Андрей Кивинов

Трудно быть мачо

Повесть основана на нереальных событиях.

Рекомендована Министерством культуры РФ для хорового чтения в семейном кругу. Принимать внутрь три раза в день после еды. Не вызывает побочных эффектов.

Возрастных ограничений нет.

ПРОЛОГ

1995 год. Санкт-Петербург.

– Женька, давай, давай!!! Уходи! Ноги!!! Ноги!!!

– Отрывайся, отрывайся!

Все игроки, включая запасного вратаря, вскочили со скамейки и прижались к борту, наблюдая, как лидер команды Женька Моисеев, «обокрав» у синей линии зазевавшегося защитника, рванулся в чужую зону.

– Сам делай! – проорал со скамейки капитан «южных» Паша Сочнев, провожая взглядом нападающего.

Женька и не собирался ждать подкрепления, фора в пару метров позволяла ему убежать и выйти один на один с вратарем. Левая «семерка» соперника, крепкий невысокий защитник, не уступавший в скорости иному нападающему, рванул наперерез, но все равно не успевал помешать Моисееву пообщаться с голкипером с глазу на глаз.

Женька не стал мудрить, бросив шайбу в «домик» между ног вратаря. Но тот успел присесть, «резинка», кувыркаясь, отскочила от щитков в поле. Женька тормознул возле штанги, с шумом резанув лед, развернулся, намереваясь добить шайбу. Но в эту секунду защитник, словно стенобитный таран врезался в Моисеева. От удара Женьку швырнуло на борт, он вскрикнул от боли и, согнувшись в пояснице, рухнул на лед. В принципе, от подобных столкновений игрок защищен амуницией, но «семерка» атаковал не корпусом, а «пикой» – торцом клюшки, причем явно умышленно. «Пика» прошла под плечо, где нет никакой защиты, кроме липучек нагрудника и ударила по ребрам. Мало того, защитник, якобы по инерции, опрокинулся на Женьку, мол, извините, я не хотел.

Но судья, не успевший домчаться до места событий на всякий случай свистнул и поднял руку.

– Ты чего творишь?!! – нападающий «южных» Славка Чернаков подлетел к поднявшейся уже «семерке» и пихнул его на борт.

– Может, и ты хочешь?! – тот, оттолкнулся от борта и поднял правую руку для удара.

– Попробуй! Тоже мне, тофгай[1] хренов, – Славка бросил на лед клюшку, и скинул краги, что по хоккейным понятиям означало – вызов принят, и нападающий готов оставить пару автографов на лице защитника.

«Семерка» давно заслуживал хорошей зуботычины, всю игру он незаметно для судей грубил и «рубил» нападающих, хотя перед началом встречи было объявлено – матч проходит по ветеранским правилам, толкаться можно, но в меру, и в борт никого не печатать. А это не просто припечатал, да еще и «пушкой» добавил. Ладно, когда в азарте, нечаянно, но когда нарочно… За такое – в морду, непременно в морду!

Они успели обменяться парой ударов, но судьи прервали представление, растащив бойцов по разные стороны ворот под недовольные протесты зрителей. (Крови хотим, Крови! Убей его!) Остальные игроки обстреливали друг друга ругательствами,[2] но в коллективное шоу не вступали, помня о правовых последствиях.

– Оба – на пять минут! – главный рефери без раздумий указал на скамейку оштрафованных.

Один из судей и защитник «южных» склонились над Женькой, наверно, самым молодым игроком на площадке.

– Как ты?

– Он чего, охерел? – простонал тот, держась за ребра, – еле дышу…

Партнеры по звену помогли Моисееву подняться и, придерживая под руки, увезли за пределы площадки под жидкие аплодисменты публики.

– Жека, играть сможешь? – Сочнев положил ему руку на плечо.

– Не знаю… Отдышаться надо. Он «пушкой» меня, гад…

– Да мы видели.

Торопливо подошел стадионный врач на всякий случай дежуривший на игре. Велел Моисееву снять набухший от пота нагрудник. Он тоже видел эпизод столкновения и сразу понял, что могли пострадать ребра.

Так оно и оказалось.

– Вызывайте «Скорую»…

– Ни фига ж себе! Ну, козел! – Сочнев бросил взгляд на скамейку штрафников, где уже отдыхала «семерка», – мало Славка ему врезал.

Игроки поддержали своего капитана. Кто-то потребовал от судьи удалить «семерку» до конца встречи, а то и возбудить уголовное дело по факту умышленного нанесения телесных повреждений средней тяжести. Судья, пошептавшись с помощником, согласно кивнул. Дело возбуждать не стал, но удалить – удалил. Присутствие на льду провинившегося защитника «северных» могло привести к цепной реакции, так лучше убрать его от греха подальше. Он подъехал к «семерке» и объявил вердикт. Игрок, выругавшись, отправился в раздевалку под свист чужих и одобрительное хлопанье своих болельщиков.

– Кто он, вообще, такой? – Сочнев повернулся к партнерам.

– Витька Щербина… Из районного ОНОНа[3], – ответил один из игроков, я с ним пересекался пару раз, – он и по жизни, говорят, такой резкий.

– Пусть он в сортире резким будет, а не на льду… Договорились же – без силовых… Пацана покалечил, урод…

– Я сейчас тоже в лобовую с «бубновым» пойду!

– А играть кто будет?

Сочнев вновь поднял глаза на табло. Третий период только начался, а команда осталась без основного забивающего игрока. К тому же они проигрывали одну шайбу, а без Моисеева шансов на победу почти не было, если только вратарь «северных» не уедет перекурить или пропустит «бабочку». Но пока не пускал, стоял уверенно и надежно. Да еще Чернакова удалили на пять минут. Совершенно не по делу. Придется перекраивать звенья.

– Миша, Олег, давайте на лед, – скомандовал он нападающим, – играем в два звена. Мужики, поборемся, поборемся…

– Тяжеловато, Паш. Уж не юниоры.

– Водку надо меньше жрать и на тренировки ходить!

– А я водку не пью! Только коньяк…

Бороться было за что. На кону не какой-нибудь кубок ГУВД или переходящий картонный вымпел. Поездка в Монреаль на международный турнир полицейских команд по хоккею. Кот сегодня победит, тот и полетит за океан защищать честь питерской милиции. А что такое поездка в Канаду на целых две недели для рядового сотрудника? Да еще с женой? Да еще за чужой счет?! Мечта! Сказка! Халявная халява! Кто ж откажется? Даже, кто на коньки встал второй раз в жизни. Здесь действительно главное не победа, а именно участие. Пожить в Монреале, подышать импортным воздухом, попить местного пива и виски… Остаться, если понравится и финансового убежища попросить. Мол, в отечественной милиции не платят ни фига. Спасите.

И когда руководство отдало распоряжение подготовить пятнадцать достойных, умеющих обращаться с клюшкой, а не только с пивом, выяснилось, что в хоккей играют гораздо больше милиционеров, чем предполагалось. Только основных команд оказалось две. Одну спонсировал какой-то мясной магнат, сам в прошлом мент, вторую другой мизантроп, оплачивая лед, услуги тренера и накладные расходы. И играли бойцы не в дворовый хоккей. Некоторым когда-то довелось погонять шайбу и в командах мастеров, а тот же Моисеев окончил хоккейную школу «Спартака», но спортивной карьере предпочел милицейскую.

После великого капиталистического переворота любительский хоккей держался в основном, на энтузиастах, регулярного чемпионата города среди профсоюзных команд не проводилось. Хорошо хоть иногда разыгрывались различные кубки. Обе «ментовские» команды регулярно заявлялись в таких турнирах и выглядели вполне достойно.

Сборную солянку из двух команд решили не создавать. Возникнут обиды, начнутся интриги, стрельба, поножовщина, короче, ментовские войны. Будем проще – кто победит в честном открытом поединке, тот и полетит за океан. В случае ничьей – серия буллитов. Игру проводили на катке СКА, пригласив профессиональных судей и ведомственную прессу. Курсантов милицейских нагнали для массовки, шариков воздушных и флажков закупили. То есть хотели устроить спортивный праздник. Разумеется, пришли и болельщики, в основном родственники хоккеистов. Но праздника не получалось. Праздник, это когда на ящик пива играют, или на «ку-ка-ре-ку», а когда на Канаду… Тут уже праздник с синяками на руках. Чемпионат Японии по харакири и то спокойней.

Команды условно обозначили «Южными» и «Северными», как на армейских учениях. Играть мог любой аттестованный сотрудник, любого возраста и любого уровня мастерства. Самым младшим у «Южных», как уже упоминалось, был Женя Моисеев – милиционер вневедомственной охраны, самым опытным Паша Сочнев, сорокачетырехлетний следователь из следственного управления, в прошлом игравший за колпинский «Ижорец» – кузнецу кадров для питерского хоккея. Он и руководил игрой – своего тренера, в отличие от «Северных», у «Южных» не имелось.

Это, впрочем, не особо сказывалось на поединке, команды были примерно равны по мастерству. И разница в одну шайбу ни о чем не говорила. Чистое невезение. «Южные» усилили натиск, минута-другая, и все встанет на свои места. И тогда в ход шли не совсем спортивные методы. Правда, не известно, по своей ли инициативе Щербина сломал Моисеева, или получил тренерскую установку. Ведь в случае победы, наставник тоже сможет посетить зал хоккейной славы в Канаде.

Примерно об этом же думал удаленный на пять минут Славка Чернаков, оперативник районного отдела по раскрытию убийств, крепкий невысокий мужик тридцати пяти лет от роду. Вернее, не думал, а просто мысленно матюгался, поливая и вражеского тренера и Щербину и судью, вынесшего несправедливый приговор. Пять минут команда будет биться вчетвером, да еще и в два звена. Самое обидное – «Северные» то остались в полном составе и получили неплохой шанс уйти в отрыв. А две шайбы по такой игре отыграть проблематично. Хоть полет на марсианский турнир пообещай. Он, конечно, команду подвел, но не анекдот же Щербине было рассказывать.

«Жаль, этого ловкача выперли, я б ему показал, как крюком размахивать… Договорились же, по-людски играть…»

Слава снял шлем, старенькие, стертые до дыр краги, брошенным на скамье полотенцем вытер мокрое от пота лицо и короткий ежик волос. Мрачно уставился на поле. Судья уже выехал в круг, приглашая команды продолжить игру. Работник стадиона включил бодрую «Калинку», поднимая боевой дух игроков.

Вбрасывание. Треск клюшек. Рубка. «Такой хоккей нам не нужен», – сказал бы знаменитый комментатор. Нужен, нужен…После случившегося про джентльменский уговор можно забыть. Тут уже не за Канаду битва, а за принципы. Мотивация посерьезней.

«Северные» вошли в зону, заняли осадные позиции, разыгрывая шайбу до верного. Времени хватит, пять минут – не две, можно не суетиться. Но «Южные» довольно грамотно держали оборону, в итоге защитнику атакующей стороны пришлось щелкнуть от линии. Витька Сапожников бросился под шайбу, прикрыв крагой лицо. Каучуковый снаряд попал в щиток на ноге, выскочив из зоны. Можно перевести дух.

Слава облегченно выдохнул, посмотрел на табло. Еще четыре минуты держаться. А потом он покажет класс, благо отдохнет. Чернаков не играл в профессиональных клубах, но на коньках стоял с детства, хоккейная коробка находилась перед окнами родительского дома. Подавал надежды, знающие люди предлагали заняться спортом серьезно. После школы рубился за сборную техникума, но потом на некоторое время вынужденно повесил коньки на стену. Работа, семья, заботы, тут не до хоккея. Так, иногда катался с мальчишками в парке по замерзшему льду пруда. Коробка перед домом давно превратилась в заросший бурьяном пустырь, лед уже никто не заливал, а бортики растащили дачники.

Год назад от Сочнева случайно узнал о существовании команды. Купить новую форму на оперскую зарплату было нереально, пришлось доставать старую, бэушную. Но это Славу ничуть не смущало, главное, он снова, как в юности, мог выйти на площадку, рассекая лед, промчаться от ворот до ворот, от плеча врезать по шайбе и получить порцию положительных эмоций. Даже если при этом получит порцию синяков от защитников.

А сегодня за удовольствие еще и неслабая награда светит. Покруче внеочередного звания. Слава никогда не бывал за границей, даже в доступной Турции, а чтоб сразу в Канаду… Воплотить мечту детства – сходить на матч Национальной хоккейной лиги! Заглянуть в зал хоккейной славы, да и вообще забугорье увидеть не по телику, а в живую. За такое костьми ляжешь.

Примерно так же рассуждали и все остальные. И «северные» мужики и Моисеев и Паша Сочнев. Но Канада, Канадой, а играть то надо по правилам! Слава тоже знал пару-тройку качественных приемов, от которых не спасла бы защитная экипировка. Но зачем же своих калечить?! Под одной крышей служим, одно дело делаем! Ну, иногда – два.

Только Щербина, видимо, чего-то не догонял. Придется после игры с ним потолковать, подрехтовать мозговую косточку.

Еще минута позади. Мужики держатся, молодцы. «Северные» наседают все активнее. Паша поменял звено, вышел сам. Моисеева явно не хватало, он один оттягивал на себя обоих защитников.

«Держитесь, держитесь… Я сейчас, я скоро…»

Еще одна стычка возле борта. Судья остановил время, но удалять никого не стал, пожалев «Южных». «Калинка». Вбрасывание.

– Пятак!!! Пятак!!! – Чернаков вскочил со скамейки, увидев, что нападающий «Северных» совершенно спокойно пасется перед вратарем.

Сочнев, услышав крик, едва успел перекрыть зону. Чувствовалось, Паше не хватало дыхалки – возраст, плюс последствия обильного потребления никотина и фаст-фуда.

Чернаков, в отличие от него не курил, хотя в «убойном» отделе волей-неволей втянешься. Да и до этого, на «территории» держался, единственный, кстати, среди оперсостава.

В милицию Слава попал, в общем-то, случайно. Как он любил говорить: «Напился – уснул – забрали и до сих пор не отпускают». На самом деле, окончив машиностроительный техникум, он распределился в НИИ, где должен был отпахать четыре обязательных года. Армия не грозила, «терем» имел военную кафедру, и вместе с дипломом учащийся получал зеленые корочки офицера запаса. После техникума сразу поступил на заочное в институт. И изменять отечественному машиностроению не помышлял. Но при окладе в сто десять рублей по тогдашнему курсу измена тебя сама найдет. Особенно, когда надо кормить молодую жену и годовалого ребенка. Слава женился рано, едва закончил техникум. Жить переехали к нему.

Как-то встретился со школьным приятелем, чей батя имел какое-то отношение к милиции. Приятель и предложил сменить профиль.

– Ты знаешь, сколько там лейтеха сраный получает? Двести двадцать! Где ты сейчас такие бабки поимеешь?!

Органы, в то время партией и правительством финансировались щедро, не то, что теперь. Ведущий инженер с двадцатилетним стажем в Славкином НИИ зарабатывал всего сто пятьдесят рэ в месяц. И никаких перспектив. А тут сразу двести двадцать. Плюс всякие льготы и премиальные. Плюс концерт на день милиции.

– Иди опером, а лучше участковым, – продолжал агитировать приятель, – еще и хату получишь служебную.

– А меня возьмут?

– А почему нет? Там с кадрами дефицит. А у тебя незаконченное высшее образование, офицерское звание, прописка питерская. Больше ничего и не надо. Ну еще, чтоб судимостей не было. Не успел заработать?

– Тьфу-тьфу…

– Ну и все. Иди и не парься.

– А сам то чего не идешь?

– Батя не пускает… Фарцуешь, говорит, вот и фарцуй спокойно…

Посоветовавшись с молодой супругой, Слава решил, что отечественное машиностроение без него вполне обойдется. Если уж совсем откровенно, то оно интересовало его, прежде всего, из-за техникумовской военной кафедры, освобождавшей от запаха портянок лучше французского дезодоранта. А теперь можно отдать долг Родине на другой службе.

На следующий день он уже сидел в отделе кадров ближайшего РУВД. Написал заявление. «Хочу быть в первых рядах борцов с преступностью и получать за это деньги и звания». Выбрал уголовный розыск. Прошел медицинскую комиссию и получил направление на четырехмесячные подготовительные курсы в Пушкин. Институт не бросил, высшее образование, хоть и техническое, никогда не помешает. Потом семь лет в территориальном отделе и два года в «убойном». Кое-как защитил диплом, получил заветные корочки и «ромбик» на китель, что, правда, не сказалось на зарплате. Сейчас он носил на погонах капитанские звездочки и особо не жалел, что в свое время сменил род деятельности. Хотя финансовое обеспечение с годами практически сошло на нет.

Слава надел шлем, встал со скамьи подсудимых, тьфу ты – штрафников, хотя еще сидеть и сидеть. Целых две минуты. Много по хоккейным меркам… Просто не мог усидеть.

«Южные» пропустили за пятнадцать секунд до его выхода на лед. Вратарь отбил очередной щелчок, но нападающий успел на добивание. Такие шайбы самые обидные.

До конца игры оставалось еще восемь с половиной минут, вполне хватит, чтобы отыграться, но настроение на скамейке заметно упало. Сочнев подбадривал своих как мог, рисуя радужные картинки североамериканской действительности. «Пиво там мировое, пиво!» Чернаков, «вдохновленный» собственным удалением, ринулся за шайбой как студент за стипендией. Пару раз его болезненно встречали защитники, но за три минуты до финальной сирены ему удалось проскочить вдоль борта, крутануть «улитку»[4] и откинуть шайбу на «пятачок». Летевший по центру Витек Федоров пробил сходу. Наверно, в девяносто девяти случаях из ста он бы промазал, но сейчас шайба просвистела над правым плечом вратаря и, зацепив штангу, врезалась в сетку. Трибуны восторженно захлопали.

– Давайте, мужички, давайте… Они уже еле бегают… Дожмем, – Паша призывал своих снова идти в атаку.

Чернаков сел на скамью, перевел дух, посмотрел на секундомер. Две минуты будет биться Пашино звено, минута останется ему.

Ничего, сравняем. Сравняем! Чтоб знали, как ребра ломать!

Моисеева еще не увезли в больницу, врач увел его в свой кабинет, сделал обезболивающий укол и велел лечь, но Женька вернулся на скамейку и следил за игрой.

«Северные» не рисковали, рассчитывая удержать победный счет. Ушли в глухую оборону, играя на отбой. Взломать оборону при такой тактике, все равно, что Измаил взять голыми руками и без Суворова.

Паша бросил от линии, но промазал. Защитник подхватил шайбу и выбросил из зоны. Судья свистнул, фиксируя проброс. Оставалось пятьдесят пять секунд. Сочнев вернулся на скамейку.

– Слава, сделай их… Главное, вбрасывание выиграй, мы Ваньку заменим.

– Не вопрос, Паш…

Сочнев помахал вратарю, предупреждая, чтобы тот вовремя покинул площадку, уступив место шестому полевому игроку.

«Калинка». Чернаков встал на точку. Соперник нервничал, держа клюшку на весу, чтобы после вбрасывания шайбы нанести удар сверху не по шайбе, а по крюку оппонента.

– Клюшку на лед! – судья заметил нарушение.

Нападающий нехотя опустил перо на лед.

Шайба плюхнулась в центр круга, Чернаков попытался откинуть ее назад защитнику, но угодил в конек противника. Треск, сломанное перо отлетело к бортику. По правилам, игра не останавливалась, игрок должен заменить клюшку или смениться сам. Но вместо того, чтобы броситься к своей скамейке, охваченный азартом Славка метнулся к шайбе, пытаясь коньком, по футбольному откинуть ее партнерам. Сочнев заорал, приказывая Чернакову смениться, но тот продолжал биться «безоружным», не отдавая шайбу сопернику. В итоге, прижал ее к борту, но потерял еще десять драгоценных секунд.

Взял запасной «инструмент», вновь встал на точку. На сей раз ему удалось выиграть вбрасывание, шайба отскочила к своему. Ванька метнулся к скамейке. Шестой игрок прыгнул через борт и помчался в чужую зону.

Двадцать секунд! Трибуны свистели и топали. Болельщики «Северных» завели обратный отсчет. Девять, восемь, семь…

Витка пошел напролом, освободился от опеки, без замаха, кистевым бросил шайбу. Вратарь среагировал, отбив ее «блином». Чернаков ласточкой прыгнул вперед, рассчитывая добить ее словно бильярдным кием, но не дотянулся.

Три, две, одна…

Сирена.

Обессиливший Славка остался лежать, прижимая горячее лицо ко льду. Обидно, как обидно… Они же сильнее, они же бились честно…

«Северные» бросились обниматься. «Здравствуй, Монреаль!»

Команды выстроились на рукопожатие. Щербина на лед не вышел.

В раздевалке «южные» выпустили пар. Ток-шоу на тему «Ненормативная лексика как средство для снятия стресса». Витька даже потребовал провести анализ на допинг, мол, соперник играл на «батарейках». Искали причины поражения, требовали переигровки, короче, сотрясали пропитанный потом воздух. Настроение – домкратом не поднять. Про Канаду даже не вспоминали, хотелось просто доказать, что они сильнее. Сочнев, зашедший в раздевалку последним, стянул свитер, швырнул его в сумку и мрачно бросил:

– Кончайте, мужики… Мы, может, и сильнее… Но счет на табло. Мы проиграли.

На выходе со стадиона Чернаков хотел дождаться Щербину, чтобы объяснить, чей кун-фу лучше, но тот уехал раньше, предчувствуя неприятный разговор и возможную стычку. Вахтер сказал, что Щербина сел в машину прямо в хоккейной форме, даже не сняв шлем и краги.

– Козел-л-л!

Славка плюнул на клумбу и, взвалив на плечо тяжелую сумку, побрел на остановку.

ГЛАВА ПЕРВАЯ 2005 год.

Санкт-Петербург.

«Новый год к нам мчится, скоро все случится…»

«Сможем мы напиться…»

Последнюю фразу к популярной песенке, оккупировавшей радиоэфир, Вячеслав Андреевич добавил от себя. Заглушил двигатель «девятки», вытащил по инерции панель магнитолы и спрятал ее под сидение. Хотя мог и не прятать. Здесь, на закрытой территории машину можно бросать смело, ничего с ней не случится.

Погода радовала, декабрь выдался мягким, без морозов и по прогнозам они до середины января не предвиделись. С другой стороны, слякоть и грязь, не успеваешь ботинки чистить. Вячеслав Андреевич вынул из «бардачка» губку-блеск и полирнул обувь. Положение обязывает. Надо соответствовать. И только после этого покинул салон машины, перешагнув через хоккейную клюшку, лежавшую на полу, вдоль порога. Обычно здесь возят бейсбольные биты. Недавно, один такой бейсболист подрезал машину Вячеслава Андреевича и, увидев справедливый жест последнего, перегородил дорогу, вытащил свой спортивный снаряд со следами чьих-то зубов, решительно двинувшись на татами. «Смерть лохам»! Но, как говорится – не надо бояться человека с ружьем, если у вас гранатомет. «В ответ Онегин поднял клюшку…» Клюшка, конечно, много легче биты, зато длиннее, и при умелом обращении легко поражает жизненно важные органы и портит мимику лица. Бейсболист об этом догадался и в кулинарный поединок вступать передумал. Убрался вместе со своим «Хундаем», поджав биту и пригрозив разобраться позже.

На часах пол девятого утра. Рабочий день начинался в десять. Но он всегда приезжал на службу в это время, раньше остальных сотрудников службы безопасности. Проверить посты, узнать новости у ночной смены, обойти территорию. Одним словом быть готовым к любым происшествиям и нестандартным ситуациям. На то он и начальник. И охраняет, не какой-то там шоп или склад, а один из крупнейших в городе строительных супермаркетов «Планета-Хауз».

Нажал кнопку на дверях служебного входа. Замок, погудев, щелкнул. Охранник, заспанный молодой парень, облаченный в черную, похожую на эсэсовскую униформу, вышел из своего гнезда– «стакана» и вытянулся по струнке. Угадывалось военное воспитание.

– Здравия желаю, Вячеслав Андреевич.

– Доброе утро, Саша, – вошедший протянул руку для пожатия, – как у нас?

– Спокойно…

Сам начальник предпочитал униформе гражданский костюм. Это гораздо представительней. Он миновал лабиринт коридоров, толкнул последнюю дверь, оказавшись в торговом зале, представлявшим собой необъятный ангар со стеллажами, тянувшимися вверх до вентиляционных труб и разнообразных коммуникаций, закрепленных на потолке, и напоминавших огромный кишечник. Пара рабочих, устроившись на стремянках, украшали зал новогодними гирляндами, водитель грузоподъемного электрокара ковырялся в двигателе, гремели ведрами уборщицы – все, как одна мастера спорта по керлингу. Абы кого в «Планету-хауз» не брали. Вообще-то, основные площади мылись специальными машинами, но в труднодоступных местах с грязью боролись уборщицы.

Вячеслав Андреевич прошел вдоль огромных рулонов импортного линолеума, заряженных в специальные вращающиеся барабаны, словно патроны в револьвер, свернул в отдел обоев и паркета. Дальше располагались электротовары, сантехника, за ними выстроились белоснежные шеренги стиральных машин и холодильников.

Он каждый день следовал этим маршрутом и мог ориентироваться в зале с завязанными глазами.

Отдел бытовой техники, посуды, текстиля, лакокрасочных изделий, инструмент, автозапчасти. Специально к Новому году открыли еще один, где продавали искусственные елки, украшения, всевозможные фейерверки, шутихи и товары для захламления квартиры. Вернее, отдел был и раньше, просто летом и осенью там торговали садово-огородной утварью.

По стеллажам наперегонки гонялись огоньки китайских гирлянд, создавая праздничное новогоднее настроение. Гирлянды на ночь не выключались. Шарики с эмблемой «Планеты», наполненные гелием, висели на нитях, словно стратостаты. Огромный транспарант поздравлял покупателей с наступающим Новым годом, по восточному календарю годом «Бешеных скидок и больших бонусов». В центре зала долговязая пластиковая елка, под ней двухметровый пластиковый Санта-Клаус с красным мешком за спиной. На мешке актуальная бодрящая надпись, сделанная строительным маркером: «Птичий грипп». Творчество юных. На улице, перед главным входом еще одна зеленая красавица, только живая. В смысле, уже не живая. Тайно срублена в лесах Ленинградской области, наряжена и выставлена на потеху толпе.

Вячеслав Андреевич улыбнулся, вспомнив, как у управляющего «Планетой» родилась шальная идея вместо елки поставить в зал на пару дней живого слоненка. Идея не была оригинальной, шеф вычитал, что в каком-то немецком супермаркете слоненок рекламировал новый сорт пива. А у нас будет рекламировать, например, финскую краску, рисуя хоботом картины. Какой ажиотаж начнется! Но воплотить в жизнь идею не удалось. В зоопарке и цирке выдавать напрокат слона категорически отказались. «Можем предоставить хомячков». Но от хомячков толку никакого, разве что в качестве валиков их использовать. Привозить из-за рубежа слона на два дня слишком хлопотное и дорогостоящее дело. И куда его потом девать? Это ж не корова, на мясо не пустишь. Разве, что продать вместе с краской. Да и гадит он многовато. Короче, «Планета» осталась без достойного рекламного носителя.

К слову, напрямую с управляющим «Планеты» Вячеслав Андреевич практически не контачил. Все вопросы решал с его заместителем по административно-хозяйственной части Ильей Романовичем Аршанским, бывшим завхозом какого-то универмага. В обязанности последнего, среди прочего, входила защита супермагазина от внешнего и внутреннего беспредела. Защищал он его, естественно, не сам. Заключил договор с охранным предприятием. Дело в том, что магазин по закону не мог иметь собственную охрану. Есть специально обученные люди, с лицензией, с оружием – будьте любезны их и нанимайте. Многие руководители серьезных организаций, в том числе и супермаркетов, просто-напросто создавали собственные охранные конторы и их же для проформы нанимали. В этом был определенный резон – лучше иметь карманную, полностью подконтрольную охранную структуру, чем договариваться с кем-то «левым».

К «Планете» это не относилось. Так уж сложилось исторически. Первый хозяин, зажиточный немец, вложивший в магазин свободные капиталы, посчитал, что дешевле нанять охрану на стороне. Посоветовался со знающими людьми и обратился в предприятие с располагающим названием «Забота-сервис», созданное отставным милицейским генерал-майором. (Рекламный слоган фирмы: «Ваша безопасность – наша Забота») Генерал, носивший производственную фамилию Глухарев, оценил перспективу и подписал пятилетний контракт, срок которого истекал как раз в начале следующего года. В «Заботе» трудились, в основном, бывшие менты, по тем или иным причинам расставшиеся с органами. То есть охрана, говоря воровским языком, была красной и не пускала в свои ряды публику с криминальным прошлым и отставных политиков. Ибо, по мнению генерала, политика без криминала, что деревенский сортир без дырки.

Впоследствии немец продал бизнес каким-то московским ребятам, те ломать устоявшиеся правила не стали и договор не порвали. Тем более, что «Забота» вполне справлялась со своими задачами, а Глухаревские лампасы постоянно мелькали в авторитетной тусовочной среде. Конечно, не все было идеально, но все идеально быть и не может. Генерал сразу оговорил, что ни в каких разборках, связанных с переделом собственности, выбиванием неустоек или с бандитскими наездами его птенчики участвовать не станут. Ни на «стрелки» ездить, ни пальцы гнуть, ни конкурентов мочить. «Забота» должна оправдывать свое название. Наши функции – охрана периметра, пресечение краж товара покупателями и персоналам, обеспечение порядка в торговом зале, чтобы граждане могли спокойно наслаждаться тратой денег и ни о чем больше не думать… Не нравится, ищите другую контору. Хозяева условия приняли.

Вячеслав Андреевич Чернаков устроился в «Заботу-сервис» год назад, когда вышел на пенсион по достижении сорокапятилетнего возраста. Оставаться в системе он не пожелал, хотя работу свою любил. Но система давно превратилась из правоохранительной в правоохренительную и даже близко не походила на ту, в которую он когда-то пришел. Вернувшись из очередного отпуска в свой отдел, он застал в кабинете начальника молодого человека южных кровей. Юноша вальяжно сидел за рабочим столом шефа и на родном языке трепался с кем-то по мобильнику.

– Эй, паренек… Тебя кто сюда пустил?

Паренек отключил телефон, поднялся из-за стола и с сильным акцентом представился:

– Я новый начальник… Насруддин Насрулиевич. А ты кто?

– Если ты начальник, то я министр внутренних дел… Где Палыч то?

– Алексей Павлович перешел в другой отдел. Теперь я главный, – Насруддин Насрулиевич показал удостоверение…

«Старший лейтенант милиции, начальник оперативно-сыскного отдела…»

«Убойные отделы» в очередной раз переименовали. В оперативно-сыскные.

– Выйди и доложи, как положено.

– Слышь, Насру… Шел бы ты сам отсюда…

– Куда?!

Чернаков ответил. Через час его вызвал зам начальника райотдела по кадрам и провел воспитательную беседу о недопустимости посылать непосредственного руководителя в срамное место. Руководитель молодой, его добрым словом поддержать надо и помочь на первых порах. А то обидится и будет плохо выполнять свои обязанности.

– А откуда он, вообще, взялся?

– Назначен приказом свыше… Очень перспективный… Два месяца в органах, а уже внеочередное звание досрочно получил.

Слово «купил» вместо «получил» замполит опустил, как неполиткорректное.

В общем, не выходя из кабинета, Чернаков написал рапорт на пенсион. И куда податься безработному менту? Идти торговать? Вряд ли получится. Желудок, может, и обрадуется, но сердце запротестует. В смысле – душа. Уже не перестроится. Остается охрана. В «Заботу» его взяли без вопросов. Подполковник милиции, двенадцать последних лет в убойном отделе. И, конечно же, теплые отношения с генералом, помнившим грамотного, писавшего почти без ошибок оперативника из района.

Генерал и предложил бывшему старшему оперу возглавить службу безопасности «Планеты-Хауз» – самого крупного объекта «Заботы». Имелось еще несколько объектов, но по доле прибыли их нельзя было и близко ставить с супермаркетом. Практически весь личный состав «Заботы» трудипся под крышей и на крыше «Планеты». Крышевал, в хорошем смысле этого слова.

– Бери «Планету», Славка! Лучше не найдешь!

– А там что, вакансия?

– Завтра же будет! Я Брошкина выгоню к чертям собачьим!

Брошкин в то время работал начальником службы безопасности «Планеты».

– Совсем обнаглел! Ни одного задержания за месяц! Только аферы с уценками на уме! Дачу за год из казенных материалов себе построил! Вместо того, чтоб несунов и карманников ловить! Коллектив расслабил, охранники с продавцами сговариваются и товар тырят! Да еще премии требуют! А репутация страдает, авторитет падает! А ты наведешь порядок! Ты сможешь, я знаю! Ну, что, берешь?

– Давайте!

– Все, договорились. Пройди медкомиссию и пиши рапорт, в смысле, заявление! Лицензию охранную тебе за два дня оформим.

– А комиссию зачем?

– Порядок такой. ПНД, наркология… Вдруг, ты окончательно спятил в своем убойном отделе? Или «белочку» нажил… И кардиограмму сделай обязательно. Под нагрузкой… А заодно флюорографию, анализ крови и мочи.

– А это то на хрена?

– Мы своим медицинскую страховку оформляем в европейской клинике, они Требуют анализы… Ну что, по коньячку? Французскому? Для очистки крови и совести, ха-ха-ха…

Генерал озорно подмигнул. Он, вообще, слыл озорником. Одной из его любимых шуток было дарить на день рождения подчиненным презервативы. В больших красивых коробках. Обойму из десяти патронов. При этом он аккуратно вынимал один. А где менты обычно справляют дни рождения? В кругу соратников, то есть на мальчишнике. Вечером ничего не подозревающий именинник возвращался домой, в семью, рассказывал о мальчишнике, демонстрировал подарки, в том числе и симпатичную коробочку без одного патрона. Тут, собственно, и начинался юмор. «Мальчишник, говоришь? А где один condom?!» И селедкой по морде. Или тем, что там под руку подвернется. Короче, всем весело. Особенно, если дело доходит до развода и раздела имущества…

Говорят, в расцвете генеральской карьеры Глухарев приехал инспектировать школу милиции. Прибыл днем, прошел вдоль строя курсантов, после проверил их быт, успехи в учебе и поведении. Дальше, как принято в ведомстве – банкет в специальном гостевом кабинете. После банкета здоровый отдых в школьной гостинице. Прилег на минутку передохнуть на коечку да и уснул. Решили не будить и домой не отвозить. Пускай отдыхает их благородие. В три часа их благородие просыпается и объявляет тревогу! Школьное начальство в трансе. Какая тревога, если ужин был вполне пристойным. «А я с курсантами забыл поздороваться». Построили всех на плацу. «Здравствуйте, товарищи курсанты!» «Здравия желаем, товарищ генерал-майор!» («Чтоб тебе под плац провалиться»!) «Благодарю за службу! Вольно, разойтись!» В общем, начальник «Заботы» был мужичком со странностями, чем и выделялся из серой массы командного состава ГУВД.

С анализами у Чернакова никаких проблем не возникло. Вячеслав Андреевич еще разок посетил лабораторию при родной поликлинике ГУВД, еще раз с удовольствием прочитал предупредительную табличку на дверях: «Просьба отключать мобильные телефоны, они влияют на качество мочи». С кардиограммой вышел конфуз. Врач велела раздеться до пояса и быстро-быстро присесть двадцать раз. «Раз-два, раз-два, быстрее, еще быстрее! Теперь ложитесь на кушетку… Так, неплохо, неплохо. Поздравляю, у вас кардиограмма, как у двадцатилетнего. Молодцом! Вставайте…»

Встать Вячеслав Андреевич не смог. Свело спину. Приседания разбудили застарелый радикулит, который засыпать категорически не пожелал. Заявление в «Заботу» будущий шеф по безопасности пришел писать в позе закрытого шлагбаума.

