Андрей Кивинов

Продавец слов

Глава 1

– Как же здесь чудесно убивают! Прелесть! Изящно, с изюминкой, с юмором! И стиль прекрасный. Лёгкий, ироничный. Диалоги живые. Никакой чернухи, никаких бандитских разборок и разврата! Никаких ментов придурковатых! От них, ей Богу, уже воротит. А тут все крайне мило. И главное, никто не матерится. Исключительно высокий слог. Я за одну ночь проглотила.

– Мне тоже одна книга очень понравилась. Название не могу вспомнить… Как же?.. Нет, не помню. Там на даче у героини гостей убивают из-за наследства. По очереди, человек восемь. А бабуля расследует. В стиле Агаты Кристи.

– Да-да, читала. Замечательная вещь… Вообще, сейчас много книг прекрасных, научились, слава Богу, писать…

Антон, ставший невольным свидетелем разговора, посмотрел на противоположный конец скамейки. Изящные убийства вполне серьёзно обсуждали две милых старушенции, внешне напоминающие строгих преподавательниц хороших манер в дореволюционной России. Шляпки, юбки до земли, накрахмаленные воротнички и манжеты. Правда, вместо вееров книжки в мягком переплёте с пёстрыми обложками. Антон узнал серию дамских детективов, популярных в последнее время. Учитывая содержание диалога, мизансцена выглядела весьма поэтично и оригинально. Все равно, что хор зеков, исполняющий шлягер Бритни Спирс «Я уже не девушка, но ещё не женщина». Собеседницы чуть помолчали, подкинули булочки пасущимся у ног голубям и продолжили ворковать на кровавую тему, делясь впечатлениями об очаровательном мочилове, придуманном представительницей прекрасного пола.

Антон взглянул на часы. Пять минут до назначенного ему времени. Пора. Боясь опоздать, он приехал сюда загодя, за четверть часа. Отношение к партнёру начинается с деловой культуры. Лучше немного подождать на скамейке, чем потом оправдываться, ссылаясь на непредвиденные обстоятельства. Хочешь зарабатывать, будь любезен – предвидь.

Офис издательства располагался напротив сквера, где дожидался Антон, в двухэтажном особняке, в эпоху диктатуры пролетариата приютивший Дом пионеров. Пионеры после перестройки разорились и обанкротились, их обитель захватили банкиры, но благодаря парочке громких арестов последних, место вновь освободилось и было занято предпринимателями от литературы. Антон поднялся со скамейки, улыбнулся кровожадным старушкам и перешёл дорогу. Знакомая уже дверь, знакомая гранитная табличка с выбитым золотым тиснением: «Торговым агентам и бездомным вход воспрещён!» и логотипом фирмы – глобусом в виде клубка ниток и надписью по кругу «Ариадна». Что означал клубок, было понятно из названия организации, глобус же, вероятно символизировал масштабность учреждения. Хотя, какая разница? Лишь бы роман издали. Контора явна не бедная, должна помогать начинающим авторам.

Когда Антон взялся за ручку двери, его окликнул средних лет мужчина, похожий на спивающегося диссидента.

– Простите, молодой человек, вы, случайно не писатель?

– В некотором роде, – чуть растерялся Антон, – начинающий.

– Вам не нужно название для романа? Или повести? Недорого, всего сто рублей, – мужчина раскрыл папочку и продемонстрировал лист со столбцами заголовков.

– Не понял… Как это… Какие названия?

– Хорошее название сейчас в дефиците, – пояснил мужчина, – многие книгу напишут, а название придумать не могут. А у меня на любой жанр. Детектив, фантастика, любовь. Огромный выбор, полный эксклюзив. Все названия коммерческие, хороший тираж обеспечен.

– Спасибо… У меня, вообще-то, уже есть.

– Может, сюжетиками для новых книг интересуетесь? Тоже могу предложить. Цена доступная. Берете оптом, получаете скидку. Сюжеты оригинальные, не плагиат. Даю гарантийный талон.

– Не понял, какой ещё талон?

– Гарантийный. Если вас обвинят в плагиате, я беру на себя всю ответственность. Но не бойтесь – не обвинят. Такого пока не случалось.

– А что, у вас кто-нибудь уже купил?

– Конечно. Та же «Ариадна», ещё несколько авторов, в том числе весьма известных. Да, самое главное – после покупки сюжета вы ставите на обложку только своё имя. Я не претендую.

– Простите, а почему вы сами не пишете?

– Увы, не дал Бог таланта. Не могу мысли излагать. Зато с фантазией полный порядок. Ну что, берете?

– Нет, мне не надо.

– Если вдруг понадобятся, обращайтесь. С удовольствием помогу, – мужичок сунул в руки Антона глянцевую визитку.

Солидность издательства чувствовалась и внутри здания. Мягкий шум кондиционеров, лёгкая прохлада, мраморная лестница, декоративный водопад – каменная обнажённая девушка с длинной косой и трепетным станом, сидящая возле скалы с книгой в руках. Рекламная цитата Цицерона, высеченная над парадной аркой «Дом, в котором нет книг, подобен телу, лишённому души». Ненавязчивая попса из скрытых динамиков. Одним словом – пять звёзд. Капиталистический реализм. Хотя, арка, мрамор и кондиционеры наверняка позорное наследие банкиров.

Матёрый, легко вооружённый охранник, притаившийся за пуленепробиваемым стеклом, как и неделю назад долго и скрупулёзно сличал фотографию в паспорте Антона с живым оригиналом, отрабатывая высокое денежное содержание. Успешно завершив процедуру, поинтересовался к кому он пришёл. Выслушав ответ, велел подождать на кожаном диване возле пластиковой пальмы, а сам стал названивать, уточняя, тот ли это посетитель, за которого выдаёт себя молодой человек, и действительно ли здесь его ждут.

– Тоха! Здоров, двоечник…

Антон обернулся на голос. На диване, под портретом Льва Толстого сидел одноклассник Матвей Тараконов, слегка потолстевший за прошедшее со школьной поры время. Потолстела в основном брюшная область, из чего напрашивался вывод о малоподвижном образе жизни и любви к пиву. Ранняя плешь делала его похожим на позднего Брюса Уиллиса, а добродушный вид – на мишку коала. Матвей жил в соседнем дворе, их с Антоном пути частенько пересекались. Последний раз – месяца два назад в универсаме. На тот момент Тараконов перебивался на какой-то коммерческой радиостанции в должности заместителя редактора. Говорил, что собирается уйти. Мол, нестыковки с руководством. Якобы, чисто творческие. По образованию он, так же как и Антон, был гуманитарием, четыре года назад защитив диплом на факультете прикладной психологии в одном из ВУЗов столицы. Вернувшись на родину, попытался открыть частный кабинет психологической разгрузки и релаксации, но дело быстро заглохло из-за отсутствия клиентуры. Местная публика предпочитала разгружаться проверенными способами и не выпендриваться. Релаксировать, в основном, приходили ребята из налоговой и братва. Но высшее образование не пропало даром. Матвей пристроился в пару журналов консультантом, отвечая на письма читателей, у которых возникали психологические проблемы. Быстро оброс связями в масс-медиа и вскоре полез в гору, доползя до радиостанции. Судя по продуктам, наполнявшим тогда магазинную тележку, Тараконов не жаловался на финансовые трудности. Сегодняшняя встреча в издательстве не очень удивила Антона – на книжных развалах периодически мелькали брошюры по занимательной психологии, принадлежавшие перу одноклассника. Характером Матвей обладал компанейским, младших в школе не обижал и преподавателей шалостями не изводил. Хотя отличался врождённым прохиндейством и склонностью к интригам.

– Ты чего здесь? – сосед по школьной скамье пожал Антону руку и чуть подвинулся в сторону, предлагая место на диване.

– Роман написал, – Антон присел под пальмой, – издать хочу. На той неделе рукопись оставил, сегодня обещали ответ дать.

– Не понял… Ты ж в библиотеке, кажись, работал. Что, в большую литературу решил податься?

– Ну, не знаю, насколько это литература, – скромно опустил Антон, – так, проба пера. А библиотеку закрыли. Временно. До сентября. Дачный сезон, читателей мало. И так за счёт спонсоров выживаем.

– То есть, это твой творческий дебют?

– Я, вообще-то, писал раньше… Ты ж помнишь, ещё в школе. Но в основном для себя. Так, под настроение. Рассказы небольшие, наброски. Пару очерков, правда, напечатали. Исторические, про Потёмкина. Может, читал в «Библиотечном деле»?

– Нет, не читал. Не мой профиль, – Матвей поудобнее расположился на диване, – а теперь, значит, решил порадовать широкую публику?

– Ну, если напечатают, конечно. Вдруг не понравится?

– О чем вещь, если не секрет?

– Так, о разном, – неопределённо развёл ладони Антон, – о жизни. Читать надо.

– А жанр? Дюдик, триллер, бабский роман? Или фантастика?

– Это пусть издатели решат, – улыбнулся Антон, – я согласен на любой.

– Правильно, – тоже улыбнулся Тараконов, – лишь бы заплатили.

– Лишь бы издали.

– Я тоже так поначалу думал… Тебе Данилец встречу назначил?

– Нет, какой-то Ульянов. Лев Романович.

– Ничего ж себе, какой-то, – искренне удивился Матвей, – это ж генеральный! Обычно с новичками Данилец работает, шеф художественного отдела. Видно, твой роман заценили!

Охранник выглянул из будки и окликнул Антона.

– Молодой человек, минут пять придётся подождать. Лев Романович ещё не освободился.

– Хорошо, – кивнул Антон.

– Видишь, как строго, – кивнул в сторону проходной Матвей, – не в приёмной жди, а перед вахтой. Прям лаборатория секретная, а не издательство. Шаг влево, шаг вправо, огонь на поражение.

– Посторонние нигде не нужны… Погоди, а сам-то к кому? Ты ж на радио пахал.

– Пришлось уволиться. Не могу с бездарями работать. Одна серятина.

Тараконов немного привирал. Уволился он не сам, его просто турнули, за то, что в прямом эфире занимался скрытой рекламой всяких товаров, выдавая это за свой художественный замысел. Доходами с руководством, естественно, не делился. Пару раз его предупреждали, затем, вывели из студии и указали на дверь.

– А сюда – вот, перевод притащил, – Матвей кивнул на стоящий между ног кейс, – Мураками. Ранние рассказы. Редактор по «иностранке» завис где-то. Обещал к четырём быть.

– Мураками? – обалдел Антон, – ты ещё и с японского переводишь?

Ответить Тараконов не успел, в издательство ввалился изрядно вспотевший бритоголовый крепыш в линялой жилетке на голое тело, навьюченный внушительным рюкзаком и державший в руке два воздушных шара размером с колесо «Камаза». Плечо украшала яркая татуировка на воздушно-десантную тематику, а щеки – трехдневная щетина, добавлявшая мужественности лицу. Оглядев холл, он заметил посетителей на диване и устремился к ним.

– Здорово, бойцы, – грубо поприветствовал он, уронив рюкзак на пол.

– Добрый день, – ответил за двоих Тараконов.

– Короче, слушай команду. Быстро взяли и купили, что скажу. Подержите пока.

Парень всучил каждому по шару и принялся выкладывать на пол яркие упаковки.

– Вот лейкопластырь, пальчиковые батарейки, набор часовых отвёрток, разводные ключи, вибромассажеры… Все почти даром, по оптовой сумме, хрен где дешевле найдёшь… Шары китайские по червонцу, можно надуть до полутора метров в диаметре. Вам сколько штук?

– Нам не нужны шары, – ответил Антон, – и разводные ключи тоже…

Парень расстегнул жилетку, демонстрируя роскошный сизый шрам, пересекающий накаченный торс по диагонали. Из-за ремня выглядывала полированная рукоятка охотничьего ножа.

– Не понял, – тон из грубого перешёл в угрожающий, – тебе дышать надоело, пехота? Или русский язык не понимаешь? Хочешь живым к маме вернуться – взял и купил! Хоть массажер, хоть отвёртку! Тебе чего, отвёртки не нравятся?

Антон совершенно растерялся, не зная, что и ответить на такую ненавязчивую торговлю. Матвей, похоже, тоже.

– У меня денег нет, – наконец выдавил последний.

– А ну, кошель покажи! – парень протянул жилистую ладонь, – не на лоха напал!

– Позвольте…

– Кошель доставай побыстрее… Рабочий день на дембеле, а товара полрюкзака!

– Это опять ты?! – раздался грозный окрик проснувшегося часового, – сейчас вылетишь вместе со своими шарами!

– Отставить, командир! – огрызнулся коммивояжёр, – люди интересуются…

– Сейчас я поинтересуюсь… Табличка на дверях для кого висит?

– Я читать не умею.

– А я вот научу.

Последние слова сопровождались клацаньем затвора газового пистолета.

– Ладно, командир, хрен с тобой, отступаю, – парень принялся складывать товары первой необходимости обратно в рюкзак, – а вам, салаги повезло. Но ничего, увидимся ещё… Батареек у меня на всех хватит.

Закинув рюкзак на плечо, он забрал свои шарики и бормоча ругательства, покинул прохладное помещение издательства, оставив на память тяжёлый запах едкого пота, пивного выхлопа и фланелевых портянок.

– Похоже, он недавно из армии, – после минуты молчания предположил Тараконов, – бойцы, салаги, дембель…

– Не иначе перегрелся в горячих точках. Синдром.

– Хотя я его где-то понимаю… Кто ж по доброй воле это дерьмо купит?.. Так о чем мы говорили?

– Кажется, что-то про Мураками.

– Ах, да.

Матвей зачем-то огляделся по сторонам, подсел поближе к Антону и продолжил в полголоса:

– Понимаешь, я когда с радио свалил, стал прикидывать, чем на бутерброд заработать. В институте немного японским увлекался, недавно нашёл непереведенного Мураками. Из раннего. Вернее, приятель в Японию ездил, привёз… Я перевёл, сюда притащил. Издали. Продаётся неплохо. Заказали ещё. Вот за пару недель сделал. Если выгорит, продолжу. Дело прибыльное.

– Неужели?

– А то, – хлопнул по портфелю Тараконов, – Мураками сейчас в моде.

– А Мураками в курсе, что ты его перевёл?

– Может, и в курсе. Это издателей проблемы. Но если и не в курсе, большой беды нет. Вряд ли он к нам приедет… Надоест Мураками переводить, займусь Коэльо. Он тоже хорошо идёт.

– Коэльо весь переведён. В нашей библиотеке полное собрание.

– Покопаюсь хорошенько, найду. Тоже из раннего.

– Ты ещё и испанский выучил?

– Жить-то надо, – развёл руками Матвей, – иначе придётся торговать массажерами и шариками… Ты, главное, не дай себя шваркнуть. Ульянов, мужик, хоть и ничего, но ухо с ним востро держать надо. Хотя я его понимаю. Бизнес прежде всего.

– Если честно, я никогда с издательствами не сталкивался. Книгами немного торговал. С лотка…

– Я так и понял. Для начала можно было пойти в конторку попроще. А ты сразу в «Ариадну». Это ж у нас номер один. Есть ещё «Простор», но они беллетристику не печатают.

– Я и не задумывался об этом. Взял справочник, созвонился… По уху не ударили. В конце концов, ничего не теряю. А кто он такой, этот Ульянов?

– По специальности инженер-строитель, кажется, проектировщик станций метрополитена. Но с метрополитеном в нашем городке туго, вот он и решил книжки печатать. Батя с типографией помог, да с крышей комитетской. Связи у папаши ещё по райкому остались. За четыре года очень неплохо раскрутился, всех лучших авторов скупил. Мужик с хваткой. Иначе б загнулся. Москва с Питером весь рынок оккупировали, а он ничего – отвоевал нишу. Да сам видишь.

Тараконов окинул взглядом офис.

– Если не врут, была такая история. Один автор роман не успевал сдать. Запил от потери вдохновения. Так Ульянов нанял братков, те писаку в бункер и ручку в руки – сиди, сочиняй. Пока не напишешь, не выпустим. И браслетами к стулу ногу приковали. Не уложишься в срок, включаем паяльник. Уложился. И вдохновение сразу пришло…

– Творческий подход, – улыбнулся Антон.

– А как иначе с такими?.. Странно, что тебя так быстро сюда пригласили. Обычно по полгода рукописи мусолят, особенно, если автор неизвестный. У них макулатурой столы завалены, графоманов развелось, как мух на помойке… Может, ты на самом деле что-то стоящее сварганил?

– Мария читала, ей понравилось… Это заведующая наша. Из библиотеки.

– Контракт больше чем на год не заключай, – бегло затараторил одноклассник, – сразу требуй аванс и роялти процентов восемь. Реально дадут пять, но почему б не попросить больше.

– Что просить? – переспросил Антон.

– Роялти. Процент от оптовой продажи. Ни в коем случае не от себестоимости… А лучше, вообще пока ничего не подписывай. Принеси мне договор, я на этих делах Мураками съел. Как закончишь, подожди здесь.

– Хорошо.

Запиликал телефон на пульте часового. Переговорив, тот обратился к Антону.

– Молодой человек. Лев Романович ждёт вас.

Глава 2

Главный редактор «Ариадны» совершенно не походил на своего революционного однофамильца. Наоборот, полная противоположность. Высокий рост, густая чёрная шевелюра, чисто выбритый подбородок, военная подтянутость. Вылитый Ивар Калныньш в молодости. По крайней мере, так показалось Антону, когда он переступил порог просторного кабинета. Лев Романович поднялся из-за стола и с улыбкой протянул руку.

– Здравствуйте, Антон… Если позволите, без отчества. Так, наверное, будет проще.

– Конечно.

– Прошу, – указав гостю на кресло, Ульянов вернулся в руководящее кресло, – чай, кофе?

– Воды, если можно. Жарковато сегодня.

– Без проблем, – редактор протянул руку, достал из мини-бара две бутылки с минералкой и поставил на поднос со стаканами.

От Антона не укрылось, что взгляд Льва Романовича, говоря газетным языком, носил оценивающий характер. Что и понятно, по обложке встречают…

– Я прочитал ваш роман, – сразу перешёл к делу главный редактор, – скажу откровенно, он произвёл на меня хорошее впечатление…

У Антона слегка отлегло от сердца.

– В большей степени не содержанием, а стилем. Вы весьма оригинально описываете многие вещи. К тому же, чувствуется хорошая школа… Хотя, как я понимаю, это ваша первая работа?

– Не совсем. Ещё были небольшие рассказы и исторические очерки. Кое-что печаталось в журналах.

– Любопытно… Антон, если не затруднит, расскажите в двух словах о себе, – попросил Лев Романович подливая минералки в стакан, – что заканчивали, чем занимаетесь?

– Мне двадцать семь, родился здесь. Десять классов, филологический факультет в Универе. У нас московский филиал. Потом два года срочной службы. Под Питером. Вернулся, устроился в библиотеку. Знаете, старая, на Брусничной?

– Да, конечно… Не очень мужская работа.

– Меня устраивает, хотя зарплата, конечно, не ахти… Но я подрабатываю. Книгами торгую с лотка. Вот, роман написал…

– Сколько времени ушло на него?

– Полтора месяца. Библиотека на лето закрылась, время пока есть…

– Ого, – восхищённо удивился Ульянов, – всего полтора?

– Ну, это чисто техническая сторона вопроса… А так? – Антон пожал плечами, – может, и вся жизнь. Накопилось, что сказать.

– Это заметно… Небольшие огрехи, конечно, есть, но для новичка они простительны. Главное, никакой графомании. У вас в роду кто-нибудь ещё писал?

– Нет, никто. Мама – учитель математики, отец крановщик.

– Вы женаты?

– Разведён.

– С родителями живёте?

– Один. От бабушки осталась однокомнатная квартира…

– Ну, хорошо, – улыбнулся Лев Романович, – не буду вас больше мучить. Повторюсь, ещё раз, что вы написали весьма неплохую вещь…

Глава «Ариадны» не лукавил. Ему действительно понравился роман Антона. Рукопись попала к нему случайно, молодыми авторами занимается Данилец – компаньон и шеф отдела художественной литературы. Сам Лев Романович успевал следить только за новинками маститых литераторов издательства. На прошлой неделе, в пятницу, заместитель забыл её на столе у Ульянова, и тот захватил папку домой, на выходные, так, из любопытства. Книга увлекла, он проглотил её за пару вечеров. Правильный литературный слог, неожиданный взгляд на, казалось бы, очевидные вещи, грамотное построение сюжета. Отменный вкус, наконец. У парня, несомненно, талант. Не Булгаков, конечно, но кто знает, что будет дальше? Тот тоже не сразу «Мастера и Маргариту» создал.

И все, вроде, замечательно, кроме маленького «но»… Роман был некоммерческим. В том смысле, что продать его на нынешнем рынке весьма проблематично. Мнение главного редактора не всегда совпадало с мнением читающей общественности города, но, как коммерсант, он должен был настраиваться на интересы публики. К тому же многое зависело от оптовиков-распространителей. Вряд ли их заинтересует неизвестный автор, работающий в каком-то неопределённом жанре. «Проза про жизнь» – это не жанр. С этим в толстые журналы пожалте или в столицу езжайте, там можно пристроить. А здесь им чётко подавай – детектив, фантастика, любовь, классика… А лучше всего ИМЯ! Брэнд. За который в книжном магазине человек с радостью выложит полтинник. И это опытный предприниматель Лев Романович тоже прекрасно понимал. Можно было рискнуть, напечатать небольшим тиражом, но… Издательство, несмотря на внешний лоск, находилось далеко не в лучшей спортивной форме. Столичные монстры-гиганты постепенно захватывали рынок, переманивали раскрученных авторов. Книги «Ариадны» возвращались на склад, а затем пускались под нож… На прошлой неделе ушло ещё одно ИМЯ… Перспектива загнать статую читающей девушки, а особняк сменить на прежний подвал, уже реально маячила на горизонте. Пара проектов, на которые Ульянов возлагал надежды, провалились. И даже серия дамских детективов, бешено популярных в народе, не принесла ожидаемой прибыли. По банальной причине – рынок был перенасыщен. Не свалиться в долговую яму помогали старые, надёжные друзья – школьные тетради, кое-какие учебные пособия, календари и брошюры по самолечению. Спрос на них оставался стабильным. Ну, ещё пара старых брэндов, но популярность их шла на убыль, авторы останавливались в развитии, а порой откровенно халтурили, что не могло не сказаться на тиражах. Да, народ по-прежнему требовал пляжной литературы, но уже хорошей, качественной литературы, а не написанных на коленке трехкопеечных страшилок. Разумеется, была и всеядная публика, жующая что не попадя, но её запросы целиком удовлетворяла Москва, тягаться с которой не имело смысла. Имя нам – регион. Ежедневно на стол Ульянова ложились данные продаж. Увы, доля «Ариадны» в общей массе таяла на глазах.

Большинство молодых авторов, приносивших свои творения, подражали ИМЕНАМ, в надежде заработать, но подражание, в большинстве, было неумелым и откровенно скучным. Рукописи отличались друг от друга лишь количеством орфографических ошибок, да именами персонажей.

Но Лев Романович не сдавался. Для начала необходимо вернуть утраченные позиции в своём родном городе. В очередной раз удивить искушённую публику, хотя, удивить, казалось бы, уже нечем… Создать убойный продукт, который пробьёт себе дорогу не только за счёт рекламы. Опыт провалившихся проектов подсказывал – одна реклама, без хорошего товара – пустая трата денег. Народ, поначалу схавает, но переварит с трудом, а на второй раз просто отрыгнёт.

И именно с появлением Антона главный редактор связывал определённые надежды. Парень очень перспективный, может быть даже самородок. Главное, направить его талант в нужное русло…

– То есть вы опубликуете меня? – уточнил гость.

– Разумеется… Но ближе к зиме. Просто сейчас не сезон. Пора отпусков, люди предпочитают лёгкое чтиво, а у вас некоммерческая вещь… Поверьте, я это вам как профессионал говорю. Кстати, а к развлекательной прозе вы как относитесь?

– Иногда читаю, – на лице Антона промелькнула тень разочарования.

– Я в другом смысле. Сами попробовать не хотите? Мне кажется у вас получится… Понимаю, бульварное чтиво, вроде бы не литература… Но все зависит от подхода. Согласны?

– Согласен.

– «АББА» тоже пела в лёгком жанре, но никто не скажет, что это плохая группа… Или возьмите Акунина? Никто не назовёт его книги примитивом… Ну что, рискнёте?

– Я, вообще-то, никогда не думал об этом, – несколько растерялся Антон, – попробовать можно, но… Там ведь свои правила, тонкости.

– Книги писать вас тоже никто не учил, но получилось же, – Ульянов ещё раз польстил Антону, – а с правилами поможем, ничего сложного там нет. Жанр можно выбрать любой – криминальный роман, приключения, детектив… Даже боевик. Мне кажется, если вашим языком описать хорошую интригу, получится здорово. Главное, ввязаться в бой. Вот, взгляните.

Лев Романович подошёл к огромному книжному стеллажу, извлёк пару ярких глянцевых книг и вручил их Антону. На обложке первой молодой симпатяга с мускулатурой Рэмбо задумчиво смотрел вдаль, держа в руке увядшую розочку. Фоном служил огненный фонтан от взрыва двух столкнувшихся грузовиков. Илья Жаров. «Вменяемый. Путь домой». На другой книге тот же юноша миролюбиво выгуливал стаффордширского терьера возле «Мерседеса», изрешечённого пулями. «Вменяемый. Право на защиту».

– Ильюша Жаров… Молодой парень, тоже пришёл с улицы, никто его не знал. Нигде писать не учился. А сейчас тиражи – Толстой позавидует.

На самом деле последняя книга продавалась не так хорошо, как первые, народ покупал её, скорее, по инерции, и, если ничего не менять, серия благополучно загнётся. Максимум, после ещё двух романов.

– А почему «Вменяемый»?

– Это наша идея. Знаете, надоели всякие «Бешеные», «Слепые», «Глухие»… А здесь все по уму. Возьмите, почитайте. Может, что для себя почерпнёте. Помните, как Вольтер говорил – книги делаются из книг. Берите, это подарок…

– Спасибо.

– Ну что, рискнёте? У вас все равно вынужденный простой. Чего время терять? Не получится, так не получится… Начнёте работать, мы авансик выплатим, – Лев Борисович вынул из рукава очередной козырь, – хотите, прямо сейчас.

Он открыл ящик стола и положил перед Антоном пару сто долларовых купюр.

