звук скрадывала влажная и буйная растительность. Голос звал… Реми даже показалось, что он расслышал слово «мадам»…

Они ступили на тропинку. Реми из предосторожности выключил фонарь, и теперь приходилось напряженно вглядываться под ноги, чтобы не потерять ее едва мерцающую нить. Иногда они останавливались, всматриваясь наверх, вслушиваясь.

Пятно света больше не тревожило ночь, и теплая влажная тишина обняла черный склон горы, прижавшись к нему всей плотью, как любовница…

Достигнув примерно того места, где еще недавно гулял луч фонаря, они остановились, притаившись, на тропинке. Насколько можно было доверять органам обострившихся слуха и зрения, в окрестностях никого не было. Уже не было, точнее. Реми и Кис были согласны: недавняя сцена говорила о том, что Александру искали.

Нашли? Или, не найдя, убрались восвояси?

Как бы то ни было, на этой тропинке Александру детективы не обнаружили. А ведь она просила ее встретить внизу… Что означало только одно: ей не удалось тропинкой воспользоваться. И, чтобы узнать, почему да отчего, детективам необходимо было попасть в замок. Туда оставался только один путь: калитка, о которой говорила Александра. Что могло их поджидать в самом замке – неизвестно, но гадать они не собирались. Придут – увидят. А там и разберутся…

Громада крепостных стен приближалась с каждым шагом, и вскоре во мраке очертились пять каменных ступенек и глухая деревянная дверь в стене. Реми взялся за огромное металлическое кольцо, потянул.

И дверь открылась.

* * *

…Падение было жестоким. Она взвыла от боли. Правая щиколотка сильно подвернулась, и Александра, глотая невольные слезы, ощупывала ее в темноте, пытаясь понять: вывих? Перелом? Растяжение?

В кромешной тьме ничего не было видно. Где она, что вокруг, куда она угодила?

Ее шикарный туалет пребывал не в лучшем состоянии, чем она сама: подол платья изорвался в клочья об острые камни, и лоскуты свисали, щекоча колени… Александра нащупала один, побольше, оторвала и туго перевязала щиколотку. Потом с трудом встала на ноги и, преодолевая резкую боль, двинулась наугад, вытянув вперед руки…

Через несколько шагов ее пальцы ощутили шероховатую поверхность стены. Ей было все равно куда идти – направо, налево, – она не знала, где «вперед» и где «назад»… И потому, припадая на правую ногу и тихо постанывая от боли, Александра просто пошла куда-то, держась рукой за стену, совершенно потеряв ощущение времени и пространства…

…Детективы оказались во дворе замка. Точнее, как довольно быстро стало понятно, в одном из дворов: они располагались ярусами по склону горы. Здесь был разбит миниатюрный парк, через игрушечный ручеек был перекинут игрушечный горбатый мостик, стриженые кусты создавали затейливый орнамент… Мужчины, крадучись, обошли площадку, удостоверились, что на ней нет ни души, – и Алексей рискнул позвать Александру негромко, но все же в голос. Если она пряталась там, где ее искал мужчина с фонарем, то, может, она до сих пор притаилась где-то во тьме? Он вернулся к калитке, спустился на пять каменных ступеней и довольно громко позвал:

– Саша! Сашенька, ты здесь?

Но ночной склон не ответил ему ни единым звуком. Подождав, Алексей вернулся во двор. Где теперь Александра? Нашли ли ее или она все еще прячется где-то? В замке или в парке? Какие тут есть еще дворы и закутки?

Детективы совершили еще один обход площадки, на этот раз внимательно изучая местность. Почти сразу слева от калитки чернел узкий проход между крепостной стеной и скалой, на которой возвышался замок, – его исследование было оставлено на потом.

Дальше по левой же стороне, в наклонном углублении в самой скале имелась массивная дверь. Заперта. Возможно, это вход в то самое подземелье, которое описано в путеводителе?

Еще дальше находилась лестница, ведущая наверх. Насколько позволяла их позиция, они сумели рассмотреть на верхней площадке деревья – видимо, это и есть описанный в путеводителе знаменитый парк. А еще выше за ними, за светлой балюстрадой, просматривался фрагмент темной громады замка. Фактически все площадки спускались от него террасами вправо вниз, по часовой стрелке, опоясывая скалу.

Следовало решить, куда двигаться. Если Александру нашли, то она наверняка в замке. Но если она все еще прячется, то не исключено, что где-то здесь, в одном из дворов… Воспользоваться телефоном было рискованно: звонок, если и пробьется, может выдать местонахождение Саши не только им. Коротко посовещавшись, детективы решили для начала проверить тылы: спуститься ниже – туда, куда вел узкий проход.

Задевая плечами стены, они протиснулись через темный наклонный ход и вышли на площадку. В сероватой предрассветной дымке удалось понять, что перед ними заброшенный хозяйственный двор. Когда-то сюда наверняка вела дорога, по которой доставлялись грузы, однако нынче весь двор целиком опоясывала крепостная стена… Скорее всего, въезд был раньше вон там, где сейчас стена поцелее – потому что поновее…

Алексей и Реми снова негромко звали Александру, заглядывая во все закутки двора. Кроме двух сарайчиков и всякой рухляди на площадке, в скале обнаружилась еще и пещера.

…Нет, не пещера – пожалуй, там, в глубине, есть ход: фонарь шуганул тьму, и она заметалась, обнажая каменные стены подземного коридора… Куда он вел?

Кис снова позвал Александру на случай, если она вдруг решила тут спрятаться, но звук умер в гулкой каменной пустоте без ответа. Этот коридор, скорее всего, ведет в те же подземелья… Они должны, по логике вещей, как и сам замок с угодьями, располагаться на разных уровнях… Но с этой стороны вход был неухожен, заброшен вместе с этим давно ненужным двором… Представить, чтобы Александра ринулась в непроглядную тьму заброшенного подземного коридора, где в любом месте ее могла поджидать осыпь, – нет, этого Алексей представить не мог. Он слишком хорошо ее, Сашу, знал: она великолепно владела собой, и импульсивной ее никак не назвать… Ксюша еще куда ни шло, с нее станется – но никак не Александра!

Одним словом, здесь им было делать нечего.

Детективы вернулись к исходной точке – то есть на ту площадку, куда выходила калитка. Тылы проверены, оставалось двигаться только вперед, в сторону замка.

Они уже ступили на лестницу, ведущую в верхний парк, когда ярко вспыхнули прожектора, осветив замок и его верхние дворы. Кис и Реми резко рванули обратно, притаившись в тени лестницы.

– …Пойду проверю… – донесся до них мужской голос. – Там довольно много дыр, она могла провалиться…

– Я тебе деньги плачу за работу. За то, чтобы ты выполнял мои распоряжения, а не строил догадки! – ответил ему крайне раздраженный второй мужской голос, и Реми перевел на ухо Алексею. – У тебя сплошные случайности, а ты, как всегда, «не мог предположить»! А должен был – предположить! Я тебя для этого и держу!

– Да не могла она успеть спуститься!.. Провалилась, ей-богу! Больше никуда не могла подеваться! Сейчас я вам ее приведу… Или приволоку, если ноги переломала… Я ведь дуру эту предупреждал: шею свернет здесь! Куда там! Помчалась, не разбирая дороги… Чем вы ее так напугали, кстати?

– Тебя это не касается! И вообще, я нахожу, что ты слишком много себе позволяешь! Деньги получаешь, работу выполняешь плохо, одно «не ожидал», другое «не предусмотрел»! Да еще лезешь куда не нужно… Веди-ка ты себя поскромнее, мой тебе совет!

Первый – тот, кто собирался искать Александру, не ответил ничего. До детективов донесся звук отдаленных шагов. И затем, уже ближе, его голос:

– Вы здесь ждать будете? Со мной не пойдете?

– Здесь. Давай поскорее. Я людей побеспокоил, они уже выехали, а ее нет! Что я буду им рассказывать? Что ты плохо работаешь?

В голосе второго человека отчетливо послышалась издевательская угроза. Алексей помнил: Саша сказала, что Леблан кого-то позвал с ней «разбираться». Этот второй голос наверняка принадлежал адвокату… А первый – охраннику или сторожу… Что, собственно, в данном случае одно и то же. Отличается только степень натренированности и вооруженности…

Шаги сторожа были уже отчетливо слышны. Детективы осторожно пересекли двор и залегли за стрижеными кустами.

Через пару минут по лестнице спустился крепкий мужчина в белой рубашке и черных брюках. Он направился к глухой двери с замками в скале. Погремев ключами, мужчина отпер дверь и, светя себе под ноги мощным фонарем, уверенно шагнул в подземный ход.

* * *

…Острая боль в ноге сменилась на тупую, и Александра решила, что перелома, по крайней мере, у нее нет. Что уже радовало. Она ковыляла вдоль стенки незнамо сколько времени, бесплодно пытаясь хоть как-то включить мозги и придумать что-нибудь дельное. Оказалось, что полная темнота дезориентирует не только восприятие пространства и времени, но и мыслительную деятельность…

К счастью, изредка попадались места, где высоко над головой, в сводах подземного хода имелись дыры. Уже, видимо, светало, и немного зыбкого, призрачного света попадало сюда, вниз, в глухоту и черноту… В одном из таких мест она сделала привал. Нога болела ужасно, и Александра, оторвав еще один лоскут от платья, забинтовала ее потуже. Самое смешное, что при ней была ее сумочка: намереваясь сбежать от Леблана, предусмотрительная Александра не забыла ее прихватить. Маленькая сумочка для приемов – совершенно бесполезная, глупая сумочка… Что в ней было? Помада, к примеру. Очень актуально – как раз сейчас бы губы и подкрасить, чтобы понравиться холодным шершавым стенам! Расческа: причесаться точно не помешало бы – на случай встречи с привидениями… Носовой платочек – это вещь полезная. Если ее тут, в этом сыром подземелье, прохватит насморк, то платочек будет применен по назначению… Еще там лежал бесполезный телефон – ясно же, что в этих глухих сводах связи нет. А, конфетка! Вот это дело!

Александра развернула леденец и отправила его в рот. Стало чуть легче. Леденец чем-то утешал. Может, тем, что был «приветом из нормальной жизни»… Из той, где есть свет и тепло и нет подземелий, могильного холода и подвернутой, опухшей щиколотки, не говоря уж о множественных ушибах по всему телу, наливавшихся синевой. И, самое главное, где есть нормальные входы и выходы, а не тупиковые черные коридоры. В них можно всю жизнь проплутать! Хотя в таком случае жизни тут ненамного останется – без воды, еды и тепла…

Все, хватит! Александра тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Когда-нибудь да куда-нибудь она придет. Поэтому надо идти.

Она поднялась и, хромая, пошла дальше, держась рукой за стену…

* * *

– …Может, нам попробовать зайти с той стороны, с хозяйственного двора? – прошептал Кис.

– Не дури, – ответил шепотом Реми, – это же лабиринт… Причем многоуровневый! Небось через всю гору идет, к подножию – чтобы семья сюзерена смогла спастись во время осады!

– Но идти за сторожем опасно: он нас может засечь. В морду-то мы ему дадим – но нам же надо, чтобы он привел нас к Саше!

– У него очень мощный фонарь. Мы можем позволить себе идти на изрядном расстоянии – фонарь нам укажет его местонахождение издалека… Не потеряем. Пошли, сейчас как раз удачный момент, он уже отошел на приличное расстояние!

И детективы скользнули в разверстое жерло подземного хода.

* * *

…Серый свет снова замаячил впереди. Александра уже привыкла: новая дыра на поверхности горы. Эти пятна света хоть как-то скрашивали ее путь. Скрашивали чисто психологически – практически они ничего не давали: невнятный туман, который она называла «светом», вычерчивал контуры стен, которые ее пальцы и так изучили наизусть…

Но на этот раз она с трудом подавила радостный возглас: серый сумрак обнаружил лестницу в стене! Сердце ее забилось…

Отчего, собственно? Кто сказал, что лестница ведет на выход? Кто сказал, что у выхода ее не поджидает сторож вместе с Лебланом? Кто сказал, что в подземелье ей не лучше, чем в руках этих зловещих людей? И тех, кого Леблан позвал «разбираться» с ней?

То-то и оно.

Тем не менее она решила осторожно подняться и посмотреть, что там дальше.

…Дальше была темнота. Абсолютная, непроглядная, безнадежная. Александра вернулась вниз. Там, в слабом пятне света, ее мозги хотя бы соображали.

Значит, здесь множество коридоров. Ну да, конечно! Гора проедена, как сыр: в старину заботились о том, чтобы в случае осады можно было покинуть замок потайным ходом… Следовательно, если подниматься вверх, то можно набрести на вход в замок! А если вниз – на выход к подножию горы… Хотя, скорей всего, нижние коридоры давно завалены, входы-выходы заложены… Да, наверняка! Будь она на месте владельца, она бы давно забаррикадировала нижние ходы: не то любопытные каждый день лазили бы под замком…

Сто шансов против одного, что вниз идти не следует. А следует все-таки идти вверх. В путеводителе описаны подземелья замка Ла Барбен, где в старину держали пленных. И вход в них прямо из замка. Туда водят экскурсии – стало быть, это место цивильное. Может, там даже есть электричество… И, главное, как положено цивильным местам, там должна быть дверь! Или решетка на худой конец. Музей есть музей, и у него свои, музейные, правила игры. Не факт, что ей удастся открыть эту дверь или решетку, но, по крайней мере, можно надеяться, что ее завтра обнаружит очередная экскурсия…

И еще одно, самое приятное соображение: гора кверху, как известно, сужается. Следовательно, чем выше коридор, тем он меньше по периметру. И тем проще найти новую лестницу.

Александра вновь поднялась, преодолевая усталость и боль в ноге, по темной лестнице и ступила в новый непроглядный ход. Нащупала рукой стену и двинулась куда-то… В надежде, что это «куда-то» выведет ее к свету.

* * *

…Сторож, видимо, ориентировался в подземельях превосходно, так как за ту пару минут, что Реми с Алексеем потратили на разговоры, он продвинулся весьма далеко. Еще бы чуть-чуть, и они бы его упустили: пятно света от его фонаря сместилось вбок и пошло вниз. Лестница?

Детективы прибавили шагу, но через считаные секунды оказались в кромешной тьме: фонарь сторожа вместе с ним исчез внизу. Реми рискнул и включил свой: высветилась лестница в правой стене.

Спускались они уже на ощупь: сторож мог заметить их свет снизу. К счастью, его фонарь мотался по стенам не так уж далеко от лестницы.

На этом этаже они двигались медленно. Сторож тщательно рассматривал все возможные закоулки, а детективы выдерживали дистанцию, чтобы звук шагов их не выдал… Казалось, они продвигаются по сантиметру. Впрочем, в темноте восприятие пространства смещается…

Кис представил Александру: если она и впрямь провалилась в подземелье, как предположил сторож, то ей сейчас несладко… А если, не дай бог, ушиблась или поранилась… Или, хуже того, сломала себе что-нибудь…

Бедная девочка – в такой ситуации не каждый мужик найдется… Кромешная тьма, холод, острые камни… Впрочем, Александра характером была посильнее многих мужиков. Это у них с Ксенией семейное: при всей их разности сестрицы отличались завидным хладнокровием в сложных переделках… Ну, держись, моя хорошая! Я уже близко…

* * *

…Она не поверила своим ушам и еще долго вслушивалась – так, что заломило в висках, – в отдаленный гул, напоминавший человеческую речь.

Причем женскую.

Если бы говорили мужчины, она бы однозначно испугалась: решила бы, что явились по ее душу. Но женщина? В этом подземелье?

Может, какая-нибудь обезумевшая исследовательница, которая днюет и ночует в подземельях, чтобы написать труд по истории замка?

Как бы то ни было, но женский голос не вызывал у Александры чувства опасности. Напротив, он вызывал у нее мысли о спасении. И она пошла на звук.

* * *

…Они продвигались так медленно, что детективам не раз хотелось подстегнуть сторожа, излишне тщательно осматривавшего каждый квадратный метр, как если бы Александра сумела превратиться в камешек на полу. Видать, воспитательная речь Леблана возымела свое действие, и теперь сторож старался на всю катушку.

В их медленном походе мелькнул однажды просвет, и, не удержавшись от любопытства, Кис трусцой сбегал к нему. Это был тот самый выход в пещере, которая находилась в заброшенном хозяйственном дворе. Стало быть, она на уровень ниже коридора, который начинался за массивной дверью в парке…

Он вернулся в темень коридора – Реми коротко просигналил ему фонариком, и, когда Алексей приблизился, он прошептал:

– Давай скорей, он опять спустился!

Детективы следовали ему вслед по кривоватой, грубо высеченной в горной породе лестнице без перил, и Алексей снова думал о Саше, у которой даже фонарика нет… Одна в кромешной тьме… Возможно, раненая… Хоть бы скорее ее найти, бог мой!

Но их «Сусанин», как нарочно, не торопился, облизывая лучом света каждое малейшее углубление в стенах… Путь казался нескончаемым, время шло, а Александры все не было.

Тем не менее сторож явно рассчитывал обнаружить Александру именно здесь, в нижнем коридоре. В верхнем он вообще не задержался; в следующем, с выходом на хоздвор, он прошел, хоть и страшно медленно, только до очередной лестницы. Зато здесь он, похоже, собрался провести весь остаток ночи…

Если бы кто-нибудь увидел со стороны детективов, то нашел бы весьма забавной их манеру двигаться. Но никого тут со стороны не было, кроме каменных стен, и потому они шли, высоко поднимая ноги и делая большие шаги, чтобы не сбить какой-нибудь притаившийся на полу камень и не произвести шума. Реми называл это «волчьим шагом» – во всяком случае, именно так эта манера двигаться называлась по-французски.

Времени прошло уже довольно много (во всяком случае, так казалось), а Александра все не находилась… Да и в самом ли деле она, как предположил сторож, провалилась? А не прячется где-то в парке или за одним из выступов замка… Или уже спустилась вниз по тропинке за калиткой и тщетно высматривает Алексея с Реми, обещавшими встретить ее внизу?

Но делать было нечего: они уже ввязались в эти «казаки-разбойники», и теперь нужно было следовать за их «гидом», за сторожем, чтобы найти Александру – или убедиться, что ее в подземельях нет…

* * *

…Голос жил где-то здесь, в этом месте. Не видно ни зги, но слышно неясное журчание голоса. Женского голоса!

Саша почувствовала, что стенка закончилась. Она шла наугад, неся руку – ее единственный орган восприятия, вынужденно заменивший ей зрение, – впереди себя. И рука ощутила пустоту.

Через несколько метров стена возобновилась. Следовательно, здесь что-то есть между двумя частями стены… Новый коридор?

…Это был не коридор. Это оказалась еще одна лестница. Александра просто споткнулась о ее нижнюю ступеньку и охнула от резко отозвавшейся боли в щиколотке.

Женский голос доносился, кажется, сверху… И практически на четвереньках – ведь в кромешной тьме, без перил можно было элементарно свернуть себе шею – Александра поползла наверх, нащупывая очередную ступеньку сначала руками, а затем с осторожностью перенося на нее ноги…

Она даже сосчитала: там было семнадцать ступеней. Ценная информация, ничего не скажешь…

Голос, однако, исчез. Замолчал? Или Александра что-то напутала?

Она стояла в новом коридоре – ничего не разглядеть, хоть выколи глаза. Стояла, держась за стенку, ее единственную путеводную нить, и не знала, куда теперь идти. Она намеревалась идти на голос – но он молчал…

Что делать? Крикнуть самой? А вдруг сторож здесь где-то бродит?

Так и не найдя решения, Александра сползла по стенке и села на холодный пол… На холодном сидеть нельзя – крутилось в голове. А стоять с больной распухшей ногой можно?

Ничего, если недолго, то холодный пол не опасен. Только немножко передохнуть… Передохнуть и дождаться, пока голос вновь оживет. Не привидения же здесь обитают, верно? Здесь где-то и зачем-то находится человек, причем женщина…

А в привидения Александра не верила.

* * *

…В этом, нижнем, коридоре, куда их привел сторож, и в самом деле часто встречались провалы высоко в сводах, дававшие некоторое количество света. Некоторые были маленькими, как норы, но раза три попадались довольно большие щели, в которые и впрямь могло пролезть человеческое тело… Гора расширялась книзу, что понятно, и этот коридор опоясывал уже больший периметр, но его «крыша» представляла собой не ухоженные дворы и сады замковых угодий, а дикую природную зону, где водились звери, рывшие норы, где дожди вымывали породу и ветра выламывали деревья с корнями…

Столбы света сильно усложняли задачу Реми и Алексея: переходить их следовало с максимальной осторожностью, не ровен час, сторож обернется, а они как на ладони…

Этот этаж подземелья они обошли целиком, так как Алексей узнал пару провалов «в лицо». Судя по всему, сторож предполагал, что Александра должна была попасть именно сюда. Но ее здесь, со всей очевидностью, не было. В чем сторож наконец убедился и решительно поднялся в тот коридор, из которого они не так давно спустились… Ниже он не пошел, хотя они по дороге видели лестницу вниз, усыпанную камнями. Стало быть, он уверен, что Александра могла только подняться…

Они с предосторожностью последовали за сторожем и снова принялись кружить по среднему коридору: на этот раз он явно намеревался обойти его целиком…

* * *

…Александра ничего не понимала. Голос снова донесся, но… снизу! Его обладательница разгуливала по подземелью?

Или Александра неправильно определила источник звука, многократно отраженного от каменных стен?

Делать было, однако, нечего, и она поползла вниз, задом, нашаривая ногой ступеньку и осторожно перенося на нее другую ногу…

У подножия лестницы она остановилась, прислушиваясь. Чертовщина! Теперь ей казалось, что голос доносится сверху! В чем же дело? Эх, ей бы фонарик… Или хотя бы…

Зажигалка! У нее ведь есть зажигалка!

Александра старалась курить поменьше, в ее сумочке сигареты и зажигалки почти перестали обитать, но на прием она взяла. Взяла на случай, если после алкоголя нестерпимо захочется курить… Господи, вот ведь какая балда, забыла, что есть зажигалка, ну надо же – она нетерпеливо шарила в сумочке.

Вот она, в боковом кармашке! Александра щелкнула, и язычок пламени слабо засветился. Темнота неохотно и скупо уступила. Александра стояла возле лестницы, находившейся в углублении в стене. За ней не было никакого прохода, как она предположила… Что же за чертовщина такая? Откуда идет звук?

Александра вернулась в коридор – звук стал слабее. Подошла к лестнице: сильнее. Ничего не понятно… Она подняла зажигалку как можно выше… И увидела! Наверху рядом с лестницей кусок стены осыпался! И звук шел через дыру! Где-то там, за этой стеной, во всяком случае, недалеко от нее, находился человек! Причем не вообще человек, а наиболее нормальный и мирный представитель человеческого рода – женщина!

Александре даже почудилось что-то родное в ее голосе… Она там, кстати, не одна – с кем-то же она должна разговаривать? Или тут сумасшедшая, заблудившаяся в этих подземельях и потерявшая разум?

Боже мой… Только этого не хватало… Нет, нет, голос журчал ровно, мирно, спокойно, в нем была повествовательная интонация, как будто женщина что-то кому-то рассказывала…

Одним словом, надо идти по коридору вперед. Он, видимо, заворачивает дальше, и Александра непременно выйдет на источник звука. Тем более что у нее есть зажигалка – все не так страшно…

И она двинулась вперед.

* * *

…Кис начал терять терпение. Нет тут Александры, разве не ясно? Пустая трата времени, бессмысленная! Лучше было бы выйти на тропинку и спуститься – Саша просто обхитрила сторожа и уже ждет их внизу, не понимая, куда подевались ее верные рыцари!

Внезапно Реми больно схватил Алексея за плечо. И вдобавок придавил, как будто вынуждая его остановиться.

Они замерли оба. Откуда-то доносился голос… Женский голос!

Узнать его было невозможно – этот каменный мешок изрядно искажал и ломал звук, но кто же это мог еще быть? Только Александра! Непонятно одно: почему она разговаривает сама с собой?.. Может, чтобы не так страшно было?

