Василий ГОЛОВАЧЕВ

ЧЕРНОЕ ВРЕМЯ

Кто-то призван к ответу,

Кто-то к Всевышнему,

А кто-то кому-то служить.

Господи правый!

Кто же научит жить?

В. Сундаков. «Кто?»

В этот момент мне как-то становится понятно необычайное слово о том, что времени больше не будет.

Ф.М. Достоевский. «Идиот»

И люди вдруг поняли, что они остались совсем одни, и разом почувствовали великое сиротство.

Ф.М. Достоевский. «Дневник писателя»

ГЛАВА 1

АТАКА

Движения не ощущалось, но он совершенно точно знал, что Вселенная продолжает стремительно расширяться, катастрофически теряя плотность и связность. И вот наступил момент, когда сила гравитации уже не в состоянии была удерживать звезды в границах галактик. Начался неудержимый и быстрый распад звездных спиралей, напоминающий издали – с расстояния в сто тысяч световых лет – грандиозный фейерверк.

Изумительно красивая трехрукавная спираль, вмещавшая более двухсот миллиардов звезд, внезапно потеряла четкие очертания, на глазах стала расплываться, распухать, увеличиваться в объеме, превращаться в зыбкий туманно-сверкающий шар, который также продолжал расширяться, бледнеть, гаснуть и рассасываться. Процесс закончился неслышимым эфемерным взрывом: тающие вихри звезд прянули во все стороны с возрастающей скоростью, превратились в прозрачно-искристые струйки, в свою очередь продолжающие расплываться светящимся призрачным дымком. Еще несколько мгновений – и от сияющей звездной системы не осталось ничего, кроме уносящихся в бездны пространства редких светлячков-звезд!

Впрочем, та же судьба постигла и остальные галактики, входящие в местное скопление. Они тоже превратились в колоссальной величины световые взрывы, в расширяющиеся сферы, быстро редеющие и улетающие во тьму космоса, как искры костра.

Вселенной завладела тьма. Пока еще не абсолютная, не полная: исчезли только звездные острова, гигантские структурные образования, эллиптические, шаровые и спиральные, сами же звезды, сохранившие в большинстве своем планетные системы, продолжали светить.

Но вот подошла очередь и планетных систем. Сила, разрушившая галактики, добралась до более мелких объектов.

Сначала начали отрываться и уноситься в космические дали крайние планеты систем. В Солнечной системе это были Плутон со своим спутником Хароном и Нептун, хотя справедливости ради следовало бы сказать, что первыми «откололись» астероиды и ядра комет из облака Оорта и кольца Койпера, замыкавших границы Солнечной семьи.

Затем наступил черед больших внешних планет – Урана, Юпитера и Сатурна, а за ними мячиками заскакали по космическим «полям» Марс, Земля, Луна, Венера и Меркурий, удаляясь от распухшего и покрасневшего светила.

Некоторое время ничего особенного не происходило. Если не считать того, что лишенная притока солнечной энергии жизнь на планетах замирала, засыпала, пыталась спрятаться в недрах. Но по мере остывания ядер жизнь окончательно покидала сферические тела планет, и они превращались в холодные каменно-металлические и ледяные глыбы, покрытые сетью трещин и слоем замерзших газов.

Однако процесс расширения пространства не останавливался, наоборот, все больше ускорялся, вовлекая все новые и новые уровни материи в колоссальной протяженности взрыв. А точнее – разрыв! И ничто в мире не могло остановить этот чудовищный процесс!

Первыми начали растрескиваться, разваливаться, разрываться, распадаться на куски планеты поменьше – Луна, Меркурий, спутники Юпитера и Сатурна, превращаясь в фонтаны разлетающихся во все стороны осколков.

Картина разрушения повторилась даже в деталях, разве что разрыв планет, астероидов и более мелких небесных тел не сопровождался столь масштабными фонтанами огня, как распад звезд. Световых извержений и вспышек было меньше, и после них космосом завладела глубокая всеобъемлющая темнота. И тишина.

Но ненадолго.

Вслед за разрушением достаточно больших твердых материальных образований наступила очередь другого уровня: сила, растягивающая пространство, добралась до молекул и атомов.

Космос буквально вскипел!

Тьму смыло море огня! Засверкали и заискрились бесчисленные пылевые и газовые облака – все, что осталось от звезд и планет! Потоки и паутинки света, исторгнутые атомами при сбрасывании «шубы» электронов, соединились в удивительно красивую мозаичную объемную вуаль. И погасли! По необъятным просторам расширяющегося Мироздания мчались теперь плазменно-ионные сгустки, ядра атомов, ионы и электроны, теряя остатки энергии.

Но и этот период «атомного Апокалипсиса» длился недолго. Буквально через несколько мгновений начали распадаться ядра атомов, а вслед за ними – сами элементарные частицы: протоны, нейтроны, мезоны, электроны. Новое вселенское пламя охватило пространство, превращая космос в одну колоссальную плавильную печь…

Последними разорвались «кирпичики» Мироздания, кварки и квадруполи, образующие основу основ – вакуум, великую «пустоту» Вселенной. В вечно кипящем «суперхаосе» Большой Вселенной образовался не выразимый никакими словами, необъяснимый, не поддающийся никаким оценкам, измерениям и чувствам провал! Абсолютная пустота!..

Маттер вышел из операционного поля инка, нарисовавшего ему в логарифмическом масштабе времени панораму гибели Вселенной от Большого Разрыва, некоторое время сидел неподвижно, глядя перед собой ничего не видящими глазами. Потом потер темя ладонью, взял со стола чашку с остывшим чаем и залпом выпил. Пробормотал глубокомысленно:

– Впечатляет, однако… Может быть, Дан прав? Мы зря сопротивляемся, спасая человечество? Спасать-то надо кое-что посерьезнее…

В сердце внезапно вошло беспокойство.

Герхард встрепенулся, быстро переключил сферы внимания, просканировал здание института ментальным «локатором».

Интуиция встревожилась не зря. В здании ИВКа появилась область негативных эмоций и устремлений, от которой потянулись незримые «щупальца» подозрительного внимания к той территории Института, где в данный момент работал Маттер. А поскольку ученый давно жил по законам «оккупационного режима» – в связи с преследованием интрасенсов, то готов был к любой неожиданности. В данном случае «нештатные колебания» ментальных полей означали появление чужих и, судя по всему, опасных людей. Которые, вероятнее всего, работали на Службу.

– Пора, – вслух проговорил Маттер, с сожалением окидывая взглядом свой уютный рабочий модуль. – Недолго музыка играла…

Над столом бесшумно развернулся бутон виома, на хозяина кабинета глянул своими прозрачно-голубыми глазками начальник безопасности Сопротивления Карл Золотько:

– Немедленно уходите, Герхард! За вами пошла обойма охотников! На пару минут мы их задержим, но не хотелось бы устраивать серьезную перестрелку.

– Трудновато менять образ жизни.

– Я вас понимаю. Но у каждого мужчины нашего с вами возраста наступает период, когда чистые носки проще купить.

Маттер вздернул лохматые брови.

– Это вы о чем?!

– Я родил это изречение, когда от меня ушла жена. Применительно к нашей ситуации оно переводится так: позаботьтесь о главном, в данном случае – о собственной шкуре, остальное доверьте обслуживающему персоналу. Метро Института заблокировано, поэтому поднимайтесь на сорок третий уровень, на балконе холла вас будет ждать экипаж.

– Конечный пункт высадки?

– Первая база, естественно.

– То есть остров Завьялова. Что ж, можно работать и там.

– До встречи.

Виом погас.

Маттер встал, прошелся по тесному помещению, доставая из ниш и рассовывая по карманам личные вещи и безделушки, подаренные друзьями, сделал прощальный жест:

– Бай, Зигфрид.

– Прощайте, – вежливо ответил инк модуля.

Через несколько минут ксенопсихолог сел в четырехместный флайт с эмблемой УАСС на борту, и аппарат унес его в небо над Рязанью, пронизанное сверкающими «снежинками» транспортной метели.

* * *

Джума Хан слушал командора Погранслужбы с преувеличенным вниманием.

Аюба Джонсон, сменивший на этом посту Калину Лютого, был медлителен, философски обстоятелен, любил порассуждать на тему влияния вверенной ему структуры на безопасность цивилизации и не терпел возражений. В сущности, он был неплохим руководителем, в меру жестким и решительным, но доктрину властей по отношению к интрасенсам поддерживал неукоснительно и старался выживать их из рядов пограничников всеми доступными методами. Даже если интрасенсы приносили пользу большую, нежели рядовые сотрудники.

– Он прекрасный аналитик, – не выдержал Хан; речь шла о Винсенте де Гас-Артаньяне, молодом пограничнике, работающем в отделе эфанализа Погранслужбы; Винсент работал еще и на Сопротивление, но об этом командор не догадывался.

– Он слишком самолюбив, нетерпелив и самонадеян, – упрямо поджал губы Аюба Джонсон; широкий – на пол-лица – нос (Аюба был южноафриканским негром) придавал ему странное выражение: казалось, что командор всегда улыбается. – К тому же его способности не намного выше, чем у нормалов. А поскольку он раздражает людей, что не способствует поддержанию спокойной рабочей обстановки в коллективе, мы приняли решение уволить этого… мушкетера.

Хан усмехнулся.

Среди своих Винсента действительно называли мушкетером и д’Артаньяном, хотя никакого отношения к знаменитому французу, герою произведений Дюма, он не имел.

– Жаль. – Джума встал, мельком посмотрел на прозрачную стену-окно; беседа происходила в кабинете командора, венчающем одну из башен здания УАСС. – На мой взгляд, парень приносит нашей службе немалую пользу. Но дело ваше, вы отвечаете за структуру, вам и решать.

– Да, мне, – набычился Аюба Джонсон. – И мне не нравится, что вы продолжаете защищать ненормалов… я имею в виду этих людей, интрасенсов. Они всем только мешают.

Хан еще раз глянул на окно, где снова мелькнул корпус какого-то летательного аппарата. Случайно или нет, но пилот пинасса дважды заглянул в кабинет главы Погранслужбы, что едва ли можно было объяснить простым любопытством. И тотчас же в ухе Джумы заговорила скрытая от посторонних глаз рация:

– Джу, вокруг вас началась суета. Предлагаю тихо уползти по императиву «змея».

– Не вижу веских причин, – сказал Хан.

– Что? – не понял Аюба Джонсон.

Серебристый пинасс, отмеченный красным когтистым драконом – эмблемой пожарной службы, пролетел мимо окна в третий раз.

– Да, – вынужден был признать Хан. – Наверное, вы правы, Карл. Запускайте свою «змею».

– Что вы бормочете? – удивленно встопорщил брови командор.

Джума, не отвечая, подошел к стене-окну, глядя на панораму бескрайнего леса, из которого как грибы вырастали здания-башни экополиса Рязани. Солнце готовилось нырнуть за горизонт, близился вечер, но потоки воздушных машин продолжали мчаться во всех направлениях, создавая радостно-возбуждающее ощущение жизни. Пульс цивилизации бился, не переставая, днем и ночью, и лишь единицы из двенадцати миллиардов жителей Земли знали, что пульс этот вскоре ослабеет, иссякнет и сойдет на нет. Путь в будущее человечеству был заказан.

– Что происходит? – Аюба Джонсон вышел из-за стола, одетый в сине-зеленый мундир официала. – Почему вы себя так ведете, мистер Хан?

– Я подаю в отставку, – сказал Джума меланхолически. – На покой пора, знаете ли. Укатали сивку крутые горки.

– Я вас не понимаю…

– Прощайте, мистер командор. Думаю, вы прекрасно обойдетесь без моих советов. Хотя решение уволить Винсента ошибочно. Откройте окно.

– Зачем?!

– Откройте, хочу подышать свежим воздухом.

Сбитый с толку необычным поведением подчиненного командор выполнил его просьбу. Стена потеряла плотность, растаяла. В кабинет ворвалась волна прохладного свежего воздуха: начало марта на всей европейской территории России было еще зимним временем года.

Серебристый пинасс, маневрирующий возле башни Погранслужбы, кинулся было к ее вершине, но у него на пути внезапно возник синий флайт УАСС, вынуждая аппарат остановиться. Другой такой же флайт соколом метнулся с небес к зданию Управления аварийно-спасательной службы, воткнул клювообразный нос в окно кабинета. Откинулся блистер, человек, сидевший за спиной пилота, махнул рукой.

– Залезайте, Джума.

Это был Александр Золотько, сын Карла, отвечающего за охрану руководителей Сопротивления.

Хан прыгнул в кабину, сел.

– Советую вам пересмотреть свое отношение к ненормалам, мистер Джонсон. Они больше люди, чем те, кого вы называете нормалами. Общественное мнение относительно их «ненормальности» инспирировано пропагандистами-манипуляторами партии власти – Ордена, и вы это знаете. Будьте здоровы.

– Куда же вы? – запоздало отреагировал негр. – Подождите…

– Вперед! – бросил Джума.

Флайт выдернул нос из окна кабинета и по спирали ввинтился в ближайший транспортный поток.

– Сбор на базе-один, – сообщил Александр Золотько, громадный, сильный, сдержанный; ему было еще далеко до Аристарха Железовского, но его манера поведения и мощная фигура внушали уважение.

– Что так?

– Поступают сообщения, что Служба начала активную фазу перехвата управления. Атака проведена сразу на многих интрасенсов и випов Сопротивления.

– Значит, мы выявили не всех «кротов»?

Золотько помолчал.

– Не всех. – Он снова помолчал. – Это трудно сделать, так как «крот» в данном случае должен быть интрасенсом.

– Надо подключить к этой проблеме всех наших «суперов», пусть выявляют предателя сами, он из их среды. Но для активизации «триай» нужны доказательства.

– Мы проанализировали наши провалы и неудачи, выводы неутешительны. Но у меня есть одна идея, как подобраться к шпионам Службы.

– Доложишь на совете безопасности.

Золотько кивнул.

Флайт спикировал к прозрачно-хрустальной пирамиде метро, сопровождаемый еще одной машиной прикрытия.

* * *

– Мы не добьемся успеха, если не внедрим разведчиков в недра самого Ордена, – сказал Баренц, меряя шагами веранду; коттедж председателя Российского парламента стоял на склоне сопки, и с высоты двухсот метров открывалась великолепная панорама камчатской Долины Гейзеров, сохранившей первозданный вид благодаря усилиям экологов, борцов за сохранение памятников природы.

– Кто этого не понимает? – угрюмо отозвался Игнат Ромашин, стоя у балюстрады и глядя вниз, на долину.

Здесь было раннее утро, на склонах гор лежал снег, но микроклимат в долине из-за горячих ключей был практически южным, тропическим, поэтому в марте все давно зеленело и цвело. Ветерок приносил запахи трав и цветов – наравне с ароматами газовых выходов, но дышалось легко, как в лесу или на взморье.

– Карл не справляется со своими обязанностями, – продолжал Баренц, проведя по иссеченному морщинами темному от северного загара лицу ладонью. – Пора подумать о замене. Нужен молодой кадр, но при этом опытный и сильный. Есть у тебя такой? Ты как-то упоминал сына Карла.

– Саша хороший парень и компетентный специалист, но он, к сожалению, не интрасенс. А нам нужен мощный «супер» с уровнем Герхарда или Аристарха.

Баренц остановился рядом, заложив руки за спину.

– Где ты найдешь такого? Аристарх – штучная работа. Да и не уверен я, что все молодые интрасенсы мечтают о работе в контрразведке.

– Есть еще один кадр…

– Кочубей? Фон Хорст?

– Помоложе и поактивней.

– Ты меня заинтриговал. Кто?

– Дочка Клима.

– Дарья?! – Баренц с удивлением посмотрел на друга и соратника. – Ты не шутишь? Ей же всего двадцать лет! Она женщина… и вообще…

– Женщины тоже способны работать наравне с мужчинами и даже лучше. Вспомни Власту, Забаву, жену Калины Лютого. Я действительно считаю, что Даша справится. Да и мы поможем.

Баренц снова пошел кругами по веранде, размышляя. На лице его читалось сомнение.

– Не знаю… надо подумать. С одной стороны, она доказала, что может решать проблемы. С другой… Карл обидится.

– Карл умный, поймет. Да и сын его тоже, у него еще все впереди.

– Ладно, обсудим этот вопрос на совете. Пригласи Дарью… и Клима, разумеется. Без его одобрения я не дам согласия на замену.

– Придется подождать, – виновато развел руками Игнат. – Даша сейчас в других временах, в узле пять тысяч пятьсот пятидесятого года, осталась там с сыном князя, потомком Аристарха, как наш наблюдатель и агент. А Клим никому не подконтролен, решает какие-то свои проблемы и тоже, по-моему, находится не на Земле.

– Сможете найти его? Я хотел бы поговорить с ним лично.

– Попробуем.

– Хорошо, тогда разбежались. Ты куда?

– Сначала домой, заберу кое-какие вещи жены, потом на первую базу. Звонил Карл, на многих наших парней наехала Служба. Такое впечатление, что готовится направленная и хорошо подготовленная атака.

– В таком случае немедленно переводите все звенья Сопротивления на режим «инкогнито»! Надо упредить удар!

– Для этого я и собираю руководителей секторов и служб.

– Чем объяснить активизацию Ордена?

– Мы стали реальной силой. Сопротивление мешает Ордену чувствовать себя комфортно, хотя его иерархи чудовищно далеки от мысли, что ими кто-то управляет.

– Мы тоже до сих пор не понимаем, кто стоит за деятельностью Ордена, Службы и политиков СЭКОНа. Не черные же дыры, в самом деле.

– Кто знает? – пожал плечами Ромашин. – Клим утверждает, что существуют инвариантные структуры разума, абсолютно чуждые нам по мировосприятию. Я ему верю. Да и Герхард говорит то же самое. Думаю, мы действительно столкнулись с деятельностью такой структуры, для которой человечество в целом – всего лишь малозначимый фактор, мешающий осуществлять далекоидущие планы. Герхард вообще удивляется, что не может понять, кто наш враг, не может определить местонахождение центра управления. Его нет! Это явно не Орден, не ВКС, не СЭКОН, но тем не менее ни одна властная структура не запрещает тому же Ландсбергу экспериментировать с эйнсофом.

– Иногда я начинаю сомневаться в собственном существовании. Может быть, как писали фантасты прошлого, мы и в самом деле всего лишь программы в виртуальной реальности некоей глобальной компьютерной Матрицы?

– Если под Матрицей подразумевать Вселенную, то так оно и есть. Хотя лично я верю, что каждый из нас имеет право выбора.

Баренц слабо улыбнулся, отчего каменное его лицо на миг оживилось, сверкнули небесной синью мудрые усталые глаза.

– Хотелось бы верить.

Они пожали друг другу руки, и Ромашин ушел. Уже по дороге к личной установке метро Баренца он получил по рации сообщение о нападении на Джуму Хана и Калину Лютого и сразу направился на базу Сопротивления на остров Завьялова в Охотском море.

* * *

После ухода в «подполье», то есть после перехода на режим «инкогнито», Железовский временным местом обитания на Земле выбрал Крымские горы. Здесь он когда-то жил в детстве несколько лет и совершал мальчишеские подвиги, надолго забираясь под землю, в пещерные города и лабиринты Крыма.

На этот раз он поселился в одной из пещер Дырявого мыса в обрывах Мангупского плато, развернув там индивидуальный модуль «Турист». Аппаратура и оборудование модуля позволяли владельцу жить в достаточно комфортных условиях в течение двух месяцев, что вполне устраивало Железовского.

Во-первых, он не собирался отшельничать так долго, появляясь в пещере эпизодически, для короткого отдыха. После рождения сына он чаще стал покидать Землю, чтобы провести больше времени с малышом. Во-вторых, за территорией Крымских гор не следили спецспутники Службы, так как она сохранялась в первозданном виде как памятник природы всемирного значения, и на ней не строились коттеджи «випов» и жилые «муравейники».

Дырявый мыс, на котором сохранились остатки стен древнего монастыря, и вправду выглядит дырявым вследствие того, что противоположные стенки пещер обвалились, из-за чего и образовались сквозные отверстия, видимые издалека. Лестница, прорезанная в скале, ведет в самую большую пещеру, из которой прорублены входы в маленькие кельи. В одной из таких келий Железовский и устроил себе жилище, побеспокоившись и об охране модуля: комплект был снабжен системой «хамелеон», маскирующей модуль под скалу, а также инфразвуковым сканером. При включении сканера люди испытывали страх и желание побыстрее убраться из этих мест, поэтому случайные посетители музея под открытым небом едва ли могли обнаружить убежище. А те, кто мог это сделать, имея соответствующую аппаратуру, не догадывались, что на склонах Мангупа – главной горы Крымской гряды – расположился объявленный во всепланетный розыск беглец.

Третьего марта Аристарх проснулся в двенадцать часов дня; в пещере он появился в пять утра, уснул в шесть и таким образом проспал всего шесть часов. Для отдыха этого вполне хватало, математик довольствовался обычно четырьмя часами сна в сутки. Но проснулся он не из-за того, что пора было включаться в работу, а по причине внутреннего неудовлетворения: сторожевая подсознательная система почуяла негативные природные токи, всплески и сгущения ментальных полей, что всегда предшествовало неприятным изменениям обстановки на физическом плане.

Аристарх привычно просканировал окрестности пещеры «локатором» «третьего глаза», ничего опасного не обнаружил и встал. Сделал зарядку, облился горячей, а потом холодной водой, выпил литр айрана, размышляя над причинами своих ощущений. Собрался было выйти на волну «спрута», чтобы выяснить новости у дежурного по штабу Сопротивления, и в этот момент в голове надулся и тихо лопнул теплый шарик парасвязи. Перед мысленным взором Железовского возникла зыбко-текучая призрачная фигура, заискрилась звездочками, как новогодняя елка. Сверкнули янтарно светящиеся легко узнаваемые глаза.

«Клим?! – удивился Аристарх. – Рад тебя видеть! Ты где?»

«Далеко. Немедленно мчись на первую базу, Служба вычислила ее координаты и подготовила засаду! Туда направились почти все наши, их надо предупредить!»

«Каким образом Службе удалось выйти на базу?!»

«В Сопротивлении окопался «крот» Службы, интрасенс. Не теряй времени на вопросы, лети туда. На острове Завьялова когда-то располагалась база атомных подводных лодок России, одна из лодок до сих пор стоит в подземном доке, законсервирована, но вполне готова к плаванию. Метро базы на выход заблокировано, поэтому спасти наших можно будет только через систему старых штолен и бункеров атомной базы».

«Понял. А ты?»

«Я на Голгофу. Служба вот-вот накроет и это наше убежище. Переправишь всех, кого удастся спасти, на запасную базу в системе Ван-Бисбрука».

«Сделаю».

«Удачи!»

Мостик парасвязи расплылся незримым дымком, исчез.

Железовский выругался вслух, постоял несколько мгновений, прикидывая варианты действий, выдохнул воздух сквозь стиснутые зубы и начал собираться. Через две минуты, натянув уник-«хамелеон» и вооружившись, он достал из кармана на рукаве прозрачно-туманный зеленоватый шарик трансфера и скомандовал оператору перенести его в систему метро земного уровня. Еще через несколько секунд он вышел из кабины метро первой базы Сопротивления в недрах острова Завьялова.

* * *

Ромашин почувствовал тревогу, встретив на выходе из отсека метро незнакомую женщину в серо-коричневом кокосе аварийщиков-спасателей. Женщина – у нее были отчетливо видны усики – повела себя странно, замерла, словно не ожидала встретить в отсеке постороннего человека, потом сделала вид, что занята разговором с каким-то абонентом по рации: у нее был выдвинут из воротника кокоса усик антенны.

Ромашин поздоровался, получил в ответ кивок, удивился, так как обычно сотрудники базы вели себя вежливее, но выяснять личность незнакомки не стал. О чем впоследствии пожалел. Тем не менее какое-то неясное подозрение зашевелилось в душе, и он решил зайти на терминал охраны, чтобы успокоить внутреннего «сторожа». Однако дальнейшие события развернулись столь быстро и неожиданно, что не сработали ни реакция, ни недюжинный опыт безопасника.

Его впустили в терминал… и очнулся Игнат только через пятнадцать минут. Нападение произошло в тот момент, когда он переступал порог помещения: в него выстрелили из парализатора «Дерк». Импульс был настолько мощным, что не помогли ни псиперсонком – полевой защитник под волосами на голове, ни собственная воля.

С трудом подняв гудящую голову, Ромашин увидел чьи-то ноги и понял, что лежит на полу отсека.

– Очухался, – сказал кто-то глухим баском.

Его бесцеремонно схватили за руки, проволокли по полу и прислонили к стене.

– Привет, – раздался рядом знакомый голос. – Вам не кажется, сэр, что мы с вами где-то встречались?

Ромашин повернул голову, поморгал, прочищая глаза от слез, узнал Джуму Хана.

– Что происходит?

– Угадай с двух раз.

– Служба…

– Уже хорошо, начинаешь соображать.

– Они накрыли базу…

– Идешь в верном направлении.

– У нас предатель!

– Гениально! Жаль, руки связаны, не то поаплодировал бы.

Игнат окончательно пришел в себя, скривил губы.

– С чего это ты веселишься?

– Не плакать же? Скрутили, как котят. Хорошо, что не убили сразу.

К ним подошли двое в костюмах спасателей, молодой парень с длинными волосами и мужчина постарше с квадратным лицом и равнодушными глазами.

– Заткнитесь!

– Это нервное, – ухмыльнулся Джума Хан, на скуле которого багровел кровоподтек. – Может быть, представитесь?

– Заткнись, я сказал! – Длинноволосый пнул его ногой в бок. – Мало получил? Еще хочешь?

Джума свалился от удара на бок, повозился, устраиваясь на прежнее место, глянул на парня посветлевшими бешеными глазами.

– Ударишь еще раз, ублюдок, убью!

Парень замахнулся… и упал на спину от удара Ромашина ногой под колено. Вскочил, бледный от ярости, «универсал» на его плече нацелил ствол на голову Игната.

– Прекрати, – пробасил квадратнолицый равнодушно. – Они нужны нам живыми и более или менее здоровыми. Свяжите его!

Ромашина повалили, связали руки, снова прислонили к стене.

– Код допуска к терминалу управления базы! – наклонился к нему квадратнолицый. – Будет лучше, если вы назовете его сами. В противном случае нам придется покопаться в вашем черепе аппаратно, а это чревато последствиями.

– Вы знаете, с кем имеете дело? – сжал зубы Игнат. – Я официал-аналитик отдела криптоисследований Службы безопасности Европейского филиала, код допуска – «три нуля».

– Знаю, – небрежно отмахнулся квадратнолицый. – Я полковник кримсектора Службы Хольм Рыбак-Алим. Действую по приказу, ничего личного. Так вы дадите нам код или нет?

– Угадайте с двух раз.

– Значит, нет. – Полковник разогнулся. – Начинайте.

К пленникам подошла женщина средних лет, держа в руке вычурной формы блестящий кейс. У нее было тяжелое неприятное лицо. Развернув кейс, она достала пневмошприц, две чашечки-присоски с проводками и какой-то прибор с мигающими индикаторами.

Хан и Ромашин переглянулись.

– Краниосканер, – одними губами произнес Джума. – Плохи наши дела. – Он попытался встать. – Начни с меня, красавица, я очень люблю щекотку.

– И до тебя дойдет очередь, – раздвинула в улыбке узкие губы женщина. – Уважай старших.

– Освобожусь, мы с тобой славно проведем время, обещаю.

– Разве что в другой жизни, шутник.

– Как тебя хоть зовут, красавица?

– Зачем тебе? Все равно забудешь.

– Никогда!

– Поручик Мария Звездецкая.

– Такое милое имя… и такой козе досталось!

Глаза женщины сузились, метнули на Джуму испепеляющий взгляд.

– Тобой я займусь с особым удовольствием, весельчак. Забудешь не только свое имя, но и то, что ты мужчина.

– Не заводись, Джу, – покачал головой Ромашин. – Она всего лишь халдей, исполнитель. Нам нужен руководитель, заказчик.

– Он сейчас подойдет, – осклабился квадратнолицый командир поручика Звездецкой. – Будете приятно удивлены.

– Я готова, – посмотрела на него женщина.

– В последний раз… – начал полковник Рыбак-Алим и не закончил.

В помещении терминала охраны базы: шесть на шесть метров, вириал инка слежения, двенадцать висящих в воздухе объемных мониторов с картинами помещений, пять человек в костюмах спасателей – сотрудники группы захвата, два тела на полу – охранники дежурной смены, – вдруг возникло движение. Призрачный вихрь, не имеющий определенных очертаний, но ощутимо жесткий и стремительный, одного за другим впечатал в стены комнаты всех оперативников – с такой силой, что никто из них не смог впоследствии встать сам, отшвырнул полковника и остановился. Несколько мгновений он оставался текучим прозрачным призраком, затем превратился в громадную человеческую фигуру в «дымящемся» комбинезоне с турелью «универсала» на плече.

– Аристарх! – заулыбался Джума Хан, пытаясь встать. – Ты, как всегда, вовремя.

Женщина, застывшая в ступоре с прибором в одной руке и шприцем в другой, бросила свои игрушки, выхватила оружие – гипноиндуктор «Удав», собираясь открыть стрельбу. Железовский повернул к ней голову, в глазах его сверкнул мрачный огонь.

– Замри!

Поручик Звездецкая вздрогнула, широко открывая глаза, снова застыла.

– Спи!

Женщина закрыла глаза и мягко осела на пол.

Зашевелился Ромашин, кряхтя, поднялся, подставил спину.

– Развяжи.

Аристарх достал молик – универсальный нож с молекулярной заточкой, разрезал ленту скотча, стягивающую запястья Игната. То же самое сделал Джуме Хану.

– Поторопитесь.

– Их тут как тараканов, – кивнул на мониторы Джума. – Вряд ли мы пробьемся к метро.

– Мы не пойдем к метро. – Железовский подошел к неподвижно лежащим дежурным, проверил пульс у каждого.

– Парализованы, – сказал Джума, наблюдая за ним. – У оперов «Дерки» и «Удавы», и напали они неожиданно, никто не успел дать сигнал тревоги. Интересно, какая зараза нас сдала?

– Этот щенок, – Ромашин показал пальцем на длинноволосого, – заикнулся, что сейчас сюда придет их главный. Якобы для нас это будет сюрпризом.

– Ждать не будем, – качнул головой Железовский, озабоченно прислушиваясь к чему-то. – Соберем наших, кого сумеем, и уйдем. Я и так узнаю, кто сдал базу.

– Если не через метро, то как мы уйдем отсюда? Твой транслятор не заберет нас всех.

– Есть другой путь. – Аристарх выглянул в коридор, махнул рукой, и руководители Сопротивления последовали за ним, чувствуя силу и уверенность, исходящие от человека-горы.

ГЛАВА 2

ТРИ ТЫСЯЧИ ЛЕТ СПУСТЯ

Они стояли на плоской вершине рукотворной скалы и разглядывали панораму огромного города, занимавшего площадь в двенадцать тысяч квадратных километров.

Пекин, столица Син-империи, представлял собой унылый бетонно-асфальтовый «оазис», из которого вырастали сотни решетчатых остовов и скелетов зданий, многие из которых уже рухнули, а остальные напоминали памятники, стелы и надгробия бесконечного кладбища. Время не пощадило ни старинные строения в форме фанз, ни более поздние геометрические чудовища эпохи «китайского прорыва в космос», ни новейшие – возрастом от пятисот до двухсот лет – дома-башни, представляющие собой замкнутые экосистемы, независимые от природных условий. Пекин вообще был единственным мегаполисом на Земле, по мнению Дара, где до сих пор существовали улицы, дороги, площади, технические сооружения, остановленные навек тротуары, но не было ни парков, ни садов, ни лесных зон. Другие города мира утопали в зелени, он же казался серо-коричневым бельмом на теле планеты, на котором почему-то не спешили селиться звери и не росли деревья. Лишь изредка глаз цеплялся за желто-зеленоватые вуали вьющихся растений у подножий развалин, но их было мало. Господствующим цветом Пекина пятьдесят шестого века оставался серый и все его оттенки вплоть до черного.

– Невеселый пейзаж, – поежилась Дарья. – В наши времена Пекин выглядит иначе. Даже не верится, что Китай когда-то был ведущей державой мира. Ты зачем меня сюда притащил?

Дар прижал ее к себе, не отвечая. Он и сам не знал, что потянуло его в другую часть света, живущую своими законами и заботами. Китайская община, так же, как и Светорусь, обживала в настоящее время леса и степи юга страны, города бывшей империи умирали с такой же неизбежностью, как и везде, но все же было интересно сравнивать творчество местных зодчих и архитекторов других уголков Земли, нередко находивших удивительные сочетания традиционных форм с новейшими достижениями науки и техники.

– Что молчишь?

– Думаю… – очнулся он.

– О чем?

– То, что мы видим, – это беспорядок, упадок, социальный хаос и смерть. Существует ли объективный нравственный порядок? Всеобщий закон, созданный Творцом? И могут ли осознать его люди?

Дарья высвободилась из его объятий, с удивлением посмотрела на задумчивое лицо друга.

– Ну и вопросы вы задаете, однако, чистодей! Спали плохо? Али чуете неприятное шевеление эфира?

Дар не обиделся.

– Я и в самом деле хочу это знать. Почему вырождается человечество? Это действительно объективный процесс – рождение и вымирание цивилизаций? Кому это нужно? Для чего тогда мы рождены, если все равно уйдем в небытие? Неужели мы всего лишь промежуточная стадия какого-то вселенского разума?

Девушка хотела отшутиться, но заглянула в глаза Дара и не стала. Уголки ее губ опустились, придавая лицу необычное печальное очарование.

– Я никогда не задавала себе такие вопросы. Тебе бы побеседовать с дядей Герхардом, он большой философ, хотя и со странностями. Лично я считаю, что нравственность встроена во Вселенную наравне с законами логики и физики. А поскольку человек – существо несовершенное и в массе своей далекое от соблюдения законов нравственности, он и вымирает. И хватит философствований! Мне здесь неуютно.

– Поехали отсюда, – согласился он. – Что тебе еще показать? Хочешь, махнем в Антарктиду? Там во льдах можно встретить любопытные вещи. Предки весь слой льда растапливать не стали, создали оазисы: диаметр шахты – от двух до десяти километров, на дне – город…

– Это еще в мое время начали создавать.

– Не хочешь?

– Не нравится мне ветер.

– Какой ветер? – не понял молодой человек.

– Пси-фон неспокоен, что-то происходит вокруг, но я не могу сосредоточиться.

– У меня то же самое, – признался он. – Словно смотрит кто-то сверху и ухмыляется…

– Посмотри на небо.

– Ну?

Дар включил «третий глаз» и сразу же увидел над городом парящую черную точку. Вызвал состояние гипервидения.

– Черная «ракушка»!

– Значит, я не зря чувствовала себя неуютно. Неужели они вернулись?!

Дар не ответил, следя за маневрами точки. Корабль отеллоидов находился за пределами атмосферы Земли, но это не имело значения. Не оставалось сомнений, что черные псевдолюди, принадлежащие расе Бье, снова появились у Солнца.

С момента последней стычки с ними, когда в действие вмешался Клим Мальгин, отец Дарьи, прошло полгода.

Неизвестно, что больше повлияло на решение «матки» отеллоидов покинуть Солнечную систему: успешная атака землян на корабле галиктов, отступление Шаламова, одобряющего действия черных псевдолюдей, или вмешательство Мальгина. Однако спустя сутки после боя и контакта Мальгина с «маткой» флот отеллоидов и сам «колючий каштан» «матки» исчезли. Пространство над черным зрачком эйнсофа, выглядывающим из-под верхнего плазменного слоя – своеобразной гранулированной «коры» солнца, – опустело. Черные «ракушки» – удивительные живые корабли-организмы отеллоидов перестали кружить над эйнсофом, растворились во тьме космоса, растаяли, как призраки, словно их и не было.

Полгода люди на Земле жили спокойно, хотя и с опаской поглядывали на небо, помня прошлые налеты черных «бомбардировщиков». Хуторяне вернулись на свои хутора, заново отстроили терема, начали жить в прежнем ритме, учиться, работать, влюбляться, жениться, рожать детей и планировать будущее.

Прошел Испытание Борята, стал мастером-целителем, но лечить людей или работать фармацевтом не захотел. Увлекся ксенологией и неделями пропадал на болотах и в лесах, пытаясь установить добрые отношения с лягунами, с буролапами – ставшими очень умными медведями, и с муравьями, создающими необычные, красивые, геометрически правильные «дворцы» – мрави.

Муравьи и буролапы контактировать с людьми не желали, да и зачастую конфликтовали с ними, предпринимая опасные набеги на поселения. А вот лягуны на попытки Боряты установить более тесные контакты отвечали доброжелательно. Особенно он подружился с лягуном, который указал Дару ход к подводному хутору и подарил сферу транслятора метро. Борята дал ему имя Ивашка, и лягун охотно откликался на зов, да еще и выучил в придачу несколько слов: «привет», «балбес», «будь здоров» и «пока». Правда, произносил он их с уморительным акцентом, но это не умаляло его достоинств и ума.

Дар и Дарья тоже построили терем-коттедж, так как решили жить вместе после всех событий, когда стало ясно, что они любят друг друга. Командовала строительством Дарья, поэтому терем получился необычный, с элементами футуристической готики и неожиданными архитектурными находками вроде прозрачных веранд-фонарей на втором этаже. Но смотрелся дом не хуже других, отчего Дар, хотя и скрепя сердце, но согласился на «излишества». Впрочем, о своих колебаниях и переживаниях он забыл уже на второй день совместной жизни с Дарьей, осознав, что является мужем самой красивой, смелой и умной девушки на свете.

Сыграли свадьбу – согласно традициям Рода.

На свадьбе от лица жениха присутствовали все его родные и близкие в количестве двадцати с лишним человек плюс все хуторяне. От невесты присутствовали отец и мать, а также их друзья: Аристарх Железовский с женой Забавой, Джума Хан и Игнат Ромашин.

Неделю пировали, празднуя одновременно и победу над черными пришельцами.

Затем гости улетели в свои времена – без применения трансферов и других технических средств: переход каким-то образом организовал Клим Мальгин, еще раз доказав, что он обладает исключительно мощным магическим потенциалом, кто бы что под этим ни подразумевал. А Дар и Дарья остались в общине, не собираясь расставаться и мечтая покорить вершины магического умения под стать отцу девушки.

За полгода хуторской жизни молодые люди не только обустроились и обжились на новом месте, но и разминировали еще одну черноболь – под Плесецком, где когда-то располагался древний космодром, а затем полигон первых таймфагов, «пожирателей времени», ставших впоследствии прообразами станций метро. Ничего особенного Плесецкая черноболь не хранила, кроме разве что древнего стринг-генератора, который оказался законсервированным, но еще способным сворачивать пространство в «суперструну». Если, конечно, кому-то пришло бы в голову снабдить его энергией. Однако в хозяйстве общины генератор пригодиться не мог, и его оставили на месте, под толстым двухтысячелетним слоем мха.

Поскольку по просьбе дочери Клим Мальгин разблокировал систему метро, продолжавшую функционировать вхолостую, хуторяне теперь могли перемещаться по Земле без применения транспортных средств и даже выходить на планеты Солнечной системы, где еще сохранились станции. Естественно, не отставали от других и Дар с Дарьей, хотя их возможности были шире: они имели трансферы, с помощью которых могли входить в систему метро из любой точки земного шара и вообще космического пространства. Техника орилоунов, создавших трансляторы мгновенного перехода в сеть метро – орилоунского и земного, продолжала работать без поломок и сбоев.

В общем, наступили благодатные времена. Жить было интересно. Впереди открывались горизонты невиданных открытий.

И вот появилась черная точка – чужой корабль! А это в свою очередь означало, что время спокойного бытия кончилось. Отеллоиды вернулись!

– Не очень-то он похож на «ракушку», – проговорила Дарья, зябко вздрагивая.

Дар кивнул. Он тоже успел оценить форму космолета, и, по его мнению, на корабль отеллоидов он походил мало.

– Может быть, это не они? – робко предположила девушка.

– Возвращаемся, – коротко бросил Дар. – Надо предупредить отца.

Они обнялись, и Дарья привела в действие трансфер: аппарат (если можно было применить этот термин к сгустку полей) мог транспортировать объекты массой не более двухсот килограммов, но молодая пара пока не достигла этого предела.

Через несколько мгновений они вышли из терминала метро Брянска, сели в дожидавшийся их летак и взлетели.

На родные просторы опустился вечер. Башни, пирамиды и «виноградные грозди» домов города зажгли освещение, превращаясь в хрустальные изделия неведомых великанов, хотя редко какое здание было заселено даже на одну сотую всего объема. И все же город еще создавал впечатление живого организма, несмотря на отсутствие воздушных транспортных потоков. Глаз изредка натыкался на скользящие над домами огни летаков, на рекламные фейерверки, на стекающиеся к увеселительным заведениям, клубам и ресторанам струйки молодых людей в невообразимо пестрых, ярких, необычных костюмах. Каста дилайтменов, привыкших жить бездумно, брать от жизни все, даже то, что не принадлежало им по праву, сохранилась и до нынешних времен. Что будет с цивилизацией, как будут жить их потомки, дилайтмены, хочушники и гусары – «всадники эскадронов жизни», знать не хотели. Они жили сегодняшним днем и сиюминутными желаниями, на остальное им было наплевать.

На юге, как раз там, куда направлялся куттер молодоженов, сверкнула зарница.

– Ты видел? – встрепенулась Дарья. – Неужели будет гроза? Не рано – в марте?

Дар включил рацию.

– Отец, ты меня слышишь?

С минуту никто не отвечал, был слышен только пульсирующий фон эфира.

Сверкнула еще одна зарница, затем еще и еще. Но на грозовые всполохи эти странные световые вспышки не походили.

– Отец! Ты меня слышишь? Ответь!

– …дим в лес! – прорезался наконец в наушнике голос князя. – Хутор взорван! Возвра… болот… ских… много…

– Кто напал?! – стиснул зубы Дар. – Сколько их?!

– Черные корабли… два или три… мы уходим в… ские урманы, найдете по…

– Что за корабли?! Откуда?! Отеллоиды?!

– Не похоже, форма другая… драконистая… клыки, шипы и когти… длина до трех километров… жестоко… не отзываются… – Голос отца перекрыла волна хрипа и свиста.

– Мы идем к вам, уже близко…

– Не… до… спеете… орачивайте… лет…

– Что он сказал?! – прошептала Дарья, понимая по лицу мужа, что случилась беда.

– Садимся! – Дар бросил машину вниз, высмотрев в сплошной лесной крыше узкую прогалину.

– Что происходит?!

– Хутор уничтожен! На нас напали какие-то странные корабли – в форме драконов. Отец уводит всех в лес.

– Отеллоиды?!

– Не похоже. Если только они не сменили космолеты.

– Драконы…

– Это все-таки не отеллоиды, я чувствую.

– Что ты намерен предпринять?

– Развернем наш корабль-нож и отгоним этих… драконов. Или у тебя есть другое предложение?

– Н-нет…

Дар посмотрел на жену, на секунду прижал ее к себе, поцеловал в щеку; он знал, что она беременна – уже три месяца, хотя на фигуре Дарьи это пока не отразилось никак.

– Все будет хорошо, бесстрашная моя. Разбудим Шершня и покажем драконам, где раки зимуют.

Посадка и развертка ножа в гигантский крейсер Галиктов потребовали всего четыре минуты времени.

Молодые люди проникли в корабль, устроились в ячеистой рубке управления и мысленно подсоединились к операционному полю местного корабельного инка, которому еще полгода назад дали имя Шершень.

Инк, давно усвоивший методы управления новых хозяев, их лексикон и манеру общения, а также получивший достаточно полный пакет файлов о человеческой цивилизации, мог теперь свободно разговаривать с людьми как знающий специалист и приятный собеседник, оставаясь при этом искусственным интеллектом, который создавали разумные осы – Галикты.

В свою очередь и Дар с Дарьей выяснили все возможности крейсера, узнали его сильные и слабые стороны. Правда, слабых сторон у него практически не было. Бывшие конструкторы и владельцы корабля предусмотрели все возможные катаклизмы, с которыми мог столкнуться крейсер в космосе, и снабдили его системами выживания и оружием, о каких только можно было мечтать. Единственный недостаток, по мнению Дарьи, которым обладал корабль, крылся в отсутствии системы маскировки. Земные машины для преодоления пространства имели режимы «хамелеон» и «инкогнито», что позволяло им становиться невидимыми и неслышимыми в очень широком диапазоне электромагнитных и гравитационных полей. Корабль-нож такой системы не имел, что, впрочем, подчеркивало его независимый характер и мощь. Галикты, хозяева крейсера, как бы бросали вызов своим врагам, предупреждая о последствиях столкновения.

«Рад встрече! – заявил Шершень, когда молодые люди заняли «пилотские ячеи». – Готов служить!»

Конечно, мыслил «осиный» инк иначе, нежели созданные людьми компьютеры, так как был сконструирован «по образу и подобию» своих создателей-ос, но Дар понимал его прекрасно.

«Привет! – сказал чистодей. – Взлетаем. На наши поселения напали чужаки. Ищи большие машины, вычисли их энергетику и ходовые характеристики и будь готов открыть огонь на поражение!»

«Слушаюсь, командир!» – браво ответил Шершень.

Корабль прыгнул вверх, тщательно оберегая хрупкий человеческий груз от перегрузок; его прежние хозяева могли выдерживать ускорения на порядок выше, что едва не привело к трагедии во время первого испытательного полета.

Система визуального обзора «осиного» космолета отличалась от подобных систем человеческих машин, но за время совместных полетов Шершень сумел адаптировать свою видеоаппаратуру под особенности зрения людей, и теперь пилоты чувствовали себя почти комфортно. Оба видели одно и то же: стен как бы не существовало, вектор зрения смещался по желанию в любом направлении, как собственные глаза, спектр изменялся также в соответствии с желанием, поэтому корабль ощущался всего лишь как некий дополнительный орган зрения, способный видеть в абсолютной темноте – для обычного человеческого глаза – и на больших расстояниях, вплоть до сотен тысяч километров.

Дар автоматически, не думая, подстроил сферу обзора таким образом, чтобы пейзаж под кораблем стал виден как днем, и сразу обнаружил виновников световых всполохов.

Два черных «динозавра» – корабли действительно напоминали драконов со сложенными крыльями – кружили над лесом в сорока километрах от Брянска и методично метали под себя зеленовато-фиолетовые молнии.

– Это они! – воскликнула Дарья.

«Вижу, – отозвался Шершень. – Длина объектов – три километра сорок пять метров и четыре километра сто один метр. Диаметр – шестьсот шестьдесят и семьсот три метра. Масса обоих – около ста двадцати тысяч тонн. Энерговооруженность – примерно десять в одиннадцатой степени БЭВ. Я встречал такие дредноуты».

«Что ты говоришь?!»

«Это боевые машины врагов моих прежних владельцев».

«Как выглядели эти враги?»

Шершень выдал картинку.

– Богомолы… – пробормотал Дар.

– Мантоптеры! – ахнула Дарья. – Папа рассказывал, что встречался с расой Мантоптеров. Они очень агрессивные существа, хищники, не приемлющие доброжелательных контактов и компромиссов. Но как они оказались здесь, на Земле? И почему напали на хутора?

– Объяснение может быть только одно. – Дар помолчал. – Их наняли отеллоиды. Или те, кто за всем этим безобразием стоит.

– Черные дыры!

– Может быть, не они сами, а система обслуживания, создающая условия для генезиса и экспансии черных дыр.

– Откуда тебе это известно? Ты что, уже беседовал с Герхардом?

– Нет, с твоим отцом.

– Когда ты успел? И почему я об этом не знаю?

– Так получилось.

«Я готов!» – напомнил о себе Шершень.

Корабль-нож заметили.

Черные, усеянные алыми пятнами (в инфракрасном диапазоне) «драконы» перестали кружить над лесом, дружно прыгнули вверх, с легкостью выписывая пируэты и глиссады маневра, несмотря на гигантские размеры и массу. В них чувствовалась угрюмая недобрая мощь, целеустремленная воля и угроза. Это были не «ракушки» отеллоидов, не приспособленные вести боевые действия, но военные корабли, и на появление противника они отреагировали с выразительной зловещей воинственностью.

– Попробуем договориться? – произнес Дар, чувствуя нервное возбуждение.

– С ума сошел?! – удивилась девушка.

Словно в ответ на ее слова первый приблизившийся «дракон» метнул в корабль-нож острый клинок яркого зеленого огня: не молнию или лазерный луч, но и не плазменный факел. Скорее всего оружием ему служил генератор особого поля, «раздирающего» кварки, наподобие земных «глюков».

Прекрасно разбирающийся в обстановке Шершень рванул корабль в сторону и вверх, пропуская разряд. Его система ведения боя была готова к атаке, но он ждал приказа пилотов.

– Огонь! – скомандовал Дар.

Шершень выстрелил.

Но «дракон» в отличие от «ракушек» отеллоидов не разлетелся на куски и капли, не превратился в хвост обломков, несмотря на прямое попадание. Его защита выдержала, хотя от удара «плевака» – так Дар называл излучатель минус-гравитационного поля – «дракон» отлетел назад и спикировал на лес, потеряв часть «когтей и клыков». Его напарник ответил целой серией выстрелов, лихо маневрируя и непрерывно меняя угол атаки. При этом он использовал не только электрические разрядники – мощность и напряженность поля импульсов также варьировались, – но и аннигиляторы и «кварковые раздиратели», что опять же подчеркивало предназначение чужаков! Они и в самом деле представляли собой боевые корабли Мантоптеров, разумных богомолов, которые в давние времена, сотни тысяч или миллионы лет назад, воевали с Галиктами, разумными осами.

Шершень не сплоховал. Возможности «осиного» крейсера позволяли ему уворачиваться от ударов противника и наносить точные ответные выпады. Арсенал же корабля-ножа не уступал вооружению черных «драконов». Он тоже имел аннигиляторы, лазеры, электроразрядные генераторы и «глюки», хотя «главным калибром» крейсера оставались излучатели отрицательных гравитационных полей, формирующие узкие направленные пучки мгновенного сдвига атомов любого материального тела. И хотя «драконы» выдерживали прямое попадание такого пучка, все же мощь удара была столь велика, что чужаки буквально «вставали на дыбы», теряли скорость, сбивались с курса и какое-то время не могли вести бой.

– Эх, если бы у нас был стрингер! – вслух пожалела Дарья, потрясая стиснутым кулачком. – Мы бы живо заставили их убраться восвояси!

Дар промолчал. Он знал, что стрингером современники жены называли генераторы свертки пространства в «сверхструну». Однако «осиный» корабль действительно не имел стрингеров.

Тем не менее превосходство Шершня не вызывало сомнений и у пилотов драконовидных крейсеров. Получив по три-четыре попадания, оба монстра вдруг круто свернули – один влево, второй вправо, пошли вверх, в ночное небо, и вскоре затерялись в искристой звездной бездне космоса.

Бой закончился.

Шершень предложил догнать чужаков и добить, но Дар не согласился. Его тревожило молчание отца и последствия атаки «драконов» на хутор. Сердце сжималось в тревоге за родных и близких. Не хотелось думать, что многие из них могли погибнуть.

Корабль-нож повернул назад, к южным болотам Брянской губернии, где по всему горизонту стояли дымные столбы: горел лес.

ГЛАВА 3

ЗАПАСНАЯ БАЗА

Третьего марта Радомиру исполнился ровно месяц, но уже было видно, что он очень похож на отца – и обликом, и поведением. Маленький Железовский рос не по дням, а по часам, в колыбели ему уже становилось тесно, и он еще ни разу не заплакал, ни на что не жаловался, спокойно лежал в своей уютной скорлупке, снабженной инк-няней, и смотрел в небо. Иногда чему-то улыбался беззубым ртом, агукал, тянул ручонки, будто видел что-то в вышине, пил молоко и снова смирно лежал, философски относясь к смене подгузников, пеленок и простынок.

Забава удивительно похорошела после родов, помолодела, пополнела, стала похожа на разбуженную после долгой спячки принцессу, которую спас от злого колдуна молодой принц. У нее увеличились груди – сына она кормила сама, лишь изредка прибегая к разным витаминным напиткам, – бедра, изменилась походка, и Аристарх, появляясь на базе, искренне восхищался женой, носил ее на руках и подолгу не отходил от сына, придумывая разные игры, от которых приходил в восторг не только маленький Радомир, но и сама Забава.

С утра у Купавы, соседки Бояновой, почему-то испортилось настроение, и чтобы повысить тонус, она пришла к Забаве в гости, прихватив с собой подарок Клима – смешную мягкую игрушку, при определенном воздействии распадавшуюся на два десятка таких же крошечных зверьков; Мальгин называл эту игрушку Кузьмой-негуманом.

Понаблюдав с умилением за возней Радомирчика, который стал радостно агукать и тискать игрушку, женщины уселись в беседке возле коттеджа Железовских и заговорили о своих проблемах.

Купава пожаловалась на скуку, на дочь, которая забыла мать и уже полгода не давала о себе знать (хотя это был не дом, а временное жилище на территории базы).

Забава в свою очередь поделилась с подругой своими переживаниями и открытиями: родила она аж в шестьдесят восемь лет, впервые, можно сказать, неожиданно для себя самой, поэтому опыта ухаживания за детьми не имела, – и Купава с удовольствием привела ей примеры собственного воспитания Дарьи, хотя с тех пор прошло уже больше двадцати лет.

– А ты роди еще одного ребеночка, – посоветовала ей Забава. – Сыночка. Тебе это будет проще сделать, ты моложе меня.

На лицо Купавы легла тень раздумья.

– Не знаю… Клим никогда не заговаривал о втором ребенке… не то что твой Аристарх.

– Сама предложи. Уверена, Клим согласится, несмотря на всю свою занятость.

– Я не понимаю, чем он занимается. Но дома он все равно появляется редко.

– Твой муж спасает цивилизацию, и это не просто красивые и высокопарные слова. Он знает, что надлежит сделать, чтобы мы выжили, и делает все от него зависящее.

– Вот видишь… ему некогда…

– Ничего я не вижу, – рассердилась Забава. – Ты просто куксишься от безделья, перестала вон даже свои гобелены ткать, отсюда и все твои сомнения и страхи. Поставь его перед фактом, в конце концов, никуда он не денется! Тем более – любит тебя. Между прочим, Аристарх сильно изменился после рождения Радомирчика, стал чаще появляться, с удовольствием возится с ним, а лицо у него при этом такое… – Женщина покачала головой, зажмурилась: – Ты бы видела!

– Да, дети изменяют родителей, – задумчиво согласилась Купава. – Может быть, ты права.

– Еще бы, конечно, права.

Из висящей в метре над землей антиграв-колыбели послышался возглас, чмоканье, уханье, чаша колыбели заходила ходуном.

Женщины переглянулись, подскочили к люльке.

Радомир сучил ножками и радостно взирал на мать и ее подругу, засовывая в рот мягкую, размером с его кулачок, пушистую, золотистого цвета игрушку. Вернее, деталь игрушки, которую принесла Купава. Каким-то образом ему удалось разъять Кузьму-негумана на составные части, которые теперь ползали по колыбели, как живые, щекоча малыша.

– Подавится! – встревожилась Забава, отнимая игрушку, не то лапу, не то хвост, не то часть туловища Кузьмы-негумана.

Радомир тотчас же схватил другую «деталь», весело заагукал, сунул в рот.

– Не бойся, – улыбнулась Купава. – Клим говорил, что это заговоренная копия какого-то существа, с которым он встречался, нечто вроде оберега.

– Но она… шевелится…

– Эти пушистики сами соединяются в одно целое, если их разъединить. Удивляюсь, как Радику удалось это сделать. Я, например, не смогла, а Клим секретом не поделился, хотя демонстрировал не раз. Видишь, ему нравится.

Малыш перестал совать в рот мягкую колбаску, начал разглядывать ползущие навстречу друг другу и складывающиеся в одну фигурку части игрушки. Потом снова заулыбался беззубым ртом, стукнул кулачком по почти готовой фигурке, отчетливо произнес «п-па!», и фигурка распалась на кучу шевелящихся «зверьков». Чем-то они действительно напоминали слепых крохотных котят, тыкающихся друг в друга в поисках матери.

Радомир весело завопил.

Забава округлила глаза, прижала к груди ладонь.

– Господи! Он так громко никогда не кричал!

– Я же говорю, ему нравится, – засмеялась Купава. – Пусть играет, не будем мешать.

Какая-то холодная тень накрыла коттедж и беседку, словно облако на мгновение закрыло солнце.

Забава подняла голову, но облака не увидела. Небо Голгофы имело зеленоватый оттенок и казалось матово-стеклянным куполом, растрескавшимся по краям: золотистые паутинки туманных струй на горизонте казались самыми настоящими трещинами. Затем в глубине купола просияла яркая звездочка, расплылась огненным цветком и погасла. А в душу Забавы вдруг вошла тревога.

– Спутник! – прошептала она.

– Что? – не поняла Купава.

– Взорвался спутник…

– Какой спутник?!

– Над территорией базы подвешен спутник наблюдения и контроля за пространством. Он взорвался!

– Не может быть! Как это он может взорваться ни с того ни с сего?

– Это нападение! Надо срочно… – Забава не договорила.

С неба на долину, где располагалась база, свалился диковинный аппарат, напоминающий шипастого дракона со сложенными крыльями, и метнул в пирамиду метро яркую зелено-фиолетовую молнию.

Оглушительный свист накрыл территорию поселка переселенцев, раздался шипящий скрежет, удар, взрыв! Сверкающая пирамида метро взлетела фонтаном в воздух, разваливаясь на огненные лоскутья. Ударная волна повалила ближайшие к метро строения, сбила с ног пешеходов, докатилась, ослабленная, до коттеджа Забавы, отбросила к стене коттеджа колыбельку с малышом.

Женщины вскочили, глядя на распухающий на глазах столб рыжего вихрящегося дыма над центром поселка.

«Дракон» же в это время сделал круг над базой и метнул еще один ручей электрического огня, вонзившийся в здание-парус охранного обеспечения периметра. Парус тоже взлетел в воздух, рассыпаясь на горящие и дымящиеся обломки и струи.

Откуда-то из-за лесной террасы вынеслись три флайта – дежурная смена охраны, помчались к неспешно разворачивающейся громаде чужого корабля. Сверкнули тонкие лучики света: охрана базы открыла огонь по жуткому пришельцу, отчаянно пытаясь отвлечь его от поселка. На сложном, шипасто-шишковидном теле чужака расцвели огненные цветы взрывов. «Дракон», получив с десяток попаданий, проделавших достаточно большие дыры в корпусе, оделся в сеточку алых молний, отразившую очередной залп охранников; они стреляли из малых аннигиляторов, и сгустки антипротонов теперь рикошетировали и рассыпались на огненные пунктиры.

«Дракон», способный раздавить корпусом весь поселок, поднялся повыше, выстрелил. Полыхнула очередная молния, находя один из аппаратов, разнесла его на огненные брызги.

Вскрикнула Купава.

Только теперь Забава очнулась, схватила на руки зашедшегося в плаче сына, бросилась в дом.

– Прячься, Пава! У нас есть подвал!

Купава побежала было за ней, но остановилась, услышав чей-то голос:

– Пава!

Лишь позже она сообразила, что то был не голос: она впервые в жизни услышала ментальный призыв мужа!

В десяти шагах от беседки сгустился воздух, соткался в хрустально-прозрачный вихрик, который превратился в Клима Мальгина, одетого в дымящийся пятнистый комбинезон.

– Пава!

– Клим! – Купава метнулась к нему, обхватила шею руками, прижалась, задыхаясь от радости, слепая от внезапно брызнувших слез. – Помоги! На нас напали!

– Где Забава?

– Здесь! – выглянула из двери жена Железовского с Радомиром на руках. – Клим?! Как ты здесь оказался? Ты один? Где Аристарх?

Мальгин отстранил Купаву, оглянулся на метавшего свистящие молнии – шиххх! шиххх! – черного «дракона».

– Побудьте здесь, никуда не уходите, я сейчас.

Он подпрыгнул в воздух и понесся к чужаку, уменьшаясь в размерах, превратился в точку, исчез.

– Господи! – ахнула Купава, прижимая к щекам ладони. – Что он задумал?!

«Дракон» перестал бросать колоссальной мощи электрические разряды, словно бы задумался, потом начал медленно падать на лес. От него отделилось крохотное пятнышко, сделало петлю, помчалось к поселку, превратилось в Мальгина.

– Собирайте людей! – бросил он, опускаясь на дорожку от беседки к дому. – Будем эвакуироваться.

Чужой корабль, уничтоживший станцию метро и смену охраны на флайтах, тяжеловесно, с гулом рухнул на шпили скал, окружавших долину, где среди живописных лесных островков пряталась база Сопротивления. Вздрогнула земля, по лесу пробежали гулкие раскаты грохота и треска, и все стихло.

– Ты… его?.. – с благоговейным ужасом прошептала Купава.

– Это корабль Мантоптеров, – поморщился Мальгин, – гигантских богомолов, известных своими хищническими набегами на окраины Галактики. Правда, было это миллион с лишним лет назад, и почему мантоптеры объявились в нашей Ветви, еще предстоит выяснить. Собирайтесь, берите только самое необходимое.

– Но как же мы… – начала Забава, – метро взорвано…

Малыш на ее руках перестал плакать и теперь внимательно разглядывал Мальгина, засунув в рот палец.

Клим подмигнул ему.

– Метро нам не понадобится.

– Клим! – всхлипнула Купава, порывисто бросаясь к нему на грудь. – Мы снова бежим! Когда это кончится?!

– Скоро, милая. – Он погладил ее по спине, поцеловал, отодвинул. – Поспеши, у нас мало времени, Мантоптеры никогда не появляются в одиночку, только парами или тройками.

Купава несколько мгновений всматривалась в твердое спокойное лицо мужа, потом заторопилась, побежала, оглядываясь, к своему коттеджу.

Забава в нерешительности потопталась на пороге коттеджа, положила сына в колыбель, бросилась в дом.

– Я быстро!

Мальгин подошел к люльке, наклонился.

Железовский-младший снова замер, глядя на него во все глаза, потом вдруг заулыбался, пустил слюни, закряхтел, протягивая ручонки.

– Признал равного, бутуз, – улыбнулся Клим. – Мы подружимся, я тебе обещаю.

Из дома выскочила Забава с белой сумкой, набитой детскими вещами.

– Все равно все не возьмешь, этого хватит на первое время.

– На базе все есть.

– Куда мы направляемся?

– В систему Ван-Бисбрука, там прячется запасная база Сопротивления, о которой знают всего трое. Вряд ли Служба в ближайшее время отыщет ее, даже если в наших рядах сидит осведомитель Ордена. Идем.

Клим взял сумку женщины, она подхватила сына на руки, и они двинулись к центру поселка, куда сбегались наспех собравшиеся жители базы. Купава присоединилась к ним в тот момент, когда подошли Мальгин и Забава. В руке она несла такую же белую сумку.

– Внимание! – поднял руку Клим. – Будем эвакуироваться на резервную базу! Прошу не паниковать, не дергаться, не шуметь, соблюдать спокойствие и порядок. Сначала, вопреки этикету, я отправлю мужчин.

– Почему? – спросил один из стариков, отец Калины Лютого.

– Потому что базу надо расконсервировать и на всякий случай вооружиться. Есть среди вас специалисты?

– Я могу, – выступил вперед кряжистый, седобородый мужчина. – Артур Лондон, бывший унтер безопасности, к вашим услугам.

– Вы не отец Майкла, случайно?

– Дед.

– Прекрасно. Пойдете первым.

– На чем? – Седобородый оглянулся на дымящиеся развалины станции метро. – Они разбомбили вокзал. Или на орбите нас ждет спейсер?

– Не ждет, но у меня есть волшебная палочка.

– Что?! Вы… шутите?

– Нисколько. – Мальгин подмигнул какому-то мальчишке, разглядывающему его круглыми испуганными глазами. – Кто еще пойдет в первой партии?

– Я, – вышел хмурый молодой парень в блестящем унике, один из уцелевших охранников.

– И я, – присоединился к нему отец Лютого.

– Мы все пойдем, – сказал худой темнолицый старик.

– Сдвиньтесь тесней. Девушки, шаг назад.

Забава с сыном, прибежавшая в последний момент Власта, Купава, ее соседки, отступили. Мужчины, – всего их набралось восемь человек, – сбились в группу, с недоверием поглядывая то на Клима, то друг на друга.

– Готовы?

– Да… готовы… – раздались нестройные голоса.

– Поехали! – Мальгин поднял над головой руку, сжал в кулак. Кольцо света сорвалось с кулака, заставив всех зажмуриться и прикрыть глаза ладонью. Мягкая сила толкнула людей, миг – и мужчин не стало!

– Климушка! – беззвучно выговорила Купава, поднеся к губам тыльную сторону ладони.

Он ободряюще погладил ее по плечу, обернулся к ошеломленным женщинам и детям; их оставалось вдвое больше, шестнадцать человек.

– Теперь ваша очередь. Все здесь? Никого не забыли?

– Бабушка Юлиана осталась, – стесненно проговорила какая-то светленькая девчушка. – Не хочет уходить. Говорит, не приучена бегать от супостата.

– Супостат ее не пожалеет. Пава, сходи к бабушке, приведи сюда. Впрочем, не надо, она вас догонит.

– Клим…

– Все будет хорошо. Через пару минут встретимся.

Мальгин снова поднял над головой кулак.

Сноп золотого света озарил растерянные лица женщин, и они исчезли. Мальгин пососал костяшки пальцев, оглядываясь по сторонам. Быстро направился к третьему коттеджу слева, поднял голову.

Над горным склоном долины, километрах в десяти от поселка беглецов с Земли, появилась черная «коряга» чужого корабля.

– Подожди, сейчас побеседуем! – выдохнул Мальгин беззвучно.

Метнулся в дом, обнаружил на диванчике в гостиной седенькую старушку в старинном платье, передал ей успокаивающий импульс.

– Простите, бабушка Юлиана, но на уговоры нет времени. Вас уже ждут.

Не успев возразить, старушка «ушла в пространство», как и поселенцы перед ней: сначала на промежуточный транслятор орилоунского метро, затем по «струне» секретной линии земной системы метро в глубины созвездия Орла, на планету звезды Ван-Бисбрука, где ее действительно ждали остальные.

Мальгин вышел из коттеджа, приставил козырьком ко лбу ладонь, разглядывая небосвод.

Гигантский черный «дракон», собрат сбитого крейсера мантоптеров, завис над склоном долины, пытаясь понять, что произошло. Потом развернулся и с гулом, опустив нос, понесся к поселку беглецов. На высоте трех километров от него отделилась радужная капля неизвестной субстанции, упала на поселок, и база исчезла в ярчайшей огненной вспышке! В небо вонзился тугой огненно-дымный смерч взрыва!

«Дракон» сбросил на базу аннигиляционную бомбу!

Но Мальгина там уже не было. Он перешел в состояние полевой формы материи и завис под днищем «дракона» невидимым сгустком энергии.

В принципе Климу удобнее было бы существовать в форме энергоинформационного образования, чем он и пользовался во время странствий по Вселенной. Однако физическое тело человека оставалось для него атрибутом культурных отношений, а не просто носителем интеллекта, обеспечивающим защитные и представительские функции. Менять его в угоду обстоятельствам он не хотел.

База перестала существовать, вместе с системами защиты и спутниковой инфраструктурой. А поскольку для уничтожения хорошо замаскированного и охраняемого объекта, каким был поселок переселенцев, требовалось нечто большее, нежели огневая мощь, Мальгин не сомневался, что не обошлось без предательства. В руководстве Сопротивления, объединяющего нормалов и интрасенсов в борьбе против захватившего власть Ордена Абсолютной Свободы, работал разведчик Службы безопасности, которая, к великому сожалению, полностью перешла на сторону Ордена.

Корабль Мантоптеров представлял собой единый квазиживой организм, как и корабль-нож их противников – Галиктов. Только его внутренняя компоновка и структура подчинялись другим пространственным формулам, идеально подходившим хозяевам – богомолам. Впрочем, Мальгин не стал тратить время не сравнение параметров машин, принадлежащих разным цивилизациям. Он и так знал их неплохо. Единственное, чего он пока не знал, – какой «Ад» воскресил Мантоптеров и вывел в космос их боевые корабли. Цивилизация богомолов, равно как и ос, давно исчезла в безднах времен.

