Громов Дмитрий

Путь проклятых

Дмитрий Громов

Путь проклятых

(апология некроромантизма)

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

Лицам с неустойчивой психикой,

склонным к суициду, читать эту

повесть не рекомендуется.

…Когда я очнулся, было два часа ночи. Я лежал на диване в крайне неудобной позе; шея затекла и болела. Голова немного кружилась, и во всем теле была ленивая гулкая слабость, как после высокой температуры. И это еще называется «с меньшей затратой энергии»! Экстрасенс чертов, знахарь доморощенный!…

Я с усилием сел. Генриха Константиновича в комнате не было, а на столе у дивана лежала записка, в отличие от меня, устроившаяся вполне комфортабельно и явно гордящаяся аккуратным, почти каллиграфическим почерком:

«Молодой человек, после сеанса вы соблаговолили уснуть, и я не стал вмешиваться в ваши отношения с Морфеем. Дверь я запер, спите спокойно, дорогой товарищ. После сеанса вы можете себя неважно чувствовать – поначалу такое бывает, потом организм адаптируется и привыкнет. Зайду завтра вечером, если вы захотите – проведем еще один сеанс.

Ваш Г. К.»

Ночь я проспал, как убитый – и наутро самочувствие действительно улучшилось. Я пошел бриться, проклиная свою нежную, как у мамы, кожу – стоит на тренировке почесать вспотевшее тело, как потом три дня все интересуются девочкой с кошачьим характером или наоборот. Вот и сейчас, вся шея исцарапана, и воистину «мучение адово», да еще «Спутником» недельной давности!…

На работе все время клонило в сон, и я чуть не перепутал кассеты во время выдачи, но вовремя заметил. Раньше со мной такого не случалось. Надо будет сегодня воздержаться от сеанса. Хотя в этих «выходах в астрал» eсть нечто такое… притягательное, что ли? Как наркотик. Попробовал – и тянет продолжать. Ладно, посмотрим…

15 мая. Только что звонил Серый. Нашу бывшую одноклассницу Таню Пилипчук нашли мертвой возле дома. Как раз после того дня рождения. Говорят, сердечный приступ. Это в двадцать семь лет… А у нее дочка, муж-кандидат… Надо будет на похороны съездить, неудобно. Куплю гвоздик каких и…

Генри Лайон Олди: «Живущий в последний раз», Лист Девятый.

Для наиболее адекватного восприятия этой повести следует перед началом или во время чтения несколько раз прослушать композиции «The Unforgiven»и «Nothing Else Matters»группы «Metallica»из «черного» альбома 1991 г. Если же у Вас имеется CD—проигрыватель, то вставьте в него соответствующий компакт-диск и в режиме программирования задайте максимально возможное количество повторов вышеуказанных композиций. После чего включите Ваш CD-player в режим воспроизведения – и наслаждайтесь повестью и музыкой: они отлично дополнят друг друга, создав неповторимое впечатление мрачной романтики СМЕРТИ!

Да, и не ищите здесь положительных героев. Их здесь нет.

Что-то не так – но выключи свет,

Пусть темные мысли приходят к тебе;

Нет, они отнюдь не белы, как снег:

Сны о лгунах, сны о войне,

Сны о драконьем огне,

И о тех тварях, что норовят

Тебя укусить во сне!…

(«Metallica», 1991)

…Тебе знакомо это ощущение: ты просыпаешься среди ночи в холодной испарине, сердце бешено колотится, норовя выскочить из тяжело вздымающейся груди; слава Богу, это был сон, только сон! Ночной кошмар… Знакомо? Ну конечно, знакомо. Кошмар постепенно тает, исходя зыбкой дымкой нереальности; запредельный, туманящий сознание ужас отступает, оставляя лишь некое «послечувствие» – неожиданно щемящую грусть непонятной утраты. Да, ты успел проснуться на самом пороге Небытия, успел вырваться из реальности сна в реальность скрипучей кровати и смятых простыней – но все же одним глазом ты заглянул в Бездну! В ту жуткую и завораживающую Бездну, которая теперь так притягивает тебя.

В Бездну, имя которой – Смерть.

Нечто темное, подспудное, что таится в самом дальнем закоулке твоего подсознания, в глубине твоего сердца – некий «черный огонь» внутри тебя будет теперь вечно стремиться к той последней грани, из-за которой нет возврата; и всякий раз ты будешь замирать на самом краю, испытывая гибельный восторг в предчувствии неизбежного.

Но ты не сделаешь этого, последнего шага.

Твое время еще не пришло. Оно придет, рано или поздно, но, право, не стоит его торопить. Жизнь – все-таки чертовски интересная штука, чтобы до срока расставаться с ней.

И все же…

Почему нам так хочется заглянуть туда, за грань?

Узнать, что там, по другую сторону Смерти?…

ПРОЛОГ

Лунный свет твой сон в земле нарушит,

Полночь бросит колдовской металл.

Пес завоет по усопшим душам,

Рухнет вниз могильная плита!

Группа «Ария», «Зомби».

…Дверца сейфа заскрипела так, словно специально задалась целью поднять на ноги даже мертвых: ржавчина зубов крошится о сиреневое стекло, вот-вот готовое пойти изломами трещин. Ну и ладно, мертвые нам не помеха, а живые, авось, не услышат.

Оба пистолета были на месте, завернутые в заскорузлые от засохшего за эти годы масла тряпки. Главное – не перепутать: «парабеллум» – с обычными пулями, а вот в «ТТ» – аргентум. Кажется, так. На всякий случай проверил. Нет, не забыл, однако, все верно. Теперь – запасные обоймы: четыре к «парабеллуму», две к «ТТ». Все, что есть.

Серая паутинка шороха.

Это там, на лестнице, ведущей в подвал.

«Если это Бессмертный Монах – то прямо сейчас и проверим, насколько он бессмертный!» – зловеще усмехнулся я, передергивая затворы на обоих пистолетах.

Я бодрился, но это давалось через силу. На самом деле я чувствовал себя загнанной в угол крысой. До сих пор никто так и не смог справиться с Бессмертным Монахом. А он год за годом, век за веком продолжал планомерно истреблять нас.

Нас, вампиров.

В пыльном проеме мелькнула невысокая угловатая фигура (робкий зеленоватый сполох) – и я расслабился. Если бы я был человеком, я бы вытер пот со лба. И я действительно, спрятав пистолеты, провел по лбу тыльной стороной ладони. Вот только кожа осталась сухой: мертвые не потеют. За двадцать три года я хорошо усвоил эту истину – но привычка все равно осталась.

Ну и черт с ней, с привычкой.

Привлеченный сейфовым скрипом мальчишка испуганно озирался, и я подумал, что минуту назад сам выглядел точно так же. Только он ничего не видел в темноте, а я – видел.

– Кто тут? – испуганно выдавил паренек и на всякий случай вытащил из кармана нож-«выкидушку».

Я рассмеялся.

– Хреновый у тебя ножик, парень. Китайская штамповка. Спрячь лучше, не позорься.

Как и следовало ожидать, парнишка сделал все точь-в-точь наоборот: поспешно выщелкнул лезвие и замахал своим ножиком влево-вправо.

– Не подходи! – взвизгнул он.

– Фильмов насмотрелся, – констатировал я и потянулся к выключателю. – Ну куда ты машешь, я же здесь!

И вышел из темноты во вспыхнувший тусклый круг света от пыльной лампочки, чтобы он мог меня увидеть.

Увидел.

Попятился, выставив нож перед собой.

– Ну, и что дальше? – поинтересовался я.

– Вы… ты чего тут делаешь?

– А ты?

– Это наш подвал!

– Это ты так думаешь, – опроверг я его притязания.

– Вот я сейчас ребят позову… – неуверенно протянул он.

– Ребят – это хорошо, – одобрил я. – А то тебя одного мне, пожалуй, маловато будет. Я сегодня голодный.

Это была почти правда. Я действительно проголодался. Но… он – не мой «клиент».

– Чего? Ты – чего?

– Голодный я, говорю, – пояснил я и широко улыбнулся, продемонстрировав ему клыки.

Когда панический топот ног стих, я направился к другому выходу. Попугал – и хватит. Все равно ему никто не поверит. Впрочем… теперь уже действительно – все равно . «Nothing else matters». По нашему следу идет Бессмертный Монах. Если Генрих не врет, он находил наших всегда и везде. Находил и убивал. Редко кому удавалось от него скрыться. Сам Генрих тоже знал о Монахе только по рассказам других; и в первую очередь – своего Отца.

Моя «посмертная» жизнь стремительно рушилась, все летело под откос… «А может, это и к лучшему?» – вдруг подумал я, и внутри что-то сладко екнуло, в предвкушении неизбежного, страшного – но при этом такого манящего, желанного…

Я помнил это чувство.

Впервые я ощутил его, когда понял, кто такой Генрих на самом деле, но изменить ничего уже было нельзя – я умирал, зная, что со мной будет, что это не конец…

И потом, когда я лежал в гробу, уже очнувшийся, но еще не в силах пошевелиться, а собравшиеся в моей квартире дальние родственники деловито обсуждали, как со мной поступить: кремировать или похоронить так? А я лежал и ничего не мог сделать!

Хорошо, что хоронят только на третий день…

Ну а в третий раз… в третий раз это была Она.

ГЛАВА I

NOTHING ELSE MATTERS

Trust I seek and I find in you

Every day for us something new

Open mind for a different view

And nothing else matters.

(«Metallica», 1991)

1

Это неправда, что у вампиров не бывает друзей. У меня, например, они есть. И не только среди таких же неприкаянных покойников, как я сам. Среди живых – тоже. В том числе и тех, кто знал меня еще при жизни. Как это может быть? – спросите вы. – Они что, в гробу меня не видели? Видели они меня в гробу, видели – ну и что? Трудно, что ли, было списать все на летаргию? Трудно, что ли, было обаятельно (без клыков, Боже упаси!) поулыбаться, где надо, сунуть кому надо «на лапу» – и «воскреснуть» официально?

Нет, конечно, проблем хватало. Днем мне на улицу ходу нет, а вечером все похоронные конторы, ЗАГСы, паспортные столы, отделения милиции, ЖЭКи и т. д. закрываются, так что пришлось изворачиваться, выписывать доверенности, давать взятки, а иногда и рисковать своим посмертным существованием – и все же за пару месяцев я все уладил, хотя крови эти паразиты из меня попили немало! Но я на них тоже отыгрался, и попил их крови – уже в буквальном смысле. Так что в итоге парой наиболее закоренелых бюрократов стало меньше.

Только все это были еще цветочки. Те самые, которые поначалу приносят на могилу. (Извиняюсь за черный юмор, но какой еще юмор может быть у вампира?)

Самое худшее было не это. Я до сих пор не знаю, какое проклятие для вампира худшее: совесть или скука? Наверное, все-таки совесть. По крайней мере, поначалу больше всего досаждала именно она. (Может, это я такой неправильный вампир?)…Или все-таки скука? Со скукой, конечно, можно как-то бороться, притворяясь живым, занимаясь тем же, что и раньше: книги, музыка, фильмы, долгий, едва ли не до утра, треп с друзьями, анекдоты, карты, женщины… О, да, женщины! Я находил в этом какое-то извращенное, садистское удовольствие: знали бы они, с кем ложатся в постель!…

Некоторые из моих партнерш обращали внимание на мои холодные руки, но я неизменно отшучивался: «Они и при жизни такие были!»; при этом я нагло врал: при жизни мои руки были куда теплее!

А потом, во время очередной бурной ночи, на меня нашло затмение, и очнулся я в окровавленной постели, и завыл от бессилия, глядя на разорванное горло и остановившиеся глаза еще недавно так страстно целовавшей меня женщины…

Совесть… Кто не был в моей шкуре, тот не знает, что это такое! Неоднократно я пытался наложить на себя руки, но всякий раз внутри меня поднималась властная темная волна, отшвыривавшая меня назад от той грани, за которой ждали покой и забвение. Генрих был прав: вампиры неспособны покончить с собой. Так что мне оставалось жить (если только посмертное существование можно назвать жизнью), мучиться от сознания того, что я – убийца, монстр, чудовище, оживший кошмар, бродячий труп, гнусный кровосос, урод гофрированный… как я только себя не называл в припадке самобичевания! – и продолжать убивать. Я ничего не мог с этим поделать!

Что? Выпивать человека не до конца? Оставлять в живых?

Ха – ха три раза! Не бывает!

…Почему?

Не спешите. Всему свое время.

Генрих при очередной нашей встрече объяснил, что лет за двадцать-тридцать это пройдет: я привыкну и стану воспринимать людей не как равных себе существ, а как обычный скот, который изначально предназначен на убой. Успокоил, называется! Тем, кому я разрываю горло, от этого не легче…

Кое – что я все же придумал. Так что в скором времени в городе заговорили о жестокой разборке между криминальными группировками, в результате которой то один, то другой местный мафиозо отправлялся в мир иной, а милиция не очень-то спешила искать убийц.

Так что отделу по борьбе с организованной преступностью я существенно помог и продолжал помогать в меру моих скромных сил до сих пор.

Правда, теперь местные «авторитеты» заметно улучшили конспирацию, и мне все больше попадалась мелкая сошка. В общем, я успешно вел борьбу с преступностью; кое-кто из перепуганных доморощенных гангстеров уже сам спешил отдаться в руки закона, дабы не разделить участь своих коллег. В итоге «криминогенная обстановка в городе значительно улучшилась» – как заявил начальник областного управления на одном из совещаний. Это, само собой, меня, как честного гражданина (пусть и вампира) не могло не радовать – но, с другой стороны, кушать-то хочется! Хотя на мой век отребья хватит. Они как тараканы: не успеешь одних схарчить – глядь, уже новые объявились! Иногда даже противно становится грызть всех этих моральных уродов, но зато совесть потом почти не мучает…

Почти?

Чушь все это! Сам ведь знаю, что чушь. Сказка для детей младшего школьного возраста, которую я сам себе сочинил для очистки совести, и в которую сам же и не верю! А совесть у меня уже почти атрофировалась, одни очистки и остались.

Прав был Генрих.

Теперь, по прошествии двух десятков лет, я это понимаю.

Вампир – санитар общества! Это надо же такое придумать! Гы!

Убийца я. Убийца и кровосос. И циник к тому же. Точка.

И не с совестью я воюю – со скукой! Надо быть честным хотя бы перед самим собой. Выслеживать бандитов, которые потом еще и пытаются сопротивляться, куда интереснее, чем просто схарчить невинную девушку или глупого доверчивого мальчишку.

Однако лет за двадцать охота на бандитов тоже приелась, и старая знакомая – скука – навалилась на меня с новой силой.

Пробовал рисовать (при жизни я тоже этим увлекался). Кое-что выходило даже весьма неплохо – но меня хватило ненадолго. «Успею еще этим заняться,» – думал я, с кривой ухмылкой вешая на стену свой последний кладбищенский пейзаж.

И я вновь начал искать, чем бы заполнить окружавшую меня тоскливую, засасывающую пустоту.

Теперь я уже был умнее. Сперва я отлавливал очередного рэкетира и утолял голод (пару раз потом приходилось менять одежду: эти идиоты взяли за моду палить в любую приближающуюся тень; мне, конечно, на это наплевать (хотя и больно!) – но не идти же после на вечеринку или на дискотеку в простреленном в нескольких местах костюме?!) – и только после этого, сытый и благодушный, отправлялся веселиться.

Наверное, мы, вампиры, действительно обладаем какой-то скрытой магией – хотя люди и сильно преувеличивают наши способности. Просто после смерти мы начинаем жить как бы в другом мире. Мы по-другому видим, по-другому слышим, по-другому чувствуем…

Но, кроме того, есть у нас и некий особый «магнетизм», некая необъяснимая притягательность. Генрих как-то назвал это свойство «некрообаянием». Очень похоже. Во всяком случае, мы чем-то притягиваем к себе людей – как притягивают к себе хищники своей смертельно опасной грациозностью. Причем внешняя красота тут особого значения не имеет – это какое-то внутреннее свойство, которое мы приобретаем… умирая! Действительно, «некрообаяние» – лучше не скажешь!

Так что за последнее время у меня появилось множество новых друзей и знакомых, и я был желанным гостем во многих компаниях. В одной из таких компаний совсем еще молодых людей, которым льстило общение со мной – таким взрослым и загадочным! – я и познакомился с Ней.

Это случилось совсем недавно – каких-то два месяца назад; по нашим (да и по людским) меркам – пустяки. А мне уже кажется, что мы знаем друг друга целую вечность, как ни банально это звучит.

2

Ты – невинный ангел,

Ангел поднебесья;

В этой жизни странной

Ты не моя!

За тобой тень зверя —

Вы повсюду вместе;

А теперь поверь мне —

Зверь этот – я!

Группа «Ария», «Зверь».

Ее я увидел сразу: разметанное облако рыжих волос, таких пушистых, что мне тут же захотелось зарыться в них лицом; загадочные зеленые глаза, большие, чуть раскосые; нежный атлас губ; и одета Она была, как одевались, кажется, в прошлом веке: атласное платье со шнуровкой – и в то же время вызывающее декольте, наполовину открывающее небольшую тугую грудь. Она напоминала очаровательно невинного и одновременно неуловимо порочного эльфа… Эльфийку? Эльфицу? Нимфу? Нимфетку?… Не важно!

Блики свечей, негромкая музыка, шепот из темноты – все это было романтично и пошло, но сейчас я не видел ничего, кроме Ее приближающегося лица и этих огромных зеленых глаз, в которых отражалась, казалось вся комната – вся, кроме меня!

– Тебя можно пригласить на танец?

Малахитовый бархат, переливы золотых блесток – таким был для меня Ее голос.

Я не удержался, взглянул на Нее изнутри.

Серебристые сполохи – и за ними трепещет, бьется, складывая и раскрывая крылья, пурпурный мотылек.

Я смотрел, смотрел – и не мог оторваться, уже не обращая внимания ни на кого и ни на что вокруг.

– Конечно! – с опозданием улыбнулся я – и с трудом убрал клыки. Между прочим, Она первая в этой компании сразу назвала меня на «ты».

– Ты не знаешь, что это за песня? Мне она так нравится… – упругий стан под рукой, я прижимаю Ее к себе, и Она поддается, игриво улыбнувшись.

– «Metallica». «Nothing Else Matters», – не упускаю я случая блеснуть эрудицией. Тем более, что эта песня – одна и из моих любимых, в черно-багровых тонах.

– Trust I seek and I find in you

Every day for us something new

Open mind for a different view

And nothing else matters, —

цитирую я куплет, кажется, довольно удачно подпевая вокалисту.

– А о чем это? – зачарованно распахнутые изумруды с золотыми искорками в глубине. – А то я на слух плохо понимаю.

– Доверия ищу я – и нахожу в тебе;

Новое для нас есть в каждом дне.

Раскройся, взгляни на мир

Сквозь призму иного зрения —

И больше ничто тогда

Уже не имеет значения!

And nothing else matters…

Коряво и не совсем дословно, но по духу звучит именно так.

– And nothing else matters… – задумчиво повторяет Она. – А почему ты не отбрасываешь тени? И в зеркале не отражаешься?

Она первая обратила не это внимание! Первая за двадцать с лишним лет моей «посмертной» жизни!

– Потому что я – вампир, – просто отвечаю я.

* * *

Этого нельзя было говорить, и нельзя было потом провожать Ее домой – но для меня уже не существовало «нельзя»! Я влюбился. Влюбился, как мальчишка, как последний дурак; я понимал, что выгляжу полным идиотом, что я не только выгляжу – я и есть полный идиот, я делаю то, чего делать нельзя – но я уже не мог совладать с собой!

Оказывается, с вампирами такое тоже случается…

Тогда Она поспешила поскорее удрать со мной, неумело соврав, что Ей уже пора домой, но одна идти Она боится, так что не мог бы я Ее проводить?

– Одна – боишься, а вдвоем с вампиром – нет? – усмехнулся я, продемонстрировав на этот раз свои клыки.

Я все еще пытался удержать Ее и себя – отпугнуть, оттолкнуть… В глубине души (кстати, а есть ли у меня душа? впрочем, не важно…) – в глубине души я понимал, что добром это не кончится – ни для Нее, ни для меня.

– С тобой – нет! – улыбнулась в ответ Она. – Ты ведь меня не укусишь?

– Кусают собаки, – проворчал я. – А мы – целуем… Нет, не укушу. Я сегодня сыт.

И мы потихоньку выскользнули за дверь.

Ну конечно же, никуда Она не спешила, просто Ей не терпелось остаться со мной наедине. И засыпать меня вопросами.

А для начала мне пришлось дать Ей пощупать свои клыки – чтобы Она могла убедиться, что они – настоящие. Это было глупо, но я не смог отказать Ей.

Она убедилась.

И вот тогда Ее прорвало!

Я почти не врал – лишь иногда уклонялся от прямых ответов. По дороге я рассказал Ей многое из того, что в свое время сам узнал от Генриха, который тогда еще был для меня загадочным Генрихом Константиновичем; впрочем, мне и сейчас далеко не все в нем понятно: бывший врач, психолог, весьма эрудированный человек, «вычисливший» тогдашнего старейшину городских вампиров и фактически спровоцировавший собственное Приобщение к не-мертвым. Зачем? Этого я не мог понять ни тогда, когда, захлебываясь предсмертным хрипом и гибельным блаженством подступающей смерти, судорожно глотал густую черную кровь из вены Генриха – чтобы вместо смерти обрести мучительную Вечность – ни сейчас, когда походя раскрывал Ей наши сокровеннейшие тайны…

Интересно, а меня Генрих «приобщил» в порядке эксперимента, или по каким-то другим соображениям?

Нет, конечно, я не рассказал Ей всего, не настолько я все же сошел с ума, да и не успел бы я рассказать все за эти полтора часа блужданий по ночному городу – но рассказал я больше, чем достаточно. Если бы об этом узнали наши, особенно Генрих…

А Она… Она была несколько разочарована! Маловато, видите ли, романтики оказалось в посмертной «жизни» вампира! Сырые, пахнущие землей и тлением гробы, грязь на помятом пиджаке и во всклокоченных волосах, безумные, горящие глаза – и вечный голод, терзающий тебя изо дня в день, и кровь на твоих губах, ее сладостный, пьянящий вкус – и отрезвление, которое приходит, когда ты видишь у своих ног мертвеца с развороченным горлом и остекленевшими глазами, в которых застыл смертный ужас. Твоя первая жертва. Человек, который только что смеялся, шутил, считал тебя своим другом, таким же человеком, как и он сам – и вот теперь он лежит, холодный и мертвый, зато ты – сыт. Сыт на несколько дней, а потом голод вернется, и тебе снова придется отнять чью-то жизнь. И ты сходишь с ума от тоски и безысходности, ночной мрак течет вокруг вязкими пластами, и скалится с неба щербатый череп луны; а ты не в силах ничего изменить, не в силах даже положить конец собственному существованию!

Какая уж тут романтика…

Некоторое время мы шли молча.

– Так ты… мертвый? – неожиданно повернулась она ко мне и посмотрела мне прямо в глаза.

Мне показалось, что я сейчас утону в этих изумрудных озерах.

– Да, мертвый, – хрипло выдохнул я.

Дышать мне совершенно не обязательно, но когда разговариваешь или куришь – приходится. Одна радость для вампира – сигареты на здоровье аж никак не влияют! Пока жив был, думал бросить, а так – зачем? Рак мне теперь точно не грозит.

– Нет, ты… ты живой! – прошептала она. – И руки у тебя… они теплые!

Вот так новость!

– …Ничего, сейчас будут холодные!

Это ж надо было настолько забыться и потерять бдительность! Оказывается, за нами уже некоторое время шли двое крепеньких бритоголовых парней в кожаных куртках, явно дожидаясь, пока мы свернем в какой-нибудь глухой переулок.

Дождались.

Они были уже рядом и явно не рассчитывали на серьезное сопротивление.

Я – тоже.

Мне было совершенно все равно, что их интересовало в первую очередь: Она или содержимое моих карманов. Результат был ясен заранее. Ладно, сейчас повеселимся!

То, что вампиры обладают сверхъестественной физической силой – правда. Да и реакция у нас чуть получше, чем у людей. Так что я не стал применять никаких хитрых приемов (тем более, что и не знал их), а просто-напросто схватил того, что был поздоровее, за горло и, как любят это показывать в фильмах ужасов, слегка приподнял над землей. Фильмы фильмами, а действует подобная штука действительно весьма эффективно. Если, конечно, у вас хватит силы приподнять одной рукой человека тяжелее себя и подержать его некоторое время в воздухе на вытянутой руке, с доброй улыбкой глядя ему в глаза.

Шея у парня оказалась крепкая – не сломалась сразу.

Второй «биток», или «урел», как у нас называют подобную мразь, сразу не сообразил, что происходит, и попытался пырнуть меня ножом. Я не стал ему мешать, подождал, пока нож войдет мне в бок – и наотмашь ударил «битка» свободной рукой по физиономии. Ударил не в полную силу, так, чтоб голова не оторвалась, но ему хватило и этого: отлетев метров на пять, он врезался своей бритой башкой в стену и на некоторое время успокоился.

Первый «клиент» продолжал хрипеть и трепыхаться в моей руке, но я, не обращая на него внимания, обернулся к Ней. Кажется, Она даже не успела испугаться – и теперь завороженно смотрела на меня своими огромными изумрудами. Черт, они чуть ли не светились в темноте! Здорово!

– Сейчас я, пожалуй, немного перекушу, – сообщил я Ей. – Это не слишком приятное зрелище, так что лучше отвернись.

– Ой, нет, мне интересно! – Она чуть ли не подпрыгнула от радостного возбуждения. – Но если ты стесняешься…

– Это Я стесняюсь?! Ну, тогда смотри! – не слишком вежливо буркнул я и впился в горло парня в кожанке…

Нет, обычно я ем куда аккуратнее, но сейчас я специально работал на Нее. Похоже, я подсознательно старался вызвать у Нее отвращение, ужас, гадливость – чтобы Она в страхе бежала от меня. Я понимал, что так было бы лучше – и в то же время я не хотел этого! Я хотел быть с Ней…

Я исправно чавкал, булькал, сопел, разодрал горло парню чуть ли не надвое, вымазался в крови – и в таком виде обернулся к Ней.

Аттракцион «Упырь за обедом».

Смотри, смотри, девочка! Вот она, «романтика»!

– Ну, как зрелище? Впечатляет? – осведомился я, пуская кровавые слюни.

– Дурак ты! – неожиданно рассмеялась Она. – Меня испугался? А я тебя – нет! Ты мне все равно нравишься. Ты… не такой, как все! Другой.

– Конечно, другой. Упырь-кровопийца, – на этот раз я разозлился не на шутку. Да и вообще, Она что, не понимает, что происходит?! Только что у Нее на глазах я загрыз человека, стою весь в крови, а Она смеется! Или для Нее это всего лишь игра?

– Ну зачем ты так? – Она шагнула ко мне и провела ладонью по моей щеке.

Потом изумленно уставилась на свои вымазанные в крови пальчики – и только тут на Ее лице наконец-то появилось выражение растерянности и брезгливости.

– Вытри лицо… пожалуйста, – Она, потупившись, нервно комкала в пальцах платок, пытаясь оттереть быстро засыхающую кровь.

– Хорошо, – кивнул я, сжалившись. – Но сначала разберусь со вторым. Свидетелей я не оставляю.

И направился к начавшему приходить в себя второму «урелу».