Сторож, однако, ничуть этому обстоятельству не удивился или не расслышал? Во всяком случае, он не выразил никаких признаков беспокойства и все так же мерно продвигался вперед, подсвечивая фонарем вокруг себя. И детективам ничего не оставалось делать, как продолжать свой путь ему вслед, высоко поднимая ноги и делая большие, тихие, смешные «волчьи шаги»…

* * *

…Коридор и впрямь заворачивал. Голос доносился уже вполне близко, почти ясно… И был странным, непостижимым образом похож на голос… ее сестры, Ксюши!

Этого быть, конечно же, не могло. Это шутки подземного, каменного эха, искажающего тембр голоса.

– И, как вы понимаете, они мне не поверили… – расслышала Александра. – Я бы и сама не поверила на их месте, так что я не в претензии…

Боже мой!!! Женщина говорила по-русски!!! Но этого же не может быть!..

«Ксюша!» – едва не закричала Александра, но удержалась. Это слишком, слишком невероятно…

Вдруг прорезался мужской голос, до сих пор не выдавший себя ни единым звуком:

– Признаться, у меня закрываются глаза… Не подумайте, что ваша история не интересна – напротив, я очень хочу узнать ее продолжение… Но, с вашего позволения, давайте продолжим завтра, Ксения… Вы не обиделись? Сделайте скидку на мой возраст, детка…

«Ксения???!!!»

Александра уже ни о чем не думала.

– Ксюшка!!! – рявкнула она. – Ксюша, это ты???

– Сашка… – слабо пискнуло в ответ. – Этого не может быть!!! Ты где?

Александра щелкнула зажигалкой. Ничего не видно, только каменные стены. Она сделала еще несколько шагов и…

Здесь коридор расширялся, образовывая довольно просторное помещение, в котором были…

Клетки. Настоящие клетки, с решетками! И за одной из них она увидела свою сестру!!!

Зажигалка обжигала пальцы, и Александра невольно сняла палец с клапана. Тьма обступила ее, но ненадолго: вспыхнул свет фонаря.

Ксюша предусмотрительно светила ей под ноги, не желая ее ослепить. Ксюша! Это была она!!!

– Сестричка…

Голос Александры сорвался. Она, ведомая лучом фонаря, приблизилась к клетке, в которой была заперта Ксюша. Протянула руки сквозь прутья и прижала к себе – насколько позволяло холодное железо – сестру.

– Каким образом ты здесь оказалась? – прошептала Александра. Голос ее сел, сорвался.

– А ты – ты каким образом? – Ксюша тоже едва владела голосом, и сестры перешли на вынужденный шепот.

Потом они говорили одновременно, рассказывая каждая свою историю. Потом вдруг их накрыл мужской голос:

– Вряд ли вы так сумеете разобраться, девушки! Говорите по очереди!

Александра оторвалась от Ксюши и, отступив на шаг, принялась разглядывать мужчину, которому принадлежала эта реплика.

Заросший щетиной (уже почти бородой), лохматый, он сидел на некоем подобии топчана, завернувшись в одеяло. Рядом стоял второй топчан, а на Ксюше, на плечах, словно шаль, было второе одеяло…

– Кто это? – прошептала Александра. И, откашлявшись, обратилась к мужчине: – Кто вы? Что вы здесь делаете?

– Живем мы тут… – усмехнулся мужчина. – В плену живем. Я вот уже десять дней, а Ксения – три… Она опрометчиво решила меня навестить, за что и поплатилась совместным со мной заключением… А звать меня Михаил. Левиков.

– Левиков??? – ахнула Александра. – Не может этого быть!!! Ведь Алеша вас ищет, уже давно ищет!!! А вы – вы тут??? И Ксюша тоже??? Господи, а ты-то как сюда попала?

– Нечаянно, – пробормотала Ксюша и опустила глаза. Сейчас сестра непременно начнет читать ей мораль: вечно ты вляпываешься в разные неприятности, и всегда нечаянно!..

Но Александра мораль читать ей не стала. Она попросила у Ксюши фонарь и принялась изучать замок на решетке.

Правильно, Александра – человек действия. Сначала придумать, как спасти Ксюшу, а мораль она ей будет читать на досуге, когда неприятности в виде клетки в глухом подземелье будут позади. Александра, как и Ксюша, предпочитала комфорт – что-нибудь в виде своей любимой кухни, где она могла со смаком предаться процессу воспитания подрастающего поколения в лице ее сестры.

– А ты – ты-то как тут оказалась? – проговорила счастливая Ксюша. Что решетки и подземелья, раз ее сестра тут? – И где Алеша? Где Реми?

– Ищут меня, надо думать… Может быть, их осенит мысль забраться в подземелье… Тогда у нас появится шанс. Без них мне с этим замком не справиться, – разочарованно закончила она, возвращая Ксюше фонарь. – Ну, рассказывай!

Александра опустилась на пол перед решеткой и приготовилась слушать.

– Погоди, – засуетилась Ксюша, протискивая сквозь прутья обычную подушку, – возьми, подложи под попу, не то простынешь!

Саша устроилась на подушке, Ксюша – напротив нее, на топчане. Михаил Левиков развернулся к ней лицом на своем.

– Ой, Сашка, я даже не знаю, откуда начать! Дело было так…

* * *

…Голос стал слышнее. Детективам даже показалось, что их два, и оба женских. Или это шуточки эха?

Сторож, за которым они неотступно следовали, вышагивая, как гуси, двигался явно в сторону звука. Голос доносился все отчетливей, причем один. Должно быть, им просто показалось, что два. Голос говорил ровно, что-то явно рассказывал – интересно, кому?

Еще один поворот, и до слуха детективов донеслось:

– Я колебалась – кто его знает, этого человека, и с какой целью он пригласил меня в гости в столь поздний час…

Кис не поверил собственным ушам: это была русская речь!!!

Реми не поверил собственным ушам: это был голос Ксюши!!!

– …Но Леблан заверил меня, что мне нечего опасаться в его обществе, – повествовала Ксюша. – И к тому же он сказал, что я напоминаю ему собственную дочь… Я и решилась. Ты же знаешь, как я люблю замки…

– Вот ты где, моя красавица!

Мощный луч, подобный лучу прожектора, вспыхнул сбоку от Александры. Она вскочила на ноги и тут же присела, охнув, пронзенная болью в щиколотке.

Вслед за лучом из черной пасти коридора возник… Сторож. Тот самый, который пытался найти Александру на тропинке. Тот самый, который сначала искал, а затем запер в клетку Ксюшу.

– А я все думаю, куда же могла подеваться наша гостья? А она решила проведать других наших гостей… Ну вот и славно! Развлекли моих пленников, мадам! Хватит, однако, – пора возвращаться в замок. Там уже хозяин с мэтром заскучали в ваше отсутствие… Идите сюда, мадам Александра. Ко мне. И без глупостей! Иначе мне придется применить силу…

– Да что вы? – издевательски откликнулась Александра. – Неужто убьете? Сомневаюсь, что вас за это погладит по головке мэтр Леблан…

– Леблан? – воскликнула Ксюша. – Он и тебя сюда завез?

– Потом объясню, – процедила Александра, глядя на сторожа. – Мы шли по твоему следу и вышли на него…

Сторож не ответил на ее выпад. Он просто стал двигаться в ее направлении.

– Девочки, я не слишком хорошо понял, что тут у вас происходит, но если я хоть чуть-чуть разбираюсь в людях, то этот человек может причинить вам зло… – вдруг донесся до них голос Михаила, до сих пор молчавшего. – Вы не справитесь с ним, Александра, – вас ведь Александрой зовут, я правильно понял? Лучше сдавайтесь без боя – целее будете…

Он был прав, Михаил Левиков. Она будет целее. Пока целее… Там уже, должно быть, приехали те, которые должны с ней «разбираться»… Они привезли переводчика, они позвонят Андрюшке, который, конечно же, ни с какой стороны не станет утверждать, что он ее муж… И тогда – тогда большой вопрос, где Александра будет целее!

Она прикинула: ростом он невысок, но силой мускулов, конечно, ее превосходит. Драться Александра не умела, приемами карате или иной экзотической борьбы не владела… Все, на что она была способна, – это нанести хорошенький удар каблуком в чувствительную зону, драгоценную мужскую зону. Но для этого нужно заставить его приблизиться…

– Я, кажется, сломала ногу, – жалобно сказала она. – Я не могу идти! Вызовите мне врача!

Он подойдет, конечно, – а что ему еще делать? – и тогда Александра ударит его в пах. А там разберемся. Ну, иди же сюда, иди…

Однако сторож, вместо того чтобы приблизиться, отчего-то стал загибаться назад и оседать. Его мощный фонарь, который он не выпустил из рук, уперся лучом в потолок и обнаружил некие темные тени позади него, бодро суетившиеся за его спиной.

Когда сторож согнулся пополам, головой назад, колени в пол – фонарь был изъят из его рук и, мотнувшись беспорядочно по стенам, уперся лучом в два лица… Два знакомых, родных лица… Это были Реми и Алексей!

Кис крепко держал сторожа за волосы, пригибая его затылок к земле. Реми держал фонарь.

– Ну, сестрички! – сказал он голосом, срывавшимся то ли от радости, то ли от восхищения. – Ну, вы даете! От вас, конечно, всего можно ожидать, но в данном случае вы превзошли любые мыслимые ожидания, клянусь всеми святыми!

– Реми! – окликнул его Кис. – Не расслабляйся! У тебя есть что-нибудь, чтобы его связать?

– А как же! – откликнулся Реми и вытащил жестом фокусника из кармана брюк наручники.

Сторож был быстро обраслетен и, более того, прикован к решетке клетки: цепочку от наручников детективы пропустили за одним из прутьев. После чего они обшарили его карманы.

– И вуаля! – торжествующе проговорил Реми, помахав в воздухе ключом. – Будь я не я, если этот ключик не открывает этот замочек!

Проблемы самоидентификации Реми так и не встали на повестку дня: ключики открывали тот самый замочек, которым запиралась клетка.

Девушки упали в объятия – каждая соответственно своего мужчины. Однако несколько мгновений спустя, в самый разгар радостных объятий, в недрах клетки произошло подозрительное шевеление, и в пятно света от фонаря, устроенного Реми на полу (руки его были заняты Ксюшей), выбрался некий бородатый мужичок.

– Кто это? – изумленно спросил Реми Ксюшу по-французски, а не менее изумленный Кис – Александру по-русски.

– Михаил Левиков, – ответствовали сестры на двух языках. – Изобретатель и объект поисков Алексея Кисанова, а также предмет раздора между клиниками красоты и фармацевтическими фабриками…

Немая сцена. Занавес. Аплодисменты.

Их всех, включая Михаила Левикова, одолело невероятное веселье. Шутки и смех сыпались со всех сторон, мешаясь с вопросами и обрывочными, малопонятными ответами… Эйфории положил конец Кис, напомнив, что они временем особо не располагают – ни на эмоции, ни на расспросы. Они все еще находились в подземелье замка, и отсюда еще следовало выбраться. Лучше всех дорогу помнила Ксюша, которая и предложила идти налево от клеток – в ту сторону, где был выход на хозяйственный двор. Сторожу завязали рот – бывший вечерний костюм Александры щедро поставлял лоскуты для любых нужд, – чтобы не вздумал звать на помощь.

Враз притихшая пятерка осторожно потянулась за Реми, светившего теперь мощным фонарем сторожа, а Кис замыкал шествие, бдительно следя, чтобы никто не отбился. Перед ним шел Левиков, и Алексей думал о том, что ему еще предстоит сказать изобретателю, что Лариса погибла…

– Моррис! – вдруг донеслось до них. Звук доносился оттуда, куда они направлялись, – со стороны хозяйственного двора. – Моррис, ты где, черт побери! Они уже приехали! Где ты, ублюдок, и где эта русская девица?!

Все разом остановились и окончательно затихли. Кис с Реми быстро сошлись и пошептались. После чего детективы тихо скомандовали, и все потянулись в обратном направлении: к клеткам. Точнее, к сторожу, прикованному к прутьям.

Реми ушел вперед – благо, теперь они располагали двумя фонарями. И когда остальные подтянулись, то увидели прелюбопытную сцену: сторож был отстегнут от клетки, повязка со рта снята, а Реми держал его… на мушке пистолета!

– Ух ты, – восхищенно прошептала Ксюша.

Реми махнул пистолетом, и сторож, послушный команде, заорал во всю глотку:

– Мэтр! Я здесь! Идите сюда!

Все напряженно вслушивались, но ответа не было. Звук, видимо, не доходил до Леблана. Тогда Реми и Кис, велев остальным ждать на месте: «Ни звука и ни шага в сторону!» – при этих словах Кис особенно грозно зыркнул на Ксюшу – и прихватив сторожа, – двинулись по коридору в сторону выхода. Было слышно, как сторож снова позвал мэтра. Тот ответил – его голос не доносился до клеток, но стало ясно, что сторож услышан. Понукаемый Реми и Алексеем, он принялся настаивать, чтобы мэтр двигался к нему: «Она, кажется, сломала ногу, идти не может, а я не могу ее вытащить один!»

Через некоторое время торги были выиграны, и сторож в сопровождении детективов вновь появился у клеток. Он еще раз перекликнулся с Лебланом, подсказывая адвокату направление.

Реми и Алексей быстренько объяснили их общую задачу: Леблан, несомненно, потом начнет отпираться и клясться, что не знал о клетках, сваливая все на сторожа. Поэтому им необходимо подтверждение, что Леблан не только знал, но и был инициатором этой истории. Тогда они все пятеро смогут свидетельствовать в полиции.

Мизансцена была выстроена моментально усилиями двух режиссеров-детективов: девушки и Михаил зашли в клетку, Александра при этом легла на пол, изображая раненую. Навесили даже замок, но не запирая. Сторож стоял спиной к клетке, одна рука его была прикована к прутьям, но Реми его поставил таким образом, чтобы этого не было видно от входа в «пещерный зал». В другой руке сторож держал фонарь, направленный в коридор, откуда должен был появиться Леблан. Алексей притаился в темноте сразу за выходом из коридора, а сам Реми встал позади сторожа, в углу у решетки, куда не попадал свет.

– Вякнешь лишнее – пристрелю, понял? – проинструктировал Реми сторожа.

Отчего-то всем показалось, что сторож вел себя не просто покладисто, а прямо-таки с удовольствием подчинился – видать, сильно недолюбливал он мэтра и радовался при мысли, что тот скоро угодит в ловушку.

Перекличка продолжалась. Мэтр Леблан неохотно, но вынужденно шел в сторону звавшего его сторожа. И наконец пришел.

– Вот она, – произнес сторож, направляя луч на Александру.

– Что у вас тут происходит?! – грозно простонала Александра, морщась от «боли». – У вас тут подземная тюрьма?! Вы в ней держите людей?!!

– Зачем ты ее сюда притащил? – недовольно скривился Леблан. – Еще одна головная боль: две свидетельницы! Ты против меня работаешь, что ли, Моррис? Я тебе велел охранять Мишеля Левикова, а ты мне тут двух девок дополнительно развел, причем обе русские, ну надо же!!! Ты в сговоре с кем-то? Ты на кого работаешь, подонок?!

– Я ее не тащил! – испуганно забормотал сторож. – Вернее, я только в клетку ее затащил, когда ваш голос услышал, мне пришлось пойти вам навстречу, и я боялся, что она уползет куда-нибудь… А сюда она сама приползла, клянусь! Я и нашел ее тут, потому что услышал, как она переговаривается с этими двумя!

– Ну, дорогуша, проси бога, чтобы это было правдой! Потому как придется марсельцам с тобой тоже разбираться… А сейчас давай открывай клетку! Надо ее отсюда как-то выволакивать…

Тут Александра с Ксюшей обе гневно заверещали на все лады, поминая полицию – что вызывало лишь ухмылку Леблана, – а под шумок Кис выпрыгнул из своего убежища на спину адвоката, Реми шагнул к нему спереди, и через минуту веревка крепко перетягивала кисти мэтра – вторых наручников у Реми не было.

Теперь уже всемером они потянулись к выходу. Кис крепко прижимал к себе локоть адвоката, Реми так же трогательно опекал сторожа, остальные шли за ними. Когда впереди возник свет, они притормозили, прислушиваясь.

Тихо. Ни голосов, ни шагов. Реми, не выпуская сторожа, осторожно двинулся к выходу, откуда вернулся через пару минут:

– Все спокойно. Можно выходить.

Оказавшись на площадке, на хоздворе, Реми позвонил в полицию. Связь была плохой, но все же была.

– Едут, – кратко резюмировал он, закрывая телефон. – Сколько человек вы вызвали в замок? – это Реми уже к Леблану обратился.

Леблан, однако, отвечать не собирался.

– Вы же понимаете, мэтр, что полиция сейчас прибудет. И что только ваше добровольное сотрудничество облегчит вашу участь… Ну, вы же адвокат, не мне вам объяснять!

Но Леблан молчал.

– Нас здесь пятеро свидетелей… А может, и шестеро, со сторожем, Моррис его звать, кажется? – И, заметив подтверждающий кивок сторожа, он продолжил: – C Моррисом шестеро, и подозреваю, что он не станет отпираться и охотно расскажет в полиции, как было дело… Он ведь не дурак, на себя лишнего брать не станет, верно, Моррис?

– Верно… – он довольно ухмыльнулся.

Леблан метнул на него взгляд, полный брезгливого презрения и… страха. Прикормленный слуга, плохой, но верный исполнитель, предавал его легко и с удовольствием. С мстительным удовольствием – у этого ничтожества, оказывается, тоже есть самолюбие, и он не простил мэтру оскорблений… Но ведь заслуженных!!! Вот так всегда с этими плебеями: благодарность им неведома, не по масштабам их скудных душонок… Как и трезвая самооценка – ведь чувство благодарности есть следствие понимания, кто ты и кто я… Плебей и аристократ!

Аристократом Дидье Леблан по рождению не был, но считал себя аристократом духа. И оттого отчаянно и злобно завидовал своему давнему другу Бертрану де Нарбонну, владельцу замка Ла Барбен, считая его куда менее умным и талантливым, чем он сам, известный, блестящий и предприимчивый адвокат…

– Давайте, мэтр, не будем терять времени, – вернул его к реальности Реми. – Сколько там человек и кто они такие?

– Я буду говорить в полиции, – с достоинством ответил Леблан, – и только в присутствии моего адвоката!

Реми больно стукнул его пистолетом в ребро. После чего посмотрел адвокату прямо в глаза. И Леблан увидел в синих глазах Реми обещание треснуть его еще раз, и побольнее.

– Трое… – неохотно произнес он. – Из них один – переводчик.

– Кто такие?

– Наши…

– «Ваши»? Из Марселя? Местная мафия?

Леблан усмехнулся.

– Местная? Разве марсельская мафия заслуживает такого пренебрежительного названия – «местная»?

Реми не стал вдаваться в дискуссию о роли и значении марсельской мафии в мире.

– Каким образом вы с ними связаны?

– А вот это уж точно не ваше дело.

– Они вооружены?

– Эти люди всегда вооружены.

– Они могут прийти сюда?

– Если меня слишком долго не будет… Не исключено, что пойдут посмотреть, что тут происходит. А меня уже слишком долго нет, – злорадно улыбнулся Леблан.

Кис с Реми переглянулись. Полиция прибудет быстро, но пост не рядом, а в Экс-ан-Провансе… Иными словами, здесь они появятся примерно через полчаса. Вернее, минут через двадцать – десять уже миновало. И в эти двадцать оставшихся минут может всякое приключиться…

Детективы мигом перестроили диспозицию. Браслеты наручников достались по одному Леблану и сторожу, а цепочка была пропущена через тяжелую ржавую перекладину, оставшуюся тут с незапамятных времен за какой-то старинной надобностью. Александра пожертвовала еще одним лоскутом от юбки, и рты обоих было надежно перевязаны. Что не помешало Моррису плотоядно и вполне откровенно разглядывать трусики Александры, проглянувшие в образовавшейся дыре.

Наказав остальным не двигаться с этого двора – «Ксюша, «не двигаться» означает не-дви-гать-ся! А не наоборот!» было подчеркнуто в наказе, – детективы исчезли в узком жерле прохода, ведущего наверх к садам.

Ксюша обиженно уселась на трухлявом бревне, Саша – рядом, приобняв сестру за плечи, Михаил пристроился на соседней колоде.

– Я вам говорила, Михаил, что они нас найдут! – торжествующе проговорила Ксюша. – Видите, нашли!

Михаил смотрел на них с блаженным изумлением. Все случившееся было так необычно, так неправдоподобно… В его жизни, серой и скудной, никогда не было приключений, и он воспринимал их так, словно все это происходило не с ним…

И все-таки, как ни странно, с ним!

– Нельзя ли мне позвонить с вашего мобильного? – застенчиво попросил он.

– Разумеется.

Александра бездумно протянула ему мобильный и встрепенулась только тогда, когда Михаил, прижав ухо к трубке, сказал Ксюше, улыбаясь:

– Не отвечает Лариса… Как жалко, я хотел сделать ей сюрприз…

– Михаил… – у Александры внутри все сжалось, слова не пролезали через горло.

Но деваться некуда, надо ему об этом сказать… И лучше сейчас, сразу.

– Михаил… Дело в том… Ларисы больше нет. Ее убили…

Он смотрел непонимающим взглядом, его улыбка еще не погасла… Мысли беспорядочно мелькали в голове, никак не выстраиваясь… Почему эта женщина говорит ему о Ларисе? И потом, что значит «больше нет»? Ларису не могли убить… Зачем, кто? Эта Александра, свалившаяся к ним в подземелье, как снег на голову в разгаре августа, – она не может знать его Ларису, она о ком-то другом… Александра и двое детективов – какое они могут иметь отношение к нему, к ним с Ларисой? Они искали Ксюшу – искали и нашли, и его заодно нашли…

Господи… Ведь Александра – она еще до того, как появился сторож, успела произнести слова: «Вас-то Алеша и ищет!» Алеша – это, понятно, русский. Второй-то француз… Значит, он его, Михаила Левикова, искал почему-то…

Значит, он все о нем знает…

Значит…

Он так ничего и не сказал. Только улыбка стерлась с лица, стерлась вместе с красками, оставив серую безжизненную маску. Посмертную гипсовую маску.

Сестры молчали. Для Ксюши это тоже было оглушающей новостью. Она узнала об отношениях Михаила с Ларисой от него самого, Александра знала о них от Алеши – и обеим было понятно, что означала эта женщина для Левикова… Если бы Александра писала статью, она бы выразилась примерно так: «Для него она звалась не Лариса – для него она носила сразу три имени: Вера, Надежда, Любовь…»

Они молчали, потому что слова утешения были бессмысленными и ненужными. Ксюша обошла Михаила, безжизненно сидевшего на старой колоде, и по праву их трехдневной дружбы в заточении просто положила ему руки на плечи. Он поднял правую руку, нашел Ксюшину ладошку на своем плече и сжал ее.

«Спасибо, деточка. Спасибо».

В этот момент вернулись детективы. Доложили: двое мужчин вышли из замка. Звали негромко Леблана – натурально, без ответа. Затем из замка вышел еще один человек – это был другой охранник, которого Реми с Александрой видели в часы работы музея через ограду, они его еще спрашивали о Ксюше. Этот охранник кликал Морриса, сторожа. C тем же результатом. После чего все трое, посовещавшись, спустились в парк и принялись обходить кусты… Не обнаружив в них ничего интересного, они снова посовещались, после чего охранник направился к нижнему парку. Надо думать, что дойдет он и до хоздвора… Так что придется приготовиться к приему.

Диспозицию пришлось откорректировать. Адвокат и сторож обнимали балку в дальнем углу двора – сойдет, от входа их не видно. А вот девушек и Михаила пришлось попросить покинуть их импровизированные сиденья, перейти к пещере и даже задвинуться на несколько шагов в глубину. Сами же детективы встали у скалы в том месте, где щель выводила во двор.