Сделав свое дело, «дракон» пошел по кругу над долиной, заполненной жирным, текучим, коричнево-рыжим дымом.

Клим нашел слабое место в его защите, продавил силовое поле и оказался внутри корабля.

Крейсером управляли всего три пилота. Каждый из них и в самом деле мало отличался от известного на Земле насекомого, если не считать размеров: взрослая особь Мантоптеров достигала в высоту двух с половиной метров, а если вытягивала передние лапы – то и вовсе становилась жутким гигантом.

Они забеспокоились, когда Мальгин просочился в рубку управления, выглянули из своих диковинных пилотских коконов, переговариваясь с помощью свистов разной тональности и шевеления антеннами-усиками. По-видимому, автоматика крейсера почуяла изменение внутреннего полевого фона и подала сигнал тревоги.

Клим двумя импульсами погасил сознание двух пилотов, а к третьему подсоединился, как к компьютеру, пресек попытки Мантоптера освободиться, «пролистал» его память. Потом вошел в банк данных управляющего кораблем инка, выяснил все, что было нужно, и мощным разрядом сжег «нервную систему» крейсера.

Гигантский трехкилометровый «дракон», потеряв управление, начал падать точно в центр созданного им же аннигиляционного пожара.

Мальгин не стал дожидаться развязки драмы. Вызвав оператора орилоунского метро, он назвал координаты переноса: вторая планета красного карлика, известного земным астрономам как звезда Ван-Бисбрука в созвездии Орла, располагавшаяся сравнительно недалеко от Солнечной системы. Звезда не отличалась какими-либо интересными особенностями, была совершенно рядовым объектом класса М1. Температура на ее поверхности едва достигала трех тысяч градусов, накала едва хватало, чтобы освещать три небольшие планеты и несколько поясов пыли и астероидов. Исследовательские экспедиции сюда не заглядывали, считая звезду неперспективной, туристы обходили стороной, и даже зонды-автоматы не следили за ее окрестностями. Но именно поэтому руководители Сопротивления и решили создать здесь резервную базу, надеясь, что Служба не станет обыскивать каждую соседку Солнца, чтобы найти пристанище переселенцев.

База на Ван-Бисбруке II представляла собой стандартный жилой модуль «Ковчег-100», способный обеспечить быт и жизненные потребности ста человек. Модуль имел собственный кварк-кессон, высасывающий энергию из вакуума, станцию метро, а также систему маскировки. К тому же он был установлен на одном из бесчисленных скалистых островков южного архипелага, и найти его с орбиты даже с помощью современной техники локации было практически невозможно.

«Квартирьеры», отправленные Мальгиным первыми, справились с заданием, включили системы жизнеобеспечения, поэтому остальные переселенцы прибыли уже в начавшее оживать коллективное жилище. Но расходиться не рискнули, толпились в кольцевом коридоре вокруг отсека метро, ждали спасителя.

Сила тяжести на планете была процентов на пятнадцать ниже земной, отчего все чувствовали эйфорическую легкость в теле.

Купава, завидев мужа, бросилась к нему на шею, обняла, не стыдясь никого.

– Я боялась за тебя!

– Что со мной может случиться? – улыбнулся Мальгин. – Я же заговоренный. – Он повернулся к подступившим ближе людям. – Друзья, располагайтесь, выбирайте каюты, кому какая понравится. База вместительная, всем места хватит.

– А мы? – спросила Купава, не выпуская руки мужа.

– Мы тоже найдем себе пристанище. Потом я помогу Аристарху эвакуировать людей с базы на острове Завьялова и вернусь.

– Я с тобой!

Он покачал головой, сказал мягко:

– Не волнуйся, я не надолго. Выбери каюту, я останусь тут на какое-то время.

– Правда?!

– Правда. – Мальгин поцеловал жену, двинулся было к отсеку метро, и в этот момент из него в коридор стали выбегать люди. Напрягшийся Клим расслабился, узнав среди прибывших отца и сына Золотько, Джуму Хана, помятого, с синяком на скуле. Появился и Ромашин, сосредоточенно-спокойный, хотя и бледный, с темными кругами под глазами.

Мужчины бросились к своим женам и родственникам. Раздались удивленные и обрадованные голоса. Все принялись обниматься, целоваться, хлопать друг друга по спинам, поздравлять с удачным освобождением. Обнялись и Мальгин с Ромашиным.

– Спасибо, Вершитель, – кривовато усмехнулся Игнат. – Вовремя появился. Мы провалились.

– Этого следовало ожидать.

– Плохого никогда не ждешь, тем более что негативные ожидания порождают негативные результаты.

– Позитивные ожидания также порождают негативные результаты. В нашем инварианте Вселенной это закон. Где Аристарх?

– Помчался за Герхардом.

– Он по сути спас нас всех, – добавил Джума, пожимая руку нейрохирургу. – Вывел из захваченной базы в какие-то катакомбы в глубинах острова, посадил в подводную лодку двухсотлетнего возраста, запустил двигатель, вывел в море. Потом мы нашли ближайшую подводную ферму, подстыковались, оккупировали метро…

– Понятно. Что ж, Аристарх не потерял драйва в свои годы. – Клим не стал объяснять друзьям, что это он подсказал Железовскому выход. – Много наших погибло?

– На завьяловской базе пятеро, – помрачнел Ромашин.

– Плюс шестеро на Голгофе… жестокий счет! Я предупреждал, что надо ждать нападения. Почему не подстраховались?

– Кто же знал, что в наших рядах закопался еще один агент Службы?

– Обязаны были знать!

– Это моя вина, – проговорил расстроенный Карл Золотько. – Буду проситься в отставку. Косвенные данные об агенте у нас были, но все думалось, что он далек от главных секретов Сопротивления.

– Бросьте на него всех наших охотников, – недовольно проговорил Джума. – Пока мы не узнаем, кто он и где сидит, Орден будет в курсе всех наших планов.

– Давайте поговорим об этом в другом месте, – сказал Ромашин. – Предлагаю разойтись по каютам, устроиться, привести себя в порядок. Через полчаса встретимся в кают-компании.

– Правильно. – Джума высмотрел в толпе женщин Карой, подошел к ней, обнял, повел по коридору к эскалатору.

За ним потянулись к лифтам и эскалаторам остальные.

Мальгин взял жену под локоть.

– Где поселимся?

– Мне все равно.

– Тогда рекомендую третий уровень, рядом с залом отдыха и оранжереей.

– Хорошо.

– Клим, – подошла к Мальгиным озабоченная Забава; Радомир на ее плече, к веселому удивлению Купавы, мирно спал. – Я беспокоюсь за Аристарха. Он такой неосторожный и рисковый, как мальчишка.

– Он ничуть не рисковей меня, – рассмеялся Мальгин. – Его трудно застать врасплох, а задержать практически невозможно. К тому же у него есть трансфер. Не волнуйся, он скоро будет здесь.

– И все-таки я бы попросила…

– Понял, если он не появится в течение получаса, я за ним слетаю.

Лицо Забавы разгладилось, она с облегчением взяла свою сумку и направилась к поджидавшим ее Власте и Ауме.

Поднялись на третий этаж базы и Мальгин с Купавой. Выбрали просторную, оборудованную всем необходимым, уютную каюту под номером 6. Дверь закрылась за ними. Они обнялись.

– Мне не хочется, чтобы ты уходил, – прошептала женщина. – Надоело быть одной.

– Я предлагал тебе… э-э, оптимизацию организма.

– Страшно!

– Глупая, – тихонько рассмеялся он, щекоча ей ухо дыханием. – Это просто подключение твоего собственного экстрарезерва. Ты станешь…

– Ненормальной.

– …таким же интрасенсом, как и все мы, как Забава, как твоя дочь. Кстати, ты знаешь, что она беременна?

– Что ты сказал?! – ахнула Купава, отодвигаясь и разглядывая лицо мужа с изумлением и недоверием. – Откуда ты знаешь?!

– Знаю. Уже три месяца, как Дашка носит под сердцем ребенка. Скорее всего будет мальчик.

– Мне никто не сказал…

– Я сам узнал совсем недавно. Кстати, не подумать ли и нам о ребенке?

Глаза Купавы стали круглыми, потемнели.

– Ты… говоришь… серьезно?!

– Более чем! Я хочу ребенка! И я люблю тебя!

У нее закружилась голова.

– Странно… я хотела… сама сказать тебе… попросить… а ты сам заговорил… или Забава предложила?

– При чем тут жена Аристарха?

– Мы с ней разговаривали… о ребенке…

– Это мое желание. И до совещания у нас есть время.

– Ты… прямо сейчас?!

– Зачем тянуть?

– Сумасшедший!..

– Я хочу тебя!

Купава помотала головой, зажмурилась, подалась вперед, губы ее приоткрылись. Горячие руки мужа обожгли щеки, шею, начали снимать уник, нижнее белье… и мир за стенами каюты перестал существовать!..

ГЛАВА 4

«КРОТ»

Железовского искать не пришлось.

Когда Мальгин заявился в кают-компанию базы, человек-гора был уже там. Вместе с ним прибыли Савва Баренц, руководитель Сопротивления, и ксенопсихолог Герхард Маттер, как всегда, задумчивый и рассеянный.

Собравшиеся выжидательно посмотрели на главного гаранта своей свободы. Никто не спросил, почему он опоздал аж на целых пятнадцать минут, лишь Забава понимающе прищурилась, хотя и не стала шутить и делиться с остальными своими догадками. Пряча смущение, Клим обнялся с Аристархом и Баренцом, пожал вялую руку Маттера, оглядел ждущие лица присутствующих.

– Дела наши швах, господа нормалы и ненормалы. Орден провел успешную атаку на организации Сопротивления, и просто чудо, что мы отделались малой кровью.

– Ты знаешь, почему это произошло? – негромко спросил Ромашин; он уже полностью восстановил силы, взял себя в руки и выглядел, как всегда, подтянутым и сосредоточенным. Лишь в глазах мерцал огонек печали.

– Степень вины конкретных людей вы установите сами. Я могу лишь проанализировать ситуацию системно, в глобальном масштабе. А на этом уровне произошло резкое усиление активности системы Блэкхоул, которая все еще не рассталась с планами превращения Солнечной системы в черную дыру.

– Как ты сказал? – оживился на мгновение Маттер. – Система Блэкхоул?

– Я имею в виду систему, обслуживающую конгломерат черных дыр в нашей Галактике. Надо же ее как-то называть. Кстати, отеллоиды называли эту систему йихаллах.

– Разве всем этим процессом заправляют не отеллоиды? – хмыкнул Джума Хан.

– Раса Бье – лишь одно из звеньев системы Блэкхоул. Она не справилась с задачей, и на ее место пришли другие исполнители, более жестокие и прагматичные, не связанные никакими законами этики и морали. В человеческом понимании, естественно. Хотя не исключено, что отеллоиды и дальше будут участвовать в создании «роддома» черной дыры в Солнечной системе.

– Кого ты имеешь в виду?

– Блэкхоул привлекла к решению задачи Мантоптеров.

В кают-компании стало тихо. Потом шевельнулся Железовский.

– Это прогноз или факт?

– Флот Мантоптеров напал на поселения наших потомков в пятьдесят шестом веке. Я был там перед тем, как вернуться в наше время.

– Там же Даша…

– С ней все в порядке.

– Последствия?

– Наши ребята, Даша и ее муж, твой правнук, успешно отразили первую атаку. Но со всем флотом им не справиться. Я пока не знаю, каким образом Блэкхоул-системе удалось завербовать на свою сторону богомолов и переместить во времена Дара Железвича их флот. С этим еще придется разбираться. Орилоунская сеть не способна перемещать столь крупные, энергетически насыщенные и массивные объекты. Вполне возможно, что существует некая запасная система контроля Вселенной, «зарытая» в вакууме так глубоко, что о ней никто ничего не знает, нечто вроде «трещин черного времени». Кстати, Герхард, эти «трещины» должны каким-то образом проявляться, хотя бы на уровне слабых взаимодействий или спонтанного рождения объемов «абсолютной пустоты».

– Я посчитаю, – кивнул Маттер. – Хотя не понимаю вашей суеты. Чего вы все всполошились? Мы знаем, что не только земное метро было запланировано орилоунами и Вершителями, но и вообще рождение человечества как источника технологии рождения черной дыры. И конец цивилизации «вморожен» в ткань Вселенной, и вообще ее развитие, и все остальное вплоть до всеобщего финала. Так чего суетиться, воевать с теми, кто служит высшим силам, бороться по сути с законом? Все равно будет так, как запланировал Творец.

– Так, да не так, – усмехнулся Мальгин. – Пути к осмыслению замысла Творца, искаженного, между прочим, Вершителями, разные. И для нас ничего еще не произошло. Если мы не отыщем истинный путь к Великому Отцу, произойдет коллапс, быть может, самого перспективного его творения – духовной сферы Человека. Пока мы живы, допустить этого нельзя! Вот почему я утверждаю, что ничего еще не утрачено. Да, человечество, такое, как оно существует в массе своей в нынешние черные времена, уйдет. Но передовой отряд человечества – интрасенсы, люди великой души и высокого духа – не должен исчезнуть. Всем нам еще предстоит сформировать новое зрение – прозрение, чтобы увидеть и понять законы Вселенной, законы Прави и Меры. Согласен, это долгий процесс, не всем хватит терпения и сил, чтобы дойти. Но если не пытаться – зачем жить?

В кают-компании снова наступила тишина.

Прошла минута, другая, третья, все продолжали молчать, не рискуя нарушить тонкую материю сопричастности с будущим, которое странным образом переплеталось с настоящим и влияло на прошлое.

– Нас уговаривать не надо, – пробурчал наконец Железовский. – Мы не ищем легких путей к Творцу, да их, наверное, и не существует – легких. Давайте решать конкретные задачи. Если Мантоптеры и в самом деле объявились на Земле времен моего праправнука, туда немедленно надо посылать спецгруппу и оружие!

– Спецгруппа не поможет.

– Что ты предлагаешь?

– Давайте по порядку. Какой-то невеликий запас времени у нас есть. Надо разбить проблему на уровни и решать их поэтапно и разными силами. Предлагаю следующее. Вам, Савва, Игнат и Джума, надлежит сосредоточиться на уровне социума, спасти Сопротивление от полного разгрома и не дать Ордену уничтожить интрасенсов.

– Нейтрализовать предателей и шпионов Службы, – добавил Хан.

– Нейтрализация предателей – тактика, а не стратегия. Разумеется, с этого придется начинать. Моей дочери и ее другу Дару я бы отвел очень важную часть общей задачи – отвлекающий маневр. Ребята заряжены на максимальный результат и должны справиться, хотя помощник им понадобится.

– Я могу слетать к ним! – вскинулся Маттер, сбрасывая флегму.

– Тебе отводится другая задача, Герхард, стратегического плана.

– Эфанализ, что ли? – поморщился ксенопсихолог.

– Выход на иных. Кроме Блэкхоул, в космосе живут и работают другие носители разума: кубоиды, Очень Большие Социосистемы с распределенными базами, «струнные системы», объекты типа гравастаров и эйнсофов. Если нам удастся выйти на них и договориться о взаимодействии, Блэкхоул перестанет нас терроризировать. Не уверен, что эта задача по плечу кому-либо из нас, но попытаться стоит.

– Я займусь! – загорелся Маттер. – Это действительно интересно.

– К Дашке могу полететь я, – пробасил Железовский.

– Именно на тебя я и рассчитывал.

– Ну, а ты? – деликатно поинтересовался Джума Хан. – Какие у тебя планы?

Мальгин улыбнулся, понимая смысл вопроса: бывший врач «Скорой помощи» имел в виду, останется ли Мальгин с ними до конца или опять нырнет в пространство ради своих целей, чтобы изредка возвращаться и давать советы.

– В координаторы я не гожусь, хотя обязуюсь помогать советом и делом. Думаю, Савва справится с обязанностями главы Сопротивления и главного координатора наших планов. С вашего разрешения я хотел бы заняться Даном Шаламовым. На всех наших проблемах лежит его тень.

– Ты думаешь… это он… командует парадом? – вопросительно выгнул бровь Ромашин.

– Нет, лично он такими делами заниматься не станет. Но Дан явно стоит за всем… парадом, как ты изволишь выражаться. Пока он на другой стороне, нам нельзя рассчитывать на победу. К тому же он продолжает контактировать с кем-то из Живущих-за-Пределами. Стоит попытаться через него выйти на этого носителя иной логики и этических конструкций.

– Почему ты думаешь, что он встречается с Живущими? – с любопытством спросил Маттер. – И разве ты сам не знаком с ними? С тем же Паломником, к примеру.

– Паломник – бывший гуманоид, его логика мало чем отличается от человеческой. С ним не возникает напряга при общении. Но среди Живущих-за-Пределами встречаются и негуманы, причем абсолютно далекие от человеческих оценок и ценностных ориентаций. Для них нет и не может быть ничего святого в человеческом понимании. Во всяком случае, свои подарки-артефакты Дан получил именно от такого существа. Паломник никогда не позволил бы себе подобной промашки.

Мужчины переглянулись. Все они знали историю Шаламова-псинеура и были настроены скептически к идее Мальгина переманить Даниила на свою сторону.

– Он не пойдет на контакт, – покачал головой Джума Хан. – Ты же пытался лечить его после того, как вытащил из хроника. Ведь не получилось?

– Не получилось, – согласился Мальгин. – К сожалению, я не бог и даже не Вершитель, хотя и могу выполнять кое-какие его функции. У Дана был запущен в гиппокампе черный нейрогенез – рождение новых нейронов, не связанных с нервной системой, – так называемые «черные клады» чужой информации. Я не смог заставить делиться его собственные мультипотентные стволовые клетки в головном мозге, они остались блокированными.

– Надо было снять блокаду, – сказал Джума.

– Чем?

– Стимулируя нейрогенез на уровне эмпатий и воспоминаний детства.

– Мне удалось лишь сбросить часть криптогнозы, засевшей в мозгу Дана, и передвинуть уровни влияния наших генетических предков с древнейших структур на промежуточные лимбические. То есть снять фиксацию поведения динозавров на звериные инстинкты. Но подчинить все «черные клады» чужеродной информации в мозгу Даниила сознанию человека, чтобы он мог контролировать непосредственные реакции и инстинкты, я не сумел. Шанс, что Живущий-за-Пределами согласится помочь в этом вопросе, мал, но он есть. Я уверен.

Помолчали.

– Да, – пророкотал Железовский с непонятной интонацией. – Эволюция налицо.

Все посмотрели на него с недоумением. Лишь Мальгин, уловивший мысль математика, кивнул, соглашаясь.

– Поясни, что ты имел в виду, – сказал Джума. – О какой эволюции речь?

– В древности говорили: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. В начале двадцать первого века поговорка изменилась, стали говорить: скажи мне, что ты ищешь в Интернете, и я скажу, идиот ты или нормальный человек. В наши времена надо говорить: скажи мне, что ты ищешь в человеке…

– …и я скажу, стоит ли тебя лечить, – закончил Джума Хан под общий смех.

– Прямо как дети, – покачал головой мрачный Карл Золотько, единственный из всей компании, кто не разделял оптимизма соратников.

– И все же я… – начала Забава.

В кают-компанию заглянула Аума, дочь Власты, поманила ее за собой. Забава быстро направилась к выходу, понимая, что требуется ее помощь: на время совещания она оставила сына на попечение сестры. Однако у двери задержалась:

– Все же я направила бы к Даше и Дару не одного человека, а группу. Ребята еще молоды, опыта у них мало.

– Мы обсудим этот вопрос, – пообещал Мальгин, искоса глянув на Железовского.

Женщина вышла.

Аристарх шевельнул уголком губ, обозначая улыбку.

– За меня беспокоится. Не надо посылать туда группу, мы справимся.

– Итак, друзья, на чем мы остановились? Стратегия принимается?

– Я – за, – поднял руку Джума.

– Я тоже, – кивнул Ромашин.

– Все за, – пробормотал Маттер. – Где тут у вас машина? И какого класса?

Он имел в виду компьютер.

– Не ахти чего, всего лишь стандартный «мастер», – сказал Карл Золотько извиняющимся тоном.

– Жаль, этот не потянет. Мне бы выйти на Большого Умника…

– Обойдешься, – ухмыльнулся Джума.

– В том-то и загвоздка, что не обойдусь. Может, я слетаю домой, заберу своего Стратега?

– Я могу это сделать, – сказал Александр Золотько, взглядом спросив разрешения у отца.

– Вот обяжешь, – обрадовался ксенопсихолог. – Тогда прихвати еще архив, кое-что из библиотеки, я список дам, а также мои разработки и программные компакты. Хорошо бы еще доставить сюда отдельный сервер на обслуживание системников и базу данных по галактическому мониторингу. И еще… чего ржете?

– Как мед, так и ложкой, – за всех ответил улыбнувшийся Ромашин. – Проще было бы оставить тебя на Земле.

– А я и не просил меня эвакуировать. Прибежал этот Геракл, – Маттер кивнул на Железовского, – напугал до смерти, заставил нестись куда-то сломя голову. Может, и в самом деле обсудим этот вариант? Я же здесь погибну без мощного вычислителя.

Ромашин посмотрел на молчавшего до сих пор Баренца.

– Савва, есть у нас такая возможность?

– Найдем, – пообещал руководитель Сопротивления. – В крайнем случае поселим Герхарда на одном из наших спейсеров со «струнным» обеспечением и выходом на компьютерную сеть безопасников.

– Отлично! – вздохнул с облегчением Маттер. – Хорошая идея. Особые удобства мне не нужны, был бы только свой угол с вириалом инка, туалет поблизости и бар.

– Бара не обещаем. К тому же это рискованная затея.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

– Решили. Что еще?

Все посмотрели на Мальгина.

– У Сопротивления есть спейсер? – прищурился Клим.

– По официальному регистру он принадлежит Погранслужбе, – пожал плечами Баренц. – Но реально это наша машина. Корпус старый, начинка новая. Это бывший патрульный корабль.

– «Витязь»?

– Совершенно верно. – Баренц не удивился осведомленности Мальгина. – Еще один спейсер – «Риман» – находится в доке на калининградской судоверфи, ремонтируется… якобы. Но готов взлететь в любой момент. Он помощнее и поновее.

– Это здорово. Возможно, один из них мне понадобится в скором времени. Итак, господа нормальные ненормалы, начинаем новый этап нашего ратного дела? Без права на ошибку?

Никто не решился пошутить в ответ, даже острый на язык Джума Хан.

– Ответ ясен. Что ж, до связи. Если понадоблюсь кому– нибудь в срочном порядке, обращайтесь к моей жене. Она будет знать, где меня искать.

Мальгин поднял руку прощальным жестом, превратился в прозрачный вихрик, исчез.

Все молча смотрели на то место, где он только что стоял.

Кто-то включил систему обзора, и кают-компанию залил густой, ощутимо плотный, поток алого света: огромный купол звезды Ван-Бисбрука выползал из-за горизонта, превратив океан планеты в слиток раскаленного рубинового стекла.

* * *

«Пакмак» висел над сплошным облачным покровом Венеры, в котором изредка просверкивали серебристые паутинки электрического сияния – след деятельности странной жизни, зародившейся в углекислотных облаках планеты. Это были колонии микроорганизмов, использующих иной тип метаболизма – серно-углеродный, и вполне допускалось, что колонии эти имели некое подобие разума – на уровне земных животных. С ними работали ученые, пытались исследовать реакции, договориться, вступить в контакт, и, по скупым сообщениям массмедиа, у них это получалось. Хотя как выглядел подобный контакт, представить было трудно. И все же вокруг ближайшей соседки Земли (не считая Луны) крутилось более трехсот спутников разного назначения, отчего «пакмак» с обоймой спецназа Сопротивления не выделялся из общей «толпы» аппаратов. Да и «слово» знал – пароль, разрешающий ему выбирать собственную орбиту, траекторию и коридор входа в атмосферу, а также садиться на поверхность планеты.

– Внимание! – раздался в кокон-рубке управления центрального когга сухой голос инка; тот же голос слышали оперативники и в модулях десанта. – Минута до момента «зеро»!

Всего на борту модульной связки – осевой когг и три боковых аппарата – находилось шестнадцать человек, в том числе пилот когга и кобра [1] отряда Александр Золотько. Кроме того, в рубке находился еще один человек, нештатно, хотя и не секретно: отец Александра, Золотько-старший.

– Это моя последняя операция, – сказал он Ромашину, когда тот попытался не отпустить его для захвата агента Службы. – Я хочу взять предателя лично и вытрясти из него душу!

Ромашин подумал и уступил. Карл действительно имел полное право на ликвидацию утечки информации, допущенной службой безопасности Сопротивления, которую он возглавлял.

Теперь группа захвата, выведенная координатором в район ожидания, находящийся ближе всего к объекту, терпеливо ждала команды, чтобы нырнуть на дно плотной и жаркой венерианской атмосферы и захватить объект – руководителя монтажного управления Земстроя Тадеуша Пацюру. Отличного специалиста. Интрасенса.

Именно под его руководством строились базы Сопротивления на острове Завьялова, на Голгофе и на Хароне, спутнике Плутона, которые были захвачены и уничтожены. Именно его идеи были заложены в основание всей сети Сопротивления. И именно он, бывший приятель Вацека Штыбы, оказался агентом Ордена, успевшим «сдать» новым хозяевам важнейшие объекты Сопротивления.

Вполне возможно, что предателем он стал поневоле, если контрразведке Службы безопасности удалось заманить его в одну из своих лабораторий и «перепрограммировать» с помощью психотронной техники, заставить работать на себя. Но Карл Золотько был уверен, что пан Тадуеш перешел на сторону врага добровольно, и с глубокой ненавистью обвинял его во всех грехах.

Сын не разделял чувств отца, понимая, что тот завидует интрасенсам и не желает их прощать, вписываясь в рамки общечеловеческой психологии – подозрительно относиться ко всему нестандартному, непонятному, инородному. Хотя сам Карл вряд ли мог бы признаться в этом даже самому себе.

– Отсчет пошел! – хлестнул по сознанию десантников голос координатора.

Пилот «пакмака» врубил шпуг [2] и бросил связку в атмосферу Венеры.

Суть операции состояла в следующем.

Тадеуш Пацюра строил на Венере, в троговой долине Белый Рог, жилой комплекс. По проекту комплекс представлял собой трехлучевую звезду с двухуровневым техническим обеспечением: нижний этаж – все бытовые и энергетические системы, верхний – собственно жилая зона с центральной парковой зоной отдыха. Комплекс имел три выхода и соответственно три шлюза. Поэтому для блокирования всех выходов и понадобилась модульная связка «пакмака», плюс осевой когг для контроля и управления оперативной группой на месте. А чтобы объект не сбежал через метро, станцию комплекса должны были закрыть другие бойцы обоймы риска.

«Пакмак» преодолел толстую «шубу» венерианской атмосферы за пятьдесят секунд.

На высоте полутора километров над долиной (свое название – Белый Рог – она получила за торчащую почти из середины трехсотметровую скалу, похожую на сероватый буйволиный рог) от связки отделились боковые модули, спикировали к трем торцам лучей комплекса; в данном поясе планеты наступило сумеречное утро, и звезда сооружения отчетливо выделялась на фоне серо-желтых песков и красноватых скал долины. Шестеро спецназовцев Золотько – по два на каждый шлюз – десантировались из модулей, практически невидимые в своих спецкостюмах с включенными системами маскировки, открыли люки, проникли внутрь пятиметровой высоты шлюзов, заняли оборону. Они должны были не пропустить к выходу беглеца в случае, если тому удастся справиться с главными силами отряда.

Осевой когг, несущий пятерку оперативников Александра Золотько, нырнул к блестящему куполу центральной зоны комплекса, выстрелил очередью «призраков», сел на купол. Десантники мгновенно развернули фильтр-переходник, плотно севший на купол, пробили крышу залпом из «глюков» и просочились под потолок зоны отдыха, представлявшей собой искусно смоделированный «под канадский пейзаж» уголок земной природы. В пробитую брешь вслед за десантом протиснулся сначала командир группы Золотько-младший, а за ним Золотько-старший.

– Мы внутри! – доложил Александр координатору. – Идем дальше.

– Объект находится в диспетчерской стройки, – отозвался координатор, управляющий отрядом с борта спейсера «Витязь»; спейсер дрейфовал над облаками Венеры, а его аппаратура позволяла руководителям контролировать весь ход операции и видеть все, что делали десантники.

– Вперед! – скомандовал Александр.

Пятерка «призраков» устремилась к развернутой в зоне отдыха, на берегу ручья, палатке диспетчерской, из которой Тадуеш Пацюра осуществлял общее руководство стройкой. Рабочий день здесь не прекращался никогда, бригады строителей и монтажников сменяли одна другую непрерывно, и на территории комплекса царила деловая суматоха: в разных направлениях проносились кибермеханизмы различного назначения, легкие аппараты стыковщиков, строители в желто-синих комбинезонах. Если кто-нибудь из них и обратил внимание на мерцающие струи воздуха – там, где пролетали десантники в «хамелеонах», вряд ли мог догадаться, что это означает.

Возле блестящего куба диспетчерской стояли два многоруких механизма и флайт с зеленой полосой и эмблемой космостроителей: лента Мёбиуса с гаечным ключом поперек.

– Странно… – вполголоса заметил один из оперативников, опытный и немногословный Людвиг Бенкендорф. – Где охрана? Почему никто не реагирует на наше проникновение?

– Стоп драйву! – отреагировал Александр.

– Ерунда, – вмешался Золотько-старший, – они просто не ожидали нашего появления. Продолжаем движение!

– Но, отец…

– Вперед, я сказал! Теряем время!

Отряд снова устремился к палатке диспетчерской, взял ее в кольцо. Десантники нейтрализовали дверь. Отец и сын Золотько ворвались внутрь вместе с Бенкендорфом, выключили системы маскировки.

– Всем – не двигаться! Эмканы снять! Малейшее неповиновение – открываем огонь на поражение!

Трое операторов диспетчерской, работавших с мониторами разных уровней стройки, разом развернули кокон– кресла управления. И Карл Золотько, холодея, понял, что их подставили!

На него смотрели не только глаза операторов, но и турели компьютерных систем наведения, управляющих аннигиляторами «шукра» и «универсалами»! Но самое главное – Тадеуш Пацюра (а он действительно находился на своем рабочем месте) не только не удивился появлению гостей, но и тоже целился в десантников из двух стволов, принадлежащих мощнейшим из существующих видов оружия – «глюкам», «раздирателям кварков».

Включилась быстродействующая система связи «спрута», объединяющая всех задействованных в операции людей:

– Внимание! На горизонте – корабли противника!

– Тревога! Комплекс просматривается спецаппаратурой!

– Метро заблокировать не удалось!

– Засада!

– Связь с группой потеряна!

– Долина в зоне блэкаута!

– Отбой прикрытию!

– Карл, возвращайтесь! Это ловушка!

– Всем императив «свернутая змея»!

– Отбой операции!

– Отход по «трем нулям»!

– Объявляю боевой выход! Всем – отступление! «Свернутая змея»! Всем – «змея»!

И лишь после этого раздался насмешливый, нарочито добродушный и любезный голос главного виновника «торжества», Тадеуша Пацюры:

– Как я рад вас видеть, панове! А где же пан Джума? Пан советник Ромашин? Неужели они побрезговали встречей со мной? А я так надеялся на рандеву.

«Уходите! – перешел на мента-диапазон Карл. – Я их задержу!»

«Нет!» – отозвался Александр.

«Я приказываю!»

«Отец!»

«Я приказываю!»

– Что же вы остановились? – продолжал тем же тоном вислоносый, флегматичный с виду, обладающий пышными «козацкими» усами Пацюра. – Проходите, не стесняйтесь, будьте как дома. Однако не вздумайте стрелять! Начнете – от вас только подметки останутся!

– Сдаюсь! – проговорил Карл Золотько, поднимая руки, и сделал вперед три шага. – Ты выиграл, Тадуеш, паскуда! Один вопрос. Можно?

– Ну разумеется, пан генерал, – осклабился интрасенс. – Но сначала отключи «защитника», я плохо тебя слышу.

– Сначала вопрос. Нас ведь подставили, не так ли? А это значит, что ты не один «крот» в системе?

– Угадай с двух раз.

– Не один. Кто еще?

– Это второй вопрос, пан Золотько, причем вопрос нескромный.

– Мы в твоих руках, так что мог бы и удовлетворить мое любопытство.

– Чтобы вы успели передать своим парням имя моего агента?

– Вы же закрыли долину зоной непрослушки.

– Хорошо, так и быть, для тебя, Карл, все, что ты захочешь. Все равно вам отсюда не уйти. Вам следовало бы отпустить Милослава Торопова. Его сын поклялся отомстить, а у него хорошие связи в верхах и много приятелей, в том числе – среди ваших парней.

– Ларс Ольсен…

– Догадался, генерал, поздравляю. Итак, панове, предлагаю начать помаленьку разоружаться.

«Уходите! – послал мысль Карл Золотько. – Достаньте Ольсена!»

Это была его последняя мысль.

В следующее мгновение раздался взрыв. Начальник службы безопасности Сопротивления взорвал сам себя, активировав личный аннигилятор.

Взрыв был направленным, и ударная волна и огненные струи полетели не во все стороны, а по направлению к линии мониторов и креслам операторов стройки, которых заменили оперы засады.

– Назад! – выдохнул Александр, ослепший больше не от вспышки, а от сердечной боли.

Его схватили под руки подчиненные, понимая состояние командира, но он вырвался, полоснул по коконам трассой антипротонов, пробивая палатку очередью микровзрывов насквозь.

Десантники, воспользовавшись начавшейся суматохой, метнулись сквозь облако дыма и обломков к потолку сооружения, расстреляли по пути многоруких киберов, которые попытались открыть стрельбу. Три флайта с обоймами спецназа Службы, появившиеся как из-под земли, тоже попытались остановить десантников, но были сбиты.

Бойцам Сопротивления оставалось только выбраться наружу через десантный шлюз и запрыгнуть в когг, счет пошел на секунды, и в это время…

– Шумовой выхлоп! – скомандовал капитан «Витязя»; в случае непредвиденных осложнений было предусмотрено нанесение подкритического энергетического удара по долине Белый Рог, который не мог разрушить стоящие там сооружения, но мог отвлечь преследователей и внести сумятицу в их ряды.

– О’кей! – ответил драйвер-прима спейсера Ларс Ольсен.

«Витязь» выстрелил.

И долина Белый Рог вместе со строящимся комплексом и домиками научной станции неподалеку превратились в море сплошного жемчужного огня!

Подчиняясь воле пилота, инк спейсера «вложил» в импульс такую мощь, которой хватило бы на уничтожение астероида диаметром в полсотни километров!

* * *

– Как это случилось?! – процедил сквозь зубы бледный от ярости Баренц.

Джума Хан, тоже бледный, но от горя и отчаяния, отвел глаза.

– Меня там не было. Но, судя по всему, от энергоимпульса спейсера взорвалась батарея МК. От жилого комплекса, монтажного агрегата, двух исследовательских станций и платформы для приема больших грузоматов не осталось ничего.

– Карл?

– Погиб.

Баренц сжал губы в одну линию, крутанул желваки, медленно выдохнул воздух.

– Саша?

– Погибла вся оперативная обойма.

На этот раз пауза длилась дольше.

– Послали туда экспертов?

– В составе аварийщиков-спасателей из следственной бригады есть наши люди. Результатов пока нет. Но одно известно точно: Тадеуш Пацюра тоже погиб.

В кабинет Баренца бесшумно вошел Железовский, окинул его обитателей темным взглядом. За ним бочком протиснулся Герхард Маттер, тщательно выбритый, без бородки и бакенбардов.

Баренц посмотрел на них, прищурясь, будто не узнавая, пожевал губами. Косо глянул на Джуму:

– Твое мнение?

– Операция была просчитана хорошо. Но Пацюра сумел разгадать наш замысел и подготовил засаду. Я понимаю, почему Карл решил командовать захватом лично, но считаю, что провал операции на его совести.

– Он был хорошим специалистом.

– Этого мало для такой области ответственности, как служба безопасности, – пробурчал Железовский, осматриваясь, сел на небольшой диванчик. – Специалист – это человек, который избегает небольших ошибок, неизбежно двигаясь к более крупному промаху. Карл, к сожалению, из таких людей. Ему надо было уйти в отставку давно. Однако мы тут с Герхардом кое-что проанализировали и получили любопытный результат.

– Мне показалось странным, – смущенно почесал макушку Маттер, – что инк спейсера сразу после выстрела сошел с ума. Пилотам с трудом удалось загнать машину в док.

– По-моему, это просто совпадение, – пожал плечами Джума. – «Витязь» вышел из капремонта, ему поменяли всю интеллектронику…

– Я тихонько покопался в «железе», – Маттер снова почесал череп, – вместе со спецами ремонтной обоймы, и обнаружил следы фрейма…

– Следы чего?

– Энергоинформационного воздействия. Инк сожгли намеренно, причем очень хитро и тонко. Он получил два взаимоисключающих друг друга приказа и одновременно шумовой пси-удар, который фрустировал его сознание. Он и не выдержал.

Джума и Баренц переглянулись.

– Ты уверен?

– Я почти не ошибаюсь, – с достоинством произнес ксенопсихолог. – Вот Аристарх свидетель. Мало того, взрыв МК в долине Белый Рог должен был бы иметь другие характеристики. Да и не взрываются микролы [3], как обычные бомбы и мины, с бухты-барахты. Нам намеренно вешают лапшу на уши о «плохой настройке инка» и о взрыве батареи МК.

– Кто?

– Это вам решать.

– И последнее, – добавил Железовский, сцепив пальцы на груди и глядя на собеседников снизу вверх. – Драйвер-прима «Витязя», Ларс Ольсен, по моим данным, является близким приятелем Леона Торопова.

В воздухе повисла тишина.

– Ты хочешь сказать… – начал Баренц.

– Савва, это жертва, – перебил его Маттер. – «Кротов» было двое: Пацюра и Ольсен. Служба пожертвовала одним, чтобы отвести подозрение от другого.

– Ничего себе жертва! – невольно качнул головой Джума. – Погибло сорок шесть человек!

– Ольсену ничего не оставалось делать. Он дал полный выхлоп и фрустировал операционную сферу инка, чтобы никто не догадался, что же произошло на самом деле.

– Такое способен вытворить не каждый интрасенс. Я имею в виду – сжечь хорошо защищенный компьютер.

– Мы проглядели Ольсена. Это еще хорошо, что он попал к нам недавно, иначе натворил бы дел.

– Все ваши догадки надо проверить, – сказал Баренц. – Можем мы попросить Клима сделать это?

– Во-первых, это не догадки, а расчеты, – возразил Маттер. – Во-вторых, настоящий Мальгин уже рванул куда-то за пределы нашего метагалактического домена.

– Что значит – настоящий? И что значит – рванул, если он сейчас на Ван-Бисбруке, насколько мне известно?

– На Ван-Бисбруке неполный Мальгин, – прогудел Железовский, продолжая сидеть в расслабленной позе. – Проекция, или, если хотите, аватара, настоящего Мальгина. Вспомните Майкла Лондона. Двадцать с лишним лет назад, вернувшись из странствий, он оставил жить с семьей свою копию, ничем не отличимую от оригинала. Клим поступил точно так же.

Баренц исподлобья посмотрел на математика.

– Ты… уверен?

– Я знаю. Клим перед уходом предупредил меня об этом. Но больше никто не должен знать, особенно Купава.

– Ясное дело, – хмыкнул Джума. – Ай да Клим, ай да хирург, ай да сукин сын!

– Маг, одним словом, – ухмыльнулся Маттер. – Я тоже могу создать двойника, но, к сожалению, идиота. Заменить меня он не сможет.

– В таком случае все наши планы под угрозой, – сказал Баренц, сделав круг по кабинету. – Надо что-то делать, и немедленно, пока Ольсен не подозревает о том, что его вычислили.

– У меня есть идея, – сказал Железовский. – Надо умело дать утечку информации о каком-либо важном событии, к примеру, о строительстве новой базы… кстати, мы и в самом деле собирались соорудить схрон на Голубой, в системе гаммы Льва. Пусть об этом узнает Ольсен, и если после этого в системе Льва появятся разведчики Службы…

– Мы возьмем этого мерзавца за жабры! – сжал кулаки Джума. – Хотя, если честно, я не понимаю, почему интрасенсы переходят на сторону Ордена. Мы же за них боремся, за их права, за их свободу.

– Все мы дети одного отца, – угрюмо скривил губы Железовский. – Что нормалы, что ненормалы.

– Ты кого имеешь в виду? – удивился Джума.

– Эго, – ответил человек-гора.

ГЛАВА 5

ПАРТИЗАНСКАЯ ВОЙНА

Эта странная война длилась уже третий день. Над Землей появлялась очередная тройка или двойка черных «драконов», Дар и Дарья активировали корабль-нож, нападали на корабли Мантоптеров, сбивали один-два, заставляя вызывать подкрепление и, пользуясь преимуществом в скорости, прятались, свертывали свое грозное оружие.

«Драконы» утюжили горные страны и леса в поисках наглых поединщиков, разносили в прах попадавшиеся на пути селения, не обходили стороной и города, открывая огонь по случайно подвернувшимся аппаратам горожан. Затем все повторялось.

В некоторых крупных городах еще функционировали транспортные инспекции и службы общественной безопасности, которые на свой страх и риск поднимали в воздух перехватчики, чтобы отогнать жуткие творения богомолов. А однажды Дар и Дарья стали свидетелями схватки поднятого на перехват чужаков спейсера и двух «драконов». Спейсер – одна из последних космических машин пограничников – достойно встретил противника и даже сбил одного из черных монстров, но был уничтожен свалившейся сверху второй двойкой «драконов».

Молодые люди не успели прийти ему на помощь, да и силы были слишком неравными.

Община же ушла в леса.

Князь со своими экспертами и старейшинами проводил один совет за другим, но стратегию борьбы с пришельцами выработать не смог. Да ее и не существовало. Для отражения атак черных космолетов необходимо было мощное оружие: лазеры, аннигиляторы, «глюки», стрингеры, зенитно-ракетные системы, на худой конец, – а вот его-то как раз хуторяне и не имели. На Земле середины пятьдесят шестого века войны не велись, и оружие никому не требовалось.

Где-то оно, конечно, хранилось. Люди не стали уничтожать его полностью, оставив «на всякий случай», про запас. Случай подвернулся, но те, кто прятал и знал, где хранятся масштабные системы вооружений, давно умерли.

Князь разослал по городам всех чистодеев, которые через уцелевшие компьютерные сети могли бы выявить координаты арсеналов бывших специальных и военных организаций. Но пока толку от этого было мало. Если арсеналы и находились, оружия, способного сбивать корабли Мантоптеров, там не было.

На третий день Дару надоело вести с «драконами» партизанскую войну.

– У меня есть идея, – сказал он, когда бой закончился и «драконы» отступили.

– У меня тоже, – отозвалась Дарья.

Они высунулись из пилотских ячей, посмотрели друг на друга.

Жена выглядела утомленной, лицо ее осунулось, и Дар с раскаянием подумал, что напрасно заставляет ее участвовать в боевых действиях. Впрочем, объективности ради стоило признаться, что он ее не заставлял, она сама изъявляла желание быть рядом с ним, и все-таки стоило поберечь Дашу, готовящуюся стать матерью.

– Какая?

– А у тебя?

– Я первый спросил.

– Хорошо, отвечу. Почему бы нам не научить Шершня прятаться?

– Это как?

– «Осиный» корабль способен вырастить внутри себя любую необходимую техническую систему, так? Давай найдем описание режима «инкогнито», наверняка в базах данных спецслужб таковое имеется, а Шершень создаст систему маскировки. Представляешь, насколько эффективнее мы сможем действовать?

Дар подумал, оценивая предложение, кивнул:

– Хорошая идея, попробуем.

– Теперь твоя.

– Помнишь, мы разминировали Плесецкую черноболь?

– Как не помнить? Полгода не прошло.

– Там лежит в бункере древний стрингер…

– Таймфаг.

– Неважно, суть одна и та же: этот монстр вполне работоспособен и может сворачивать пространство в «струну».

– Ты гений! – мгновенно поняла мужа Дарья. – Мы ввяжемся в бой, заманим «драконов» на Плесецкую пустошь…

– И врубим таймфаг!

– Я тебя люблю! – Дарья выскочила из ячеи, поцеловала Дара и спряталась обратно. – Когда начнем?

– Не когда, а с чего. Сначала апробируем твою мысль. Полетели.

– Куда?

– Крупных городов, где еще работает Сеть, много, но я предлагаю Волград, столицу России.

– Разве у вас столица не Москва?

– Наша столица – хутор Жуков, – усмехнулся Дар. – Да и тот сожжен отеллоидами. А столицей России вот уже более тысячи лет является Волград. Раньше его называли Волгоградом и Сталинградом.

– Еще раньше его называли Царицыном. Надо же, как интересно! В наше время поговаривали о переносе столицы, сначала в Питер, потом в Екатеринбург, но я не думала, что эта идея осуществится.

– Ну, так что, полетели туда?

– Мне все равно.

Дар отдал мысленный приказ Шершню, и корабль-нож понесся на юго-запад, туда, где текла многие тысячи лет великая русская река Волга.

Конечно, молодые люди не только воевали, защищая воздушные рубежи Светоруси. Они помогали хуторянам заново отстраивать разрушенные терема, добывать необходимые материалы, запасы пищи, машины, оборудование. Дарья часто оставалась ухаживать за детьми погибших общинников, Дар участвовал в патрулировании границ поселений вместе с дружинниками, помогал отцу искать в лесах новые укромные территории, где можно было спрятать стариков, детей и женщин, не принимавших участия в войне с агрессорами.

Они часто беседовали, оставаясь наедине, учились друг у друга владеть телом и физическими полями. Дарья с удивлением убедилась в том, что ее муж способен создавать двойников, чего она делать не умела, и свободно разговаривает с птицами и зверями и даже с лесными массивами. Дар также не без удивления узнал, что во времена Дарьи – две тысячи триста сороковые годы – не все люди бездумно тратили свободное время на удовлетворение физиологических потребностей. Многие занимались творческой работой и достигали вершин искусства в таких делах, которые современникам Дара и ему самому казались экзотической нелепицей.

– Например? – спросил он однажды.

– Да хоть миллион примеров, – ответила девушка. – У нас давно развито конструирование ландшафтов как вид искусства. Особенно на других планетах. Многие занимаются виртуальным моделированием, выращивают споры жизни, приспособленные к самым жутким условиям, разрабатывают автономные исполнительные механизмы типа подносителей бокалов и зубных чистильщиков. Одно время было модно создавать киборгов, не отличимых от людей. Их называли почему-то азимоидами. Затем стали создавать фоксы – функционально ориентированные квазиживые механоорганизмы.

– Об этом я читал и видео смотрел. В городах и сейчас можно встретить занятого своими делами фокса. А как еще развлекались твои земляки?

– Большинство, к сожалению, ушло в избранные виртуальные миры Сети. Но мой дядя по маминой линии, например, с удовольствием занимается оптимизацией человеческого генома. Хочет создать такой ген, который отвечал бы за рост у человека крыльев.

Дар засмеялся.

– Он хочет создать ангелов?

Улыбнулась и Дарья.

– Он всю жизнь мечтал летать как птица, вот и стал генетиком.

– Уж лучше бы он сконструировал ген, который создавал бы у человека антигравитатор.

– По-моему, этим тоже занимаются, причем в серьезных лабораториях. Только вряд ли в результате таких экспериментов удастся сохранить в человеке человеческое.

– Другое дело мы, интрасенсы, – поддакнул Дар. – У нас все по природе, естественно и гармонично.

– Не ерничай! – рассердилась Дарья. – Не то будешь спать один!

– Не буду! – испугался он, поднимая руки. – Ну, а театры у вас работают?

– И театры, и синерамы, и грезиры, многие тратят на их посещение всю свою жизнь, ничем больше не занимаются. Спортом тоже увлекаются. В общем, жизнь кипит.

– Да, – погрустнел он, – кипит. А кончается все полнейшим равнодушием. Как ты думаешь, кто в этом виноват?

– Природа, – вздохнула Дарья. – Наш врожденный эгоизм.

– Ты не такая!

– Да и ты тоже, – рассмеялась она, протягивая к мужу руки…

Волград вырос на горизонте зубчатыми громадами правильных геометрических очертаний.

Корабль-нож обогнул его с севера, медленно опустился к подножию гигантского – километровой высоты – памятника Героям-Защитникам Отечества.

– С чего начнем? – деловито поинтересовалась девушка, разглядывая сверкающую полированным металлом, не тускнеющую от времени и непогоды фигуру женщины с мечом в руке.

– Здесь полно научно-технических центров и учебных заведений. Я начал бы с Федерального университета.

– Как скажете, мой повелитель.

Дар улыбнулся, зная, что жена в любой момент может изменить мнение и поступить по-своему. Натура у нее была упрямая, свободолюбивая и решительная. Правда, и ему решительности было не занимать.

Они посадили «осиный» корабль между «утесами» городских зданий, превратили его в нож и двинулись к парусообразному сооружению Университета.

Никто не препятствовал молодой паре проникнуть в здание, в котором еще функционировали системы жизнеобеспечения, добраться до зала операционного контроля и подключиться к главному инку учебного заведения. Остальное было делом техники. За время учебы и работы чистодеем Дар научился легко подсоединяться к любой компьютерной сети без периферийных устройств, напрямую, и взламывать ее защиту. Не стал исключением и контакт с Большим Умником Федерального университета. Посопротивлявшись для приличия, обрадованный возможностью пообщаться с гостями, инк сдался и выдал всю информацию, какую только имел в базе данных по интересующей людей проблеме. Мало того, он по собственной инциативе связался с инками других научных центров и добавил то, что ему переслали коллеги.

Дар создал вип-зону с выводом изображения на сетчатку глаза – для просмотра документации, пролистал полученные видеозаписи и остался доволен. Искать другие источники информации не стоило. У них имелось все, что требовалось для объяснения принципов работы систем маскировки и их создания.

Поблагодарив инка Университета, который пытался задержать нежданных посетителей разговорами, – последние собеседники разговаривали с ним более сорока лет назад! – и пообещав ему как-нибудь забежать «на чай», молодые люди снова развернули свой «крейсер индивидуального пользования» и передали Шершню всю добытую информацию о режимах «инкогнито» и «хамелеон». Инк «осиного» корабля выразил готовность служить пилотам верой и правдой, однако далеко не сразу уяснил, чего они хотят. В конце концов лишь после долгих переговоров и объяснений он понял идею и приступил к ее реализации.

Процесс длился два с лишним часа.

За это время Дар со спутницей успели позавтракать и встретиться с князем на окраине Ветьмянских болот, где хуторяне создали временный лагерь. Выслушав планы сына и невестки, Бояр Железвич не стал их отговаривать от рискованного мероприятия. Во имя сохранения общины можно и нужно было рисковать жизнью сына и своей собственной.

Шершень со своей задачей справился. Все-таки корабль Галиктов был высокоинтеллектуальным искусственным техноорганизмом с огромной степенью живучести и адаптации к любым природным условиям. Неизвестно, какой именно принцип он использовал для создания системы маскировки – голографический, «чернотельный», основанный на поглощении всех видов электромагнитного излучения, или принцип «фазирования вакуума». Результат был налицо: система заработала!

Прямо на глазах изумленных сородичей Дара и князя гигантский корабль по команде чистодея вдруг потерял плотность и исчез! Словно стал абсолютно прозрачным.

– Да! – с чувством сказал Железвич-старший. – Впечатляет! Молодцы, ребята! Надеюсь, у вас получится устроить ловушку этим черным мерзавцам!

– Тревога! – раздался в наушниках раций всех присутствующих голос сторожа. – «Драконы» на горизонте!

– Легки на помине! – рассмеялась Дарья с нервной дрожью в голосе. – Вот сейчас и устроим испытания «инкогнито». Будет им сюрприз!

Дар внимательно посмотрел на нее.

– Может быть, останешься? Я справлюсь.

– Ни за что!

– Тогда седлаем коня.

– Ни пуха! – обнял сына и невестку князь.

– К черту! – дружно ответили оба.

Скрылись в появившемся на миг и тут же ставшим невидимым корабле. Волна холодного воздуха пригнула траву, кусты, шатнула людей. Корабль стартовал.

– До сих пор не понимаю, – призналась Дарья, проворно залезая в свою пилотскую ячейку, – почему наш спейсер имеет форму ножа. Ведь Галикты вряд ли пользовались ножами в обиходе.

– Ты ошибаешься, – авторитетно заявил Дар, устраиваясь.

– Почему? – удивилась девушка, высовывая голову.

– Потому что наш летак имеет другую форму.

– Издеваешься?

– Ничуть. Меня тоже интересовало, почему летак имеет форму ножа, если его уменьшить с сохранением всех пропорций. А потом я поймал в лесу осу и понял, в чем дело.

– В чем?

– Тебя осы не жалили?

– Нет.

– Если бы жалили, ты сразу бы все поняла. Корабль имеет форму жала.

Дарья открыла рот, ошеломленная открытием.

– Боже мой! А я-то думала… ну, конечно! Это жало осы!

– Только слегка видоизмененное. Точнее, корабль имеет форму жала Галикта, все же немного отличающегося от наших ос. Ну, готова? Пора начинать охоту.

– Поехали, – очнулась Дарья.

Корабль устремился к появившейся над облаками тройке черных «драконов», рыщущих в поисках противника.

Неизвестно, кто ими командовал и чего добивался, уничтожая поселения людей в европейской зоне материка, где располагалась община Светорусь. Однако в данный момент это мало интересовало защитников общины. Для них появление агрессоров, открывающих огонь по любому движущемуся объекту, было абсолютным злом.

«Драконы» снизились над лесом, вонзили в него извилистые реки зелено-фиолетового огня.

Дар почувствовал чей-то далекий ментальный крик: погиб человек!

– Они снова кого-то убили! – прошептала Дарья.

Корабль-нож (точнее, корабль-жало) прыжком преодолел разделяющее противников расстояние, поднялся выше, – «драконы» его не видели и не отреагировали, – нанес первый прицельный гравитационный удар.

Один из черных монстров клюнул носом, рухнул вниз, вонзился в пологий холм с какой-то древней развалиной на вершине. Он не взорвался, развалил холм на две части: две волны земли, песка и камней вспухли по обе стороны его вытянутого вперед драконьего рыла.

Та же участь постигла второй крейсер Мантоптеров. Выстрел Шершня вогнал его в болото по самую корму, выглядевшую как шипастый хвост динозавра.

Третий «дракон» перестал поливать электрическим огнем лес, круто развернулся, начал подниматься в небо по спирали, включив все свои системы обнаружения. «Осиный» корабль его команда по-прежнему не видела, но чувствовала и все время маневрировала, пытаясь понять, кто напал на отряд.

– Залп! – азартно крикнула Дарья.

Шершень, не выпускающий из прицельного кольца чужой космолет, несмотря на все его эволюции, выстрелил.

«Копье» минус-гравитационного поля сбило «дракона» с траектории. Он косо пошел вниз, показывая брюхо, попытался выровняться, однако еще один удар сбросил его на землю, воткнул в каменистую плешь недалеко от небольшого – в четыре башни – города. На этот раз выстрел оказался настолько удачным, что защита «дракона» не выдержала. Он смялся в лепешку, теряя «клыки» и «когти» – шипастые наросты на корпусе, а потом взорвался. В небо вонзился тугой огненно-рыжий смерч дыма и обломков корабля.

– Ух ты! – невольно качнул головой Дар. – Хорошо мы ему влепили!

– Пусть знают наших! Давай добьем тех двух, а то они еще дергаются.

Сбитые «драконы» действительно подавали признаки жизни, шевеля «крыльями» и шипастыми хвостами. Запас живучести у них был огромный. Дар никогда в жизни не добивал противника, особенно в случае убедительной победы, однако перед ним был враг, которого не останавливали никакие уговоры и моральные нормы, и оставлять его в живых было нельзя. «Драконы» наверняка вернулись бы после ремонта, как бывало уже не раз.

– Огонь! – скомандовал чистодей.

Шершень выстрелил дважды.

Вылезающий из болота «дракон» мгновенно затонул в хлынувшей после удара в воронку болотной жиже. Жижа еще некоторое время продолжала бурлить, испуская струи пара, потом постепенно успокоилась. Лишь всплывающие пузыри указывали на место, где лежал черный корабль.

Второй «дракон», потерявший часть обшивки после первого попадания и столкновения с холмом, от второго выстрела превратился в диковинный чертополох, придавивший лес. Он тоже не взорвался, но едва ли был способен взлететь.

– Вот вам, гады! – потрясла кулачком Дарья. – Не сунетесь больше!

Дар мысленно приказал Шершню оглядеться.

«Никого, – доложил через несколько секунд инк «осиного жала». – Горизонт чист».

«Тогда курс на восток, к Плесецкой черноболи. Координаты ты должен помнить, мы там были».

«Слушаюсь!»

– Куда мы теперь? – спросила Дарья.

– Подготовим таймфаг к запуску, пока никто не мешает.

– А может, сразу рванем к Меркурию? Уничтожим базу Мантоптеров?

Дар усмехнулся.

– Тебе надо было родиться мужчиной.

– Обидеть хочешь?

– Нет.

– Ты же видел, как мы легко расправились с эскадрой. Нас никто не увидит. Тихонечко подкрадемся поближе и грохнем центр управления. Или ты боишься?

– Мы так и сделаем, – успокоил он боевую подругу. – Но сначала подготовимся на всякий случай к отступлению. Кто знает, что ждет нас на базе.

– Ладно, давай подстрахуемся, – согласилась Дарья.

Корабль-нож разогнался, прыгнул и через минуту вышел точно над центральной пустошью Плесецкой черноболи.

Здесь почти ничего не росло, кроме черно-зеленой травы и низкорослых хвощей. Предки так загадили территорию бывшего космодрома (анализ показал чудовищную концентрацию тяжелых металлов и ядовитых веществ), что она не очистилась даже за три тысячи лет блокады.

Собственно космодром занимал площадь в тысячу квадратных километров, и на нем не сохранилось ни одного сооружения. Зато в северной его части высились несколько холмов, в глубинах которых прятались старинные космолеты – от древнейших ракет на химическом топливе до ядерных и антигравитационных, а также музей космонавтики двадцать третьего века, ангары и склады. Все эти объекты не годились для применения в нынешние времена, так как не подлежали восстановлению. А вот чаша таймфага с острой башенкой антенны хоть и заплыла землей и болотной жижой, казалась вполне работоспособной. Для формирования импульса свертки пространства ей не хватало малости – энергии.

– Ты уверен, что нам удастся запустить эту развалину? – спросила скептически настроенная Дарья, разглядывая изображение прообраза современных стринг-генераторов. Шершень подключил к системе обзора гамма-локатор, и очертания чаши таймфага были хорошо видны под многометровым слоем почвы.

– Попробуем, – ответил Дар, – попытка не пытка. Но, по моим впечатлениям, он в рабочем состоянии. Шершень, сможешь накачать энергией аккумуляторы этого монстра?

«Нужны параметры», – отозвался инк.

– Объект видишь?

«Отчетливо».

– Просчитай его параметры сам, я помогу с видеорядом и дам необходимые пояснения.

«Объект очень стар. Ему много-много… времени. Какова степень необходимости в его изучении?»

– Большая. Это мощное оружие, которого у тебя нет. С его помощью мы отразим атаку большого количества кораблей противника.

«Понял. Начинаю работу».

Работа закончилась через полчаса. Шершень, вооруженный не только знанием военного дела, но и опытом цивилизации Галиктов и огромным количеством сведений об устройстве Вселенной (иначе он не смог бы свободно бороздить просторы космоса), быстро разобрался в устройстве земного таймфага. Затем приступил к накачке его энергоемкостей.

Для этого ему пришлось «нежным» выстрелом снять слой почвы со стороны подвода энергоканала от реактора. Сам реактор давно превратился в конгломерат металлических пластин, песка, ила и земли, поэтому о ремонте речь не шла. А канал сохранился, так как был загерметизирован.

Дар с женой спустились к подножию сооружения, подчистили подходы к бункеру с реактором – с помощью «универсалов», переключив диапазоны стрельбы с лазерных импульсов на ударно-волновые гравитационные «пакеты». Кроме того, пришлось пробиваться к терминалу контроля и управления таймфагом, чтобы оживить его компьютер. К счастью, помещение с вириалом инка не пострадало от времени, будучи специально защищенным и герметически укрытым. Генератор силового поля, конечно, уже не работал, поэтому гости легко проникли внутрь помещения, пробив брешь в его стене с помощью аннигилятора. Опытный в общении с интеллектуальными машинами любых уровней Дар «вдохнул» жизнь в инка, заставил его подчиниться и выдать разрешение на включение устройства в рабочий режим.

Дарья взирала на мужа с любопытством и ревнивым обожанием, так как знала его способности, но хотела при этом заниматься делом сама. И он доверил ей предварительную настройку «струнного формирователя», что не требовало особых усилий. Оживший инк, обрадованный предоставленной свободой и возможностью пожить для того, для чего он был создан, с удовольствием показал женщине объект и сделал контроль функционирования включенных систем. После этого Шершень аккуратно посадил корабль рядом с чашей таймфага, вырастил «хобот» энерговода и подсоединился к трубе канала. Процесс накачки генератора начался.

Однако длился всего тридцать две минуты. На горизонте снова появились «драконы». Двойка черных кораблей сделала разворот над краем Плесецкой пустоши, намереваясь напасть на «осиный» корабль, занятый «высиживанием энергетического яйца». Страха их владельцы не знали, отношение к жизни и смерти у Мантоптеров резко отличалось от человеческого, и надеяться на их благородство или уважение не стоило.

– Включай маскировку, – приказал Дар, выслушав доклад инка о приближении «драконов»; он тоже почувствовал дуновение ветра угрозы, поэтому был готов к плохим известиям. – Потом закончим подкачку.

– Может быть, сейчас и проверим, как он работает? – предложила Дарья.

– Нет, не стоит, – отказался Дар. – Во-первых, это похоже на пальбу из пушки по воробьям. Если уж и применять таймфаг, то для уничтожения более значимой цели. Во-вторых, он может второй раз не включиться.

– Он может вообще не сработать.

– Может, – согласился Дар. – Поэтому рисковать будем по-крупному. Кому-то придется включать таймфаг, а кому-то пилотировать летак.

– Я буду пилотировать!

– Нет. – Он покачал головой, подумал, снова проговорил: – Нет. Пилотировать буду я. Ты врубишь эту старую царь-пушку по моей команде.

– Почему так? – задиристо вскинулась жена.

– Потому что решаю здесь я! – невозмутимо отрубил он.

– Но я тоже имею право на…

– Дискуссий не будет! Будет так, как я сказал! Шершень, сбей одного хищника, а от второго сбеги. Но так, чтобы он поверил в наше нежелание драться. Затем выходи из атмосферы, подожди гада, чтобы он видел, куда мы направимся, набери скорость и прыгни к Меркурию. Надеюсь, он сообщит на базу о нашем маневре, и нас встретят. После чего мы немножко посражаемся для виду, без включения режима «инкогнито», и рванем обратно к Земле. Но опять же не очень быстро. Пусть погонятся за нами. Мы приведем их сюда и…

– Бац! – воскликнула Дарья.

«Понял! – доложил Шершень; эмоции его создателей вряд ли соответствовали человеческим, даже в малой степени, но пилотам показалось, что в пси-голосе «осиного» инка прозвучала мстительная радость. – Будет сделано, капитан!»

Корабль-нож сделал кульбит, возносясь над скользящими вниз «драконами», и выстрелил…

* * *

База Мантоптеров, как и предполагалось, была расположена недалеко от Солнца, но не на Меркурии – напротив черной дыры эйнсофа, в двух миллионах километров от границ фотосферы земного светила. Чем-то она напоминала «матку» отеллоидов, издали похожую на колючий плод каштана. Только размеры базы разумных богомолов были на два порядка больше: ее диаметр достигал пятисот километров. Но главной особенностью базы оказалась ее конструкция. Она была смонтирована… из тысяч одинаковых с виду космических кораблей!

– Рой! – пробормотал Дар.

Это был застывший рой «драконов», подстыкованных друг к другу и образовавших ажурный колючий шар. Он дрейфовал над Солнцем, время от времени выстреливая пары и тройки разведчиков, охотников и «зондер-команд» для уничтожения непокорных землян. Издали шар казался даже красивым и гармоничным, хотя населяли его существа, не отличавшиеся кротким нравом, принципиально не замечавшие в людях равных собеседников.

– Достойная смена отеллоидов, – со смешком заметила Дарья. – Интересно, кого еще привлечет на свою сторону наш главный враг, если мы справимся с Мантоптерами?

– В одиночку не справимся. Видишь, сколько их?

– Надо посоветоваться с отцом. Он подскажет, как отогнать эту кучу насекомых от Солнца.

– Здравая мысль. Как только вернемся, отправишься домой.

Их заметили.

От «кристаллического роя» мантоптерской базы отделилась тройка черных кораблей, ринулась к пришельцу, набирая скорость.

– Шершень, начинаем игру! – сказал Дар, ощущая поднявшееся в душе волнение. – Сделай вид, что атакуешь этот колючий шарик.

– Зачем делать вид? – не поняла Дарья. – Надо атаковать по-настоящему!

Дар хотел возразить, но подумал и согласился:

– Ты права. Атака раззадорит их. Шершень, обойди заградителей и нанеси удар по базе.

Корабль-нож устремился навстречу кораблям противника, затем метнулся в сторону, мгновенно меняя курс по перпендикуляру к вектору движения, на полной скорости, и молнии энергетических разрядов – «драконы» дружно сделали залп – прошли мимо. Зато выстрел Шершня оказался точнее. Крайний «дракон», беспомощно кувыркаясь, полетел в глубину пространства, пронизанного яростными потоками солнечного света.

«Застывший рой» базы Мантоптеров приблизился. А когда до него оставалась всего пара тысяч километров, он буквально «задымился», вскипел, как настоящий рой рассерженных насекомых, выбросил во все стороны струи черных «мошек». База отреагировала на атаку боевой тревогой, поднимая в космос десятки и сотни кораблей.

– Ух ты, мать честная! – прошептала Дарья. – Зашевелились!

Корабль-нож метнул в «дымящийся» ком базы клинок яркого жемчужного огня. Клинок вонзился в черные ажурные сочленения сооружения, разбился на огненные брызги, прожигающие в корпусах «драконов» рваные дыры. Однако второй такой же выпад не достиг цели. База включила полевую защиту, и энерголуч отразился от невидимой силовой сферы, прянул в космос.

– Уходим! – бросил Дар.

К «осиному» кораблю уже неслась струя черных «мошек», на ходу перестраиваясь в боевой порядок. Засверкали гигантские зелено-фиолетовые молнии, нащупывая космолет с людьми.

Шершень включил особую систему маневра, стохастически изменяющую курс корабля в соответствии с законом случайных чисел. Предвидеть его эволюции и траекторию выхода в определенную точку пространства, чтобы поразить наверняка, стало практически невозможно. Ежесекундно маневрируя, прыгая из стороны в сторону, он бросился наутек.

Огненная бездна Солнца начала удаляться, тускнеть, уменьшаться в размерах. «Драконы» постепенно отстали. По скоростным данным они уступали «осиному» кораблю, что являлось немаловажным преимуществом. И все же их было слишком много – около трех десятков, – чтобы надеяться на победу в открытом бою.

– Притормози, – сказал Дар. – Надо заставить их поверить, что мы выдыхаемся. Пусть увлекутся погоней.

Корабль-нож пересек орбиту Меркурия, оставшегося далеко в стороне, перестал набирать скорость. Рыскнул в одну сторону, в другую, закружился на месте, как раненая лиса. Его настигли, попытались окружить, хлеща пространство молниями разрядов. Некоторые из молний прошли в опасной близости – буквально в десятках метров – от кормы корабля, и пилоты ощутили их злую целеустремленность и мощь.

«Разрешите ответить?» – вежливо поинтересовался Шершень.

– Да! – хором отозвались молодые люди.

Корабль-нож выстрелил дважды. Сначала – «пакетом» минус-гравитационного поля, сбив с траектории ближайшего «дракона», потом – из плазменной пушки. И «дракон», защита которого была повреждена первым ударом, разлетелся на клочья и струи пламени.