На этот раз я пил аккуратно, прокусив лишь две небольшие дырочки и не пролив ни капли крови. Впрочем, пил я уже через силу: это был третий «клиент» за сегодня! Ничего, зато, считай, с неделю смогу не выходить на охоту. Наемся впрок, как удав…

Когда я понял, что больше в меня уже не влезет, и оторвался от горла парня, тот все еще шевелился. Но оставлять его в живых было никак нельзя, так что я одним коротким движением свернул ему громко хрустнувшую шею.

Он дернулся и обмяк.

Проверяю содержимое его карманов. Деньги всем нужны, даже вампирам. На одни новые костюмы, взамен простреленных, знаете, сколько уходит?!.

К Ней я намеренно не оборачиваюсь – пусть глядит, как я мародерствую!

Теперь – замести следы. На пару маленьких ранок у человека со сломанной шеей никто, скорее всего, не обратит внимания. А вот с первым «клиентом» надо что-то делать. Пусть решат, что над его горлом бродячие собаки поработали, а умер он, к примеру, от…

Раздумывая над тем, от чего мог бы умереть первый «урел», я кое-как отер лицо (дома отмоюсь как следует) и наконец повернулся к Ней – чтобы, бросившись вперед, подхватить Ее в последний момент: до Нее наконец-то дошло, что все это – всерьез, и нервы у девушки не выдержали.

На какой улице Она живет, я уже знал (сама рассказала по дороге), так что я легко подхватил Ее на руки и понес в сторону дома – Ее дома – справедливо рассудив, что приключений на сегодня явно хватит, а привести Ее в чувство я успею и на пороге родных пенат.

Ну и картинка небось была со стороны – просто классическая: вампир с горящими глазами и окровавленными клыками несет на руках лишившуюся чувств девушку! Скажи кому, что это я Ее домой доставляю, чтоб не случилось еще чего – ну никто б ведь не поверил!

Очнулась Она сама, еще задолго до своего дома. Определил я это довольно просто: Она неожиданно обвила мою шею руками и плотнее прижалась ко мне. Потерявшие сознание обычно так себя не ведут!

– Извини меня. Я не думала, что это так… страшно. Я понимаю, ты ведь меня защищал, и ты не мог по-другому… Ты не обижайся, я тебе очень-очень благодарна! Ведь если бы не ты… А к этому я привыкну. Честно! Это я с непривычки…

– К чему это ты привыкать собралась? – я даже остановился, продолжая держать ее на руках, а Она тоже не спешила высвобождаться, обнимая меня, и это было настолько приятно…

– Как – к чему? Мы ведь с тобой не в последний раз видимся? Ты же не исчезнешь?

– Не исчезну, – с обреченным облегчением, чувствуя, как рушится моя «жизнь», кивнул я.

– Ну вот! – я почувствовал, что снова тону в этих радостных зеленых озерах. – Я привыкну видеть, как ты… ешь!

Я чуть не уронил Ее. Мы были уже совсем недалеко от Ее дома, и я аккуратно поставил девушку на землю. Нет, Ее непосредственность меня когда-нибудь доканает!

– Да, ты прав, – спохватилась она, – мне пора. Мы увидимся завтра?

– Возможно, – попытался уклониться я от прямого ответа.

– Нет, если тебе со мной неинтересно, ты скажи, я не обижусь…

Она, кажется, готова была расплакаться оттого, что вампир не хочет встречаться с Ней. Да тебе не плакать – радоваться надо, девочка! И молить Бога, чтобы мы никогда больше не увиделись…

– Конечно, увидимся, – я говорил совсем не то, но остановиться уже не мог. – Скажи мне свой телефон – я позвоню. Завтра. Как стемнеет. Да, кстати, как тебя зовут? А то мы даже не успели познакомиться!

* * *

Ее звали Эльвира. «Повелительница Тьмы!» – чуть не брякнул я, вспомнив название соответствующего фильма. Везет мне на экзотические имена! Сначала Генрих, теперь – Эльвира…

– А тебя как зовут?

– Влад.

– Влад Дракула-Цепеш? – ее глаза округлились.

Стокера начиталась. Или тоже фильмов насмотрелась.

– Да нет, – криво усмехнулся я. – Я не столь стар и крут.

– Ну ладно, – ей явно не хотелось расставаться, – до завтра. Ты позвонишь?

– Ну сказал же – позвоню!

– А завтра… завтра ты меня не укусишь?

Мне показалось, что эти слова Эльвира произнесла со скрытой надеждой – и мне это очень не понравилось.

– Нет, – пресек я ее надежды (если они и были) в самом зародыше. – Я на неделю вперед кровью накачался!

Пауза.

– Ой, у тебя в боку нож торчит!

– Правда?

Я легко выдернул засевшую во мне финку, о которой успел совершенно забыть. Неплохой ножик. Отер лезвие о траву и протянул ей.

– Дарю!

Испуганный взгляд, то и дело возвращающийся к месту, откуда я извлек нож.

– Не волнуйся. Я ведь уже умер, так что подобной игрушкой меня не убить. Бери. На память об этой ночи.

На этих словах мы и расстались.

* * *

Ну разумеется, я позвонил ей, и мы почти всю ночь гуляли по городу, и я больше не корчил из себя чудовище, чтобы оттолкнуть ее; я нес всякую чепуху, рассказывал ей байки из вампирской жизни – а она слушала меня с широко распахнутыми глазами, иногда ойкала, зажимала рот ладошкой, смеялась моим неуклюжим мрачным шуткам, а потом грустно вздыхала:

– Я понимаю, это должно быть страшно – жить так… Но ведь ты убиваешь всяких… нехороших – вроде тех, вчера?

– Стараюсь, – буркнул я. Ну вот, та же сказка, что и я придумал для себя когда-то! Только она, в отличие от меня, в эту сказку еще и верит! – Но иногда попадаются и нормальные люди. Ты знаешь, как я потом себя чувствую?!

– Бедный… – она потянулась ко мне, провела ладонью по моей щеке.

– Ты лучше бы их пожалела! – отстранился я. – Тех, которых мне приходится убивать! Представь, что на их месте окажется… твоя мать, отец, брат! Представила?

– Представила, – серьезно кивнула она, и некоторое время мы шли молча. Неужели наконец дошло?!

– Но ты ведь не можешь по-другому?

Рано обрадовался!

– Не могу. Знаешь, когда мне совсем хреново, я стараюсь убедить себя, что правы буддисты. Что смерть – это и не смерть вовсе, а лишь переход в новое тело. Человек переходит в другую инкарнацию и живет дальше – как одежду сменил. Тогда получается, что я никого не убиваю, а просто дарю им новое рождение.

– А это… правда?

– Не знаю. Но очень хотелось бы в это верить. Так было бы легче мне. Да и им – тоже. Только это все теория, а на практике… сама видела.

– Я понимаю… (Ни черта ты еще не понимаешь!) Только это все равно здорово!

Я потрясенно остановился.

– Что – здорово? Быть мертвым, спать в гробу, бояться солнечного света и по ночам охотиться на людей?

– Нет… хотя и это… но ведь это совсем другая жизнь!

– Ага, вернее – смерть!

– Нет, жизнь! Ты ведь ходишь, разговариваешь, шутишь, куришь вон даже! И руки у тебя теплые! Не веришь?

– Верю… – я с изумлением понял, что она говорит правду. Что же со мной происходит?!

– А еще ты влюбился. В меня! Скажешь, неправда?

– Правда, – невесело усмехнулся я. – Только лучше бы тебе держаться от меня подальше! А мне – от тебя.

– Глупенький! Ты ведь живой! Хотя и вампир. Но ведь это просто здорово! Школа, потом институт, работа, семья, магазины, телевизор – разве это жизнь? А вот у тебя…

– Ну да, чужие глотки рвать – это действительно жизнь! – огрызнулся я.

– Ну почему ты опять… – на глазах у Эльвиры выступили слезы. – Да пусть даже глотки рвать! – вдруг выкрикнула она. – Все лучше, чем так… прозябать. Это по крайней мере – настоящее! Это – жизнь. Или смерть. Но – настоящая, а не та, что все себе придумывают, как в этих сериалах…

Она замолчала, всхлипнула.

– Ну что ты, милая, успокойся, – я обнял ее за плечи, и она вдруг вскинула голову, рванулась ко мне и припала к моим губам своими – такими нежными, такими сладостными…

Она чуть было не добилась своего. Ее шея была совсем рядом, она словно специально подставляла ее: белая бархатистая кожа и так соблазнительно, приглашающе трепещущая в ожидании жилка…

В последний момент я с невероятным усилием отшатнулся от нее, поняв: Эльвира действительно делала это специально! Она хотела, чтобы я ее укусил! А потом… потом у меня уже не будет другого выхода, кроме как сделать ее такой, как я – просто убить ее я бы не смог, и она это знала!

– Нет, девочка, не выйдет! – прохрипел я, с трудом подавляя туманящее разум нестерпимое желание. – Ты сама не понимаешь, что делаешь! Ведь обратной дороги уже не будет – даже если кто-нибудь всадит мне в сердце осиновый кол до рассвета! Это все красивые сказки, а как оно на самом деле – ты уже видела. И это еще не все! Неужели ты хочешь…

– Хочу, – очень серьезно ответила она, глядя мне прямо в глаза. – Ведь это мой единственный шанс стать не такой, как все! Стать такой, как ты! Ведь я тоже люблю тебя, – тихо добавила она.

– И я люблю тебя, девочка, – я провел рукой по ее волосам. – Это ново и необычно для меня, вампира, ночного убийцы – но я люблю тебя! Может быть, именно поэтому мои руки теплеют, когда мы вместе. Я ведь никогда никого не любил раньше… Но именно поэтому я не позволю тебе стать такой, как я! Я проклят, Эльвира! Я – мертвый, что бы ты ни говорила! А ты… тебе еще жить и жить! Лучше всего нам было бы расстаться, но… я уже не могу без тебя!

– А я – без тебя, – прошептала она. – Ну ладно, раз ты не хочешь – давай просто целоваться!

Мы целовались долго и самозабвенно. И в эти мгновения я на самом деле ощущал себя живым.

Потом, уже под утро, я спешил к себе, и не успевал, небо на востоке уже занялось ослепительным жгучим сиянием, еще невидимым для людей, но причинявшим мне боль; в голове колокольным звоном гудела бешено пульсирующая кровь, мысли путались, и я бежал из последних сил, я мчался, летел… я действительно летел! Впервые в своей посмертной «жизни» я смог взлететь – и это спасло мне «жизнь».

Я успел.

Успел в последние мгновения перед испепеляющим рассветом.

Да, что-то со мной действительно происходило.

* * *

…Два наполовину погруженных в прозрачный студень тела на высоких, похожих на надгробия, постаментах. Под потолком – пригашенные бестеневые лампы, как в операционной. Разноцветные водоросли проводов, болотные огоньки индикаторов, бельма экранов… Голоса. Обрывки фраз.

– …по сценарию. Следующим… активация… экстремальные условия… градиент психической напряженности… – голос обволакивает серой ватой, в которой прячется отточенная хирургическая сталь.

– …очень любопытных эффектов. Клиническая смерть… замедление метаболизма; сердце почти не бьется, дыхание… изменение химического… – уверенный индиго, карминовые прожилки нездорового интереса.

Кто же эти двое, залитые в студень, распятые на двух надгробиях? Кто?!

Почему-то мне это кажется очень важным. Но сфокусировать взгляд никак не удается, картинка плывет; последнее, что я вижу – чье-то лицо, склоняющееся…

* * *

Я уже видел этот сон, видел! Но он всякий раз ускользал, не давался, оставляя после себя лишь некие смутные, неясные ощущения – и лишь сегодня мне удалось удержать его в памяти, сохранить хоть что-то после пробуждения.

Я чувствовал: это было нечто большее, чем просто сон, игра причудливых образов. Некая иная, внутренняя реальность?

Или…

Что-то менялось во мне – впервые за двадцать с лишним лет посмертного существования!

* * *

…Разумеется, мы с Эльвирой (Эльвица, Элис[1], Девочка Эли[2] – я называл ее по-разному, и она каждый раз так искренне смеялась над очередным подобным прозвищем, что я не уставал выдумывать все новые) – разумеется, мы с Эли встречались с тех пор каждый вечер. Мы были уже не в силах расстаться, и я больше не предпринимал попыток оттолкнуть ее; я понял – это судьба!

Через несколько дней (вернее, ночей) я, окончательно убедившись, что теперь способен летать аки птица (точнее, аки нетопырь!), продемонстрировал моей Эльвице свое новое умение. В тот вечер я специально надел длинный кожаный плащ с высоким воротником (мне все равно, во что одеваться: нам, упырям, при любой погоде ни жарко, ни холодно; так что плащ я одел исключительно для драматического эффекта). В этом плаще я действительно походил на своего тезку Влада Дракулу-Цепеша – особенно когда начал медленно подниматься в воздух, воздев руки к наливавшейся лимонной желтизной полной луне!

Девочка Эли просто ахнула, а я, ободренный подобной реакцией, свечой взмыл вверх, потом спикировал обратно, продемонстрировал Эльвире несколько воздушных пируэтов, смерчем закружился вокруг нее, не давая опомниться – и бесшумно приземлился рядом. Я чувствовал себя прекрасно – словно летал всю жизнь (и не только «загробную»)!

А потом я посмотрел ей в глаза и без слов понял, чего она сейчас хочет больше всего на свете. Нет, конечно, она хотела большего, но сейчас…

– Welcome to Wonderland, Alice![3] – и, подхватив ее, я снова взмыл в воздух.

Мы плыли над ночным городом, и у нее просто не было слов, чтобы выразить свои чувства, а когда я дал ей вволю налюбоваться открывающейся с высоты панорамой, то решил немного похулиганить и ринулся вниз, со свистом проносясь мимо окон домов, не сбавляя скорости на виражах, в последнее мгновение сворачивая в сторону, огибая деревья и фонарные столбы; мы неслись, словно черный вихрь, и на особо крутых виражах Эльвира визжала от восторга: она совсем не боялась!

Потом, когда наш безумный полет закончился на том же месте, откуда начался, она с сожалением высвободилась из моих объятий и посмотрела на меня снизу вверх.

– Это было так здорово, Влад!… Ну почему ты не хочешь, чтобы я тоже могла так?

Ну что я мог ей ответить?! Я уже рассказал и показал ей почти все – и это не произвело на нее никакого впечатления.

Она по – прежнему хотела стать вампиром!

Каприз ветреной девчонки?

Или – что-то большее?

Я не хотел этого.

Но я чувствовал: это – судьба.

3

Позволь, я коснусь тебя,

Войдет в кровь звериный яд,

И лунный священный свет

В тебе свой оставит след.

Ты будешь змеи быстрей,

Всех женщин земных нежней —

Позволь мне тебя коснуться – или убей!

Группа «Ария», «Зверь».

Разумеется, в конце концов она добилась своего, причем отнюдь не оригинальным способом. Я вполне мог бы это предвидеть – если бы любовная дурь не застила мне глаза! Это произошло через месяц после нашего знакомства.

Эльвица не раз за это время пыталась набиться ко мне в гости, но каждый раз ее попытки натыкались на мой вежливый, но твердый отказ. Одно из главных правил вампира: никому и никогда не выдавай своего убежища, если не хочешь, чтобы однажды к тебе заявились «гости» с осиновыми кольями! Даже «своим», таким же не-мертвым, не стоит показывать место, где ты спишь днем. А о людях и говорить нечего!

У каждого из нас было несколько убежищ, и каждый, в основном из «спортивного интереса», неоднократно пытался «вычислить» убежища других. Иногда нам это удавалось: я, например, знал пару мест, где прятался Генрих, и одно дневное пристанище Безумной Нищенки, которая извела в городе всех цыган – видать, уж очень насолили они ей при жизни! А Генрих наверняка знал о паре моих убежищ – но обо всех тайных местах другого не знал никто. Я, к примеру, отсыпался днем отнюдь не в своей старой квартире, где время от времени принимал друзей, учиняя ночные посиделки, а то и разгульные оргии (нет-нет, только танцы, вино (для гостей) и женщины, никакой крови, Боже упаси!).

В этой квартире Элис была уже несколько раз, но она хотела знать, где я прячусь, а узнать это я не мог позволить даже Ей! Мы, вампиры, немного «поведены» на собственной безопасности.

Не раз мы с Девочкой Эли гуляли по ночным кладбищам. Еще бы, романтика: ночь, серебрящиеся в лунном свете надгробия, чернильные провалы теней – словно разверстые могилы – а рядом с тобой – «живой» вампир! Благоухание сирени смешивается с запахом свежей земли и легким душком тления, адреналин бурлит в крови, жутковато-сладостная волна поднимается откуда-то из глубины души, все кажется сном, и в то же время ты понимаешь, что все это происходит наяву, с тобой, и в любое мгновение тот, кто идет рядом, может… О, как это возбуждает, как щекочет нервы! Я прекрасно понимал Эльвицу и немного подыгрывал ей, выбирая наиболее таинственные аллеи и рассказывая по дороге соответствующие (в основном, тут же выдуманные) истории. И все же в этих прогулках было нечто большее, чем просто поиск острых ощущений для симпатичной девчонки. ВЕДЬ МЫ НА САМОМ ДЕЛЕ ЛЮБИЛИ ДРУГ ДРУГА! Во время подобных прогулок Эли нередко просила показать мою могилу или склеп, но я обычно отшучивался. (Пару раз мы проходили совсем рядом с убежищами Виктора или Безумной Нищенки, но я, естественно, ничего не говорил об этом Эльвире.) Так что вскоре Девочка Эли догадалась, что сплю я отнюдь не на кладбище, как положено вампиру (надо сказать, что так считала не только она, но и большинство «наших»).

А вот я этого никогда не понимал! Конечно, на старых кладбищах еще сохранилось некоторое количество склепов, где вполне можно переспать день, спасаясь от солнца. Но зачем спать в пыли и паутине, в жестком гробу, когда есть возможность обеспечить себе куда более комфортабельное и вполне надежное убежище? Помню, как-то пару раз пришлось отлеживаться днем в технических тоннелях метро (полезная вещь – подземка, когда не успеваешь затемно добраться до дому! хвала нашему мегаполису!). Но вот условия там… Бр-р-р! Конечно, когда выбора нет, и не в такую дыру забьешься, лишь бы спастись. Но спать в подобных условиях добровольно… Увольте! А склеп ведь, по сути, ничуть не лучше!

Короче, Эли меня в итоге раскусила, и вот как-то раз она меня выследила!

Не знаю, как ей это удалось, но девчонка, у которой в голове гуляет ветер, и которая влюблена в вампира, способна и не на такое! В чем я очень скоро убедился.

Так что проснувшись в очередной раз после захода солнца и отперев свои тройные бронированные двери со множеством запоров, я обнаружил на лестничной площадке лукаво улыбающуюся Эльвицу!

– Так… – протянул я, бросил быстрый взгляд на лестницу, убедился, что, кроме Эльвицы, там больше никого нет – и одним движением втянул девушку в квартиру.

– Посидишь пока здесь, – сообщил я ей не терпящим возражений тоном, – а я иду на охоту. Часа через два вернусь. Можешь пока музыку послушать – комплекс вон стоит, компакты на полке над ним. Или на компьютере поиграй. Только не вздумай выходить! Вернусь – тогда поговорим.

– Я с тобой… – заикнулась было Эльвира, но я довольно резко оборвал ее:

– Сиди здесь, я сказал! Вернусь – поговорим.

И, прихватив связку ключей, я захлопнул за собой дверь и тщательно запер ее снаружи.

Состояние у меня было еще то, так что я снова проморгал две пули, испортившие очередной мой костюм. «Когда-нибудь эти болваны все же додумаются до серебра,» – с неприятным предчувствием подумал я, производя «контрольный выстрел» в голову неудачливого громилы из его же револьвера.

И поспешил домой, к ждавшей меня Элис.

Надо было серьезно объясниться с девчонкой – но когда, старательно заперев за собой дверь, я вошел в комнату, все заготовленные по дороге фразы мгновенно вылетели у меня из головы.

Моя Эльвица ждала меня в кровати, совершенно обнаженная, приняв позу, явно высмотренную в каком-нибудь «Плэйбое» или «Пентхаусе».

Она меня соблазняла!

И, надо сказать, делала это весьма успешно: я едва удержался от того, чтобы немедленно не сорвать с себя одежду и не прыгнуть к ней в постель.

– Хорошо смотришься, – с голосом я все же не совладал, и он прозвучал более сипло, чем обычно. – Некрофилией, значит, решила заняться? – я грубил ей намеренно, но ничего у меня из этого не вышло.

– Думаешь, обижусь? – она подмигнула мне – знаю, мол, что у тебя на уме, и знаю, какой ты «целомудренный». – И не надейся! Лучше лезь в постель, и займемся наконец тем, чем положено заниматься влюбленным.

– Чтобы спать с вампиром, надо хотя бы школу закончить! – строго заявил я, уже сдавшись, но все еще по инерции сопротивляясь. Ну не хотел, не хотел я ломать ей жизнь – но она сама сделала свой выбор!

Я заставил свое лицо посинеть, дал проступить трупным пятнам, обнажил в кривой ухмылке пожелтевшие клыки: когда я захочу, я могу выглядеть и так.

– А я как раз сегодня последний экзамен сдала! – ничуть не смутившись, сообщила мне с кровати Эльвира. – Ты еще о родителях моих вспомни. Я им до лампочки! Сказала, что замуж выхожу – так они даже внимания не обратили! Решили, что я пошутила! В общем, хватит меня запугивать – я тебя уже всяким видела. Прекрати этот маскарад и иди ко мне! – скомандовала она – и я, махнув на все рукой, подчинился. В конце концов, если она так хочет, то почему я должен сопротивляться? Видит Бог – я сделал все, что мог!…

Я был у нее первым – но она была горячей и страстной, как будто уже знала толк в любовных играх. Ей было больно – но я мгновенно снял эту боль – уж на это-то моих способностей хватило! Я плыл в волнах ее тепла, купаясь в них, и я чувствовал, как бесконечная нежность к ней растворяет что-то в моем закоченелом и заскорузлом от крови мозгу, как я словно оттаиваю, и тело мое становится теплым… На мгновение мне даже почудилось, что у меня бьется сердце.

А потом все произошло само собой: знакомая, трепещущая в ожидании голубая жилка под бархатистой кожей, мой нежный, совсем легкий поцелуй, почти незаметная ранка…

Ей не было больно.

Она понимала, что происходит, и глядела на меня сияющими, полными смертного блаженства, счастливыми глазами, постепенно подергивающимися мутной поволокой.

Она уходила, уходила из жизни – ко мне, в мой мир, и я уже ничего не мог сделать: так было назначено Судьбой…

Я чуть не упустил тот неуловимый миг, когда жизнь на мгновение как бы зависает, покидая тело – но все же почувствовал его, спохватившись в последнее мгновение – и, одним движением вскрыв жилу на своей руке, притиснул этот брызнувший багрянцем фонтанчик к ее губам, даря ей то, чего она так хотела, не понимая, чего лишается, и что получает взамен. Она была еще совсем ребенком…

Потом я отнес ее – обмякшую, уже не живую, но еще не Восставшую, в соседнюю комнату, бережно уложил в стоявший там гроб. (Из этого гроба в свое время восставал и я. Давно следовало его выбросить, но – дурацкая сентиментальность не давала! Ностальгия, понимаешь!… Кто ж мог подумать, что он еще пригодится?!)

Аккуратно задвинул крышку.

Это – ритуал.

Спи, любимая.

До завтра.

Поцелуй был нежным и трогательным. Я заворочался, сладко потянулся – и открыл глаза.

Небольшие аккуратные клыки, блеснувшие у нее во рту, когда она улыбнулась, отнюдь не портили мою Эльвицу. Моя ответная улыбка вышла немного грустной: все-таки мне было немного жаль ту жизнерадостную и непосредственную Девочку Эли, которая умерла вчера.

Впрочем, мне тут же предоставилась возможность убедиться, что характер моей Элис ничуть не изменился:

Вставай, соня! Пора на охоту! Я проголодалась! Кого мы сегодня будем есть?

ГЛАВА II

THE UNFORGIVEN[4]

Как много девушек красивых —

Но слушай, друг, протри очки! —

У них зеленые глаза

И вертикальные зрачки!

(Народное творчество)

1

Как вампир, она была бесподобна! Лучшей подруги, напарницы и любимой я не мог себе и желать! Какой соблазнительной и доступной умела она казаться – так что я бы даже начал ревновать, если бы не знал, что она всего лишь играет. Но играла она идеально, не сфальшивив ни разу! И когда сопящие от возбуждения парни устремлялись за ней в темноту проходного двора или глухого закоулка – там уже ждал их я. Конечно, пищу выбирал я, придерживаясь своего старого, хотя, по большому счету, достаточно глупого принципа: употреблять в пищу исключительно бандитов, «гопников» и прочую «урлу». Да, конечно, охотиться на этих типов довольно интересно, но…

А вот моя Эльвица с радостью приняла правила этой кровавой игры, доверив мне выбор жертв (которых мы все, с легкой руки Генриха, обычно называем «клиентами»).

Похоже, Эльвица действительно считала, что мы занимаемся благородным делом – очищаем город от всякой мрази. Я не стал разубеждать ее в этом. Пусть «живет» этой иллюзией. На самом деле мы просто питались, а заодно искали острых ощущений, которые, пусть ненадолго, но дает такая охота. Что же касается совести, то она у меня уже давно стала весьма сговорчивой. Прав был Генрих!…

Так вот, «клиенты» сворачивали в заранее облюбованную нами подворотню или иное укромное место, один из парней нетерпеливо подступал к Эльвире (а обычно их было двое: одного нам с Эльвирой было мало, но мои «подопечные» в последнее время взяли моду никуда не ходить поодиночке – и это оказалось нам только на руку!). Эльвира тут же сама прижималась к нему, обнимала, ее губы касались шеи «любовника», в глазах вспыхивали хищные зеленые огоньки…

Странно: у меня, насколько я знаю, глаза светятся красным. А у нее после смерти даже цвет глаз не изменился!

Криков не было ни разу; как правило, «клиент» вообще не успевал понять, что умирает.

«Это было так приятно, когда ты пил из меня, – призналась мне как-то Эльвира. – Ты был так нежен… Я стараюсь с ними поступать так же – чтобы им не было больно.»

Так что «клиент» обычно даже не пытался сопротивляться, до самого конца так и не сообразив, что с ним происходит.

А вторым, стоявшим чуть поодаль, тем временем занимался я. Я не был столь нежен, как Эли, но мои «клиенты» тоже не успевали крикнуть.

Так что Эльвира очень быстро стала первоклассной охотницей – она схватывала все прямо на лету: принципы отбора «клиентов», приемы охоты, умение заметать следы, маскируя наши трапезы под «обычные» убийства. При этом она одновременно ухитрялась оставаться все той же непосредственной и наивной девчонкой, что и при жизни. Похоже, она просто не обратила внимания на собственную смерть – для нее это было несущественно! В душе она уже давно была вампиром – с того дня, как познакомилась со мной и сделала свой безумный выбор!

А может быть, еще раньше?…

Нет, все – таки она была немножко crazy!

К примеру, она была уверена, что вампир непременно должен спать в гробу. Даже в квартире. Я с удовольствием предоставил ей свой, поскольку давно уже прошел через эти глупости и предпочитал спать на кровати: тройные черные шторы, глухие ставни и пуленепробиваемые жалюзи давали вполне надежную защиту от солнечного света, который для нас смертелен.