– Если не выйдет, деньги оставьте себе. Любой труд должен оплачиваться.

Ульянов тонко чувствовал людей, даже тех, кого видел впервые. Если парень возьмёт деньги, он будет работать. Обязательно.

Антона же такой поворот несколько озадачил. Да, деньги ему ой, как нужны, одни долги по квартплате гроздьями свисают, с другой стороны, он не хотел брать плату за то, что ещё не сделал.

– Берите, берите, – подбодрил Ульянов.

– Хорошо, – чуть подумав, согласился Антон, – сделаем так. Аванс я возьму, но если книга не получится, я верну его.

– Договорились, – деловым тоном согласился Лев Романович… – Может, все-таки кофе?

– Нет, спасибо, – Антон забрал деньги со стола и положил их в нагрудный карман рубахи, – нам надо составлять какой-нибудь договор?

– Пока не имеет смысла. Будет рукопись, обязательно составим. Давайте лучше со сроками определимся, – Ульянов пододвинул сувенирный календарь, – к тридцатому справитесь?

– Месяц? Не обещаю… Надо ведь сюжет придумать.

– Хорошо, ещё неделя. Жаров в среднем пишет книгу за три недели. Это нормальный темп. Главное, не лениться. Верно?

«Верно-то верно, – подумал Антон, – только книгу написать – не поле выкосить. На одну идею год уйти может».

– И когда вы её издадите? Если, конечно, она получится.

– Напечатать можно и за пару недель. Но нам важно качество. Плюс рекламная кампания. То есть месяца полтора минимум. Хорошо бы за это время вы написали продолжение…

«Аппетит приходит во время беды…» Лев Романович достал из папочки листок с напечатанным текстом и протянул начинающему прозаику.

– Вы правильно подметили, Антон, в беллетристике свои правила. Кое-что изложено здесь. Это вовсе не трафарет, так, рекомендации. Надеюсь, они вам помогут.

Антон, не читая, свернул листок и убрал в тот же карман.

– А ваш роман мы ставим в план на декабрь, – Ульянов сделал пометку в шахматке.

Поболтав ещё минут пять о приятных пустяках, типа будущей всемирной славы Антона, он поднялся из-за стола и протянул ему руку.

– Что ж, очень рад знакомству. Надеюсь, наш контакт будет взаимовыгодным. Возникнут вопросы по новому роману, звоните прямо мне, не стесняйтесь. С удовольствием подскажу.

– Хорошо, – Антон пожал руку, – до свидания, Лев Романович.

– Постарайтесь уложиться в срок, – уже в дверях услышал он.

«А не то вас ждут наручники и паяльник», – про себя продолжил молодой человек, покидая приёмную.

Тараконов ждал Антона у водопада, изучая соблазнительные формы читающей девушки. Когда одноклассник подошёл, он кивнул на статую:

– Наверное, с натуры лепили… Ничего деваха. Ну, как у тебя?

Выслушав приятеля, он скептически усмехнулся.

– В декабре? Хм… Грузит он тебя. Захотели б напечатать, напечатали б раньше. Сезон круглый год. Я слышал, у них сейчас проблемы. Тиражи падают.

Антон поведал о предложении Ульянова, умолчав о полученном авансе. Матвей вновь не порадовал оптимизмом.

– Я так, Тоха скажу. Раз роман некоммерческий, то издадут его, когда у тебя будет имя. А имя по нынешним временам можно заработать только на развлекалове.

– А Пелевин? Тот же Мураками? Вроде, неразвлекалово.

– Раскрутка. Плюс мода. Тебя вряд ли будут раскручивать. Поэтому и уговаривали макулатурой заняться. Короче, хочешь стать великим, с неё, любимой и начинай… Ты куда сейчас?

– Домой… Сочинять.

– Ну, поехали. Подкину до набережной.

Одноклассники покинули прохладный холл и окунулись в летнюю духоту. Матвей извлёк из багажника своей синей «девятки» оранжевый маячок с шашечками и водрузил его на крышу авто.

– Ты чего, ещё извозом подрабатываешь? – удивился Антон.

– Только этого не хватало… Я с ветерком люблю кататься. А это для гаишников. Они таксистов не останавливают. Прошу.

На выезде с парковки Матвей притормозил и указал в сторону.

– Глянь.

В сквере знакомый торговец-фронтовик прижал позеленевшего от ужаса очкарика к стволу тополя, правой рукой держа нож перед горлом бедняги. Левой же рассовывал по карманам последнего упаковки с батарейками. Очкарик что-то блеял, десантник злобно брызгал слюной. Закончив с батарейками, он выудил у «покупателя» кошелёк, отсчитал несколько купюр и вернул его на место. После заткнул нож за ремень, закинул рюкзак и, пригрозив кулаком, отправился на поиск новых клиентов. Очкарик же медленно сполз по стволу дерева.

– Спасибо за покупку, – прокомментировал Матвей, выруливая на проспект, – завтра начнёт на квартиры нападать.

Он до упора притопил педаль газа, за пять секунд разогнав агрегат до сотни. Антон вжался в кресло. «Формула-1», иду на рекорд. Не укачало бы.

У светофора Шумахер кивнул на подаренные Антону Ульяновым книги.

– У Левы выклянчил?

– Сам подарил… Не знаешь этого Жарова?

– Да как же не знать? – рассмеялся одноклассник, – сам пару глав сочинял.

– Не понял, – удивился Антон.

– Да обычное дело. Принёс мужик один Леве рукопись. Вроде, как ты сейчас. Напечатали. Под псевдонимом «Жаров». Книга пошла, народ захотел продолжения. А мужик спёкся, никаких идей. А, может, по деньгам не сошлись. Вот Лева «негров» и поднапряг продолжение писать. В том числе и меня. Я тогда ещё на радио работал, а это так, вроде халтуры. Лишняя копейка не помешает.

– Да, но Жаров может предъявить претензии. Это ж использование его имени.

– Ульянов не дурак. Договор грамотно составил. Псевдоним за конторой закрепил…

– А почему под псевдонимом издали? Фамилия неблагозвучная?

– Нормальная фамилия… Честно говоря, с псевдонимами я сам не понимаю. Выходит книга – ни фига не продаётся. Меняют фамилию на обложке – идёт на ура. С тем же самым нутром. У Левы чутьё на такие вещи, коммерческая интуиция…Чего ты скис?

– Да как-то это все, – Антон помолчал, подбирая слово, – не очень. Негры, псевдонимы…

– Брось ты, – махнул рукой Тараконов, – все нормально. Я здесь с Левой согласен. Кому от этого плохо? Читатель доволен, издатели счастливы, авторы тоже не в накладе. Хороший негр, между прочим, сейчас на вес золота. Я парнишку знаю, он на пять брэндов пашет. В разных жанрах. Универсал. Его издатели на части рвут, зарабатывает побольше, чем иной раскрученный. И ничего страшного я в этом не вижу. С авторами всякое случается, или запьёт, или музу потеряет. Либо ещё чего. А его негр поддержит в трудную минуту, подставит верное плечо. Не даст закатиться славе и читательскому интересу.

Антон, разумеется, слышал про негров, Америку Матвей ему не открыл, но подобный подход к делу его все-таки смущал. Чем-то это напоминало китайский ширпотреб, сделанный под фирменную торговую марку. Пусть даже и качественно сделанный.

– Как-то трудно представить, чтоб за Булгакова писали негры.

– Так речь не о серьёзном чтиве. Там сложно подделать, хотя и можно. Примеры есть… А в развлекаловке это сплошняком. Вот раскрутишься, и тебе черномазых помощников подгонят!

– Постараюсь обойтись.

– Не зарекайся… Все, приехали, – Матвей прижал машину к тротуару и остановился, – мне ещё мотнуться кое-куда надо. Кого из наших увидишь, привет. Да! Слышал, что Дашка Грушницкая что учудила?

– Нет.

– За мормона какого-то замуж вышла. И в Америку тю-тю. А у мормонов свои обряды весёлые. Женщина обязана родить девять детей. А Дашка и не знала! Попала! Теперь родне тайно звонит, заберите меня, не хочу быть матерью-героиней. А хрен там, мормоны её под домашний арест. Пока не родишь норму, не выпустим. Может, поедешь, спасёшь?

– У меня ружья нет… Бывай, – Антон пожал Тараконову руку и покинул салон.

– Желаю творческих побед. Пока…

В десятом классе Антон сох по Дашке, но дальше приглашения в кино дело не пошло, хотя могло бы, будь он чуть понастойчивей. До сих пор Антон почему-то жалел об этом. И сегодняшнее известие его не то, чтобы сильно огорчило, но… «Первая любовь, снег на проводах…»

В автобусе Антон вспомнил про памятку, вручённую Ульяновым. Он достал листок, развернул и ознакомился с содержанием.

«Рекомендации для написания литературного произведения развлекательно-приключенческого жанра».

Автор не указан. Наверное – народ.

«1. Название. Название должно быть броским, понятным, по возможности коротким. Отражать жанр произведения. Желательно избегать слишком углублённой игры слов, читателя это может отпугнуть...

Да, это действительно страшно. Мордоворот с окровавленным тесаком на обложке читателя вряд ли отпугнёт.

2. Динамичное начало. Главная задача – захватить читателя с первых страниц, не дать отложить ему книгу ни на секунду.

Что, и по нужде нельзя сходить?

3. Образы главных героев. Персонажи должны иметь чёткую харизму, обусловленную законами жанра. Главный положительный герой – сильный и справедливый (необязательно привлекательный внешне), героиня – непорочная красавица с романтическим уклоном, главный отрицательный персонаж – наоборот, привлекательный внешне, но „чёрный" по сути. Не стоит применять полутонов. Желательны юмористические и трагедийные персонажи второго плана.

На лицо прекрасная – злобная внутри… Красавица непорочная.

4. Линия действия героя. Обычного человека необходимо помещать в необычную для него обстановку или ситуацию, где бы он мог проявить свои возможности. Читателю всегда интересно, как будет выпутываться герой.

Интересно, включение в жару парового отопления можно считать необычной обстановкой? Вряд ли, это как раз обычная обстановка.

5. Герою обязательно должна угрожать опасность. Если это детектив, он – главный подозреваемый у органов. Чтобы избежать напрасного обвинения, герой сам распутывает преступление, иногда вынужденно преступая закон.

Потешный пунктик. Парня подозревают в дезертирстве, а он на пару дней сорвался к любимой. И чтобы доказать это – вынужденно настрелял два десятка мирных жителей…

6. Обязательная любовная линия с описанием эротических сцен. Желательно в необычной обстановке.

Например, на футбольном поле…

7. Обязательны размышления героя на общечеловеческие, философские темы, желательно с ненарочитым употреблением цитат классиков. Это повышает интеллектуальный уровень героя и привлекает искушённого, интеллигентного читателя.

«Красиво идут… Интеллигенция». В. И. Чапаев.

8. В повествовании необходимо отображать узнаваемые события, происходящие в стране или мире. Это добавляет достоверности и подчёркивает неравнодушное отношение автора к упомянутым событиям».

Это было последним пунктом рекомендаций. В принципе, ничего нового Антон не узнал. Мог бы ещё пяток добавить. Работа в библиотеке заставляла читать литературу всех жанров и направлений, в том числе и приключенческую прозу. Многое вполне соответствовало шпаргалке… Как-то даже странно. Творчество невозможно загнать в рамки, а тут загоняют… Хотя это, скорее, не творчество, а ремесло. А рекомендации – всего лишь один из инструментов ремесленника. Толстой тоже вывел пять правил для начинающего литератора, правда, при этом оставил полную свободу действий.

Попробовать взяться за работу Антон решил ещё в кабинете Льва Романовича. И даже не из-за денег, хотя они никогда не помешают. Неужели он, человек с высшим филологическим образованием, не напишет крепкий бестселлер, когда даже полуграмотные бездари умудряются издавать «шедевры» многотысячными тиражами? Разумеется, напишет! К тому же у него ещё осталось, что сказать читателю. Главное, не лениться. А идеи приходят в работе. Застрянешь – достаточно оглядеться. Обидно, времени маловато. Придётся поднапрячься…

Утром надо сгонять в библиотеку, взять напрокат компьютер, подаренный добрыми спонсорами-книголюбами. Свой роман Антон писал от руки в школьных тетрадках, затем перегонял на комп. А сегодня покумекаем над сюжетом. Кое-какая идея, кстати, уже есть…

Дома ждала мать. Приходила готовить обед и забрать вещи в стирку. У неё имелся запасной ключ от квартиры.

– Сынок, когда на работу-то? Ты ж без денег сидишь.

– Я на новую устроился, – Антон выложил на стол доллары, – уже аванс дали.

– Куда ещё?

– На фабрику грёз…

Глава 3

Ровно через месяц и одну неделю Антон поставил последнюю точку в романе и написал волшебное и милое каждому автору слово «Конец». Пахал он, как одержимый, по семнадцать часов в сутки, прерываясь лишь на обед и короткий сон. Иногда бегал в библиотеку для поиска необходимого материала. Писательский труд оказался тяжёлым и в физическом смысле. К вечеру глаза слезились от монитора компьютера, спина ныла, словно по ней долго лупили бейсбольной битой. Голова гудела от недосыпания. Возбуждённый мозг не всегда мог отключиться, бессонница стала постоянной спутницей. Но Антон поймал кураж и терпел. Он очень хотел успеть. К финалу он напоминал шахтёра, месяц не покидавшего забой, и едва сидел на стуле. Городские и мировые новости ему доносила мать, приходившая готовить, чтобы сын не отвлекался от творческого процесса.

Пару раз звонил Лев Романович, интересовался, как дела, просил дать что-нибудь почитать. Антон отказывался. Вот закончу, причешу текст, тогда читайте.

Названия к роману он ещё не придумал. Несколько вариантов у него имелось, но они были не очень коммерческими. Но шеф «Ариадны» просил не волноваться по этому поводу. Придумаем вместе. (На крайняк, можно купить за сто рублей). Закончив труд, Антон отвёз его Льву Романовичу и в ожидании ответа бездельничал на тахте, почитывая подаренного Жарова. Серьёзная вещица. От стрельбы к финалу закладывало уши, а комната наполнялась запахом пороховых газов и смердящих покойников. Судя по поступкам героя, Вменяемым его обозвали сгоряча. Особенно удалась автору первая глава, озаглавленная строго в традициях классики, «Детство». Вольная вариация на тему «мальчик в деревне нашёл пулемёт»… Жил с бабулей сиротинка десяти лет от роду, всех боялся, особенно пьяниц-соседей и подонков-сверстников, избивавших сироту без всякого повода. А ещё учителя изводили, глумясь над беззащитным школьником. И некому было за несчастного заступиться. После очередной порции тумаков убежал он в ближайший лесок дать волю слезам, да и нарвался там на партизанский схрон с оружием. Вполне пригодным к употреблению. Ящик патронов, пара ППШ в смазке, винтовочка с оптикой… И понеслась душа по кочкам. Досталось всем, кроме бабушки… «Детство».

Собственное творение, по мнению Антона, все-таки не грешило подобными сюжетными изысками. Он искренне считал, что отработал на совесть, и, главное, донёс до читателя свои мысли. Пускай даже в лёгком ключе. Содержание всегда важнее формы. Мало того, он влез в шкуру своего героя, переживал за него, сочувствовал, а один раз, выписывая финал, даже всплакнул перед монитором. Совершенно непроизвольно. Хотя человек не сентиментальный. Это было хорошим знаком. Он очень надеялся, что читатель не забудет прочитанное через минуту и не вышвырнет книгу в макулатуру. Но личное мнение – это личное мнение. Есть ещё издатель и публика.

Лев Романович вышел на связь через два дня. Голос в телефонной трубке звенел чистой радостью. Мало того, невиданное дело – он предложил Антону не утруждать себя дорогой в «Ариадну» и вызвался приехать сам. Антон не возражал. Угадывалась явная заинтересованность, а стало быть, он трудился не напрасно.

Ульянов прибыл в четыре часа с бутылкой настоящего «Хеннеси» и в сопровождении своего компаньона Ильи Данильца – тридцатилетнего толстячка с узкой, тщательно ухоженной бородкой. Антон пригласил гостей в комнату, в спешном порядке прибранную по такому поводу, принёс три рюмки и кое-какую закуску, найденную в холодильнике.

После первой рюмки, Лев Романович извлёк из папки распечатанный роман и взял вступительное слово. В течение следующих пятнадцати минут Антон прибывал в расслабляющей эйфории, сидя с открытым ртом. Слово «гениально» было самым слабым из услышанных им эпитетов. Роман сразил издателя наповал. И необычным сюжетом и стилем, и достоверностью образов… Никаких штампов, никаких ходульно-картонных персонажей…

Во время преамбулы Данилец разлил по второй рюмке.

– Признаюсь, положа руку на сердце, – продолжал взахлёб Лев Романович, – подобной вещи я не читал лет пять. Это настоящий прорыв в беллетристике. Акунин отдыхает!

Антон начал таять…

– Какая блестящая находка! Я имею в виду мормонов. Откуда вы про них столько знаете?

– В библиотеке нашёл…

– Я был уверен, что вы жили среди них. Настолько убедительно написано. Поздравляю, Антон. Дебют превосходный. Давайте за вас.

За себя Антон выпил с удовольствием. Кое-что из жизни мормонов он действительно вычитал в библиотеке, но в основном, придумал сам. Все равно никто не проверит…

– Есть, правда, одно небольшое замечание, – улыбнулся Лев Романович, поставив рюмку, – даже не замечание, а скорее, предложение… Дело в том, что у героя нет имени.

– Как это нет? – удивился Антон.

– Я имею в виду не фамилию-отчество. У героя должно быть что-то вроде красивого прозвища. В благородном смысле. Особенно, если персонаж сквозной, проходящий через несколько романов. Читатель сразу догадывается о ком идёт речь. Понимаете меня?

– Примерно.

– Возьмите того же Жарова. Куда привлекательней звучит «Вменяемый: ответный удар», нежели «Сергей Васильевич Огородников: ответный удар». С этой точки зрения, не мешало бы и вашему герою придумать что-то звучное. Как вы на это смотрите?

– В принципе, конечно можно, – без особого энтузиазма согласился Антон, вспомнив детство Вменяемого, – но у меня же обычный герой, как мы с вами. У нас же нет никаких прозвищ?

– Это так… Но правда жизни и правда литературы – не одно и тоже.

– Поверьте нашему опыту, – вступил в разговор Данилец, – так будет гораздо лучше. Закон жанра.

– Но придётся многое переделывать…

– Этим займётся Илья и редактор, – кивнул на заместителя Ульянов.

– Нет уж, лучше я сам.

– Как скажете. Главное, придумать звучное имя. У вас нет никаких предложений?

– Пока нет, надо прикинуть.

– Может, «Шмель»? – предложил Данилец.

– Не хватает жёсткости. Шмель – безобидное насекомое – покачал головой Лев Романович…

– Тогда «Шершень». И роман назвать – «Укус шершня». Или «Полет шершня». Шершня ещё нигде не было.

– Да, это лучше. А почему Шершень? Нужна какая-то легенда.

– Какие проблемы? – ответил многоопытный зам, разливая по третьей, – в детстве героя ужалил шершень. Занёс инфекцию. Пацана еле спасли. После чего к нему и прицепилась кличка.

– Как вам? – Ульянов перевёл взгляд на Антона, – по-моему, неплохо. На сюжет это особо не повлияет, зато добавляются яркие краски. Сделаете?

– Попробую, – Антон не стал спорить с авторитетами издательского дела. Возможно, им видней.

– Теперь о наших планах, – Ульянов снова поднял рюмку, – но сперва давайте ещё залп. За будущий успех. А я не сомневаюсь, что он придёт.

Антон окончательно расслабился и третью выпил уже без закуски. Хотя лестные отзывы главного редактора пьянили сильнее, чем фирменный коньяк.

– Планы у нас такие. Первый тираж пятьдесят тысяч.

Антон ахнул… Это супер! Торгуя на лотке, он заглядывал на последнюю страницу книг и имел представления о тиражах. Пять тысяч в их городе считался весьма неплохим. Для Москвы, конечно, пустяк, но у них…

– Для нового автора и первой книги это более чем прилично, – подсказал Данилец.

– Если тираж разойдётся, а я думаю так и будет, – обнадёжил Лев Романович, – мы сделаем допечатку и выпустим покеты[1]. От вас же, Антон, требуется одно – работать дальше.

– Мы много затратим на рекламу, – пояснил Илья, поглаживая бородку, – а рекламировать одну книгу не имеет смысла. Нужна серия, минимум из трех. Вы вполне можете продолжить историю героя.

– Мне опять надо уложиться в месяц?

– Желательно. Пока мы печатаем первую, вы напишите вторую. На старте важно не сбавлять темп. Потом можно передохнуть.

Антон опять представил сумасшедший режим, резь в глазах и боль в спине. Мучения с сюжетными поворотами, метафорами и диалогами. Хотя, с другой стороны, без этого не бывает ни успеха, ни славы. Придётся горбатиться, натирать мозоль на заднице и мозгах.

– Ладно, я попробую.

– Отлично. Теперь об оплате. Договор мы подготовим, но сейчас обговорим принципиальные моменты, – Ульянов полез за пазуху и достал небольшой конверт.

– Здесь аванс, – он передал конверт Антону, – тысяча долларов. Ещё четыре мы заплатим после выхода книги.

Тысяча баксов! У Антона второй раз перехватило дыхание. В библиотеке он заработал бы такие деньги за два года, а то и больше. Бест! Он опьянел окончательно.

– О, простите, а ро… ро… рояль? – Антон решил показать знание темы.

– Какой рояль? – хором спросили Ульянов с замом.

– Ну, это… Процент от тиража.

– Ах роялти… Само собой, если будут допечатки. Десять процентов вас устроит?

Тараконов, кажется, говорил о восьми… Устроит!!!

– Согласен.

Дальше собеседники обсудили сроки, на которые Антон передаёт «Ариадне» права, различные технические моменты и допили коньяк. Антон, как человек малопьющий, ушёл в лёгкие сумерки, затруднявшие ориентирование в пространстве. Илья для полного уюта порадовал парой свежих пошлых анекдотов. Когда, казалось бы, визит подходил к концу, Лев Романович внимательно посмотрел на Антона.

– Я хотел бы предложить вам ещё кое-что…

– Слушаю.

Лев Романович переглянулся с Ильёй, выдержал небольшую паузу, словно собираясь с мыслями.

– Попрошу не удивляться, Антон… Я постараюсь объяснить… Вы, наверное, в курсе, что сейчас очень популярны книги, написанные женщинами. Маринина, Донцова, Устинова…

– Да, в курсе.

– Возможно, это мода, как в своё время была мода на жёсткие детективы… Но так или иначе, мы, издатели, должны прислушиваться к желаниям публики. Это законы коммерции, никуда не деться. Лично я не всегда их одобряю. Знаете, что говорили английские книгоиздатели? На рыночной площади трава не растёт. Абсолютно поддерживаю, но бизнес есть бизнес…

– Любишь мелодраму – полюби и рекламу, – добавил Данилец.

– И что?

– Согласитесь – тираж в пятьдесят тысяч, это не пять тысяч… Его ещё надо продать. Оптовикам весьма трудно доказать, что вещь гениальная. Их больше устраивает автор модный и раскрученный. Вы пока ни тот, ни другой… Одним словом, мы предлагаем вам воспользоваться псевдонимом…

«Ага, Матвей не врал… Начались игрища».

– И не просто псевдонимом… А женским псевдонимом.

Лев Романович придал своему лицу выражение «Сам не хочу, а что делать»?

– Не понял… Как это женским?

– В этом вся изюмина проекта, – пояснил Илья, не придававший своему лицу никакого выражения, – крепкий мужской роман, написанный женщиной. Мужская суть глазами дамы. Очень сильный ход. Все нынешние дамские романы ориентированы, в основном, на слабую половину. А ваш должен привлечь мужчин.

Антон попытался выбраться из сумерек.

– Стоп, стоп… Ещё раз… Мне надо превратиться в женщину? Сменить пол?

– Всего лишь взять женский псевдоним. На данный проект. В истории подобные случаи были.

– Чего-то не помню.

– Жорж Санд, Дик Френсис. Правда, это дамы, бравшие мужские имена, но какая разница?

– Мы, разумеется, не настаиваем, – продолжал доказывать Лев Романович, – последнее слово за вами, Антон. Просто рекомендуем. Как профессионалы своего дела.

Опять вспомнился Тараконов. «У Левы чутьё на такие штуки. Интуиция».

– Просто, если вы откажетесь… Максимальный тираж – три тысячи… Соответственно и деньги…

Ульянов все рассчитал верно. Доллары уже лежали в кармане собеседника, возвращать их труднее, чем забирать. К тому же, он действовал тактично – не мы решаем, а ты, никакого напряга. Прикидывай, выбирай.

– Нет, я все понимаю, – не успокаивался Антон, – но что мне объяснять читателям? Знакомым? Видите ли, мне так больше нравится? С детства мечтал быть тёткой?

– А зачем вам кому-то, что-то объяснять? Да и никто не будет спрашивать, – Илья вальяжно откинулся на диване, – на развалах лежит куча книг, авторов которых не существует в природе. И это не мешает им успешно продаваться.

– Погоди, Илья, – осадил заместителя Ульянов, – так тоже нельзя рассуждать. Пускай другие что хотят, то и делают. Антон существует в природе, он конкретная личность и решать ему.

– Да я чего, против? Пусть решает.

Лев Романович был мастером уговоров. И нисколько не сомневался, что «дожмет» Антона. Через день, два, неделю. Но дожмет.

Антон сломался через полчаса. «В конце концов, лишь бы напечатали… Имя? Ладно, переживу, это не навсегда. Чужих трудов я не присваиваю, стыдиться нечего. Да и копейка лишняя на жизнь не помешает. Вон, трубу в сортире третий год не поменять».

Под каким именем выйдет его первая, родная рукопись, он уточнить забыл.

– Ещё одна просьба, Антон, – уже на пороге квартиры произнёс Лев Романович, – не особо афишировать наш договор. По понятным причинам…

– Хорошо, не буду. Завтра выберу псевдоним и перезвоню.

– Лучше выберем мы.

– Почему?

– Опыт…

Глава 4

– Следующий, наверное, уже традиционный вопрос. Скажите, Антонина, почему вы взялись за перо?