Шершень снова включил драйв-режим, нырнул в образовавшуюся в кольце окружения брешь, глотая пространство сумасшедшими темпами. За несколько секунд он отдалился от преследователей почти на миллион километров! Приостановился, как бы издеваясь над ними. Стая «драконов», опешив от неожиданности, потеряла строй, потом «взвыла» – именно такой ощутили реакцию Мантоптеров Дар и Дарья – и ринулась в погоню.

– Шакалы, – засмеялась девушка. – Не привыкли получать отпор. Зато привыкли нападать стаей! Кстати, как ловко Шершень расправился с «драконом»! Сам догадался или ты подсказал?

– Не я, – смущенно признался Дар. – Шершень действовал самостоятельно, без моей подсказки.

– Молодец, Шершень! Умница! Набирается опыта помаленьку. Теперь мы сможем уничтожать «драконов» по одному, а не просто отгонять их от наших границ.

Погоня стаи черных крейсеров за «осиным» кораблем продолжалась еще два часа, пока они не достигли Земли.

Здесь Дар поменял тактику.

– Шершень, включай маскировку и ныряй к Плесецку.

«Выполняю», – ответил инк.

Дар высунулся из пилотской ячеи.

– Даша, пришла твоя очередь. Высаживайся.

Дарья выбралась из своей ячеи, бросилась к выходу из рубки управления, но вернулась, поцеловала мужа в подбородок. Глаза ее горели, на щеках выступил румянец. Конечно, она боялась, несмотря на всю свою решительность, боялась не справиться с задачей, но не показывала виду.

– Жду сигнала! Обещай, что не будешь рисковать без нужды.

– Все будет хорошо.

– Не сомневаюсь.

Она вызвала «осиный» лифт, стремительно доставивший ее к тамбуру внешнего выхода, где дожидался своей минуты скоростной флайт. Открылся люк. Флайт молнией рванул наружу, понесся к чаше таймфага.

На меридиане Плесецкой черноболи царил вечер, но это не мешало ни землянам, ни инку галиктов свободно ориентироваться в пространстве.

– Вверх! – приказал чистодей.

Корабль-нож свечой вонзился в закрытое облаками небо.

– Где они?

«На траверзе Евразии», – доложил Шершень, показывая пилоту расположение отряда мантоптерских крейсеров.

– Покажись им!

Корабль вышел из режима «инкогнито», засверкал обшивкой в солнечных лучах.

Хищная стая повернула к нему…

ГЛАВА 6

КЛАССИФИКАТОР

Герхард Маттер, ученый с мировым именем, родился интрасенсом семьдесят три года назад. Но его экстразапас, превращавший нормального человека в «супера», способного «видеть невидимое и ощущать неощутимое», раскрылся не в младенческом возрасте, а гораздо позже, когда ему исполнилось сорок шесть лет. Именно поэтому ему были свойственны многие пороки человеческой натуры: лень, высокомерие, равнодушие к собственному физическому облику, склонность к философствованию, упрямство, эгоизм.

С возрастом эти недостатки немного сгладились, Герхард женился, но детьми так и не обзавелся, а неряшливость его стала притчей во языцех. Зато он научился прислушиваться к чужому мнению и терпеть чужое присутствие. А так как он обладал исключительно мощным интеллектом, окружающие многое ему прощали.

Задача, которую поставил перед ним Клим Мальгин, не смутила Герхарда. Он вообще никогда в жизни не пасовал перед проблемами, как житейскими, так и научными. Житейские – обходил или вовсе не принимал во внимание, довольствуясь тем, что у него было. Научные же брался решать, независимо от степени их сложности и количества авторитетов, которые до него не смогли ничего сделать с данной темой.

Он и раньше с увлечением занимался поисками следов деятельности цивилизаций в космосе, из-за чего и стал ведущим специалистом Института Внеземных Культур. Разработанный им алгоритм позволял с очень высокой степенью достоверности отличать естественные физические процессы от искусственных, инициированных разумными существами.

Это он доказал, что планета Орилоух заселена удивительной формой жизни – «разумными математическими формулами». И он же доказал их связь с черными людьми, не менее удивительными созданиями орилоунов, представляющими собой «квазиживые энергоинформационные аккумуляторы».

Когда Маттер говорил о наличии разумной жизни на всех этажах здания Вселенной: на уровне элементарных частиц, на макроуровне и на сверхмасштабном мегаплане, – он нисколько не преувеличивал и абсолютно не сомневался в своих утверждениях. У него были доказательства. Однако в то время, как его построения были больше теоретическими и основывались на логике взаимосвязей и большом статистическом материале, заявления Мальгина имели другую основу. Клим знал, что жизнь многолика и пронизывает все структурные планы Мироздания. А возможностей проверить это методологическое построение у него было больше.

Тем не менее Маттер с увлечением взялся за решение предложенной задачи, не допуская даже мысли, что может с ней не справиться.

Инк базы на Ван-Бисбруке был не того класса, который требовался для работы такого глобального уровня, и Маттер рискнул вернуться на Землю, заявился в ИВК, демонтировал интерфейс Большого Умника, главного инка Института, и переправил его на Ван-Бисбрук. Такая самодеятельность могла повлечь серьезные последствия для беглецов с Земли, так как позволяла Службе вычислить похитителя и через него выйти на базу. На этот раз все обошлось, но везение – при таком самоуверенном подходе к делу – не могло длиться долго.

Жена Герхарда, сорокавосьмилетняя Гертруда, была женщиной тихой и робкой. Она боготворила мужа и принимала все его суждения и выходки как должное. Она пожурила мужа за рискованное мероприятие, но жаловаться и советоваться с его друзьями не стала. Что впоследствии оказалось ошибкой. Но ведь недаром история учит, что женщины, слепо оберегающие любимых, часто становятся причиной их падения и гибели.

Десятого сентября, уединившись в личной каюте базы, Маттер приступил к реализации своего плана.

Для начала он систематизировал все имеющиеся у него данные по проблеме обнаружения БРС – Больших Разумных Систем. Таковых было не так уж и много, однако достаточно для того, чтобы сделать вывод: проблема существует. Проявления деятельности этих систем не наблюдались явно, однако для опытного исследователя они были очевидны.

Маттер разбил Большие Разумные Системы на классы и начал изучать их поведение.

К первому классу, проявлявшемуся на внутригалактическом уровне, он причислил сверхновые звезды, квазары и черные дыры, физика которых оперировала законами многомерных пространств.

Ко второму классу относились устойчивые звездные ансамбли экзотических форм – кубоиды и тороиды. Эти ансамбли занимали промежуточное положение между точечными внутригалактическими объектами и собственно галактиками.

Третий класс составили переходные конструкции – «стринг-коллекторы» и фрактальные звездные ассоциации типа множества Жюлиа, объединявшие галактики в геометрически правильные скопления.

И, наконец, к четвертому классу БРС Маттер отнес так называемые «длинномерные скрытые трещины вакуума» и гигантские ячейки «пустого пространства» – войды, образующие своеобразные «пузыри», стенками которых являлись сверхскопления галактик, которые в свою очередь образовывали сетчатую структуру Вселенной.

Поскольку Мальгин утверждал, что союзниками людей в их борьбе за право существования могуть стать любые цивилизации, как человекоподобные, так и негуманоидные, можно было попытаться установить связь с любыми из перечисленных в классификаторе систем. Но Маттер проявил терпение и, прежде чем заняться разработкой алгоритма контакта с определенной структурой, попытался рассчитать наиболее адекватного союзника.

На это ушло два дня.

На третий день Герхард пришел к выводу, что его сил и возможностей для разработки столь масштабного проекта, как контакт с БРС, не хватит. Да, он был интрасенсом и мог воспринять и переработать внушительный объем информации, но не знал, какой вопрос или предложение могут заинтересовать будущего партнера, особенно если этот партнер решал какие-то свои специфические, далекие от человеческих, проблемы. А существа, подобные человеку, сами находились в подобном положении. Их возможности не позволяли остановить экспансию сил, стоящих за черными дырами, не говоря уже об остановке все убыстрявшегося расширения Вселенной. К тому же все цивилизации биологического цикла, достигшие стадии «технического прогресса», не смогли преодолеть кризиса социального объединения и исчезли задолго до появления человечества на сцене истории. Многие из них стали своего рода детонаторами рождения таких экзотических объектов космоса, как черные дыры и квазары.

Человек, по мере освоения космических пространств, часто сталкивался со следами деятельности «братьев по разуму». Даже в Солнечной системе миллионы лет назад существовали цивилизации – на Марсе и на спутниках Юпитера и Сатурна. Но в галактическом рукаве Ориона, к которому принадлежало и Солнце, цивилизаций гуманоидного типа Дальразведка землян не обнаружила. Зато в местах, где они должны были быть по всем расчетам, находила черные дыры или компактные энергетические источники, объединявшиеся в Систему, которую Клим Мальгин называл Блэкхоул.

На четвертый день Маттер снова сбежал на Землю – для консультаций с коллегами. Он встретился с Рышардом Пачински, теоретиком-универсалистом Пражского научного центра, затем с Джоном Броснаном и Тосиро Миякавой, работавшими в Евроассоциации физических исследований, а также с профессором Института пограничных физических проблем Клодом Барашенковым, который планировал эксперименты с эйнсофом под руководством Ландсберга, бывшего председателя СЭКОНа.

Последняя встреча едва не привела ксенопсихолога к беде. Маттера узнали соглядатаи Службы, организовали слежку, и, если бы не обойма охраны, опекающая ученого без его предупреждения, Герхард был бы захвачен агентами Службы или убит либеро – охотниками за интрасенсами.

Его доставили на базу, ошеломленного быстрой сменой ситуации, пресекли попытки возмутиться и потребовать свободы, проводили в каюту Баренца.

– Что это такое?! – возопил красный от злости Маттер. – Я что, не имею права делать то, что считаю нужным?!

Баренц молча достал из бара бутылку марочного коньяку, поднес ученому стопку.

Тот поперхнулся, изумленно глядя на главу Сопротивления, взял стопку и проглотил коньяк.

– Еще?

– Да… нет! – Маттер сморщился, хотел отшвырнуть стаканчик, но сдержался.

– Что происходит?

– Присаживайтесь, – спокойно указал на кресло Баренц, сел сам. – Конечно, вы имеете право делать то, что считаете необходимым. Но в известных пределах. Во всяком случае, вы должны ставить в известность службу безопасности обо всех своих намерениях, особенно если покидаете базу, иначе мы вас потеряем. А теперь рассказывайте, что вам удалось узнать.

Злость и обида Маттера улетучились.

– Удалось… – пробурчал он, глядя на стакан. – Налейте еще.

Баренц налил, подал вместе с ломтиком лайма.

Маттер сделал глоток, пососал ломтик, окончательно успокоился.

– Хороший коньяк, выдержанный. Не знаете, где Клим?

– По-моему, гуляет с женой по местным буеракам. – Баренц включил систему обзора, и каюту залил густой красный свет звезды Ван-Бисбрука, повисшей над близким горизонтом.

– Я о настоящем Мальгине.

– Он мне не докладывается.

– Жаль, есть что обсудить. Я поискал кое-что в библиотеках и сделал системный анализ потенций разума…

– Подождите, Герхард, сейчас придет Ромашин, ему тоже хочется послушать вас.

– А как вам удалось выследить меня и перехватить на Меркурии?

– Вас трудно не заметить. Хорошо еще, что наши люди сделали это раньше охотников Службы.

Маттер допил коньяк, поудобнее устроился в кресле, перехватил взгляд хозяина каюты.

– Устал… и вряд ли я вас обрадую. Как известно, внутри любой малой проблемы сидит большая, которая стремится выбраться оттуда. А уж если речь идет о большой, такой, как проблема инфляционного Разрыва Вселенной… – Маттер махнул рукой.

– Но ведь эта проблема не мешает нам жить, не так ли? Даже если угроза Большого Разрыва реальна, до конца света еще миллиарды лет.

Маттер усмехнулся, привычно вытер рот тыльной стороной ладони.

– Как говорит один мой знакомый: если вы спокойны, а вокруг в панике бегают люди, значит, вы ни хрена не поняли.

Баренц тоже усмехнулся.

– Вполне допускаю.

– Не вы один, – пожал плечами ученый, не смущаясь. – Даже мои коллеги, продвинутые в области космологии и нетрадиционной физики, не в состоянии оценить угрозу. А инфляция между тем нарастает с ускорением, и до Большого Разрыва остается не так уж и много времени. Во всяком случае, не двенадцать миллиардов лет, как нас уверяют академики.

В каюту вошел сосредоточенный Игнат Ромашин, поздоровался с Маттером, сел напротив.

– Ты понимаешь, что своими походами на Землю рискуешь «засветить» базу?

– Он уже осознал, – кивнул Баренц. – Обещает предупреждать охрану.

– Дай-то бог! Итак, что мы имеем?

– Мы имеем вмороженный в Мироздание системный алгоритм, – ухмыльнулся Маттер, – в котором человечеству отводится роль второго плана, роль спускового механизма рождения черной дыры. Поэтому вряд ли нам удастся что-либо изменить в сценарии Вершителей, которые и разработали алгоритм.

– По-моему, Клим говорил о создании системы, равной по возможностям системе черных дыр. Только тогда мы сможем противопоставить черной силе Блэкхоул силу светлую, сохраняющую жизнь в Галактике.

– Вы не понимаете! Не надо никому ничего противопоставлять, не надо ни с кем воевать! Система Блэкхоул – это завтрашний день разума! Это наша смена! Мы и другие действующие ныне лица: отеллоиды, черные люди, мантоптеры, не знаю, кто еще, – суть исполнители алгоритма смены жизни. Вот и все!

Баренц и Ромашин переглянулись.

– Хорошо, допустим, – сказал Игнат, сплетя пальцы рук на колене. – Мы чего-то не понимаем. Но хотим понять. А главное – хотим спасти цивилизацию такой, какая она есть. Вселенная полна других звезд, которые можно превращать в черные дыры. Пусть наше солнышко останется прежним, дающим свет и жизнь таким, как мы.

– Сказать, что Вселенная – это всего лишь набор звезд, все равно что сказать, будто человек – это всего-навсего набор молекул. Все намного сложней.

– Согласен. Однако давай по порядку, Герхард. Что заставило тебя покинуть базу и встречаться с коллегами, несмотря на критическое положение всей нашей организации?

– Нужно было проконсультироваться.

– Давай договоримся: впредь, если тебе понадобятся специалисты для консультаций, говори нам – кто именно, и мы будем доставлять их сюда.

– Хорошо, договорились. Возможно, мне и в самом деле в скором времени опять понадобится кто-нибудь из особо закрытых спецов. Кстати, контакт с Барашенковым высветил любопытные вещи. Команда Ландсберга получила доступ к арсеналам Европейского военного консорциума и запускает теперь в эйнсоф вместо МК сверхмощные вакуумные бомбы. При их попадании в эйнсоф отмечаются интересные эффекты. А главное, при каждом взрыве эйнсоф как бы подпрыгивает в космос и удаляется от Меркурия по направлению к Солнцу.

Баренц и Ромашин снова переглянулись.

– Ты можешь объяснить, что происходит?

– Пока нет, нужны дополнительные данные. Мне вообще не хватает информации по многим вопросам, а связи с земной Сетью, откуда я мог бы эту информацию скачать, нет.

– Будет тебе связь. Инконики подсуетятся и сделают секретную линию. Рассказывай, что еще тебе удалось выяснить.

– Я уже говорил, я не бог, – возмутился Маттер, – и даже не Клим Мальгин. Единственное, чего я добился, это составил схему взаимодействий БРС между собой и их влияния на космос. Самые интересные в этом смысле структуры – конечно, кубоиды и войды.

– Начни с микромира. Ты ведь утверждал, что и на этом уровне можно найти союзников.

– Микромир нам уже недоступен.

– Я был уверен в этом с самого начала, – пожал плечами Ромашин.

– В таком случае Клим ошибся, – скривил губы Маттер, – предложив мне заниматься этой проблемой. А то все умные, а я погулять вышел.

– Спокойно, Герхард, – нахмурился Баренц. – Вас никто не хочет обидеть. Но видение ситуации у нас разное. Почему нам не доступен микромир?

– Потому что этап генерации разума во Вселенной на уровне элементарных частиц давно прошел. Проторазумники – я назвал их протеями – начали обустраивать свою жизнь в те времена, когда возраст Вселенной исчислялся всего лишь десятками секунд. Они подогнали кое-какие физические константы для многократного усложнения форм материи, создали суперстринговую связь, обеспечили преемственность форм движения материи – то, что мы сейчас называем временем.

– Ты так уверенно говоришь, будто протеи сами тебе во всем признались, – пошутил Ромашин.

– Пойдемте ко мне, – предложил Маттер, – я покажу расчеты, выкладки и схемы взаимодействий.

– Мы вам верим, – успокоил ксенопсихолога Баренц, недовольно посмотрев на заместителя. – Продолжайте.

Маттер пожевал губами, глянул на собеседников с сомнением, будто оценивая их интеллектуальные возможности, но решил не обижаться.

– По мере расширения первичного кокона Вселенной суперстринговая связь теряла устойчивость, рвалась, почти все «струны» скомпактифицировались. Остались самые стабильные, реликтовые, разместившиеся по границам гигантских ячеек – войдов. Они объединились в волокна и образовали теперь то, что я называю стринг-фракталами. Очень красивые фигуры, между прочим. Давайте я все-таки принесу ролик, – сделал еще одну попытку показать результаты работы Маттер.

– Герхард, мы знаем… – начал Ромашин.

– Несите, – сказал Баренц.

Ксенопсихолог бросился из каюты, воодушевленный согласием начальства.

– Потерпи, – недовольно посмотрел на Игната глава Сопротивления, – иначе он не закончит. К тому же мне интересно, что он покажет.

– Это плод его фантазии.

– Ну не скажи. Мальгина ведь ты не станешь называть фантазером? А он тоже рассказывал поразительные истории.

– Ты веришь в «разум» электронов?

– Я верю в то, что все наше многоэтажное Мироздание пронизано жизнью, в том числе разумной. Одно лишь непонятно: почему разные типы разума не уживаются вместе? Почему конфликтуют?

– Это еще надо доказать. По-моему, только люди способны конфликтовать со всеми в силу своей нетерпимости к инакомыслящим и инакоживущим. Фактов подобного антагонизма между иными цивилизациями у нас нет.

– Мальгин утверждал, что Мантоптеры когда-то воевали с Галиктами.

– Разве что. Хотя и это требует доказательств.

Вернулся Маттер, всунул в гнездо вириала иглу компакта.

Пейзаж Ван-Бисбрука побледнел, исчез, на миг стены каюты вернули изначальную плотность и цвет, но тут же превратились в слой тумана и растаяли. Каюту объяла глубокая темнота космоса, пронизанная вуалью галактических скоплений, которые и образовывали сетчато-ячеистую структуру Вселенной.

– Вот, демонстрирую, – прозвучал голос Маттера.

Одна из крохотных световых паутинок ринулась на зрителей, превращаясь в шерстинку, в мохнатую веточку, в перо жар-птицы и, наконец, в удивительной красоты сложную геометрическую фигуру, каждая искорка которой представляла собой не звезду, а целую галактику.

– Фрактал Мандельброта в наглядном изображении, – важно проговорил Маттер. – Структурирован с шагом ноль шестьсот восемнадцать, то есть соотношением Фибоначчи, или так называемой пропорцией золотого сечения. Вблизи границ областей возникает конкуренция за обладание приграничным пространством, переход от хаоса к порядку. Это самые старые структуры Мироздания, скорее всего отмирающие, им по тринадцать с половиной миллиардов лет. А на смену им идут вот такие образования.

Сетчатая картина галактических скоплений и «фрактал Мандельброта» исчезли, на их месте возникли две фигуры, сотканные из множества мигающих звездочек: куб и бублик.

– Кубоид Мазилла-1, ближайший к Солнцу. Открыт еще в двадцатом веке. Тороид Перстень Невесты, галактическое скопление Волосы Вероники. Роль тороидов в процессе структуризации пространства мне еще непонятна, а вот кубоиды – вакуумные стабилизаторы, это очевидно. Вблизи них градиент давления «темной энергии» на четыре порядка ниже, что соответственно сказывается и на темпах расширения пространства в этом районе. Вообще же скорость расширения континуума в местах расположения кубоидов равна нулю.

– Так велика их гравитация?

– Звезды в кубоиде удерживает не гравитация, некая сила, которую я предлагаю назвать «белой энергией», влияющей на темпы расширения Вселенной. Но кубоидов пока мало, я насчитал их всего три сотни, поэтому общий эффект их влияния на инфляционное разбегание несущественен.

– Но ведь и системы Блэкхоул пытаются делать то же самое? – хмыкнул Баренц.

– Да, верно, однако уровень их влияния гораздо скромнее и не распространяется за границы галактик. К тому же их благие намерения основываются на странной логике, не считающейся с позицией других разумных структур.

– Почему?

– Не знаю.

– Ты же ксенопсихолог.

– Я не получал «черное знание», как Шаламов и Клим. Вот когда кто-нибудь из них соизволит дать мне полный интенсионал по данной проблеме, я смогу ответить на все ваши вопросы.

– Хорошо, мы поняли, – подвел итог беседе Баренц. – Что вы предлагаете для решения задачи?

– Вряд ли мы достучимся до хозяев таких структур, как кубоиды, тороиды, стринг-фракталы, войды, системы градаций плотности вакуума, рассредоточенных в пространстве определенным образом. Не наш уровень. Другое дело – близкие нам по энергетике и психике биоценозы: плазмоиды на поверхности звезд, биосистемы типа планет, устойчивые конфигурации полей и частиц, образующие разумные аттракторы размером с планетарные системы типа Солнечной.

– Ну, их психика тоже далека от человеческой, – проворчал Ромашин. – К тому же и контакт с ними нам вряд ли доступен. Для полноценных переговоров у нас нет ни средств, ни возможностей, ни времени.

– Если вы дадите мне в помощь пару интрасенсов-космологов, я попытаюсь найти выход из положения. Есть кое-какие идеи. А лучше, если со мной будет работать Аристарх.

Баренц покачал головой.

– Железовский занят.

– Пусть хотя бы заглянет ко мне, когда вернется. Он хороший советчик.

– Что ж, это по крайней мере мы можем вам обещать, – сказал Баренц, вставая. – Работайте и держите нас в курсе дел.

Маттер забрал иглу компакта, ушел.

Баренц кивнул на закрывшуюся дверь:

– Он справится?

– Лучшего специалиста у нас нет, – мрачно проговорил Ромашин.

ГЛАВА 7

ПОГРУЖЕНИЕ В СТАКАН

На широкое поле с редкими рощицами хилых деревьев и зарослей кустарника спустился вечер, пугливо тихий и робкий. Природа словно прислушивалась к чему-то, приглушив краски дня, ожидая неведомого катаклизма. Не кричали в рощах звери и птицы, замерли в озерах и реках рыбы. Даже гигантский вран – воронья стая, обладающая неким подобием сознания, вдруг перестала кружить над одиноким холмом и метнулась в сторону, скрылась за горизонтом.

И тотчас же над полем развернулись странные и страшные события, не относящиеся к природным стихиям.

Сначала высоко в небе просияла звездочка, стала падать вниз, превращаясь в иглу, в сверкающий наконечник копья, потом в металлическую громадину кинжаловидных очертаний. Нацелилась на холм.

За ним спикировала к земле целая эскадра черных монстров с хищными силуэтами, по многосложным телам которых бежали цепочки лиловых искр и молний. Их было около трех десятков, и все они вдруг почти одновременно метнули по сияющему беглецу реки фиолетового огня.

Однако за мгновение до этого кинжаловидный болид исчез, будто испарился, растаял в воздухе, а затем из вершины холма, которую чудом миновали молнии, с оглушительным воплем ударила в небо ажурная черная молния неизвестного разряда, сворачиваясь в жгут, в свирепо вращающийся смерч. Этот смерч подхватил стаю черных пришельцев, втянул их в себя, сжался в линию, исчез.

Вопль прокатился по полям, лесам и перелескам, пугая зверей, птиц и спящих людей, стих. На землю вернулась тишина.

В воздухе появился – словно выскочил из ниоткуда – сияющий корабль-нож, приблизился к холму, опустился на землю, придавив кормой кустарник. В его борту образовалось отверстие люка, из которого выпрыгнул человек в комбинезоне, делающем его почти невидимым. К нему бросилась тоненькая фигурка в таком же костюме. Они обнялись.

– Я так боялась! – шепнула Дарья, прижимаясь к мужу изо всех сил. – Вдруг ты не успел бы отскочить?

– Я тоже нервничал, – признался Дар. – Боялся, что они попадут по таймфагу, и он не сработает.

– Он сработал!

– Еще как! – Дар глянул в небо, тихо рассмеялся. – Даже пыли от «драконов» не осталось!

«Браво, правнук! – раздался в голове молодого человека чей-то густой мыслеголос. – Хорошо справился».

Дарья вздрогнула, тоже услышав пси-вызов.

– Кто это?

– Аристарх, – сказал Дар, гордый похвалой и обрадованный появлением предка.

С неба на землю упал небольшой летак, из которого неторопливо выбрался Железовский, шагнул к молодым людям.

– Дядя Аристарх! – взвизгнула Дарья, бросаясь к нему на шею. – Как хорошо, что ты прилетел!

– Да и я рад, честно признаться. – Аристарх обнял ее одной рукой, протянул другую Дару. – Хорошо выглядишь, правнук. Возмужал, повзрослел.

– Время идет… – смутился чистодей.

– Время стоит, это мы идем через пространство лет.

– Как ты нас нашел? – спросила девушка.

– Наведался к князю, он и рассказал, что вы задумали и где вас можно найти. Я вас тут уже два часа дожидаюсь. Эффектная была картинка: тридцать «драконов» как корова языком слизнула! Может быть, удастся установить таймфаг на ваш корабль?

– Не получится, – виновато шмыгнула носом Дарья. – Разрушена антенна активатора, сгорели батареи… в общем, хлам это теперь, а не стрингер. Хорошо еще, что удалось запустить его хоть один раз!

– Ладно, не будем расстраиваться. У меня тут есть идея про запас.

– Какая?

– Пойдемте в ваш летучий вигвам. Мантоптерские недобитки могут вернуться, их много вокруг Земли рыскает, и лучше в этот момент быть на коне.

Все трое влезли в люк «осиного» корабля, расположились в ячеях рубки, глотнули соку из НЗ спецкостюмов.

– Как ты себя чувствуешь? – посмотрел на Дарью Железовский, прищурясь.

– Нормально, – ответила та, – а что?

– Отец сказал мне, что ты беременна.

Дарья покраснела, кинула смущенно-виноватый взгляд на мужа.

– Он был тут у нас неделю назад… Да, я жду ребенка. Но это вовсе не означает, что я теперь должна…

Аристарх поднял руку.

– Успокойся, я не собираюсь читать тебе нотации. Но вообще-то нехорошо держать в неведении мать. Она расстроилась, что узнала об этом не от тебя. Могла бы поставить ее в известность.

Дарья сверкнула глазами, фыркнула, отвернулась с независимым видом.

– Мы собирались сказать, – вступился за нее Дар. – Но тут снова война нагрянула…

– Да, война – это серьезно. – На твердокаменном лице Железовского не дрогнул ни один мускул, так что нельзя было с уверенностью оценить степень его иронии. – Придется отложить встречу с матерью, тем более что нам пришлось сменить базу.

– Почему? – в один голос проговорили молодожены.

– В ряды Сопротивления затесались разведчики Службы. – Аристарх помолчал и добавил: – Интрасенсы.

– Предатели! – сквозь зубы процедила Дарья.

«На горизонте вражеские объекты!» – вклинился в беседу людей Шершень.

Железовский вопросительно посмотрел на правнука.

– Он имеет в виду мантоптерские крейсеры?

– Да.

– Придется драться.

– Мы можем включить маскировку и уйти невидимыми.

– Разве ваш корабль имеет системы маскировки?

– Это идея Дара, – с гордостью заявила Дарья. – Мы скачали всю базу данных по режимам «инкогнито» и «хамелеон», вложили в Шершня, и он вырастил систему маскировки.

Аристарх с интересом посмотрел на чистодея.

– Молодец!

– Будем сражаться? Или включим режим?

– Сражаться – терять время. У нас есть более важные дела.

«Шершень, переходи на «инкогнито», – мысленно скомандовал Дар.

Стоящий на поле корабль – многотысячетонная металлическая громада в ореоле искр – исчез.

Пролетающие на двадцатикилометровой высоте «драконы» потеряли его из виду.

– Взлетайте, – сказал Железовский. – Для исполнения наших намерений нужен простор. Лучше вообще выйти в космос.

– Что ты задумал?

– Для того чтобы справиться с мантоптерской армадой, нужны союзники. В этом времени друзей у нас нет, как нет ни военных кораблей, ни спасательного флота. Значит, флот нужно найти.

– Где? – удивилась Дарья. – Сам же только что сказал, что у нас здесь нет друзей. Разве что попытаться переманить на свою сторону отеллоидов?

– А это неплохая мысль, – изрек Железовский. – Может быть, мы так и сделаем. Существует же поговорка: друзей себе надо делать из врагов, потому что их больше не из кого делать. Но сначала мы проверим одну идею. Вам знакома эта вещица?

Он достал из карман-ранца на боку стакан из невесомой паутинки искр.

– Стакан, – сказал Дар.

– Артефакт из коллекции отца, – добавила Дарья. – Я оставила всю коллекцию у мамы.

– Она у меня. Коллекция. Так вот, это не стакан, а, как говорит Герхард, «стринг-фрактальная структура, объединяющая звезды в систему, эквивалентную по массе и размерам нашей Галактике».

– Ты хочешь сказать – это свернутая галактика? Папа говорил то же самое. Но зачем она тебе?

– Дело в том, что это мир Галиктов.

– Разумных ос?! Тех, кто строил наш корабль?

– Твой папаша утверждает, что стакан даже не свернутая галактика, а вход в иную Вселенную, нечто вроде стража Горловины.

– Планеты-куба? Которая сторожила вход в «серую дыру»?

– Ты хорошо запомнила рассказы отца. Пространство там имеет дробную размерность, не три, как наше, а три и восемьдесят восемь сотых, поэтому и фигурами равновесия являются не сферы, а такие объекты, как ваш корабль-кинжал. Но не суть. У нас есть шанс попросить помощи у хозяев этого военного дредноута.

– Но Галикты воевали с Мантоптерами… не значит ли это, что вход в стакан приведет нас не только к осам, но и к симпатичным богомолам?

– По расчетам Герхарда, Мантоптеры должны идеально вписываться в мир с другой мерностью – три и шестьдесят шесть сотых.

– То есть они живут в «другом стакане»?

Черты лица Железовского потеряли каменную твердость, он улыбнулся.

– Оригинально мыслишь, девочка. Вся в отца. Возможно, это вовсе не стакан, а другой предмет, шар наподобие трансфера или блюдо, к примеру. Если же учесть, что коллекцию артефактов приволок откуда-то твоей маме сэр Даниил, то он же вытащил из другого, так сказать, «стакана» и флот Мантоптеров.

– Он плохой человек! – вырвалось у Дара.

– Он больной человек, – качнул массивной головой Аристарх. – Вернее, больной черный человек, которого надо лечить. Надеюсь, твой отец найдет его и уговорит-таки лечь на операцию. Однако у нас нет времени на обсуждение этой проблемы. Летим туда, где нас наверняка не застанут врасплох.

– На Луну? Или куда подальше?

– Куда подальше. Этот кораблик умеет прокалывать пространство не хуже наших спейсеров. Дар, объясни ему, что нам надо найти за Плутоном приличное скопление льда…

– Пояс Койпера?

– Так точно. Думаю, там нас никто не побеспокоит, пока мы будем экспериментировать со стаканом.

Дар мысленно нарисовал Шершню Солнечную систему, указал стрелочкой, куда надо лететь, и «осиный» корабль сделал «струнный» прыжок, за доли секунды вынесший его за орбиту Плутона.

* * *

Существование пояса малых космических тел на окраине Солнечной системы было предсказано астрономом Джерардом Койпером еще в далеком тысяча девятьсот пятьдесят первом году. Этот пояс служил источником комет и астероидов, состоящих в основном из водяного льда с вкраплениями других веществ. Объектов диаметром больше ста километров этот пояс насчитывал около семидесяти тысяч, а мелких – на порядок больше. В принципе, Плутон со своим спутником Хароном тоже принадлежал к поясу Койпера, хотя и считался последней, девятой планетой Солнечной системы. Просто он был больше остальных тел Пояса и относился к классу объектов с эксцентрическими орбитами. Другие тела этого класса так и получили название – плутино, то есть «маленькие плутончики», хотя некоторые из них достигали больших размеров – до восьмисот километров в диаметре.

В двадцать четвертом веке многие из тел пояса Койпера были утилизированы, подогнаны к планетам внутреннего пояса – к Марсу, Венере и Земле – и стали источниками пресной воды. Многие послужили в качестве строительного материала для космических поселений, некоторые были превращены в исследовательские станции или центры развлечений.

Во времена Дара почти все такие комплексы перестали работать, и край Солнечной системы теперь был пустынен и безлюден. Работали лишь редкие автоматы, имеющие автономные системы жизнеобеспечения, но давно не получавшие с Земли команды отчитаться за свою деятельность и потерявшие всякий смысл своего существования. При желании еще можно было обнаружить такие станции, но у экипажа «осиного» корабля была другая задача.

Шершень нашел за орбитой Нептуна скопление ледяных глыб в количестве трех десятков, размерами от ста метров до пяти километров, и корабль, включив систему маскировки, на время превратился в одну из таких глыб.

– Ну-с, господа защитники человечества, – сказал Железовский, когда все приготовления остались позади, – приступим к исполнению замысла. Нас ждет поход в стакан.

– Как мы будем его разворачивать? – осведомилась возбужденная, деловито настроенная Дарья.

У Дара тоже вертелся на языке тот же вопрос, но задать его он постеснялся.

– У меня есть ключ. – Железовский вытащил из кармана еще один артефакт – свечу, испускающую колечки дыма. – Помнишь, что это за вещь?

– Папа говорил, что это эмоциональный резонатор. Только настроен он не на человеческие эмоции.

– Совершенно верно. Однако именно свеча должна открыть нам вход в стакан. А так как все мы ненормалы, то имеем шанс психоволевым усилием запустить эту штуковину.

– Ты уже пробовал?

– Еще нет, – мотнул головой Железовский со смущением. – Да и не справлюсь я один, без вас.

– Что надо делать?

– Ну, во-первых, давайте выставим обе вещицы за борт корабля. Поскольку без средства передвижения в новом мире нам делать нечего, развертывать стакан надо вне стен корабля. Пусть Шершень аккуратненько высунет его наружу, метров на двести.

Аристарх вставил свечу (артефакт действительно напоминал витую стеариновую свечку, испускающую тоненькие всхлипы – на уровне ментального восприятия – и призрачные колечки дыма) в стакан – при этом стенки сосуда заискрились сильнее, – протянул Дару.

Ощущая покалывание в ладони, будто он нес заряженный электричеством предмет, Дар скрылся в люке. По пути к наружному выходу объяснил Шершню, что от него требуется. Инк понял идею правильно и передвинул вставленные друг в друга артефакты в космос на длинном многосуставчатом манипуляторе, напоминающем лапу насекомого.

– Надо бы подальше, – сказал Железовский с сожалением, когда они расселись по ячеям и приготовились к эксперименту; каждая ячейка имела индивидуальную систему обзора и управления, поэтому Аристарх видел то же, что и другие члены экипажа: космическую бездну с искристой рекой Млечного Пути, звезду покрупнее – Солнце и блики в глыбах льда, окружающих корабль. – Желательно километров на сто. Но тогда мы потеряем ключ из виду и не сможем настроиться в резонанс. Придется рискнуть. Хорошо видите стакан?

– Отлично! – откликнулась Дарья.

– Отбрасываем все личное, сиюминутное, грешное, настраиваемся на общую волну и начинаем проникать мысленным взором в стакан.

– Сколько времени на это понадобится?

– Может быть, минута, может, час. Пока не образуется горловина. Вы все сразу поймете. Готовы?

– Как пионеры!

– Начали!

Дар сосредоточился на вхождении в ментальное поле, встретил мягкое «пушистое» рукопожатие и мысленную «чеширскую» улыбку Дарьи, затем твердое проявление мыслеволи прадеда. Мир вокруг исчез. Возникло удивительное ощущение свободы и легкости тела. Появилась окрыляющая уверенность в собственных силах.

«Не отвлекайтесь!» – прилетела строгая мысль Железовского.

Перед глазами возник длинный сустав манипулятора с туманной горсточкой искр (стакан) и огоньком покрупнее (свеча) в лапе. Сознание видело эти предметы маленькими и несерьезными, именно такими, какими они казались, а вот в подсознании вдруг возникло странное зябкое ощущение бездны. Стакан и свеча являлись предметами иного мира и таили в себе огромные запасы энергии и неведомых тайн. Захотелось окунуться в эту бездну, увидеть чужой мир, ощутить его красоту и гармонию.

Дар напрягся, пытаясь протиснуться внутрь стакана, и тотчас же свеча запылала ярче, превратилась в кристалл, сотканный из световых лучей.

Зашевелился и стакан, потек во все стороны прозрачно-туманными струйками звездочек-искр.

Затем людям показалось, что свеча разбудила неведомого зверя, он проснулся, оглядываясь в недоумении по сторонам, тихо зарычал. И от его рычания задрожало пространство, волна искривления исказила очертания Млечного Пути, захватила «осиный» корабль, заставляя его качаться, растягиваться и сокращаться, как отражение в воде от набежавшей волны.

«Еще! – прилетела мысль-крик Железовского. – На пределе!»

Дар застонал, отдавая всю свою внутреннюю силу мыслеволевому потоку, соединившему всех троих.

«Зверь», стерегущий вход в стакан – вселенную, «вскочил на лапы», рыча и скалясь, но не выдержал напора человеческой пси-энергии, отступил внутрь стакана… и произошло нечто вроде бесшумного взрыва!

Стакан превратился в расширявшуюся с огромной скоростью воронку со слабо светящимися стенами, которая поглотила и манипулятор и сам корабль-нож. Короткая судорога потрясла тела людей, дурнота погасила сознание…

Очнулся Дар от пронзившей голову мысли: «Дарья! Выдержала ли она?!»

Перед глазами замелькали цветные пятна и кристаллические хлопья, искажающие перспективу.

«Шершень, свет!»

В рубке управления вспыхнули по стенам пунктирчики желтых светильников.

Дар с трудом вылез из своей ячеи, подковылял к соседней, сел на край ячейки, глядя на бледное лицо жены. Положил руку на холодный лоб.

– Даша… очнись!

Веки девушки затрепетали. Она глубоко вздохнула, открыла глаза.

– Что случилось?

– Поздравляю, путешественники, – раздался густой бас Железовского. – Кажется, мы справились со своей задачей.

– Ты как? – Дар попросил взглядом разрешения вернуться.

– Нормально… слабость… пройдет. – Дарья шевельнула рукой. – Иди, смотри.

Он вернулся на место, подключил систему обзора, гадая, что представляет собой «стаканная вселенная».

Мир за стенами корабля… светился, как забитая жемчугом пещера! Или как мешок с рыбьей икрой. Икринки эти нельзя было разглядеть, но ощущение было именно такое: космос внутри стакана состоял из мириад жемчужинок-икринок, светящихся изнутри и создающих удивительное серо-перламутровое мерцающее пространство. Лишь чуть позже глаз начал различать в этом пространстве другие объекты: черные струи, ровные либо загнутые запятыми, опять же черные пятна с чуть более светлыми коронами, какие-то фиолетово-лиловые спирали, тусклые багровые нити, пронизывающие весь космос, и – совсем близко – круглую черную дыру в короне черных лучей, не то местную звезду, не то и в самом деле тоннель в преисподнюю.

– Нам туда… – прошептал Дар.

– Ты имеешь в виду эту дырку? – хмыкнул Железовский. – Возможно, ты прав. Скорее всего мы находимся в переходной зоне свернутого входа в мир Галиктов. Попробуем пройти дальше.

– Шершень, – вслух позвал Дар. – Малый вперед! Каковы ощущения?

«Странные, – отозвался инк космолета с некоторым удивлением. – Будто я возвращаюсь домой».

– Так оно и есть, – пророкотал Железовский. – Клим был прав, мы на верном пути.

Корабль двинулся к черной дыре, постепенно ускоряясь.

По мере его движения вперед в окружающем пространстве начали происходить заметные изменения.

Жемчужный фон стал темнеть, все черные пятна и перья, наоборот, засветились изнутри, превратились в алые трещины на поверхности застывшего лавового потока. Черная дыра выросла в размерах, охватывая «осиный» корабль короной извивающихся черных нитей. Новая волна искривления пробежала по корпусу корабля, меняя его очертания. Все ячеи и конструкции рубки управления изменили форму и цвет, словно представляли собой не материальные образования, а видеокартинку, виртуальное пространство, создаваемое программой какого-то гигантского компьютера.

Дар хотел обратить внимание спутников на это явление, и в ту же секунду корабль-нож как бы продавил некую упругую пленку, отделявшую горловину входа от собственно «стаканной вселенной».

В рубку хлынула тьма!

Свечение пространства разом погасло. Пропали черные и алые «трещины» и ветви, пятна и облака. Мир вокруг казался колоссальной ямой, заполненной абсолютным мраком. Лишь спустя какое-то время глаз начал различать искорки и шерстинки света, складывающиеся в красивые спирали и «морозные узоры». Это и были скопления местных звезд, туманностей и галактик.

– Интересно, как мы выберемся обратно? – подала голос Дарья. – Есть тут хоть какие-нибудь ориентиры?

Шершень воспринял ее изречение как личный вопрос и доложил:

«Я запомнил все манипуляции крейсера при входе в данный континуум, могу повторить в обратном порядке».

– Это если повторить их сейчас, пока мы не ушли с этого места. А если придется куда-нибудь лететь?

– Для выхода в наш космос это не имеет значения, – сказал Железовский. Потом подумал и поправился: – Не должно иметь. Все пути приведут нас к линии выхода, которая имеет лишь один «привязанный» конец – в нашей Вселенной.

– Это тебе папа сказал?

– Это я так думаю. Однако такие вопросы, дорогая моя, надо было задавать раньше, а теперь поздно, мы уже в стакане. Предлагаю выработать стратегию поиска хозяев Шершня и контакта с ними. Они могут еще и не согласиться помочь нам в благородном деле войны с Мантоптерами.

– Проще всего выйти в космос в потоке «триай», – сказала Дарья, – и позвать разумников. Кто-нибудь да откликнется… если ваш стакан-вселенная не пустышка.

– Твое мнение? – посмотрел на правнука Железовский.

– Давайте спросим Шершня, – предложил застигнутый врасплох Дар. – Возможно, он знает, где искать своих создателей, если это и в самом деле его дом.

– Логично. Попробуй.

Дар заговорил с инком, обрисовал ситуацию, объяснил цель.

«Нет ничего проще, – отозвался Шершень. – Я ощущаю изменения, происшедшие здесь с момента моего рождения, но координаты реперных энергоисточников не изменились. Мы можем достичь родины моих хозяев за два транса. В земном времяисчислении это всего один час сорок две минуты».

– Можем отправляться, – сказал молодой человек, высовываясь из пилотской ячеи.

– Мы все слышали, – заявила Дарья; она уже вылезла из своей «кельи» и с любопытством озиралась. – Можете мне объяснить, почему рубка приобрела другую форму?

– Мерность… – заикнулся Дар.

– Молодец, догадался, – посмотрел на него Железовский благожелательно, также выбираясь из ячеи. – Пространство внутри стакана имеет другую размерность, а для каждого континуума размерность – закон, диктующий пропорции геометрии и характер физических взаимодействий. Не удивлюсь, если мы увидим любопытные эффекты.

– Почему же мы сами не изменились? Во всяком случае, я лично вижу вас прежними.

– Во-первых, мы подчиняемся физическим законам своего мира, которые действуют внутри нас. Во-вторых, мы скорее всего тоже изменились, но вместе с нашим обликом изменилось и восприятие вещей. Так что все как бы осталось по-прежнему. Я лично чувствую, что здесь существенно труднее дышать, а это означает, что у меня сократился объем легких и сердца. Ну, и так далее.

Дар и Дарья переглянулись.

– Пожалуй, в этом что-то есть, – задумчиво проговорила девушка. – Мне тоже трудновато дышать. И сердце колотится сильнее. Хотя я думала, что это все результат давно не проветриваемого помещения.

– Шершень обновляет воздух ежечасно, – буркнул Дар. – Предлагаю возвращаться.

– Вот еще! – вскинула голову Дарья. – Толком не осмотрелись – и уже возвращаться! Сделаем дело, вернемся.

– Он в чем-то прав, – кряхтя, сказал Аристарх. – Не стоит здесь особо задерживаться. А то вернемся какими-нибудь динозаврами… или осами. Я не знаю, с какой целью и кто свернул мир Галиктов в стакан, но, возможно, он сделал это не с благими намерениями. Десять минут на туалет, еще пять на ужин, и за дело!

* * *

«Осиный» корабль достиг цели – планеты разумных ос – за полтора часа.

Его экипаж не сильно удивился, увидев, что солнце планетной системы имеет форму двояковыпуклого диска, испускающего призрачный голубоватый свет – как земная Луна в полночь. А сами планеты – в количестве четырех – похожи на сильно сплющенные груши, повернутые к светилу более острым концом. Мало того, эти «груши», изъеденные ходами-тоннелями, как трухлявый пень, представляли собой гигантские ульи, населенные роями ос. Вернее, когда-то населенные. В настоящий же момент планеты-ульи практически пустовали. Все их население исчезло. То ли вымерло в результате какой-то случившейся планетарной «осиной чумы», то ли благополучно переселилось к другому солнцу или вообще в другую вселенную.

– Опоздали, – сказала с сожалением ошеломленная таким оборотом дела Дарья. – Куда они подевались?

«Нет данных», – ответил опечаленный не меньше ее Шершень, по простоте душевной воспринимавший такие вопросы на свой счет.

– Прошли миллионы лет, – проговорил тихонько Дар. – Цивилизации не живут вечно…

– Может быть, всех Галиктов уничтожили Мантоптеры?

– Тогда была бы уничтожена и планета-матка.

– И никакой инфраструктуры: ни спутников, ни станций, ни оранжерей, ни энергокомплексов на орбите, ни дорог на поверхности, сплошные дыры и норы…

– Этого и я, честно говоря, не ожидал, – поскреб затылок Железовский. – Был уверен, что мы найдем здесь если и не друзей, то соратников. Пока мы играли в свои игры с черными людьми и гадали, глядя на стакан, что это такое, он «протух».

– Дядя Аристарх, но это же лотерея, – решила поддержать Железовского Дарья. – Мы вообще могли не иметь стакана или не смогли бы в него протиснуться. Что же делать? Не вешаться же? Проверили идею, убедились, что она ложная, но жизнь-то продолжается.

– Да? – с интересом посмотрел на нее человек-гора. – Продолжается, говоришь? – Он повесил нос. – Дожил, называется. Уже и девчонки утешают, место в транспорте уступают. Спасибо на добром слове. Конечно, это лотерея, наиболее точный способ учета количества оптимистов, между прочим. И все же я надеялся…

– Галикты должны были иметь большой флот, – вмешался в разговор Дар. – Иначе они не смогли бы на равных воевать с Мантоптерами. Спросим Шершня, может быть, он знает места дислокации флота?

Дарья и Аристарх обменялись взглядами.

– Я же говорила, что он очень умный, – сказала девушка. – Только строптивый.

– У него мои гены, – авторитетно пробасил Железовский.

Дар не выдержал и засмеялся. Он уже привык к манере разговора предка и всех, кто дружил с ним. Они вполне понимали юмор и друг друга.

– Шершень, где располагаются базы космофлота твоих хозяев?

«За орбитой Содержателя находятся три форпоста».

– Как это понимать?

– Содержатель – это, наверное, планета Галиктов, ближайшая к светилу, – предположила Дарья. – Но в таком случае планеты за ее орбитой и есть базы? Форпосты?

– Проверим, – сказал Железовский. – По местам стоять, с якоря сниматься. Шершень – курс на ближайший форпост.

Корабль-нож устремился прочь от родной планеты своих создателей. При этом проявился интересный эффект: по мере удаления корабля солнце системы светило то ярче, то слабее, в зависимости от того, каким боком поворачивался к наблюдателям его диск.

Приблизилась вторая «груша» системы, с виду почти ничем не отличимая от первой. Ее поверхность тоже была изъедена дырами и руслами ходов, которые складывались в рисунок, напоминающий крону дерева или сеть кровеносных сосудов. Однако внутри планета-груша имела нечто вроде круглой пещеры, в которой запросто можно было упрятать такую планету, как земная Луна. А радары «осиного» корабля, кроме того, показывали, что пещера заполнена зернами уплотнений, словно гранат – косточками.

– Как бы посмотреть, что это за ядро? – проговорила Дарья, пытаясь подстроить систему обзора. – Что-то оно мне напоминает… Рой, вот что! Это, наверное, рой мертвых Галиктов!

– Уж больно велики отдельные зерна, – осторожно сказал Дар. – Разве Галикты имели километровые размеры?

– Вот вам и флот Галиктов, – проворчал Железовский. – Корабли висят на центральном ядре, или хоботе, – не знаю, как назвать это сооружение.

– Яйцеклад?

Дар фыркнул.

Аристарх подумал, кивнул.

– Пусть будет яйцеклад. Думаю, вся планета представляет собой завод по производству космических кораблей или, скорее, искусственный организм, матку, которая выращивает корабли по заданной программе. Здесь их миллионы. Однако, судя по отсутствию всякого движения, пси-ауры и энергетических источников, матка мертва.

– Чуть ниже нас я вижу несколько небольших электрических огоньков, – сказал Дар. – Может, какие-нибудь летаки все еще способны передвигаться?

– Надо пробить дырку в поверхностном слое планеты, – заявила Дарья. – И я слетаю внутрь на модуле, посмотрю на яйцеклад поближе.

– Зачем? – возразил Дар. – Пусть Шершень попробует поговорить с инками уцелевших кораблей, выяснить их степень готовности и возможности. Наверняка ему будет несложно установить контакт с ними.

– Вечно ты со мной споришь! – возмутилась девушка.

– Потому что я ищу более простые решения, – пробормотал молодой человек.

– Все равно кораблем надо будет управлять, а для этого надо будет идти внутрь и договариваться с инком.

– Договориться может и Шершень.

– Правнук прав, – положил конец спорам Железовский. – Если Шершню удастся найти готовые к полету спейсеры и подчинить их инки нам, задача будет решена.

– Но они все лишены энергии!

– Если они имеют такие же энвексы [4], как наш корабль, заполнение энергоемкостей не превратится в головную боль.

– Сговорились, родственнички! – сдалась Дарья. – Трусы и перестраховщики!

Дар уловил мысленную улыбку и подмигивание прадеда, ответил таким же мысленным вздохом и разведением рук, что означало: вот она, женская справедливость!

– Что вы там перемигиваетесь с умным видом? – добавила Дарья сердито.

– Ничего мы не перемигиваемся, – робко возразил Дар.

– А то я не вижу!

– Женщины в массе своей редко ошибаются, – с философской назидательностью проговорил Железовский, – но женщины-интрасенсы правы всегда. Запомни, внучек. А теперь кончай базар, молодежь, принимаю решение: подключаем Шершня. Этот парень наша опора и надежда.

Споры прекратились. Собственно, и не споры это были, а небольшая психологическая разгрузка-пикировка, споспешествующая отдыху. И больше всего отдых требовался Дарье, готовящейся стать матерью, – новое состояние волновало, стесняло и влекло, – хотя она никогда не призналась бы в этом даже себе самой.

Шершень выполнил задание с похвальной быстротой, а главное – результативно.

Какие диапазоны и средства связи он использовал для поиска живых собратьев, какие доводы в пользу активной жизни приводил, каким образом уговаривал коллег подчиниться общему командиру, да еще не Галикту, осталось в тайне, но результат сказался уже на пятой минуте переговоров.

Откликнулись три «осиных» крейсера примерно такого же класса, что и корабль-нож. Они отстыковались от яйцеклада завода-матки и выплыли в космос через дыры-шлюзы, блистая обшивкой, словно покрытые слоем ртути. Два из них не отличались формой от корабля-ножа, представляющего гипертрофированно увеличенное жало осы (Галикта), третий оказался похожим на гигантскую осу без крыльев длиной около пяти километров!

– Красавец! – крякнул Аристарх.

– Жуть! – с дрожью в голосе проговорила Дарья, увидев космолет. – Зачем они придавали своим изделиям форму собственных тел? Для устрашения?

– Скорее всего этот монстр служил центром управления и координации флота. Флагман, так сказать.

– Но станет ли он слушаться Шершня?

– Куда он денется? – сказал Железовский с великолепной уверенностью. – Предложим альтернативу – жизнь или смерть. Пойдет с нами – будет жить, не согласится – умрет здесь от старости. Ты бы что выбрала?

– Жизнь, конечно!

– Вот и он, думаю, сделает то же самое.

Железовский оказался прав.

Гигант-Галикт, действительно приспособленный под центр управления эскадрой, в которую входило до ста бовых единиц, не отказался поучаствовать в походе против исконных врагов «осиного рода» – Мантоптеров.

К сожалению, большой эскадры набрать не удалось. Земляне посетили два оставшихся форпоста цивилизации Галиктов и отыскали еще три боевых корабля. Таким образом, весь отряд теперь состоял из семи «осиных» крейсеров, представляющих тем не менее внушительную силу. На равных с флотом мантоптеров у Солнца он сражаться еще не мог, но вполне способен был защитить Землю от единичных атак из космоса.

– Что ж, возвращаемся, – сказал Железовский, подводя итоги своим размышлениям и колебаниям. – Можно было бы попытаться поискать союзников у других звезд этого мирка, но вряд ли поиски будут успешными. Время здесь хоть и течет медленнее, чем в нашем домене, но все же не настолько, чтобы ждать чуда.

– Мы и так очень сильно озадачим наших богомальчиков, – добавила Дарья со смешком.

Дар промолчал. Он был уверен, что основные трудности военной кампании еще впереди.

ГЛАВА 8

ЧЕЛОВЕК – ДА

В состоянии самадхи, разрешающем перевод организма на полевую форму материи, Мальгин не нуждался в специальных ретрансляторах типа трансфера и порталах для перехода в сеть метро любого уровня, в том числе – созданного орилоунами.

Последних вряд ли можно было назвать живыми существами в человеческом понимании этого слова. Орилоунское метро было задумано Вершителями как система контроля развития Вселенной и миллиарды лет успешно справлялось со своей ролью. Но потом ею начали пользоваться в своих целях и потомки самих Вершителей, и, что совсем недопустимо, цивилизации других типов с неразвитыми этическими системами, не достигшие вершин социальной гармонии разума. И процесс контроля превратился в процесс подавления возникающих очагов «анархии», что в конечном итоге привело к появлению на сцене истории новых действующих лиц с патологическими системами ценностей.

Люди, как самостоятельные операторы реальности, появились в тот момент, когда большинство таких цивилизаций уничтожили друг друга, но еще оставались и развивались те, для кого проявление собственной воли новых разумных рас и их стремление к познанию мира являлись факторами, мешающими достигать собственных целей. А на смену им шли еще более экзотические формы жизни, для которых была существенна не их физическая природа, а структура связей между отдельными элементами. Мальгин называл такие формы жизни «длинномерниками». Все остальные виды должны были в конце концов стать элементами длинномерников, в том числе и человечество. Но для этого ему надо было прежде всего выжить и доказать свою состоятельность ответственного оператора Вселенной. Хотя бы в лице его передового отряда – интрасенсов, способных наравне с остальными разумниками менять физическую суть своих тел и жить в равновесии с природой.

Двадцать лет назад Клим уже побывал в далеком будущем Вселенной и видел, какой она стала. Для хомо вульгарис – человека обыкновенного, подверженного страстям и болезням, особенно – болезням духа, в будущем места не нашлось. Но и интрасенсов Мальгин там тоже не встретил. Теплилась надежда, что их род не исчез, что они нашли свое место и время в жизни, ушли куда-то в другие вселенные или построили свои миры, стали Живущими-за-Пределами. Но так ли оно на самом деле, Клим не знал.

После битвы с отеллоидами и встречи с Шаламовым над эйнсофом он занялся своими личными делами, помог Сопротивлению, поработал с полученной информацией по интересующей его тематике. Но система, стремящаяся провести в жизнь план Блэкхоул – создание гравитационного стабилизатора на базе Галактики, продолжала работать, пришлось снова заняться проблемой отражения атаки на Солнце, которое вполне могло превратиться в черную дыру.

Пообещав друзьям найти Шаламова и переманить его на свою сторону, Клим и в самом деле принялся за выполнение обещанного, мотаясь по орилоунской Сети метро из прошлого в будущее и прослушивая космос в местах выхода в поисках пси-ауры Даниила. Однако шли дни, следы пребывания бывшего космена-спасателя не находились, в то время как за всем происходящим на Земле незримо стояла его воля, и Мальгин разозлился. Пора было менять принципы решения задачи и искать не самого Дана, а теоретические и практические области применения его сил и возможностей. Зная амбиции друга, можно было быть уверенным, что Шаламов при отсутствии контроля наверняка снова влезет в какую-нибудь авантюру, не считаясь ни с чужим мнением, ни со своим здоровьем.

Клим вернулся на Землю, объединил усилия с Маттером и высчитал четыре класса объектов, которые могли заинтересовать Шаламова, кроме самих черных дыр. Имелись в виду объекты, обладающие интеллектом, в первую очередь – негуманоидным, а также способные «дружить» с Блэкхоул и выполнять ее приказы. То есть, по существу, слуги, исполнители воли системы черных дыр.

В макромире таковых набралось немного: плазмоиды – энергетические существа, освоившие поверхности звезд, кристаллиты – существа с изменяемой симметрией кристаллов, коллективные биосистемы – сообщества насекомых наподобие земных муравьев, пчел, ос, комаров. К ним можно было присоединить и растительные сообщества, но последние вряд ли способны были обрабатывать потоки информации и реагировать на изменения среды с достаточной скоростью. Время «растительного разума» еще не пришло.

Определив примерное направление поисков, Мальгин тем не менее снова ушел в космос, оставив с женой своего двойника, по сути – свое физическое тело, с которым не собирался расставаться и впредь, несмотря на неограниченные возможности второго тела, деваконического, «тела света» или энергоинформационной оболочки. Поскольку Блэкхоул поменяла партнера в Солнечной системе – отеллоидов, представителей расы Бье, будучи недовольной их работой, – на Мантоптеров, следовало заняться в первую очередь поисками этих необычайно агрессивных существ. Мальгин был уверен, что их предложил системе Блэкхоул именно Шаламов. Только он мог вытащить флот Мантоптеров из небытия, зная координаты входа в их вселенную.

Для начала Клим переместился в будущее на миллиарды лет, ко времени, когда Солнце уже превратилось в коричневый карлик, а его планетная семья распалась и поредела: из девяти планет остались лишь три – Венера, Марс и Земля без Луны. В прошлое посещение этого временного интервала он назвал остатки Солнечной системы планетным кладбищем, что вполне соответствовало истине. Исчезло не только человечество, но и цивилизации следующих волн жизни, оставив после себя гладкую, как бильярдный шар, Землю и один огромный Спутник, переживший своих создателей. Судя по конфигурации и геометрии помещений, создавали Спутник какие-то многорукие существа, либо крабы, либо осьминоги.

Мальгин «пообедал» электричеством, устроился в центральной зоне отдыха Спутника и бросил зов во Вселенную, не слишком надеясь на ответ. Однако на сей раз он не нуждался в спасении, спектр его пси-голоса был достаточно спокойным, и ответ пришел на удивление быстро.

В бесформенном и почти пустом помещении (витражи, объемные голографические комплексы, иллюзоры и видеопласты Спутника, естественно, не работали), освещенном лишь мерцанием полоски люминофора в полу, возникла прозрачная текучая фигура высотой в два человеческих роста. Фигура не имела глаз, но тем не менее Мальгин почувствовал ее взгляд и ощутил ряд эмоциональных составляющих единого отношения к происходящему, которое с натяжкой можно было назвать интересом.

«Кто ты?» – спросил он мысленно.

В голове развернулось облачко призрачного света, превратилось в голос:

«Посланник».

«Посланник? – удивился Клим. – Кто же тебя послал и зачем?»

«Ты беседовал с ним семь тысяч триста двадцать циклов назад, называя Живущим-за-Пределами».

«Каких циклов?.. – начал Клим и вспомнил о встрече с «кентавром» здесь же, внутри Спутника, стерегущего вечный сон кладбища Солнечной системы. – Откуда он узнал, что я появлюсь здесь именно в данный момент времени?!»

«Он Вершитель, как и ты».

Клим хмыкнул. Себя он Вершителем не считал, хотя и был магическим оператором данного инварианта Вселенной.

«Зачем он тебя послал?»

«Предупредить. Процесс нового инфляционного расширения перешел в качественно другую фазу. Остановить Большой Разрыв невозможно. Стоит ли им заниматься? Подумай о себе, о своем предназначении».

«Ну, что Большой Разрыв остановить нельзя, еще надо доказать. Я посещал будущие времена в предельном варианте, чуть ли не на двести триллионов лет вперед, и видел, что Вселенная все еще существует, хотя формы движения материи действительно изменились».

«Ты был в замысле развития вашего Метадомена. Реальность изменена. Большой Разрыв неизбежен».

Клим облачком энергии скользнул к гостю, продолжавшему дышать и шевелиться, как повисшая в невесомости струя воды. Вспомнились слова Живущего-за-Пределами: «То, что для вас реальность, для Вселенной – сценарий того, что может быть. И факт одновременно». Значит ли это, что Безусловный Творец замысла изменил свой же собственный сценарий? Или это сделал кто-то другой?

Посланник услышал последнюю мысль человека.

«Вершителями становятся все, кто достигает границ познания собственных возможностей. Но это не означает, что мы непогрешимы».

«Ты тоже… Вершитель?»

«Функционально ответственное воплощение одного из них».

«Что это значит?»

«Странно, – озадачился гость. – Меня предупреждали, что ты один из нас…»

«Увы, это не соответствует действительности, – улыбнулся Клим. – Я еще не прошел Путь познания до конца и не знаю пределов своих возможностей. Кстати, а почему твой приятель называется Живущим-за-Пределами?»

«Ты уже сам ответил на свой вопрос».

«То есть как? – не понял Клим. – Неужели ты хочешь сказать, что Живущие-за-Пределами… всего-навсего те, кто познал свои… пределы? Как же им в таком случае удалось выйти за эти пределы?»

«Каждый добивается этого сам. Опыт других неприменим. Кому удается, тот обретает истинную свободу. Когда– нибудь удастся и тебе».

Клим на мгновение обрел форму человеческого тела, ощутил невесомость, жгучий холод пространства, отсутствие воздуха и снова «ушел» в сгусток поля.

«Для меня это новость. Что еще просил передать Живущий?»

«Будь осторожен при контактах с другим землянином, добившимся перехода в состояние оператора вопреки этической базе».

«Даниилом Шаламовым?»

«В нем спит древнее знание Самых Первых. Владение этим знанием без понимания меры ответственности может повлечь катастрофические последствия».

«Я это понимаю. Но считаю, что шанс вернуть ему… э-э, этическую базу есть. Я хотел бы вылечить его».

«Наши желания не всегда совпадают с нашими возможностями».

Клим невольно засмеялся – если перевести его ощущения на человеческий язык (смеяться в его положении энергосубстрата, не имея лица и рта, было проблематично), так как собеседник употребил чисто земную поговорку.

«Я думал, Вершителям подвластно решительно все».

«Если бы это было так, не существовало бы проблем с изменением реальности ни в одном из инвариантов Древа Времен. Однако Творец не зря вложил в свое творение много скрытых законов, познание которых чревато потерей меры. А когда кто-то теряет чувство меры, вступает в силу закон пресечения безответственной деятельности. Вершители стоят на грани срабатывания этого закона. Большой Разрыв – конец их деятельности в нашем Метадомене».

«Но они же… кроме того, что… разве они не являются Живущими-за-Пределами? Разве им не подвластно – создать себе инвариант Вселенной, где будут действовать только их законы?»

«Все инварианты Древа – суть замыслы Творца. Что бы Вершители ни создавали, их намерения уже включены в замысел».

«То же самое мне говорил Паломник… и тот, кто тебя послал. Но я думал, что детального плана развития Вселенной не существует».

«Его и в самом деле не существует. Есть только набор нелинейных законов, составляющих Абсолют, предначертана лишь общая схема развития Мироздания. Детали создают живущие».

«За Пределами?»

«Вообще все живущие. Люди в том числе. Детали – их мысли, устремления, мечты и поступки. Чем больше будет красивых, добрых, светлых, гармоничных мыслей и поступков, тем богаче и гармоничнее развернется замысел Творца в хаосе Большой Вселенной».

«Ты говоришь… как человек!»

«Это ты воспринимаешь мои мысли как человек. Я же – существо совсем другого плана».

«Кто же ты?»

«Один из Самых Первых».

«Ты хочешь сказать… – дыхание перехватило. – Ты один из… детей Творца?!»

«Чисто человеческая реакция, – «рассмеялся» в ментальном диапазоне собеседник. – Люди ведь привыкли говорить о Высшем Существе как о своем предшественнике, придумав сказку о создании человека «по образу и подобию». Некоторые из людей и в самом деле были созданы – в виде слуг и рабов для жрецов, владеющих тайнами трансформаций. Вот они – бывшие слуги и рабы – и придумали миф о Боге с обликом человека. Настоящие же люди, такие как ты и друзья твои, к сожалению, не помнят свое божественное происхождение, в том смысле, что вас никто не сотворял из «глины и собственных ребер». Вы были рождены от потомков богов, которые первыми стали Живущими-за-Пределами».

«Где же они теперь?» – спросил ошеломленный Мальгин.

«Может быть, совсем рядом, стоит только протянуть руку, и одновременно очень далеко. Станешь одним из них – наверняка встретишься с ними».

«Боюсь, мне это не под силу. Но мы не договорили. Значит, ты Один из Самых Первых. Когда же ты родился? В какие времена?»

Текуче-прозрачная фигура на несколько секунд покрылась сыпью звездочек, что скорее всего – судя по ощущениям Клима – означало нетерпение.

«Вы, люди, еще молодая раса, вам еще интересно задавать вопросы. Время моего рождения – десять в минус тридцать первой степени секунды от начала Большого Взрыва».

«Это сюрприз! Никогда не думал, что встречу существо, появившееся на свет сразу после рождения Вселенной! Каковы же были тогда ее размеры?»

«С вишню, – снова «улыбнулся» собеседник. – Но ведь вы же знаете, что размеры и внутреннее содержание подобных объектов – вещи относительные. Ваш родич Герхард Маттер прав, доказывая это. Жизнь, в том числе разумная, «вморожена» во Вселенную на всех уровнях как непреложный Закон. Даже внутри элементарных частиц существует жизнь, разве что темпы ее развития и угасания намного быстрее нынешних. Так вот я – оттуда, из тех времен, когда еще не существовало ни электронов, ни протонов, ни других комплексных частиц».

«Вы меня ошеломили… и заинтриговали… что же вас подвигло передать мне сообщение Живущего?»

«Я такой же исследователь, как и ты, разве что с иным набором эмоций и мироощущений. Я исследую границы Мироздания и пытаюсь выйти за них».

«Удивительно! Если учесть, что вы тоже не потеряли интереса к познавательной деятельности. И как, удалось выйти за границы Мироздания?»

«Нет, – грустно ответил собеседник. – Как оказалось, планковская длина [5] – если использовать ваш термин – действительно представляет собой фундаментальную нижнюю границу данного Метадомена. Это размеры квадруполя, элементарного «кирпичика» Мироздания, из которых и состоит вакуум. Это еще не ноль, но и за нее мне пройти ниже не удалось. Как и за верхнюю границу – десять в двадцать восьмой степени сантиметра, границу действия гравитационных сил. Это своего рода гравитационный горизонт Метагалактики, за которым гравитация уже не в состоянии формировать материальные структуры. А хотелось бы посмотреть, какой фактор возьмет на себя ответственность за дальнейшее усложнение структуры домена на этом уровне».

«Мне тоже!»

«Вот потому я и согласился встретиться с тобой».

«Родственные души?»

«Нечто в этом роде».

«Спасибо».

«Не за что».

«И все же я хотел бы попросить…»

«Нет».