Один день Эльвица честно проспала в гробу; следующим утром она забралась в него уже без особого энтузиазма, а посреди дня, когда я, как и всякий порядочный вампир, еще спал мертвым сном, я вдруг почувствовал, что кто-то пытается забраться в мою кровать.

Разумеется, это была Эльвица. В тот день как следует выспаться мне так и не удалось: от объятий мы быстро перешли к ласкам, а затем и к их естественному продолжению; но одним разом мы оба не удовлетворились, и все повторилось снова, а потом еще раз… Короче, заснули мы только под вечер, а вскоре уже пора было вставать и отправляться на охоту…

После этого Эли уже не выделывалась и спала в кровати вместе со мной, и, надо сказать, спать с того времени я стал куда меньше: нашлось занятие поинтереснее!

А взять хотя бы ее попытку среди бела дня (когда, опять же, вампирам положено спать, но ей это было до лампочки!) – ее попытку раздвинуть шторы: в квартире, видите ли, слишком мрачно! Хорошо, что мои шторы так просто не раздвинешь: они закреплены наглухо и закрыты сверху пуленепробиваемыми жалюзи – свое убежище я оборудовал на совесть. Но Эли это не остановило, благо сила у нее теперь была вампирская, и если бы я вовремя не оттащил ее от окна, то мы бы и пикнуть не успели, как превратились в две кучки пепла!

– Извини, я забыла! – виновато улыбнулась она – и при виде этой улыбки у меня сразу опустились руки, и я не стал ей вычитывать, а вместо этого отнес в постель и поспешил доказать, что не сержусь на нее.

Впрочем, больше подобных смертельно опасных «проколов» она не допускала. Одного раза ей было вполне достаточно.

А вообще это были самые счастливые дни в моей «посмертной жизни». Мне казалось, что я опять ожил, что мы с Элис снова стали людьми; мы больше не были холоднокровными вампирами – мы жили, и наши тела действительно теплели, соприкасаясь – но в глубине души я знал, что это – лишь иллюзия жизни. Очень опасная для вампира иллюзия. И что скоро это невозможное, небывалое счастье, неположенное таким, как мы, проклятым, – кончится.

Я был прав.

Но беда пришла значительно быстрее и совсем не с той стороны, с какой я мог предполагать.

* * *

Конечно, мне не следовало отпускать ее на охоту в одиночку, но она настолько хорошо усвоила мои уроки, вела себя настолько непринужденно и естественно, что я отпустил ее, даже не особенно упираясь. Разумеется, я ее как следует проинструктировал, предусмотрев практически все – кроме того, чего предусмотреть не мог! С другой стороны, что, если б я удержал ее тогда? То же самое произошло бы через неделю, через месяц – какая разница?! По-моему, она замыслила это, когда была еще человеком. А вышибить из ее головы какую-нибудь идею, пока она сама не убедится в ее бесперспективности, было просто невозможно – уж это-то я знал по собственному опыту!

Эльвира решила «облагодетельствовать» парочку своих приятелей! Я думаю, вы уже догадались, как именно. Ведь ей действительно нравилось быть вампиром, и она даже не могла предположить, что кому-то это может прийтись не по вкусу! Так что, ничуть не мучаясь сомнениями, она выбрала двоих, с ее точки зрения наиболее «достойных», и вполне грамотно провела с ними обряд Приобщения. Согласия у парней она, естественно, не спрашивала, считая это само собой разумеющимся, а когда такая соблазнительная девица, как Эльвица, (прошу прощения за каламбур) сама вешается тебе на шею, возражать, понятное дело, никто не станет!

Так что вскоре в городе появились еще два молодых вампира.

То-то я еще обратил внимание, что Эли возвращается домой какая-то осунувшаяся. Конечно, Приобщение даром не проходит, крови и сил на это уходит порядочно, а тут – два приобщенных за неделю! Как у нее вообще еще оставались силы заниматься со мной любовью?! Впрочем, на это у нее сил всегда хватало.

Все раскрылось еще через пару дней. Элис предусмотрела почти все: перетащила своих «крестников» в темный подвал, куда не проникал солнечный свет, и потом забегала проведать их и «наставить на путь истинный». Одного она не учла, самого главного: парни не хотели быть вампирами! Но Эли была уже не в силах что-либо изменить – и она бросилась ко мне. За помощью.

2

Doomed to vanish in a flickering light,

Disappearing to a darker night,

Doomed to vanish in a living death,

Living anti-matter, living anti-breath.[5]

Peter Hammill, «Van Der Graaf Generator» group.

Первый мальчишка неподвижно лежал на ворохе пыльного тряпья, брошенного на продавленный топчан у самого входа – и лишь слабо пошевелился, когда мы вошли: один безучастный взгляд в нашу сторону, и снова – полная неподвижность. Пятно серой обреченности, исходящей по краям зыбкой дымкой, и лишь в самой сердцевине – тусклые багровые огоньки. Да, этот практически безнадежен.

Второй сидел в углу и чуть покачивался в обшарпанном кресле-качалке, закрыв лицо руками. Мрачная чернота, но в ней – нет-нет, да и проглядывали яростные багровые сполохи. Этого еще, может быть, удастся вытянуть. Только стоит ли?

– Да, Людоедка Эллочка, натворила ты дел, – пробормотал я.

Кажется, Эльвира впервые обиделась, но тут же поняла: да, сама виновата – и с надеждой заглянула мне в глаза.

– Им можно помочь?

– Сомневаюсь. Но попробую. Эй, парни, я понимаю, как вам сейчас хреново, но попробуйте на некоторое время сосредоточиться и послушать меня. Ничего не обещаю, но вы, по крайней мере, сможете четко уяснить, что с вами произошло, и какой у вас теперь есть выбор. Ну так что, будем слушать?

Лежащий слегка пошевелился и открыл глаза. Даже попытался сесть, и со второй попытки это ему удалось.

– А ты кто такой? Доктор? – неприязненно осведомился сидевший в углу, не отнимая рук от лица.

– Ага, – ухмыльнулся я как можно веселее, хотя на душе у меня скребли кладбищенские крысы. – Добрый доктор Айболит!

– Тогда вали отсюда своих зверей лечить, пока цел, – посоветовали мне из угла. – А от этой… держись подальше, а то станешь таким, как мы. Хочешь?

– Ты опоздал, приятель, – оборвал его я, чувствуя, что парня вот-вот понесет. – Я уже такой, как вы – и именно поэтому знаю, каково вам! Только я с этим в свое время справился – а вы пока нет. И справитесь ли – зависит только от вас!

– Так ты… тоже?! – он наконец отнял руки от лица, и я увидел потеки от слез и тонкую струйку крови, засохшую в углу рта. – Вы?! – он наконец узнал меня. Виделись пару раз в той компании, где я познакомился с Эльвирой.

– Я. А теперь заткнись и слушай! И ты слушай. Эльвира – вампир. И сделала вампирами вас. Не перебивать! Меня не интересует, верите ли вы в вампиров. Вы теперь сами одни из них, вернее, из нас, так что поверите, никуда не денетесь. Она не хотела вам зла – скорее наоборот, но она не учла, что вы просто не готовы к такой трансформации. Ведь вампир – это не просто живой труп, не просто изменение физиологии и еще кое-чего – это прежде всего состояние психики, состояние души, если хотите! Это надо принять, как данность, поверить в это – и все. Разглядеть «черный огонь» в глубине своего сердца – и постараться раздуть его. Никакого «научного объяснения» тому, что произошло с вами, у меня нет и не будет. Я и сам вампир – и уже довольно давно. Вот, смотрите.

Я широко оскалился, продемонстрировав клыки, а потом медленно поднялся в воздух и некоторое время парил под потолком.

– Значит, все-таки правда, – обреченно выдохнул тот, что заставил себя сесть на топчане.

– Правда, – угрюмо буркнул парень в кресле. – Я это уже и сам понял. Ты вот скажи лучше, раз такой умный, что нам теперь делать? Как жить дальше?

– Хороший вопрос, – кивнул я. – Только жить вам уже не придется. И мне тоже. Мы все – мертвые. Молчи, Эльвира, мне лучше знать! Мы – мертвые, и для поддержания своего посмертного существования должны регулярно убивать живых и пить их кровь. Вот так.

– А по-другому – никак нельзя? – робко подал голос парень с топчана.

– Можно. Осиновый кол в сердце – и все. Отмучался. Только сам ты этого сделать не сможешь – по себе знаю. Пробовал. А еще можно тихо загибаться тут без пищи. Ты будешь жить – хотя мы и не живем по-настоящему, но лучшего слова пока никто не придумал – так вот, ты будешь жить так долго, очень долго, но голод постепенно сведет тебя с ума, и ты уже будешь готов на все, будешь готов убить даже родную мать, чтобы только прекратить это – но у тебя уже не будет сил, чтобы добраться до чьего-нибудь горла… Ну как, нравится?

Они долго молчали.

– Значит – убивать – или умереть самому? – подал наконец голос парень в кресле.

– Именно так, – кивнул я.

– А если – зверей? – с надеждой спросил мальчик на топчане. – Мне кажется, я бы смог…

Кажется ему! Он даже не смог произнести слово «убивать»!

– Зверей – можно. Только это довольно противно, и все равно долго не продержишься.

– А может… консервированная кровь? С донорских пунктов? Как в том фильме…

– Забудьте! – одним взмахом перечеркнул я повисшую было в воздухе надежду. – Консервированная кровь – это для плохих фильмов и комиксов! Кровь – это скорее символ. Выпивая кровь жертвы, мы пьем ее силу, ее жизнь – и делаем ее своей! Вот за счет чего вампир поддерживает свое существование. А консервированная кровь – просто жидкость, не более. Забудьте о ней. Она вам не поможет. И о том, что можно выпить кого-то не до конца, сохранив ему жизнь – тоже забудьте.

– Я… попробовал один раз, – глухо произнес парень в кресле. – Я думал – я его ненавижу. Он… а, не важно! – махнул он рукой. – Но когда я увидел его мертвым… Нет, я не смогу еще раз! – он снова закрыл лицо руками, содрогаясь всем телом.

– Ну что ж, тогда мне больше нечего вам сказать. Вы можете стать настоящими вампирами и регулярно убивать людей; вы можете долго и мучительно умирать здесь – но такой смерти я не пожелаю и врагу! И, наконец, вы можете разом прекратить свои мучения – но для этого вам нужен кто-то, кто поможет вам в этом. Я все сказал. Выбирайте.

И я повернулся к выходу.

– Постойте! – это произнес мальчик с топчана.

Я обернулся, остановившись в дверях.

Серая, с темно-лиловыми прожилками, обреченность. Но вместе с ней – и решимость.

– Вы… можете помочь мне умереть насовсем?

Да, чтобы принять такое решение, надо тоже обладать немалым мужеством! Недооценил я его.

– Могу. Но я бы советовал тебе хорошо подумать.

– Я уже все обдумал. Я не смогу убивать других. И я не хочу мучаться – это уже начинается, я чувствую! Прошу вас…

– Хорошо. Я приду завтра, и если ты не передумаешь – я помогу тебе уйти.

– Спасибо, – прошептал он серыми губами. – Только обязательно придите. Вы обещаете?

– Да, я обещаю, – твердо ответил я.

* * *

Всю обратную дорогу мы с Эльвирой молчали, подавленные случившимся.

– Влад, я не хотела. Я не знала, что такое может случиться! – подняла она на меня полные слез глаза, когда мы уже входили в мой подъезд. – Может быть, им все-таки можно помочь?

– Только одному – тому, что сидел в кресле. Второй обречен. Теперь ты знаешь, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями?

Она молча всхлипнула, но я не обратил на нее внимания, потому что увидел: дверь моей квартиры приоткрыта! А я точно помнил, что тщательно запер ее, уходя!

– Заходи, Влад, заходи, не бойся! – я узнал голос Генриха и слегка перевел дух. Впрочем, радоваться и вздыхать с облегчением было рано: если Генрих заявился ко мне вот так, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее; к тому же, раз он не только «вычислил» мое место обитания, но и смог открыть дверь в квартиру – значит, грош цена такому убежищу! Надо срочно менять место дневки.

Мы вошли, и я тщательно запер дверь. Все замки были в порядке.

– О, да ты не один! – криво усмехнулся Генрих, вынув изо рта свою неизменную сигару. – Впрочем, я мог бы и сам догадаться. Что же ты? Представь меня даме!

– Это – Генрих Константинович, мой Отец, – обернулся я к замершей на пороге Эльвире. – А это – Эльвира. Моя «дочь».

– И любовница, – закончил Генрих. – Ого, да вы еще не разучились краснеть, леди! Не надо смущаться, я не хотел сказать ничего плохого. А у тебя прекрасный вкус, Влад. Впрочем, не могу сказать того же о вкусе твоей дамы. Ну да ладно, присаживайтесь. Есть новости, и очень нехорошие. Я не вполне понимаю, что происходит, но подозреваю, что кое-что поможете прояснить мне вы.

Мы с Эльвирой молча уселись в свободные кресла, и я потянулся к лежавшей на журнальном столике пачке сигар. «White Owl». Да, у Генриха губа не дура! Я вынул из пачки сигару, содрал с нее целлофановую обертку, с наслаждением понюхал и аккуратно прикурил от зажигалки Генриха.

– Итак? – я выжидательно посмотрел на него.

Посмотрел изнутри.

Однако Генрих «закрылся», так что кроме серой брони его внутреннего «щита» и чуть насмешливой улыбки, я ничего не увидел. И все же я почувствовал, что моему Отцу сейчас не до смеха.

– Пропали Безумная Нищенка и Виктор. Я подозреваю, что их ликвидировали.

– Может быть, они просто сменили убежища?

– Нет. У меня есть свои способы проверки. Их наверняка убрали. Или пытались убрать, и они ушли на дно; впрочем, это маловероятно – они бы дали знать об опасности.

– Ты подозреваешь, кто мог это сделать?

– Я не подозреваю – я знаю! Один из нас может погибнуть случайно, но сразу двое – никогда! Значит, Бессмертный Монах здесь и идет по следу.

Эльвира переводила растерянный взгляд с меня на Генриха и обратно – я ничего не успел рассказать ей о Бессмертном Монахе.

– Но это не все, Влад, – Генрих в упор посмотрел на меня. – Бессмертный Монах никогда не появляется просто так. Должно было произойти что-то, что вызвало его появление в нашем городе. Он чувствует наших, но не настолько, чтобы примчаться издалека, пока все идет, как обычно – а, по моим сведениям, в последнее время он находился в Англии. Значит, был всплеск, который привлек его. Ее Приобщение? – Генрих посмотрел на съежившуюся в кресле Эльвиру. – Навряд ли… Значит, было еще что-то. Что? Я должен знать!

– Есть еще двое. Их приобщили за последнюю неделю, – тихо произнес я, глядя в сторону.

– Я так и знал! – Генрих ударил кулаком по подлокотнику кресла, и подлокотник жалобно хрустнул. – Это ее работа! – его желтый прокуренный ноготь на указательном пальце уперся в Эльвиру. – Ты бы до такого не додумался! Ты, конечно, разгильдяй и пижон, но не до такой же степени!

– Да, моя! – с вызовом почти выкрикнула Эльвира. – И что теперь?

– Ничего, девочка, – Генрих как-то разом обмяк, глаза его потухли. – Просто ты привела сюда погибель для всех нас.

– Спокойно, Генрих! – я уже справился с первым потрясением и постарался взять себя в руки. – Ты всегда знал больше нас всех. Того, что случилось, уже не изменить, но я не собираюсь сдаваться без боя. Да и бегство – это тоже выход. Но для того, чтобы противостоять Монаху, мы должны как можно больше знать о нем. Рассказывай.

– К сожалению, о нем известно не так уж много, – Генрих постепенно приходил в себя и вернулся к своей обычной повествовательной манере. – Год рождения – неизвестен, но, по всей видимости, он появился на свет где-то между 1410-м и 1435-м. Первая его достоверно известная акция по истреблению вампиров датируется 1456-м годом, Лион. По происхождению – француз, настоящего его имени я не знаю, но среди служителей церкви он известен, как брат Жан; кличку «Бессмертный Монах» дали ему уцелевшие лондонские вампиры после резни, которую он учинил там в 1611-м году.

– Он действительно бессмертный?! – не удержалась Эльвира.

– Действительно. Чем это обусловлено – никто не знает. Говорят, что он уже не вполне человек; но то, что он не вампир – это точно. Он явно не вполне нормален – нет, он не безумец, но истребление вампиров стало единственной целью его жизни. Возможно, он так долго отнимал жизни у бессмертных, что научился впитывать их силу и стал бессмертным сам. Впрочем, это лишь предположение, одно из многих.

– Его можно убить?

– Наверное, – пожал плечами Генрих, прикуривая новую сигару. – Только пока что это никому не удавалось сделать. Пять с половиной веков войны с вампирами – никто из нас не прожил столько! За это время он приобрел такой опыт, что бороться с ним практически бесполезно. Он знает о нас практически все, прекрасно вооружен и подготовлен. Бессмертный Монах не пренебрегает ничем: от чеснока и Библии – до автоматической винтовки с серебряными пулями! При этом он не стесняется в средствах: нередко по его вине гибли не только вампиры, но и люди, но ему это всякий раз сходило с рук. Похоже, он считает, что цель оправдывает средства. Так что заложником, к примеру, от него прикрываться бесполезно: он, не задумываясь, убьет обоих. На жалость его тоже не возьмешь – он лишен этого чувства в куда большей мере, чем, к примеру, ты, Влад, а, может быть, даже в большей мере, чем я. У него практически нет слабостей. И у него просто нюх на вампиров.

– Он действует один?

– К сожалению, нет. Насколько я знаю, лет семь назад при ИНТЕРПОЛе было создано специальное секретное подразделение «Z», и возглавляет его некий майор Жан Дюваль. Думаю, не стоит пояснять, чем занимается это подразделение, и ктоэтот майор?

– Не стоит… Хотя, подожди! Ведь ИНТЕРПОЛ – это не военная организация, не спецслужба, даже, по большому счету, не полиция! Там сидят обычные чиновники, которые координируют деятельность полиции в разных странах. У ИНТЕРПОЛа нет оперативных подразделений! Даже обычных…

– К сожалению, времена меняются, Влад. Теперь – есть. Возможно, ИНТЕРПОЛ – это только «крыша»… Впрочем, в данный момент это уже не имеет значения.

– Да, ты прав… Его люди подготовлены так же хорошо, как и он сам?

– Что касается экипировки – думаю, что да. А вот насчет опыта… Они не бессмертны, и подготовка у них, конечно, похуже, но не стоит недооценивать и их: все они профессионалы и, кроме того, имеют духовный сан.

– Батальон Всех Святых! – хмыкнул я. – Кстати, сколько их?

– Точно не знаю, но думаю, что десятка три-четыре.

– И все они прибыли сюда? – голос Эльвиры дрогнул, зазвенел испуганным серебром с черными переливами.

– Навряд ли. Но человек десять он с собой прихватил наверняка. Возможно, к ним подключился и кто-то из местных.

– Что-нибудь еще о нем известно? Как он выглядит, во что одевается, как предпочитает действовать?

– Вот, – Генрих протянул мне фотографию.

На ней был запечатлен крепкий широкоплечий мужчина лет сорока, с густой бородой и кустистыми насупленными бровями, из-под которых на меня глядели пронзительные, глубоко посаженные глаза. Серо-голубая сталь холодного, нечеловеческого рассудка, облеченная в тело двуногого вепря. На человеке была незнакомая мне форма без погон, зато со множеством накладных карманов.

– Фотография сделана три года назад, – пояснил Генрих, когда я передал снимок Элис. – Форма – того самого подразделения. Но одевают они ее только на операцию. А так ходят в штатском. Действовать они предпочитают наверняка: долго «вычисляют» твое убежище, а потом являются днем, когда ты практически беспомощен.

– Но это подло! – воскликнула Эли, и мы с Генрихом не удержались от улыбок.

– Это война, девочка, – мягко, как ребенку, пояснил Генрих. – А на войне все средства хороши. Особенно когда они позволяют уничтожать противника без особого риска для своих. Хотя при необходимости они действуют и ночью. Вот, пожалуй, и все, что мне известно.

– Не густо. Сколько осталось в городе наших?

– Мы трое – и все. Ну, если не считать тех двоих, которых приобщили вы, Эльвира.

– Этих двоих можно не считать, – хмуро бросил я. – Ты думаешь отсидеться или попытаешься скрыться из города?

– Еще сам не знаю, – он раздавил очередной окурок в пепельнице. – Но вам я бы советовал сменить убежище.

– Спасибо. Об этом я и сам догадался. Если нашел ты – найдут и они. Может, нам стоит действовать сообща? Как нам тебя найти в случае чего?

– Я сам вас найду.

– У меня есть кое-какой арсенал. Могу поделиться.

– Спасибо. У меня – тоже. Ну что ж, я узнал все, что хотел, и предупредил вас. Теперь мне пора. Надеюсь, еще увидимся. И смените убежище – не тяните с этим.

– Ладно, понял. Земля тебе пухом!

– К черту!

Мы оба невесело усмехнулись нашей старой шутке, и я проводил Генриха до дверей.

– Кстати, Влад, – окликнула меня Эльвира, когда дверь за нашим гостем закрылась, – я понимаю, что сейчас не до того, но у меня есть еще новости. Меня пригласили на банкет – как ты думаешь, к кому? – К Ахметьеву!

– Ого! Где ты успела подцепить этого босса мафии?

– Ну, не самого босса – его племянника.

– Понятно. И ты хочешь…

– Сделать то, о чем ты сам не раз говорил. Ведь мы – «санитары города»?

Да, Эльвица действительно восприняла это мое высказывание слишком серьезно. Но к Ахметьеву и его людям я подбирался уже давно, и упускать такой шанс не стоило. Эх, поохотимся напоследок на крупную дичь, пока не началось сафари на нас самих!

– «Санитары»! И лучшие друзья гробовщиков, – усмехнулся я. – Вижу, что ты и делом тоже занималась. Что ж, Монах Монахом, а навестить Ахметьева надо обязательно!

Я с удивлением ощутил, что моя «жизнь» вновь обретает вкус и поблекшие за эти годы краски. Неужели я все это время искал себе достойного противника, сам того не осознавая? Совесть, «санитарная миссия», жалкие попытки бандитов обороняться – все это была ерунда! Мне нужен был настоящий противник, настоящий риск, настоящий азарт!

Кажется, мне надоело бродить по игре под названием «жизнь», включив режим неуязвимости!

Или…

Или я неосознанно стремлюсь к собственной гибели, к окончательной смерти?!

Нет, только не сейчас, когда у меня появилась Элис!

* * *

Два тела, погруженные в прозрачный студень, на высоких, похожих на надгробия, постаментах, под мерцающим светом бестеневых ламп.

Голос.

– Эксперимент переходит в критическую фазу… сценарий предусматривает повышение… экстремальные условия… толчок… скачкообразных психофизиологических изменений…

Тревожные багровые сполохи, черный мрамор монумента дает трещину.

Никак не удается разглядеть лицо склоняющегося надо мной.

Надо мной?!.

* * *

Сон, который приходит вновь и вновь. Обрывки слов сменяются, голоса исходят разными цветами, сплетаются, текут, цепляются друг за друга шероховатыми краями – но основное остается неизменным: смазанное лицо, склоняющееся над двумя телами на высоких, похожих на надгробия…

Тела!

Два тела!

Я должен знать, кто эти двое!

Потому что у меня возникло одно очень нехорошее подозрение…

* * *

Прежде, чем идти «на дело», я показал Эльвире два из моих запасных убежищ. Конечно, они были не столь комфортабельны, как основное, но отсидеться в них некоторое время было вполне можно.

– Это на случай, если мы разминемся, уходя, – пояснил я. – А уходить, возможно, придется с шумом. И помни, наша главная цель – сам босс. Если мы закусим кем-нибудь из его «шестерок», то он сразу уйдет на дно, и мы до него не доберемся. Мы должны первым же ударом отрубить им голову – остальные запаникуют, начнут метаться – и рано или поздно попадут в наше меню – никуда не денутся.

– Я поняла, Влад, – чуть улыбнулась Эльвица. – Если бы мы еще могли растекаться туманом, как в фильмах – было бы проще. А то я пока даже летать не научилась.

– Ничего, еще научишься. Значит, запомнила? Ты охмуряешь племянничка и потихоньку подкатываешься к дядюшке. Потом оступаешься, падаешь и «теряешь сознание»; они, конечно, малость переполошатся, начнут приводить тебя в чувство – и обнаружат, что сердце у тебя не бьется, и вообще ты уже окоченела – температуру регулировать ты теперь умеешь без проблем. Можешь даже «заморозиться» посильнее – чтоб у них совсем крыша поехала! Я тем временем под шумок «делаю» босса. А ты сможешь закусить тем, который останется возле тебя последним. Потом уходи в убежище № 2, что возле трамвайного круга.

– В эту конуру? – брезгливо сморщила носик Элис.

Ну что ты с ней будешь делать?!

– Да, в эту конуру! Скажи спасибо, что пока не приходится в могилке отлеживаться. Так вот, уходишь в убежище № 2. Я буду следить со стороны, как пойдет дело дальше; если возникнут проблемы – помогу уйти. Запасный вариант: если не удастся «сделать» Ахметьева сразу, я проникаю в дом и дожидаюсь, пока он отправится спать. В этом случае без меня никого не трогай – чтобы не спугнуть раньше времени.

– Информация к размышлению принята! – Эли приложила руку к своим пышным рыжим волосам. – Разрешите выполнять, мой генерал?

– Вольно, сержант. Выполняйте, – усмехнулся я. – Только запомните на будущее: к пустой голове руку не прикладывают!

3

В хрустальном шаре

Ты видишь этот мир,

Пороки в нем играют

Нелепыми людьми,

В хрустальном шаре

Ты видишь и себя —

То демон ты, то ангел,

И мечется душа твоя.

Группа «Ария», «Отшельник».

Я наблюдал за происходящим, удобно устроившись в развилке дерева неизвестной мне породы. Дерево росло в небольшом скверике через дорогу от особняка, во дворе которого разыгрывалось помпезное действо, именуемое «банкетом мафии». Многометровый стол, ломившийся от вин и закусок, белые плетеные кресла, скелетами выпирающие из темноты; да и темнота-то была весьма относительной: гирлянды цветных китайских фонариков, матовые светильники рассеянного света на высоких ножках, похожие на светящиеся грибы или экзотические цветы, блики цветомузыки – все это изрядно разгоняло мрак и несколько беспокоило меня. При такой иллюминации не очень-то подберешься незамеченным. Разве что взлететь? Это мысль. Я тут же начал прокладывать маршрут возможного полета, одновременно наблюдая за вальяжно фланирующими по парку гостями, но беспокойство не проходило. Что-то было не так. Слишком много корректных вежливых мальчиков в безукоризненных черных костюмах прогуливалось по саду, как бы невзначай заглядывая по дороге во все самые темные уголки. Да и возле чисто символической ограды высотой всего в полтора человеческих роста постоянно торчали несколько коротко стриженых типов, время от времени переговариваясь друг с другом при помощи портативных радиотелефонов. Нет, глушить подобную технику я пока не научился, хотя Генрих утверждал, что ему это пару раз удавалось. Но на то он и Генрих. Вампир-исследователь! По-моему, он и вампиром-то стал, чтобы получше изучить их (то есть наши) возможности!