– Что случилось, Слава? – воскликнул генерал.

– Кажется, коньячок у вас не французский… В печень дал. Не распрямиться.

Через неделю Вячеслав Андреевич все же распрямился и приступил к работе. Естественно, перед этим устроив обязательный банкет по поводу вливания в коллектив. И заодно, дня рождения, пришедшегося на это же время. Генерал подарил ему традиционную коробочку и, отведя в сторону, выпил с ним один на один.

– Вот тут тебе, Славик, удачи желали, здоровья, счастья… Херню, в общем, всякую. А я тебе, как законченный реалист, честно и откровенно пожелаю материальных благ. Все мы скоро будем старенькими. Всех нас будут возить в колясочках, если доживем. Так вот тех, у кого много благ – будут возить быстро, а тех, у кого мало – еле-еле, ха-ха-ха… Ностальгия то по погонам пока не мучает?

– Есть немного.

– Пройдет… Чепуха это все. Ностальгируют те, кому плохо живется сейчас.

Коробочку Чернаков оставил в сейфе.

До сегодняшнего дня особых претензий руководство «Планеты» ему не предъявляло. Даст Бог, и не предъявит.

Хотя поначалу было трудновато. Брошкин, обиженный на несправедливое увольнение, о тонкостях ремесла не поведал, приходилось самому шишки набивать. Коллектив охраны большой, четверть сотрудников – женщины, попробуй, найди подход к каждому, чтоб люди берегли хозяйский товар, как собственные кошельки. Кого-то пришлось выгнать, кого-то, наоборот, по кепочке погладить. Естественно, возникли трения и обиды на деспотизм. Но в итоге, все устаканилось. Ее высочество безработица воспитывала народ лучше любого партийного собрания. Не хочешь работать – мы никого не держим, желающих на твое место много.

Обойдя зал и поздоровавшись с ночной сменой, отдыхавшей на своих местах, Чернаков вновь скрылся в подсобных помещениях и поднялся к себе на третий этаж. Забрал из специального ящика перед дверью журнал учета происшествий и отчет за сутки. В предпраздничные дни магазин торговал до десяти вечера, а Вячеслав Андреевич покидал рабочее место в половине восьмого. Все, что случалось позднее, старший смены фиксировал в журнале. Старший дежурил круглосуточно, потом получал два выходных. В девять он придет на пересменку и доложит обо всем лично. Сейчас старший смены завтракал в кафе для сотрудников.

Чернаков поднес к панельке электронный бейдж, дверь небольшого кабинета отворилась, пропуская хозяина. Сняв пальто, хозяин подумал, что неплохо бы поставить еще один обогреватель. Центрального отопления бережливые хозяева сюда не провели, и, несмотря на теплый декабрь, за ночь температура опускалась до десяти градусов. А если морозы под тридцатник врежут? Можно заливать пол и катиться на коньках.

Вообще, обстановка в кабинете была офисно-казенной, никаких излишеств. Шкаф, стол, стеллаж с пухлыми папками отчетов, сводок и нормативных документов, небольшой телевизор, компьютер. Из украшений – схема эвакуации при пожаре, календарь с фотографией «Планеты-Хауз», и миниатюрные, но самые настоящие хоккейные краги, висящие над вращающимся креслом. На столе четыре монитора, в которых можно увидеть практически любой уголок магазина. И даже (Тс-с-с-с! Совершенно секретно!) служебные туалеты. Такие же мониторы стояли в помещении старших смены, но они в отличие от начальника за уборными наблюдать не могли.

Чернаков в свое время убедил Аршанского в необходимости оснастить сортиры секретными «глазками», найдя там пару использованных шприцов с характерными следами бурой жидкости. Персонал в «Планете» трудился разношерстный, попадались и зависимые от тяжелых наркотиков. К тому же, именно в кабинках гальюнов нечистые на руку работники прятали под одежду украденный с прилавков товар, а звенящие бирки отрывали и спускали в канализацию. Аршанский поначалу замахал руками.

– Вы что, Вячеслав Андреевич! Это ж не этично! Ладно, в кафе или на складах, но в туалете? А если узнает кто? Это ж скандал! По судам затаскают!

– Во-первых, Илья Романович, как показывает мировой опыт, в вопросах безопасности этично все, во-вторых, мы никому не скажем, в-третьих, если кто случайно и заметит, заявим, что это ошибка проектировщика. Следить за оперативной обстановкой в гальюнах буду лично я, а меня ничем не удивишь.

– Но я же тоже хожу в туалет!

– Камеры установим так, что унитазы в объектив не попадут. Можете облегчаться спокойно.

В итоге Аршанский согласился. Чернаков пригласил знакомого инженера, и тот под покровом ночи сделал черное дело. Вячеслав Андреевич сдержал слово – унитазы в объектив не попали. На всякий случай инженер дал подписку о негласном сотрудничестве с ФСБ, проще говоря, стукачестве. Если общественность вдруг узнает о «глазках» в сортирах, она тут же узнает о тех, кто «помогает» самому популярному в народе ведомству. Для страховки над унитазами были повешены предупредительные таблички «Внимание, в туалетах ведется скрытое наблюдение!». Естественно, все восприняли их как хохму, но в случае провала всегда можно на них сослаться. Какая хохма? Все серьезно! Не нравиться – милости просим на улицу, в платный сортир.

Туалетная слежка оправдала затраты на ее установку. Месяц назад Чернаков пресек продажу двух кило «стекла» – наркотических пилюль, добавляемых в лимонад для придания последнему особых вкусовых качеств. Очень популярная дурь в ночных клубах. Выпиваешь и ни в чем себе не отказываешь. Один из продавцов торговал ей прямо в «Планете», в качестве прилавка выбрав туалетную кабинку. А о «несунах» и говорить нечего. Вячеслав Андреевич набил руку, вернее, глаз и без труда отличал человека, честно справляющего нужду, от воришек, прячущих в нижнем белье товар. Последних брали на специальной «рамке» для персонала, и они долго ломали голову, где могли засветиться.

Иногда в кабинках занимались любовью по-походному, но в такие моменты Чернаков, без промедления отключал монитор, не мешая людям. Любовь не влияла на безопасность, зато поднимала у сотрудников рабочее настроение. Пускай занимаются. Производительность труда повысится.

Что казалось «секреток» в торговом зале, то денег на их установку Чернаков не жалел. Естественно, хозяйских денег, хотя хозяева, несмотря на масштабы предприятия, придерживались правила – где можно не платить, лучше не платить. И средства на безопасность выделяли с огромным скрипом, слышимом даже в паре кварталов от «Планеты». Приходилось убеждать и доказывать математически. В итоге «секреток» натыкали столько, что без проблем можно было проследить за человеком, идущим по залу в любом направлении, да еще с разных точек.

Вячеслав Андреевич уселся за стол, достал из ящика упаковку просроченного анальгина. Проглотил пару таблеток. Голова немного гудела. Накануне заскочил в клуб ветеранов милицейского райотдела, называемый в народе «Клубом Черных Подполковников». Раз в неделю вышедшие в отставку или на пенсию коллеги и их бывшие начальники собирались в бане, парились и жадно общались о театральных премьерах, книжных новинках, модных выставках, интернетовских сайтах и политике. Иногда наизусть читали стихи, в основном незабвенного Баркова. В процессе обсуждения кто-нибудь бросал условную фразу «Ну, что?», после чего на столе вырастала горка из купюр мелкого и среднего достоинства, которую через минуту обменивали у банщика на водку и символическую закуску. Стихи заканчивались, начиналось «Гип-гип-ура-а-а!»

Чернаков заходил в клуб примерно раз в месяц, в обсуждении театральных премьер старался не участвовать, приводя один и тот же аргумент: «Ну, зачем обязательно нажираться? Можно и в города поиграть». Плохо, когда на следующее утро коллектив супермаркета видит начальника службы безопасности с мешками под глазами и улавливает неприличный выхлоп. И, соответственно не чувствует себя в полной безопасности.

Но вчера один из завсегдатаев проставлялся по поводу пятидесятилетия, и ссылаться на «города» было неуместно. Именинник, сидевший за столом рядом с Чернаковым, без устали подливал, требуя пить непременно до дна. «И пусть в моей жизни будет столько дерьма, сколько капель останется на дне этого бокала… И пусть в моей жизни будет столько женщин, сколько капель останется… Э-э!!! Не пить! Лучше споем! Нашу, ментовскую. «Та-га-нка, где ночи полные огня-я-я…»

По пути домой Вячеслава Андреевича тормознул гаишник, уловивший в движениях машину некоторую неустойчивость на трассе. Чернаков, опустив стекло, показал милицейское пенсионное удостоверение, которое, как правило, выручало на дорогах. Гаишники понимали – рано или поздно сами выйдут на пенсию.

– Пили?

– Нет, – честно соврал пенсионер, – просто утомился.

– А почему это вы не пили, а я пил?

Тут Вячеслав Андреевич заметил, что у стража дорог глаза блестят несколько ярче, чем это положено по уставу.

– Пройдемте в мою машину!

Гаишник подмигнул, кивнув на своего расписанного гербами четырехколесного друга.

– Угощаю! А то мне одному несподручно, а напарник приболел… Праздник у меня… Развелся.

– Поздравляю. Но извини, старик… Спешу… На работу утром.

Наверное, сейчас, вместо анальгина, более эффективно помогли бы пятьдесят грамм коньяку с лимоном, но Чернаков поклялся себе на пенсионном удостоверении, что на работе ни-ни… Даже в оздоровительных целях. Плохой пример детям.

Он откинулся в кресле, минуту-другую посидел с закрытыми глазами. Состояние стабильно тяжелое, грозит перейти в стабильно мертвое. Тьфу-тьфу. Вячеслав Андреевич поднялся, включил чайник, вернулся за стол, влез в очки (старость не радость!) и раскрыл папку.

Все как обычно. Два задержания на рамке. Мелочевка. Рулетка за сорок пять рублей и мыльница за сотню. Пойманы водитель АТП и инженер-технолог. Якобы, забыли оплатить. Проведена профилактическая беседа, оба отпущены, товар оплачен, милиция не вызывалась…

Даже если бы вызвали, никто бы не приехал. «Палки» на такой ерунде не срубишь, разбирайтесь сами. Вот если ущерб за тысячу, или хотя бы рублей пятьсот, приедем с радостью, халявные раскрытия кому ж помешают? Чернаков, когда вступил в должность, побывал в местном отделе, познакомился с начальством, распил представительский презент, короче, навел мосты. Начальство против взаимодействия не возражало, деликатно попросив заодно отреставрировать дежурную часть, взамен пообещав присылать наряд по первому требованию. Если будет свободная машина. «То есть вам еще и машину подарить»? «Нет, нет, что вы… Но если, вдруг есть такая возможность, не откажемся. Не для своей корысти ведь просим, но для государства родного…»

Если же ущерб не дотягивал до обозначенной в законе суммы, никто не приезжал. Даже когда у задержанного было восемь судимостей в активе. С такими приходилось разбираться самим. Тройную стоимость украденного в кассу, и свободен. Иначе сообщаем властям. Как правило, платить штраф никто не отказывался. Лучше заплатить, чем прослыть в обществе мелким вором.

Действия такие были, по большому счету, незаконными, штрафовать мог только судья, но не оставлять же несознательных господ совсем без наказания? Они ведь снова захотят что-нибудь забыть оплатить.

В особую категорию входили клептоманы. Некоторых Чернаков уже знал в лицо. Здесь были представители совершенно различных социальных групп. И женушки магнатов и нищие интеллигенты и даже творческие люди. И воровали они всякую ерунду, вроде автомобильных освежителей воздуха или ситечек для чая. Вели себя тоже по-разному. Кто-то плакал, кто-то грозил уволить всю охрану, кто-то клялся, что просто забыл заплатить. В восемнадцатый раз. Особых карательных мер к ним не применялось. Так, очередная профилактическая беседа. Бесполезно – люди больные. Все равно будут тырить, хоть руки скотчем свяжи или охранника к каждому приставь. Да и ущерб от них копеечный. Гораздо меньший, чем от команд, специализирующихся на кражах из супермаркетов. И ладно б простые уголовники бомбили. Мода пошла среди молодых бездельников – пари заключают, кто больше товара из магазина утащит. Причем, публика не бедствующая, есть детишки серьезных родителей. Экстрима на задницу хочется, энергию уродам девать некуда. Одного прихватили, тут же папашка примчался. Прямо с заседания совета директоров. Провел с сыном воспитательную беседу в кабинете Чернакова. «Не умеешь воровать – не воруй! Я из тебя не для того человека делал, чтобы ты на «рамке» зазвенел! Еще раз зазвенишь, объявлю экономическую блокаду! Денег на карманные расходы не получишь!»

… Что дальше? Скандал на кассе. Ошибка кассира. Сосчитала фильтр для воды, который человек не покупал. Дома тот проверил чек и вернулся с претензией… Бывает. Техника под вечер дает сбой, кассиры тоже устают. Либо клеят на торец стола левый штрих-код, а потом незаметно проводят по нему сканером. Как правило, те, кто накупают целую корзину, чек не сверяют. А уж как потом лишние деньги из кассы выудить, продавец придумает… В общем, надо разбираться, случайна ли ошибка.

Угон машины с парковки… Что-то их много в последнее время. Только за декабрь восемь штук.

Охрана паркинга не входила в обязанности службы безопасности «Планеты». Паркинг – территория муниципальная, все претензии к милиции. Но с другой стороны, угоны негативно влияли на имидж магазина. Покупателей такая реклама не привлекала. Как-то у консула тачку умыкнули, шумихи на весь город было. По всем каналам «пропиарились». В итоге – снижение объема продаж. Зачем ехать туда, где машины угоняют? Слава Богу, «Планета» не единственный супермаркет в городе, они сейчас растут как чернобыльские грибы, один больше другого. Гиперы, мега…

Местные пацаны сориентировались мгновенно, предлагая за червонец покараулить авто.

На этом все…

На самом деле не все. Некоторые вещи не заносились в журнал. Например, то, что касалось работников.

Чернаков взял следующую папку. Претензии персонала магазина к охране. Журнал был заведен по настоянию Вячеслава Андреевича. Охранники не идеальны, могли поддать на службе, особенно в отсутствии начальства. Или отказать в просьбе продавца проверить того или иного покупателя. Или просто нагрубить. Раньше обиженные бежали жаловаться к руководству магазина, руководство, не разобравшись, накатывало на Чернакова. Теперь же любой мог оставить претензию в журнале, и шеф по безопасности сам разбирался со своими бойцами, стараясь быть объективным, но не предвзятым. Провинившихся не выгораживал, из-за чего нажил немало врагов. Но если человек не понимает нормального разговора и в третий раз подряд закладывает на службе за воротник, что с ним прикажешь делать? Свободен. Армия безработных нуждается в надежных кадрах. Можете жаловаться и обращаться в суд.

За вчерашнюю смену претензий к охране не было.

Чернаков убрал папку в стол, подошел к зеркалу, поправил полосатый галстук, подаренный дочерью с зятем на сорокапятилетие, окатил себя мощным зарядом терпкой туалетной воды, опасаясь, что подчиненные уловят выхлоп банной водки.

В дверь постучались. В кабинет вошел старший смены Стас Доценко, дежуривший в минувшие сутки. Стаса Чернаков переманил из «карманного» отдела ГУВД. Вернее, тот и так собирался уходить. С ментовской зарплатой сам начнешь карманы щипать. Здесь, в «Планете» тоже особо не пожируешь, доход всего в два раза больше, но зато работа сутки через двое, можно еще где-нибудь подхалтуривать. Да и ответственность поменьше. Первое время Доценко, как специалист по борьбе с карманной тягой, работал детективом в зале, но позднее пошел на повышение, став старшим смены. Всего в подчинении Чернакова было три старших смены. Они непосредственно руководили охранниками и отвечали за безопасность магазина в отсутствии шефа. Сидели старшие в своем кабинете на первом этаже. Доценко стукнуло тридцать четыре, пенсию в отличие от Вячеслава Андреевича он не нажил, поэтому работой дорожил, ибо, кроме ловли щипачей, ничего больше не умел. А кому нужны подобные специалисты? Только охранным структурам, да и то не всем.

Щипать карманы в супермаркете сам Бог велел. Вернее, он то, как раз и не велел, но их интенсивно щипали. Каждые день и не единожды к охранникам подбегали зареванные дамочки и трясли разрезанными сумочками или пакетами. Таблички: «Не оставляйте свои вещи без присмотра» и «Берегите карманы» не помогали. Оставляли, оставляют и будут оставлять. Да еще положив сверху лопатник, словно специально.

Карманами зарабатывали себе на укол насущный в основном выходцы южных республик или цыгане, реже наши. Когда в «Планете» появился Доценко и прихватил за задницу парочку умельцев, лидеры щипачей заявили Чернакову протест, иными словами, попытались договориться, чтобы тот за определенную плату не мешал им спокойно трудиться.

– А на шухере вам постоять не надо, уважаемые?

Уважаемые огорчились, но от божьего промысла не отказались. Правда и козней, вроде минирования машины Чернакову не устраивали. Стас предлагал отвезти какого-нибудь пойманного джигита в лес и провести профилактическую работу с ломанием пальцев или ребер, чтобы другим неповадно было. Но шеф не разрешил. В ответ в витрину «Планеты» могла влететь граната или, как минимум «молотов коктейль».

– Привет, Стас. Присаживайся.

До начала оперативки оставалось еще десять минут, Стас зашел раньше. Видимо, есть, что сказать.

Стас опустился на один из стульев, рядком стоявших вдоль стены. На нем тоже была униформа. На ремне, в черных кобурах приютились два пистолета – газовик и «Иж -71». Тот же «Макаров», только пуля полегче. Если охранникам понадобится огневая поддержка, старший вступит в бой. Сам Чернаков оружия не таскал. Каждое утро ездить в оружейку получать, затем сдавать. Да и зачем оно ему на объекте? Для защиты от врагов, нападающих вне объекта купил с премиальных «Осу» – четырехзарядный пистолет с резиновыми пулями. Клюшка не всегда может оказаться под рукой, а враги на каждом шагу.

– Как ночь?

– Нормально. Не беспокоили… Тачку вечером опять сдернули. «Тойоту».

– Я читал. Кто хозяин?

– Без понятия. Но крику много было. Минут на десять всего зашел, порошок стиральный жена попросила купить.

– Тачка застрахована?

– Да.

– Может, сам?

– Вряд ли… Тачки действительно уходят… Но это не наши головняки, пусть менты ищут… У нас другое. Я ночью за компьютером посидел. Кассирша одна похоже со скидками блудит. Надо бы закупочку сделать.

– Молодая?

– В смысле возраста?

– В смысле стажа.

– Третий месяц у нас. После курсов. А так, тридцать лет, бывшая медсестра из Мариинской больницы. Вот распечатка.

Стас протянул Чернакову лист с цифрами. Тот пробежал глазами столбы. Да, почти каждая крупная покупка шла с «золотой» десятипроцентной скидкой, максимальной из всех предусмотренных в «Планете». Можно, конечно, предположить, что кассиру «везло» на обладателей дисконтных карт, но, как правило, подобное везение было организовано им самим.

Дело в том, что некоторые работники, в том числе и кассиры, вместо премий получали дисконтные карты с максимальной скидкой, чтобы могли затариваться в магазине по низким ценам. Но какой русский не возведет обычную халяву в третью, а то и в пятую степень? Соображалка, как говорит сатирик Задорнов, устроена у наших людей правильно.

Допустим, к кассе подходит покупатель, набравший товара тысяч на двадцать-тридцать, не имеющий пока никакого дисконта. Заботливый продавец предлагает – не желаете ли воспользоваться хорошей скидкой? Но с маленьким откатом – рублей пятьсот мне за услугу. Кто ж откажется? Или ничего или тысяча-другая экономии. Конечно, желаю. Кассир прокатывает свою персональную карточку, и оба довольны. А иногда и вообще покупателя не спрашивает. За месяц к основной зарплате можно «напрокатывать» небольшую добавку, в раза три-четыре превышающей саму зарплату.

В принципе, ничего противозаконного в этом не было. В стоимость большинства товаров заложена и возможность скидки, но магазин все равно несет убытки. Ладно б, откат возвращался в кассу, но он же остается у кассира. Если все начнут химичить подобным образом, придется отменять дисконтные карты или торговать себе в убыток.

Опытные кассиры не злоупотребляли этим фокусом, понимая, что все операции фиксируются в компьютере, и если что, их легко просчитать. Так, раз, два в месяц, не больше. Те, кто понаглее, прокатывали карточку на каждом втором покупателе. Поди докажи, что это не совпадение.

Поэтому для таких работников приходилось устраивать контрольные закупки. Кто-нибудь из подставных набирал товара на баксов на пятьсот-тысячу и становился в нужную кассу. С пойманным за руку кассиром проводилась беседа о недопустимости пользоваться добротой хозяев предприятия. И если это хоть раз повториться, приговор будет суров, но справедлив. Всеобщее презрение и пожизненное лишение возможности переступить порог нашего супермагазина. И вообще, когда-либо сесть за кассовый аппарат. Рекламу обеспечим.

В большинстве случаев, беседы хватало, кассиры дорожили своим рабочим местом. Дисконтная карта, у них, разумеется, отбиралась.

– Хорошо, сделаем, – кивнул Чернаков, убирая распечатку в стол, – что-нибудь`

еще?

– Да нет, все спокойно. Ночью «объемник»[5] в зале шесть раз сработал, еле врубились в чем дело.

– И в чем?

– Цветок на кассе стоял. В горшке. Он, оказывается, по ночам листья распускает, собака. Вот лист в луч и попал…

– Зато не спали.

– Да мы и так не спим. Почти… Да вот еще… Не знаю, может, и ничего страшного…

– Ну?

– Вчера парочка одна по залу болталась. Мужик с бабой. Лет по тридцать обоим. Я случайно их приметил. Мужик бабу на мобильник фотографировал.

– И что?

– Во-первых, у нас на дверях предупреждение, что снимать ничего нельзя, во-вторых, если он ее на фоне какой-нибудь елки или деда Мороза фоткал, я б еще понял, а то в отделе красок. Причем в таком месте, где «секреток» нет. Я Мишу попросил их до кассы проводить и на улице посмотреть. В общем, они целый час по залу ползали, по сторонам глазели, а купили две банки с краской. Потом сели в джипарь и укатили. Миша номерок на всякий случай записал.

Стас положил на стол небольшой листик с номером.

– Может, конечно, просто от безделья слонялись, а может, и высматривали чего.

– Хорошо… Спасибо.

Чернаков спрятал бумажку в ежедневник. Скорей всего, молодые люди действительно просто слонялись, Стас перестраховывается, но инициативу сотрудников надо приветствовать.

В течение пяти минут в кабинет подтянулась новая смена. Дневные и суточные охранники, старший наряда и его помощник, два детектива. Последние были без формы. По понятным причинам. Их задача выявлять несунов в зале и передавать информацию на контроль. Работали они тоже посменно. Два дня одна пара, два – другая. Они старались не светиться среди персонала, обедали не в служебном кафе, а за пределами магазина. Трое из детективов когда-то служили в оперативно-поисковом управлении, в службе скрытого наблюдения. Выйдя на пенсию, продолжили филерскую деятельность. Под видом покупателей гуляли по залу и высматривали расхитителей капиталистической собственности. Четвертый детектив, Толик Бушуев, самый молодой из всех, до «Планеты» работал опером в местном отделе милиции. Из детективов именно с ним у Чернакова сложились наиболее доверительные отношения, несмотря на пятнадцатилетнюю разницу в возрасте. Толик, как и Вячеслав Андреевич, ко многим вещам относился иронично, причем, ирония эта была в допустимых рамках и всегда по делу.

Собственно, ирония и стала причиной увольнения Бушуева из органов. Как-то он пошутил над самым святым – показателями. Надоело ему сочинять всякую белиберду в постановлениях об отказах в возбуждении уголовных дел, говоря проще – отказниках. Что, к примеру, у потерпевшего не украли кошелек, а он его сам посеял, что дамочку не изнасиловали, а она сама дала… И прочие чудесные, но маловероятные истории.

В итоге, как-то раз мучаясь над очередным постановлением, плюнул, и хохмы ради напечатал все честно и откровенно. Вышло примерно следующее: «Тогда-то, тогда-то в отдел милиции обратился гражданин Тютюнин с заявлением о краже из его квартиры личного имущества – ювелирных украшений, видеокамеры и фотоаппарата. Дверь квартиры имела следы взлома. Проведенными оперативно-розыскными мероприятиями установить местонахождение указанного имущества не представилось возможным, однако, учитывая, что в отделе крайне низкая раскрываемость квартирных краж, на совещаниях руководство отдела получает за это по фуражке, личный составы лишается премий, а главное, один хрен, ничего не найдем, постановил: 1. Уголовное дело по данному факту не возбуждать, розыск имущества Тютюнина прекратить, материал сдать в архив. 2. Заявителя о принятом решении уведомить устно, послав его подальше…» Ко всему прочему Бушуев извратил и фамилию потерпевшего, превратив ее из Тюнина в Тютюнина.

Напечатав, впопыхах вместо нормального постановления сунул в материал потешное. Начальник, не глядя, подмахнул и переправил его в прокуратуру для утверждения. Но там хоть иногда, но постановления читали. Прокурор чуть со стула не рухнул от подобного цинизма и наглости. Иронии он не понимал напрочь. Сразу два дела возбудил. Первое по факту кражи у посланного Тюнина– Тютюнина, второе в отношении оперуполномоченного Бушуева. Почему-то за превышение должностных полномочий и халатность. Начальник отдела, неосмотрительно подмахнувший «отказник», отделался пятым кряду «неполным служебным», а Толику, невзирая на его прошлые заслуги, предложили искать место в другом подразделении.

В этот момент жизнь и свела его с Чернаковым, подбирающим четвертого детектива в свою бригаду. Толик особо долго не раздумывал, в «Планете» никаких «отказников» сочинять не надо. Правда, показатели все равно существовали, без них никуда, даже в частном секторе. Надо же как-то работу сотрудников оценивать.

Бушуев оправданное доверие доказал, план по «несунам» делал исправно, не хуже опытных филеров. Да и вообще парнем был сообразительным и толковым, Чернаков пока не жалел, что взял его в команду. Но предупредил, что хохмить с покупателями не следует, покупатель, как говорил американский основателей крупнейшей сети супермаркетов «Вал-Март» Сэм Уолтон – наш единственный Бог. Толик не хохмил, правда, поначалу ударился в другую крайность. Как-то Чернаков застал его в самом темном углу склада. Бушуев рулоном финских обоев вдохновенно дубасил по почкам какого-то волосатого, студенческого вида юношу, прикованного к трубе наручниками. При этом в общедоступных народных выражениях убеждая последнего не появляться больше в «Планете» под угрозой лишения жизни. Юноша умолял оставить ему хотя бы одну почку и клялся, что воровать больше не будет. От потери здоровья парнягу спасло появление начальника службы безопасности.

– Что он украл?

– Набор отверток.

– Я бы заплатил, – промямлил прикованный, потирая свободной рукой бок.

– Хотел бы заплатить, положил в корзину, а не в карман. Я тебе, вонючка давно срисовал, через день у нас шатаешься.

– Идите, молодой человек, – отстегнул парня Чернаков, – и постарайтесь больше не путать карман с корзиной.

Когда волосатик, вытирая сопли исчез в зале, начальник накинулся на детектива.

– Ты чего творишь то?

– Так, воруют, Андреич! По беспределу! – Толик положил рулон на стеллаж, – приходится обоями воспитывать. Они ж, крысы, добрых слов не понимают. Зато остальным урок.

– Твое дело их на кассе брать, а не морды на складе бить! Хочешь воспитывать – воспитывай на стороне в личное время.

– Я морды и не бью. Только по почкам. Никаких следов.

Видимо, работа в милиции научила Толика не только хорошему.

– Ты нам устроишь рекламу, на весь Питер прогремим. Еще раз застукаю, пойдешь периметр охранять. Или вообще турну.

– Я чего для себя стараюсь? – обиделся тогда Бушуев, но впоследствии со славными ментовскими традициями все-таки завязал. Переломался, как говорят наркоманы.

Вячеслав Андреевич провел дежурный инструктаж личного состава, попросив быть внимательней в предпраздничные дни – самую жаркую пору для службы безопасности. Вообще, сейчас она жаркая не только поэтому. На дворе зима, покупатели ходят в куртках и пальто, под которыми можно вынести гораздо больше, чем под пиджаком или жилеткой.

– Вопросы есть?

Вопросов не было, народ разошелся по рабочим местам. Бушуева начальник попросил задержаться.

– Толя, вчера машина с парковки опять ушла. Дело, конечно, не наше, но авторитет падает. Чувствую, одна команда работает. Свяжись с «восьмым»[6] отделом, подкинь тему. Пускай покрутятся.

– Если захотят.

– Пообещай премию к Новому году. Деньги найдем. И передай Тимохину, чтоб одну камеру вывел на парковку. На всякий случай.

– Может, парочку?

– Одной хватит. Но пускай включит запись. Хотя бы до Нового года, пока наплыв народа.

– Хорошо.

– Да, подыщи человека для контрольной закупки. Кассирша одна с дисконтами шалит. Завтра проверим.

– Понял… Андрееич, кстати, насчет премий. Нам то выпишут что-нибудь к католическому Рождеству? Или только к православному?

– Надеюсь. Я, во всяком случае, список отдал.

– Аршанскому?

– При чем здесь Аршанский? Глухареву. От Аршанского по бутылке шампанского и календарику получим. А то и вообще ничего.

– Могли бы и две бутылки подарить. Мы им на пятьдесят тонн в месяц товара возвращаем.

– Они нам за то и платят…

– Кстати, Пингвин вчера нас навещал. В начале девятого.

– А он не сидит, разве? Мы ж его еще в мае прихватили.

– Дело прекратили. То ли по болезни, то ли просто в наглую.

Пингвин, или Аркаша Пингвинов был лидером одной из команд магазинных воров.

Внешне он действительно походил на пингвина. Маленького, жирного. Но бегал резво, быстрее антилопы гну. У него была любимая фраза, которую он любил повторять в кругу близких по духу персон: «Мне чужого не надо, я на краденном проживу».

– Поговорил с ним?

– Зачем? Просто походил. Полчаса он по залу ползал, купил мелок от тараканов и свалил. На рамке не зазвенел.

– Точно ничего не вынес?

– Гарантирую. Его Боря на входе срисовал, сразу мне передал, а я его ни на секунду не терял. А Стас по секреткам вел. А мелки, говорят, сейчас наркоманы покупают. Растолкут и нюхают. Торкает не хуже кокаина. Правда, рожа потом опухает. Но им же не в кино сниматься. Может, и Пингвин подсел?

– Ладно, ступай в зал.

Когда Бушуев закрыл за собой дверь, Чернаков ослабил галстук и, откинувшись в кресле, закрыл глаза.

«Пора заканчивать с чтением стихов в клубе. Не мальчик, силы уже не те. Организм поэзию отторгает».

***

Стеклянные «Планеты» двери, украшенные разноцветными снежинками плавно разъехались, молодая женщина лет двадцати пяти выкатила на улицу тележку, доверху груженую тяжелыми пакетами с купленным товаром – коробками стирального порошка, туалетной бумагой, средством для посудомойки и всевозможными рождественскими сувенирами для родственников и друзей. Новенький, пятый «Фольксваген – гольф», подаренный на день рождения мужем, дожидался ее на стоянке перед супермаркетом. Женщина перегрузила пакеты в багажник, недовольно посмотрела на забрызганный грязью капот. Ужас, что за погода. Только вчера машина из мойки, и снова гнать надо.

К ней подскочил неопрятный мужичок с рюкзаком в руке и предложил приобрести щетки для авто. Родные, прямо из Германии, знакомый моряк привез. Цены дешевле, чем на рынке. Женщина отказалась, кошелек ее мужа позволял покупать нормальный товар в фирменных магазинах, а не у всяких сомнительных личностей.

Шопинг был ее основным увлечением. После посещения косметолога, конечно. А теперь, когда у нее появилась машина, увлечение перерастет в большое и сильное чувство. Женщина предпочитала для походов в магазин утренние часы, когда без толчеи и суматохи можно прогуляться вдоль стеллажей, спокойно рассмотреть товары, выпить кофе в кафе. «Планета» был одним из ее любимых магазинов хозяйственных товаров. Многие продавцы узнавали ее в лицо и, приветливо улыбаясь, рассказывали о новинках и охотно советовали, какому брэнду отдать предпочтение. Естественно, у нее был максимальный дисконт, что делало посещение супермаркета особенно приятным. Странное дело – иногда она, не задумываясь, выкидывала на какую-нибудь безделушку три сотни долларов, но при этом радовалась, как дитя, что смогла сэкономить тридцать баксов. Наверно, для этого и придуманы дисконты. На рынке, например, нет никаких дисконтов, но разве там получишь удовольствие от суммы скидки на чеке?

Женщина уселась за руль, нежно закрыла дверь, подвела помадой губы, посмотревшись в салонное зеркало. Включила зажигание. Машина бесшумно завелась. Выезд загородила грязная «шестерка» с надписью «СИРОТА» во все заднее стекло. Женщина не поняла юмора, она не особо следила за событиями в стране и не знала, что «Жигули» шестой модели сняты с производства. Она посигналила, сирота освободил дорогу.

Дама проехала мимо входа, полюбовавшись елкой. Молодцы, не бездушное пластмассовое дерево поставили, а настоящее привезти не поленились. Не то, что в других магазинах.

Ехала она осторожно, права получила всего две недели назад. По дороге домой вспоминала, что забыла еще купить и в какие шопы успеет сегодня съездить. «Планета» располагалась довольно удачно. На выезде из города, но не далеко от их дома. Никаких пробок. Потом принялась прикидывать, какие конкурсы и розыгрыши устроит в новогоднюю ночь. Они с мужем решили не заказывать место в ресторане, а пригласить друзей домой. Это гораздо веселее, чем слушать казенные шутки и тосты нанятого ведущего или танцевать среди незнакомой публики. Никакого прикола.

Естественно, женщина не заметила, как следом за ней от супермаркета отъехала невзрачная «четверка» с треснутым лобовым стеклом и пристроилась метрах в тридцати. Дама въехала во двор, остановила машину возле подъезда. Дом был хороший, сталинский, но двор самый обычный, без охраны и шлагбаума, хотя муж предлагал жильцам установить пост. Но половина жильцов представляло рабочий класс, которому прятаться за шлагбаумами не от кого.

На ночь машину приходилось ставить на стоянку, находящуюся в полукилометре, а днем она бросала ее под окнами.

Чтобы не ходить туда-обратно, женщина решила поднатужиться и унести пакеты за один раз. Своя ноша не тянет, до лифта как-нибудь дотащит. Мужа совершал очередной подвиг, иначе она бы позвонила ему на мобильник, и он бы встретил.

Захлопнув багажник, она отряхнула джинсы, подняла пакеты и медленно направилась к подъезду.

Но сделать успела только пару шагов. Слева мелькнуло что-то темное, по форме напоминавшее бейсбольную биту, и в следующую секунду жестокий удар в висок опрокинул ее на снег. Женщина вскрикнула, но тут же в мозгу раздался щелчок, и картинка исчезла.

– Ключ в куртке! Да не здесь! В левом кармане!… Быстрее!

Руки в матерчатых перчатках обшарили карманы лежащей без движения жертвы.

– По-моему, ты ее кончил. Насовсем.

– Да и хрен с ней! Шевелись, пока никого!

Парень достал ключ, пиликнул сигнализацией, «гольф» подмигнул фарами. Второй открыл дверь, бросил за заднее сидение биту и прыгнул за руль.

– Валим.

Окатив стену дома смесью снега и грязи, машина сорвалась с места и, свернув за угол, выскочила на проспект. Следом, но, уже не спеша, со двора выехала «четверка» с треснутым стеклом.