«Нет?! Я еще не сказал, что мне надо…»

«Это и так понятно. Но ни один из нас не станет тебе помогать».

«Почему?»

«Привыкнешь перекладывать свои задачи на плечи других».

«Мне помогали раньше… Паломник, Кузьма-негуман, человек Майкл Лондон, «глазастый», Живущий-за-Пределами…»

«Ты поднимался в гору. Теперь прыгай вниз и лети самостоятельно, иначе зачем ты поднимался?»

«Я… кажется… понял».

«Что касается меня, то для встречи с тобой я потратил триллионы лет своей жизни, разве это не хорошая плата за беседу?»

«Прости… и огромное спасибо!»

«Не стоит благодарности. Что касается твоих проблем, то старайся решать их сам. Ты сможешь. Позволю себе две подсказки. Шаламова не стоит искать далеко. Операторы такого уровня умеют многое, в том числе жить скрытно в любом районе пространства. И приглядись к эйнсофу. Да, он опасен, существует вероятность большого выверта эйнсофа, создание узла пересечения многих ветвей Древа Времен. Это будет вовсе не черная дыра, как надеются йихаллах – доморощенные помощники Блэкхоул, тупо продолжающие выполнять волю хозяина. Поэтому желательно было бы достучаться до императив-центра Блэкхоул и дать ему сведения об эйнсофе. Возможно, он отменит свои планы относительно вашего Солнца».

«Центр – в балдже [6]? Стрелец А?»

«Черная дыра в балдже активизировалась, будь осторожен. Блэкхоул нервничает».

«Спасибо».

«Пожалуйста».

«Позволь еще вопрос».

«Валяй».

Клим «улыбнулся», понимая, что собеседник намеренно использует в разговоре земные понятия.

«Почему ты помогаешь нам, людям? Ведь ты нам ничем не обязан, да и мы такие далекие ваши потомки, что уже и не родственники практически».

«За Вселенную обидно, – с грустью сказал Один из Самых Первых. – Замысел Творца был идеален, Вселенная должна была стать овеществленной гармонией света и любви. Но выбор Творца – кому доверить исполнение детального плана – оказался неудачным. Все мы – существа смертные, ограниченные и несовершенные, едва ли способные постичь суть задумок Творца, не говоря уже о Большой Вселенной, где Он – один из равных».

«А если и там есть иерархия?»

«Что ж, тогда Пределы просто отодвинутся, только и всего. Хотя в этом кроется шанс узнать и увидеть то, чего я еще не видел и не знаю. Прощай, брат».

«До встречи, Первый».

Прозрачная текучая фигура в центре помещения вскинулась фонтанчиком и растаяла. Гость из далекого – страшно подумать! – прошлого вернулся в свое время. А может быть, пошел дальше исследовать границы неведомого и пределы запредельного.

«Но каков Живущий-за-Пределами! – подумал Клим с восхищением. – Уже тогда, двадцать лет назад, он знал, что я вернусь на Спутник, и подготовил встречу! Гигант!»

Душа встрепенулась. Она тоже хотела бы последовать за этим удивительным странником. Но у Клима еще были обязательства перед близкими людьми, а во-вторых, для странствий ему были необходимы спутники-люди, с кем можно было порадоваться и поделиться впечатлениями от увиденного.

Что-то стукнуло по корпусу Спутника. Космический камешек или часть его же собственной обшивки.

Клим очнулся.

Итак, составляем стратегический план действий.

Первая забота – раса Бье и Мантоптеры. Вторая – эйнсоф. Третья – Стрелец А. Ко второй и третьей можно подключить специалистов, того же Герхарда, Аристарха и Дашку с ее юным супругом.

Клим улыбнулся в душе. Парень ему нравился чистотой, твердостью характера и скрытой мощью. Впрочем, чему удивляться, если его предком был сам Железовский.

Итак, решено. Отеллоиды и Мантоптеры – его забота, Мальгина. Возможно, эти необычные создания подскажут, где найти Шаламова. Если нет, придется последовать совету Первого и обратить внимание на ближний космос. Хотя если бы Дан находился где-то рядом с Солнцем, его бы заметила сторожевая система интрасенсов. Или не заметила бы? Что, если он умеет ходить по Солнечной системе бесшумно?

Впрочем, нет смысла решать эту задачу сейчас. Вернусь домой – поищу.

Мальгин облетел зону отдыха Спутника, принадлежащего существам, которые давным-давно канули в вечность, оставив после себя практически мертвую Солнечную систему, с грустью подумал: «Лучше бы я этого не видел…» Финал разумной деятельности человека представлялся ему в молодости не таким. Тогда казалось, что пределов познавания мира не существует, и горизонт впереди будет лишь отодвигаться в бесконечность. Однако все, что имеет начало, имеет и конец. Как говорили древние индусы: начало веревки всегда влечет конец ее. Жаль, что для человечества он наступил так рано…

В следующее мгновение Клим перешел в резонансный контур финиш-терминала орилоунского метро.

«Оператор, найди узел выхода, ближайший к материнской звезде расы Бье в Галактике. Время – пять тысяч пятьсот пятьдесят первый год по земному летоисчислению».

«Выполняю, ваша светлость», – отозвался инк Сети.

Спутник исчез из поля зрения.

Короткая темнота.

Тело (энергосфера) стягивается в точку и лучом прокалывает пространство. Никаких ощущений, ни приятных, ни болезненных.

Свет!

«Семьсот двадцать парсеков от центра Галактики, – доложил оператор приятным женским голосом. – Плотность звезд – около тысячи на кубический парсек».

Клим и сам уже увидел-почувствовал, что это такое – плотность звездного окружения, превышающая околосолнечную в десятки тысяч раз.

Его со всех сторон окружали звезды. Миллионы звезд! Казалось, они вот-вот начнут падать к центру, сожмутся в единый огненный шар, и шар этот взорвется, превратится в сверхновую звезду, в квазар!

Финиш-терминал орилоунского метро в здешнем уголке Галактики представлял собой невидимый со стороны полевой ретранслятор, использующий анизотропные свойства вакуума. Изнутри он был прозрачным, что позволяло пользователю метро видеть любую подробность звездной панорамы. В состоянии самадхи Мальгин не имел глаз, подобных человеческим, но диапазон его энергоинформационного зрения был намного шире, поэтому он видел даже инфракрасные звезды, давно остывшие либо готовые родиться в недрах пылегазовых туманностей, а также черные дыры, окруженные слабым гало и джетами – узкими направленными выбросами светящейся материи. Однако звезд вокруг было так много, что на ум невольно пришло сравнение, звучащее как: «Рябит в глазах!» А ведь это был еще не сам балдж – центральное звездное ядро Галактики, а всего лишь его периферия.

Клим «огляделся».

Звезда и планета, давшие жизнь расе Бье, отыскались неподалеку, в трех астрономических единицах от орилоунского транслятора. Звезда представляла собой ничем не примечательный желтый карлик примерно такого же класса, как земное Солнце, разве что с меньшей массой. А вот планета, окруженная необычной ажурной оболочкой, каждый элемент которой походил на огромный черный колючий каштан, представляла несомненный интерес. С одной стороны, она действительно была планетарным объектом, размерами не уступая таким планетам Солнечной системы, как Марс. С другой – это был колоссальной величины единый живой организм с инвариантной структурой сознания, способный изменять физическую природу своих образований в широком диапазоне материальных структур. Планета-матка. Планета-мозг. Планета-конструктор, способный создать любой эффектор для решения тех или иных задач. В Солнечной системе ее эмиссар – «каштан» создавал черных людей, отеллоидов, которые стали универсальными солдатами, исполнителями воли матки.

«Оператор, – мысленно позвал Мальгин, – прошу предоставить транспортное средство с большим энергозапасом и комплексом связи с вашим информарием».

«Такого транспортного средства в узле перехода не имеется, но я могу предложить свою дублирующую систему, копию моей индивидуальности».

«Это меня устроит. Как тебя зовут?»

«У меня нет имени, только порядковый номер: двенадцать биллионов сто девятнадцать…»

«Отставить номер. Я буду звать тебя Бестором – от слов Бье и сторож, не возражаешь?»

«Как вам будет угодно, ваша светлость».

«Почему ты называешь меня вашей светлостью?»

«До вас здесь побывал еще один землянин, который приказал называть его так».

«Его имя – Даниил Шаламов?»

«Так точно, ваша светлость».

«Значит, Дан был-таки здесь, – невесело подумал Мальгин. – Это его идея – предложить Блэкхоул услуги отеллоидов».

«Этого я не утверждал», – осторожно заметил оператор.

«Я разговариваю сам с собой. Что ж, по крайней мере будем знать, что он посещал мамашу Бье. У нас есть шанс выяснить, что он ей предложил и куда направился потом. Или он ушел тем же путем, через твой транслятор?»

«Нет, у меня он больше не появлялся».

«Тогда формируй двойника, пора знакомиться с культурой Бье».

Невидимый, но ощущаемый как прозрачная масса стекла объем узла ретранслятора разделился на две неравные части. Большая осталась исполнять роль узла перехода орилоунского метро, меньшая – с человекосущностью внутри (ни дать ни взять – семечко в яблоке) – устремилась к звезде отеллоидов, за несколько мгновений набрав почти световую скорость.

Планета-матка расы Бье выросла в размерах, превратилась в ажурный конгломерат, истыканный шипами и пронизанный множеством пор, ходов и тоннелей, окруженный своеобразной объемной сетью из сотен тысяч колючих черных «каштанов». Эти необычные «плоды» размерами от пяти до ста километров представляли собой исполнительные органы, которые планета-матка использовала для любых действий в качестве эмиссаров, посланников, защитников, строителей, исследователей и надзирателей, а также сеятелей спор Бье-жизни в других уголках космоса. По сути, это и в самом деле был единый организм, а то и геном, способный отразить, повторить, скопировать любой космический или планетарный объект, умеющий гибко приспосабливаться к разным условиям жизни или отстаивать свои интересы. О культуре как таковой речь не шла, этико-логические концепции культуры в человеческом понимании имели несколько иное смысловое наполнение, но в эстетическом плане геометрия и порядок Бье вполне описывались такими человеческими терминами, как «гармония», «фрактал», «красота».

Приближение двойного энергосгустка – Мальгина внутри двойника Бестора – не прошло незамеченным. Бье включила нейтринный прожектор, освещая пришельца, и выдвинула вперед ближайший черный «каштан» даметром около двадцати километров.

Клим сосредоточился на гиперзрении, обнаружил пульсирующий в ядре планеты-матки источник мысли, протянул «руку дружбы». Он уже общался с представителями Бье, когда спасал дочь от изъявления «дружеских» чувств Дана Шаламова, и знал, в каком тоне надо вести переговоры.

«Спокойно, мэм, я никому не причиню вреда!»

«Кто ты?» – прилетела мысль парламентера-«каштана», в то время как сама «мамаша» Бье молча рассматривала чужака. Она не мыслила так, как это делает человек, и, естественно, не знала земных языков, но сопровождавшие мыслепередачу пси-обертоны, модулирующие главный пси-энергетический поток, позволяли оценить смысл передачи почти без искажений.

«Землянин, – ответил Мальгин. – Посланник Вершителя. Мы уже встречались».

«Ты можешь причинить нам вред?»

«Могу, но не стану».

«Ты слишком мал, чтобы навредить нам».

«Размеры объекта не всегда отражают его силы и возможности. Почему ты заостряешь внимание на этом вопросе?»

«Нас предупредили».

«Кто? О чем?»

«Здесь был посланец Большого Черного Брата. Он предупредил, что возможно появление Наказателя. Мы готовы отразить любое нападение. Но ты слишком мал, чтобы причинить нам существенный вред. Ты не Наказатель?»

«Не Наказатель, – подтвердил Мальгин с мысленный улыбкой. – Я всего лишь путешественник по миру, ищу друзей. Большой Черный Брат действительно может быть недовольным твоими действиями возле желтой звезды с необычным объектом. Эта звезда – Солнце, источник энергии для моей родной планеты. Но едва ли речь шла о наказании. Тебя ввели в заблуждение. Как выглядел посланец Большого Черного Брата?»

«Почти так же, как и ты. Но с иным диапазоном излучений».

«Наверное, это был тот, кого я ищу, землянин Даниил Шаламов. Он что-нибудь искал?»

«Мы – древняя раса, нам миллионы лет, и он спрашивал, знаем ли мы таких же, как мы. В этой информации нет ничего угрожающего нам, и мы дали ему координаты наших бывших соседей».

«Они выглядят так?» – Клим мысленно воспроизвел изображение мантоптера.

«Странно. Вы тоже их знаете? Это наши соседи. Появились раньше нас. Экспансивны. Воевали с другими. С нами тоже. Ушли».

Клим изобразил Галикта.

«Они, случайно, не с такими существами воевали?»

«И с ними тоже. Потом и те и те ушли. Мы остались».

«Благодарю за информацию, мэм. Последний вопрос. Куда направился посланец Большого Черного Брата?»

«Он не сообщил. И не поблагодарил нас, как ты. Вы, люди, странные существа, неодинаковые».

«Да уж, – согласился Мальгин. – Тут нам до тебя далеко».

«Ты действительно не Наказатель? Мы чувствуем опасность».

«Тебе нечего меня бояться. Только прими совет: не вмешивайся в споры Большого Черного Брата с другими разумными расами, иначе рискуешь потерять жизненное пространство».

«Ты нам угрожаешь?»

«Я предупреждаю».

«Мы никого не боимся и уничтожим любого, кто будет нам угрожать».

«Ну, это вряд ли, мэм. Ваши соседи – мантоптеры – тоже так считали, а где они теперь? Рассеяны по космосу в свернутых коконах-урнах. Прощай, мэм, и крепко поразмысли, стоит ли воевать, если есть шанс мирно договориться».

«Посланец Большого Черного Брата утверждал, что ты попытаешься нас обмануть. Если ты тот, за кого себя выдаешь, ты уцелеешь. Если нет – прощай».

Приблизившийся к энергосфере Мальгина «каштан» внезапно метнул в него колоссальный факел фиолетово-лилового огня! Если бы это был выстрел из стрингера, сворачивающего пространство в одномерную «струну», Клим мог бы и не успеть отреагировать на удар. Но сторож Бье стрелял из фазового преобразователя вакуума, импульс которого рождал ливень частиц и античастиц, но – со световой скоростью, а не с бесконечной. Несмотря на малое расстояние – между «каштаном» и энергосферой Клима было не больше трехсот километров, импульсу понадобилась на его преодоление одна тысячная секунды, и Мальгин успел «внедрить» себя в Сеть орилоунского метро и сбежать. Разряд пришелся на пустую энергосферу Бестора, разнося ее в клочья, в струйки света, в ничто.

Последней мыслью Мальгина была мысль: какой же ты все-таки мерзавец, Дан Шаламов!..

ГЛАВА 9

СОБЛАЗН

– Ешь аккуратней, – проговорила Гертруда, глядя на мужа с терпеливой жалостью и неодобрением одновременно.

– Разумеется, – ответил Маттер рассеянно, продолжая ронять крошки хлеба на стол. Доел суп, вытер рот ладонью, взял протянутую салфетку, промокнул пот на лбу. – Спасибо, вкусно. Свари кофе покрепче.

После этого он скрылся за перегородкой каюты, где оборудовал себе рабочий модуль. Жена смотрела ему вслед, и в глазах ее стояла тоскливая обреченность. Она любила мужа и готова была сносить все его капризы всю жизнь, хотя и видела, насколько он непрактичен, равнодушен ко всему, что его окружает, кроме науки, и неуравновешен. В любой момент этот человек мог изменить свое собственное мнение по тому или иному вопросу и поступить вопреки прежним обязательствам, так, как считал необходимым, не обращая внимания на последствия. Она берегла его, как могла, уже много лет, щадила самолюбие, а он воспринимал жену как деталь обстановки, лишь изредка вспоминая, кто она ему.

– Бедный мой… – прошептала женщина. Редкое воплощение известной шутки: любовь зла…

Маттер с удовольствием потянулся, устраиваясь в рабочем коконе поудобней. Инконики базы постарались и вывели на кресло все необходимые линии связи с Большими инками земной научной сети, так что теперь Герхард мог работать с любым из Умников по любой тематике, не покидая базы. Единственное, чего ему не хватало, это контакта с коллегами из ИПФП и научным центром на Меркурии, который продолжал исследовать свойства эйнсофа. А знать, чем занимаются ученые меркурианского центра под управлением Казимира Ландсберга, очень хотелось.

Ладно, подумал Маттер беспечно, это не проблема. Посижу тут немного и слетаю к Казику в гости. Не откажет же он однокашнику поделиться секретами фирмы.

Жена принесла кофе.

Поблагодарив ее кивком, Маттер громко отхлебнул горячего напитка, уронил несколько капель на штаны, но не обратил внимания. Это было в порядке вещей.

Последнее время он обсасывал со всех сторон проблему контакта с кубоидами, доказав, что они являются гигантскими вакуумными стабилизаторами, не позволяющими пространству участвовать в процессе инфляционного расширения. Скорость расширения континуума возле кубоидов – в пределах сотен световых лет – почти равнялась нулю, в то время как градиент давления «темной энергии» в соседних областях был на много порядков выше, что уже сказывалось на структуре галактических скоплений: галактики разбегались со все возрастающей скоростью, приближающейся к половине скорости света, и меняли форму.

Правда, Маттеру пока не удалось объяснить, какая сила помогала кубоидам удерживать свою строгую геометрическую форму. Хотя он и назвал эту силу «белой энергией», найти ее причину и физическую основу не мог. «Белая энергия» не являлась гравитацией, она скорее представляла собой аналог «сверхнатяжения» вакуума, хотя и действовала в привычном классическом инерциальном поле и в «плоском» евклидовом пространстве трех измерений.

Не найдя ответов на свои вопросы и сегодня, Герхард переключил внимание на другие проблемы и с ходу решил одну из них, главную на повестке дня: контакт с кубоидами. Размеры этих образований с равномерно распределенными по всему объему звездами иногда превосходили такие карликовые галактики, как Магеллановы облака. Количество звезд в них варьировалось от тысячи – как в кубоиде Мазилла-1, до сотен тысяч, и «беседовать» с такими системами вряд ли представлялось возможным. Но для выполнения своих замыслов, к примеру, для строительства новых кубоидов и связи с родственными структурами кубоиды должны были иметь некую исполнительную периферию. То есть слуг. А роль слуг вполне могли исполнять какие-нибудь крутые операторы типа орилоунов или маатан, владеющих достаточным запасом энергии и тайнами оперирования реальностью. Надо было только определить возможные районы их дислокации и разработать алгоритм связи с ними.

До вечера (относительного, естественно, так как смена дня и ночи на Ван-Бисбруке не совпадала с двадцатичетырехчасовым суточным циклом Земли) Маттер гонял инк в темпе погони, заставляя работать на пределе возможностей, затем попытался проникнуть в базу данных Института пограничных физических проблем. Потребовались результаты последних экспериментов с эйнсофом, без которых невозможно было интерпретировать уже имеющиеся данные. Однако это ему сделать не удалось. Инк Института был защищен новой антивирусной и антихакерской программой, которая сама попыталась взломать защиту маттеровского компьютера. Пришлось выходить из Интерсети и блокировать доступ к инку, чтобы никто не смог вычислить его адрес.

Раздосадованный помехой, Герхард наорал на жену, подвернувшуюся под руку, налил себе сухого вина, чтобы успокоиться, потом добавил виски, посидел немного, размышляя о нелегкой доле ученого, и созрел для подвигов. Мелькнула мысль, что не мешало бы посоветоваться с Баренцом или Ромашиным, но рассудка не зацепила. Маттер включил консорт-линию, веря, что криптоаппаратура контроля связи не подведет, и набрал личный номер руководителя группы по исследованию эйнсофа Казимира Ландсберга.

– Герхард? – удивился бывший председатель СЭКОНа, когда виом воспроизвел его рыхлое, с презрительной складкой губ, сонное лицо. – Три часа ночи! Не мог дождаться утра? Постой… ты же в бегах…

– В бегах, – ухмыльнулся Маттер. – Благодаря твоим приятелям из Ордена, чтоб у них хрен на лбу вырос! Извини, что разбудил, у нас тут еще вечер.

– Где это – у вас?

– Не на Земле. Слушай, Казимир, не мог бы ты помочь в честь былой дружбы? Я тут столкнулся с одной проблемкой… мне срочно нужны ваши последние результаты. Не сбросишь на мой сервер?

Ландсберг помял лицо ладонью, качнул головой.

– Нахал ты, однако, Гера. Ты же знаешь положение дел. За один только разговор с тобой меня запросто могут выгнать из института!

– Авось не выгонят, не узнают. Если только сам не признаешься. Так поможешь или нет?

– Не могу, не имею права. Хотя… если сделать иначе… приходи ко мне, дам посмотреть записи прямо из оперативного инка. Что запомнишь, то твое. Заодно посидим, поговорим, вспомним добрые старые времена.

– Для кого-то они, может быть, и добрые. Честно говоря, неохота мне мотаться туда-сюда по метро, как заяц… а с другой стороны, почему бы не посидеть? Где ты сейчас обитаешь?

– Домой лучше не надо, жену разбудишь, давай в институт и, если можно, через пару часов. Я закажу чего-нибудь выпить и закусить.

– Пропуск нужен?

– Я сам тебя встречу.

– О’кей.

Виом погас.

Маттер допил виски, полежал в кресле, приятно расслабленный, вспоминая детство, и пошел переодеваться. Спустя час он тихонько покинул базу через терминал метро, забыв о своем обещании предупреждать руководство Сопротивления о намерениях выйти за пределы охраняемой территории. Охранника, который попытался задержать его и попросил показать разрешение на выход, Маттер просто «выключил» мысленно-волевым усилием, так что тот не мог потом вспомнить, что произошло. Лишь автомат защиты метро зафиксировал старт и личность пользователя, но об этом стало известно позже, когда произошла смена дежурных.

Институт пограничных физических проблем располагался в Москве, на территории старинного парка, где когда-то, двести с лишним лет назад, стоял Институт ядерных исследований имени Курчатова. Собственно, ИПФП являлся его преемником и использовал сложившуюся подземную и надземную инфраструктуру «Курчатника», хотя его основной корпус был построен недавно и представлял собой суперсовременное здание-организм, выращенное в стиле «виноградная гроздь».

Терминал метро института находился в одной из нижних «виноградин» здания-грозди.

Маттер вышел из кабины, сканируя пространство холла и всего института «локатором» «третьего глаза», но опасности не учуял. Несмотря на то что на долготе Москвы была ночь, институт работал, поэтому в здании царила деловая атмосфера, хотя ночной ритм деятельности все-таки был поспокойнее дневного.

Ландсберг ждал гостя у выхода из зала метро. Небольшого роста, он вдобавок еще и горбился, отчего казался маленьким и несчастным. Лишь сверкающий в запавших глазках огонь высокомерной самоуверенности указывал на силу воли этого человека, отличавшегося жестоким стремлением к абсолютной власти.

Они пожали друг другу руки.

– Привет, ненормал. Мне говорили, что ты сбежал с Земли. Не боишься, что я тебя сдам Службе?

– Если бы хотел сдать – не предупреждал бы, – хохотнул Герхард. – Конечно, на Земле теперь неуютно работать, но ты же знаешь, мне нужен всего лишь доступ к Интерсети и к базам данных Больших Умников. Все остальное, – он постучал пальцем по лысому черепу, – я ношу здесь.

– Поехали ко мне.

Они сели в лифт, вышли через минуту на сорок втором горизонте здания, перед дверью с табличкой: «Сектор ИМП». Дверь открылась.

Коридор с пятью светлыми прямоугольниками дверей, в толще которых горят оранжевые огоньки, указывая на отсутствие хозяев. Огонек на второй двери слева сменил цвет на зеленый, дверь растаяла.

Рабочий модуль Ландсберга представлял собой стандартный технококон с вириалом инка, рабочим столом, креслом и крохотной зоной отдыха. Видеопласт модуля был выключен, из-за чего подсвеченные изнутри алмазной россыпью искр стены, казалось, имели огромную многометровую толщину.

– Я думал, ты уже не вернешься к науке, – сказал Маттер, озираясь. – По опыту знаю, что люди, вкусившие прелестей политики, к прежней своей деятельности не возвращаются.

Глаза Ландсберга под мощными бровями недобро сверкнули.

– Я еще взлечу на Олимп! Немного ждать осталось. Они у меня вот где все будут! – Он сжал кулак.

– Кто?

– Есть деятели… – По губам начальника сектора скользнула кривая улыбка. – Не дают развернуться. Да и ты попал не в ту компанию, старик. Бросил бы играть в эти дурацкие игры с Сопротивлением, поиском суперцивилизаций, попытками помешать нам.

– Откуда ты знаешь, чем я занимаюсь?

– Разве ты не встречался с Барашенковым неделю назад? Он и рассказал. Кстати, почему ко мне не зашел?

– Ты отсутствовал, а материал мне был нужен срочно.

– Садись, побеседуем. Пить что-нибудь будешь?

– Только джин с тоником и со льдом, если есть.

Ландсберг достал из бара стаканчики, бутылки с джином и виски, налил гостю джина, себе виски, бросил в каждый стаканчик по кубику льда. Они сели на изогнутый буквой «с» диванчик в зоне отдыха.

– Что ты хотел узнать конкретно?

– Результаты последних экспериментов с эйнсофом.

Ландсберг сделал глоток, поморщился.

– Эйнсоф не колется, сволочь! Глотает аппаратуру, маяки, капсулы МК… кстати, напрасно вы уничтожили МК-завод на Меркурии, у нас большие запасы микролов… и ничего не возвращает! Хотя есть интересные записи запусков внутрь него видеозондов.

– Зачем вы это делаете, Казимир? Ведь это опасно. Когда-нибудь эйнсоф возбудится, и от вашей лаборатории, да и от Меркурия вообще, останутся рожки да ножки. Кто тебе предложил заниматься активацией сферы Сабатини? Уж не Данила Шаламов, случайно?

Глаза Ландсберга сузились.

– Во-первых, не Шаламов, есть люди повыше рангом. А во-вторых, ты что-то имеешь против него?

– В общем-то, как человек он мне безразличен, – пожал плечами Маттер. – Но как путешественник, повидавший много удивительного, интересен. Хотелось бы встретиться с ним, побеседовать.

– Могу устроить.

Маттер засмеялся.

– Раньше ты юморением не отличался.

– А я не шучу.

– Ладно, показывай, что у тебя есть.

Ландсберг некоторое время изучал лицо ксено-психолога, словно решая, что с ним делать, выгнать или подождать, потом включил видеосистему.

Стены комнаты исчезли. Люди на диванчике повисли над обрывом черной бездны, усеянной звездами. А потом напротив проявилась колоссальная огненная стена, испещренная узором более ярких трещин и факелов еще более яркого пламени. Это было Солнце.

Маттер закрыл глаза ладонью.

Ландсберг уменьшил яркость изображения, светило притушило свой блеск, в границах конвективных ячеек фотосферы стали видны еще более мелкие гранулы, похожие на зерна попкорна. Затем фронт изображения чуть сместился, и зрителям показался край Меркурия с висящей над ним черной сферой эйнсофа. Вокруг сферы вилась призрачная световая метель, образуя необычный изогнутый конус вершиной к Солнцу.

– Он все быстрее удаляется от поверхности Меркурия, – сказал Ландсберг, хищно скаля зубы. – Примерно на сто километров в сутки. Сначала мы думали, что это следствие нелинейности гравитационного взаимодействия с солнечным полем.

– Абсолютная чепуха!

– Потом обнаружили фронтальные фазовые осцилляции вакуума, как бы подталкивающие его к Солнцу. Из-за этого градиента создается эффект давления…

– Дай мне записи ваших последних запусков, я сам разберусь.

– Мы скормили ему около сотни старых ядерных бомб и два стрингера.

– Ну?! – подался вперед Маттер.

– Ну, и ничего, – усмехнулся Ландсберг. – От взрывов бомб вообще никаких особых эффектов не наблюдалось, а при попадании стрингеров фиксировались весьма необычные пространственные судороги. Половина зондов растаяла, как сахар в кипятке, вторая половина выдала странные результаты – расползание метрики.

– Этого следовало ожидать. Вы же раскачиваете мерность нашего местного континуума, эйнсоф выплескивает «избыток» измерений, и пространство становится «рыхлым», рвется на многомерные куски. Удивительно, что вы еще не развалили Меркурий.

Ландсберг пожевал губами, выключил проектор.

– Ты хороший теоретик, Гера, но плохой психолог. Зря ты пришел ко мне сегодня.

– Почему?

– Мы по разные стороны баррикад. Тебе платят за одно, мне за принципиально противоположное.

– Ерунда! – махнул рукой Маттер. – Мы изучаем одно и то же явление.

– Ты не понял, Гера. Мне платят не за изучение эйнсофа, а за его дестабилизацию, за превращение в черную дыру.

– Ты серьезно?! – вытаращил глаза Маттер. – Зачем тебе это надо? Представляешь последствия?!

Ландсберг засмеялся.

– Интересная у тебя реакция. Ты меня даже не спрашиваешь, кто мне платит и каков гонорар.

– Ну, и кто тебе платит?

– Не поверишь: Даниил Шаламов.

– Да брось… – Маттер остановился на полуслове, внезапно почуяв поток внимания к своей персоне: кто-то посмотрел на него издали, как проснувшийся тигр, с ленивой снисходительной алчностью.

В институте по-прежнему царила деловая суета, никто никуда не бежал с целью захватить гостя, никто не окружал кабинет Ландсберга, и тем не менее Маттер, покрываясь холодным потом, ощутил приближение опасности.

– Ты вызвал…

– У меня есть предложение, – перебил его Ландсберг. – Переходи на нашу сторону, бросай Сопротивление, оно обречено. Неужели вы думаете, что уничтожив МК-завод, вы нас остановите? Чушь собачья! Мы построим другой завод и уже строим. А каждый из вас в результате стал преступником, на каждого объявлен всеземной розыск. Тебя же мы обеспечим защитой и всем необходимым для работы, дадим лабораторию, помощников, – он усмехнулся узкими губами, – и помощниц. Будешь как сыр в масле кататься.

– Я же интрасенс, ненормал, – в свою очередь усмехнулся Маттер. – Любой либеро может подловить меня где-нибудь и шлепнуть.

– Не волнуйся, мы обеспечим тебе охрану, никто даже не узнает, что ты работаешь на нас.

– Это же… предательство!

– Ерунда! – поморщился Ландсберг. – Тебе никто не предлагает становиться нашим агентом в Сопротивлении, и без тебя людей хватает. Ты нужен нам как классный специалист в области многомерной физики. Таких у нас мало. А в обмен получишь все, что пожелаешь.

– Мне ничего не надо.

Ландсберг покачал пальцем, допил виски, положил в рот дольку мороженого ананаса.

– Это ты безусым юнцам лекции читай насчет «ничего не надо». Человеку в любом положении много чего надо. Хочешь, мы подарим тебе пару вилл в самых красивых уголках Солнечной системы? За тобой будут ухаживать, как за особой королевской крови. Гарем хочешь?

– Бред!

– Не хочешь и не надо. Кстати, вовсе не бред, все реально. У моих покровителей огромные возможности.

– Ты же говорил, что твой покровитель – Дан Шаламов.

– Он тоже действует от имени йихаллах… неких сил. Так вот эти силы в состоянии воплотить любые твои фантазии. Хочешь, станешь директором института. А хочешь – получишь место в Европарламенте или даже в ВКС.

– Не хочу, – мотнул головой Маттер, все еще ощущая на себе чей-то иронично-снисходительный взгляд. Тот, кто оценивающе смотрел на него, находился вне здания института, но мог появиться здесь в любой момент. – Я, пожалуй, пойду. Записи дашь?

Ландсберг вздохнул, развел руками.

– Экий ты несговорчивый, Гера. Однако сегодня не твой день. Зря ты заявился ко мне. Жаль, что я не смог тебя уговорить влиться в нашу команду. В конце концов мы и без тебя обойдемся, и без твоих друзей. Человечество обречено, ты же знаешь. К чему бороться с тем, что придет неизбежно? Потеряв Солнечную систему, мы лично ничего не потеряем. У нас будут другие звезды, планеты, дворцы, замки, красивейшие ландшафты, рабы и слуги, наложницы и наложники. У нас будет власть!

– Фигня! – сказал Маттер.

– Согласен, – раздался вдруг из воздуха чей-то голос, и в кабинете возникла стеклянно-прозрачная фигура, породив легкую волну холодного воздуха.

Маттер вскочил.

Фигура покрылась облачком искр и превратилась в мужчину в унике. На ксенопсихолога глянули темные глаза Даниила Шаламова, бывшего космена-спасателя.

– Согласен, – повторил гость, словно не замечая реакции Герхарда, – все это фигня на постном масле: деньги, гаремы, замки… Власть в принципе вещь неплохая, особенно если знаешь, как ею распорядиться, но и без нее можно обойтись. Есть вещи поглобальнее, поглубже, помасштабнее.

– Дан… – пробормотал Маттер, глянул на Ландсберга. – Ты все-таки подставил меня, скотина!

– Мне платят за это, – пожал плечами захмелевший хозяин кабинета, наливая себе еще виски. – И очень неплохо. Прозит… – Он выпил. – Извини. Если не хочешь прослыть среди своих друзей предателем, – а мы можем это устроить, пустить слух, – соглашайся с Даном.

– Садись, Герхард, – сказал Шаламов, устраиваясь на столе, – поговорим.

– О чем?

– О твоем незавидном положении.

– Я могу в любой момент…

– Знаю, можешь остановить сердце и умереть как герой. Но стоит ли умирать, друг мой, не выслушав предложения?

– Ты ничего не можешь предложить, что меня могло бы заинтересовать.

– Ошибаешься. Садись, я сказал!

Колени Маттера ослабли, и он буквально упал на диван.

– Повторяю, есть вещи помасштабнее тех, о которых тебе говорил Казимир. Кстати, он благородный человек. Он мог бы просто вызвать спецназ Службы, и ты бы уже давно давал показания следователям, рассказывал бы о том, где находится ваша база и твои друзья.

– Никогда!

– Увы – да, мой друг, у Службы достаточно средств, развязывающих язык даже мертвым. Но вместо этого Казимир связался со мной. Так что тебе крупно повезло… в определенном смысле. Итак, будем говорить серьезно. Я знаю, над какими проблемами ты работаешь и чего хочешь достичь. Предложение такое: я помогу тебе добиться цели, дам возможность работать свободно по любой тематике, а главное – предоставлю объем информации, которого ты не сможешь получить, даже прожив две жизни. Идет?

Маттер скривил губы, покачал головой.

– Я не предам своих…

Шаламов поморщился.

– Заладил как попугай: не предам, не предам… Никто не собирается требовать от тебя предавать друзей. Я и так знаю, что ваша запасная база находится на Ван-Бисбруке. Речь о другом. Помоги нам раскачать эйнсоф, и ты получишь все, о чем мечтал: знание древних! Знание об устройстве Вселенной. Разве это не хорошая плата за определенную работу, причем интереснейшую – по сути – работу?

– Ты же ученый, в конце концов, – добавил Ландсберг невнятно; глаза его заблестели от выпитого, – а не защитник человечества. Неужели тебе не надоело жить в постоянном страхе? Иди к нам. Уж лучше ужасный конец, чем ужас без конца, как говорил Мэрфи.

– Это не довод.

– А что для тебя довод?

Маттер помолчал, вертя в пальцах стаканчик из-под джина, усмехнулся, глянул на Шаламова. В глазах его на мгновение всплыл жадный интерес.

– Отеллоиды успели запустить в эйнсоф чашу – обломок суперстринга?

Ландсберг и его покровитель переглянулись. Шаламов подмигнул Маттеру.

– А ты хитрец, Герхард. Хорошо разобрался с проблемой. Если бы не Леон Торопов, матка отеллоидов вбросила бы чашу в эйнсоф, и мы лишились бы «роддома» черной дыры.

– Разве это не с твоей подачи отеллоиды искали чашу?

– С моей. Я был уверен, что развертка чаши ускорит рождение форпоста Блэкхоул на месте Солнца. Но я не физик, я всего лишь бывший спасатель-безопасник, мне далеко до тебя. Я могу и ошибаться.

– Жаль, что этот молодой дурак остановил отеллоидов. – Маттер хихикнул. – Хотел бы я увидеть, что сталось бы с эйнсофом, попади в него обломок стринга. Что же ты так опростоволосился, Дан? А еще предлагаешь мне «древнее знание». Ты же сам ни черта не знаешь!

Шаламов потемнел, сверкнул глазами, и Маттер с ужасом почувствовал, что не может двинуть ни руками, ни ногами.

– От… пус… ти… – прохрипел он.

– Слизняк, – процедил Шаламов сквозь зубы. – Интрасенс гребаный! Болтун! Все, переговорам конец! Или ты соглашаешься работать с нами, или… – Он шумно выдохнул, успокаиваясь. – В качестве платы могу предложить следующее. Ты жаждал выйти на системы кубоидов – я дам тебе связь со сверхскоплением Шепли. Слышал о таком?

Маттер мигнул.

Гигантская система галактик Шепли содержала в себе десятки тысяч таких звездных островов, как Галактика, родина Солнца. Там же, по данным астрономов, были обнаружены десятки кубоидных структур. Но человек добраться до сверхскопления Шепли еще не успел, так как расстояние от Солнца до этой громадной структуры – шестьсот пятьдесят миллионов световых лет – было пока непреодолимо для разведкораблей земной цивилизации.

– Так вот, я дам тебе возможность поработать с Шепли-системой, – продолжал Шаламов, – и даже побеседовать с ее йихаллах – обслуживающим персоналом, так сказать. Если только сможешь заинтересовать его своими гениальными идеями. Кроме того, я познакомлю тебя и с другой йихаллах, которая обслуживает Блэкхоул. Она поближе и попроще. Надеюсь, после этого ты проникнешься величием ее замысла и убедишься, что есть нечто большее, чем жалкое подобие разумной системы – человечество.

Маттер с трудом сглотнул.

– От… пус… ти…

Шаламов боднул воздух лбом. Стены кабинета обежала волна искривления.

– Решай!

– Соглашайся, Гера, – благодушно улыбнулся окончательно осоловевший Ландсберг. – У тебя нет другого выхода.

Петля удушения отпустила Маттера. Он судорожно вздохнул, схватился рукой за горло…

ГЛАВА 10

ОСЫ ПРОТИВ БОГОМОЛОВ

Возвращение эскадры «осиных» кораблей в пространство Солнечной системы произошло легко и просто, без особых физических эффектов и нервных потрясений.

В какой-то миг людей в рубке флагманского крейсера, управляемого Шершнем, как бы вывернуло наизнанку, они потеряли сознание, а когда пришли в себя, оказалось, что эскадра уже в полном составе дрейфует среди ледяных глыб пояса Койпера.

– Теперь я точно знаю, где мы побывали, – сказал Железовский, вылезая из пилотской ячейки и потягиваясь. – Это урна.

– Что? – удивилась Дарья, выглядывая поверх края своей ячейки. – Какая урна?

– Стакан, внутри которого свернута часть чужой вселенной, на самом деле урна с прахом Галиктов. Ну, или усыпальница, своеобразный саркофаг. Цивилизация умерла, то ли от старости, то ли от болезни, то ли пала на поле боя, и район ее обитания свернули в компактную «многомерную урну».

– Кому это понадобилось?

– Вопрос интересный, но не отрицающий факта. Возможно, кто-то из галиктов стал Вершителем и позаботился таким образом о сохранении «бренных остатков» культуры в память о ее былом величии.

– Каким же образом стакан… э-э, урна оказалась у Шаламова?

– На этот вопрос может ответить только он сам. Думаю, таким же образом у него оказалась и урна с прахом цивилизации Мантоптеров, откуда он вытащил целый бесхозный «богомольский» флот.

Дарья скептически фыркнула, ища взглядом поддержки мужа. Дар промолчал. Его точка зрения была близкой точке зрения прадеда.

– Я не вижу тоннеля… выхода из стакана…

– Скорее всего он свернулся автоматически, как только мы вышли из него. Шершень, поищи объект, в который мы ныряли.

«Уже нашел, – отозвался инк. – Он все еще светится».

– Покажи.

Зал рубки оделся в темноту.

Среди бликующих в лучах далекого Солнца и звезд глыб льда и снега просиял алый огонек. Это и в самом деле был знакомый стакан – вход в умирающий мир Галиктов.

– Красиво! – прошептала Дарья. – Как уголек костра… Кстати, а где свеча?

– Она отслужила свое.

– Значит, туда мы больше не попадем?

– Наверное, уже нет.

– Астероидов стало меньше, – заметил Дар. – Вдвое.

– Очевидно, большую часть засосало в горловину входа, – предположил Железовский. – Ну что, мальчики и девочки, мадам и месье, судари и сударыни, отдых наш закончен. Забираем стакан и мчимся обратно. Чует мое сердце, дела тут идут неважно.

– Интересно, сколько времени мы провели в саркофаге галиктов?

– Около трех суток по местному времени.

– Откуда ты знаешь?

– Спросил у приятеля.

– Какого приятеля?! – опешила Дарья.

– Почаще обращайся к своему трансферу, дорогая моя. Он постоянно находится вне времени и пространства, хотя при этом контролирует и то и другое. Поехали на Землю.

– У нас есть план?

– Будем действовать по обстановке.

На сборы ушло несколько минут. Туалет-утилизатор, созданный Шершнем по заказу пилотов, был один, и приходилось посещать его по очереди.

Шершень выловил манипулятором остывающий стакан-саркофаг. Экипаж побаловал себя соком, расселся по местам. И эскадра помчалась к Солнцу, набирая скорость сумасшедшими темпами. Но даже свету понадобилось бы несколько часов для преодоления расстояния, разделявшего орбиты Плутона и Земли, поэтому решили перейти на «струнное» движение. Спустя несколько секунд после старта в стринг-режиме все семь «осиных» крейсеров объявились в ста тысячах километров от Земли.

Включились системы обзора и ориентации.

Пилоты получили полный объем информации о состоянии околоземного пространства, плюс визуальные панорамы поверхности родной планеты в избранных районах – на территории общины Светорусь. Вывод за всех сделала Дарья:

– Собаки бешеные! Они же заблокировали весь материк!

Ее слова соответствовали истине.

Над всей территорией Русских равнин висели десятки черных «драконов» – мантоптерских кораблей! Время от времени какой-нибудь из них срывался с места, пикировал на город или на лес, стрелял в него лучом фиолетово-лилового огня и возвращался обратно. Сомнений не было: тот, кто руководил флотом мантоптеров в Солнечной системе, решил перестраховаться и контролировать любое движение на поверхности Земли, чтобы никто не смог поднять в космос звездные корабли и помешать его возне с эйнсофом.

– Отец! – прошептал Дар, бледнея. – Мама…

– Не думай об этом! – воскликнула Дарья. – Они живы, вот увидишь!

– Готовы? – угрюмо осведомился Железовский. – Мы атакуем!

– Да! – хором ответили молодые люди.

– Шершень, объясни коллегам, что надо делать.

«Программа введена!» – лихо ответил инк.

– Вперед!

Эскадра «осиных» кораблей бросилась в атаку.

Со стороны, наверное, это было завораживающее зрелище.

Семь внезапно вынырнувших из глубин космоса копьевидных звездных машин стремительно сблизились с черными «драконами» и нанесли дружный удар. Шестеро Галиктов стреляли из минус-гравитационных орудий, корабль Шершня еще добавил и мощный лазерный импульс, отчего результаты залпа оказались различными.

Шесть «драконов» рухнули вниз, как всадники, выбитые из седел, но смогли затормозить падение и вышли из строя лишь на короткое время.

Выстрел Шершня получился намного убедительней.

От первого удара «дракон» получил только нокдаун, потрясший весь гигантский трехкилометровый крейсер. Второй удар нашел брешь в его дезорганизованной защите, и «дракон» взорвался, разбрызгивая на десятки километров ручьи и клочья огня.

– Вот тебе! – закричала Дарья. – Убирайтесь вон, мерзавцы!

«Шершень, подскажи ведомым, что противника надо бить дважды, а то и трижды!» – быстро сориентировался Дар.

«Понял!»

«Осиные» корабли увернулись от ветвистых молний, которыми их пытались поразить крейсеры Мантоптеров, снова пошли в бой.

На этот раз их атака оказалась более успешной. Были сбиты и взорвались еще три «дракона». Остальные заметались над облаками, теряя строй, бросились врассыпную, попытались контратаковать, но потеряли еще четыре крейсера и начали покидать атмосферу Земли, выскакивать в космос, как ныряльщики из воды.

Правда, пострадала и «осиная» эскадра. Один корабль взорвался, получив сразу несколько попаданий, второй потерял ход и был вынужден совершить посадку недалеко от Риги, где его и добили мантоптерские «драконы». И все же бой можно было считать выигранным. Семь кораблей Галиктов одержали верх над тремя десятками Мантоптеров, заставив их очистить атмосферу Земли от своего присутствия. Далеко они не ушли, спрятались за спиной Луны, изредка вылетая оттуда по одному для рекогносцировки и наблюдения за противником. Складывалось впечатление, что они ждут команды от своего начальства, не решаясь снова затевать бесперспективное сражение. И команда эта наконец поступила.

Все уцелевшие «драконы» вдруг появились над Луной, хищной стаей кинулись к Земле.

Шершень сыграл тревогу, его коллеги рассредоточились, собираясь дать отпор врагу. Но стая «драконов» уклонилась от боя. Сделала пируэт и компактной группой помчалась прочь от Земли, к Солнцу.

– Испугались! – со смешком проговорила Дарья. – Здорово мы их обломали! Может быть, догоним?

«Шершень, пощупай эфир, – мысленно попросил Дар. – Они должны переговариваться с базой».

«Я записал передачу и запеленговал источник – планету Меркурий. Они обменялись сообщениями».

«Можешь расшифровать?»

«Ничего расшифровывать не надо, переговоры прошли на спин-торсионных полях, модулированных вербально. Вы разговариваете на этом языке».

«Включай».

В зале зазвучала человеческая речь:

– Мы атакованы превосходящими силами противника!

– Разве на Земле сохранился боевой флот?!

– Нет, это эскадра Галиктов.

– Откуда она здесь?!

– Не знаю.

– Сколько их?

– Два десятка… или чуть поменьше…

– У страха глаза велики! Атакуйте их, у нас там более трех десятков боевых коряг!

– Мы уже потеряли восемь…

Пауза.

– Хорошо, возвращайтесь.

Два свистка, тишина.

Пилоты приподнялись над краями своих ячей, глядя друг на друга.

– Узнали? – хмуро поинтересовался Железовский.

– Леон Торопов, – пробормотал Дар. – Это его голос.

– И Даниил Шаламов! – прошептала Дарья.

Аристарх покачал головой.

– Думаю, это «неполный» Шаламов. Он оставил здесь свою копию, двойника, для контроля ситуации. Если бы «весь» Дан был здесь, он уничтожил бы нашу эскадру в два счета!

– Что будем делать?

Железовский посмотрел на правнука, снова полез в ячею.

– Поищем князя, обсудим положение дел. Там будет видно. Шершень, поворачивай к Земле.

Инк «осиного» корабля повиновался без единого возражения. Словно понимал, кто главный в его экипаже. А может быть, и в самом деле понимал.

* * *

Все хутора общины были разрушены воздушными налетами «драконов», и совет проходил на небольшой поляне в глухом Дебрянском лесу, недалеко от края Вщижского болота, где почти год назад Дар обнаружил терем деда Дарьи, Макара Мальгина, и спас от уничтожения хранившиеся там артефакты. Вел совет князь, сумевший сохранить жизнь большинству хуторян Дара. Не пострадала и мать чистодея, за которую он переживал больше всего, страстно желая, чтобы она была жива.

Гостей – Дарью и Аристарха – тоже пригласили на совет, хотя права голоса они и не имели. Даже Дарья, став женой общинника, не могла давать какие-либо рекомендации и участвовать в голосовании наравне со старшими. Она и не пыталась. Сидела тихонько рядом с мужем и слушала неторопливые речи суровых мужчин.

Совет заслушал Дара, потом Железовского, и князь, огладив светлую бородку, предложил высказываться членам совета.

Пожелали высказаться немногие: наставник Вольга, старший витязь Боригор, Малх и отец Боряты Арата Лютый. Все их предложения сводились к одному: надо уходить с центральной части материка на юг, к границам Син-общины, и там обустраивать жизнь заново. Однако им возразил Скиба Дерзок, напомнив, что для черных «драконов» не существует расстояний и что они могут так же легко разрушить вновь отстроенные хутора в любой точке земного шара.

– Что ты предлагаешь конкретно? – осведомился Бояр Железвич.

– Воевать! – стукнул кулаком о колено Скиба.

– Чем? У нас нет флота, – мягко сказал Вольга, – и нет достаточно мощного оружия.

– Теперь есть! Пять военных летаков! Мы видели бой, наши летаки быстрее и изворотливее!

– Но их все равно мало, чтобы отразить более мощную атаку.

– Мы разминировали двенадцать черноболей. На пяти есть старые летаки СПАС-флота, всего около десятка, их можно расконсервировать и вооружить.

– Опять же – чем?

– Пусть чистодеи полазят по Сети, наверняка отыщутся схроны с оружием наподобие того «дыробоя», с помощью которого княжич уничтожил аж двадцать пять «драконов»!

Князь в задумчивости посмотрел на небо.

Вечерело. На западе горел перисто-алый закат, предвещая ветер. Появились растущие полосы снежных облаков. Несмотря на раннюю теплую осень, снег мог пойти в любой момент, что говорило о новом изменении климата. Зона благодатной погоды смещалась к востоку, и теперь самым комфортным для проживания становился берег Северного океана. Некогда Ледовитого. В настоящее время льдов на его поверхности почти не осталось.

– Скиба прав, – шепнула Дарья на ухо мужу.

Дар не ответил.

– Твое мнение, Аристарх? – повернул голову к Железовскому князь.

– Можно, конечно, было бы жить и в городах, – добавил Малх, заговорив вместо гостя, виновато глянул на князя. – Но никто не даст гарантии, что «драконы» не возьмутся и за них.

– Лучше в лесу жить, в землянках, – мрачно прогудел Боригор. – Но доколе можно терпеть? Скиба прав, надо воевать. Иначе нас перебьют одного за другим.

– Есть другие мнения? – нахмурился князь.

Все замолчали и перевели взгляды на гостя, высившегося даже среди рослых дружинников глыбой металла.

– К сожалению, я не могу перебросить в ваше время земной флот из моего времени, – проговорил Железовский басом. – Поэтому придется обходиться своими силами. Ваш родич подал неплохую идею. Пусть те, кто способен активировать уцелевшие спейсеры на территории черноболей, немедленно займутся этой работой. Другие пусть ищут оружие. Если удастся сформировать хотя бы небольшую эскадру для отражения воздушных атак, это заставит агрессоров действовать не столь нагло, как раньше. Да и крейсеры галиктов – весьма достойная защита. Это первое. Второе: уверен, что корабли мантоптеров, эти самые «драконы», имеют еще одну базу – в саркофаге. Его надо найти и уничтожить. А с оставшимися «богомольцами» мы справимся.

– Что такое саркофаг?

Железовский покосился на правнука:

– Объясни.

Чистодей показал совету стакан, представлявший собой свернутое пространство со звездной системой, родиной разумных ос, и поделился догадкой прадеда, что флот Мантоптеров тоже мог быть законсервирован в таком же космическом «саркофаге», который добыл где-то много лет назад Даниил Шаламов.

– Шаламов… снова ваш Шаламов, – хмуро сказал князь. – Посмотреть бы на этого человека. Кто он? Воевать на стороне каких-то немыслимых тварей может только психически нездоровая личность.

– Он и в самом деле болен, – заявила Дарья. – Им больше руководят инстинкты да «черные клады» в подсознании. А лечиться он не желает.

– Черные клады?

– Запасы чужих знаний. Он прокачал их через себя, когда спасал маатанина, и сам едва не превратился в черного человека. С тех пор он себя и не контролирует.

– Мы можем с ним договориться?

– Не знаю.

– А справиться?

– Только ее отец, – Железовский кивнул на девушку, – равен ему по силам. Он его ищет… чтобы убедить перейти на нашу сторону. Но гарантий нет.

– Тогда мы проиграем.

– Еще не вечер, – дернул уголком губ человек-гора. – Мы не так уж и беспомощны, как кажется. Клим послал гонца за помощью, так что подождем.

– Какого гонца? – не поняла Дарья.

– «Почтовый файл», с помощью которого мы с твоей мамой вызвали отца.

– Хроноквантовый ансамбль? Голыш с искрой?! Мне папа ничего не сказал… И кого же он вызвал?

– Майкла Лондона.

– Ура! – Дарья захлопала в ладоши и сконфузилась. – Извините… это от избытка чувств… Дядя Майкл очень хороший человек и сильный маг, он наверняка отзовется.

– Это хорошо, – неопределенным тоном проговорил Бояр Железвич, глядя на нее с сомнением. – Возможно, кто-нибудь действительно согласится к нам присоединиться. Однако пока это произойдет, «драконы» уничтожат всю Землю. Стоящие перед нами задачи надо решать самостоятельно. Есть еще варианты, планы?

– Есть, – поднял руку Дар; все посмотрели на него, но лицо молодого чистодея не дрогнуло. – Для начала нужна разведка. База Мантоптеров находится там же, где была и база отеллоидов, – недалеко от эйнсофа. Надо выяснить, сколько кораблей она имеет и кто ими руководит.

– Леон Торопов ими руководит, – сказала Дарья уверенно. – Мой сокурсник, мы вместе учимся… учились в нивере. Он сын бывшего командора Погранслужбы и… в общем, плохой человек. Если бы его не пожалели в прошлый раз, сегодня он не путался бы у нас под ногами.

– Появился бы еще кто-нибудь, – не согласился Дар. – Предлагаю слетать к Солнцу на нашем корабле, он имеет систему маскировки, и выяснить все, что нам нужно. А вдобавок поискать саркофаг с Мантоптерами.

– Сами Мантоптеры, наверное, давно вымерли, – добавила Дарья, – как и наши друзья – Галикты, но это сути проблемы не меняет. Спейсеры богомолов тоже умеют действовать самостоятельно. Уничтожим их императив-центр, они к нам сами больше не полезут.

– Устами женщины… – посмотрел на нее князь уважительно.

– Глаголет сраженная ее логикой истина, – закончил Аристарх. – Идея между тем неплохая, признаю. Надо обдумать. В остальном мы полагаемся на твое решение, князь. Это твое время, твой дом и твоя семья, ты лучше знаешь, что надо делать.

– Черное время… – Князь снова огладил бородку, размышляя над словами гостя, кивнул. – Да будет так…

* * *

Налет начался рано утром, когда заря только-только вызолотила восточный край небосвода. Над Дебрянскими лесами появилась армада черных «драконов» в количестве тридцати с лишним единиц и с ходу, еще за границами атмосферы Земли, начала метать молнии, целя по зданиям древнего города и по редким летательным аппаратам, пересекавшим воздушное пространство по какой-то надобности.

Однако эскадра «осиных» кораблей не дала развернуться этой армаде в полную силу и с первой же контратаки сбила пять «драконов», а со второй еще три. Затем Шершень включил маскировку и, пользуясь преимуществами невидимости, скорости хода и внезапности, нанес еще четыре кинжальных удара по группировке мантоптерских крейсеров. Потеряв в итоге половину эскадры, «драконы» отступили. Правда, и «осиных» кораблей стало на одного меньше.

– Еще три-четыре таких боя, – невесело пробурчал Железовский, – и мы снова останемся на бобах. Придется принимать рискованное решение.

У Дарьи загорелись глаза.

– Вызвать Шаламова на дуэль! Вместе с этим засранцем Леоном!

– Что-то зайцы нынче больно смелыми стали, – покачал головой Железовский.

– Это у нее головокружение от успехов, – сказал Дар. – Нужна разведка.

– Да, – кивнул Аристарх. – Пора прекращать это безобразие. Пойдем вдвоем, через час. Только Дашку высадим.

– Ну уж дудки! – возмутилась девушка. – Куда вы, туда и я! Что это еще за дискриминация?

– Это не дискриминация, – недовольно посмотрел на нее Аристарх. – Это трезвая оценка положения.

– Ничего себе трезвая! Разве я не справляюсь с трудностями наравне с вами? Разве не помогаю в бою? Чем я хуже княжича?!

– Даша, ну что ты говоришь? – тихо сказал Дар.

– Что я говорю?! – гневно прикусила губу Дарья. – Мы же везде всегда действовали вместе! А теперь меня за борт? Не пойду!

– Отставить пререкания! – сказал Железовский незнакомым металлическим голосом. – Будет так, как я сказал! Разведка – не женское дело. Не жалеешь себя, подумай о будущем ребенке.

Дарья открыла рот, собираясь спорить и дальше, но увидела каменное лицо математика и сникла.

– Я же не помешаю… и у меня есть трансфер…

– Все, разговорам конец. Шершень, дуй на место дислокации князя.

«Осиный» корабль, оставаясь невидимым, скользнул в атмосферу Земли, понесся к северу, помня координаты последней стоянки хуторян.

Дарья забилась в свою пилотскую ячейку и с мужем демонстративно не разговаривала. Не сказала она ни слова и когда выходила из рубки, гордо подняв голову.

Мужчины переглянулись.

– Обиделась, – пробормотал Дар.

– Ничего, девочка умная, все оценит и поймет. Рисковать сразу двумя жизнями я не хочу.

Они проследили за тем, чтобы Дарью встретили дружинники общины, и подняли космолет в воздух.

– Как будем действовать, правнук? Есть соображения?

– Если база «драконов» не имеет обслуживающего персонала, мы сможем пробраться на ее борт незамеченными.

– Если Шаламов все еще здесь, он этого не допустит.

– Вы же сами говорили, что он «неполный»… то есть копия…

– Все равно эта копия владеет неплохим экстрарезервом. Но, с другой стороны, вдвоем с ней мы должны справиться, как ты думаешь?

Дар честно задумался. Его совета спрашивали нечасто, и это льстило и придавало уверенности.

– Справимся.

– Что ж, так и поступим. Главное – добыть саркофаг с мантоптерским кладбищем… если, конечно, он существует. Одним ударом решим многие проблемы. Но давай договоримся: если я скажу – беги! – то беги, понял? Врубай трансфер и дуй на Землю через орилоунскую Сеть.

– Без вас? – смешался Дар.

Железовский обозначил обычную свою улыбку:

– Я не собираюсь героически погибать в бою с кем бы то ни было. Тем более что меня дома ждет сын.

Дар непонимающе уставился на прадеда.

– У вас есть… сын?

– Почему это тебя удивляет? Раз есть правнук, то почему не быть сыну? Когда я отправлялся к вам, ему уже исполнился месяц.

– Здорово! Мы не знали… Даша обрадуется.

Они легли в пилотские ячеи, и Шершень, включив радары, прыгнул в космос, прочь от Земли. Трое его уцелевших коллег остались стеречь небо над территорией Светоруси, хотя и были созданы в другом мире и для других целей.

До Меркурия добрались за считаные минуты, которые понадобились в основном не для преодоления расстояния, а для ориентации и расчета «струнной» траектории. Обнаружили несколько «драконов», рыщущих над ближайшей к Солнцу планетой, но открываться и уничтожать их, естественно, не стали. К Солнцу с черным зрачком эйнсофа двинулись уже «мелкими шажками», тщательно выверяя каждый такой шаг. Пространство в этой зоне просматривалось локаторами мантоптерских кораблей, и надо было не затронуть ни одно дрейфующее в космосе тело – здесь оказалось полно обломков станций и солнечных конденсаторов, – чтобы не насторожить противника.

Базы наподобие матки отеллоидов мантоптерский флот в количестве полусотни боевых посудин не имел. Роль базы, как и предполагал Железовский, играл один из кораблей, флагман флота, самый крупный среди остальных, к которому крепились остальные корабли. В этом отношении Мантоптеры не отличались от своих исконных врагов Галиктов, которые обладали примерно той же логикой.

Вплотную к черному рою «драконов» подходить не стали. Для поиска того, ради чего рисковали жизнью прадед и правнук, расстояние особой помехи не представляло.

– Подключайся ко мне, – сказал Железовский. – Пощупаем флагмана.

Дар привычно сосредоточился на вхождении в измененное состояние сознания. В душу влился ручей энергии, изменив горизонты чувствования и видения. Стали слышны электрические сигналы, бегущие по незримым цепям в корпусе корабля-ножа, проявились концентрации энергии внутри него, потом снаружи. Сильно мешало колоссальное вихревое электромагнитное поле Солнца, а также потоки света и заряженных частиц, но все же Дар смог немного отстроиться от них и, уцепившись за мысль-волю Железовского, как ребенок за руку старшего, последовал за ней в пространство.

Флагман мантоптерского флота представлял собой изнутри сложный организм, пронизанный множеством кишкообразных тоннелей и щелевидных коммуникаций. В отличие от «осиных» творений, компьютер-мозг которых был распределен по всей массе корабля, космолеты Мантоптеров имели сосредоточенные в центре управления – в «голове», так как форма корабля повторяла форму тела Мантоптера, – счетно-вычислительные комплексы, мантоптерские интеллект-компьютеры. Поэтому реагировали они на раздражители иначе, как машины, получающие сигналы тревоги от сети периферийных датчиков, в то время как Шершень, к примеру, имеющий плотную «нервную систему», пронизывающую корпус корабля, сразу начинал поиск нарушителя границы. Инк мантоптерского корабля проникновения на борт сгустка ментального поля, образованного пси-сферами двух интрасенсов, не заметил. Невидимое и неосязаемое облачко мысли разведчиков двинулось по тоннелям флагмана, заглядывая в попадавшиеся на пути отсеки и ощупывая находившиеся там объекты.

Команды Мантоптер-крейсер не имел. То есть команды, состоящей из живых богомолов, которые могли бы им управлять. Но экипаж на нем все-таки присутствовал. Состоящий из людей!

Всего их было шестеро. Четверо располагались в рубке управления, занимавшей самое большое помещение в голове «дракона». Двое возились в одном из ближайших отсеков, где была установлена кабина метро. Не мантоптерская – созданная людьми. Дар мимолетно подумал, что это очень удобно – иметь на корабле терминал метро, дающий возможность в любой момент покинуть борт крейсера или прибыть на него для участия в боевых действиях. Не мешало бы установить такую кабину и на «осином» корабле.

«Не отвлекайся!» – одернул правнука Железовский.

Двинулись дальше, но Дар вдруг нащупал идею и поделился с прадедом, считая, что их миссия вполне осуществима, если принять его план.

«Попробуем, – мгновенно понял его Аристарх. – Но сначала найдем артефакт. Он должен находиться здесь, в одной из кают экипажа. Либо его носит с собой наш приятель».

«Леон Торопов?»

«Дан Шаламов».

«Я его не чувствую».

«К счастью, я тоже».

Даниила Шаламова, ни «полного», ни «неполного», и в самом деле на борту мантоптерского монстра не оказалось. Среди четверых членов экипажа крейсера находился лишь давний знакомец Дара Леон Торопов, который в отсутствие наставника и руководил действиями мантоптерского флота.

«Что будем делать?» – спросил Дар, чувствуя, что начинает выдыхаться.

«Понаблюдаем».

«Я долго не смогу…»

«Держись, сынок! Другого шанса у нас не будет!»

Четверо людей в рубке флагмана, приспособленной для их обитания и работы, разговаривали мало. Они были заняты слежением за видеомониторами и переговорами с другими кораблями флота. Леон Торопов тоже сидел перед виомом, читал какие-то записи и схемы, рассматривал возникающие перед ним пейзажи, геометрические конструкции и панорамы Солнца с черным пятном эйнсофа. Изредка он окликал кого-нибудь из своих коллег, прохаживался по залу и снова садился за монитор.

«Да, так можно ждать долго, – пришел к неутешительному выводу Железовский. – Придется рисковать. Поворачиваем обратно».

Облачко мысли-воли обоих интрасенсов влилось в стену зала, не потревожив сознания работающих в рубке людей. Лишь Леон, будучи «супером», почуял что-то, огляделся, раздувая ноздри и прислушиваясь к долетавшим из недр корабля звукам, но так и не понял, что его побеспокоило.

Удача в лице одного из членов экипажа крейсера сама пришла в руки разведчиков. Не в руки, конечно, а в пси-резонансный контур. Не успели они просочиться в тоннель за стенами рубки, как столкнулись с человеком в блестящем унике. Интрасенсом он не был и оказать сопротивление объединенному психотронному полю Дара и Аристарха не смог. Они легко завладели его сознанием и сразу обрели массу, габариты, плотность, слух и зрение. Дальше космен – его звали Стив де Ниро – действовал уже под их диктовку.

В ухе Торопова заговорил наушник рации:

– Командир, спустись к каютам, тут кое-что интересное обнаружилось.

– Стиви? – удивился Торопов. – В чем дело?

– В моей каюте кто-то покопался.

– Чушь собачья! Сам все разбросал небось.

– Спустись, – настойчиво повторил де Ниро. – Здесь следы какие-то странные.

– Макаронник хренов! – в сердцах сказал Торопов. – Зеленых чертей увидел, что ли? На борту только мы да автоматы. Ладно, сейчас приду.

Он закончил просматривать изображения эйнсофа под разными ракурсами и в разных диапазонах электромагнитного спектра, выключил виом.

– Парни, вылетаем через час, готовьтесь.

Возле ряда кают экипажа, располагавшихся уровнем ниже рубки, он появился через две минуты.

Стив де Ниро топтался у двери своей каюты, заглядывая внутрь и почесывая затылок. Вид у него был растерянный. Увидев командира, он отошел в сторону, ткнул пальцем в пол:

– Видишь? Что это такое?

Леон озадаченно уставился на цепочку круглых потемнений в светло-сером материале пола. Выглядели эти потемнения величиной с тарелку как следы, оставленные слоном, ноги которого были раскалены до огромной температуры. «Слон» постоял у каюты де Ниро, потом у двери каюты Торопова и испарился.

– Ничего не понимаю! Когда ты это об… – Леон не договорил.

В руке Стива появился парализатор «василиск».

– Открывай каюту, командир.

– Ты что, с ума сошел?!

– Открывай, мне кое-что нужно у тебя забрать. И не хватайся за пистолет, парень, я выстрелю первым!

– Что здесь происходит?! – заорал Леон, покрываясь испариной; вызвать по рации подмогу он не догадался. – Следы – твоих рук дело?

– Несколько выстрелов из «универсала», – ухмыльнулся Стив, и лицо его изменилось, застыло как маска. – Побыстрее, сынок, не заставляй меня стрелять.

Леон сделал шаг назад.

Сверкнула вспышка. В стену каюты рядом с его головой вонзился клинок огня. Сгусток плазмы оставил на ней точно такое же пятно, что и в полу, похожее на «след слона».

– Открывай!

Торопов вздрогнул, помедлил секунду и открыл дверь. Отступил в сторону.

– Не знаю, какая муха тебя укусила, но ты пожалеешь об…

Стив нажал на курок «василиска».

Получив мощный пси-удар, Леон отшатнулся и, несмотря на свои немалые возможности интрасенса и наличие защитника под волосами на голове, «поплыл», почти теряя сознание, сел на пол.

Стив де Ниро скользнул в каюту, включил свет, некоторое время осматривался, потом быстро обшарил кровать, столик и шкафчик на стене. Достал футляр какого-то прибора или, скорее, контейнера, открыл. В контейнере размером с локоть взрослого человека лежал сосуд странной формы – соединение трех эллипсоидов разной длины, образующее нечто вроде бокала без ножки. Бокал этот был словно соткан из мигающих звездочек.

– Оно! – сказал космен сам себе. – Мантоптерский саркофаг!

И тут же добавил, будто разговаривал сам с собой:

– Уходим! Теперь надо переправить эту штуковину к себе.

– Здесь еще одна.

– Где?

– Под кроватью.

Стив нагнулся, вытащил сумку с «молниями», с треском открыл. Внутри лежали какие-то свертки, скомканный уник и прозрачный пакет с чашей из красноватого металла.

– Черт побери! Это же обломок стринга, который мы передали еще матке отеллоидов! Как он здесь оказался? Впрочем, потом будем разбираться. Забираем и чашу. Молодец, что учуял.

Стив вытряхнул из сумки ее содержимое, положил чашу и контейнер с необычным бокалом, который на самом деле представлял собой свернутый мир Мантоптеров. Бросился из каюты.