– Откровенно говоря, это вышло случайно. Моя школьная подруга, журналист, предложила шутки ради написать рассказ для мужского журнала. Я попробовала, и получилось весьма неплохо. Тогда я и подумала, а почему бы не продолжить? Тем более, у меня давно витало в голове несколько интересных сюжетов. Не пропадать же им. По ночам, после работы, в школьных тетрадках стала набрасывать роман. Так появился «Укус Шершня», мой литературный дебют.

– И дебют очень успешный. Лично я прочёл книгу за одну ночь и с нетерпением жду продолжения. В отличие от множества приключенческих книг, пылящихся на развалах, у вашего произведения прекрасный литературный стиль. Как вы, человек с техническим образованием добились этого? Может, это от природы?

– Не знаю. По крайней мере, в роду у меня писателей не было. А о стиле я даже не задумывалась, писала по наитию, как считала нужным. Главное, у меня есть, что сказать Читателю.

– Откуда вы так хорошо знаете жизнь мормонов? Вы были в Америке?

– Нет, хотя мечтаю туда съездить. Одно время я интересовалась бытом мормонов, даже общалась кое с кем из них. Это удивительные люди.

– Хотя в романе они выглядят не в лучшем свете.

– Это дань интриге.

– «Укус Шершня» рассчитан, прежде всего, на сильную половину. Как вам так точно удалось передать психологию мужчины? Личный опыт?

– Может быть… Но я не хотела бы раскрывать свои профессиональные секреты.

– Как и свой псевдоним?

– Да. Я не хочу афишировать своё настоящее имя. Прежде всего, людей должно волновать моё творчество, а не паспортные данные.

– Насколько я знаю, вам уже поступили предложения об экранизации романа.

– Действительно, два крупных канала имеют намерения снять сериал по моей книге. Сейчас я рассматриваю их условия. Возможно, уже весной начнутся съёмки.

– Будем ждать премьеры. А как скоро мы можем узнать о дальнейших приключениях Шершня?

– Сейчас я заканчиваю работу над второй книгой. Увы, пришлось уволиться с работы и заняться исключительно литературой. На двух стульях усидеть невозможно.

– Не раскроете сюжет нового романа?

– Сюжет держится в тайне. Его не знает даже издатель. Хотя, если честно, когда я начинаю роман, абсолютно не представляю, чем он закончится. Парадокс – не я повелеваю персонажами, а они мной. Представляете, один из героев, изначально задуманный как отрицательный, в итоге поступает благородно. Может, потому, что, работая, я перевоплощаюсь в своих героев, становлюсь на их место, пытаюсь понять их правду…

«Да, сильно… Не я повелеваю персонажами, а они мной. Надо же, как все сложно».

Антон ещё раз взглянул на фото под крупным газетным заголовком:

«ЗВЕЗДЫ ЗАЖИГАЮТСЯ НОЧЬЮ».

Симпатичная мордашка с длинной русой косой. Кокошник добавить – вылитая крестьянка с полотен Тропинина. Комментарий:

«Антонина Бекетова – открытие года. Дебют, достойный мастера. Эксклюзивное интервью для нашей газеты».

«Где ж я её видел? Очень знакомая физиономия. Особенно косичка… Нет, не помню. Интересно, кто интервью сочинял? Скорей всего, Данилец.

Внизу полосы, после интервью Антон заметил небольшой постскриптум.

«В ближайшую субботу, в 15-00, в магазине „Книжный Рай“ состоится творческая встреча Антонины Бекетовой с читателями. Желающие смогут задать ей вопросы и получить автограф молодого автора».

«Так, это уже перебор… У нас и насчёт фотографии-то уговора не было, а уж творческая встреча… Кого ж Данилец приведёт? Фотку для газеты можно и на компьютере сбацать, а вот живьём дамочку показать? Обязательно схожу познакомиться, несмотря на цейтнот. Интересно, насчёт экранизации это правда или так, для пущей рекламы? По крайней мере, мне никто с телевидения не звонил. Надо будет спросить у Ульянова».

Заметив, что попутчик тоже подглядывает в статью, Антон свернул газету. Непроизвольно опасаясь, что на фотографии девушки с косой можно усмотреть его мужественные черты.

Возле супермаркета Антон вышел из маршрутки. Надо заскочить, купить мяса и овощей. Сегодня придёт мать, приготовит что-нибудь. Раньше он затаривался, в основном, на оптовом рынке – там дешевле. Теперь же, когда в бумажнике завелись достойные купюры, можно не утруждать себя дальними походами на базар.

На стене мясного отдела, рядом со схемой разделки коровьей туши красовался намозоливший глаз рекламный постер. На фоне американской прерии молодой симпатяга с обнажённым торсом левой рукой прижимает к себе испуганную милашку, а правой целится в кого-то из внушительного дробовика. На плече юноши небольшая наколка – летящий шершень.

АНТОНИНА БЕКЕТОВА. «УКУС ШЕРШНЯ».

СЕНСАЦИЯ ГОДА!

Мужская жизнь глазами женщины. Суперпроект издательства «Ариадна».

«И здесь повесили», – ухмыльнулся Антон, выбирая телячью вырезку. Вот уже месяц, как плакаты украшали город. Причём, в неимоверных количествах и в самых неожиданных местах. Ульянов, как и обещал, потрудился на славу. Дело не ограничилось постерами. Рекламные закладки, календарики, газетные, радио и даже телеанонсы. Листовки в почтовых ящиках. «Не купите книгу – отключим газ!» Лотерея. В каждый десятый экземпляр был вложен билетик, по которому в издательстве можно получить ценный приз (авторучка и брелок в виде шершня), а в каждый сотый – сторублевая купюра. И, наконец, главный приз – романтический ужин с Антониной в дорогом ресторане. Так как книги были упакованы в плёнку, выигрыш доставался только после покупки. Главные магистрали города пересекали транспаранты „Укус Шершня" – в продаже с 1 сентября», а по центральной улице и возле книжных магазинов в шапочках с крылышками прогуливались «сендвичмены» с висящими на груди и спине броскими плакатами. Одним словом, денег в рекламу вбухали не один мешок. И не два. Осталось только спутник на Луну заслать. «Шершень-1». Для их города, эта рекламная кампания была, без сомнения, рекордной.

Первые дни продаж показали, что главный редактор «Ариадны» не прогадал. Тираж улетел со склада за неделю, срочно потребовалась допечатка. Причём пик продаж пришёлся на шестой день, когда публика «распробовала» книгу и стала делиться впечатлениями. Подхлёстывала интерес фамилия молодого автора. По всей стране разлетались бестселлеры Андрея Бекетова, столичного мастера крутого боевика. Не родственники ли они с Антониной?

Ульянов не скрывал своей радости, что и понятно. Он влез в бешеные долги, чтобы раскрутить новинку, но теперь все с лихвой окупится. Если не сейчас, то после второй книги точно. Главное, не останавливаться на достигнутом.

Собственно, последнее целиком зависело от Антона. Понимая это, Лев Романович не стал затягивать с выплатой гонорара. И следом выложил аванс за новую книгу. В качестве бонуса подарил Антону новый компьютер. Разумеется, Антон от этого не огорчился. Он рьяно принялся за работу и сейчас приближался к финишу, рассчитывая успеть к намеченному сроку. Книга, правда, давалась не так легко, как первая. Это и понятно. Любой источник не бесконечен, рано или поздно он иссякнет. Но пока идей хватало, Антон старался не халтурить, пытаясь держать планку. Он считал, что успех книги связан все-таки не столько с рекламой. Рекламируют многих, но не многие попадают в топ. Из библиотеки пришлось уволиться. Марии соврал, что устроился редактором в крупное издательство. То же самое сообщил и матери. Работа, в основном, надомная. Вычитывать рукописи. Платят неплохо, да и труд не каторжный. Об истинных занятиях, как было обещано Ульянову, он никому не рассказывал. Не афишировал и содержание письменного договора, который заключил с издательством. В договоре обозначили и псевдоним и название произведения. На случай возникновения юридических проблем.

Интереса ради Антон подарил библиотеке «Укус Шершня». Чтобы Мария прочитала и оценила. Зав библиотекой женщина со вкусом, в книгах толк знает. Роман ей понравился. Не классика, разумеется, но качественная массовая литература. Она сопереживала героям, что в любом произведении самое важное. Несмотря на жанр боевика, роман имел добрый стержень, в нем есть мысль, что нынче в дефиците. К тому ж у этой Бекетовой неплохой стиль, хотя и проскакивают элементы графомании. Оценка придала Антону дополнительный творческий импульс. Приятно, когда тебя хвалят в глаза, но вдвойне приятней, когда – за.

Что касается псевдонима?.. Выбор сделан, обижаться не на кого. Пусть физиономия в газете чужая, зато телятина в корзине своя. Парная, без костей…

Девушка на кассе, обслуживая покупателей, умудрялась читать бестселлер Антонины Бекетовой.

– Нравится? – поинтересовался Антон, выкладывая на ленту покупки.

– Не оторваться…

* * *

– Господа, господа! Не наваливайтесь на стол! Автографов хватит всем! Аккуратней, аккуратней! Ну, куда ты прёшь, мужик?! Это ж не пивная!

Происходящее в магазине «Книжный рай» напоминало сцену взятия крепости из фильма «Властелин колец». В качестве атакующих выступали покупатели, оборону держала пара крепких пареньков, специально приглашённых на мероприятие, а объектом штурма служил небольшой стол, за которым давала автографы девушка с русой косой с простым русским именем Тося. Рядом с симпатичной писательницей суетился оператор с тяжёлой камерой на плече, а под столом притаился корреспондент с микрофоном, пытающийся получить интервью. Продавцы выносили в зал новые стопки книг.

Антон наблюдал за происходящим со стороны, стоя возле стеллажей с классикой. К началу мероприятия он немного опоздал, поэтому прослушал вступительное слово Антонины Бекетовой. Вопросов публика скорей всего не задавала, с нетерпением ожидая сигнала к штурму. Услышав команду, ринулась за автографами, словно пассажиры тонущего судна к шлюпкам. Антон этого не понимал. Подумаешь, закорючка в книжке. Не в чековой же…

«Где же я с ней встречался? Причём не так давно? Коса? Характерный наклон головы…» Антон звонил Данильцу, узнать, что за матрёшка изображает Антонину, но тот вместе с Ульяновым укатил во Франкфурт, на книжную ярмарку.

Он перевёл взгляд на стоявший возле стола огромный макет эмблемы издательства «Ариадна» – клубок из пенопласта.

«Все, вспомнил! Девушка у водопада. С книжкой в руках. Без одежды… Или просто похожа? Интересно, кроме лица, оригинал соответствует копии?»

– Осади, осади! – один из вышибал грубо отбивался от любителей чтива, – стол свернёте!

– А ты не отпихивай! Я человек интеллигентный! Могу и в рыло законтрапупить!.. Антонина, Михаилу подпишите, пожалуйста. На добрую память.

Антон заметил вышедшего в зал директора «Книжного рая» Федора Сергеевича Невыглаза. Они были знакомы, Антон покупал у него книги для библиотеки с хорошей скидкой. Невыглаз, увидев Антона, подошёл к нему, пожал руку.

– Тоже за автографом?

– Нет, мимо проходил. Смотрю – толпа.

– Да, сегодня удачный день, – Федор Сергеевич довольно обвёл глазами свои владенья. – Бывает, за неделю столько не продаём. Почаще бы таких творческих встреч. Молодец, девчонка. Кассу делает.

– Бекетова… Я что-то о такой не слышал.

– Ну, ты даёшь! – искренне удивился Невыглаз, – её ж весь город читает. Вот, держи.

Директор взял у проходившего мимо продавца запечатанный экземпляр и протянул Антону.

– Отличная вещь… Я, правда, ещё не успел оценить, но народ хвалит. А повезёт, сто рублей выиграешь.

Антон покрутил в руках книгу. Штук пять таких же, подаренных Ульяновым, валялось дома.

– И кто она такая?

– Обычная учительница. Кажется, математики. В начальных классах. Написала роман, принесла в «Ариадну». Уж не знаю, есть ли у неё что с Ульяновым, но он её грамотно раскрутил.

– Какой Ульянов? – прикинулся дураком Антон.

– Лев Романович. Шеф «Ариадны»…

«С биографией Данилец тоже верно просчитал, – усмехнулся про себя Антон, – учительница математики… Как похоже на Джоан Роллинг, придумавшей Гарри Потера. Та тоже учителка».

– Марь Андреевна сказала, ты ушёл из библиотеки.

– Да. На две тысячи не протянуть.

– Это верно. И куда подался?

– Бизнес… Бананами торгую, – брякнул Антон первое, что пришло в голову.

– Правильно. Не мужицкое дело формуляры выписывать, да должников ловить. Мы, кстати, через два месяца филиал открываем. Я сейчас людей подбираю. Ты в книгах человек понимающий, могу взять.

– Продавцом?

– Почему продавцом? Для начала завом отдела. С деньгами не обижу. У нас, между прочим, оборот такой – любой универмаг позавидует. Так что прикинь.

– Прикину.

Народ, утолив художественный голод, немного ослабил натиск. Антонина продолжала одаривать страждущих автографами. Какой-то малолетке она расписалась в школьном дневнике, видимо у последней не хватило денег на книгу. Ещё пара подписей украсили детские ладони. Антонине явно нравился процесс.

«Неплохо у неё получается, вошла в роль. А живьём она даже лучше, чем на фотографии, – отметил Антон, – Данилец знает, что делает. Прям, как с глянцевой обложки девочка».

– Хочешь, познакомлю? – предложил Невыглаз, уловив направление взгляда собеседника, – заодно автограф возьмёшь.

– Хочу, – не задумываясь, кивнул головой Антон. Когда ещё представится возможность пообщаться с автором собственного романа? Сюр какой-то. Роберт Шекли позавидует.

– Через полчаса мероприятие закончится, подходи ко мне в кабинет. Или ты спешишь?

Антон спешил, он должен был закончить главу, но ради такого случая решил остаться и кивнул:

– Подожду.

Федор Сергеевич скрылся в недрах магазина. Очередь возле Антонины чуть поубавилась, активность публики уменьшилась. Антон распаковал книгу. Сотенной не было, но билетик на авторучку имелся. Жаль, у него уже есть пять штук. С романтическим ужином пролёт. Ничего, захочу и так поужинаю.

Он вышел на улицу, решив обождать на свежем воздухе. Две красотки с прозрачными крылышками за спиной встречали покупателей сказочными улыбками и одаривали воздушными шариками с надписью «Я люблю Антонину». Антон от шарика отказался. Он купил мороженое в стоящей рядом палатке, присел на поребрик и стал любоваться обожающими его людьми. Правда, не совсем его, но все равно – прекрасно…

Слева раздался визг тормозов. Знакомая синяя «девятка» с шашечками на крыше припарковалась возле магазина. Матвей Тараконов, не заметив одноклассника, устремился в «Книжный рай», отказался от подарочного шарика, и минут через пять вынырнул обратно, сжимая подмышкой знакомый фолиант в плёнке. «Матвею на память от Антонины». Желаем победы в лотерее.

Доев мороженое, Антон поднялся с поребрика, прогулялся до площади и через полчаса вернулся в «Книжный рай».

Антонина Бекетова уже закончила одаривать народ автографами, столик пустовал. Несколько лопнувших шариков, валявшихся на полу и обрывки одежды, говорили, что борьба за подписи прошла не без потерь.

Невыглаз, как и обещал, ждал в своём кабинете, за журнальным столиком, попивая кофе с молодым автором, отдыхавшим после напряжённой творческой встречи. Когда Антон переступил порог, директор поднялся и, улыбаясь, сделал шаг навстречу.

– Добро пожаловать… Антонина, молодой человек большой поклонник вашего таланта, мечтает получить автограф, – Федор Михайлович посторонился, пропуская вперёд Антона с книгой, – кстати, он может угостить вас самыми вкусными бананами в городе.

– Я не очень люблю бананы, – мягко улыбнулась писательница, протягивая руку за книгой, – как вас зовут?

– Как и вас… Антон. Вы обалденно пишете… Я говорю абсолютно искренне.

– Спасибо…

Невыглаз указал на свой стул.

– Присаживайтесь, Антон. Мне надо в зал выскочить. Угощайтесь кофе… Тоня, водитель подъедет минут через пять.

Директор оставил талантов и поклонников наедине. Поклонник налил себе кофе.

– Простите, я читал, что Антонина – это псевдоним. А как настоящее имя, если не секрет. А то как-то не очень удобно…

– Настя, – просто, без жеманства ответила девушка, – я, вообще-то не хотела брать псевдоним. Издатели настояли. У меня слишком распространённая фамилия.

– Понимаю. Можно затеряться.

– Да, именно так. Правда, никак не могу привыкнуть. На Антонину не всегда отзываюсь.

«А уж мне-то как непривычно».

– Словно в тебя вдруг вселился кто-то другой…

– Представляю, – без тени иронии произнёс Антон.

– А какое отношение вы имеете к бананам?

– Я их покупаю и продаю. Многие называют это бизнесом.

– А вы?

– Жизнью.

«Где это я слизал? Ах да, „Девять с половиной недель", недавно крутили. Романтичное начало. А девочка ничего. Жаль, я не Микки Рурк».

Настя-Антонина достала из сумочки ручку.

– А вы от руки пишете или на компьютере? – отпив кофе, поинтересовался Антон.

– От руки. В тетрадках. Смотрите, какая мозоль, – писательница подняла руку и растопырила пальцы. На среднем краснел натруженный бугорок.

«Вот это обстава! Даже мозоль натёрла! Молодец, деваха! Вжилась, так вжилась! Станиславский рта не раскроет! Сколько ж тебе приплатили за такой творческий подход? Не бескорыстно же ты кривляешься?»

– Мне кажется, настоящий писатель должен писать только от руки. Хотя, это, конечно, дело вкуса. Говорят, на компьютере удобнее, но я не хочу менять привычку.

– Да, согласен. Между прочим, я тоже немного сочинял в студенчестве, – похвастался Антон, – но до вас мне далеко. И не дотянуться. Такой сюжет никогда бы в голову не пришёл. Вы сами додумались?

Антонина сделала глоток, ответила не сразу и нехотя, не поднимая глаз на собеседника.

– Да… Сама.

– Класс! Мне даже показалось, что история случилась на самом деле. А продолжение будет?

– А вам хотелось бы?

– Конечно!

– Будет. Скоро, – Антонина зачем-то взглянула на часы, будто написание романа дело ближайших минут.

– Вы, правда, учитель математики?

– Была. В семнадцатой школе. Пришлось уволиться. Времени не хватает.

«Интересно, чему ж ты детишек учила, красавица? Всегда говорить правду?».

– Издатели торопят, приходится даже по ночам работать.

«Да что вы говорите! Бедняжка!»

– Нелёгкий хлеб, – посочувствовал Антон, – зато популярность. А кино снимут, на всю страну прогремите.

– Мне просто нравиться сочинять.

«Заметно».

– Даже не ради популярности.

«Браво!!!»

– Представляете, я вчера письмо получила, – Антонина извлекла из сумки конверт, – точнее, в издательство пришло для меня. Мужчина один написал, с Урала. Он строитель, увечье получил тяжёлое на работе. Никакой жизни не стало, хотел даже руки на себя наложить. А тут друг какой-то у него «Укус Шершня» случайно забыл. Он прочёл, и словно мир перевернулся! Он так прямо и пишет – мир перевернулся! Никакой хандры, на ноги смог подняться. Сейчас работу нашёл! Вот, благодарит за роман.

– Здорово!

«Если письмо не фальшивка, то жизнь прожита не зря».

В кабинет вернулся Невыглаз.

– Тоня, водитель приехал.

– Да, я сейчас, – она развернула книгу и поднесла ручку к титульному листу.

– Что вам пожелать, Антон?

– Вдохновения. Оно нам не повредит.

Антонина сделала дарственную надпись и вернула роман.

«Вдохновения и удачи! Антону от автора».

* * *

Звонок в дверь оторвал Антона от написания финального диалога. Он посмотрел на часы. Одиннадцать вечера. «Кто это ещё, на ночь глядя?»

На площадке стоял Боря Лосев, тридцатилетний сосед с нижнего этажа. На его вытянутом лице читалась неподдельная тревога и волнение.

– Тоха, беда!

Антон пригласил соседа в прихожую.

– Брательника на «Скорой» увезли! Прямо с работы. У него мотор давно побаливал, а тут конкретно прихватило! – Лосев прижал руку к сердцу, – позвонили оттуда, срочно операция нужна.

Антон пока не улавливал, при чем здесь он.

– За сутки не сделают – все, не откачать. А для операции лекарства нужны, – сосед помахал бумажками с какими-то каракулями, – дорогущие, немецкие. На полторы штуки евро! Я наскрёб пару сотен, сейчас по знакомым бегаю! Выручи, сколько сможешь! Мне на пару дней буквально, я у шефа перезайму, когда он с Кипра вернётся… Ты знаешь, я всегда возвращаю! Хочешь, расписку оставлю!

– Да нет, не надо, – немного растерялся Антон.

Боря действительно иногда занимал у него небольшие суммы, до пятидесяти рублей и всегда отдавал. Парень он был какой-то непутёвый, не добившийся в жизни более-менее стабильного положения. Возможно, из-за своего взбалмошного характера. Лет пять назад он трудился в автосервисе, затем резко сменил профиль, уйдя в большой бизнес – скупал золотосодержащие радиодетали и выпаивал из них презренный металл. Но и это занятие, видимо, не приносило финансовой и душевной радости. Ещё через год Боря осел в охранной фирме, продержавшись там пару месяцев. Со слов, не сошёлся темпераментом с начальником. Затем последовала работа официантом в ресторане, потом на автостоянке. Месяц назад, встретив Антона, он похвастал, что, наконец, нашёл достойное место в какой-то брокерской конторе. Жил Лосев вдвоём с матерью, слегка больной на голову и состоящей на учёте в диспансере. Да, что-то рассказывал про старшего брата. Любил выпить, но в разумных пределах и без последствий. С Антоном у них были вполне нормальные, соседские отношения.

Деньги у Антона имелись, гонорар за первый роман и аванс за новый лежали в носке, а носок в шкафу. (Не сейф, конечно, но лучшего пока нет). И в принципе, он мог одолжить, тем более, что речь шла о жизни и смерти.

– Если можешь, тысячу, – продолжал упрашивать Борис, – триста Ленка подвезёт, ну, жена Сашкина… Блин, если б днём случилось, я бы нашёл, а сейчас – вилы! В долг эти эскулапы не лечат! А ещё Гиппократом клялись, сволочи! Я с процентами верну, клянусь!

Борис ещё раз приложил ладонь к грудной клетке.

– Да ладно, не надо никаких процентов, – отказался Антон, – у меня есть заначка… Как раз тысяча… Погоди.

Он сходил в комнату, открыл сейф-носок, отсчитал десять сто долларовых купюр.

– Держи. В евро нет, только в долларах.

– Да мне без разницы, – трагедия на лице соседа уступила место радости, – в пятницу все верну, отвечаю! Тоха, мамаше только про брата ничего не говори, если встретишь. А то у неё от переживаний совсем крышняк съедет.

Боря спрятал деньги в нагрудный карман и протянул руку.

– Спасибо, старик. Выручил, просто не знаю как.

– Да ладно, понимаю…

– Не знаешь, обменник на проспекте круглосуточно работает?

– По-моему, да.

Борька скатился по ступенькам. Антон запер дверь, вернулся к компьютеру.

Перечитал диалог.

«Нет, все не то… Какие-то сопли зеленые».

Вообще, финал получался откровенно слабым, Антон слишком перекрутил с интригой в начале романа и теперь не мог связать концы с концами, прибегая к явным натяжкам, штампам и роялям в кустах. Конечно, все в жизни бывает, и не такие рояли, но то в жизни. В книге все должно быть чётко, словно в часовом механизме – одна сцена цепляет другую. И в первой книге Антону блестяще удалась композиция. Здесь бы он тоже наверняка придумал более изящную концовку, будь месяц в запасе. Но оставалось три дня до назначенного срока. И хотя жёстких санкций в случае задержки не последовало бы, Антон не хотел подводить издателей. Рекламные плакаты с конкретной датой выхода второго тома уже украшали заборы и автобусные остановки.

Он выделил весь диалог, нажал кнопку «Delete» и уставился на пустой белый экран.

«Думай, думай… Халтурить нельзя…»

Глава 5

Роман «Визит Шершня» вышел в срок стотысячным тиражом. И в течение двух недель был распродан, причём большая часть тиража разлетелась по просторам родины. Ульянов разорился на постановочный рекламный ролик, который крутился по местному каналу по пять раз в сутки. Летящий шершень, сев на земной шар, превращался в прекрасного юношу, отгоняющего от планеты всякую нечисть с помощью стрелкового оружия всемирно известного конструктора.

Личико Антонины замелькало на тусовках, на полосах газет и телеэкране. Её приглашали в ток-шоу и развлекательные программы, за ней принялись шпионить папарацци, жёлтая пресса распускать сплетни про личную жизнь. Скорей всего, с подачи самих господ издателей.

Вдохновлённый успехом первого проекта, Лев Романович Ульянов запустил новый. Женский любовный роман глазами мужчины. Плакаты с анонсами будущего бестселлера уже атаковали город. Их разве что не сбрасывали с самолёта, словно листовки. «Григорий Раскатов. Любовь взаймы».

Антона успех второй книги, разумеется, не огорчил. Он обоснованно опасался если и не провала, то разочарования публики. Во-первых, продолжение, как правило, хуже первенца, а во-вторых, он так и не свёл в романе концы с концами, кое-как и наспех закруглив интригу. Однако то ли по инерции, то ли благодаря усилиям по раскрутке, книга моментально попала в лидеры по продажам. Ульянов отозвался о новом романе не менее лестно, чем о первом, если, конечно, был искренен. Вручая щедрый гонорар, он предложил не останавливаться на достигнутом, а тут же приступить к третьему тому. «Нельзя снижать темп! Ни в коем случае! Тем более, народ жаждет. Создадим задел, а затем будем спокойно выпускать по две книги в год. Месяца тебе хватит?». Антон согласно кивнул, но, покинув кабинет издателя, призадумался. Он, можно сказать, на последнем издыхании закончил «Визит Шершня», и тут же с нуля, не поднакопив сил, надо садиться за продолжение. Он же не автомат по производству бестселлеров. Есть, конечно, умельцы, вроде Стивена Кинга, наделённые природной фантазией и талантом, но Антон себя к таковым не относил. Основой первой книги все же были его собственные эмоции и накопившиеся мысли. И сюжет без особых усилий выплывал из этих эмоций и мыслей, сам находя в запутанном лабиринте нужный ход. Во второй раз пришлось указывать сюжету путь. Причём, не всегда верный. И с большим усилием. А что будет сейчас? Когда источник иссяк, и цветочек засох. Сидя в четырех стенах перед монитором, как сыч в дупле, особых эмоций не получишь. Тупо работать по схеме? Можно, конечно, только любая схема мертва. Её все равно надо оживлять, иначе получится пресный фаст-фуд. А оживить нечем. Цветочек без источника не расцветёт, а окончательно засохнет и превратится в труху. Но чтобы наполнить источник, нужно время. Которого нет.