Охранник не заставил себя ждать. Едва его фигура нарисовалась из прохода, как он был сбит с ног, связан, а Александра пожертвовала еще одним лоскутом от своего вечернего костюма на роль очередной повязки для рта – на радость Моррису, не сводившему глаз с ее супердырявоэротичного костюма.

– Принимайте пополнение, – развеселился Кис, складывая охранника рядом с бревнами. – А ты кончай пялиться, не то следующий лоскут пойдет тебе на повязку для глаз!

Эту фразу Александра потрудилась перевести сторожу самолично.

Детективы предприняли еще одну вылазку на разведку: посмотреть, что делают марсельские гости.

– Лоскуты готовить? – весело поинтересовалась Александра им в спины.

Детективы обернулись и грозно шикнули.

– Если только для тебя, – прошипел грубый Кис. – Не соображаешь, да? Они ведь могут быть уже рядом!

Они так-таки были рядом. В нижнем парке, куда вел между ней и крепостной стеной проход. Реми и Алексей быстро втянули головы обратно. Пойдут ли гости сюда?

Они бы, может, и пошли – любопытно все ж таки: весь народ куда-то подевался! Впрочем, народ подевался не весь. Хозяин замка, господин Бертран де Нарбонн, негостеприимно заперся в своей комнате и не желал ни с кем разговаривать, крайне недовольный самоволием старинного приятеля, мэтра Леблана, распорядившегося без спросу его жилищем: сначала сам среди ночи примчался, велел мост поднять, затем каких-то людей, не спросясь, к нему позвал… Придется пересмотреть отношения с давним другом: так друзья не поступают! Он всегда держал мэтра за приличного человека… И как только Дидье мог!..

Обсудить этот неприятный поворот в дружеских отношениях господину де Нарбонну было не с кем: остальной народ и впрямь куда-то подевался. А из троих гостей, приглашенных Дидье Лебланом, один устроился на ступеньках и курил, а двое других, чем-то очень схожих низкой посадкой голов на толстых шеях, сначала в большой задумчивости стояли в мощеном булыжном дворе, а затем принялись шарить по владениям…

И, вне всякого сомнения, дошарили бы до хозяйственного двора, и там бог весть чем бы дело закончилось, потому что парочка похожих мужчин была явно вооружена, но вой полицейской сирены заинтересовал их больше, чем пропавший народ. Недолго думая, они направились к калитке и, удостоверившись, что массивная деревянная дверь не заперта, резво исчезли за нею. Отчего-то встреча с полицией их не радовала.

Детективы вернулись «на базу», где Реми быстро выяснил у Морриса, что в замке, кроме хозяина и двух охранников, никто не проживает. Охранники были здесь – Моррис по-родственному делил наручники с адвокатом, а второй почти обнимал бревно. Двое гостей из Марселя слиняли на глазах детективов. Оставался только хозяин, но он тут явно был ни при чем. И еще где-то слонялся без дела переводчик… Да вряд ли он представляет угрозу.

Посему вся компания, оставив пленников на месте, потянулась наверх, к въезду в замок Ла Барбен, горя редким в наше время желанием пообщаться с местной полицией…

Разговоры и осмотры длились пару часов, не меньше. Как выяснилось из первых же показаний, господин де Нарбонн, владелец замка Ла Барбен, не имел ни малейшего представления, что творилось в подземельях его средневекового бастиона. Не знал об этом и второй охранник. Проще говоря, мэтр Леблан, частенько гостевавший в замке, решил, что лучшего места, чтобы спрятать человека, не найти, и подкупил одного из охранников, который взял на себя обязанности тюремщика…

Моррис, продавшийся охранник, закладывал своего нанимателя с веселой злобой, расписывая мэтра в самом невыгодном свете. Причины оказались весьма незатейливыми: помимо обидных слов, Моррис имел большой зуб на жмота-адвоката, регулярно норовившего недоплатить обещанную «зарплату».

Полицейские спускались в подземелье, обозревали и фотографировали обустроенную клетку с двумя топчанами и одеялами, столиками и остатками еды на них; совершили путешествие к дыре, в которую провалилась Александра… Короче, происходил «осмотр места происшествия». И коль скоро происшествий было несколько, то и мест для осмотра хватало.

По окончании полицейские загрузили мэтра Леблана и сторожа Морриса в одну машину, Михаил Левиков и второй охранник сели в другую. Остальных вежливо попросили прибыть в комиссариат для дачи показаний и снятия отпечатков: в подземной тюрьме были сняты дактилоскопические образцы, и по правилам их нужно было идентифицировать.

Алексей, Ксюша и Александра подождали, пока Реми подгонит машину, оставленную у подножия горы. Он вернулся в некоторой задумчивости, вышел, помог забраться Александре с ее больной ногой на переднее сиденье, рассеянно потрепал по волосам Ксюшу, которая, соскучившись и чувствуя себя виноватой, ластилась к нему, как котенок, и снова сел за руль.

– Ну, что там такое? – не выдержал Кис, наблюдавший за ним все это время. – Что не так?

…Внизу Реми видел, как проехали полицейские машины, держа курс на Экс. Но в зеркальце заднего обзора Реми успел заметить, как с обочины съехал темно-красный «Рено-25» и неспешно отправился вслед полиции. Ему можно было не торопиться: куда ехала полиция, и так понятно. А вот куда и, главное, зачем ехал «Рено»?

– Мы с тобой совершенно упустили одну вещь, – обернулся Реми к Алексею. – Кто стрелял в Леблана?

– А нам-то что? – пожал плечами Кис. – Мы нашли всех, кого искали, – и Ксюшу, и Левикова. А дальше, ежели фармацевты решили ответить клиникам, – так это не наше дело! Пусть ими занимается полиция.

– Тоже верно, – согласился Реми и тронулся.

Александра, однако, категорически настаивала на заезде в гостиницу: ее костюм был вызывающе дыряв. Немедленно выяснилось, что и Ксюше необходимо помыться и переодеться – она три дня провела без душа! Под это дело и мужчины сочли, что не грех и им помыться да побриться…

Однако обещание прибыть в комиссариат они сдержали, опоздав всего лишь на какой-то ничтожный час. Если учесть, что девицы успели не только помыться, но и причесаться, и подкраситься, и сменить туалеты, то уложились, считай, в рекордные сроки!

Паркуясь на стоянке напротив комиссариата, Кис и Реми отметили, скорее машинально, что темно-красного «Рено» нигде не видно. Надо полагать, что люди, в нем находившиеся, ехали не за полицейскими машинами, а просто покинули свой пост у замка: наблюдение было уже бессмысленным – не за кем больше было там наблюдать…

В коридоре полиции они встретили мэтра Леблана: он направлялся к выходу уже без наручников – типа на свободу с чистой совестью… Леблан издевательски и многообещающе улыбнулся компании и демонстративно запел какой-то мотивчик – из Верди, кажется…

Реми только вздохнул: авторитет и положение, особенно в провинции, вершили свои законы. C этим бороться невозможно, хотя боролись, конечно: перед законом все равны! Но то написано на бумаге, а вершат законы люди…

В кабинете комиссара они присоединились к Михаилу Левикову, который попивал горячий кофе из пластмассового стаканчика, заедая его слойкой с шоколадом. Вид у него был нездоровый, глаза покраснели, веки припухли: полночи он слушал Ксюшины истории, полночи он слушался распоряжений детективов, а все утро полиция внимательнейшим образом слушала его. Не говоря уж о новости про убийство Ларисы, упавшей на его измученный мозг… Тем не менее от него исходило некое физическое удовлетворение, как от сытой собаки: он явно наслаждался тем, что пребывает на свету, в тепле и среди людей, а не в мрачном сыром подземелье…

Едва все расселись в тесноватом кабинете (два стула пришлось принести откуда-то), как тревога прошелестела по полицейским коридорам и распахнула дверь кабинета. Кто-то что-то прошептал на ухо комиссару, и тот вылетел пулей за дверь, оставив в недоумении потерпевших и свидетелей. Предоставленные сами себе, они тоже вышли в коридор. По нему массово бежали полицейские в сторону центрального входа.

– Что же тут такое? – заинтересовался Реми и направился туда, куда бежали все. Кис, Ксюша, Александра и Левиков потянулись за ним.

Зрелище открылось не для слабонервных: мэтр Леблан, истекая кровью, лежал на асфальте. Пуля попала в горло, и кровавая пена пузырилась у рта и у раны. Агония его была тяжелой, и приезд реанимационной машины ничем не смог ему помочь…

Алексей и Реми выдернули девушек из толпы, а затем и Михаила: будет, на сегодня впечатлений достаточно!

Они уселись в коридоре рядом с кабинетом все еще отсутствовавшего комиссара.

– Ты чего-нибудь понимаешь? – поинтересовался Кис у Реми.

– У мафии свои законы, – пожал плечами тот.

Иными словами, мафия, с которой имел дело или к которой принадлежал Леблан, позаботилась о том, чтобы адвокат не сболтнул лишнего.

Паника утихла, тело увезли, по окрестным домам был отправлен рейд в поисках следов стрелка, и полицейские заняли свои обычные посты.

На все показания, вопросы и ответы ушло еще два часа. Окончательно вымотанные, они наконец вывалились на улицу.

День сиял в самом разгаре, но позади была трудная бессонная ночь, и, несмотря на бушующее южное солнце, на приглашающий соблазн тенистых платановых аллей, хотелось только одного: спать. Все разговоры, размышления и обсуждения было решено отложить на потом – на после освежающего сна.

Они стояли на парапете высокой лестницы комиссариата, вдыхая полной грудью солнечный, пряный воздух Прованса.

– Я не знаю, что теперь… – произнес Левиков, разглядывая шумную, оживленную улицу. – Куда теперь… Но сейчас не хочется об этом думать. Как здесь хорошо…

И он прикрыл глаза, подставляя лицо солнцу.

Яркий полуденный свет безжалостно выдавал и его спутанные, давно не чесанные волосы, и неопрятно выросшую полуседую бороду, и нездоровую бледность кожи, и покрасневшие от света, заслезившиеся глаза, привыкшие за десять дней в подземелье видеть только ночь…

– Теперь у нас у всех одно «куда» – в гостиницу, – ответил ему Кис. – Вам надо принять душ, побриться и отдохнуть. А потом обсудим следующие «куда».

Михаил открыл глаза и посмотрел на него – сквозь него – тяжелым, невидящим взглядом, который поняла только Ксюша: что можно обсуждать, когда Ларисы больше нет…

– Вы меня слышали, Михаил?

– Да, простите… Вы правильно сказали, надо ехать в гостиницу… И отдохнуть.

Ксюша дотронулась до его руки.

– Как хорошо, правда, что все позади? Тюрьма, подземелье, вечная холодная ночь, опасность, угроза… Все это позади, Михаил!

– Хеппи-энд… – произнесла Александра. – Мы остались живы, целы и свободны! Все, здесь присутствующие, – добавила она, подумав о незнакомой ей Ларисе. – Хорошая вещь – хеппи-энд… И, знаете, я подозреваю, что у людей, любящих трагические финалы, просто недостаточно развито воображение: они никогда не ставят себя на место героев… Иначе бы они не любили трагических развязок, верно? Ведь себе ее никто не пожелает!

Ксюша немедленно согласилась, Реми проворчал что-то в защиту французского кино, в котором, как известно, зрителей редко балуют счастливой развязкой.

– Это жизненная правда! – говорил Реми.

– Не путай правду с копией! – отвечала Александра. – Правда может быть и в фантастике!

– Правда должна быть в мыслях и в чувствах, в характерах и в отношениях персонажей, – плечом к плечу с сестрой выступала Ксюша, – а не в тупом следовании распространенным жизненным схемам!

– Трагедия очищает – в этом ее назначение! – не сдавался Реми.

– C моей точки зрения, – застенчиво участвовал Михаил в споре, – трагедия призвана заставить сострадать черствые души… Вопрос в том, насколько ей это удается. Вообще-то, я сомневаюсь, что искусство способно смягчить нравы… Но для отзывчивой души трагедия мучительна, я согласен с Александрой, человеку с воображением совсем она ни к чему, трагедий и в жизни хватает – зачем ему страдать еще раз, переживая за героев?

Алексей в споре участия не принимал. Он не знал, хороши ли хеппи-энды те или трагедии, способны ли страдания вымышленных героев породить сочувствие в сердцах, к сочувствию не приспособленных, и очистить души от грязи… Он просто смотрел на этих четверых и восхищался. Забыто подземелье, подвернутая нога, израненные руки, бессонная ночь, усталость, вероятность «трагического финала» не для вымышленных персонажей, а лично для всех них – и они увлеклись разговором об искусстве!

«Славные вы мои, – думал Алексей, – хрен с ними, с романами и фильмами: пусть у вас в жизни, у нас в жизни, всегда будет хеппи-энд… А трагедию, верно, оставим-ка мазохистам…»

– Ну что, по коням? – спросил он, когда спор чуть поутих.

– Пошли, – ответила за всех Александра и направилась вниз по лестнице.

И почти тут же охнула и села на ступеньку.

– Мне бы надо к врачу сходить, – жалобно проговорила она. – А вдруг у меня трещина в кости? Надо сделать рентген… И какую-нибудь мазь купить, а то болит страшно…

Кис сел рядом с ней, положил ее ногу к себе на колени и принялся внимательно изучать опухшую щиколотку. «Здесь больно? А здесь?» – спрашивал он, водя пальцами.

– Никакого перелома у тебя нет, и не мечтай! Ушиб и растяжение, – заключил он. – До свадьбы заживет.

«До свадьбы…» На мгновение всколыхнулись в памяти совсем недавние разговоры и распри, недодуманные тогда мысли, недопонятые причины, по которым их свадьба даже и не намечалась…

Он поймал быстрый вопрошающий взгляд Александры, пытавшейся понять, есть ли какой-нибудь дополнительный смысл в расхожем выражении, столь прямым попаданием упавшем во вспаханную борозду их недоразумений.

– Давай я помогу тебе дойти до машины, – произнес Алексей, не ответив на ее взгляд.

– А все-таки не помешало бы обратиться к врачу, – заметил Реми.

– Надо посмотреть, что там у нас страховка покрывает… Да я точно говорю, нет у нее перелома! Вот только за мазью заедем в какую-нибудь аптеку… И бинт эластичный надо будет купить.

– Заедем, конечно. Подождите здесь, я сейчас машину подгоню, чтобы Алекс не пришлось идти до стоянки.

Алексей решил составить Реми компанию, Ксюша и Михаил остались на лестнице, недалеко от Александры, чуть отойдя в сторонку, чтобы не мешать народу спускаться и подниматься. Александра сидела на ступеньке, и к ней несколько раз обращались полицейские, проходившие мимо, спрашивая, чем могут помочь. Она улыбалась и качала головой, рассматривая двор, где уже замыли кровь адвоката… Хеппи-энд… Мэтр Шавиньи, главный технолог фармацевтов, другие люди, пострадавшие при пожаре, Лариса – любовь и надежда Михаила Левикова… Хеппи-энд, м-да… Хорошо уже то, что неведомый режиссер, который ставит на сцене жизни наши судьбы, решил пощадить главных героев. А кто же нам главные герои, как не мы сами?

Реми щелкнул дистанционным ключом, Алексей взялся за ручку и с удивлением обнаружил, что машина закрыта.

– У тебя не срабатывает ключ?

– Да нет, это я, наверное, не закрыл, когда уходил. У меня инфракрасный ключ, его надо точно направлять на приемное устройство, а я не всегда впопыхах это делаю аккуратно… Жалею, что не взял машину с радиоуправлением, с ним проще.

– То есть ты ее не закрыл – и сейчас машина закрылась, вместо того чтобы открыться? – уточнил Кис, который открывал свою «Ниву» старым дедовским способом: ключом.

– Ну да.

– Хм… А ты не боишься, что ограбят?

– А чего там грабить? Все мое я ношу с собой!

– Ну, радиоприемник там… И вообще могут угнать.

– Вообще, конечно, всяко бывает, но гонят обычно машины люкс, а моя хоть и дорогущая, но так, скорее «семейный автобус»… А радио – кому оно нужно?

«Да, – подумал Алексей, – у нас и колеса могут снять, и что хошь отвинтят, разденут догола…» И он позавидовал этой беспечности, с которой во Франции люди – он не раз замечал – оставляют свои тачки с опущенными стеклами, небрежно прикрытыми дверьми: бери – не хочу. И почему-то никто не хочет, надо же…

Они подогнали машину поближе к лестнице. Кис поднялся, свернул руку крендельком, подал Александре, и вскоре все пятеро уже катили по направлению к гостинице.

Шок от всех ночных приключений постепенно стал отступать, и все разом почувствовали, что голодны.

– После аптеки завернем куда-нибудь поесть, – выступил с инициативой Реми. – Уже забыл, когда в последний раз ел… Я не могу спать на голодный желудок. Возражений нет?

Возражений не было – полный консенсус.

– Потом у нас в программе сон, – продолжал Реми. – И завтра утром – в Париж. А то и ночью, если все выспимся, – ночью быстро доедем, пробок нет.

– А чей это телефон? – Михаил нагнулся и вытащил из-под ног мобильник. – Кто-то из вас тут телефон уронил?

– Мой при мне, – отозвалась Ксюша.

– Мой тоже, – ответил Реми.

Кис обернулся: это был явно не его мобильник. Александра тоже ответила отрицательно.

– Интересно, работает? – Ксюша с любопытством смотрела на телефон. – Давайте посмотрим?

– Как он тут оказался, чужой мобильник? – напрягся Кис.

– ОСТАНОВИТЕСЬ!! – вдруг заорал Реми, пытаясь обернуться назад и вывернув нечаянно руль так, что машина ломанулась прямиком в сторону тротуара.

– Смотри, куда едешь! – взвизгнула от страха Ксюша.

– Кис, скорее!!! – прокричал Реми, выравнивая машину.

Все это произошло в считаные доли секунды. Алексей вырвал из рук Левикова телефон, к которому Ксюша уже протянула руку. Реми резко, с визгом затормозил у кромки тротуара. Никто ничего не понимал.

– Все выходят! – скомандовал побледневший Реми. – Быстро!

Алексей вышел первым вместе с найденным в машине сотовым и быстрым шагом пошел куда-то.

– Что происходит?! – воскликнула ошеломленная Ксюша.

– Алеша!!! Алеша, ты куда? – прокричала Александра.

Кис, однако, даже не обернулся.

– Куда пошел Алеша? Что случилось? – растерянно спросила она Реми, напряженно следившего за быстро удаляющимся Алексеем.

Она было дернулась бежать вслед за ним, но тут же охнула из-за своей ноги – и Реми словно очнулся: цепко ухватил ее за руку и приказал никому не двигаться с места.

– Да объясни же, что происходит!

– Я подозреваю, что это бомба.

– Телефо-о-он???

– Это не телефон. Вернее, я так думаю… Внутри взрывчатка. Если нажать на кнопку… Мы могли все взлететь на воздух.

– А куда же идет Алеша???

– Пока что подальше от нас. И, как только сумеет, подальше от людей. Все, девочки, тихо, я звоню в полицию.

Через пять минут прибыли машины полиции, через пятнадцать минут улица была оцеплена, движение перекрыто, саперы прибыли на место. Алексей охранял телефон, положенный на землю (на случай, если детонатор реагирует на движение), в одном из тихих переулков. Он отошел на изрядное расстояние от подозрительного «чужака» – опять же на случай, если предполагаемая бомба окажется чувствительна к радиоволнам, после чего сообщил по своему мобильному о своем местонахождении. И велел на его мобильный не звонить: это уже на случай, если детонатор реагирует на вибрацию звонка.

Саперы их быстро нашли – русского детектива и подозрительный сотовый. После чего последний немедленно перекочевал в специальный контейнер, а Кис, освобожденный от миссии спасителя человечества, вздохнул с немалым облегчением и вернулся к компании.

Пришлось, увы, возвращаться в комиссариат.

– По предварительным данным, это так-таки бомба. Я жду с минуты на минуту отчета… Как и результатов осмотра вашей машины. Но вы разве сами не заметили, что она была открыта?

– Заметил, но дело в том, что мой дистанционный ключ работает на инфракрасном излучении, из-за чего его необходимо всегда точно направлять. Случается, что я это делаю наспех или небрежно… И машина остается открытой.

– То есть вы ее просто оставили открытой?

– Я не обратил внимания. Если закрыл – значит, ее вскрыли. Но я, найдя машину незапертой, не удивился и не насторожился. И вспомнил об этом только тогда, когда мой друг месье Кисанов произнес: «Как сюда мог попасть телефон?» В его голосе был как бы сигнал тревоги… Я быстро среагировал на сигнал. И мы приняли меры.

– За что вам спасибо. От взрыва могли пострадать не только вы, но и случайные прохожие. Не говорю уж о порядке… Так что благодарю вас за проявленное мужество и находчивость от лица общественности Экс-ан-Прованса. Хотя, не скрою, общественности было бы куда лучше, если бы вы покинули наш город.

– Мы с удовольствием. Вот только выспимся – и в дорогу!

– Будьте уверены, я сделаю все возможное, чтобы поскорее расстаться с вашей приятной компанией. Но вопреки моему желанию я вынужден попросить вас задержаться. Пока до завтра, а там посмотрим. О продлении виз для наших русских гостей я позабочусь.

Этого им только не хватало! Но Реми знал, что спорить бессмысленно.

Телефон на столе комиссара зазвонил, и после недолгого разговора он сообщил:

– Машина была вскрыта. Причем аккуратно, замок немного поврежден. Почему у вас нет сигнализации?

– Зато у меня на стекле есть предупреждение, что машина под сигнализацией!

– Тем не менее она отсутствует.

– А чему она служит, господин комиссар? Вы же сами прекрасно знаете, что тот, кому надо, с ней в два счета справится! Только лишние деньги на ветер да нарушенный сон, если какая-нибудь кошка вспрыгнет. Кошки любят греться на неостывших машинах…

– Я нахожу, что вы слишком беспечны для сыщика, – саркастически заметил комиссар.

– Обычно я занимаюсь проблемами моих клиентов. Своих проблем пока не было… Учту ваше мнение, господин комиссар, – покладисто ответил Реми.

– Машину вашу придется оставить у нас для дальнейшего досмотра. Я распоряжусь, чтобы вас доставили в гостиницу на нашем транспорте… И кому же вы тут успели насолить? – поинтересовался комиссар. – За что же это вас, всех разом, на тот свет собрались отправить?

– Не за что, а заодно, – буркнул Кис, когда Александра перевела ему вопрос. – Заодно вот с ним, – и он кивнул на Михаила Левикова, отчего тот виновато опустил голову.

– Перестань, Алеша! – прикрикнула на него Ксюша. – Разве он виноват?

– Да я разве виню? – удивился Кис. – Я выдаю информацию… Точнее, мои соображения.

– Да, но таким тоном, что Михаил невольно чувствует себя виноватым! – горячилась Ксюша.

– Да зачем он чувствует себя виноватым? Если он не виноват? А, Михаил? Согласитесь, это нелогично… Вы б дурака-то не валяли! У нас тут и так хватает забот, право слово!

Когда-то Алексею пришлось избавляться в себе от подобной реакции «виноватости». Он прекрасно понимал, что она порождена излишне развитым чувством ответственности за все и за всех. Обратная сторона доброты – ее унизительная, беспомощная сторона, вызывающая в обществе презрение… На таких, как Михаил, воду возят, по известной поговорке. Алексей давно это понял, еще в юности, и от этой черты быстро и решительно избавился… Пожалуй, даже излишне жестко: как всегда бывает в таких случаях, маятник отлетел в противоположную сторону… Но с возрастом он нашел некое равновесие между своей врожденной добротой и жестким умением отсекать эту ее унизительную, компрометирующую сторону. И он считал, что раз он сумел справиться, то и любой другой должен суметь. Пусть девушки возятся с такими, как Михаил, они обожают кого-нибудь опекать – он же возиться не собирался: это лишние, никому не нужные завихрения эмоций. C которыми любой психически нормальный человек должен суметь расстаться.