Леон Торопов, сумевший прийти в себя, попытался преградить ему путь, но был отброшен в сторону мощным ударом кулака, погрузившим его в состояние нокаута.

В себя Леон пришел через несколько минут: его укладывали на кровать и лили на голову холодную воду.

– Отпустите! – вырвался он из рук обалдевших подчиненных. – Где он?!

– Кто?

– Де Ниро!

Двое членов экипажа переглянулись.

– Он должен разбирать груз в терминале…

– Найти, немедленно! Задержать! Будет сопротивляться – стрелять на поражение!

Однако найти Стива де Ниро не удалось. Вскоре выяснилось, что он сел в хорошо защищенный модуль типа «голем» (на борту корабля было два таких аппарата) и вылетел в пространство. Вскоре «голем» был обнаружен радарами флагмана в пятистах километрах от него. Пилот на борту модуля спокойно спал. Когда его доставили на корабль, он ничего вразумительного о том, что произошло, сказать не мог. Ничего не помнил!

Леон в ярости избил парня, сломав ему нос и челюсть и пообещав отдать на Земле под суд. Лишь после этого, сообразив, что украденные у него артефакты были кому-то переданы, он бросился искать основных похитителей.

Но было уже поздно.

Корабль-нож, так и не обнаруженный сторожевой системой мантоптерской базы, в этот момент уже подходил к Земле.

ГЛАВА 11

ИДЕАЛЬНЫЙ ЗАХВАТ

Казимир Ландсберг знал себе цену. Под оценку Шаламова – «благородный человек» – он не подходил ни с какой стороны. Но кое-какие достоинства у него имелись: жесткая воля, трудолюбие, умение добиваться своего, целеустремленность, способность отказаться от удобств и удовольствий ради дела. Однако главными качествами его души были честолюбие, пренебрежение к окружающим и жажда власти. Даже двадцать лет, прошедшие с момента его отстранения от должности председателя СЭКОНа и политика, не изменили отношение Ландсберга к карьере и власти. Все двадцать лет он мечтал встать на пьедестал и искал способы достижения этого. И когда ему предложили проект, за выполнение которого обещали заплатить сполна, то есть властью, он не колебался ни минуты.

Конечно, он не занимался наукой уже много лет, предпочтя ей подковерные интриги, тайную борьбу за кресла и «суровую правду» политики. Однако благодаря старым связям в высших эшелонах власти ему удалось не только восстановить свое положение в научных кругах, но и стать руководителем центра, занимавшегося изучением свойств эйнсофа на Меркурии. А так как директор Института пограничных физических проблем собирался в скором времени покинуть свой пост, кандидатура Ландсберга на его замещение рассматривалась первой. Хотя амбиции господина бывшего премьера шли дальше. В своих мечтах он видел себя главой Европарламента, а потом и председателем Высшего Координационного Совета Земли. Надо было только немного подождать и добиться кое-каких успехов в исследовании эйнсофа, загадочного «бесконечномерного объекта».

В то, что эйнсоф может превратиться в детонатор сингулярности, породить процесс сжатия Солнца в черную дыру, Ландсберг не верил. Эксперименты с ним проводились уже давно, однако ничего особенного не принесли. Эйнсоф не хотел сворачиваться в «сверхточку», в «дыру в вакууме», хотя кое-какие интересные эффекты демонстрировал. Но даже доказательства бывшего однокашника и блестящего теоретика Герхарда Маттера не произвели на Ландсберга никакого впечатления. Он по-прежнему был уверен в относительной стабильности объекта и планировал все более мощные в энергетическом плане эксперименты.

После того как Маттер под давлением Шаламова согласился работать в команде Казимира, Ландсберг три дня безвылазно просидел на борту исследовательской станции «Марго-2», висевшей над Меркурием, готовил очередной запуск спецгруза в сферу Сабатини. Потом по консорт-линии вызвал на станцию Маттера. Они договорились, что Герхард будет пока работать на Ван-Бисбруке, чтобы «не дразнить гусей» – службу охраны Сопротивления, а по мере необходимости участвовать в совместных разработках программ ИПФП.

Пятнадцатого сентября Маттер, удачно обойдя службы наблюдения базы на Ван-Бисбруке, прибыл на «Марго-2».

– Садись рядом, – кивнул ему Ландсберг, занимавший кокон-кресло в операционном зале станции; всего здесь работали пять человек: операторы, руководитель смены и сам начальник центра.

Маттер занял пустующее кресло, присоединился к общей системе связи, затем к полю обзора. Перед глазами развернулась панорама Меркурия с бликующими металлической коркой куполами и ребрами гор и кратеров, полями сверкающего под лучами Солнца песка и кристаллической сыпи минералов. Черный шар эйнсофа, окруженный вуалью свечения, висел уже в тысяче километров от поверхности планеты и создавал впечатление угрюмо взирающего на космос подслеповатого глаза. Вокруг него, на приличном расстоянии, плавали светляки разного рода космических аппаратов, датчики и регистраторы полей, видеозонды, энергоотражатели и преобразователи, способные, по мысли теоретиков, отразить энерговыбросы из недр эйнсофа, буде таковые произойдут. Но Маттер знал, что вся защитная техника не поможет, если эйнсоф возбудится, а энергоотражатели лишь играют роль аппаратов психологической поддержки, придающих уверенности исследователям объекта.

– Что вы запускаете сегодня? – поинтересовался заинтригованный Герхард. – Снова бомбу?

– Спецгруз, – отозвался Ландсберг. – И два десятка усовершенствованных видеозондов.

– Что еще за спецгруз? МК, что ли?

– Угадал. Комплект МК. Плюс «дыробой». Плюс «вакуумсос». Плюс особая программа по стохастическому включению их в режим рассинхронизации.

Маттер хмыкнул.

– Это же цепь Маркова [7].

– Правильно, реализатор цепи Маркова для получения красивого девятимерного вейвлета [8].

– А последствия просчитали?

– Разумеется, просчитали. Мы не такие сильные эфаналитики, как ты, но все же кое в чем разбираемся. Надеюсь, что получим обратный фазовый выплеск с амплитудой осцилляций на макроуровне – до нескольких сантиметров. Если все получится так, как мы рассчитываем, следующий запуск будет помасштабней.

– А если вы раскачаете эйнсоф так, что он взорвется? И превратит наше солнышко не в черную дыру, а в сверхновую звезду?

– Ерунда! Если бы такой вариант существовал, Шаламов не дал бы санкции на проведение эксперимента.

Маттер скептически скривил губы.

– Может быть, он классный энергооператор, маг, так сказать, но хреновый физик и математик. До меня ему далеко.

– А никто и не спорит. Поэтому он и переманил тебя в нашу команду, зная твои возможности. Теперь давай помолчим и посмотрим. – Ландсберг дал знак соседу слева. – Включаем, Барри.

В зале зазвучал голос инка, отсчитывающего секунды до запуска груза.

На счете «ноль» в поле зрения наблюдателей, в том числе и Маттера, появилась мигающая алая звездочка, спикировала сверху на черный шар эйнсофа, пропала. Начался отсчет:

– Один… два… три… четыре…

На цифре «девять» странная ударная волна – в пустоте космического пространства! – разом отбросила всю стаю земных аппаратов от шара эйнсофа. Многие из них взорвались! Досталось и станции «Марго-2», хотя она находилась от опасного объекта на расстоянии более тысячи километров. Удар был такой силы, что полевая защита не устояла, и персоналу станции показалось, что «Марго» вдруг стартовала с ускорением в полтора десятка «g»! Не выдержали даже крепления кокон-кресел в зале управления, отчего три из них с сидящими внутри операторами отбросило к стене зала!

Кресло Маттера, к счастью, уцелело. Поэтому он смог досмотреть метаморфозы эйнсофа до конца.

После «ударной волны» черный шар «бесконечномерного объекта» словно вскипел, исторгая в космос фонтаны черной субстанции и лучи ярчайшего белого света. Некоторые лучи прошлись по армаде аппаратов и легко разрезали или пробили насквозь упакованные в броню и защитные поля земные машины. Черные же струи на расстоянии в сто километров от эйнсофа расплылись зонтиками и соткали ажурную черно-багровую сферу, которая через несколько мгновений превратилась в удивительный мыльный пузырь!

По зеркально-дрожащим стенкам этого пузыря проплыли красивейшие неземные пейзажи, сменяя друг друга, затем пузырь засиял, как маленькое солнце, затмевая земное светило над горизонтом Меркурия, и лопнул. А весь исследовательский флот потрясла еще одна мощная ударная волна, довершая его разгром.

Впоследствии было подсчитано, что исследователи потеряли почти шестьдесят процентов своих летательных аппаратов на орбите Меркурия. Из больших станций уцелели только три, в том числе и лаборатория «Марго-2». Но главное – погибли люди, пилоты исследовательских модулей, инженеры, техники, ученые, всего двадцать девять человек.

Впрочем, руководителя центра ИПФП Казимира Ландсберга это обстоятельство не повергло в шок. Для него являлось главным, что эксперимент удался. Маттер же, получив информацию, о которой и не мечтал, сразу после эксперимента, тут же, в зале станции, подключился к Умнику и запросил дополнительные данные, чтобы подвести под эксперимент теоретическую базу. Высшего наслаждения для него не существовало.

В зал прибежала смена ремонтников-спасателей, начала устранять повреждения аппаратуры, устанавливать на место вырванные из ложементов кресла.

– Пошли ко мне, – предложил Ландсберг, заметив «поплывший» взгляд ксенопсихолога. – Проанализируем результаты вместе и прикинем планы на будущее. Работать там не в пример удобнее, чем здесь.

– Сейчас, – рассеянно ответил Герхард.

Ландсберг побрел к выходу из зала и нос к носу столкнулся со спешащим навстречу молодым человеком. Это был Леон Торопов, бледный и расстроенный.

– Ты? – удивился начальник центра. – Какими ветрами тебя сюда занесло?

– Я ищу Шаламова, – буркнул Торопов.

– Его здесь нет. В чем дело?

Леон отвел глаза.

– На нас наехали… забрали артефакты…

– Кто наехал?! Где?! – Ландсберг взял молодого человека под локоть, ввел обратно в зал центра управления. – Рассказывай!

Глаза младшего Торопова округлились, он увидел Маттера.

– А этот почему здесь?!

– Он теперь с нами. Ну, что случилось?

Запинаясь, Леон поведал о проникновении на флагманский корабль мантоптеров неких лазутчиков, которые завладели М-порталом и чашей – обломком стринга.

– Я героически сражался, но их было гораздо больше…

– Как это могло произойти?! – не поверил Ландсберг. – На борт флагмана пробираются лазутчики, и ни ваша хваленая сторожевая система, ни мантоптерская никого не засекли?!

– Никого…

– С кем же ты тогда героически сражался?

Глаза Торопова вильнули.

– Ну… они перепрограммировали Стиви…

– Тогда у вас побывали крутые интрасенсы. Либо Железовский, либо Соломон. А то и сам Мальгин. Однако все равно это не снимает с тебя ответственности. Шаламов тебе этого не простит.

– Что же мне делать?

– Не знаю, – развел руками начальник центра. – Вернуть артефакты.

– Как? Я даже не знаю, у кого они!

– А это уже твоя забота. Надо было их как следует охранять. Могу лишь предложить в качестве компенсации провернуть одно дельце. Может, Шаламова это немного успокоит.

– Какое дельце?

Ландсберг глянул на увлекшегося работой Маттера, поманил Торопова за собой. В коридоре сказал, понизив голос:

– Запасная база интрасенсов на Ван-Бисбруке. Захвати ее, и получишь неплохой аргумент в свою защиту.

Глаза Торопова загорелись.

– Вы спасаете мне жизнь! В долгу не останусь.

– Ну-ну, – усмехнулся Ландсбенрг, – не забудь, что пообещал. Только обойдись без жертв, иначе станешь врагом Мальгина. А этот человек кого хочешь из-под земли достанет.

– Не достанет! – махнул рукой Леон. – Шаламов его в узел завяжет, ежели что. Спасибо за информацию, я побежал.

– Беги, беги, – пробормотал бывший глава Европарламента, глядя вслед сыну бывшего командора Погранслужбы. – Торопиться тоже с умом надо. Как бы не пришлось потом пожалеть, что пренебрег советом…

Он вернулся в зал, подошел к креслу Маттера:

– Вылезай, Герхард, обедать пора. У тебя еще будет время оценить результаты эксперимента.

Маттер с сожалением оторвался от виома с изображением эйнсофа на фоне силовой паутины земных конструкций.

– Странно, мощность выхода на порядок выше мощности детонатора, этого вашего вейвлета. Чего-то я не понимаю…

– Внутри эйнсофа бездна энергии.

– Да, но почему он излучает ее в определенном диапазоне грави– и электромагнитного спектра? Да еще выдает такие логически законченные видеокартинки вроде «мыльного пузыря» с пейзажами?

– А для чего мы тебя завербовали в команду? Считай, анализируй, подводи теоретические основы, объясняй. Обедать со мной пойдешь?

Маттер окончательно пришел в себя, мотнул головой:

– Нет, полечу домой, поработаю в тишине.

– Я бы тебе не советовал сейчас лететь домой, на Ван– Бисбрук.

– Почему?

– Базу вот-вот накроет Служба, мало ли что может случиться. Пошли ко мне, не все ли равно, где тебе работать?

Маттер вздрогнул, ошеломленный известием, побледнел.

– Ты… сдал… моих друзей… Службе?! Мы же договаривались…

– Успокойся, никто ничего не узнает. Ваше Сопротивление обречено. Днем раньше, днем позже до базы все равно добрались бы агенты Службы. Так что не бери в голову. Жена твоя не пострадает.

– Ну и говнюк же ты! – выдохнул ксенопсихолог, вдруг осознавая, что натворил. – Ничего у вас не выйдет, я их предупрежу!

Он бросился бежать к лифту.

– Охрана, – позвал по рации Ландсберг, – задержите лысого толстяка с небритой физиономией, Герхарда Маттера. Он интрасенс, поэтому действуйте посмелее. Но мне он нужен живым и здоровым.

– Будет исполнено, – ответили начальнику центра.

* * *

База Сопротивления на Ван-Бисбруке представляла собой исследовательский модуль, глубоко запрятанный в недрах горной страны на экваторе планеты. Над горами ее сторожил спутник, контролирующий территорию в месте расположения и ближний космос. Кроме того, в трех точках на территории, на вершинах утесов, стояли видеокамеры, просматривающие ущелья и подходы к пещерам, а в особых скважинах дежурили датчики, способные в радиусе километра зафиксировать движение крота, если таковой вдруг объявится в горных породах планеты.

Охранялся и терминал метро базы, занимавший один из нижних отсеков модуля. Кабина была окружена высокопрочным прозрачным пластиком, мгновенно заполняющим контур двери аморфной толщей материала, а сверху на кабину смотрели запрятанные в потолке стволы «универсалов» и аннигилятора «шукра».

Были предусмотрены и средства эвакуации, на случай природных катаклизмов и непредвиденных обстоятельств вроде отказа техники. Персонал базы мог за считаные секунды подняться на борт универсальных спасателей типа «орех» или же втиснуться в кокон-рубку капсул высшей защиты, «големов», способных выдержать даже взрыв атомной бомбы.

Однако все эти защитные и сторожевые системы и спасательные средства не помогли обитателям базы избежать участи пленников. Техника такого рода не в состоянии противостоять хитрости и изворотливости людей, получивших преимущество в результате предательства одного-единственного обитателя базы.

Герхард Маттер был великолепным ученым-ксенопсихологом, знавшим все о психологии внеземных существ, но его знания человеческой психологии граничили с наивностью и удивительным бытовым кретинизмом. Он был уверен, что Шаламов и Ландсберг сдержат слово, и потому никому из своих не рассказал о заключенном договоре. Даже жене. Однако он ошибся. Для Казимира Ландсберга не существовало ничего святого, а слово «дружба» было пустым звуком.

Операция по захвату базы началась сразу на нескольких уровнях.

В первые же мгновения атаки были уничтожены спутник и системы наблюдения за поверхностью планеты. Затем в отсеке метро высадился десант: нападающие знали секретный код выхода. И хотя отсек был тотчас же заблокирован охраной базы, оказалось, что штурм метро послужил лишь отвлекающим маневром. Основной штурмовой отряд проник в модуль через хитроумно проделанную брешь в куполе.

Над горами завис спейсер Службы безопасности «Эль– Хайят» и нанес ювелирной точности удар, который пробил толщу камня и защитную оболочку модуля ровно на столько, сколько было нужно. В образовавшееся отверстие спикировал «пакмак» с десантом, перекрыл утечку воздуха, и десантники ворвались на базу, укладывая на пол попадавшихся на пути людей.

Не обошлось без стрельбы.

Во-первых, попытались сопротивляться охранники.

Во-вторых, десантники действовали наверняка и открывали огонь на поражение, даже если им казалось, что кто-то пытается оказать сопротивление.

Таким образом при штурме были убиты шесть человек и четверо получили травмы различной тяжести. Всего же на базе было захвачено двадцать восемь человек, в основном – старики и женщины, отцы, матери и дети интрасенсов. Среди них оказались и сестры Бояновы с детьми, Власта и Забава. А вот руководители Сопротивления – Савва Баренц, Джума Хан, Игнат Ромашин и Аристарх Железовский – на момент штурма на базе отсутствовали. Что не помешало тем не менее командиру десанта Леону Торопову хвастливо заявить об «идеальном захвате и ликвидации гнезда врагов народа» сначала руководству Службы, а потом Ландсбергу, когда он прибыл на «Марго-2» с докладом.

– Повтори это хозяину, – криво улыбнулся в ответ начальник центра, отступая в сторону.

Из-за его спины вышел сам Шаламов, глянул на Леона бешеными глазами, и у того взмокла спина и затряслись руки.

– Я… н-не… вин-нова-а… они внезапно…

– Где артефакты?!

– Н-не з-зн-на-а… – Рот пересох, Леон почувствовал, что не может вымолвить ни слова. – П-прос-с-ст-ти…

В глазах Шаламова полыхнуло черное пламя, и Торопов безвольной куклой сложился пополам, свалился на пол коридора, хватая воздух ртом. Сознания он, однако, не потерял. Помогли постоянно включенный пси-персонком и личный блок.

– У-у… м-мен-н-ня… ес-сть оп-правд-дани…

– Выслушай его, – проговорил Ландсберг, опасливо отодвигаясь от Шаламова. – Не стоит его убивать, он нам еще пригодится.

Даниил дернул Торопова за руку, поднимая на ноги.

– Что ты там бормочешь?! Только не оправдывайся, говори по существу! Иначе заставлю язык проглотить!

– М-мы з-захватили б-базу на Ван-Бисбруке. У нас в руках жены Железовского, Хана и Ромашина. Мы теперь сможем вернуть артефакты и вообще ликвидировать Сопротивление!

Шаламов некоторое время изучал потное бледное лицо молодого человека, растянул губы в улыбке:

– Ладно, живи пока. Еще раз проколешься – не пожалею!

– Я там кое-что обнаружил, – воспрял духом Торопов-младший. – Могу показать.

– Покажи.

Леон торопливо проговорил в усик рации на воротнике уника:

– Боб, принеси кейс в каюту начальника.

– Заходите ко мне, – сделал приглашающий жест Ландсберг.

Все трое вошли в его апартаменты, занимавшие на «Марго-2» немалый объем. Здесь он мог не только работать, но и отдыхать, ни в чем себе не отказывая.

– И все же не понимаю, как ты мог прошляпить артефакты, – сказал Шаламов, морщась; поворочал головой, нашел графин с маколеем, залпом отпил половину. – Выкладывай все подробности.

Леон без утайки, стоя навытяжку, рассказал все, как было. Он понимал, что его покровитель легко отличит правду от лжи. Закончил:

– Мне в голову не могло прийти, что воры осмелятся подойти к базе так близко! У них же нет ни одного спейсера, обладающего системами маскировки!

– Значит, есть!

– Знать бы еще – кто они, – сказал Ландсберг мечтательно. – Но судя по беспримерной наглости нападения, это или Аристарх Железовский, или Клим Мальгин.

Шаламов снова поморщился, потер лоб.

– Клим действовал бы иначе. Это и в самом деле, наверное, Аристарх. Ох и достал же он меня, Геракл гребаный! Ну погоди, я до него доберусь! Однако в связи с вышеизложенным на ум просится один нехороший вывод: наши враги в пятьдесят шестом веке имеют М-портал, через который они перегоняют спейсеры Галиктов в наше пространство. А благодаря тебе, – палец Даниила уперся в грудь Торопова, – у них теперь еще и М-портал Мантоптеров!

Леон снова вспотел.

– Я н-не х-хотел…

– Помолчи!

В дверь каюты постучали.

Вошел квадратнолицый молодой человек в стандартном «кокосе», с необычного вида кейсом в руке. Передал кейс Леону, вышел. Торопов открыл кейс и жестом фокусника вытащил оттуда перчатку, похожую на металлический скелет руки, затем какой-то белый рулон, плотно намотанный на стержень с рукоятью. Натянул перчатку-«скелет» на руку. Раздался щелчок, и рулон сам собой развернулся в красочный живой пейзаж, светящийся изнутри.

Зеленое небо, голубые горы, дырчатые деревья с шапками белоснежного пуха, динозавр в ромбовидной броне.

– Хроник! – сдавленным голосом проговорил Шаламов. Подошел ближе к оставшейся висеть в воздухе картине, протянул руку. – Мой хроник!

– Осторожнее, – заметил Ландсберг. – Хроники имеют свойство внезапно активироваться.

– Он почти разряжен.

– Все равно засосет – не вылезешь. Это из него тебя вытащил Клим?

Черты лица Шаламова исказились.

– Сначала он меня туда вклеил! С помощью других! Один бы он не справился. А потом-таки вытащил… хотя я так и не понял причин его альтруизма.

– Здесь еще один, – показал внутренности кейса Леон. – Развернуть?

– Не надо. – Шаламов щелкнул пальцами, и картина с неземным пейзажем сама собой свернулась в рулон, улеглась в зажимы кейса. Шаламов закрыл его, погладил по скругленному торцу.

– За это спасибо. Наши шансы сломать Сопротивление растут.

– Мы же прихлопнули их последнюю базу, – вытаращил глаза Торопов. – Практически они у нас вот где! – Он сжал пальцы в кулак.

– Пока на свободе их вожаки, говорить о полной победе рано. Тем более что у них тоже есть контраргументы.

– Но у нас их женщины!

– Это тоже важная деталь. – Шаламов повернулся, чтобы выйти из кабинета, но вдруг оглянулся. – А жены Клима среди пленников случайно нет?

– Есть, конечно.

Некоторое время Шаламов смотрел на возбужденного Торопова-младшего, махнул рукой и исчез.

Двое людей, силой обстоятельств и благодаря качествам души вовлеченные в противостояние с защитниками человечества, молча смотрели на то место, где он только что стоял.

* * *

Сигнал тревоги застал Ромашина в Управлении аварийно-спасательной службы. Здесь у эксперта-аналитика СБ был свой кабинет, о существовании которого знали всего несколько человек. Причем нынешнее руководство УАСС об этом не догадывалось, несмотря на компьютерный контроль здания. Кабинет на всех строительных схемах и во всех документах фигурировал как «хранилище бытовых комплектов», к которому почему-то не имела доступа ни одна из хозяйственных служб Управления. Раз в год хозяйство УАСС подвергалось ревизии, коммунальщики занимались плановым учетом и проверкой всех помещений, но каждый раз главный инк Управления докладывал контролерам, что «хранилище бытовых комплектов» – что имелось в виду под «бытовыми комплектами», никто не знал, то ли постельное белье, то ли посуда, то ли расходные материалы для уборки помещений, – под номером 111 уже проверено и содержится в образцовом порядке.

Кабинет этот был сооружен еще полстолетия назад отцом Игната Филиппом в бытность того комиссаром Службы безопасности. Какими соображениями руководствовался Ромашин-старший, создавая тайное убежище, его сын не знал, зато теперь имел надежный «бункер» в недрах гигантского здания, да еще снабженный к тому же независимой кабиной метро. Искать Ромашина там, в стенах организации федерального значения, напичканной спецслужбами, вряд ли кому-нибудь пришло бы в голову.

– Ван-Бисбрук захвачен! – доложил Игнату начальник личной охраны. – Есть жертвы. Никуда не уходите, идет анализ нападения.

Сердце сжала ледяная лапа страха. Перед глазами встало лицо жены с умоляющими глазами.

Ромашин стиснул зубы, переживая вспышку сердечной боли, спросил глухо:

– Кто?!

– Судя по оперативности, слаженности действий и примененной технике – это дело рук Службы. Но их кто-то навел. Уж больно идеальный захват получился.

– Кто?!

Начальник охраны помолчал.

– Предположительно Герхард Маттер.

Ромашин закрыл глаза, помассировал пальцами грудь.

– Вы сможете это доказать?

– Он снова ушел в «самоволку». Налет начался три часа спустя.

– Это не доказательство. Срочно подключите контрразведку.

– Она уже работает.

– Ладно, разберемся. Найдите мне Баренца и Хана. Куда поместили пленников?

– В следственный изолятор Службы «Питерская тишина».

– Всех?

– По крайней мере всех женщин. В том числе и вашу жену.

– Хорошо, работайте.

Ромашин посидел немного за столом в расслабленной позе, помассировал грудь, но боль не проходила. «Стар становлюсь, – пришла меланхолически-тоскливая мысль. – Уже не могу справиться с нервами».

Открыл дверцу бара, достал початую бутылку «Рижского бальзама», хлебнул прямо из горлышка. Сморщился. Алкогольный травяной настой огненным клубком прокатился по пищеводу, заставляя сокращаться мышцы живота.

Через минуту сердечная боль отпустила.

Ромашин с облегчением вздохнул. И тотчас же заговорила рация «спрута»:

– Игнат, ты где?

– В Управлении.

– Жди, буду через пару минут.

Вскоре сработала камера метро, и в кабинет стремительно вошел собранный суровый Савва Баренц.

– Ты в курсе, кто руководил захватом?

– Кто?

– Сынок Торопова!

Ромашин сжал губы в тонкую полоску.

– Молодой высокомерный мерзавец!

– Я займусь им лично, – появился в кабинете вслед за Баренцом мрачный Джума Хан. – У нас его папаша, так что есть возможность надавить на него.

– Вряд ли Леон дорожит жизнью отца, – покачал головой Игнат. – Это сущий отморозок!

– Итак, судари мои, – посмотрел на помощников по очереди верховный комиссар Сопротивления, – мы оказались на краю гибели. Дальше так продолжаться не может. Надо выяснить, почему Служба переигрывает нашу контрразведку и службу охраны, и ликвидировать причину.

– Маттер… – начал Джума.

Баренц поморщился.

– Герхард – большой ребенок, его легко можно обвести вокруг пальца. Напрямую, за какую-то даже очень высокую плату он предать наше движение не мог. Его умело обработали. Да и не он главный виновник всех наших бед.

– Ты его оправдываешь?!

– Не оправдываю. Но против нас играет какой-то крупный игрок с большими магическими возможностями. Маттер просто попал ему под руку. Хотя это не снимает ответственности с нашей службы охраны. За ним надо было следить в три глаза.

– Я выясню, кто отвечал за него конкретно. Были бы живы Золотьки, отец и сын, этого бы не случилось.

– Уже неважно, кто прокололся конкретно. Давайте думать, чем мы ответим – даже не Службе – Ордену.

– Надо выручать своих… и расконсервировать базу на Альгейбе. Это последняя наша надежда, – сказал Джума. – Я подключусь к поиску пленников, если не возражаете.

– Я займусь Маттером, – сказал Ромашин. – Через него легче всего будет выйти на заказчика.

– Заказчик скорее всего – наш приятель Ландсберг.

– Берите выше. Заказчиком может быть только тот, кто руководит всей возней вокруг эйнсофа в наше время.

– Шаламов, что ли?

– Сомневаюсь. Он птица свободного полета. Помните, Герхард как-то заявил, что никак не может понять, кто руководит деятельностью людей в Системе? Он пытался найти единый центр и не нашел. Ни ВКС, ни Орден власти, ни СЭКОН не имеют структуры, управляющей общим процессом. Я имею в виду процесс инициации черной дыры. И при всем при том Ландсбергу дан зеленый свет на проведение любых экспериментов с эйнсофом! Никто его не контролирует, никто не запрещает ставить самые опасные опыты, никто не отказывается снабжать «Марго-2» всем необходимым. Понимаете?

Джума Хан и Ромашин посмотрели друг на друга, потом на Баренца:

– Нет!

Комиссар Сопротивления заметил бутылку бальзама на столе, неодобрительно качнул головой.

– Если мы разберемся с этим парадоксом, выйдем на главного заказчика процесса. То есть на представителя йихаллах в Солнечной системе.

– Кого? – переспросил Джума.

– Йихаллах. Структуры, исполняющей волю Блэкхоул, если пользоваться терминологией Мальгина. Кстати, кто-нибудь знает, где он сейчас?

– На Земле не появлялся, это точно.

– Не понимаю, как он ухитряется отсутствовать в самый разгар событий, – зло буркнул Джума. – Он позарез всем нужен. Да и Аристарх тоже.

– Они появятся, – уверенно сказал Ромашин. – В самое нужное время. Нам же нужно делать свою работу, а они подключатся.

– Отсчет пошел, – бросил взгляд на часы Баренц. – Расходимся.

ГЛАВА 12

ЯРОСТЬ ПСИНЕУРА

– Интересные вещицы, – произнес князь, рассматривая тяжелую «медную» чашу с наростом внутри в форме такой же чаши, но поменьше, и невесомый бокал без ножки, сплетенный из мигающих искорок. – В них действительно чувствуется некая глубина. – Он взял в руки бокал. – Хотя трудно представить, что это вход в… э-э, в иную вселенную.

– Саркофаг, – небрежно вставила слово Дарья. – Внутри него доживает свой век цивилизация Мантоптеров.

– Уже дожила, – пробормотал Дар.

– Может быть, еще и нет.

– На мантоптерских кораблях не осталось ни одного живого Мантоптера.

– Это еще ни о чем не говорит. Кстати, возможно, и галикты в нашем стакане-саркофаге обитают где-нибудь. Мы же не все звездные скопления прочесали.

– Шершень никого больше не нашел.

– Плохо искал.

– Не спорьте, дети, – мягко сказал князь.

– Он все время мне возражает, – сердито пожаловалась Дарья.

Дар виновато посмотрел на отца.

– Она преувеличивает.

Железовский, сидевший в кругу хуторян совершенно неподвижно, бросил на чистодея косой взгляд.

– Я тебя предупреждал: наши девушки намного независимей ваших.

– Что поделаешь, – развел руками князь, пряча улыбку в бороду, – если он нашел девушку своей мечты в другом мире и в другом времени.

– У нас говорят: если вы нашли женщину своей мечты, с остальными мечтами можете распрощаться.

Князь засмеялся. Его дружинники, сидевшие поодаль, с любопытством глянули на гостя из прошлого, обнаружившего способность к юмору.

– Спасибо, дядя Аристарх! – надула губы Дарья. – От тебя я этого не ожидала.

Железовский обнял ее за плечи, притянул к себе:

– Я любя. Давайте прощаться.

– Как прощаться? – не поняла она. – Куда ты собрался?

– Мне надо вернуться в наше время, кое с кем проконсультироваться. – Железовский не стал делиться с ней своими ощущениями: он чуял, что на Земле его времени произошли какие-то негативные изменения. – Постарайтесь не дать флоту Мантоптеров зажать вас в угол. Вернусь, и мы что-нибудь придумаем.

– Может быть, попытаться развернуть бокал? – кивнула на искрящийся мантоптерский саркофаг Дарья. – Попробовать переманить на свою сторону парочку М-крейсеров?

– Без меня – никуда ни шагу! – Аристарх посмотрел на Дара. – Я на тебя надеюсь, правнук, не подведи.

Молодой человек остался невозмутим.

– Не беспокойся, друже Аристарх, – сказал князь. – Мы справимся. Сегодня же начнем активировать уцелевшие космические летаки и формировать свой флот. Поищем оружие. Свяжемся с другими общинами и попробуем объединиться. Дел невпроворот, скучать им не придется.

– Заберешь их с собой? – кивнула девушка на артефакты.

Аристарх заколебался, взвесил необычные вещи на ладони, потом отобрал чашу, положил в карман уника, а стакан и бокал протянул Дару.

– Это пусть остается у вас. Берегите как зеницу ока, они могут еще понадобиться.

– Хорошо. – Дар осторожно положил саркофаги рядом, на камень.

– Ждите. – Железовский достал трансфер, выпрямился во весь рост и исчез. Он не любил долгих расставаний.

Встал и Бояр Железвич.

– Через час жду вас возле моей палатки, начнем претворять в жизнь наши грандиозные планы. Спрячь вещи.

Дружинники окружили князя, гурьбой углубились в лес.

К сидящим на траве Дару и Дарье подсел Борята. Прошедшие события изменили молодого целителя, он стал менее шумным, стал говорить медленнее, старался выглядеть солиднее, хотя былая бесшабашность изредка прорывалась в речи и поступках.

– Можно, я с вами?

– Мы никуда не идем, – буркнул Дар, чувствуя настроение жены.

– Дай потрогать. – Артефакты на камне притягивали взор парня, и он с трудом сдерживал свое любопытство.

– Потрогай, – разрешила Дарья, задумавшись о чем-то.

– Пойдем в палатку? – предложил Дар. – Завтракать пора.

– А что вы вообще собираетесь делать? – Борята взял в руки артефакты, внутри которых прятались огромные космические пространства с десятками и сотнями звезд. – Какие они легкие! Неужели вы там были?

Дарья поднялась на ноги, направилась в лес.

– Не ходите за мной, я скоро приду.

Ушла.

– Вы что, поссорились? – прищурился Борята, глянув ей вслед.

Дар покачал головой.

– Она беременна… ей нельзя напрягаться и рисковать… вот она и нервничает.

– Понятное дело. Она привыкла поступать по-своему, а вы ей не даете.

В сознании Дара распустился букет видений: грозовая туча, бьющие в гору молнии, снежная метель, несущаяся в пропасть вода, грозящий пальчик и рожица, показывающая язык. Дарья прекрасно слышала друзей и отвечала им в пси– диапазоне. Судя по ответу, она сердилась только для виду.

– Посмотрел? Давай сюда. – Дар отобрал у приятеля артефакты. – Ты завтракал?

– Нет еще.

– Пойдем к нам, мама пироги с грибами испекла.

Молодые люди направились к палаткам хуторян, прячущимся в лесной чащобе. Вскоре пришла Дарья, все такая же тихая и задумчивая. На вопрос Веселины: о чем задумалась, дочка? – ответила с виноватой улыбкой:

– Домой хочу… маму давно не видела.

– Так в чем дело? У вас же есть эти… трансферы, включили – и отправились в свое время.

– Вернется дядя Аристарх, я так и сделаю.

– Вместе полетим, – сказал Дар. – Я тебя одну не отпущу.

Девушка не обратила внимания на его слова. У нее были дурные предчувствия, и она пыталась понять причину своих ощущений.

Завтрак закончился в молчании. Дар тоже нервничал и тоже пытался проанализировать психологическую подоплеку этого состояния и установить причину. Но в отличие от жены мыслил чистодей масштабнее и учитывал все обстоятельства, в том числе самые общие. Он первым догадался, что происходит.

– Шаламов!

Дарья, допивающая компот из лесных ягод, посмотрела на него непонимающе:

– Что Шаламов?

– Он… здесь!

– Что значит здесь? – недоверчиво хмыкнул Борята. – В лесу, что ли?

– В Системе… я чувствую… он приближается… надо предупредить Шершня!

Дар выскочил из палатки, приставил руку ко лбу, глядя в небо.

Корабль-нож висел над лесом на высоте двухсот пятидесяти метров ощутимо плотной массивной металлической горой. Он охранял временное убежище хуторян. Остальные «осиные» корабли в количестве трех штук барражировали над облаками, контролируя территорию Дебрянских лесов и город Брянск.

– Что ты хочешь делать? – выскочила следом Дарья, преодолевшая меланхолию.

– Сложить летак.

– Зачем?! Лучше оседлать его и отбить атаку…

– Вспомни, что говорил прадед! Шаламову наши летаки не помеха, он собьет любой из них.

– Все равно я бы села в спейсер, пусть погоняется за нами.

– Не станет он гоняться.

Дар мысленно включил процесс свертки «осиного» корабля в нож.

Металлическая гора в форме гигантского кинжала, точнее, в форме осиного жала, скачком уменьшилась вдвое, сбросив, как шубу, слой ослепительных искр. Еще несколько трансформаций – и на поляну за палатками упал острый нож. Задымились сухие листья и трава в месте падения: нож был раскален так, будто его только что вытащили из горна.

Дар подбежал, схватил его, не обращая внимания на температуру, сунул за пояс. Включил рацию:

– Отец, уводи людей в лес!

Пауза.

– К нам приближается непрошеный гость.

Еще пауза.

– Шаламов!

– Почему ты так уверен, что это Даниил? – возмутилась Дарья.

Дар поднял голову к небу. «Осиные» корабли, стерегущие воздушное пространство общины, нельзя было разглядеть сквозь тучи, но он видел их «третьим глазом». И вот крейсеры галиктов вдруг начала гнуть и ломать какая-то невидимая чудовищная сила!

Они попытались сопротивляться, сбросить с себя возмущающие поля с помощью скоростных маневров, однако их невидимый противник оказался сильнее. Не выдержав силового напора, «осиные» крейсеры взорвались один за другим!

Глаза Дарьи расширились. Она тоже увидела, чем закончилось странное сражение на высоте двух десятков километров над землей.

– Боже мой! Что это с ними?!

Из леса выбежал Бояр Железвич, за ним Боригор и дружинники с оружием в руках.

– Что происходит, сын?!

– Уходите! – обернулся Дар. – Быстрее, отец! Это Шаламов! Он хочет отомстить за нашу атаку мантоптерского флота!

– Нас много, мы вооружены…

– Оружие не поможет. Шаламов только что уничтожил наши летаки! Уходи и уводи людей!

– А ты?

– Я останусь, поговорю с ним, попробую успокоить.

Князь перевел взгляд на Дарью, протянул руку.

– Пойдем, дочка.

– Нет! – звенящим голосом отрезала девушка, отступила на шаг. – Я останусь с ним!

– Я тоже! – храбро произнес Борята.

Князь нерешительно посмотрел на сына, тот помедлил мгновение, кивнул:

– Пусть Даша остается. У нас есть трансферы, в крайнем случае воспользуемся ими, уйдем в Сеть метро. – Он посмотрел на друга. – Извини, Боря, но сейчас ты нам не помощник. Уходи с остальными.

Князь сжал локоть сына, махнул рукой:

– За мной, воины! – Подтолкнул Боряту в спину. – Не геройствуй напрасно, молодец, твое время еще придет.

Поселение хуторян опустело. Молодая пара осталась одна.

– Может быть, ты тоже пойдешь с ними? – сказал Дар сдержанно.

– Я уже решила! – гордо вскинула подбородок Дарья.

Он протянул к ней руки. И она словно ждала этого момента, бросилась к нему на грудь, обняла, прошептала, зажмурившись:

– Никогда и нигде не оставляй меня одну, слышишь?!

– Да! – пообещал он.

Что-то изменилось в природе, словно гигантская черная птица простерла над лесом крылья, закрыла небо на одно мгновение. И тотчас же раздался знакомый уверенно-язвительный голос:

– Какая неожиданная встреча! Я их ищу везде, а они обнимаются в лесу!

Дар отодвинул жену, загородил ее спиной, послал мысль:

«Будь готова уйти в Сеть!»

Перед ним в двадцати шагах, между стеной кустарника и сломанным деревом стоял Даниил Шаламов, странно зыбкий, колышущийся, то распухающий облаком, то сжимающийся в бурлящий жидким огнем слиток. Не менялась только его голова, тело же продолжало зыбиться и кипеть, будто виртуальный голографический мираж. Изредка в нем проступали иные формы – не то дракона, не то медведя, не то незнакомого когтистого зверя, и тогда воздух буквально начинал гудеть и вздрагивать, как во время грозы.

– Мы вас ждали, – глухо проговорил Дар.

– Вот как? – иронически вздернул брови Даниил. – Любопытно. Впрочем, это не имеет значения, ждали вы меня или нет. Главное, что я вас нашел. Где артефакты?

– У меня, – просто сказал Дар.

Шаламов протянул колеблющуюся струей зеркального тумана руку:

– Отдай!

– Нет!

– Нет? – удивился Шаламов. – Ты мне смеешь не подчиниться?!

– Смею! Вы помогаете нашим врагам! Они уничтожают наши хутора и города, убивают людей! Почему вы это делаете? Чем можете оправдать свои поступки?

– Во-первых, я уже все когда-то вам объяснил. Не мешайте моим йихаллах-друзьям делать свое дело, и они перестанут уничтожать ваши селения. Во-вторых, почему я должен оправдываться за свои поступки? Перед кем?

– Передо мной! Перед ней! – Дар кивнул на вздрагивающую от волнения Дарью. – Перед теми, кто ни в чем не виноват, так как защищает свою жизнь и свою землю!

Шаламов покачал головой, смерил парня шальным взглядом.

– Кто это научил тебя говорить так красиво? Уж не ее ли папаша?

– Уходите! И передайте своим друзьям, что мы не станем терпеть их бесчинства! Если они не уберутся из Системы, пусть пеняют на себя!

– Щенок! – скривил губы Шаламов. – Ты хоть понимаешь, кому угрожаешь?!

Глаза его метнули молнии.

Дарья тихо вскрикнула.

Удар пси-поля был настолько силен, что сознание на миг помутилось.

Однако Дар, давно готовившийся к схватке и включивший все уровни владения экстрарезервом, устоял. Мало того, он ответил почти таким же мощным пси-выпадом, который заставил противника отшатнуться, отступить.

– Черт побери! Вот ты как?! Да я тебя в порошок сотру, мальчишка!

Из тела Даниила выпрыгнул призрачный зверь, метнулся к Дару, открывая пасть.

Дар вытянул вперед руку, с пальцев сорвались змейки розового сияния, образуя ветвистый щит, и зверь – пси-отражение сущности Шаламова – наткнулся на щит, разбился на ручьи и капли бледного свечения.

– Ты и это умеешь?! Поздравляю! Что ж, попробуем по-другому!

Тело Шаламова разделилось на шесть одинаковых фигур.

– Угадай, где я настоящий! Угадаешь – я тебя пощажу… может быть.

Все шестеро Шаламовых бросились на молодого человека, словно и в самом деле представляли собой отряд «неземного спецназа», экипированный необычными «дышащими» скафандрами.

Однако и Дар сделал то же самое, создал двойников, хотя и поменьше – всего троих. Тем не менее этого хватило, чтобы атака разъяренного псинеура приостановилась. А затем Дар безошибочно определил местоположение настоящего Шаламова, ускорился до предела, прыгнул вперед и – достал! Достал! Каким бы мощным пси-оператором ни был бывший спасатель, мастером рукопашного боя, а тем более мастером жизни, учитывающим все возможные варианты боя и последствия того или иного действия, назвать его было нельзя.

Пролетев по воздуху несколько метров, Шаламов упал на спину. Вскочил, ошалело вертя головой, не понимая, что произошло. Его двойники, потеряв связь с хозяином, испарились.

Дарья пришла в себя, села на траве, держась за голову.

– Я ничего не вижу…

– Беги! – выдохнул Дар. – Уходи в Сеть! Я тебя догоню!

– Не уйду… я тебя… не брошу…

– Беги, иначе будет поздно! Умоляю!

Даша с трудом поднялась на ноги.

Шаламов в это время пришел в себя. Лицо его исказилось. Из груди вырвался клокочущий рык, порождая в лесу гулкое эхо.

– Ун-ничтожу-у!.. В-всех-х!..

– Беги же!

– Куда?!

– Туда, где мы отдыхали в последний раз!

Дарья, бледная, заторможенная, со слезами на глазах, протянула к мужу руку и исчезла.

– Ун-ничтожу-у-у!..

Шаламов метнул импульс повелевания, проявившийся в воздухе дымным вихрящимся столбом, и Дар, как пушинка, отлетел назад на два десятка метров, врезался спиной в ствол сухой сосны, потерял сознание.

Фигура Шаламова скачком выросла в размерах, превратилась в десятиметровую черно-лаковую глыбу; такими когда-то выглядели маатане, черные люди. Ноги его стали толстыми и короткими, не ноги – вздутия, выпуклые наросты, псевдоподии. Сотрясая при каждом шаге землю, оставляя в почве дымящиеся вдавленные следы, он зашагал к поверженному противнику, словно намереваясь его раздавить.

И в это время со всех сторон засверкали вспышки выстрелов. В грудь, в спину, в бока чудовищного трансформанта вонзились лазерные трассы и плазменные «пули». Они кромсали тело Шаламова, проделывали в нем дымные кратеры и дыры, но эти дыры тут же затягивались, исчезали, не причиняя Даниилу существенного вреда. Однако он вынужден был остановиться – и ответить.

С гулом во все стороны от черной глыбы псинеура прянули огненные струи, проделывая в лесу широкие просеки. Запылали, падая, деревья. Послышались крики попавших под струи огня людей.

– Дар! – послышался крик князя. – Вставай!

– Отец! – прошептал очнувшийся от боли чистодей. – Зачем вы вернулись?..

Шаламов повернул к нему страшное – нечеловеческое – лицо, глянул сверху вниз, как на букашку, прогрохотал:

– Отдай артефакты!

– Возьми!

Дар выпрямился, сложил пальцы в кукиш. И исчез.

Еще один разряд энергии – кипящий прозрачно-дымный столб – вонзился уже в дерево, перед которым только что стоял молодой человек, сломав вековую сосну, как спичку.

– Я тебя все равно найду! – С этими словами Шаламов – ничего человеческого в нем почти не осталось – тоже исчез.

Пламя пожара, охватившего лес в радиусе сотни метров от места сражения чистодея и псинеура, начало опадать, съеживаться, гаснуть. Местность вокруг была сырая, сказывалась близость болота, и пищи огню было мало.

Зашевелились кусты. Между деревьями замелькали фигуры уцелевших дружинников. Последним на поляну выбрался князь в почерневшей от огня одежде. Обожженное лицо его тоже почернело – от сажи и копоти, но глаза сверкали холодным огнем силы и решительности.

– Твой сын – настоящий герой! – хрипло проговорил Боригор, подковыляв к нему; старшему витязю досталось крепко. – Он увел этого монстра за собой, спасая нас.

Бояр не ответил. Ему до боли в сердце хотелось верить, что сын останется жив.

* * *

Дар нашел жену в зале визинга космической станции «Звездный мост», вращающейся по низкой орбите над Юпитером. Эту станцию молодая пара обнаружила случайно, когда гуляла по Солнечной системе просто ради удовольствия; Дарья показывала мужу те места, где она бывала в свое время, и сравнивала с тем, что встречалось и еще работало во времена Дара.

Люди на станции не появлялись уже давно, однако она все еще жила, представляя собой полностью автономный техноорганизм, и молодая пара полгода назад неплохо провела здесь два часа, обнаружив уютную каюту, не носящую отпечатка личности владельца, и испытала блаженство полного обладания друг другом.

– Слава богу, ты жив! – бросилась она к нему на шею. – Я так себя ругала, что послушалась тебя! Вдвоем мы бы отбились от него.

– Не отбились бы, – возразил Дар. – В нем заключена жуткая непреодолимая сила! Только реакция замедленная. Иначе он разорвал бы меня на атомы!

– Чем это от тебя пахнет?

– Дымом. – Чистодей нахмурился. – Отец с дружинниками открыли по нему стрельбу, когда я… э-э, ушел в себя слишком глубоко… Шаламов ответил волной огня… лес загорелся…

Дарья вздрогнула.

– Да, он страшный человек!

– Едва ли он сейчас человек. Черная гора…

– Это в нем говорит маатанин.

– Хотя бы отец уцелел!

– Не волнуйся за него, твой папа интрасенс и сумеет защититься. Куда мы теперь?

– Побудем здесь немного и вернемся. Хочу убедиться, что отец и мама живы.

Автомат зала включил обзор, и стены помещения исчезли. В глаза беглецов хлынул призрачно-золотистый свет, объемный и ощутимо пушистый. Юпитер занимал своей дымящейся тушей чуть ли не весь купол неба, громадный, таинственный, равнодушный к человеку и его переживаниям. Серебряные и голубоватые струи метановых облаков перекрещивались, свивались в петли, неслись в удивительном танце, создавая странные пейзажи, и любоваться этим чудом природы можно было часами.

Дарья затихла.

– Красиво…

Дар не ответил, прислушиваясь к тишине станции. Показалось, кто-то посмотрел ему в спину, угрюмо и недовольно.

Пол под ногами содрогнулся.

– Что это? – очнулась девушка.

В центре зала вспыхнуло переливчатое облако, покрылось слоем ослепительных искр и превратилось в черную многогорбую глыбу.

– Даниил!

Дар одним мысленным «толчком» включил трансфер.

«Переход фиксирован…»

«Ближайшее будущее! – перебил оператора Дар. – Ближайший узел перехода! Быстрее, пожалуйста!»

Будучи всего лишь особого рода искусственным интеллектом, оператор не обиделся. Он понимал, что существуют экстремальные ситуации, разрешение которых не связано с соблюдением законов вежливости.

Шаламов не успел задержать беглецов. Трансфер унес их в невидимую, но реально существующую систему связи прошлого с будущим, которую люди называли Сетью орилоунского метро.

Бросок по «струне» метро закончился в полной темноте.

Оставаясь в состоянии владения, Дар огляделся.

Конус с диаметром основания около пятидесяти метров и высотой около двадцати.

Странный бугор посредине с прыгающими внутри огоньками: то ли какой-то спящий механизм, то ли интерфейс инка.

Воздух в помещении имеется, полный не слишком приятных запахов, и кислорода маловато. Впрочем, дышать пока можно. Да и сила тяжести приятная, как на Луне. Что еще?

Зашевелилась Дарья.

– Ну у тебя и реакция, чистодей! Я ничего не успела сообразить! Где мы?

– Где-то в космосе. Точно не знаю.

– Разве ты не назвал координаты переноса?

– Просто сказал – ближайшее будущее. – Дар смущенно улыбнулся. – Не до того было. Я думал только о том, чтобы побыстрее смыться. Больно грозен этот ваш соотечественник. Еще надо будет разобраться, как он нас нашел.

– Я тоже над этим размышляю. Может быть, он узнал о точке выхода от оператора орилоунской Сети? Автоматике Сети все равно, кто и с какой целью ее запрашивает.

– Вполне может быть.

– Чего мы стоим? Давай осваиваться.

– Подождем немного. У меня предчувствие… Если Шаламов и здесь нас найдет…

– То что?

Пол под ногами вздрогнул. В воздухе неподалеку от обнявшейся пары соткалась призрачная текучая фигура неопределенных форм, одетая в сеточку голубых молний.

– Он снова догнал нас! – больше изумилась, чем испугалась Дарья.

«Переход в Сеть! – отреагировал Дар. – Точка выхода: сто тысяч лет вперед, центр Галактики!»

«Слушаюсь», – отозвался оператор транслятора орилоунского метро.

Развернувшаяся «струна» перехода унесла их от разъяренного преследователя, упорно гнавшегося за беглецами.

Бессознательное состояние – по внутренним ощущениям обоих – длилось на сей раз отчетливо дольше. Наконец Дара чувствительно впечатало в твердую и очень холодную стену, и он очнулся. Рванулся было куда-то от ощущения падения и понял: сознание отреагировало на невесомость.

Беглецов со всех сторон окружали алмазные россыпи!

Таким было первое впечатление.

Затем включилась система объективной оценки реальности, и Дар начал понимать суть вещей.

Они находились в центре сферической полости диаметром около ста метров, стены которой состояли из толстого прозрачного слоя льда – не менее двухсот метров. Алмазные россыпи представляли собой кристаллики льда, усеявшие всю внутреннюю поверхность полости. А сверкали они оттого, что были освещены проходящими сквозь лед лучами множества звезд, окружавших ледяную сферу со всех сторон. Самая крупная из них, сияющая белым накалом, видимая как Солнце с поверхности Марса, являлась, очевидно, светилом системы, вокруг которого и вращалась ледяная планетка с полостью внутри.

Воздух внутри сферы отсутствовал.

Температура держалась на уровне минус пятидесяти градусов по Цельсию, и это было странно, так как при отсутствии каких-либо устройств жизнеобеспечения, поддерживающих стабильную атмосферу внутри полости, температура внутри нее должна была бы опуститься до абсолютного нуля – минус двухсот семидесяти трех градусов. Лишь позже, анализируя свои догадки, Дар понял, что температура в минус пятьдесят градусов поддерживалась внутри полости радиацией звезд центра Галактики. Их было так много, и располагались они друг от друга так близко, что вакуум буквально «плавился» от плотного светового потока.

Очнувшаяся Дарья судорожно хватанула ртом пустоту, начала задыхаться, сообразила, что воздух в помещении отсутствует, и перешла на аутотрофное дыхание. Губы ее зашевелились.

«Где мы?» – не услышал, а почувствовал ее вопрос Дар.

«Скорее всего это ледяной планетоид, мы находимся внутри. Сколько ты сможешь продержаться без воздуха?»

«Минут десять».

«Осмотримся и уйдем отсюда».

«Куда нас занесло?»

«Центральное ядро Галактики. Я назвал время – сто тысяч лет в будущее».

«С чего это тебе вздумалось залететь так далеко вперед?»

«Не знаю, – смутился чистодей. – Подумалось: вдруг он отстанет?»

«А если не отстанет?»

«Тогда мы отправимся в твое время. Там мой прадед, твои друзья, отец…»

«Надо было сразу лететь туда».

«Хорошая мысля приходит опосля», – как говорила моя бабушка».

Дарья завертела головой.

«Я никогда не была в центре Галактики… Красиво, правда? Кристаллы только мешают… Здесь же миллионы звезд! Как они не сталкиваются?»

«Законы гравитационной динамики не позволяют. Галактика вращается, звезды удерживаются в ветвях гравитационными силами».

«Какой ты умный!» – съехидничала девушка.

«Просто я с удовольствием изучал астрофизику в универсалии», – не обиделся Дар.

«Но если трансфер занес нас сюда, то этот планетоид имеет терминал орилоунского метро. Так?»

«Так».

«Может, это и не планетоид вовсе?»

«А что?»

«Какая-нибудь станция? Сооружение местных разумников?»

«Какое это имеет значение?»

«В общем-то, никакого, просто я прикидываю, какую пользу можно извлечь из нашего положения. Посмотри под ноги, ничего не замечаешь?»

Дар напряг зрение.

«Черное пятно… большое…»

«Это, наверное, центральная черная дыра Галактики!»

«Верно, это она. Мы действительно где-то совсем рядом с ней».

«Может, позовем ее? Ну, или не саму черную дыру, а ее обслуживающую периферию – йихаллах?»

«Что это нам даст?»

«Пусть прекратит безобразничать в Солнечной системе! Наше солнышко нужно нам самим. Помнишь, папа предлагал Шаламову использовать для создания черной дыры другие звезды, соседей Солнца?»

«Вряд ли йихаллах нас услышит. А если и услышит, то не поймет. А если и поймет, то вряд ли согласится».

«Но попробовать-то стоит? Вдруг получится? Человечество нам памятник поставит!»

Дар выразил свое сомнение передачей соответствующих образов: дымная струйка, трава под ветром, непреодолимая стена, скептически изломанная бровь. Потом добавил:

«Хорошо, давай попытаемся».

Однако позвать йихаллах в пси-торсионном диапазоне они не успели. Шаламов снова догнал беглецов, все еще не остыв от клокочущего внутри раздражения и злости.

«Домой! – мгновенно отреагировал Дар. – Две тысячи триста сорок второй год, первый терминал города Брянска!»

Их окутало призрачное сияние «струны» орилоунского метро. Затем свет погас…

Опоздавший буквально на миллисекунду Шаламов в ярости разнес ледяную планетку, превратив ее в сферический фонтан ледяных брызг.

ГЛАВА 13

ПРЕДЛАГАЮ ОБМЕН

О захвате базы на Ван-Бисбруке Железовский узнал сразу по прибытии на Землю. Пассажиры Смоленского терминала метро только и говорили о переданной по всемирной телесети новости о ликвидации «доблестными сотрудниками Службы общественной безопасности опасной банды террористов, имеющей базу на планете звезды Ван-Бисбрука».

Сердце екнуло. Перед глазами всплыло бледное лицо Забавы, в ушах раздался ее голос: «Арий, спаси нас!»

Железовский заметил полицейский патруль, высматривающий кого-то в толпе пассажиров, вернулся в зал. Заработала рация «спрута», связывающего все службы Сопротивления между собой. Первым откликнулся Джума Хан:

– Как здорово, что ты вернулся, дружище! Где ты сейчас?

– В Смоленске.

– Хорошо, что сразу не отправился на Ван-Бисбрук! База в руках Службы!

– Люди?

Хан замялся.

– Все наши задержаны. Забава с сыном тоже.

Железовский снова заметил фуражки полицейских. Патруль явно направлялся к нему, заметив его мощную – на голову выше всех – плечистую фигуру.

– Где они?

– Сначала пришло сообщение, что все женщины помещены в Северо-Западный СИЗО «Питерская тишина». Однако потом поступило опровержение. Их там нет. Пока мы не знаем, где искать пленников.

– Кто еще из наших задержан?

– Погибли восемь человек, по сути, вся охрана базы. Плюс отец Гены Курипки и сынишка Райского. Остальные, к счастью, живы.

– Соломон?

– Ты же знаешь, он ярко выраженный индивидуал и предпочитает жить отдельно. Час назад я с ним разговаривал, он в Палестине, жив и здоров.

– Баренц?

– С ним все в порядке, пытается реанимировать остатки организации.

– Маттер?

Джума помолчал.

– У нас большие подозрения, что захват базы спровоцировал Герхард. Он снова самовольно покинул Ван-Бисбрук, а через три часа началась атака.

– Это не доказательство.

– Да, но перед этим его видели на «Марго-2».

– Кто видел?

– Паша Быстров, сотрудник из группы Золотько.

– Это плохо.

– Куда уж хуже. Да что мы толчем воду в ступе? Давай ко мне, я на Камчатке, у своего дальнего родственника, он тут гейзерную теплоцентраль обслуживает. Запоминай код местного метро. – Джума продиктовал четыре буквы и семь цифр. – Кстати, не светись по центральным терминалам, ты объявлен во всемирный розыск. Впрочем, как и все мы.

– Кажется, я уже засветился.

– Черт! Надо было раньше тебя предупредить! Помощь нужна?

– Нет, справлюсь. Жди меня через часок, обсудим положение.

Железовский повернулся к полицейским спиной, пошел к ближайшей кабине метро, не оглядываясь на призывы:

– Стойте! Повернитесь! Руки на затылок!

Когда полицейские настигли его и уже собрались применить электрошоковые цепочки, он… исчез!

И вышел уже из кабины метро исследовательской станции «Марго-2». Однако в настоящем виде – как Аристарха Железовского – его видели только видеокамеры слежения, контролирующие помещения и коридоры станции. Тем же, кто встречался на пути, сотрудникам ИПФП и операторам станции, он казался таким же спешащим по делам коллегой, которого тут же забывали.

Сначала Аристарх просканировал внутренности станции «третьим глазом», но Маттера не обнаружил. Тогда он заявился прямо в каюту Ландсберга, играючи – мысленным усилием – сломав замок входной двери. Охрана станции отреагировала на его появление слишком поздно, когда он уже входил в апартаменты научного руководителя станции.

Ландсберг был не один. У него гостила дама. Практически неодетая. Впрочем, и сам руководитель центра гулял по спальне без фрака с бабочкой, в одном полотенце, обмотанном вокруг чресел. Железовского он, естественно, не ждал.

– Э-э… кто?! Как?! Кто вас сюда?! – Бывший председатель СЭКОНа побледнел, внезапно осознав, что за гость заявился к нему. – Аристарх?! В-вы?!

Дама взвизгнула, бросаясь к креслу с одеждой.

Железовский посмотрел на нее, сказал басом, будто камень бросил:

– Спи!

Женщина послушно улеглась на ковре спальни и успокоилась.

Железовский повернулся к хозяину каюты:

– Сядь!

Ландсберг сделал шаг назад, побледнел еще больше, до синевы, резко присел, так что лязгнули зубы.

– Т-ты… в-вы… чего т-ты хочешь?!

– Отвечай на вопросы! Добровольно! В противном случае сломаю волю и сделаю идиотом! Ты меня знаешь. Где захваченные на Ван-Бисбруке люди?!

– Н-не знаю…

Железовский потемнел.

Ландсберг отшатнулся, хватаясь рукой за горло: у него перехватило дыхание.

– Я в с-самом д-деле н-не… – Судорога отпустила, и он закончил скороговоркой: – Я не имею к захвату никакого отношения! Все делала Служба… Торопов…

– Торопов-младший?

– Я только предложил ему… он согласился…

– Кто дал координаты базы? Маттер?

– Мы и без него знали…

– Кто это – мы?

– Я… Махмуд… Торопов… Шаламов…

– Где он?

– Кто?

– Шаламов!

– Н-не знаю… честно! Торопов, по-моему, уже улетел обратно… в пятьдесят шестой… Хотя не уверен.

– Кто такой Махмуд?

– Начальник особой комиссии Службы, Махмуд Закаев, отвечает за связь с либеро…

– Главный охотник за интрасенсами, значит? Что ж, пора нанести ему визит. И последний вопрос: где Герхард?

Ландсберг криво улыбнулся, начиная приходить в себя.

– Его тебе не достать… да он и не виноват, в общем-то. Для него главное – наука, область приложения ума.

– Где он?

– В институте, под охраной. Мы его обеспечили всем необходимым, дали выход на Стратега, привезли жену, чего еще человеку надо, чтобы не отвлекаться на несущественные детали вроде угрызений совести?

– Ты прав насчет совести, – сказал Железовский, прислушиваясь к пси-фону станции; информация о том, что он на борту «Марго-2», уже стала известна Службе, и к апартаментам руководителя центра мчалась обойма охраны.

– Еще вопрос: кто заправляет процессом в Системе?

– Если ты об эйнсофе… я руковожу экспериментами…

– Кто главный? Директор? Президент СЭКОНа? Или какая-то шишка из ВКС?

– Никто из перечисленных тобой. Создана специальная комиссия…

Охранники сосредоточились у дверей в каюту Ландсберга, пропустив вперед сторожевого фокса [9], похожего на металлического паука.

– Что за комиссия?! Быстрее!

Ландсберг вздрогнул, по лицу его, по шее, по плечам потек пот.

– Комиссия по выработке рекомендаций для устранения угрозы…

– Какой угрозы?

– Угрозы Большого Разрыва…

Железовский сложил губы трубочкой, словно собирался свистнуть.

– Чушь собачья! До Большого Разрыва – миллиарды лет… впрочем, кому-то выгодно создавать комиссии, раз они создаются. Кто стоит за всем этим? Шаламов?

– Д-да…

Дверь в каюту Ландсберга выгнулась пузырем и лопнула. В центральную комнату, играющую роль гостиной, ворвался метрового роста металлический шестиног, за ним четверо «киборгов».

Железовский, не высовываясь из спальни, вытянул в щель приоткрытой двери руку, выстрелил. Огненная вспышка снесла фоксу полкорпуса, заставив отпрянуть оперативников; стрелял Аристарх из аннигилятора.

– Запомни, Казимир! – сказал он гулким басом, словно заколачивал гвозди в голову начальника исследовательского центра. – С этого момента ты будешь жить по совести! Я свяжусь с тобой в скором времени. Опасные эксперименты постепенно прекрати! Добейся приема у председателя ВКС с материалами, которые предоставит тебе Маттер. Это приказ!

Ландсберг отшатнулся, широко раскрывая глаза.

– Х-хорошо…

– Прощай пока.

– Эй, прекратите сопротивление! – закричали из гостиной в несколько голосов. – Иначе откроем огонь на поражение! Выходите без оружия, с поднятыми руками!

– Сейчас, только подгузник сменю, – усмехнулся Аристарх.

Наступила тишина.

– Выходите с поднятыми руками! Оружие на пол! Начинаю отсчет!

– Здесь только я, – ответил охране блеющий голос, и в гостиную выбрался истекающий потом Ландсберг, держа руки над головой. – Не стреляйте, он ушел…

* * *

Институт пограничных физических проблем охранялся стандартной сторожевой инк-системой, которую контролировали двое «живых» охранников дежурной смены. На случай внезапного прорыва на территорию института «террористов или уголовно преследуемых элементов» был предусмотрен вызов полиции особого назначения, которая могла прибыть на место происшествия через три минуты после вызова.

Однако появление Железовского – «уголовно преследуемого элемента», объявленного во всеземной розыск по линии Интерпола и Службы общественной безопасности, – застало охранную систему ИПФП врасплох. То есть инк сразу определил личность человека, вышедшего из терминала метро, и доложил об этом дежурным, но те отреагировали далеко не сразу: оба увлеченно играли в «Дум-супер», гоняясь друг за другом по иллюзорным мирам грезира, поглощавшим все их внимание.

Поэтому Железовский, не сильно торопясь, нашел рабочую обитель Герхарда Маттера и вошел к нему в тот момент, когда ксенопсихолог собирался снова подключить свой мозг к операционному полю Большого Умника института.

Увидеть одного из руководителей Сопротивления, да еще столь одиозного, как Железовский, Маттер не ожидал. С полминуты он стоял с отвисшей челюстью, наконец моргнул, с усилием вернул себе самообладание, вытянул вперед ладони:

– Я не виноват…

– Сядь! – громыхнул Аристарх.

Маттер побледнел, опустился на краешек кресла.

– Тебя предупреждали, – продолжал Железовский, – и не один раз. Ты не внял. Предательство бывает двух видов: сознательное и неосознаваемое. Но если ты думаешь, что второе лучше, то ошибаешься. Последствия второго столь же разрушительны, как и первого. Это что касается твоего «не виноват». Но видно, уж так ты устроен – не думать о последствиях и быть выше советов. Не представляю, как ты будешь жить дальше с сознанием того, что из-за тебя погибли люди и рухнуло дело.

– Меня подставили…

Железовский поморщился.

– Оправдываться будешь перед теми, кто потерял родных и близких, да перед собственной совестью… если она у тебя есть. Я не за тем нашел тебя, чтобы судить. Но ты общался с Ландсбергом и мог услышать, кто разработал и провернул операцию по захвату базы.

– Леон Торопов.

– Мало верится, что разработчик – Торопов-младший. У него мозгов не хватит. Кто ему помогал?

– Служба…

– Конкретно?

– Н-не знаю.

– Тогда ты, может быть, слышал, куда поместили пленников?

– Н-нет, не слышал… мы об этом не разговаривали… но Казимир обещал…

– Что?

Маттер облизнул пересохшие губы, попытался возмутиться:

– Что ты допрашиваешь меня, как преступника?! Я понятия не имел, какую пакость они подготовили! Да, я виноват, что не подумал о последствиях моих контактов с Казиком… но ведь я не специально подставил наших ребят! Зато узнал колосальные вещи! Очень важные!

– Это не может послужить тебе оправданием. Ты интрасенс и должен был предвидеть последствия своих неосторожных действий.

– Может быть, но мне дали такую информацию!.. – Герхард поймал мрачный высверк глаз собеседника и заторопился. – Знаешь, почему система Блэкхоул не контактирует с кубоидами? У них разные подходы к проблеме стабилизации домена! Черные дыры пытаются остановить расширение Вселенной с помощью создания мощнейших гравитационных линз, а кубоидам как раз гравитация вредна! Их структура сохраняется лишь при полной нейтрализации гравитационных полей!

– Какое это имеет…

– Огромнейшее значение! Ты не понимаешь! И Шаламов не понимает! Черные дыры не спасут наш метагалактический домен от Большого Разрыва! Грядет Большая Война между Блэкхоул и кубоидами! Точка Разрыва – это переход эволюции Вселенной в иную фазу! В какую – не знают наверно даже сами Вершители, которые все это затеяли с благородными намерениями! Я вообще считаю, что Блэкхоул – это вирус, запущенный кем-то, кто неизмеримо выше нас и всех остальных, в нашу Вселенную с непонятной целью! С одной стороны, он вроде бы пытается спасти Мироздание, с другой – мешает системе кубоидов делать то же самое! Понимаешь?! Черные дыры – темная сторона процесса! Кубоиды – ну, не знаю, может, и они представляют не совсем светлую силу, я еще не разобрался. Может, это еще один Вершитель, но совсем иного плана. А с другой стороны…

– Помолчи, – перебил Железовский говорившего все быстрей Маттера; в коридорах института началась суета с ярко выраженным вектором движения – по направлению к тому отделению, где работал Герхард; надо было уходить. – К черту твои разглагольствования!