С другой стороны, кто такой писатель? Продавец слов. Не хочешь ноги протянуть с голодухи, садись за письменный стол и вкалывай. Не дожидаясь вдохновения. Его до могилы можно ждать и не дождаться. Все гораздо проще – больше напишешь, больше получишь. Да, хватит ныть. Назвался писателем – полезай за стол. Вон, старик Хемингуэй, каждый день по три часа за столом, как штык. Отработает норму и в кабак. А Хемингуэй не последний писатель был. Все – за работу.

С этой праведной мыслью сегодня утром Антон приступил к делу. Налил кофе и уставился в белый экран монитора. В течение часа на нем не появилось ни одной буквы. Что и не удивительно. Никаких эмоций экран вызвать не мог, кроме чувства досады. Принцип – оглянись вокруг, и идеи появятся, почему-то срабатывал плохо, особенно, когда смотреть приходится исключительно из запылённого окна комнаты.

Антон вспомнил своего приятеля Никиту Фролова, коллегу по писательскому цеху, частенько заходившего в их библиотеку. Он сочинял фантастические рассказы для научных журналов. Вынужденное пребывание в четырех стенах он разбавлял интересным способом. Каждое утро, в самый час пик Никита покидал квартиру, садился в автобус, делал круг, возвращался домой и заходил в соседнюю комнату, служившую рабочим кабинетом. Вечером, закончив труды, он снова выползал из дома, и снова делал круг на автобусе. Если по пути встречал знакомого, то на вопрос: «Куда едешь?» с чистым сердцем отвечал: «На работу». Антон, когда услышал это, покрутил пальцем у виска. Но теперь прекрасно понимал приятеля. Даже сорок минут в переполненном автобусе могут преподнести больше впечатлений, чем неделя у монитора. Хоть на людей посмотришь, хоть парой добрых слов перекинешься… А если ещё ноги отдавят, да пуговицу оторвут, глядишь, и вдохновение придёт.

Черт, какой-то творческий запор! В башку, ничего, кроме дешёвых запылённых сюжетов не лезет. Хоть, иди покупай, благо визитка продавца есть. Неужели финиш? Это все, на что я оказался способен? Какое применить слабительное, чтобы прорвало? Взять, тоже на автобусе прокатиться? Или потрепаться с кем-нибудь, водки выпить? Книжку, наконец, почитать! Ещё один месяц заточения и в голове произойдёт короткое замыкание. Как Стивен Кинг умудряется строчить по триста шестьдесят три дня в году, позволяя себе лишь два выходных?.. Черти мерещиться начнут. Хотя, он про чертовщину и сочиняет, ему проще.

Антон выключил компьютер, встал из-за стола, подошёл к окну. Ну-ка, дворик, подкинь вдохновения и побольше. Утренний пейзаж. Словно унылая заставка на мониторе. Одна и та же. Слякоть, островки грязного снега на газонах, серый фасад дома напротив с горчичными потёками. Нарисованная на стене стрелка с пояснительной надписью «Пиво от Жириновского». Предвыборные симптомы. Пьяный подросток лет двенадцати. Старая хоккейная коробка, огороженная колючей проволокой и превращённая в стоянку для иномарок, помойка, с очередью живописных бездомных. Рядом элитный дом, зажиточная публика может выкинуть вместе с мусором ценные вещички или что-нибудь вкусненькое, поэтому установлена очередь на потрошение дорогих отходов. Не дай Бог, полезешь просто так. В помойке и похоронят… Одним словом, эмоции бьют через край. Пиши – не хочу.

А, может, не ломать особо башку? Замесить крутую чуму вроде «Детства Вменяемого». Это, в принципе, не особо сложно. Два притопа, три прихлопа. Имя уже есть, книгу в любом случае раскупят…

Нет, нет, нельзя… Имя, бесспорно, греет, но… На вершину забраться легче, чем удержаться. Будешь халтурить, слетишь в один миг. Сдует ветерком в пропасть, и забудут про тебя на другой же день. Поэтому надо соответствовать…

Двор пересёк сосед Борька. Слегка покачиваясь. Видно, уже загрузился с утра. Долг он пока не вернул, при встрече клялся, что вот-вот, якобы, получит какую-то старую зарплату и все отдаст. Брательника откачали, он пока дома лежит, на работу выйти не может. Антон, в очередной раз столкнувшись в подъезде с поддатым Борькой, намекнул, что на выпивку деньги находятся, а на долг почему-то нет. Так не бывает. Лосев, пробормотал что-то нечленораздельное и поспешил скрыться за дверью. «Гляди, братву пришлю», – пригрозил тогда Антон. В шутку, разумеется, пригрозил, ибо с братвой на жизненном пути он не сталкивался и знакомых среди этой публики не имел.

Угрозу Борис, скорей всего, не воспринял и денег пока не принёс. «Надо с ним серьёзно потолковать. И расписку взять. Мне деньги не из принтера выскакивают».

Так, однако, таймер тикает, работа стоит, мысли в гости не приходят. Необходимо срочно развеяться. Обязательно. Во, сгоняю в библиотеку, Марию навещу, а то обижается, что не захожу. Заодно новую книгу подарю.

Старый книжный шкаф давно вышел на почётную пенсию. Если б не подпорка, уже бы развалился. «Пора купить новый, тем более, деньги завелись, – подумал Антон, доставая из него глянцевый „Визит Шершня". Да и вообще, ремонт сделать и мебель поменять. Не солидно популярному писателю работать в таких непрезентабельных: условиях. Может, оттого и идей нет».

Через сорок минут Антон был в родной библиотеке. По дороге купил тортик. На стене, рядом с дверью заметил объявление.

«Издательству требуются авторы для написания романов на заданный сюжет. Гарантируется высокая оплата».

Телефон Антону был незнаком, по крайней мере, он не принадлежал «Ариадне». Интересно, Тургенев издательству подошёл бы?

Мария очень обрадовалась его приезду, сказала, что скучает и надеется на его возвращение. Желающих занять вакантную должность пока не объявлялось. Даже с биржи труда. Они прошли в кабинет, Мария поставила чайник. Антон извлёк из пакета «Визит Шершня».

– Я знаю, вам первая книга понравилась, вот, купил продолжение. Подарок.

– Спасибо, Антоша… У нас, правда, уже есть… Представляешь, к нам на прошлой неделе она сама заходила.

– Кто – она?

– Антонина. Бекетова… Искала материалы по обрядам древних инков. В интернете не смогла найти, а у нас есть кое-что. Для новой книги… Мы пообщались немного, она нам свой новый роман и подарила. С автографом. Очень приятная девушка. Честно говоря, я даже не ожидала.

– Почему?

– В газетах о ней всякую чепуху пишут, мол, высокомерная, с гонором, звёздная болезнь. Ничего подобного, абсолютно нормальный, скромный человек.

– А книга? Вам понравилась?

– Если откровенно, первая была сильнее. Здесь же чувствуется спешка. Возможно, это связано с временными обязательствами. Да, стиль стал более чётким, более отточенным, неплохие метафоры, образы, но вот что-то другое потерялось. Но это чисто моё мнение, возможно, я ошибаюсь. А ты прочитал?

– Только начал. Пока сюда ехал.

– Так и оставь себе.

Чайник закипел, Антон нарезал торт.

«Для новой книги, надо же… Древние инки. Роль отрабатывает на совесть. Не поленилась в библиотеку прийти. Молодчинка».

Антон при встрече поинтересовался у Ульянова, что это за Настя – Антонина с русой косой? И зачем, вообще, понадобилась эта комедия? «Это не комедия, – серьёзно ответил Лев Романович, – это грамотный подход к делу. Та же Курникова, например, не выиграла ни одного турнира, однако про неё знает весь мир. Понимаешь? Будет эпатаж – будет и тираж. А насчёт Насти не волнуйся. Биография соответствует легенде. Все продумано до мелочей». «Она знает, кто за неё пишет?» «Нет. Лишняя информация – лишние проблемы».

«Да, это уж точно. Насчёт мелочей. Мозоль на пальце, визиты в библиотеку, творческие вечера. Папарацци объектива не подточат».

– О чем задумался? – прервала его размышления Мария.

– Да вот, о том, что там потерялось, – Антон кивнул на «Визит Шершня», – вы сказали, чего-то не хватает.

Мария уселась в кресло, разлила чай.

– Как тебе сказать. Она какая-то холодная. Тёплой искорки нет. К финалу мне стало безразлично, что произойдёт с героем.

Мария поплотнее закуталась в пуховый платок и прижала пальцы к горячей кружке. В библиотеке ещё не включили отопление, маленький рефлектор погоды не делал.

– Да, не исключено, что ей действительно не хватило времени, – предположил Антон.

– Возможно, я скажу абсолютную банальность. Если не вкладывать в свой труд даже маленькую часть своей души, лучше вообще не браться за работу. И ещё – если тебе нечего сказать, лучше молчать.

Антон молча кивнул.

– В Италии в конце семнадцатого века, – продолжила Мария, – случилась любопытная история. В семье неких Санчесов родился мальчик. К несчастью родителей, с врождённым уродством. Он был карликом. Несмотря на маленький рост, в семнадцать лет его забрали в армию и отправили на войну. Бедняге и там не повезло, ядром ему оторвало ноги, осколком обезобразило лицо. Таким его и привезли родителям. Местный лекарь на свой страх и риск поставил ему два деревянных протеза и прилепил такой же деревянный нос на верёвочке. Церковь тут же отвернулась от паренька. Мол, только Господь имеет право создавать человека, а деревянные ноги – это явный вызов. А раз церковь отвернулась, значит и все остальные. Время такое. Даже родители уже не так, как раньше, стали относиться к сыну. Паренёк совсем приуныл и даже собирался наложить на себя руки. Единственным, кто не отвернулся от несчастного, был малоизвестный писатель, живший в доме напротив. Чтоб хоть как-то поддержать инвалида, он написал для него книжку. Про деревянного человечка. С деревянным носом. Книжка принесла писателю всемирную славу, а Санчесу – сумасшедшую популярность. Посмотреть на него приезжали со всего света. В итоге, он устроился в цирк, женился и пережил самого писателя. Санчеса звали Пиноккио, писателя – Коллоди…

– Надо же, не знал.

– Самое интересное, ничего более достойного Коллоди написать уже не смог. Возможно, потому, что вся душа была вложена в эту сказку. Но лучше написать одну такую книгу, чем сотню иных.

Мария кивнула на творение Антона.

– Возможно, – уныло буркнул он.

– А с твоим-то романом как дела? Опубликуют?

– Что? – растерялся Антон, – да, обещали… На будущий год. Правда, говорят, он некоммерческий.

– Глупости. Хорошая книга всегда коммерческая.

Если честно, Антон, в этой бешеной гонке как-то забыл про свою рукопись.

Да, Ульянов обещал издать книгу, но больше про неё не заикался. А если издаст, то под каким именем? Антонина Бекетова?… Но там нет никаких Шершней, никаких погонь и перестрелок, читающая публика сразу заметит подмену. А издаст ли он её теперь вообще?… И что ж, теперь до конца дней ставить на обложку женское имя?

– Не забудь занести экземпляр с автографом, – улыбнулась Мария, – это будет самая ценная книга в нашей библиотеке…

* * *

На обратном пути Антон заскочил в мебельный салон, заказал мебель. Шкаф, рабочее кресло с кожаной обивкой, модный раскладной диван и пару стильный стульев. Старую завтра же решил выставить на бесплатный аукцион возле помойки, кое-что отдать родителям на дачу. В перспективе неплохо бы обновить и аппаратуру. Его телевизор социалистической марки выдавал всего два цвета – красный и зелёный.

Возле дома Антон столкнулся с Тараконовым. Тот счищал снег со своей «девятки». Матвей, подметив, что Антон выглядит, словно жертва инквизиции после пытки, предложил где-нибудь посидеть. Тот не отказался. Необходимо поднять настроение, которое после встречи с заведующей библиотекой окончательно испортилось. Развеяться немного.

– А поехали к Ереме, – Матвей водрузил на крышу машины знакомый фонарик с шашечками, – он тут недалеко в рыбном кабаке кухарит. «Чёрная метка». Навестим, свежей рыбкой угостимся.

Костя Еремеев учился в параллельном классе, после школы закончил кулинарный лицей и сейчас кормил народ в дорогом кабачке, устроенном в помещении бывшего музея истории края.

По пути, обходя по встречной настоящее такси, Тараконов протянул руку в бардачок, вытащил книгу в строгой, матовой обложке и протянул Антону.

– Вот, издали.

«Харука Мараками. Раннее».

Перевод М. Тараконова.

– А почему Мараками? Да ещё Харука. Он же Харуки Мураками.

– Художник напутал, чурбан сельский, – скорчил недовольную мину Матвей, – стоило один раз не проконтролировать, и на тебе… Хорошо, народ не замечает, книга неплохо продаётся. Пурга, на самом деле полная, но пиплы тащатся. Мода. Я её в тачке вожу, гаишникам дарить, когда затормозят.

– Думаешь, их заинтересует Мураками?

– А я туда сотню вложил.

Антон развернул книгу. Текст был набран огромными кеглями. Подобным манером достигался нужный объём.

– Ого! Они б ещё по букве на страницу печатали.

– Все нормально. Забота о зрении читателя.

* * *

Гостей в кабачке «Чёрная метка» сидело немного, что и понятно – разгар рабочего дня. Вывеска гласила, что сегодня в заведении праздник японской морской кухни. Судя по слою пыли на вывеске, праздник продолжался с прошлого года. Приятели заняли столик возле большого аквариума, Матвей попросил меню. Антон осмотрелся. Симпатично. Словно на пиратской шхуне. Окна-иллюминаторы, штурвалы на обитых грубыми досками стенах, мачты с обрывками парусины, черепа-подсвечники на столиках. Аквариумы с пёстрыми рыбами, попугай в клетке. Весёлый Роджер над стойкой, бильярд в отдельной каюте. Для полного антуража не хватает парочки смердящих висельников под потолком. За одним из столиков группа японцев или китайцев поглощает суши.

– Интересно, Ерема сегодня здесь? – Матвей закурил тонкую сигарету, – он бы нас по спецзаказу обслужил.

– Так можно спросить.

– Верно.

Официант, наряжённый корсаром, положил на деревянный стол-бочку два меню и карту вин.

– Слушай, капитан Блад, Константин работает? Повар.

– Да, он на кухне.

– Будь другом, позови.

Когда корсар, бряцая алюминиевой саблей, скрылся в подсобке, Матвей принялся изучать предлагаемые угощения.

– Блин, чего он нам притащил? Оно ж на японском языке.

– Все верно, сегодня ж праздник японской кухни.

– Но мы-то не узкоглазые. У тебя тоже иероглифы? – Матвей скосил глаз на меню Антона.

– Тоже. Так в чем проблемы? Ты Мураками переводишь, а уж это… Давай, покажи класс.

Тараконов тупо уставился в меню, затем пару раз крутанул его по часовой стрелке, наконец, положил перед собой.

– Блин, темновато здесь. И иероглифы у них какие-то неправильные. Хрен разберёшь. Вот это вроде рыба… Где там Ерема?

– Это не может быть рыбой. Скорей всего салаты. Видишь картинку, – Антон ткнул пальцем в маленький рисунок тарелки с зеленью.

– Да у этих японцев все не как у людей.

– Тебе видней. Мураками под майонезом.

Из подсобки выкатился круглый, как колобок, Константин, облачённый в тельняшку, чёрный фартук и фетровую треуголку. Для полной достоверности не хватало повязки на глазу, деревянного протеза и крюка вместо руки.

– Привет голодающим Поволжья! – увидев одноклассников, Еремеев радостно развёл руки в стороны.

– Здорово, пиратская морда! Ну и разнесло тебя на японской кухне! Растёшь на глазах!

Пожав гостям руки, Константин присел за столик.

– Что это у тебя за прикид чумовой? – Тараконов ткнул в треуголку, – ты ж, вроде, за сценой.

– Администратор велел. Гости иногда повара в зал требуют, приходится наряжаться.

– Тебе идёт. Хоть сейчас на рею вешай… Слушай, а что нам тут принесли? – Матвей положил ладонь на меню, – на русском, что ли, нет?

– Да Санек перепутал просто. Сейчас заменит… Хотя ничего интересного там не найдёте. Я вам лучше сам что-нибудь предложу.

– Так мы ж тебя за этим и позвали!

– Вот аквариум за спиной. Выбирайте… Через полчаса приготовлю в лучшем виде. Японский морской окунь. Эту рыбку надо поглощать только свежей. Супервкус гарантирую. Нигде в городе вы такого не попробуете.

Антон повернул голову. В аквариуме лениво двигали плавниками шесть здоровых рыбин.

– Прямые поставки из Джапан.

– В копеечку влетит, однако, – скептически усмехнулся предусмотрительный Тараконов.

– Не боись. Для своих у нас скидка. Организую. Выбирайте.

– А, ладно. В следующей жизни экономить будем.

Антон ткнул в самого маленького окуня. Большого ему просто не осилить. Матвей выбрал рыбину приличных габаритов. Еремеев окликнул официанта, тот подошёл к аквариуму, ловко выловил рыбин сачком, пересадил в садок и унёс на кухню.

– Еремей, а крыша у вашего заведения есть? – ни к селу, ни к городу спросил Тараконов, – не Джон Сильвер, случайно?

– А что? Хочешь свою предложить?

– Нет, просто в меню не написано. Обычно пишут.

– А-а-а, – улыбнулся Еремеев, – Сильверу здесь ничего не светит. Все поделено. Вон те столики, где япошки сидят, полковник ФСБ прикрывает, ваш – ментовское начальство, остальные – горпрокуратура. Бар и стриптиз – братва, а бильярд и игровой автомат – местный участковый.

– Н-да, обмельчал народец… А хозяин-то заведения кто?

– Бабка какая-то. Если по документам. А кто на самом деле – не знаю. Да мне без разницы.

– Так, может, на самом деле бабка. Старушка с бабками не обижает?

– Не сыпь мне соль на сахар, – скривился повар, – хорошо, хоть при кухне, подъедаюсь немного.

– Это заметно.

– Ладно, пойду к станку рыбку глушить, – Еремеев поправил треуголку, – пивка пока попейте. А ещё лучше сидра. Прямые поставки из Страны басков. Это их национальный напиток.

– Хорошая мысль! – потёр руки Матвей, обращаясь к Антону, – сколько возьмём?

– По одной, наверно, – предложил малопьющий писатель, – или по две.

– Бог любит троицу. Берём десять.

Еремеев покинул зал, прошёл на кухню, откинул круглую створку на столе, вытащил из садка бьющихся окуней и опустил их в трубу, скрываемую створкой и ведущую обратно в аквариум. Затем открыл холодильник, достал из камеры пару замороженных кусков путассу и сунул их в микроволновку.

– Эта ещё вкуснее. Прямые поставки из Белоруссии.

Матвей с Антоном потягивали сидр и, дожидаясь заказа, трепались о высоком. В зал вошёл человек в чёрном и присел за соседний с японцами столик. Официант вежливо поздоровался с ним и, услышав: «Как всегда», шустрым карасём умчался на кухню.

– Крыша пожаловала, – прокомментировал Матвей, весело икнув, – это, кажется ФСБ.

– Здесь у него явочное место. Скоро агент подтянется. Будут передавать шифровку в центр.

Антон расположился поудобнее, зацепив висящий на спинке стула пакет с «Визитом Шершня». Книга вывалилась прямо под ноги Тараконову. Тот поднял её и вернул хозяину.

– Что, тоже на Бекетову подсел?

– Нет, просто решил ознакомиться. А то кругом про неё только и слышишь.

– Ничего, кстати, девка пишет. «Визит» я, правда, не успел прочитать, но первая вещь мне понравилась. И стиль и сюжет. Учись.

– Непременно.

– Я тут с ней, кстати, пообщался. В «Ариадне». Подклеить хотел, на мордашку она ничего. Да и фигурка не промах.

– Получилось?

– К ней и не подступиться… Понтов много. Зазвездилась, – Матвей взял вторую кружку, – вообще, я поначалу думал, что её в природе нет. Просто очередная Ульяновская задумка. Бренд раскрутить. Стремно такое бабе написать. От этой книги мужицким потом несёт. Но, похоже, все-таки сама карябает.

– Точно?

– Заказные вещи слабее. И не стали б Лева с Данильцем её рожу засвечивать. Проколоться можно.

Антон тоже допил свой сидр и взял вторую кружку. Первая доза немного сняла усталость и напряжение. Сидр действительно оказался хорошим.

– Со второй книгой не знаю, может, уже и не сама лепила. Слишком уж быстро вышла, – продолжал Матвей, – но это теперь и не важно. Лева грамотно деваху раскрутил. Даже если здесь полное говно, народ схавает. Блин, меня б лучше так раскручивал.

– Думаешь, схавает?

– И добавки попросит! В первый раз, что ли? Только успевай подносить. Вон Жаров тот же. Ранние книги ещё можно читать, а сейчас полный отстой. И ничего, тиражи идут, гонорары тоже. И с Бекетовой то же самое будет, не сомневаюсь. Особенно, если Лева какую-нибудь пиаровскую фишку замутит, вроде скандальчика… Вкусы обывателя упали до уровня беспозвоночных.

– Вкусы не могут падать сами по себе. Если по ящику все время крутить «Аншлаг», а на книжные лотки выкидывать «Вменяемых», рано или поздно это станет эталоном хорошего вкуса.

– Какой ты, грамотный, мастер. Ещё про ценности заверни. Истинные и мнимые… Сам-то что-нибудь сварганил?

– Некогда… Работы много.

– А где ты, кстати, сейчас?

– Бананами торгую, – повторил Антон уже придуманную легенду, – на оптовой базе. Деньги небольшие, но стабильные.

– Правильно, на одних книгах нынче не протянешь. Если ты не Бекетова, конечно.

– Да, вроде, не похожи, ха-ха-ха…

Алкоголь пошёл в наступление на Антона. Оборона не справлялась с атакой. Картинка плавно поплыла, язык постепенно выходил из-под контроля. Сказывалось отсутствие боевой подготовки. И коварство сидра.

«В аквариуме было шесть окуней. Двух взяли. А там опять шесть… Хорошее пивко. Пора притормозить. Или закусывать».

Через двадцать минут вернулся шеф-повар, держа на серебряном подносе две тарелки с дымящейся и ароматно пахнущей рыбой.

– Прошу. Сделал в лучшем виде. Рекомендую добавить имбирь. Необычайный вкус… И обязательно закажите белого вина.

– По-моему, перец у вас не в дефиците, – понюхал своего окуня Тараконов, – аж в нос бьёт.

– Перцем рыбку не испортишь. Приятного аппетита.

– Спасибо, кулинар… Эй, пиратик! Притащи винишка белого. Бутылочки три… Или четыре. Идём на абордаж!

* * *

К дому Антон подполз без четверти полночь. В душевном, но не в физическом равновесии. Четырьмя бутылочками дело не ограничилось. Не дотянув до парадной, плюхнулся на заснеженную скамейку. Матвея он потерял, выйдя из «Чёрной метки». Тот по синусоидной траектории отправился искать свою машину и пропал без вести. Пришлось ползти домой пешком, денег на такси после угощения живой рыбкой в кошельке не осталось ни копейки. Даже со скидкой. Кажется, ещё у Моти занял…

Последний раз Антон так напивался в студенчестве, когда поехал в глубинку на филологическую практику, собирать устаревшие обороты народной речи. Первая же встреча с народом началась задорно, а закончилась в конюшне. Утром, мечтая о стакане воды, полуживой Антон заполз в местный продмаг и, купив минералки, могильным голосом задал тётке-продавцу интересный вопрос: «Простите, вы не знаете, где я?» Тётка сочувственно вздохнула и молча поставила перед студентом «малёк». Мол, это гораздо актуальней водички. Кроме матерных оборотов Антон в ту командировку ничего не услышал, но дал себе слово, больше подобным образом не расслабляться. Иначе скоро можно забыть не только где я, но и кто я и зачем я. Сегодня расслабился.

«Ск… Сколько я сегодня денег ухлопал?.. Мебель, кабак… Ого! Славненько… А, ладно, один раз живём… Заработаю ещё… Чего Мотя там говорил? На книжках нынче не протянешь. Если ты не Бекетова… Но я-то Бекетова! Ха-ха-ха… Тося, блин! Сколько надо, столько и напишу…

Антон завалился на бок, но, собравшись с силами, вернулся в исходную позицию.

«Напишу, ещё как… Не глупее других… Народ просил, народ получит… Кушайте. Пипл… Пипл… Приятного аппетита. Прав Мотя, не фиг вдохновения ждать. Ковать надо, пока горячо, а не сопли размазывать… Точно… Сбацаю на раз, запросто!.. Чего захотите! Хоть про Шершня, хоть про саранчу…

Передохнув, он поднялся и, балансируя руками, двинулся к двери.

«А чего мне Мария про Буратино сегодня грузила? Или нет, про Пиноккио. Что без разницы, один черт – дерево… Ни хрена не помню… Отлично посидели. От души. И рыба класс, даром, что из Японии. Не путассу вонючая. Могу теперь позволить… И сидр из Страны баксов, ой, тьфу ты – басков.

В дверях Антон столкнулся с Борькой.

– Слышь… Слышь, сосед, ты когда деньги обещал вернуть, а?

– Ой, Антон… Недели две подожди, а? Брательник вот-вот пособие получит, все вернём.

– А если не получит?

– Я перезайму у кого-нибудь… Ну, извини, пожалуйста… Просто вилы с бабками.

– А у меня с дедками… Может, мне и правда братву прислать? Могу.

– Ну, чего ты? Я ж не отказываюсь.

Борька быстро ускакал в темноту, не дав Антону ответить.

– Ещё б отказался…

* * *

Утром, когда Антон рылся в серванте, чтобы найти пилюлю от головы, позвонил Тараконов.