А вон и моя Эльвица. Игриво улыбается молодому хлыщу в лоховском малиновом пиджаке. (Ох, уж эти мне «новые русские»! Неужели дядя не мог привить племянничку нормальный вкус?! А еще мафия называется. Постыдились бы – вон, даже шестерки-охранники одеты с большим вкусом!) Эльвица исправно крутит хвостом, племянничек уже явно готов на все, лишь бы затащить ее в постель – да, ты прав, парень, она того стоит! Только не про тебя она, лох ты мой малиновый с анкерным «болтом» девятьсот семьдесят шестой пробы на безымянном пальце!

В какой-то момент Эли поворачивается в мою сторону, и по лицу ее скользит тень озабоченности. Ну да, она заметила то же, что и я: слишком много охраны, и слишком тщательно осматривают они парк каждую минуту. Конечно, подобное сборище и должно неплохо охраняться – но не до такой же степени! И они явно настороже. Чего-то ждут? Чего? Уж во всяком случае не нас с Эльвирой! Ладно, будем действовать по плану. Меня мучают нехорошие предчувствия, но отступать поздно: там Эли, и отозвать ее я уже не смогу. Придется рискнуть. Надеюсь, в обоймах у них не серебро – а на остальное нам наплевать. В крайнем случае – «вознесемся» на глазах у всей толпы – терять нам уже особо нечего, если Бессмертный Монах в городе. А с ним рано или поздно доведется встретиться – это я чувствовал.

Вот Эльвира обернулась к столу, небрежно взяла бокал с красным вином, поднесла к губам…

Это – условный знак. Пора! Я проверяю, надежно ли сидит отобранный у очередного «клиента» револьвер в наплечной кобуре – на этот раз я решил взять с собой оружие. Мало ли… Похоже, не зря я коллекционировал клиентские «стволы». Ох, не зря!

Эли, не торопясь, смакуя, цедит вино. Что-то не так. Что-то явно не так! Но понять, что именно, я не успеваю: Эли, оступившись, теряет равновесие и неловко падает, скользнув рыжей гривой по острому углу стола. Идеально сработано! Многие видели, как она падала, видели, как растрепались при ударе ее пышные волосы, а вот насколько силен был удар – этого не сможет сказать никто! От легкого касания до смертельной травмы. Молодец, Элис!

В следующее мгновение я бесшумно пикирую вниз и стремительно несусь к дому под прикрытием высоких кустов. Мой темный размытый силуэт сливается с их покачивающимися ветвями, так что со стороны должно казаться, что это просто порыв внезапно налетевшего ветра прошелся по живой изгороди, всколыхнув упругие ветви.

Поворот.

Навстречу бьет свет фар, я прижимаюсь к кустам и со свистом проношусь мимо. Кажется, не увидели. А даже если увидели…

Еще поворот.

Главное – не сбавлять скорости. Даже если кто-то что-то заметил, он просто не успеет уследить за моими перемещениями.

А вот теперь – вверх, вдоль ствола старой липы – раствориться в кроне, проскользнуть между густыми ветвями – и короткий рывок к самому дому, в узкую тень под коньком крыши.

Все. Можно ненадолго зависнуть, прижавшись к стене, и осмотреться.

Суматоха внизу уже в самом разгаре. Эльвира лежит без движения, лицо ее заливает молочная, даже с какой-то прозеленью, смертельная бледность – сверху мне это хорошо видно. Молодец, девочка, постаралась! Вот над ней склоняется пожилой мужчина в светлом костюме в тонкую полоску; на «мафиозника» не похож – скорее всего, доктор. То-то будет для него шок! Сердце не бьется, и уже окоченеть успела – это меньше чем за минуту! А для полноты эффекта Эльвире следовало бы еще подмигнуть ему и продемонстрировать клыки – точно эскулапа инфаркт хватил бы! Но это так, мои шуточки, которые к делу не относятся. А вон и тот, кто мне нужен – сам Ахметьев. Плотный мужчина лет пятидесяти в дорогом, но строгом костюме, с весьма неприятным тяжеловесным лицом. Несокрушимость лилового постамента брезгливости с зелеными прожилками скуки все уже повидавшего хозяина жизни. Стоит чуть в стороне, недовольно морщится, наливает себе рюмку водки… Рядом – практически никого. Вот он, момент!

Нет, я спикировал не к нему; да и не спикировал я, а скорее просто рухнул вниз, в последнее мгновение затормозив у самой земли. Меня скрывал дальний край длиннющего стола; скатерть свисала почти до самой земли, охранники были заняты патрулированием вдоль периметра изгороди, гости и внутренняя охрана – моей Эльвицей – и я ничтоже сумняшеся нырнул под стол. Нет, ползти я, конечно, не стал, а довольно быстро полетел над самой землей в нужную мне сторону. Свисающая с обеих сторон скатерть скрывала меня полностью, так что заметить меня было в принципе невозможно.

Здесь. Перед самым моим лицом недовольно переминаются два черных лаковых штиблета, втаптывая в землю молодую траву. Ну, поехали!

Свечой выныриваю из-под стола. Перед глазами мелькает дорогой костюм со свисающей из кармана золотой цепочкой, разом побледневшее лицо господина Ахметьева; он раскрывает рот, но вскрикнуть не успевает: я зажимаю ему рот ладонью, крепко притискиваю к телу метнувшуюся за пистолетом руку… Теперь одним рывком увлечь «клиента» под стол, протащить несколько метров, быстро перекусить – и можно уходить. Пока они опомнятся…

– Стоять! Отпусти его, если не хочешь, чтобы в твоей башке не осталось мозгов! Руки за голову!

Высверки лязгающей стали на фоне торжествующей охры. Красивый голос. И очень опасный.

Они оказались куда расторопнее, чем я предполагал. И не спускали глаз со своего босса ни на секунду. На меня направлены сразу четыре ствола, и все четыре смотрят мне в голову. Это уже слишком! Я еще ни разу не получал пулю в голову, и проверять, что из этого выйдет, мне что-то не хочется. Подозреваю, что ничего хорошего. Мозг – он и в Африке мозг, даже у вампира. Кажется, придется спасаться бегством.

– Спокойно ребята, спокойно. Я был не прав, – я медленно отнимаю руку ото рта главного мафиозо, и тот немедленно разражается нецензурной бранью. Отпускать его совсем я не спешу – в случае чего, я успею свернуть ему шею раньше, чем любой из его парней нажмет на спуск – и они это понимают.

Сбоку ко мне подходит еще один человек, непохожий на «шестерку», хотя и одетый так же, как и другие охранники. Ох, не нравится мне он! Куда больше, чем те, что держат меня на прицеле. Хотя и из них один… Есть у них что-то общее – выражение лица, что ли?

Внутренний взгляд.

Они действительно – одинаковые! Золотистые сполохи на лиловом фоне, а в самой сердцевине – угольная чернота. И еще у них обоих на груди, под одеждой – ослепительно сияющие распятия. Истинные распятия!

– Кончай маскарад, упырь, – почти дружески советует подошедший с легким акцентом. – А чтобы у тебя не возникло желания выкинуть какой-нибудь трюк – смотри!

Он проходит сквозь расступающуюся перед ним толпу, склоняется над лежащей на земле Эльвирой и приставляет револьвер к ее голове.

– Думаешь, я не знаю, кто она? Если дернешься – вышибу из нее мозги серебряной пулей. И для тебя серебро тоже найдется, не сомневайся! И радуйся, что вы пока что нужны нам «живыми» – хотя вы уже давно мертвые! – усмехается он.

Я бросаю осторожный взгляд на револьвер второго охранника с распятием. Так и есть! Тусклое сияние в гнездах для пуль – так блестит только аргентум!

Влипли!

И тут вспыхивает свет. Настоящий. Не заманчивое мерцание китайских фонариков, не разноцветные блики цветомузыки – а несколько мощных прожекторов! Становится светло, как днем. Охранники инстинктивно жмурятся, прикрывая глаза свободной рукой – и я понимаю, что у нас появился шанс.

– Всем бросить оружие и оставаться на своих местах! – орет мегафон. – Вы все задержаны по обвинению…

Нет, ну в кои-то веки блюстители закона объявились вовремя!

Да здравствует родная милиция, которая бережет всех нас, даже вампиров!

В следующую секунду происходит очень много разного, и я понимаю, что пришла пора действовать и мне.

Во-первых, раздается несколько выстрелов, и один из прожекторов гаснет. Это внешняя охрана решила выполнить свой долг и защитить «крестного отца» от суровой руки закона. Ладно, пусть пробуют.

Во-вторых, ИНТЕРПОЛовец на мгновение отвлекся и отвел револьвер от головы Эльвиры. И Эльвица не подкачала. Даже я не видел удара – но револьвер ИНТЕРПОЛовца, коротко блеснув в свете прожекторов, проворно улетел в темноту.

В-третьих, второй ИНТЕРПОЛовец, который целится в меня, не выдерживает и нажимает на спуск.

На остальные, менее существенные события, вроде падающих рядом мафиози, сраженных ответным огнем нашей доблестной милиции (вернее, ОМОНа), я уже просто не обращаю внимания. Не до того!

Реакция у ИНТЕРПОЛовца была хорошая: он опоздал всего на какую-то долю секунды, за которую я одним движением успел свернуть шею «крестному отцу» и вместе с ним начал валиться на бок. Так что серебряная пуля прошла впритирку к моей голове, обдав меня горячим ветром. Еще несколько пуль угодили в уже мертвое тело босса мафии, которым я прикрылся, как щитом. Пока мы падали, я успел сунуть руку под пиджак – и когда я коснулся земли, наган был уже у меня в руке.

Первая пуля досталась расторопному ИНТЕРПОЛовцу, расплескав его мозги красным фейерверком на пышный цветник позади него.

За ним последовали двое охранников, на которых я истратил еще два патрона. Навряд ли и в их пистолетах был аргентум, но рисковать я не хотел.

Еще один охранник упал, срезанный автоматной очередью. Так что четвертый патрон я сэкономил.

Теперь я мог наконец посмотреть, что с Эльвирой.

Уцелевший ИНТЕРПОЛовец, у которого моя Эльвица выбила револьвер, за это время успел выхватить из кармана нечто вроде нинзевского сюрикена – явно тоже серебряного – и коротко взмахнул рукой. Но Эльвица тоже не теряла времени даром, успев дотянуться до пистолета одного из убитых охранников.

Выстрел отбросил ИНТЕРПОЛовца назад. Он пошатнулся, но снова поднял руку. Эльвира снова выстрелила, потом еще раз; каждая пуля отбрасывала ИНТЕРПОЛовца еще на метр, разрывая в клочья его костюм, но он все никак не умирал и всякий раз пытался занести руку для броска.

Бронежилет!

Мой наган коротко плюнул свинцом, и у виска ИНТЕРПОЛовца появилась маленькая аккуратная дырочка. С другой стороны пуля вырвала пол-черепа, и неудачливый борец с вампирами рухнул в вытоптанную траву, так и не увидев, кто его прикончил.

– Уходим, Эльвира!

Она вскочила, рванувшись ко мне – и тут же с каким-то испуганным криком рухнула на землю.

– Нога!

Рядом сиренево взвизгнула пуля, и я каким-то шестым чувством ощутил: аргентум!

Стреляли сверху, откуда-то из дома, возможно, даже с крыши.

«Снайпер! Третий, – догадался я. – И хорошо, если последний!»

Палить по нему отсюда из нагана не имело никакого смысла, но надо было что-то делать, и притом делать быстро – иначе он пригвоздит нас обоих серебряными пулями.

Я перекатился на бок, еще раз – и оказался рядом с Эльвирой.

– Держись за меня!

Подхватываю ее на руки. А теперь – бегом к углу дома. Там – «мертвая зона». Снайпер – на чердаке. Наконец-то я определил его местонахождение. Взлетать было нельзя – снимет влет, это я знал наверняка.

Вокруг визжали пули, две или три из них даже попали в меня; к счастью, это были не серебряные, а обычные.

Прикрывая Эльвиру собственным телом, я зигзагами добежал до угла дома и только там, уже в относительной безопасности, опустил ее на землю.

Рана оказалась не слишком страшной, но все равно неприятной: серебро для нас хуже кислоты. Но главное – кость была цела. Я смазал уже начавшую гноиться рану собственной слюной – чтобы не началась «серебряная лихорадка», когда вампир начинает гнить «заживо» – Генрих говорил, такое бывает – и поднял взгляд на Эльвиру.

– Это ему так не пройдет. Я убью его, – твердо сказал я.

– Не надо, Влад, летим отсюда! – она произнесла это таким умоляющим тоном, что я на секунду заколебался.

– Нет, Эли, это не поможет. Они уже «вычислили» нас. Нам не уйти. Так что остается драться. Сиди здесь, вот тебе второй револьвер, – я вытряхнул пустые гильзы из своего нагана, дослал на их место целые патроны и передал наган ей. – Жди меня. Время до рассвета у нас есть.

– Влад! – она поймала меня за руку, когда я уже делал шаг, чтобы уйти, и притянула к себе. – Если тебя убьют, я тоже не буду жить, – очень серьезно сказала она, глядя мне прямо в глаза.

И я не стал напоминать ей, что она и так не живет.

ОМОНовская группа захвата в бронежилетах и касках уже прорывалась к дому, но дела у атакующих шли далеко не так хорошо, как они, видимо, планировали. Из четырех прожекторов уцелел только один, за оградой полыхали две милицейские машины, и во дворе лежали трупы не одних только мафиози. Опомнившиеся гангстеры, ожесточенно отстреливаясь, организованно отходили к дому.

То один, то другой силуэт кроваво вспыхивал – и тут же начинал скукоживаться, чернеть, истончаться…

Над головой у меня чирикнула пуля, и по ее сиреневому свисту я снова угадал проклятый аргентум. Снайпер не дремал. Правда, для снайпера он был уж больно косоруким, так что мне еще повезло. Неужели у них получше стрелка не нашлось?!

Ладно, поиграем в «пятнашки»!

Я был зол и немного не в себе, а потому не допускал даже мысли, что он может в меня попасть. Прыжок, перебежка, кувырок – залечь. Прыжок, перебежка – и вот я снова под столом. Я быстро пролетел метров пять – и вовремя: кроша дерево, в стол впилась целая очередь серебряных пуль. Ага, он, значит, лупит из автоматической винтовки! А у нее точность не очень – потому и мазал.

А вот и то, что я искал, даже лучше: я-то рассчитывал на автомат или винтовку, а передо мной был одноразовый гранатомет «Муха». Заряженный. Сжимавший его мертвый «мафиозник» так и не успел выстрелить. Ладно, приятель, давай-ка сюда твою пушку…

– Не двигаться!

Яростный багрянец на голубом фоне.

Послушно не двигаюсь; только слегка поворачиваю голову – и вижу перед самыми глазами черную дырку пистолетного ствола, а за ним – злое прищуренное лицо, растрепавшиеся и упавшие на лоб волосы и съехавшую на затылок милицейскую фуражку. Потом я замечаю четыре звездочки на погоне и решаю, что для начала информации достаточно.

– Ты чего, капитан? Я ж с вами! Это они меня тут угробить хотели, когда вы объявились! Вовремя, кстати. Спасибо!

– А, так это ты? – его явно сбил с толку мой дружелюбно-благодарный тон. – А ты кто? И вообще, какого черта ты тут, блин, делаешь?

Синяя дрожь сомнения в голосе.

Отвечать надо быстро, не важно, что – но быстро, иначе у него тут же возникнут подозрения.

– Долго рассказывать. Потом объясню, когда все это кончится. Снайпера на чердаке видел?

– Видел, – кивает капитан.

Все, его внимание уже переключилось, отвлекшись от моей персоны.

– Сейчас я попробую его снять. Прикроешь?

– Конечно! У меня «калаш».

Капитан убирает пистолет, втискивается под стол и втаскивает за собой автомат. Деловито отстегивает магазин, ругнувшись сквозь зубы, вставляет новый. Я тем временем проверяю, исправен ли гранатомет.

– Тебя как зовут?

– Василий. А тебя?

– Влад. Ну что, готов, Василий?

– Готов. Давай, Влад, с богом!

– К черту! – сплевываю я и рывком встаю, опрокидывая стол.

«Муху» – на плечо. Я чувствую, как снайпер наверху лихорадочно ловит меня в прицел. Вот он, скорчившийся у слухового окна фиолетовый силуэт! Трепещущее золото сердцевины заливает чернота мгновенного предчувствия, но он не сдастся до последнего! Я чувствую, как перекрестье его прицела сходится у меня на лбу, точно между глаз. Спокойно, Влад, мертвые не потеют! Рядом дергается, плюясь огнем и свинцом, автомат капитана. Василий не жалеет патронов, давая мне такие нужные мгновения, чтобы как следует прицелиться.

Все. Поймал.

Плавно нажимаю на спуск.

И тут же кувырком ухожу в сторону.

Сиреневые нити проходят так близко, что я, кажется, успеваю их увидеть и ощутить кожей.

В следующее мгновение слуховое окно взрывается огнем и дымом, вместе с обломками рамы из него вылетает человек, все еще сжимающий в руках автоматическую винтовку, и глухо шмякается оземь перед самым парадным входом.

На мгновение стрельба прекращается, все, как завороженные, наблюдают за этой картиной – и я слышу, как Василий орет мне в самое ухо, изо всех сил хлопая меня по плечу:

– Молодец, Влад! Так его, блин! Снял гада, ей-богу снял!

Я устало улыбаюсь в ответ – и тут из дома раздается усиленный мегафоном голос:

– Немедленно прекратите огонь! Повторяю, немедленно прекратите огонь! С вами говорит сотрудник ИНТЕРПОЛа лейтенант Джон Полянски. Повторяю: немедленно прекратите огонь!…

– Четвертый, – пробормотал я себе под нос, поднялся на ноги – благо огонь действительно прекратился – и стал осматриваться в поисках подходящего оружия.

* * *

– С вами говорит сотрудник ИНТЕРПОЛа лейтенант Джон Полянски.

Неживое дребезжание равнодушной жести.

Собственно, говорит с нами не лейтенант, а коротышка-переводчик – не поймешь, мафиозный или ИНТЕРПОЛовский – а русоволосый громила-лейтенант стоит рядом и, время от времени наклоняясь к коротышке, что-то угрюмо бубнит ему в ухо. Похоже, единственного знатока русского языка в их группе мы с Эли недавно ухлопали.

– Капитан Василий Прохоренко, – Василий поправляет фуражку и коротко козыряет. – А ну-ка, предъяви удостоверение, лейтенант!

Картина напоминает сцену из классического боевика: перевернутые столы, трупы, звенящие под ногами гильзы; слуги закона с одной стороны, бандиты – с другой, готовые в любую секунду вновь открыть огонь. А два босса, видя, что силы примерно равны, решили вступить в переговоры.

Только ИНТЕРПОЛовец в роли заместителя убитого босса мафии и мы с Эльвирой не вписывались в общую картину, освещаемую несколькими чудом уцелевшими фонарями и двумя догорающими милицейскими машинами.

Прохоренко вертит в руках удостоверение: видно, что в английском он не силен. Но печать и фотография на месте, надпись «INTERPOL» тоже присутствует – и капитан кивает, возвращая удостоверение лейтенанту.

– Какого хрена ты делал среди этих бандитов, лейтенант? – Прохоренко все это явно не нравится, и я его прекрасно понимаю.

– Мы проводили здесь свою операцию, капитан, и ваше вмешательство все испортило. Погибли три наших сотрудника.

– Блин! Почему без нашего ведома?! Ты в какой стране находишься, лейтенант?! А людей и у меня полегло немало. Лезете, блин, не в свое дело!… Короче: прикажи своим бандитам сложить оружие – и едем разбираться в управление. Подкрепление я уже вызвал.

Коротышка старательно переводит, лейтенант внимательно слушает, склонив голову.

– Господин лейтенант ничего не имеет против, – заявляет коротышка, – но эти люди ему не подчиняются, так что он может только посоветовать им сложить оружие – а никак не приказать. Кроме того, здесь присутствуют куда более опасные преступники, непосредственно виновные в гибели трех сотрудников ИНТЕРПОЛа, а также во многих других преступлениях. Господин лейтенант требует их выдачи.

Ну конечно! Только заикнись он о вампирах – и никакое удостоверение не поможет – Прохоренко сразу санитаров из психушки вызовет!

– И кто же это?

– Один из них стоит позади вас.

– Влад? Да я тебя скорее арестую! Ты мне тут еще покомандуй, блин! Он нам помогал, понял?!

Правильно, капитан, так его! Помогал, помогал, еще как помогал – и не только сейчас, но и лет двадцать до этого!

– Тем не менее, господин лейтенант ОФИЦИАЛЬНО ЗАЯВЛЯЕТ вам, что он – опасный преступник, который давно разыскивается ИНТЕРПОЛом за совершение ряда тяжких преступлений.

Слова падают ржавыми чугунными отливками на мерзлую кладбищенскую землю.

– Ну, тогда покажь ориентировку! Или, может, у тебя и ордер есть, лейтенант?

На мгновение капитан оборачивается и незаметно подмигивает мне: ничего, мол, парень, не бойся, я тебя в обиду не дам!

Спасибо, капитан! Только, чую, добром это не кончится – и для тебя в том числе.

– Господин лейтенант не уполномочен предъявлять вам эти документы, но он официально заявляет…

– Нет, это Я ОФИЦИАЛЬНО ЗАЯВЛЯЮ, – срывается вдруг на крик с трудом сдерживавшийся до того капитан, – что ты, лейтенант, мать твою, ЗАДЕРЖАН! Задержан за превышение своих служебных полномочий на территории нашего суверенного государства! А также за попытку ввести в заблуждение органы правопорядка, и еще по обвинению в клевете и по подозрению в связях с организованной преступностью, блин! Сдать оружие!!!

Перевода не потребовалось. Мигом оценившие ситуацию гангстеры и ОМОНовцы начали быстро оттягиваться назад и спешно занимать укрытия. Лейтенант вдруг резко вскинул руку. Но целил он не в меня, а в капитана! Этот был подготовлен куда лучше, чем предыдущие трое: даже я со своей вампирской реакцией опоздал. Два выстрела почти слились в один. Прохоренко покачнулся и стал медленно оседать на землю, а ИНТЕРПОЛовец, выронив пистолет и зажав здоровой рукой правое запястье, из которого хлестала кровь, зигзагами бросился к дому. Я выстрелил ему вдогонку, но промахнулся. Со всех сторон уже трещали выстрелы, но я, не обращая на них внимания, склонился над упавшим капитаном.

Багровая, судорожная пульсация, и в самой сердцевине – медленно расползающаяся чернота.

Прохоренко был ранен в живот, и рана была смертельной – это я понял с первого взгляда. Но мучаться он будет еще несколько часов. Впрочем, выход был. Вот только согласится ли Василий?…

– Влад, не дай ему уйти! – прохрипел капитан. – Ах он сволочь! ИНТЕРПОЛ его мать! Да я его…

– Он не уйдет, Василий, – кивнул я. – Я доставлю его тебе.

– Со мной все, Влад. Отбегался. А ты… не дай ему уйти! Слышишь, блин?!

– Слышу, капитан. Но с тобой еще не все. У тебя будет выбор. Но об этом после. Я пошел. Жди. Скоро вернусь.

Внутренний взгляд распахивается, охватывая все поле боя разом.

Изъязвленный чернотой пурпур. Но чернота эта уже неопасная, она медленно уходит.

Эльвира.

Охристый посвист пуль. Охристый, карминный, медно-желтый. Сиреневого нет. Кончился у них аргентум!

А на остальное – плевать.

Грязно – серые, бурые, лиловые с прозеленью силуэты. Черные вспышки.

Рядом – ждущий металлический взблеск оружия.

Я иду, лейтенант Полянски. Я уже иду.

Встать в полный рост. В этом нет ничего страшного – для меня, вампира! Мы играли на равных, лейтенант. У тебя был шанс. Но ты его не использовал. Все, господа, я разозлился всерьез. Теперь пеняйте на себя!

В первый момент «мафиозники» просто опешили от такой наглости и на несколько секунд даже прекратили стрелять, так что метров десять я прошел совершенно спокойно.

А потом на меня обрушился свинцовый ливень.

Короткая, привычная вспышка тупой серой боли. Еще. И еще.

Я шел. И чувствовал, как спереди на меня накатывают волны черного, животного страха. Их страха. Страх и Смерть – они ведь одного цвета. Но я их не спутаю, нет…

Только бы они не попали в голову!

…Проклятье!

Мгновение растягивается жевательной резинкой – а потом начинает схлопываться. И на другом конце этой резинки ко мне стремительно несется огненный шарик, увеличиваясь в размерах.

Я знал, что увернуться я не успею.

«Если бы мы еще могли растекаться туманом…»

Пуля прошла сквозь мою голову.

Какое – то неуловимое мгновение до того она была передо мной, готовая вонзиться в мой мозг – и вот она уже позади – а я продолжаю идти дальше!

«Если бы мы могли растекаться туманом…»

Я могу растекаться туманом!

Ага, бурые и серые силуэты пятятся. Некоторые уже бегут. От меня, что ли? А не надо было в меня стрелять! Больно, все-таки…

Что-то начинает ритмично колотиться на самой периферии сознания. Наверное, это автомат в моей руке. Иначе отчего бы бегущие начали дергаться, валиться на землю, чернеть, скукоживаться?

Вот уже и не дергается никто. Почернели, успокоились.

Вот только лилового с золотом лейтенанта по имени Джон Полянски среди них нет. Значит, он в доме.

Иду туда.

Позади уже бегут опомнившиеся блюстители порядка.

Багряно-вороная ненависть; охристая, с карминными потеками, злорадная радость.

– Как… как вам это удалось?! – надтреснутый, ярко-зеленый с уходом в аквамарин фальцет молоденького сержанта. – Бронежилет? – мямлит он, с ужасом глядя на мой изорванный в клочья пулями и окровавленный костюм.

– Не-а, – с ухмылкой мотаю я головой. – Рекламу смотреть надо. Принимай быстрорастворимый аспирин УПСА – и все будет зарастать, как на собаке!

Кажется, он принял меня за сумасшедшего. В тот момент он был весьма близок к истине.

Внутри было темно – но не для меня: я быстро отловил прятавшегося в боковом коридоре бандита, молча запрокинул ему голову, впился клыками в горло – мне надо было восполнить потерю крови: все-таки несколько десятков пуль не проходят бесследно даже для вампира.

Он и не пикнул.

Безумное, запредельное наслаждение. Когда чужая жизнь вместе с хмельным багряным напитком перетекает в тебя, становится твоей…

Утолив голод, иду дальше, но вскоре останавливаюсь. Сил просканировать все здание внутренним взглядом уже не было, несмотря на выпитого гангстера. Конечно, потратив пару часов на поиски, я отыщу лейтенанта и так – никуда он не денется. Но… до рассвета оставалось не так уж много времени, а у меня еще было немало дел этой ночью. Умирающий капитан, несчастные мальчики в подвале, раненая Эльвира, наступающий на пятки Бессмертный Монах со своими людьми, которые, похоже, ведут еще и какую-то двойную игру…

Надо было уходить. Но я еще приду за тобой, Джон Полянски! Я вернусь! Слышишь? Я обещал капитану – и я сдержу слово! Я вернусь.

Во дворе никого не было. Никого из живых. Если не считать моей вампирессы Эльвиры и умирающего капитана.

– Ну, вроде, все, – устало улыбнулся я Эльвире. – Пошли отсюда. Нам еще в подвал успеть надо. Вот только капитана заберем.

– «Клиент»? – как-то странно взглянула на меня Эльвира, прихрамывая позади.

– Нет, – отрезал я. – Надеюсь, что нет. Он может стать одним из нас. А если он не согласится… Тогда ты подаришь ему легкую смерть.