– И кто же это, на ваш взгляд? – спросил с любопытством комиссар.

«А хер его знает, – подумал Кис. – Больно многое тут не увязывается. Комиссар ищет подсказки, оно понятно: это дело теперь у него на руках, с него тоже шкуру будут спускать, если результат быстро не выдаст…» Но ввязываться в следствие у Алексея не было ни малейшей охоты.

– Нам трудно судить, – вежливо ответил Реми, – но, как мы вам уже объяснили, на кону изобретение, которое способно принести прямо-таки бешеные доходы… Надо думать, идет война между конкурентами.

– А зачем же кому-то из них устранять изобретателя?

Кис снова промолчал, и Реми выдал предположение:

– Возможно, месть? «Раз ты нам не достался – так чтобы уже никому не достался»?

– Возможно, – комиссар задумчиво крутил карандаш в руке. Ему отчего-то казалось, что эти двое знают больше, чем говорят. Особенно второй, русский, молчавший с угрюмой мордой. – Признаться, такого у нас еще не было… Взрывают у нас, конечно, машины, но криминальных авторитетов или политически крупных фигур, связанных с борьбой против мафии или националистов, – корсиканских, к примеру… А тут пятеро цивильных людей! – комиссар качал головой и смотрел на них испытующе.

Реми понял, что он до конца им не верит. Но что он мог сделать? Они рассказали правду, только правду и ничего, кроме правды.

– Могу я спросить вас, к какому выводу пришла полиция в связи с падением адвоката Шавиньи со скалы на приеме в замке маркиза де Сада?

Комиссар усмехнулся:

– К такому же, что и вы: что это падение могло иметь криминальный характер. Могло. Но ни одного доказательства нет.

– А если бы кто-то ждал его с обратной стороны расщелины в стене и стянул его вниз?

– Правильно мыслите, – кивнул комиссар. – Там сбоку есть относительно свежая осыпь. Кто-то забрался на гору именно к этому провалу в крепостной стене. Но кто и когда? Может, мальчишки из окрестной деревни? Или любопытные туристы? Их там и без того немало шастало, а уж когда стало известно о том, что месье Пьер Карден купил замок, то любопытных стало в несколько раз больше… Поверхность хоть и каменистая, но следов мы нашли предостаточно. Дело за малым – их идентифицировать, – с иронией добавил он.

Реми иронию понял: туристы давно разъехались по своим городам и странам – ищи-свищи теперь…

– Если допустить, что мэтра Шавиньи кто-то ждал с обратной стороны пролома для того, чтобы сбросить его со скалы, то как убийца мог быть уверен, что жертва окажется в нужном месте?

Комиссар покивал согласно.

– Еще раз: правильно мыслите. Его туда должны были заманить. И очень возможно, что заманили… На месте, откуда упал мэтр Шавиньи, был найден конверт, а в нем договор. Обычный деловой договор между двумя фирмами. Причем к клиникам никакого отношения не имеющий… Надо думать, что адвокат держал его в руках… Но зачем? В темноте ему не могло прийти в голову почитать документ, согласитесь. Мы подозреваем, что некто оставил для него этот документ возле расщелины в стене. За ним мэтр Шавиньи и пошел.

– Да!!! – вдруг закричала Ксюша. – Я же слышала, я слышала кусок разговора! Говорил Дидье Леблан с кем-то – второго человека не видно было… И этот вот невидимый человек говорил, что не собирается ничего обсуждать до тех пор, пока документы не будут у него на руках!

– Ничего себе! – выдохнул комиссар. – И вы в своих показаниях об этом умолчали!

– Я не умолчала – я забыла! – обиделась Ксюша.

– Вы уж тогда напрягите сейчас вашу девичью память, чтобы вспомнить заодно все то, что вы еще забыли, мадемуазель. Не то вы через год вспомните, что и убийцу видели…

– Больше ничего такого не было, – насупилась Ксюша. – Вот только кусок разговора услышала, и то смутно, они за камнями говорили… А потом Дидье Леблан заметил мою тень и вышел. Второго человека я так и не увидела.

Комиссар только головой покачал и стал что-то писать в своем блокноте.

– Вы сумеете узнать тех, кто приезжал по вызову мэтра Леблана в Ла Барбен?

Этот вопрос им уже задавали. И Реми подумал, что комиссару не хочется их отпускать. Что же до Алексея, то он думал примерно то же самое, что и Реми, но со значительным опозданием: он нуждался в переводе, и Александра тихо пересказывала ему в ухо реплики комиссара и Реми.

– Вряд ли, – ответил Реми. – Было еще довольно темно, и мы видели их издалека и мельком.

– А парочку из темно-красного «Рено»?

– Тоже нет, господин комиссар. Все происходило в темноте… А накануне мы их видели днем, когда ездили в клинику «Венюс» – но на значительном расстоянии. Номер машины я вам уже дал…

Реми страшно не нравилось, что комиссар пошел по второму кругу. Если он им не верит, то их не выпустят из города не только завтра, но и в ближайшую неделю…

Комиссар сообщил, что беседа окончена, все охотно двинулись к двери, но, когда они уже были на выходе, комиссар послал им в спину вопрос:

– Вы мне все рассказали?

Ему показалось, что удивление на лицах было неподдельным.

– Конечно, господин комиссар. У нас нет никаких причин скрывать правду, – ответил Реми за всех. – Проблема у нас одна: что мы сами далеко не все знаем…

* * *

Все были удручены их вынужденным задержанием в Экс-ан-Провансе. Кроме, кажется, Михаила. Что, в общем, понятно: ему торопиться было некуда. Лариса больше не ждала его в Париже, а он отнюдь не горел желанием являться за вещами в ее квартиру, где так красиво началась и так быстро и трагически закончилась их любовь… В Москву ему хотелось и того меньше. У него не было места на земле, где бы его ждали и любили.

Ксюша была с ним особенно участлива. Три дня, в течение которых они делили клетку в подземелье замка Ла Барбен, их сильно сдружили. Ну, Ксюша, понятно – нежная душа, готовая любить весь мир, а Левиков… У него мелькало по отношению к Ксюше что-то отеческое. По всей видимости, нерастраченное в отношениях с родной дочерью… Остальные относились к нему с сочувствием и некоторым недоумением, словно в их компанию затесался ребенок, добрый и беспомощный – немножко, правда, крупноватый и седоватый для своего статуса, но вызывавший стабильное желание его опекать и им руководить…

Машину Реми пока не вернули – шло снятие отпечатков и поиск прочих разных следов, – и они отбыли в гостиницу на обещанном полицейском транспорте.

В гостинице выяснилось, что у Михаила не хватает денег: собираясь в поездку, где все расходы брала на себя приглашающая сторона, он взял с собой минимум. Реми и Алексей скинулись, оформили для Левикова номер, после чего все, уже без аппетита, перекусили и разбрелись по комнатам спать.

…Они проснулись только к вечеру. Никто толком не понимал, чем заняться. Никто толком не знал, чем еще они рискуют и рискуют ли. Посему, оглушенные поздним сном, вялые, как осенние мухи, все пятеро, взяв по стаканчику кофе в автомате, собрались в номере Реми и Ксюши. Пожалуй, только Михаил Левиков выглядел посвежевшим: он вымыл голову и придал волосам подобие прически, а бородке – форму (на этом настояли сестры, заверив, что бородка ему необыкновенно идет), отчего сразу помолодел лет на десять как минимум.

– Ну что, сопоставим наши истории? – нарочито бодро произнес Алексей.

Не сказать, чтобы его предложение вызвало энтузиазм в массах – мозги уже устали перемалывать одно и то же, но… Но все равно заняться было нечем.

Алексей разлил по пластмассовым стаканчикам, освободившимся от кофе, коньяк: «Чтобы взбодриться». Ксюша бодриться не хотела – она не любила алкоголь, – остальные охотно разобрали стаканчики.

Только сейчас до них, кажется, дошло, что концы с концами до сих пор никто не свел и что у каждого на руках – только фрагменты общей картины. Что-то они слышали в полиции из показаний друг друга, но целостной картины все равно не было.

– Итак, – начал Алексей…

…Итак, все началось с того, что Лариса еще до приезда Михаила Левикова обратилась в парижскую дирекцию клиник красоты «Венюс». Там быстро поняли, что держат в руках миллионы, если не миллиарды, и, скрывая нетерпение, ждали приезда изобретателя, чтобы предложить ему сделку. Однако Михаил в силу личных причин, этических и профессиональных, сотрудничать с этой организацией не пожелал. Лариса быстро нашла другое заинтересованное лицо – «Провентис-Фарма».

Клиники поняли, что прибыли уплывают из-под их носа в руки конкурентов. И приняли меры. От имени «Провентис-Фарма» они пригласили Михаила на экскурсию в Прованс, которую он закончил в заброшенном подземелье замка Ла Барбен…

Переводчик приходил несколько раз с вопросом, не изменил ли изобретатель свое решение продать открытие фармацевтам. И Левиков неизменно отвечал «нет», каждый раз боясь, что после его отказа последуют куда более жесткие меры. Но никаких мер почему-то до сих пор не было.

Клиники, как считали детективы, не торопились принимать меры по двум причинам. C одной стороны, они хотели «подчистить» сначала все следы «рецепта вечной молодости» у фармацевтов, а с другой – Левиков, за это время хорошенько промариновавшись в подземелье, и сам бы им уступил в конечном итоге без всяких «мер».

– Ох, черт, я ведь совершенно забыл про Буше, – вдруг спохватился Алексей. – Замдиректора «Провентис-Фарма»! Надо же его порадовать, что нашлась драгоценная пропажа – господин изобретатель! Вы ведь и впрямь дорого стоите, Михаил, – смотрите, какие битвы…

Кис, набрав номер Буше, послушал и закрыл телефон.

– Автоответчик. Ладно, завтра позвоним… Пока что продолжим наш брифинг.

…Надо думать, что Леблан давно приглядел это местечко: в заброшенных подземельях никто никогда не бывал, звук оттуда наружу не доносится, кричи не кричи – лучшего тайника не сыскать. В замке Леблан прекрасно ориентировался, будучи близким и давним другом хозяина, и мог позволить себе приезжать туда без приглашения. Для исполнения задуманного он подкупил ночного сторожа замка Ла Барбен, Морриса, который и опекал-охранял пленника…

Одним словом, Леблан все устроил наилучшим образом. В этих подземельях, если бы не случай, никто и никогда не нашел бы Левикова. Его вообще могли оставить там умирать без воды и без пищи – а спустя десятилетия какой-нибудь наследник или историк гадал бы, что здесь за кости да чьи они…

И ничего бы не случилось, если бы не Ксюшино непомерное любопытство. Впрочем, ему они в результате обязаны счастливой развязкой, так что…

Теперь ясно, что адвокат поначалу не имел никаких дурных намерений в отношении Ксюши. Оба детектива больше не сомневались: мэтр Леблан причастен к убийству мэтра Шавиньи, и именно поэтому ему позарез нужно было покинуть замок до «несчастного случая» и до приезда полиции. Причем так, чтобы все непременно запомнили, что он ушел ДО.

И сделал он это с помощью Ксюши, которая очень кстати обронила, что обожает замки… Леблан решил предложить ей посмотреть Ла Барбен.

Разумеется, ему не могло и в голову прийти, что гостья выскользнет из замка и предпримет ночью в одиночку путешествие по владениям…

…Тут встрял Реми, которому Александра нашептывала перевод русской речи Киса:

– Маленький комментарий: уверенность Леблана в надежности тайника связана с французским менталитетом – ни один гость замка никогда не позволил бы себе подобного своеволия! Но он не учел, что Ксюша обладает русским менталитетом, русским воспитанием (или отсутствием оного? – саркастически заметил Реми) и чисто индивидуальным восторженным любопытством…

Ксюша залилась краской при этих словах, а Реми с насмешливой улыбкой продолжал, гнусный садист!

– … Моррис, сторож, увидев, что девица двигается прямо в сторону подземелья, запаниковал, и голос его приобрел угрожающие нотки, которые так напугали Ксюшу…

В результате чего она спряталась от сторожа в подземной пещере. Затем, как мы уже знаем, Ксюша потеряла в темноте направление и вышла прямиком и нечаянно на узника подземелья, Михаила Левикова…

Сторожу ничего не оставалось делать, как присоединить непрошеную визитершу к пленнику. Затем он доложил Леблану о происшествии, и адвокат, который должен был действительно улетать утром в Штаты, велел удерживать ее в подземелье до своего возвращения…

Из поездки адвокат вернулся досрочно, и, надо думать, из-за Ксюши. Надо было что-то решать с ней… И, подозреваю, жизнь ее висела на волоске.

Реми при этих словах строго посмотрел на Ксюшу, которая на этот раз побледнела.

– Почему? – с трудом выговорила она.

– А ты сама подумай: мог он тебя отпустить после того, как ты увидела Михаила в клетке? После того, как он рассказал тебе свою историю? Или ты полагаешь, что тебя бы выпустили под твое честное слово, что ты никому не расскажешь об увиденном? Тут миллионы, Ксюша, миллиарды – кто бы их судьбу доверил твоему честному слову? Шутишь, милая…

– Я же не думала, что…

– В том-то и дело, Ксюша, что ты не думала. Ты никогда не думаешь! А мы чуть тебя не потеряли – понимаешь ты это?

– Хорош, Реми, – вступила Александра. – Воспитательный час для подрастающего поколения закончен!

Она и тут вмешивается, старшая сестра! Реми окатил Александру ледяным взглядом, но на нее это нисколько не подействовало.

– Она осознала, раскаивается и больше не будет. Кончай читать мораль! – добавила Алекс. – Лучше продолжай свой рассказ, это куда интересней!

Видимо, что-то мелькнуло в его взгляде, отчего Александра рассмеялась.

– Реми, не будь занудой. Рассказывай дальше, это у тебя получается намного лучше, чем проповедь!

Реми вздохнул… И продолжил:

– Но мы время не теряли, искали Ксюшу, искали Михаила… И по нашему плану на вечер возвращения Леблана был назначен сеанс его обольщения Александрой. Прошу заметить, что если бы не вмешался случай и Алекс не попала прямо в объятия Ксюши, то мы все равно бы добились цели!

– Все заметили. Никто не сомневается, – снова влезла ехидная Алекс.

– Алекс… – начал заводиться Реми.

– Сашка! Кончай дурака валять! – вступил Кис.

– Ремиша, ты слишком серьезный. Слишком патетический… Прямо будто на международной конференции выступаешь!

– Так мы вроде и не на водевиле присутствуем! – парировал Реми.

– Мой бог, ведь можно уснуть под…

– Сомневаюсь, что тебе будет сладко спаться, если ты вспомнишь, что нас чуть не взорвали всех к чертовой матери сегодня утром! – Алексей, кажется, не на шутку рассердился. – Мы тебе тут не сказку на ночь рассказываем – мы выстраиваем все события, чтобы понять, кому понадобилось убивать Михаила и насколько это серьезно! И чем рискуют теперь он и все мы!

– C этого и надо было начинать, – буркнула Александра. – Извини, Реми. Продолжай.

– Вообще-то, если тебе скучно, ты можешь и не слушать, – все еще обижался Реми…

– Можно, я скажу? – неожиданно раздался голос Михаила. – Извините, что вмешиваюсь… Но я вам скажу: все устали. Мы все сильно устали. Перенервничали, перетрудились, провели тяжелую и беспокойную ночь… Это у вас отходняк, ребята. Не ссорьтесь. Не обращайте просто внимания на шпильки одних или чрезмерную серьезность других… Это все нормально.

– Ребята, давайте жить дружно! – пискнула Ксюша мультяшным голосом, отчего все заулыбались.

– Вы правы, – сказала Александра Левикову, – у нас у всех нервишки расшалились… Да есть отчего, прямо скажем! Реми, продолжай, расскажи, как я обольщала Леблана! C вашего ведома и разрешения, разумеется, – ехидно добавила она.

– Итак, Александра сумела обольстить Леблана, – проигнорировал колкость Реми. – Но она не рассчитала убойную силу своего обаяния. В результате Леблан чересчур разлакомился и решил, что куда лучше было бы продолжить вечер на своей вилле.

Однако тут вмешался некий другой участник событий: на вилле Леблана была приготовлена засада, в него кто-то стрелял. Он с Александрой бежал и не нашел ничего лучшего, как укрыться от преследователей в средневековом замке Ла Барбен, к вящему неудовольствию его хозяина. Хуже того, он заподозрил Александру в наводке… И вызвал на подмогу двух умельцев из какой-то мафиозной марсельской группировки с переводчиком… Александра, понимая, что доказать свою непричастность к засаде ей будет трудно, предприняла попытку сбежать… И в результате провалилась в подземелье. Где неожиданно состоялась историческая встреча сестер.

Ну а мы в поисках Александры следили за сторожем… И в результате нашли всю компанию.

– Остальное известно всем, – заключил Реми. – Вопросы есть?

– Есть, – ответила Александра. – Кто стрелял в Леблана? Кто ждал его на вилле?

– Этого мы не знаем, Саша, – отозвался Алексей. – У него, надо полагать, своих разборок хватает. Или у той мафиозной группы, с которой он связан. Или это ответный ход фармацевтов. Скорее всего, к нам это отношения не имеет.

– Хорошо бы…

Она поднялась и, прихрамывая, прошла к окну. Только сейчас все вспомнили об аптеке, в которую они так и не заехали.

– Саша… Я завтра утром куплю тебе мазь, – виновато проговорил Кис.

– А кто нам подкинул бомбу? – спросила Александра, вглядываясь в ночную улицу, словно пыталась разглядеть в окно того, кто это сделал.

– В качестве гипотезы: связанные с Лебланом и клиниками красоты люди мафии.

– По логике: раз изобретатель нам не достался – так не достанься ты никому?

– Примерно.

– Вы в это верите?

– А разве такое невозможно?

– В принципе почему бы и нет… Они же тупые, как коленки, все эти бандиты.

– Хм… Смотря в чем, – не согласился Кис.

– Понятно, что не в искусстве убивать… Я имела в виду примитивность жизненной философии… И вытекающую из этого убогость чувств и реакций. Мы рискуем очередной попыткой?

– Трудно сказать… Не исключено.

– Хорошенький ответ, – возмутилась Александра. – У вас нет ничего более конкретного?

– Увы… Пока нет, – ответил за обоих Алексей.

У них действительно ничего не было в запасе – ничего более конкретного. Пока речь шла о войне конкурентов – все было понятно и стройно: за всеми действиями клиник стоял крупный материальный интерес, сосредоточенный вокруг изобретения Левикова. Сюда легко вписывалось похищение изобретателя. Но покушение на него – и на них всех заодно – смахивало на банальную месть. Месть клиник «Венюс», месть Венеры… Странно звучит. Месть богини любви… Михаилу Левикову за то, что вырвался из плена, и им четверым – за то, что помогли?

Алекс, конечно, права: жизненная философия у бандитов примитивна, да… Мафия мстит, она любит утверждать свою силу и наказывать непослушных – это вроде бы всем известно…

– Но разбираются они обычно со своими, – сказал Реми. – Мстят за какой-то ущерб, за предательство. А здесь, выходит, нечто вроде ревнивой жены, подсыпавшей стрихнину неверному мужу… Инфантильно это, ты не находишь? И потом – слишком много внимания к себе они привлекают. Это вызывающая наглость: застрелить известного адвоката при выходе из полиции!

– Хотел бы я знать, за что… – задумчиво ответил Алексей. – А мафия – она, наверное, везде одинакова… У нас примерно так себя и ведут: вызывающе нагло… Что-то вроде бравады – такие, мол, мы смелые, никого не боимся, хозяева жизни…

Они сидели в холле гостиницы. Ксюша и Саша легли спать – неполноценный дневной сон не помешал им свалиться около полуночи: организм требовал своего. Левиков тоже ушел в свой номер – спал или думал о погибшей Ларисе…

Но Алексей и Реми ощущали тревогу, тот дискомфорт, который обоим был хорошо знаком: чувство беспомощности из-за невозможности прогнозировать развитие событий. У них «на руках» были две женщины и Михаил Левиков – ответственность огромная, а они не в состоянии даже прикинуть, можно ли завтра с утра прошвырнуться по городу, не опасаясь за свою жизнь… И обоим это чувство мешало расслабиться и спокойно заснуть. Очень хотелось додумать что-то, что ускользало до сих пор… Но что?

– Давай так, – предложил Алексей. – Накидаем сейчас в кучу все вопросы и непонятности. А потом посмотрим, что из этого получается.

– О’кей, – согласился Реми, – первый вопрос: кто устроил засаду на вилле Леблана и зачем? В него там стреляли, но не попали…

– А попали возле полиции на следующий день, – подхватил Кис. – Вопрос: стрелок промахнулся на вилле или у него не было намерения убить адвоката?

– Мысль понял. Согласен: чтобы убить, не нужно было делать засаду на вилле. Вскрывать замки, отключать сигнализацию… Сняли бы по-тихому на улице. Значит, его ждали для чего-то?

– Значит, да. Поговорить? К примеру, выпытать, куда Левикова подевал?

– Тогда это ответный ход «Провентис-Фарма»?

– Ну, если каждое мало-мальски крупное предприятие во Франции имеет связи с киллерами и мафией, то да, – усмехнулся Кис.

– Я и сам озадачен… Гангстеры какие-то, ей-богу… Я, знаешь, привык к преступлениям тихим, домашним, семейным… C подобными делами никогда не сталкивался, если честно. Прямо не верится, что это существует в реальности… В моей стране.

– Меж тем существует, как видишь – даже если это противоречит твоему патриотическому чувству… – усмехнулся Кис.

Патриотическое чувство. Хороший, «правильный» гражданин своей страны, который наивно и гордо может сказать: «У нас такого не бывает!» Сплошное умиление.

Но… Если честно, то Алексею было немного завидно: в России подобные чувства куда-то подевались… Если не считать, конечно, политиков, на этих чувствах спекулирующих. Но в самосознании обычных граждан патриотизм превратился в мифологему, как выражается Александра…

– Вернемся к теме, – произнес он вслух. – Засаду на вилле Леблана обеспечивали две машины: «Ситроен» его вел от замка – видимо, наблюдал за перемещениями Леблана и держал связь с теми, кто находился на вилле, чтобы предупредить о его приезде. Им повезло – или это нам не повезло, – что Леблан уклонился от предложения Александры посидеть в баре гостиницы… А на месте, на вилле, как мы видели, были люди из «Рено-25».

– Которые следили за нами, когда мы ездили в клинику «Венюс»…

– И привез я «хвост», надо думать, из Парижа. Если это ответный ход «Провентис-Фарма», тогда все объясняется: Буше меня нанял искать Левикова. И послал каких-то людей посмотреть, как я буду действовать… Про клиники я сам ему сказал, про Леблана тоже отчитался по телефону, когда вернулся сюда из Парижа. И в таком случае Буше послал людей поговорить с Лебланом по душам – узнать, куда подевался изобретатель… Тем более что в лаборатории «Провентис-Фарма» уже случился пожар и погиб главный технолог, а досье Левикова у них выкрали еще раньше. Им явно было о чем потолковать!

– Не лишено логики. Тогда дальше: Леблан удрал. И укрылся в замке Ла Барбен. На дежурство встал «Рено-25»: мы его видели, когда выезжали из замка. Он поехал вслед полицейским машинам, где были Леблан и Мишель Левиков. «Рено» проводил их до комиссариата. После чего Леблана сняли выстрелом на выходе из полиции, а в мою машину подбросили бомбу. Это работа тех мужиков из «Рено»? Вернее, людей от «Провентис-Фарма»?

– А вот тут неувязочка. Левиков нужен фармацевтам живым и здоровым. Решить избавиться от него мог только тот, кто располагает его полным досье, включая ноу-хау. А им располагают только те, кто убил Ларису и выкрал из ее квартиры досье с изобретением в полной версии.

– Иными словами, клиники красоты? Это ведь их работа – убийство Ларисы и кража досье, верно?