Маттер запнулся, прижал руки к груди. Проговорил хрипло:

– Ты меня… убьешь?!

Железовский усмехнулся, направляясь к двери, бросил через плечо:

– Я не судья тебе, Герхард, и не палач. Суди себя сам!

Вышел.

– Подожди! – крикнул ему вслед Маттер. – Я хочу сказать… хроники… хроносрезы – это входы в черные дыры! Через них можно попытаться связаться с Блэкхоул! Слышишь, старый?!

Никто не отозвался.

Тогда Маттер заплакал, утираясь ладонью и размазывая слезы по толстым трясущимся щекам.

Неслышно выскользнувшая из соседней комнаты жена с испугом и жалостью смотрела на плачущего мужа, не зная, что сказать и как его успокоить.

* * *

Камчатка встретила Железовского штормовым ветром и снегопадом. То ли это было запланировано метеослужбой северных территорий, то ли что-то испортилось в сложной системе контроля погоды, но снег в середине сентября не радовал. Впрочем, Аристарха ничто не радовало, пока его жена и сын находились в положении заложников у Службы, исполняющей волю Ордена власти.

Родственника, у которого остановился Джума Хан, звали Хосрой. Много лет назад он женился на камчадалке Оринэ, поехал знакомиться с ее родиной, да так и остался в городке Ключевский, насчитывающем всего восемь домов-башен, обогреваемых подземным теплом. У него была старенькая трехкомнатная квартира в обычной туфо-керамической многоэтажке, возраст которой достигал уже чуть ли не двухсот лет. Квартира не имела встроенного трансформ-технического обеспечения и видеопласта, но благодаря усилиям хозяйки выглядела уютно, предоставляя хозяевам и гостям достаточно комфорта для приятного отдыха.

Железовского познакомили с хозяевами, похожими друг на друга, как брат и сестра, и Джума уединился с ним в одной из комнат, где у Хосроя стоял вириал инка, а стены были завешаны полками с образцами руд и минералов; по специальности родич Хана был геологом.

Однако вдвоем гости оставались недолго. Через несколько минут после ужина заявился Баренц, а вслед за ним еще один гость, в котором все с изумлением узнали Майкла Лондона, бывшего комиссара Северо-Американского филиала Службы безопасности. Экзосенса. Мага, уровень которого немногим уступал уровню Клима Мальгина.

– Вот уж кого я не ожидал увидеть, так это тебя! – с чувством сказал Джума, обнимая нового гостя, с которым не виделся почти двадцать лет. – Ты совсем не изменился! Какими судьбами? И как ты нас нашел?

Лондон улыбнулся. Он действительно практически не изменился за истекший срок, в отличие от постаревших Хана и Баренца, и выглядел глубоко уравновешенным человеком, повидавшим на свете немалого удивительного за время странствий по другим мирам.

– Вот он меня вызвал, – кивнул Лондон на невозмутимого Железовского. – А найти вас несложно, вы оба светитесь в ментале, как ледники на горных вершинах. Я бы посоветовал вам закрываться.

– Ты прав, – огорчился Аристарх, осторожно пожимая руку Лондона. – Я иногда забываю, что Служба уже имеет пси-пеленгаторы. Надо переходить на постоянный блок.

Лондон поздоровался с Баренцом.

– Ты постарел.

– Что поделаешь, – вздохнул верховный комиссар Сопротивления. – Я постарел и внешне и внутренне – не менее чем на тысячу лет. Иногда хочется бросить все и уйти на покой.

– Покой нам только снится, – махнул рукой Джума. – А ты не такой уж и старик, чтобы жаловаться, еще имеется порох в пороховницах. – Он посмотрел на Лондона. – Есть хочешь?

– Спасибо, я не голоден. Рассказывайте, что у вас происходит. Кое-какую информацию я уже раздобыл, но этого недостаточно. Мальгин с вами?

– Ушел искать Шаламова, но должен скоро вернуться.

– По моим сведениям, Шаламов где-то здесь, в Системе.

– Он мотается по временам, то здесь, то там, но больше – в пятьдесят шестом веке, пытается помочь неким силам превратить наше Солнце в черную дыру.

– Выкладывайте подробности.

Все четверо разместились кто на чем, и Железовский скупо, образно и точно поведал гостю историю отношений интрасенсов с федеральной властью и войны с пришельцами, служащими чудовищной системе Блэкхоул.

– Положение пиковое, – прокомментировал Майкл его рассказ. – Не думал, что тут у вас все так изменится. Конечно, я в курсе, что метагалактический домен переживает фазу нового инфляционного расширения, но до финала еще очень далеко, и до конца он не определен.

– Кем? – приподнял бровь Баренц.

– Характером процесса. В сценарии развития Вселенной, разработанном Вершителями, нет места Большому Разрыву. Поэтому еще не все потеряно.

– Шаламов утверждает, что судьба домена будет решена, если Блэкхоул не остановит инфляцию.

– Блэкхоул не в состоянии остановить этот процесс.

– То же самое говорит Маттер.

– Герхард большой оригинал, но иногда он делает поразительные по смелости прогнозы. Где он сейчас?

Мужчины переглянулись.

– Он теперь работает на команду Ландсберга, – сказал Джума. – Шаламов перевербовал нашего теоретика, пообещав снабдить важной информацией.

Лондон кивнул.

– Меня это не удивляет. Маттер всегда отличался свободой суждений и поступков, не считаясь ни с мнением коллег, ни с последствиями своих решений. А жаль, специалист он классный. Интересно, чем именно купил его Даниил?

– Я виделся с ним недавно, – сказал Железовский. – Он говорил о конфликте Блэкхоул с системой кубоидов. Наверное, Шаламов действительно дал ему выход на базу данных йихаллах. Предлагаю выкрасть Герхарда и запереть где-нибудь так, чтобы никто из команды Ландсберга, плюс Шаламов, не смогли его найти. Одним ударом мы получим два преимущества: узнаем, что знает Герхард, и не дадим возможности Ландсбергу использовать потенциал Маттера.

– Я не желаю с ним работать! – поморщился Джума.

– Результат акции важней твоих симпатий и антипатий, – сухо сказал Баренц. – Аристарх дело предлагает. Твое мнение, Майкл?

– Хорошая идея. Я тоже не прочь поработать над проблемой контакта с кубоидами. Точнее – с теми, кто эти структуры формирует.

– Герхард заикнулся еще об одной вещи, – вспомнил Железовский. – По его словам, хроносрезы-хроники являются неактивными входами в черные дыры. Через них якобы можно связаться с Блэкхоул напрямую. Но, к сожалению, хроники исчезли. Они хранились на базе Ван-Бисбрука, и, очевидно, их забрал Леон Торопов.

– Надо наконец найти этого молодого мерзавца! – буркнул Джума. – И сделать ему одно маленькое усекновение… Не поможешь нам, Майкл?

– Только после получения полного пакета данных обо всем, что тут у вас творится. Я не хочу ошибаться. Там, где я сейчас обитаю, давно никто ни с кем не воюет.

– Где это? – полюбопытствовал Джума. – Хоть бы рассказал, где ты живешь и чем занимаешься.

– Живу я далеко отсюда, в другой Ветви, но в двух словах об этом не расскажешь, а времени у нас немного.

– Я дам тебе полный пакет информации, – сказал Баренц. – Аристарх дополнит. Думаю, с твоей помощью мы отыщем пленников и освободим их. Потом нанесем контрудар по Ордену. Хорошо бы послать сообщение Мальгину, чтобы возвращался. Без него нам не обойтись.

– Это легко сделать. – Лондон выудил из кармашка на брюках кругляш с мигающей желтой звездочкой. – У меня есть «почтовый голубь», которым пользовался Аристарх.

Все присутствующие, привстав, с интересом посмотрели на «каменный окатыш».

Лондон погладил его пальцем, проговорил:

– Клим, это Майкл, привет. Ты где? Откликнись, тебя ждут на Земле, возникли проблемы.

Он перевернул кругляш, и тот исчез.

– Отлично! – Джума потер ладонь о ладонь. – Кажется, мы начинаем вылезать из этой ж… э-э, ямы, в какую залезли по вине коллеги Маттера.

– Разрешите откланяться, – сказал Лондон. – Хочу кое-кого навестить. Через два часа я в вашем распоряжении.

Он повернулся и вошел в стену комнаты.

– Да! – крякнул Джума через несколько мгновений тишины. – Мне бы такие возможности! Забыл спросить: кто он? То есть он уже Вершитель или только Живущий-за-Пределами?

– Не так уж это и важно, – обронил Баренц.

– Интересно же.

– Давайте перейдем к конкретным делам. Главный вопрос – пленники. Подключайте к их поиску всех, кого знаете. Время работает против нас, а ждать Мальгина, сложа руки, мы не имеем права. Есть предложения?

Ответом Баренцу было молчание.

ГЛАВА 14

КУБОИД

Он мчался по звездному тоннелю с огромной скоростью, так что проносящиеся мимо близкие звезды и туманности сливались в сплошные светящиеся полосы. Лишь дальние звезды изменяли свое положение неспешно, в зависимости от расстояния, но эффект движения от этого только усиливался. В конце концов Мальгин налюбовался зрелищем «тоннеля» и нырнул в скрытую «трещину» пространства, каковой являлась «суперструна» орилоунского метро. Вышел из «трещины» он уже внутри станции «Джей-Джей Шепли», располагавшейся на поверхности коричневого карлика Шив Кумар. Автоматически отметил время прибытия: пять тысяч пятьсот пятьдесят первый год, восемнадцатого сентября по земному летоисчислению. Это было время Дара Железвича, далекого потомка Аристарха Железовского, время угасания человеческой цивилизации, время экспансии Блэкхоул в Солнечную систему для создания «роддома» черной дыры.

– Приветствую вас на борту моей обители, – узнал гостя инк станции по имени Джил. – Давно не виделись. Как ваше здоровье?

– Благодарю, Джил, все в норме. Ты один?

– Увы, да. Но обитель недавно посещали гости, так что я имел удовольствие общаться с ними.

– Кто же тебя навещал?

– Сначала гостил Аристарх Железовский, если вам что-то говорит это имя. Он беседовал с неким существом, которое называл Паломником. Затем появился Даниил Шаламов, очень расстроенный и злой. Он пробыл недолго, всего несколько секунд, и ушел. А двое суток назад меня посетил Некто, которого я не смог идентифицировать.

– Как он выглядит? – заинтересовался Мальгин.

– В том-то и дело, что моя система визуального контроля видела лишь некий прозрачный вихрь – подобие электромагнитной вуали, которая прогуливалась по коридорам станции. И еще запах, не тот, что чувствуется обонянием, а «запах мысли». Это была необычная сущность, не пожелавшая представиться и побеседовать.

– Она не задавала вопросы?

– Нет. Больше всего времени этот Некто провел в отсеке подземоходов и в зале визинга. Потом исчез. Но у меня создалось впечатление, что он направился в глубь Шив Кумара, к объекту исследований.

– К маатанину, – пробормотал Мальгин, отвечая скорее своим мыслям, чем инку.

– Люди, с которыми я общался, часто произносили этот термин – «маатанин», или черный человек. Однако я всего лишь инк обслуживания станции «Джей-Джей Шепли», ограниченный функциональными программами, поэтому термин «маатанин» мне непонятен. Извините.

– Не расстраивайся, дружище, мы тоже долго не могли понять, что такое черный человек.

– Может быть – кто, если речь идет о живом существе?

– Маатане больше «что», а не «кто».

– Не понимаю, извините.

– Тебе это и не нужно. И все же любопытно, что за гость побывал здесь. Неужели кто-то из Живущих-за-Пределами? Или это был эмиссар Блэкхоул?

– У меня нет никаких сведений на этот счет, – извиняющимся тоном сказал инк станции, принимая рассуждения Мальгина за прямой вопрос.

– Значит, он направился к объекту, говоришь? И назад не возвращался?

– Нет.

– Тогда есть смысл поискать его там. Заодно я и маатанина навещу.

– Будьте осторожны. Все уцелевшие подземоходы нуждаются в капитальном ремонте и могут выйти из строя в любой момент.

– Они мне не понадобятся.

Мальгин изменил физическое состояние организма, превращаясь в сгусток «тонкоматериальных» полей, и вылетел за пределы станции, растянулся в луч невидимого света, достигая пятикилометровой сферы, внутри которой обитал последний из маатан.

Эту сферу создавали орилоуны, причем очень давно, сотни тысяч лет назад, для неизвестных целей. То есть эти цели были им, естественно, понятны и необходимы, однако люди, изучавшие сферу десятки лет, так и не поняли, для чего она предназначалась. Наличие же внутри сферы маатанина только добавляло интриги в существующий порядок вещей. Да и обнаружен он был далеко не сразу, потому что сфера оказалась не доступной ни одному из существующих методов просвечивания материальных объектов. Ни гамма-локаторы, ни нейтринные прожекторы, ни гравитационные телескопы не смогли проникнуть под оболочку сферы и определить ее структуру. Лишь созданный в середине двадцать четвертого века торсионный детектор позволил ученым заглянуть внутрь таинственной сферы и обнаружить там маатанина.

Сама же сфера представляла собой реализацию сложнейшей фрактальной конфигурации – «формулы Калаби-Яу», которую чаще называли «диссипативной матрешкой». Ее структура напоминала пену, шарики-«матрешки» которой пронизывали друг друга, создавая удивительно гармоничный ансамбль самоподобий. А в центре сферы, в одной из пустот, торчал черный человек – многогорбая черная глыба двадцатиметрового диаметра, карикатурно напоминавшая человека, сидевшего в позе лотоса.

Мальгин уже однажды посещал обитель маатанина и даже беседовал с ним. Правда, язык общения с этим квазиживым существом, представлявшим собой по сути аккумулятор энергии и коллектор информации, настолько отличался от человеческого, что понять речь маатанина было трудно даже таким мощным интеллектам, как Клим.

«Привет, Древний, – сказал Мальгин, зависая над «головой» черной глыбы. – Как поживаешь?»

По гладким вздутиям тела маатанина пробежала волна кристаллической сыпи. Где-то внутри него проскочила электрическая искра, оживив некие «думающие» контуры. В голове Мальгина (точнее, в сфере сознания) родились шуршащие, как сухие стебли тростника, странные «звуки» и бесформенные видения. Сложились в образы, смысл которых можно было отразить искаженными словами земного языка:

«Приветствие Вершитель… поживать… конец… готовность переход… скоро…»

Мальгин только теперь обратил внимание на всполошную пульсацию энергосердца маатанина и на изменение рисунка гравитационных и электромагнитных потенциалов его обиталища. Внутри небольшого, по космическим масштабам, тела черного человека крылась бездна энергии, готовая вырваться наружу. Или наоборот – породить процесс сингулярного сжатия тела, способного вовлечь в себя все окружающие маатанина объекты.

«Елки-палки! Древний, ты же практически созрел! Откуда энергия?! Ведь тебе ее не хватало для перехода в сингулярность!»

«Теперь достаточность… скоро конец… мы помощь просьба… он быть… предлагать энергия… теперь достаточность…»

«Кто – он? Кто здесь был?!»

«Вершитель… другой… совсем… предлагать энергия…»

«Как он выглядел?»

Сознание Мальгина потряс вихрь видений, далеких от человеческого опыта и семантического восприятия. Понять в них что-либо, выделить смысловой видеоряд было невозможно. Впрочем, едва ли сам черный человек знал, с кем имеет дело. Для него это не имело значения, поскольку неожиданная помощь решала разом все проблемы, позволяла добиться запланированной цели. А целью жизни маатан было рождение ансамблей черных дыр, складывающихся в систему Блэкхоул.

«Что ж, старина, прими мои поздравления. Мучения твои заканчиваются. Когда ждать появления «младенца»?

«Скоро совсем… ожидаемость… желание присоединиться ты есть?»

«Спасибо, – улыбнулся Мальгин, – у меня другая цель в жизни. Передай «малышу» мои наилучшие пожелания».

Он еще раз оглядел сферу обитания черного человека, отметил каналы, по которым в сферу поступала энергия – не из недр карликовой звезды, а из вакуума! – оценил созданную неизвестным благодетелем систему питания. Гость знал, что нужно для превращения зародыша черной дыры – маатанина – в собственно черную дыру, и легко ускорил процесс. А такими возможностями рядовой житель местной вселенной обладать не мог. Шив Кумар и в самом деле посетил кто-то из мощных операторов реальности, может быть, даже один из Вершителей.

«Прощай, Древний!»

Мальгин превратился в луч, покидая обитель маатанина, готового к переходу в иную фазу бытия. Здесь ему делать было нечего. Шив Кумар доживал последние дни, если не часы. Пора было возвращаться домой, в свое время.

Однако в последний момент Мальгин передумал. Появилась идея проверить одну мысль. Он вошел в Сеть орилоунского метро, вызвал оператора информария:

«Любезный, мне нужна информация о системах космических объектов, называемых кубоидами. Термин изобретен астрономами Земли двадцать первого века. Объект выглядит как геометрически правильная фигура – куб, звезды в котором равномерно распределены по всему объему фигуры».

«Пакет информации по данным объектам невелик, – отозвался информатор Сети с сожалением. – Они представляют собой промежуточную фазу системной организации Вселенной и контролируются скрытым Вершителем».

«Каким Вершителем? – не понял Мальгин. – Как тебя понимать?»

«В настоящее время назревает пограничная конфликтная ситуация между Вершителями с разными этико-логическими базами. Систему черных дыр, которую вы называете Блэкхоул, контролирует один Вершитель, систему кубоидов – другой».

«Вот те раз! Выходит, кубоидов контролирует вирус?»

«Не совсем так. Все Вершители – суть дети Творения, то есть данной Метавселенной, которые имеют право улучшать, усовершенствовать Творение. Однако их деятельность не всегда этически выверена и часто противоречит законам Творца. Во всяком случае, создание нашей Сети с выходом в прошлое и будущее было ошибкой. Поэтому в процесс начинают вмешиваться другие Вершители, которые полагают, что имеют право исправить положение в соответствии со своим мировоззрением. Кубоиды и струнные вуали, составляющие вместе нечто подобное нейросетям человеческого организма, являются результатом деятельности одного из них. Спиральные и эллиптические галактики – результат деятельности другого Вершителя».

«Но я был в очень далеком будущем и не увидел ни тех, ни других!»

«Все они не смогли остановить инфляцию расширения домена, и им на смену пришли другие материальные структуры».

«Какие?»

«У меня нет информации по данной теме. Я компетентен в пределах определенного интервала времени – от ничтожной доли секунды с момента рождения домена до момента Большого Разрыва».

«Значит, Большой Разрыв все-таки произойдет?»

«Большой Разрыв – это сценарий одного из Вершителей, недовольного своим положением. Но этот сценарий готов осуществиться».

Мальгин невольно покачал головой.

«Я не знал, что Вершители так близки нам, людям, по части эмоций. Неужели правы были мифопоэты, утверждая, что мы созданы богами по их образу и подобию?»

«Человек в частности и человечество в целом являются составной частью Творения. С другой стороны оно органично входит в систему Блэкхоул. Во все цивилизации социо-технологического цикла, в том числе и в человеческую, встроен механизм самоликвидации с переходом в другое состояние, состояние почти вечного объекта – черной дыры. И я не знаю, хорошо это или плохо».

«Я тоже. Хотя в настоящее время я предпочту помогать выжить именно человечеству, а не системе Блэкхоул в целом. Спасибо за информацию, ты мне действительно помог».

«Вам уже не нужны сведения о кубоидах?»

«Нужны. Просто я не ожидал, что отношения Вершителей так… просты. Всегда считалось, что на этом уровне могущества и оперирования реальностью царит идеальное всепонимание, всепрощение и мудрость».

«Вы ошибались».

«К великому сожалению. Хотя остается надежда, что уровень Творца выше уровня его детей – Вершителей. Если бы я обратился к тебе раньше, удалось бы избежать многих ошибок и лишних шагов. Однако достаточно об этом. Давай свой тезаурус о кубоидах».

Мальгин открыл «кладовые» подсознания, где хранилась информация о маатанах, переданная еще двадцать лет назад Шаламовым, и получил кодированное сообщение, вмещавшее все сведения о кубоидах, которые имел информарий орилоунской Сети. На развертку и сброс информации в сферу сознания потребовалось значительно больше времени, но уже через несколько минут Клим знал, кто и с помощью каких сил формировал кубы из звезд.

Как правило, в центре кубоида располагалась главная звезда, очень большая и очень старая, типа Бетельгейзе [10]. И эта звезда представляла собой… живой и разумный организм! Подобный организм формировался миллиарды лет, проходя различные стадии развития, в том числе стадию сложной социосистемы. Когда он овладевал энергией звезды и мог влиять на многие космические процессы, его подключали к системе «струнной» связи, и этот мощный плазменно-ядерный «ум» начинал организовывать пространство кубоида, запрещавшее материи участвовать в процессе расширения Вселенной. Каждый кубоид, таким образом, представлял собой гигантский «нервный узел», а все вместе они образовывали своеобразную «нервную систему» Вселенной, правильной работе которой мешала другая «нервная система» – Блэкхоул, состоящая из ансамблей черных дыр.

Назревает конфликт между Вершителями, вспомнил Мальгин слова оператора информария. Во что он может вылиться? В открытую войну сверхцивилизаций? Или в скрытую «войну законов»? Впрочем, какая разница? Человечество и в том, и в другом случаях больше теряет, нежели приобретает, так как является частью одной из конфликтующих сторон. Что, если его деградация в будущем – результат воздействия другой стороны? Что, если вмешались кубоиды? Или система, их обслуживающая? Так сказать, «кубоидная йихаллах»? Может быть, есть смысл установить с ней контакт, пока не поздно?

Мальгин вызвал оператора Сети:

«Держатель, отправь меня к ближайшему кубоиду».

«Ближайший объект подобного рода – Мазилла-1».

«Пусть будет Мазилла».

Пространство сжалось в «струну». Темнота. Падение в бездну. Свет.

Узел выхода орилоунского метро в данном районе космоса представлял собой силовую полусферу, венчавшую плоскую вершину горы. С высоты открывался великолепный вид на горную страну всех оттенков красного цвета и на долину с белоснежными ажурными скалами, напоминавшими скелеты каких-то гигантских существ, или на скопления кораллов. Хотя по первому впечатлению эти образования показались Мальгину снежными холмами. Однако снега на этой большой планете – судя по далекому горизонту и силе тяжести, вдвое превышающей земную, – не было, так как температура воздуха в месте расположения станции метро достигала плюс шестидесяти градусов по Цельсию. Да это было и неудивительно, потому что планета вращалась вокруг светила (класс М, температура поверхности три с половиной тысячи градусов, диаметр – на два порядка больше солнечного, масса – около восьми солнечных масс) по довольно близкой орбите, так что оно загораживало почти половину небосвода. Видимо, эта звезда и являлась центром скопления Мазилла-1.

Кроме того, здесь проявлялся один необычный эффект: звезды скопления располагались так близко друг от друга – меньше, чем в двух световых месяцах, что они наблюдались с поверхности планеты даже днем.

Мальгин сформировал человеческое тело, прошелся по шероховатой поверхности горы, оценивая ландшафт. Топнул ногой, дотронулся до невидимой силовой оболочки станции, раздумывая, выйти из-под нее или остаться под ее защитой. «Скопления кораллов» в долине манили, притягивали взор, казались живыми. Мальгин сосредоточился на них, ощупал лучом экстрасенсорного восприятия.

«Кораллы» чем-то напоминали орилоунов, так как их ажурно-пористые фестончатые тела были выращены в соответствии с фрактальными законами. Но жизнь внутри них давно исчерпала себя, и теперь это и в самом деле были скелеты, останки тех, кто когда-то жил на этой планете.

Внезапно словно порыв ветра всколыхнул жаркий воздух за оболочкой станции. Чей-то взгляд упал сверху на человека, взгляд внимательный и заинтересованный.

Мальгин поднял голову, прищурился.

Никого.

Белое небо, мерцающие звезды, стена ало-оранжевого огня близкого светила, источавшая ощутимо горячий и плотный световой поток. Стена как бы вогнутая – из-за рефракции атмосферы, испещренная узором более темных багровых зерен и светлых жил. Ни лица, ни глаз. И тем не менее именно эта стена посмотрела на гостя, как бы проснувшись и почуяв его необычную скрытую мощь.

Может быть, это и есть главный держатель кубоида? Разумная звезда?

Мальгин попытался уловить колебания пси-полей, способных отразить умственную деятельность звезды, но войти в контакт с ней не успел.

Тень накрыла гору и человека на ней, холодная мрачная тень. Клим почувствовал еще один взгляд, но уже неприветливый, угрюмый, предупреждающий. И тотчас же вокруг полусферы станции сформировалась металлическая на вид решетка, образуя своеобразную вольеру. Металлические прутья решетки некоторое время вздрагивали, меняя толщину, потом заискрились маленькими неяркими молниями. И сразу на уши Мальгина навалилась глухота, будто его поместили в камеру с толстыми стенами.

«Зачем ты здесь?» – раздался внутри головы Мальгина густой гулкий бас.

«Прежде чем спрашивать – представься».

«Я организатор безопасности Черного Властелина».

В отличие от маатанина, новый собеседник Мальгина прекрасно знал земной язык, не путался в терминах и понятиях, не коверкал слова и хорошо понимал человека.

«Если я правильно тебя понял, ты – представитель Блэкхоул? Тогда почему я должен отвечать на твои вопросы? Ты такой же гость здесь, как и я».

«Мы следим за тобой. Ты представляешь угрозу нашему делу».

«Это кто же вам такое сказал?»

«Твой соотечественник Даниил Шаламов».

«Он ошибается. Насколько я понимаю ситуацию, гораздо большую угрозу вашему строительству несет деятельность кубоидных структур».

«Это не твое дело».

«Наверное, ты прав, не мое. Но почему бы вам не договориться между собой, разделить сферы влияния?»

«Это невозможно».

«Вы пытались?»

Собеседник Мальгина помолчал. В пси-поле он просматривался как зависший над горой стеклянно-прозрачный паук, хотя на самом деле мог представлять собой любую материально-полевую форму. Однако его сила имела пределы, и эмиссаром Вершителя или Живущим-за-Пределами, как сначала подумал Клим, он не был. Скорее всего разговаривал с Мальгиным еще один представитель йихаллах-системы, обслуживающей Блэкхоул.

«У нас разные методы достижения гармонии и порядка, – наконец ответил «паук». – Они диаметрально противоположны. Договориться невозможно».

«Вы ошибаетесь, обе ваши структуры взаимодополняют друг друга. На вашем месте я попробовал бы договориться. А заодно и предоставить мне и моим соотечественникам право выбора своей судьбы. Кстати, это не ты ли, случайно, недавно посещал коричневый карлик Шив Кумар и подключил маатанина к дополнительному энергоисточнику?»

«Это не имеет значения. Возвращайся к себе, разумный, и не мешай нам!»

«Не нравится мне твой тон, – задумчиво проговорил Мальгин, волевым усилием нейтрализуя решетку вокруг купола станции. – Я не привык сносить грубое давление на психику даже от тех, кто претендует на заслуженный отдых».

«Я исполняю свой долг».

«Ты настолько зависим от своего Черного Властелина?»

«Не твое дело! Убирайся! Здесь тебе нечего делать!»

Решетка возникла вновь.

«Верный пес своего хозяина, – еще более задумчиво сказал Мальгин. – Готов покусать и разорвать любого, кто подойдет близко к его владениям. Наверное, это хорошее качество… для тех, кто не способен думать. Но есть маленький нюанс: ты находишься на чужой территории и не имеешь права приказывать кому бы то ни было! Так что убирайся-ка ты сам».

«Ты мне угрожаешь?» – уточнил «паук».

«Я тебе предлагаю правильно оценивать ситуацию».

Внезапно гору и купол станции орилоунского метро, накрытый решеткой, осветил некий призрачный луч. И тотчас же внутри Мальгина заговорил другой голос, бас, еще более глубокий и раскатистый. Это хозяин планеты, а возможно, и создатель всего кубоида наконец разобрался в том, что происходит в его владениях, и решил напомнить о себе. Его «речь» сопровождалась каскадом призрачных видений, в основном – геометрических фигур, переходящих одна в другую, причем фигур угловатых, многогранных и шипастых. Ни одной округлой формы, топологически связанной с шаровыми поверхностями, эти конструкции не имели. В конце концов над горой и над «пауком», с которым беседовал Мальгин, сформировалась необычная сложная фигура – четырехмерный куб, олицетворяющий новое действующее лицо, и Мальгин понял, что это посредник, представляющий кубоид Мазилла-1.

«Кто вы?»

«Паук» не ответил, оценивая свое положение. Его мощь была велика, но не беспредельна, и он раздумывал, стоит ли ввязываться в конфликт, последствия которого непредсказуемы.

«Я Клим Мальгин, землянин, свободный оператор материальных состояний, промежуточное звено Вершителя. Меня к тебе привело любопытство».

«Кто рядом с тобой? Я чувствую его силу, но он закрыт и не желает прямого общения».

«Это представитель другой концептуально-логической системы, опирающейся на массивные точечные объекты».

«Я тебя понял. Ваш язык не в состоянии отразить смысл понятий, которыми можно было бы определить суть этой системы. Самое близкое значение – Вечники. Темная сторона жизни. Хотя реальность намного сложней, как и физика этих самых массивных точечных объектов».

«Я тоже тебя понял».

«Не сомневаюсь. Помощь нужна?»

«В данный момент нет. Но в будущем возможны контакты, если ты не возражаешь. Вечники, как ты их назвал, или черные дыры, как называем мы, пытаются использовать человечество в качестве спускового механизма рождения еще одной черной дыры на месте нашей центральной звезды, чтобы замкнуть систему Блэкхоул».

«Это логично».

«Конечно, логично, только вот цена этого процесса – гибель нашей цивилизации. Мы хотели бы избежать такого финала».

«И это логично. Однако у нас нет опыта спасения цивилизаций. Мы заняты более важными делами».

«Логично, – усмехнулся Мальгин. – А ты не предполагаешь варианта, что когда-нибудь окажешься в том же положении, и некто, к кому ты обратишься за помощью, откажет тебе, ссылаясь на «более важные дела»?»

Собеседник сделал паузу.

«В предвидимом будущем такой вариант исключен».

«Как далеко вперед вы заглядывали?»

«Представь единицу отсчета».

«Время оборота данной планеты вокруг тебя. Ведь ты звезда-держатель местной системы?»

«Я вижу будущее на двадцать миллиардов циклов вперед».

«Это примерно десять миллиардов земных лет. Маловато будет. Используя сеть мгновенного транспорта древних Строителей Вселенной, я заглядывал на сотни миллиардов лет в будущее, хотя подозреваю теперь, что наблюдал один из сценариев развития Мироздания, который может еще и не осуществиться. И все же рискну предположить, что ни ваша система, ни Вечники – не гарантированы от распада и деградации. Ваши логика и этика имеют изъяны. Задумайся над этим».

«Что предначертано Творцом, то и случится, – философски заметил собеседник. – Желаю жить долго».

Прожектор «невидимого света» погас. Ощутимо плотное давление чужой мыслеволи, ощущаемой как взгляд в спину, пропало. Хозяин кубоида Мазилла-1, снизошедший до мысле-образной беседы с человеком, вернулся к своим внутренним проблемам.

Зато снова «поднял голову» посланец Блэкхоул, не обладавший супервысоким интеллектом, но уверенный в своем праве требовать подчинения от тех, кого он считал ниже себя:

«Если ты не освободишь от своего присутствия зону наших стратегических интересов, я буду вынужден применить силу!»

Мальгин прошелся по шероховатой каменной алой плите (гора была сложена из пород всех оттенков красного цвета), ощущая пульсирующую в «пауке» энергию. Захотелось потягаться с ним силой, поупражняться в пси-волевом «фехтовании».

Он напрягся и с некоторым усилием повторно уничтожил «металлическую» решетку, накрывшую купол орилоунского метро. Хотя в принципе эта демонстрация собственных возможностей была лишней. Он в любой момент мог просто перейти в Сеть метро, минуя промежуточные ретрансляторы, либо энергоинформационным сгустком просочиться сквозь оболочку станции, не обращая внимания на попытки йихаллах Блэкхоул ограничить его свободу.

«Уважаемый, я тебе не враг. Но и не друг! Учти на будущее. Если понадобится, я заставлю пожалеть любого о том, что он со мной связался. Ответь на вопрос: давно вы следите за мной?»

«Полгода – по земным меркам».

«Откуда ты знаешь земные мерки?»

«Я контактирую с другим землянином. Однако мы следим не только за тобой, но за всеми представителями человечества».

«Зачем?»

«Вы непредсказуемы и опасны!»

«Вот тут вы правы. За кем же конкретно вы установили наблюдение? Кстати, как это возможно? Вы что же, контролируете орилоунскую Сеть?»

«Транспортно-информационная система, которую ты называешь орилоунской Сетью метро, принадлежит нам».

«Орилоунская Сеть создана не вами, – возразил Мальгин. – Вы только пользуетесь ею. Так за кем еще из моих соотечественников вы следите?»

«В Сети стал часто появляться молодой сильный оператор по имени Дар».

«Железвич, правнук Аристарха? Верно, парень с большими задатками, я тоже это оценил. Он и сейчас в Сети?»

«С молодой самкой он только что метался по разновекторным линиям Сети, спасаясь от преследования нашего сотрудника».

«С самкой, – хмыкнул Мальгин. – Твоя оценка слишком примитивна, речь идет о моей дочери. А вот сотрудник ваш – это, наверное, Дан Шаламов. Так?»

«Не имеет значения. Я начинаю терять терпение! Не тяни время!»

«Так, – кивнул сам себе Мальгин, принимая решение; сердце сжалось, предчувствуя беду. – Ответь на последний вопрос, и я покину этот мир. Где они вышли из Сети?»

«Я не уполномочен отвечать на твои вопросы! – «Паук» угрожающе растопырил конечности, охватывая ими купол станции. – Немедленно…»

«Да пошел ты! – Мальгин перенесся в Сеть, вызвал оператора метро: – Только что по Сети путешествовали двое землян: Дар Железвич и моя дочь Дарья Мальгина. Где они остановились?»

«Земля, пять тысяч пятьсот пятьдесят первый год, восемнадцатое сентября, станция земного метро Смоленск».

«Запускай меня туда!»

Пространство сжалось в одномерную «струну». Сознание погасло.

Последним ощущением Мальгина было ощущение, что кто-то внимательно смотрит ему в спину.

ГЛАВА 15

Я ВАС НЕНАВИЖУ!

Отца и мать Дар нашел в Смолянских лесах. Князю удалось перебазировать три хутора общины подальше от Дебрянских болот, постоянно обстреливаемых мантоптерскими «драконами», и теперь хуторяне обживали территорию соседей, хотя гарантий, что агрессоры не обратят внимание на хутор Смоляны, никто дать не мог.

Они обнялись: отец и сын, мать и невестка.

– Я так рад, что вы живы и здоровы! – пробормотал молодой человек.

– Не все, – вздохнул князь, морщась. – Воха погиб, Синица, Колесник, Малх, Сидор, Лукьян, Перумчик… баба Маша, семья Тони, Петуховы… Борята…

– Как… Борята?! – Щеки обдало жаром, перехватило дыхание.

Князь отвел глаза.

– Он спасал женщин с детьми… «дракон» догнал… тогда он оставил их в урмане, в медвежьей берлоге, а сам выскочил на открытое место, побежал прочь, уводя преследователей… «Дракон» выстрелил… Ничего не осталось! Только десятиметровая воронка…

– Борята! Дружище! – Губы задрожали, на глаза навернулись слезы. Дар с трудом взял себя в руки. – Как же я без тебя?..

Дарья, ошеломленная известием не меньше мужа, всхлипнула, обняла его.

– Лучше бы он с нами пошел…

– Он погиб как герой! – тихо сказала Веселина.

– Одна деталь… – Князь провел ладонью по лицу. – Мне показалось, что «драконом» управлял человек.

– Как человек?!

– Мы с дружиной пытались сбить крейсер с траектории, воздействуя на его компьютер, и наткнулись на чью-то пси-ауру. На борту «дракона» присутствовал человек.

Дар и Дарья переглянулись.

– Леон! – сквозь зубы процедила девушка.

Дар кивнул, подумав о том же.

– Хватит вам о печальном, – вмешалась Веселина, одетая по-дорожному, в мужской костюм. – Давайте я вас покормлю.

– Да, мы голодные, – очнулся Дар. – Ах, Боря, Боря, как же это?..

– Пойдемте в нашу палатку.

Однако поесть им не довелось.

– Тревога! – раздался чей-то крик с вершины одной из самых высоких сосен. – «Драконы» летят!

– Дьявольщина! – помрачнел Бояр. – Как они здесь нас нашли? Мы же создали «зеркало» для отвода глаз! Боригор, поднимай дружину!

Мужчины повыскакивали из палаток, бросились к летакам.

– Погоди, отец! – остановил князя Дар. – Если вы подниметесь в воздух, «драконы» ударят по местности и накроют деревню!

– Что ты предлагаешь?

– Сидите здесь тихо, не высовывайтесь! Я возьму летак и попытаюсь увести их за собой! Возможно, это мы виноваты, что «драконы» вышли на деревню. За нашим летаком могли проследить, когда мы вылетали к вам из Смоленска.

– Хорошо, я понял. Боригор, мою машину!

Старший витязь лихо подогнал четырехместный скоростной флайт.

– Останешься с отцом. – Дар сжал локоть жены. – Я скоро вернусь.

– Нет, я с тобой!

– Не бойся за меня, я не стану рисковать…

– Я не останусь!

Счет шел на секунды, и Дар не стал спорить.

– Залезай! – Посмотрел на мать, на отца. – Не волнуйтесь, мы выкрутимся, не впервой. Уведем их подальше и развернем «осиный» летак.

– Удачи! – бросил князь. – Понадобится помощь – зови, мы будем наготове.

– Сынок! Дашенька! – тихо прошептала Веселина, зажав рот ладонью. – Дай вам бог силы!

Флайт взлетел.

«Драконов» было три.

Два летели высоко над облаками – галсами, то и дело меняя курс. Третий медленно двигался по кругу, огибая башни и пирамиды Смоленска. Он словно ждал чего-то, наполненный угрюмой зловещей враждебностью. И по этому недоброму фону Дар сразу определил наличие человека на борту черного крейсера.

Почувствовала это и Дарья:

– Леон здесь! Однозначно! Ищет нас!

– Сейчас он нас найдет! – пообещал Дар.

Флайт помчался между деревьями, не поднимаясь вверх, чтобы не обнаруживать себя раньше времени. Когда он удалился от временного поселения общины на несколько километров, Дар нацелил его в небо и вдруг так же мгновенно посадил машину на моховую кочку на краю болота.

– Вылезай!

– Что?! – не поняла Дарья.

Он сорвал с пояса нож, протянул ей.

– Разворачивай «осиный» летак! Я попробую соблазнить Леона честным поединком, а вы с Шершнем за это время уничтожите мантоптерское зверье!

– Дар! Это не…

– Это единственное правильное решение! Вылезай! Я надеюсь на тебя!

Дарья выпрыгнула из кабины аппарата. Она выглядела непривычно беспомощной, и у Дара защемило сердце. Но время уходило, надо было спешить. Он ободряюще улыбнулся жене, послал импульс уверенности и бесстрашия.

– Помни о трансфере! При любой опасной ситуации – беги!

– Ты тоже!

Флайт свечой вонзился в небо.

«Дракон», кружащий над лесом под пирамидами Смоленска, заметил аппарат, когда тот помчался сначала к нему, а потом начал отворачивать влево и уходить по дуге на север. Создавалось впечатление, что ошалевший пилот флайта не сразу сообразил, какую опасность несет гигантский черный корабль, поэтому кинулся наутек слишком поздно. И командир «дракона» купился на этот трюк, бросил свою шипасто-клыкастую посудину на перехват.

Флайт достался Дару первоклассный, скоростной и маневренный, поэтому «дракон» догнал его не сразу. Разворачиваться «на одной пятке» и прыгать в стороны, не снижая скорости, он не умел. Однако его пилот вошел в азарт и не отставал, стегая воздух длинными извилистыми молниями разрядов. Дар понял, что долго маневрировать на пределе возможностей не сможет. Пора было появляться на арене «осиному» кораблю. Но Дарья почему-то не отзывалась на мысленный вызов, а корабль не всплывал над лесом, готовый броситься на помощь своему первому хозяину.

Чья-то мысль вторглась в сознание чистодея:

«Может, хватит соревноваться в высшем пилотаже, княжич? Сдавайся! Даю тебе десять секунд на размышление!»

Это был вызов Леона Торопова, Дар узнал его по характерному «запаху».

«Тебе все равно не уйти, – продолжал Леон, – даже если ты нырнешь в Сеть. Там тебя встретит мой друг Шаламов. Сдавайся!»

Дар увернулся от очередного разряда, прикидывая свои резервы.

«Предлагаю решить наши споры другим способом».

«Это каким же?»

«Ты и я, один на один, без оружия. Слабо? Победишь – делай со мной что хочешь, если победу одержу я – ты уберешься отсюда навсегда!»

Прилетевший пси-импульс был сродни презрительному смеху:

«Ты все еще не повзрослел, княжич, не вырос из коротких штанишек «правильного» воспитания, все еще продолжаешь играть в благородного рыцаря, в то время как даже слово «благородство» почти забыто. Время такое».

«Это черное время. Оно пройдет! Но ты не ответил».

«Знаешь, я, наверное, тебя порадую, приму вызов. Точнее – себя порадую. Я согласен. Где мы расположимся?»

«Дракон» перестал сверкать молниями и гнаться за юрким аппаратом, снизил скорость. Притормозил и Дар.

«Выбирай».

«Тут городишко неподалеку, я видел башню с плоской крышей. Подойдет?»

«Мне все равно».

«Тогда следуй за мной. Да не вздумай бежать, мои черные парни следят за тобой сверху и живо образумят, если что».

Дар посмотрел вверх: два «дракона», барражирующие над Смоленском, переместились севернее и теперь висели над облаками в том месте, где зависла машина чистодея. В любой момент они могли спикировать вниз и начать стрельбу, не давая беглецу ни одного шанса скрыться.

Дар еще раз позвал Дарью и снова не услышал ответа. В сердце закралась тревога: не существовало причин, по которым она не могла ответить. Кроме одной: с ней что-то случилось! Ясно было, что она не смогла развернуть корабль-нож и вынуждена была использовать трансфер, чтобы избежать какой-то серьезной опасности. Успела ли?..

Приблизились жилые башни Смоленска, частью разрушенные, частью мертвые, без единого огонька в панорамных окнах. «Дракон» вспугнул гигантскую стаю птиц – вран, которая свернулась змеей и поднялась к облакам, не спеша покидать место обитания.

«Дракон» завис над плоской вершиной прозрачно-решетчатой башни трехсотметровой высоты. Из него на крышу дома выпрыгнул человек в «хамелеоне», махнул рукой, приглашая Дара последовать его примеру.

Дар посадил флайт, вылез на серую, покрытую слоем засохшей грязи, ровную поверхность, настраивая организм на сверхскоростное владение пространством боя. Поднял руки:

– Я безоружен.

Леон Торопов засмеялся. Турель с «универсалом» на его плече нацелила ствол излучателя на чистодея. Дар напрягся.

Леон снова засмеялся.

– Я мог бы прихлопнуть тебя как муху в любой момент. Но это было бы не по-джентльменски. Я и так с тобой справлюсь. Все это время я тренировался у знаменитого восточного мастера, так что ошибки, как в прошлый раз, не допущу.

Дар молчал, в сотый раз вызывая Дарью и не получая ответа.

– Начнем, пожалуй. – Леон картинным жестом снял с плеча турель, бросил на плиту крыши. – Теперь твоя очередь.

– У меня нет оружия.

– У тебя есть трансфер. Брось его в кабину флайта.

Дар сделал вид, что колеблется. Он мог управлять транслятором орилоунского метро и на расстоянии, но противник не должен был этого знать.

– Давай, давай, не менжуйся, – осклабился Торопов, – он тебе уже не понадобится.

Дар выудил из кармана туманно-зеленоватый шарик трансфера, повернулся к противнику спиной и наклонился к борту флайта с нарочитой медлительностью. Послал «тихое» приглашение «воспользоваться моментом». И не ошибся в намерениях противника выиграть схватку любой ценой: Леон метнулся к нему, как тигр, собираясь напасть сзади и уложить одним ударом. Мало того, он не выключил аппаратуру маскировки костюма, в результате чего была видна только одна его голова, тело скрыл туманно-текуче-прозрачный полевой «камуфляж».

Время замедлило бег.

Дар подождал, когда противник начнет поражающее движение – Леон целил ребром ладони в основание шеи сбоку, в так называемую «точку смерти» – и, слегка отклонившись, не глядя назад, нанес упреждающий удар – тоже ребром ладони, но – по носу. И Леон не успел защититься, не ожидая ответа, «провалился» с ударом, получил оглушающий «хряск», без звука рухнул на площадку.

Дар повернулся к нему, опустил руку, успокаивая сердце. Учитель был бы доволен его расчетом, не переставая повторять, что единственным серьезным преимуществом в бою равных мастеров является постоянная готовность нанести упреждающий удар.

Вдруг что-то сверкнуло в воздухе, и Дара с силой отбросило в сторону на два десятка метров!

Он был готов ко всему – в пределах необходимого воздействия на данную сложившуюся ситуацию, но удар был нанесен настолько неожиданно и мощно, что защитные энергетические каркасы не выдержали. Впечатление было такое, будто из него вынули все кости, заменили кусками студня, все тело заполнили воздухом, а голову – туманом. И все же сознания он не потерял, хотя какое-то время не мог ни вздохнуть, ни двинуться с места.

Над крышей дома уплотнился воздух, формируясь в необычную паукообразную конструкцию, а уже из прозрачно-мерцающего тела «паука» на крышу спрыгнул человек в стандартном унике. Даниил Шаламов собственной персоной. Он подошел к лежащему Леону, пнул его носком сапога:

– Вставай, неудачник! Говорил я тебе, не связывайся с этим парнем, у него задатки Аристарха, ты не послушался. Больше выручать не буду.

Торопов заворочался, поднялся на колени, держась руками за распухший нос.

Шаламов покачал головой, посмотрел на Дара, лежащего без движения с раскинутыми в стороны руками.

– Достал ты меня, юноша. Я такое не прощаю ни врагам, ни тем более друзьям. Но, похоже, удача тебе изменила. – Он приблизился, оценивающе разглядывая чистодея, наклонился, похлопал рукой по карманам его костюма, достал «бокал» и «стакан». – Это тебе тоже больше не понадобится.

Дар не пошевелился, глядя перед собой остановившимся взором. Организм уже начал восстановление боевых кондиций, но для этого требовалось время.

Подошел Леон, бормоча сквозь зубы:

– Он мне нос сломал, мерзавец! Я его за это на части разорву!

Шаламов покосился на него.

– Что, уже пришел в себя, ковбой? На подвиги потянуло?

– Если бы он не напал на меня сзади… – ощерился Леон.

– Да? А мне показалось, что это ты напал на него со спины. Не по-джентльменски как-то, ты не находишь? Впрочем, какая разница? Добей его. – Даниил пошел к «пауку», оглянулся. – Забыл сообщить хорошую новость, княжич: твоя жена у меня, жива и здорова. Так что можешь не беспокоиться за ее судьбу. А ты… – Он глянул на Торопова. – Держи, может быть, пригодится. Это спейсер Галиктов. Хорошая машина.

Он бросил Леону нож Дара, подпрыгнул, исчез внутри то появляющегося прозрачной студенистой массой, то исчезающего «паука», и гигантская тварь растаяла.

Дар рывком сел.

Леон Торопов невольно отступил назад, криво улыбнулся; нос у него покраснел и распух, однако он был интрасенсом и уже включил внутреннюю энергетику лечения: краснота и припухлость уменьшались на глазах.

– Кранты тебе, княжич. Драться с тобой больше не буду. У меня для тебя тоже сюрприз приготовлен. Даже интересно, выдержишь ты разряд «болевика» или нет.

Дар встал, пошатываясь, сосредоточенный на восстановлении жизненно важных систем.

Леон погрозил ему ножом:

– Не дергайся, княжич. Лучше покажи, как разворачивается этот ножик. Я за это тебя просто убью.

Дар сделал к нему шаг.

Леон торопливо вытянул вперед руку, оскалился.

И Дар получил оглушающий разряд пси-генератора, встроенного в рукава его костюма!

Мышцы и жилы свились в единый клубок страшной боли! Кожу словно ошпарили кипятком! Сердце превратилось в язык огня, прянувшего во все стороны! Голова взорвалась, как граната, превращаясь в облако вопящих голосов! Сознание померкло, готовое покинуть голову навсегда!

Понимая, что шансов уцелеть больше не будет, Дар уцепился за крохотную струйку желания жить, поймал момент озарения и последним волевым усилием переключил модальность боли.

Ураган боли, раздирающей все тело на клочки, стих! На голову обрушилась волна невиданного блаженства! Такого он не испытывал никогда! Казалось, каждая нервная клетка, каждый узел, каждая мышца купаются в волнах наслаждения, требуя повторения процесса! Уже становились не важными и не обязательными цели жизни, не хотелось думать ни о чем, кроме получения удовольствия, ушли на задний план мысли о Дарье, об отце и матери, о мире вообще. Главным было лишь одно ощущение – удивительного вселенского счастья!

Леон выпучил глаза, оторопев от перемены в облике противника. Лицо княжича вспыхнуло радостью, глаза поплыли, как после получения мощной дозы наркотика.

Он выстрелил еще раз.

Дар получил очередной оглушающий удар наслаждения! Все его тело превратилось в единую, предельно быструю и гармоничную вибрацию!

Вибрировала не только каждая клеточка тела в отдельности, вибрировали каждый орган и все тело в целом! В этой вибрации сконцентрировалось столько теплоты и неги, что хотелось раствориться в океане блаженства и забыть обо всем на свете!

И вдруг на мгновение он испугался!

Чья-то мысль просочилась извне в плавящуюся от несказанного, невероятного удовольствия сферу сознания, мысль-боль, мысль-сожаление, мысль – зов о помощи. Он узнал мыслеголос Дарьи, заставивший его протрезветь и вернуться к прежнему состоянию.

Тело снова испытало страшную муку невыносимой боли!

Но Дар уже успел включить сознание, начал движение – на уровне инстинктов – и превратился в острие силы, движущееся с недоступной большинству людей скоростью.

Леон Торопов не успел ни выстрелить в третий раз, ни увернуться.

Удар чистодея был страшен! Он пробил сверхпрочную оболочку спецкостюма (!) Леона, грудную клетку и сердце!

Торопов выпустил из рук нож и парализатор, взлетел в воздух и сорвался с крыши дома в пропасть! И тотчас же за ним хищно метнулась стая птиц – гигантский вран, насчитывающий более тысячи особей. До земли долетели только клочки спецкостюма Леона, от него же не осталось ровным счетом ничего!

Опустив руки, покачиваясь, Дар стоял на краю пропасти и вслушивался в утихающий гул крови во всем теле. Накатила волна слабости. Прошептав: «Даша, я тебя найду»! – он упал ничком и потерял сознание…

Темнота, тяжелая плита на груди, мешающая дышать, тянущая, грызущая все тело боль…

Дар шевельнулся, не осознавая, где он и что с ним. Показалось, что он утонул и находится глубоко под толщей соленой воды, разъедающей кожу. Судорожно напрягся, начал всплывать, как легкий воздушный шарик… и очнулся.

Кто-то смотрел на него, тяжело, угрюмо, с угрозой, кто-то ощутимо массивный и чужой.

Дар слепо подхватился, открывая глаза, готовый к новым испытаниям.

К городу спускалась армада черных «драконов». Их было не меньше двух десятков, и в медленном слитном движении множества кораблей чувствовалась жуткая жажда разрушения и смерти. Флот Мантоптеров получил приказ уничтожить город, а может быть, и вообще все сохранившиеся города на территории России и поселения непокорных землян в лесах. А противостоять ему было некому. Чистодеи общины не успели расконсервировать уцелевшие космолеты пограничников и Спас-флота и создать свой флот.

Дар в бессильной ненависти сжал кулаки. Он готов был отдать жизнь ради победы над чудовищными творениями разумных богомолов, но ничего не мог сделать в создавшейся ситуации. Мог только смотреть на демонстрацию угрюмой мощи чужаков и шептать, сжав зубы:

– Будьте вы прокляты!..

Из тела самого ближнего «дракона» сорвалась длинная фиолетово-зеленая молния, развалила на мелкие обломки одну из жилых башен Смоленска. Засверкали молниями и другие мантоптерские чудовища. Вспыхнул факелом соседний дом, оседая на землю тучей огня и пыли.

– Будьте вы прокляты!

И вдруг один из «драконов» взорвался! Во все стороны полетели струи яркого сиреневого пламени и черных осколков!

За ним взорвался еще один «дракон», превращаясь в облако дыма и огня. Третий перестал стрелять, клюнул носом, косо пошел вниз и врезался в основание холма с памятником Героям Отечества так, что вздрогнула земля и крыша под ногами Дара заходила ходуном. Ничего не понимая, он смотрел на картину странного боя – впечатление было такое, будто мантоптерский флот обстреливала зенитно-ракетная батарея! – и считал попадания:

– Два… три… пять… восемь…

На счете «пятнадцать» водители «драконов» наконец сообразили, что происходит нечто непредвиденное, и попытались скрыться, отвернули от города, устремились вверх, за облака. Но вырваться за пределы атмосферы Земли не успели. Последний из них вспыхнул и разлетелся облаком огненных брызг на высоте тридцати километров. Флот Мантоптеров перестал существовать!

Дар бессильно опустился на колени, уперся руками в шероховатую плиту крыши. Он потерял столько энергии, словно сам сражался с агрессорами, и чувствовал себя разбитым и слабым.

За спиной бесшумно колыхнулся воздух, затем раздался чей-то уверенный, спокойный, глубокого баритонального оттенка голос:

– Я не помешал?

Дар обернулся.

К нему подходил отец Дарьи, Клим Мальгин.

Чистодей с трудом поднялся на дрожащих ногах, попытался приободриться.

– Нет… извините, что я… сейчас пройдет.

Мальгин прищурился, оглядывая зятя, протянул ему таблетку витмобилизатора:

– Съешь, не помешает. Что здесь произошло?

Дар сунул таблетку в рот, невольно оглянулся на обрыв крыши.

– Я дрался с Леоном…

– Так.

– Он упал…

– Понятно.

– Он хотел меня убить.

– Вполне допускаю.

– Здесь был Шаламов… он меня почти… и забрал Дашу!

Мальгин пригладил волосы на затылке, взгляд его изменился, стал пронизывающим, острым и ощутимо угрожающим.

– Значит, Дан снова взялся за старое… или хочет иметь в руках все козыри… Как это произошло?

– Я не знаю. Мы с Дашей разделились, она должна была развернуть «осиный» крейсер, а я хотел отвлечь Мантоптеров… Мне это удалось, я предложил Леону дуэль, он согласился… Потом появился ваш друг и… в общем, Даша каким-то образом оказалась у него, развернуть летак она не успела. «Паук» улетел, Леон выстрелил…

– Паук?

– Ваш друг прилетел на какой-то странной машине в форме почти полностью прозрачного паука.

– Мой друг, – горько усмехнулся Мальгин. – Друзья так не поступают, чистодей. Хотя и врагом назвать его нельзя. Он псинеур, больной человек.

– Больной маг, – тихо добавил Дар.

– Ты прав, он больной маг, что намного осложняет наше с тобой положение. Ладно, еще не вечер, мы поборемся. Не все потеряно. Возможно, это даже к лучшему, что Даниил забрал Дашу. Теперь не я буду его искать, а он меня.

– Почему?

– Он обязательно захочет предъявить мне все свои козыри, чтобы заставить просить отпустить Дашку. Так уж он устроен.

В голове Дара расцвели призрачные бутончики мыслеголосов отца и мамы:

«Сынок!»

«Дар, ты жив? Откликнись!»

«Жив, все в порядке», – ответил молодой человек.

Мальгин склонил голову к плечу, прислушиваясь.

– Это твои родители?

– Да.

– Тебе надо поскорее научиться блокировать свои мысли. Да и Дашке тоже. Вас легко запеленговать, чем Даниил, наверное, и воспользовался. Пошли к твоим, успокоим, поговорим и подкрепимся. Потом решим, что делать.

– У меня нет летака.

– Нам он не понадобится.

– Подождите. – Дар подобрал свой нож. – Я готов.

Мальгин протянул руку Дару, подмигнул, и обоих подхватила мягкая сила, подняла в воздух, понесла к облакам.

Захватило дух от распахнувшейся глубины и дали.

Таким способом Дар еще не летал, если не считать полеты во сне, однако приспособился быстро и почти не испугался, когда спутник внезапно выдернул руку. Лишь на мгновение сбилось дыхание и екнуло сердце. А потом душу охватили радостное волнение и восторг, захотелось управлять полетом самому, и он даже попытался изменить траекторию полета, отчего на тело тотчас же обрушилась волна инерции и свело мышцы на руках и ногах.

Мальгин, смеясь, погрозил ему пальцем:

– Еще рано, чистодей, самостоятельному полету надо учиться.

– Мне кажется, я смогу! – крикнул Дар, опьяненный иллюзией свободы.

– Не сейчас, нет времени на тренинг.

Их вынесло к реке, затем к лесу, где стояли палатки хуторян.

Навстречу бежали дружинники, из-за деревьев степенно вышел князь, оглаживая бородку.

– Сынок! – бросилась к Дару Веселина. – Ты так долго не отвечал! Я думала – умру от переживаний!

Мальгин поклонился всем, подал руку князю.

– Рад видеть вас в целости и сохранности.

– Мы все видели, – сказал Бояр. – Сильное зрелище! Я имею в виду уничтожение эскадры. Благодарю за помощь.

– Теперь они сюда не прилетят, – сказал Клим. – Можете спать спокойно. Возвращайтесь в свои леса, восстанавливайте селения.

Князь в сомнении почесал бровь.

– Вы думаете, они испугаются?

– От флота Мантоптеров осталось всего несколько кораблей, йихаллах не рискнет оголять базу возле Солнца, направляя их к Земле. Война закончилась. В скором времени исчезнет и сама база.

– Что ж, это хорошее известие. Хотя, если позволите, мы здесь задержимся на какое-то время, подождем, чем все закончится.

– Это ваше право.

– Есть хотите? Можем предложить добрый ужин.

– Не откажусь.

– Идемте в палатку, у меня все готово, – засуетилась Веселина, добавила горестно: – Жаль, Дашеньки с нами нет.

Мужчины промолчали.

Ужинали также в молчании.

Палатка князя ничем не отличалась от других и была рассчитана на довольно комфортное проживание семьи из четырех человек, хотя комнаты в ней были крохотные и даже столовая с трудом вмещала гостей. Еду хозяйка готовила на кухонном комбайне СС-20, мало отличимом от киберкухонь, какими пользовались во времена Мальгина, поэтому качество стряпни зависело лишь от продуктов. А нехватки продуктов беглецы пока не ощущали. Хозяйственная служба общины работала хорошо.

После ужина Мальгин искупался в речушке неподалеку, пока Дар беседовал с родителями, потом подсел к ним. Веселина оставила их, деликатно сославшись на дела.

– Что вы намерены делать? – поинтересовался князь, обращаясь сразу к обоим.

– Есть одна идея, – сказал Мальгин, с сожалением констатируя, что короткий отдых закончился. – Но все будет зависеть от того, выдержит ли ваш сын.

Бояр посмотрел на Дара. Тот выпрямился, расправил плечи, сохраняя на лице невозмутимость.

– Выдержу!

– В таком случае вот что я предлагаю сделать… – И Мальгин изложил им свой план.

ГЛАВА 16

ГОРЕМЕ

Несмотря на потерю почти всех своих баз, Сопротивление не сдалось. Баренц сумел собрать все службы организации в единый оперативный кулак, перевел подразделения на режим «инкогнито» и убедил многих интрасенсов объединиться ради их же спасения.

Но и Орден не дремал, подключив к поиску и выявлению «смутьянов» не только Службу, но и частные конторы, в том числе отряды либеро – охотников за непопулярными политиками и личностями. Фотографии целей – руководителей Сопротивления – имели теперь не только агенты Службы, но и полицейские всех уровней, и служащие Интерпола, и вожаки либеро, поэтому появляться в общественных местах самому Баренцу и его команде стало опасно. Но, сидя в бункере управления, коим стал кабинет Ромашина в УАСС, невозможно было решить все вопросы, так же как невозможно было совсем обойтись без встреч с нужными людьми в разных уголках Земли и Солнечной системы. Приходилось рисковать, изменять внешность и «выходить в свет».

Но и применение современных методов маскировки типа «кот» и «динго» [11] не гарантировало полной безопасности лидерам Сопротивления, потому что либеро тоже применяли не менее изощренные системы обнаружения и психолокации, способные идентифицировать личность любого человека или интрасенса в считаные минуты. Началась «большая охота» на руководителей организации, положение которых осложнялось еще и предательством со стороны некоторых сотрудников Сопротивления, в том числе интрасенсов, допущенных к некоторым его секретам.

Утром девятнадцатого сентября двое либеро подстерегли Джуму Хана, когда он забежал к себе домой в Исфахане, собираясь забрать кое-что из личных вещей. Спас его домовой, сообщивший о двух подозрительных звонках, обратные адреса которых ему не удалось определить. Джума насторожился, включил систему внешнего обзора дома и вскоре обнаружил два куттера, не подающих признаков жизни, в отличие от другой летающей техники. Аппараты занимали очень удобные позиции для атаки на жителей дома, выходящих из квартир на эспланаду сорок второго горизонта, к лифтам, и на тех, кто собирался воспользоваться воздушным транспортом. Джума с «новым» лицом был неузнаваем издали, но он открыл дверь своей квартиры, за которой велось наблюдение, и теперь попал в поле зрения охотников или агентов Службы. Ловушка могла захлопнуться в любой момент, а начинать бой в жилом блоке, где проживали сотни людей, было недопустимо.

Понимая, что вляпался в историю, Джума вызвал службу охраны Сопротивления и стал ждать гостей, считая минуты и настраиваясь на самое неблагоприятное развитие событий.

Но ему повезло. Либеро не рискнули врываться в квартиру объекта, подлежащего ликвидации, они надеялись снять его тихо, издали, из снайперских винтовок, и тоже терпеливо ждали, когда объект появится в перекрестиях прицелов. А вместо объекта появились парни на флайтах, имеющие оружие посерьезней.

Один из либеро сдался, второй попытался сбежать, и его куттер был сбит в воздухе, за пределами жилой зоны. Примчавшийся к этому месту патруль Службы общественной безопасности вынужден был довольствоваться лишь допросом свидетелей, которые дружно заявляли одно и то же: в городе произошла очередная разборка между бандами беривсеев и «эскадронов жизни».

Хан прибыл на встречу с другими руководителями Сопротивления злой и возбужденный. Самокритично оценив свои действия как «неосторожные», он заявил, что натиск Ордена на организацию усиливается и надо срочно предпринимать какие-то ответные жесткие меры.

Прибывшие к Баренцу раньше Железовский и Ромашин обменялись понимающими взглядами. Игнат только что признался почти в такой же «неосторожности», в результате которой чудом избежал гибели: на него тоже напали, только не либеро, а оперативная обойма Службы, и, если бы не своевременное вмешательство опытных телохранителей, Ромашин был бы уже мертв.

Джума красноречиво воздел руки над головой:

– Надеюсь, мы ответим на вызов? Или будем ждать, пока нас всех не переловят?

– Сначала надо спасти наших пленников, – сказал Баренц без выражения. – Только после этого можно планировать адекватные меры.

– Но Служба совсем обнаглела! Нас отстреливают открыто, без предъявления обвинений, как бешеных собак!

– Успокойся, они за это заплатят.

– Я не хочу ждать, хочу действовать! Надо немедленно заняться куратором либеро в Службе, этим поганцем Закаевым! Дайте мне обойму шустрых ребят, я лично его замочу!

– Закаева лично охраняет комиссар Европы Бальбесса Редгрейф.

– Да хоть сам дьявол!

– Им уже занимаются наши люди.

– Кто?

– Муртаза и Карауленко.

– Согласен, тогда поручите мне операцию по захвату комиссара Службы России. Он гнусный предатель!

– Артюхов интрасенс…

– Поэтому я и предлагаю убрать его! Уж слишком рьяно он исполняет свои обязанности в части преследования себе подобных.

– С ним тоже работают наши люди. – Баренц поморщился. – А тебе мы хотели поручить организацию новой базы. Соломон предложил использовать старую заброшенную исследовательскую станцию на Альгейбе.

– Где это?

– Гамма Льва, двойная звезда, один компонент оранжевый, другой золотистый, вращаются вокруг общего центра тяжести с периодом в шестьсот девятнадцать лет. Имеют несколько поясов обломочно-астероидного материала и две планеты.

– Работа интересная, не спорю, но мое место здесь, на Земле. Пока не отплачу мерзавцам их же монетой – не успокоюсь!

– Бескомпромиссный ты наш, – проворчал Ромашин.

– У тебя есть конкретные предложения? – окрысился Джума.

– У меня есть, – пробасил молчавший до сих пор Железовский.

– Выкладывай.

– Предлагаю выйти на Службу – конкретно на тех, кто участвовал в захвате Ван-Бисбрука, и предложить сделку: обменять пленниц на меня. Я сдамся.

– Ты с ума сошел!

Баренц и Ромашин переглянулись, одновременно перевели взгляды на Железовского, сидевшего с прежним невозмутимым видом.

– Тебе сразу дадут «вышку»! – продолжал Джума. – Ничего мы не выиграем!

– Пожалуй, я пойду с тобой, – сказал Ромашин. – Скрыть ликвидацию сразу двух руководителей оппозиции труднее, особенно если мы привлечем журналистов.

– Этого мало, – хмыкнул Баренц. – Ты ведь не просто так предложил эту идею?

– Непременное условие сдачи – свидание с женой! – сказал Железовский. – Или с женами, если мы пойдем вдвоем. Пусть нас отведут к ним.

– Понял! – воскликнул Джума. – Пока вы будете сдаваться, наши парни из контрразведки с соответствующей аппаратурой проследят за всеми действующими лицами и установят местонахождение изолятора, где содержатся пленники! Я правильно понял?

– Правильно, – ухмыльнулся Железовский. – Только следить за нами будет не контрразведка, а Майкл.

– Лондон?!

– Его возможности сделают ненужной суету и спецаппаратуру.

– Ты с ним говорил?

– Он согласен.

Баренц покачал головой. У него были сомнения в оптимальности выбранной стратегии, но лучшего варианта не видел и он сам.

– Как это сделать лучше всего?

– Через Леона Торопова, – предложил Ромашин.

– Его нет на Земле, – буркнул Железовский. – Скорее всего он отправился во времена моего праправнука. Искать его – тратить даром время.

– Пусть наши парни поищут связи Леона в Службе. Да и его папаша должен знать, с кем он общается.

– Я сам поговорю с ним, – кивнул Железовский. – В отличие от сына Милослав не интрасенс и скрыть свои мысли не сможет. Ну, а если и он не знает, тогда придется снова подключать Майкла.

– Почему нельзя подключить его к этому делу сразу?

– Не хотелось бы выглядеть перед ним совсем беспомощными.

– По-моему, спасение близких важнее любых эмоциональных оценок наших возможностей.

– Давайте обойдемся без дискуссий, – сухо сказал Баренц. – Джума прав, в нашем положении надо использовать все доступные нам средства и связи. Аристарх пусть допросит старшего Торопова и свяжется с Лондоном. Джума, твоя задача – оперативное обеспечение акции. Плюс организация базы на Альгейбе. Пусть наши интрасенсы попытаются нейтрализовать коллег, работающих на Службу. Этим мы облегчим задачу Майклу. Я выйду на председателя ВКС и попрошу официального расследования деятельности сектора Службы, связанного с либеро. Охота за людьми пока еще противозаконна, и если подключить средства массовой ионформации, будет скандал. Орден не захочет скандала… пока не изменит Конституцию, и мы получим передышку, пусть и небольшую.