Возле дверей подъезда осталась лежать женщина. Рядом с ней валялись пять белых пакетов с эмблемой «Планеты-Хауз». Из одного вывалилась рыжая плюшевая собачка – символ наступающего Нового года.

***

В торговом зале вещала коммерческая радиостанция. Динамики были расставлены так, что музыка звучала в самых отдаленных от входа уголках зала. Соответствующий репертуар поднимал покупателям настроение. Раньше музыка ставилась по вкусу дежурного администратора, но управляющий решил, что все надо использовать с максимальной выгодой и заключил договор с одной из коммерческих радиостанций – ставить в эфире только ее волну. Взамен, станция бесплатно рекламировала «Планету». И магазину выгода и радиостанции – иные покупатели приходят в супермаркет часа на два, на три, иногда всей семьей, словно в театр, и все это время их сопровождает музыка и реклама, запускаемая в эфир конкретной станцией.

Чернакову эта музыка не очень нравилась, реклама еще больше, но, в отличие от охранников, он мог укрыться от радиостанции в кабинете. Сейчас, когда он обходил посты, гнали новости. Про газовый конфликт между Россией и Украиной. Потом перешли к спортивной теме – кого планирует приобрести «Зенит», вернее его генеральный спонсор «Газпром».

«Высший цинизм, – усмехнулся про себя Вячеслав Андреевич, – на деньги вырученные «Газпромом» от поднятия цен на газ, купить для «Зенита» украинского форварда Андрея Шевченко… Пусть играет в кубке УЕФА против киевского «Динамо» или «Шахтера».

Народу для полудня было прилично, что, в общем-то, естественно – близятся праздники. Детективам приходится тяжеловато, хорошо бы пробить еще пару должностей. Предупреждающих табличек, что вас снимает скрытая камера нигде (кроме туалетов) не висело. Хотя, в теории, это должно нервировать потенциальных воришек и возбуждать желание жить честно. Но управляющий запретил их вешать. Мол, большинство покупателей – люди честные, и оскорблять их подозрением нельзя. Обидятся и перестанут ходить в магазин. По той же причине, сумки на входе сдавать было не обязательно. Конечно, имелась и камера хранения и объявление, с просьбой сдавать сумки, но если человек не желал сдавать, никто не мог его заставить. Заявит потом, что у него десять тысяч баксов в камере хранения пропало, и придется платить.

Никакой охранник, согласно законам демократии, не вправе обыскивать человека, выходящего с сумкой. Даже если сработает сигналка на «рамке», можно только вежливо предложить: «Простите, не покажете ли, пожалуйста, ворюга поганая, что у вас в сумочке? Сами. Не товар ли наш, случайно?» Но если человек откажется, то все – до свидания. Конституция. Гарант свобод. В том числе и свободы выноса из магазина итальянского средства для чистки унитазов.

Вячеслав Андреевич переживал все это весьма болезненно, с него требовали показатели, но при этом связывали руки.

Звонок мобильника застал его в отделе сантехники. Звонил Аршанский, заместитель управляющего по административно-хозяйственной части.

– Вячеслав Андреевич, поднимитесь, пожалуйста, к Леониду Леонидовичу.

– Что-нибудь случилось?

– Не знаю, он хотел бы с вами поговорить.

– Хорошо, иду.

Странно, управляющий супермаркета Леонид Леонидович Тагиров никогда не вызывал начальника службы безопасности. Все проблемы решал его Аршанский.

«Ху-ху-ху-е, я скучаю по тебе…»

Кабинет управляющего находился на втором этаже. Окна выходили на зал, чтобы шеф мог наблюдать за полем боя. И менять тактику, если магазин терпел поражение. Через пару минут Чернаков предстал перед томными очами узкобедрой Тагировской секретарши и, получив разрешение, зашел в кабинет.

Над головой управляющего вместо традиционного портрета президента висела большая фотография упоминавшегося уже Сэма Уолтона, придумавшего в середине двадцатого века новую форму розничной торговли – супермаркеты. Леонид Леонидович Тагиров проповедовал в работе принципы этого, несомненно, достойного мужа. В частности под угрозой увольнения заставлял персонал, а особенно продавцов улыбаться и исполнять все прихоти покупатепя. И даже устраивал проверки на улыбчивость, пользуясь тем, что не все продавцы знали его в лицо. Наденет курточку, возьмет корзинку и в зал. Подзовет новенького продавца и давай о каком-нибудь товаре расспрашивать. Да еще дотошно, да еще по пятому разу. И не дай Бог продавец раздражение выкажет. Свободен! Здесь не Франция, бастуй, не бастуй! А как не выказать? Работа тяжелая – к концу смены ноги свинцовые, поясница пластилиновая, рот от улыбки сводит. А тут еще бестолковые покупатели достают. Профсоюза у продавцов нет, жаловаться некому. Дабы они не устаивали коллективных мероприятий протеста, работникам одного отдела не рекомендовалось контактировать с коллегами из другого. Торгуешь люстрами, вот и торгуй, а в отделе сантехники тебе делать нечего.

Не улыбаться могли только промоутеры – консультанты тех или иных фирм, не состоящие в штате магазина, и охранники. А кассиры не только обязаны лыбиться, но и благодарить покупателей и приглашать за новыми покупками.

Как человек творческий, Тагиров постоянно экспериментировал с новыми способами торговли. Например, одно время работники магазина под видом покупателей выходили в зал и ненавязчиво рекламировали неликвидный товар. Например, муж с женой обсуждают, какой стиральный порошок взять? А тут советчик – берите вот этот, не пожалеете, я уже год им стираю, не нарадуюсь. И показывает на то, что плохо продается. На дерьмо, одним словом. Супруги тут же кладут неликвид в корзину – как не поверить незаинтересованному человеку? Но в последствие от затеи отказались, во-первых, пришлось расширять штат, а во-вторых, прибыль от затеи оказалась недостаточно высока.

Слава Богу, управляющий не рожал идей, связанных с охраной магазина и не устаивал «контрольные кражи». Хотя кто его знает? Может, и устраивал.

Сам он, к слову, никогда не улыбался.

– Проходите, Вячеслав Андреевич, присаживайтесь.

Аршанский тоже находился в кабинете. Значит, соврал, сказав, что не знает о причине вызова.

– Что-нибудь случилось?

Управляющий заглянул в раскрытую папку, лежавшую перед ним.

– Я получил распечатку по вчерашнему дню… У меня есть к вам ряд претензий.

Сказано было тоном отца, нечаянно заглянувшего в дневник оболтуса-сына.

– Я понимаю, когда из зала воруют мелочевку, с этим бороться сложно, но когда пропадает товар стоимостью десять тысяч… Да еще несколько наименований. И за один день. Это совершенно недопустимо.

– Что украли? – сухо спросил Чернаков.

– Пожалуйста. Два финских перфоратора, по девять тысяч каждый, утюг «Филипс» за четыре тысячи, набор английских ножей за три… Это, так сказать, что бросилось в глаза, полные данные будут позже. Согласен, вынести кусок мыла или набор шурупов можно без проблем. Но чтобы перфоратор? Объясните, куда смотрят ваши охранники?

– Вы уверены, что перфораторы просто не переложили на другой стеллаж?

Такое уже бывало.

– Уверен. Это штучный товар, продавцы знают, где он хранится.

– Продавец проверял исправность товара? И выписывал чек?

– Да… Оба чека были выписаны, но на кассе не оплачены.

– Мне надо побеседовать с продавцом, прежде чем разбираться с охранниками.

– Считаете, что продавец сам украл товар? – подал голос Аршанский.

– Не исключено.

– Я думаю иначе, – возразил Тагиров, – ведь здесь данные только за вчерашний день. Позавчера было еще хуже. Я не беспокоил вас, думая, что это случайность…

– Предпраздничные дни, – парировал Вячеслав Андреевич, – покупателей впятеро больше, чем в обычное время.

– Наплыв покупателей бывает перед каждым Новым годом, но, раньше так не воровали.

Папа от созерцания дневника перешел к воспитательному процессу. Пока на словах. Но ремешок уже расстегивал.

– За вчерашний день у нас было четыре задержания, – оправдался «двоечник».

Хотите, чтобы ловили больше, добавьте хотя бы одну единицу. Я давно об этом прошу. Двух детективов на смену явно не хватает. Двенадцать тысяч рублей в месяц для «Планеты» пустяк.

– Может, проще их заменить?… Им надо поменьше пить кофе и болтать с продавщицами.

Это был откровенный поклеп, мужики пахали, как могли, а с продавщицами болтали для поднятия боевого духа.

– Мои люди не нарушают спортивный режим, – мрачно ответил Чернаков.

– Почему ж такие результаты?

– Леонид Леонидович, даже самые умелые детективы не решат проблемы. У них не рентген вместо глаз. Вы же знаете, охранники не имеют права обыскивать покупателей. Мало того, если видят, как кто-то прячет товар под одежду или в сумку, должен пресечь это на месте, а не ждать, когда тот пройдет через контроль. Иначе сам загремит на нары.

Чернаков не сочинял. Уголовный кодекс твердо стоял на защите чести, достоинства и свободы преступного элемента, как и должно быть в цивилизованном обществе.

– Послушайте, Вячеслав Андреевич, – перебил управляющий, – я же не прошу вас, например, договариваться с дилерами по поводу поставок паркета или решать вопросы с санитарной инспекцией или пожарными. У вас свой круг задач, вот и выполняйте их добросовестно.

Чернаков ненавидел подобную демагогию. Он ее в милиции наслушался до рези в ушах, когда какой-нибудь идиот начальник приказывал – иди и раскрой заказное убийство, а каким образом, меня не волнует. Но с такого начальника и взять нечего. А Тагиров же далеко не дурак. Для красного словца ничего не болтает.

Впрочем, шеф, видимо, угадав мысли начальника службы безопасности, тут же добавил:

– Подготовьте за сегодня перечень дополнительных мероприятий и что надо от нас для их решения. Мы постараемся обеспечить вас всем необходимым. Бумагу передадите Илье Романовичу. Мне копию.

– Хорошо, – кивнул Чернаков, прикидывая, что, кроме расширения штата, можно потребовать от управляющего.

«Требую у Государственной Думы разрешить расстрел пойманного с поличным без суда и следствия под елкой или в витрине».

– Вы, конечно, в курсе, что в апреле мы открываем еще два магазина в городе?

– В курсе.

– Учредителям не все равно, кто будет их охранять. Доверие, как известно, надо заслужить. Ударным трудом.

– Мы постараемся.

– Идите работать. Я надеюсь, подобных краж больше не случиться.

«Иначе папу вызовут в школу и размажут по стене».

Когда Чернаков вышел из кабинета, Тагиров повернулся к Аршанскому.

– Ну и что тебя смущает, Илья? Он прав – перед праздниками всегда больше проблем. Надо, действительно добавить им единицу.

– Может, лучше сменить фирму? «Забота» не самая сильная охранная контора. В городе есть гораздо мощнее. Я не уверен, что они смогут обеспечить порядок, когда мы расширимся.

– Посмотрим, – Тагиров подошел к окну и окинул зал наполеоновским взором, – они работают с нами пять лет, и пока особых претензий не возникало. Лучше иметь дело с поверенным партнером, пусть и не таким сильным. К тому же учредители вряд ли согласятся без веских причин.

– Хорошо, – у зама было такое лицо, будто ему отказала женщина, которую он обхаживал целых пол года.

Он поднялся со стула.

– Погоди, – остановил его управляющий, вернувшись к столу и, нахмурившись, взяв лист со списком фамилий, – вот продавцы, которые вчера не улыбались. Возьми объяснительные и предупреди, чтобы впредь такого не было. У нас работают только приветливые люди.

– Это обязательно?

– Конечно! – с фаллической твердостью ответил Леонид Леонидович.

– Хорошо, сделаю, – во всю челюсть улыбнулся Аршанский.

Спустившись в зал, Чернаков поговорил со старшим продавцом, выписывавшем накануне перфораторы. Продавец, долговязый тридцатилетний очкарик работал вчера в вечер. Оба инструмента он проверил после восьми часов, данные, как и положено, забил в компьютер, но через кассу товар не прошел, а обратно его не вернули. Сегодня несоответствие всплыло. Покупателей продавец помнил смутно, что и понятно, за день их проходят сотни. Кажется, один из инструментов купила женщина. Полная, лет сорока. То ли в зеленой, то ли в серой дубленке.

Версию, что дрели мог помыть сам продавец, Вячеслав Андреевич отверг. Парень трудился в «Планете» давно и ни в чем подобном ранее не замечался. Вообще, Чернаков старался относиться к персоналу с доверием, хотя по западной статистике, примерно тридцать-сорок процентов краж совершают сами работники магазинов. Но если это принять за истину, то получается, что здесь работают сплошные шаромыжники и сброд. Да, персонал ворует, бывает, но не каждый же третий! Своих, к слову, тоже «прозванивали». После окончания смены все, от уборщиц до бухгалтеров проходили через специальную рамку на служебном выходе. Конечно, она не давала полной гарантии, но чисто психологическое воздействие оказывала.

Некоторые продавцы грешили игрой с уценками, но тоже не часто. Если какой-нибудь товар определенное время не продавался, его уценивали процентов на двадцать, если снова не уходил – еще на двадцать и так далее, до чисто символической цены. Так вот после первой уценки коварный торговец снимал товар с продажи и прятал где-нибудь на складе или другом стеллаже. В день, когда работала уценочная комиссия, незаметно выставлял его на прилавок. Потом снова прятал. На последней стадии звонил какому-нибудь родственнику, и тот покупал новую вещь за треть, а то и четверть реальной стоимости. А плохо ли микроволновку или стиральную машинку за бесценок поиметь? И оправдание есть – во-первых, зарплата не ахти, а во-вторых, вся страна левачит, начиная от водителей маршруток и заканчивая космонавтами.

С этим позорным явлением тоже была обязана бороться служба безопасности, но некоторые охранники и сами были не прочь приподняться на уценках.

– У женщины полная тележка была, – вспомнил продавец, – набор стекла, кажется, скатерть, лампочки… Я еще удивился, что она перфоратор берет, да еще такой навороченный. Их обычно мужики покупают.

– Надо было предупредить охранника.

– Кто ж знал?

Чернаков вспомнил про Пингвина. Он тоже приперся в начале девятого. Не исключено, его работа. Старый прием. Засветиться на входе, потом болтаться по залу. Толик Бушуев, естественно, все силы на него бросил. А пингвиновские дружки в это время спокойно дрели вынести. Ничего сложного. Бирку оторвал, под дубленку сунул или в сумку и иди спокойно. И никто не обыщет. А попросишь сумочку показать, хай поднимут. Несколько раз охранники требовали прошедших кассу граждан предъявить, что у них в сумках. В девяносто процентах случаев следовал скандал. А какой-то ушлый адвокат подал на «Планету» в суд за оскорбление подозрением и превышение охраной служебных полномочий. После этого охранники и не пытались осматривать подозрительные сумки, а уж тем более залезать под пальто или куртки. Себе дороже. Не звенит рамка, и скатертью дорога.

– Узнал бы женщину, если бы снова увидел?

– Наверное.

Чернаков нашел Бушуева, рассказал о вызове к Тагирову.

– Странно, – согласился детектив, – ну, подумаешь, товара уперли больше, чем обычно. Праздники же. Что, Аршанский сам не мог нам предъяву сделать? Это же его вопросы.

– То-то и оно…

– Лучше бы людей дали. Я вчера два часа за одним гавриком ползал, и мимо кассы. Честным, сволочь, оказался.

– Пингвин, похоже, не просто так заходил. Если снова объявиться, бросайте его, и все силы на других. Хотя какие там силы… Попробуй, уследи за всеми. Хоть весь магазин камерами облепи.

– Согласен. «Планета» не подвальный шоп. И народу сейчас, как в метро в час пик.

– Тагиров предложений ждет, как работу улучшить. А какие тут предложения?

Людей добавить, да шмон разрешить, – Чернаков раздраженно посмотрел в зал, уже превратившийся в галдящий человеческий муравейник. Пятница, многие берут отгулы и бегут по магазинам, чтобы не толкаться в очередях в выходные дни.

– Может, попросить рентгеновскую установку поставить? Как в аэропортах. И всех по-тихому просвечивать.

– Ага. До первого демократа… Ладно, пойду к себе. Работай.

Чернаков поднялся в кабинет, включил компьютер и уставился в экран, прикидывая, чтобы такого попросить у начальства, кроме кадров и прав. К «бумагообороту» он испытывал стойкую ненависть, еще с милицейской скамьи, но ненависть к делу не подошьешь.

***

Виктор Сергеевич Харламов работал детективом в «Планете» третий год, считаясь ветераном производства. Как и большинство сотрудников «Заботы-сервис», он когда-то носил серые погоны с красными просветами. Но едва стукнул рубежный пенсионный возраст, написал рапорт, несмотря на уговоры начальства остаться еще на годик-другой. В прошлой, ментовской жизни он служил в Оперативно-поисковом управлении, закрытой конторе, промышляющей различными негласными, но богоугодными мероприятиями, в том числе и скрытым наблюдением, проще говоря – филерством. Именно ему и посвятил себя Виктор Сергеевич, официально для окружающих числясь курьером в какой-то липовой строительной фирме. И в супермаркете продолжил практику, без которой, наверное, уже себя и не представлял. О его профессионализме говорил хотя бы тот позорный факт, что спустя три года никто из персонала, за редким исключением, не знал о том, что он детектив «Планеты». Человек толпы – неприметный, среднестатистический, местами выпивающий. (А кто без этого?!) Приходил в магазин, брал корзинку и гулял по залу. Но чаще сидел перед мониторами в кабинете старшего смены. И заметив неладное, работал в живую, не полагаясь на камеры. Не один, даже самый осторожный воришка, пока не смог «срубить» старого «топтуна». Чернаков дорожил таким кадром и при первой возможности выписывал ему негосударственную премию.

У детективов иногда случались проколы, но в обратную сторону – когда нормального покупателя принимали за жулика. Но, как правило, Харламов не ошибался.

На дамочку в кроличьей шубе он обратил внимание, едва та вошла в зал. Большую хозяйственную сумку в камеру хранения не сдала. Сразу за турникетом располагался отдел для садоводов. Сейчас здесь торговали елочными украшениями и хлопушками, но кое-что из старого ассортимента все же оставили. Мало ли в магазин заглянут гости с южных краев и захотят купить какой-нибудь инвентарь для своего сада-огорода. Дамочка не выглядела приезжей. Она решительно подошла к первому попавшемуся стеллажу, и переложила в корзину пару расписных глиняных горшков, причем, даже не рассматривая их, как это обычно делают женщины. Некоторые по часу возле какой-нибудь копеечной вазочки стоят, мучаясь – брать, не брать. А тут сразу, без раздумий и на ценник не взглянула.

Быстро в следующий отдел. И так же, практически не выбирая, загрузила в корзину набор для ванной комнаты – настенную мыльницу, вешалку и кольцо для полотенца. Такие вещи и мужики подолгу рассматривают – подойдут ли к интерьеру? А здесь ни на секунду не задержалась, словно на самолет опаздывала. Может, конечно, и вправду опаздывала. Свою сумку, естественно, бросила в корзину.

Харламов переключил камеру. Женщина исчезла из монитора и через секунду возникла у следующего стеллажа. Что-то спросила девушку-продавца и взяла несколько бутылок с чистящим средством. Покатила тележку в следующий отдел.

Виктор Сергеевич накинул куртку, нацепил шапку-петушок, повесил на руку корзину с заранее загруженной в нее мелочью и быстро вышел в зал. Кошки-мышки. Начинаем.

Когда через минуту он, словно тень прилип к дамочке, та прибавила к покупкам в несколько рулонов обоев. При этом тоже не выбирала, что уже совсем неправдоподобно. За последующие десять минут гражданка почти доверху нагрузила корзину совершенно разношерстным товаром и, в конце концов, остановилась у витрины со столовой посудой. Показав на подарочный набор вилок-ножей-ложек, уточнила у девушки-продавца страну-производителя. Услышав ответ, попросила выписать. Дорогие, малогабаритные вещи находились за стеклом и выдавались продавцами по просьбе посетителя магазина. Набор стоил прилично – пять с лишним тысяч. Продавец достала коробку, проверила ее содержимое и выписала чек. Дамочка отправилась дальше, в сторону небольшого кафе, расположенного в противоположной от входа стороне, рядом с отделом офисной мебели.

На Харламова, постоянно трущегося рядом, она не обращала никакого внимания. Зашла в кафе, бросив тележку перед входом среди других таких же тележек, заказала стакан сока и уселась возле аквариума с диковинными рыбами.

Виктор Сергеевич, несмотря на умение отличить честного человека от засранца, засомневался, что гражданка замышляет огорчить хозяев «Планеты», но решил не бросать наблюдения. Лучше ошибиться в плюс, чем в минус. Напарника Толика Бушуева подключать не стал. С Толиком у него не складывалось – молодой, а гонору, как у Наполеона. Считает, что «опушники»[7] только строят из себя профессионалов, нежели ими являются. Всем подряд рассказывал, что как-то, работая по раскрытию одного убийства, их отдел подключил «наружку». Задача была плевой – пропасти обычного воспитателя детского сада, молодую особу, имевшую связь с одним беглым душегубом. Вызвали ее к себе, накачали капитально, застращали и выпустили, рассчитывая, что она прямиком к душегубу побежит. «Наружку» следом пустили. Так дамочка через пол часа перезвонила в отдел и заявила: «Тут какие-то люди подозрительные за мной ходят. Если это ваши, то пусть ходят, не жалко, а если не ваши, то скажите, куда мне заявить, чтобы они отстали». И это обычный воспитатель, не преступник какой… Тоже мне, профессионалы. Виктор Сергеевич ничего доказывать не стал – в любой организации есть дилетанты. Лично себя он профаном не считал. И когда его срубали, в обязательном порядке, как настоящий профессионал, напивался, дабы унять боль и горечь поражения.

Женщина сосала сок минут пять, рассматривая зал через стекло, затем надела шубу и покинула кафе. Нагнулась к тележке, переложила с места на место коробки с порошками, проверяя, ничего ли не забыла купить. После быстро оглянулась, и, убедившись, что на нее никто не таращится, сунула столовый набор в свою сумку, перед этим ловко срезав миниатюрным ножиком бирку со штрих-кодом и выкинув ее на пол. Оставив тележку возле кафе, решительно направилась к кассе, повесив сумку на плечо, так, чтобы она не бросалась в глаза, а находилась за спиной.

– Юра, встречай. Беременная женщина, – Харламов поднес ко рту небольшой микрофон, – лет тридцать, брюнетка, кроличья шуба, клетчатая сумка.

Виктор Сергеевич никак не мог отвыкнуть говорить зашифровано. Вдруг враг прослушивает эфир?

– Понял. Встречаю.

Женщина задержалась возле кассира.

– С наступающим…Я ничего не купила, можете посмотреть, – она взялась за молнию на сумке.

– Не надо, – улыбнулась кассирша, – вас тоже с наступающим. Заходите еще.

Молодой охранник на «рамке» пристально разглядывал нижнее дамское белье, развешенное на витрине небольшого ларька-бутика, стоявшего слева от входа. Гораздо пристальней, чем покупателей. Тяжелая у парнишки работа.

Путь свободен. Спасибо за покупку.

Дама прошмыгнула через рамку.

Пи-пи-пи…

«Что такое?! Почему?! Бирка же срезана! Черт! Видимо, была еще одна! Хотя она проверяла…»

Бирка действительно была. Только не в коробке и не на вилках. В руке у охранника. Главное, в нужный момент незаметно поднести ее к лучу. Старый способ, но не потерявший своей прелести в силу простоты. К слову, если детектив ошибся, можно так же незаметно прилепить бирочку к одежде или пакету покупателя, после чего извиниться. Мол, вы, нечаянно какой-нибудь товар зацепили, вот бирочка и приклеилась, просим прощения за беспокойство.

– Минуточку…

Второй охранник тут же встал перед раздвижной дверью, отрезая путь к бегству.

Зараза! Шухер! Остается один выход. Когти к бою!

– Вы ничего не забыли оплатить?

– Вообще-то, я ничего не покупала.

– Вы не покажете, что у вас в сумке?

– А с чего это я должна показывать? Это моя сумка, у меня личные вещи…

Интимные.

– Пожалуйста, пройдемте в комнату администратора, – опасаясь, что дамочка пустится наутек, – охранник взял ее за рукав.

Женщина резка одернула руку.

– Не смейте прикасаться ко мне! Никуда я не пойду! Я опаздываю! Меня муж на улице ждет! Он из ФСБ!

– Покажите сумку, женщина, – охранник слегка усилил натиск, взявшись за «Г-образную» дубинку, висевшую на поясе.

– Вы не имеете права! Вы что меня бить собрались?!

– Мы не бьем женщин. Только шокер…

Второй страж был менее деликатным. Что и понятно, когда-то он работал дежурным офицером в отделе милиции и принимал заявки от граждан. И если когда-то получил приличное воспитания, то за время службы его полностью растерял. Он подошел к даме, без церемоний открыл молнию на сумке, и запустил туда руку.

– Грамотная больно…

– Как вы смеете?

– Смею… Это что такое?

– Это я купила в другом магазине! На Петроградке! Можете у мужа спросить! – женщина вцепилась в коробку – отдайте!

– Чек есть?

– Выкинула! Я не обязана хранить чеки!

– Ну, все, блин, знают! – ухмыльнулся бывший дежурный, – наши люди.

Затем нагнулся к ддмочке и жестко прошептал:

– Что, парашу давно не нюхала? Быстро в «аквариум»![8] Тьфу ты, к администратору!

Не дав закипеть возмущенному женскому разуму, он вырвал у нее набор и указал на ближайшую от рамки дверь.

– Мне надо к мужу! – поняв, что наглостью проблему не решить, дама попыталась удрать.

Но молодой охранник перегородил дорогу к бегству.

– Не волнуйтесь. Мы только убедимся, что набор ваш. Это займет не больше трех минут. Поймите правильно, сработал датчик, мы обязаны проверить. Прошу. В случае ошибки мы принесем вам свои извинения. Но вы сами виноваты, надо было сдать сумку в камеру хранения!

Чувствовалось, что монолог дался ему с трудом. Бывшему ОМОНовцу тяжело адаптироваться к мирной жизни. Гораздо проще гаркнуть: «Руки на стену, ноги врозь, чтоб в глазах не помещались!» и дубинкой, дубинкой… Но нельзя. Мы в частном секторе, а не в государственном. Покупатель – Бог.

– Вы за это ответите! Безобразие! Может, у вас датчик бракованный! Почему он зазвенел? А честные люди страдать должны!

Запахнув шубу, она все-таки направилась к дверям администратора.

В кабинете дама уселась в кресло и, не спросив разрешения, закурила. Охранник позвонил старшему смены, в чьи обязанности входило разбираться с задержанными, но вместо него через пару минут пришел сам Чернаков, давший указание обо всех происшествиях сразу сообщать ему.

– Так где вы купили набор? – переспросил он любительницу халявных вилок, выслушав доклад охранника.

– На Петроградской стороне. В магазине хозтоваров на Большом проспекте.

Он осмотрел коробку с набором.

– Это вы срезали ценник?

– Ничего я не срезала! Мне в таком виде ее продали.

– А что же тогда звенело? – спросил бывший омоновец, – может, у вас еще что-нибудь есть?

– На, смотри! – на сей раз дама не возражала против обыска и сама раскрыла сумку.

Вячеслав Андреевич кивнул на подол шубы.

– К вам бирка приклеилась… Вон, на шубе. Наверно, вы зацепили какой-нибудь товар, она и сработала.

– Бардак, – задержанная сорвала бирку и со злостью швырнула ее на пол, – теперь я могу идти?

– Конечно, – располагающе улыбнулся Чернаков, – только разберемся с набором. Просто у нас продаются такие же. Проверим на всякий случай… Юра, пригласи из отдела посуды старшего продавца.

Охранник скрылся за дверью. Воспрянувшая было духом дама снова закручинилась.

– Судимы?

– Не ваше дело… Я опаздываю…

– Значит, судимы… Но мне без разницы, нам не детей крестить. У меня просьба – когда придет продавец, не надо говорить, что вы забыли оплатить товар. Все равно не поверим, а ваше и наше драгоценное время потеряем.

Дама бросила на Чернакова презрительно-злобный взгляд школяра, получившего заслуженную «пару», но считающего, что во всех бедах виноват препод.

– Вы и продавца могли подговорить, – не зная, что ответить, предположила она.

– И ценник мы на шубу приклеили. Нам вот делать больше нечего.

Приклеили, приклеили, чего уж скромничать. Надо же как-то объяснять, почему сработала рамка.

– Хорошо, – дама достала из сумки кошелек, – я оплачу набор еще раз. Время дороже…

– Зачем же тратить лишние пять тысяч? Мужу гостинец купите. В ФСБ не очень высокая зарплата.

Зашла продавец. Расследование было скорым. Она сразу узнала задержанную, подтвердила, что та купила набор в «Планете».

– Спасибо, – поблагодарил ее Чернаков, – у меня просьба, не уходите пока на обед. Сейчас приедет милиция, вас надо будет опросить.

– Хорошо.

Продавец вернулась в зал.

– Я не поняла, – дама вскочила со стула, – какая еще милиция? Я автоматически сунула эти вилки в сумку и забыла оплатить…

– Мы ж договаривались насчет плохой памяти… А милиция обыкновенная. Районная. Или вы хотите, чтоб приехали из Управления?

– Но я же готова заплатить!

– Наша справка. Превращение чужого имущества в личное согласно статье сто пятьдесят девятой уголовного кодекса наказывается лишением свободы на срок до… Да вы и сами знаете. И возмещение ущерба не освобождает от ответственности. Увы, такова жестокая действительность.

Начались обычные в таких случаях уговоры… Больная мама, голодные дети, лишайная кошка, отпустите, больше не буду, заплачу двойную цену. Краснота на щеках и боль в слезящихся глазах.

– Документы есть с собой какие-нибудь? – пресек уговоры Чернаков, доставая бланк акта задержания.

– Нет… Я не обязана их носить.

– Ну, естественно. Пингвин не велел…

Конечно, дамочка могла не иметь никакого отношения к Пингвину, но проверить не помешает. Тест показал – знакомы. И возможно, близко.

– А причем здесь Пингвин?

– Как причем? Он же тебя сюда откомандировал.

Дамочка, споткнувшись на Пингвине, страшно занервничала, обильно покраснела но не сдалась.

– Какой Пингвин? Что вы из меня дуру делаете?!

– Как вас звать?

– Галей… Галиной Михайловной.

«Галина Красная…»

– Так вот, Галя… Не знаю, что вас у тебя за биография, но подозреваю – боевая. В четырнадцать лет полком командовала… Вернее, отрядом. На зоне. Поэтому с органами встречаться не интересно. Особенно, памятуя, что взяли тебя с поличным, – Вячеслав Андреевич по-жегловски улыбнулся.

– Мне нечего бояться. Меня незаконно обыскали. В суде не прокатит.

– Не сверкай эрудицией, Галина Михайловна. Все прокатит, ибо прав победитель. Как говорят спортсмены – счет на табло. И не нужен тебе никакой суд. Поэтому предлагаю деловой разговор, пока милиция не приехала.

– Пять штук сверху хватит?

– Ну что ты все на деньги переводишь? Я ж не гаишник, а человек с понятиями.

– А чего надо-то? – Галина Красная растерянно захлопала глазами, возможно предполагая, что ее попросят об интимной услуге. А что еще можно попросить кроме денег?

– Да в общем, как всегда…Шепчешь, кто еще из пингвиновской команды бомбит в «Планете» и других заведениях розничной торговли. Мы возвращаем набор на прилавок и расходимся миром.

– Вам только шепни, потом не отвяжешься…

Судя по интонации, Галина Михайловна когда-то состояла на негласной связи у правоохранительных органов. Причем, явно не по собственной инициативе.

– А как иначе? Ждать, пока рамочка зазвенит? Так рамочка на честных людей рассчитана, которые действительно заплатить забыли…

Галина Михайловна секунд пять что-то прикидывала в уме.

– Вы чего, меня пасли?

– Ну, а с чего бы ты зазвенела? – признался Чернаков, прикидывая, что эти слова к делу не подошьешь, – подсказали добрые люди. А теперь ты подскажи. Будет не так обидно.

– Не знаю я никого… Пингвин какой-то… А страуса вам не надо?

Чернаков на положительный ответ не очень то и рассчитывал. Дамочка не из той породы. Но оно и лучше. Хуже, если бы она с собачьей преданностью в очах принялась бы диктовать фамилии или клички несуществующих людей. Проверяй потом…

Вячеслав Андреевич про себя улыбнулся, вспомнив, как по молодости лет решил вербануть засиженную уголовницу, попавшуюся на краже банки огурцов и бутылки из магазина самообслуживания. Молодой опер, нагруженный советами старших товарищей, предложил обоюдовыгодный вариант. Сдавай кого-нибудь, а с магазином мы вопрос решим. Она и сдала. Сразу, без раздумий. В такой-то, такой-то квартире живет страшный человек. Заманивает малолеток, насилует, истязает, короче, ведет себя некультурно и в чем-то даже преступно. Потом запугивает детишек до смерти, поэтому заявлений от них нет. «А ты то откуда знаешь?» «Так я с этим маньяком водку пила… Бегите быстрее, он сейчас как раз за очередной жертвой пошел… Поймаете, премию получите, а то и чин новый…» Чернаков побежал. Не за премией и не за чином конечно. Проявить себя хотелось. Вот он, молодой, только пришел, и сразу маньяка повязал по оперативной информации. И нет, чтобы завербованную воровку в камеру посадить, пока тему не проверит. Так нет же – отпустил на радостях! Да еще червонец на бутылку дал. Потом взял двух студентов-внештатников и бегом в засаду, не предупредив начальства и коллег. Сами, сами гада возьмем!

Сам-сам-универсам…

Притаились на лестничной площадке. И действительно, минут через пятнадцать подходят к дверям дедок потрепанный и девчушка лет двенадцати с ранцем за спиной.

– Ты же обещал киндер-сюрприз!

– Будешь себя хорошо вести, куплю.

Нормальный разговор. Если в нормальных условиях. Но у нас то ненормальные условия. У нас педофил проклятый. Киндером заманивает, сволочь старая.

Дверь хлипкая. Вылетела с третьего удара. Можно было, конечно позвонить, вдруг бы сам открыл, но тогда бы терялся эффект внезапности. Деда с порога лицом к стене. «Молись, сволочь похотливая!» Кулак на пенсионера все-таки не поднялся. И, слава Богу. Потому что дед оказался не педофильным. А даже наоборот – бывшим районным прокурором. Почетным и заслуженным «прорабом» – прокурорским работником. Внучку со школы забирал. И нарвался на жестокую засаду. В итоге молодому оперативнику вместо премии – неполное служебное, тут вариант с «оказанием сопротивления работнику милиции» не прокатывал. Чернаков, естественно, воровку искать. И здесь облом. Она не только бывшего прокурора оклеветала, но еще и собственную фамилию и адрес из головы выдумала…

Возглавив службу безопасности «Планеты» Вячеслав Андреевич не отказался от старого, проверенного метода, хотя по закону его мог применять только сотрудник государственной силовой структуры. Но закон светлому делу не помеха. Без стука, этого позорного наследия тоталитарного строя, в демократическом тоже, в общем-то, делать нечего. Правильно он сказал – рамки для честных, но рассеянных. Вербовал Вячеслав Андреевич не только пойманных на контроле, от них то как раз мало толку. Гораздо больше от своих, магазинных тружеников. Естественно, вербовка была французской системы – безо всяких бумаг. Немецкую, с оформлением контрактов и письменных доносов, Чернаков отверг. Еще всплывет где-нибудь.

– Дело твое, Галя… Новый год в тюрьме это очень романтично. Ну, ты знаешь…

«Лучше Новый год на нарах, чем дома у Пингвина на пере», – прочитал он в ее обиженных глазках.