– Верно… Только у меня вопрос: как же клиники узнали о том, что Левикова мы нашли, что он в полиции и что собирается ехать на твоей машине?

– Хм, – озадачился Реми. – Те двое, которые приезжали в замок, марсельцы…

– Они смылись раньше, чем успели что бы то ни было понять!

– Но они должны были знать, что изобретателя держат в подземелье замка Ла Барбен… И, увидев машины полиции, поняли, что это каким-то образом обнаружено. Остальное можно было легко предположить…

– Можно было предположить, что Левиков окажется в полиции, согласен. Но никто – никто в клиниках не знал, что мы с ним связаны! Об этом знали фармацевты, да – но не клиники! Они не могли подложить бомбу в ТВОЮ машину!

– Да, но… – Реми был крайне озадачен. – Ты не хочешь ли сказать, что это работа «Провентис-Фарма»?

– Нет, этого я сказать не хочу – подобное лишено всякой логики. Фармацевтам не нужно убийство Левикова, а у клиник для него не хватало информации.

– Да, но тогда что получается? Получается какая-то ерунда… У тебя есть идеи?

– Ни малейшей.

Они помолчали, бесплодно прокручивая в пустоте это странное уравнение.

– Что у нас еще есть, Алеша? – спросил Реми. Он был вконец измучен, веки упрямо наползали на глаза, гася их всегда яркую синеву…

– Давай отложим на завтра, – предложил Алексей.

Ему как раз спать не хотелось: это было то нервно-рабочее настроение, в котором бодрствование могло длиться бесконечно долго – столько, сколько мысли крутились в голове. Либо найдется ответ, либо сам мозг устанет и вырубится.

– А что мы скажем завтра девочкам? И Мишелю? Нет уж, давай все соберем до конца. Пусть вся информация заляжет в мозги – дальше она будет работать сама по себе. Говори, какие у тебя еще есть «непонятки»?

– Связано ли убийство Леблана с бомбой? Один и тот же автор или совсем разные, случайно совпавшие по времени и месту действия?

– Если бы клиники красоты и связанная с ними мафия боялись, что он трепанет в полиции лишнего, то убили бы на входе в полицию, а не на выходе из нее!

– А любые посторонние разборки не подходят, потому что никто не мог знать в этот ранний час, что Леблан оказался в комиссариате…

– Тогда фармацевты? Это их люди, как мы решили, были в «Рено» и «Ситроене». И они проследили за Лебланом от замка до комиссариата!

– Но зачем его убивать? Месть?

– Да какая-то ерунда получается, детский сад. Слишком дерзко, слишком вызывающе – и только ради мести? За то, что Леблан попытался увести от них Левикова? Тем более что Левиков уже нашелся…

– А вот тут самое интересное, – произнес Кис. – Мы с тобой пришли к выводу, что в «Рено-25» были люди от фармацевтов. Но фокус в том, что они никоим образом не могли знать, что Левиков тоже попал в комиссариат. По одной простой причине: они не могли его узнать – у них нет его фотографии. И, следовательно, они не могли прийти к заключению, что Левиков нашелся! Но в таком случае Леблан им был нужен живым, чтобы снова попытаться узнать, где Левиков!

– Все, Кис, я больше не могу. Мозги заворачиваются, как засохший сыр. Пошел я спать. Остальное завтра… Ты поднимаешься?

– Нет, посижу еще. Пойду в бар, кофейку дерну с коньяком… Спокойной ночи, Реми.

…Ни кофе не помог, ни коньяк. Ничего не складывалось в этом деле, ни-че-го!

В баре было пусто, только пара посетителей – три часа ночи, что вы хотите… Работал телевизор, шел ночной выпуск новостей. Новости шли, натурально, на французском, и Кис их не смотрел: все равно ничего не понять.

Однако слух его среагировал на знакомые слова: «Венюс». Кис с удивлением обернулся на экран. Показывали вечерний Париж, две полицейские машины у подъезда высокого дома, мельком – человек на земле, носилки, «Скорая» – и голос комментатора, ни черта не разобрать по-французски…

Кис слез с табурета и подошел к мужику с седыми щедрыми усами, изрядно поддавшему и грустно смотревшему на мир покрасневшими от виски глазами.

– Вы говорите по-английски?

Оказалось, что мужик как раз по-английски и говорит, а по-французски – так, немного понимает…

Алексей попросил пересказать последний сюжет из новостей. Англичанин икнул и объяснил, что он сам не все понял, но вроде бы кого-то пристрелили прямо у подъезда, и это какой-то инженер, который работает в лаборатории какой-то больницы под названием «Венюс»…

Англичанин снова икнул и, заглядывая в глаза Алексею каким-то беспомощным, робким, готовым к отказу взглядом, спросил, не хочет ли господин выпить с ним по стаканчику виски…

Господин не захотел, чем оправдал худшие опасения англичанина.

…Значит, теперь пошел ответный удар по клиникам Венеры? Адвокат Леблан – за адвоката Шавиньи? Инженер-технолог «Венюса» – за того, кто погиб в огне лаборатории «Провентис-Фарма»? Война конкурентов не на жизнь, а на смерть… Буше не был похож на человека, способного послать киллеров к конкурентам… Впрочем, что мы о них знаем? Об этих превосходно воспитанных людях, чьи хорошие манеры никогда не выдадут плохих намерений? А разборки-то, прямо как в России, в худших традициях постсоветского периода… Периода первоначального накопления капитала – периода дикого, необузданного желания возвыситься любой ценой, собрать все деньги мира, окружить себя немыслимой роскошью, ублажить собственные комплексы неполноценности…

Кто следующий? Каковы их намерения в отношении изобретателя? Как его уберечь? Одни вопросы…

Ночью Алексею снилась Клавдия Семеновна, ее пухлый, сладкий рот в ярко-розовой помаде и три подбородка, украшавших некогда миловидный овал лица… И толстенькая ладошка с короткими крепкими пальцами и подоблупившимся лаком «розовый перламутр», громко хлопавшая по столу: «ВЕРНУТЬ НИЧТОЖЕСТВО!!!»

* * *

Поутру, когда компания, умыв заспанные лица, спустилась завтракать в ресторан, Михаил Левиков в ресторане не обнаружился. Ксюша поднялась за ним, но Левиков не обнаружился и в своем номере.

Реми бросился к портье и узнал, что ключ от номера сдан. Иными словами, Левиков куда-то ушел!!!

У Алексея засосало под ложечкой от неприятных предчувствий.

– Господин Левиков, случаем, ничего не сказал, сдавая ключ? – терзал Реми вопросами портье.

– На каком языке ты хочешь, чтобы он сказал? – простонал Кис. – Он, кроме русского, других не знает!

– Уи, месье, этот господин говорил по-русски. Я ничего не понял, но мне показалось, что он спрашивал про фармацевтов… – ответствовал портье.

– Что? – опешил Реми. – Каких фармацевтов?

– Не знаю, месье. Я понял слово «фармасет»[26] и подумал, что он ищет «фармаси»[27], аптеку, и указал ему адрес ближайшей.

Детективы вылетели из дверей гостиницы и рванули в указанном портье направлении. Аптека находилась в каких-то двухстах метрах от отеля, и весьма скоро они увидели ее вывеску – светящийся зеленый крест…

И машины полиции напротив.

…Витрина аптеки разбита, место перед ней ограждено желтыми лентами, двое полицейских с блокнотами опрашивают свидетелей. На асфальте несколько небольших пятен крови – чьей?

Через разбитую витрину они увидели, что внутри аптеки находилась небольшая кучка перепуганных людей, растерянно отвечавших на вопросы: там тоже шел активный поиск возможных свидетелей. Левикова не видать – да и там ли он? Да про аптеку ли он спрашивал у портье? Он, не знающий ни слова по-французски, по логике вещей, должен был произнести слово «аптека», а не «фармаси»… Но о чем же в таком случае спрашивал Левиков? Не на свидание же к фармацевтам, то есть к «Провентис-Фарма», он отправился? А вдруг…

Алексей похолодел. А что, если его выманили из гостиницы звонком от имени «Провентис-Фарма»? Точно так же, как его уже однажды выманили на экскурсию по Провансу… Господи боже ты мой, неужто он снова купился?

Кис был готов кусать локти и рвать на себе волосы. Он отвечал за Левикова – не только потому, что его наняли, а по тому странному праву – или по той странной обязанности, – которое непроизвольно берут на себя сильные люди рядом с беспомощным… И он не должен был отпускать от себя этого человека ни на шаг! Он должен был ночевать в его номере, ходить за ним в душ и стоять на страже, пока он писает! Он должен был водить его за ручку, пристегнуть булавкой к себе, приковать наручником, ошейником, веревкой, поводком!!!

Их не пускали в аптеку. Кис вытягивал шею в надежде что-нибудь разглядеть за осколками и отблесками стекла, Реми разговаривал с одним из полицейских.

Выяснилось, что минут двадцать назад у входа в аптеку прозвучали два выстрела. Несколько случайных прохожих пострадали от осколков стекла, и им сейчас оказывается помощь в помещении аптеки. Совершенно непонятны причины, по которым стреляли. Неприятность же заключается в том, что пока нет ни одного свидетеля, способного сказать, откуда прозвучали выстрелы…

– Если вы позволите мне заглянуть в аптеку, – Реми протянул полицейскому удостоверение частного сыщика, – то, возможно, я подскажу вам причину стрельбы.

Полицейский посмотрел на Реми очень удивленно, что-то явно хотел спросить, затем махнул рукой: проходите! Ему нужно было продолжать поиск свидетелей среди толпы любопытных – к этому занятию он и приступил, проводив Реми взглядом до дверей аптеки.

Внутри, в испуганной и возбужденной кучке покупателей, столпившихся вокруг полицейского, записывавшего их адреса, Левикова не было. Реми спросил, где оказывают помощь пострадавшим, и ему указали на коридор за прилавком. В конце коридора, в небольшом складском помещении на стуле сидел мужчина, а врач из «Скорой» обрабатывал порезы на его лице. Рядом толпились в тесноте еще четыре человека. Но Левикова среди них не было.

Детектив повернул обратно. Где же его искать теперь, изобретателя? Да и был ли он здесь?

Реми снова отвлек полицейского вопросом о других пострадавших. Выяснилось, что он приехал с дополнительным нарядом и толком ничего не знает.

Реми вернулся в аптеку и спросил того полицейского, который опрашивал покупателей. Повезло: он приехал на место в первой бригаде.

– Одного человека увезли в больницу. C ранением.

Больше он не знал ничего: ни имени, ни номера больницы, ни степени тяжести ранения…

Реми страшно не хотелось обращаться к более высоким чинам – иначе встречными вопросами замучат. И он опять нырнул в аптеку и быстро прошел по коридору до врача.

– Я беспокоюсь, потому что не вижу своего брата, – сказал Реми. – Он пошел в эту аптеку, однако его здесь нет… Я слышал, что кто-то ранен? Не могли бы вы назвать мне имя пострадавшего?

Имя врач назвать не мог, но, по крайней мере, сообщил, что машина увезла его в Госпитальный центр Экс-ан-Прованса.

– Он серьезно ранен?

– Не знаю, я им не занимался. Но он был еще в сознании…

…Он не был в сознании, Михаил Левиков.

Он был под наркозом на операционном столе. Пуля попала в плечо. «Опасности никакой нет, – заверил их хирург, – но поговорить с ним вы сможете только ближе к вечеру. А пока хотелось бы узнать, кто оплатит лечение…»

Выйдя из больницы, Реми позвонил комиссару.

– Дорогой господин комиссар, мы вас так полюбили, что решили с вами не расставаться, – мрачно пошутил Реми.

– Не скажу, чтобы ваша любовь была взаимной, – мрачно отшутился комиссар. – Ну, чем порадуете на этот раз?

* * *

Встреча была назначена в больнице. Комиссар уже ждал их в холле, уставленном живыми растениями в кадках столь щедро, что казалось, что они находятся в ботаническом саду.

– Дайте мне пять минут, чтобы просто с ним поговорить, поддержать его морально, – попросила сердобольная Ксюша. – А то начнете сейчас терзать раненого вашими вопросами…

– Да мы все пойдем поддерживать его морально, – вызвалась Александра. – Чего ж нам всем не пойти?

Одним словом, Михаил Левиков приобрел статус «сына полка». И все четверо «однополчан» дружно ввалились в его палату, а вредный комиссар не преминул напомнить в их спины, что у них ровно пять минут – и ни секундой больше.

Против всех ожиданий, Левиков выглядел превосходно. Румянец играл во всю щеку, глаза блестели. Утешения и моральная поддержка не понадобились: Михаил был возбужден своим приключением, как мальчишка, играющий в войну.

Комиссару не пришлось ждать и пяти минут: Левикову не терпелось рассказать об утреннем приключении, и, чтобы не повторять дважды, комиссара позвали немедленно.

…Он проснулся рано, раньше всех, и решил сходить в аптеку за мазью для Александры – для ее больной ноги, о которой в суете все забыли накануне. Но Михаил не мог смотреть, как девушка хромает. К тому же ему хотелось хоть что-то сделать для своих спасителей, хоть мелочь…

Он спросил у портье про аптеку – тот не понял. Тогда Мишель, владеющий, как любой ученый, началами латыни, сформулировал вопрос про фармацевтическую продукцию. На сей раз портье его понял и объяснил, куда идти.

Он пошел. Шел неспешно, наслаждаясь прохладой душистого провансальского утра, игрой солнечного света сквозь резную листву платанов, безмятежной синевой неба и поразительной несуетностью обитателей этого дивного города… После хорошей ванны, причесанный и отчасти побритый (чтобы придать форму бородке), он ощущал себя наконец нормальным человеком и бесхитростно радовался этому ощущению.

Дошел до аптеки, вошел. Объяснился с грехом пополам, изобразив жестами приключившийся с ногой Александры казус. Его все-таки поняли, мазь выдали – Мишель расплатился и двинулся обратно. Выйдя, он постоял несколько мгновений, соображая, в какую сторону идти: направо или налево. Вспомнил, что направо, в связи с чем повернулся… И именно в этот момент прогремел выстрел. Его плечо обожгло.

– Иными словами, вы полагаете, что стреляли именно в вас?

– Меня ранили в тот момент, когда я поворачивался. Если бы я по-прежнему стоял лицом к улице, пуля попала бы мне в область сердца…

Михаил мгновенно упал на землю – не столько от боли, сколько из инстинкта самосохранения. И тут же грянул второй выстрел – пуля звонко обрушила стекло витрины. Паника на улице случилась немедленно и шумно: визги, крики, грохот стекла, народ прыснул во все стороны, пригибаясь и прикрывая головы сумками…

Михаил полежал на земле, подождал… Но больше выстрелов не было. Тогда он встал… И народ тоже начал подниматься…

Кто-то вызвал полицию и «Скорую» – хотя, кроме Левикова, серьезно никто не был ранен. Однако у некоторых кровь от порезов заливала лица, устрашая немедленно образовавшуюся толпу любопытных. Врачи быстро уложили Левикова на носилки, затем в машину – в больницу – на рентген – и на операционный стол…

Собственно, вот и все.

А нет, не все! Еще лежа на асфальте, он слышал, как резко взвыл мотор какой-то машины. Он поднял голову, стараясь добросовестно отметить все важные детали, но так ничего и не увидел… Вернее, не понял, какая именно машина из всех, ехавших мимо, столь звучно отметилась.

Вот, теперь все.

– Миленько. – Комиссар вытер пот со лба. – Надо было отправить вас в Париж… Не то вы мне тут весь город переполошите.

– Да мы готовы хоть сейчас! – съязвила Александра.

Комиссар поднял на нее тяжелые веки.

– Рано нам с вами разводиться, мадам. Наш с вами роман только начинается, можно сказать…

* * *

Левикова врачи обещали выписать «может быть, даже завтра». Если состояние здоровья позволит. Пока что, на предстоящую ночь, комиссар поставил полицейский пост у палаты Михаила, который, похоже, чувствовал себя героем боевика и страшно гордился этой ролью…

Реми уехал с комиссаром за своей машиной – эксперты уже закончили работу и разрешили ее забрать. Кис с Александрой и Ксюшей вернулся в гостиницу. Девицы его терзали вопросами, но он больше отмалчивался да отмахивался:

– Мне надо подумать.

Он думал, напряженно думал вплоть до возвращения Реми, которого Кис немедленно отловил у входа в отель и потащил в бар, велев сестрам оставить их одних.

Девушки было возмутились, но два гнусных мачо не удостоили вниманием дамский бунт. Оскорбленные сестрицы заняли столик в некотором отдалении от двух секретников, однако Ксюша немедленно навострила любопытно-чувствительные ушки и даже расслышала первую фразу Алексея: «А что, если посмотреть на все дело совсем с другой стороны…»

Им повезло еще раз, когда мужчины уже вставали из-за стола, уговорив по два хорошеньких пузатых стакана темного пива, и Реми произнес довольно громко:

– По крайней мере, это способно объяснить все.

– О’кей, – ответил Кис. – Тогда примем за рабочую гипотезу. Я постараюсь все устроить.

Детективы подсели к обиженным сестрам.

– Девочки, пока лишь вкратце: мы не думаем, что вы и Реми находитесь под угрозой, – сказал Кис. – Но все-таки лучше не рисковать. Береженого, как известно… Поэтому все под домашним арестом до ночи!

– А ночью что? – поинтересовалась Ксюша. – Ночью можно выходить?

– Ночью можно спать, – глубокомысленно ответил Алексей. – А выходить – нет, нельзя.

– Погоди, – встрепенулась Александра, – ты сказал: мы и Реми… Следовательно, под угрозой находится Михаил Левиков… и ты?!

– Не исключено.

– Почему?

– Потому что я слишком много знаю. А они знают обо мне.

– Кто?!

– Дед Пихто, – отличился редким остроумием Кис.

– Почему ты не хочешь сказать?!

– Это гипотеза. Чистой, чистейшей воды. Как только будут факты, ее хоть частично подтверждающие, то я сразу вам все расскажу… А пока – чего воздух сотрясать?

– И когда ты рассчитываешь получить факты? – не отставала от него Александра.

Он надеялся получить их завтра. Завтра…

Левиков был выдан им на руки на следующий день сразу после полудня. Плечо его было забинтовано вместе с рукой, зафиксированной на груди. Врач велел раненого не кантовать, предписал покой и предъявил счет. Они провозились еще с час, заполняя бумаги для страховки, которая, увы, покрывала далеко не все расходы.

– Алексей, – тихо проговорил Реми, – может, свяжемся с «Провентис-Фарма»? Попросим их оплатить разницу в сумме? Как-никак, на них тоже лежит ответственность за изобретателя…

Только сейчас Кис вспомнил, что до Буше он так и не дозвонился. Замдиректора даже не знает, что Левиков нашелся! Кроме того, было бы неплохо увидеть, как Буше отреагирует на сюжет об убитом инженере лаборатории клиник «Венюс»… А там заодно и насчет страховки можно переговорить.

Алексей, предварительно проинструктировав Реми, продиктовал ему телефон Буше.

Разговор был крайне коротким. Реми закрыл телефон со странным выражением лица.

– Буше в больнице. C тяжелым ранением… Повреждены жизненно важные органы… Какие – секретарша не сказала…

– Три—два, – отозвался Кис. – У «Провентис-Фарма» выведены из игры трое: адвокат Шавиньи, главный технолог и теперь Буше. То есть все те, кто был на переговорах с Левиковым, плюс Лариса. У клиник пока двое: адвокат Леблан и инженер лаборатории. Жаль, что я не знаю, кто еще присутствовал на переговорах клиник с Ларисой. Иначе бы я назвал имя следующей жертвы… Ну что ж, для проверки моей версии мне осталось только задать Михаилу один вопрос.

Реми избегал ездить на своей машине – не осматривать же ее каждый раз, нет ли под днищем бомбы какой! Посему они взяли такси – благо, оно подвернулось сразу.

Увлеченный разговором с Михаилом, Реми только минут через десять заметил, что такси едет не совсем в те края, где находился отель. Он успел изрядно поколесить по городу и поизучать его карту, и теперь удивился дороге, выбранной шофером: они ехали в западную часть города, где и находился отель, но значительно ниже, чем следовало.

На его вопрос водитель-араб ответил, что движение перекрыто на одной из центральных авеню и потому он едет в объезд. Детективы примолкли, настороженно вглядываясь в улицы. И эти улицы не нравились Реми: они были уже совсем на окраине Экса, а Кису не нравилась слишком напряженная спина таксиста: он будто в любой момент ждал окрика… Как воришка, уже протянувший руку к чужому кошельку.

– Стоп! – крикнул Алексей.

Водитель испуганно начал тормозить…

И неожиданно прибавил газу. Теперь он отчаянно мчался, опасно проскакивая светофоры, в сторону пригорода.

Реми и Кис переглянулись.

– Остановитесь немедленно! – велел Реми.

Но шофер, не оборачиваясь, пригнув голову к рулю, будто опасался удара, летел на всех парах вперед.

…Он затормозил только тогда, когда его спина ощутила дуло пистолета. Реми больно ткнул им между лопаток таксиста. Встав у обочины, он поднял руки и плаксиво зачастил:

– Я не хотел… Это они, видит Аллах…

– Эй, дружище, пока что тебя никто убивать не собирается! – усмехнулся Реми. – Выходи-ка из машины, вот так, славненько, теперь руки на крышу и не поворачиваться. Отвечай на мои вопросы внятно и быстро. Кто – они?

Алексей и Михаил тоже выбрались из такси и встали рядом за спиной у таксиста.

– Они сказали, что я должен вас привезти…

– Кто – они? – повысил голос Реми.

– Они… Люди эти.

– Сколько их?

– Один говорил со мной по-арабски. Хотя не очень понятно, на другом диалекте, я-то сам из Магриба… Но мне показалось, что двое, стоявшие неподалеку, с ним заодно…

– Он к тебе сам подошел?

– Да… Я стоял в ожидании клиентов. Он сел ко мне в машину… И предложил заработать…

– Откуда он появился, видел?

– Нет, я газету читал… Он предложил мне хорошие деньги, чтобы я привез вас к стадиону…

– К какому?

– Мы почти доехали… Еще метров триста вперед…

В данный момент они находились на очень тихой улице ближнего пригорода, где по одной стороне тянулись какие-то предприятия, а по другой, в глубине, за очень широкой полоской газона с деревьями – жилые частные дома.

– И дальше что?

– Я должен был затормозить и выйти из машины.

– И все?

– Все, клянусь, это все!

– Как ты нас узнал?

– Они показали. Когда вы входили в больницу… И велели ждать вашего выхода, а затем подъехать и вас подобрать… И привезти туда.

– Зачем?

Таксист пожал плечами:

– Они не сказали. Я не спрашивал.

– Узнать их сможешь?

– Всех нет, а того, который со мной говорил… Думаю, что да…

– Может, подъедем к стадиону? – предложил Кис.

– Мой дражайший собрат по профессии, ты сошел с ума! А если у них базука? Нет уж, Алеша, я в такие игры не играю. Вызываю полицию. А ты садись на место, – подпихнул он дулом водителя. – И сиди смирно, понял?

Реми колдовал над своим телефоном, а Кис вглядывался в даль: триста метров – не так уж много, и если там стоит темно-красный «Рено», то его можно разглядеть, стоит только чуть-чуть поближе подъехать…

– Реми, – вдруг позвал Кис, – ну-ка глянь прямо по курсу, метров семьдесят от нас, не тот ли самый «Ситроен» стоит?

– Похож. Они тут нас собрались в клещи брать, что ли? Алексей, надо возвращаться в город! Мы в зоне его видимости!

Реми немедленно велел водителю развернуться, но тот не успел.

Темно-красный «Рено-25» приближался к ним на огромной скорости со стороны бокового переулка.

– Реми!!! – заорал Кис. – Скажи ему – «трогай»!!!

– Да куда ты, идиот, – это уже заорал Реми, – в город давай, в город, разворачивайся!!!