– Хорошо, Влад, – очень серьезно кивнула Эльвира. – Но лучше бы он согласился. – Она склонилась над лежащим на земле капитаном.

– Ну что, Василий, ты не возражаешь против небольшого путешествия?

– Куда? – с трудом прохрипел капитан. – В Преисподнюю? Кто ты, Влад? Я видел, как ты шел, блин!…

– Я? Ну, считай, что-то вроде ангела. Ангела Смерти. У тебя будет выбор: стать таким, как я, и воевать с этими сволочами дальше – или умереть. Впрочем, умрешь ты в любом случае.

– Я… таким, как ты! – выдохнул капитан. – Я их… всегда давил, гадов. Да я… зубами им глотки рвать буду!…

– Именно об этом и речь! – не удержавшись, расхохотался я. – Он наш, Эльвира! Хватай его – и понесли. Ах, черт, у тебя же нога!…

– Ну и что? – искренне удивилась Элис. – Мы полетим!

– Мы?… – наверное, челюсть отвисла не только у капитана, когда Эльвира, скромно потупившись, поднялась на метр над землей и зависла в воздухе.

– Просто по-другому у нас бы не получилось – вот я и решила, что раз надо – значит, я тоже должна научиться летать – прямо сейчас…

– Ладно, потом, – прервал я ее, – вот доберемся до подвала – там и расскажешь все. – Хватай капитана – и полетели. Держись, Василий, сейчас будем возноситься!

Уже с высоты я в последний раз окинул взглядом поле боя и невольно поморщился:

Черт, столько жратвы зря извели!

ГЛАВА III

TO LIVE IS TO DIE[6]

These are the pale of death

Which men miscall their lives.[7]

(«Metallica», 1988)

1

Поначалу Эльвицу с непривычки заносило на виражах, да и наша ноша отнюдь не способствовала полету, так что по дороге мы чуть не сшибли несколько фонарей, чудом избежав столкновения в последний момент, едва не «подключились» к злобно загудевшей на нас пронзительно-голубой линии высокого напряжения, а пару тянувшихся к нам веток мы таки снесли – хорошо еще, что я снял капитану боль, и он этого даже не заметил.

Добравшись наконец до места, мы ухнули вниз, и я едва успел замедлить падение, но все же посадка получилась не вполне мягкой. Капитан негромко застонал.

– Приехали, Василий. Сейчас «лечить» тебя будем, – сообщил я.

– От смерти не вылечишь, – прошептал Прохоренко.

– Верно мыслишь, капитан! – почему-то мне было весело, хотя ничего веселого не происходило. – Только мы тебя не от смерти, а от жизни лечить будем. Есть такое универсальное лекарство от всех болезней…

– Гильотина, что ли? Или цианистый калий, блин? – через силу улыбнулся Василий.

– Вроде того. «Поцелуй вампира» называется. Элис, ты не находишь, что у капитана вполне наш юмор?

– Нахожу, – улыбнулась Эли. – Вы будете с нами, капитан! Мы еще знаете как повеселимся завтра, празднуя ваше воскрешение!

– Ребята, делайте, что хотите, – Прохоренко сделал попытку махнуть рукой, но это ему плохо удалось. – Сдохну – не обижусь – все одно я уже не жилец, блин. Ну а если оклемаюсь и смогу еще того лейтенанта достать – большое спасибо скажу.

– Сдохнешь, а потом оклемаешься и достанешь, – пообещал я Василию, который не нашелся, что ответить, поскольку от наших «пояснений» у него явно начала ехать крыша.

Так, развлекая по дороге уже почти мертвого капитана, мы осторожно спускались в подвал по выщербленным ступеням.

Жалобный скрип двери.

Последние две ступеньки.

Пришли.

Это мы, ребята! – машу я рукой в темноту.

Молчание.

Здесь что-то не так!

– Эльвира…

И в это мгновение в дальнем углу вспыхивает кровавый глаз лазерного прицела. Смертоносная светящаяся нить с клубящимися в ней пылинками упирается в грудь Эльвиры – как раз под левым соском.

– С прибытием! – раздается в углу чей-то насмешливый, чуть картавый голос. – А вот и парочка влюбленных трупов! Стойте, где стоите, и продолжайте держать эту падаль. Скоро за вами приедут – подождите немного. И не вздумайте дергаться – в стволе у меня серебро!

Очень интересно. Второй раз нас пытаются взять «живьем». Что-то не похоже это на Бессмертного Монаха, если верить рассказам Генриха. Его люди явно ведут какую-то свою игру. Если это вообще его люди.

Наконец мне удается их рассмотреть. Не его, а именно их. Второй засел в самом дальнем углу подвала, и в руках у него точно такая же автоматическая винтовка «М-16», как и у первого, с явно посеребренным штыком и подствольным гранатометом, только вместо лазерного прицела на ней установлен инфракрасный. И целится он в меня. А у того, что держит на прицеле Эльвиру – инфракрасные очки.

Да, ребята подготовились серьезно. Я бросаю два коротких взгляда налево и направо. Нет, их только двое. Но можно не сомневаться, что скоро здесь появится целая бригада. Небось, и способы удержания у них разработаны; что там: распятия, пентаграммы, чеснок, серебро, святая вода, омела… Вполне достаточно, а есть наверняка и еще что-то. Эльвириных «крестников» в подвале, естественно, нет – уже успели увезти. Мальчишки, небось, и сопротивления не оказали. А этих двоих оставили караулить нас.

Да, времени у нас практически нет, тем более, что и рассвет уже скоро. Но сдаваться им никак нельзя – независимо от того, зачем мы им нужны (могу себе представить – зачем!). Ну что ж, сегодня у нас ночь чудес – попробуем сотворить еще одно и вырваться отсюда.

– Интересно, а зачем это мы вам понадобились? – бросаю я пробный шар. – Такие холодные, скользкие, можно сказать – замороженные заживо (Пойми, Эльвира, ну, милая, ты должна понять! Ведь ты уже один раз проделывала это сегодня!) – зачем мы вам? Будете держать нас в холодильнике и изучать? Так мы можем обойтись и без холодильника! (Есть! Она поняла! Я ощущаю, как слегка касающаяся меня рука Эльвиры начинает быстро холодеть – и поспешно включаю свой собственный «холодильник». Дайте нам только пару минут, чтобы как следует понизить свою температуру – и мы еще посмотрим, помогут ли вам ваши инфракрасные приборы, работающие на тепловых лучах! Ну а лазер… доберемся и до него!)

– Ты что, совсем умом тронулся, мертвяк? – интересуется тот, что держит на прицеле Эльвиру. – Или решил шизиком прикинуться? Прикидывайся-прикидывайся, недолго тебе осталось! У нас, небось, по-другому запоешь!

– У вас? – изумляюсь я. – Это где же? В ИНТЕРПОЛе? А я-то думал, вы нас просто убиваете – без суда и следствия. Ошибался, выходит! Прошу прощения! Образцово-показательный суд над вампиром! Звучит. Правильно, Правосудие – оно для всех! And justice for all!

Ага, зашевелился; пытается перенастроить свои очки. И тот, второй, тоже явно забеспокоился. Главное, чтобы они не заподозрили раньше времени, в чем дело. Еще минута…

– Что-то больно разговорчивый ты, покойничек! По-моему, ты просто напрашиваешься на пулю. Для начала – в ногу – чтоб не был таким прытким. Следовало бы укоротить тебе язык, но он нам еще понадобится…

Нет, конечно, исполнить свою угрозу он не решается: ведь тогда ему придется на какое-то мгновение оставить «без присмотра» Эльвиру – а на такое он не пойдет… Ну, кажется, все – предел. В конце-концов, физики уже давно установили, что Абсолютный Нуль недостижим!…

– Эй, вы, что вы там такое творите? Стоять на месте!

– А мы и стоим, начальник! Разве не видите?

Не видят! Остался лазер. Ну что ж – лазер…

Я знал – именно знал, что у меня получится! Откуда? Не важно!

Я мысленно потянулся к упирающейся в грудь Эли ниточке луча, скользнул по ней прямо к излучающему энергию кровавому зрачку, припал к нему невидимыми губами… Отдай мне свою силу! Отдай!…

Жгучий поток хлынул внутрь – поток чужеродной силы, которая вот-вот сожжет меня изнутри, испепелит, как солнечный свет…

Нет, врешь! Не выйдет! Я впитаю тебя в себя, переварю, как кровь и жизнь очередного «клиента»! Я…

– Что за…

Лазер гаснет!

– Эли, падай!

Прости, капитан – но уложить тебя аккуратно уже нет времени!

Грохот выстрелов – отчаянный, суматошный. Аргентум противно визжит над нашими головами, рикошетит от стен.

Внутри, ища выхода, бурлит чуждая энергия. Черт, как бы у меня лазеры из глаз бить не начали! По ним ведь и засекут!

…Пора!

Распластываюсь в броске, не вполне понимая: кто я, что я? лечу, бегу, прыгаю? тело? туман? что-то среднее? Мгновения смазываются, пространство подвала искажается под каким-то немыслимым углом; я вижу медленно поворачивающийся мне навстречу ствол, судорожно дергающий спуск палец – но выстрела нет! Молодец, парень – весь магазин с перепугу высадил!

Посеребренный штык проходит впритирку к моему боку – и я, приземляясь, просто бью ИНТЕРПОЛовца кулаком в висок. Не кулаком – короткой черной молнией. Такое ощущение, что в последний миг я успеваю увидеть удар его глазами. Вокруг взрывается темнота. Черт! Неужели убил?! Ведь он нам живым нужен! Ладно, потом.

Второй бросок, вдоль стены – стремительной тенью, размытым пятном без очертаний – наверное, так это выглядит со стороны… И щелчок вставляемого в гнездо магазина похоронным набатом отдается в ушах. Я не успеваю, не успеваю!

Успел – не я. Успела Эльвира. Силуэт поднимающего винтовку ИНТЕРПОЛовца на мгновение раздваивается. Короткий вскрик, хруст. Лязг металла…

Стон.

Странно! Почему он еще жив?

– Ты что, ему шею не сломала?

– Нет, только руку. Я же есть хочу! – почти детская обида в голосе.

Действительно, экая ведь я свинья: сам закусить успел, а об Эльвице и не подумал!

– Погоди, сейчас гляну, что с моим. Кажется, я слишком сильно приложился.

Нет, ты гляди, уже шевелится! Живучий попался. Очень хорошо. А то тот, второй, похоже, по-русски ни бум-бум. А мой английский, особенно разговорный, оставляет желать лучшего.

Перезаряжаю его винтовку, забрасываю за плечо. Инфракрасные очки тоже пригодятся. Ага, вот запасные магазины, гранаты, пистолет, нож… Ч-ч-черт! Жжется! У него не только клинок посеребренный!

Отбрасываю подальше опасную и бесполезную для меня игрушку.

Первое, что видит очнувшийся ИНТЕРПОЛовец – это горящие угли моих глаз – и дуло собственной «Беретты», глядящее ему в лоб.

– Вот теперь и поговорим… покойничек! – сообщаю ему я.

– На себя посмотри! – огрызается он.

Это плохо. Раз огрызается, да еще и шутит – то быстро его «расколоть» не удастся. А времени у нас нет. Или он просто еще не понимает, что с ним случилось? Думает, я с ним шутки шутить буду? Они с такими, как мы, не церемонятся – и мы с ними не станем!

– Речь сейчас не обо мне. Эли, не трогай пока своего! Смотри только, чтоб не выкинул чего, – я коротко бросаю взгляд в ее сторону и тут же вновь сосредоточиваюсь на своем подопечном. – Тот твой приятель по-русски говорит?

– Нет.

– Очень хорошо. Эли, закусывай спокойно. Приятного аппетита.

– Спасибо.

– No! No! Please, no!…

Голос захлебывается; хриплый, булькающий вздох, негромкий стон; отчаянная багровая вспышка – и расползающееся чернильное пятно; исходит дымкой, истончается…

Все.

– С ним – все. А у тебе есть шанс. Понял?

– Упырем сделаете? – кривая усмешка. Вот только губы у тебя дрожат. Дрожат ведь? Да, я тебя понимаю! С бандитом или даже с маньяком – психопатом, приставившим тебе нож к горлу, есть хоть какой-то шанс договориться. Уговорить, подкупить, обмануть, отвлечь внимание, выбить нож… В конце концов, и бандит, и психопат – тоже люди. А вот с вампиром, с живым мертвецом… Я хорошо вижу тот кромешный мрак животного ужаса, который уже подступает к горлу этого парня! К горлу…

Мой острый ноготь почти ласково касается шеи ИНТЕРПОЛовца, и тот дергается, как от укуса.

– Поверь, это – ни с чем не сравнимо! Уж я-то знаю. Это стоит жизни, парень! Неужели ты не хочешь…

Молчит. Ладно.

– Можно и по-другому: это когда нож входит тебе в кишки, медленно проворачивается…

Черт, самому противно – хотя я, казалось бы, уж ко всему должен был привыкнуть! Но на войне все средства хороши. Мне нужна информация – и я ее добуду! Если понадобится – буду резать его на кусочки! Вот только времени на это может не хватить.

– Поверь, мне очень не хочется это делать – я ведь вампир, а не садист – но ты можешь просто не оставить нам выхода. Пожалуй, я начну с того, что у тебя в штанах. Да, от этого ты можешь умереть – но не сразу, далеко не сразу!

Я сделал вид, что лезу за ножом. Пока – только вид. Но если он будет упрямиться…

Парень отшатнулся, вжался спиной в стену, инстинктивно пытаясь отодвинуться от меня подальше.

– Нет… не надо! Пожалуйста!

Все! Сломался. Он мой. Быстро, однако. Я думал, он покрепче окажется…

– Хорошо. Я могу не мучать тебя. И оставить тебя в живых. Даже не делать живым трупом. Но для этого ты мне должен кое-что рассказать. Мертвецы, они, знаешь, бывают довольно любопытны.

– Как я могу верить тебе на слово? И не говори мне, что мертвые не лгут!

– Ты прав. Лгут. Но у тебя нет выбора. Тебе придется поверить и ответить на мои вопросы – или умереть. Умереть такой смертью, которой я и врагу не пожелаю! Я тебя даже целовать не стану – слишком много чести. Ну так как?

– Что ты хочешь знать? – с трудом выдавил он. Хорошее воображение у парня. Небось, как представил себе, что может сделать с ним оживший покойник…

– Во-первых: почему ты так хорошо говоришь по-русски?

– Потому что – русский! – он даже фыркнул. Вот, мол, какой вампир недогадливый попался! Ничего, пусть расслабится немного – посмотрим, как тебе понравятся следующие мои вопросы.

– Ты работаешь в ИНТЕРПОЛе?

– Да.

– В подразделении «Z»?

Пауза.

– Да.

Ага, значит, и до нас эта зараза добралась. Очень интересно!

– Вас придали в помощь майору Жану Дювалю?

– Откуда ты?!.

– Можешь не продолжать. Следующий вопрос, и постарайся хорошо подумать, прежде чем ответить: почему вы нас просто не убили? Зачем мы вам нужны?

На этот раз пауза была куда более долгой.

– Они… они хотят вас изучить.

– Они?

– Исследовательская группа при подразделении «Z». Я не знаю подробностей, – парень заспешил, словно боясь, что я ему не поверю. – Знаю только, что это какой-то секретный международный проект. Минимум, семь стран. ИНТЕРПОЛ – это «крыша», а кто там всем заправляет на самом деле – не знаю! Честное слово, не знаю! Мы – только исполнители. Мы ловим таких, как ты – и передаем ученым. Я не знаю, что они с вами делают! Клянусь, не знаю!… – кажется, у него начиналась истерика, так что пришлось слегка хлестнуть его ладонью по щеке.

ИНТЕРПОЛовец пришел в себя почти сразу. Осекся на полуслове, мотнул головой, словно отгоняя наваждение, покосился на меня, отвернулся.

– Курить будешь? – почти дружески осведомился я, доставая сигареты.

Он только судорожно кивнул. Я дал ему прикурить, прикурил сам и подождал, пока он сделает несколько затяжек. Надо спешить, но сейчас нельзя было перегнуть палку. Это ж надо, я – в роли вампира-следователя! Кто б раньше мне сказал…

– И много наловили? Таких, как мы? – поинтересовался я небрежно.

– У нас в городе – двоих. И еще двоих малолеток отсюда забрали. Сволочи! – неожиданно окрысился он, на миг забыв о себе. – Детей-то – за что?! Жечь таких, как ты, надо! Осиной! Каленым серебром!

– Вот и жгли бы. Как брат Жан.

Недоуменный взгляд.

– Ну, майор этот. Жан Дюваль. Он так и делает. Он нас убивает. Это, по крайней мере, честно. Он – нас; а мы – его, если достанем. А вы?!

Он промолчал.

– Никогда не задумывался, зачем они нас исследуют? Эликсир бессмертия ищут? Лекарство от рака? Или что-то другое? Молчишь?! – теперь уже завелся я. – Хочешь верь, хочешь нет – а сюда я шел, чтобы помочь им, этим детям! Упокоить! Они просили; потому что сами – не могли! А теперь ваши «ученые» опыты на них ставить будут! На детях – опыты! Ты понял?! На мертвых детях! Куда их повезли?! Говори!!!

– Исследовательский центр… при институте… институте биохимии.

– Знаю. Где там этот центр?

– Экспериментальная лаборатория. Закрытая. Корпус номер семь. Самый дальний. За забором.

– Понял, – видел я это здание когда-то, издалека. Так вот, значит, что там… – Теперь: что можешь сказать о майоре Жане?

– Ну…

Короткая тревожная вспышка на самом краю сознания. То самое чувство опасности, которое столь хорошо развито у нас, вампиров – да и кое у кого из людей.

Я прыгнул с места, как сидел – прыгнул, упал, поспешно откатился в сторону.

Очередь была на пол-магазина, от души. Чтоб наверняка.

Полтора десятка серебряных пуль. Не среагируй я вовремя – со мной было бы все кончено.

Но пули не пропали даром. Я видел, как дергается в смертной агонии тело ИНТЕРПОЛовца, как сползает на пол, оставляя на стене кровавый след.

Я сдержал слово. Не мы убили тебя – свои.

Я не стал стрелять в ответ – просто швырнул в узкий прямоугольник входа трофейную гранату.

От грохота разом заложило уши, но я все же расслышал чей-то отчаянный крик. Вот только всех их граната навряд ли уложила – так что, как опомнятся – жди ответного «гостинца»!

– Эли, тут есть другой выход?

– Нет.

Вот это влипли! Прорываться наружу? С умирающим капитаном – не прорвемся (да и без него – сомнительно), а бросить его здесь… Да, я убийца и вампир – но своих я не бросаю!

Черт, что же делать?!

– Мы влипли, Влад?

– Да, Элис. Но мы выберемся! Мы обязательно выберемся! Главное – очень захотеть! Главное – поверить!… – я уже сам плохо соображал, что говорю ей, а на глазах уже каким-то образом оказались трофейные инфракрасные очки. Вампирское ночное зрение, помноженное на достижения техники – какое-никакое, а преимущество! А то внутренний взгляд забирает уж слишком много сил. Ну-ка, ну-ка, осмотримся… Мягкая пульсация серого и зеленоватого, видимость – как сквозь толщу воды, но предметы видны куда отчетливей, чем даже при моем зрении. А это что за странный квадрат на полу – отсвечивает бледно-лиловым, переливается?… Никак люк? Как же я его раньше не заметил?! Не вампир, а слепая тетеря! Нет, тетеря – она глухая… А, не важно!

Я явно перестарался – так что крышка люка едва не осталась у меня в руках.

– Элис, быстро – хватаем капитана – и ноги! Туда, в люк. Винтовку не забудь – пригодится!

– Влад! Он совсем плох! Как бы он…

– Выдержит! Держись, капитан, уже недолго осталось!

За шиворот сыпятся целые пласты многолетней пыли, подошвы скользят на влажных скобах. Колодец теплоцентрали. Вот это повезло!

Каким – то чудом спускаем вниз капитана, и я задвигаю крышку на место.

Вовремя. Гулкие раскаты выстрелов. Палят явно наобум, боясь сунуться внутрь. Но это ненадолго.

Над головой – толстые, пышущие теплом трубы в блестящей изоляции, с торчащей из стыков стекловатой.

Сгибаемся в три погибели, ползем по узкому тоннелю. Ничего, потерпи, капитан! Сейчас мы найдем другой колодец, выберемся отсюда – и Эли сделает все, что нужно…

– Влад… – я едва расслышал голос капитана. – Чего у тебя руки такие холодные?

Непонятно, бредит он, или нет. А ведь мы и вправду все еще «замороженные»!

– На Деда Мороза тренируюсь.

Он слабо улыбается.

– Со мной все, Влад. Бросайте. Отхожу я. Спасибо… за все.

Мы с Эльвирой обмениваемся короткими взглядами, и я киваю. Осторожно опускаю капитана на пол.

– Нет, капитан. Не дадим мы тебе уйти просто так. Мы обещали. Так что приготовься к рождественскому подарку: поцелую Снегурочки!

– А что, скоро Рождество?

– Да. Твое рождество. Второе. Ну что, готов, Василий?

– Как пионер, блин, – сил на улыбку у него уже не осталось.

Я отступаю на шаг назад, и Эльвица, встав на колени, склоняется над капитаном.

Сейчас я почти завидую Василию. Испытать такое еще раз… За это действительно можно отдать все!

Отдать жизнь.

Как раз в тот момент, когда мы втаскивали бесчувственное тело капитана в найденный наконец колодец, в дальнем конце тоннеля блеснул свет фонаря. Поздно, господа! – злорадно ухмыльнулся я, водружая поверх люка кстати подвернувшуюся бочку с засохшим цементом. – Ариведерчи! Еще увидимся!

Дверь подвала была заперта, но я просто как следует пнул ее ногой, и висевший снаружи замок, отчаянно кракнув, с лязгом отлетел в сторону.

Несколько вытертых ступеней, дверь подъезда.

Вот оно – бледнеющее ночное небо, усыпанное умирающими блестками предрассветных звезд.

Мы успеем! Мы должны успеть!

Мы успели.

Это, конечно, была не моя прежняя квартира – старая хибара на окраине города, купленная мною за бесценок пару лет назад. Но светозащиту здесь я установил не хуже, чем в моем старом убежище, а удобства… хрен с ними с удобствами! Тут вся «жизнь» летит под откос…

«Твой скорбный труп не пропадет!» – пробормотал я, укладывая в гроб тело капитана и закрывая его крышкой – ритуал все-таки надо соблюдать!

Гроб (не тот, из которого я восставал, другой, поплоше) хранился тут в кладовке еще с тех времен, когда я только оборудовал это убежище. Тогда я отсыпался в нем днем, в подвале, дабы не мотаться на дневку через весь город. Конечно, на машине можно было бы обернуться быстро, но я еще до Приобщения недолюбливал автомобили, и в итоге за всю свою «посмертную» жизнь так и не научился их водить.

Зря, конечно – но есть некоторые привычки и предубеждения, против которых мы бессильны.

Я покосился на окровавленную серебряную пулю в углу. Ее мы извлекали из капитана каминными щипцами – ничего более подходящего не нашлось. Направился к кровати.

– И никакого секса! – строго заявил я плотоядно воззрившейся на меня Эльвице. – Спать! Нам завтра предстоит трудная ночь.

– Так-таки никакого? – наивно захлопала своими длиннющими ресницами Девочка Эли.

Ну что ты с ней будешь делать?!

2

На краю обрыва, за которым вечность,

Ты стоишь один во власти странных грез.

И, простившись с миром, хочешь стать беспечным,

Поиграть с огнем нездешних гроз.

Группа «Ария», «Ангельская пыль».

Два тела на ложах из прозрачного студня. Пригашенные лампы под потолком. Зеленоватый сумрак. Так выглядит мир сквозь прибор ночного видения. Откуда я это знаю? Не важно. Негромкое жужжание. Лицо. Склоняется. Где-то я уже видел это лицо, видел, видел… Черты лица смазываются, разглядеть его никак не удается. Как всегда.

Как всегда?!

Значит, это уже было? Было, и не раз?

Не раз… раз… раз…

Эхо звоном отдается в ушах.

Тот, что погружен в студень, не может ни видеть, ни слышать. Он – не здесь.

Откуда я это знаю? Где я? Кто я? Это я лежу на студенистом ложе? Или кто-то другой? И кто лежит рядом? Кажется, женщина. Я хочу посмотреть, но не могу.

Не могу повернуть голову. Почему? Ведь я же гляжу со стороны! Почему я не могу просто повернуть голову и посмотреть? Почему?!

Может быть, потому, что у меня нет головы? Нет тела? Кто же я?!

Шепот в ушах (в ушах?!). Тот человек, что стоит над ложем, с кем-то говорит. Голос серый, с отливом в голубизну, на другом конце – антрацит. Слова смазываются, плывут; краски тоже смазываются, словно пьяный художник мазнул… нет, не так. Раздолбанный магнитофон тарахтит, тянет, жует пленку – наверное, садятся батарейки.

– …по сценарию?…хорошо. Результаты совершенно не… штампы! заезжено! За что вам платят? За такие деньги могли бы… сценарий и пооригинальнее! Вам… фантазии? надо…

Шепот, шелест, скрип иглы по запиленной пластинке.

Другой голос. Темный пурпур, прожилки фиолетового, уход в багрянец. На самом краю – чернота хриплых трещин.

– …необходимы узнаваемые стереотипы…в книгах, фильмах. Иначе – отторжение. Нет базы… достраивать картинку… достоверности. Ведь конечный результат вас вполне устраивает?

– Да, вы правы. Хорошо…

Голоса уплывают, комнату заливает молочной мутью, быстро переходящей в промозглую сырость болотного тумана, серую мглу, и вокруг смыкается чернота могилы…

* * *

Некоторое время я лежу с открытыми глазами.

Темнота не мешает. Я знаю, что снаружи – вечер. Уже почти стемнело. Еще чуть-чуть – и…

Я снова был там. В этом сне. И снова сон не хотел отпускать меня, он еще жил во мне, я еще слышал шелестящие голоса, видел погруженное в студень тело. На миг мне показалось, что стоит сейчас повернуть голову – и я наконец увижу…

Искушение было слишком сильным. Я повернул голову – и провалился в два изумрудных колодца, раскрывшихся мне навстречу.

– Ты опять был там?

– Да, Элис.

(Откуда она знает?!!)

– И я – тоже.

– Ты?!!

– Я. Это уже не в первый раз. Только раньше я не говорила, потому что почти ничего не помнила. А теперь… Я знала, что ты рядом – но я не могла повернуть голову и посмотреть.

– И я – тоже! Значит, это ты – на том, втором ложе; как и я, залитая в студень?

– Да, Влад. Знаешь, иногда мне кажется… мне кажется, что там лежим мы-настоящие. В коме. Там мы, наверное, очень хотели жить – и на пороге смерти мы создали себе этот мир, это посмертное существование – чтобы уйти сюда насовсем, когда врачи устанут бороться за нашу жизнь. Там мы еще живы – но это ненадолго.

Она помолчала.

– Когда я думаю об этом – мне становится страшно, Влад.

– Почему, Эли?

– Потому что я боюсь, что когда мы умрем там– здесь тоже все кончится. Навсегда.

– Ну, здесь мы уже умерли, – наигранно усмехаюсь я. – Но даже если ты и права, и все это – побег от смерти, то когда наши настоящие тела там умрут, мы останемся здесь. Нам просто перестанет сниться этот сон.