Он быстро составил акт, вызвал охранников и велел дождаться милиции, которая обещала приехать за «показателем». В конце года показатели особенно важны и полезны. Потом сходил за долговязым продавцом, показал ему задержанную – не она ли накануне купила перфоратор? Продавец не узнал. Чернаков на это и не рассчитывал, вряд ли вчерашняя «бригада» придет бомбить сегодня. У них там тоже посменная вахта, чтобы не примелькаться.

Вернулся в кабинет, к компьютеру.

«С Пингвином надо что-то решать. Может, действительно в лес вывезти, да пальцы переломать как Стас Доценко советует. Мораль ему читать бесполезно, воровал и будет воровать. Причем, гад, не сам. Достойную смену подготовил… Если косяком пойдут, никакие детективы не помогут…»

Он набрал номер трубки старшего смены, бывшего следователя следственного управления ГУВД, любившего с гордостью повторять: «За свою жизнь я предъявил более двухсот обвинений, и ни разу не слышал упрека, что у меня плохой почерк!»

– Павел Владимирович, максимум внимания. В магазине пингвиновская команда. Предупредите продавцов.

– Хорошо, Вячеслав Андреевич.

«Начинаем нашу дискотеку! Воруют все!!!»

Не закончив с «бумагооборотом», Чернаков переключился на камеры слежения.

***

Юля позвонила на мобильник без четверти два.

– Привет… У меня обед через полчаса. Увидимся?

Чернаков посмотрел на перекидной календарь. Через полчаса у него встреча с подрядчиком – инженером из фирмы, устанавливающей охранные системы. Надо заблокировать один из коридоров. Но с Юлей он не общался «живьем» уже три дня, только по телефону. Поэтому подрядчику придется подождать.

– Конечно… Где всегда.

– До встречи. Целую.

У нее был скользящий график, соответственно, обеденный перерыв мог начаться и в полдень и в четыре вечера. Вячеслав Андреевич обедал, когда сочтет нужным, поэтому легко подстраивался под Юлю. Он не пользовался услугами корпоративного кафе для персонала, предлагавшего устриц, омдров, французский паштет «фуа-гра», кроликов в молоке и, конечно же фирменное блюдо – китайскую лапшу быстрого приготовления, наиболее популярную в народе. Точнее поначалу пользовался, но впоследствии присмотрел недорогое и уютное кафе в паре кварталов от «Планеты». Как постоянному клиенту хозяин предоставил ему приличную скидку. А теперь, когда в его жизни появилась Юля, кафе играло и роль явочного места.

Разумеется, Юля не состояла на оперативной связи у начальника службы безопасности супермаркета. И вообще не имела отношения к охранным структурам. Но она, выражаясь протокольным языком, имела доступ к его телу. И душе. И соответственно, наоборот. Чернаков имел доступ к ее душе и телу.

Доступ открылся в августе, когда законная супруга Вячеслава Андреевича Ирина, преподаватель философии в пединституте, уехала в Кисловодск, в санаторий МВД по путевке, добытой мужем. Но эти события не были связаны между собой, познакомься Чернаков с Юлей, например, в мае, ничего не изменилось бы.

В общем-то, все вышло спонтанно, и как-то буднично. Жизнь начальника охраны катилась по накатанной, отношения с женой давно превратились в формальные, но менять что-либо Вячеслав Андреевич не собирался. Менять по серьезному. Связи, типа «мы вчера с пацанами расслабля-бля-лись» не в счет, хотя их и было то всего… Перемены влекут за собой множество проблем, а проблем любой нормальный человек избегает. Пусть все остается, как есть. По крайней мере, в глазах окружающих. Образцовая семья, взрослая дочь, стабильность… О том, что жизнь не показательное выступление фигуриста, думать не хотелось. Все в порядке, все хорошо. Как у всех. Неси свой крест и не дергайся… Так положено. Ходи на юбилеи к друзьям и родственникам, встречай очередной Новый год, копи деньги на отпуск. В душе Вячеслав Андреевич завидовал Толику Бушуеву, который постоянно названивал по мобильнику жене, и шептался с ней, словно они познакомились неделю назад, а с каждой получки покупал букет в киоске «Планеты». Чернаков не шептался и не покупал. Не ломал голову, что подарить супруге на очередной день рождения. Не хотелось ломать. Дарил первый подвернувшийся парфюм в подарочной обертке. Жена, кстати, тоже давно не ломала. И тоже не порывалась что-то менять… Что касается супружеского долга? То они как-то одновременно решили, что никто никому ничего не должен. Спали они пока на одной кровати, но давно уже именно спали. В смысле ночевки.

Почему и когда это произошло? А надо ли теперь искать ответы? Главное – произошло. Осталась лишь запись в характеристике – прекрасный семьянин.

Иногда семьянина беспокоили романтические сны, в которых он встречался с симпатичными незнакомками, и незнакомки отвечали ему взаимностью. Вячеслав Андреевич целовал их и шептал добрые глупости, боясь потерять. Как правило, терял. Незнакомки исчезали, а он вспоминал, что не знает ни адреса, ни телефона. Чернаков просыпался, чуть не плача от досады. Но через день сон забывался, оставляя лишь легкую грусть.

Юля тоже работала в «Планете». Продавцом-консультантом отдела красок. Несколько необычно, ведь это мужской профиль. Считалось, что к словам продавца-мужчины покупатель мужского товара отнесется с большим доверием, чем к словам женщины. Но Юля, имея образование химика-технолога, неплохо разбиралась в красочной терминологии, и руководство доверило ей этот театр боевых действий.

Возможно, Чернаков не обратил бы на нее внимания. Среди продавцов текучка, редко кто задерживается на одном месте подолгу. И запоминать всех в лицо и тем паче знакомиться, начальнику охраны не имело смысла. Да если бы и обратил. Для него продавец отдела красок был бы всего лишь обладателем симпатичной мордашки и привлекательной фигурки, облаченной в красно-белую униформу. Мало ли таких?… Что ж, с каждой заигрывать?

Но знакомство произошло в процессе выполнения служебных обязанностей. У Юли украли сумочку, которую она оставляла в гардеробе, в своем шкафчике. У каждого продавца имелся персональный запирающийся шкафчик. Замочек, конечно, не ахти, скорее, формальный, но от случайного воришки все же защищал. Помимо этого в гардеробе постоянно дежурил охранник, поэтому оставлять вещи никто не боялся, хотя администрация и повесила предупреждающую табличку, что в случае кражи ответственности за имущество не несет.

Вернувшись со смены, Юля обнаружила, что шкафчик приоткрыт, а сумочка приказала долго жить. Утрата была существенной – помимо вчерашней зарплаты, в сумочке лежали документы, восстанавливать которые – сплошной геморрой.

Охранник развел руками, мол, он за всеми уследить не может. Он обязан смотреть, чтобы в гардероб не проникли посторонние, а сумочку наверняка украл кто-то из своих. Предположил, что Юля сама забыла запереть дверь на замочек.

Она пошла к начальнику службы безопасности. В конце концов, это его дело. Пусть разбирается и хотя бы поможет восстановить документы.

В кабинете Чернакова она разревелась. В последнее время какая-то полоса неудач. В начале недели потеряла новый мобильник, вчера новое платье утюгом сожгла… Покупатель сегодня нахамил на ровном месте, видимо сорвав дурное настроение на продавщице. А теперь еще эта кража. Снова придется у кого-то занимать. Это при том, что еще старые долги висят. На мужа никакой надежды, он в очередном астрале-запое.

Наверное, если бы она не заплакала, если б на ее лицо не упал случайный лучик солнца, Вячеслав Андреевич ограничился стандартными фразами типа «мы примем меры, вы сами виноваты, что оставили в шкафчике деньги» и отправил ее в милицию писать заявление об утрате паспорта.

Но… Все решают мгновенья. Так случается. Лучик упал удачно. Отразился от ее мокрых глаз и отрикошетил по его мозгам сильнее шайбы, пущенной лучшим нападающим НХЛ. Лицо из симпатичного превратилось в прекрасное, несмотря на следы слез… Вячеслав Андреевич неожиданно поймал себя на мысли, что даже совершенно не зная эту хрупкую плачущую продавщицу, хочет прижать ее к своей груди, гладить рукой по черным волосам и шептать, что ей ни о чем теперь не придется расстраиваться. Потому что теперь никто не посмеет ее обидеть. Беззащитность тоже бывает весьма притягательной. И многие женщины этим вполне умело пользуются.

Но, естественно, он быстро взял себя в руки. Спокойно, никаких розовых соплей. Помни про общественно-социальный статус, про имидж прекрасного семьянина. Да и у нее наверняка, найдется защитник, и вряд ли она увидит в Чернакове кого-то еще, кроме начальника службы безопасности. Староват он для нее. И внешне малопривлекательный – седина, далеко не апполоновская талия, уши торчком. Очки, обратно для чтения. А если про радикулит вспомнить, да панкреатит, заработанный на государственной службе, то вообще настоящий мачо. Поднимет любимую в порыве страсти, а опустить не сможет – сама грохнется. (Слава Богу, революционная ситуация пока не наступила. Это когда «верхи» хотят, а «низы» уже не могут. Но капитальный ремонт организма все же не повредит).

Взять себя в руки то взял, но удержать не смог. Лучик сделал свое светлое дело. Не хватало в его жизни этого лучика. Плюс переходный возраст. Седина в бороду…

Он пообещал, что постарается ей помочь. Но не тем тоном, которым хотел сказать это раньше, до лучика. Что, конечно, не укрылось от продавщицы. После сам отвез ее в отдел милиции, договорился с паспортным столом, что Юле изготовят новый паспорт безо всяких проволочек и очередей. Отдал ей свою дисконтную карту и даже предложил денег, пока не найдет вора, но она отказалась. На другой день он уволил охранника и установил в гардеробе камеру слежения.

Эта кража дала ему повод открыто подходить к ней и общаться. Никаких подозрений у окружающих – начальник добросовестно выполняет свой долг. (Так добросовестно, что раз в полчаса следил за обстановкой в отделе красок через секретные камеры слежения, влюбляясь все сильнее). Юля, естественно неладное (или ладное) заподозрила. Потому что разговоры плавно перемещались в неслужебную плоскость. Сначала погода (правда, дерьмовая?), потом обсуждение хоккейных матчей (как вчера наши облажались!). Дальше больше – веселые ментовские истории (помню, нашли мы в мусорном баке отрезанную голову и всем показывали – не узнаете ли?) И, наконец, комплименты и легкие намеки на неровное дыхание (Юля, вы так здорово разбираетесь в красках, что я не знаю, как мне жить дальше…)

Юля не уклонялась от разговоров, хотя поначалу была несколько удивлена, что такой влиятельный в «Планете» человек обратил внимание на обычного продавца. А может, он обычный бабник и со всеми подобным образом заигрывает? Но вскоре поняла, что только с ней. И, к удивлению и радости Чернакова, ответила взаимностью, ибо тоже была «прекрасной семьянинкой». Видимо, почувствовала в Вячеславе Андреевиче надежность и одновременно уютность, которой ей так не хватало. От мужа ничего подобного ждать не приходилось. Какая надежность? Того и гляди – напьется, уснет и квартиру сожжет хабариком. Один раз уже чуть не сжег. Замок дверной второй год прошу поменять, дверь булавкой открыть можно. Да и ладно б просто напивался и тихо засыпал… Так на подвиги тянет, благо кулаки здоровые. А уж про уют и говорить нечего. Конечно, его понять можно, две командировки в Чечню, контузия и в итоге увольнение из Вооруженных сил по собственному желанию. (Иначе бы уволили без желания, после того, как, напившись, решил поиграть в русскую рулетку с пистолетом Макарова, да вовремя ствол отобрали). Но с другой стороны, в Великую Отечественную вся страна воевала, так что ж теперь всем пить всю жизнь? Она пыталась объяснить это Диме, тот, не возражая, слушал, после чего молча наливал себе очередную порцию и поднимал тост за погибших пацанов. Утром валялся в ногах и просил прощения. Она прощала. Одно время работал сторожем на стройке, но через неделю завязал. Негоже боевому офицеру, орденоносцу лопаты и цемент охранять. Бросить его Юля не решалась. Во-первых, жалела, а во-вторых, побаивалась, не зная, что ожидать от супруга в случае разрыва. Как-то во время очередного дня памяти пацанов, он сурово намекнул, что не отпустит ее. «Уйдешь – взорву! И тебя и себя!…» А Димка может. Ничто на земле не проходит бесследно, особенно контузия. На всякий случай Юля обыскала всю квартиру, вдруг, привез какой сувенир из Чечни? Ничего не нашла.

Она тогда занималась сетевым маркетингом, распространяла среди знакомых какие-то пилюли от всех болезней. Конечно, для человека с высшим образованием это не самый престижный вариант, но где в двадцать пять лет найти что-то достойное без связей или покровителей? Пилюли продавались плохо, народ уже разбирался – качественное ли дерьмо ему впаривают или не очень. На плаву некоторое время помогала держаться профессия – химику-технологу втюхивать сомнительные лекарства удавалось несколько лучше других. Но все равно, прибыль не ахти, хорошо, если удавалось заработать долларов двестм в месяц, которые полностью уходили на еду и оплату бытовых услуг. Даже мобильный телефон не могла себе позволить. Родители не помогали, им в родных Сланцах тоже не особо сладко, а от Димки кроме пустых бутылок никаких дивидендов. Жили они в однокомнатной квартире мужа, доставшейся ему от бабки. Два года назад Юля забеременела, но ребенок родился мертвым. Рисковать второй раз она не захотела.

Перейти в «Планету» ей предложила подруга, работавшая здесь старшим продавцом. Она же замолвила словечко в отделе кадров. Юля особо не раздумывала, ничего лучшего все равно не найти. Окончила месячные курсы, получила форму, бейдж и девять тысяч оклада. Работа, правда, тяжелая, целый день на ногах, зато график скользящий, можно по магазинам успеть – закуску мужу сварганить, чтобы не скопытился от своей водки. К праздникам премии подкидывают. Через пару месяцев смогла накопить на мобильник, который, по правде говоря, ей был не особо и нужен. Но это лучше, чем отдать деньги Димке. Он по-прежнему валял дурака, считая, что настоящий боевой офицер не должен пачкать руки гражданской работой.

Во время очередного визита в отдел красок Чернаков пригласил ее… в кино. Вечером, после смены. Наверное, солидный и деловой ухажер пригласил бы в ресторан, затем – в «номера», но Вячеслав Андреевич, как человек, испорченный романтикой и поэзией, предпочитал старомодный киношно-цветочный путь. (Хорошо, хоть в кино, а не на хоккей). Юля удивилась, но приглашение приняла. (В кино тоже буфет есть, но водка там наверняка паленая. Шутка. Настоящая). На всякий случай Вячеслав Андреевич попросил ее выйти не к парадному, а служебному выходу, из чего она сделала вывод, что афишировать их отношения он не стремится. В общем-то понятно – неизвестно, что там у него с личной жизнью. Да и служебные романы в «Планете» не поощрялись. Они отвлекали работников, и руководство, узнав об интрижке, безжалостно разбивало пары, увольняя одного из любовников. Поэтому Юля поддержала конспирацию, ничего никому не рассказывая. Если напарница интересовалась, отвечала, не пряча глаз – да, начальник охраны уточняет, не пропало ли еще чего…

Вячеслав Андреевич встретил ее с большим букетом, который долго и придирчиво выбирал в фирменном цветочном магазине. Выбирал с теплым, почти забытым чувством. «Белые тюльпа-а-а-ны, вестники горячки…» Юля с таким же забытым чувством приняла цветы. Они объездили три кинотеатра, Чернаков хотел найти фильм про любовь. Но везде шел новый «Кинг-Конг». Тоже, в общем-то, кино про любовь, даже слезу у блондинок выжимает, когда обезьянка с крыши падает. Взяли места для поцелуев. (А вы бы, Юлечка, по мне плакали, если б я с крыши свалился? А вы бы полезли за мной на крышу, Вячеслав Андреевич?…) Из кинотеатра он повез ее домой. К ней домой, естественно. Фильм вдохновил на откровенность – Юля рассказала про мужа. Он про жену, тещу и дочь. Потом «прекрасные семьянины» страстно целовались, сидя в машине под аккомпанемент « Машины времени». «Он был старше ее, она была хороша, в ее маленьком теле гостила душа…» Потом она позвонила Диме и сообщила, что заночует у подруги. Не может больше видеть его опухший ветеранский лик. Муж не сумел привести контраргументов, ибо действительно в тот день поминал пацанов и был крив, как турецкая сабля.

Киношно-цветочная стадия закончилась, не успев толком начаться. Видимо, своими беседами с Юлей в отделе Чернаков подготовил хороший плацдарм. Они отправились к нему. Жена, как упоминалось, отдыхала в Кисловодске, и супружеское ложе пустовало. И все равно Вячеслав Андреевич чувствовал себя крайне неуверенно. Все-таки непросто на пятом десятке впервые привести домой постороннюю женщину. (Стыдно, стыдно, товарищ пенсионер!) Но бутылка чилийского вина нормализовала давление, и согрешил он на высшем уровне. Даже радикулит не помешал и лопоухие уши. (Не Кинг-Конг, конечно, но реветь умею не хуже). Досадная мелочь, правда, чуть не подпортила любовный праздник. Разные носки на Чернаковских ногах. Сказалось отсутствие супруги. Грязное белье уже не помещалось в корзину, а включить стиральную машину у временного холостяка руки не доходили. Проще использовать внутренние резервы шкафа. Но, как выяснилось, основные запасы подошли к концу, а утром, опаздывая, Чернаков не заметил, что выудил из остатков белья носочки не совсем одинаковой цветовой гаммы. Хорошо, не дырявые. Юля вроде бы ничего не заметила. На самом деле заметила, просто чисто по-женски приняла этот факт на свой счет – настолько голову от меня потерял, решила она, что носки разные надел и не заметил. Сработала дамская привычка всему искать объяснение и оправдание. В результате разные носки (один серый в черную полоску, другой темно-синий без полосок), из-за которых переживал Чернаков, сыграли на его стороне, вызвав у любовницы прилив незапланированной нежности. А он и не подозревал, что Юлину пылкость в некоторой степени спровоцировали разноцветные носки…

Утомленные, но не пресыщенные, они лежали рядом на раскладном диване, прижавшись к друг другу и шептали разные глупости под аккомпанемент каркающих за окном ворон. (залечь на супружескую постель у Чернакова рука не поднялась, если можно так сказать).

– Когда ты впервые меня заметил?

– Когда ты плакала.

– ???

– У меня в кабинете. Из-за сумочки,– добавил он, поймав недоуменный Юлин взгляд.

– А… То есть ты меня из жалости. Пожалел всю такую несчастную. Спасибо.

– Нет, не только… Честно говоря, я не ожидал, что ты ответишь.

– Почему?

– Да, вроде, староват уже…

– Глубокоуважаемый Вячеслав Андреевич, – Юля прижала пальчик к его губам. – Никогда так не говорите. Вы совсем не старый. В расцвете сил. И вас еще все впереди.

– Серьезно?

– Да ты просто кокетничаешь…

– Спасибо, что сказала правду в глаза.

На следующий день Чернаков разорился и обновил гардероб. Купил себе две новых рубашки, брюки, джемпер, носки и новую, стильную оправу для очков. Принес в кабинет эспандер и гимнастический коврик, чтобы качать пресс и избавляться от живота. Любовь, мало завоевать, как олимпийскую медаль. Ее надо постоянно доказывать. Даже в мелочах. Особенно, когда есть соперник.

Второй раз они грешили на конспиративной однокомнатной квартире районного управления милиции, в котором до недавнего времени служил начальник охраны «Планеты». Естественно, Вячеслав Андреевич не сообщил любовнице, что это конспиративная квартира, где оперативные уполномоченные встречаются со своим спец аппаратом. (Государственная тайна, блин!) «Приятель мой там живет. Хороший мужик, уехал в отпуск, попросил цветочки полить». Ключ он выклянчил у шефа районной криминальной милиции, с которым поддерживал приятельские отношения. Мол, надо встретиться с важным человеком в совершенно секретных условиях по острой служебной необходимости. Шеф, конечно «поверил», но ключ дал. Сегодня я выручу, завтра меня.

«Приятель» не только не поливал цветы, которых просто-напросто в квартире не было, но и ленился убирать объедки со стола, выносить с кухни пустые бутылки и собирать с пола использованные оперативные презервативы. Видимо, информация от спец аппарата оказалась настолько серьезной, что нельзя было терять ни секунды. Уборкой в срочном порядке пришлось заняться Вячеславу Андреевичу, пока Юля дожидалась в машине.

– Слава, твой приятель живет без вещей? – поинтересовалась она, поднявшись в квартиру и окинув взглядом комнату, где кроме облезлого стола, и провалившейся тахты ничего не наблюдалось.

– Он спартанец. Ему ничего не надо.

– Даже постельного белья?

– Он спит на гвоздях. Рахметов.

Белье предусмотрительный любовник захватил с собой. Купил в «Планете» со скидкой. Захватил и закуску. Не в «города» же играть приехали.

Но квартира выручала любовников всего три раза. Потом вышел конфуз. Юля решила проявить инициативу и переставила с окна картину «Три богатыря», которую Чернаков все время туда зачем-то ставил. Она и так на солнце выгорела. Вячеслав Андреевич, находившийся в ванной, не заметил этого неосмотрительного поступка. В итоге в разгар любовных утех, когда тахта грозила превратиться в коврик, в квартире возникла еще одна пара.

«Кто ж знал? «Богатырей» на окне нет – хата свободна. А ключ у меня свой есть, дубликат сделал на экстренный случай, – шепотом доложил молодой опер, – вот пришел на конспиративную встречу с источником… Вячеслав Андреевич, простынку, если не жалко, оставьте, а?…»

– Рахметов-подлец вернулся, не предупредив, – пробубнил Юле Чернаков, натягивая брюки, словно новобранец при команде «подъем».

После этого «встречаться» приходилось в случайных местах. В служебном кабинете устраивать рандеву Чернаков не рисковал, даже будучи уверенным в отсутствии камер слежения. Конспирацию он соблюдал не столько из-за себя, сколько из-за Юли. Муж и начальство могли отнестись к их адюльтеру без должного понимания.

Юля не разочаровала его как человек. Любовь с первого взгляда это прекрасно, но потом ведь может оказаться, дамочка еще та гадина – кроме корысти или похоти ничего за душой нет (похоть-то еще ладно, а вот корысть…) Либо дура круглая – среднюю школу со справкой закончила вместо аттестата, и поговорить то не о чем, кроме скандалов в «Доме» или на «Фабрике звезд». Юля же разбиралась не только в красках и растворителях. Да и жизнь у нее оказалось искореженной, как машина после «краш-теста»… Началось все задолго до замужества. Юля неплохо рисовала и мечтала стать художницей. Но мечта ограничилась четырьмя годами ДХШ (детской художественной школы). Она собиралась пойти учиться дальше, но родители объявили мечту блажью, а всю когорту художников безумцами и пройдохами. Она попыталась возражать, но аргументов не хватило, и отстоять свою мечту послушная дочка не смогла. Да и что ей оставалось делать – в Сланцах соответствующих высших учебных заведений нет, а родители заявили, что если она пойдет поперек их воли, и поступит в вожделенную «Репинку»[9] или чуть менее желанную «Муху»[10], то их поддержки ей не видать. Пусть живет, как хочет, хоть на стипендию, хоть дворником подрабатывает. При этом пугали жуткой перспективой – мол, все художники развратники и пьяницы, пойдешь по рукам и по салонам-притонам. И Юлька, домашняя девочка, дрогнула. Из трех предложенных родителями вузов выбрала тот, который на ее взгляд был чуть ближе к ее мечте. Она часто представляла себе, как изобретет супер-краски и сможет создать выдающуюся картину. Потом еще одну, и еще…Как станет знаменитой художницей…Не изобрела и не стала. Жизнь рассудила по своему. У Бога для каждого свой план, говорил ее одногруппник, на третьем курсе с головой ушедший в американскую христианскую церковь. «Видно в планы Бога не входило, чтобы я стала художницей», – сделала вывод Юлька. – «Но тогда какой же, черт возьми, у него для меня план?». Училась она ровно, успехами не блистала, но и в отстающих не числилась. Но чем дольше училась, тем больше зрел в ней какой-то внутренний протест. К пятому курсу этот протест вызрел, как фурункул, разбух до такой степени, что, либо прорвался бы наружу, либо отравил ее изнутри. Инстинкт самосохранения выбрал первый вариант, она написала заявление об уходе из института. Решила пойти на подготовительные курсы Мухинского училища. А на следующий день она встретила Диму. Подтянутый, сильный, красивый. Фронтовой офицер, гусар! Мужчина ее мечты. А как ухаживал! Круче героя Ричарда Гира из «Красотки». Стихи, клятвы, подвиги! Корзины цветов перед дверью комнаты в общаге! Заказы песен в прямом эфире! Она отдалась ему за полгода до свадьбы, а за месяц до этого знаменательного события ее любимый впервые напился до… Но рвать с ним отношения она не стала, он поклялся, что подобного больше не повторится, нелепая, дескать, ошибка. Это был ее выбор. Серьезный выбор впервые в жизни. И здесь никто не мог ей приказать: не делай этого. Только в плане дружеского участия. Но участия в том момент никто не проявил. Да она и не нуждалась. Осталась в институте и благополучно защитила диплом. Дима уехал в последнюю чеченскую командировку.

Говорят, своего первого мужчину женщина не забывает никогда. Но это только так говорят. Все зависит от женщины и от мужчины. И те и другие бывают такими, что хочется забыть, как страшный сон, все что с ними связано, и побыстрее.

Находясь рядом с Чернаковым, Юля на время забывала. Забывала о том, как ее «любимый муж», нарезавшись до поросячьего визга в день ее рождения, перепутал кухню с туалетом. Как заснул в луже собственной блевотины и она переворачивала его на бок, чтоб не захлебнулся. Как впервые ударил ее по лицу. Как, протрезвев, валялся в ногах, размазывая по опухшей морде слезы и сопли – только не бросай меня, любимая, единственная, без тебя пропаду, аки собака подзаборная.

Почему ее внутренний протест так пошло материализовался в жизнь с Димой, она не понимала, точнее, не отдавала себе отчета. Но, возможно, Дима был дорог ей как олицетворение собственного выбора и мифической свободы.

Иногда ей казалось, что она свернула со своей дороги, такой широкой и светлой, и обреченно бредет сквозь бурелом, продираясь сквозь колючие заросли, царапая до крови лицо и руки, бредет неизвестно куда – движение ради движения. Послушно и смиренно. «Такой у Бога для меня план, – думала она, – Но почему? Что я такого сделала? Почему я должна тащить эту ношу? Эту неподъемную тяжесть? Только потому, что я женщина?» Но бросить мужа, как когда-то живопись, она не решалась. Хватит с меня одного предательства. В общем, какой-то порочный круг.

И даже, родив мертвого ребенка, не ушла. Хотя, как сказали врачи, несчастье произошло по вине пьяницы-супруга.

Чернаков же стал для нее своеобразной отдушиной. Ухаживание, подарки, романтика. Кому ж не понравится?…

В общем, роман набрал обороты, и до последнего квартала текущего года скорость вращения не ослабла.

Что касается Ирины, законной спутницы Вячеслава Андреевича, то она, похоже, догадалась обо всем, вернувшись из санатория. Глаза у Чернакова блестели, словно бока у машины, сошедшая с конвейера. Но никакого дознания супруга не проводила. Возможно, не решалась. Ей, несмотря на остывшие отношения, тоже хотелось стабильности. А «разговор по душам» – прямой путь к разрыву. Главное, чтобы личная жизнь супруга не зашла слишком далеко и не мешала семейной. Он, кстати, ее тоже про санаторий не расспрашивает, а что такое санаторий МВД – знает прекрасно, сам отдыхал.

Каких-либо глобальных планов Вячеслав Андреевич пока не строил. Точнее, боялся строить. Ведь не так просто взять и начать новую жизнь, вычеркнув из памяти старую. Для разминки чисто бытовой вопрос – а где жить? Не в машине же. И не «двушку» же им с женой разменивать. А купить даже комнату в коммуналке на его двадцать тысяч месячного дохода не реально. Даже с премиальными. К тому же разница в возрасте… Прогулки под луной одно, а совместное проживание, даже без штампа в паспорте, это немножко другое. Чернаков представил себе картинку: вот он, уставший после работы, добрался до любимого дивана, до газеты, до хоккея по телевизору, а молодая жена тащит его в ночной клуб, как там дочка говорит, – колбаситься… Или еще куда. А утром после этой колбасни – снова на службу, вареным, как колбаса. Или карась.

Но с другой стороны, через месяц, или пол года Юля может справедливо заявить – ша! Хватит! Хочу стабильности, хочу свой угол, хочу ребеночка сопливого, наконец. (Люди на воле не размножаются!) Если не сможешь мне этого дать – до свидания. Либо наоборот – ну, поблудили и баста! У меня новый мачо образовался… Помоложе и пошикарней. Краску у нас для загородного коттеджа покупал… Пока, слава Богу, она подобных разговоров не заводила, но нужно быть готовым. Рано или поздно заведет. Сколько ж можно с оглядкой жить.

Юля еще не призналась, что любит его. Он то, конечно, любил, только тоже не спешил писать явку с повинной по этому поводу. «Расколоться» никогда не поздно, как говорят воры. Пусть все идет, как идет. А там видно будет. Вдруг, само рассосется…

Не рассосется… Но терять ее он не желал. Как поет великая дочь украинского народа Вера Данилко – wam lubov ne trail-vali… И терять семью (читай стабильность) тоже не хотелось, все-таки двадцать лет вместе прожили. Остается третье – совмещать. Пока совмещается. К слову, один его бывший коллега совмещает уже шестой год, живя на два фронта. Причем совершенно легально. День проводит в законной семье – с женой и двумя детьми, второй у незаконной, но любимой зазнобы. И никак не может решиться причалить к какому-то берегу. И детишек не хочет бросать и зазнобу. И ухитрился даже обвенчаться с последней, нагрузив батюшке, что это всего лишь оперативная милицейская комбинация по глубокому внедрению в банду. Батюшка, видимо, не понаслышке знавший, что такое оперативная работа, и давший в свое время не одну подписку о негласном сотрудничестве органам безопасности, обвенчал пару без лишних вопросов.

– Ну, и сколько ты так собираешься жить? – поинтересовался как-то у него Чернаков.

– Наверно, пока не появится кто-то третий…В смысле третья. А потом четвертая…

В четырнадцать тридцать Вячеслав Андреевич предупредил старшего смены, что поехал перекусить, вывел машину с территории и притормозил на остановке троллейбуса, где его уже дожидалась Юля. Машина не была служебной. Служебной не полагалось – начальник охраны должен постоянно находиться на объекте, а рассекать на авто между стеллажей не очень удобно. Если совсем приспичит, можно воспользоваться рогатым электрокаром-подъемником.

Машину, подержанную «девятку», Вячеслав Андреевич купил два года назад на «халтурные» деньги. Раз уж система не позволяла заработать официально, приходилось использовать служебное положение. Законов Чернаков не нарушал, в дежурстве по ночам в центре фирменной торговли ничего криминального не видел. Он принципиально отказывался от различных предложений «порешать вопросы», а охрана – это всего лишь охрана. И коммерсантам удобней – менты брали меньше, чем частные предприятия, и ментам – дополнительный заработок и профилактика краж.

– Привет, – Юля чмокнула Чернакова, – как дела?

Чернаков рассказал о странном вызове к Тагирову, потом о задержании Галины Михайловны.

– Я ее, кстати, уже видела, – вспомнила Юля.

– Ничего удивительного…Тетя, чувствую, мировая. Спец по выносу. Повезло, ценник к пальто прилип.

Вячеслав Андреевич даже близких людей не посвящал в секреты ремесла. Сегодня близкие – завтра далекие.

– Слушай, давай куда-нибудь в другое место поедем, – предложил он.

– Как скажешь. Только по близости тут ничего, кроме «шавермы».

– Отлично! – улыбнулся Вячеслав Андреевич, – что может быть прекрасней шавермы? Только двойная шаверма!

Он свернул с обычного маршрута и выскочил на улицу, ведущую в центр.

– А у тебя что плохого?

– Ничего… Вчера у подружки засиделась, настоящую текилу пили. Из Мексики. В час вернулась.

– Я тоже поздно приехал. В клубе юбилей отмечали. Голова вроде прошла, а горло до сих пор саднит. Перепели.

– У меня леденцы с эвкалиптом есть. Хочешь?

– Давай.

– Слушай, ко мне сегодня один тип подходил, – протянув конфетку, она уселась вполоборота к Чернакову, – представился представителем дилера. Краской финской торгуют. У нас их отдел есть. Предложил подзаработать.

– Интересно…

– Короче, я должна рекомендовать покупателям только их краску. На самом деле, фирменные, дорогие краски по качеству примерно равны. Но незнающий покупатель спрашивает – что вы мне взять посоветуете? Вот я и должна назвать их марку.

– И какова корысть?

– Пятьдесят баксов в неделю. Чистыми.

– Ого! Ну и что ты?

– Согласилась. Или начальник службы безопасности против?

– Видите ли, Юлия Эдуардовна – улыбнулся Чернаков, – своими действиями вы разрушаете установленный природой хрупкий кислотно-щелочной баланс. Это приводит к постепенному снижению товарооборота, уменьшению прибыли и в итоге к полному параличу товарно-денежных отношений в отдельно взятом магазине. Но вам, в качестве исключения, я разрешаю.

– Спасибо.

– Но имей в виду, они могут проверить. Не проколись. И деньги обязательно бери вперед.

Да, если реклама двигатель торговли, то скрытая реклама – ее колеса. А дилеры – вообще ребята с хорошей фантазией. Мало того, что продавцам на одежду стикеры лепят, так недавно предложили… на лоб рисовать! Несмывающейся краской малюют человеку логотип фирмы и тот целый год должен ходить с лейблом на лбу! Мол, на одежду никто внимания не обращает, а вот если на лбу будет сверкать надпись «Я – пылесос «Филипс», всякий залюбуется. Разумеется, лбы подставляли не бесплатно. Кое-кто соглашался.

Юле позвонили на мобильник, подаренный Чернаковым. Ее украденный кошелек он, естественно, не нашел, это нереально, но, как и обещал – сделал все возможное. Даже убедил Аршанского поставить на шкафчики более надежные замки. И купил телефон, чтобы всегда быть с ней на связи.

Звонила подружка, вернувшаяся из Мексики. Узнавала о последствиях употребления текилы. Юля заверила, что чувствует себя превосходно, и теперь будет пить исключительно ее.

Чернаков припарковался возле небольшого подвальчика-кафе. Они заняли столик в темном углу зала, заказали по мясу с овощами и по стакану сока.

На Юле был темно-зеленый костюм, который особенно нравился Чернакову. Она убрала волосы в строгий пучок, отчего походила на популярную телевизионную дикторшу. Пока ждали заказ, подвела губы темно-вишневой помадой, припудрила щеки…

«Почему нельзя все время быть с этой женщиной, вместе ехать с работы домой, ходить в гости к друзьям и по магазинам, да хотя бы просто видеть ее каждый день, и не только на работе? Ведь Юля для него не просто девочка для удовольствий. Зачем играть в дурацкую конспирацию, прятаться по квартирам или дачам приятелей, словно эмигрантам, нелегально живущим в чужой стране? Устои, устои. Имидж, положение… И совершенно не согревала мысль, что, наверное, он не один такой… Что кругом сплошные треугольники. Его жизнь – это его жизнь. И посоветоваться то особо не с кем. Не с женой же… Друзья, конечно, были. Но у друзей свои проблемы, свои треугольники, свое кино…

Вообще то, все зависело только от него самого. Просто надо набраться решимости, сделать выбор и не шарахаться из стороны в сторону. Главное, политическая воля, а остальное приложится. Хочешь быть счастливым, будь им.

– Ты работаешь в воскресенье? – спросил он, когда принесли мясо.

– Нет, выходная. А что?