Однако синий «Ситроен» уже летел им наперерез, перекрывая путь к отступлению. Таксист запаниковал, и Реми перекинул его, как мешок, на соседнее пустое сиденье (оба детектива и Михаил Левиков сидели сзади, как это принято во французских такси), а сам перелез вперед и схватил руль.

Он резко развернулся, заехав на тротуар. «Ситроен» догонял их теперь сзади, а «Рено» был уже сбоку у перекрестка.

Реми выжал всю скорость из «Мерседеса»-такси, подумав мельком, что хороший во Франции обычай у таксистов – заводить «Мерседесы» в качестве средства извоза! У бандитов были подержанные машины, купленные по дешевке на данную конкретную «миссию», и тягаться с «Мерседесом» они не могли.

Сзади прозвучало несколько безнадежных выстрелов, хотя один из них раскрошил правую заднюю фару: «Мерседес» удалялся, оставляя погоню позади.

Они въехали в город и немного сбавили скорость, надеясь, что среди оживленных улиц, полицейских постов и фоторадаров преследователи не посмеют стрелять.

Так оно и вышло: преследователи больше не появились в зоне видимости.

– И на что ты рассчитывал? – спросил Реми, когда они все немного пришли в себя.

– В-в-в как-ком с-смысле? – с перепугу шофер начал заикаться.

– В прямом. Тебя попросили привезти нас за город, к стадиону, в тишайшее местечко, в это время безлюдное… И что ты подумал?

– Да н-ничего… Мне заплатили.

– Кретин. Ты не понимаешь, что тебя бы в живых не оставили?

– П-почему?

– Мудак ты, – заключил Реми. – Потому что свидетелей не оставляют. Они бы обстреляли твое такси вместе с нами – и тебя заодно. Неужто не понятно?

– Н-нет… П-почему?

– Смотри телик почаще, – посоветовал Реми. – «Комиссара Наварро» или что-нибудь в этом роде. Там все доходчиво продемонстрировано для таких дебилов, как ты.

После чего шофер замолк окончательно и безнадежно.

Зато заговорил Кис: он спрашивал о чем-то Левикова по-русски.

Их диалог был коротким, и Реми по окончании спросил:

– Это тот твой последний вопрос к Мишелю, который тебе был нужен для твоей версии?

– Он самый. И знаешь, что он ответил? Что Леблан не спрашивал его, кто от «Провентис-Фарма» присутствовал на их встрече!

Реми помолчал и потом выдал:

– Ну что ж, будем считать, что твоя версия удачно закруглилась!

И снова комиссариат, и снова комиссар. Полицейские машины, выехавшие после звонка Реми на место, никого не обнаружили, что понятно: резвые убивцы дали деру, как только поняли, что номер не прошел. Полиция, разумеется, приняла меры, описанные машины уже сутки числились в розыске – да, видать, те тоже сообразили, потому и не хотели в городе светиться[28], а подкупили водителя такси, чтобы вывез Левикова с детективами в тихий и сонный пригород.

После дачи показаний Реми попросил аудиенции у комиссара наедине. Комиссар распорядился, чтобы таксиста увели составлять фоторобот, Михаилу Левикову предложили подождать в коридоре – после чего Реми изложил теорию Киса. На первый взгляд бредовую, но как знать…

– Ну что ж… – задумчиво проговорил комиссар, выслушав детективов. – Неожиданно, конечно, но стройно… Мы вам посодействуем. У нас тут, на Юге, уже большой зуб вырос на этих ребят… Мне надо будет согласовать. Я вам позвоню. И, пожалуйста, не выходите из гостиницы до моего звонка. Мне надоело вести учет ваших приключений. И без вас трупов хватает!

Детективы с Михаилом благополучно вернулись в гостиницу, где их поджидали встревоженные сестры.

– Что так долго? – восклицала Ксюша.

– Только не говорите мне, что вы сели в заминированное такси! – язвила Александра.

Мужчины, единодушно решившие, что не стоит беспокоить девушек страшными рассказами, сослались на трудности в оформлении страховки для Левикова.

Полдня все слонялись, не зная, чем заняться. Сестры почти не вылезали из бара, где пили кофе и соки, болтая о чем-то своем, девичьем. Реми и Алексей не отходили от Михаила Левикова ни на шаг: чего доброго, охотники за изобретателем и в гостиницу проберутся… Маловероятно – уж больно тут народу много повсюду, – но… Короче, они шатались неразлучным трио, в котором Реми и Кис напоминали классических телохранителей своими отрешенными лицами и незаметными, но цепкими взглядами по всему игровому полю.

Долгожданный звонок поступил только около шести вечера, и Реми под диктовку накорябал несколько слов в записной книжке. Алексей немедленно собрал всех у себя в номере.

– Значит, так, – начал он сурово и многозначительно, – нам всем предстоит несколько рискованное мероприятие… Но мы действуем под прикрытием полиции, так что все должно пройти тип-топ… Сейчас нам всем придется сесть в машину Реми. Она проверена, мы ничем не рискуем. Я предполагаю, что за нами будет слежка – тот самый темно-красный «Рено-25», или синий «Ситроен», или оба разом, не знаю. Не исключено также, что бандиты сменят машину, и нам придется ее вычислять… Мы должны оторваться от погони, поэтому пристегиваются все, на заднем сиденье – тоже! Понятно?

– Ничего не понятно! – возразила Ксюша. – Почему?

– Не почему, а зачем, – строго объявил Кис. – Мы должны разыграть небольшой и немножко опасный спектакль. Кому-то хочется поскорее убить Михаила… Сказать по правде, то в нас попытались стрелять, когда мы ехали в такси из больницы, – свел он к минимуму приключение у стадиона. – Из чего следует, что эти люди не намерены терять время – может, торопятся получить свой гонорар, может, заказчик давит, не знаю. Ясно одно: они нам вздохнуть не дадут. И действуют они крайне нагло. И потому мы должны сейчас подставиться, чтобы наш следующий шаг был воспринят бандитами естественно и без подозрений: у них должно сложиться впечатление, что мы все напуганы до смерти, до истерики – и потому решили изолировать опасного для жизни Левикова от остальных.

Посыпался град нетерпеливых вопросов, от которых Алексей отмахнулся:

– Об этом позже. Вернемся к предстоящему турне по городу. Итак, мы мирно выходим и садимся в машину, которую Реми подгонит прямо к подъезду, чтобы бандитам не пришло в голову обстрелять нас в достаточно пустынном паркинге. Мы берем курс в сторону центра города – типа решили погулять и прошвырнуться по магазинам. «Хвост» непременно себя проявит, Реми для этого все сделает. После чего мы должны оторваться от погони и вернуться в гостиницу. Здесь мы очень быстро высаживаем девочек и Михаила. Вы остаетесь под охраной полицейского… Вряд ли вы рискуете, но на всякий случай.

– А вы? – спросила Александра.

– А мы с Реми попробуем вызвать огонь на себя. Если моя догадка верна… То и вызовем. Бандиты будут думать, что мы разделились и что я изолировал Михаила и охраняю его. На самом же деле в засаде мы будем вдвоем с Реми, а Михаил останется с вами… Полиция нам поможет, не беспокойтесь.

– Что еще за засада? – заволновались все трое. – И почему это мы – в гостинице, а вы – в засаде?

– Мы тоже хотим в засаду! – запротестовала Ксюша.

– Так нечестно! – возмутилась Александра.

– Вы сильно рискуете? – спросил Михаил. – Может, лучше всем вместе?

– Прекратить базар! – строго прикрикнул Алексей. – Вы остаетесь в гостинице, нравится вам это или нет! Ксюша, ты хорошо меня поняла?

– Чуть что, так сразу «Ксюша»! – обиделась Ксюша.

– Что за тайны такие? Почему бы вам не рассказать ваш план? – недовольно заметила Александра.

– Потому что у меня гипотеза – просто гипотеза, никаких доказательств. Как только она подтвердится – или на худой конец опровергнется, – то я тут же все и расскажу, обещаю.

В этот момент Реми тронул Алексея за плечо и отвел его в сторону.

– Нам надо взять Михаила с собой.

– Я отвечаю за него. Если что… Я себе этого не прощу.

– Мы все отвечаем за него, Алеша. Пусть он сам решит. Давай поговорим с ним.

– Лучше бы его оставить за пределами наших игр. Он ни к чему не приспособлен. Он не умеет даже сказать слово «нет» – я ведь читал его переписку, знаю, о чем говорю… И как ты его видишь в той ситуации, которую мы сейчас моделируем?

– Нормально. Он не струсит, я уверен.

– Это наша прекраснодушная Ксюша на тебя так влияет? Ты готов выдать фору мужества тому, кто им по определению не обладает?

– Без него мы просто рискуем провалить операцию, Алеша. А если они захотят удостовериться, что он с нами?

Алексей подумал. Посмотрел на Левикова, который оживленно беседовал с девушками, что им, однако, не мешало косить любопытным глазом в сторону детективов. Он вспомнил вчерашнее утро, поход Левикова, несмотря на запрет не высовывать из гостиницы нос, в аптеку… Его детский румянец, который кровь, взбудораженная приключением, выплеснула на бледные щеки…

И согласился.

Спустя десять минут все загрузились в машину Реми. Как и было намечено по плану, Реми мощно рванул, вынудив «хвост» обнаружить себя. На этот раз это было такси – разумно, со своими тачками их преследователи уже успели прилично засветиться.

Такси им сильно усложнило задачу. Местный водитель, прекрасно знавший город, предугадывал каждый их поворот. Они проколесили с полчаса, прежде чем им все-таки удалось оторваться от преследователей.

Реми вернулся к гостинице, высадил девушек, поставил свой «Эспас» на стоянку (на случай, если бандиты сообразят проверить), и они быстро пересели в такси, уже поджидавшее их, как было условлено с полицией. Михаил остался с детективами – так было решено еще днем, когда он, не выказав ни тени сомнений, согласился принять участие в опасной авантюре. Портье было велено отвечать – на случай расспросов, – что в гостинице отсутствуют господин Левиков и господин Кисанов, все остальные – на месте.

Теперь уже более спокойно – хотя оба сыщика по-прежнему бдели, внимательно всматриваясь в окрестные машины, – они взяли направление на Кассис.

Доехали они благополучно. Ключ ждал их в условленном месте, и они без хлопот попали на виллу адвоката.

Они осмотрелись. Вилла была шикарной: мраморные полы, картины, дорогая мебель…

– У меня такое чувство, что все это происходит не со мной, – произнес Михаил. – Будто фильм смотрю или сон… Рассказать кому – так ведь и не поверят… А уж моя жена так просто решила бы, что я спятил…

– Надо срочно ей позвонить! – вдруг встрепенулся Кис.

– Зачем? – поразился Михаил.

– Я о ней совершенно забыл. Ведь она меня наняла для того, чтобы вас разыскать! Надо же ей сообщить, что вы нашлись – причем уже дня три тому! Она ведь даже не представляет, что тут происходит!

– Ну, вы выбрали подходящий момент, прямо скажем… – Левиков был явно недоволен.

– У нас есть время. Бандиты здесь не появятся раньше, чем стемнеет.

– Имейте в виду, у меня нет ни малейшей охоты с ней разговаривать… Я больше не вернусь к ней. Ларисы нет, но… Лариса, если вы это поймете… Она как будто открыла для меня дверь в другой мир…

– Да уж не тупые, – буркнул Кис, – чего ж не понять?

Михаил посмотрел на него, словно проверяя, и впрямь ли этот детектив понимает, о чем он?

Неизвестно, к какому заключению он пришел, но все-таки продолжил:

– И я в нем, в этом мире, хочу остаться. C Клавой я твердо решил разводиться. В ее мире я больше жить не могу.

– Давно пора, – хмыкнул Кис. – Но говорить с ней об этом лучше при встрече. Все равно вам придется появиться дома – забрать вещи, документы… Верно? Вот тогда и объявите ей о вашем решении. А пока мне нужно сообщить ей о том, что я вас нашел. Она мне гонорар за вас обещала, между прочим, – усмехнулся он и набрал московский номер.

После всех «как» и «почему», на которые Кис отвечал весьма уклончиво, Клавдия Семеновна потребовала к телефону Михаила. Тот нехотя взял трубку под настоятельным взглядом Алексея.

Оба детектива испытывали неловкость, слушая лепет Левикова, только что им сообщившего о твердом решении расстаться с супругой и всей прошлой жизнью. Решить-то он решил, но разговор пошел по годами накатанной схеме: Клавдия грозно наезжала, Михаил отступал. Он оправдывался, рассказывая о встрече с «Провентис-Фарма», он оправдывался, рассказывая о подземелье, он оправдывался, рассказывая о ранении, о погоне и попытке взорвать их машину… Весь этот вполне героический список, способный вызвать гордость, желание похвастаться и покрасоваться у любого мужчины, у него вызывал только чувство вины, словно он и впрямь был виноват во всем том, что случилось. Еще немного, и он попросит извинения за то, что остался жив!

Закончив, Левиков снова передал трубку Алексею.

– Конечно, правда! – ответил он на какой-то ее вопрос. – За вашим мужем охотятся, – пояснил он, – его никак не поделят между собой конкуренты… Он дорого стоит, да – просто война тут идет! Ну что вы, речь идет о миллионах евро! Нам с ним пришлось спрятаться в чужом доме, в деревне, подальше от бандитов, которые ищут его в Экс-ан-Провансе… Это такой город на юге Франции, да… Адрес? Ах да, мы же условились, что считаем работу выполненной, когда я сообщу вам его адрес… Запишите. Кстати, сумму моего гонорара придется повысить… Мне, между прочим, пришлось бросить родственников, ради которых я и приехал во Францию, – я несу не только материальный, но и моральный ущерб! Не торгуйтесь, Клавдия Семеновна, мы с вами ведь так условились: я работаю без аванса, но в гонораре проставлю все расходы! Ваш муж, как вы слышали, ранен, ему необходим полный покой – и я, между прочим, играю при нем еще и роль сиделки… Надеюсь, что завтра мы сумеем выбраться из Франции, и мне еще придется его сопровождать! А договаривались мы с вами только о том, что я установлю его местонахождение! Как видите, я свою работу не только выполнил, но и перевыполнил!

Разговор был окончен.

– Сколько у нас еще есть времени, по-твоему? – спросил Кис у Реми.

– Ну, как минимум час, до наступления темноты. Как максимум – до рассвета.

– Тогда за работу!

– Вы сказали Клаве, что завтра мы улетим из Франции. Это правда? – спросил Левиков.

– Мне хотелось ее обнадежить… Но надеюсь, что так оно и будет. Из Ниццы летают самолеты в Москву.

– Но мне нужно сначала в Париж… У Ларисы… В ее квартире остались некоторые мои вещи…

– Михаил, нет проблем, нужно в Париж – так заедем в Париж! Давайте вернемся к этой теме потом, когда избавимся от бандитов.

– Эк вы лихо про гонорар ей объяснили! – Левиков даже головой мотнул от чувства, близкого к восхищению. – Она торговалась?

– Ну, вы же слышали.

– Но вы же не играете роли сиделки при мне, это неправда!

Кис вздохнул.

– Надо уметь подавать товар лицом! Вы в ее глазах будете героем, а я получу свой гонорар…

– Вы умеете торговаться… А я вот нет. Столько раз говорил себе, что надо научиться, но все как-то… Скажите, вы потому ей сейчас позвонили? Чтобы сказать про «моральный ущерб»? И меня к телефону позвали, чтобы она могла убедиться, что это все правда, да?

Кис весело посмотрел на Левикова.

– Точно. Вы проницательны.

– Так вы и в самом деле думаете, что мы сможем завтра уехать отсюда?

– Если все пройдет по плану, то да. Все, Михаил, теперь к делу. Бандиты на этой вилле уже побывали, уже сумели вскрыть замки. Именно поэтому они не станут взламывать ставни и резать стекла, а постараются войти тихонько в дверь. Кроме того, они дождутся, пока окончательно стемнеет. Сейчас девять, значит, надо их ждать не раньше одиннадцати. И не позже четырех утра. Вы, Михаил, располагайтесь – можете налить себе чего-нибудь из бара, если хотите. А мы с Реми пока осмотрим как следует дом, чтобы достойно встретить гостей…

Левиков явно хотел что-то еще спросить, но в результате только поинтересовался, где бар.

– Да вот эта стойка – это и есть бар! Смотрите, на нижней внутренней полке целый отряд бутылок… И здесь, в шкафчиках. А вон стаканы, – указал Реми.

– А это удобно взять? Это ведь чужое…

– Сомневаюсь, что на вас подадут в суд за несколько глотков алкоголя, – улыбнулся Кис.

Михаил, поколебавшись, выбрал бутылку ирландского виски и плеснул себе в стакан:

– А вы выпьете?

– Мы – нет. Мы на работе, – развел руками Алексей. – Вот когда закончим, тогда вместе и выпьем.

В доме было два этажа и шесть комнат, помимо гостиной, но детективы наибольшее внимание уделили двум выходам: переднему, в сторону улицы, и заднему, в сторону обширного участка и бассейна. Через какой из них бандиты решат проникнуть в дом? В прошлый раз, по сведениям полиции, они вскрыли заднюю дверь. Что логично: так их нельзя было видеть с улицы. C обеих сторон были установлены мощные прожекторы с детектором движения, вспыхивающие каждый раз, когда в зоне их чувствительности передвигался какой-либо объект. И потому любой, кто стал бы возиться у передней двери, виден был с улицы как на ладони – тогда как территория в районе задней двери не просматривалась ниоткуда.

Значит, гости появятся со стороны двора. Обе входные двери вели в большую прихожую, одна часть которой, со стороны парадной двери, была просторнее: в ней имелись огромное зеркало, полочка для перчаток, ваза для зонтов, небольшая изящная банкетка и статуя-светильник, изображавшая обнаженную негритянку с корзиной фруктов на голове, которые, собственно, и были лампочками. У задней же двери находился большой встроенный шкаф для верхней одежды с зеркальными дверцами, съедавший часть пространства.

По бокам прихожей были еще две двери: одна вела на кухню, другая – в гостиную.

У Реми зазвонил мобильный.

– Пусть заходит, – ответил Реми. – Со стороны сада.

Он открыл дверь, и через две минуты в нее черной тенью проскользнул человек с большой сумкой.

Реми коротко переговорил с ним по-французски, после чего сообщил Кису и Михаилу:

– Это Жан. Он поможет нам доказать, что бандиты не просто намеревались проникнуть в дом, а убить Мишеля и, как мы предполагаем, Алешу.

– И как вы это будете доказывать? – настороженно спросил Левиков.

– При помощи вот этого!

Реми взял из рук Жана сумку, расстегнул и вытащил из нее три бронежилета.

– Я должен это надеть? – изумился Михаил. – В меня будут стрелять? Я думал, что вы их возьмете сразу же, при входе!

– Михаил, – терпеливо пояснил Кис, – в этом случае мы не сумеем доказать, что бандиты явились с целью убийства. Они скажут, что взломали замок с целью грабежа – и баста. Нам нужно сделать так, чтобы они, по крайней мере, попытались выстрелить в вас!

– А… Если они попадут в голову? На нее ведь не наденешь бронежилета!

– Справедливое замечание. Поэтому вас заменит Жан. Видите, какой он лохматый? Прямо как вы.

– Да, но… Он совсем на меня не похож!

– Ща будет.

Жан выудил из сумки искусственную бороду с усами и, сорвав полоску бумаги с обратной стороны, одним движением приклеил ее себе на лицо.

Действительно, теперь он стал отдаленно смахивать на Левикова.

– А если в голову попадут Жану? – не отставал неугомонный пацифист Левиков.

– Он ловкий, тренированный – увернется! – отшутился Кис.

Михаил с сомнением смотрел на весь этот маскарад.

– Будет несправедливо, – сообщил он вдруг, – если из-за меня убьют другого человека.

– Михаил, это не обсуждается. Жан – полицейский, и он участвует в операции. А вы – нет. Вы просто приманка. Ваше дело спрятаться как можно дальше и сидеть как можно тише. Понятно? А сейчас, прошу вас, не мешайте нам. У нас не так уж много времени для приготовлений.

– А откуда вы знаете, что они скоро придут? И именно сюда? И именно сегодня?

– Михаил… – простонал Кис. – Я вас очень прошу, немножко терпения! Я вам все-все объясню, но после. Лады?

Левиков кивнул и побрел в сторону гостиной, где его поджидал недопитый стакан с виски.

Некоторое время трое мужчин совещались, решая, кто где разместится. Бандиты не должны были догадываться о присутствии на вилле Реми и еще меньше – о присутствии Жана. По их логике, в доме находятся только раненый Левиков и русский детектив. Левиков-то и здоровый не боец, а уж с перевязанной рукой… Значит, в расчет они принимают только детектива – одного против трех бандитов. Даже если он вооружен – бандиты уверены, что справятся играючи.

Проблема же была в том, что оружия у Киса не имелось. Он его благополучно оставил в Москве, никак не предполагая, что попадет в подобную переделку… Итого, стрелков у них двое: Реми и Жан. Кис сгодится для рукопашного боя (если до него дойдет дело, что вряд ли), а Левикова надо засунуть в самый дальний и безопасный угол…

Основным местом действия была выбрана гостиная – в ней будет гореть неяркий свет и работать телевизор. Необходимо создать видимость спокойного, мирного вечера: поэтому пусть голубоватые отблески телевизора помигивают в окне для тех, кто будет пристально изучать окна… Пришлось срочно заняться перестановкой мебели – с тем чтобы кресла смотрели в сторону двери. По замыслу, в кресле будет сидеть Жан, одетый в одежду Михаила, с подвязанной для вида рукой. Скорее всего, бандиты разрядят в него обойму, как только его увидят, посему Жан должен был мгновенно среагировать и упасть на пол, откуда уже сможет отстреливаться.

Алексей выбрал себе место за стойкой бара – за ней легко было спрятаться. Реми решил страховать их с тыла: то есть из коридора. После детального изучения прихожей было решено, что наилучшим местом послужит стенной шкаф для верхней одежды.

Сам факт их нахождения на вилле адвоката давал основание бандитам думать, что, прячась от убийц, они самовольно забрались в чужой опустевший дом. Следовательно, ставни должны оставаться закрытыми: осторожные беглецы не должны привлекать внимание соседей. Это позволяло бандитам расслабиться: даже под ярким светом прожектора они могли спокойно вскрыть дверь, полагая, что никто их не увидит, а шум открываемого замка поглотит звук работающего телевизора.

Итак, представим: бандиты осматривают виллу снаружи и видят, что слабый свет пробивается только сквозь ставни гостиной. По голубоватым неровным вспышкам ясно, что там работает телевизор. Следовательно, беглецы – там. Бандиты вскрывают входную дверь и крадутся к двери гостиной. Сквозь матовое стекло различить ничего нельзя… Они резко открывают дверь и, увидев «Левикова» в кресле, открывают огонь. Жан падает и отстреливается, а безоружный Кис выскакивает из-за бара, как только наступит подходящий момент для рукопашного боя, в то время как Реми выскочит позади бандитских спин из шкафа. Ну а дальше по обстоятельствам. В саду должны быть еще два человека из полиции – они примчатся, как только Жан нажмет на маленькую кнопочку у пояса.

Надо заметить, что комиссар, не слишком доверявший незнакомым и – хм, частным! – детективам, предпочел бы выполнить всю операцию силами своих людей. Но в пользу детективов решила вилла мэтра Леблана: куда еще могли скрыться два иностранца, не имеющих в городе друзей, как не на виллу, хозяин которой был убит почти у них на глазах? И которая, по определению, пустовала на данный момент: семья еще не успела вернуться, прислуга была приходящая и, разумеется, только в присутствии хозяев. Любое другое убежище выглядело бы крайне подозрительным и спровоцировало бы гипотезу об участии полиции в мизансцене.

Однако комиссар не мог дать официального разрешения на использование частного неприкосновенного жилища под территорию для стрельбища. И посему было решено, что все сделают вид, что двое частных детективов самовольно забрались на пустую виллу (а комиссар потом это дело замнет), а полиция вмешалась позже по их просьбе о помощи. Возможный материальный ущерб, как надеялся комиссар, будет также улажен, как только станет известно, что пойманы убийцы мэтра Леблана.