– Не верю, – мрачно сказал Джума. – Это все полумеры. Ордену надо ответить тем же – мочить его вожаков везде, где только можно! А для этого нам нужен Мальгин. Куда он опять подевался?

Никто Джуме не ответил. Точно такой же вопрос вертелся в головах и остальных присутствующих.

– За работу! – бросил верховный комиссар Сопротивления, вставая.

* * *

Один из самых удивительных памятников природы Земли – Гореме расположен в Турции, к востоку от города Невшехир. Он представляет собой скопление живописных скальных клыков, конусов, пирамид, столбов и башен белого или розоватого цвета. В некоторых из них еще в Средние века монахи вырубали храмы и кельи, в других люди создавали жилые и хозяйственные помещения, целые многоэтажные подземные города. Неудивительно поэтому, что Гореме стал центром паломничества и музеем под открытым небом, который посещали десятки тысяч людей. Однако никто из паломников и туристов не знал, что в одном из подземных городов северо-восточной окраины Гореме Служба общественной безопасности Турции устроила каземат для временного содержания «врагов народа».

Этот каземат был накрыт куполом полевой защиты, и определить его местонахождение, не зная кода секретной линии метро, было не под силу даже «триай-локатору» интрасенсов. В принципе, каземат турецкого СИЗО и создавался с таким расчетом, чтобы он был недоступен – в полном смысле этого слова – организации интрасенсов. Потому что содержались в нем именно «заговорщики»-интрасенсы, по официальной версии готовившие «криминальный переворот с целью захвата власти». Сюда же переправили и пленников с базы на Ван-Бисбруке. Интрасенсов среди них было немного, но это не имело значения: все они являлись родственниками «врагов народа» и подлежали психологической проверке.

Забава Боянова с малышом и Купава Мальгина были помещены в одну камеру-келью размером четыре на четыре метра. Здесь же, в углу помещения, находился туалет-утилизатор – крохотная кабинка с матово-белыми стенками. В другом углу располагались умывальник без зеркала и душевая кабинка. Остальное пространство занимали две кровати допотопного вида, с пружинными матрацами и бельем в желто-синюю полоску. Ни кресел, ни стульев, ни видео, ни компьютера – голые пористые известняковые стены, бугристый потолок, голый каменный пол, вытертый до блеска подошвами тех, кто обитал в камере до пленниц.

Забава, потрясенная всем случившимся, тем не менее пришла в себя первой, попыталась позвать мужа, не смогла и принялась ухаживать за подругой, на которую ситуация подействовала в гораздо большей степени. В конце концов усилия Забавы увенчались успехом, Купава успокоилась и больше не помышляла об истерике. Хотя настроение у нее так и не поднялось. Мысли о судьбе еще не родившегося ребенка были печальными, а отсутствие известий от мужа только усугубляло состояние обреченности.

Двое суток пленницы провели в ожидании перемен. А на третий день в камере появился угрюмо-озабоченный Даниил Шаламов.

– Вот и я. Не ждали?

Купава растерянно посмотрела на сокамерницу, снова перевела взгляд на гостя.

– Ты?! Здесь?!

– А ты кого ждала? Клима? Он не придет.

– Почему? – пролепетала женщина.

Шаламов хохотнул.

– Потому что я этого не хочу. В моих планах его появление не предусмотрено. – Он посерьезнел. – Собственно, разговор не о нем. Я пришел за тобой. Выбор у тебя невелик: или ты уходишь со мной, или…

Купава выпрямилась, сжала кулачки.

– Я уже сделала выбор! Я жду ребенка! Его ребенка! Уходи!

Шаламов склонил голову набок, задумчиво прошелся по камере, косо глянул на захныкавшего младенца.

– В принципе, я могу освободить тебя от него…

– Уходи! – проговорила Забава низким голосом, загородив сына; в глазах ее зажглась угроза. – Ты пугаешь Радомира. И ты ей не нужен… такой.

– Какой?

– Самовлюбленный павлин, не считающийся с чужим мнением!

На дне глаз Шаламова поднялась муть. Он в упор посмотрел на Боянову. Взгляды их скрестились, высекли искру невидимого разряда. Но воля и решимость Забавы были слабее. Она побледнела, борясь с внезапным головокружением, прошептала, не опуская глаз:

– Тебе доставляет удовольствие… издеваться над женщинами… будь на моем месте Аристарх…

– И что случилось бы? – глумливо скривил губы Шаламов.

– Он бы тебе ответил… по-мужски!

– Что ж, это можно устроить. Посмотрим, как твой Геракл ответит мне… по-мужски. – Шаламов повернул голову к двери. – Введите!

Дверь открылась, и в камеру вошел… Аристарх Железовский, невозмутимый и спокойный, как всегда.

– Ты?! – подалась вперед Забава, перевела взгляд на двух «киборгов» охраны за спиной мужа. – Они тебя… взяли?!

– Я сам сдался, – ответил Железовский, передав в одном мгновенном мыслепакете все необходимые сведения и указания. – Для обмена. Вас отпустят. Как малыш?

– Нормально. – Забава взяла Радомира на руки, успокаивая, но тот уже сам перестал хныкать и глядел на отца огромными глазами, протягивая к нему ручонку. – Некоторые пытаются тут нас напугать.

Железовский дотронулся до ручки сына, повернулся к Шаламову, на лице которого боролись нетерпение и сомнение.

– Еще раз посмеешь угрожать моей жене – убью! Чего бы мне это ни стоило! Я не требую объяснений, почему ты здесь, что делаешь и ради чего устраиваешь спектакли, пугая женщин. Но у нас был уговор: я сдаюсь – Служба отпускает пленников. Уговор остается в силе?

– Это вопрос не ко мне, – растянул губы в узкую полоску Шаламов. – Ты вел переговоры со Службой, к ней и обращайся. Хотя насколько я знаю директора, освобождать он никого не собирается. А насчет «убью» – не переоцениваешь ли ты свои силы, Геракл?

– Я редко обещаю, но если обещаю – всегда выполняю обещанное! Итак, переговоры были блефом?

– Догадайся с трех раз.

– Я так и думал. – Железовский кинул взгляд на Купаву, сидевшую на кровати с окаменевшим лицом. – Но ведь для тебя еще что-то значат слова: совесть, честь, справедливость, достоинство? Помоги нам. Выведи отсюда женщин, а я останусь.

– Боюсь, я тебя разочарую. Женщины сами выбрали свою судьбу. Все они тоже останутся здесь и разделят твою участь. Вот если Купава согласится…

– Нет! – глухо ответила жена Мальгина.

– Вот и ответ. – Шаламов развел руками. – Прощайте, господа. До встречи, Геракл. Ешь больше, набирайся сил, они тебе понадобятся, хотя вряд ли спасут. Мышцы в наше время ничего не значат, а голова у тебя варит плохо.

– Ты прав, – согласился Аристарх. – Именно поэтому я тебе и отвечу по-своему.

Никто ничего не успел ни увидеть, ни понять.

Раздался звук пощечины. Голова Шаламова дернулась. Он отшатнулся, ошеломленный, схватился за щеку.

– Ты посмел… меня… ударить?! – Глаза бывшего спасателя налились черным бешенством, лицо исказилось, в груди родился клокочущий рык. – Я же из тебя!..

Фигура Шаламова скачком выросла в размерах, удлинившаяся рука, странно зыбкая, вздрагивающая, текучая, как жидкий металл, с гулом ударила в грудь Аристарха.

Вскрикнули женщины. Радомир снова заплакал.

Но человек-гора устоял, упрямо наклонив голову, налитый грозной силой.

– Хочешь ответить – давай выйдем, герой, иначе пострадают невинные люди.

– Я тебя… в пыль!..

Все пространство камеры передернула судорога, заставляя находившихся в ней пленниц схватиться за уши от боли.

– Прекратите! – раздался чей-то повелительный голос.

«Киборги» отступили, пропуская вперед офицера Службы с типично турецким лицом: смуглая кожа, большой нос, раскосые глаза, щеточка усов.

– Вам сообщение, – продолжал офицер, протягивая Шаламову горошину компакта, словно не замечая его нового облика.

Шаламов перестал «шевелить» пространство, уменьшился в росте, взял горошину.

– Что это?

– Это вызов, насколько я понял. Мы получили по всем каналам сообщение некоего Дара Железвича, бросившего вам вызов. Он ждет вас в пятьдесят шестом, – что это означает, мы не знаем, – и готов сразиться с вами с оружием или без в любое время.

Шаламов раздавил пальцами компакт, ноздри его побелели.

– Щенок! Выжил, значит! Что ж, пора с ним кончать! Этого – в отдельную камеру! – Кивок на Железовского. – Не давать ни пить, ни есть, ни спать, пока я не вернусь!

– Как прикажет начальство.

– Здесь я приказываю! – Голос Шаламова мячиком отскочил от стен, порождая скрипучее эхо. – Выполняйте!

– Слушаюсь! – козырнул офицер.

Шаламов оглянулся на Купаву, взгляд его на мгновение изменился, стал виноватым. Но лишь на мгновение. Он круто развернулся, задел Железовского плечом и вышел. Сделал два шага по коридору, оделся в сеточку молний, растворился в воздухе.

Некоторое время все не двигались, молча глядя друг на друга, потом офицер стражи снял шестигранную фуражку и сказал голосом Майкла Лондона:

– Так как насчет отдельной камеры, камрад Железовский?

– Кто это?! – округлила глаза Забава.

– Рекомендую, – усмехнулся Аристарх. – Миша Лондон, мой друг, Живущий-за-Пределами. Ты его должна помнить.

– Он… не такой…

– А какой? – засмеялся офицер, вдруг меняя облик и превращаясь в Лондона. – Может быть, такой?

– Господи! Майкл! – Забава обняла бывшего коллегу сестры одной рукой. – Я даже не мечтала тебя увидеть! Как же Шаламов тебя не разглядел?

– Он был в раздрае после пощечины Аристарха, вот и не учуял. Здравствуй, Пава. – Лондон подошел к поднявшейся с недоумением на лице Купаве. – Ты меня не помнишь?

– Помню… вы… ты приходил к нам, беседовал с Климом… потом ушел с работы и… по-моему, ты живешь в Америке…

– В Америке живет его натуральный двойник, – прогудел Железовский. – Это «полный» Майкл Лондон. Но давайте выбираться отсюда, дамы и гусары, пока не опомнилась настоящая стража каземата. Даниил может вернуться, и наш план провалится. Где Ромашин?

– Идите за мной, – сказал один из «киборгов», направляясь в глубь коридора.

– Это твои люди? – осведомился Железовский, подталкивая женщин к выходу.

– Естественно, нет, – ответил Лондон, снова превращаясь в турецкого офицера. – Это охранники, но их сознание подчиняется мне.

«Киборг» открыл дверь камеры, отступил в сторону.

– Здесь.

Железовский заглянул в камеру, буркнул оглянувшемуся на звук открываемой двери Ромашину:

– Выходи.

Тот молча повиновался, не выказывая особого удивления. В коридоре оглядел женщин, поздоровался, кивнул на сторожей:

– Нас переводят?

– В самую точку, – ответил «турецкий офицер». – Если ты, конечно, не возражаешь.

Брови Ромашина прыгнули вверх.

– Майкл?!

– Он самый.

– Как ты нас нашел?

– По запаху.

– Потом поговорим, – сказал Железовский. – Где остальные пленники?

– Распределены по другим камерам, – отрывисто сообщил «киборг».

– Веди.

Охранник, деревянно переставляя ноги, пошел вперед.

– У вас есть план? – осведомился Ромашин.

– План очень прост, – ответил «турецкий офицер». – Выводим всех наших из камер, и я отправляю вас на одну из баз Сопротивления.

– Хороший план, – кивнул Ромашин. – Одна закавыка: у нас не осталось резервных баз, способных разместить всех перемещенных. Да и не уверен я, что Служба не устроит там засаду, выявив наши секретные схроны.

– Тогда я отправлю вас в будущее или в прошлое, если захотите.

– В будущее, – оживилась вздрагивающая от волнения Купава. – В пятьдесят шестой век. Там живет мой зять.

– Это опасно, – возразил Ромашин. – Во времена Дара Железвича Землю контролирует мантоптерский флот. Да и Шаламов нередко появляется там.

– Время выбрано неплохо, – сказал Железовский. – А лететь на Землю не обязательно. Можно найти одну из функционирующих станций в космосе, где нас никто не станет искать. Зато мы сможем контролировать ситуацию в Системе.

– Шив Кумар? – с сомнением сказал Ромашин. – Помните, Клим говорил о действующей станции на этом коричневом карлике?

– «Джей-Джей Шепли», – кивнул Железовский.

– Никаких проблем, – пожал плечами «турецкий офицер». – Я переправлю вас туда. Выводите людей. В нашем распоряжении минут десять до смены караула.

«Киборги» начали одну за другой открывать камеры, выпускать пленников. Среди них были и те, кто просидел в камерах не один день, месяц и год. Им объясняли, что происходит, некоторые соглашались лететь куда угодно, лишь бы подальше отсюда, но большинство заключенных, как ни странно, не решалось отправляться в неизвестность, за тридевять земель, и осталось ждать своей участи в камерах, надеясь на скорое освобождение законным порядком.

Нашлась и жена Ромашина Дениз, которая никак не ожидала увидеть среди заключенных своего мужа. Они обнялись. Игнат коротко объяснил ей причину своего появления, и супружеская пара присоединилась к остальным беглецам.

Всего их набралось тридцать шесть человек, мужчин и женщин, стариков и детей.

– Сможешь переправить всех сразу? – понизил голос Железовский. – Или придется по одному? К сожалению, свой трансфер я оставил Баренцу.

– Вот он, держи. – «Турецкий офицер» протянул Аристарху мерцающую зеленоватую туманную сферу. – Баренцу он ни к чему.

– Спасибо.

– Не за что. Трансфер тебе пригодится в самое ближайшее время. Господа, все готовы к путешествию?

Толпа освобожденных людей в коридоре каземата притихла. Затем раздался гул голосов – и снова тишина.

– Сдвиньтесь тесней, возьмитесь за руки.

Произошло общее движение, люди прижались друг к другу, украдкой переглядываясь. Бывшие заключенные еще не до конца поверили, что впереди их ждет свобода.

Железовский поцеловал жену в щеку, погладил сына по головке, отступил.

– Я доберусь своим ходом.

– Поехали! – сказал «турецкий офицер».

Сдвинувшаяся тесней толпа пленников покрылась сеточкой золотых молний и растаяла. Вслед раздался отчетливый треск «обратной ударной волны»: вместе с людьми исчез изрядный объем воздуха, оставив «яму» чистого вакуума.

Стражники-«киборги» попятились, ворочая головами в сложных зеркальных шлемах. Воля Лондона перестала контролировать их сознание, и они начали приходить в себя.

– Пока, ребята, – помахал им рукой Железовский, включая транслятор орилоунского метро.

Через мгновение коридор опустел. Только после этого охранники каземата сообразили, что произошло, и подняли тревогу. Но догнать беглецов было уже невозможно.

ГЛАВА 17

СТРАННЫЙ АТТРАКТОР

После встречи с Железовским Маттер запил. Жена, молча сносившая его капризы, попыталась бороться, прятала бутылки с вином и крепкими напитками, но Герхард легко находил их и напивался до бессознательного состояния, похожего на паралич. Из этого состояния его не смогли вывести ни жена, ни Ландсберг, ни медики, вызванные начальником отдела ИПФП. Лишь спустя трое суток Маттер очнулся – сам, без посторонней помощи, поискал очередную бутылку, не нашел и едва не задушил жену, рискнувшую ему возразить на требование: «Принеси водки!»

Гертруда заплакала, впервые в жизни, и это вдруг отрезвило разбушевавшегося интрасенса – тоже впервые в жизни.

– Прости… – прохрипел он, падая на кровать. – Я не хотел… дай опохмелиться… а то помру… обещаю больше не пить…

Гертруда вышла из комнаты и вскоре принесла бутылку текилы.

Маттер сделал несколько глотков, снова рухнул на кровать. Но долго не выдержал, бросился в туалетную комнату, где его вырвало. Жена терпеливо вымыла его, вытерла насухо, довела до кровати, дала огуречного рассола, который принес кто-то из сотрудников института. Герхард выпил целый литр и уснул. Проснулся через несколько часов, увидел сидящую рядом жену, некоторое время смотрел на нее, словно вспоминая, кто она и что здесь делает.

– Пить хочешь? – встрепенулась Гертруда.

Он кивнул. Взял протянутую кружку.

– Я свинья, да?

– Ты переутомился…

– Неправда! Я вел себя как свинья! Как ты все это терпишь?

Гертруда слабо улыбнулась.

– Я люблю тебя.

– Как странно… я забыл это слово… сколько лет мы живем вместе?

– Тридцать восемь.

– Черт побери! Не может быть!

– Может…

– Как же я тебе, наверное, надоел своими фокусами…

Гертруда промолчала.

Он криво улыбнулся.

– Конечно, надоел… а ты все равно терпишь. Удивительное существо – женщина… Прав был древний мудрец, утверждавший, что женщина любит не «за что», а «вопреки».

– Не всегда, – тихо возразила она. – Ты умный и доверчивый… но слабый. Тебя легко обмануть… и надо защищать.

– Меня? Защищать? – Он засмеялся и тут же умолк: закололо в боку. – Впрочем, ты права, меня надо защищать, но прежде всего от себя самого. Подскажи, как мне теперь жить после всего этого? Меня же считают предателем!

– А ты себя кем считаешь?

Он подумал, откинувшись на подушки, пожал плечами:

– Я не хотел такого финала… так получилось.

– Неправда, – тихо, но твердо сказала Гертруда.

Маттер посмотрел на нее с удивлением.

– Ты тоже считаешь меня предателем?

– Нет, не считаю. Но ты никогда не думал о последствиях своих поступков. Никогда! Тебе было наплевать, что о тебе думают другие, для тебя всегда существовали только две абсолютные парадигмы: твоя работа и ты сам. Разве не так? Вот и случилось то, что случилось. Вообще удивительно, что ты только сейчас получил этот урок. Провал должен был произойти гораздо раньше, тогда и последствия были бы менее значимы. Но ты привык жить, не оглядываясь на ошибки, а меня никогда не слушал.

– Я работал как проклятый! – с обидой проговорил Герхард. – Я ученый.

– Прежде всего надо оставаться человеком. Я все ждала, когда же ты повзрослеешь, начнешь думать не только о себе, но так и не дождалась. Эксперимент слишком затянулся, его пора сворачивать. Попробуй жить один.

– Что?! – не поверил ушам ксенопсихолог. – Ты бросаешь меня?!

– Да, я решила уйти. Надо было сделать это еще тридцать пять лет назад, тогда и я была бы счастлива.

– Но мы прожили вместе тридцать… э-э, тридцать восемь лет! Разве нам было плохо?

– Тебе было хорошо. Ты делал все, что хотел. А я была твоей рабыней. Все, хватит! – В голосе Гертруды зазвучала непривычная твердость, женщина встала со стула у кровати. – В пакете твои любимые пирожки с вишней, в термосе травяной настой.

– Подожди! – Маттер приподнялся на локтях, все еще не веря в реальность происходящего. – Ты прямо вот так и уйдешь?

Она улыбнулась, грустно и участливо.

– А как надо уходить?

– Ну… собраться… посидеть…

– Спасибо, уже насиделась. А собраться… что у меня есть, чтобы долго собираться? Одно платье, две юбки, уник… Ты ведь за время нашего супружества подарил мне всего один перстень и сережки. Вот и все мое богатство. Прощай, Гера. Может быть, одному тебе будет свободней жить и работать.

Она пошла к двери, взяла сумку у порога, обернулась:

– Казимир заходил несколько раз, просил позвонить ему, когда ты придешь в себя. Позвони ему сам. Мне кажется, он изменился.

– Подожди!..

Дверь открылась и закрылась. Стало тихо. И пусто.

Маттер без сил опустился на подушки и заплакал. Второй раз за всю свою взрослую жизнь. Он вдруг окончательно понял, что отныне будет одинок. Жена ушла, а друзья остались в прошлом. Что ждет его в будущем, думать не хотелось.

Слабость взяла свое. Он уснул.

Проснулся от прикосновения к плечу, с трудом разлепил веки.

На него смотрел Казимир Ландсберг, осуждающе покачивая головой.

– Очухался, алкоголик?

– Я не алкоголик, – запротестовал Маттер. – От меня жена ушла…

– Правильно сделала! Я бы на ее месте бросил тебя ко всем чертям гораздо раньше. Вставай, нечего валяться без дела, пора заняться решением практических задач. Даниил выполнил свои обещания, дал тебе информацию, вот и отрабатывай.

– Я передумал.

– Вот ты такой и есть. Не зря Аристарх не стал тебя убивать и наказывать. Ты сам для себя наказание.

– Откуда ты знаешь, что Аристарх был у меня?

– Его засекла охрана института, да не смогла настичь. Кстати, он и у меня побывал.

– Да? – Маттер пошевелился, сел, потом застыдился своего вида – он был в одних трусах, натянул на колени простыню. – Почему же ты жив?

– Хороший вопрос, – усмехнулся бывший премьер Европарламента. – Сам удивляюсь. Хотя, с другой стороны, зачем ему меня убивать? Я ведь не главный враг Сопротивления, есть ребята покруче.

– Шаламов?

– И над ним стоят… хотел сказать – люди, но вряд ли это соответствует истине. Скорее всего Даниил контактирует с эмиссаром Блэкхоул, а эта тварь – точно не человек. Кстати, какую именно информацию тебе дал Шаламов?

– Тебе это важно знать?

– Не так важно, сколько интересно.

– О фрактальных звездных кластерах… о кубоидах… о странных аттракторах… о скором начале Большой Войны между кубоидами и Блэкхоул. О второй сети контроля – СТП.

– Это еще что такое?

– Так называемые «скрытые трещины пространства», которые созданы на самой заре Большого Взрыва не Вершителями – тогда их еще не было, а самим Творцом.

– Большой Разрыв – его замысел?

– Я понял так, что это благое намерение Вершителей, недовольных его Творением, то есть нашей родной Метавселенной. Блэкхоул призвана другим Вершителем, который находится в контрах с Изначально Первым.

– А кубоидная система?

– Это уже результат действий третьего Вершителя. Почему они не могут договориться меж собой, чтобы избежать конфликта, я не понимаю. Почему ты спрашиваешь? Разве Шаламов не поделился с тобой толикой своих знаний?

– Я для него всего лишь мелкий исполнитель, – усмехнулся Ландсберг. – А спрашиваю, потому что мне и в самом деле интересно знать, что происходит.

– Раньше ты этого интереса не проявлял.

– Кое-что изменилось. Все, кончай прохлаждаться, одевайся, идем запускать в эйнсоф одну исключительно непредсказуемую вещь. Кстати, каким образом возник эйнсоф?

Маттер дотянулся до графина с рассолом, допил напиток прямо через край, швырнул графин на пол. Глаза его расширились, в них зажглась искра жизни.

– Разве ты не присутствовал при эксперименте?

– Меня в ту пору занимали другие проблемы.

– Я думал, ты все знаешь. – Маттер начал одеваться. – Мы «вкололи» в обломок шаламовского стринга порцию глюонов… Рвануло на шестой секунде: образовалась гигантская многомерная «яма» в вакууме, куда «скатилась» вся энергия защитных генераторов. Погибли пять человек. В «яму» сначала провалилась станция, а потом почти все плато Сервантеса на Меркурии. В общем, получилась странная сфера, названная впоследствии именем Сабатини, который руководил экспериментом. Это уж позже ее назвали эйнсофом, «абсолютом непознаваемости».

– «Бесконечномерным объектом». Кстати, он и в самом деле имеет бесконечное количество измерений?

– Чушь собачья! – Маттер натянул свитер, отдышался, вытирая вспотевшее лицо рукавом. – Эйнсоф на самом деле представляет собой узел пересечения Ветвей Древа Времен. Естественно, количество этих Ветвей ограничено. Думаю, их не больше шестисот. Но все равно этот объект уникален.

– Согласен. Его можно развернуть? Или, наоборот, свернуть? В черную дыру?

– Разве ты еще не понял? Ты же пять лет занимаешься эйнсофом.

– Я скорее технический распорядитель, а не ученый, теоретические проекты мне предлагают наши «яйцеголовые» теоретики. Но еще ни один из них не приблизился к пониманию процессов, происходящих в эйнсофе.

– Странно, честно говоря. Шаламов ведь мог дать вам прямую информацию…

– Он дал. – Ландсберг криво улыбнулся. – Но мы ее не оценили. Среди работников института не осталось ни одного интрасенса. Мне с трудом удалось уговорить директора, чтобы взяли тебя.

– Все, моя работа в институте закончилась.

– Что ты хочешь сказать?

– Я ухожу!

Ландсберг хмыкнул, по-новому оценивая сосредоточенное лицо ксенопсихолога.

– Ты хорошо подумал о последствиях?

– Подумал. Можешь сдать меня вивисекторам Службы, но я не останусь!

– А если я предложу тебе поучаствовать в последнем эксперименте?

– Я же сказал…

Ландсберг повернул руку запястьем вверх, нажал на стерженек личного информа, и над серебряным квадратиком выросло объемное изображение чаши из красноватого металла.

– Узнаешь?

Брови Маттера полезли на лоб.

– Обломок «стринга»? Откуда он у тебя?

– Забрал у Леона Торопова. Не хочешь запустить эту чашку в эйнсоф?

Маттер поскреб заросший щетиной подбородок, глядя то на чашу, то на приятеля.

– Гертруда была права, ты изменился. Но ведь если мы воткнем «стринг» в эйнсоф, он может скомпактифицироваться, произойдет частичная или полная свертка узла…

– Ты же утверждал, что черной дыры не получится.

– Я и сейчас это утверждаю.

– Вот и славно.

– Что-то я тебя не пойму. Ты же хотел заставить эйнсоф возбудиться и перейти в состояние коллапса.

– Хотел, теперь не хочу.

– Что произошло? Появились новые клиенты, которые предложили заплатить больше?

– О чем ты?

– О кубоидах. Систему кубоидов обслуживает своя собственная йихаллах, которая наверняка посылает агентов и эмиссаров в зоны стратегических интересов Блэкхоул. Тебя, случайно, они не вербанули?

Бледное морщинистое лицо Ландсберга пошло пятнами, но он сдержался.

– Нет, меня не вербанули. Просто у меня изменилось отрошение к процессу.

– Ну и ну! Никогда бы не поверил, что ты способен изменить свое отношение к порученному делу.

– Я имел беседу с Железовским…

– Ах вот в чем дело, – усмехнулся Маттер, – Аристарх тебя просто-напросто запрограммировал. Это он умеет.

– Пусть будет по-твоему. А идея насчет агентов кубоидной йихаллах перспективна. Если и в самом деле, как ты утверждаешь, впереди намечается конфликт между кубоидами и Блэкхоул, то они должны иметь свои спецслужбы, разведку, контрразведку и агентурные сети. Агента Блэкхоул мы знаем…

– Да?

– Шаламов, разве нет? А вот агентом кубоидов может быть кто угодно, от Аристарха до Мальгина.

Маттер с сомнением покачал головой.

– Это люди иного калибра, они никогда не станут агентами чужих разумников, представителей «темной» или «белой» сил.

– Ну, не знаю, не уверен.

– Ладно, нет смысла спорить. Пожалуй, я останусь, посмотрю, что получится. Если только нас не остановят.

– Поэтому я и предлагаю сделать это вдвоем, без тебя мне не справиться. Надо запрограммировать соответствующим образом один из видеозондов, установить на его борту нейтринный «скальпель» и подсоединить к нему «стринг». Причем – чтобы никто этого не заметил.

– Я сделаю. Понадобится наносекундный синхронизатор и аппаратура «динго».

– Все, что необходимо.

Глаза Маттера заблестели, он порозовел, начиная оживать.

– Если нас раскусят…

– Не все ли равно? – ухмыльнулся Ландсберг неумело, отчего лицо его приобрело странное выражение детской печали. – Когда-то все равно придется расплачиваться за все содеянное, днем раньше, днем позже…

– Лучше позже. – Маттер вспомнил о жене, помрачнел. Но долго каяться и думать о своих ошибках он не мог. Его ждала увлекательная работа, и это сейчас было главным событием в жизни.

* * *

Исследовательская станция Института пограничных физических проблем «Марго-2» подчинялась собственному суточному циклу, поэтому в отличие от других поселений человечества на Меркурии и вокруг него время на станции совпадало с земным европейским на долготе Екатеринбурга. Если сотрудники большинства станций и жители купольных городов еще спали, то экипаж «Марго» уже работал.

Готовился очередной запуск в дыру эйнсофа. Предстояло послать спецгруз – два десятка МК и аннигиляционную бомбу тротиловым эквивалентом в пятьдесят тысяч мегатонн. Если бы такая бомба взорвалась на Земле, человеческая цивилизация прекратила бы существование. Однако санкции на проведение эксперимента были подтверждены на самом высоком уровне: «добро» дали Служба безопасности, СЭКОН и Совет безопасности ВКС. Поэтому команда Ландсберга работала в обычном режиме, словно собиралась запустить в эйнсоф футбольный мяч, а не колоссальной мощности супербомбу.

В семь часов «утра» – по времени станции – последние приготовления к запуску были закончены, и связка «пакмака», на борту которой располагались не только взрывные устройства, но и научно-исследовательская аппаратура, датчики состояния и видеозонды, была выведена на орбиту вокруг Меркурия с таким расчетом, чтобы ее можно было «одним толчком» направить в черный «тоннель» эйнсофа. Видеозонд с добавочным содержимым, установленным заговорщиками – Ландсбергом и Маттером, тоже находился в недрах центрального когга «пакмака», но связь имел только с начальником центра. О его функциях никто из персонала станции не догадывался.

В семь часов четыре минуты все службы провели перекличку и приготовились к запуску. В эфире установилась тишина.

С высоты в пятьсот километров шар эйнсофа, окруженный спиралями призрачного свечения, действительно казался зрачком исполинского глаза, рассматривающего планету под ним и одновременно Солнце и космический флот человечества пристально и угрюмо. Казалось, он знал, что произойдет, хотя людей предупреждать не спешил.

Ландсберг и Маттер, сидящие в рядом расположенных кокон-креслах управления в главном зале станции, посмотрели друг на друга.

Ландсберг поежился; на его обычно властно-презрительном лице поселилась странная неуверенность, и Герхард почувствовал себя неуютно. Попытался улыбнуться:

– Страшно, черт побери!

– Ничего уже нельзя вернуть.

– Да я не об этом. Странно, что мы пошли против…

– Заткнись! Потом поговорим. Возможно, мы делаем большую глупость.

– Если уж что и делать, – хохотнул Герхард, – то как раз большую глупость. Отец теории относительности говорил, что существуют две бесконечности – Вселенная и глупость, но при этом он не был уверен в бесконечности…

– Глупости?

– Вселенной.

– Черт с ним, он жил в другое время, и у него были свои тараканы в голове. Начинаем?

Маттер потер вспотевшие ладони.

– Начинаем!

– Внимание! – повысил голос Ландсберг. – Запуск!

Связка тростинок «пакмака», освещенная прожектором спейсера «Конунг», пришла в движение, начала падать в струящееся марево эйнсофа. А вслед за ним вдруг метнулась неизвестно откуда взявшаяся искорка, то пропадающая, то возникающая вновь.

– Что это?! – удивился Маттер. – Ты еще один зонд решил запустить?

– Увеличение! – бросил оператору озадаченный Ландсберг.

Вариатор вырезал колечко в общем поле изображения, развернул с увеличением в два десятка раз.

– Богоид! – ахнул Маттер.

– Глазастый! – глухо проговорил Ландсберг. – Какого рожна ему здесь надо?

– В свое время Клим Мальгин говорил, что богоид представляет собой нечто вроде контролера вселенской службы безопасности. С другой стороны, это реализованный орилоунами принцип оптимизации высокоэнергетических процессов. Он всегда появляется в тех местах, где предполагается некое нарушение энергоинформационной стабильности вакуума.

– Мы наблюдали за ним не один раз… и ничего особенного не случалось.

– Может быть, не случится и нынче.

– Может быть? Значит, ты не уверен в своих теоретических предпосылках развертки нового «стринга»?

– Я не минер, могу ошибаться поэтому не один раз.

– Давай остановим эксперимент.

– Поздно.

«Пакмак» с грузом разнокалиберных взрывных устройств и с чашей «суперструны» на борту вонзился в черный зрачок эйнсофа, пропал из глаз. Его видеокамеры, показывающие до этого момента приближающийся вихрь свечения и пульсирующую черную сферу, мгновенно перестали передавать изображение, словно их отключили. Перестали передавать информацию и разнообразные датчики полей и излучений. Впрочем, такое случалось каждый раз, как только аппараты землян пересекали некую границу – горизонт эйнсофа, из-под которого не мог вырваться ни один электромагнитный сигнал. В этом плане эйнсоф ничем не отличался от черной дыры, гравитация которой удерживала внутри сингулярности даже лучи света. Хотя черной дырой эйнсоф не был, и его физическая «жадность» имела другую причину.

Начался отсчет времени с момента исчезновения «пакмака».

На цифре «девять» маленькая черная точка над поверхностью Меркурия внезапно увеличилась в размерах, стремительно распухла, поглощая видеозонды самого близкого пояса наблюдения. Непонятная ударная волна, «качнувшая» даже вакуум, прянула от эйнсофа во все стороны, так что сбились с орбит и траекторий практически все сооружения людей, в том числе и станция «Марго-2».

А затем началось феерическое светопреставление, описать которое человеческий язык мог только приближенно.

Гигантская – до шестисот километров в диаметре! – сфера вскипела черными фонтанами. Каждый фонтан достиг высоты в сто и более километров, испустил яркий луч – преимущественно синего цвета. Сфера на несколько мгновений превратилась в подобие елочной игрушки и… лопнула! Космос над Меркурием засверкал, словно некий гигант устроил для наблюдателей красочный фейерверк.

Но это было еще не все.

Шары света унеслись в пространство, сбивая по пути аппараты людей, погасли.

Эйнсоф сжался в необычную ажурную трубу, из торцов которой ударили два призрачно-фиолетовых луча, а по этим лучам, как по струнам, заскользили один за другим черные шары, один меньше другого. Один луч вонзился в поверхность Меркурия, проделывая в его породах глубокую дыру. Второй достиг Солнца, утонул в невообразимо плотном сиянии фотосферы.

Луч, упиравшийся в горный рельеф Меркурия, истончился, втянулся в цилиндр, который начал сокращаться и трансформироваться в шар. Затем этот шар заскользил по лучу вверх – впечатление складывалось такое, будто он был мячиком, а луч резинкой, – и скачком метнулся на «резинке» к Солнцу! А вместе с ним прекратился и гравитационно-электромагнитный шторм, ломающий земную технику в окрестностях Меркурия.

Несколько секунд в эфире царила полная тишина.

Потом на уши руководителей эксперимента обрушился шквал голосов:

– Он исчез!

– Эйнсоф улетел!

– Тревога спасательному флоту! Разрушены станции «Олма» и «АСТ»! Требуется помощь!

– Мы падаем!

– У нас взорвался генератор!

– Прошу помощи!

– Есть жертвы!

– SOS! Мы не продержимся больше пяти минут!..

– Боже мой! – проговорил Маттер дрожащим голосом. – Я не подумал, что он начнет «отстегивать» лишние измерения…

– Эйнсоф исчез? – со странной надеждой в голосе осведомился Ландсберг.

– Не знаю…

И словно в ответ на его слова раздался голос кого-то из наблюдателей:

– Эйнсоф обнаружен! Он застрял в фотосфере Солнца. Даю картинку.

Автоматика вывела изображение светила на центральный виом, притушила его накал, и на зернистой пламенной стене Солнца люди увидели черное пятнышко.

– Он не сколлапсировал… – пробормотал Ландсберг с разочарованием.

– Он и не мог свернуться, я же говорил.

– Ты столько говорил всякого разного, что не знаешь, чему верить.

– Мне самому порой трудно, – признался ученый. – А чего ты ждал от запуска чаши? Надеялся, что эйнсоф превратится в черную дыру?

– Я надеялся, что он исчезнет навсегда.

– Этого не произойдет еще сотни и тысячи лет. Разве Леон не докладывал тебе, что эйнсоф сохранился аж до пятьдесят шестого века?

– Рассказывал… и все же я верил…

– Странный ты какой-то, Казимир, потерянный, как и я. Неужели это Аристарх на тебя так повлиял? Мозги наизнанку вывернул? Если уж на то пошло, довольствуйся тем, что доступ к эйнсофу теперь весьма ограничен. Близко к Солнцу наши спейсеры не подлетят.

Ландсберг вздохнул. В нем боролись два противоположных чувства: сожаление по поводу того, что эксперимент не удался в полной мере, эйнсоф не превратился в черную дыру, и какая-то мстительная радость, что никому больше не удастся этот эксперимент повторить.

* * *

Через три часа паника в районе Меркурия улеглась, Спасательная служба эвакуировала всех пострадавших, собрала в космосе обломки разрушенных станций, и в эфир вернулась обычная пульсация человеческих переговоров.

Ландсберг и Маттер не участвовали в спасательных рейдах, они готовили отчет руководству института и СЭКОНа, из которого уже потребовали объяснений по поводу случившегося.

– Итак, давай еще раз уточним, что произошло, – предложил Ландсберг, допивая очередную чашку кофе.

– Образовался странный аттрактор…

– Только обойдись без головоломных терминов, я плохо соображаю.

– Я думаю, произошло фазовое пересечение детерминантных пространств и стохастическая стабилизация шестимерного инварианта…

Ландсберг засмеялся… и умолк. Потому что в зале появился нежданный гость – Даниил Шаламов. Он был бледен и страшен. По лицу бывшего спасателя бегали судороги, превращая его в голографический мираж.

– Кто… вам… позволил?! – выдохнул он в три приема.

По залу прокатилось гулкое эхо.

Работающие в своих коконах операторы в недоумении оглянулись на гостя.

Ландсберг бросил взгляд на Маттера. Тот исподлобья посмотрел на Шаламова.

– Работа идет по плану…

– Кто… вам… позволил… запускать в эйнсоф… обломок «стринга»?! Откуда он у вас?!

– Леон дал.

– Леон мертв! Кто вам дал право экспериментировать со «стрингом», я спрашиваю?!

– Да пошел ты! – пожал плечами Маттер с философской небрежностью. – Ты не фараон, а мы не твои рабы. Между прочим, эксперимент едва не сбросил эйнсоф в процесс вырождения, что вполне могло кончиться появлением черной дыры.

– Идиот! Развертка могла вообще загнать эйнсоф в потенциальную «яму» ваукуума, в микродыру!

– Но ведь этого не произошло? Чем это тебя не устраивает? Мы получили идеальный странный аттрактор…

Глаза Шаламова, черные, заполненные одними зрачками, метнули молнии.

Маттер отшатнулся, бледнея, схватился руками за горло, захрипел. Глаза его полезли на лоб. Легкие перестали дышать, воздух застрял в горле, сердце ксенопсихолога остановилось. Он откинулся на спинку кресла, конвульсивно дернулся несколько раз и затих. Глаза его начали стекленеть, руки разжались, упали на подлокотники.

Шаламов перевел бешеный взгляд на Ландсберга.

– Ты что, тоже идиот?! Как ты мог поддаться на уговоры этого предателя?! Неужели не понял, чем может закончиться ваш эксперимент?!

– Почему? Понял, – спокойно ответил бывший председатель СЭКОНа. – Я сам подал ему эту идею.

– Ты?! Зачем?!

Ландсберг усмехнулся бледными губами.

– Ты не поверишь. И не поймешь.

– Говори!

Ландсберг вздрогнул, но взгляда не отвел.

– Я прозрел.

– Что?! О чем ты говоришь?! О каком прозрении?!

– Я вдруг вспомнил, что я тоже человек. Аристарх был прав: мы сами решаем, быть ли нам людьми или превратиться в монстров. Вот я и решил попробовать остаться человеком.

– Аристарх?! Снова этот доморощенный Геракл встает у меня на пути! Ну, я его найду!

– Он сам тебя найдет.

Шаламов дернул головой, замер, глядя на маленького сморщенного человечка, позволившего бросить ему вызов.

– Ты… мне… угрожаешь?!

– Я сожалею, что поздно во всем разобрался. Тебе желаю сделать это побыстрее. Может быть, кто-нибудь способен разбудить в тебе совесть, как это со мной сделал Аристарх? А пока что ты сам себе и угроза, и враг, и суд, и наказание. Подумай, друг мой. Йихаллах Блэкхоул и люди могут обойтись без тебя, а вот ты без них нет.

– Предатель!

Ландсберг качнул головой:

– Уже нет.

– Тогда умри!

Пространство зала наполнилось звенящим гулом эха.

Вскрикнули в испуге операторы.

Тело Ландсберга выгнулось дугой, из горла вырвался стон, глаза выпучились от боли.

Шаламов с искаженным от злобы лицом повернулся к нему спиной, сделал два шага и растворился в воздухе, оставив тающее облачко молний.

Ландсберг дернулся два раза, пытаясь что-то сказать, перестал дышать, тело его расслабилось, опало. Он был мертв. На губах начальника исследовательского центра застыла странная улыбка, сожалеющая и удовлетворенная одновременно.

ГЛАВА 18

КОЛЛАПС ШИВ КУМАРА

Официально Савва Баренц занимал высокую должность курфюрста экологического департамента ВКС и поэтому имел право добиваться аудиенции председателя Всемирного Координационного Совета, минуя секретарей и службу охраны. После встречи на Камчатке со своими заместителями по Сопротивлению он дождался освобождения пленников, которых содержали в турецком СИЗО Гореме, и уже с другим настроением, взбодренный и успокоенный, позвонил Артуру Громову, председателю Совета, чтобы договориться о личной встрече.

Они встретились в достаточно роскошном кабинете главы ВКС, который венчал центральную башню здания Совета, располагавшегося под Рязанью, в пойме Оки. Интерьер кабинета был традиционным для этой организации, представляя собой нечто среднее между музеем и оранжереей. Баренц бывал здесь не однажды и особого трепета не испытывал, переступая порог кабинета одного из самых могущественных людей в мире – наряду с президентом Всеземного Правительства, директорами УАСС и Службы безопасности и председателем СЭКОНа. Однако на этот раз сердце почему-то защемило, когда Баренц вошел в «музей-оранжерею» Громова, что заставило его усомниться в правильности своего решения. Душа отреагировала на какие-то негативные изменения психологической атмосферы учреждения, но было уже поздно что-либо менять.

Вопреки предчувствию, Артур Громов, кряжистый, плотный, широколицый, с мощным лбом и густыми седыми бровями, был один. Он стоял у стены аквариума, одетый в белый уник с красными и синими полосками на воротнике и рукавах, с эмблемой ВКС на груди, но без обычной планки наград; планку или же сами награды глава Совета надевал редко, лишь на официальных приемах. Слыл он человеком немногословным, выдержанным, жестким, властным, карьеристов и лизоблюдов не любил и окружил себя людьми, мало отличавшимися от него по характеру. При этом он был генералом Ордена власти, одним из разработчиков концепции «абсолютной свободы личности», поэтому склонить его на сторону Сопротивления было нереально.

Впрочем, Баренц и не пытался это сделать. Риск был слишком велик. А дела у Сопротивления шли все хуже и хуже. И все же существовал небольшой шанс, что Артур Громов не относится к прямым врагам интрасенсов и способен стать выше общественного мнения о «врагах народа, несущих болезни и стремящихся захватить власть».

– Добрый день, – поздоровался Баренц.

Председатель ВКС оглянулся, заложил руки за спину, но за стол садиться не стал и присесть гостю тоже не предложил.

– Слушаю вас, курфюрст.

– Я бы хотел поговорить о деятельности СЭКОНа, координатор.

В глазах Громова разгорелся колючий огонек.

– Чем вас не устраивает деятельность комиссии?

– Эксперименты с экзотическим объектом под названием «эйнсоф», или «сфера Сабатини», опасны, последний едва не закончился планетарной катастрофой. Однако СЭКОН мало того, что не запрещает исследовательскому центру проводить эксперименты, он их, по сути, поощряет.

– В СЭКОНе работают компетентные эксперты, известные ученые, мнение которых и позволяет комиссии сделать выводы о границах допустимого воздействия на эйнсоф.

– Я считаю, вас или сознательно обманывают, или не дают полной информации о происходящем. Что же касается мнения авторитетов, то его можно купить.

Громов приподнял бровь, окинул фигуру посетителя заинтересованным взглядом.

– Это любопытно. Кому же понадобилось… покупать мнение экспертов?

– Тем, кто заинтересован в продолжении рискованных экспериментов с эйнсофом.

– Ерунда! Таких людей не существует, это все ваши фантазии.

– К сожалению, не фантазии. В Солнечной системе с недавних пор работает некая тайная организация, называемая специалистами йихаллах, которая пытается с помощью развертки эйнсофа превратить Солнце в черную дыру. Эта организация опирается как на запрограммированных людей – тех же экспертов СЭКОНа, ученых Академии наук, чиновников Правительства Земли, так и на весь человеческий эгрегор.

– Чушь!

Баренц вздохнул, развел руками.

– Похоже, вам действительно не предоставляют всю информацию о происходящих в Системе процессах ни СЭКОН, ни Служба безопасности, ни Статуправление. Хотите, я скину на вашу консорт-почту полный интенсионал?

Громов почесал горбинку носа.

– Вы меня заинтриговали, господин Баренц. Однако меня предупредили, что вы ведете свою игру и попытаетесь воздействовать на меня. Ведь вы имеете самое прямое отношение к Сопротивлению, не так ли? Может быть, даже возглавляете его?

– Тему Сопротивления мы обсудим в другой раз, координатор, если не возражаете. Давайте сначала решим судьбу исследовательского центра на Меркурии. Он должен прекратить эксперименты с эйнсофом.

– Боюсь, другого раза не будет, – покачал головой председатель ВКС. – Да и не решаются вопросы таким образом, келейно, я должен сначала поставить в известность соответствующие органы, Совет безопасности…

– В таком случае мы с вами будем и дальше сидеть на пороховой бочке, координатор. Взрыв эйнсофа – не шутка, в результате погибнет вся цивилизация.

Громов растянул губы в саркастической усмешке, покачал пальцем:

– Один человек не может решать судьбу всей цивилизации. Слишком разные масштабы. Не нагнетайте страстей, курфюрст.

– Один человек – не может, – согласился Баренц. – Один нечеловек – может! Двадцать лет назад на побережье Балтийского моря произошел бой между группой интрасенсов – тогда Служба безопасности не преследовала их, а, наоборот, привлекала к работе – и одним мощным оператором реальности, который владел энергиями уровня всей земной цивилизации.

– Это легенда.

– Это исторический факт. Тогда нам удалось ограничить свободу этого человека… ставшего магом в результате получения огромного массива информации маатан. В настоящий момент этот… гм-гм, человек снова на свободе, и, по моим данным, именно он управляет процессом свертки эйнсофа.

– Бред! Откуда вы все это берете?

– Мои друзья пытаются остановить его. Если вы подключите к этой проблеме аппарат Совета, все вместе мы ее решим. Но прежде изучите материал. Вы многое поймете.

– Я уже понял. Вас действительно надо изолировать, курфюрст, вы опасный человек.

Баренц качнул головой.

– Жаль. Я думал, вы прислушаетесь к моим словам. Но вы доверяете другим советчикам. Кто они, если не секрет?

– Мои заместители, – усмехнулся Громов. – Я и в самом деле им доверяю. Директору Службы безопасности. Советникам.

– Кто же из них так негативно охарактеризовал меня?

– Какое это имеет значение? Разве вы не являетесь другом бывшего аналитика Службы Игната Ромашина? Разве вы не встречались с Аристархом Железовским, интрасенсом и руководителем Сопротивления, объявленным в розыск?

Баренц остался невозмутим.

– Это мои друзья, не отрицаю.

– Вот видите? Я все знаю. Так что ваш интенсионал о какой-то там… йихаллах мне не нужен. Идите, сдавайте дела, вы освобождены от занимаемой должности. Советую вам добровольно явиться в Службу и все рассказать. Это облегчит вашу участь.

– Благодарю за совет, – поклонился Баренц. – Я все же рискну прислать вам кое-какие материалы, надеюсь, они вас позабавят, координатор. – Он пошел к двери, оглянулся. – Кстати, Ордену и всей нынешней системе власти жить осталось недолго. Джинн выпущен из бутылки, и его уже не остановить.

– Какой джинн? А-а… догадываюсь, вы имеете в виду того человека, то есть нечеловека Даниила Шаламова?

Баренц рассмеялся.

– Вы действительно многое знаете. Не удивлюсь, если вы контактируете с Шаламовым. А имел в виду я другого «джинна» – либеро. Цивилизацию погубит так называемая «абсолютная свобода личности». Либеро, охотники за людьми – всего лишь ее режущий инструмент и одновременно могильщик. Будьте здоровы, координатор.

Громов не ответил, глубоко задумавшись.

В коридоре к Баренцу сразу же подошли два офицера Службы безопасности, капрал и полковник, козырнули.

– Прошу прощения, курфюрст, – сказал полковник. – Вам придется пройти с нами.

– По какому поводу? – осведомился Баренц, мысленно связываясь со своей охраной; в здание ВКС личные телохранители чиновников любого ранга не допускались, и охрана комиссара Сопротивления ждала его в зале метро.

– Мы уполномочены доставить вас в отдел дознания Службы. Вот постановление на ваш арест. – Офицер небрежно махнул красным квадратиком с вытесненной на нем фамилией верховного комиссара Сопротивления. – Все вопросы – к начальству.

– А если я вызову координатора?

– Вам это не поможет. Координатор сам дал распоряжение заключить вас под стражу.

«Кто же доложил ему обо мне? – подумал Баренц хладнокровно. – Что я – комиссар, знают только пять человек: Ромашин, Хан, Железовский, Соломон и Маттер. Неужели они все-таки сломали Маттера? Или он добровольно дал показания, вымаливая жизнь?»

– Надеюсь, вы не станете сопротивляться? – улыбнулся полковник снисходительно.

«Мы на подходе, – сообщил по рации командир обоймы телохранителей. – Задержите их на три минуты».

– Мне хотелось бы предупредить о моем аресте координатора.

– Повторяю, он сам поставил вопрос о вашем задержании.

– И тем не менее я хочу в этом убедиться. – Баренц повернулся к служителям закона спиной, шагнул к двери Громова.

Что-то прошумело сзади, как ветерок.

Он обернулся.

Полковник и капрал, взявшийся за кобуру табельного «универсала» на поясе, находились в состоянии странного ступора, широко раскрыв глаза, будто играли в известную детскую игру «замри на месте». А рядом с ними стоял неизвестно откуда взявшийся молодой человек в стандартном унике, высокий, широкоплечий, ощутимо сильный, широкоскулый, сероглазый, похожий на Аристарха Железовского. В глазах его прыгали веселые искорки, на лице застыло неуловимо знакомое выражение, принадлежащее какому-то другому человеку, которого Баренц знал. Но додумать эту мысль он не успел.

– Я Дар Железвич, – сказал молодой человек глубоким бархатным баритоном, – праправнук Аристарха Железовского. Увидел вас случайно при выходе из метро и решил подождать. У вас проблемы?

В коридоре показались трое спешащих парней – обойма телохранителей Баренца, сумевшая проникнуть внутрь здания Совета.

– Уже нет, – ответил комиссар Сопротивления. – Я вспомнил, кто вы, мне о вас рассказывали. Вы сын князя, зять Клима Мальгина, интрасенс из… э-э, весьма далекого будущего. Странно, что вы нашли меня здесь.

– Ничего странного. Я не могу выйти на ваших друзей, Игната Ромашина, Джуму Хана и на моего прадеда.

– Они… далеко отсюда.

Дар покосился на парализованных офицеров Службы.

– Они ничего не услышат и не вспомнят. А мне очень нужен Аристарх… э-э, мой прадед.

– Он на Шив Кумаре вместе с остальными… должен быть, по крайней мере.

Праправнук Железовского вопросительно посмотрел на Баренца.

Тот жестом показал охране, что все в порядке, махнул рукой вперед:

– Давайте поговорим обо всем в другом месте, здесь оставаться небезопасно.

– Я понял. И все же всего два слова: почему Аристарх на Шив Кумаре и что значит «с остальными»?

– Мы освободили пленников, помог Майкл Лондон, если вы знаете, кто это такой.

– Знаю, встречались.

Баренц в сомнении глянул на невозмутимое лицо Дара, но уточнять – где княжич встречался с Лондоном, – не стал.

– Идемте со мной. По пути поговорим.

– Секунду…

Под черепом Баренца прошелестел странный морозный ветерок, кто-то заглянул ему в мозг, поворошил сознание и исчез.

– Прошу прощения, курфюрст, для ускорения процесса информобмена я прочитал нужный мне файл вашей памяти. Вынужден срочно покинуть вас. Всех перемещенных на Шив Кумар надо немедленно отправить в другое место. Помощь нужна? Вам лично?

– Нет.

– Тогда до скорой встречи.

Дар Железвич отступил на шаг, поднял руку прощальным жестом и растворился в воздухе.

Ошеломленные таким поворотом дела телохранители Баренца перевели взгляды на него.

– Уходим! – опомнился верховный комиссар Сопротивления, вдруг поймав мелькнувшую мысль: в облике сына князя из далекого пятьдесят шестого века сквозили черты Клима Мальгина.

«Бред!» – сказал сам себе Баренц и заторопился к лифту.

* * *

Исследовательская станция «Джей-Джей Шепли» приняла переселенцев с такой же обходительностью, с какой принимала дежурные смены ученых и гостей. Если бы не системы обзора, показывающие пейзажи вокруг станции, никто бы не догадался, что она расположена на поверхности остывающей звезды, сила тяжести на которой превышала земную в девятьсот раз.

Беглецы старше семидесяти лет не были склонны рассматривать пейзажи, а вот дети и кое-кто из взрослых не упустили возможности полюбоваться ландшафтами коричневого карлика и собрались в зале визинга почти сразу же после короткого знакомства с временным убежищем и расселения по каютам.

Ромашин и Джума Хан присоединились к этой группе эстетов уже после прощания с Лондоном: Майкл – «турецкий офицер» – вернул себе прежний облик, убедился в работоспособности станции, поговорил с обслуживающим ее инком по имени Джил и улетел в неизведанные дали и времена, обещав скоро вернуться.

Взрослые, подспудно ожидавшие каких-то новых потрясений и неприятных сюрпризов, вели себя сдержанно и строго. Дети тоже притихли, но в силу молодости и изначального оптимизма верили в лучшее и быстро приняли новые правила игры. Их голоса зазвучали громче, оживленнее, веселее, что сразу сказалось на общем психоэмоциональном состоянии переселенцев: всем вдруг показалось, что мытарства закончились, началась более светлая полоса, а впереди их ждет долгая и счастливая жизнь.

– Мрак! – проговорил Джума Хан, разглядывая коричневые гребни металлических дюн Шив Кумара и более яркие – багровые и алые – долины и понижения.

– Ад! – согласился Ромашин. – Только без котлов с кипящей серой и без грешников.

– Эту роль отвели нам.

– Ну, пока что мы целы и невредимы, а это главное. Мы еще поборемся, не все потеряно, тем более что на нашей стороне такие личности, как Мальгин и Лондон.

– И Аристарх.

– И Аристарх. Не понимаю только, куда он подевался.

– Внимание! – раздался под куполом зала мягкий голос инка. – Могу предложить экскурсию по самым экзотическим районам звезды. Желающих ждет десятиместный модуль «Садко».

– Мне казалось, пейзажи здесь не должны отличаться разнообразием, – посмотрел на друга Джума.

– Всегда существуют исключения из правил. Возможно, здесь действительно есть некие аномальные зоны, сформировавшиеся и застывшие случайным образом.

– Пойдем посмотрим?

– Почему бы и нет? Все равно до возвращения Аристарха делать нечего.

Ромашин и Хан присоединились к немногочисленной группе молодежи, пожелавшей полюбоваться на ландшафты коричневого карлика, и похожий на черепаху модуль «Садко» отправился в путь.

Небо Шив Кумара было угольно-черным, атмосферу коричневый карлик имел тонкую и разряженную, состоящую в основном из паров металлов, но все же достаточную для того, чтобы звезды сквозь нее виднелись размыто-дрожащими мигающими каплями света. Звезд было много, однако поверхность угасшей звезды они освещали слабо, поэтому инк модуля переключил видеосистему на другие диапазоны электромагнитного спектра, в том числе на инфракрасный, отчего пейзаж под аппаратом сразу волшебно расцвел всеми оттенками красного, оранжевого и желтого цвета.

Конечно, тяготение Шив Кумара не позволяло развиваться на его очень горячей – около тысячи градусов – поверхности каким-либо выдающимся формам рельефа. Виом обзора показывал везде одну и ту же картину: невысокие, до полусотни метров, холмы и гребни и неглубокие долины между ними. Казалось, вся остывающая звезда представляет собой идеальный шар с тонкой сморщенной кожурой. Но через полчаса полета впереди показался пологий подъем, сгладивший рябь металлических барханов, и «Садко» вылетел на край уступа, обрывающегося вниз на значительную – километровую глубину.

– Эскарп Злотникова, – объявил инк модуля. – Интрузия диаметром около двухсот километров и глубиной более двух.

– По-моему, это просто метеоритный кратер, – вполголоса заметил Ромашин. – Сюда, наверное, свалился крупный железный болид.

– Сам Злотников, – пошутил Джума.

– Известно, как образовался кратер? – поинтересовался Ромашин.

– Существуют две конкурирующие гипотезы, – отозвался инк. – Первая – высокотемпературный газовый выброс, сопровождающийся оплавлением верхнего слоя звезды и аномально быстрым остыванием. Вторая – падение антисферида с образованием торового эфирного вихря.

– Во как! – покачал головой Джума Хан. – А гипотеза о падении метеорита даже не рассматривалась?

– Эта гипотеза отброшена после всестороннего обследования феномена.

– А что такое антисферид?

– Сферическая зона с иными метрическими и физическими характеристиками.

Джума озадаченно посмотрел на Игната.

– Ты слышал о таких зонах?

– Краем уха. По-моему, антисфериды – это результат деятельности маатан или даже орилоунов. Надо будет уточнить у специалистов, у Маттера или Соломона.

– Ты ему все простил? Я имею в виду Герхарда.

Ромашин помолчал.

– Мне его жаль. Он несчастный человек, хотя, может быть, и заслуживает такой судьбы.

– Разрешите следовать дальше? – вежливо спросил инк-пилот.

– А что, есть еще что-то интересное? – удивился Джума.

– Пик Япономатери.

– Что это еще за пик?!

– Псевдоравновесная форма кристаллизации полимерного расплава. Высота – двенадцать километров. Обнаружен сто сорок шесть лет назад исследователем Сидоровичем. По легенде, увидев это образование, он воскликнул: «Япономать!»

Джума Хан засмеялся.

Улыбнулся и Ромашин.

– Юмористы.

– Стоит, наверное, посмотреть на эту… мать.

Однако им не суждено было полюбоваться на «псевдоравновесную форму» высотой в двенадцать километров.

Внезапно ландшафт под днищем аппарата покрылся сетью более ярких жил – трещин в коре планеты-звезды. Модуль содрогнулся. Его подняла и опустила странная ударная волна, взломавшая (!) стокилометровую толщу коры.

Среди группы молодежи, с интересом рассматривающей пейзажи Шив Кумара, раздались испуганные возгласы.

– Что случилось? – с заминкой отреагировал на удар Джума.

– Не знаю, – отозвался инк модуля озабоченным тоном. – Вас запрашивает база.

– Слушаю, – сказал Ромашин.

– Игнат, Джума, – раздался в кабине модуля чей-то баритон; в голосе проскальзывали бархатные басовитые модуляции, придающие ему потрясающую глубину, – немедленно возвращайтесь!

– Аристарх? – обрадовался Джума. – Где ты пропадал? Мы уж начали беспокоиться. Что случилось?

– Я Дар Железвич, – представился обладатель голоса. – Началась инициация маатанина, сидящего в центре Шив Кумара. Звезда вот-вот начнет коллапсировать. Вы далеко?

– Километров двести от базы.

– Тогда лучше не теряйте времени, сразу стартуйте на орбиту, я заберу вас оттуда.

Игнат и Джума переглянулись.

– Княжич, – пробормотал Хан, – праправнук Аристарха… как он здесь оказался?

– Потом выясним. – Ромашин оглянулся на компанию молодежи, занимавшую кресла салона. – Загерметизируйтесь на всякий случай. Пилот, сколько мы продержимся в космосе на тех запасах, что у нас есть?

– Энергетически модуль независим, – отозвался инк-пилот модуля. – Вакуумсос еще не выработал свой ресурс. Комплекта НЗ должно хватить на двое суток.

– Врубай форсажный подъем!

– Есть!

«Садко» задрал нос и полез в небо Шив Кумара, набирая скорость. Мощное гравитационное поле коричневого карлика не было для него помехой, пока генератор антигравитации исправно работал.

– Там осталось двадцать четыре человека, – сказал Джума озабоченно. – Как он их эвакуирует? На чем?

Ромашин тоже подумал об этом, сердце было не на месте, на станции осталась жена, и хотелось услышать ее голос, обнять и успокоить.

– Дай связь с базой, – обронил он.

– Слушаю вас, – раздался через несколько секунд знакомый голос инка станции.

– Джил, где там твои подопечные? Позови Дара Железвича.

– Все спустились в отсек метро. Даю связь с отсеком.

Однако праправнук Аристарха Железовского опередил инка, вдруг выйдя на связь в мысленном диапазоне:

«Все в порядке, друзья, не волнуйтесь за своих близких. Я переправлю их на Землю и вернусь за вами. Как далеко вы оторвались от Шив Кумара?»

Джума повернул голову к Ромашину:

– Где мы?

– Двести сорок километров от поверхности звезды, – отозвался инк-пилот.

«Я понял, – прошелестел в головах беглецов мыслеголос Дара Железвича. – В вашем распоряжении около семи минут. Вам надо успеть пересечь границу Шварцшильда. Для Шив Кумара радиус Шварцшильда равен двум тысячам шестистам шестидесяти километров. Успеете?

– Пилот! – рявкнул Джума. – Мы успеем за семь минут преодолеть две с половиной тысячи километров?

– Только при ускорении в три «g».

– А шпугом ты ходить не умеешь?

– Другие режимы программой не предусмотрены.

– Тогда врубай свои три «g»!

– Слушаюсь!

«Садко» начал двигаться резвее, хотя на самочувствии пассажиров это не сказалось никак. Защитный экран кабины нейтрализовал и гравитацию Шив Кумара, и собственное ускорение модуля.

Поднялись над остывающей звездой на высоту в тысячу километров. Шив Кумар перестал загораживать половину сферы обзора, превратился в круглую красно-коричневую гору, потом в массивный гладкий шар, испещренный сеточкой чуть более ярких прожилок.

Полторы тысячи километров…

По шару поползли огненные зигзаги – начала трескаться кора коричневого карлика, открывая более разогретые слои.

Тысяча восемьсот километров…

На пятнистой глыбе Шив Кумара вспыхнули яркие точки – словно веснушки на лице мальчишки, испустили лучики желтого и оранжевого света.

– Красиво! – пробормотал Джума.

Точки-«веснушки» погасли. Шар остывающей звезды стал покрываться черными оспинами провалов и ям. Чудовищная сила корчила его, давила, сжимала, изменяя форму: шар превратился в дыню, в грушу, в диск, в связку опят всех оттенков красного цвета, с яркими золотыми корешками и прожилками.

«Садко» уперся в пространство, как в стену! Щупальце силы, сжимающей Шив Кумар, догнало модуль, вцепилось в него мертвой хваткой, затормозило, дернуло к умирающему в судорогах коллапса коричневому карлику.

– Форсаж! – сквозь зубы выговорил Джума. – Полная отдача!

Инк до предела увеличил мощность защитного поля и тягу двигателя.

Модуль, вздрагивая и шатаясь, как человек в состоянии алкогольного опьянения, снова начал удаляться от коллапсирующей звезды, буквально продираясь сквозь пространство, словно сквозь толщу горных пород.

Ромашин оглянулся на притихших мальчишек и девчонок, ободряюще улыбнулся.

– Держитесь, путешественники, все будет хорошо.

Все яркие точки и жилы на «связке грибов» Шив Кумара внезапно погасли. Несколько мгновений вспыхивали и гасли извилистые багровые и фиолетовые искры, а затем звезды не стало! В один миг! Сжалась в точку, в элементарную частицу, в невидимую дыру, обладающую огромным полем тяготения.

– Фу! – выдохнул Джума, с облегчением откидываясь на спинку кресла. – Я уж, грешным делом, начал молиться.

– Поздравляю с рождением еще одного форпоста Блэкхоул, – раздался в кабине басовитый голос, и в проходе между рядами кресел появился человек в унике. Дар Железвич, праправнук Аристарха Железовского.

Ромашин пристально посмотрел на гостя: показалось, что в голосе княжича проскользнули некие знакомые интонации.

– Как ты нас нашел? – удивился Джума. – Неужели трансфер способен переносить пассажира в любую точку пространства? И каким образом ты вообще здесь оказался?

– Хорошо, что успел, – улыбнулся Дар; и снова Ромашину показалось, что ему знакома эта улыбка. – Приготовьтесь, я переброшу модуль на Землю.

– Ты и это умеешь?!

– Все вопросы позже.

Звезды, окружающие модуль со всех сторон, погасли.

Спустя неуловимо короткий отрезок времени он вошел в атмосферу Земли, чудесным образом преодолев сто с лишним световых лет за одно мгновение.

ГЛАВА 19

ЭТО ЕСТЬ НАШ ПОСЛЕДНИЙ…

К великому удивлению Хана и Ромашина, их компанию встретил в лагере князя… сам Аристарх Железовский! Он облапил обоих, чуть не поломав им ребра, прогудел укоризненно:

– Сидели бы на станции вместе со всеми, любители острых ощущений, не пришлось бы за вас переживать.

– Кто же знал, что Шив Кумар по сути является огромной миной? – смущенно почесал затылок Джума. – Мы считали, Майкл все предусмотрел.

– К сожалению, не все. С маатанином, как Клим, он не встречался и не знал о критическом состоянии последнего. Хорошо, что вас вовремя вытащили оттуда.

Ромашин внимательно посмотрел на математика.

– Твой праправнук, безусловно, интрасенс, но… это не его уровень! Он перенес модуль на Землю как пушинку. Что вы скрываете от нас? Откуда у него сила?

Аристарх оглянулся на Дара, беседующего с отцом и матерью. Молодой человек в свою очередь тоже оглянулся, оттянул уголки губ, намечая улыбку, как это обычно делал его прапрадед, и Ромашин неожиданно услышал тихий смешок. Хотя никто вокруг не смеялся.

– Всему свое время, – пробурчал человек-гора. – Пойдемте, я представляю вас князю.

Все трое оставили позади модуль «Садко» и шумную компанию подростков и их родителей – родители радовались и переживали больше, чем их пятнадцати-восемнадцатилетние чада, – и направились к главе общины, стоящему в центре толпы прибывших переселенцев и хуторян. Ромашин увидел жену, сдержанно кивнул, делая знак, что у него все в порядке. Джума Хан не удержался, подошел к жене и дочке, прижал их к себе на мгновение.

– Страшно рад вас видеть! Надеюсь, наши беды скоро кончатся.

Он догнал Ромашина, увидел князя и невольно замедлил шаг.

Перед ним стояли трое людей, похожих друг на друга как две капли воды! Князь, его сын и Аристарх Железовский. Лишь возраст Дара выделял его из этой троицы, да и то это отличие не сразу бросалось в глаза.

– Что остановился? – не понял Ромашин.

Джума хмыкнул.

– Никогда прежде не встречал одновременно отца, сына и святаго духа.

Ромашин засмеялся.

Улыбнулся и князь, протянул руку.

– Вы Джума Хан? Я Бояр Железвич, князь общины Светорусь. Рад приветствовать вас на нашей земле. К сожалению, мы вынуждены пока ютиться в палатках, жить в походных лагерях, но в скором времени начнем восстанавливать хутора и села, будет где принимать дорогих гостей. Предлагаю сесть за стол и…

Дар прервал отца, положив ему руку на плечо, запрокинул голову к небу, прищурился.

Встрепенулся и Железовский, шевельнул бровями в некотором сомнении, посмотрел на княжича.