– Старик, ты не помнишь, куда я тачку вчера дел?

– У кабака, кажется, оставил.

– У какого?

– «Чёрная метка». За углом.

– А мы разве не в «Шинке» сидели?

– По-моему, в «Метке». Ерема ещё рыбу живую подсунул.

В трубке возникла пауза, шёл мучительный процесс восстановления блока памяти.

Через полминуты Матвей вышел на связь.

– Во, попили… Точно в «Метке» сидели?

– Абсолютно. Саке зря взял… Я сам никакой.

– Саке? Японскую водку?

– Да. Тёплую.

– Ой-ой-ой… Что бы сказала мама… Ладно, пойду искать. Лишь бы не угнали. Пока.

Не найдя таблеток, Антон сходил в ванную, намочил голову водой. Организм, не привыкший к тяжёлым дозам, функционировал с перебоями. Антон вернулся в комнату, запустил компьютер.

«Все, хватит дурью маяться. И так день потерял. Читатели ждут. Садись и сочиняй.Хоть что-нибудь. Продавай слова, пока покупают… С чего бы начать?.. Соображай, соображай. Ох, как мутит. Хорошо, ещё саке не пил. А Матвей герой – забыл, где машину оставил. Машину, машину… Пожалуй, с машины и начну… Как там в инструкции? Захватить читателя с первых страниц и не давать оторваться даже на туалет. Сейчас захватим…»

Глава 6

«Девятка выскочила из-за угла, взметнув тучу грязных брызг из огромной лужи. Проходивший по тротуару мужчина испуганно отскочил в сторону…»

Не то. Антон стёр фразу и начала заново.

«Девятка с тонированными стёклами вылетела из-за угла, обдав прохожих веером грязных брызг из огромной лужи».

Опять ерунда какая-то.

«Из-за угла вылетела девятка с тонированными стёклами, на повороте взвизгнули шины… Прохожий испуганно шарахнулся в сторону, вглубь тротуара…».

Ладно, сойдёт, я же не Стендаль, в конце концов. К тому ж, кто роман пишет? Я? Нет. Антонина Бекетова. А ей народ простит. Он её любит… Так, второй вариант вроде получше.

«Чёрная „девятка" с тонированными стёклами вылетела из-за угла, обдав прохожих веером грязных брызг из огромной лужи…

Выйдя из арки, Степан почувствовал внезапный холод. Причём вроде бы не связанный с порывом ледяного осеннего ветра. Холод шёл изнутри. Словно предупреждение об угрозе. Шершень резко оглянулся. И вовремя – он едва успел отскочить в сторону и вжаться в стену дома. Инстинкт не подвёл. Ещё секунда – и его поцеловал бы тупой бампер. Явно нацеленная на него „девятка" проскользнула мимо, спрыгнула с тротуара и понеслась вперёд по проспекту, ловко лавируя между машинами. Он успел взглянуть на уносившийся прочь автомобиль – номеров не было.

„Черт!… Пьяный он, что ли?!"

Степан отряхнул куртку, достал сигарету.

„Случайность?.. А странный утренний звонок, а мужик в подъезде? С другой стороны, хотели б убитъ наверняка, не заморачивалисъ бы с машиной. Ствол надёжнее. Правда, и очевидней. А так – сбит неустановленной машиной. Несчастный случай…"

Шершень решил вернуться домой. Надо все спокойно обдумать. Он скрылся в арке, миновал двор с хоккейной коробкой, превращённой в платную автостоянку, обогнул бетонную ограду помойки, возле которой сидели колоритные бомжи, осторожно вошёл в подъезд. Мужика уже не было.

«Нет, это не случайность… Но кто? Джафар? Не может быть – с ним же покончено в прошлой книге…»

Тьфу! Дописался… Антон стёр последнее предложение, отхлебнул кофе.

«Нет, не Джафар. С ним все улажено и решено. Кто? И зачем?..»

Днём зашла мать, приготовила обед, постирала бельё. В её школе объявили недельный карантин по гриппу. Антон вспомнил, что завтра привезут мебель, оторвался от рабочего стола и освободил шкаф от книг и хлама. Ещё раз позвонил Матвей, сказал, что нашёл машину, поблагодарил за хорошую память и поклялся начать здоровую, трезвую жизнь.

В полночь Антон перечитал написанное. Дело сдвинулось, бой начался. А это главное. Выключив компьютер, он проглотил приготовленный матерью голубец и завалился спать.

Утром привезли мебель. Антон заплатил грузчикам и попросил вытащить старую на помойку. Тахту тут же оприходовали бомжи, шкаф никого не заинтересовал.

Расставив книги по полкам, Антон уселся на мягкое вращающееся кресло, покрутился немного и возобновил работу. Периодически, когда начинала болеть спина, ложился на новый диван и глядел в потолок, придумывая дальнейшие сюжетные ходы. Терзания по поводу эмоций улеглись. Раз ты писатель – должен писать. Идеи приходят во время работы. Кто-то против? Нет. Ты делаешь все правильно. И классикой подтверждено. Федор Михайлович только «Бедных людей» по велению души написал, а потом исключительно за рублики сочинял, хотя и гениально. А уж про Дюма с его подмастерьями и говорить нечего.

Антон наметил себе норму выработки. Десять компьютерных страниц в день. Пять до обеда, пять после. Кровь из носика. Есть идеи, нет – будь любезен. Только так он укладывался в срок. Когда сюжет стопорился, приходилось работать на объём, сочиняя формальные диалоги и занимаясь подробным описанием мест действий и мелочей, не имеющих особого отношения к развитию событий. Например, что герой поглощал на обед (с обязательным рецептом), какую музыку предпочитал слушать и за какой футбольный клуб болел. (Ничто человеческое герою не чуждо). Иногда пускался в дебри философии, в которых не разобрался бы и Гегель. (А уж Антон и подавно). Помогала неплохая домашняя библиотека с большим количеством энциклопедий. Ну и собственные знания шли в дело.

В три часа побеспокоил Ульянов, поинтересовался названием будущего шедевра, не придумано ли? Надо рекламную компанию затевать. «Капкан для Шершня», – недолго думая, ответил Антон. «Отлично! Прекрасное название»! Спросив, нет ли у Антона каких-нибудь проблем или просьб, пожелал творческой удачи и деликатно напомнил про сроки. Антон пообещал уложиться.

Общий «скелет» сюжета он пока не придумал, и чем закончит книгу, не представлял и близко. Ничего страшного, главное, не останавливаться. Герой сам выберет свой путь. По ходу дела.

«Про что я пишу? Что я хочу сказать?»

Некогда, некогда… Если об этом думать, вообще никогда ничего не напишешь. Темп, темп… Скачи, коняшка.

* * *

Когда за окном стемнело, Антон решил прогуляться, немного проветрить мозги на свежем осеннем воздухе, а заодно купить газету и продуктов на завтрак. График он опережал на две страницы, мог немного перевести дух.

Тугой и хлёсткий ветер заставил поплотнее запахнуть лёгкую куртку. (Кстати, новую купить не помешает.) Дождь со снегом превратил поверхность песчаной дорожки в грязный фарш. Приободряющий вой собаки в соседнем дворе, скрип качающихся деревьев, выглядывающая из-за туч жёлтая луна, похожая на большую таблетку фурацилина. Возле родной помойки пара бомжей подручными средствами крушили его старый книжный шкаф, кидая обломки в ржавую металлическую бочку. Санитары улиц. Будет, чем согреться. Золотая осень…

Газетный лоток находился на проспекте, буквально в трех минутах ходьбы от дома. Купив газету, Антон обратил внимание на книжный развал, устроенный рядом, на складном столике. Подойдя, стал разглядывать обложки. Продавца книг он явно видел раньше, но никак не мог вспомнить где.

– Ну, что, пехота, будем брать или отступать?

Все, вспомнил… Торговый агент из горячих точек. Батарейки и пластыри, наверное, продал, теперь на книги перешёл.

– Чего интересно, спроси. Объясню дислокацию.

– А что сейчас читают? Из современных?

– Из новинок Бекетова отлично идёт. Клёвое чтиво. Бабские детективы хорошо продаются. Бери Бекетову, земляк, не ошибёшься.

Не дожидаясь решения покупателя, он поднял плёнку, защищающую книги от непогоды, вытащил «Укус Шершня». Левая рука нырнула в карман камуфлированного ватника. (Нож или пистолет?)

Антон поспешил исчезнуть. «Лишь бы не стрелял». За спиной раздались проклятья и угрозы… Навестив супермаркет и затарившись продуктами, он сделал небольшой круг и свернул в сторону дома. Головная боль прошла, ещё часа три у компьютера можно выдержать.

За стеклом небольшого яркого павильона с игральными автоматами мелькнул знакомый профиль. «Ага, соседушка… Вот ты где вкалываешь».

Борька, восседая на табурете, с остервенением жал кнопку автомата, опуская жетоны со скоростью швейной машинки. После каждой неудачи он страдальчески стонал, словно от зубной боли. Антон, подойдя вплотную, минуты две понаблюдал за игрой, после чего стукнул соседа по плечу.

– Не везёт тебе сегодня.

Борька, не реагируя, опустил ещё пару жетонов, и только затем, вздрогнув, обернулся.

– Ой, Антоха… Привет. Ты чего… Чего тут?

На лице игрока застыла смесь досады и растерянности.

– Кому теперь на лекарства зарабатываешь? Сестре или дяде?

– Да я случайно… Мимо шёл, – невразумительно забормотал сосед, – на минутку, попробовать…

– Ты тут только при мне сотни две спустил. А говоришь денег нет… В общем так, – спокойным тоном предупредил Антон, – даю неделю. – Не вернёшь долг… Сильно пожалеешь.

Что Антон подразумевал под «сильно пожалеешь», он не представлял и сам. Действительно, что он может сделать? В милицию пойти? Так Борька от долга пока не отказывался, стало быть, милиция и заниматься не будет… Морду набить? Не умею… Но если не пригрозить, с деньгами можно попрощаться. Он уже понял, что ничего с братом Борьки не случилось, просто сосед подцепил вирус игромании, а эта болезнь требует дорогих лекарств, и средства для их добычи особо не выбираются.

Борька вдруг соскочил с высокого табурета и, завопив, истерично замахал руками.

– Чего вы все на меня наезжаете?! Пожалеешь, пожалеешь… Не подождать, что ли?! При чем здесь лекарства?.. Поиграть разок нельзя, да?!

Присутствующие в зале игроки обернулись. Охранник – молодой круглолицый лейтенант милиции подошёл к Антону.

– Какие проблемы?

– Все в порядке. Не повезло парню, проиграл много. Нервничает.

Лейтенант, поправив портупею, вернулся на свой стульчик возле дверей. Борька, насупившись, уставился на Антона.

– Я часика через два зайду к тебе, – пообещал Антон, – спрошу у матери, что там с братом. Заодно расписку напишешь. На всякий случай…

* * *

Шум ветра заглушал все остальные звуки. Возле арки, ведущий во двор, очередной его порыв, ударивший в лицо, заставил Антона повернуться.

Черт!!!

Глаза ослепил яркий свет автомобильных фар. Ещё мгновение, и…

Антон, резко отскочив в сторону, больно ударился головой о стену дома, выронил сумку с продуктами. Нос чёрной машины чиркнул по куртке. Авто, пролетев вперёд метра на три, сделало пируэт на скользком тротуаре, дважды перевернулось в горизонтальной плоскости и, уткнувшись в клумбу под фонарём, заглохло… Чёрная «девятка».

Антон сорвался на крик:

– Ты чего делаешь, гад?!!

Потирая ушибленную голову, бросился к машине, распахнул дверь с тонированным стеклом. Побелевшее от ужаса лицо молоденькой блондинки, руки, судорожно вцепившиеся в руль.

– Ты… ты… Обалдела…

Девушка медленно повернула голову, вяло попыталась что-то объяснить жестами, затем перекрестилась и, наконец, пробормотала:

– Скользко… Занесло…

Она медленно вылезла из салона, достала из сумочки сигареты, нервно принялась объяснять.

– Я резину ещё не сменила на зимнюю… Обходила автобус… Справа… На обочине грузовик. Пришлось на тротуар… А там закрутило… Простите…

Антон соответствующим тоном высказался на тему услышанного, вернулся к стене, подобрал сумку. Почувствовал, что руки мелко трясутся. Конечно! Ещё б пять сантиметров и уже ничего бы не тряслось… Золотая осень.

Дома немного успокоился. Прислонил к ушибу холодный утюг, прилёг на новый диван, раз за разом прокручивая в голове сногсшибательное происшествие. Да, повезло, что ветерок вовремя дунул… Занесло её, видишь ли. Дают права идиоткам…

Через полчаса он вернулся к прерванной работе. Вне зависимости от происшествий и обстоятельств её необходимо продолжать. Перечитал написанное за день, чтобы найти ошибки и подправить, если надо текст…

«Смотри-ка, какое интересное совпадение. Шершня тоже машиной чуть не сбило. И тоже чёрной „девяткой". С тонированными стёклами. Бывает же такое… Прям, предсказатель…

«Степан почувствовал внезапный холод… »

Я, правда, никакого холода не чувствовал, просто отвернулся от ветра, но… Мистика.

Да нет, чепуха, обычное совпадение, не более…»

Глава 7

«Сработало! Он клюнул! Что ж, сейчас потолкуем, красавчик, устроим замес»…

Степан ещё с минуту постоял возле мутного окна подъезда, наблюдая за Шлямбуром. Тот спокойно курил на пустынной алее, прислонившись к дереву, явно не ожидая подвоха. Не привёл ли кого?.. Вроде порядок. Да и не мог он никого привести, его куриных мозгов не хватит, чтобы догадаться, откуда ветер дует. Все просчитано до мелочей.

А Шлямбур почти не изменился. При встрече с ним Степан вспоминал африканского бородавочника, несуразного кабанчика с маленьким тельцем и большой головой. Чем-то они со Шлямбуром походили друг на друга. Правда, у последнего не было клыков и бородавок.

Степан надвинул бейсболку на глаза, быстро сбежал вниз, выскочил из подъезда, и, обогнув площадь, бесшумно подкрался к Шлямбуру.

– Ну, здравствуй, мил человек.

– Шершень?.. Ты? Откуда? – испуг, если не ужас, застыл на лице бывшего партнёра.

– А ты думал, я не вернусь?.. Думал, забуду?

– Нет, что ты… Я так не думал, клянусь… Даже искал тебя.

– Не сомневаюсь. Захотел бы – нашёл… Мальчики в «девятке» не от тебя приезжали, случайно?

– Какие мальчики? Какая «девятка»? – залепетал Шлямбур, отчаянно вращая глазами, – отвечаю, Шершень…

– Не заказывай, да не заказан будешь, – Степан крепко взял трясущегося от страха собеседника за пояс куртки, – пойдём-ка, обстоятельно поговорим. Здесь не та обстановка.

– Куда, Шершень… Я не хочу, погоди… Пусти, пусти.

– Есть тут уютный подвальчик. Располагает к откровенности… Может, и…

Договорить он не успел. Сильнейший удар в спину сбил Степана с ног, он кубарем полетел на газон, усыпанный жёлтым ковром листвы. В следующую секунду чья-то мощная ладонь вдавила его лицо в землю, хрустнули суставы заламываемых рук. Тишину аллеи наполнил весёлый гомон:

– Лежать, не дёргаться! ОМОН!

Степана грубо обыскали, пару раз заехав прикладом автомата по пояснице, затем, сцепив руки наручниками за спиной, подняли с земли.

– Есть, Валера. Нормалёк.

Один из бойцов в маске, положил на асфальт три пистолетных патрона. Мужик в чёрной куртке, к которому было направлено обращение, криво усмехнулся.

– Давай понятых… Ну, что, Шершень, приятно познакомиться. Старший следователь Криворожко.

«Стоп, – Антон прервал работу, – следователь или оперуполномоченный? Где-то я слышал, что это не одно и тоже. Кто из них должен ездить на задержания? А, ладно, народ в таких тонкостях не особо разбирается».

«…Ну, что, Шершень, приятно познакомиться. Капитан Криворожко.

– Приятно у бабы в постели, – огрызнулся Степан.

– Это ты от досады, – улыбнулся Криворожко, после чего повернулся к двум бледным пенсионерам, приведённых омоновцами под дулом автомата, – товарищи, мы только что на ваших глазах изъяли вот у этого господина три патрона. Сейчас мы составим акт, вы подпишитесь как понятые.

Пенсионеры, словно болванчики, без слова возражения закивали головами.

– Не верьте! – попытался вырваться Степан, – мне их подбросили, это провокация!

– Они так все говорят, – спокойно заверил пенсионеров капитан и отдал приказ бойцам – грузите его, а то шуму много. В отделе побеседуем.

«Черт, где же я прокололся, чего не предусмотрел? Может, Кристина проболталась? Случайно. Или не случайно… Сейчас никому нельзя доверять. А у Шлямбура все-таки есть клыки… Ну, ничего, я их обломаю. Рано радуешься, кабан недорезанный…»

Антон откинулся в кресле, зажмурился и помассировал слезившиеся от напряжения глаза. Экран монитора ярким пятном оставался светиться в темноте. Не ослепнуть бы, зрение явно садится. Три дня безостановочной пахоты, с получасовым перерывом на обед и прогулку до газетного киоска. Ещё три ступеньки к… Чему? Не суть, важно не тормозить, стиснуть зубы и продолжать. Писать, даже если не пишется.

Стрельнуло в пальцах правой руки, скорей всего артрит. Хотя, вроде бы, рановато для двадцати восьми. Все здоровье у чертового компьютера оставишь… Так, два часа дня, пора на променад. После обеда ждёт тяжёлая сцена «Шершень в милиции». О работе органов правопорядка Антон имел поверхностное представление, полученное, в основном, из отечественных детективов и передач типа «Дежурная часть». Впрочем, девяносто процентов населения обладают примерно таким же уровнем знаний, поэтому ничего страшного, проглотят. Выкрутимся.

Перекусив, он сбегал за свежей газетой. Надо быть в курсе городской жизни, к тому же бурная действительность запросто могла подкинуть сюжет-другой. На обратном пути заглянул к соседушке Борьке, так пока и не отдавшем долг. Три дня назад, Антон, как и обещал, взял расписку. Хотя, толку с неё.

Борька оказался дома.

– Антоха, завтра в три загляни. Пятьсот отдам. Отвечаю.

– Ты, их, главное, до трех не проиграй.

Первую полосу газеты украшало фото знакомого лица, занимавшее добрых две трети страницы. Антонина с котёнком на руках. Заголовок, набранный аршинными буквами.

«КТО ПИШЕТ ЗА АНТОНИНУ БЕКЕТОВУ? Стр. 5»

Взволнованный Антон тут же развернул газету на указанной странице. Рубрика «Скандалы». Крупный подзаголовок.

«Она улыбается нам с обложек глянцевых журналов, с экранов телевизоров, её книги обожают тысячи читателей. Но вряд ли её поклонники догадываются, кто на самом деле скрывается под именем Антонина Бекетова».

Далее шёл сам текст.

«Не секрет, что многие известные писатели пользуются услугами так называемых литературных „негров". Автор предоставляет только раскрученное имя, все остальное – работа платных помощников. Похоже, не стала исключением и популярнейшая писательница Антонина Бекетова, знакомая читателям по серии книг о похождениях Шершня. По имеющейся у нас информации, новый роман „Капкан для Шершня" за неё сочиняет другой человек. В издательстве „Ариадна“ с нами отказались беседовать на эту тему. Мы позвонили самой Антонине и попросили прокомментировать эти слухи. «Гocподи, я не собираюсь комментировать всякую ерунду. Приезжайте, посидите рядом со мной по шестнадцать часов у рабочего стола, и все сомнения отпадут сами собой. А по поводу возникновения слухов могу сказать одно – у любого состоявшегося человека есть завистники, которым не даёт покоя чужой успех".

–А не могли бы вы приоткрыть содержание нового романа? О чем он будет?

–Считаю это преждевременным. Пусть читатель все узнает сам. Тем более, я готовлю для него сюрприз.

Что ж, поживём-увидим. Ждать осталось недолго. Роман „Капкан для Шершня" выйдет в конце следующего месяца».

Ещё ниже шла обширная реклама таблеток от импотенции и ожирения. Молодец Антонина, заодно и пилюли рекламнула.

Во, дают! Даже название пронюхали. Хотя его только двое знали. Если, конечно, Ульянов не раструбил.

Антон позвонил главному редактору «Ариадны». Тот тоже читал заметку.

– Не волнуйся, Антон, трудись спокойно, пускай пишут, что хотят. Чем больше, тем лучше.

– Откуда они название узнали?

– Скорей всего, в нашем рекламном отделе.

– А если журналисты действительно поедут к Бекетовой и сядут рядом?

– Не поедут. Работай спокойно и не отвлекайся на всю эту мишуру… Как у тебя дела? В сроки укладываешься? Не подведёшь?

– Не подведу.

– Будут проблемы, звони, не стесняйся. Счастливо.

Антон повесил трубку.

«Не поедут… Все понятно. Молодец Лев Борисович. Самая лучшая реклама – скандал. Все тот же грамотный подход. Не будет скандала – создадим. Ждите сюрпризов, дорогие читатели».

Больше ничего стоящего в газете не имелось. Бросив её на диван, Антон достал из шкафа специально купленный уголовный кодекс. Надо хоть немного въехать в тему, чтобы не написать полной галиматьи…

* * *

На следующий день, ровно в три часа он нажал кнопку звонка соседской квартиры. Удивительно, но Борька не обманул – он оказался дома. Антон, по правде говоря, и не рассчитывал. Сосед смотрел на Антона каким-то затравленным взглядом, словно на том был надет белый балахон, а в руке зажата окровавленная коса.

– Ну, что, обрадуешь чем-нибудь?

Борька молча кивнул, потом пробормотал: «Да, сейчас», и скрылся в комнате. Вернувшись, протянул пять стодолларовых купюр, перетянутых резиночкой.

– Извини, пока больше нет…

– И когда будет? – Антон убрал деньги в карман.

– Ну, Антон, так тоже нельзя… Ты не прав…

– Интересно, а как можно?

– А вот так.

Последняя реплика принадлежала не Борису. Антон обернулся на голос и тут же получил резкий удар в живот из темноты. Дыхание словно остановилось, Антон закашлялся, согнувшись от боли в поясе и упав на колени. Хрустнули суставы заламываемых за спину рук, щёлкнули наручники. Мелькнули красные лампасы на серых брюках.

– Не дёргаться! Милиция!

– Вы чего, обал…

Удар по почкам.

– Хамить команды не было. Леха, обыщи этого говоруна.

Умелые руки пробежались по карманам старого спортивного костюма Антона.

– О, есть контакт. От ПМ маслёнок.

– Понятые! Понятые! Все видели?!

Антона поставили на ноги. Он узнал одного из милиционеров. Лейтенант из зала игровых автоматов. Второго, коротко стриженого крепыша в чёрной куртке он видел впервые. Судя по голосам, в подъезде находилось ещё несколько бойцов из когорты захвата.

– В чем дело, можно объяснить?

– Объясним… Сначала познакомимся. Старший оперуполномоченный Колядко. Криминальная милиция, – представился крепыш.

Антона подтолкнули к табурету, стоявшему в тесной прихожей. Дыхание восстанавливалось с трудом. Как бы ребро не сломали. На тумбочку положили пять знакомых купюр, ключи от квартиры и маленький пистолетный патрон.

В прихожей присутствовала чета пенсионеров с нижнего этажа. Антон их прекрасно знал, особенно Владимира Аркадьевича, которого снабжал книгами Блаватской, Гурджиева и Штайнера. Тот страстно увлекался окультными авторами. Вероятно, соседей пригласили в Борькину квартиру заранее.

– Здравствуй, Антон… Это ты? Ничего не понимаю.

– Объясняю, – взял слово оперуполномоченный Колядко, – на ваших глазах данный гражданин задержан за вымогательство. При досмотре мы изъяли у него помеченные деньги и пистолетный патрон.

Товарищ аккуратно взял с тумбочки патрон и поднёс к большим очкам Владимира Аркадьевича.

– Сейчас мы составим протокол изъятия, вы подпишитесь в качестве понятых. Это буквально пара минут.

– Владимир Аркадьевич, – кое-как прохрипел Антон, – это все неправда. Борька мне должен… А патрон не мой.

– Так все говорят, – Колядко присев на краешек тумбочки, извлёк из папки чистый лист, – кругом одни жертвы, хоть памятник ставь.

– Владимир Аркадьевич, – не унимался Антон, – я не вру… Не мой это патрон.

– Может, и не твой. Понятые расписываются только в том, что изъят он у тебя. Вместе с деньгами. Представься, пожалуйста, и назови адрес.

Антон выполнил просьбу, скрывать ему особо нечего. Через минуту Колядко протянул понятым исписанный лист и предложил ознакомиться. Владимир Аркадьевич прочитал протокол и как-то неуверенно кивнул:

– Все, вроде, так…

– Ну, и отлично. Возле галочек распишитесь.

Соседи растерянно поставили автографы, Владимир Аркадьевич ещё раз, недоумевая, взглянул на Антона. «Не ожидал…» Тот горько усмехнулся.

«Как дурили вас всю жизнь, так и дурят. А вы только подписи ставите и со всем соглашаетесь».

– Владимир Аркадьевич, маме позвоните… И в издательство «Ариадна». Льву Романовичу.

Понятые удалились. Оперуполномоченный поднёс акт к лицу Антона.

– Ознакомься и распишись.

– Не буду я ничего подписывать. Руки заняты.

– Мужики, грузите его. В отделе побеседуем.

* * *

– Прямо по коридору и налево… Стой. Раз-два.

Колядко открыл дверь и подтолкнул Антона.

– Заходи.

Это был обычный кабинет, а не мрачная камера с привинченным к полу табуретом, как предполагал Антон, исходя из фильмов про милицию. Стол, диван, сейф, компьютер. На тумбочке, среди беспорядочно разбросанного хлама знакомая обложка. «Визит Шершня». На стене вместо традиционного портрета президента плакат, разъясняющий, как отличить настоящий доллар от поддельного. Освежитель воздуха на стенке наполнял внутреннее пространство ароматом лаванды. Колядко указал на стул, сам уселся напротив. Наручники с Антона сняли в дежурной части, там же велели вытащить шнурки, но, увидев, что на задержанном домашние тапочки, дали отбой.