Что же до Левикова, ему следует спрятаться наверху, лучше всего в ванной, и запереться изнутри. В самом крайнем случае ему рекомендуется лечь на дно ванны, чтобы пули не смогли его достать через дверь.

Вроде бы в плане было предусмотрено все?

…Они не появились ни в полночь, ни в час ночи. Кис приуныл: его красивая версия рассыпалась в прах… От напряженного, хотя и бесплодного, ожидания у всех сводило мозги и мышцы. Левиков был выпущен из ванной наверху, и они все вместе выпили понемножку виски и кофе, найденные на адвокатской роскошной мраморной кухне.

После этой небольшой расслабляющей паузы Михаил, однако, был сослан обратно в ванную, в которую он отправился с видимой неохотой.

Без четверти два. Если они не появятся в ближайшие полчаса… Кис закурил.

– Не дергайся, – скосил на него глаза Реми. – Не придут так не придут. Это ведь всего лишь версия. Ее нужно проверить, вот мы и проверяем. Отрицательный результат – это тоже результат.

Кис усмехнулся: хороший друг, Реми…

– Зря мы Мишу в ванную отправили, – вдруг произнес он. – В столь позднее время они запросто могут решить, что он уже спит. Они хорошо ориентируются на вилле: все небось осмотрели, когда поджидали Леблана! Не приведи бог, пойдут прямо наверх, в спальню, или разделятся! Нам надо забрать его сюда и перепрятать… Ну хотя бы за той же стойкой бара! Велим сидеть тихо и не высовываться до конца!

– Мне эта мысль не нравится, – заявил Реми.

– А ты подумай еще раз. Наш план был хорош для одиннадцати-двенадцати вечера, ну от силы до часу: свет в гостиной, телик – логично, что мы оба там. В два часа ночи это не столь очевидно… В нашем плане не предусмотрен вариант, если они двинут сразу наверх! Тогда контролировать ситуацию станет намного труднее, а мы оставляем Михаила без прикрытия!

– Сориентируемся по ходу… Сейчас это рискованно, – ответил Реми. – Позвать ты его не можешь – кричать тут нельзя, – а подниматься за ним опасно: в любой момент…

– Я мигом, – заверил его Кис и направился по лестнице наверх.

– Михаил, откройте, это я, – постучал он в дверь ванной.

Встревоженный Левиков появился на пороге:

– Что-то случилось?

– Нет, ничего. Просто будет лучше, если вы останетесь с нами. Пошли вниз.

– Тут так темно… Подождите, где тут перила?

– Идите за мной. Если оступитесь, я вас поддержу…

Они прошли первый пролет и достигли небольшой площадки с круглым окошком с витражами, когда у Реми завибрировал в кармане сотовый.

– Они в саду, – сообщил ему один из полицейских, ведших наружное наблюдение. – Приготовьтесь.

В самом деле даже через щели ставен было видно, как вспыхнул придверный прожектор.

– Кис-сс! – сдавленно прошипел Реми. – Они здесь! Скорее!!!

Жан мгновенно занял позицию в кресле, Реми растворился в душной утробе стенного шкафа.

– Михаил, быстрее вниз, – прошептал Кис, – бандиты явились!

– Простите, я не расслышал! – громко сказал Михаил.

Дверь начала приоткрываться.

– Назад!!! – прошипел Кис. – Наза-а-азад!!! – он резко повернулся, чтобы выйти из просматриваемой зоны на лестничной площадке, но тут же наткнулся на Левикова, который почему-то не отступил по команде.

Тот охнул – Кис ткнулся ему прямо в больное плечо – и резко сел на ступеньку. Алексей споткнулся об него и с трудом удержался на ногах, ухватившись за перила…

Все, конец. Весь их план пошел насмарку! В щель входной двери просочились три силуэта. Очевидно, они успели услышать чей-то голос и поняли, что он доносился с лестницы: три темные головы смотрели в их сторону. Левикова невозможно было увидеть от входа – он сидел на нижней ступеньке за поворотом лестницы, зато Алексей, схватившийся за перила, чтобы не потерять равновесия, торчал прямо на фоне круглого мозаичного окошка…

Один из бандитов рванул крупными скачками в его сторону. Кис стоял, не зная, что предпринять: оружия у него не было, сзади – беззащитный Левиков… Двое других не двинулись с места – видимо, не желая оголять тылы, пока диспозиция окончательно не прояснилась. Тем самым они полностью заблокировали Реми: выскочить из стенного шкафа прямо в объятия бандитов было бы безумием, его расстреляют в упор раньше, чем он переступит раздвижную дверцу… Жан находился, как условлено, в гостиной и вряд ли догадывался о том, что случилось. То есть рассчитывать не на кого.

Кис сгруппировался, встав в стойку, чтобы сбить убийцу с ног, как только он достигнет площадки.

Однако у того были свои планы. На третьей ступеньке он просто вытащил пистолет и… Выстрел прозвучал негромко – но им показалось, что разразился гром. Алексей успел упасть.

Левиков, пока невидимый для бандитов, полез наверх по ступенькам, помогая себе здоровой рукой.

Бандит поднимался к Алексею, который лежал, не двигаясь: ему больше ничего не оставалось делать, как изобразить, что пуля его задела – в темноте никто не смог бы сказать с уверенностью, куда она попала. Кис рассчитывал, что на близком расстоянии он сумеет среагировать раньше, чем прозвучит второй – контрольный – выстрел…

Бандит приближался настороженно, медленно, вглядываясь в темноте в контур лежащего на площадке тела. Кис не шевелился. Краем глаза он видел, что двое в прихожей внимательно следят за ними – лиц не разглядеть, но напряженное положение голов об этом свидетельствовало. Утешало только то, что они не откроют дружной стрельбы втроем, так как спина их сотоварища закрывала от них Алексея…

Неожиданно свет в гостиной погас. Услышав выстрел, Жан понял, что что-то не так, и отвлекал внимание бандитов на себя! Этого не видел тот, который поднимался к Алексею, но зато двое других мгновенно насторожились и, бесшумно крадучись, двинулись в сторону матовой стеклянной двери, ведущей в гостиную.

Тем временем первый бандит остановился за две ступеньки от Алексея, решив не приближаться вплотную к лежащему человеку, и навел на него пистолет. Кис кувырком через голову отбросил свое тело назад, и бандит, не раздумывая, скакнул выше вслед за ним. Теперь он находился на площадке, пытаясь поймать в прицел Алексея, который совершил еще один кульбит, выгадывая расстояние, необходимое для того, чтобы следующим броском сбить убийцу и перекинуть его через себя.

И тут произошло неожиданное. Что-то рухнуло сверху прямо на бандита, свалив его с ног! Они покатились вниз по ступенькам вместе: бандит и «что-то»… Которое при ближайшем рассмотрении оказалось Михаилом Левиковым!

В бандитских рядах случилась некоторая паника. Двое «нижних», уже успевших осторожно приоткрыть дверь гостиной и даже сунуться в нее пистолетами вперед, выскочили обратно в прихожую и бросились к лестнице. В то же самое мгновение Реми под шумок выпростался из стенного шкафа, и его силуэт очертился на фоне входной двери. Одновременно и через открытую дверь темной гостиной вытек в прихожую бородатый Жан «а-ля Левиков».

Кис, ухватившись за перила, совершил перелет через лестницу…

– Бросайте оружие! – посоветовал в этот момент Реми и включил в прихожей свет для лучшей видимости.

…Кис буквально выдернул Левикова из-под массивной туши…

– На пол лицом вниз! – порекомендовал Жан.

…Кис от души дал в морду еще не пришедшему в себя от падения бандиту…

…Двое других обернулись на неожиданно поступившие предложения…

…Кис оседлал тушу, заломив ей руки за спину.

Один из бандитов выстрелил в Реми (спасибо, бронежилет!), другой прицелился в «Левикова», Жан выпустил немедленно пулю в стрелка, Реми добавил в другого.

Один бандит упал, хватаясь за живот, другой с простреленной рукой решил внять рекомендациям и, бросив пистолет на пол, нехотя улегся рядом.

Только сейчас Жан вспомнил о помощи и нажал кнопку у себя на поясе: помощь уже не требовалась, но пусть коллеги насладятся зрелищем.

Левиков по-прежнему сидел на полу рядом с кучей тел, неожиданно образовавшейся поблизости, и держал здоровой рукой больную – видать, сильно ушибся.

Ввалились двое полицейских в черных облегающих костюмах и с нескрываемым любопытством уставились на поле боя.

– Дайте кто-нибудь наручники для этого борова, – попросил Алексей, все еще сидя на туше верхом.

Туша вела себя покладисто, и Кис принялся ее обшаривать в поисках оружия. Реми, заложив свой пистолет за пояс жестом заправского ковбоя, нес ему наручники, трое полицейских держали всю компашку на прицеле. И вдруг туша извернулась под Алексеем, изловчилась и – с воем: «У-у-у, сука!» – вцепилась зубами в его руку.

Кис ухватил свободной от зубов бандита рукой его волосы и крепко стукнул лбом об пол. В результате рука детектива была спасена, хотя и прокушена до крови.

Наконец наручники были надеты на всех троих. Один оказался серьезно ранен; второму пуля попала в руку чуть повыше кисти; третий, здоровый детина, на котором сидел Кис, имел разбитые нос и лоб.

В рядах «наших» особых потерь не было: прокушенная кисть Алексея да разнывшееся ранение Михаила.

Ему помогли встать. Двое вновь прибывших полицейских связывались по рации с поджидавшими неподалеку своего часа машинами.

– Вы молодцом, – шепнул Левикову Кис. – Можно сказать, спасли мне жизнь! Признаться, не ожидал от вас такого хладнокровия…

– Да я и сам удивился… – ответил Левиков, разглядывая троих бандитов. – Скажите, а почему он сказал по-русски?

– Кто сказал? Что? – не сообразил Кис.

– «У, сука» – он ведь это по-русски сказал!!!

– А-а-а, это… Так потому, что он русский!

– Русский?! А остальные?

– Тоже.

– И этот араб? – мотнул Левиков в сторону того, кто был ранен в руку.

– Да он вовсе не араб! Таксист не разобрался и назвал его арабом, но это наше родное «лицо кавказской национальности»… А какой именно – узнаем позже.

– Не понимаю… Они работают на французские клиники эстетической хирургии «Венюс»? Русские бандиты? У нас теперь и киллеры идут на экспорт?

– Они работают не на клиники, Михаил.А на вашу жену, Клавдию Семеновну.

Левиков мелко затряс головой, сопротивляясь услышанному, отрицая его смысл. Косо глядя на Алексея, он пошел как-то боком к гостиной, растерянно оглядываясь и тихо мыча, словно тысяча восклицаний рвались одновременно из его горла, но, душа друг друга, ни одно не дорвалось до голосовых связок. Он скрылся за дверью, и Кис успел о нем забыть – прибыли врачи, эксперты, еще два полицейских в штатском, – но Михаил появился снова со стаканом виски в руке.

– Она хотела меня убить? Да?!

Кис пожал плечами: это было очевидно.

– Зачем?

– Видите ли, Михаил, она наняла меня для того, чтобы установить, куда вы подевались. Я работу выполнил, о результатах доложил. Супруга ваша пришла в бешенство: вы уехали к другой женщине и к тому же вам светили большие бабки за изобретение. Чувство мести, я думаю, сыграло не последнюю роль, но и алчность…

Левиков, почти не слушая его, бросился к одному из бандитов – к детине с разбитым лицом, который сидел на полу, пока все занимались тяжелораненым.

– Это правда? Вас наняла Клава? Да? Скажите, пожалуйста, прошу вас – она?

Детина молча отворотил залитую кровью морду к стенке, смазав Левикова пустым взглядом.

Левиков постоял, подождал, но детина явно не собирался вступать с ним в разговор. Он побрел обратно к Кису.

Неожиданно его догнал голос с кавказским акцентом:

– Не было никакой Клавы, не было никакой женщины – мы с мужчинами имели дело! А ты, ищейка, зачем заливаешь? Сам не знаешь и человеку мозги пудришь! Повезло ему, он от пули ушел, так уж пусть к жене возвращается, мы ее в глаза не видели, понял?

Левиков, бледный и гневный, обернулся к Алексею.

– Так что же вы мне рассказываете такое? Ваши домыслы, да? Клава – она не могла, она… Она, конечно, трудная, она не все понимает, она слишком любит деньги – но это?! Она не могла, вы слышите?! Вы все придумали! Вы все неправильно придумали!!!

– Замечу, – сухо ответил Кис, – что только благодаря моим «придумкам» мы сегодня взяли бандитов, которые пытаются вас убить уже несколько дней! И не только вас, к слову.

Левиков растерянно молчал.

– Вы меня не дослушали, Михаил, – несколько мягче продолжил Алексей. – Я говорил о том, что желание мести вкупе с алчностью наверняка подвигнуло Клавдию Семеновну к попыткам разузнать, что же вы такое изобрели и сколько это стоит… Она никогда не интересовалась ни вами, ни вашей работой, считая априори вас ничтожеством… И вдруг – такой удар: вами заинтересовалась женщина, живущая в Париже, а французские фирмы готовы отвалить вам крупные суммы за изобретение! Подробностей я не знаю, но нет сомнения, что она собрала ваши бумаги и пошла с ними консультироваться. К кому – пока не могу сказать… Этот человек, – кивнул Кис на кавказца, – сказал вам правду. Его нанимала не Клавдия Семеновна, его нанял тот, кто понял, что держит в руках миллионы… Вы, работая в конторе по импорту лекарств и ненавидя ее всеми фибрами души, просто не заметили, что в России уже появилась своя фармацевтическая и косметическая индустрия и в ней крутятся значительные капиталы… Не хочу сказать, что вам следовало бы искать покупателей на изобретение на родине: «дым отечества» отнюдь не «сладок и приятен» в наши времена… Шанс, что вас бы надули – а то и убили, – крайне высок. Как бы то ни было, оскорбленная Клавдия Семеновна пообещала продать ваше изобретение кому-то, как только вступит в наследственное право на ваш патент… Иными словами, после вашей смерти. В связи с чем было решено с вашей смертью не тянуть.

– Вы все это выдумали, да? Откуда вы можете знать?

– Ниоткуда. Я действительно все это только предполагаю, выдумываю, если вам так больше нравится. Но хочу обратить ваше внимание на один прелюбопытный факт: на мой звонок вашей супруге. Откуда, по-вашему, бандиты узнали о нашем местонахождении?

– Вы хотите сказать… То есть… Вы специально позвонили ей отсюда… Чтобы она… Вы ей дали адрес!!! Нарочно, да?!

– Ну, не зря же мы с Реми сделали все, чтобы оторваться от «хвоста»: необходимо было убедиться, что бандиты не могли узнать о нашем местонахождении ни из какого другого источника, кроме вашей супруги. И сами видите – западня сработала.

– А вдруг все-таки не она? А вдруг вы просто не заметили, как нас выследили?

Кис вздохнул. Хороший, добрый и даже, как оказалось, отважный, Михаил Левиков упорно не хотел думать о людях плохо…

Алексею с годами стало достаточно одного взгляда, чтобы понять, что за человек перед ним. Во всяком случае, психологический портрет супруги Левикова вписался в его версию без малейших колебаний. А ведь Михаил прожил с ней всю жизнь… И называет ее «трудной», как несформировавшегося подростка, – эту давно и прочно сформировавшуюся, разъевшуюся тетку с крепкой ладошкой и громким начальственным голосом… Что это – инфантилизм, с которым Левиков прячется от реальности, или безграничное великодушие, с которым он все прощает?

Кажется, Михаил хотел еще что-то спросить, но Кис предостерегающе поднял руку: «Завтра, все остальное завтра. Сейчас не до того».

– Когда вы должны отчитаться о работе? – спросил он у кавказца.

– Ишь ты, прыткий какой… А ты догадайся, раз уж такой догадливый!

– Слушай, ты ведь не стрелял… А если поможешь, то тебе будет еще проще выкрутиться, сам знаешь.

– Это он сегодня не стрелял! – подал вдруг голос детина. – А так он уже успел пострелять, будьте нате! Не выкрутится он никуда, кончай тут базар разводить! Слышь, Анаша, не колись!

– Это у тебя кликуха такая, «Анаша»? Или и впрямь имя?

Тот только загадочно улыбнулся краешком губ.

– Реми, – позвал Кис, – я не обратил внимания, у них телефоны отобрали?

– Еще нет.

– Давай обыщем.

– Не будем нарушать субординацию, теперь это дело полиции, – ответил Реми и что-то сказал одному из полицейских.

Тот кивнул, махнул, распоряжаясь, и двое ребят в черном в мгновение ока извлекли аж пять сотовых из карманов убийц.

– Ну что скажешь, Анаша? У вас обговорено время для выхода на связь? Или нет – скорее как только, так сразу… Верно? – не отступал Кис.

– У, блин, как я тебя только не пристрелил, гада! – взвыл детина. Он, видать, отличался повышенной эмоциональностью.

– Спасибо за подсказку, – ехидно-вежливо ответил Кис. – Я так и думал. Пойдемте, Михаил!

Он увел Левикова в пустую гостиную.

– Вы хотели убедиться, что это не домыслы… Наши желания совпадают: нам тоже нужны доказательства. Посему мы сейчас организуем для господина комиссара подарочек…

C этими словами он набрал московский номер. Ваня, его ассистент и квартирант, конечно, спал.

– Ну, ты даешь, Кис! – зевая, проговорил Ваня. – У нас пять утра, раньше не мог позвонить?

– Не мог, – сурово отрезал Кис. – Как там дела?

– Нормально. Все получилось. Они мне еще часиков в десять с копейками отзвонили. Приличные люди, по ночам не звонят, не то что некоторые… – Ванька снова зевнул.

– Вот и хорошо. Ты у них забери завтра с утра. А мы потом обсудим, как нам перегрузить. Спи, Ванек.

Кис обернулся к Михаилу и заявил, предупреждая вопросы с его стороны:

– Вот и все. Завтра вы сможете самолично разобраться, кто, кого и зачем нанял.

* * *

Детективы понимали, что комиссар захочет их увидеть немедленно, с боем часов, возвещающим начало рабочего дня. Посему Кис твердо заявил:

– Нам надо выспаться – хватит с нас бессонных ночей! Передайте комиссару, что мы ему позвоним, как только проснемся… Но пусть не рассчитывает раньше полудня!

Сестер они обнаружили в номере Ксюши и Реми. Решив не ложиться и дождаться мужчин с их ратных подвигов, они не разделись, но сон, не спросясь, сморил обеих. Ксюша котенком свернулась на широкой кровати, Александра спала в кресле, свесив руку.

Алексей тихонько увел ее, едва проснувшуюся, в их номер, а Реми осторожно разобрал постель и прикрыл Ксюшу простыней – в эту жару надобности в одеялах не было, – и сам вскоре пристроился рядом. Ксюша только вздохнула во сне и обняла его за шею…

Они отоспались по полной программе: часы показывали полпервого, когда Кис открыл глаза. Покончив с душем, бритьем и прочими процедурами, он стукнул в номер Реми – тот открыл ему, обвязанный по бедрам полотенцем: только вышел из душа. Капли воды золотились на его крепких загорелых плечах.

Михаила в его номере не оказалось, и детективы спустились вниз, в надежде обнаружить его в компании Ксюши и Александры.

Так оно и оказалось. Михаил долго спать не умел и, несмотря на бессонную ночь, был уже давно на ногах. Они втроем сидели в гостиничном баре, и издалека было видно, как зачарованные сестры слушают его отчет о ночных приключениях.

Завидев мужчин, девицы кинулись к ним с восклицаниями и вопросами, но два крутых супермена их остановили: потом. Сейчас им надо ехать в полицию.

Прихватив Михаила, они отправились в комиссариат. Отчет о ночном происшествии уже лежал у комиссара на столе, но он, разумеется, пожелал услышать о событиях из первоисточника, от «потерпевших».

– Иными словами, ваша версия блестяще прошла проверку практикой, – заключил комиссар комплиментом. – Рука Москвы повсюду дотянется, как говорили у нас в годы холодной войны, – усмешка тронула его губы. – Ну что ж, теперь будем работать с Москвой… А содержание разговора вам известно? Удастся доказать, что мадам Левикова была в сговоре? Она ведь будет отпираться: я тут ни при чем, я только разыскать просила…

– Я запись еще не слышал. Но это можно устроить прямо сейчас… Мне только нужно перегнать в ваш компьютер один файл. У вас ведь есть адрес?

Выяснилось, что адрес только внутренний, в интранете[29]. Комиссар вызвал администратора сети, Алексей что-то выяснял с ним, затем звонил в Москву Ивану (ассистенту и квартиранту), соединил его напрямую с администратором сети комиссариата… И наконец все было улажено. Алексей попросил всеобщего внимания и щелкнул мышкой на файл.

– Что нового? – раздался в компьютере недовольный голос Клавдии Семеновны.

– Пока ничего, – ответил мужской голос. – Ищем.

Ксюша тихо переводила для комиссара и Реми.

– Плохо ищете! У вас некомпетентные люди! Они его упустили!

– C чего вы взяли? – неприязненно спросил ее собеседник.

– C того! Он мне только что звонил! Он завтра собирается вылетать в Москву! Вместе с этим детективом!

– Да что вы так волнуетесь? Ну пусть летят! На месте проще будет решить вопрос.

– А, нет! Чем дальше от Москвы, тем лучше! Тем меньше вопросов и подозрений… Вы мне обещали!

– Клавдия Семеновна, ну зачем так нервничать! Что он вам сказал, ваш муж?

– Что прячется на какой-то вилле… За городом. Адрес дал. А завтра собирается возвращаться!

– Хм… Адрес, говорите? Продиктуйте мне!

– Нам придется пересмотреть наш договор, Евгений Валентинович, имейте в виду! Если я вам еще помогаю их найти – это стоит отдельных денег! Кроме того, мне сказали, что это стоит несколько миллионов! Причем евро, а не долларов!!!

– Имейте совесть! Я и так вам пообещал немало!

– Мало пообещали, мало! Речь идет о миллионах!

– Клавдия Семеновна, миллионы – это когда молекула будет запущена в производство! Пока что на уровне изобретения, еще ничем не доказанного, цена ему та, что я назвал! И это отнюдь не маленькие деньги!

– Вот именно, что «пообещали»! То, что вы пообещали, – это когда еще будет, с вашими-то «профессионалами»! А пока что заплатите мне за помощь в их нахождении! Можете вычесть ее из гонорара вашим бездарям!

– Ну что вы, право, так… – Мужчина говорил мягко, но мягкость была до зубовного скрежета фальшивой.

– Вы хотите мужнино изобретение или нет? – напирала Клавдия.

– Ну.

– Без «ну»!

– Ну, хочу. Вы же знаете.

– Тогда не мелочитесь! Оно принесет вам бешеные бабки, сами сказали. Вы мне должны куда больше, чем пообещали! А сейчас мелочитесь из-за какой-то тысячи долларов!

– Тысячи долларов?

– Это мой гонорар за справку.

– Я вам сто тысяч обещал, а вы из-за какой-то тысячи торгуетесь!

– Это вы торгуетесь! Нынче информация – дорогой товар, так-то! И потом, что такое сто тысяч – от миллионов евро, которые стоит изобретение моего мужа?!!

– Кто это вам сказал?

– Кто надо! У меня свои источники!

Мужчина сделал секундную паузу и проговорил затем холодно:

– Вот и продавайте тогда патент мужа своему источнику. Успехов.

Кис тихо фыркнул, услышав эту фразу, – «источником» был он и не далее, как во вчерашнем телефонном разговоре!

На этот раз замолчала Клавдия, не ожидавшая такого хода.

– Вы же знаете, – заговорила она наконец, стараясь скрыть растерянность, – что я… Я свое слово держу! – нашлась Клавдия. – Я вам обещала и слово держу! А за информацию вы мне все-таки тысячу дайте!