– Я очень на это надеюсь Влад, – Эльвира серьезна, как никогда. – Но еще больше я боюсь другого. Я боюсь, что там мы очнемся. И жизнь вновь станет серой и скучной. Как раньше. Как у всех них. А это все окажется только сном…

Вот как? Девочка моя, ты убежала от жизни – сюда, ко мне; и теперь боишься вернуться?

Вот это – действительно страшно!

Я не стал говорить ей о своих подозрениях.

Я очень надеялся, что это все же сон, видение; может быть – прорыв в какую-то другую, невероятно искаженную реальность. Кто знает, на что способна извращенная, уже не человеческая психика не-мертвого?

Сон разума рождает чудовищ. А сон чудовища?…

Но если Эльвира все-таки права, и все это не просто сны – то там нас отнюдь не лечат, отнюдь не пытаются вернуть к жизни. Этого она может не бояться.

Все гораздо хуже.

Там на нас ставят какой-то эксперимент. Там нас ведут по сценарию, в конце которого может ждать только одно…

Так что пусть уж лучше все это окажется просто сном, кошмаром для вампиров. Кошмаром, которым мы пытаемся отгородиться от самих себя!

Да, отгородиться, защититься! Потому что если на самом деле мы лежим там, то все, что происходит здесь – сон, иллюзия! Все это – чей-то идиотский сценарий, безумный эксперимент… Но ведь тогда на нас нет вины, нет ничьей крови! А это значит… это значит, что мы, сами того не осознавая, хотим, чтобы кошмар оказался реальностью, встал между нами и нашей истерзанной, умирающей совестью, ее останками!

Но рано или поздно совесть умрет в нас окончательно.

И тогда мы проснемся.

Проснемся здесь.

Или…

«Еще немного – и я просто сойду с ума,» – мысль была на удивление трезвой и отстраненной.

* * *

– Ну, ребята, у вас и шутки! Вы б еще и крышку заколотили! Так же и задохнуться, блин, можно…

Эли не удержалась и хихикнула.

Крышка со стуком упала на пол, и капитан Прохоренко сел в гробу, являя собой живую (ну, скажем, условно живую) пародию на воскрешенного Лазаря. Встает из гроба Лазарь, оглядывается по сторонам, и заявляет: «А вы, блин, кто такие? Почему здесь собрались? А ну-ка, предъявите документики!»

Вовремя капитан проснулся! Еще немного – и мы с Эльвирой утонули бы в дебрях психологии и самокопания, а там и до съехавшей крыши – рукой подать. Сумасшедшие среди вампиров встречаются куда чаще, чем среди людей. Взять хоть ту же Безумную Нищенку. Да и «нормальные» вампиры – не такие уж нормальные на самом деле. Пережить собственную смерть – не шутка! Посмотрю я на вас…

– Вы чего это в потьмах сидите?

Та-а-ак. Кажется, сейчас придется объясняться.

Я выбрался из кровати и щелкнул выключателем.

Капитан сидел в гробу растрепанный, небритый, с синюшными трупными пятнами на лице, и ошалело моргал.

– С Днем Рождения, Василий!

– Спасибо… Только я зимой родился, в январе!

– То ты в первый раз родился. А сегодня – во второй, – как ребенку, объяснил ему я.

– А, ты в этом смысле…

Нет, он действительно ничего не понял!

– Посмотри на свою рану.

– А… – он осекся. Выбравшись из гроба, скинул заскорузлый от крови милицейский китель, сорвал продырявленную рубашку. Оторопело ощупал живот, колупнул ногтем корку засохшей крови…

– Это… как это?! Даже шрама нет! – он замолчал, прислушался к себе. – И не болит ничего! Только сушняк жуткий, как с бодуна. И жрать хочется. Не, ну вы, блин, даете! Колдуны, блин! По небу летают, раны лечат… – капитан умолкает и некоторое время пытается вспомнить какое-то слово. – Экстрасенсы, да? Ну я не знаю, как вас и благодарить! Вы ж меня прямо с того света… Я ж теперь по гроб жизни… – Василий споткнулся о гроб, в котором провел ночь, глянул себе под ноги – и резко умолк.

Нет, правду надо говорить сразу – какой бы страшной она ни была. Если отложить объяснения на потом – будет только хуже.

Я уже открыл было рот, но Василий снова опередил меня – резво шагнул к примостившемуся в углу комнаты ветхому буфету, заглянул внутрь…

– О, да у вас тут вино! Ребята, можно глотнуть? Вы не подумайте, я не алкаш какой-нибудь, но такой сушняк…

Вино – это исключительно для интерьера. Точнее – для случайных гостей. Должна же у человека в доме водиться хоть одна бутылка вина! Вдруг угощать кого-то придется? Я в этом смысле всегда гордился своей предусмотрительностью. Сами-то мы, вампиры, вина, понятное дело…

И снова меня опередили. На этот раз – Эльвица.

– Конечно! – мило улыбнулась она капитану, продемонстрировав белоснежные клыки – но Прохоренко не обратил на них внимания. Одним движением выдернув пробку, он жадно припал к бутылке «Каберне».

Черт, вот ведь оно!

Жадно глотающий «Каберне» капитан. Подносящая к губам бокал Эльвица. Там, на банкете у Ахметьева. Подносящая к губам, делающая глоток, другой…

ВАМПИРЫ НЕ ПЬЮТ ВИНА! Вампиры вообще ничего не пьют и не едят, кроме крови!

Неужели и она, и капитан…

– Эльвира, а скажи-ка мне, тогда, на банкете – когда ты пила вино – что ты почувствовала?

– Ой, мне понравилось! А то мальчишки на вечеринки обычно всякую дрянь импортную покупали, а дома мне вообще не разрешали…

– А я тебе никогда не говорил, что вампиры не пьют вина?

– Нет. А что? – изумленно распахнутые изумруды.

– Да нет, ничего. Забудь, ерунда все это…

Вот так. Она не знала! И капитан не знает – вон уже полбутылки выхлебал – и ничего с ним не делается! И не сделается. Значит, главное – поверить? Поверить – или изначально не знать и быть уверенным?

Да! Именно так! И тогда нет ничего невозможного – скользить по лунному лучу, растекаться туманом, гасить лазерные прицелы, глушить радиотелефоны, пить вино, как при жизни, и получать от этого удовольствие… Что еще?! Что?! Что мы еще можем?!!

Голова кругом идет… голова… кругом… как во хмелю… во хмелю…

Я молча шагнул к капитану, отобрал бутылку.

В этом нет ничего особенного. Это – просто вино. Раньше я любил сухие вина. Хоть то же «Каберне». Что мешает мне выпить его и сейчас? То, что я вампир? Чепуха! Эльвира – тоже вампир; и капитан. Да и по цвету это похоже на кровь, и пьянит совсем как…

Терпкий, давно забытый вкус. Глоток, другой… Я отрываюсь от бутылки. Я сделал это! Я поверил, я убедил себя, я смог!!!

И что же дальше? В чем еще я могу убедить себя? Что мне теперь говорить капитану, а что – нет? А если… если не говорить ему, что он – вампир?!! – эта мысль настолько поразила меня, что я застыл с бутылкой в руке посреди комнаты, словно застигнутый солнцем горный тролль.

Застигнутый… солнцем…

Нет, слишком рискованно. Самовнушение – это здорово, но есть и банальная физиология.

Физиология вампира.

Восставшего мертвеца.

Проклятого.

Ему нужна свежая кровь, нужна чужая жизнь, чтобы сделать ее своей.

А стоит капитану выйти на солнце…

Или это тоже – условности?!! Тоже – вопрос веры, знания? Или НЕзнания?!

Что, если…

Нет, слишком рискованно!

– …Хлебни еще, Василий. То, что я тебе сейчас скажу, на трезвую голову лучше не слушать. Да и на пьяную тоже.

Я достал сигареты и присел на край кровати.

* * *

– Проклятье! Блин! И что же я теперь жене скажу?! Начальству?! – капитан мерял шагами комнату, как угодивший в клетку зверь. Убеждать его пришлось долго, но в конце концов, после нескольких весьма впечатляющих демонстраций, он все-таки поверил.

– Ты им ничего не скажешь. Их для тебя больше не существует. И тебя для них – тоже, – я чувствовал, какую боль мои слова причиняют капитану, но нарывы надо вскрывать сразу. Я не собирался ему лгать. – Забудь. Знаю, что не сможешь, но – забудь. У нас есть дело. И не говори, что тебя не спрашивали! Ты мог выбрать смерть – насовсем. Но ты выбрал месть. Ты ведь еще хочешь достать тех ублюдков? Того лейтенанта ИНТЕРПОЛа, который тебя убил?

– Да! – капитан резко остановился. Его взгляд был подобен удару пули.

– Тогда надо спешить. У нас мало времени. Ночи сейчас короткие, и к тому же за нами охотятся.

– Это мы еще посмотрим, кто за кем, блин, охотится! – ощерился Прохоренко. – У тебя оружие есть?

– Есть, – я тоже оскалился в ответ. Таким мне капитан нравился куда больше. – Кое-что здесь, а кое за чем еще придется заехать. Должны успеть. Там, в шкафу – одежда. Переоденься. И умойся. А то вид у тебя, прямо скажем…

– …Краше в гроб кладут, – закончила за меня Эльвица.

Да, кладбищенский юмор – штука заразная!

ГЛАВА IV

…AND JUSTICE FOR ALL![8]

Вновь и вновь я вижу сон:

Кровью залит горизонт,

И земля в огне на много миль.

Шесть минут до часа "X",

Небо скоро рухнет вниз,

Ветер всех развеет, словно пыль!

Время убивать…

Группа «Ария», «Дух войны».

1

…Дверца сейфа заскрипела так, словно специально задалась целью поднять на ноги даже мертвых: ржавчина зубов крошится о сиреневое стекло, вот-вот готовое пойти изломами трещин. Ну и ладно, мертвые нам не помеха, а живые, авось, не услышат.

Оба пистолета были на месте, завернутые в заскорузлые от засохшего за эти годы масла тряпки. Главное – не перепутать: «парабеллум» – с обычными пулями, а вот в «ТТ» – аргентум. Кажется, так. На всякий случай проверил. Нет, не забыл, однако, все верно. Теперь – запасные обоймы: четыре к «парабеллуму», две к «ТТ». Все, что есть.

Серая паутинка шороха.

Это там, на лестнице, ведущей в подвал.

«Если это Бессмертный Монах – то прямо сейчас и проверим, насколько он бессмертный!» – зловеще усмехнулся я, передергивая затворы на обоих пистолетах…

…Когда панический топот ног стих, я направился к другому выходу.

* * *

Такси поймали здесь же. Все равно этим тайником я больше не воспользуюсь, а до моего убежища отсюда достаточно далеко. Транспортировать же капитана через полгорода по воздуху мы не собирались: силы нам еще потребуются – и во время самой операции, и потом, когда настанет время уносить ноги. Вот тогда и полетаем!

Водитель благоразумно не стал интересоваться содержимым тяжелых спортивных сумок, которые мы загрузили в багажник. Возможно, он и отказался бы нас вести, но было уже поздно – и он это прекрасно понимал. Не надо было останавливаться.

Несколько раз я перехватывал голодный взгляд Василия, так и сверливший мясистый загривок водителя. А неплохо держится капитан! Другой бы уже сорвался! Он ведь еще до Приобщения немало крови потерял…

Здесь.

Мы остановились за два корпуса до объекта. Ни к чему обнаруживать себя раньше времени. Интересно, ожидают ли они нападения? Очень хотелось надеяться, что – нет; но рассчитывать всегда надо на худшее.

Я огляделся внутренним взглядом.

Зеленовато искрят воздушные потоки, спиралями закручиваясь вокруг молчаливых институтских корпусов. Вокруг колышется другая, темная зелень с янтарными вкраплениям – это шепчутся между собой старые клены. В вестибюле ближайшего здания угадывался серый контур дремлющего вахтера. Редкие лазурные линии немногих задействованных электропроводов, неслышимый, едва ощутимый отсюда зуд бегущего по ним тока.

Красиво!

И все чисто. Поблизости никого нет.

Прежде чем перейти на обычное ночное зрение, оборачиваюсь.

Такси уже и след простыл… нет, не простыл еще – вот она, медленно гаснущая флюоресцентная дорожка. Рядом – двое. Пурпур и темный, переходящий в бурый, багрянец. Элис и капитан.

Все, хватит! На это уходит слишком много сил.

– Пошли.

Останавливаемся у предпоследнего корпуса, в зыбкой, скрадывающей очертания тени деревьев.

Трепещут, шелестят под теплым ветром кроны старых кленов, тянут к нам ладони-листья, словно пытаясь о чем-то предупредить. Спасибо. Я знаю, вы с нами – а не с теми, кто ставит опыты на мертвых детях!

Может, еще свидимся.

Сухое вжиканье расстегиваемых молний. Масляные щелчки вставляемых в гнезда магазинов. Злорадный лязг затворов. Они тоже дождались своего часа!

На миг меня захлестывает ощущение, что где-то, когда-то это уже было, было! Где? когда? со мной? с нами?

Не помню. Волна накатывает и уходит, оставляя лишь чувство ущербности, невозможности вспомнить. Ложная память? Что-то из прошлой жизни? Из предыдущих инкарнаций? Из того, другого мира, где лежат под пригашенными лампами два погруженных в студень тела?

Может быть.

Сейчас это уже не имеет значения.

Ничто больше не имеет значения.

Nothing else matters!

– Возьми, капитан, – протягиваю ему инфракрасные очки, – у тебя пока с ночным зрением не очень. Значит, так: мы взлетаем, убираем охрану у входа, потом переносим тебя через ограду. Внутрь ты входишь через парадный вход, мы – через окна. И запомни: не жалеть никого! Невинных там нет. Они-то нас уж точно не пожалеют. Все. Мы полетели.

– Ни пуха!

– К черту!

С Эльвирой уже все оговорено. Земля, качнувшись, уходит вниз; в лицо упруго ударяет ветер. Мимо проносятся размазанные тени кленов, сливаясь в одну стремительно улетающую назад полосу. Сейчас я сам – такая же размазанная тень, темная молния, оживший кусок мрака…

You'll see a darkness into my eyes;

I am a horror of crazy night![9]

Безумное, разметанное небо в переливах алмазной пыли. Желтый мистический глаз луны притягивает, манит.

Нельзя. Не сейчас!

Навстречу прыгает ломаная линия ограды. Ослепительная лазурь, нарастающее гудение – проволока-то у них под током!

Когда это я успел перейти на внутренний взгляд?!

Не важно.

Почти невидимые нити сторожевых лучей проваливаются вниз. Ловлю поперечный поток и пускаю свой шершавый сиреневый шепот по его искрящему бледной зеленью краю:

– Эли! Выше!

Она услышит. Я знаю! Откуда?

Не важно.

Крона послушно расступается, принимая меня в себя. Мир смещается обратно, обретая нереальную четкость очертаний. Успеваю заметить темный вихрь с пурпурной сердцевиной, исчезающий в листве дерева по другую сторону от ворот. Мгновение назад я сам выглядел точно так же.

Так, где наружная охрана? Ага, вот один отливающий фиолетовым серебром силуэт, другой. Встопорщенные, ощетинившиеся металлом. А глубоко внутри – пульсируют комочки черного страха. Они еще не знают – но предчувствуют. Они настороже, они…

Всего двое?

Нет. Третий… четвертый. За корпусом, с другой стороны. Сюда долетает лишь его слабый отсвет.

А вот здание прощупать не удается – густое переплетение лазурных линий режет глаза, надежно скрывая от взгляда содержимое корпуса – получше маскировочной сети! Хотя в окнах свет не горит. Странно…

Однако, пора. Медлить нельзя. Времени у нас – до рассвета. И надо еще успеть вернуться. На миг я позволяю своим глазам вспыхнуть раскаленными углями. Короткий взгляд в сторону Эльвиры – и изумрудный высверк в ответ из приютившей ее кроны. До сих пор не могу привыкнуть к этим ее зеленым звездам!…

Ладно, вперед.

Мгновенное смещение. Листья разом обретают твердость камня, бритвами секут лицо. Плевать!

Корпус заваливается набок, небо – дыбом, звезды – врассыпную. И лишь совиный глаз луны остается прежним.

Удар. Упругий всплеск в ушах, разлапистый хриплый вскрик наждаком скребет по натянутым нервам. Миг неподвижности и сдавленной тишины. Клыки сами находят жилу. Пьянящее безумие сладостным потоком вливается в меня; я пью его силу, его жизнь, я делаю их своими! Я чувствую его отчаянный ужас, незаметно сменяющийся тоской обреченности, покорностью судьбе, и вот уже – гибельным восторгом, последним, смертным блаженством уходящего от поцелуя не-мертвого! О, если бы я сам мог испытать это вновь, наяву, а не в тех других, столь редких снах!… Сны…

Ты знаешь, я завидую тебе, парень!

Честно.

Завидую еще и потому что это – последнее, что ты чувствуешь!

Я бы тоже хотел уйти – так.

Рывком прихожу в себя – и с неожиданной ясностью понимаю, что все мы – мы, вампиры – наркоманы. И наш наркотик – не кровь.

Хуже.

Много хуже.

Наш наркотик – смерть.

Собственная ли, чужая…

Ладно, проехали. Сейчас – не время для рефлексии. Мы здесь не за тем.

Внутренний взгляд.

Ухватываю картинку целиком, тут же вычленяя важное. Наружных охранников осталось двое. Эльвица уже «сделала» ближайшего – его силуэт на глазах блекнет, растворяется, исчезает. Да, именно так это выглядит, когда мы выпиваем из человека жизнь.

Одного надо оставить капитану – чтобы потом не отвлекался.

…Когда я поднялся, закончив связывать последнего охранника – «клиента» для Василия – я встретился с ней взглядом.

– Знаешь, Влад, – в ее голосе неожиданно прозвучала такая тоска, что меня невольно пробрал озноб, – мне кажется, еще немного – и я не выдержу. И попрошу тебя всадить мне осиновый кол в сердце. Кровь, все время кровь и смерть, ночь за ночью… И так – всегда, целую вечность?! Я не выдержу, Влад, я сойду с ума! Это же ЛЮДИ!

Черт! У нее «ломка»! Запоздалая – и оттого еще более страшная, чем у меня в свое время. Проклятье! Как не вовремя…

Отвечай же скорее, дубина, труп ходячий! Вспомни, что говорил тебе Генрих! Только жестко, жестко – как ладонью по лицу, с размаху!

– Ты сама знала, на что шла, Эльвира! Я тебя предупреждал! Помнишь? Так что теперь не жалуйся! Распустила сопли? Кол в сердце хочешь?! Будет тебе кол! Вот только разнесем на хрен этот гадюшник – и пожалуйста! А можешь на солнце выйти. Знаешь, как горят вампиры? Хочешь попробовать?!

– Влад… ты… ты что… – она в ужасе отшатнулась. Отчаянная обида плескалась в ее изумрудных колодцах, грозясь вот-вот вырваться наружу. – Это же… это же подло, Влад – то, что мы делаем! Это же все равно… все равно что воевать с детьми, или с калеками!

Уж лучше бы она меня ударила!

– Мы не воюем с ними. Мы их просто едим. Как скот.

– Влад… но это же люди! ЛЮДИ! Мы ведь и сами были людьми! Опомнись!

– Опомнись – и что?! Что, я тебя спрашиваю?! Возьмем по пистолету и на счет «три» всадим друг другу по серебряной пуле в сердце?! Или будем загибаться в каком-нибудь подвале, воя от голода и сходя с ума – как твои «крестники»? Да?!

Она молчала, потупившись. Кажется, ее понемногу отпускало, она приходила в себя.

Я шагнул к ней, обнял за плечи, заглянул в глаза.

– Ты ведь хочешь быть со мной? Быть не такой как все? Купаться в звездном свете, скользить по лунному лучу, видеть мир таким, каким его видим мы? Хочешь, я научу тебя растекаться туманом? Хочешь?

– Да, Влад! Хочу! Я люблю тебя, я счастлива с тобой, я… мне нравится быть вампиром, но… если бы можно было никого не убивать! Мне страшно, Влад! Я схожу с ума от запаха крови, я наслаждаюсь, когда пью из них – но потом приходит отрезвление! Это… это как наркотик, Влад! (Ну да, несколько минут назад я думал о том же!) Я не хочу превращаться в зверя, убийцу-наркоманку! Я только сейчас это поняла! Я не хочу больше убивать их – пусть они сами бандиты, убийцы – но они же беззащитны перед нами! Так чем мы лучше их?

– Ничем, Эли. Ничем. Мы хуже. Только те, к кому мы пришли сегодня, не беззащитны. Они запросто могут убить нас. Они уже убили многих таких, как мы! – Я понимал, что мы теряем драгоценное время, но я должен был убедить ее, помочь окончательно прийти в себя, вытащить на поверхность ту прежнюю Эльвицу, которая… Иначе она действительно погибнет! Прямо сейчас. – Ты помнишь, что такое получить серебряную пулю? Так вот, здесь у них серебра на нас хватит с лихвой, я его чую! И серебра, и других сюрпризов. Не обольщайся, что мы так легко сняли охрану – внутри нам придется жарко!… Ну что, согласна сыграть с ними на равных? Не побоишься? А потом… потом мы обязательно что-нибудь придумаем! Обещаю тебе, Эли! Думаешь, меня никогда наизнанку не выворачивает от того, что нам приходится делать? Думаешь, мне легко? Держись девочка! Мы прорвемся! Все будет хорошо…

Я понимал, что несу чушь, что «хорошо» уже не будет никогда, что никакого выхода, никакой надежды для таких, как мы, не существует – но в тот миг я сам верил в то, что горячо шептал ей на ухо.

– Ты обещаешь, Влад?

– Да, я обещаю! – потом ты поймешь, что я лгал для твоего же блага, но это будет потом, потом, а сейчас… – Мы что-нибудь обязательно придумаем! Верь мне! А сейчас… там твои «крестники», Элис! И другие наши. Им не дадут уйти насовсем. Они будут мучать их годами, изучать, исследовать… Там те, кто охотится за нами! Это уже настоящая война. Война на равных. Мы должны это сделать, Элис!

– Да, Влад, ты прав. Мы это сделаем. Но потом… ты обещал!

– Да, я обещал. А сейчас…

– …А сейчас стойте, где стоите! Нет, ну это ж надо – такого и в кино не увидишь! Парочка сентиментальных мертвецов! Продолжайте, продолжайте обниматься – так я вас обоих одной пулей упокою, ежели что. А насчет серебра ты был прав, упырь – его у нас хватает. И все остальное найдется! Так что стойте спокойно, не дергайтесь – если хотите еще немного…

Голос режет сверкающей бритвой, бьет по голове тяжким обухом, темно-синим эхом отдается в ушах, уходит, возвращается.

Опять! Всего лишь на несколько минут мы потеряли бдительность – и снова влипли! На этот раз, похоже, крепко. «Заморозка» не поможет, нас прекрасно видно и без инфракрасных приборов – а даже если я уйду в туман, они убьют Эли! Да и поможет ли уход в туман от серебра? А у них наверняка и еще кое-что припасено!

– …а вы, ребята, осторожнее. Обойдите их. «Сбруя» готова? Забирайте у них оружие и вяжите. Обоих вместе! Вот ведь ушлые покойники пошли – скоро на танках заявляться начнут!

Вампиры на танках? Это мысль! Жаль, поздно подсказал. Ничего, если выберемся…

Внутренний взгляд. Один – у меня за спиной, с автоматом в руках. Держит нас на прицеле, ни на мгновение не расслабляется. В магазине автомата тускло блестит аргентум. Не соврал.

Еще четверо обходят справа и слева, в руках у них переливаются золотом какие-то хитрые плетенки. «Сбруя». А ведь из такой действительно не выберешься!

Откуда-то я знаю, что «сбруя» и туманом утечь не даст. Что-то есть в ней такое… сверхъестественное, не от мира сего! Это что ж такое должно быть, чтоб вампиру показаться сверхъестественным?!

Но это все не главное. Главное – откуда взялись эти… группа захвата? Почему я их проворонил?

Ага, дверь, ведущая в корпус, приоткрыта. Оттуда выглядывают еще двое. Прикрытие.

Черт! Телекамеры! Как же я их раньше не заметил? Понадеялся на внутренний взгляд – а он, родимый, в электропроводке, как в масксети, увяз! А камеры – вот они, их и моим обычным зрением видно! Выходит, они за нами с самого начала наблюдали?! Видели, как мы их людей убирали – и на помощь не пришли?! Вот, значит, как. Мы, значит, по их мнению, нелюди, убийцы-кровососы (что, в общем, правда) – а они?! Они сами?!

Бессильная злоба копится где-то внутри, бурлит, но я понимаю, что ничего не могу сделать. Не успею. Даже с моей реакцией. И мне остается только крепче обнимать Эльвиру, словно пытаясь защитить ее, закрыть собой, растворить в себе, спрятать…

Темно-багровую вспышку на самом краю видимости я заметил за какую-то долю мгновения до того, как ворота с грохотом распахнулись. Стягивавшая их цепь не выдержала – лопнула, брызнула во все стороны стальными звеньями, раскатилась по асфальту победным звоном.

– Держись, Эли!

Так я еще ни разу не «стартовал»! Пространство вокруг выгнулось в отчаянной судороге, рванулась прочь земля, шарахнулись потерявшие дар речи клены, рухнуло, осело в себя пронизанное ждущим электричеством здание, ошарашенно вылупился на нас желтый глаз луны.

Пронзительная бирюза в ушах – визг не успевшей ничего сообразить Элис.

А внизу уже грохочет, захлебывалась в багровом бешеном припадке, автоматическая винтовка в руках капитана-вампира Прохоренко!

Черт, второй раз ты нас спасаешь, капитан!

– Элис, стреляй в них!

Она едва не рухнула вниз, когда я отпустил ее – но тут же в ней словно что-то включилось.

Это была уже совсем другая Эльвира!

– …А почему ты не отбрасываешь тени? И в зеркале не отражаешься?

– …Я проголодалась! Кого мы сегодня будем есть?

– …Я не выдержу, Влад, я сойду с ума! Это же ЛЮДИ!…

Нет, это была другая Эльвира.

На миг я увидел ее лицо внутренним взглядом.

Решимость. Серая с голубым, как сталь. Жесткая собранность, плотно сжатые губы. И палец – на спусковом крючке. Я не успел ее толком научить стрелять, но сейчас это было не важно. Сейчас передо мной была… нет, даже не яростная фурия – холодная боевая машина.

На миг я ужаснулся. Что же мы все сделали с тобой, девочка моя? Что Я с тобой сделал?!

А потом ужасаться стало некогда.

То короткое мгновение, которое подарил нам капитан, вышло.

Совсем.

И к нам устремилась серебряная смерть.

* * *

Выгнутое горбом небо частой строчкой прошивают жадно тянущиеся к нам аргентумные нити. Они не жалеют серебра, и мы с Элис танцуем в небе безумный вальс в темпе speed-metal, кружимся, мечемся, плюемся старым добрым свинцом в ответ на сиренево визжащий вокруг аргентум.

Ночная тьма закручивается вокруг нас двумя скалящимися смерчами, обретает плоть и объем, укрывает нас собой, сворачивается жгутами, не давая серебру найти свою жертву…

А потом в дверях корпуса огненным цветком распахивается смертоносное нутро гранаты – и разом останавливается бешеная карусель, распадаются окружившие нас вихри мрака.