Присев, Антон вновь задал вопрос, за что его арестовали.

– Пока не арестовали, а задержали. Но не волнуйся, будет и арест. А дураком здесь прикидываться не надо. Урою… Вот заявление Лосева Бориса Анатольевича. Он пишет, что ты вымогаешь у него деньги, угрожая расправой. Тысячу долларов.

– Я вымогаю?! Интересно, за что? Просто так?

– Он занял у тебя сотню, немного просрочил, ты включил «счётчик».

– Какой ещё счётчик? Он тысячу и занимал. Брату на лекарства. Чуть ли не в ногах валялся. Вон, дома расписка есть.

– Он сразу написал расписку? – сощурив и без того узкие глаза, уточнил оперуполномоченный.

– Нет… Дня три назад.

– Добровольно?

– Конечно…

Колядко достал из сейфа небольшой магнитофон, вставил кассету и нажал кнопку.

Несмотря на шум и треск, Антон различил свой голос.

«Борис, ну, сколько можно ждать?..» Ответный лепет Борьки. «Антоха, у меня сейчас нет денег… Правда». Шипение. «Я тебя предупреждал…» Шипение. «Вот бумага, пиши расписку»… «Хорошо, хорошо, только не убивай»…

Да, разговор имел место, хотя не в таком усечённом виде. Антон ещё удивился, чего это Борька просил его не убивать, думал, шутит. Теперь ясно. Комбинатор. Даже на диктофон записал.

– Вот рапорт участкового Зобина, – продолжил Колядко, выключив магнитофон, – он слышал, как ты угрожал Лосеву расправой в зале игровых автоматов, вынужден был вмешаться. И, наконец, патрон в кармане. Итого две статьи в активе.

– Да какой патрон?! Откуда?! – сорвался на крик Антон.

– Спокойно, давай без истерик. Ну, мало ли откуда? Может, нашёл. А, может, и нет. Ты чем, кстати, занимаешься? На братка не очень катишь.

– Книги пишу, – не задумываясь, на автомате, ответил Антон.

Официально он был безработным, трудовая книжка хранилась в шкафу. Правда, имелся договор с «Ариадной», содержание которого не предназначалось для посторонних глаз.

– О, как! – ухмыльнулся Колядко, – и чего ж ты написал?

– Вон, – по инерции Антон кивнул на «Визит Шершня».

Колядко протянул руку, взял книгу с тумбочки. Вероятно, она не принадлежала оперуполномоченному, возможно, была у кого-то изъята.

– Антонина Бекетова… Надо же… Ты, главное, в камере не признавайся, что баба. Там очень девушек любят… Короче, так, писатель. Или чистосердечное признание, и тогда есть шанс на подписку о невыезде, или… Здравствуй, девушка параша.

– Погодите, но надо же разобраться во всем.

Антон ещё раз подробно пересказал историю с долгом.

– И что мне делать было? Он в автоматы играет, а я должен кости глодать?

– Есть законный путь. Через суд. А потом, ты так легко дал штуку баксов? Выходит, не последняя? Интересно, откуда?

Антон промолчал. Говорить о гонорарах несерьёзно, тем более, большая часть не проведена по бухгалтерии. Колядко вкратце записал показания Антона, дал ему расписаться, затем собрал бумаги со стола и вынул кассету из магнитофона.

– Теперь, писатель, рисую дальнейший сюжет. Сейчас отправляешься в камеру. Я везу материал в прокуратуру. Там возбудят дело, после чего следователь задержит тебя на пару суток. Потом суд решит, арестовывать тебя или, так и быть, оставить на подписке о невыезде.

– А адвокат?

– После задержания следователем. Таков порядок.

«Как все у них запутано. Специально, наверное».

– А следователь кто? Вы?

– Я оперуполномоченный криминальной милиции. Старший. Пошли.

Держа Антона под руку, Колядко спустил его на первый этаж отделения, завёл в дежурную часть и передал капитану.

– Сергеич, посади вымогателя на три часа. Я в прокуратуру.

Капитан ещё раз обыскал Антона и подтолкнул к серой металлической двери с тяжёлым засовом.

– Добро пожаловать.

Камера представляла собой шестиметровую каморку без окон. Запылённая лампочка под низким потолком, въевшийся в светло-серые стены портяночно-табачный запах с оттенками перегара, каменный пол. Никакой лаванды. Вдоль стен две деревянных ступеньки-нары, на одной из которых мирно спящий арестант. Хотели эмоций, гражданин писатель – получите.

Антон осторожно, словно боясь удара током, присел на краешек нар. Не ударило.

«Ну, Боря… Спасибо за экскурсию… Сволочь хитрая… Интересно, сам он додумался или подсказал кто? Чего ж теперь делать? Хорошо б Аркадьевич до Ульянова дозвонился. Этого Колядко просить бесполезно. Оперуполномоченного… Надо же, а я правильно в книге про следователя не написал. Выходит, не следователь брал Шершня, а опер. Как и меня…

Как и меня? Черт! Как и меня! Я что, действительно предсказатель? Это ж обалдеть. Стоило отправить Шершня в камеру, как… Даже фамилию опера почти угадал. Криворожко – Колядко. И чёрную куртку. Интересно, а звания совпали? Криворожко у меня капитан… И фразы… „Они все так говорят… Грузите этого, в отделе побеседуем"… Нет, нет, ерунда, нелепое совпадение, такое довольно часто случается. Не одолжи я Борьке денег, ничего бы и не произошло.

А „чёрная девятка"?.. Тихо, тихо, спокойно. Не может здесь быть никакой связи с книгой. Шершень, например, по сюжету выиграл тысячу в моментальной лотерее. Я пока ничего не выигрывал. А, значит, с машиной и арестом обычное совпадение… И, вообще сейчас не до того, не до совпадений. В тюрягу бы не загреметь».

Сосед-арестант повернулся на другой бок, открыл глаза. Ему было около тридцати. Короткий пшеничный ёжик на голове, худощавое лицо, острые скулы. Агрессивная наколка на кисти.

– Привет, земляк.

Сверкнул железный зуб. Голос арестанта, впрочем, не нёс агрессивности, наоборот был дружелюбен.

– Здравствуйте, – без особого энтузиазма ответил Антон, сразу же догадавшийся, что сосед вряд ли относится к творческой интеллигенции. Вспомнились мрачные кадры из тех же фильмов про милицию. Каким образом зеки встречают новичков.

– Слыхал, за вымогалово тормознули?

– Да… Идиотизм какой-то.

Антон эмоционально, в двух словах рассказал свою историю. Вполне нормальная реакция человека, оказавшегося в подобной ситуации. Неважно, кто слушатель – главное хоть кому-то объяснить, что ты невиновен.

– Знакомая тема, братишка, – улыбнулся парень с наколкой, – все тут понятно. Кореш твой, чтоб долг не отдавать, с мусорами договорился. За полцены. Патрончик для подстраховки. По вымогалову доказуха хлипкая, оправдать могут, а патрон – железная статья. Вот и весь расклад. Хреновая ситуация. Упаковать могут.

– Что сделать?

– Упаковать. Ну, подсадить.

Антона подобное утешение обрадовало не особо. Упаковать… Ладно б за дело.

Нет, у нас же не беспредел, как в тридцать седьмом…

– Мент твой, Колядко, наверняка – оборотень. Их сейчас ужас, как развелось, хоть на улицу не выходи, сразу нарвёшься. Лаве нормального не платят им ни фига, вот они и подхалтуривают… Зовут-то тебя как?

– Антон.

– Меня Димон. Ну, это – Дима. Сам кто?

– Писатель.

– Иди ты! – арестант поднялся и сел на нары, – чего, в натуре?

– Да.

– И чего пишешь? Книжки?

– Романы. Про любовь.

– Круто!.. Первый раз с настоящим писателем чалюсь… Я б тебе столько мог порассказать. Не про любовь, правда. Ты вот, возьми, напиши, как я сюда загремел – умора, хрен такое специально придумаешь. Не, в натуре, это полный цурюк…

Димон извлёк из носка сигарету, из другого чиркаш и спичку. Сигарету протянул Антону.

– Будешь? Кокаина предложить не могу.

– Нет, спасибо, не курю.

– Ну, ты точно писатель, – Дима вставил сигарету в рот, – я, вообще-то сейчас в тюрьме сижу, нашей городской, суда дожидаюсь. Так, побаловал по пьяни чуток, лет восемь светит, с учётом прекрасной биографии. В июле арестовали. Восемь человек в хате, все на одну рожу. Типа моей. Сидим, короче, скучаем. С нами барыга один парится за налоги, денег у него, как у Абрамовича. Его уже месяца три в суде мурыжат. Он через адвоката судье и забашлял, чтоб оправдаловку получить.

– Что получить?

– Оправдательный приговор. Судья бабки взял, дату последнего заседания назначил. Мы в хате накануне барыгу на отвальную раскрутили. Водочка, икорка, шоколад, жалко ему, что ли?..

– В тюрьме магазин есть?

– Ну, ты дал, писатель. Ага! Супермаркет. А цирики вместо продавцов. Хотя, ежели бабки имеешь – хоть омаров заказывай, хоть героин. Принесут. У нас авторитеты себе летом в хату надувной бассейн заказали. Налили воды и купаются, типа на Канарах. Бассейн возьми и лопни, нижнюю хату по колено затопило, братва думала, тюрьма тонет, еле воду откачали… Но слушай дальше и мотай на ус – пригодится. Сидим, пьём, закусываем, барыгу провожаем. Я и решил похохмить, говорю ему, а давай я вместо тебя на суд пойду. Рожи у нас одинаковые, как два яблока высохших. Оба блондинистые, оба стриженые. Тебе за это ничего не будет, а для меня шанс на волю выйти. Он думал, шучу, и согласился! Утром цирики за ним. С вещами на выход.

– Цирики?… Монгольские?

– Почему – монгольские?

– Цирики – это монгольские солдаты.

– Не гони блудняк, Антоха. Цирики – это конвойные, хотя по мозгам – точно чурки. Короче, я вместо барыги из хаты выхожу, они даже и бровью не повели. Меня в автозак – и в суд, там в клетку. Адвокат не припёрся, чего время терять, коли все решено. Судья в мантии выполз, не поднимая глаз, оправдаловку прочитал и обратно в свою комнату. Меня конвой из клетки выпустил прямо тут же. Я ручкой помахал и на волю…

– Погодите…

– Да чего ты мне выкаешь? Нормально базарить, что ли, не умеешь?

– Хорошо… Но они же должны проверить документы, не знаю, ещё что там.

– Должны, – загоготал Дима, – только где мы живём, братишка?.. Правда, погулять долго не пришлось. Но сам виноват. Зарулил к девчоночке знакомой и давай жизни радоваться. У неё через два дня и повязали. Вот, привезли сюда, конвоя дожидаюсь… Эх, маловато оттянулся. Теперь ещё годика три за побег нарисуют. Ты-то, в первый раз здесь?

– В первый…

– С почином. Не переживай, у тебя все впереди. Зато книжек сколько напишешь, Толстому и не снилось.

Антон тяжело вздохнул. «Уже дописался». Димон затушил о стену окурок.

– Чувствую, опустят мне тюремное начальство почки за обиду. Потом в карцер суток на десять запрут… А чего обижаться, если сами уроды? Да, здорово похохмил, – он снова прилёг на нары.

Антону в тот момент было не до чужих проблем. Он по-прежнему не мог унять возмущение от случившегося. «Сидел дома, писал книжку, никого не трогал. Наоборот, помог ближнему. И получил подарок. Верно говорят, от сумы и от тюрьмы… И никому ничего не докажешь. Может, мне все это привиделось? Может, это розыгрыш?» Сейчас зайдёт в камеру Валдис Пельш и радостно объявит: «Разыграли мы вас, Антон Батькович! Добро пожаловать в студию!» Он все ещё не верил в реальность происходящего.

– Дачки-то есть кому носить? – спросил Димон.

– Что носить? Не понял…

– Передачки. Харчи там, вещички.

– Я не думал пока… Родители, наверно.

– Скажи, чтоб шузы притащили. В тюрьме сейчас дубак, не топят, гады, в тапочках загнёшься. Носки шерстяные попроси и вообще шмоток тёплых побольше. Там не Канары.

Антон скис окончательно. Реальность не была виртуальной. Намалёванный скелетик на стене. В полосатой робе и шапочке с номером. «Хочешь похудеть? Узнай у меня, как».

«Зря попросил сообщить матери… Она ж с ума сойдёт… Хотя, Владимир Аркадьевич вряд ли родителей сейчас найдёт, а где они работают, он не знает. Хорошо б, Ульянову позвонил. Телефон „Ариадны“ есть в справочнике… А Борюсику я морду набью… Не умею, но набью. Лишь бы выйти отсюда…»

Димон что-то растолковывал про прелести тюремной жизни, но Антон его не слушал.

«А книга?.. Как её теперь закончить? У меня каждый день на счёту… Черт, самого же главного не спросил, сколько мне светит?»

– Дим, не знаешь, случайно, что за это бывает? Ну, за вымогательство?

– Ежели по кодексу, лет до трех, кажется, а, ежели по жизни, смотря, сколько у тебя бабосов. При удачном раскладе можно и на поруки выйти. Трудовой общественности. Либо условно получить.

«Три года!.. Во, попал!»

– Будешь хорошо сидеть, отпустят досрочно. А хорошо сидеть – значит, администрацию подкармливать и барабанить.

– Как это – барабанить? В барабан?

– Нет, в бубён… И где вы, писатели, только живёте?

«Можно подумать, у нас все только по тюрьмам и сидят… Кстати, а неплохую идею этот Димон подкинул. Не придётся теперь ломать голову, как освободить Шершня… Тьфу ты, при чем здесь Шершень? Мне для начала самому выйти надо“.

Неожиданно вспомнилась Дашка Грушницкая. Интересно, как там ей у мормонов? Смогла убежать? Или норму рожает?

За дверьми камеры раздался знакомый голос. Антон вскочил с нар и попытался подсмотреть в щёлочку, но безуспешно. Голос принадлежал Ульянову, значит, Владимир Аркадьевич все же дозвонился до него. Взволнованный редактор поинтересовался, правда ли, что Антон задержан? Дежурный нехотя подтвердил.

– Можно узнать, за что?

– Нельзя. Тайна следствия.

– Хорошо, дайте мне поговорить с ним.

– Только с разрешения оперуполномоченного Колядко. Но он в прокуратуре. Ждите.

– А кто-нибудь есть из руководства отдела?

– Варанов. Начальник. Второй кабинет.

Судя по хлопнувшей двери, Лев Борисович покинул дежурную часть.

– Что, отбивать пришли? – спросил Димон, – корешок твой?

– Редактор.

– Уважаю… За меня хрен кто впишется… Обидно иногда, Антоха… Не чуха, вроде, в уважухе, а не вписываются.

Прошло ещё полтора часа мучительного ожидания. За это время в камеру посадили третьего гостя, тощего паренька лет двадцати в солдатской форме. Судя по всему, дезертира,

– Что, воин, от дедовщины сбежал? – продолжая лежать, задал вопрос опытный Дмитрий, когда тот переступил порог.

– Наоборот, – чуть не плача, ответил тот, – салаги беспредел устроили. Никого не признают, хоть дембель перед ними, хоть черпак. Мне два месяца до приказа, а им по фигу. Ни койку убирать за себя не заставить, ни вахту стоять.

– Да, не по уставу. А по почкам не пробовал?

– Они сами, кого хочешь, уроют. Я терпел терпел, да сколько ж можно? Свинтил.

– О-о-о, да ты, стало быть, не мужик. Чуха, – развёл расписные пальцы Димон, – верно, Антох?.. Стало быть, с нормальными людьми сидеть не имеешь права. Поэтому, на пол давай, дембель.

– Может, я с краешку посижу?

– Слышь, воин. Мы с Антохой люди творческие, где-то даже ранимые, он писатель, я художник. За беспредел сразу бампер рихтуем. Поэтому, сказано – на пол, значит – на пол.

Когда, наконец, дежурный пригласил Антона на выход, Димон заверил писателя, что его место никому занять не позволит, и понадеялся на скорое того возвращение.

– Классный ты пацан, Антоха… Ждать буду. Сигарет у кого-нибудь стрельни, у меня последняя.

– Хорошо, Дима.

Говорить «я вернусь» Антону ужасно не хотелось. Дежурный возвратил ему вещи, затем отвёл в знакомый кабинет. Помимо опера, там находился и Ульянов. Когда Антон опустился на стул, Колядко молча положил перед ним чистый лист и ручку.

– Пиши… Я, такой-то, сякой-то не имею никаких материальных претензий к Лосеву Борису Юрьевичу…

– Но он мне тысячу должен! Я же…

– Пиши, Антон, пиши, – прервал его Лев Борисович.

– Обязуюсь, – продолжил Колядко, – ему не угрожать и не предпринимать в отношении него каких-либо действий ни сам, ни с помощью третьих лиц. Число, подпись.

Когда Антон расписался, Колядко спрятал бумагу в папку и предупредил:

– Не дай Бог… На первый раз прощаем. Еле уговорил следователя не возбуждать дело. Повезло, что Лосев забрал заявление. Но если хоть одна жалоба от него, достаём материал из архива и играем по-новой. Понял?

– Но это ж не прави…

– Понял?!

– Понял.

– И патронов холостых в карманах не таскай. В смысле, никаких не таскай…

На крыльце отдела Антон, что-то вспомнив, остановился.

– Лев Борисович, у вас сигареты есть?

Ульянов протянул пачку «Винстона». Антон, взяв её, возвратился в дежурную часть.

– Парню передайте. Который за побег сидит.

На пороге он ещё раз обернулся к дежурному.

– Скажите… А Колядко кто по званию?

– Капитан. Капитан милиции…

Ульянов предложил подкинуть Антона до дома. Тот не отказался. В домашних тапочках ехать в автобусе и идти по улице не совсем удобно.

– Больше так делать не надо, – мягко предупредил Лев Борисович, когда они сели в чёрную «Ауди».

– Я просто дал денег взаймы. Тысячу долларов.

– Ещё столько же мне пришлось выложить этому легавому… Они на полном серьёзе хотели тебя посадить. Но, если б даже не посадили, помурыжили бы на всю катушку… А мне это не надо. Совершенно не надо. Тебя сейчас ничто не должно отвлекать от книги… Хочешь, я отвезу тебя на свою дачу? Там никто не будет доставать.

– Нет, спасибо. Дома удобней.

– Как хочешь… Нам надо готовить рекламные плакаты. Ты уже определился с сюжетом?

– Чем закончится история, пока не знаю. Затравка есть.

– Это неправильно. Впрочем, тебе видней… А что в начале? Есть красочные сцены для плаката?

– Смотря что понимать под красочными сценами. Есть эпизод, когда Шершня чуть не сбивает машина, как его забирают в милицию.

– Желательно, чтобы был взрыв. Неважно, что там взрывается – тачка или дом. Это очень красивый фон. Обязательно придумай.

«Вот только взрыва теперь не хватало».

– Хорошо, прикину.

– Держи, – Ульянов протянул запечатанный конверт, – это аванс. Чтоб спокойно писалось.

Возле дома Антон поблагодарил Льва Романовича за освобождение и, пообещав, что больше не сделает ничего криминального, по крайней мере, в ближайший месяц, направился в подъезд. По пути он все же решил зайти к находчивому парню Борису. Дать в морду не позволяла оставленная в милиции расписка, но посмотреть в ясны очи соседу никто не помешает. И сказать пару метафор на общечеловеческие темы.

Борьки дома не оказалось. Дверь открыла мать.

– Нет его, – недовольно пояснила она, – в автоматы свои проклятые играет, наверно. А чего ты хотел?

Антон рассказал о случившемся.

– Тысячу долларов! Вот, мерзавец… Мало того, что у меня все деньги перетаскал, теперь и до других добрался. Да брат жив-здоров, тьфу-тьфу… Они и не общаются уж года два. Паразит… Все из-за этих автоматов чёртовых, кто их только придумал. Ты уж прости, его, дурака непутёвого.

– Я, вообще-то, чуть не сел из-за него.

– Ну, что с ним делать! Может, болячка какая с ним? Раньше ведь такого не было. Ну, выпьет, ну, побузит. А как-то приятель его в автоматы эти затащил, он и выиграл сразу. Много выиграл. И после этого, как чокнулся. Лишняя копейка есть – бежит кнопки жать. Сутки напролёт жмёт. Три дня как-то сидел без вылаза. Все проиграл. Сколько я не просила, остановись, остановись – без толку. А на цепь же не посадишь. Я уж и к участковому ходила и к врачу знакомому. Никто помочь не хочет.

Мать заплакала.

– Я отдам, как смогу… Ты уж прости нас, Антоша. Взорвать бы этот павильон к чёртовой матери.

Идти разбираться с Борькой в павильон особого желания не было. Во-первых, времени жалко, а во-вторых, не позволят там в глаза соседу как следует посмотреть. Сказав, что зайдёт утром, он попрощался с матерью и поднялся к себе.

«Странно, запах камеры никак не улетучивался. Или в квартире пахнет точно также? Нет, нет, просто я насквозь пропитался впечатлениями».

Антон стянул спортивный костюм, бросил его в грязное бельё, переоделся в чистый свитер и тренировочные брюки. Запах не исчезал… «Отвлечься»! Он взглянул на будильник. Семь вечера. Прошло всего четыре часа с момента его задержания. А ощущение, будто четыре года… Он позвонил матери, судя по всему, та ничего не знала о случившемся. Ну и слава Богу…

Так, теперь работать, навёрстывать упущенное. Придётся посидеть ночью, пока впечатления свежи и эмоции бурлят.

Антон сел за стол и включил компьютер.

* * *

Утром его вырвал из сна тревожный звонок в дверь. Именно тревожный, Антон почувствовал его оттенок. Накинув халат, он устремился в прихожую. На площадке стояла зарёванная Борькина мать.

– Беда, Антоша! Ох, беда!

Она захлёбывалась слезами и говорила с трудом. Вернее, кричала.

Антон лёг только в шесть утра, поэтому сейчас соображал с трудом.

– Что стряслось?

– Борька-то делов натворил! Людей настрелял! Ба-тю-шк-и-и…

– Как настрелял? Кого?

– В павильоне… Милиционера, кассира и парня молодого. Проигрался опять, скотина, прибежал ночью домой, схватил наган дедов и того… Выручку из кассы забрал. Парень-то выжил, рассказал все. Арестовали Борьку! Ой, Антоша, что ж будет! Его ж расстреляют, стервеца.

– Сейчас не расстреливают, – словно не своим голосом, ответил Антон.

Мать, продолжая рыдать, пошла вниз. «Почему она ко мне пришла?.. Выплеснуть эмоции? Да, наверно. Я ж сказал, что буду утром дома… Расстрелял. Троих. Все, как у меня. Чертовщина, бред…»

Он, словно пьяный, вернулся в комнату и сел к невыключенному компьютеру. Так устал накануне, что забыл вырубить. Нажал кнопку. Экран медленно засветился, открывая взору сочинённый несколько часов назад текст.

«…Шлямбур уже ничего не соображал. Он знал только одно – денег больше нет. И взять их негде. Лихорадка, охватившая его час назад, не проходила. В глазах по-прежнему неистово вращалось колесо рулетки, подбрасывая непослушный белый шарик.

Сейчас сознание Шлямбура напоминало зависнувший компьютер, в силу чего отчёта своим действиям он уже не отдавал. Азарт убил разум. Болезнь.

Шлямбур отодвинул диван, сковырнул несколько паркетин, достал из тайника завёрнутый в тряпку шестизарядный наган и горсть патронов. Наган остался от деда, того наградили им ещё в тридцатых за героическую борьбу с кулаками. После смерти деда, отец не стал сдавать его государству, оставив себе, как память о родителе.

Зарядив оружие, Шлямбур крутанул барабан, сунул наган за пояс и выскочил на ночную улицу. Колесо рулетки не исчезало. Шарик, словно дразнясь, прыгал по его секторам, постоянно приземляясь на красное. На красное…

Охранник казино, бывший милиционер, хорошо знал Шлямбура, но, заметив что-то странное в его поведении, решил проверить. «Рамку» в игровом заведении ещё не поставили, охрана пользовалась ручными металлоискателями.

– Момент…

Пуля попала охраннику в глаз, пройдя навылет.

Колесо вращалось, шарик прыгал…

Вторым выстрелом Шлямбур уложил выскочившего на шум крупье, ещё две пули получил сидящий у рулетки игрок, молодой парень в жилетке. Кассир, выскочив из своей будки, бросился к запасному выходу. Пуля просвистела рядом, не зацепив его. Ещё двое крупье, находящихся в зале, рухнули на пол, прикрыв головы руками.

Колесо вращалось, шарик прыгал…

Дверь будки захлопнулась на защёлку. Рукоятью нагана Шлямбур выбил стекло и, нырнув в окошко, принялся выгребать деньги из стола кассира. Забрав все, он выбрался из будки, довольно рассмеялся и устремился к выходу.

Он все-таки выиграл эту партию, он все-таки не зря поставил на красное…»

Перечитав текст, Антон закрыл файл, выключил компьютер и уставился в чёрное зеркало стеклянного экрана. Странно, но Антон не видел в нем отражения своего лица. У него не было лица!

«Похоже, я напрасно это написал…»

Глава 8

Через две недели половина пути была пройдена. Пять глав хранилось в памяти компьютера, ещё пять предстояло туда загнать. Чем закончится роман, и куда приведёт героя сюжет, Антон по-прежнему не знал. Творчеством в высоком понимании этого слова здесь, конечно, и не пахло. Попахивало хал-туркой и компиляцией, но автор оправдывал себя тем, что у него жёсткие сроки. К тому ж вспоминались слова Матвея Тараконова: Бекетова – звезда, какой бы чепухи она теперь не сочинила, народ скушает и попросит добавки.

На совпадения книжных событий с жизненными Антон старался не реагировать. Нет здесь никакой мистики и быть не может. Это действительно просто совпадения. Нечего и голову ломать, надо двигаться дальше.

Хотя совпадения продолжались. Причём, как заметил Антон, только те, что отражались на нем самом. Стоило ему сочинить обещанный Ульянову эпизод про взрыв и пожар, как на следующий день взорвалась и сгорела дотла их котельная, и его квартира осталась без тепла. Хорошо ещё, что книжный взрыв произошёл не в жилище Шершня… Враги, охотясь за героем, перепутали адрес и засадили из гранатомёта не в то окно.