– Погодите, я еще не знаю, сумеют ли они извлечь пользу из этого адреса…

– А мне-то что, сумеют – не сумеют? Я информацию дала? Дала! Теперь это их дело, как они ею распорядятся! Не сумеют – так их вообще надо платы лишить! – Она уже вполне справилась с собой и говорила в своем обычном тоне с бульдозерным напором.

– Я вами восхищаюсь, Клавдия Семеновна, – сладко сказал голос, с едва заметной усмешкой, с едва слышной угрозой.

– А я вами – нет! – Клавдия не расслышала ни насмешки, ни угрозы… – Завтра жду от вас сообщений. И деньги приготовьте! А насчет конечной суммы – нам еще надо переговорить!

На этом запись закончилась.

– Евгений Валентинович – это Звонарев, весьма известный владелец нескольких фармацевтических фабрик в России, – прокомментировал Кис в наступившей гробовой тишине. – В Москве уже установили наблюдение… Ну, они с вами свяжутся, господин комиссар, я ваш телефон дал. Теперь это уже не мое дело. Хотя… C вашего позволения, поделюсь соображением.

– Делитесь-делитесь, – охотно откликнулся комиссар. – Они у вас прелюбопытные, соображения ваши!

– У вас есть средства давления на арестованных? – спросил Кис. – Вряд ли у вас тут используют незаконные методы… Или используют?

– Что вы имеете в виду? – сдержанно поинтересовался комиссар.

Кис понял, что эту тему лучше не развивать.

– C моей точки зрения, их нужно вынудить позвонить заказчику с сообщением, что заказ выполнен. Как нам их заставить позвонить?

Комиссар поразмыслил. Затем спросил, в какой тюрьме бандиты предпочли бы сидеть: во французской или в русской?

– Во французской, – не задумываясь, ответил Кис.

– Ну что ж, это послужит нам базой для сделки. А цель какова?

– Пока у нас есть только запись разговора, достаточно обтекаемого. Звонарев наймет лучших российских адвокатов, можете не сомневаться. Если же заставить бандитов позвонить заказчику в Москву с сообщением, что работа выполнена, то будет проще доказать, что в основании всей пирамиды лежит комбинация по убийству господина Левикова и переходу его изобретения к русскому фармацевтическому магнату, вы согласны? Он немедленно предпримет шаги по оформлению сделки с госпожой Левиковой… Они даже не станут ждать формальностей по ее вступлению в права наследования. Она, несомненно, потребует деньги сразу, а нужную дату проставят задним числом…

– Вы знаете, в чем ваша сила, месье Кисанов? – усмехнулся комиссар. – В том, что вы прилично знаете психологию ваших соотечественников. Скажу вам честно: мне бы и в голову не пришло, что они тут же побегут заключать сделку.

– Побегут, господин комиссар, побегут… Вы просто не видели мадам Левикову. Не то бы нисколько в этом не усомнились… А насчет «соотечественников» – это вы погорячились… Не стоит обобщать. Вряд ли вы согласитесь, что мэтр Леблан представляет всех французов и всех адвокатов?

Михаил был серого цементного цвета. Он избегал смотреть на остальных, как если бы ему было стыдно за человеческую низость… Он чувствовал не возмущение, не злость а стыд. Неизвестно почему, это ощущение не поддавалось ни логике, ни объяснениям. Оно просто было ему присуще – это глобальное чувство ответственности за все, что происходит рядом…

Ксюша взяла его руку и погладила. Левиков просто кивнул, не поднимая глаз, – кивнул, выражая благодарность и одновременно останавливая ее жест: сочувствие бессмысленно. Женщина, с которой он прожил двадцать шесть лет, продавала его жизнь, с лихостью заправской торговки требуя лишнюю тысячу, как будто речь шла о лишнем килограмме колбасы…

– Я понимаю, – шепнула Ксюша, – у вас шок от такого предательства…

– Предательства? – вскинул голову Левиков. – Нет, Ксюша, нет, детка, тут никакого предательства нет. Клава… Она на самом деле всегда была такая. Это я – я не хотел ее такой видеть. Я закрылся от нее, жил в собственном мире, который выстроил внутри семьи, – лишь бы не трогали…. Кто-то рядом ходит – и ладно. Я сделал ошибку, связав свою жизнь с ней, но не нашел ничего лучшего, как зарыться внутри этой ошибки, окопать себе маленькое пространство внутренней свободы… Это я, Ксюша, виноват в ее предательстве. Я и вправду был никчемным мужем. Я сразу понял, что не люблю ее, но не посмел ничего изменить… И она решила меня продать, чтобы хоть какой-то толк был… Как, помните, мультфильм такой есть, где кот Матроскин хочет Шарика продать, потому что он бесполезный? И вместо него корову купить…

– Вас? Как Шарика? Бесполезный? – изумилась Ксюша. – Но, подождите, она же не кот Матроскин! Это же не мультик! Она же человек, у нее же должны быть какие-то понятия о…

– Не стоит, Ксюша. Клава всегда была примитивной и меркантильной. Я это почуял еще до свадьбы, но она была так хороша собой, а я – так не уверен в себе… Потом быстро удостоверился, что она такая и есть, что мне не показалось… Но решиться на развод не хватило чего-то. Может, ума, может, мужества… Или просто лень было… Но вы поймите, что если я согласился на отношения с таким человеком, то теперь нелепо упрекать его за то, что он плох. Он таков, каков есть. А я получил то, что заслужил. И если мне сейчас премерзко, то виноват в этом только я…

– Вы красивый человек, Михаил, – прошептала Ксюша, качая головой, – очень красивый. Но неправильный. Нельзя быть таким благородным, это чересчур. Не знаю, как объяснить, но все, что чересчур, – это не есть хорошо…

– Если бы я был таким благородным, как вы говорите, – улыбнулся Левиков, – я бы уделял больше внимания своей жене. Может, удалось бы научить ее думать не только о деньгах… Или надо было разводиться. А я просто плюнул на нее! Благородства в этом мало…

– О чем вы там шепчетесь? – поинтересовалась Александра.

– Да мы тут философствуем понемножку, – ответил Левиков с грустной усмешкой. – Пытаемся определить понятие благородства. Ну что, теперь мы свободны?

…Было решено выехать в Париж сегодня же вечером. А пока что погулять наконец по городу.

Экс-ан-Прованс, щедро залитый солнечным светом, радовал глаз архитектурой старинного французского города, изысканной роскошью витрин и ресторанов, несуетным духом обитателей и туристов, праздными толпами струившихся по широким тротуарам. И этот запах – этот пряный воздух Прованса, настоянный на лаванде и лавре, на розмарине и тимьяне, – он кружил головы. Он пьянил, хмельной волной вливаясь в кровь, он будоражил и дразнил…

Все произошедшее вдруг показалось невероятным и красочным приключением – и они уже наперебой смаковали, как будут рассказывать знакомым, как Александра напишет статью в «готическом стиле», как Ксюша сделает эссе: теперь-то она может смело утверждать, что знает французские замки «изнутри»! Все покатились от хохота – это хмель играл в крови, это воздух Прованса кружил головы…

Ксюша украдкой посматривала на Левикова заботливым – если не сказать «материнским» – взглядом: как он? Ведь он единственный из всей компании, кто понес реальные потери – Лариса, жена… Все строили планы – кроме него. Что ему теперь делать, когда любимой женщины больше нет, семьи нет? Понятно, что ее никогда и не было по-настоящему, но все же такое страшное предательство… Куда ему теперь? В Москву, в постылый дом да к постылой работе? В «Провентис-Фарма» даже не осталось людей, которые вели с ним переговоры… Может, этот, как его, Буше, замдиректора, жив? Может, он вернется к переговорам с Михаилом?

Но Михаил поддался общему веселью, он тоже, кажется, попал в плен колдовского воздуха Прованса, он дал себе волю и поплыл на его пьянящих волнах…

«Это хорошо, – подумала Ксюша, – но эйфория кончится, и что тогда?»

– Кис, – тихонько позвала она, – надо бы выяснить, – она указала глазами на Левикова, – что там…

Алексей кивнул: понял с ходу.

– Михаил, а не пора ли нам выяснить и ваши планы, а? Реми, поработай переводчиком, мне нужно с «Провентис-Фарма» переговорить!

Они отстали от остальных ненадолго: уже минут через пять оба детектива весело нагнали девушек и Михаила.

– Значит, так, – оживленно заговорил Кис, – Буше жив, слава те господи, но еще надолго в больнице. Зато его заместитель ну прямо только и ждал моего звонка, чтобы затерзать меня вопросами о месье Левикове. Они жаждут подписать с ним контракт! Так что, Миша, в Париже вас ждут великие дела! Вы станете богатым человеком и будете заниматься любимой работой!

– А что, – сказал Реми, – вся эта история, она ведь фактически послужила вам рекламой! Смотрите, настоящую охоту на вас устроили! «Провентис-Фарма» теперь вам двойную цену предложит, особенно если вы поломаетесь для виду!

– Ага, только теперь к вам нужно будет личную охрану приставить – вы теперь поважнее любого ВИПа, столько охотников на вашу персону! – острил Алексей.

– Вы следующим летом пригласите нас на вашу яхту? – веселилась Ксюша. – Или, может, вы перекупите Ла Барбен? Мы будем водить экскурсии по всем уровням подземелья, а к вашей клетке прибьем именную мемориальную табличку!

– А вы, сестрицы, напишете роман об этой истории! – включился Реми. – И мы будем его продавать при входе в замок!

– Вот романы я еще писать не пробовала, все недосуг… А ведь как хорошо: сидишь себе дома – ни начальства над душой, ни сроков сдачи… – мечтательно проговорила Александра. – И вправду, что ли, попробовать?

– А я так и не понял, кто убил Ларису… И почему? – спросил Михаил Левиков, и разом воцарилась тишина. Всеобщее веселье улетучилось, как призрак с боем часов на рассвете. Колдовской воздух Прованса потерял свою магию, и хмель моментально выветрился из голов.

– Да… Мы же ничего толком так и не поняли… – проговорила Александра.

– И при чем тут Леблан? И кто его убил? – спросила Ксюша.

– Погодите… Давайте сядем где-нибудь, и мы все вам расскажем! Реми, тут есть какой-нибудь парк со скамейками? Не хочется в гостиницу, погодка – загляденье!

– Зачем парк, – ответил Реми, – когда в этом городе существуют прекрасные рестораны, где на тенистой террасе под платанами можно выпить отменного холодного пива! Да и перекусить не помешало бы, – заметил к слову вечно голодный Реми.

– … Дело в том, – произнес Алексей, когда все устроились за столиком и сделали заказ, – что многое решительно не сходилось во всей этой истории, пока меня не осенила мысль, что на одной сценической площадке идут одновременно две разные пьесы.

Первую ставили клиники эстетической хирургии «Венюс», а в ней главную роль играл мэтр Леблан. Вторую пьесу, как теперь понятно, разыгрывали три бандита «на гастролях» из Москвы от театра господина Звонарева, прибравшего к рукам за последние годы едва ли не всю фармацевтическую и гигиеническую продукцию страны.

Действие двух пьес развивалось параллельно и одновременно до тех пор, пока они не пересеклись в общей точке: в замке Ла Барбен.

Итак, пьеса номер один, под знаком Венеры, клиник «Венюс». Ставил ее мэтр Леблан. Он действительно был связан с марсельской мафией – по словам комиссара, он не раз выступал защитником на различных судебных процессах по их делам. Для них Леблан был свой. А марсельцы держат в клиниках «Венюс» изрядную долю акций. Понятно, что Леблану выпало улаживать дело о приобретении изобретения и изобретателя.

В замке же Ла Барбен он давно был своим человеком, вхожим туда в любое время… Во Франции подобные отношения редкость, как нам объяснил Реми, – надо думать, что он оказывал существенные юридические услуги владельцу замка, который к тому же был с давних пор его хорошим приятелем.

Леблан подкупил ночного сторожа замка, Морриса, который взял на себя функции тюремщика. Содержали заключенного весьма прилично – правда, Михаил? Кормили, дали теплую одежду, фонарик, одним словом, они полагали, что время, проведенное Мишелем в подземелье, поработает на его сговорчивость.

Тем временем Леблан предпринял еще один ход: досье с изобретением было выкрадено у главного технолога «Провентис-Фарма».

Что же касается адвоката «Провентис-Фарма», мэтра Шавиньи, то Леблан, мы уверены, причастен к его падению со скалы. Можно предположить следующее: Шавиньи каким-то образом узнал или заподозрил, что Левиков находится в руках Леблана. У адвокатов всегда есть свои каналы и осведомители… И, действуя в интересах своей фирмы, Шавиньи потребовал возврата изобретателя. Леблан же стал уверять его, что месье Левиков добровольно подписал с ними контракт. Та фраза, которую расслышала Ксюша, помните? Шавиньи требовал показать ему документы! Разумеется, никакого контракта с Левиковым у Леблана на руках не было. Разговор уже шел наверняка не в первый раз, и Леблан задумал избавиться от докучного Шавиньи, пока тот не поделился с руководством «Провентис-Фарма» своими подозрениями… И устроил на приеме Пьера Кардена небольшую мизансцену. Комиссар сказал, что рядом с проломом нашли какие-то документы, не имеющие отношения к делу. Видимо, Леблан заманил Шавиньи к провалу в стене, сказав, что оставил для него там контракт с Левиковым… Но Шавиньи не успел удостовериться в подлоге: на месте его поджидал убийца, который либо столкнул, либо стащил его вниз… Вот так нам представляется происшествие в замке маркиза де Сада.

На этом пьеса с Лебланом в главной роли заканчивается. В ней, повторяю, были отыграны следующие сцены: похищение Левикова, убийство Шавиньи и кража досье у главного технолога «Провентис-Фарма». Причем достаточно аккуратно, я бы сказал, точечно: нужно досье – его крадут, а не поджигают целую лабораторию…

Далее сценическую площадку занимает действие совсем другой пьесы и с совсем другим размахом… И начинается оно еще в Москве.

После моего сообщения, что Михаил уехал в Париж к женщине да к тому же с перспективой продать свое изобретение за огромные деньги, Клавдия Семеновна пришла в ярость. Муж для нее всегда был полным ничтожеством – и в мужском, и в профессиональном отношении. И вдруг то, что она принимала всю жизнь за бутылочный осколок, оказалось бриллиантом! Самое же обидное, что бриллиант у нее увели из-под носа: бешеные деньги, маячившие на горизонте, достанутся другой женщине!

Этого Клавдия Семеновна пережить не могла. Жаждущая мести и крови, она первым делом решила проверить, что все это не туфта. Она собрала находившиеся дома научные материалы мужа и бросилась к тому, кто понимает толк в подобных делах, – к Звонареву. Только он способен был оценить изобретение – не столько научно, сколько финансово.

Он и оценил. Так сильно оценил, что немедленно захотел прибрать его к рукам. И предложил Клавдии сделку: он избавляет ее от «ничтожества» и «неблагодарного изменника» – она наследует все права на патент и продает их Звонареву. И мадам Левикова согласилась…

В этом месте все украдкой посмотрели на Михаила. Он, однако, казался невозмутимым.

– Продолжайте, прошу вас, – спокойно произнес он.

Кис продолжил, с некоторым недоверием глядя на Левикова.

…Звонарев, скорее всего, сумел найти хакеров, которые взломали базу данных французского провайдера и узнали адрес Ларисы. И убийцы от Звонарева отправились в Париж, оснащенные фотографией Левикова… Они знали и обо мне – Клавдия, конечно, рассказала. Задача у них была непростая, так сказать, комплексная: устранить не только Михаила, но и всех тех – всех! – кто ознакомился с его изобретением. Не забудем, что уже само знание о существовании чудо-молекулы является ценной информацией. Полагаю, что в их задачи входило также убрать меня. Я тоже слишком много знаю, если не о самом предмете, то о его ценности… Кроме того, я им просто-напросто мешал, охраняя Левикова.

Начали они с того, что поставили телефон Ларисы на прослушку, тогда они еще не знали, что Михаил исчез, и надеялись выйти на него через Ларису… Из моего с ней телефонного разговора они поняли, что Михаил пропал, но зато узнали, что я объявился. И ее убили раньше, чем я приехал.

Возможно, что-то они узнали от Ларисы под дулом пистолета. Что-то поняли из нашего телефонного разговора. Недостающая информация была получена классическим путем: нашли, кому за нее заплатить. У них наверняка есть человек, владеющий французским, что-то вроде Сержа, переводчика для марсельских мафиози. Эти-то трое по-французски явно не говорят – поэтому переговоры с таксистом и шли на каком-то арабском диалекте, которым владеет наш кавказец…

Ну и дальше все очень просто: они приехали за мной в Прованс. Они выследили меня – и всех нас. Но у них была задача отыскать первым делом Левикова, поэтому мы все находились в безопасности, пока он не найден. Они рассчитывали, что мы приведем их к нему. Следили за нами, возможно, даже подслушивали наши разговоры… Их машины, «Рено-25» и «Ситроен», мы заметили, но в лицо мы не знали ни самих бандитов, ни их переводчика. Им ничего не стоило оказаться рядом с нами в холле гостиницы или в ресторане, где мы вели основные наши разговоры: никто из них, кроме «детины», не обладает приметной внешностью, а их переводчик наверняка уже давно ассимилировался с местным населением и неотличим от него…

Как бы то ни было, Леблан их заинтересовал не меньше, чем нас. Каким-то путем – может, комиссар нам расскажет детали после допроса – они поняли, что он является главным звеном в похищении Левикова. И, дождавшись его возвращения из Америки, они устроили ему на вилле засаду. Теперь понятно, зачем: вытрясти из него, куда Левикова запрятал.

Однако засада не удалась. Последовали приключения в подземельях замка Ла Барбен… Затем полиция. Именно эти трое, присланные из Москвы, – и только они! – могли опознать Михаила по фото на входе в комиссариат и с точностью понять, что он нашелся! И, раз он нашелся, можно было приступать к намеченным акциям…

Бандиты приступили резво: Леблан был убит тут же, на выходе из комиссариата, – он входил в их «черный список» и больше интереса живым не представлял… Нам же подкинули в машину бомбу. Ну, и «далее везде»: стрельба у аптеки, засада у стадиона….

Все, что мы списывали на войну конкурентов, постоянно наталкиваясь на разного рода мелкие, но существенные нестыковки, все легко объясняется теперь, как только главные действующие лица пьесы номер два оказались очерчены… Все остальные сцены в этой пьесе принадлежат им:

– пожар в лаборатории «Провентис-Фарма» – бандиты не знали, что досье уже выкрадено клиниками, и рассчитывали уничтожить в огне главного технолога и заодно само досье;

– покушение на Буше;

– убийство инженера-технолога лаборатории клиник «Венюс» в Париже: между убийством Леблана и обстрелом Михаила у аптеки они (или один из них) успели слетать в Париж…

Вот, собственно, и все. Вопросы есть?

– Есть! – Это, конечно, Ксюша: у нее всегда есть вопросы. – А как ты догадался?

– Строго говоря, догадался не я, а Реми. Только он не знал, что он догадался. Он сказал две ценные вещи: первая заключалась в его искреннем изумлении наглостью бандитов. Они приняли слишком мафиозный размах: ради убийства главного технолога – пожар во всей лаборатории, смерть и увечья не причастных ни к чему людей… Ради убийства нас с Михаилом – бомбу в машину, и летите на воздух остальные: Ксюша, Александра, Реми… Местные ведут себя куда приличней, их меры строго соответствуют цели – точечные, как я сказал. И я даже – тогда еще не понимая, что держу отгадку в руках, – ответил ему, что все это похоже на русскую мафию…

Вторая же ценная мысль Реми заключалась в том, что «мафия» ведет себя, как ревнивая жена, мстящая мужу за измену. И эти две мысли крутились в моей голове, пока не связались воедино… во сне! Мне приснилась мадам Левикова… И утром я уже знал ответ на все вопросы. После чего мы подстроили ей ловушку с телефонным звонком… Я заранее связался с моим помощником Ваней и с друзьями из милиции. Ваня попросил своих хороших знакомых из службы безопасности одной очень крупной фирмы помочь с записью разговора, что они и сделали. А милиция взяла Клавдию Семеновну на прицел.

– И что теперь будет с Клавой? – спросил Левиков.

– Суд, что же еще. Надеюсь, что операция по их взятию с поличным закончится успешно. Комиссар обещал держать нас в курсе. Вы, случаем, не собираетесь ей носить в тюрьму передачки?

Михаил отрицательно покачал головой со странным выражением печали и одновременно решимости и ничего не сказал.

* * *

Вечером, когда они уже садились в «Рено Эспас» для того, чтобы покинуть Экс-ан-Прованс, комиссар позвонил на мобильный Реми с обещанными новостями.

В Москве после звонка одного из арестованных бандитов с ложной информацией о выполнении заказа состоялась сделка между Клавдией Семеновной и Звонаревым. Звонарева арестовали прямо в его офисе, как только его покинула мадам Левикова. Свежеиспеченный договор о передаче прав на изобретение «покойного» мужа с открытой датой лежал у него на столе. Клавдию Семеновну же собирались взять возле дома…

Но туда она так и не попала. Ее сбила насмерть машина, неожиданно выскочившая на огромной скорости из-за угла…

Машина принадлежала компании Звонарева. Шофер был задержан группой, поджидавшей возвращения Клавдии Семеновны, в тот момент, когда подбирал на дороге рядом с телом хозяйственную сумку. В ней находилась сто одна тысяча американских долларов…

– Не рой другому яму… – прошептала Ксюша, отвернувшись.

Все молчали, боясь взглянуть на Михаила.

Затянувшуюся тишину нарушил Реми:

– Ну что, в Париж?

– В Париж, – ответил за всех Михаил Левиков. – Когда там у меня рандеву с «Провентис-Фарма»?

Примечания

1

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Шантаж от Версаче», издательство «Эксмо».

2

Лаборатория вымышленная.

3

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Шалости нечистой силы», издательство «Эксмо».

4

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Роль грешницы на бис», издательство «Эксмо».

5

Скоростная автотрасса (фр.).

6

Château – замок.

7

TGV – поезд-экспресс, идущий со скоростью в среднем 300 км/ч (и способный развить скорость до 500 км/час).

8

Как правило, это не просто лавки, а кафе, в которые завсегдатаи ходят завтракать.

9

Любимый, ты даже не представляешь… чудо… влюблена в этот замок… волшебная сказка… красота… мобильный… попозже».

10

Справочник предприятий.

11

Так во Франции обращаются к адвокатам.

12

Во Франции за подвоз денег никогда не берут.

13

Château de Chat Botté

14

По-французски эти слова пишутся различно: beauté, и botté, но произносятся одинаково – «ботэ». «Ботт (botte)» означает сапог (откуда, кстати, русское «боты»), а форма «ботэ (botté)» может быть переведена на русский слух как «осапоженный», совпадал фонетически со словом «красота».

15

Герой нескольких приключенческих фильмов С. Спилберга.

16

Прием посетителей, справочная.

17

Орган, соответствующий по профилю профкому в СССР.

18

Район города, округ (фр.) .

19

«Парижское такси» – надпись на светящемся гребешке.

20

Венера.

21

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Шантаж от Версаче», издательство «Эксмо».

22

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Шантаж от Версаче», издательство «Эксмо».

23

Компьютеризованная платная справочная служба Франции, созданная задолго до всеобщей компьютеризации. Доступ к ней осуществляется через мини-компьютер Минитель, который можно найти в любом отделении почты, выйти на него через Интернет или просто поставить у себя дома.

24

Дословно: «сексуальный призыв, зов» (фр.) .

25

См. роман Т. Гармаш-Роффе «Шантаж от Версаче», издательство «Эксмо».

26

Французское произношение слова «фармацевт».

27

По-французски «аптека» произносится «фармаси» (pharmacie).

28

Во Франции не существует постов дорожной полиции, сопоставимых с российскими постами ГАИ.

29

Внутренняя компьютерная сеть предприятия.

Content

Татьяна Гармаш-Роффе
Вечная молодость с аукциона

* * *

Москва

Париж

Прованс

Примечания