– Или это он… или одно из трех.

Князь тоже глянул на небосвод, по которому тянулись струи перистых облаков.

– Я чувствую намерение…

В лесу запела труба.

Дружинники князя схватились за оружие, подтянулись к князю, реагируя на сигнал тревоги.

– Неужели снова «драконы»? – помрачнел Бояр, поднимая вверх кулак и растопыривая пальцы: это был сигнал дружине занять места в боевых летаках. – Ваш друг Мальгин обещал, что они к нам больше не сунутся.

В небе появилась черная точка, начала увеличиваться в размерах, пронзила слой облаков, приобрела очертания огромного паука.

– Все в укрытие! Боригор, поднимай в воздух дружину, отвлеки его…

– Подожди, отец, – сказал Дар. – Люди пусть спрячутся, это правильно, но атаковать Мантоптера не надо.

– Почему?

– Он принял мой вызов.

– Кто?!

– Даниил Шаламов.

Мужчины переглянулись, недоумевая. Только Железовский сохранил свою привычную невозмутимость.

– Откуда ты…

– Уходи, отец, поверь мне. Возможно, сегодня решится наша главная проблема.

Князь несколько мгновений не спускал глаз с лица сына, резко повернулся, махнул рукой:

– Все в лес! Быстрее! Скиба, отвечаешь за детей, Парамон – уводи женщин и стариков. Боригор, жди сигнала!

– Сынок! – прошептала Веселина, прижав к груди ладонь.

Дар шагнул к ней, поцеловал в щеку, подтолкнул к лесу, чего не делал никогда прежде.

– Помоги отцу, мама. Не волнуйся, мы победим.

Лагерь опустел.

На поляне остались стоять только гости из далекого двадцать четвертого века и Дар Железвич.

«Паук» хищно метнулся к лесу, завис над поляной грозной зловещей тенью, налитый угрюмой черной мощью.

Джума покосился на спутников, но не увидел на их лицах ни тени страха или колебаний. Кто бы ни управлял боевой машиной, заставить людей бояться он не смог.

«Паук» резко спикировал на невысокий травянистый холмик, становясь полупрозрачным, выпустил из себя черного человека трехметрового роста.

– Отеллоид?! – вздрогнул Джума.

Лицо гиганта посветлело, претерпело множество трансформаций, пока не стало лицом человека. Лицом Даниила Шаламова с черными, налитыми шалой мутью безумия глазами. Он оглядел группу молча стоящих мужчин, скривил губы.

– Комитет по торжественной встрече, надо полагать? Ну-ну. Только зря этот щенок рассчитывает, что вы поможете ему. Я уничтожу вас всех! Но сначала я преподам ему урок! Он посмел трижды ударить меня! Он посмел бросить мне вызов! Мне – другу Вершителя! Мне – прошедшему огни и воды сотен вселенных! – Шаламов посмотрел на Дара сверху вниз. – На что ты надеешься? Что можешь предложить? Твоя жена у меня. Артефакты у меня. Хроники тоже у меня. Служитель Блэкхоул – со мной! – Шаламов небрежно махнул рукой в сторону «паука», который на краткий миг превратился в прозрачный мантоптерский крейсер. – Что ты вообще можешь противопоставить нам?!

Последние слова Шаламов произнес гулким скрежещущим басом, породившим в лесу звонкое щелкающее эхо.

Дар шагнул вперед, гордо поднимая голову.

– Ты прав, черный. На твоей стороне сила. Чужая сила! На моей стороне только моя воля и уверенность в победе. Я – прав! Ты – нет! Если ты еще способен чувствовать как человек – отпусти своих слуг и пленников, сразись со мной один на один! Победишь – значит, такова воля Вышнего. Нет – у тебя останется шанс обрести друзей.

– К черту друзей! Кругом одни враги! Но ты меня достал! Я буду убивать тебя медленно, чтобы ты узнал, что такое настоящая боль!

– Я знаю, что такое боль, – глухо проговорил Дар, вдруг покрываясь сеточкой молний. – Жаль, что ты это забыл!

На несколько мгновений наступила тишина.

Из глубины леса прилетали тихие голоса, легкий треск, птичьи трели.

– Он переоценивает свои силы! – быстро сказал Джума Хан. – Шаламов сотрет его в порошок! Это безумие – вызывать его на поединок!

Ромашин нерешительно глянул на Железовского.

– Не вмешивайтесь, – односложно бросил тот, стряхивая на траву струйки розоватого сияния.

Дар сделал несколько шагов, выходя к центру поляны. Глянул вверх, на мрачную многоногую фигуру «паука», усмехнулся:

– Слабо отказаться от телохранителя? Или ты боишься меня?

Ромашину в очередной раз показалось, что в облике княжича проступают некие знакомые черты, но додумать мысль он не успел. Шаламов с гулким рыком метнулся к противнику, превращаясь в цепочку тающих дымно-прозрачных призраков.

Боем эту продолжавшуюся три с половиной минуты схватку назвать было нельзя.

Противники в совершенстве владели магическими приемами (что для зрителей оказалось сюрпризом, потому что ни Ромашин, ни Джума Хан не предполагали наличие у княжеского сына таких способностей), свободно меняли форму тел, двигались на скоростях, близких к наносекундному интервалу, оперировали силовыми полями, пространством и временем и практически выпали из поля зрения свидетелей схватки (кроме Железовского), лишь изредка проявляясь как некие текучие тени и сущности.

Сначала Шаламов попытался осилить соперника в физическом плане.

В бытность свою спасателем он был неплохим рукопашником, вместе с Мальгиным учился у одного и того же великолепного мастера русбоя и считал себя едва ли не единственным хранителем этой школы боевого мастерства. Нанесенные молодым княжичем удары, о которых он упоминал, уязвили Даниила, заставили вспомнить все приемы и схемы русбоя, если так можно было называть «паутину» силовых линий, диктующих сопернику волю бойца. Однако Дара Железвича не зря называли мастером жизни. Он жил в пространстве боя так же свободно и раскованно, как и в любой другой обстановке. Любое движение противника не становилось для него неожиданностью, он видел развитие событий и предвидел намерения противника, да и силой Господь его не обидел. Поэтому ни один прием Шаламова не прошел. Мало того, Даниил дважды получил чувствительные затрещины, ослепившие его, и начал злиться, понимая, что уступает противнику по всем параметрам. Пропустив еще один удар, отбросивший его к берегу недалекой речки, Шаламов перешел на «черное сознание» (когда человеческое «я» в нем теряло контроль над телом, из глубин психики всплывало сознание маатанина, логика которого была далека от человеческой) и включил другие уровни владения реальностью.

Из черного гиганта-отеллоида он вдруг превратился в странное существо – полузверя-получеловека, способного одним ударом когтистой лапы раздробить камень. Лишь лицо его сохранило человеческие черты, да и то частично. Тело же выросло вдвое и теперь сочетало в себе признаки тигра, рептилии и хищной птицы.

Дара не смутило это превращение. Он по-прежнему сохранял человеческий облик, хотя и подрос до трех метров; уник на нем сидел как вторая кожа, хотя зрители невольно ожидали увидеть, что костюм лопнет.

Противники сошлись сверкающими вихрями, оставляя за собой цепочки тающих призраков. Длилось это вспыхивающее призрачное движение недолго. Шаламов понял, что не получил явного преимущества и перешел в состояние локального оперирования физическими законами.

Поляну накрыла зона аномального похолодания.

Зрители вынуждены были отступить к лесу, так как температура в районе схватки магов опустилась до минус шестидесяти градусов Цельсия. Деревья начали гулко трещать и лопаться, не выдерживая столь резких перепадов температуры.

– Он его заморозит! – встревожился Джума Хан, увеличивая обогрев костюма. – Пора вмешаться!

– Спокойно, дружище, – прогудел Железовский, наблюдая за боем, – еще не время.

Тело Дара засветилось, вокруг него образовалась вуаль розоватого свечения, роняющая при движении капли и струйки света на пожухлую траву.

Шаламов – жуткая, лоснящаяся чернотой глыба, меняющая форму в зависимости от каких-то внутренних потребностей и процессов, – метнул в противника язык бело-голубого пламени.

Дар выставил вперед ладонь, и язык пламени наткнулся на невидимый силовой щит, отразился от него, проделал в почве длинный оплавленный ров.

Тогда Шаламов вырастил из руки лезвие меча, взмахнул им, и меч превратился в свистящее прозрачно-огненное полотнище, снесшее в ста метрах от сражающихся вершины сосен и елей.

Дар не стал отбивать этот выпад – прыгнул вверх, пропуская полотнище-лезвие «меча» под собой, выбросил в сторону противника кулак. И это движение породило судорогу пространства, видимую как струя нагретого до высоких температур воздуха. Струя вонзилась в глыбистое черное тело Шаламова, сшибла с него шипы, рога и чешуи, заставила отступить.

Зато «паук» тут же рванулся вниз, превращаясь в прозрачное струение воздуха, метнул в центр поляны сгусток радужного огня. Сгусток накрыл Дара, сжег траву, расплавил землю… но княжич остался цел и невредим! Туго толкнул воздух от себя, и телохранителя Шаламова и одновременно эмиссара йихаллах отбросило в сторону энергетическим ударом.

Дар оглянулся. Глаза его сияли, в них плавились гнев и тревога.

– Отвлеките этого паукообразного монстра! Я должен сосредоточиться на Дане! Он не подпускает меня близко!

Бесформенно-текучая глыба Шаламова обрела очертания когтисто-крылатого зверя, метнула в противника с десяток шипящих ослепительно синих молний.

Дар увернулся, ответил своим силовым тараном, прерывая атаку противника.

Паук-телохранитель Шаламова пришел в себя, спикировал на поляну, выцеливая Дара. Но добиться результата ему помешали огненные трассы, протянувшиеся со стороны леса: «секунданты» княжича дружно открыли стрельбу из всего имевшегося у них в наличии оружия.

Выстрелы из «универсалов» не оказали никакого воздействия на чудовищное творение неизвестных конструкторов, зато разряд глюка заставил его изменить траекторию движения и резко подскочить вверх. Какой бы мощью паук ни обладал, привидением он не был и явно «обиделся», получив неприятный энергетический ожог.

– Мы с вами! – раздался за спинами Хана и Ромашина голос князя. – Разрешите присоединиться?

– Сосредоточьте огонь на том летающем осьминоге! – кивнул на поляну Железовский. – Только не стойте на месте, маневрируйте.

Князь оглянулся на высыпавших вслед за ним из леса дружинников:

– Цель – осьминог! Огонь!

Засверкали молнии, лазерные лучи и клинки аннигиляторов.

Поляну накрыла сеть яростного пламени, не позволяя гигантскому пауку вмешаться в поединок двух магов. Тогда он обратил свое внимание на тех, кто ограничил ему свободу маневра.

Что за оружие он применил – осталось тайной.

Первый же удар – по нервам людей словно стегнули крапивой! – накрыл гигантскую сосну, за которой прятались двое дружинников общины. Сосна буквально взорвалась изнутри, по всей длине ствола! Во все стороны с жутким воем, фырчанием и дребезжанием полетела щепа, острые деревянные перья и осколки! Если бы не защитные костюмы, дружинники были бы изрешечены сосновыми «снарядами», но и без того им досталось крепко. Оба получили сильнейшую контузию и многочисленные ранения в голову. Один из них скончался почти мгновенно, второй потерял сознание и выбыл из боя.

Спрут прошелся по краю поляны, нанося невидимые, но эффектные удары своим «молотом», взрывая деревья, камни, людей – все, что попадалось на пути. Защиты от этих силовых выпадов не существовало. Любое материальное тело, попадая под разряд неведомого поля, начинало распадаться на атомы, и эта реакция протекала так быстро, что происходил мощный взрыв.

– Маневрируйте! – прокричал князь в микрофон рации. – Не останавливайтесь!

– Мы с ним не справимся! – скороговоркой произнес Джума Хан, обращаясь к Железовскому; он, как и все, стрелял и тут же менял позицию. – Надо отступать! Он перебьет нас одного за другим!

– Отходите! – скомандовал Аристарх.

– А ты?

– Я еще побегаю.

– Тогда и мы останемся!

Над лесом внезапно возникла сверкающая радуга, оконтурила какую-то туманно-бликующую фигуру. В головах землян прозвучал знакомый мыслеголос:

«Что тут происходит?»

– Майкл! – обрадовался Джума Хан. – Вовремя же ты, однако! Помоги отогнать этого многолапого урода! Иначе мы все погибнем! Видишь, что творится?

«Кто с кем сражается на поляне?»

– Дар Железвич и Шаламов.

«Они оперируют физикой! Этот Дар так развит?»

– Подключайся, потом обсудим его данные.

Висящая в воздухе фигура Лондона скачком выросла в размерах, оставаясь огненно-прозрачной, мерцающей, бесплотной. Бывший комиссар Службы безопасности тоже владел приемами магии и теперь демонстрировал свои возможности.

Спрут метнул в него разряд поля, взрывающего предметы изнутри.

Фигура Лондона покрылась сыпью искр, расплылась на доли секунды сверкающим облаком и тут же вернула прежние очертания. Майкл опустился на землю, сделал два шага, вырастая еще больше, до высоты сосен и елей, махнул огромной туманно-сверкающей рукой.

Раздался низкий плотный свист, перекрывший шум боя.

Гигантского паука смяла чудовищная сила, отшвырнула прочь, как воздушный шарик порывом ветра.

Проводив его взглядом, великан Лондон повернулся лицом к поляне, где сражались два равных по силе человека, два бывших друга, два мага, способные изменять законы физики.

Собственно, поляна уже не выглядела мирным зеленым уголком природы, располагающим к отдыху и философскому размышлению. Она превратилась в дымящийся, обугленный, исчерченный рвами и ямами кратер вулкана, в центре которого вспыхивали и гасли молнии, возникали и пропадали столбы дыма и огня, крутились прозрачно-туманные вихри, изредка превращаясь в знакомые фигуры людей или в диковинные существа.

– Останови их! – крикнул Железовский таким мощным басом, что его услышали все.

Лондон оглянулся на не торопившегося возвращаться к месту схватки паука, шагнул к центру поляны.

Дружинники и гости из двадцать четвертого века прекратили стрельбу, затаили дыхание.

Лондон вытянул вперед руки, с которых веером сорвались красивые ажурные световые вуали.

– Прекратите!

Это был даже не голос – акустический удар! Он потряс воздух, землю, лес, заставил людей схватиться за уши. Гулкое раскатистое эхо дважды прокаркало: …кратите!.. тите!.. – и наступила тишина.

Остановились и бойцы, выпадая из реальности боя.

Шаламов перестал закручивать вокруг себя спирали энергии, на несколько мгновений обрел почти человеческий облик – странная фигура, покрытая кристаллической сыпью, с пятью руками, с выпуклостями вместо ног, черная голова с шапкой белых волос, черные глаза, мечущие свирепое пламя.

Дар Железвич тоже замер – не менее странная зыбкая фигура, то и дело распадающаяся на два призрачных силуэта.

– Прекратите! – повторил великан Лондон тем же потрясающим голосом.

Шаламов оскалился, поднимая голову, собираясь то ли ответить на призыв, то ли устранить неожиданную помеху. И в этот миг один из почти невидимых силуэтов-двойников Дара стрелой метнулся к Шаламову, вонзился в его тело, пропал. А вслед за этим исчез и сам Даниил!

Короткая судорога потрясла пространство поляны, прошумел морозный ветер, из-за резкого похолодания в воздухе замелькали снежинки.

Чудовищный паук, приблизившийся к району боя с намерением помочь своему напарнику-господину, отреагировал на его исчезновение вполне разумно: остановился в раздумье, то уплотняясь до стеклянного блеска, то становясь почти невидимым, и прыгнул в небо, скрывшись за тучами.

Пятиметровое тело Дара скачком обрело прежние габариты, он упал на колени, внезапно ослабев, будто из него вынули сердце и душу.

Железовский бросился к нему, огромными прыжками пересек поляну, подхватил молодого княжича на руки.

– Держись, правнук! Все кончено!

Подбежали остальные. Лондон перестал подпирать макушкой облака, в два приема уменьшился в росте до своих обычных человеческих размеров, подошел к расступившейся группе друзей и дружинников князя. Оглядел бледное до синевы осунувшееся лицо парня с черными кругами под глазами.

– Не ожидал, что ты справишься. Чья идея?

– Клима, – проворчал Железовский, помогая Дару встать.

– В чем дело? – осведомился Джума Хан. – О чем вы? Что за секреты?

– Клим внедрил свою психоматрицу в подсознание Дара. Парень молодец, выдержал.

– Зачем это понадобилось?

– Иначе к Шаламову было не подступиться. Дар вызвал его на поединок, чтобы тот потерял бдительность, раскрылся и позволил Климу пробиться в его психику.

– Зачем?

– Он надеется каким-то образом вылечить его.

Джума оглянулся на Ромашина.

– Ты знал?

– Нет.

– Знал только я, – сказал Железовский.

– Я тоже, – добавил князь, поддерживая сына за локоть с другой стороны.

– И что теперь будет? Куда они исчезли? Где их искать?

Вопрос повис в воздухе. Никто не знал, как на него ответить, даже Майкл Лондон, видящий суть вещей.

ГЛАВА 20

ХИРУРГ И ЗВЕРЬ

Ощущение было как после прыжка в море с высокой скалы: недолгий стремительный полет, удар, обжигающе холодная вода, погружение во мрак, возрастающее давление на уши, нехватка кислорода в легких, остановка сердца…

Смена ощущений.

Он мчится по тоннелю с пульсирующими раскаленными стенами, объятый пламенем, как болид, ворвавшийся в атмосферу планеты с космической скоростью. Стены тоннеля сжимаются, грозя раздавить летящего, в них раскрываются более темные ниши и тоннели, всасывающие в себя воздух, как глотки исполинских змей. Тоннель сузился до толщины кишки, стал шершавым и колючим как терка, сдирая с летящего кожу.

Мальгин напрягся, освобождая сознание от колоссального давления чужой воли, пытавшейся остановить его, и «катапульта» собственной воли выбросила его в сумеречный мир психики Шаламова. Все-таки он пробился сквозь деформированное поле ориентаций и ощущений Даниила, сквозь панцирь ложных ценностей и неправильно выбранных целей.

Серая холмистая равнина, близкий горизонт, серо-зеленое слоистое небо, столбики испарений, странные белесые образования, погруженные в почву, похожие на скелеты динозавров.

Холмы представляли собой нейросеть мозга Шаламова, хранящую основные блоки памяти, столбики испарений – дислокации памяти, пытавшейся поддерживать оптимальные процессы, «скелеты динозавров» – те файлы памяти, которые уже почти невозможно было восстановить.

Удар!

Равнина содрогнулась, в небо ударили фонтаны подсвеченного изнутри дыма. Один из ближайших холмов раскрылся лепестками тюльпана, из него вылез огромный пятнистый зверь с почти человеческой головой. На морде зверя лежала печать мрачной угрозы, добавлявшая сходства с лицом Шаламова. Он раскрыл клыкастую пасть, прорычал, глядя на человека сверху вниз:

– Ты перешел границу, Клим! Неужели надеешься справиться со мной внутри меня?! Мне ничего не стоит «переварить» тебя, сделать на всю жизнь зависимой частью себя, дополнительным органом чувств. Уходи, пока я еще себя контролирую!

Мальгин, не торопясь, подогнал свой рост под рост зверя, одновременно изучая обстановку всеми доступными методами. «Равнина» представляла собой переходную зону между сознанием и подсознанием Даниила, и, чтобы пройти дальше – в область этических императивов, управляющих поступками Шаламова, и отключить цепь влияния «черного знания» – наследия маатан, надо было преодолеть больное воображение пациента и его мощную волю.

– Давай поговорим.

– Нам не о чем разговаривать!

– Ошибаешься. Ты все еще больше человек, нежели негуман, хотя и натворил дел.

– Я зверь! Человек Дан Шаламов умер!

– Пока ты способен чувствовать тоску и боль, человек в тебе не умер. Освободись от памяти черных людей, я помогу тебе, вместе мы победим зверя!

– Зачем? Мне хорошо и так.

– Тебе очень плохо! Именно поэтому ты мечешься между «да» и «нет», «хорошо» и «плохо», «люблю» и «ненавижу». Система Блэкхоул, подчинившая тебя, не сомневается в правильности своих действий, для нее не существует помех на пути достижения цели, даже если эта цель противоречит законам жизни. Ты же – сомневаешься, потому и совершаешь ошибки. Похищение моей дочери – абсолютно глупая детская ошибка! Неужели ты этого не понимаешь?

Зверь оскалился, напряг лапы, словно собирался прыгнуть на собеседника.

– Она жива.

– Она носит в себе ребенка! Отпусти их! Будь выше желаний, не возводи свое «хочу» в ранг закона.

– Я покажу ей настоящую Вселенную, бесконечное Древо Миров, она будет счастлива.

– Без любимого человека она не будет счастлива никогда! Но если уж ты такой хороший воспитатель, учитель и гид, зачем спасаешь нашу Метавселенную, причем – путем уничтожения Солнца? Ведь подобных Миров много.

– Тебе не понять. Это моя Вселенная!

– И моя тоже. И бесчисленного количества тех, кто ее населяет. Но спасать ее ценой гибели человечества, родившего и воспитавшего тебя, неправильно! Это черная логика! Логика дьявола!

– Вот и отступись, уйти, не мешай мне, я все равно доделаю то, что начал!

– Это глупо.

– Ты всегда считал меня глупцом, – хихикнул зверь, на миг обретая человеческие черты. – Так что ничего не изменилось.

– Я не считал тебя глупцом и не считаю. Купава не ушла бы к дураку, а ты до сих пор носишь в себе обиду, что она вернулась ко мне.

– Это ты сделал меня чудовищем в ее глазах!

– Ничего подобного. Каждый человек выбирает свою дорогу в меру ответственности и амбиций. Твой выбор был неверен. Как говорил классик [12] двести лет назад: потеряв цель и надежду, человек с тоски обращается нередко в чудовище.

– Я не потерял цель!

– Ты поставил перед собой ложную цель и возвел ее в ранг абсолюта! Я могу помочь тебе избавиться от этого.

– Благодарю покорно. – Зверь сделал реверанс, снова превращаясь в зыбкую колеблющуюся человеческую фигуру. – Как-нибудь обойдусь. Ты и раньше доставал меня своей правильностью и убежденностью, и сейчас достаешь. Не надоело быть апостолом, корчить из себя ангела?

– Я далеко не ангел, – Мальгин улыбнулся, – и, конечно же, не апостол. Спорить не буду. Хотя могу и поспорить, если ты не против.

– Издеваешься?

– Ничуть.

– Тогда чему улыбаешься?

– Вспомнил шутку: если споришь с идиотом, вероятно, он делает то же самое.

– Кто же из нас идиот?

– А ты как думаешь?

Шаламов изогнул спину, становясь зверем, зашипел, прыгнул к Мальгину, открывая пасть, забыв об осторожности, раскрылся, и Клим поймал его на движении – превратился в летящую стрелу, вонзился в глотку зверя!

Рев!

Взрыв ощущений!

Удар о стену! Грохот разлетающейся кладки! Свет в глаза…

Он оказался на вершине сверкающего бело-голубым блеском айсберга!

Ослепительно синее море, ледяные столбы и горы, ансамбли ажурных снежных конструкций, черно-фиолетовое небо с огромным диском какой-то планеты, летящие по воздуху клочья пены…

Еще одна стена, разрезающая море и небо пополам, тускло блестящая, то ли металлическая, то ли ледяная. Главная стена, отделяющая человеческое в психике Шаламова от нечеловеческого. И ни одной двери! Лишь некие контуры, кольцевые выступы, вдавленные окружности – намеки на проходы, некогда соединявшие две половинки души бывшего спасателя.

Впрочем, одна из окружностей слабо мерцает, и стена внутри нее почти прозрачна. Может быть, эту дверь еще можно открыть?..

Удар! Чудовищный рев!

С неба к стене спикировал огненный дракон, повернулся мордой к айсбергу с человеком на нем.

– Тебе не пройти, Клим! Отступись! Иначе я тебя уничтожу!

Мальгина накрыл язык оранжево-золотого пламени. Боль обожгла все тело, проникла в голову, в сердце, в позвоночник. Кожа начала гореть, съеживаться, трескаться, распадаться на чешуи и хлопья сажи. Не кожа, конечно, кожа и тело остались на Земле как матрица интеллектоносителя, в этом мире Мальгин существовал в виде сгустка вибраций, и энергоудар Шаламова сдул-сжег только первый иерархический слой сгустка – его «кожу».

Айсберг под ногами затрещал, оплыл, начал таять, распадаться на глыбы, бурно клокоча паром и струями воды.

Мальгин метнул в дракона струю воды.

Коснувшись огненных чешуй драконьего тела, вода вскипела фонтаном пара. Дракон от неожиданности отпрянул, захлопал крыльями, пытаясь выбраться из облака пара. Мальгин снова поймал его на движении и, как снаряд, вонзился в голову дракона, развернул ее «взрывом» изнутри, заставляя противника собирать свои «мозги» – осколки сознания. Метнулся к стене с полупрозрачным окном – входом в самые потаенные зоны психики бывшего спасателя.

Дракон сзади взревел, обнаружив, что противник провел его в очередной раз, кинулся вдогонку, метнул язык огня.

Понимая, что сил может не хватить, Мальгин ударился о преграду всем телом… и вывалился в слабо освещенный мрачный зал с готическими сводами и колоннадой. Стены, пол и потолок зала были сложены из огромных каменных блоков, а колонны представляли собой черные лоснящиеся бугристые столбы. Чем-то они здорово смахивали на туловища маатан.

Мальгин оглянулся.

В стене позади него медленно затягивалось мутью круглое окно. Исчезло, превращаясь в каменную кладку. Дракон ненависти и злобы Шаламова остался «на той стороне» его внутреннего мира.

Мальгин вздохнул с облегчением: на новую схватку с Даниилом сил уже не осталось, – прошелся по залу, восстанавливая энергетику, с любопытством озираясь.

Зал был пуст, но кто-то смотрел на человека со всех сторон, сверху, снизу, смотрел тяжело и неприветливо, и Мальгин снова напрягся. Он находился не в созданном людьми или другими существами материальном мирке, а внутри психосферы Шаламова. «Зал» и вся его атрибутика были созданы воображением гостя под воздействием пси-атмосферы хозяина. Таким сознание Клима видело и ощущало внутренний «бункер» души Даниила, спрятанный на самом «дне» психики.

Что-то мешало ходить по залу свободно.

Мальгин перевел взгляд вниз и увидел… шипасто-перистые мослы и копыта! Озадаченно покачал головой, посмотрел на руки: когтистые, поросшие черной шерстью лапы…

Бог ты мой! Он сам чуть не превратился в зверя, сражаясь с дьявольским внушением Шаламова! А если бы бой продолжился еще пару минут? Кем бы он стал? Чертом, дьяволом?..

Клим сосредоточился на восстановлении прежнего морально-этического контроля собственного «я», «смыл» с тела налет чужой «пси-грязи». Нижние конечности с копытами превратились в ноги, верхние – в руки. Посмотреть бы на себя со стороны…

Напротив соткался из воздуха зеркальный прямоугольник. На Мальгина взглянул он сам в наряде древнерусского витязя, только без шлема. Бледное лицо, горящие глаза… а разрез глаз не его – Даниила. Все-таки на тело «налипло» кое-что из характерных черт бывшего друга, пока Клим продирался сквозь «заросли» его чувств, мыслей и желаний.

Зал искривила тихая судорога.

Одна из колонн оплыла бесформенной глыбой, покрылась шубой фиолетовых искр, превратилась в живого маатанина, каких Клим немало повидал на своем веку. Над куполом псевдоголовы черного человека развернулся алый «плюмаж», распался на бегущие и гаснущие буквы земного языка:

– Зачем ты пришел, Вершитель?

– Я не Вершитель, – ответил Мальгин.

– Ты Вершитель.

– Пусть будет по-твоему.

– Что ты собираешься делать?

– Нейтрализовать «черное знание» моего друга.

– Не понимаю.

– Я хочу вылечить его, вы мешаете ему жить нормальной жизнью.

– Что такое нормальная жизнь?

– Долго объяснять. Да и не поймете вы ничего.

– Разве он болен?

– Он болен вами.

– Я всего лишь память…

– Ты вирус, мешающий ему думать и мыслить самостоятельно.

– Мышление – это высшая форма отражения объективной реальности, состоящая в целенаправленном, опосредствованном и обобщенном познании субъектом связей и отношений предметов и явлений…

– Остановись!

– …в создании новых идей, в прогнозировании событий и действий, – закончил черный человек.

– Отлично! – похвалил его Мальгин с иронией. – Ты неплохо освоил лексикон хозяина. Только дело в том, что в твоем присутствии он не нуждается. Ты мешаешь ему. Ты и твой клон. – Мальгин кивнул на колоннаду. – Вы хорошо устроились в этом пространстве, даже создали свой «замок», откуда управляете хозяином, когда он пытается быть самостоятельным. Но вы здесь лишние!

– Это решать не тебе.

– Теперь – мне! – Мальгин вытянул вперед ладонь. – Сегодня я хирург, а ты – злокачественная опухоль, которую надо срочно удалить!

– Подожди…

Рука Мальгина превратилась в поток радужных световых лучей, который вонзился в тело маатанина (на самом деле «скальпель» воли Клима отсекал, стирал файл чужой памяти в подсознании Шаламова) и разнес его на тающие черные брызги.

Внутренности замка потрясла вибрация. По стенам пробежала волна искривления.

С отчетливым мокрым всплеском на пол рухнула ближайшая колонна, расплылась лужей, из которой сформировался очередной черный человек – в форме носорога. Зашевелились и другие колонны, почуяв угрозу своему «вирусному» бытию.

Мальгин понял, что времени у него мало, заторопился. Двумя взмахами светового «меча» развалил бросившегося на него «носорога», затем «каракатицу» рядом. Остальные черные люди, преобразившись в разного рода существ, набросились на него со всех сторон, метнув ручьи черной субстанции, пытаясь обхватить врага, лишить свободы маневра, задавить, вклеить в черное месиво чужеродной информации.

Взмах «меча» – шипение, клокотание, свист, бурные фонтаны испарений, чьи-то почти неслышимые вопли…

Еще один удар – кипение, взрыв, клочья во все стороны…

На плечи, на руки, на шею упали черные щупальца, тело свело электрическим разрядом.

Мальгин закрутился волчком, отрубая щупальца, достал какого-то зверя, разбрызгал по залу.

Голова закружилась, сознание начало меркнуть.

Понимая, что пора выбираться из бездн души Даниила, Мальгин превратился в световое копье, пробил стену зала…

Бездонная пропасть! Мрак! Ни одного огонька! Куда теперь?!

Слабый стон коснулся слуха… Нет, не стон – мысленный зов. Так когда-то звала его дочь, совсем крохотная, еще не умеющая говорить…

– Дарья! – прошептал он, не слыша своего голоса. – Купава…

Звездочка просияла в невообразимой дали.

Туда!

Мальгин рванулся изо всех сил…

…и бездыханный вывалился в красно-коричневую пещеру с гладко-бугристыми стенами. Озарение сработало мгновенно: он очутился на борту крейсера мантоптеров, который в настоящий момент висел всего в ста сорока тысячах километров от Солнца, развернувшись носом к черной дыре эйнсофа. Словно собирался нырнуть в него.

Впрочем, понимание ситуации пришло чуть позже. Главным объектом, а также источником нервного напряжения был человекозверь напротив – Даниил Шаламов. Больше человек, чем зверь. Но все же бывшему спасателю не удалось сбросить с себя личину зверя. Хирургическая операция на психоматрице Шаламова не дала положительного результата. Он все еще чувствовал и мыслил как… может быть, и не как зверь, но – как маатанин. Или почти как маатанин, имеющий свою – патологически отрицающую человеческое – систему ценностей.

– Ты обманул меня! – прорычал он.

– Я пытался спасти тебя! – выдохнул Мальгин.

– От чего?

– Не от чего – от кого. От тебя самого. Жаль, что мне это не удалось.

– Ты сделал мне больно!

– Прости, не хотел. Иногда стоит пройти через боль, чтобы понять, поверить, простить и вернуться.

– Куда?

– К друзьям.

– Мои друзья там. – Шаламов отступил в сторону, и Мальгин увидел висящие в воздухе светящиеся прямоугольники картин. Это были развернутые хроники, хроносрезы. Или, как утверждал Герхард Маттер, открытые входы в черную дыру.

– Там ты перестанешь быть личностью.

– Разве это имеет значение?

– А что для тебя имеет значение?

Шаламов перестал плыть и корчиться, переходить из формы в форму. На короткое время он снова стал человеком. На лице его отразились сомнения, сожаление, тоска и горечь.

– Когда-то имело значение – любят меня или нет.

– Это исправимо.

– Поздно, друг мой, поздно! Я где-то потерял себя и наделал слишком много ошибок. Назад возврата нет.

По телу Даниила прошла волна перестройки, встопорщились и опали черные чешуи. Было видно, что он с трудом удерживает себя на грани безумия.

– Уходи! – Шаламов сделал шаг назад, еще шаг. – И прощай.

– Подожди, – протянул руку Мальгин. – Где моя дочь?

– Там, где царит вечное черное время, – указал на картину с инопланетным пейзажем Шаламов. – Она ждет меня. Одному мне было бы тоскливо… и страшно.

Мальгин потемнел.

– Ты заставил… вопреки ее воле?!

Шаламов оскалился, снова превращаясь в получеловека-полузверя.

– В конце концов, я псинеур, как вы меня называете между собой, и не несу ответственности за свои поступки. Попробуй остановить меня, если сможешь.

Шаламов коснулся рукой среза картины. По ее глади пробежала кольцевая световая волна, картина раскрылась, как настоящее окно.

– Нет! – крикнул Мальгин, бросаясь вперед.

Шаламов рассмеялся и нырнул в это окно, как в воду.

Но картина-хроник не успела закрыться за ним. В последний миг Мальгин прыгнул вперед и пересек границу хроносреза почти одновременно с Шаламовым.

Вход в иную реальность, называемую черной дырой, так и остался открытым…

ГЛАВА 21

ВЫБИРАЮ ЖИЗНЬ

Невидимые щупальца сжимали грудь, горло, душили, держали за руки и за ноги, он отбивался, молча и яростно… продирался сквозь колючие заросли неведомого леса, царапая кожу, невзирая на боль… дрался с кем-то, кого не видел, но ощущал скользкой черной тварью… проваливался в трясины, выбирался на твердую почву, снова проваливался, но упорно шел вперед, руководствуясь не разумом, но инстинктом… преодолевал рвы с ледяной водой, нырял сквозь огненные стены, снова отдирал от себя чьи-то липкие упругие щупальца… и услышал далекий-далекий голос:

– Да-а-а-р!..

Вскинулся, тараща глаза в темноту:

– Даша!

Его держали за руки мама и громадный человек, в котором он с трудом признал прапрадеда.

– А-а… это вы… – Дар успокоился, расслабился, прилег на кровать. – Где я?

– В палатке, сынок, мы тут рядом. Ты бредил…

– Сил много потерял, – пробасил Железовский. – Ничего, я тебя чуть почистил, скоро войдешь в норму.

Дар вспомнил голос жены, снова подхватился, сел.

– Я слышал голос Даши…

Веселина и Аристарх переглянулись.

– Тебе показалось.

– Нет! Я знаю, где она!

– Ты уверен?

В комнатку заглянули Джума Хан, Ромашин и князь.

– Что тут у вас?

– Существует только одно место, – продолжал Дар, – абсолютно независимое, видимое издалека, известное всем и одновременно скрытое от всех…

– Эйнсоф! – закончил Железовский в наступившей тишине.

– Да, эйнсоф! Шаламов спрятал Дашу там!

– Это всего лишь твое предположение… – начал Джума.

– Я знаю! – тихо возразил Дар.

Мужчины обменялись многозначительными взглядами.

– Верьте ему, – проговорила Веселина, сжав руки. – Если он утверждает, что знает, значит, действительно знает!

– Что будем делать? – посмотрел на Железовского Ромашин.

– Проверим, – отозвался человек-гора.

– Как?

– Есть идея, – пробормотал Дар. – У меня сохранился «осиный» нож. Можно добраться до эйнсофа на нем.

– Хорошо, допустим, мы доберемся до эйнсофа. Что дальше?

Дар и Аристарх посмотрели друг на друга.

– Там будет видно, – пробасил Железовский уверенно.

Джума Хан криво улыбнулся.

– План изумляет своей простотой. Что скажешь, Майкл?

В спальню, раздвинув остальных, вошел Майкл Лондон, ощупал лицо княжича прищуренными глазами.

– Пожалуй, я поддержу этот план. Возможно, парень прав. Шаламов не мог убежать далеко с таким грузом, каким стал для него Клим. К тому же я чувствую некие странные колебания…

– Раскрывай нож, – кивнул Дару Железовский. – Помочь?

– Не надо. – Дар встал, поддерживаемый матерью.

– Отдохнули бы немного, воины, – робко предложила Веселина. – Поели бы сначала, я быстро приготовлю…

– Некогда, мама, – твердо сказал Дар. – Вернемся с Дашей и ее отцом, отдохнем.

Все гурьбой вышли из палатки, направились сквозь толпу хуторян и беглецов к опушке леса.

– Я пойду с вами, – сказал присоединившийся к делегации князь. – Не будете возражать?

– И я, – добавил Ромашин.

– А я что – рыжий? – усмехнулся Джума.

– Места хватит всем, – сказал Железовский. – Хотя особого толку ждать от тебя не приходится.

– Спасибо за добрые слова.

– Пожалуйста.

Вышли на край выжженной и перепаханной недавним боем магов поляны.

– Дальше я пойду один, – оглянулся Дар. – Отойдите подальше.

Дружинники князя, хуторяне, пришельцы из двадцать четвертого века – старики, женщины и дети послушно отступили в глубь леса. На опушке остался один Аристарх. Подмигнул молодому человеку.

– Смелее.

Дар выпрямился, глубоко вздохнул, преодолевая слабость, побрел к центру поляны. Нашел почерневший, потрескавшийся валун, положил на него нож.

Некоторое время ничего не происходило.

Лишь вран, пролетавший над поляной, вдруг подался в сторону, словно почувствовал, что сейчас произойдет нечто необычное.

Дар отступил назад и припустил бегом к опушке леса.

Нож засиял, как загоревшаяся ветка дерева, скачком вырос в размерах. Еще и еще раз. Когда княжич добрался до леса, нож окончательно приобрел размеры и форму боевого крейсера галиктов.

– Отлично! – похлопал правнука по плечу Железовский. – С такой машиной можно и в эйнсоф нырнуть.

– Ты… вы шутите?

– Нисколько. Можешь на меня рассчитывать.

Дар в порыве благодарности сжал локоть Аристарха. Лицо его порозовело, в глазах зажглась искра надежды.

– Спасибо, дед!

– Не за что, – усмехнулся Железовский.

Из леса высыпали хуторяне и беглецы, разглядывая дымящуюся гору космического корабля с опаской и восхищением. В борту корабля открылся люк.

– Садимся, – сделал приглашающий жест Аристарх.

Лондон, Джума, Ромашин и князь направились к кораблю.

– Может быть, мы тоже пойдем с вами? – остановили Железовского Забава с ребенком на руках и измученная неизвестностью Купава.

– Нет, – качнул головой Аристарх, – ждите с остальными, всем требуется ваше присутствие. Мы вернемся.

– Будь осторожен. – Забава поцеловала мужа в щеку.

– Насколько это будет возможно, – ответил он, пощекотал у малыша за ушком. – Не куксись, Вершитель, кончится черное время, и мы с тобой славно заживем. Береги маму.

– Найди Клима, умоляю! – прошептала Купава, зябко вздрагивая от волнения. – И Дашу…

– Найду! – уверенно пообещал Железовский. Помахал рукой остающимся, направился к люку.

Люк закрылся.

Громада «осиного» крейсера шевельнулась, как живая, и с гулом и свистом прыгнула в темнеющее небо.

* * *

Вопреки общим ожиданиям мантоптерский флот над эйнсофом практически отсутствовал. Точнее, в ста сорока тысячах километров от фотосферы Солнца, напротив эйнсофа, висел всего лишь один «дракон», да и тот выглядел так, будто внутри него произошел мощный взрыв. Крейсеры мантоптеров и без того выглядели устрашающе – как хищные птероящеры, растопырившие крылья, когти, шипы и острые наросты. Этот корабль напоминал надувшегося и едва не лопнувшего морского ежа.

В рубке «осиного» космолета раздался голос Дара:

– Они здесь!

Мужчины, занимавшие ячеи экипажа, промолчали, не спеша возражать молодому княжичу. Все видели одну и ту же картину: багрово-вишневую, с более яркими зернами и темными пятнами стену Солнца и колючий шарик мантоптерского «дракона». Эйнсоф почему-то виден не был. Вернее, изредка в колоссальной стене ядерного солнечного пламени проглядывала необычной конфигурации кружевная тень. Внутри нее и прятался «бесконечномерный объект», ставший предметом конфликта между системой Блэкхоул и человечеством в лице его защитников-интрасенсов.

– Майкл? – позвал Джума.

– Не знаю, что это такое, – откликнулся Лондон, – однако я чую запах иного мира. Пожалуй, придется проверить, что или кто прячется внутри этого обожравшегося динозавра.

– Я с вами! – вылез из ячеи Дар.

– Мы все пойдем, – сказал Джума.

– Это нецелесообразно, – возразил Лондон. – Кто-то должен остаться на корабле, для подстраховки.

– Идите вдвоем, – пробурчал Железовский. – Мы подождем. Если что – дадите сигнал.

Лондон посмотрел на спутника.

– Ты готов?

– Я пойду первым! – быстро сказал Дар, глянул на выглядывающего из ячеи князя. – Не беспокойся, отец, я не подведу.

Он с головы до ног оделся в световую вуаль и исчез. Вслед за ним, с небольшим опозданием, исчез Майкл Лондон.

– Черт побери! – пробормотал ошеломленный Джума, тоже выглянувший из своей ячеи, встретил взгляд Железовского. – Быстро же прогрессирует твой правнук!

– То ли еще будет, – невозмутимо пообещал Аристарх.

Корректировать перемещение не понадобилось.

Дар оказался в центральном зале мантоптерского корабля, похожем на плохо освещенный бугристый бычий желудок. Здесь находилось нечто вроде капитанского мостика или рубки, откуда хозяева корабля могли управлять им. Никого в рубке не было, зато посреди висели светящиеся картины, которые Дар уже не чаял когда-нибудь увидеть. Хроники. Хроносрезы.

Рядом соткалась из воздуха фигура Лондона.

– Когда ты этому научился? – с удивлением спросил он.

Воздух в рубке крейсера почти не имел кислорода, но звук проводил исправно.

Дар не ответил. Раздувая ноздри, он смотрел на картины – входы в иные миры – и жадно ловил звуки, долетавшие оттуда. Сделал шаг к ним.

Лондон предостерегающе поднял руку:

– Осторожно, хроники активированы.

– Они там! Отец Даши и она сама!

– Меня больше волнует Шаламов. Я чую его запах.

– Он тоже там.

– Почему ты так уверен? Ты же утверждал, что Даниил сбежал в эйнсоф.

Дар порозовел.

– Через эйнсоф можно выйти за пределы нашей Вселенной. В нем пересекаются другие пространства…

– Ветви Древа Времен. Интересно, откуда тебе стало известно об этом?

– Мне оставили знание…

– Ах, да, я забыл, что Клим сидел «в засаде» внутри тебя. Тем не менее мы не можем идти за ним.

– Можем! – возразил Дар, упрямо боднув лбом воздух. – Я знаю, как раскрыть хроник изнутри и вернуться.

Лондон пристально посмотрел на княжича, отметив переливающуюся по его жилам силу. Парень успел полностью восстановиться, хотя еще четверть часа назад едва мог разговаривать. Хотя чему удивляться? Его звала на подвиги любовь!

– Да, Климу когда-то удалось проделать этот трюк. Он освободил жену с дочкой и вытащил Даниила. Лучше бы не вытаскивал, тогда мы не имели бы проблем с ним сегодня.

Дар сделал два быстрых шага к сияющим картинам хроносрезов, полуобернулся:

– Можете остаться… для подстраховки…

Лондон улыбнулся, легко читая недосказанное: «если боитесь», – но возражать не стал. Он вполне понимал чувства молодого интрасенса, обладающего магическими возможностями, да и вряд ли смог бы его остановить.

– Идем, только сообщим нашим о находке.

В то же мгновение оба уловили мысленный вызов. Железовский, обеспокоенный их молчанием, вышел на связь первым:

«Где вы? Почему молчите?»

«Все в порядке, – ответил Лондон. – Обнаружили активированные хроносрезы. Очевидно, Шаламов и Мальгин вошли туда. Мы идем за ними».

«Не сходите с ума! Вы застрянете!»

«Не застрянем, дед, – вставил мыслеслово Дар. – Хроники активированы не так, как раньше, с поворотом времени. Это действительно входы в тоннели, которые ведут к черной дыре. Мы попытаемся догнать ушедших и вернуться».

«Мне кажется, вы делаете ошибку».

«Сынок, ты уверен, что эта дорога приведет тебя куда надо?» – прилетела мысль князя.

«Да, отец!»

«Дорога… – хмыкнул Железовский. – Русские испокон веков называли дорогой то бездорожье, где собирались проехать. Ну и родственнички мне достались, один рисковее другого!»

«До связи, джентльмены, – попрощался Лондон. – Ждите нашего возвращения и не психуйте».

Они посмотрели друг на друга.

– Я никого там не вижу, какой вход выберем?

– Этот! – без колебаний указал Дар на более яркую картину, в которой жил динозавр.

– Пошли.

Один за другим они нырнули в светящийся прямоугольник, пробили тонкую упругую пленку некоего силового поля, предохраняющего хроносрезы от схлопывания, и оказались в другом мире.

В ноздри ударил незнакомый аромат. Воздух был напоен странными запахами, густой и плотный, но дышать было легко.

Справа за рощей деревьев с перекрученными стволами и шапками белоснежной пены – листвы на ветвях – начинались горы, вершины которых, покрытые льдом, сверкали всеми оттенками голубого цвета.

Впереди начинался спуск в узкую долину, поросшую шаровидным цветущим кустарником темно-сиреневого цвета, по дну которой текла река. Долина уходила к горизонту и вливалась в ущелье, прорезавшее стену гор.

Слева начинался пологий подъем к вершине холма с какими-то живописными развалинами.

Динозавр, закованный в зеркально-ромбовидную броню, сидел за грудой камней, упираясь передними лапами в громадный валун, и внимательно смотрел на пришельцев янтарно-прозрачными узкими глазами с вертикальным зрачком. В глазах его светился ум и неподдельный интерес, и Дар внезапно сообразил, что перед ними разумное существо!

Он оглянулся.

За спиной висел туманно-серый шар: таким из этого мира виделся выход в родную Вселенную.

Лондон понял его взгляд по-своему:

– Не бойся, эта зверюга нам не помешает, уйти мы всегда успеем.

– Я не боюсь, – покраснел молодой человек, – но эта… этот страж понимает нас.

Динозавр открыл пасть, стрельнул раздвоенным языком и закрыл. Судя по всему, этот жест означал улыбку.

В головах людей зашипели-забормотали тихие голоса, слились в один:

«Мы-я приветствовать вы наша граница… мы-я надеяться понимать вы… мы-я удивлять… вас много сразу… такой не быть никогда ране… вы понимать мы-я?»

«Похоже, ты прав, – перешел на мыслесвязь Лондон, – по сути он говорит, что мы не первые. Значит, Дан и Клим где-то здесь».

«Он знает наш язык?»

«Едва ли, он просто читает наши мысли и вытаскивает наиболее подходящие слова».

«Мы понимаем вас, – обратился к разумному динозавру Дар. – Мы ищем своих друзей, двух мужчин и девушку… женщину. Куда они пошли?»

«Мы-я просить прощение… говорить медленно… мы-я плохо понимать быстро… повторить медленно… спасибожалуйста…»

Дар нетерпеливо повторил:

«Мы ищем друзей, таких же, как мы, людей. Их трое: двое мужчин и женщина. Куда они направились?»

«Вы приходить-уходить люди… мы-я не понимать причина… быть один, долго, и уходить, быть два, уходить один, быть еще два… нет выход, быть вы два…»

«Шаламов появлялся здесь не один раз, – перевел речь динозавра Лондон. – Сначала он был с кем-то, очевидно, с дочкой Клима, потом вернулся на Землю, где и сразился с вами. А потом сбежал сюда уже с Климом. Мы догоним их».

«Мы не знаем, где их искать».

«Скорее всего путь у нас один – вперед. По-видимому, этот мир – зона перехода в тоннель, ведущий в черную дыру. Кстати, не мешало бы выяснить, в какую именно. Наверняка зона пространственно ограничена и сама собой переходит в тоннель».

«Жаль, что здесь не стоит указатель: направо пойдешь – коня потеряешь, налево пойдешь – богатым будешь, прямо пойдешь – пропадешь ни за грош».

Лондон засмеялся.

«Камни на распутье бывают только в сказках. Нам они не нужны. Этот зверь не зря сидит у входа, он либо привратник, либо страж, предназначенный ждать путников и указывать дорогу».

«Или не пускать».

«Посмотри на него: он страдает от одиночества и жаждет побеседовать с любым, кто появится».

«У нас нет времени беседовать с ним».

«Пару вопросов задать можно».

Лондон сделал несколько шагов к гигантскому динозавру, смотревшему на него сверху вниз мерцающими глазами, в которых действительно плавилась необычная печаль.

«Кто ты и зачем здесь сидишь? Кого ждешь?»

«Мы-я последний из Ушедших, – почти без акцента ответил динозавр. – Страж Горловины. Жду Вершителя. Он придет, и я уйду за Ушедшими».

«Здесь недавно были два Вершителя, хотя и совсем разные. Помоги отыскать их, и обретешь желанную свободу».

«Мы-я никогда не быть свободно. Так есть закон: что иметь начало – иметь конец. Мы-я есть конец. Цивилизации исчезнут. Звезды погаснут. Свет сменится тьмой. Что останется? Только память вечности. Мы-я – память».

«Ты философ, однако».

«Я просто жду».

«Что ж, если такова твоя судьба – жди. Нам же надо догонять ушедших вперед. Как сделать это быстро?»

«Все зависит от силы вашего желания. Ваш путь – туда. – Динозавр протянул лапу к ущелью. – Но хочу предостеречь: не переходите границу Черного Предела, иначе не вернетесь».

«Спасибо, дружище, постараемся не перейти».

«Желаю удачи. – Динозавр все увереннее формулировал свои мысли. – Ни пуха ни пера».

«К черту!» – ответили оба.

«Как насчет полета? – поинтересовался Лондон. – Лететь сможешь? Или я понесу тебя?»

Вместо ответа Дар медленно поднялся в воздух, завис над землей.

«Понятно, – хмыкнул бывший комиссар безопасности, – это упрощает задачу. Не отставай».

Лондон тоже взвился в воздух и помчался к горам, держась над серединой долины. Дар последовал за ним.

Динозавр проводил их задумчивым взглядом, уронил тяжелую уродливую голову на лапы, уснул. Но вскоре пошевелился, открыл глаза, поднялся на холм, к развалинам. Долго смотрел на ущелье, где скрылись земляне, затем решительно затопал в ту же сторону.

Долину пересекли быстро, углубились в ущелье с прозрачно-голубыми слоисто-ледяными стенами. Ущелье петляло, суживалось. Его стены постепенно темнели, голубизна и прозрачность льда сменились серой, фиолетовой и бурой плотностью горных пород. Небо над головой тоже потемнело, из сиреневого стало багровым и коричневым. Подул ветер – в спину.

Лондон замедлил полет.

«Ничего не чувствуешь?»

«Ветер…»

«Да, это эффект соединяющихся сосудов с разным давлением газов. Я имел в виду другое».

Дар прислушался к своим ощущениям. Летать свободно ему не приходилось, поэтому на поддержание процесса уходило почти все внимание. Сознание подключило резервы психики, перешло на уровень озарения. Показалось, что откуда-то из подземелья доносится тоненький девичий голосок:

– Да-а-а-ар…

«Я слышу!»

«Молодец, поймал ментальное эхо. Мы на верном пути. Они проходили здесь совем недавно, какие-то минуты, если не секунды назад».

Ущелье внезапно сжалось, нырнуло под землю, превратилось в тоннель с чешуйчато-ребристыми фиолетовыми стенами.

«Держись ближе. Не отставай».

Ветер усилился. В воздухе замелькали серебристые тающие нити, будто в тоннеле началась странная метель.

Снова Дару послышался далекий голос Дарьи. Он резко увеличил скорость полета и едва успел затормозить, вылетев на край пропасти.

Тоннель кончился, выведя путников в гигантскую пещеру с мерцающими необычным красивым узором стенами.

Впрочем, это была не пещера.

Озарение все еще поддерживало молодого человека, и он увидел-ощутил бездну, свернутую впереди в тугой черный с бешено крутящимися паутинками света вихрь. Это, очевидно, и была граница Черного Предела, о которой предупреждал страж Горловины, или горизонт черной дыры.

Удар в спину!

Взмахнув руками, Дар едва не свалился в пропасть. Но его удержала сильная рука Лондона.

«Не спеши в пекло поперек батьки! Нам туда не надо!»

Удар в спину оказался порывом ветра из тоннеля. Бездна высасывала из него воздух, и в такт пульсациям призрачного вихря «на горизонте» порывы ветра то ослабевали, то усиливались. Но если бы ветра не было, дышать здесь было бы нечем.

Затем Дар ощутил небывалую абсолютную тишину этого мира и в недоумении посмотрел на спутника:

«Я ничего не слышу!»

«Мы находимся в пространстве с другими метрическими и физическими характеристиками. Человеческие чувства здесь почти не работают, переходи на паранормальную энергетику, включай резерв на всю катушку, а то долго не продержишься!»

Дар послушно отдался стихии внутреннего пси-резонанса, и сразу диапазоны его видения расширились. Он ощутил всю глубину клокочущей бездны, которая представляла собой черную дыру, почуял ее мощь, уловил биение пульса жизни и мысли внутри нее.

«Святые наставники!»

«Не смотри на нее! Одуреешь! Думай о решении главной задачи!»

Дар очнулся, с трудом привел мысли в порядок, сбрасывая с себя липкий, дурманящий, засасывающий взгляд черной дыры. Попытался не думать о бездне, начал всматриваться в удивительную структуру «пекла» – пограничной зоны черной дыры. Внимание привлекли три постепенно гаснущих луча, похожих на следы метеоров в атмосфере Земли. Они летели один за другим и казались странно живыми, теплыми, волнующе знакомыми, как воспоминание о детстве. Первый след-луч был золотистым, второй багровым, третий голубовато-зеленым.

– Даша! – беззвучно прошептал молодой человек, бросая в черную пропасть мысленный зов.

Ответ пришел спустя мгновение:

«Дар! Любимый мой! Где ты?!»

– Я иду за тобой, родная!

Лондон едва успел схватить парня за руку.

– Стой, торопыга! Оттуда возврата нет!

Дар рванулся.

– Я догоню их! Вон они летят!

– Вижу, не спеши, надо сначала придумать, как вернуться обратно.

«Привет, спасатели! – прилетела из бездны чья-то выразительная мысль. – Чрезвычайно рад вашему появлению!»

«Клим?! – отозвался Лондон. – Мы видим тебя и твоих спутников. Подскажи, как вытащить вас оттуда».

«Мы падаем на эргосферу коллапсара. По-видимому, это балдж – главная черная дыра нашей Галактики, если судить по ее полю тяготения. Прямой путь вам заказан – станете такими же пленниками черной дыры, как и мы. Я смог только приостановить падение, на большее не хватило сил, да и Дан сопротивляется, мешает. Если сможете – протяните мостик, я попытаюсь зацепиться, но будьте осто…» – Мальгин вдруг замолчал, будто выключил передатчик.

«Метеорные следы» – свидетельство падения двух магов и Дарьи в черную дыру – потускнели, стали едва заметными.

– Они сейчас исчезнут! – скрипнул зубами Дар. – Мы должны их спасти!

– Нужен мост.

– Какой мост?!

– Энергетический, силовой. Оставайся здесь. Я организую «струну», будешь удерживать меня.

– Как?

– Представь, что держишь меня за руку, и цепляйся за край обрыва. Сможешь?

– Не знаю… – Дар вдруг испугался, что они опоздают и Дарья навсегда исчезнет в черной пучине. – Смогу!

– Тогда крепись!

Лондон «подал руку» – на мысленно-волевом уровне. Дар «протянул» свою. Произошло нечто вроде короткого замыкания: энергосистемы обоих объединились. Затем Лондон прыгнул с обрыва в бездну и превратился в поток лунного света, унесся к горловине черной дыры, оконтуренной призрачным световым вихрем.

Прошла секунда, другая…

Дар напрягся, «растопырился» в пространстве, цепляясь за ребра и неровности края тоннеля, и вовремя: чудовищный рывок едва не выдернул его из устья тоннеля в пропасть! Сознание померкло. Дар застонал, понимая, что силы на исходе и что сейчас он «выпустит руку» Лондона.

«Майкл!»

«Поднапрягись, парень! – донесся ответ. – Еще чуть– чуть… мне не хватает какого-то сантиметра… я их вижу…»

«Нам нужна помощь… я не могу…»

«Потерпи, дружок, скоро все кончится».

Перед глазами завертелись огненные колеса.

– А-а-а! – беззвучно закричал Дар, чувствуя, как мышцы рук и ног начинают рваться, а сердце вот-вот лопнет от напряжения.

В голову вдруг проникла струйка свежести, неся с собой облегчение и горячий разряд энергии.

«Держись, чистодей! – раздался в голове гулкий мыслебас Железовского. – Мы уже на подходе!»

«Дед?!» – изумился Дар.

«И не один!»

Дар почувствовал приближение какого-то массивного живого существа. Пол тоннеля под ногами начал вздрагивать. Затем в зыбком свете стен показалась апокалиптическая фигура гигантского ящера. Это был страж Горловины, с которым несколько минут назад – или часов? суток? – беседовали гости. А верхом на нем восседал Аристарх Железовский собственной персоной. Глаза математика пылали, как два факела, вставшие дыбом волосы образовали корону вокруг головы, лицо светилось изнутри такой незыблемой уверенностью и спокойствием, что Дар невольно расправил плечи.

«Как ты вовремя, дед! Помоги вытащить наших, присоединяйся».

«Это мы мигом!»

Дар почувствовал мгновенное облегчение, будто с плеч сняли тяжелую ношу, но радоваться помощи не было времени. Пока Железовский и Лондон обменивались только им одним понятными смысловыми «картинками», он нащупал соединявшую всех троих энергосиловую «струну» и шагнул на нее, как на вибрирующий, готовый в любой момент рухнуть в пропасть мост.

Тело свело судорогой.

Он стиснул зубы, чтобы не закричать от боли, сделал шаг, другой, побежал…

«Ты куда?! – спохватился Железовский. – Вернись! Ты не выдержишь перехода!»

Но Дар не отозвался. Он уже набрал скорость и превратился в тающий «метеорный след», устремившийся в самое сердце черного вихря. О себе он в этот момент не думал, думал о той, которая любила и звала его.

Сознание тоже сжалось в линию. Все мысли и чувства отступили за пределы одного-единственного желания – догнать падающих в черную дыру, дотянуться, вцепиться, вытащить из бездны! Душу объяла небывалая пустота, и из этой пустоты послышался необычайно мягкий и глубокий голос:

«Ты не боишься?»

«Чего?» – ответил кто-то внутри Дара вопросом на вопрос.

«Смерти, небытия».

«Нет!»

«Но ты можешь погибнуть».

«Я хочу спасти ее! И отца!»

«Даже ценой жизни?»

«Без нее моя жизнь не имеет смысла!»

«Жизнь вообще не имеет смысла. Но ты имеешь право на личную позицию. Желаю удачи».

«Кто ты?!»

Неизвестный собеседник Дара рассмеялся.

«Иногда меня называют Принципом оптимизации реальности, иногда Богом данного мгновения. Как кому нравится».

«Если ты Бог – помоги мне!»

«Зачем? Ты и сам справишься… если захочешь».

«Я хочу!»

«Не сомневаюсь. До встречи, будущий Вершитель».

Пустота перестала смотреть на Дара и оценивать его возможности, голос пропал.

Дар опомнился, усилием воли вернул себе способность ощущать пространство и время.

«Мостик», созданный Майклом Лондоном, закончился. Впереди загорелся тусклый багровый глаз, вокруг которого выросли «ресницы» извилистых молний. Граница Предела, вход в черную дыру. В багровом свете медленно гасли три «соринки» – паутинки света. Они были невероятно далеко… и совсем близко, если верить ощущениям. Их и «пальцы руки» Лондона разделяло расстояние всего в доли миллиметра – по впечатлениям Дара, и в то же время – колоссальная бездна гравитационных сил!

«Хватайся!»

Дар вцепился своей мысленной «рукой» за «руку» Лондона, прыгнул вперед изо всех сил…

Тело пронзил миллион молний!

Боль почти погасила сознание!

Но он все-таки дотянулся до чьей-то «руки» – это была мысленная «рука» Мальгина, – дернул ее на себя…

Последнее, что он услышал, был крик жены:

– Да-а-ар! Милый! Держись!..

ГЛАВА 22

ВЫБОР

На лицо упала капля влаги.

– Дождь… – прошептал он, вспоминая шуршание капель дождя по листьям деревьев.

– Очнулся, чистодей, – проговорил кто-то невидимый.

– Я же говорил – сильный парень, – отозвался второй. – Из него выйдет толк.

– Моя порода, – пробасил третий с усмешкой.

Щеку обожгло чье-то горяче-нежное прикосновение… губы…

Дар разлепил глаза.

Он лежал на овальном возвышении в рубке «осиного» корабля, мчавшегося полным ходом к Земле. Фасетчатые «экраны» рубки показывали огненное горнило Солнца, и рубку заливал плотный, ощутимо – даже не жидкий – твердый свет! Кто-то приказал инку корабля изменить поляризацию видеосистем, сразу стемнело, Солнце исчезло, наступила темнота, хотя это была всего лишь реакция зрения людей на изменение интенсивности света.

Дарья сидела рядом и держала его за руку. На ее щеках блестели две мокрые дорожки от слез. В глазах девушки стояли страх и надежда. Пунцовые искусанные губы улыбались.

– Живой… – прошептала она, словно не веря себе самой.

Он повернул голову.

Вокруг стояли мужчины, переговариваясь между собой.

Отец, Клим Мальгин, Майкл Лондон, Джума Хан, Ромашин, Аристарх Железовский. Дар шевельнулся, и они замолчали.

– Ну, как ты? – вполголоса спросил князь, улыбнувшись сыну одними глазами.

– Нормально, – проговорил Дар, сделав усилие: губы не слушались, горло сдавил спазм, мышцы болели. – Мы… все-таки… успели…

– В самый последний момент.

Дар посмотрел за спину отца. Там, у стены рубки, висели в воздухе слабо мерцающие картины – хроники.

– Шаламов?..

– Дан стал тем, кем стремился стать, – сказал Мальгин. – Частью черной дыры. Маатанин внутри него оказался сильнее человека.

– Мне… его… жаль…

– Мне тоже, – грустно кивнул отец Дарьи. – Но я не всесилен. Один я не смог бы вытащить даже Дашку. Если бы не вы…

– Если бы не он, – положил огромную руку на плечо праправнука Железовский. – Это его заслуга, он вас вытащил.

Дар порозовел.

– Я был не один… вы сделали основное…

– Ну, теперь начнутся соревнования в джентльменской вежливости, – засмеялся Джума Хан. – Не надо искать героев. Все сработали великолепно. Хотя кое-кто оказался самым непослушным.

– Он спас меня и папу! – заступилась за Дара Дарья. – И победителей не судят!

Железовский подмигнул Дару. Тот слабо улыбнулся, притянул к себе жену, поцеловал в губы.

Мужчины переглянулись, отошли от целующейся пары.

– Итак, на чем мы остановились? – проговорил сосредоточенный, как всегда, Ромашин.

– Что делать дальше, – пожал плечами Джума. – Выбор у нас небольшой, всего два варианта: либо остаться жить здесь, вместе с родственниками, если, конечно, князь примет нас в общину (Бояр кивнул: приму, мол), либо возвращаться в свое время и продолжать бороться, возрождать Сопротивление. Здесь мы черную силу вроде бы одолели, а там все еще продолжается черное время.

– Ты-то сам к какому варианту склоняешься?

Джума подумал.

– Честно? Я бы остался.

Ромашин посмотрел на Железовского:

– А ты?

– Я бы тоже остался, – мрачно пробасил Аристарх, – но мы не имеем права бросать в беде товарищей. Без нас Сопротивление прекратит существование. А это значит, что интрасенсы будут в конце концов уничтожены существующей властной системой.

– Есть еще один вариант, – рассеянно сказал Лондон.

Аристарх, прищурясь, глянул на Мальгина, как бы приглашая его присоединиться к дискуссии, но тот молчал, искоса поглядывая на молодых.

– Какой?

– Эйнсоф.

– Что ты хочешь сказать? – удивился Джума.

– Вы уже знаете, что эйнсоф является своеобразным перекрестком миров, узлом пересечения сотен или даже тысяч Ветвей Дендроконтинуума. Нырнув в него, мы можем отыскать матричный файл Земли, куда можно будет переселить всех изгнанных из этой Метавселенной.

– То есть ты предлагаешь нам стать Живущими-за-Пределами?

– Почему бы и нет?

Все одновременно посмотрели на продолжавших обниматься Дара и Дарью, вокруг которых вдруг просияла вуаль янтарно-золотистого света.

– Лучистое человечество… – тихо произнес Игнат Ромашин. – Четыреста лет назад о таком мечтал Циолковский…

– Не четыреста, а почти четыре тысячи лет.

– Смотря с чем сравнивать.

– Неважно.

– Пора решать, – напомнил о проблеме прагматичный Лондон.

Мальгин повернулся к ним лицом, по губам его скользнула странная улыбка.

– А вам не кажется, судари мои, что выбор – за ними?

Москва, февраль 2004 г.

Примечания

1

Кобра – командир обоймы риска.

2

Шпуг – движение с двойным ускорением.

3

Микролы – микроколлапсары.

4

Энвекс – генератор, высасывающий энергию из вакуума.

5

10-33 см.

6

Центральное сгущение звезд в Галактике.

7

Цепь Маркова – вид случайных процессов, вероятность которых не зависит от течения процесса в предыдущий период времени (мат.).

8

Вейвлет – одиночная волна.

9

Фокс – функционально ориентированная кибернетическая система.

10

Альфа Ориона.

11

«Кот» – копирующая технология; «динго» – динамическая голография.

12

Ф. М. Достоевский.

Content

Василий ГОЛОВАЧЕВ
ЧЕРНОЕ ВРЕМЯ

ГЛАВА 1 АТАКА

ГЛАВА 2 ТРИ ТЫСЯЧИ ЛЕТ СПУСТЯ

ГЛАВА 3 ЗАПАСНАЯ БАЗА

ГЛАВА 4 «КРОТ»

ГЛАВА 5 ПАРТИЗАНСКАЯ ВОЙНА

ГЛАВА 6 КЛАССИФИКАТОР

ГЛАВА 7 ПОГРУЖЕНИЕ В СТАКАН

ГЛАВА 8 ЧЕЛОВЕК – ДА

ГЛАВА 9 СОБЛАЗН

ГЛАВА 10 ОСЫ ПРОТИВ БОГОМОЛОВ

ГЛАВА 11 ИДЕАЛЬНЫЙ ЗАХВАТ

ГЛАВА 12 ЯРОСТЬ ПСИНЕУРА

ГЛАВА 13 ПРЕДЛАГАЮ ОБМЕН

ГЛАВА 14 КУБОИД

ГЛАВА 15 Я ВАС НЕНАВИЖУ!

ГЛАВА 16 ГОРЕМЕ

ГЛАВА 17 СТРАННЫЙ АТТРАКТОР

ГЛАВА 18 КОЛЛАПС ШИВ КУМАРА

ГЛАВА 19 ЭТО ЕСТЬ НАШ ПОСЛЕДНИЙ…

ГЛАВА 20 ХИРУРГ И ЗВЕРЬ

ГЛАВА 21 ВЫБИРАЮ ЖИЗНЬ

ГЛАВА 22 ВЫБОР

Примечания