Чтобы не замёрзнуть, Антону пришлось покупать масляный радиатор.

Едва Шершень лишился бумажника, как в супермаркете у Антона тоже украли кошелёк. Либо потерял. Причём, даже сумма приблизительно совпала.

Чтобы нарастить объём и заодно лишний раз «очеловечить» героя, Антон уложил Шершня в кровать с простудой, и на следующий день слёг сам. Пришлось вызывать мать, которая народными средствами смогла довольно быстро поднять сына на ноги.

А по имевшейся задумке, Шершень ещё минимум дважды будет подвергаться смертельному риску. На этом была построена интрига, без этого никак не обойтись. Антон, не то, чтобы опасался, но чувствовал себя как-то неуютно. Но, в конце концов, отмахнулся от неудобных мыслей. Герой останется в живых, а это главное.

Работа над романом измотала настолько, что Антону грозил нервный срыв. Он уже начинал путать реальность с книжным вымыслом. Возвращаясь однажды домой с традиционной прогулки, шарахнулся от мужичка, попросившего у него спички. Ему показалось, что товарищ вместо сигареты достал из куртки пистолет…

«Скорее закончить с этой писаниной, скорее. Иначе в закрытый санаторий загремлю. Закончить… Чтоб начать заново? Они ведь захотят продолжения. А, об этом лучше не думать».

Сегодня, выйдя на прогулку, Антон обратил внимание на свежий рекламный плакат, висевший почему-то на дверях зоомагазина под лозунгом «Купи себе новый намордник!» Особой оригинальностью плакат не отличался. Дежурный взрыв, благообразная физиономия главного героя, падающий за горизонт горящий самолёт.

«Скоро!

Книга, которую ждут с нетерпением!

Антонина Бекетова. Капкан для Шершня!»

«Падающего самолёта у меня пока нет, – оценив плакат, подумал Антон, – и ронять его никакого желания не возникает. Зачем они эту катастрофу нарисовали?»

Ещё пара плакатов украшали автобусную остановку. Детишки уже успели подрисовать бедняге Шершню смачный фингал, а политтехнологи вывели на его лбу четыре заглавный буквы «ЛДПР», таким образом, подчеркнув политические пристрастия народного героя.

Купив газету, Антон завернул в супермаркет, но тот по техническим причинам оказался закрыт, лопнули какие-то трубы. Идти в далёкое кафе не хотелось, пришлось довольствоваться шавермой, которую готовил в ларьке весёлый кавказец.

В рубрике «Скандалы» мелькнуло знакомое имя.

«Адвокаты известного японского писателя Харуки Мураками предъявили претензии к издательству „Ариадна“, опубликовавшее переводы его ранних книг без разрешения автора. Сумма иска, по нашим сведениям, составляет полмиллиона евро. Мы попросили прокомментировать щекотливую ситуацию Матвея Тараконова, переводчика упомянутой книги. „Моё дело – переводить. Никто не запрещает мне это делать для собственного удовольствия. Договариваться с автором и покупать права на публикацию должно издательство. К тому же, я вообще не понимаю, о чем ведёт речь господин Мураками. Я переводил не его произведения, а рассказы малоизвестного у нас в стране Харуку Мараками. Это совершенно разные авторы, имеющие немного созвучные имена и фамилии и работающие в похожих жанрах. С Харуку же, насколько я знаю, все вопросы о правах на переводы утрамбованы»».

Вернувшись домой, Антон набрал номер Матвея.

– Привет, полиглот… Мне тут помощь нужна. Как по-японски будет банан?

– Зачем тебе? – голос приятеля отдавал похмельем.

– Контракт с японцами заключаем.

– Слушай, старик, я не помню сейчас… Через часок перезвони, я в словаре посмотрю.

– А тебе, оказывается, удивительно повезло.

– В чем?

– Что художник ошибся. Иначе товарищ Мураками разорил бы вас с Ульяновым на корню. Так как все же правильно – Мураками или Мараками?

– Ах, ты об этом?.. Пойдём, лучше вмажем… Вчера потусовался в ночнике, башка трещит, как перезрелый арбуз. Соточку пропустить не повредит.

– Нет, ты от вопроса не уходи, – настаивал Антон, – переводил или не переводил?

– Ты чего, следователь, что ли, из прокуратуры? – зло спросил Матвей, – ну, не переводил. И что с того? Народ покупает, недовольных нет. Лева допы[2] печатает.

– Ещё б не печатать…

– Да отвали ты… Я чего, ворую? Думаешь, просто эту японскую заумь сочинить? Свихнёшься, пока страницу напишешь. Кстати, могу тебе ноу-хау уступить, переводи на здоровье. Какого-нибудь Хуэлье. Ты ж, вроде, филолог.

– А сам что?

– Надоело, да и невыгодно. Лева снова предложил за Жарова поработать. Про «Невменяемого» что-нибудь свеженького сбацать. Сейчас в себя приду и займусь… Всяко проще, чем под Мураками косить.

– А как же насчёт следа в истории? Или вечности?

– Меня это не увлекает. Жрать сейчас хочется… Ну, чего, по стошечке пропустим? Ставлю.

– Не могу. Бананы сгниют.

В том же номере газеты популярная писательница Антонина Бекетова агитировала электорат за модный политический блок, в который она недавно вступила по велению сердца вместе с парой эстрадных звёзд и известным сериальным актёром местного калибра. На фотографии местный представитель блока вручал очаровательной Тосе партийный билет. Тося натужно улыбалась. Неплохой получился бартер. Бекетова рекламирует партию – партия рекламирует Бекетову.

«А не отправить ли Шершня в глубокую оппозицию этому блоку? – мелькнула каверзная мысль, – пускай Тоню подвергнут обструкции на партийном собрании за измену идеям. Заодно рубрика „Скандалы" получит ещё один великолепный материал».

Антон вернулся к работе. Словно зомби просидел у компьютера четыре часа, барабаня по клавишам и прерываясь лишь на приготовление кофе. Около девяти внезапно почувствовал себя плохо. Головокружение и ноющая боль в животе. Решив, что это от переутомления, перебрался на диван, немного полежал. Боль не проходила, наоборот, из тупой превратилась в острую. Заколотил озноб. Антон отыскал в аптечке таблетку ношпы, завернулся в плед..

«Что за напасть? И как не вовремя… Не дай Бог, что-то серьёзное. Надо позвонить матери, она подскажет, что выпить. Похоже, траванулся. Где это меня угораздило?»

Траванулся?!! О, дьявол!

Именно такое испытание он приготовил Шершню. Час назад коварная подружка подсыпала в портвейн Степану отраву. И в следующей главе Стёпа должен выпить вино. Но подружка, терзаемая угрызениями, вовремя, пока яд не начал действовать, признается в злодействе, и Шершень останется в живых. Правда, только с помощью реанимации…

Глава ещё не написана, но придумана. Неужели опять?.. Опять совпадение? Да, отличный получается сюжетик, Стивен Кинг позавидует.

А что если?.. А что если проверить? И все сомнения отпадут.

Антон кое-как поднялся с дивана. Резь в животе отдавала даже в шею, на лбу выступила испарина. Согнувшись, он уселся в кресло, опустил пальцы на клавиатуру. Буквы прыгали перед глазами, иногда сливались в сплошную массу.

Быстрее, быстрее, иначе я просто сдохну от боли. Ещё одна таблетка отправилась в рот, но это не помогло.

Шершень не будет пить это вино… Он нечаянно уронит бокал… Да, просто уронит и никакой реанимации. Пиши, пиши…

Когда он закончил сцену, к горлу подкатила тошнота. Антон бросился в туалет. Его вырвало вонючей щавермой. Вероятно, кавказец не слишком заботился о качестве своей кухни.

«Вот, сволочь… Собачатину, небось, подсунул. Спалить бы его ларёк».

Боль мгновенно прошла, Антон почувствовал явное облегчение. Отдышавшись, он умылся, вернулся в комнату и сел на диван, свесив руки, словно грузчик, в одиночку разгрузивший пароход.

«А, может, вернуться к первому варианту? Все-таки отравить? Чтобы не придумывать чего-то другого? Или?..»

Рисковать Антон не стал.

* * *

В два ночи, поняв, что не сможет заснуть, он поднялся с дивана и подошёл к тёмному окну.

«Почему это происходит?.. Я ж не Нострадамус. Совпало б один раз – ничего удивительного, такое случается. Куча примеров, когда выдумка автора потом воплощается в жизни. Та же гибель „Титаника“ была предсказана в одном из фантастических романов. Конан Дойл предсказал день своей смерти. Но не все же подряд должно совпадать. Причём, только на этой чёртовой третьей книге. Почему?..

Почему напасти, которые сваливаются на героя, тут же сваливаются и на меня? Что изменилось по сравнению с двумя первыми книгами? Ничего…

Ничего?.. Или… Изменилось?

Черт, неужели?..»

Антон вновь почувствовал озноб. Возможно, холодный ветер с улицы проникал сквозь неплотно заделанные щели в окне. Хотя ветра вроде не было… Двор за стеклом застыл, словно нарисованный, без малейшего движения.

«Изменилось… Самое главное…»

Антон сочинял то, что сочинять не хотелось. Он сочинял против своей воли, не вкладывая в свою работу не малейшей частички души, он не страдал над сюжетом и не мучался над строками, хотя иногда они получались удачными. Он походил на печатную машинку, работающую по заданной программе… Он хотел одного – побыстрее финишировать, неважно, где и каким образом. Хоть на одном колесе, но приехать, дотащиться… Он превратился в продавца дешёвых строк, работающего не головой, а задницей, по принципу – чем больше сидишь, тем больше напишешь. В первых книгах, пусть даже под чужим именем, пусть в лёгкой форме, он излагал то, что хотел изложить. А здесь…

И роман начал сопротивляться.

А, может, не сопротивляться?.. Может, он начал мстить, отыгрываться на халтурящем писателе?

Тихо, тихо… Это от переутомления Крышняк едет. Все нормально. Какая ещё месть? Чепуха полная… Другие вон, строчат на потребу, и никто им не мстит. И ничего с ними не происходит. Получается, если я завтра напишу, что началась ядерная война, то послезавтра на нас свалится ядерная бомба? Тьфу-тьфу, типун мне на язык… Не свалится же… Или?..

Все, забыть! Не думать об этом! Не бросать же теперь работу из-за каких-то совпадений. Рассказать кому – к психиатру посоветуют обратиться или в санаторий съездить. Правда, рассказывать все равно некому.

Антон порылся в коробке-аптечке, надеясь отыскать что-нибудь успокоительное. Ничего, кроме старой валерьянки, оставшейся ещё от бабушки, не отрыл. Вылил весь пузырёк в стакан, разбавил водой из-под крана и залпом выпил.

Утром все будет в порядке. Утром он весело посмеётся над ночными мыслями. И продолжит. До финиша немного, главное, гнать из головы всякую ерунду… Надо же – месть.

Спать, спать…

А там посмотрим, кто кого…

Глава 9

…Били Антона молча. И яростно. Он уже не сопротивлялся, лишь прикрывал ладонями виски, но они продолжали наносить удары ботинками по животу и груди. Он пытался кричать, но челюсть словно свело судорогой. Подняться с земли и убежать было просто нереально.

Кажется, их было двое. Антон даже не успел ничего разглядеть, тем более в тёмную арку почти не проникал свет с улицы. Когда он зашёл в неё, услышал быстрые шаги за спиной, повернулся, и в следующий момент резкость на экране пропала. Удар потряс челюсть, рот тут же наполнился кровью. Били чем-то тяжёлым, возможно, кастетом. Антон отлетел к стене, даже не успев вскрикнуть. Его тут же умело подсекли, и когда он шлёпнулся на асфальт, удары посыпались, как из пулемёта. Он попытался сопротивляться, отмахнулся ногой, зацепив одного из нападавших. Это привело их в ярость.

«Гады… За что?.. Помоги…»

Он захрипел.

«Остановитесь же, сволочи… Что вам надо?»

Со стороны улицы раздался резкий свист. Удары, наконец, прекратились. Сильные руки перевернули его на спину, умело обыскали и выдернули из куртки новый кошелёк и паспорт. Из бокового кармана ключи. Антон уже не подавал признаков жизни.

Подал минут через пять, когда зашедшая в арку старушка натолкнулась на его распростёртое бренное тело и вскрикнула от испуга.

– Господи! Прохода от алкоголиков нет!

Антон так и лежал на спине, раскинув руки в стороны, словно погибший на поле боя солдат. Вскрика бабки он не слышал, в ушах стоял непрекращающийся колокольный звон, один удар ботинка все же пришёлся в ухо.

– Иль ты не пьяный? Ты живой ли?

Антон попытался перевернуться на бок. Ох, как больно… Рухнул назад.

Дотронулся до лица. Распухшая челюсть горела, словно раскалённая сковорода. Он сгрёб покалеченными пальцами немного снега, наметённого в арку, и прижал к подбородку. Пошевелил языком. Зубы, вроде бы, на месте.

– Погоди-ка, я кого-нибудь позову.

«Зачем же они так? Отдал бы я им этот кошелёк… Гады…»

Антон сумел подняться с асфальта и сел, прислонившись к стене.

«Черт, как чувствовал… И чего меня понесло покупать телевизор именно сегодня? Да ещё вечером?»…

Скорей всего, они вели его от обменника. Антон поменял пятьсот долларов, возможно, кассирша просигналила бандитам о крупной наличности, либо сами засекли. В обменнике была небольшая очередь. До магазина электроники рукой подать, но он, идиот, зачем-то свернул с улицы в арку. Зачем?.. Девушка. Блондинка. Ему показалось, что он её уже видел, решил догнать и рассмотреть получше. Девушка свернула в арку, он следом. Когда на него напали, она не обернулась. Где он её видел?..

Вернулась бабуля, приведя молодую женщину. Они склонились над Антоном и о чем-то спрашивали. Колокольный звон заглушал их голоса, но он несколько раз утвердительно кивнул.

Молодая достала из сумочки мобильный телефон и стала куда-то звонить. Антон закрыл глаза и тихо застонал.

«Они ж забрали паспорт и ключи от квартиры! В паспорте есть прописка! Они ж… Они могут пойти туда прямо сейчас, тут совсем рядом… Для этого и били, чтоб не сразу очухался! Ох!»

Антон попытался резко подняться, боль выстрелила поясницу и грудь, но он уже не чувствовал её. Кое-как встал на ноги… Там, в квартире, компьютер, в компьютере роман! Законченный сегодня роман! Антон даже не скинул текст на дискету! Деньги спрятаны в шкафу, в носке, вряд ли они их найдут! А комп хороший, обязательно позарятся. Второй комплект ключей есть у матери! Надо позвонить, предупредить.

Он ткнул пальцем в дамскую сумочку.

– Мне надо… Надо позвонить… Они забрали ключи.

Он не слышал собственного голоса, но, похоже, девушка поняла его. Она достала мобильник и приготовилась нажимать кнопки. Антон назвал номер, девушка набрала и поднесла телефон к его уху, боясь, вероятно, давать в окровавленные руки.

– Алло! Алло! Мама… Приезжайте с отцом ко мне. Скорее… Возьмите ключи и ждите! Пусть отец захватит ружьё! Мама, скорее, скорее! Я приду, все объясню…

Что отвечала мать, Антон не слышал. Он даже не был уверен, что трубку взяла она, а не отец. Но это и не важно. Лишь бы приехали…

Хотя вряд ли они успеют… Им минут пять-десять добираться, если только не на такси. А эти, уже, наверное в квартире… Сколько он тут пролежал? Господи! Только б они не тронули компьютер!

В машине «Скорой помощи» он, наконец, стал различать голоса. Врач холодными тампонами осторожно смывал кровь с лица, рассказывая медсестре содержание какого-то фильма. Судя по всему, детективного.

До дверей больницы Антон дошёл от машины самостоятельно, сестра придерживала его под руку и успокаивала, что челюсть не сломана, а синяки заживут через неделю, и вообще, ничего страшного не произошло. «Да, действительно, ничего страшного. Обычное дело – отметелили, да ограбили. Не терракт же».

В приёмном покое работал телевизор. Шло какое-то кулинарное шоу. Антонина Бекетова готовила идейку под шубой, подробно объясняя рецепт блюда. «И сюда вписалась, звезда наша глянцевая», – усмехнулся Антон.

Когда до него дошла очередь, он кое-как рассказал дежурному врачу об ограблении и попросил его позвонить матери. Тот записал данные и пообещал выполнить просьбу. Осмотрев ушибы, доктор поставил предварительный диагноз – перелом двух рёбер, ушиб грудной клетки, ушиб передней брюшной стенки, сотрясение мозга и прочие, прочие телесные повреждения, радующие повреждённый слух. Напоследок заверил, что современная медицина без труда справится со всеми названными проблемами, и отправил больного в операционную. (Хорошо – не в реанимацию, а ещё лучше, что не на вскрытие). После проведения экстренной терапии и восстановительных работ Антона перевезли в восьмиместную палату и уложили на единственную свободную койку. Отдыхать и поправляться. Предварительно сделав успокаивающий укол, от которого резко потянуло в сон, хотя Антону сейчас было не до него. Что там с квартирой? Что с компьютером, в котором осталось самое главное – роман. Из-за которого он перенёс столько духовных и физических мучений. В том числе и сегодняшнее избиение.

Антон уже не сомневался, что это произошло из-за книги. Да, он засветил деньги в обменнике, да, там оказались грабители… Только случайно ли оказались? Не бывает таких частых совпадений на один квадратный метр жизни. Не бы-ва-ет! Можно уже и не рассуждать на эту тему.

Ведь именно подобное испытание он уготовил своему Шершню. Без финального поединка с тремя противниками герою было никак не обойтись, сюжет сам загнал автора в угол, поставив его перед фактом. Шаг влево, шаг вправо – попытка к бегству. А Шершень удрать не может, он – любимец читающего народа. Выход один. Головокружительный мордобой! Пишите! Написал. И тут же оказался на больничной койке. Хотя все-таки надеялся, что ничего плохого с ним не случится. Шершень вышел из боя хоть и покалеченный, но непобеждённый, укатив в счастливую даль на машине одного из поверженных врагов. Хеппи-энд. Заключительную сцену Антон изобразил со смаком, насыщенными яркими красками. С таким же смаком его молотили по рёбрам. Было лишь небольшое отличие от книги – реальные враги остались живы, здоровы. И ещё неизвестно, чего от них ожидать дальше…

Да, похоже роман отомстил ему по полной… И при этом, что самое обидное, возможно, не увидит свет. Вряд ли господа налётчики заинтересуются творением Антона и продадут его какому-нибудь издательству. А, может, и к лучшему?..

…Черт, ну где же я видел эту блондинку?..

* * *

Родители приехали в больницу в полночь, но Антон спал, и дежурившая сестра предложила им не будить сына, успокоив, что серьёзных повреждений у него нет. Мать все же осталась на отделении, отец уехал домой. Утром, едва он проснулся, она прошла в палату.

– Господи, сынок… Что случилось?

Антон походил на пленного, вырвавшегося из лап гестапо. Высохшее лицо, следы пыток. Он улыбнулся и вяло пробормотал, что все нормально. Избили и ограбили. Бывает. Пустяки. Синяки заживут, бандиты рано или поздно попадутся… Не беспокойся, мам.

Оказалось, что уже чуть не поймали. Антон позвонил не напрасно. Родители, заподозрив неладное, поймали машину и помчались к сыну. Отец, как и просил Антон, захватил охотничье ружьё. Когда они подъехали к дому, грабители грузили в «Жигули» монитор компьютера. Мать узнала его по прицепленному на экран игрушечному шершню на липучке. Она закричала, отец поднял ружьё. Бандиты сиганули врассыпную, водитель остался на месте. Позже он объяснил, что его наняли за две сотни перевезти домашнюю утварь. Телевизор, компьютер.

Родители поднялись в квартиру, ключом отперли дверь. Там словно смерч в гостях побывал. Все содержимое шкафа валялось на полу, из дивана зачем-то достали постельное бельё и тоже свалили на пол. Вроде бы ничего не пропало. Отец вместе с водителем вернули назад телевизор, монитор и компьютер, мать немного прибралась. Вызвали милицию. Они поискали отпечатки пальцев, записали приметы воров и сказали, что надо дожидаться Антона, скорей всего, это какие-то его варианты.

Про деньги Антон спрашивать не стал. Во-первых, мать про них ничего не знает, а во-вторых, их наверняка украли и незачем зря расстраивать. Главное, компьютер уцелел.

Мать, оставив кое-какие продукты, уехала в школу, сказав, что вечером обязательно навестит сына снова. Антон попросил позвонить Льву Романовичу, чтоб он срочно приехал в больницу.

Но первым приехал не Ульянов, а знакомый опер Колядко. В милицию поступила телефонограмма из больницы. Он пригласил Антона в коридор, чтоб никто не мешал их разговору. Выслушав о происшествии, скептически покачал головой:

– По-моему, ты что-то недоговариваешь…

– В смысле?

– Для начала – откуда у тебя пятьсот баксов? Насколько я помню, ты нигде не работаешь. Верно?

– Я книгу написал… Это аванс.

– Про книгу я уже слышал… Ну, допустим, даже если и книгу. Значит, у тебя должен быть договор с издателем, подпись в кассе о получении денег. Ты можешь это предоставить?

Предоставить договор, по понятным причинам, Антон, не мог, подпись в кассе – имелась, но сумма в ведомости стояла смехотворная. Остальное Ульянов вручал в конверте.

– Послушайте, какая разница, откуда у меня деньги? Нашёл, в конце концов. У родителей одолжил!

– Они подтвердят?

– Не знаю, – по запарке бросил Антон.

– О-о-о, – протянул Колядко – так не пойдёт. Мы будем искать неизвестно кого, а окажется, что это твои заморочки.

– Какие ещё заморочки?

– Да мало ли… Например, долговые. Одолжил у кого-нибудь, а теперь бегаешь. Вот тебе и напомнили. А вещички в качестве компенсации хотели забрать.

– Не одалживал я никому!

– Нам придётся это проверять. Поищем у тебя дома расписки, побеседуем со знакомыми, с соседями…

«Этого ещё не хватало».

– Не надо ни с кем беседовать.

– Хорошо, – Колядко положил на папку чистый лист, положил перед Антоном и протянул ручку, – тогда пиши. Заявление. Прошу уголовного дела по факту моего избиения не возбуждать, претензий ни к кому не имею. Число. Подпись.

«Лихо повернул… Да, ладно, все равно искать не будут. А так хоть в покое оставят».

Пальцы слушались плохо, Антон кое-как накарябал заявление. Довольный Колядко пожелал скорейшего выздоровления и исчез за дверьми отделения.

В палате, на соседней койке бородатый мужик с загипсованной ногой увлечённо читал «Визит Шершня». И даже на процедуры отправился с книгой.

Около часа примчался взволнованный Ульянов с двумя пакетами снеди. Антон доложил, что роман закончен, объяснил, каким образом его можно достать из компьютера. Лев Романович выглядел озабоченно, и это, судя по всему, не было связано с Антоном. Они поболтали минут пять, затем издатель подарил автору первый бестселлер молодого автора Григория Раскатова «Любовь взаймы».

– Очень неплохая вещь… Молодец, парень, отлично пишет. Почитай, пока поправляешься. Мне важно твоё мнение… Сколько ты ещё здесь пролежишь?

– Дней десять, минимум.

– Я договорюсь с главврачом, тебя переведут в отдельную палату. У них наверняка есть места.

– Да ладно, спасибо…

– Скромность украшает, но мешает жить… Выздоравливай. Я сегодня же начну читать «Капкан». Если что-нибудь понадобится, позвони.

«Странно, – подумал после его ухода раненый, – он не предложил мне начать следующую книгу. Даже не поинтересовался творческими планами. Может, даёт передохнуть?»

Лев Романович сдержал слово. Через час Антону предложили отдельный номер с удобствами для VIP-больных. Телевизор, телефон, отдельный санузел, вылизанный до блеска. Меню соответствовало обстановке. Медперсонал тоже. Больной надеялся, что сумму за пребывание здесь не вычтут из его гонорара. И так из квартиры все выгребли.

Лежать без дела было скучно, Антон принялся за «Любовь взаймы». Дамский роман глазами мужчины. Стиль, действительно, оказался неплох. Книга явно писалась не на одной коленке. Сюжет тоже был необычен. Одна любовная легенда древних инков повторялась в наши дни с героями романа. Действие развивалось в двух временных плоскостях. Раскатов очень точно подмечал особенности женской психологии, словно сам был дамой.

Дамой… Древние инки… Где Антон слышал про это? Совсем недавно.

Он напряг память. «Все, вспомнил! Библиотека… Бекетова!.. Точно! Надо же, выходит, мозоль на её пальце все-таки настоящая. И книги она все-таки пишет… В школьных тетрадках…

Какой, однако, сложный винегрет. Я сочиняю за Бекетову, которая понятия не имеет, кто пишет за неё. Она сочиняет за какого-то Раскатова, Раскатов ещё за кого-нибудь, если, конечно, он существует в природе. И так далее. Потом какой-нибудь негр станет сочинять за меня, вернее за Бекетову. Грандиозно! Не проще ли, чтоб каждый за себя? По-моему, издатели сами запутались. Заигрались в коммерцию. Может, им конечно, видней, они профессионалы, но зачем доводить ситуацию до белой горячки? Скоро раздвоение личности начнётся.

Антон отложил книгу. Читать расхотелось. Лучше посмотрю телевизор, благо он есть в палате.

Глава 10

Ульянов вернулся через два дня, вечером. Особого восторга его лицо не выражало. Хотя Антон и не рассчитывал на бурную радость и весёлые танцы издателя вокруг больничной койки. Результат был предсказуем. Лев Романович сухо справился о здоровье, после чего сразу приступил к делу.

– Я прочёл «Капкан»… В нем масса любопытных находок.

Антон понял, что, как опытный стратег, глава «Ариадны» сначала должен похвалить художника, чтобы сгладить последующую критику.

– Неплохие побочные линии, особенно история Шлямбура… Довольно живой язык. Правда, некоторые ходы явно надуманы, например побег Шершня из тюрьмы под видом другого. Такого в жизни точно не бывает, в это никто не поверит. Перебор.

«Не перебор… Хотя, действительно никто не поверит».

– Но самое главное, у меня ощущение, будто чего-то не хватает. Представь, что я заказал в ресторане японского окуня, а мне под его видом подали обычного судака, политого чесночным соусом. Может, я не очень ясно выражаюсь, но надеюсь, ты понимаешь, о чем речь.