Тишина. Пороховая гарь. Теплый ветер уносит прочь клочья дыма. Неодобрительно шелестят листвой израненные серебряными пулями клены.

– Спасибо, Василий!

– Не за что, блин! Действуем по плану. Пошли!

Мы с Эльвирой коротко переглядываемся. Подбирать оружие охранников нет времени. Не хватало, чтобы они еще подкрепление успели вызвать!

Летят вниз опустошенные обоймы. Щелкают вставляемые в гнезда магазины.

– Окна. Третий этаж. Я – справа, ты – слева.

И здание бросается нам навстречу.

Прозрачная чернота стекла на миг вспыхивает белой сеткой трещин от ударившей в нее пули – и тут же послушно осыпается, исчезает, открывая мне дорогу внутрь.

С детства не любил таранить стекла головой!

Коридор. По сторонам – два ряда одинаковых дверей с номерами. Лечу, вытянувшись в струну, выставив перед собой два пистолетных ствола. И вот тут-то двери едва ли не синхронно распахиваются, и начинается мясорубка! Пистолеты дергаются в руках, плюясь огнем, я взбесившейся торпедой несусь по коридору, ныряю в одну из комнат. Обе обоймы заканчиваются, перезаряжать некогда – и я просто-напросто выношу окно возникшим у меня на пути человеком в белом халате. Он с истошным криком летит вниз, а я прижимаюсь к стене между окнами, вставляю новые обоймы…

Откуда-то из глубины здания дробно грохочут автоматные очереди, слышатся чьи-то крики.

Что, не ждали? Вы привыкли охотиться на нас, а лучше – приходить за нами днем, когда мы беспомощны и почти беззащитны. Но на этот раз мы сами явились к вам! И ночь на нашей стороне. Встречайте гостей!

Стеклянные брызги. Лица. Фигуры. Вспышки выстрелов. На одежде, на лицах расцветают кровавые звезды. Нестерпимая, черная с прозеленью боль обжигает бедро, и еще раз – ребра. Отчаянный, звериный вой на самой границе фиолетового. Неужели это мой вой?!

Мешанина стен, дверей, звенящих от напряжения голубых линий. Снова внутренний взгляд? Не важно!

Взбесившаяся торпеда пронизывает здание насквозь, осколки стекла фейерверком извергаются в ночь – а некротический снаряд уже ныряет обратно, плюясь огнем, закручивает немыслимым многомерным узлом лабиринт коридоров и комнат, вплетает в стены упругие жгуты мрака – и пространство послушно выгибается блудливой кошкой, ловит за хвост само себя, идет вразнос, кружится в разнузданном, визгливом танце.

Я словно размазываюсь между несколькими пластами реальности, между этажами и перекрытиями; у меня десятки рук, глаз, ушей, еще каких-то неведомых органов чувств, для которых даже нет названия – но все вокруг уже застилает кровавая пелена, в ушах нарастает далекий звон погребального колокола…

Что это? Сумасшествие взбесившегося, одуревшего от крови вампира? Боевое безумие? Или просто силы мои на пределе, сейчас они кончатся, и тьма, которой нет конца, наконец примет меня в себя?

Черный вихрь неохотно замедляет свое кружение, сквозь размазанное вокруг меня пространство начинают постепенно проступать очертания того, что меня окружает – и до меня не сразу доходит, что это я сам невероятным усилием воли пытаюсь затормозить свой полет, вернуться в нормальную, а не свихнувшуюся то ли внутри, то ли вокруг меня реальность!

Эльвира! Капитан! Что с ними?!

Резко затормозив, я зависаю в воздухе.

Горит грудь, горит бедро.

Горит что-то внутри здания, наполняя коридоры едким дымом и вонью паленого пластика. Но и сквозь эту вонь в ноздри бьет пьянящий, сводящий с ума аромат свежей крови.

Морщась от боли, опускаюсь на пол, перезаряжаю оружие. Черт, надо бы раны слюной смазать – как бы серебряная лихорадка не началась.

Нет! Сначала – найти Эли и капитана.

Смотрю изнутри.

Несколько поредевшая ярко-голубая сеть электропроводов по-прежнему сильно мешает. Прислушиваюсь. Вокруг – трупы и тишина. Серый, быстро чернеющий и истончающийся шершавый хрип умирающего.

Неужели мы сделали это?! Неужели все уже закончилось?!

Нет!

Где – то наверху мелькает багряный сполох. И тут же оттуда доносятся приглушенные выстрелы, крики.

Туда!

Лестница ломаной спиралью уносится вниз, мелькая ребрами ступенек.

Дымящиеся провалы дверей. Трупы, трупы, трупы… Никогда мне не приходилось убивать столько, как в последние два дня! Даже мне, вампиру, убийце, на миг становится тошно. Но, как говаривал незабвенный старина Рэмбо: «Не я пролил первую кровь!» Или все-таки я? Мы?…

– Осторожно, Влад!

Серебряный визг над ухом. Рука Эльвицы толкает меня на пол. Падаю, откатываюсь за угол.

– Привет! – капитан тоже здесь, деловито перезаряжает свою автоматическую винтовку. – Гранаты есть?

– Кончились.

– Жаль. У нас – тоже. Окопались, гады – никак их оттуда, блин, не вышибешь! Кажись, у них там этот… ну где они ваших держат.

– Наших, Василий. Теперь уже – наших! А если через окно, сзади?

– Я уже летала. Нет там окон. Кругом серебро, броня, и стены вдвое толще, чем везде.

– Понятно. Изолятор для вампиров. Упырятник. Инкубатор, блин!

– Чево? – не понял капитан.

– Инкубатор. Где инкубов выращивают.

Переспрашивать Прохоренко не стал, хотя по его лицу было ясно, что об инкубах он никогда не слышал.

– Ну, и как же нам их оттуда выковырять? Нельзя ведь им наших оставлять – за тем и шли.

– На прорыв идти надо. Помню, брали мы одну банду – так они вот так же засели…

– Погоди ты, на прорыв! – осадил его я. – Ты чего такой бледный, капитан? Уже весь трупными пятнами пошел! Ты что, так и не перекусил до сих пор?!

– Не до того было, – угрюмо буркнул Прохоренко, и я понял, что он просто никак не может решиться. Нет, я его понимал: капитан милиции, сосущий у кого-то из горла кровь… Но ведь деваться ему все равно некуда!

– Вот доберусь до этого… Полянского – ему глотку и перекушу! Там он, чую… Ладно, пошли, что ли? Убьют – так убьют, в первый раз, блин, что ли? – капитан криво усмехнулся.

– Учти, во второй раз – это уже насовсем.

– Ну и ладно! – бесшабашно махнул рукой капитан. – Если я все одно мертвый – чего уж теперь бояться? Вперед!

Я не успел его остановить. Коридор за углом взорвался автоматным грохотом. Мгновения облепили меня пыльной паутиной, и я не сразу осознал, что удерживаю за руку Эльвиру, рвущуюся туда, к капитану, в серебряное пекло.

Потом я опомнился. Стыд ударил в голову. Кто всегда говорил самому себе, что даже став вампиром, не оставит своих в беде? Ведь это, быть может, и есть то немногое, что еще не дало мне окончательно превратиться в бездушное полуразумное чудовище, жаждущее только крови, и готовое на все – ради сохранения собственного существования! Ведь это Я привел их сюда, не дал отсидеться, выждать, все поставил на карту; и они приняли мои правила игры – а я…

– Я люблю тебя, Элис, – мой шепот коснулся ее ушей гиацинтовым бархатом. Кажется, теперь – все. – Вперед!

И в следующий миг из-за угла вырвались две воздушные торпеды с горящими глазами, изрыгая в коридор свинец и пламя.

Время остановилось. Мы летели, мы плыли в упругих воздушных коконах, откликнувшаяся на наш зов тьма закручивалась вокруг нас, стремясь укрыть, защитить свои порождения – а впереди расцветали кровавыми астрами человеческие лица, и плясали свой танец смерти огненные птицы на дульных срезах устремленных на нас стволов. Смерть была рядом, вокруг, впереди и позади нас, мы сами были смертью и одновременно – ее мишенью, мы купались в смерти – и внезапно я ощутил какое-то безумное упоение; даже не азарт, не веселую ярость – хотя и это тоже…

Нет! Не так. Это было сродни тому жуткому и гибельному наслаждению, которое я испытал, когда отдавал свою жизнь Генриху!

«Есть упоение в бою,

И бездны мрачной на краю…»

Фотовспышка. Знакомое лицо. Перекошенное, забрызганное чужой кровью – но я все равно узнал его!

«С вами говорит лейтенант Джон Полянски…»

Я обещал вернуться, лейтенант. Помнишь? А я привык выполнять свои обещания!

Ну-ка, как ты стреляешь левой, лейтенант? Хреново! Я так и думал.

Левая рука лейтенанта повисает окровавленной тряпкой. А правую я ему продырявил еще вчера. Что, убежать решил? Не выйдет! Штанина брызгает алым, Полянски с криком валится на пол.

– Он твой, капитан! Приятного аппетита!

Ничего нет слаще крови твоего врага! По себе знаю.

А ты куда?! Стоять! Врешь, не уйдешь!

Дверь отливает знакомым тусклым блеском – и она вот-вот захлопнется у меня перед носом. Не выйдет!

Влетаю внутрь в последний момент, жгучая боль пронзает бок, там, где пуля прорвала рубашку – зацепился-таки! Прыжок к запорному механизму. Позади грохочет автоматическая винтовка. Мимо.

Сим-Сим, откройся! Кнопку – до упора. Хорошо хоть ее не додумались из серебра сделать – палец бы до кости прожгло!

Разворот.

Да. Мы попали по адресу.

Я находился в одном из двух отсеков «инкубатора». Рядом возвышались две похожие на надгробия мраморные плиты в серо-черных разводах; в соседнем отсеке – еще две.

На плитах, опутанные уже знакомой мне «сбруей», были распяты вампиры. Вот они, двое несчастных мальчишек, приобщенных Эльвирой. А за перегородкой… я едва смог их узнать! Безумная Нищенка и Виктор!

Их обнаженные тела были покрыты гноящимися язвами, некоторые из которых еще дымились; лица – обезображены до неузнаваемости…

Мальчишкам досталось пока что меньше, но и у одного из них в боку дымилась ужасная рана. Или это его прямо сейчас очередью зацепило? Точно. Вон, и «сбрую» покорежило…

…Два одинаковых высоких ложа. Два тела, наполовину погруженные в прозрачный студень, под пригашенными до поры бестеневыми лампами…

Неужели это и есть – наш сон?!

Или нам снится все то, что происходит сейчас? А на самом деле…

Я медленно обернулся к человеку, который стрелял в меня. Стрелял в меня – а попал в мальчишку. В того самого, что сидел в кресле, там, в подвале.

На человеке был стерильный белый халат и докторская шапочка. Однако в руках он держал не шприц или стетоскоп, а автоматическую винтовку «М-16». Небось, у кого-то из убитых ИНТЕРПОЛовцев позаимствовал – наших-то «АКМами» вооружают. Только вот беда – заело винтовку. Или патроны кончились. «Доктор» лихорадочно дергал затвор, потом поднял на меня глаза и, уронив винтовку, быстро сунул руку в карман халата.

Я слишком поздно понял, что у него там.

Граната!

– Не подходи, упырь! Живым не дамся! Взорву на хрен и тебя, и себя, и все здесь! – он сорвался на визг; по ушам резануло ржавыми зубьями циркулярной пилы.

– А ты мне живым и не нужен, – оскалился я.

– Не подходи! Тут кругом взрывчатка! Вон, видишь ящики? Только сунься ко мне – тут все взлетит!

Ненавижу истериков. Сейчас он был в таком состоянии, что и вправду мог взорвать и себя, и всех нас! Краем глаза я заметил в дверном проеме входящих Эльвиру и капитана с окровавленным лицом – и сделал им предостерегающий знак рукой: не входите, мол!

– Сейчас я выйду отсюда, а на прощанье просто пристрелю тебя. И гори тут огнем вместе с ними всеми, – сказал я как можно более равнодушно.

– Они все погибнут! Все! Сгорят! Их в клочья разорвет! Ты ведь за ними явился?!

– За ними, – кивнул я. – Я обещал их упокоить. Они не хотели никого убивать. И мучаться не хотели. Так что давай, выдергивай кольцо! Ты сделаешь то, за чем пришел сюда я.

– Ты врешь, нелюдь! Ты пришел сюда убивать людей! Вы все – убийцы, кровососы!

– Не без того, – согласно кивнул я. – А вы?

– Мы?!! – он едва не задохнулся от совершенно искреннего возмущения. – Мы ловим… таких, как ты! И исследуем! Мы спасаем от вас невинных людей! Вы мертвы! мертвы! мертвы! Вас не должно быть!

– Мертвы, – бешенство уже подступало к горлу, и я сдерживался из последних сил. Если бы не эта проклятая граната… – Мы мертвы. И при этом живы. А такие, как вы, которые пытают мертвых – такие, как вы – как назвать вас?! Тот, у кого в сердце горит темное пламя, может стать вампиром, ожить после смерти. А такие, как вы, мертвы при жизни! У вас нет души! Ну, давай, дергай за кольцо! Что ты пятишься? Страшно?! За жизнь свою поганую боишься? Зря боишься! Ты уже мертв! Мертвее, чем я, чем они!…

Он сделал еще шаг назад – и сквозь пелену кровавого бешенства я вдруг ясно понял, что он – мой. Я достану его раньше, чем он выдернет чеку! Да и не станет он…

В этот миг произошло то, чего я предусмотреть никак не мог.

Мальчишка с раной в боку неожиданно рванулся – и покореженная пулями «сбруя» не выдержала! Паренек повис на плечах у «врача»; обнажились короткие, но острые клыки – и тут я услышал щелчок гранатной чеки.

– Прочь отсюда!!!

Эльвица и капитан замерли в дверях – и я просто сшиб Василия с ног, на лету уцепил его поперек туловища…

– Эли, помогай! Сматываемся! Сейчас все рванет!

Она очнулась вовремя. Подхватив капитана, мы втроем рванулись прочь по коридору. Дверной проем. Ступеньки. Скорее, вниз, вниз, прочь отсюда…

Упругая волна ударила сзади, дохнула в спину жаром Преисподней. Заложило уши. Позади уже мчалось, догоняя, клубящееся, ревущее пламя, и оставалось только лететь, нестись вперед из последних сил, не оглядываясь и надеясь непонятно на что.

Спасла нас Эльвица. В какой-то миг она резко дернула нас вправо, мы ворвались в коридор неизвестно какого этажа, свернули за угол…

Здание еще тряслось, как в лихорадке, но я уже понял – пронесло! А неслабый у них запас взрывчатки там был! Видать, на случай, если пойманные вампиры попытаются вырваться. Что ж, покойтесь с миром, братья. Честное слово, я не желал вам такого ухода! Впрочем, говорят, огонь очищает. Может быть, это и правда…

«Пусть мертвые сами хоронят своих мертвецов.»

Что ж, да будет по слову Его!

Я медленно поднялся на ноги.

– Все. Пора уходить. До рассвета – всего ничего.

И тут раздался Голос.

В первый миг мне почудилось, что ожили скрытые в стенах динамики, но это было не так. Бессмертный Монах, он же майор Жан Дюваль, в подобной ерунде не нуждался.

– Это был хороший работа, – громыхнул сразу со всех сторон голос со странным гортанным акцентом. – Вы сделать ее за нас. Предатели умерли. Мертвые тоже умерли. Проект исследований… изучений не-мертвых будут закрыть. Результатов – нет. Все сгорело. Люди погибнуть. Большие убытки. Вас изучать не будут. Больше. Только уничтожать. Закрыть проект. Все как задумано. Я говорить вам «спасибо»! Вы помогать мне. За это я дам вам легкий смерть. Есть способ. Оставайтесь на свой место. Я иду.

Ну вот, дождались.

Вздохнув, я достал «ТТ» и проверил обойму. Все верно. Серебро.

Аргентум.

Лучший аргумент в споре с теми, кто считает себя бессмертными.

* * *

Их было пятеро.

Вот это и есть настоящее подразделение «Z», – понял я.

Эти не станут пытаться взять нас «живьем», не станут «изучать».

Но и пытать не станут.

Они нас просто упокоят – быстро и без мучений. Я верил, что им известен такой способ. Они – не садисты, и, на их взгляд, даже не убийцы. Они просто выполняют свою работу.

Работу гробовщиков, если угодно.

Мертвое должно стать мертвым.

Окончательно.

И в чем – то они правы…

Внутренний взгляд распахнулся сразу во все стороны расширяющейся сферой – и мгновенно наткнулся на еще три фигуры за поворотом коридора.

Обошли.

И еще один маячил где-то на самой периферии.

Итого – девять.

Против троих нас.

Сквозь пятнистую униформу без знаков различия ослепительным белым светом сияли спрятанные под ней истинные распятия, и золотое пламя неотвратимой Судьбы горело в груди каждого «святого отца» с автоматической винтовкой в руках.

А вот и сам Бессмертный Монах…

Мой внутренний взгляд уперся в него – и меня словно ожгло огнем! Удар был настолько силен, что я едва устоял на ногах. И все же я успел увидеть!

Увидеть то, что было внутри у Бессмертного Монаха.

Он больше не был человеком. Не был – едва ли не в большей степени, чем мы, вампиры! Внутри него полыхало бесстрастным аквамарином ледяное полярное сияние – и это была даже не Судьба. Это было нечто выше. Нечто настолько надчеловеческое, неотвратимое, что сама мысль о сопротивлении или бегстве от этого казалась нелепой и глупой.

– Когда-то я был человеком, – синим холодом ноябрьского ветра ворвалось в мою голову. – Это вы сделали меня таким. Вы, исчадия Тьмы, ожившие трупы. Вы убили всю мою семью. Я выжил. Выжил и поклялся. С тех пор… Впрочем, это не важно. Стой на месте – и не бойся. Я подарю тебе покой. Тебе и им. Может быть, Он и простит вас. Надейся на это – если ты еще можешь надеяться. Я иду.

Теперь я понимал, почему до сих пор никому из вампиров не удалось одолеть его. Единицы – бежали. Сотни – погибли, упокоились навсегда. Его невозможно победить, убить, уничтожить…

Может быть, это даже к лучшему. Только сейчас я понял, как я устал за все эти годы, за годы бессмысленных смертей, призванных продлить мое бесцельное существование. Он прав. Мертвое должно стать мертвым.

Окончательно.

Я стоял и покорно ждал, глядя на приближающегося Монаха. Только и позволил себе, что чуть повернуть голову – и в последний раз взглянуть на Элис. Увидеть ее глаза. Ее волшебные изумруды, в которых я утонул с первого взгляда, которые стали началом конца для нас обоих.

Тоска стыла в ее глазах. Тень рока уже коснулась ее, и бежать было некуда, и сражаться бессмысленно – разве могла Девочка Эли противостоять этому… существу?!

…Она – нет.

А я?

А я?!!

Ведь это из-за меня она сейчас погибнет окончательно!

Ведь это я…

Я обернулся к Бессмертному Монаху – и ухмыльнулся ему в лицо, обнажив свои клыки.

– На этот раз – не выйдет, брат Жан!

Почти запредельным усилием воли я отшвырнул сковавшее меня безвольное оцепенение.

И нажал на спуск.

Пространство взорвалось, брызнув осколками неподвижности.

Время в очередной раз бешено рванулось вперед.

Падая и раз за разом остервенело давя на спусковой крючок, я еще успел сбить с ног Элис.

Капитана – не успел.

Я целил Монаху в лицо, но он легко ушел в сторону, опередив мой выстрел на долю секунды. Зато одному из его людей не поздоровилось.

Осталось восемь.

Оглушительный рев рвет уши заскорузлыми от крови медвежьими когтями.

Капитан!

Прохоренко плавно, как в замедленной съемке, валится на спину. На его теле дымятся, исходя гноем и черной кровью, несколько ужасных ран – но Василий все продолжает давить на спуск своей «М-16». Пули с визгом мечутся по коридору, рикошетят от стен – и вот еще один «святой отец» опрокидывается на спину с развороченной грудью.

Осталось семь.

Мгновение передышки.

Щелчки сменяемых магазинов, лязг затворов.

Вот он, шанс!

– Эли, за мной!

Секунда – ухватить капитана под мышки.

Еще секунда – спиной выбить ближайшую дверь, вместе с капитаном ввалиться в комнату. Эльвица впрыгивает внутрь следом, и тут же коридор взрывается дробным грохотом выстрелов.

Хрен вам! Опоздали!

А вот и окно.

– Летим!

Кажется, с того момента, когда мы вот так же несли смертельно раненого Василия – тогда еще человека – прошла целая вечность.

А ведь это было вчера!

Время стремительно сжимается, коллапсирует, того, что мы пережили за последние два-три дня, с избытком хватило бы на годы моего предыдущего посмертного существования.

Да и были ли они, эти годы?

Сейчас прошлое кажется подернутым туманом, зыбким, нереальным.

Есть только «здесь» и «сейчас», есть только Элис, я и раненый капитан – и идущий за нами Бессмертный Монах со своими людьми.

Или это тоже – иллюзия, сон, бред гаснущего навсегда сознания, которое отчаянно ищет пути к спасению?…

Окно взрывается черным нарывом, брызжет бритвенными лезвиями осколков. Мы взмываем над полом – и словно натыкаемся на невидимую стену.

За окном нет ничего!

Бесконечная плотная мгла, непроницаемая и безразличная, ничего не имеющая общего с родной прохладой ночи, которая всегда укроет, овеет свежим ветром, подмигнет бесчисленными глазами звезд…

ТУДА БЫЛО НЕЛЬЗЯ!

Мы чувствовали – оттуда нет возврата! Там – не смерть, не вечное упокоение – но нечто во много раз худшее! Там…

Нет!

Этого не может быть! Такого не бывает.

Это…

«Но я не был никогда рабом иллюзий!» – очищающим электрическим разрядом полыхнули в мозгу слова слышанной когда-то песни.

Из глаз моих изверглось пламя и с треском разрываемой в клочья ткани ударило в ничто, поджидавшее нас по ту сторону окна.

Этого тоже не могло быть – но клин вышибают клином!

И мгла за окном лопнула, как мыльный пузырь.

Там все равно было что-то не так – но это был единственный путь к спасению. И мы вихрем вырвались из окна как раз в тот момент, когда я спиной ощутил, как меня нащупывает зрачок инфракрасного прицела.

Мы вырвались!

Но я знал, что это еще не конец.

Теперь они не отстанут от нас, не сойдут со следа.

Травля началась.

2

Я бегу, чтобы жить,

А вокруг ликует паранойя!

Группа «Ария», «Паранойя».

Они прыгали позади нас из окна второго этажа, вскидывали вверх оружие, ловя нас в прицелы. А мы с Эльвицей никак не могли набрать высоту – мы словно бились в какой-то невидимый серый потолок, сквозь который тускло светили далекие звезды.

Луна куда-то исчезла, вслед нам тянулись голые ветви вязов, словно пытаясь удержать… (Почему – вязы?! И почему ветви – голые?!) Пули противно выли идущей по следу стаей псов, вбивались в низкий потолок серебряными гвоздями, гвоздями в крышку гроба, до которого нам не добраться, не добраться, потому что рассвет вот-вот наступит и сожжет нас, ветер нас развеет, словно пыль…

«НО Я НЕ БЫЛ НИКОГДА РАБОМ ИЛЛЮЗИЙ!»

Молнии – уже не из глаз, из самого сердца.

Моего мертвого сердца.

Треск разрядов. Плавится серебро. Небо горит, и земля горит, потолок отшатывается прочь, пространство вокруг трескается, неохотно выпуская из себя знакомые здания, в испуге притихшие клены…

Врешь, брат Жан! Я не поддамся! Я теперь знаю, как! Пока что ты сильнее, но если мы переживем наступающий день…

Институтские корпуса изгибаются, тянутся к нам оскаленными пастями выбитых окон.

«Это только иллюзия, всего лишь иллюзия, это параноидальный кошмар, который он пытается внушить нам!» – твержу я себе.

Но я уже знаю – иллюзии могут убивать!

Сейчас остались только мы – я и Бессмертный Монах. Это поединок двух разумов, двух воль. И если я его проиграю – он уничтожит нас всех в одно мгновение.

Я тянусь в ночь, зачерпываю полные пригоршни бледнеющего, из последних сил сдерживающего подступающий рассвет, мрака – и Тьма послушно закручивается вокруг нас бархатными жгутами, укрывая от глаз преследователей, от лазеров наведения, от всевидящих зрачков инфракрасных прицелов.

И напрасно теперь тянутся к нам оскаленные пасти иллюзорных кошмаров, напрасно ищут нас в ночном небе огненные нити, напрасно поводят готовыми извергнуть потоки аргентума стволами твои подручные – Тьма сокрыла нас от очей незрячих!

Что, брат Жан, не попадались тебе еще такие вампиры? Мы уйдем от тебя, теперь уж точно уйдем, а потом…

И тут тупым ударом, болезненно отдавшимся во всем теле, пришел ответ! Окружавший нас спасительный кокон тьмы разлетелся в клочья.

– Глупый мертвый мальчик! Мне встречались Враги посильнее тебя. И я подарил им упокоение – как подарю его и тебе. Ты хорошо сражался – но скоро рассвет. Тебе не уйти. Смирись. Смерть от солнца – страшная смерть для таких, как ты. Дай мне сделать это легко…

Я чувствовал, как мимо воли замедляется наш полет, как вновь наваливается сверху невидимый потолок, как сворачивается вокруг пространство, течет киселем, вязким студнем, сковывая движения, отнимая волю, надежду…

Два одинаковых высоких ложа. Два тела, наполовину погруженные в прозрачный студень, под пригашенными до поры бестеневыми…

И не осталось больше сил, чтобы извергнуть темный огонь из сердца, отшвырнуть прочь проклятые иллюзии.

Огонь пришел извне.

Огонь и гром.

– Сюда, Влад, – голос Генриха разрывает пелену кошмара. – Вы оторвались от них, но это ненадолго.

– Как… как вы нашли нас? – радостная зелень плещет из глаз Эли.

Это она! Моя прежняя Элис!

– Я же говорил, мадмуазель: я сам найду вас, когда будет надо, – вальяжно улыбается Генрих, но я вижу, что на самом деле сейчас он серьезен, как никогда. В руках у него дымится короткий обрез помпового ружья.

Так вот что это был за гром!

– Возьми, – он протягивает мне оружие, достает из кармана горсть патронов. – Вам надо торопиться. А о нем, – короткий кивок в сторону исходящего хрипом капитана, – я позабочусь. Аргентум?

Ответ он знает и сам.

– Несколько минут у меня будет. Попробую извлечь пули и обработать раны…

Вот только обычной уверенности в голосе Генриха я что-то не слышу. Значит, плохи дела у капитана. Скорее всего, не выкарабкается.

Жаль.

А Генрих-то все равно остался врачом, пусть даже и врачом-вампиром! Интересно, чем он раны обрабатывать собрался? Слюной тут уже не поможешь, а обычные антисептики нам – что мертвому припарки! От них только хуже стать может…

Добрый доктор Айболит, он на кладбище сидит: приходи к нему лечиться и упырь, и упырица, и вампиры, и зомбя с вурдалаками!

– А как же…

– Обо мне не беспокойтесь – я уйду. Если получится – вместе с ним. А теперь – главное, Влад. Я надеюсь, что ты сможешь! Я-то это уже давно понял, вот только убедить самого себя до конца так и не смог. Сейчас это – твой шанс! У тебя уже многое получилось… У вас получилось, – тут же поправляется он. – И вы должны сделать еще шаг. Вместе. Всего один шаг!