– Можно встретиться…

Юля понимала, о чем идет речь.

– Где?

– Тебе понравится.

– Хорошо, Слава, – кивнула она.

Чернаков уловил в ответе какую-то усталость. Наверное, Юлю волновали те же самые вопросы, что и его. Ну, встретимся…А что дальше? Они так и будут совмещать личную жизнь с семейной?

Надо, надо что-то решать… Само не рассосется. И ладно б, все зависело только от него… Есть еще контуженный фронтовик, которого вряд ли устроят спокойные переговоры за круглым столом.

Может, лучше разбежаться, пока… Что пока? Пока не поздно? Так уже поздно. Засосало.

Он часто вспоминал один случай. Классический треугольник. Два друга. С детства. У одного жена, второй в нее влюбился. Подарки втихаря дарил, ухаживал. В итоге соблазнил. Решил поговорить с мужем начистоту. «Прости, друг, но жить теперь она хочет со мной. Отпусти». Муж ответил искренне – уйдет, убью обоих. Ствол найдется. Ствол действительно был, друг бандитизмом увлекался, положил народу немало. Тянулась эта канитель пару лет, а потом любовник не выдержал, пригласил друга, якобы для примирения и сзади молоточком по темени, пока тот водку открывал. Перенес в ванную и неделю шинковал. Пока по помойкам не развез. Чернаков потом спросил, неужели нельзя было по-другому? Не в смысле расчленения, а вообще, без крови. «А как?» – простодушно переспросил задержанный.

А действительно, как? Развестись нельзя – курок у пистолета взведен. В другой город сбежать или за границу? Так это в мелодрамах хорошо. По углам всю жизнь жаться-прятаться? Тоже не выход, чокнешься.

У него, кстати, положение еще и покруче. У того парня хоть семьи не было. В общем, как говориться – жизнь прекрасна и поучительна. Но это не означало, что Чернаков собирался кого-нибудь убивать… Странно, человечество изобрело космическую связь, компьютеры шестого поколения, клонирование, а как быть с обычными «треугольниками» так и не придумало. И вряд ли когда придумает. Даже обидно за человечество.

С местом воскресной встречи он, кстати, еще не решил. У приятелей свободных квартир не было. Коллег-подчиненных он даже и не спрашивал. Можно встретиться в небольшой частной баньке, ее хозяин, проходивший по одному делу свидетелем, предлагал попариться за половину цены. Но Чернаков отказался. Он искренне полагал, что пригласить любимую женщину на совместную помывку так же нелепо, как в разгар поминок объявить белый танец. Юля же для него не свободно-конвертируемая дама… Может, он не шел в ногу со временем? И уж тем более не бежал?

Вчера он полазил по Интернету и отыскал сайт небольшой гостиницы, специально предусмотренной для помощи лицам, попавшим в «треугольник». Окраина города, укромное место, гуманные цены, располагающий интерьер… Комнату можно снять и на час и на десять дней. И главное, гарантия анонимности, никаких паспортов предъявлять не надо. Были бы наличные.

Спрос рождает предложения. Прибыль делается даже на «треугольниках» и неплохая прибыль.

Он позвонил по указанному телефону. Все подтвердилось, мотель исправно функционировал. Правда, на воскресенье свободных мест не было. «Треугольники» на каждом углу.

– Попробуйте позвонить в субботу вечером, – предложил мягкий женский голос, – бывает, люди снимают бронь. И лучше внести предоплату… Тогда точно никто не займет комнату.

– Хорошо, спасибо… Я позвоню.

Что он скажет жене, еще не решил. Скорее всего, ничего. А она и не спросит.

Завтра, в субботу он работал до обеда. Выходные дни самые напряженные, в воскресенье держать оборону будет старший смены. После работы поедет поиграть в хоккей на «Спартаке», небольшом крытом стадионе. По субботам там собиралась любительская команда, в основном ветераны, и полтора часа гоняли шайбу на арендованной площадке. Для Чернакова это было неплохой отдушиной, он играл не столько для поддержания спортивной формы, сколько отдыхал морально, забывая на льду обо всех проблемах. И старался не пропускать тренировок. Самому старому игроку НХЛ было сорок три года, чуть меньше, чем Чернакову. Поэтому Вячеслав Андреевич вполне резонно рассудил, что коньки на стену вешать рано и еще лет десять-пятнадцать можно смело выходить на искусственный лед.

…После обеда они выпили по чашке кофе, поболтали о всякой ерунде, типа мировых цен на нефть, падении курса доллара на мировой бирже и лечении насморка.

На улице их ждала засада, как того требует жанр. Возле «девятки» Чернакова торчали два добрых молодца. Судя по сложению – толкатели ядра, судя по перебитым носам боксеры, судя по умным глазам – шахматисты. Или борцы сумо. Короче, братва. («Братва обыкновенная» (Banditas naturales) – семейство быкообразных, отряд хищников, окрас в зависимости от моды и политической ситуации. Некоторые редкие вымирающие виды занесены в Красную книгу).

Братву от остальных людей Вячеслав Андреевич научился отличать безошибочно, даже если она облачалась в смокинги и прикрывалась членством в каких-нибудь попечительских советах или благотворительных фондах. Что-то неуловимо-прекрасное улавливалось в их облике, словах, жестах и, главное – повадках.

Жесты прямо говорили, что молодые люди чем-то недовольны и готовы выступить на защиту своих ущемленных прав. Насупив брови и массируя кулаки, они придирчиво изучали передний бампер «Жигулей», словно под ним были спрятаны золотые слитки.

«Сейчас они скажут «Слышь, мужик», – подумал Чернаков, подойдя к машине.

– Слышь, мужик…

«Я знал, я знал!»

– Твоя тачка?

– Моя. Купить хотите?

– Говно не покупаем. Ты нам крыло помял, – первый юноша кивнул квадратным подбородком на потрепанный «Ленд Ровер», уткнувшийся носом в соседний сугроб. На заднем крыле бликовала свежая или не очень свежая вмятина, причем на высоте, до которой «девятка» могла разве что допрыгнуть.

Чернаков был готов поклясться здоровьем нового Папы Римского, что когда он парковался, джипа на площадке не наблюдалось. Диагноз ставился мгновенно – мальчикам не хватало на шаверму, и они решили пообедать за счет хозяина посторонней машины.

– Вас тут не стояло, господа, – мягко возразил Вячеслав Андреевич, открыв дверь перед Юлей.

Жестокий и беспощадный мат был ответом на логичный и аргументированный довод. В преамбуле говорилось о наглом искажении фактов владельцем «девятки», в основной части описывались его низменные человеческие качества, а в эпилоге следовал вывод о необходимости возместить материальный ущерб, чтобы не лишиться головы и почек. Ущерб оценивался в сто условных единиц, внести которые предстояло не отходя от места катастрофы. В любой наличной валюте. Либо расплатиться любым ценным имуществом.

– А машину вам не помыть?

– Ах ты, чмо дешевое!… Еще и быкуешь!

Что последует за устными оскорблениями, Чернаков знал наверняка. Оскорбления действием. С черепно-мозговым или колото-резаным исходом.

Сколько подобных вариантов он имел удовольствие лицезреть за время работы в полицейском департаменте. И не сосчитать. Заводка без особых причин, короткий бой, «Скорая помощь», реанимация и в итоге – поминки. Либо пожизненная утка под кроватью. Особенно азартно бились на перекрестках, выясняя, кто кому должен был уступить дорогу. Зубы вылетали из несчастных ртов, как гильзы из автоматов при стрельбе. Пока там страховщики и суды разберутся? В общем, нервный пошел народ, эмоциональный. За словом в карман не полезет – сразу за битой. Скоро по улицам с ними ходить будут, словно мушкетеры со шпагами.

Эти пока бит не достают, рассчитывают голыми руками за обиду поквитаться. Видимо, не один год груши в залах околачивали. Собственно, не рассчитывают, а уже квитаются. Кулак летит, полет нормальный.

А посему нечего надеяться на мирные переговоры и ждать с неба подмогу. И крутого рукопашника не резон из себя корчить. Они круче. И моложе. Наверняка без радикулита и панкреатита. И пока не насладятся победой и материальной выгодой, не угомоняться. Слава Богу, Юля успела сесть в машину.

Ксивы в кармане и «Макарова» подмышкой уже нет, что немного огорчает. Сейчас бы все вопросы были сняты. Придется снимать подручными средствами.

Чернаков отскочил назад, увернувшись от могучего кулака, в два прыжка обогнул сзади машину, распахнул заднюю дверь «девятки». Выручай еще раз, волшебная палочка. (Спонсор драки – ведущий мировой производитель товаров для хоккея – канадская фирма «ССМ». Простота и надежность в каждой шайбе!)

Хоккейная клюшка только на вид хрупкий снаряд. Но «перышко» на ней попрочнее иного металла, особенно фирменное. С прокладкой пластиковой, чтоб от удара по шайбе не ломалось. И если ребром, например, от души по рукам впечатают, можно смело покидать площадку до конца игры, а то и сезона. Вячеслав Андреевич прочувствовал это на собственных костях. Иной раз и доспехи не спасали. А уж если по носу крюком пощекотать или по зубам… Мечта художника карикатуриста. Плюс радиус поражения вдохновляет. Прекрасен, как все великое.

Предупреждать атакующих о боевых характеристиках волшебной палочки Чернаков не собирался. Не успел бы. И кричать глупости, вроде «Не подходи, убью!» тоже. Все равно не поверят, все равно попрут напролом, раз уж начали. Короткий размах, кистевой бросок. По первой «шайбе», по второй. Четко, как на тренировке. Щелк, еще щелк!

Го-о-о-о-л!!!

Один попытался поставить блок рукой. Наивен не по годам. Блок сломался, квадратный подбородок превратился в параллелепипед.

«За опасную игру высоко поднятой клюшки на две минуты удаляется…» Ну и что? Зато цел остался. А они не остались. Оба на снегу брейк танцуют, зажав ушибленные места. «Не по правилам, сволочь! Так нечестно!» Согласен. Но не я первым в атаку пошел, я вообще против драк, я не тофгай. «Мы заявляем протест!» Протест отклонен! Переигровки не будет! Счет на табло. Два-ноль.

При желании можно добить контрольным ударом…

Не будем. Другие добьют, рано или поздно. Кинул клюшку в салон, задницу на сиденье, педаль – в пол. Через секунд пять-десять banditas naturales очухаются, за битами полезут. А две биты против одной клюшки несправедливо. Да и эффекта внезапности уже не будет.

«Ну, вот, а ты боялась, даже клюшка не сломалась». Трус не играет в бейсбол!

В зеркале заднего вида отразился синий лучик мигалки. Полиция. Рядом с «Ровером», как из-под снега выросло авто отечественного производителя. «Шестера» с нарисованной совой на дверях. Вневедомственная охрана. Ого, быстро они. Словно ждали.

Парни тыкали пальцами в Чернаковскую машину, пытаясь объяснить двум сержантам из группы захвата, что стали жертвой хоккейного беспредела. Сержанты попрыгали в машину и бросились в погоню за нарушителем общественного порядка.

Устраивать гонки по «пробковым» улицам Питера Вячеслав Андреевич, несмотря на требования жанра, категорически не желал. Но и сдаваться властям тоже. Власти сначала силовое задержание устроят и ему и Юле, с изъятием всех материальных ценностей. Охранники ребята без интеллигентских комплексов, от них и пенсионное удостоверение не спасет. В ноябре управление собственной безопасности троих повязало. За смену ухитрялись по пятьдесят трубок у незащищенной части пролетариата экспроприировать и тут же продавать официальным дилерам по торговле краденым.

А после задержания еще и в местный отдел потащат, что совершенно некстати. Особенно, если у «потерпевших», говоря юридическим языком, обнаружится «вред здоровью легкой или средней тяжести».

Поэтому он свернул в ближайший переулок и тут же нырнул в темную арку, разворотив сугроб. «Шестерка», вращая маячком, проскочила мимо. Номера «девятки» бывшие коллеги вряд ли рассмотрели, у Чернакова вторую неделю руки не доходили помыть персональный транспорт. Как чувствовал, что торопиться не стоит.

– Испугалась? – он немного отдышался.

– Не успела… Почему они прицепились? Не мы же их помяли…

– Старая разводка… Хлопцы находят повод, затевают драку. Тут же подлетает милиция, всех кладет мордой на снег и добросовестно обыскивает. Под шумок хлопцы сваливают, а тебя везут в ближайший отдел за мелкое хулиганство. Или не везут.

– А в чем смысл?

– В обыске. Черта с два ты потом докажешь, что у тебя был мобильник, деньги в бумажнике или золотой браслет на запястье.

– А почему именно к нам привязались?

– Проще простого. Одеты прилично, обедаем в кафе, приехали на машине.

Значит, при деньгах… Если честно, я сам этим промышлял, поэтому знаю.

– Серьезно?

– Нет, в отличие от этих, я всегда улыбался… В тяжелую годину безденежья наряжался в форму, подходил к какой-нибудь забегаловке и встречал зажиточного клиента… Шутка. Я работал по крупному. Контроль за казино, банками, ресторанами. Оборотень с большой буквы «О». УСБ объявило награду за мою поимку.

– Кто объявил?

– Управление собственной безопасности. У них на шевронах нарисован волк, пронзенный осиновым колом. Но меня колом не остановишь.

– Не очень ты на волка похож.

– Маскировка и еще раз маскировка…

– Вот это я заметила.

Переждав немного, они вернулись в «Планету». Юлю Вячеслав Андреевич высадил на остановке.

В четыре часа Чернакову на трубку позвонил взволнованный Аршанский и срочно вызвал к себе. Когда начальник охраны пришел на зов, Илья Романович нервно подскочил со стула, будто тот был электрическим.

– Вячеслав Андреевич, ЧП!

– Что случилось?

– Слава Богу, пока не у нас… В «Максистрое» теракт! Пол часа назад. Во всех магазинах одновременно!

Сеть супермаркетов «Максистрой» была основным конкурентом «Планеты-Хауз».

– Мины? – уточнил Чернаков.

– Тьфу-тьфу, газовые. Хрень какую-то распылили вонючую! Но есть отравленные… Мне администратор их позвонил, мы в Торговом учились вместе… Закладки кто-то сделал с часовым механизмом, две рванули, одну грузчик заметил! У них там сейчас все на ушах… ФСБ приехала, милиция, МЧС, прокуратура!

– А вы то что так переживаете?

– Как что?! Они ж наши конкуренты! Все подозрения на нас!

– Ну и пускай подозревают. Не мы же мины заложили.

– Но они то про это не знают! Вдруг, ответить захотят?! У них же убытков миллионов на десять из-за этого газа!

– Вы считаете, им полегчает, если они теперь пустят газ у нас?

– Конечно! Сегодня народ к нам попрется, а когда мы закроемся – к ним! У нас можно заложить мину?

– И не одну, – мрачно усмехнулся Вячеслав Андреевич.

– Как вы можете так спокойно говорить об этом?!

– Я говорю, как есть. Или вы хотите услышать, что к нам мышь не проскочит?..

Проскочит. Не то, что мышь – слон, груженый тротилом! Люди имеют право не сдавать сумки при входе, можно спокойно пронести любую бомбу, даже авиационную. Потом где-нибудь нагнуться, якобы завязать шнурок и спрятать игрушку под стеллаж. Или еще куда. И все! Аллах акбар!

Чернаков, как человек живущий в государстве, где террор вовсе не выдумка писателей, постоянно задумывался, что любой супермаркет – идеальный объект для минирования, особенно в предпраздничные дни. И самое обидное, противостоять этому практически невозможно, даже если на каждом метре спрятать по камере наблюдения и обложить охранниками весь зал. Кстати, не исключено, что происшествие в «Максистрое» – привет из Закавказья. Либо предупреждение.

Едва придя в «Планету», он порылся в архивах, пытаясь найти описания самых громких преступлений, совершенных в супермаркетах. В основном, страдали израильские магазины. Но один любопытный случай был зафиксирован в Польше, в середине восьмидесятых. Какой-то придурок позвонил руководству крупного магазина и заявил, что в таком-то отделе отравлены фрукты. Проверили – точно, отрава. Придурок условия двинул – или дальше будет травить или платите много-много злотых. Красавца быстро вычислили, им оказался работник этого же магазина.

А остальное – взрывы, взрывы, взрывы. И никакого гарантированного противоядия.

– И что же делать?! – воскликнул Аршанский, словно женщина, получившая положительный тест на беременность.

– Продолжать торговлю. Или закрыть магазин. Другого не дано. Максимум, что я могу сделать, предложить покупателям на входе респираторы. У нас есть в отделе строительного инвентаря. А продавцам противогазы.

– Мне не до шуток, Вячеслав Андреевич! Серьезнейший вопрос.

– Хорошо, я двадцать второй раз предупрежу охрану и персонал, чтобы были внимательны. И отправлю кого-нибудь в «Максистрой».

– Зачем?

– Поздравить конкурентов с наступающим…

Чернаков вернулся в зал, нашел Бушуева, рассказал про атаку на «Максистрой».

– Может, камеры на запись поставить? Хотя бы до Нового года. В проблемных отделах, – предложил Толик, – бытовой химии, красок, фейерверков. Если рванет, облегчим работу старшим братьям из ФСБ по раскрытию.

– Поставь. Жаль, аппаратуры записывающей маловато… Потом поезжай в «Максистрой», разузнай что у них.

– Сделаю.

– Только не задерживайся, Харламову одному не справиться…

– Уже лечу.

Две молодые женщины вполголоса сплетничали в метре от Чернакова.

– Мне сказали, торгаши в красную икру добавляют формальдегид.

– Зачем?!

– Чтобы дольше хранилась. Формальдегидом же покойников обрабатывают, чтобы не портились!

– Кошмар!

– А еще фильтруют обычную воду из-под крана, разливают по бутылкам и продают, как питьевую. А мы травимся!

– Убила бы… Везде дурят!… Вы не подскажете, – она обратилась к Чернакову, приняв его за продавца, – вон та елочка за пять тысяч живая или искусственная?

– Искусственная… Но ее надо ставить в воду и поливать.

– Зачем?!

– Иначе иголочки отвалятся… Полная имитация.

Тут же подскочил мужичок в плотницком комбинезоне.

– А где рулетки лежат?

– Возле касс. Но имейте в виду, они все русские…

Через полчаса по выставленным в отделе радиоаппаратуры телевизорам показали сюжет из «Максистроя». Журналисты подсуетились быстро. На экранах мелькали кареты «Скорых», милицейские фуражки и папахи. Легко пострадавшие делились впечатлениями о том, как почувствовали едкий запах, головокружение, боль в груди и удушье. Как побежали на улицу, побросав корзины, а их не выпускала охрана… По предварительным данным пострадали шестьдесят человек… Какой-то серьезный начальник в гражданском авторитетно заявил, что совершено злостное хулиганство. (Хорошо, не уклонение от уплаты алиментов) Распыленный газ – мирного, не боевого назначения, применяется в легкой промышленности (для производства дезодорантов). Достать его труда не составляет… Руководство магазина неоднократно получало письма с угрозами по электронной почте. Сейчас эта информация проверяется… Не исключены происки конкурентов, рынок строительных товаров переполнен…

«Спасибо за версию, – подумал Чернаков, прикидывая, как будет оправдываться, когда его вызовут в прокуратуру или ФСБ. Он, кстати, тоже не исключал, что к происшествию могут быть причастны большие боссы из «Планеты». «Поздравляем дорогих конкурентов с наступающим Новым годом и желаем хорошей торговли в предпраздничные дни»…

Он обернулся в зал. Многие из покупателей видели сюжет, но не бросались на выход, не кричали от ужаса и даже не возмущались. Потому что привыкли…

Сразу за сюжетом из «Максистроя» пошел блок рекламы. «Вы думаете, он готовится к Олимпийским играм? К экзаменам в институт, к полету на Марс? Нет, он готовится стать спасателем…»

В отличие от министерства внутренних дел, МЧС денег на пропаганду не жалело. Значит, контора зажиточная.

«…И миллионы микробов умрут!»

Бушуев вернулся через час. Ничего нового по сравнению с репортажем он не выяснил. «Максистрой» оцепили, внутрь никого не пускали. Действительно, в залах, под стеллажами были заложены взрывные устройства с часовым механизмом. Два сработали, два других случайно заметили и успели обезвредить. Правда, газ никакой не бытовой, а самый настоящий боевой. И ужасно вонючий.

– Но не это хреново, Андреич, – подвел черту Бушуев, – они нас подозревают.

Реально… Как бы ответку не заслали…

– И ты туда же… Они не идиоты затевать войну, пока не разберутся.

Успокойся… Ты связался с «восьмым» отделом по поводу угонов?

– Связался… Толку то? Тачки по всему городу бомбят, не только у нас. Но они пообещали взять на контроль.

Вечером со стоянки угнали еще две машины. Быстро и качественно. В объектив камер слежения умельцы не попали…

После работы Вячеслав Андреевич подождал Юлю на остановке и отвез домой.

– Ты сможешь отпроситься с работы дней на десять? – спросил он ее, перед тем как слиться в прощальном поцелуе.

– Вряд ли… Сам видишь, сколько народу, да еще Игорь заболел, старший продавец… А зачем?

– Слышала, что случилось в «Максистрое»?… Я опасаюсь за тебя…

– Что, и у нас могут?

– Не знаю… Предчувствие нехорошее… Да и вообще что-то непонятное происходит.

– Но ты же защитишь меня…

– Конечно… Надежнее мыла «Сейфгард».

***

«В результате нарушения микрофлоры в прямой кишке образуются наросты, затрудняющие выход каловых масс. Обратите внимание на вот эти участки, наиболее подверженные поражению. Гнойнички – первый симптом болезни. Решить эту проблему поможет методика доктора Засра…»

Чернаков щелкнул лентяйкой. Выходной день, время завтрака… Что может быть приятней созерцания на экране прямой кишки в разрезе? Да, в общем-то – ничего. Приятного аппетита, дорогие телезрители.

«Сегодня вечером! Реалити-шоу «Морг – 2. Вскрытие». Старые герои и новые знакомства».

Рейтинги делали либо запредельно дорогие проекты, либо умышленно убогие, все остальное терялось в эфирном море. Правда, Вячеслава Андреевича это не волновало, он почти не смотрел телевизор.

Щелчок.

По федеральному каналу шли новости. Мусолили тему вчерашнего происшествия в «Максистрое». «Что это – происки конкурентов, хулиганская выходка или террористический акт, покажет следствие. Пока дело возбуждено по статье «злостное хулиганство»… Мы будем следить за развитием событий».

Следить проще.

Он выключил телевизор, допил кофе. Бесшумно прошел в спальню, забрать сумку с хоккейной формой. Сумка ввиду своих габаритов в шкаф и на антресоли не влезала, приходилось хранить ее на полу, рядом с диваном. Когда после игры Чернаков раскладывал мокрую амуницию на просушку, спальня превращалась в газовую камеру. Оставлять форму в машине Вячеслав Андреевич не рисковал. Машину он бросал под окном, пару раз в нее забирались местные тимуровцы и расхищали оставленное барахло. А форма тянула долларов на пятьсот, пускай лучше в спальне благоухает.

На буднях он добирался до «Планеты» за час. Сегодня, в субботу пробок не было, через двадцать минут он уже зашел в супермаркет.

За ночь ничего, тьфу-тьфу, не стряслось, кроме потасовки, устроенной пьяным покупателем, посчитавшим, что ему нахамил продавец. С покупателем разобрался кинг-конгообразный охранник Дима Ерофеев по кличке Дегустатор, ранее служивший в специальном отряде быстрого реагирования. Бунтовавшего покупателя Дима усмирил без применения спецсредств. Просто вынес бунтаря из магазина и положил под елочку приходить в себя. Ерофеев, вообще-то был добродушным парнем, и, как свойственно многим из этой категории людей – несколько доверчивым. Из семи смертных грехов он выбрал самый безобидный – чревоугодие и грешил по-черному, поглощая все, что жуется и переваривается. Ни один шведский стол не удовлетворил бы его потребности. Доверчивость и чревоугодие стоили ему милицейских погон. Минувшим летом СОБРу поручили охранять от антиглобалистов какую-то межправительственную делегацию, прилетевшую с неофициальным визитом из Европейского союза. Оберегать иностранцев предстояло круглосуточно, в том числе в отеле и на торжественных банкетах. Один из банкетов проходил прямо в гостинице, на него были приглашены видные питерские чиновники. В ресторане накрыли поляну с деликатесами. Именно сие мероприятия и выпало охранять Ерофееву. Коллеги, помня о Диминой простоте, решили по-доброму подшутить. «Димыч, а ты в курсе, что в наши обязанности входит дегустировать блюда? Мы вчера все отпробовали. Сегодня твоя очередь угощаться. Да ты не дрейфь, хавка нормальная, не отравленная, никому эти иноземцы даром не нужны. Лопай смело. Заодно и пообедаешь». Ерофеев, как человек слабый на желудок, перед такой халявой не устоял. За пол часа до банкета, гремя берцами, завалился в зал и наглым образом принялся активно дегустировать закуску и выпивку! Словно его год к столу не пускали. И выбирал не абы что, а деликатесы, типа икорки и балычка, запивая славной водочкой дорогих сортов. За этим беспределом и застала Диму делегация. У всех челюсти вниз. У гостей вопросы к представителям администрации – вы что, своих полицейских не кормите? Кормим. Плохо, но кормим… «Я ж дегустатор, – простодушно доложил Ерофеев, смахивая с подбородка черные икринки, – проверено, отравы нет, все съедобно и вкусно. И водка хороша, не паленка, пейте спокойно. Приятного аппетита». Начальство, припомнив все предыдущие проколы собровца, предложило ему устроится дегустатором где-нибудь на гражданке. Дима, проплакав ночь в подушку, написал рапорт и покинул ряды министерства внутренних дел, сказав на прощанье: «Я вернусь». (I bi back) Умереть голодной смертью ему не дал его бывший сослуживец, охранявший «Планету». Теперь они охраняли ее вместе. Но кличка «Дегустатор» взамен предыдущей – «Терминатор» к Диме пристала навечно. Страсть к неумеренному поглощению пищи тоже сохранилась, и любимым местом Ерофеева в «Планете» стало кафе.

В десять часов Чернаков позвонил в мотель. Мест пока не было. Голос предложил не огорчаться и позвонить после шести вечера. Вячеслав Андреевич все-таки огорчился и на всякий случай снова залез в Интернет в поисках других вариантов. Варианты были, но не удовлетворяли по материальным или географическим позициям. Либо слишком дорого, либо далеко, чуть ли не на сотом километре от Питера. Сайты мотелей, помимо собственно номеров, предлагали платное приложение к ним в виде красавиц модельной внешности, гарантируя добротную, качественную любовь по демпинговым ценам. Фотографии оголенных чаровниц размещались тут же, иногда прямо в интерьерах. На кроватях и в душевых кабинках. А одна даже на толчке.

За созерцанием дамских прелестей и застал начальника охраны бывший подчиненный, а ныне старший опер из убойного отдела Главка Роман Романович Лутошин, чем-то похожий на биг-мак, облаченный в дубленку. Час назад он позвонил Чернакову и сообщил, что осчастливит его визитом по какому-то серьезному и тайному дельцу. С дубленкой, кстати, была связана занятная история. В переходные годы, накопив денег, Лутошин купил ее на рынке и тут же задрал нос. Мол, смотрите, в чем нормальные пацаны ходят, не то что вы, оборванцы. В итоге нормальному пацану во время очередной пьянки остальные пацаны по-тихому пришили на дубленку полковничьи погоны. Пришили грамотно, чуть ближе к спине, чтобы хозяину они не бросались в глаза. Лутошин с гордо поднятым носом дошел до метро, ловя кайф о того, что его крутую дубленку провожают взглядами прохожие, спустился в метро, проехал несколько остановок и только после этого, посмотрев на свое отражение, заметил неладное. Попытался прямо в вагоне сорвать эполеты, да не тут то было, пришили их намертво, суровыми нитками. До дома Роман Романович бежал бегом, трясясь от холода и сжимая обновку под мышкой, отчего, наверное, выглядел еще большим идиотом.

– Ага! Сексу время, работе – час! Покупатели могут спать спокойно! Девчоночками интересуетесь? Так ты только свисни – подгоним в шесть секунд!

На самом деле Роман Романович, которому месяц назад стукнуло тридцать восемь, вряд ли бы кого подогнал. Это он так, для поднятия собственного рейтинга в посторонних глазах. Мол – мачо. Как говорили про него соратники – Лутошин – человек, погубленный моралью. Изменить жене для него также противоестественно, как вымыть голову средством от ржавчины вместо шампуня. На все предложения верных коллег отдохнуть на стороне, Роман Романович отвечал слезливым отказом – и рад бы, да не могу черту переступить. Благородное происхождение мешает. Вот на фирмачей наехать – без вопросов, а блудить ни-ни.

Однажды все-таки переступил. Лет пять назад. После корпоративной вечеринки, посвященной профессиональному празднику. Держался, держался, но когда приглашенная кем-то фигуристая милашка в минимальной юбке присела к нему на колени и, невинно потупив взор, принялась расстегивать пуговки на его рубашке, устоять не смог и упал. Алкоголь и похоть загнали мораль в угол ринга и велели не высовываться. Слились грешники в кабинете, прямо на рабочем столе, на недописанном плане по раскрытию заказного убийства какого-то медиа-магната. О чем на следующий день гордый за себя Лутошин обстоятельно, в деталях доложил коллегам. «А буфера у нее во-о-т такие!» «На себе не показывай…»

Мораль отыгралась по полной. Роман Романович заполучил все известные медицине венерические заболевания, кроме, тьфу-тьфу, СПИДа. И грипп до кучи, хорошо, не птичий. Это ж надо так попасть! В десяточку! Изменники-коллеги меняли боевых подруг, чуть ли не каждую неделю, и никаких последствий. А тут такая непруха! Один, единственный раз – и на тебе! Наслаждайтесь по полной! Бросился выяснять, кто притащил на пьянку эту заразную блядь! Но никто из коллег-друзей не раскололся. В итоге сошлись на том, что ее заслал преступный элемент, дабы внести раздрай в сплоченный ментовский коллектив и вывести из строя его лучшего представителя.

Счастье, хоть Лутошинская жена уехала на пару недель на родину, к матери в Симферополь, и представитель не передал ей эстафетную палочку, полученную от милашки. Счастье, что у соседа по кабинету нашелся знакомый врач, пообещавший анонимно изгнать заразу из организма в кратчайшие сроки и за умеренную плату. Хватило одной зарплаты плюс «материалки», подписанной начальником райотдела. Отыскать ходячую инфекцию, чтобы взыскать с нее хотя бы деньги за лечение, Роман Романович так и не сумел. При всем своем оперативном мастерстве. Зато теперь, при каждом удобном случае, блистал знаниями, полученными с плаката в приемной венеролога. Мол, улица «1905 года» в Москве названа так не в память о первой революции, а в честь открытия возбудителя сифилиса – бледной трепонемы.

Чернаков закрыл страницу, на экране появилась заставка – милицейская фуражка и надпись «Если кто-то, кое-где у нас порой честно жить не хочет – значит, с ними нам!».

– Привет, Ром. С наступающим.

– Ответно!

– Как семья, как дети?

– Нормально! Службе не мешают.

Они немного посплетничали о министерскмх и главковских интригах, будто эти интриги каким-то образом могли сказаться на их благополучии, обсудили общих знакомых, обменялись последними анекдотами, потом перешли к делу.

– Короче, тут тема гнилая рисуется, – Лутошин развернул на столе потрепанный блокнот, – богатые тетки приезжают в магазин на тачках, набирают полные пакеты барахла. Им на хвост садятся и до дома ведут. Когда они с пакетами к подъезду ползут, им «грузят» по темени. Ключи от тачки забирают и тю-тю… Абы что не берут. Все машины новье, и модели солидняк.

– Ну, а мы тут причем?

– По городу четвертый случай за полторы недели. Два последних со смертельным… Темп олимпийский. Первый раз вели от «Маркет-сити», двух следующих от «Ленты», вчера от вас…

– Точно от нас?

– Без вариантов. Муж, сказал, она звонила, советовалась по поводу подарка для свекрови. Покупки были в пакетах с вашим лейблом. Часов в двенадцать выехала из магазина. Тачка «Фольксваген – гольф», почти нулевая. Муж подарил. Бабе двадцать шесть, да еще на третьем месяце… Откинулась, не приходя в сознание.

– Черепно-мозговая?

– Да. Скорей всего, битой причесали… Убивать, вряд ли хотели, скорее просто оглушить, но тут не рассчитать. Мудачье! Сначала научись грабить, а потом грабь!… Если такими темпами продолжат… Хреново, в общем. Мы сутками работаем.

– С утками? А я думал с людьми.

– Мне не до приколов…

– Ладно… Ты говорил, двое остались живы. Что-нибудь помнят?

– Практически, ноль. Тебя сзади, гантелей, например, погладить, ты вспомнишь? Но по первому эпизоду с обходом повезло. Бабка из окна засекла. Правда, не все видела, а только когда они ключи по карманам искали с документами. Двое было. Лет по двадцать пять-тридцать. Золотой возраст. Одежда обычная, темные куртки, шапочки. Морды не разглядела. Угнали «мерина». Спортивный такой, купе красное. Следом со двора вторая тачка выехала, «Жигуль» – четверка серая. Может, конечно, левая. Но мы все хаты облазили, ни к кому такая не приезжала.

– Больше ничего?

– Ничего. Глухо, как в Марианской впадине, даже фотороботы не составить, хотя толку с них. Возможно, черные бомбят. Это их замашки. Наши более интеллигентно угоняют, без насилия. Подставы делать, сам понимаешь, не реально, по телеку тоже не предупредишь, смута начнется.

– А от меня то ты что хочешь?

Роман Романович вытащил из папочки пару листов бумаги и положил перед Чернаковым. Бумага была плохого качества. Серая и грубая, но зато толстая, словно упаковочный картон.

– Для начала напиши мне две справочки. Первую, что я тебя ориентировал на розыск преступника. Вторую, что ты ориентировал своих охранников и перекрыл стоянку возле магазина.

– Бумажные войны? – ничуть не удивился Вячеслав Андреевич.

– Куда ж без них? Дело резонансное, задница должна быть прикрыта надежно. Как Чернобыль саркофагом, хе-хе-хе…

Чернаков улыбнулся и, не капризничая, выполнил просьбу Лутошина.

«Ориентировался» и «перекрыл». Хотя, теперь, со стороны это смотрелось как-то анекдотично. Но что для посторонних анекдот, в системе – драма, это он еще не успел забыть.

– А вообще, если что услышишь, дай знать, – Роман Романович аккуратно убрал свеженаписанные справки в папочку.

– И что, ты только за этим приезжал? Не проще ли курсантов подогнать?

– У курсантов сейчас сессия, да и нельзя им серьезных дел поручать…А потом, я еще кое-что хотел, так сказать, заодно…

Роман Романович сменил игривое выражение лица на серьезное.

– Слав, я тут у вас чайничек присмотрел электрический. «Филипс». Теще на Новый год. В Симферополь отправить. Она старый спалила… Ты мне скидочку не сделаешь? У вас для своих наверняка есть.

– Есть, – еще раз улыбнулся начальник охраны, доставая из портмоне дисконтную карту, – держи. Вернешь охраннику на выходе.

– Спасибо… Какая здесь скидочка?

– Десять процентов.

Лутошин быстро подсчитал экономию и счастливо кивнул:

– Отлично… Сам знаешь – наша служба и бесплатна и трудна. А премию к Новому году, дай Бог, в марте заплатят. А подарки всем вынь да под елочку полож.

– Без проблем.

На пороге кабинета Роман Романович обернулся.

– Ну, ты звони, если на счет теток чего узнаешь… Да и, вообще, забегай.

– Хорошо.

Вряд ли Чернаков чего узнает. В городе раз в месяц какой-нибудь «гипер» или «супер» открывается. Подъезжай к любому, да работай. Так что перекрывай, не перекрывай. Перекрывалка сломается.