– Нет, – простодушно ответил Антон.

– Явно пробуксовывает середина, не хватает динамики. И что самое обидное, довольно предсказуемый финал. Тебя же любят из-за нестандартных ходов.

– Не меня, а Бекетову,

– Тебя, Антон, тебя, не цепляйся к словам. Конечно, я не сомневаюсь, что книга станет лидером продаж, и наверняка потребуются допечатки, но я-то знаю, на что ты способен, поэтому немного обидно.

– У меня было слишком мало времени.

– Я понимаю. Но мы не должны снижать уровня качества. Поэтому у меня есть одно небольшое предложение… Оно поможет усилить концовку. Это не займёт у тебя много времени, зато придаст роману остроту и какой-то драматизм. Хочешь, я привезу тебе ноутбук?

– Не надо, я могу поправить и от руки. Какое предложение?

– Ты, главное, не спеши с отрицательным ответом. Я неплохо разбираюсь в психологии массового читателя, и порой даю авторам весьма дельные советы. Чутьё. И предлагаемый мной финал не вызовет ни у кого отторжения, поверь. Наоборот, книга не забудется спустя час после прочтения…

Лев Романович встал со стула и прошёлся по палате, словно собираясь с мыслями.

– Так, какое предложение? – поторопил Антон.

– Шершня надо убить…

Антону показалось, что он ослышался.

– Не понял… Убить?

– Именно. Это легко сделать, не ломая конструкцию сюжета. Например, машина, на которой он уехал, оказалась заминированной. А он этого не знал. Либо просто отказали тормоза… Что у тебя с лицом? Тебе так не нравится моя идея?

– Не нравиться, – еле слышно прошептал Антон.

Ещё б она понравилась… А как удачно он выбрал название. «Капкан для Шершня».

Словно чувствовал. Капкан для автора.

– Тебе не нравится? Объясни, что смущает?

«Что смущает… Смущает сущая мелочь. Послезавтра я из отдельной палаты перееду в отдельный гроб. Только как это объяснить Льву Романовичу? Рассказать про месть собственной рукописи, про все эти совпадения? Он искренне посмеётся и правильно сделает. Любой бы посмеялся».

– Меня ничего не смущает. Просто я не хочу его убивать.

– Антон, я тоже не хочу его убивать. Но я уверен, так будет лучше. К тому же, мне кажется, образ Шершня себя исчерпал, и я бы не советовал писать про него четвёртую историю. Лучше уйти на взлёте и разрабатывать новую жилу, чем эксплуатировать старую. Тем более, имя Бекетовой это позволяет. Антонину будут читать, чего бы она не написала… Конечно, я не настаиваю, ты автор, тебе и решать, просто пытаюсь подсказать. Ну, так как? Согласен?

Лев Романович снова сел на стул. Антон ничего не отвечал, он, повернув голову, смотрел в окно.

– Классики порой решали судьбу героя подкидыванием монетки и ничего страшного в этом не видели. А я предлагаю убить совершенно оправдано… Да, не будет хеппи-энда, но и Бог с ним! Почему надо на кого-то равняться? Драматичный финал ничуть не хуже. Примеров море!

– Я не хочу… Мне не нравится.

Ульянов вновь поднялся.

– Я тебя понимаю, Антон. Поэтому не тороплю. Подумай в спокойной обстановке, взвесь. Завтра я перезвоню, – он положил ладонь на аппарат, стоявший на тумбочке, – да, самое главное…

Он пристально посмотрел на Антона.

– Мы могли бы пересмотреть условия договора. В твою пользу… Прикинь. Ты знаешь, я человек не скупой.

Лев Романович прибег к самому проверенному средству.

– Прикину.

– Тогда до завтра, – он снял накинутый халат и повесил его на предплечье, – как, кстати, книга? Понравилась?

Он указал на книгу Раскатова, лежащую на втором стуле.

– Не очень… Больше понравился автор.

– Не понял. Григорий?

– Настя. Это же настоящее имя автора?

– Кто тебе сказал? – насторожился Ульянов.

– Она сама…

– Ты ошибаешься… Книгу написал Григорий… Поправляйся.

Он улыбнулся и оставил Антона в одиночестве.

«Мы могли бы пересмотреть условия договора в твою пользу». Да, заманчиво. С учётом положения. Деньги из шкафа наверняка уплыли и вряд ли вернутся, ремонт так и не сделан, да и вообще – где ещё столько заработаешь? Может, рискнуть в последний раз? Час работы, сюжет действительно ломать не надо.

Рискнуть? Что со мной в палате случится, если, к примеру, Шершень разобьётся в машине. Сюда ж машина не заедет? А потом, когда выпишут?.. Достаточно быть осторожным, хотя бы первое время, в машинах не ездить, на красный свет дорогу не переходить…

Машина?.. Все, вспомнил, где я видел блондинку! Она сидела за рулём чёрной «девятки», чуть не размазавшей меня по стене! Та самая блондинка! Или, по крайней мере, очень похожа!

В боку резко кольнуло, сломанное ребро напомнило о себе.

«О, черт… Или не рисковать? Как там Толстой говорил? В судьбе нет случайностей. Стало быть, все закономерно?

А, может, монетку кинуть? Убить – не убить? Как Ульянов советовал… Да, слышал бы кто меня сейчас… Паранойя в решающей стадии».

Чтобы отвлечься от тяжёлых дум, Антон включил телевизор. Вещал «Городской патруль», местная криминальная программа.

«Вчера сотрудниками уголовного розыска с помощью граждан была задержана преступная группа в составе трех человек. На протяжении длительного времени бандиты совершали разбойные нападения на граждан, менявших деньги в обменных пунктах валюты. Проводив жертву до безлюдного места, они жестоко избивали её, после чего забирали ценности, ключи и документы. Пока потерпевший приходил в себя, они проникали в его квартиру и забирали имущество. По предварительным данным от налётчиков пострадало около тридцати человек. От безнаказанности преступники обнаглели совершенно, они ходили на разбои, как на работу, по несколько раз в день… Всем, кто узнал этих людей, звоните по…»

Три квадратные рожи на экране. Приветливые, как у Ивана Драго из «Роки-4». Все одинаковые, словно огурцы в банке.

Антон не узнал никого, что и понятно – он никого и не видел. Не успел. Но все остальное сходится… Эх, жаль, не запомнил номер телефона. Хотя, зачем он теперь? Заявление написано. Претензий не имею…

Надо же, финальный бой все-таки закончился по его сценарию. Правда, с врагами разобрались менты, но в данном случае это не важно.

Утром писателя неожиданно навестил Колядко. С тенью лёгкого смущения на оперативном лице.

– Слушай, старик, мы тут с тобой немного напартачили… Заяву не по форме написали. Надо переделать, – он положил перед потерпевшим чистый лист и ручку, – пиши. Прошу принять меры к розыску неизвестных, напавших на меня того-то такого-то, там-то, там-то и отобравших личное имущество. Подпись. Число заднее поставь. Когда я у тебя был. Отлично.

– Их, кажется, поймали? – спросил Антон, возвращая написанное заявление.

– Поймали похожих… Будем проверять. Повезёт, и твой разбой возьмут.

– Что, и деньги вернут?

– Как получится. Но не переживай, не вернут – будут выплачивать по иску. В любом случае, с тебя причитается.

Колядко в подробностях записал показания Антона, заверил, что проклятые преступники получат по заслугам, и отправился искать врача – получить справку уточнённого диагноза потерпевшего.

Потерпевший, хоть и не особенно разбирался в тонкостях милицейской работы, понял, что налётчики наверняка уже сознались. Насчёт компенсации он тоже врубился. Резиночку, которой были перетянуты деньги, может, и получит.

Ульянов позвонил после обеда.

– Ну, что? Ты перепишешь концовку?

Антон пока так и не определился. Но ответ предстояло дать. Прямо сейчас. Он бросил взгляд на мелочь, брошенную на тумбочке. Кинуть монетку?

Нет, нет… Так нельзя… Я же не хочу убивать героя. Не потому что боюсь каких-то там совпадений. Чушь это все! Я просто не хочу его убивать! Должно быть в романе хоть что-то искреннее! Это мой герой и только мне решать его судьбу. Я не хочу его убивать! И не буду…

– Алло, Антон?.. Ты перепишешь?

– Нет… Меня вполне устраивает живой Шершень.

Пауза.

– Ты уверен в этом?

– Абсолютно.

– Что ж… Хорошо. Дело твоё. Выздоравливай.

Больше, до самой выписки, главный издатель не звонил и не заезжал.

* * *

Через десять дней, когда Антон покидал больницу, его ждал милый сюрприз. В виде пятизначного счета за пребывание в коммерческой палате. Ульянов внёс только предоплату, все остальное ложилось на ослабшие плечи пациента. Пациент, конечно бы рассчитался, если бы не был потерпевшим. Теперь же из ценного имущества дома остался только компьютер. И в перспективе, – оставшаяся часть гонорара от новой книги. Администрация больницы пригрозила вызвать милицию. Опять приехал бы Колядко. Антон предложил написать расписку, что через месяц он все вернёт. Администрация нехотя согласилась, попросив в залог паспорт. Пришлось оставить.

Вечером того же дня, когда Антон приводил в порядок своё разорённое гнездо и убивался по поводу исчезновения сейфа-носка, позвонил взволнованный Илья Данилец, компаньон Ульянова. Предложил срочно встретиться. Антон пригласил его к себе, тащиться куда-то с незалеченными рёбрами и головой ему совершенно не хотелось. Данилец пообещал, что будет через час. Причины такой спешки он не объяснил.

Илья приехал даже на десять минут раньше. Насчёт волнения в голосе Антон не ошибся, выглядел редактор так, будто на его загородный дом упал фугас. Обычно прилизанная бородка на сей раз напоминала дикобраза, посаженного на электрический стул. Данилец разулся, не снимая пуховика прошёл в комнату, и плюхнулся на диван.

– Антон, давай начистоту, – жёстко начал он, – это Лева попросил тебя убить Шершня?

– Ну, да, – несколько растерянно ответил Антон, – просил. Но я не убивал… А что случилось?

– Как не убивал? – явное недоверие читалось на суровом лице Данильца, – я ж прошу начистоту. У меня другие данные.

– Точно не убивал! Можете сами убедиться. Пожалуйста.

Антон запустил компьютер, открыл файл с третьим романом и отыскал последнюю сцену. Данилец подсел к монитору, внимательно, словно от этого зависело его благополучие, прочитал текст.

– Это окончательный вариант? – уточнил он.

– Клянусь. Но что случилось?

– Есть проблемы… Если не трудно, повтори ваш разговор с Левой. Зачем он просил убить Шершня?

Антон честно пересказал. Ульянов не требовал держать их беседу в тайне.

– Чутьё, у него, значит, – кисло усмехнулся Данилец, выслушав Антона, – жила иссякла, образ себя исчерпал… Умеет мозги заплести.

Он отлепил висящего на мониторе шершня и зло швырнул его на пол. Потом достал из-за пазухи несколько свёрнутых листов и протянул Антону.

– Я только что из типографии… Вот копия макета последней главы. Ознакомься с собственным творчеством.

Антон разгладил на колене листы. Зрение подсело ещё на пол-единицы, и хотя шрифт был довольно крупный, пришлось дополнительно включить торшер.

Прочитав первые строки, он сразу понял, что текст не его. Он лихорадочно, прыгая через строку, пробежал главу до конца и тупо уставился на Данильца.

– Ну, как, нравится?

– Не очень.

Шершень погиб. Красиво, как и подобает народному герою и дёшево, как требует жанр. Уносясь с поля битвы на машине, на полном ходу выскочил на горный мост, но вдруг заметил мальчика, выбежавшего на проезжую часть за мячиком. Почему мальчик играл с мячиком именно на мосту, да ещё под проливным дождём, нигде не объяснялось. Мальчик глупый, где хочет, там и резвится. Шершень, как человек благородный, не мог сделать ромштекс из невинного ребёнка, резко крутанул руль, машину занесло на скользкой дороге, она пробила лёгкое ограждение моста и полетела в бездонную пропасть… Огненный столб, гулкое эхо… Прекрасная смерть, любой позавидует. Женщины будут отжимать сопливые платочки, мужчины сравнивать себя с мужественным героем.

Стиль не отличался изысками. Как, впрочем, и стиль всего романа, чего уж греха таить. Поэтому переделать концовку особого труда не составляло.

–Я не писал этого… Честное слово.

–Да я уже понял… Ну, Лева, – Илья гневно сжал кулаки.

–Но я ж отказался… Разве так можно, без моего разрешения?

–Можно… На обложке не твоё имя… Знаешь, за каким лешим все это надо? Ни чутьё, ни иссякшая жила, ни прочая пурга здесь не причём.

Данилец достал пачку сигарет и, не спросив разрешения, закурил. Антон свернул из последней главы кулёк – вместо пепельницы.

– Последнее время у нас с Левой возникали разногласия. По разным причинам. Здесь и подход к бизнесу и все остальное… Наверно, устали друг от друга. Такое бывает, если слишком долго находиться рядом. Но для тебя это не столь важно… Где-то с месяц назад наши отношения окончательно зашли в тупик, и я решил уйти из «Ариадны». Работать отдельно. Лева не возражал…

Илья сделал две глубоких затяжки.

– Но тут появилась одна проблема. Когда мы только начинали книжный бизнес, все учредительские документы оформляли на меня. Так было удобней. То есть формально хозяин «Ариадны» – я. Если помнишь, твой договор подписан тоже мной. Но я, естественно, не собирался тупо бортонуть Леву. Единственное, что я хотел забрать – это несколько мелких проектов и Бекетову. Лева поупирался, но, в конце концов, согласился, тем более идея с Антониной принадлежала мне. Мы подписали все бумаги, я получил право на торговую марку «Антонина Бекетова» и небольшую часть капитала. Леве досталось все остальное… Жарковато у тебя.

Вообще-то, котельную пока не восстановили, батареи оставались холодными. Но Илье было действительно жарко. Он снял пуховик, вытер платком вспотевший лоб и продолжил:

– А Лева вон что устроил. Конечно – на хрена ему конкурент? Он ведь знал, что я собираюсь продолжать серию с Шершнем. Причём, раскручивать её в регионах и в Москве с Питером. Не сомневаюсь, она пошла бы отлично. Плюс экранизация – дополнительная реклама.

– Экранизация?

– Да, у меня есть выходы на московского продюсера. Но теперь это не имеет смысла, его интересуют только долгоиграющие проекты. А Лева Шершня в обрыв. Да так, что не оживишь! С концами! Молодец. У меня и в мыслях не было, что он, гад, такое удумает.

– А если забрать рукопись?

– Поздно, книга уже в типографии. Я бы мог пустить тираж под нож, хотя сто тысяч это не стакан семечек, но по нашему договору, прибыль от «Капкана» получает Лева…

– Но кто переписал концовку?

– Да какая разница?! Может, и сам переписал. Или негра какого-нибудь поднапряг… Здесь Достоевским быть не надо. Тьфу, ты!

Данилец выругался, как матёрый сапожник.

– И чего теперь? – по инерции спросил Антон.

– Ситуация не смертельная, но и не радужная. Неизвестно, простят ли Бекетовой смерть любимца, и будут ли читать её другие вещи. Это был чисто серийный продукт. Многие ориентируются в книгах исключительно по персонажам. Смени автора, и не заметят. Да, Бекетова тоже бренд, но Шершень, если можно так сказать – брендовей. Раскручивать новую серию мне пока не по силам. Конечно, я не пропаду, выкручусь на пособиях по народной медицине, но от Левы такого подарка я не ожидал. Его б самого с моста в обрыв за такие проделки.

Раскрасневшийся Илья полез за второй сигаретой.

«Его б самого с обрыва… А если?..»

Теперь жарко стало и Антону. За окном заскулила бродячая собачка…

«А если?.. Нет, нет, со мной ничего не случится, роман не будет мстить мне, ведь я не писал эту концовку. А кому? Бекетовой? Вряд ли, она здесь вообще не причём. Значит… Тот, кто отправил Шершня в пропасть, полетит туда следом…»

– Ты чего побледнел?.. Хотя понимаю – меня самого колотит от этого козла ушлого.

Илья вновь превратился в сапожника высшего разряда, обсуждая Ульянова. Антон слушал плохо. «Кто, кто убил Шершня? Его надо предупредить…»

– Он ведь даже не сказал, что тебя ограбили, что ты в больнице…

«Предупредить? Ага, хорошая получится сцена». «Имей в виду, паренёк, что ты улетишь с обрыва, потому что… Просто полетишь». Но, главное кого предупреждать? Это может сказать только Ульянов. А он не скажет, как не пытай».

– Ничего, мы ещё носяру ему утрём, отыграемся… Ты, главное, не раскисай, пиши дальше. Я на тебя очень рассчитываю…

«Не буду я больше ничего писать. Хватит приключений на задницу… Ребра только срослись».

Вслух Антон, разумеется, Данильцу ничего не сказал. Тот пометал икру ещё немного, вновь пообещал, что они отыграются и, пожав руку, покинул писательскую обитель. Закрыв за ним дверь, хозяин выбросил пепельницу вместе с окурками в мусорную корзину и сел перед телефоном. «Сейчас я скажу господину издателю, что думаю по этому поводу».

На третьей цифре рука замерла. «Черт, он же мне пока не заплатил… И рубани сейчас правду-матку, обидится и хрен заплатит. Вернее, заплатит, то, что по договору… Сто рублей, семь копеек. И в суд на него не подашь. Условия выполнены… А больничный должок висит… Вот, ведь…»

Антон положил трубку на рычаг. Идиотская ситуация. Не знаешь, как теперь себя и вести. «Дорогой Лев Романович, вы хоть и подлец, но человек, в целом хороший, обиды я на вас не держу, но больше так не делайте».

Промолчать? Сделать вид, что не знал о переписанной главе, а сатисфакции потребовать после получения денег? А пока улыбаться и обмениваться любезностями при встрече?

Но не звонить тоже нельзя. Пускай, все эти совпадения случайны, игры моего полоумного воображения, и ничего страшного ни с кем не произойдёт, но… Вдруг произойдёт? А я даже не предпринял попытку предотвратить.

Антон взглянул на монитор. Отражения по-прежнему не было.

Надо звонить!

Он снова поднял трубку. Набрал номер мобильного телефона Ульянова. Аппарат был отключён. Антон взглянул на часы. Девять вечера. Время не позднее, странно. Он перезвонил в «Ариадну». Дежурный на вахте сообщил, что Лев Романович уехал и его уже не будет.

«Он на машине уехал?» – Антон задал вопрос, который со стороны воспринимался, наверно, нелепо. «Вообще-то, на вертолёте. У него парочка в гараже».

Домашнего телефона Ульянова вахтенный не дал по причине строгой секретности, словно издатель в свободное от книгопечатания время подрабатывал резидентом вражеской разведки.

И что теперь делать? Можно перезвонить Данильцу, но тот не оставил номера своего мобильника. У кого ещё?.. Во, как же я забыл! Матвей наверняка знает. Или подскажет, у кого выяснить.

Антон перевернул страницу блокнота, набрал домашний номер Тараконова. Никто не снимал трубку. «Бухает опять, наверное, в Стране баксов». Перезвонил на мобильный.

– Да… Алло, – сильные помехи заглушали голос.

– Матвей? Это Антон. Привет.

– Это не Матвей.

Теперь Антон расслышал, что бас не принадлежал Тараконову.

– Ой, я, наверное, ошибся.

– Нет, нет… Я старший инспектор ГИБДД Тихонов. Кем вам приходится Матвей?

– Знакомый… Вместе учились в школе. А что такое? Где он?

– Разбился, – после небольшой паузы, негромко ответил инспектор Тихонов, – на машине.

– Не понял… Как? Как разбился?..

– Насмерть… Гнал под сотку, похоже, под мухой. На мосту занесло, гололёд. Обнял столб. Машина всмятку.

– Когда?

– Полчаса назад… Извините, мы составляем протокол…

Инспектор отключился. Антон выронил трубку и стеклянными, словно у восковой фигуры, глазами уставился на валяющегося под ногами маленького шершня на липучке.

Глава 11

Роман «Капкан для Шершня» вышел в намеченный срок стотысячным тиражом и за неделю был распродан. Вдогонку Ульянов выпустил подарочную трилогию в новом красочном оформлении, которая также успешно исчезла с прилавков. Смерть героя, как и предполагал Лев Романович, не слишком отразилась на объёмах продаж, хотя несколько гневных писем от верных поклонников с требованием оживить любимца в «Ариадну» пришло.

Антон позвонил Ульянову и открыто заявил, что после таких подмен никаких дел с ним желать не имеет. Лев Романович попытался свести разговор к шутке, но вышло плохо. Деньги за книгу пообещал перевести на сберкнижку. Что и сделал. Согласно официальному договору. Выяснять у него, кто переделал последнюю главу, Антон не стал.

Чтобы рассчитаться с больницей, он продал компьютер и немного занял у родителей.

На похоронах Матвея узнал подробности аварии. Тараконов гулял в «Чёрной метке» с какой-то фактурной блондинкой. Со слов Еремеева, обмывал гонорар. Чего-то они с подругой не поделили, та с истерикой выскочила из заведения, поймала машину и умчалась. Матвей прыгнул в свою «девятку» и припустил следом. На мосту пошёл на обгон иномарки, выскочил на встречную и едва успел вывернуть руль, чтобы не столкнуться с хлебовозом. Но «девятка» потеряла управление на скользкой дороге и протаранила фонарный столб. Матвей погиб на месте… Несчастный случай. Что это была за блондинка, так никто и не узнал…

В городе открылся филиал «Книжного рая». Невыглаз, как и обещал, взял Антона на место заведующего отделом художественной литературы. Однообразность работы компенсировалась неплохой зарплатой, и Антон не жаловался. Через месяц он полностью освоил тонкости книготорговли, и особых производственных проблем не возникало.

Данилец усиленно домогался автора трилогии о Шершне, склоняя его к дальнейшему творчеству, сулил золотые горы и бунгало в Южной Африке, показывал восторженные письма читателей, но тот категорически отказывался работать по заказу. Будет потребность, может, и напишу что-нибудь. Для души. А пока потребности нет. «Но люди же ждут! Надеются! Верят!» «Передайте людям, что у меня кризис. Муза к другому убежала».

Первый роман, который Антон принёс в «Ариадну», так и не увидел свет… Но автор уже и не очень-то хотел его публиковать.

Однажды в магазин заглянула Бекетова. Остановилась возле стеллажа с любовной литературой и стала рассматривать новинки. Когда Антон подошёл к ней, она с какой-то тёплой грустью в глазах листала «Любовь взаймы-2» Григория Раскатова.

– Здравствуйте, Настя… Вы меня не помните?

– Простите…

– Антон. Нас Невыглаз познакомил на презентации. Вы мне свою книгу подписали.

– Ах, да, да… Вы, кажется, бананами торгуете.

– Торговал. Теперь, вот здесь. На книги перешёл. Завотделом… Раскатовым интересуетесь? Неплохо пишет.

– Правда? – обрадованно спросила Настя.

– Мне понравилось… Необычно. Главное, концовки счастливые. Этого сейчас не хватает. А у вас, если не секрет, что-нибудь новенькое скоро выйдет? Народ спрашивает.

Настя виновато, словно наказанная школьница, захлопала ресницами.

– Боюсь, не скоро… Я решила передохнуть… Собираюсь в школу вернуться.

– Серьёзно? Не боитесь?

– Чего?

– Что забудут. Сейчас даже известным авторам нельзя пропадать из виду. Тут же место займут. Это я как спец говорю.

– Известным или хорошим?

– И тем, и другим.

Настя вернула книгу на стеллаж и посмотрела на Антона.

– Так не бывает… Но даже если меня забудут, постараюсь пережить. Это не смертельно.

– Могу заверить, Настя, – улыбнулся Антон, приложив правую ладонь к сердцу, – что я вас не забуду точно. И по этому поводу хочу предложить чашечку кофе. Не возражаете?

– Не возражаю…

* * *

Три месяца спустя Антона окликнули на улице.

– Эй, писатель!

За спиной улыбался Димон, парень сидевший с ним в милицейской камере. Он заметно похудел, но Антон почти сразу узнал его.

– Здорово, братуха! – Дима крепко пожал руку бывшему сокамернику.

– Тебя уже выпустили?

– Ага! И большого счастья пожелали… Я следом за тобой ушёл! Вместо того – дембеля. Клифт[3] его нацепил, шапчонку. Меня офицер армейский и забрал в часть.

– Как забрал? Он же солдата в лицо знает.

– Может, и знает. Когда трезвый. Ха-ха… Закуривай, – Дима протянул Антону пачку сигарет.

– Спасибо, не курю.

– Я в тачиле ихней военной дверцу сковырнул и от конвойных тю-тю… До сих пор гуляю в самоволке… У подруги одной живу, подхалтуриваю, где можно.

– Тебя ж ловят.

– Да кому я нужен… Не Березовский же. Но если честно, гаситься надоело. Шугаешься от каждой фуражки… Хоть сдавайся, блин, иди. Ты-то как, много книжек написал?

– Не очень. Муза хлопнула дверью.

– Слушай, давай я про свою житуху расскажу! А ты роман сбацаешь. Или повесть! Хоть память останется, ежели что. Житуха у меня шабутная, но, блин, интересная. Ну, приврёшь маленько, как полагается. Для красоты.

– Я, вообще-то, биографиями не занимаюсь.

– Да кто ж тебя просит биографию писать. Для этого справка о судимости есть. Ты житуху опиши, а не биографию. Пойдём, вон, на лавочку упадём… Выслушай, а потом решишь. Не получится, так не получится.

– Ну, хорошо… Правда, я тороплюсь.

– Ничего, опоздаешь часика на три-четыре… Думаю, как раз уложимся.

* * *

Поздним вечером Антон уселся за стол, раскрыв перед собой новую школьную тетрадку и взяв ручку. Минут пять обдумывал первую фразу, глядя на фото в рамке, где он стоял в обнимку с Настей на фоне рекламного плаката книги «Укус Шершня».

Улыбнувшись, он, наконец, опустил перо на бумагу и вывел:

«Как же здесь чудесно убивают! Прелесть!..»

Примечания

1

Покет – книга небольшого формата, как правило, в мягкой обложке.

2

Допы – дополнительный тираж.

3

Клифт (жарг.) – пиджак

Content

Андрей Кивинов
Продавец слов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Примечания