– Какой, Отец? – кажется, я понимаю о чем он говорит! Неужели он знал обо всем с самого начала? Еще тогда, когда приобщал меня? Знал то, что только сейчас начинает доходить до меня?! Знал – но не мог воспользоваться сам?!

– Всего один шаг, Влад. Один шаг, Эльвира. Но его вы должны сделать сами. Сами, понимаете? Вам понадобится лишь вера. Вера, что у вас получится. Уверенность в себе. Я дам вам только одну подсказку. Ты слишком много «знал» о вампирах до Приобщения, Влад. Но кое-что тебе все же было неизвестно – к счастью для тебя! Секса для вампиров не существует, Влад! Они неспособны к этому. Но тебе-то было невдомек!… Знаешь, как я тебе завидовал?

Он хитро прищурился и подмигнул мне.

– Может, еще свидимся, Влад! У вас должно получиться!

– Земля тебе пухом, Генрих.

– К черту!

– Ну что, девочка моя? Последний парад наступает? Вломим им напоследок? – я старался, чтоб мой голос звучал веселее, но где-то глубоко внутри, обволакивая склизким студнем зароненное Генрихом зерно надежды, уже стыла смертная тоска обреченности.

– А почему бы двум благородным вампирам и не вломить этим грязным монахам как следует? – оскалилась она в ответ.

Но у нее на душе тоже скребли кладбищенские крысы.

– Тогда – вперед!

Грохот выстрелов расколол тишину предрассветной улицы.

3

Ночь короче дня,

День убьет меня,

Мир иллюзий в нем сгорает!

Группа «Ария», «Ночь короче дня».

Заряд картечи в клочья разрывает живот выскочившего из-за угла «святого отца».

Осталось шестеро.

Масляный шелест передергиваемого затвора. Кувыркается в темноту картонная стреляная гильза. Рядом дергается, плюясь короткими очередями, автоматическая винтовка в руках Эльвицы.

Ржавые вспышки в ответ. Серебряный ливень. Скорее прочь!

Улица плавно изгибается, уходит вниз. Эльвица со свистом рассекает воздух рядом. Сейчас свернуть в проход между домами…

Прохода нет! Дома сливаются в одну сплошную стену без начала и конца, и нет ни прохода, ни сил перемахнуть через крыши – потому что дальше здания громоздятся вплотную, все выше и выше, до самого бледнеющего неба, и в стенах нет даже окон, чтобы влететь внутрь, затаиться, укрыться от преследователей и встающего солнца.

Улица уносится назад бесконечной кишкой великана, но кажется, что мы висим на месте, а пули каким-то чудом мчатся следом за нами, огибая углы, вписываясь в повороты, настигая, ввинчиваясь в мозг сверлящим визгом!

Я уже не уверен, что это иллюзия! Да и какая разница – иллюзии, в которые мы верим, убивают нас!

В последний миг успеваю растечься туманом, и тут же – антрацит слепящей вспышки боли! Во мне – черная дыра; еще немного – и я вытеку в нее весь, испарюсь, исчезну, как роса под солнцем!

Падение. Боль. На этот раз – тупая, серая, и от нее я прихожу в себя. Порыв ветра. Рядом – Элис.

– Влад! Что с тобой?! – в голосе ее моя же черная боль мешается с фиолетовыми отблесками ее отчаяния.

– Ранили.

– Лететь можешь?

– Нет.

– Я… я понесу тебя!

– Не на…

Так она меня и послушалась! Ночь нашей встречи – только наоборот.

Мы пролетели совсем немного.

Кончились силы у моей Эльвицы.

– Идем, Влад! Скорее! Здесь… здесь кладбище! Может, удастся спрятаться…

Как там называются кладбища на казенном канцелярите? Места упокоения? Самое место для таких, как мы.

Кое-как перебираемся через ограду, бежим между надгробиями и обелисками. Негде здесь спрятаться, негде! Это вам на Западная Европа или Англия с их фамильными склепами и комфортабельными усыпальницами. Тут не укроешься ни от солнца, ни от Бессмертного Монаха!

Визг пуль, из ближайшей могильной оградки летят искры. Но стреляют не сзади, а откуда-то слева. Обошли!

Наугад палю из Генрихового обреза. Масляный шелест металла. Сколько у нас осталось патронов? Бежим в другую сторону. Ноги путаются в кладбищенской траве, увязают в жирной глине.

Рыжее пламя бьет спереди. Снова, не целясь, стреляю в ответ; падаем, откатываемся в сторону. Эльвира отбрасывает разряженную винтовку, достает пистолет.

Отползаем под прикрытие высокого гранитного надгробия с фигуркой возносящегося ангела наверху. Щелчки пуль. Нас они не достают – но попробуй только высунься!

И тут я наконец отчетливо понимаю, что это – все. Совсем. Горизонт уже начинает окрашиваться розовым, нестерпимое сияние проникает даже сквозь закрытые веки, все тело жжет разгорающимся огнем, мысли путаются, в ушах нарастает комариный звон.

Им даже нет надобности подбираться к нам, чтобы нашпиговать серебром. К чему? Достаточно просто не давать нам высунуться еще несколько минут. Остальное сделает всходящее солнце.

Говорят, огонь очищает…

Нет! – отчаянная, невозможная надежда вспыхивает внезапно.

Я заставляю себя открыть глаза.

– Эли, ты слышишь меня?

– Слышу, – слабый, истекающий прозрачной дымкой шепот. – Мы… умираем? Навсегда?

– Нет! Мы не умрем! Есть выход…

– Не надо, Влад. Не обманывай меня… и себя.

– Но я говорю правду! Ты помнишь, что сказал Генрих? Главное – поверить, убедить себя в том, что невозможное – возможно! И тогда невозможное станет реальностью, Эли! Вот он, наш шанс! Мы должны попытаться!

На миг ее затуманенные слезами глаза вспыхивают прежним шальным огнем изумрудов с золотистыми искорками.

– Скажи мне, что делать, Влад! Скорее! Я вся в огне!

– Это не огонь, Эли! Это всего лишь солнце. В нем нет ничего страшного, Эли! Разве ты не помнишь, как приятно касание солнечных лучей? Как золотистое тепло разливается по телу, даря силу, даря жизнь? Вспомни, Эли!

– Говори, Влад! Говори еще! Мне кажется, я…

– Даже в самую жару солнце не убивает, Эли, и ты сама это хорошо знаешь. От него лишь прячутся в тень – чтобы не напекло голову. А ранним утром, когда по низинам курится туман – его вдруг пронзают первые, еще робкие лучи, которые несут с собой тепло. Ты ведь помнишь, каково это – после промозглой сырости подставить обнаженное тело лучам солнца, ощутить его древнюю, живительную силу, увидеть, как играет радуга в каплях росы. Солнце – это жизнь, Эли! И это неправда, что мы – мертвые. Ты сама всегда говорила мне, что я – живой. Что у меня теплые руки…

– Говори, Влад! Говори еще…

– …Мы живы по-своему, Эли, и если нам не могут повредить сталь и свинец, которые убивают людей – то чем нам может быть опасен солнечный свет? Ведь мы не боимся его, правда, Эли? Конечно, мы не боимся! Мы с тобой ждем рассвета! А когда взойдет солнце, мы спокойно встанем ему навстречу, мы поприветствуем его, взявшись за руки – а потом уйдем отсюда, и майор Жан с его людьми ничего не смогут нам сделать! ИХ время заканчивается, ночь уходит, и с нею – все кошмары и страхи. И стоит только взойти солнцу…

Два одинаковых высоких ложа, похожих на надгробия. Два тела, наполовину погруженные в прозрачный студень, под пригашенными до поры бестеневыми лампами.

Теперь я знаю: это – мы с Эльвирой. Это мы лежим там, в склизком студне, с тянущимися к нашим головам проводами.

Голос.

Темный пурпур, прожилки фиолетового, уход в багрянец. На самом краю – чернота хриплых трещин.

– Уже совершенно нечеловеческая физиология… просто поразительно!…к финальной стадии сценария…уверены… вампиров… солнечный свет…подопытные умрут.

– Приступайте.

И лампы над нами разом вспыхивают в полный накал!

Свет. Режущий, слепящий. Зажмуриваюсь.

Надо скорее что-то сделать. Что-то очень важное. Надо…

Это требует огромного усилия, как тогда, когда я безвольно стоял, ожидая Бессмертного Монаха.

Но я все же сделал это!

Я повернул голову.

И изумруды Эльвириных глаз полыхнули мне навстречу веселыми золотыми искорками.

Страх ушел.

Боль ушла.

Тело ушло, растворилось, исчезло.

Остался лишь свет, живой, теплый – мы плыли в его волнах, мы пили его, мы купались в нем…

…Когда взойдет солнце, мы встанем ему навстречу… Мы уйдем отсюда – стоит только взойти солнцу…

– Смотрите, что это?! Смотрите!

– Что происходит?!

Эльвира протянула мне руку (руку? у нас ведь больше нет тел!… Не важно.) – и я протянул ей навстречу свою.

Маленькая теплая ладонь.

ТЕПЛАЯ!

– Пошли отсюда?

– Пошли.

– Держите их, держите!

– Этого не может быть! Это невозможно!…

Два вплавленные в студень тела под сияющими лампами исчезали! Истончались, быстро становясь прозрачными, исходили дымкой, туманом, теплым светом…

Все. Тел больше нет.

Некоторое время мы, невидимые, с улыбкой наблюдали со стороны за мечущимися внизу людьми, слушая их бессвязные выкрики. Но пора было уходить. Теперь мы знаем «дорогу» сюда. Может быть, мы еще вернемся. Может быть.

– Нас ждут, Влад, – Эли смотрела куда-то вверх.

Потолка в комнате уже не было. Вместо него над нами дрожало, переливалось, звало радужное сияние; вот в нем начало проступать человеческая фигура.

Откуда-то я знал, что его следует называть Куратором.

И еще я понял, что нам действительно пора.

* * *

Два сияющих неземным светом силуэта взмывают в рассветное небо, скользя меж лучей восходящего солнца. Их сияние заставляет глаза слезиться, не давая толком рассмотреть возносящихся, и люди в камуфляже, что залегли меж кладбищенских обелисков, выпускают из рук оружие; преклонив колени, благоговейно осеняют себя крестом. Не каждому дано лицезреть…

4

Гордость – им имя,

Дух и Покой,

А за ними лишь высь,

Лишь холодная высь —

Ни Добра ни Зла.

Группа «Ария», «Рабство иллюзий».

– Ну вот вы и дома, – сказал Куратор и мягко улыбнулся.

Его лицо плыло золотистыми сполохами, так что разглядеть его никак не удавалось, он походил на костер: то вспыхивающий от порыва ветра, то вновь подергивающийся тонким слоем пепла, под которым рдеют раскаленные угли.

И все же мне отчего-то казалось, что где-то я уже видел это лицо!…

Интересно, мы со стороны выглядим так же?

Я обернулся к Элис.

Золотая сияющая богиня с кошачьими зелеными искрами в глазах – вот как она смотрелась здесь.

Здесь… Где это – здесь? На небе, в нирване, в раю?

Переливающаяся волнами теплого, радужного света бесконечная равнина. Волны исходят алмазным туманом, скрадывающим очертания, навевающим сладостные грезы…

Но почему – мы? За что нам – это великолепие, этот ласковый свет, покой, умиротворение?! Нам – ночным тварям, исчадиям ада, демонам-убийцам?! Я не верю! Я боюсь поверить! Мы не заслужили!

«И каждому воздастся по вере его!»

Но я никогда не верил в это!

Фотовспышка.

Мгновенный стоп-кадр.

Два скорчившихся на могильной плите тела. Уже мертвых, уже рассыпающихся сухим прахом под безжалостной лаской солнца.

И угасающая искра сознания, создавшая в последний миг этот мир света, который не убивает – но принимает в себя, баюкает, растворяет…

Упокоение.

Значит, вот оно какое.

Ни боли, ни страха.

Только почему-то – щемящая тоска…

Два влюбленных мертвеца, рыщущих во тьме в поисках чужих жизней – чтобы сделать их своими.

Два погруженных в студень тела на высоких ложах, похожих на надгробия.

Два скорчившихся трупа на могильной плите.

Два огненных существа, возносящихся ввысь.

Двое на заполненной до краев светом равнине.

Что – правда? А что – лишь сон, иллюзия? И так ли это важно?

Нет, это важно! Мы должны знать!

– Мы хотим знать правду. Кто мы на самом деле?

Это произнесла Эльвира.

И твердо, без страха, взглянула в огненное лицо Куратора.

– Вы прошли путь. Путь Проклятых. Почти прошли…

– Почти?

– Теперь вы займете мое место. А я… я уйду выше. В Свет. Насовсем.

– Значит, мы теперь – Кураторы?

– Почти. Вы скоро ими станете. Очень скоро. Вы уже почти готовы. Знали бы вы, как мне долго пришлось ждать! – он вздохнул почти по-человечески.

Или это нам только показалось?

– Но… почему мы?! Или это – отдельный рай? Для вампиров? – через силу усмехнулся я.

– Сюда приходят те, кто освободился. Кто вырвался из плена собственных иллюзий. У вершины горы все пути сходятся. Путь Проклятых, Путь Праведников – какая разница? Путей много – но в конечном счете они сводятся к этим двум. И оба они ведут сюда. Вы прошли свой Путь. Вы освободились. Свет, Тьма, Добро, Зло, мораль, справедливость – все это входящие сюда оставляют за порогом. Это – для людей. Вы теперь выше этого. Вы – свободны! Вы освободились ото всех этих предрассудков, от своих бренных оболочек, от пустых привязанностей – от всего!

Элис взглянула на меня – и ее глаза как-то странно, тревожно блеснули. Она протянула руку, кончиками пальцев дотронулась до моего плеча – но это не было настоящим касанием! Словно легкое дуновение ветерка, электрическое покалывание, слабое тепло… и все.

А потом ее рука двинулась дальше – и прошла сквозь меня!

– Мы умерли, Куратор?! Окончательно?!

– Что есть жизнь, и что есть смерть? Умирает ли гусеница, превращаясь в куколку? Умирает ли куколка, когда из нее вылетает бабочка? Вы прошли этот путь. Приняв поцелуй Ухода, приобщившись к не-мертвым, вы стали куколками. Вы смогли переступить условность человеческой жизни – и перешли в новое качество. Сейчас вы прозрели окончательно, отринули те глупые условности, которым подчиняются вампиры – и превратились в бабочек. Цикл завершен!

– Так значит… всего этого могло не быть?! Крови, смертей, всего того, что мы пережили?! Мы могли… прозреть сразу?!!

– Сразу? За все надо платить. Путь Праведников – более прямой, на нем человек минует стадию «куколки» – но и пройти его куда труднее! Путь Проклятых идет «в обход». В чем-то он легче – тот же вампир уже не совсем материален. Ему легче перейти следующую грань: ведь одну грань – между жизнью и смертью – он уже перешел. За это вы платите собственным и чужим страхом, тьмой, которая застит ваш разум – многим, очень многим! И очень мало кто из вас проходит этот путь до конца. Люди хотя бы знают о Пути Праведников. Вы же о Пути Проклятых – нет.

– Так почему же вы не открыли нам глаза? Нам, и другим? Мы же были слепы! А другие – и до сих пор… Вы же – Куратор! Или вы не могли?

– Вижу, вы еще не совсем избавились от бремени страстей. – Его снисходительная огненная улыбка вдруг начинает меня раздражать. Тоже еще, Несущий Свет выискался! – Конечно, я мог бы вмешаться, подсказать, помочь. Но к чему? Вы шли своим путем – и вы прошли его. Не надо мерить Вознесшихся человеческими мерками. Если бы вы погибли, не прозрев, и вновь влились в круговорот Сансары, я ждал бы еще. Других. Или вас. Не важно. Мы можем ждать долго. Ведь у нас впереди – Вечность.

Ох, что – то меня уже начинает тошнить от его бесстрастного безразличия ко всему. Если и мы станем такими…

– У вас? Или у нас – тоже?

– У нас. Вы теперь тоже – одни из нас. Я уже говорил – здесь нет Добра и Зла, нет «Я» и «Не-Я». Когда вы поймете это – вы тоже вольетесь в Свет. А пока…

– А пока будем болтаться тут бесплотными призраками, поджидать следующих? – нехорошо прищурилась Эльвица. – Так действительно, через вечность-другую не останется ни чувств, ни желаний… ничего! Одна пустота и скука. То-то вы так стремитесь в этот свой Свет!

Такой я ее еще никогда не видел!

– Уж лучше – глотки рвать и в гробу отлеживаться, чем – так! Великая Пустота, чтоб ей пусто было! Я от этой пустоты еще там, внизу, не знала, куда бежать. Сбежала, называется! Влад, пошли отсюда!

Она решительно взяла меня за руку, и – о чудо! – я вновь ощутил ее прикосновение!

– Вам некуда идти! Ваш путь окончен… – в голосе Куратора прозвучала растерянность.

И тут пронзительный холод очищающего ветра ворвался в мою голову, выдувая изнутри запорошившую глаза алмазную пыль небес! Я вспомнил наконец, где я уже видел это лицо!

Два тела, погруженные в прозрачный студень, склоняющееся над ними лицо, которое никак не удается рассмотреть…

Лицо Куратора!

Тела!

Синяя вспышка внутреннего взгляда с треском пробила сияющую равнину и устремилась вниз, к грешной земле.

У нас оставались считанные мгновения. Еще немного – и будет поздно: наши тела навсегда превратятся в прах. Но мы успеем, теперь мы успеем!

Я ощерился, выпуская призрачные клыки, и подмигнул Эльвире:

– Кто-то говорил, что отныне мы – свободны? Не ты ли это был, Куратор?! Ты был прав! Отныне мы свободны – свободны в своем выборе! Какими нам быть! Нам не нужна твоя Вечность, твоя равнодушная Пустота. Мы уходим.

– Вы… вы не сможете! Вам не хватит силы… энергии! Вы… – голос его сорвался, пустил визгливого, пронзительно-голубого «петуха».

Не так-то ты и бесстрастен, Куратор! Боишься остаться здесь в одиночестве еще на одну вечность? Ведь тут у вас тоже есть свои законы, что бы ты ни вещал нам о свободе. Если не придет смена, тебя не пустят в этот твой Свет! А за нас… за нас не волнуйся!

– Ты забыл, кто мы, Куратор! Ведь мы – вампиры. Сила? Энергия? Да здесь ее навалом! И мы возьмем ее! Эли, делай как я!

И потоки света устремились внутрь нас, наполняя до отказа горячей, упругой силой, ищущей выхода, ищущей…

ЭПИТАФИЯ

Блаженство рая я оставлю для нищих:

У нищих духом должен быть Царь и Бог.

Я – тварь земная, и на небе я лишний;

И к черту вечность, какой в ней прок?!

Группа «Ария», «Ночь короче дня».

– Знаешь, Эли, а я должен сказать тебе «спасибо»! – я с трудом оторвался от ее губ, но больше ничего сказать не успел, потому что ненасытной Эльвице, как всегда, показалось мало, а говорить и целоваться одновременно не могут ни вампиры, ни даже ангелы!

– Эльвица! Но я все-таки должен сказать тебе «спасибо»!

– Должен! – охотно согласилась она, плотоядно косясь на меня своими лукавыми изумрудами. – А за что?

– Тогда… я бы не смог – сам. Но убеждая тебя, я и сам смог поверить! – поверить, что мы можем не бояться солнца, что мы… Мы оба живы благодаря тебе!

– Ну, ты в этом тоже немножко поучаствовал! А что мы будем делать с майором Жаном и его людьми?

Я в очередной раз обласкал взглядом ее всю, с головы до ног. Да, это была она, моя Эльвица, живая, теплая, у нее билось сердце, и часто вздымалась маленькая упругая грудь, и у нее были такие жаркие губы! Она была – ЖИВАЯ! Мы оба были – живые!

Мы вернулись! У нас получилось!

А Куратор пусть ждет других дураков в своей полыхающей пустоте! Пусть бродит там бесплотным огненным призраком и вздыхает о нас, отвергших его рай, и о своей горемычной судьбе небесного привратника, у которого впереди – не одна вечность!

А мы с Эльвицей – мы… слишком плотские, что ли? Мертвые, живые – какая разница?! Тут Куратор был прав. Мы – плоть от плоти этого мира, и теперь, когда мы знаем…

– А ничего. Не убивать же их? Это теперь все равно что среди бела дня затеять перестрелку со слепыми и безрукими! Даже хуже. Они-то ведь нам уже ничего не могут сделать! Да нам теперь все это серебро с осиной – что слону дробина!

«Несчастный, ты получил то, чего хотел! – злорадно усмехается кто-то в моей голове. – Вся твоя „жизнь“ – это кровавая игра; сейчас ты вышел на новый уровень, получив последний и окончательный код неуязвимости – и игра потеряла смысл. Раньше у тебя еще могли быть противники. Теперь их нет и быть не может. И что дальше? Скучная, безоблачная вечность? Вечная скука?»

«А вот хрен тебе! – оскалился я в ответ. – Теперь у меня есть Элис! И вообще, я больше не собираюсь ни с кем воевать!»

Кажется, он не поверил, но, по крайней мере, заткнулся.

Ну и черт с ним!

Мы, обнявшись, пошли прочь, к выходу с кладбища – и никто не попытался выстрелить нам в спину серебряной пулей, и я даже не стал оглядываться, чтобы выяснить, почему. Не выстрелили – и ладно. Может быть, тоже что-то поняли. Нам было не до них. У нас имелись дела поважнее.

В первую очередь, разумеется, нам не терпелось забраться в постель. Ну да, да, такие вот мы с Эльвицей сексуальные маньяки! Видимо, это наши бесплотные блуждания по небу требовали теперь немедленной плотской компенсации!

Но до постели еще надо добраться. Можно, конечно, полететь – но как приятно просто идти вот так, обнявшись, никуда не торопясь, ни от кого не прячась, подставляя лица робкой ласке утреннего солнца!

Неужели, это – правда?! Неужели это не сон?!

От этой непрошенной мысли сердце гулко екает, замирая в груди. В принципе, я могу его и остановить – ничего со мной не сделается! Но лучше пусть бьется. Так веселее.

На мгновение перед глазами вновь возникают два тела в студне, скорченные тела на могиле…

Нет, нет!!! Это всего лишь фантом, причуда строптивой памяти, былой кошмар, ушедший в небытие, но все еще иногда скалящийся оттуда. Всего этого не было, не было!

А если и было? Какая разница! Теперь это осталось там, в прошлом.

Даже если мы сами создали этот мир вокруг нас, теперь он – реальность!

Единственная реальность!

Мы вырвались!

Я привлекаю к себе Эльвицу, чувствуя под рукой ее упругую талию – и мигом тону во взгляде ее волшебных изумрудов. С этого-то взгляда все и началось! И я ни о чем не жалею – как не жалел ни о чем никогда, с нашей самой первой встречи!

– Ведь теперь мы сможем помочь другим, Влад! Теперь мы знаем, что Путь Проклятых – это совсем не обязательно Путь Крови!

Не удержавшись, скептически хмыкаю. Бодисаттвы из склепа! Но, тем не менее, она права. Мы не будем стоять в стороне, как этот Куратор!

– Конечно, Эли! И совсем не обязательно умирать… – я на миг осекаюсь, почувствовав какую-то неискренность в собственных словах. Но продолжаю говорить по инерции. – …не обязательно умирать, чтобы получить возможность парить под звездами, растекаться туманом и жить вечно! Ведь этот путь на самом деле – куда короче! Не нужны жертвы, не нужно прятаться в гробу от солнечного света – во всем этом просто нет необходимости!

Черт побери! А ведь мы действительно сделали немалый крюк на своем Пути – крюк, щедро политый кровью, устланный десятками и сотнями трупов! Если бы мы знали! Если бы мы знали сразу! Вера и уверенность, знание и незнание удавками захлестнулись вокруг наших шей; удавками, на которых повисли все те, кого мы успели убить, блуждая в потьмах.

Я ненавижу тебя, Куратор! Ты видел, ты знал – и не подсказал, не помог! Я никогда не мечтал стать убийцей – и не Генрих сделал меня им! Когда я впервые поднялся из гроба, на мне еще не было ничьей крови – и ее могло и не быть! Я мог стать таким, как сейчас – сразу! Я и Эли. Мы оба. А теперь… теперь поздно, Куратор! Кровь Светом не отмоешь.

– …Надо лишь найти… найти тех, кто готов принять наш дар, – шепчет Эли, но в ее голосе уже нет прежней уверенности. – Принять, поверить – сразу, без оглядки! Ведь мы же смогли? – она смотрит на меня в поисках поддержки – а я чувствую, как внутри медленно поднимается сладостная темная волна.

Сколько волка ни корми…

Благими намерениями…

– Да, мы отыщем тех, кто сможет. Мы откроем им путь! Мы…

Мы смотрим друг другу в глаза – и одновременно улыбаемся, слегка обнажая клыки.

Мы поняли друг друга.

Наверное, мы действительно сможем дарить людям тот мир, в котором живем теперь сами… Сможем? Дарить – без жертв, без необходимости убивать, а после безуспешно пытаться покончить с собой?

Сможем?

Ох, не уверен!…

Но… но мы попытаемся! Мы непременно попытаемся!

Да, сами мы теперь не нуждаемся ни в чьей крови, ни в чьей жизни.

Да, мы больше никого не хотим убивать.

Но…

– Приобщение… Это ведь не убийство?

Мы снова понимающе улыбаемся друг другу и невольно оглядываемся по сторонам – словно в поисках… чего? Кого?

Мы оба понимаем – кого.

Потому что изменить себя до конца мы уже не в силах.

Приобщение!

Мы можем сколько угодно обманывать себя, что делаем это ради тех, кого приобщаем.

Но…

Что может быть сладостней этого пьянящего глотка безумия, глотка Вечности и мрака?

Глотка свежей крови, когда чужая жизнь перетекает в тебя?!!

Разве что то смертное блаженство, которое дарит умирающему поцелуй вампира!

1996—1999 гг.

Примечания

1

Элис – английское прочтение имени Алиса; (намек на «Алису в Стране Чудес» Л. Кэррола).

2

Девочка Эли – главная героиня книг А. Волкова «Волшебник Изумрудного города» и др.

3

Добро пожаловать в Страну Чудес, Алиса! (англ.)

4

«Непрощенные», т. е. «Проклятые» (англ.)

5

Обреченные раствориться в мерцающем свете,

Уходящие туда, где темнее ночь,

Обреченные раствориться заживо в смерти,

Бездыханные, дышим, бесплотная плоть. (англ.)

6

Жить – значит умереть (англ.)

7

Это всего лишь бледный налет смерти, который люди ошибочно называют своей жизнью. (англ.)

8

В ДАННОМ случае – «…И справедливость для всех!» (Вариант: «…И правосудие для всех!») (англ.) (название альбома группы «Metallica» за 1988 г.).

9

Ты увидишь тьму в моих глазах;

Я – ужас безумной ночи! (англ.)

Content

Громов Дмитрий Путь проклятых

Дмитрий Громов Путь проклятых

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

ПРОЛОГ

ГЛАВА I NOTHING ELSE MATTERS

1

2

3

ГЛАВА II THE UNFORGIVEN

1

2

3

ГЛАВА III TO LIVE IS TO DIE

1

2

ГЛАВА IV …AND JUSTICE FOR ALL!

1

2

3

4

ЭПИТАФИЯ

Примечания