На сайт мотеля Вячеслав Андреевич возвращаться не стал, занялся составлением графика дежурств на рождественские каникулы. Головоломка. Всем хочется дурака повалять на праздниках, а «Планета» уже с третьего января работает по обычному графику. Поставишь не так – начнутся обиды, заговоры, интриги… Особенно среди женщин. Некоторые уже сейчас подходят и просят не ставить их на определенные дни. И попробуй, поставь. Стрельбу откроют из газового пистолета.

Помучавшись с графиком, Вячеслав Андреевич спустился в зал. Разгар предпраздничной торговли. Торжество рыночной экономики. Тележки, тележки, тележки… У некоторых сразу по две. Забитые доверху. Петляющие очереди-змеи, выстроившиеся от отделов к кассам, словно железнодорожные составы, груженые ширпотребом. Психологи называют это синдромом безудержного приобретательства. Появился с рождением супермаркетов. Ну, и отлично. Пусть будет больше. Зарплата начальника охраны напрямую зависит от числа покупателей. Покупатель – Бог. Выходит, я охраняю Бога… Богохранитель. Круто. Не сходить ли самому к психиатру?

Народ сметает все, будто после Нового года вновь наступит социализм, и кроме хозяйственного мыла и спичек на прилавках ничего не останется. Парадокс. Все жалуются на нехватку денег, но у «потребительской корзины» скоро отвалятся ручки или проломится дно. Где-то Чернаков читал, что супермаркеты не возникают абы где. Даже если в городе живет десять миллионов ртов, не факт, что в нем окажется хотя бы один супермагазинчик. Все зависит от доходов населения. Как только они превысят определенный рубеж – все, понеслось. Молдаване – за работу! Значит, в Питере превысил. Есть чем гордиться культурной столице. Не только культурой.

Потолкавшись среди «потребительских корзин», он нашел Бушуева, работавшего сегодня согласно графику и шпионившего за народом. Рассказал о визите Лутошина.

– А чего мы сделать можем? – пожал плечами детектив, – пока не наследят реально или не стуканет кто, хрен поймаешь. Тачка у них наверняка с левыми номерами, даже если камера их срисует, облом… У нас свой головняк… Если как «Максистрой» заминируют, будет нам Новый год…

– Тьфу-тьфу… Ничего, кстати, нового?

– Пока тишина. Условий террористы не выдвигают. Значит, это и впрямь злостное-презлостное хулиганство.

Чернаков продрался через полосу препятствий-тележек к выходу, забрал у стоящего на рамке охранника дисконтную карточку, оставленную Романом Романовичем. Через усеянное декоративными снежинками стекло заметил на парковке знакомую личность с красным колпаком на голове. Личность впаривала приехавшим в супермаркет автолюбителям стеклоочистители по оптовым ценам. Правда, оптовые цены несколько превосходили розничные, по которым точно такие же щетки свободно продавались в отделе автозапчастей «Планеты». Но покупатель об этой страшной тайне пока не догадывался, а личность гарантировала, что щетки берет у дилера напрямую и торгует без накруток «Все фирменное, родное, на любую модель, пять щеток отдам по цене четырех…»

Личность звали простым русским именем Вася. Он был ровесником Чернакова, но выглядел гораздо старше. Причина банальна – алкоголь и богемный образ жизни, девять лет которой было отдано лесоповалу по приговору народного суда. Эстафета «три по три», как говорил сам Василий. Статьи, так себе, не воровские, а нынче и, вообще не актуальные. Первая заработана в олимпийском восьмидесятом. Отличалась особым цинизмом и дерзостью. Вася съездил в столицу, ночью пробрался в олимпийскую деревню и скупил у дружественной нигерийской команды спортивные костюмы «Найк», специально пошитые к празднику спорта по заказу нигерийского правительства. Вернее, не купил, а выменял на ящик «Столичной», в то время являвшейся на мировом рынке социалистическим брендом номер один. Дружественные атлеты согласились на обмен с радостью, теперь будет чем нарушить спортивный режим. (О спирт – ты мир!) Но на выходе из деревни скупщика взяли бдительные чекисты, изъяв мешок с костюмами. Судили Васю закрытым, но показательным процессом по статье «покушение на спекуляцию». В последнем слове, вместо того, чтобы упасть на колени и глубоко раскаяться, Василий ткнул пальцем в судей и с гневом заявил: «Вы можете меня посадить, но учтите – придет время, и костюмов у нас на всех хватит! Не только «Ник», но и «Адидасов». Такого неприкрытого кощунства в эпоху развитого социализма судья простить не смогла и влепила борцу с дефицитом три года строгого режима с конфискацией имущества. Вещественные доказательства – костюмы по приговору подлежали уничтожению, но, судя по тому, что спустя пол года в нем видели одного из чекистов, уничтожены они не были.

Вторую трехлетку несостоявшийся коммерсант заработал опять-таки на ниве рыночных отношений. В восемьдесят седьмом. Когда дефицитные товары народного потребления потихоньку заползали на отечественные прилавки, но не с той скоростью, какой желал бы освободившийся от оков социализма пролетариат. На этом Василий и играл, под видом импортных видеомагнитофонов торгуя отечественными кирпичами. Был пойман потерпевшими с поличным, жестоко бит и препровожден в участок, а оттуда на таежный лесоповал.

Про последнюю часть «трилогии» Василий Чернакову не распространялся. «Так, по глупости залетел… За драчку…» Про своих родственников или семью тоже ничего не докладывал. Обмолвился как-то, что живет у одной бабенки, лишенной от рождения ума, играет с ней по вечерам в шашки «го» и смотрит сериалы по древнему черно-белому телевизору. И в любой момент может быть выгнан на улицу родственниками сожительницы, претендующими на ее однокомнатную квартиру. Щетками и прочими нужными в хозяйстве мелочами торгует, чтобы заработать копеечку на хлеб и вино. Где достает товар – коммерческая тайна. Но не в «Планете». Там дорого, даже с золотой скидкой. Кассовым аппаратом не пользуется.

Именно эта торговля и познакомила Василия с Вячеславом Андреевичем. Примерно пол года назад некий представитель среднего класса, купивший у «оптовика» стеклоочистители, обнаружил в супермаркете точно такие же, по правильной цене. А так как представитель не привык считать себя лохом, не поленился вернуться к парковке и начистить козлу рыло. За чисткой рыла его застал Чернаков, возвращавшийся с обеда. Представитель вдвое превосходил соперника по физике и технике, и если бы не начальник охраны «Планеты», проданные щетки могли бы стать для Василия последними в жизни. Вид у несчастного после избиения был столь печален, что Чернаков разрешил ему умыться в служебном туалете, снабдив после этого бинтом и пластырем.

– Я что, под ружьем его заставлял щетки покупать? – стонал бедняга, заклеивая разбитый нос, – сволочь… У нас свободный рынок.

– Сам то ты с какого рынка?

– Маркетологи мы… Пспкопские… У вас ста грамм не найдется? Или хотя бы двести? Много крови потерял, боюсь, до дома не дотяну.

Сто, не сто, а в итоге выпил триста.

Вообще-то, подобная торговля не поощрялась руководством «Планеты», и в обязанности начальника охраны входило зачищать прилегающую территорию от различных «оптовиков» или «моряков загранки», якобы провозивших товары контрабандным путем, а поэтому крайне дешевых. Но Василия Вячеслав Андреевич «зачищать» не стал, растроганный его биографией. Да и своего человека на паркинге иметь не лишне (от дурной ментовской привычки вербовать теперь до конца жизни не избавишься! Намертво въелась! Хоть самого себя вербуй!) Здесь и ломщики валюты ошиваются и воры автомобильные и «барсеточники».

В общем, дружба завязалась. Месяц спустя Василий от чистого сердца, но инкогнито сдал охранника «Планеты», в нагляк обложившего оброком «парковщиков» и «маркетологов».

Чернаков вышел к парковке.

– Василий, ты опять пользуешься моим главным недостатком.

– Ой, Вячеслав Андреевич… Здрасть… И какой же у вас недостаток, простите за неосведомленность?

– Доброта… С наступающим… Чем торгуешь?

– Вас так же, – расплылся в кривозубой улыбке маркетолог, поправив колпак и раскрыв большой пакет, – к новому году товарец. Шутихи, фейерверки… Хлопушки. Прямо со склада.

– С военного?

– С оптового. Не желаете? Все с гарантией.

– Гарантировано отрывает голову и руки… Ты бы сменил ассортимент. Детей жалко. Щетками торгуй. Это безопасней.

– Щетки плоховато идут. Морозы… Вот, решил тему сменить.

– Тогда грелками… Я тебя озадачить хочу. Так на всякий случай.

– Слушаю внимательно, как только могу.

Чернаков рассказал про серую «четверку» и про убитых женщин.

– Ты тут постоянно торчишь, вдруг заметишь… Два бойца.

– Машин много, – развел руками Василий, – но буду иметь в виду. Убивать нехорошо.

– Я бы сказал, совсем нехорошо.

В три часа Вячеслав Андреевич вызвал старшего смены, бывшего народного судью, двадцать лет заседавшего в процессах и в силу этого слегка подзабывшего родную речь. Точнее, не забывшего, а «профессионально сдеформировавшегося». Теперь, в гражданской жизни, в том числе и быту, он общался исключительно на протокольном, процессуальном языке. Возможно, ложась в постель с женой, он мог ляпнуть: «Я ходатайствую о выполнении вами супружеского долга в соответствии с кодексом о браке и семье. Вы вправе отказать, но я заявлю протест. Сам или через своего представителя». Выслужив пенсион, он не переметнулся зашибать деньгу в адвокатский стан, как большинство его коллег, а пришел в «Заботу». И, надо сказать, добросовестно выполнял свои обязанности. К тому же, обладая огромными связями в судейском корпусе, оказывал «Планете» неоценимые услуги во всяческих тяжбах.

– Валентин Михайлович, я уезжаю. До понедельника меня не будет. Остаетесь за старшего.

– Хорошо, Вячеслав Андреевич. Вы будете выносить отдельное поручение?[11]

– Нет, не буду. Работайте как обычно. Передайте по смене, чтобы завтра после полудня меня не беспокоили. Только в крайнем случае.

– Ходатайство принято.

«Совсем, бедняга, съехал… Теперь двадцать лет отучать надо…»

Прежде чем отправиться на стадион, Чернаков завернул к родителям. Он заезжал к старикам почти каждую субботу, если не случалось авралов. Мать готовила что-нибудь вкусное. Отца сегодня не было, ковырялся в гараже со старой машиной.

– У тебя что-нибудь с Ириной не так? – неожиданно спросила она, когда сын доедал солянку.

– В смысле?

– В смысле отношений… Семейных.

– С чего ты взяла?

– Какая разница? Ты не бойся, я то тебя всегда пойму.

– Нет… Нормально все, – Чернаков посчитал, что пока с женой окончательно не выяснены отношения, не стоит расстраивать родителей.

Может, мать видела его с Юлей? Или просто чувствует? Скорее, второе.

– Наташа то как там с мужем? Давно не звонила.

– Денег не просит. Значит, нормально.

Дочка, в сентябре заключившая брачный контракт с начинающим адвокатом, переехала к мужу. Родительский дом посещала по праздникам или при дефиците денежных знаков. Муж еще не очень крепко стоял на юридических ногах, разводить клиентов только учился, поэтому молодая семья не могла назвать себя финансово независимой. Сама Наташка училась на четвертом курсе финансово-экономического института, мечтая стать бизнесвуменшей или олигархичкой. Чернаков предлагал ей устроится на пол ставки в «Планету», уборщицей или промоутером, но дочь заявила, что ей не позволят статус.

– Какой статус?! – обалдел Вячеслав Андреевич.

– Понимаешь, па, я человек серьезный, а серьезный человек должен заниматься серьезными вещами. Нельзя забивать гвозди микроскопом. А разговоры, о том, что любой труд почетен, оставьте для неудачников и лузеров.

Кто такие лузеры Чернаков представлял плохо, но догадывался, что они не из тех, кто коллекционирует пластиковые карточки.

Мать принесла из закромов трехлитровую банку соленых огурцов – остатки дачного урожая.

– Ма, да у нас есть, не надо.

– Бери, бери. Нам с отцом все равно не съесть… А вы на стол новогодний поставите. Отмечать то где будете? Дома?

– Не решили пока, – смутился Чернаков, – наверное.

Он, действительно, пока не знал, где будет встречать Новый год. Очень хотел с Юлей. Но если она не найдет достойный повод, чтобы свалить из любимой семьи, придется дома. Сам то он мог исчезнуть, не объясняя причин. Ирина бы для проформы спросила, куда он собрался, и так же для проформы поверила бы в «служебную необходимость». Или не поверила, но истерик устраивать бы не стала. Считается, кто разговор начал, тот и виноват в разрыве.

Кем считается?… В чем виноват?…

А может, Ирина специально не выясняет отношения? Вдруг у верного супруга облом получится в личной жизни? Подождем. Сделаем вид, что все распрекрасно. Семью разбить никогда не поздно, а после «разговора» ее уже не склеишь. Семья не разбитая чашка. А если склеишь, то не намертво. Не будем жить долго и счастливо и помирать в один день.

Марафон на выносливость. Задыхаемся от усталости, но с дистанции не сойдем. Терпеть будем.

– А хотите, к нам приезжайте, – предложила мать, не став уточнять «с кем»

должен приехать сын.

– Прикинем…

Из машины Чернаков позвонил Юле. Она была дома. Готовила обед. Для мужа.

Вячеслав Андреевич напомнил, что завтра в полдень заедет за ней. Юля пообещала не опаздывать.

Нажав кнопку, тут же перезвонил в мотель.

– Здравствуйте… Это Джакузин звонит. Местечко не освободилось?

– Да, одна бронь не подтвердилась… Правда, номер на нижнем уровне, но зато большой.

– В подвале, что ли?

– Не совсем… Вы будете бронировать?

– Буду.

– На свое имя?

– Да. Джакузин Федор Михайлович, если это имеет значение.

– Желательно внести предоплату… Приносим извинения, но некоторые отказываются в последний момент, и мы несем убытки.

– В девять вечера нормально? – Чернаков прикинул, что может завезти деньги после тренировки, тем более, что мотель находился в той же части города, где и стадион.

– Разумеется… Будем ждать.

Погонять шайбу в тот вечер не удалось. «Спартак» – клуб первой лиги проводил календарную игру, и тренировку любителей перенесли на другой день. Закрутившись, Чернаков забыл позвонить на стадион и уточнить расписание.

Он решил остаться и посмотреть игру, время позволяло. Поднялся на трибуну, сел на свободное место. Оглядевшись, заметил Пашу Сочнева, бывшего капитана бывшей команды ГУВД. Паша пил разливное пиво из большого пластикового стакана. И выпил уже много.

Сочнев жил недалеко от стадиона и иногда приходил посмотреть хоккей, благо вход был бесплатным. Сам уже не играл, ссылаясь на болячки. Уволившись на пенсион с должности заместителя начальника следственного управления, Паша устроился в авторитетный банк. Начальником службы безопасности. И добился определенных высот, завоевав уважение в банковской среде. Но потом пошла темная полоса. В банке сменилось руководство, началась чистка кадров. Сочнева зачистили первым, не продлив с ним контракт. Устроится в другой банк он не смог. Возраст. Никто не хотел брать на серьезную должность пятидесятипятилетнего пенсионера. Разве только ночным сторожем или контролером на вахте. А что такое для человека, в чей кабинет не заходили без стука, вдруг оказаться в стеклянной будке вахтера? Нет, кому-то, конечно, без разницы, но Пашино самолюбие это сильно зацепило. Поиски работы в Интернете тоже оказались безуспешными. Всем нужны молодые и здоровые. Примерно в это же время он похоронил жену, что его окончательно подломило. И выход из депрессии не отличался оригинальностью. Тонизирующие напитки, деньги на которые он доставал, читая лекции по основам государства и права в ближайшем лицее. Хотя до этого Сочнев практически не нарушал спортивный режим, особенно работая в банке.

Чернаков поднялся к Паше, присел рядом.

– Привет, Паш…

– А, Славик, – мутно улыбнулся Сочнев, протянув руку, – привет. Чего, «Спартачка» пришел посмотреть?

– Тренировку перенесли.

– Пивка хочешь? – Паша протянул стакан.

– Нет, спасибо. За рулем… Сам-то как?

– Отдыхаю… В лицее сессия, потом каникулы… А ты? Все в магазине своем?

– В магазине…

Они потрепались немного, обсудив игру и положение дел в отечественном хоккее.

В перерыве Паша принес еще пару стаканчиков.

– Не сломаешься? – кивнул Чернаков на пиво.

– Да это так, разведка боем… Допинг.

– Слушай, Паш… У нас скоро еще два магазина откроются. Люди будут нужны. Ты как?

– Кем? Сторожем?

– Почему? Для начала старшим смены, а закрепишься, весь объект возьмешь.

Только с «допингом» придется завязать. Сам понимаешь…

– Восемь раз завязывал, завяжу и в девятый… Не проблема.

Паша залпом отпил половину стакана.

Команды вышли на лед, зазвенел вечнозеленый дипапловский «Дым над водой», подбадривая игроков.

– Нет, Паш, я серьезно…

– А я тебе нужен?… Если ты так, из соболезнований, то не надо. Мне и в лицее нормально.

– Нужен…

– Ладно, прикину.

Команды скрестили клюшки. Спартаковский вратарь выкатился далеко из ворот, откинув прикатившуюся в зону шайбу. Когда к нему подлетел нападающий соперника, он красочно взмахнул руками и шлепнулся на спину. Со стороны показалось, что нападающий зацепил голкипера. Судья, задержавшийся на другой половине площадки, вскинул руку. Невинно наказанный игрок бросился к вратарю, пытаясь заставить признаться в симуляции, но его быстро оттеснили от голкипера. Голкипер неприкосновенен. Легкая потасовка, две минуты штрафа.

Численное преимущество. «Спартак» забросил шайбу.

– Липанули, – усмехнулся Сочнев и опустошил второй стаканчик, – а как иначе?

– Иначе надо ломаться…

Паша поставил пустую тару под ноги, вытер пену с губ и как-то по-детски обиженно, то ли себе, то ли Чернакову, сказал.

– Я все ту игру не могу забыть… Канадскую…

Чернаков понимающе кивнул.

– Не потому, что в Канаду не поехали. Черт то с ней… Мне иногда даже снится… Забиваю шайбу, а судья не засчитывает…

Говорят, многие спортсмены до конца жизни не забывают об упущенных возможностях или обидных проигрышах. Победы, рекорды забываются, а поражения нет. Наверное, для Сочнева тот матч был самым главным поражением.

– Паш… Мы тогда выиграли… У тебя просто плохая память.

– А у тебя хорошая?

– Не жалуюсь. Потому что, как говорил шахматист Алехин, память – это искусство забывать лишнее…

Мотель притаился на трассе, ведущей в Выборг. В курортной зоне, на берегу Финского залива. Дорогое место, но сейчас не сезон, номер на сутки стоил долларов пятьдесят. Чернаков проскочил пост ГИБДД, миновал памятник Ленину в Разливе, вспомнив старый анекдот. «Будьте добры, двести грамм водочки. «А мы в розлив не продаем, Владимир Ильич». «А мне не в Разлив, мне в Шушенское!». Чернакова здесь принимали в пионеры, здесь он давал торжественную клятву быть верным делу Ленина и коммунистическим идеалам, бороться за светлое будущее. Клятву не сдержал, не смог… Теперь на месте шалаша, где прятался вождь, сиял огнями ресторан. С одноименным названием. Потчевал гостей, уже добравшихся до светлого будущего «стерлядью по-пролетарски».

Возле бензоколонки в манящих одеждах мерзли на ветру труженицы заплечного кооператива «Сосульки». Пример для подражания. Зимой и летом, в холод и зной они на боевом посту и по первому зову готовы оказать водителям две-три минуты сексуальной радости. («Я приехала в Петербург с Украины – посмотреть Эрмитаж и Русский музей. А показывают только бани, да обочины») Сегодня почти на всех были красные колпачки с белыми помпонами. Новый год. Праздник. Народный. Любимый.

Видя тружениц «тыла и транспорта», Чернаков все время вспоминал случай, произошедший с ним лет десять назад. Как-то возле станции метро к нему подошли две девчушки, лет по двенадцать-тринадцать. В вязаных шапочках, из-под которых выглядывали банты. Почему они выбрали из толпы именно его, он не понял. Скорей всего, чисто случайно. Предложили обслужить сексуально. В любой форме. «Дяденька, совсем недорого… Вам понравится…» Вячеслав Андреевич не стал раскрывать карты. По району шла серия нападений на товарищей, приманенных малолетними путанками. Есть возможность отличиться. «О`кей, крошки. Куда пойдем?» «В парадную». Именно в парадных и бомбили похотливых лохов. Они направились в ближайший двор. Одна из подруг сходила на разведку в подъезд и вернулась опечаленная. «Занято… На нашем месте какие-то уроды квасят». Соседние подъезды были на кодовых замках. Минут десять искали достойный парадняк. Девчушки чуть не плакали от досады. Хоть на улице обслуживай. Чернаков, куда-то спешивший, решил прервать спектакль, поняв, что грабить его не будут. Сдаст в ближайший отдел, пускай местные менты проверяют подружек на причастность к разбоям.

– Ладно, девочки… Я знаю отличное место для любви. Тут рядом. Пойдемте.

Девочки среагировали мгновенно, словно тренировались. Пока Чернаков убирал в карман удостоверение, ломанулись в разные стороны, как воробьи от кота. Одна сиганула в узкую щель между домами, вторая через арку. Чернаков погнался за второй. Досадно, когда от тебя, авторитетного опера удирают какие-то соплявки. За аркой шумел проспект. Девчонка перемахнула через ограждение и бросилась на другую сторону. Визг тормозов, удар бампером «Волги». Летальный исход на месте… Как потом выяснилось, девочка была из вполне нормальной семьи, отец – директор крупного предприятия, мать – педагог. О своей погоне и о занятиях погибшей Вячеслав Андреевич никому не докладывал. Зачем родственникам знать? У них и так драма. Дорожно-трднспортное происшествие. А куда или от кого девочка бежала, какая теперь разница? `

Правило Алехина в данном случае не срабатывало. Чернаков до сих пор не мог забыть стеклянные глаза, испуганно смотревшие в небо, перепачканное грязью маленькое лицо и две косички с развязавшимися бантиками.

Мотель представлял собой рубленую двухэтажную избу, обшитую немецким пластиком. Такой продавался в «Планете». Наверное, раньше здесь была лодочная станция или лыжная база. Кругом лес. Можно выйти прямо к заливу, погулять, покормить семечками и попоить водкой белок. Несколько авто на небольшом паркинге под навесом, стилизованном под лошадиное стойло с яслями. Пятнистый конюх-охранник. Из небольшой пристройки доносится попса, видимо там ресторан. Есть даже круглый каток, метров пять в диаметре с елкой в центре.

Улыбчивая девушка-портье, дежурившая за стойкой, показала Чернакову комнату, которая хоть и находилась в подвале, но имела окошко под потолком. Через него можно рассматривать ноги гуляющих на улице гостей. Здание бывшей базы использовалось с максимальной выгодой, подвал тоже шел в дело. Комната действительно оказалась просторной. Из интерьера – сдвоенная кровать-полигон, пара тумбочек и стульев, телевизор в углу. На стене лубочные картинки на мотив русских сказок. В принципе, все, что нужно для «слияния двух лун».

– Здесь душ, туалет, – девушка приоткрыла дверцу, за которой Чернаков с удивлением увидел деревенский сортир «свободного падения». Но, пройдя в душевую, понял, что это причуда дизайнера – под дыркой, прорубленной в досках, белел цивильный унитаз.

– На территории есть сауна и бассейн, – продолжила портье, – вас устраивает?

– Да, вполне.

Они поднялись в холл, напоминающий крестьянскую избу. Холл украшали коромысло, вилы, китайская искусственная елка и такой же китайский Дед Мороз. Чернаков внес предоплату.

– Необычная у вас фамилия. Джакузин…

– Итальянская… У меня дедушка родом из Палермо.

Из машины он перезвонил старшему смены, узнать обстановку.

– Как дела?

– В процессуальном порядке, – доложил бывший судья, – охранник Ерофеев грубо нарушил производственную дисциплину, употребив алкогольный напиток – пиво «Балтика» в количестве одной бутылки, объемом ноль-три литра. Я провел предварительное расследование, вынес ему частное определение и отстранил от выполнения служебных обязанностей. Он заявил кассационный протест, но я его отклонил… Других происшествий не зарегистрировано.

***

– Ты куда? – спросила Ирина, когда Чернаков натягивал подаренный ею два года назад темно-синий, делавший его фигуру несколько стройнее.

Для проформы, или нет, но все-таки спросила.

– На склад… Попросили подъехать… Ночью кто-то попытался забраться.

У «Планеты» на окраине имелось несколько складских помещений, охрану которых тоже осуществляла «Забота».

– И без тебя не могут разобраться?

– Не могут…

Сказано было не очень убедительно. Да и раскрытая спортивная сумка на полу плохо подтверждала его слова.

– Я сегодня на рынок хотела сходить. Затариться на неделю. Одной тяжело. Во сколько ты вернешься?

– Не знаю… Я позвоню.

Ирина скрылась на кухне. Он быстро покидал в спортивную сумку кое-какие вещички, пшикнулся туалетной водой, подаренной женой на последний день рождения, выскочил в коридор и накинул куртку. Жена вышла закрыть за ним дверь. Уже с лестничной площадки Вячеслав Андреевич бросил на нее взгляд. По супружниной щеке сползала слеза. Или показалось?.

По пути к Юлиному дому Чернаков притормозил возле небольшого продуктового магазина, обосновавшегося на первом этаже жилого дома. Обедать в ресторане мотеля накладно, надо купить «перекус» и «перепив». На дверях магазина висела строгое предупреждение: «В магазине ведется скрытное видеонаблюдение!» Видимо, хозяева тоже страдали от проклятых несунов, и подобным образом пытались защититься. Естественно, реального видеонаблюдения никто не вел, это дорогое удовольствие для такого лабаза.

Вячеслав Андреевич купил бутылку молдавского красного вина, колбасную нарезку, фруктов, хлеба и вафельный тортик. Кофе можно заказать в мотеле.

Юля ждала его на остановке возле дома. Она была в симпатичной красной курточке с капюшоном, белой вязаной шапочке и джинсах. Легкий мороз успел подрумянить ее щеки, и выглядела любовница свеженькой и соблазнительной. И пахло от нее чем-то свежим, с цитрусовым оттенком. Нежный запах проник вместе с ней в салон, и у Чернакова как-то странно и приятно защемило сердце, словно кто-то внутри сдавил его легонько и отпустил. Он поцеловал ее в губы, мягкие и сладкие, по вкусу напоминавшие клубнику и беззаботное лето.

– Ты пахнешь летом и клубникой, – прошептал Чернаков.

– Дурачок, это блеск для губ такой. С клубничным оттенком.

– Вкусный. И сама ты вся такая вкусная…Если бы я был людоед, я бы тебя съел.

– Какое счастье, что ты не людоед.

– Рано радуешься, я пенсионер-маньяк.

– Но это все-таки лучше. У меня, по крайней мере, есть шанс остаться в живых.

– Ну, это как повезет. С каждым часов твои шансы уменьшаются.

Какая чушь! Да – вам любовь не трали-вали.

Чернаков вышел из машины, протер заднее стекло ветошью – «дворник» барахлил, вернулся и вырулил на проспект.

– Ты мужу что сказала?

– Как всегда. Едем с подругой за город…

– Поверил?

– Наверно…

– Трезвый?

– Да… А кстати, куда мы едем на самом деле?

– Кататься на коньках, – улыбнулся Чернаков.

– На каких коньках?

– Фигурных, – он протянул руку и достал с заднего сидения белый женский конек для фигурного катания. Коньки остались от дочери, она уже лет пять их не надевала. Но размер должен был подойти и Юле. Накануне Чернаков отрыл их на антресолях.

– Ты с ума сошел! Я не умею!

– Я помогу. Там ничего сложного… Главное, падать правильно. А когда будешь делать тройной «тулуп», важно приземлиться на один конек, иначе можно сломать лодыжку… А остальное пустяки.

– Сломать лодыжку, тройной тулуп! О боже! На что ты меня обрекаешь!

– За удовольствие надо платить.

Через десять минут они свернули на Приморский проспект и взяли курс в курортную зону. Пробок не было, выходной. Но Чернаков не гнал, шел легкий снежок, машину могло занести на вираже. В прошлом году его крутануло на довольно спокойном повороте. Повезло, что вдоль дороги тянулся высокий сугроб, который и остановил вращение.

– Вчера мать звонила, – как-то невесело сказала Юля, – у них там совсем кисло.

– Что-то случилось?

– Шахту закрывают. Эстония отказывается покупать сланец, мол, проблемы будут с Евросоюзом. А других покупателей нет. Полторы тысячи шахтеров без работы останутся.

– Отца тоже уволят?

– Само собой.

Юлин отец работал на шахте, единственном предприятии, кормившем местный народ. Собственно, для добычи сланца городок и был построен. Теперь, с ликвидацией шахты, он мог оказаться на грани вымирания. Юля, получив образование химика-технолога, планировала вернуться в родные Сланцы, но осталась в Питере. Родители жили в трехкомнатной «хрущевке», Юля была единственным ребенком. Мать преподавала в начальных классах местной школы.

– Найдет что-нибудь?

– Вряд ли… Он всю жизнь на шахте, ничего другого не умеет. Они там трассу с Эстонией перекрывать собираются, в знак протеста. А толку-то… Думает в Питер перебираться, у него брат здесь, дядюшка мой, но мать против. Нашу хрущебу даже на комнату в коммуналке не обменяешь…

– Можно на первое время сторожем устроиться, у нас на складах есть вакансия.

– Пока с жильем что-нибудь не придумают, нечего и дергаться.

Снег усилился, Чернаков еще немного скинул скорость. Периодически на обочине попадались патриотические плакаты, призывающие любить органы внутренних дел. Разбитая чашка и слоган «Участковый – от слова участие». «Соучастие», – поправил про себя Вячеслав Андреевич. Разбитая чашка… Он тут же вспомнил Ирину. Может, и правда, участкового вызвать? Пускай с ней поговорит, ее позицию выяснит. Потом начальству доложит в рапорте. Начальство примет решение. Бред…

Обогнали коптящий «Икарус-гармошку», расписанный рекламой, как старый зек наколками. От задней двери к передней раскинулось великое полотно неизвестного живописца-креативщика. На космической ракете, по форме напоминавшей ванну, мчались три свиньи, в смысле – поросенка, за ними, тоже на ракете голубой волк. Видимо, серой краски не хватило, либо она выгорела на солнце. Свиньи сжимали рабочие мастерки и со страхом оборачивались на голубого волка. Волк клацал зубами. Свинячья ванна– ракета подлетала к небесному телу, по форме напоминавшему большой дом с витринами. Над полотном протянулся слоган «Открой надежную «Планету».

К полудню добрались до мотеля. Поставили машину в стойло, бросили вещи в номер и для разминки ринулись на пустующий каток. Чернаков захватил из машины клюшку и, используя ее в качестве буксира, возил Юлю по кругу. Пару раз она теряла равновесие, но Вячеслав Андреевич успевал поддержать ее. Короче, нормальный взрослый идиотизм. Главное, весело. Все проблемы мгновенно остались в городе. Казалось, они попали не за тридцать километров от Питера, а в далекую Лапландию или сказочный Нижний Тагил.

Накатавшись, они пошли на залив. Несколько рыбачков добывали себе пропитание метрах в ста от берега. Компания молодежи, приехавшая на отдых, запускала фейерверк, выйдя на лед. Сейчас, при дневном свете, он смотрелся не так красиво, но, видимо, молодежи не терпелось выбросить деньги на ветер.

– У меня приятель есть, – вспомнил Чернаков, присев на сосновое бревно, валявшееся на берегу, – наш, мент. Его в том году главным гаишником назначили. В Кирпичевске, это под Питером. Ну, он, за новую должность, естественно, поляну накрыл. Скромную, в своем кабинете, для избранных. За знакомство, так сказать. Посидели и разошлись, тихо, без помпы. А там рядом воинская часть есть, на берегу залива. В тот вечер они к празднику какому-то готовились, салют испытывали. Серьезный такой, залпов тридцать. На следующий день весь Кирпичевск на полном серьезе обсуждал нового начальника ГАИ. Надо же, в честь назначения реальный салют устроил… А оплачивать будет из нашего кармана, подонок… Как, Юля, все-таки, много еще в мире жестокости и несправедливости…

Юля смахнула снег с бревна и присела рядом с Чернаковым и прижалась к нему.

– Здорово здесь…

– Я ж говорил, тебе понравится…

Он обнял ее за плечо.

– Мне так хорошо с тобой…

«Спасибо за добрые слова и оказанное доверие…»

– Серьезно, что ли?

– Серьезно…

«Блин, что ж теперь делать? Неужели, залетела?!…Мама, мама!…»

Юля с нежностью смотрела на него. И одновременно вопросительно. «Что скажете, Вячеслав Андреевич? Ну, скажите, скажите, наконец, не томите».

«Никогда бы не подумал, что катание на коньках так хорошо развязывает язык».

Чернаков еще сильнее прижал ее к себе. Улыбнулся и поцеловал в холодный нос. Юля по-прежнему ждала ответа, смотря ему в глаза.

«Сериал «Любовь и белочки». (Четыре премии «ТЭФИ», одна «Золотой орел», две «Ники») Серия сто двадцатая, сопливая… Краткое содержание предыдущих серий: Некий начальник службы безопасности супермаркета Джакузин, женатый мужчина сорока шести лет неожиданно влюбляется в молодую продавщицу отдела красок того же супермаркета. То ли в шутку, то ли всерьез. Но у нее есть ревнивый и рогатый муж, страдающин запора…, тьфу ты, запоями… Влюбленные вынуждены скрывать свою страсть и заниматься сексом в не предусмотренных законом местах, рискуя нарваться на неприятности. Все это происходит на фоне производственных проблем в супермаркете на протяжении ста серий. Герою предстоит сделать нелегкий выбор – остаться в семье или зачать новую жизнь. Он терзается сто девятнадцать серий, не зная, как поступить. И вот, в один из выходных, накануне Нового года они инкогнито едут в загородный мотель кормить белочек и любоваться природными красотами. Покатавшись на коньках, героиня не выдерживает и, наконец, признается герою в своих тайных чувствах…Продолжение завтра, после программы «Кривоватое зеркало».

Звучит песня… «Raimstain», «Du hast».

– Я тебя люблю.

Не устоял. Ответил. Рубанул сгоряча правду-матку. Без всякого вступления, типа:

«Видишь ли, Юля, я старый сатрап и не знаю слов любви. И вообще, я втерся к тебе в доверие, чтобы получать информацию о продавцах, ворующих товар…» Свершилось, выбор сделан.

«Граждане, Минздрав предупреждает – не целуйтесь в месте скопления чаек, риск заражения птичьим гриппом возрастает многократно!»

Они вернулись в теплый номер, Чернаков-Джакузин принялся накрывать стол, вернее, прикроватную тумбочку. Появился достойный повод выпить и закусить. Все-таки, не каждый день ты делаешь серьезный шаг влево, признаваясь в любви. Юля отправилась в душевую мыть фрукты.

Он вспомнил, что забыл штопор, позвонил наверх и попросил поднести. Через две минуты улыбающийся официант из ресторана стоял на пороге. Хорошая дрессировка. Как в цирке.

«Все-таки, капитализм, несмотря на звериный лик, доставляет и маленькие удовольствия», – подумал Вячеслав Андреевич.

Забрал штопор, дал червонец на чай и закрыл дверь за замок.

Он разлил вино, они подняли стаканчики.

– Ну, что дальше?

Чернаков понимал, о чем идет речь. О выборе, о политической воле. «I love you»

сказано, теперь придется за базар отвечать. Он правильно предполагал, Юля терзалась теми же мыслями, что и он. Так и кататься на коньках по выходным до старости? И гостиницы исследовать? В какой из них кровать шире?

«Ну, скажи, скажи, это не больно. Решительно и твердо. Ты ж солидный, уважаемый муж, не студент сопливый. Врежь кулаком по кровати! Ну! Ну, давай, не менжуйся…»

– Дальше?

– Да.

– В каком смысле?

Ответить Юля не успела. В дверь снова постучались. Вероятно, официант вернулся за штопором. Либо посчитал, что червонца на чай мало.

Чернаков поставил стакан с вином, чертыхнулся, и, подойдя к двери, повернул ключ.

Юля вскрикнула.

На пороге стоял Дима. Ее законный, но рогатый муж.

И был он недостаточно радостен. А рога остры.

***

У Василия совершенно некстати разболелся живот. Видимо, траванулся сардельками, купленными накануне на уличном рынке. Торговка гарантировала, что товар свежий, но, похоже, слукавила, гадина. Либо вином с того же рынка. С пестицидами, наверное, грузинское. А теперь брюхо сводит так, будто харакири сделал. И это в самый разгар выходной торговли, когда народ готов, не считая швыряться деньгами, охваченный предпраздничной лихорадкой. Покупает всякую муть, на которую в обычный день даже бы и не посмотрел.

Сейчас бы прилечь на часок-другой, ножки вытянуть, таблеточку скушать. Но в мешке еще на добрую тысячу хлопушек и петард. Их надо обязательно продать сегодня, в воскресенье, завтра такого наплыва народа в «Планету» не будет.

Вася вспомнил, как однажды у него прихватило живот в тюремной камере. Таракан, попавший в макароны, видимо был несвежий. Вдобавок к животу тогда разболелась и голова. В камере духота, да еще попутчики накурили. Мучался, мучался, потом не выдержал, попросил цирика[12], чтобы врача тюремного вызвал. Врач пришел. Через окошко, не заходя в камеру, спросил, в чем дело? Вася объяснил. Докторишка достал из кармана большую таблетку, разломил ее пополам и протянул внутрь камеры.

– Вот эта половинка от головы, эта – от жопы. Смотри, не перепутай.

– Да у меня живот болит, а не жопа!

– Будешь возникать, заболит и жопа.

Самое интересное, пилюля помогла. И от головы и от брюха. Медицина!

Машины на парковку все прибывали и прибывали. На въезде образовалась пробка, два серьезных мужа на джипах не желали уступать друг другу дорогу, пока разминаясь словесной перепалкой.

– А чего-й то я должен? С какой стати?

– А я с какой? У тебя помеха справа!

– К уродам это не относится!

– Это кто тут урод?

– Угадай с трех раз!

Загадка разгадана верно, разминка закончилась, теперь музыкальный конкурс.

Василий давно заметил, что все проблемы у людей начинаются с фразы «А чего-й то я должен?…»

Он присел на высокий поребрик, боль из нижней части живота перекатилась в верхнюю. Слева, в паре шагов от него примостился мужичок гламурной наружности, характерной для лиц, проживших добрую половину жизни ниже уровня асфальта и переработавших на мочу не одну цистерну алкогольной продукции. Через минуту со стороны «Планеты» подвалил второй «гламур», отличающийся от первого разве что менее резкой вонью.

– Купил? – голосом утопающего, увидевшего парус, спросил первый.

– А то, – из пошитого в начале шестидесятых пальто он гордо извлек стеклянный пузырек с голубой крышечкой и присел рядом.

Тут же на свет появилось два пластиковых стаканчика и пол-литровая бутылка из под минералки, наполненная мутноватой жидкостью. Затем привычная процедура изготовления коктейля «Яблоки на снегу». Вода плюс стеклоочиститель с ароматом зеленого яблока.

Пили без соломинки, но медленно смакуя.

– Ну, как? – деловито поинтересовался первый.

Второй, прищурив глаз и несколько раз причмокнув языком, с видом знатока коньячных оттенков, выдал авторитетное заключение:

– Бодяжный «Снежок»… Не фирма…

– Вот, суки! – ругнулся его приятель, со злостью посмотрев на «Планету» – даже здесь «паленку» продают.

– Это «черные» наверняка левак гонят…

– Да у нас ежели что хорошее появится, через пол года подделывать начинают! Травят русский народ, травят…

У Василия что-то заурчало в животе, боль немного отпустила. Не став дожидаться второго приступа, он ринулся в коммерцию.

– Барышня, салютик не желаете для своего мальчика? Совсем недорогой, прямо с базы, без посредников. Мальчик, смотри, какая штучка. Поджигаешь и через десять секунд, как е… Ха-ха-ха…

– Мама, мама, я хочу!

– Умный мальчик! Сразу видно, пятерочник.

– Отойдите от ребенка! Игорек, мы уже купили тебе салют.

Черт! Это все из-за живота! Болит живот, а перекосило рыло. С таким хрен чего продашь. Только распугаешь. Бесплатно предложишь, не возьмут.

Вася поднял со снега мешок, оглядел парковку, заметил выгружающуюся из минивэна семейную чету с мальчиком лет десяти, подбежал. Повторил попытку. Был тут же послан пузатым главой семейства туда, куда хозяин посылает работника, попросившего прибавку к зарплате. Послан прямо при ребенке. Ребенок не отреагировал. Привык.

У конкурентов дела шли успешней. Одни, раскрыв багажник машины, демонстрировали лежащие там наборы ножей, заявляя, что ножи привезены прямо с итальянского завода. Другие предлагали немецкие, но сделанные в Турции смесители. Напрямую от дилера. Причем разыгрывали целые спектакли. Кто-то из своих изображал случайного прохожего, заинтересовавшегося товаром. Расспрашивал о качестве, после лез за кошельком и «покупал». Добрый продавец естественно скидывал ему пару десятков рублей. Таким образом, создавался локальный ажиотаж. Публика клевала и активно скупала второсортное дерьмо, пылившееся в любом магазине хозтоваров.

А, может, ему тоже запустить пару ракет в рекламных целях? Наглядная агитация… Хотя сейчас светло, должного эффекта не получится.

– Мужики, фейерверк не нужен? – Вася заглянул в приоткрытое окно машины, в салоне которой курили два молодых парня, – по дешевке отдам… Прямо со склада.

Тот, что сидел за рулем, выкинул на снег окурок и молча посмотрел на Васю.

«Очень выразительный взгляд. И лицо прекрасно, как яйцо Фаберже… Все понятно без слов…»

Второй все-таки произнес пояснительную речь.

– Вали отсюда…

Вася не стал вступать в дискуссию. На его стороне правда, а на их – сила. Молча поднял мешок и отвалил, как велено.

«Уроды… Ну, сказали бы – не нужно, так нет – обязательно пальцы гнуть надо, словно я кот помойный. Подумаешь, на тачке… Крутизна. Ладно б джипарь был или «бумер». А то «четверка» дохлая…»

… Четверка… Кажется, серая…

Василий оглянулся. Конечно, цвет машины нельзя назвать чисто серым, скорее он был бежевым. Но пассажиры вполне соответствовали стандартам. Такие не то что дамочку битой отоварят, пол города передушат и не заметят… Чего они тут высиживают, а не идут в магазин, как все нормальные люди? «Планета» – не Исаакиевский собор, чтоб на нее любоваться.

Номеров на тачке не разглядеть, двойным слоем грязи замазаны, хотя сам кузов не очень то и грязный…

«Ничего, ребятки, сейчас узнаете, как нормальных людей посылать…»

Вася, позабыв про боль, двинулся к дверям супермаркета. На «воротах» стоял охранник, не слишком уважавший «маркетологов», в том числе и Василия. Раньше, может, и уважал, когда те отстегивали «десятину» от выручки. Но после того, как турнули напарника, тоже получавшего «десятину», уважать перестал.

Чернаков, к слову, как и обещал, Василия не подставил. Иначе б «маркетологу» пришлось переезжать на другой объект, что в его планы не входило в силу удачного географического расположения «Планеты». Десять минут пешком от дома.

– Здрасте…Начальник работает? – Вася не стал называть фамилию Чернакова, дабы охранник не заподозрил, что они хорошо знакомы – Какой? Чернаков?

– Наверное… Мне все равно.

– Чернаков выходной, есть старший смены. А зачем тебе?

– Приятеля потерял… Хочу, чтоб объявление дали.

– Обойдешься…

Василий прикинул, стоит ли говорить охраннику про парней? Решил, что не стоит.

Возможно, он ошибся, мало ли в городе серых «четверок»? А скажет – навлечет на себя ненужные подозрения.

Лучше вернуться и попробовать разглядеть номер машины, даже если он липовый.

– Всего доброго. С наступающим.

«Четверки» на прежнем месте уже не было.

У Василия снова свело болью живот.

***

– Достань, пожалуйста, аптечку… Слышишь? Там, в бардачке.

Юля вздрогнула.

– Что?

– Аптечку достань. Там пластырь, кажется, был, – повторил Чернаков, прижимавший к правой скуле окровавленный платок.

Юля откинула крышку, вытащила коробочку с нарисованным красным крестом.

– Да, есть…

– Заклей… Я сейчас приторможу.

Он кинул взгляд в зеркало заднего вида, после остановил машину. Юля отрезала кусок марли и пластыря.

– Очень больно?

– Клюшкой по зубам больнее. А это мелочи, через неделю заживет.

«Но шрам останется наверняка, – подумал он про себя, – ссадина глубокая, надо бы швы наложить… Еще повезло, что увернулся. Если б отвертка вошла в глаз, сейчас бы смотрел на мир в монорежиме. А потом бы еще стекляшку пришлось бы вставлять.

Несмотря на трагичность момента, Вячеслав Андреевич улыбнулся, вспомнив рекламный ролик какого-то моющего средства. Ролик крутили пару дней по региональным каналам, но затем сняли, видимо, испугавшись тонкости юмора. Мужик в фартучке, стоя в профиль к зрителю, мыл у раковины посуду тем самым средством. Наконец, вымыв последний стакан, он ставил его на стол и поворачивался лицом в экран. На глазу черная повязка. Мужик устало вытирал лоб, при этом нечаянно цеплял рукой повязку. После этого шел крупный план вымытого стакана. В стакан падал стеклянный глаз и начинал весело прыгать. На фоне этого веселья звучал слоган. «Чистота радует глаз!»

Если б не природная реакция, Чернаков завтра смог бы сыграть в подобной рекламе без дублера.

Да, сцена в мотеле удалась. Классика. Антология анекдота. «Возвращается муж Дима из командировки…» Впрочем, в тот момент было не до анекдотов. Смешно, когда с другими…

Сразу за Димиными рогами Чернаков увидел отвертку. Приятных габаритов. С плоским жалом. При попадании в незащищенную часть тела пробивает ее насквозь. Инструмент, направляемый уверенной рукой, летел в лицо. С точки зрения мужа – в наглое рыло.

Но любовник оказался тоже не лыком шит. Благо, что ежегодно сдавал нормативы по физической подготовке, в том числе по искусству самообороны без оружия. До искусства, вообще то далеко, зачеты больше сдавались формально, и нож у инструктора был резиновым, но за двадцать лет даже обезьяна запомнит минимальный набор движений.

Упражнение номер один. «Защита от удара ножом спереди». Делай раз! Шаг вперед, блокируем руку нападающего с одновременным нанесением расслабляющего удара ногой в голень врага.

Вышло хреново. Ибо нож все-таки не резиновый, а удар не бутафорский. Жало зацепило скулу. Но, слава Богу, удалось захватить руку, после чего началось перетягивание отвертки, сопровождаемое первобытным матом с обеих сторон. Самое обидное, Дима не хотел ничего слушать, и предложения спокойно разобраться за столом переговоров понимания не нашли. «Убью, да убью… Обоих». Юля что-то кричала, но Чернаков не слышал, увлеченный единоборством.

Отвертку вырвать не удалось, в ход пошло упражнение номер два. (Печатается в инструкциях под грифом «Секретно») «Атака предметом, подвернувшимся под руку». Подвернулась бутылка с вином. (Спонсор драки – винодельческая кампания «Молдавские игристые вина». Наслаждение в каждом глотке!). Но в последнюю секунду Вячеслав Андреевич все же ослабил удар, из практики помня о непредсказуемых последствиях черепно-мозговых травм. Либо дураком останется, либо вообще падет смертью труса. А устранять соперника в его планы не входило. Поэтому удар получился скорее формальным. Легкое поглаживание по лысеющему темени.

Но этого хватило. Бутылка разбилась, молдавские пестициды бросились в атаку. Дима рухнул на ковер вслед за осколками.«А все-таки я его замочил, – подумал Чернаков, – хотя бы в переносном смысле». В прямом – Дима остался жив. Схватился руками за головушку, свернулся калачиком и нецензурно мычал, словно не доеная корова. Юля, вместо того, чтобы спокойно добить, бросилась к нему понесла какую-то чушь, вроде «Тебе не больно?…»

«За атаку игрока, не владеющего шайбой, на две минуты удаляется Вячеслав Чернаков, номер десятый…»

Запасы спиртного кончились, поэтому оставался один путь. На улицу. И побыстрее, пока к раненному не вернулись силы. Вячеслав Андреевич схватил одежду, обувь, сумку, не без усилий оторвал от раненого Юлю и вместе с ней выскочил из номера. Запер дверь снаружи, оставив соперника наедине с нетронутой закуской.

Поднявшись, бросил ключ на стойку портье.

– В нашем номере отдыхает молодой человек. Не беспокойте его. Будет стучать, не обращайте внимания. Он немного выпил.

– Конечно… А что у вас с лицом?

– Побрился неудачно…

– Может, вызвать «Скорую»?

– Спасибо, у меня в багажнике дежурный врач.

Они обулись прямо в холле и почти бегом покинули уютный мотель, так и не ставший для них родным. Чернаков зажал скулу платком, кое-как, одной рукой, вывел машину из конюшни. Проскочил по лесной дороге и выпорхнул на трассу.

В машине Юля расплакалась.

– И что теперь делать?… Он же меня убьет…

– Спокойно, придумаем что-нибудь… Откуда он свалился?

– На машине приехал. Я ее видела. На парковке.

– У него есть машина?

– «Копейка» отцовская. Рыжая такая. Во дворе стоит. Он на ней почти не ездит. Некуда, – Юля со страхом обернулась назад, опасаясь, что муж бросился в погоню.

– Но откуда он узнал, что мы тут? Может, разговор подслушал?

– Вряд ли… Я на кухне была, когда ты звонил. И потом, я ж не говорила, куда мы едем!

– Значит, все-таки прочухал… В принципе, за пол года мог. Ты ж не особо маскировалась.

– Старалась…

Чернаков вернулся на несколько часов назад, к моменту, когда забирал Юлю от дома. Они задержались на остановке на пару минут, не больше. Он протер заднее стекло и сразу поехал. По дороге в следующие позади машины особо не вглядывался, больше о предстоящем отдыхе мечтал. Да если б и вглядывался, слежку не срубил бы. Она только в сериалах хорошо рубится.

Но все равно, что-то не клеится. Чтобы грамотно «сесть на хвост» надо стоять на «товсь». Маловероятно, что Дима, проводив жену, за минуту раскочегарил покрытую плесенью машину и бросился в погоню. С другой стороны, если бы готовился к поединку, взял бы не автомобильную отвертку, а что-нибудь повесомей.

– Когда он в последний раз садился за руль?

– Не помню… Месяца два назад, кажется. Какая разница? Мне-то что делать?

– Говорю ж, придумаю!

Пока придумывалось не очень. Ситуация негуманная. Все равно, что за минуту до казни узнать, что палач забыл поточить топор и четвертует тебя тупым. Доигрались в любовь. Он то выпутается. А Юля? Может, привезти домой, познакомить с женой? «Это моя коллега по работе, мы давно дружим. Она немного поживет у нас, у нее с мужем конфликт интересов на почве нестыковок в семейных отношениях. Ты не против, дорогая?»

Юля свернула бинт, смочила его перекисью водорода, наложила на рану и приклеила пластырем. Чернаков, еще раз взглянув в зеркало, вывел машину на трассу.

– Слав, а ты его не очень сильно? Он не умрет? – Юля вспомнила, что Дима для нее, в общем-то, не самый последний человек, – может, зря его заперли?

– Нормально… Он у тебя все время такой буйный?

– Просто вспыльчивый… Но отходит быстро.

– Самая фиговая категория. Настреляют, нарежут, а потом сопли пускают, извините, мол, вспылил, а по жизни я живопись люблю. Поговорить то с ним реально?

– Не знаю, – Юля снова заплакала.

– У тебя есть где сегодня переночевать?

– У приятельницы, наверное, можно, с которой текилу пили. У нее муж сейчас в Швеции.

– Твой знает ее адрес или телефон?

– Нет… Телефон в моей трубке забит.

– Сейчас заскочим к тебе, заберешь все необходимое, потом поедем к ней.

Позвони, договорись.

Юля достала из сумочки трубку, но набрать номер не успела, та запела мелодией вызова. «Плакала береза…» «Номер не определен», – сообщил экран.

– Это, наверное, Дима…

– Значит, оклемался… Ответь.

Юля нажала кнопку.

– Алло… Да… Успокойся… Не твое дело… Ну и живи там…

Конец связи.

– Из номера ему, видишь ли, не выйти. Просит, чтоб мы вернулись и выпустили.

– Серьезно?.. То есть, он не совсем потерян для общества?

– В смысле?

– Раз не ломает дверь и не грозится убить… Отошел, слава Богу… Короче, я завтра возьму пару ребят из бывшего отдела, съездим, потолкуем с ним. Чтоб выкинул из дурной башки дурные планы.

Вячеслав Андреевич мог взять своих бойцов из «Заботы», того же Ерофеева, но опасался, что их роман с Юлей тут же станет достоянием гласности. С другой стороны, кого теперь бояться? Муж то все равно знает.

– На работу завтра не выходи. Отгул возьми или заболей. Вдруг, притащится с разборками.

– А потом?… Я же все равно не смогу с ним жить… В Сланцы возвращаться, к родителям?

Чернаков не ответил, потому что пока не знал, что ответить.

***

В понедельник утром Чернакову позвонил Роман Романович Лутошин, большой человек из криминальной милиции.

– Поздравляю! Вчера еще один эпизод! Вы выбиваетесь в лидеры олимпиады!

– Жива?

– Тьфу-тьфу… Но пока без сознания. Девятнадцать лет. Увели «Тойоту – Раф», папин подарок. Ребята вошли в раж, бомбят уже без выходных.

– Я думаю, там не одна бригада. С отлаженным сбытом. Тачки – не бананы, с лотка не продашь.

– Не исключено… Ты говорил, у вас камера парковку пишет, глянь на всякий случай и справочку накатай. Я после обеда пришлю кого-нибудь.

Вячеслав Андреевич нашел Харламова и посадил его перед монитором, объяснив задачу. Хотя на успех особо не рассчитывал, даже если объектив зацепил машину, вряд ли можно рассмотреть лица. А номера наверняка замазаны. Либо липа.

Он посмотрел на свое отражение в стеклянной створке шкафа и захотел выпить. Руководству и подчиненным он заявил, что благородную рану получил на тренировке. «Смерть легавым от конька»!

Накануне, отвезя Юлю к подруге и отдав ей всю наличность, заехал в травмпункт. Врач наложил швы и подбодрил, пообещав, что шрам останется с Вячеславом Андреевичем до конца дней и ночей, если не сделать пластическую операцию. И надо радоваться, что не задет какой-то там нерв, иначе пациент мог лишиться симметричной улыбки.

Ирине он рассказал, что поранился на складе, о «рог» автокара. Ирина проронила: «Сочувствую» и больше ни о чем не спрашивала. Начать «серьезный» разговор Чернаков вновь не решился. Потому что за разговором надо действовать. Паковать чемоданы, собирать любимые игрушки и на выход. А куда? Первое время можно пожить у родителей, площадь позволяла, но как они отнесутся к его приключению? Мать то еще поймет, а батя – поборник морали, вряд ли. А дочка?

По пути в «Планету» он купил газету с объявлениями о сдаче жилья. Однокомнатную квартиру в новостройках можно снять за девять тысяч – чуть меньше половины его зарплаты. В принципе, терпимо. Ведь есть еще прекрасная милицейская пенсия в две с половиной тыщи целковых, то есть целых семьдесят евро. Надо было все-таки инвалидность «заработать» при увольнении, как грамотные люди советовали. Сейчас бы получал три тыщи. И забот бы не знал.

Но пока по объявлениям не звонил. Сначала надо уладить с Димой. Потому что у Димы больная голова, не дающая покоя рукам. Достанет их и в съемной квартире. После обеда он решил нанести визит Юлиному супругу. Для подстраховки возьмет Ерофеева. Вполне хватит. Трепать языком Дегустатор не будет, если пообещать ему обед в китайском ресторане. Сама Юля, как и договаривались, на работу не вышла, затаившись у подруги.

Но визит пришлось отложить. В полдень Чернакова неожиданно вызвали в следственный отдел местного райуправления.

– Вячеслав Андреевич, вас надо допросить по поводу задержания Копытиной, – сообщил милый дамский голосок.

– Какой еще Копытиной?

– Галины Михайловны. Которую задержали с неоплаченным набором ножей.

Помните?

«Галина Красная», – вспомнил Чернаков.

– Но ее задерживал охранник, я только оформлял акт.

– Охранник уже у меня.

Это было несколько непонятным. Естественно, отличившихся «секьюрити», поймавших на контроле несуна, допрашивали. И потом они выступали в суде. Но Чернакова, как начальника не вызывали ни разу. Что интересного он может сообщить следствию? Скорей всего будут напрягать на спонсорскую помощь к Новому году. Вполне возможно, такое случалось, и не раз. Правда, другими службами.

– Хорошо, я приеду.

Ровно без пяти двенадцать он сидел перед следователем – строгой серьезной дамой лет двадцати пяти, левую бровь которой украшал незатейливый пирсинг – три тоненьких золотых колечка. Пирсинг не очень сочетался с капитанским кителем, зато неплохо гармонировал с ярко-розовым маникюром и помадой того же цвета. В кабинете они находились одни, еще три стола пустовали. Грамота над головой следователя, врученная ко дню милиции, утверждала, что у Маргариты Викторовны Яблонской полный порядок с показателями и профессиональным мастерством. Включенный в полмощности магнитофон говорил о любви к группе «Зверьки».

– Слушаю вас, Маргарита Викторовна, – улыбнулся ей Чернаков, когда она вернула его документы.

– Благодарю, что приехали.

– Да пожалуйста… Весь к услугам. Какие вопросы?

– Видите ли, Вячеслав Андреевич, – голос Яблонской с одной стороны был милым и приветливым, но с другой отдавал протокольным холодком, – Копытина заявила, что ее обыскали неправомерно…

– Да Бога ради! Они все об этом заявляют. Особенно, когда попадутся. Но мы никого не обыскиваем, потому что никого не обыскиваем никогда, – еще раз улыбнулся Чернаков, поправив отклеившийся пластырь на щеке.

– И каким же образом вы нашли у нее в сумке набор ножей?

– Да как обычно. Попросили показать сумку – она показала. Сама.

Добровольно.

– И вы присутствовали при этом?

– К несчастью, нет. Но я доверяю своей охране. Они никогда не пойдут супротив закона и совести… Маргарита Викторовна, да какие проблемы? Вор пойман, вам показатель, премия к Новому году, хорошее настроение…

– Есть проблема, – следователь, сверкнув пирсингом, оторвалась от бумаг и посмотрела Чернакову в глаза, – и называется превышением служебных полномочий руководителем или служащим частного охранного предприятия. Статья двести три уголовного кодекса. Помните про такую?

– Как не помнить, статья родная, хорошая… И кто что превысил, если не секрет?

– Охранник Лемешев. По вашему прямому указанию…

Дама достала из папочки протокол допроса, распечатанный на принтере.

– Копытина не позволила обыскивать ее, но охранник в грубой форме вырвал у нее сумку и досмотрел.

– И чем это подтверждается? Кстати, насколько я помню, ее задерживали два охранника. Допросите второго.

– Обязательно… Но речь не об этом. Вот допрос Лемешева. Он признал, что силой досмотрел сумку… Но даже это не главное. На ножах, изъятых у Копытиной, отсутствовал датчик. И тем не менее, сигнализация сработала. Как вы думаете, почему?

– Потому что к ее шубе нечаянно прилип ценник с датчиком. Такое иногда случается.

– Не слишком ли часто?

– Каждые десять минут! – вспылил Чернаков, которому стал надоедать этот туманный разговор. Сказала б прямо – хотим подарков под елочку от дедушки Тагирова.

– Нет, Вячеслав Андреевич. Ценник не прилипал к шубе. Лемешев сам активизировал сигнализацию, заподозрив Копытину. Приказ же поступать подобным образом он получил от вас. Пожалуйста, можете почитать.

– Да ну? А номер приказа он, случайно, не назвал? Или показал письменное распоряжение?

– Не прикидывайтесь дураком, – Маргарита Викторовна выдала штампованную фразу, понимая, что возразить нечего.

Чернаков взял протокол, пробежал глазами. Следователь не блефовала, охранник действительно резал правду-матку. То ли сдуру, то ли по неопытности, то ли еще почему. Он пришел в «Планету» не так давно, возможно, это его первое задержание. Но все равно не от сохи парень. Не в поликлинике раньше работал и не в библиотеке. Хотя, омоновцев не особо волнуют юридические тонкости, особенно при разгоне демонстраций или футбольных фанов. Маска все стерпит.

– Чепуха… Мне б такое и в голову не пришло. Кстати, а с этой, как ее, Копытиной, что?

– Пока ничего… Дежурный следователь возбудил уголовное дело, задержал ее на двое суток.

– А потом? Арестовал?

– Она дала подписку о невыезде. Но дело, с учетом открывшихся обстоятельств будет прекращено. Хочу напомнить, что улики, полученные незаконным путем, являются недопустимыми. Я уже согласовала вопрос с прокурором, завтра вынесу постановление о прекращении.

– Оценивать допустимость доказательств может только суд.

– Вы плохо знаете закон.

Такому повороту Чернаков нисколько не удивился. Картина привычная – девочке проще скинуть дело в архив, чем страдать от писанины, доводя его до суда. Либо Копытина заинтересовала следователя материально. В принципе, цена вопроса не так уж и велика, тысячи две-три. Но чтобы прекратить дело, нужен хотя бы формальный повод. Вот он и нашелся.

– Еще один вопрос. Если не тайна следствия, конечно… Ходок[13] у Копытиной сколько?

– Две… Но это тут совершенно не причем.

– Не сомневаюсь.

– Материалы в отношении вас и Лемешева я передам в дознание.[14] Не знаю судебную перспективу, но лицензии ваша контора может лишиться запросто.

Так, интересно… И при чем здесь лицензия? С какого перепоя тебя, красавица розовая, сей вопрос волнует?

Но спрашивать об этом верного стража закона Чернаков не стал. Сделал вид, что пропустил реплику мимо ушей.

Наверное, лет пятнадцать назад в подобной ситуации он рванул бы рубаху на груди, забрался на броневик и толкнул обличительную речь. «Что ж вы, шкуры продажные, творите?! Воров на свободу, а нас на нары! Где справедливость? Революция в опасности! Все на баррикады!»

Сейчас же просто в очередной раз улыбнулся. Раз его прессуют, значит, работу свою он делает справно.

Маргарита Викторовна записала показания, Чернаков оставил на протоколе автограф и, пожелав успехов в борьбе с мировым злом, покинул следственный отдел. Вернувшись в «Планету», нашел Лемешева.

– Ну и кто тебя за язык тянул, правдолюб?

– В смысле? – не пряча взгляда, спокойно переспросил охранник.

– В смысле допроса.

– А чо? Как было, так и рассказал. Она ж украла? Украла. Это главное.

– Юра, ты сколько лет в милиции работал?

– Много… Два года.

– Кодекс за это время успел прочитать? Уголовно-процессуальный?

Охранник захлопал глазами, вполне возможно впервые услышав мудреное слово.

– Да… За кражу – до пяти лет.

Чернаков расстроено вздохнул. Да, это его прокол. Расслабился. Все-таки полагаться исключительно на отдел кадров при подборе сотрудников не стоит. С нового года начну проводить собеседования лично, как раньше.

– Когда ты попадешь на нары, Юра, у тебя будет много времени, чтобы понять разницу между уголовным и уголовно-процессуальным кодексом. Очень много времени. Птица-говорун…

Поднявшись к себе, Вячеслав Андреевич позвонил в отдел кадров «Заботы».

– За что Лемешева уволили из ОМОНа?

– Минутку… Он потерял автомат… Дело не возбудили, пожалели, но из органов попросили.

– А мы то его на хрена взяли?

– А у нас нет автоматов…

До восьми вечера Чернаков не смог вырваться из «Планеты» для решения задачи «намбер ван». Может и к лучшему, такие задачи надо решать в нерабочее время. Ибо итог непредсказуем. Возможно, повторная дуэль на отвертках. Несколько раз звонил Юле на городской телефон. Она безвылазно сидела у подруги, боясь не то что выйти на улицу, но и выглянуть в окно. Мобильник отключила.

– Выпей текилы, успокойся, – посоветовал Вячеслав Андреевич.

Вчера вечером он позвонил в мотель узнать обстановку. Диму выпустили через час после их позорного бегства, когда раненый муж догадался позвонить портье. Ему перевязали голову, и он уехал. Материальных претензий к господину Джакузину нет.

В начале девятого он вызвал дегустатора Ерофеева и попросил подстраховать его во время важной встречи, пообещав заплатить за переработку. Бывший собровец в просьбе не отказал.

– Пушку брать? – уточнил он.

– Нет… Заедем по пути в оружейку, сдашь. Чтоб назад не возвращаться.

С пистолетом было бы конечно спокойней, но стрелять из него вне охраняемого объекта все равно запрещено, нечего и гусей дразнить.

Выезжая со двора «Планеты», Чернаков заметил Василия, промышлявшего оптовой торговлей. Сегодня он нарядился в деда Мороза. Только без бороды.

– Погоди, я сейчас, – велел он Ерофееву, покидая машину.

Василий, как всегда, был вежлив.

– Здравствуйте, Вячеслав Андреевич… Надумали таки салютик купить?

– Нет, Вась… Вчера тетку опять бомбанули. От нас пропасли. Ты о просьбе моей не забыл?

– Черт! Я ж как чувствовал!

– Что такое?

Василий поведал о грубиянах, оскорбивших его человеческое достоинство.

– Надо было мне на трубу позвонить.

– Да кабы номерок знать, позвонил бы…

Чернаков достал из кармана визитку.

– Вот… Если меня, вдруг не будет, подойди к старшему смены, я предупрежу.

Узнать бойцов сможешь?

– Наверняка.

– Не факт, что это те же самые, но если увидишь, позвони… Ты где костюм взял?

– В Доме культуры выпросил. У меня там приятель ночным сторожем. Бороды, правда не было, пропили, наверно.

– Ну и как торговля?

– Гораздо энергичней… Я позвоню, Андреич, не волнуйся…

По дороге Ерофеев с грустью вспоминал свои боевые годы.

– Погуляли мы как-то, Андреич. Славно так, в кабачке центровом. Из Чечни вернулись, ну и решили отметить от души. Пожрать, хоть по человечески, а то от тушенки вонючей уже блевать тянуло. Нормальненько так посидели, до часа ночи. Помню, барбекю был добрый, да и другой хавчик ничего. Потом в пять тачек загрузились и с ветерком по набережной. Боевая колонна пехоты, хе-хе. Разогнались малеха, под сотенку с небольшим. Не скорость, в общем-то. Я как раз в головной тачке с Олежеком сидел, на штурманском месте. Едем, песни поем, никому не мешаем. Немного в отрыв ушли. И тут какой-то лейтеха с полосатой палкой! Вздумал нас тормознуть, мусорок! Чего ему спокойно не стоялось? Видно же сразу, что люди не простые, ну и отойди в сторону! Олежек по тормозам и сразу из тачки, мол, глаза разуй, братишка, думай на кого палку поднимаешь! На героев Чечни! Мы с мужиками тоже наружу, подлеца на место ставить. … А тут и остальные подлетают… У нас же закон – друга обижают, вступись! На подмогу приди.

– И что?

– Да, блин, со скоростью не рассчитали… Отдохнули то хорошо… Короче четыре тачки так одна в одну и вошли! Как костяшки в домино! И все из-за этого урода с палкой! Мы его в Неву скинуть хотели вместе с корытом его. Он нам потом пол года бабосы выплачивал.

– Выплатил?

– А куда б он делся? Для его палочки это не такие уж и деньги. Да, в общем славное было время… Как это, слово такое есть… Когда по прошлому скучно?

– Ностальгия.

– Во, точно…

Они заехали в оружейку «Заботы», Дегустатор сдал пистолет.

По дороге Чернаков пытался представить разговор с Юлиным супругом.

Представлялось с трудом. И, главное, не понятно, какую позицию занять? Жестко накатить? Но супруг контуженый, в атаку пойти может. Чернаков то отобьется, а с Юлей что? По доброму поговорить, за чашкой чая «Беседа»? После вчерашнего удара пестицидной бутылкой по голове добрая беседа вряд ли получится.

И самое поганое, что Вячеслав Андреевич не чувствовал в себе уверенности. Ибо, весь сыр-бор заварил именно он, а не Дима. «У тебя что, своей жены нет? Есть. А что ж ты за чужими ухлестываешь? Аморально это, не по-комсомольски». И возразить нечего. Не рассказывать же про свой переходный возраст и про солнечный лучик, попавший в цель?

Он вспомнил, как в восемьдесят пятом, когда партия и комсомол еще держались на плаву, в его отделе на собрании «разбирали» постового милиционера, осмелившегося закрутить роман с женой осужденного угонщика. «Объясни-ка нам, сержант, где твоя комсомольская совесть? Тебе нормальных женщин мало, надо обязательно с замужней гулять? И не просто замужней! А за классовым врагом замужней!» Все единогласно осудили и постановили – роман в трехдневный срок прекратить, о любви забыть! Постовой отдал честь и написал рапорт об увольнении. Говорят, женился. До сих пор живут… Интересно, а Чернакова бы сейчас разбирали, если б на дворе остался социализм? А вдруг бы помогло? Указали б ему вовремя, пристыдили, он и угомонился бы. И никакого тебе треугольника. Заплати взносы и живи спокойно, без головной и сердечной боли. Голова и сердце пусть болят у секретаря партийной ячейки, отвечающего за твой моральный облик.

Какую занять позицию Вячеслав Андреевич так и не решил. Применим старый принцип – ввязаться в бой, а дальше действовать по обстановке.

– Значит так. Стой спокойно, в разговоры не вступай, – велел Чернаков, когда они остановились возле Юлиного дома, девятиэтажной коробки– «корабля», – если полезет в драку, просто осади. Без последствий.

– А что за клиент?

– Пьянь… Но буйная.

– Тогда без проблем… Осадим, – Дегустатор с любовью погладил ладонью кулак, размером с небольшую дыню.

Свет в окнах не горел. Плохо, если Димы не окажется дома. Чернаков осмотрел двор. Грязная рыжая «копейка» отдыхала под тонким слоем снега.

Дверь подъезда защищал домофон. Чернаков позвонил в первую попавшуюся квартиру.

– Кто?

– Двое с карабином.

Домофон запищал и дал зеленый свет. Ну и какой смысл в таких системах?

Большой. Для тех, кто их устанавливает.

До пятого этажа доехали на лифте, стену которого украшал несмываемый призыв: «Не рисуйте на стенах, пидеры! Нам здесь жить!»

– А у нас в лифте каждое утро чистый лист вешают и фломастер, – с гордостью поделился Ерофеев, – чтоб не на стенах писали.

– Ну и как, помогает?

– Не очень… Одного листа не хватает…

Чернаков позвонил в Юлину дверь.

– Дома нет, – сделал мудрый вывод бывший собровец после минутного ожидания, – либо засел… Дверь, кстати, говно, мы такие с одного удара… Да и замок никакой.

Он несильно дернул за круглую ручку, привинченную к реечной облицовке. Дверь спокойно открылась, из старого «реечного» замка вынырнул ригель.

– Да у него и не заперто, – последовал второй мудрый вывод, – заходить будем?

Чернаков не ответил, еще раз нажав кнопку звонка.

…Дима лежал на пыльном паласе, лицом вниз. Окровавленный топор с треснутой рукоятью валялся рядом. По полированной створке шкафа стекали еще свежие капли крови и мозгов. Огромная рубленая рана, походившая на кратер вулкана, чернела на лысине. Именно в эту точку вчера нанес удар Чернаков. Кто-то проконтролировал и добил. Умеючи, с одного раза. Секретер нараспашку – вещички на полу. Что-то искали… Глухарь… Надо писать план по раскрытию… Первый подозреваемый тот, кто обнаружил труп, то есть начальник службы безопасности магазина «Планета-Хауз». Второй – тот, с кем проживал потерпевший. То есть Юля. У обоих есть прекрасные мотивы, один прекрасней другого…

– Андреич, ты об чем задумался?

Чернаков вздрогнул, очнулся, посмотрел на вечно улыбающегося Ерофеева.

– Ностальгия… Навеяло.

– В хату-то, спрашиваю, пойдем? Все равно приехали…

– Пошли.

Чернаков потихоньку потянул дверь, переступил порог. Двухметровая тесная прихожая, на вешалке Димина зеленая куртка с эмблемой «Пумы» на спине. Следы высохшего вина на воротнике… Мертвая тишина. «Блин, неужели?…» Вячеслав Андреевич жестом остановил Ерофеева, зачем-то вставшего в боксерскую стойку, осторожно шагнул в комнату.

Дима лежал на полу лицом вниз. Рядом валялась пустая бутылка из-под водки и надкусанный кусок хлеба. Юлин муж был в тельняшке, трусах и одном носке. На голове повязка с запекшейся кровью. «Шел отряд по бережку, шел издалека…»

– Да он пьяный в говень, – поставил диагноз заглянувший в комнату Ерофеев, – ну и вонища.

Только тут Чернаков почувствовал едкий запах сивухи. Открыл форточку, оглядел комнату. В целом довольно опрятно и уютно, если не учитывать тело на полу и бардак на столе. Юля неплохая хозяйка. На почетном месте бушлат с рядками медалей. Над ним карандашный портрет хозяина. Стеллаж с книгами и акварельными пейзажами на полках. Юлино творчество. Платяной шкаф перегораживал комнату пополам. Вячеслав Андреевич заглянул за него. Фото в рамке на стене. Дима и Юля. В обнимку. На фоне Адмиралтейства. На нем камуфляж с медалями, на ней легкое платье. Оба улыбаются. Под карточкой супружеское ложе. Разобранное. Единственное. Правда, есть еще диванчик во второй половине комнаты. Ревность больно кольнула в подбрюшье. Здесь, на этой простыни спит его любимая женщина. Не одна… Даже если только в плане ночлега. Но, скорей всего, не только. Для конспирации… Ох, как колет… Умом то, вроде, все понимаешь, а сердцем…

Законный супруг захрапел. Он использовал самый доступный способ психотерапии. В отместку изменившей ему жене нажрался… Смотрите люди добрые, как я страдаю. Хоть бы дверь закрыл, страдалец. Обнесут же. Где, интересно, денег на бухло нашел? Юля, говорила, что не дает, пока на работу не устроится. Видимо, заначка.

Ерофеев, судя по хлопнувшей дверце холодильника, уже обследовал кухню. Вернулся, поглощая подпорченный банан.

– Все равно пропадет, – пояснил он, поймав хмурый взгляд начальника.

Потом нагнулся и потряс лежащего за плечо.

– Эй, друг…

Дима разлепил глаза, пару секунд таращился на гостей, прошептал что-то вроде «…ука», попытался протянуть к ним руку, но не смог, опять провалившись в сон.

– Поехали, – шагнул к двери Вячеслав Андреевич, – он до утра вряд ли оклемается. Завтра поговорим.

– Завтра у меня театр.

– Какой театр?

– Да этот, как его… Ну, буфет там еще на втором этаже, с зелеными шторами.

Жена билеты взяла, придется идти. Сам то я больше в цирк люблю…

Они вернулись в прихожую.

– Дверь сможешь закрыть? – спросил Дегустатора Чернаков.

– Без ключа никак, – покачал головой подчиненный, осмотрев замок.

– Нельзя оставлять. Обнесут.

– Да и насрать, – простодушно возразил Ерофеев, – не нас же?

– Не нас. Но оставлять нельзя.

– Клинышком дверь подожмем. Для близиру хотя бы.

– Давай.

Часов в девять Чернаков позвонил Юле, поведал о страданиях мужа.

– Он же простыть может на полу! – испугалась любовница.

– Не простынет… Мы его укутали…

***

Отставной генерал Глухарев, учредитель охранного предприятия «Забота-Сервис» в данную секунду чем-то напоминал французского комиссара Жюва из старых фильмов про Фантомаса. Напоминал не внешне, а, прежде всего, манерой разговора. Так же размахивал руками, разбрасывал по полу подвернувшиеся вещи и через слово матерился. Действие происходило не во Франции, а в кабинете Вячеслава Андреевича Чернакова. Утром следующего дня. Перед начальником службы безопасности «Планеты» лежала газета регионального значения «Криминальная правда» или «Криминалка», как звали ее в народе. Довольно популярная ввиду тематики и легкой желтизны. Издание рассказывало читателям о негативе, творящемся в северо-западном регионе, и бичевала местный преступный мир и коррупцию. Теперь под всевидящее око журналистики попал Глухарев и его детище, что и вызвало гнев отставного генерала. Статья, подковыристо названная «Спасибо за «Заботу», повествовала об ужасах, творящихся под крышей охранного предприятия. Во главу угла ставилась история с задержанием несчастной Галины Михайловны Копытиной, попавшей под обстрел нечистых на руку секьюрити, возглавляемых бывшим сотрудником криминальной милиции Чернаковым В. А., в прошлом, по непроверенным данным – оборотнем в погонах. Публикация бичевала провокационные методы, применяемые «Заботой» при охране супермаркета «Планета-Хауз». Липовые срабатывания «рамки», незаконные слежки и, главное, обыски, проводимые в грубой, циничной форме, нехарактерной для демократического государства. И как следствие – покалеченные судьбы бедных доверчивых покупателей. Цель распоясавшихся охранничков банальна – получение премиальных от хозяев «Планеты» за преданную службу.

Под раздачу попал и сам Глухарев, фотография дачи которого помещалась в центре статьи. Вот, мол, какие особняки возводятся на наших с вами страданиях. Какая связь между поимкой Копытиной и дачей генерала, особо не объяснялось. Вместо комментариев обличаемых следовал универсальный финт – «комментарии получить не удалось». Финал статьи украшал актуальный и вполне логичный вопрос – а не пора ли лишить «Заботу» лицензии? И не ужесточить ли контроль при выдаче лицензий вообще? Чтобы уберечь население от подобных «Забот». Городская прокуратура решает вопрос о возбуждении уголовного дела. Мы будем следить за развитием событий. Подписался под текстом некий Эдмунд Дзержинцев, то есть, практически аноним.

– Комментарии им получить не удалось! – хрипел, словно раненый медведь генерал, – они тебе звонили?

– А зачем?

– Они бы лучше написали, сколько у этой жертвы аборта судимостей! А ты тоже хорош! Не мог своего бойца проинструктировать, чтобы помалкивал!

– Согласен, виноват. Больше не повториться, – пообещал Вячеслав Андреевич.

– Если мы здесь останемся! Тагиров словно чайник кипит! Это ж какая реклама для «Планеты»! А что они про прокуратуру наплели? Да еще городскую?! Причем здесь прокуратура?

– Хорошо, не Генеральную… Для значимости. Следачка материал в дознание скинула, но перспективы там – ноль. Хотя…

– Что?

– Статейка не вчера писалась. Откуда этот Эдмунд фото вашей дачи взял? Вряд ли из Интернета.

Генерал нервно схватил газету со стола, нацепил очки, рассмотрел фото.

– Недели две назад снято или раньше. Глухарь на крыше еще есть. Флюгер.

– А сейчас?

– Сперли. На цветные металлы, наверное. Он из алюминия.

– Копытину мы прихватили три дня назад. Вот и делайте вывод…

– Но они же не могли знать, что вы ее тормознете, – резонно возразил Глухарев.

– Значит, был бы кто-нибудь другой… Не принципиально. Заказали, нас, похоже, Виталий Степанович, заказали… Либо «Планету». Правда, для «Планеты» это укус комариный. Непонятно, чего Тагиров так страдает? Про статейку через день забудут. Да и прочитают ее от силы тысяч пять любителей криминальной клубнички. А в Питере пять миллионов душ. Нашей «Планете» покупателей хватит.

– И кто заказал? – генерал немного успокоился, усевшись на подоконник.

– Кактус…

– Какой кактус?

– Там кактус на окне, не уколитесь… А заказать кто угодно мог. Тот же «Максистрой».

– А причем здесь лицензия? Нет, Слава, это по «Заботе» удар, только по «Заботе». Мне уже звонили из разрешительной.[15] Да и Тагиров поинтересовался с намеком, справимся ли, когда они расширятся? Я, конечно, заверил, костьми лечь пообещал, но он как-то прохладно отреагировал. Ох, боюсь, попросят нас на будущий год из «Планеты»…

– Найдем что-нибудь другое.

Чернаков сказал это, чтобы успокоить шефа. Он прекрасно знал, что конкуренция на рынке охранных услуг дикая, и найти такой объект как «Планета», сейчас практически невозможно. Занято все или почти все.

Вообще, ситуация с охранными фирмами чем-то напоминала ему ситуацию с «крышами» начала девяностых. Братки примерно так же воевали за «объекты». Разница в методах ведения боевых действий. Сейчас стреляют и подрывают поменьше, что уже радует. Но между собой за место под солнцем грызутся. Чернакову повезло, он на богатом объекте, но есть те, кто в активном поиске.

– Найдем… Ты попробуй найти, – Глухарев встал с подоконника, – я уже тоже не Господь Бог. Погоны хороши, когда они на плечах, а не в шкафу на кителе… Стали забывать старого генерала. А когда забывают, перестают бояться…

– С этим согласен.

– Короче, я дал команду нашему юристу, готовить иск к этой газетенке. Тебе еще не звонили из дознания?

– Нет. Вряд ли они за выходные получили материал.

– Все дело от установки… Этого мудака охранника пинком под зад, чтоб не трепал языком.

– Я бы пока не спешил. Уволим, он озлобится и не изменит показания. Да еще всякой чепухи добавит.

– Ладно, пусть остается, но инструктаж с ним проведи… Ох, Слава, не нравится мне все это, не нравится. Жопа чувствует скрытую угрозу, эпизод первый… Турнут нас отсюда, турнут. Не дай Бог, что случится…

Случилось в семь вечера, в час пик будничной торговли, когда люди бурным потоком стекаются в магазины и магазинчики тратить личные и общественные средства.

Сначала Чернаков, находившийся на складе, услышал громкой хлопок, словно лопнул гигантский воздушный шарик. Через секунд пять затрещала рация.

– Андреич! У нас рвануло!

Это был голос детектива Толика Бушуева. Не дослушав, Чернаков бросился в зал, чуть не сбив с ног продавщицу, тащившую несколько рулонов обоев.

Черный дым поднимался к потолку из противоположного от входа на склад угла. Оттуда же доносились крики.

«Что там? – вспомнил Чернаков, – автозапчасти, электротовары, краски… Краски! Черт!»

– С дороги! Охрана!

Он продрался через толпу покупателей, словно хоккейный нападающий через защитников, с той разницей, что силовые приемы применяли не они, а он. Чуть не опрокинул Санту-Клауса с птичьим гриппом в мешке.

Люди устроены странно. Если животное, почуяв опасность, устремляется прочь, то человек, увлекаемый любопытством, наоборот – бежит к ней. Узнать, что случилось и насладиться увиденным, чтобы потом минимум на пару недель обеспечить тему для разговоров. А если повезет – и героем себя выставить. Поэтому пробиться к месту событий оказалось не так просто.

Расталкивая тележки, Чернаков заметил Харламова, тоже пытавшегося пробуриться сквозь толпу.

– Вход перекройте! – на ходу прокричал ему начальник охраны, – людей только выпускать!

Харламов молча кивнул и устремился к центральному входу.

– Спокойно, спокойно, граждане… Все в порядке!

Чернаков, наконец, добрался до цели. Худшие предположения оправдались.

Рвануло в отделе красок. Едкий дым валил из-под стеллажа. Пара продавцов, молодых парней, кувыркались по полу, крича от боли и зажимая лица руками. Девушка продавец из соседнего отдела пыталась оказать одному из них какую-то помощь. Несколько покупателей отплевывались, но они, похоже, не пострадали. Автоматической системы тушения пожара в зале не предусматривалось, слишком высокие потолки. Но огня, слава Богу, не было, может потому, что один из охранников быстро сориентировался, сорвал со стены огнетушитель и залил пеной место взрыва. Не было и осколков, стеллажи в отделе красок, к счастью, не закрывались стеклянными витринами.

К Чернакову подбежали старший смены Доценко и Толик Бушуев.

– Всех сюда! – прокричал Вячеслав Андреевич, прикрывая платком рот, – оцепить отдел! «Скорую» вызывайте!

– Уже вызвали!

– Стас, дуй к себе, дай объяву, что магазин закрывается по техническим причинам. Только не переборщи, а то передавят друг друга… Вентиляцию на полную! Аварийные выходы открыть!

– Понял!

Доценко скрылся в толпе.

– Толя, давай к кассам! Пусть закрывают! – прокричал Чернаков в ухо детективу.

– Тырить начнут!

– Плевать!

Самая сложная задача при террористических актах или массовых катастрофах быстро эвакуировать людей из зоны поражения. Каждый охранник, принимаемый на работу в «Планету», проходил серьезный инструктаж и даже сдавал экзамены, как действовать в случае атаки. Но, к сожалению, только теоретические. Поэтому вся нагрузка сейчас ложилась на начальника службы безопасности и старшего смены. В любую секунду могло рвануть еще где-нибудь.

Чернаков склонился над одним из раненых продавцов. Лицо в районе левого виска почернело, но глаза были целы.

– Старик, ты как?

– Что?!! Не слышу!

– Понял… Все хорошо… Потерпи…

С медициной Вячеслав Андреевич не дружил, из процедур умел делать искусственное дыхание и измерять температуру, но сейчас это не требовалось. «Хорошо, что Юля сегодня не вышла на работу», – мелькнула непроизвольная мысль.

Народ и не думал разбегаться, хотя многие уже поняли, что это не утечка газа и не упавший случайно со стеллажа взрывоопасный товар. Наоборот – зеваки прибывали с каждой секундой, несмотря на вонь, едкий дым и давку. Как можно пропустить такое реалити-шоу? И ведь гаркнуть нельзя, что магазин заминирован. Понесутся прямо через оконные витрины. А кое-кто еще и прихватит что-нибудь под шумок. Халява дороже жизни. Сам погибай, но выгоду не упускай. Буржуи себе еще наторгуют.

Появившиеся охранники заняли круговую оборону. Чернаков, отдав необходимые распоряжения, поспешил к центральному входу. Стеклянные раздвижные двери были уже заблокированы, с улицы в «Планету» никто уже зайти не мог. Теперь предстояло без потерь выпустить тех, кто находился внутри. С максимально возможной скоростью, пока не случился рецидив. Третью, запасную дверь контролировал Ерофеев, видимо, все-таки увильнувший от посещения театра. Дима выпускал желающих наружу, притормаживая особо нетерпеливых дубинкой, поэтому пробок у центрального входа не образовывалось.

Доценко по внутренней связи принес покупателям извинения и объявил, что магазин закрывается по техническим причинам. Набранный в корзины товар предлагалось оставить в зале. Кассиры выключили кассовые аппараты, народ повалил на выход. Рамка беспрерывно визжала, как бензопила, захлебываясь от перенапряжения. Но никого не обыскивали. Это не тот ущерб…

Да здравствует коммунизм! У Деда Мороза сперли мешок.

Чернаков дал команду, охранник разблокировал двери, людской поток устремился на морозную улицу, где сверкала огнями новогодняя елка, и переливался гирляндами проспект…

Большинство выпусков вечерних теле новостей, в том числе и на центральных каналах, начинались с экстренного сообщения о произошедшем в строительном супермаркете взрыве. Репортеры стекались к «Планете» словно голодающие к кормушке, причем некоторые примчались на место происшествия раньше спецслужб. Наиболее осведомленные уже выдавали первые итоги. Не менее сорока раненых, бомба с часовым механизмом, тротиловый эквивалент… Тут же, как водится, выдвигались версии. «Что это? Чеченский след? Ответный удар хозяев «Максистроя», не так давно тоже ставших жертвами подобной атаки, взрыв бытового газа или банки с краской?» Калейдоскоп картинок – «Скорая» перед входом, милицейское оцепление, встревоженные лица, папахи с кокардами… Интервью с очевидцами. «Я услышала страшный хлопок, когда покупала подарок внучке на Новый год. Внучка увлекается резьбой по дереву, и я хотела подарить ей набор резцов и досочку… Запахло дымом, и я сразу поняла, что это пи…»

Не дослушав окончания фразы, Чернаков выключил телевизор и, забрав журнал происшествий, быстро вернулся в зал.

«Сорок раненых… А почему не двести? Сенсация требует жертв… Паникеры».

На самом деле, кроме двух продавцов, никто не пострадал. Да и те, в принципе, не сильно. Одному повредило слух, но врач заверил, что он без проблем восстанет из ада, второму обожгло часть лица.

Сейчас, спустя два часа после взрыва суматохи внизу не убавилось, только теперь вместо покупателей толкались представители власти, спецслужб и охранники. Разумеется, здесь же находилось руководство магазина – Тагиров, Аршанский, и какие-то мужи, которых Чернаков видел впервые. Генерал Глухарев, велевший Чернакову принести журнал происшествий, что-то доказывал им, активно жестикулируя. Причем некоторые жесты были откровенно эротического содержания.

Спецслужбы, как всегда прибыли в максимально возможном ассортименте. ФСБ, ГУВД, МЧС. А также прокуратура, районная милиция, вневедомственная охрана, пара кинологов с собаками и на всякий случай госнарконтроль. От «убойного отдела» приехал Роман Романович Лутошин, которому не повезло с дежурством. Каждый из начальников хотел взять руководство осмотром на себя, поэтому осмотр места происшествия продвигался крайне медленно и бестолково. Впрочем, спешить особо уже и некуда. С некоторыми операми ФСБ Чернаков был знаком. Пересекались в прошлой жизни.

Кинологи с собаками облазили зал и доложили, что взрывных устройств больше не обнаружено, рецидива можно не опасаться. Потом к делу приступили милицейские эксперты и взрывотехники ФСБ.

От Аршанского Вячеслав Андреевич уже выслушал обличительную речь, большая часть которой сводилась к трем словам «Я же предупреждал!». Перепсиховавший Чернаков тоже хотел ответить тремя словами, но удержался. Сам то Аршанский во время эвакуации покупателей в зале не появился, притаившись в кабинете. Видимо, опасался стать жертвой следующего взрыва. Зато теперь осмелел. Тагирова на момент атаки в «Планете» не было, он тусовался на какой-то презентации, но, получив тревожную весточку, немедленно примчался в супермаркет.

Спустившись, Вячеслав Андреевич отдал журнал Глухареву, после подошел к Лутошину, рассматривающему итальянскую стиральную машину.

– Не знаешь, хороший агрегат? – поинтересовался старший опер, – жена на Новый год канючит. А то она все по старинке. С тазиком.

– Без понятия. Потом у продавца спросишь… Что тут нового?

– Взрывники закончили… Короче, заряд в банке из-под краски был. Механизм, вроде, часовой.

– А что за начинка?

– Забыл название… Короче, дыму от него много и вони. Но, тьфу-тьфу, ничего больше. Ни гвоздей, ни шариков, ни стекол. А то бы пол зала посекло. А так только банку разнесло. Да дыму напустило. Я бы, в принципе, «отказал»[16]. Самопроизвольный взрыв, бывает…

– Где банка стояла? На стеллаже?

– Да, но в самом низу, причем отдельно от других. Такое ощущение, что пугануть хотели. Иначе б поближе поставили. В общем, кипежь беспонтовый.

– С продавцами успели поговорить?

– Я нет, их уже увезли. Может, старшие братья успели, – Лутошин кивнул на мрачных эфэсбэшников, кучковавшихся в отделе обоев, – да и чего они скажут?… Еще повезло, что в отделе, кроме них никого не было. У тебя-то какие мысли?

– Аль-Каида, – Вячеслав Андреевич не стал затевать бесполезных разговоров с бывшим подчиненным, заметив появившегося в зале Бушуева.

Лутошин продолжил изучение характеристик стиральной машины, волновавших его гораздо больше, чем выдвижение версий.

Чернаков отозвал в сторону детектива, вернувшегося из комнаты старшего смены.

– Есть что-нибудь по записи?

– Записать то записалось, но ФСБэшники кассеты забрали, сами изучать будут.

А там как повезет. Может, ничего, а может, кого и зацепило. Если банку вчера поставили.

Речь шла о видеокассетах с записью камер наблюдения. Одной кассеты хватало на рабочий день, потом она автоматически перематывалась, и запись начиналась по-новой. Переоборудовать систему под другие носители, вроде жесткого диска компьютера хозяева жмотились, поэтому информацию с камер записывали по старинке – на видеокассеты. Таким образом, если банка была заложена, скажем, позавчера, просмотр записи ничего не даст.

– А кто им сказал, что мы пишем?

– Я, – чуть смутился Бушуев, – а что, не надо было?

– Лучше б сначала сами посмотрели. Запись парковки тоже забрали?

– Говорю ж, все…

– Что насчет «Максистроя» думаешь? Бомба то, похоже, бутафорская, один дым. Но на пару дней мы зависнем. Им в радость.

– Не они… В «Максистрой» сегодня письмецо пришло по электронной почте.

Или выкуп платите или продолжим гостинцы слать. Нам, кстати, тоже придти может. Если это одна и та же команда.

– Много просят?

– Да не то чтобы… Двести пятьдесят тонн. Евро.

– Кто ими занимается? ФСБ?

– Все подряд… Чтоб было на кого свалить в случае провала.

Позвонила Юля. Она видела сюжет по телевизору. Вячеслав Андреевич в двух словах рассказал. (Нет худа без добра, хорошо, что на работу не вышла). Пообещал заехать, если получится. Но вряд ли получится. Осмотр часов до трех ночи затянется, а то и до утра.

Генерал, закончивший общаться с руководством «Планеты», жестом подозвал Чернакова.

– Все, отговорила рожа голубая… Им на охрану денег жалко, а мы, как всегда, крайние! Почему не предотвратили, почему допустили?! И хрен чего докажешь! Чувствую, пошлет нас Тагиров…

– И что делать?

– Для начала отписываться. Требуют отчеты. Иди, пиши, как терракт проворонил! Почему каждую банку с краской не обнюхал и взрывчатку не выявил! За что тебе деньги платят?!

– Когда они планируют открыть магазин?

– Завтра точно не откроют. Хорошо, если в четверг. Это ж какие убытки!

Тагиров рехнется! Магазин – не машина, от аварии не застрахован!

Вячеслав Андреевич кивнул на следователя прокуратуры лет двадцати двух, усевшегося на стремянку и сочинявшего протокол осмотра.

– Что возбуждать думают?

– Да как всегда, наверное… Хулиганство. Злостное. Ты говорил, вы кассира прихватили на той неделе. За «скидки». Не мог отомстить?

– Во-первых, это женщина, а во-вторых, если из-за каждого увольнения начнут бомбы закладывать?… Маловероятно.

– Ты, как будто в ментуре не работал… Короче, прикидывай. Если быстро найдем этого хулигана злостного, есть шанс остаться. И то, весьма маленький.

Как и предполагал Чернаков, осмотр закончился в половине четвертого. Последним его допросил следователь прокуратуры. Особенно понравились вопросы – не случалось ли чего-то похожего ранее, и не замечали ли вы чего-нибудь подозрительного в принципе?

В остальном – ничего принципиально нового. Главное, сохранился прекрасный старинный обычай, бережно передаваемый из поколения в поколение – отмечать начало расследования, произнеся первый тост за успешную поимку преступника. Двадцать лет назад поднимали за то же самое. Сегодня отмечали в кабинете Ильи Романовича Аршанского и, естественно, как требовал славный обычай – за его счет.

Домой Владимир Андреевич приехал в половине пятого. На сон и восстановление сил оставалось два с половиной часа.

«Да, навалилось проблем к празднику… Будем решать по мере срочности. Сначала Дима. К завтрашнему дню он должен протрезветь. Если с утра не напьется снова».

***

Силы восстанавливались, восстанавливались, но до конца не восстановились. Двух часов не хватило. В «Планету» Чернаков приехал с шальной башкой, влив в себя двойную порцию черного кофе. Бдительный панкреатит тут же напомнил о своем существовании, пришлось глотать таблетки.

Супермаркет, как и предполагалось, был закрыт для посторонних, несколько сонных оперов допрашивали персонал – кто где находился в момент взрыва. Особой пользы эти допросы не принесут, но зато никто не упрекнет органы в бездействии. Заодно не мешало бы допросить и потерпевшего Санту. «Скажите, вы сможете опознать человека, похитившего ваш мешок? Мы попробуем составить фоторобот… Почему вы молчите?» Дело в производство взяла городская прокуратура. Все-таки, хоть и хулиганство, но резонансное. Раздолье для новостных программ и криминальных хроник.

В кабинете Вячеслава Андреевича расположился штаб по раскрытию хулиганства. Но начальника службы безопасности на его заседания не пустили, дав понять, что спецслужбы в его услугах пока не нуждаются. Чернаков не обиделся, он и сам бы, наверное, не пустил. Правда, опасался, что сыщики нечаянно надыбают в его компьютере туалетную слежку или эротический тетрис, игрой в который он иногда скрашивал свои пресные будни. Компьютерные развлечения боссы «Планеты-Хауз» не особо приветствовали.

Около полудня ему позвонил один из оперов ФСБ, накануне присутствовавший на осмотре. Попросил срочно приехать в Большой дом, на Литейный[17], есть, мол, кое-какая информация.

Чернаков поехал на метро, чтобы не терять времени в бесчисленных пробках. Двое беженцев, собирающих дань с пассажиров, столкнулись в узком проходе вагона и устроили жесткий диспут, кто из них более авторитетно «бегает». Спору помешал продавец, торгующий милицейскими секретными базами данных по сто рублей за диск… У Вячеслава Андреевича такие уже имелись. Купил за полтинник на одном из перекрестков у пацана лет пятнадцати и активно пользовался.

«Станция «Чернышевская». Спонсор открытия дверей – строительная компания номер один…» И под землю пробрались…

Явно не выспавшийся опер встретил его внизу, в центральном холле, пожал руку, провел через вахту. Знакомая проходная, знакомые коридоры, знакомый туалет… В самые махровые перестроечные годы в коридоре стоял лоток, с которого торговали ширпотребом – колготками, шампунями и прочей галантерей, появившейся в то время на свободном рынке. Кто разрешил его здесь поставить, никого особо не интересовало. Главное, удобно.

Сейчас лотка, естественно не было. И кабинетах уже не милицейские чины. Старшие братья. Хотя, не понятно, почему они старшие? Просто немного иной профиль работы. Напрасно, кстати, переименовались. КГБ звучало роднее и как-то авторитетней. Чернаков никак не мог привыкнуть к «эфэсбэшникам», для него люди, работавшие в Большом доме, по-прежнему были «комитетчиками».

– Заходи. Кофе будешь?

– Лучше чая… Диета. Поджелудочная шалит.

– Не вопрос, – опер захлопотал возле небольшого журнального столика, расставляя чашки.

Как звать «старшего брата» Вячеслав Андреевич не помнил, а спрашивать стеснялся. Решил применять универсальное «старик» или «брат».

Обстановка кабинета, к слову, особо не изменилась с тех времен, когда здесь располагалась милиция. Та же теснота, те же древние столы, больше пригодные на дрова. Черный диван с провисающим низом, подушка с серой наволочкой, смятое байковое одеяло. Обязательный портрет Феликса Эдмундовича и прикольные лозунги на стенах, типа висящего над стулом «Без стука не садиться». Короче, уют и теплота, которой Чернакову в его евроофисе ужасно не хватало.

– Я кассеты до семи утра изучал… На часок только прикорнул.

– Что-то есть?

– Один субъект любопытный. Не на сто процентов, конечно…Я тебе покажу, может, узнаешь кого из персонала? Правда, рожу он не засветил, но вдруг? Ты говорил, вы со многими по-плохому расставались.

– Было дело.

Опер вставил в старенькую видеодвойку кассету, запустил просмотр. Камера захватывала не весь отдел красок, но большую его часть, в том числе и заминированный стеллаж. Запись была хоть и черно-белая, но неплохого качества, в отделе хорошее освещение.

Вячеслав Андреевич узнал раненного продавца, что-то объяснявшего покупателю. Помаячив перед камерой, оба исчезли из поля зрения.

– Вот он, – опер надел очки.

Человек зашел в отдел не со стороны центрального прохода, на который был направлен объектив, а с противоположной. Поэтому, лицо не попало в кадр. Он находился в отделе всего несколько секунд. Не рассматривал товары, поковырялся в пакете, быстро нагнулся. Как раз в том месте, где вчера рвануло. Затем, не оборачиваясь, вышел на центральный проход, сунув пустой пакет в карман.

Комитетчик перемотал запись назад и поставил ее на паузу. Человек застыл на экране.

– Ну, как? Не узнал?

– Нет, – выдавил Чернаков, – пока нет…

Вообще-то узнал. И находился примерно в том состоянии, если бы увидел на экране Дзержинского, исполняющего стриптиз.

Узнал куртку. Не по цвету – картинка черно-белая. По кошечке, вышитой на спине. Эмблема фирмы «Пума». «Made in China».

И второе, еще весомее. Перевязанная голова. Которую он в минувшее воскресенье собственноручно разбил бутылочкой молдавского винца.

Дима. Законный супруг его любовницы, продавщицы отдела красок… Фронтовик. Здравствуй, козерог.

Решил отыграться, минер-умелец… Ну, дерево… Хоть бы шапочкой повязку прикрыл, Щорс недоделанный.

Это все из-за пестицидов. Как чувствовал, что не надо покупать молдавское вино. Купил бы проверенное – чилийское, и сейчас бы никаких мучений.

За несколько секунд Чернаков прокрутил возможные варианты. Отличная «лав стори». Начальник службы безопасности, не совсем старый козел, крутит шашни с продавщицей. Будучи застуканным мужем на месте преступления, избивает беднягу и подло смывается. Контуженный соперник, не дождавшись дома любимой женщины, мастерит бомбу и закладывает в отдел, где она трудится. То ли ее зацепить хотел, то ли его. Скорее его – вряд ли после взрыва начальника охраны оставят на должности. Молодца…

И если сейчас дать расклад, прощай «Планета». Ладно он – мужики пострадают. Генерал тот же. После таких приключений контракт на охрану с «Заботой» черта с два продлят. У вас, видишь ли, страсти любовные, а у нас убытков на три миллиона и люди раненые. Вовремя надо со своими женщинами разбираться, как Жеглов говорил. И ведь, не поспоришь. Да еще материал в дознании по Копытиной и статейка в газетке до кучи. Совсем непразднично. Не по-новогоднему.

– Что, похож на кого то?

Видимо, опытный «брат» засек на лице Вячеслава Андреевича непередаваемую словами игру чувств.

– Вроде, кладовщик наш… Хотя нет, не он. Точно не он… А потом, еще неизвестно, зачем товарищ нагнулся. Может, шнурок завязать.

– Может… Только больше никто не нагибался.

– Здесь записаны всего сутки.

Опер выключил магнитофон. Зашумел чайник. Чернаков перевел дух. Спокойно, спокойно. Не паникуй.

Ситуация тупиковая. Что так, что эдак. Но, если взрыв повиснет «глухарем», и Диму не найдут, остается шанс, что с «Заботой» все-таки продлят контракт. В конце концов, Аршанский сам виноват – сколько раз его просили увеличить штат охраны. Пожадничали – теперь пожинайте плоды. Скупой платит трижды.

Да, спешить не будем. А с Димой потолкуем душевно. Отличный повод прочистить ему контуженые мозги, если они еще есть. Не оставишь Юлю в покое – сядешь лет на пятнадцать. С гарантией.

Он залпом, словно водку, выпил чай, пожаловался, что тоже не выспался. Потрепался на отвлеченные темы. Пожелав «брату» удачи и заверив, что всегда готов к взаимовыгодному сотрудничеству, покинул учреждение, до сих пор обходимое многими стороной. «Брат» попросил звонить, если что-то вспомнит и оставил номер мобильного телефона, не написав на бумажке имя. Как же его зовут?

В ларьке купил пачку легких сигарет и зажигалку. Он не курил, но тут не то что закуришь… Сел на покрытую ледяной коркой скамейку.

«Когда ехать? Прямо сейчас? Или вечером? Сейчас надо быть в «Планете», контролировать ситуацию (заметать за идиотом следы). Значит, вечером… Лучше ранним, затягивать нельзя, Дима может повторить атаку…»

Или все-таки сдать его? Он же не перфоратор украл и не набор отверток стырил. Все-таки «злостное хулиганство».

Реалити-шоу «Любовь до гроба». Генеральный спонсор – ведущий производитель гробов и ритуальных товаров для населения компания «Тутанхамон»…

Покурив, Чернаков немного успокоился.[18] Но какая-то мысль все равно не давала покоя. Было что-то, не укладывавшееся в общую картину. Причем, вроде бы очевидное и в силу этого незаметное. Что, что? Казалось, все стройно. Дима смастерил бомбу, спрятал ее в банку из-под краски, приперся в магазин, сунул на стеллаж. Потом вернулся домой и нажрался до отключки. На другой день контакты в банке замкнулись.

Что не так, что?

На другом конце скамейки сидела девушка лет двадцати. Она курила и читала книгу. Чернаков разглядел столбики стихов. Надо же. Кто-то еще читает стихи. Он тоже любил стихи. Только не читал. Не до них.

Вячеслав Андреевич набрал Юлин номер.

– Привет, малыш… Твой не звонил?

– Звонил, но я никому не отвечаю, кроме тебя…

– Если позвонит, сними, послушай.

– Что-нибудь еще случилось? У тебя голос взволнованный.

– Мировые Цены на нефть опять упали. Это страшно… Вечером я скажу что делать. Целую. Пока.

Дурак ты, Вячеслав Андреевич… Что тебе не хватало? Все есть. Солидная должность, жена, двухкомнатный угол. Не жизнь, а чистый мед, одним словом. Хочешь поблудить – да Бога ради, сходи налево, развлекись. Одноразовых девочек – на каждом перекрестке. И семья не разбита и сам в порядке. Большинство его приятелей так и делают. Гуляют налево-направо, но при этом «отличные семьянины». Жены довольны и счастливы, сами тоже.

А ты, что особенный? Поэзии захотелось? Серьезных чувств? Вот и расхлебывай. Давно замечено – чем серьезней намерения, тем серьезней последствия.

…Что, что не срастается?…

…Думай, думай…

Новых атак и бомбардировок на «Планету» за время его отсутствия не произошло. Несколько репортеров притоптывали на морозе перед закрытыми дверьми в ожидании новостей. Узнав начальника службы безопасности, устремились к нему, словно гномы к Белоснежке, доставая из карманов и сумок диктофоны.

– Скажите, как продвигается следствие? Есть ли подозреваемые? Никто не взял на себя ответственность?

– Это рука Березовского, – буркнул Чернаков, быстро направляясь к служебному входу.

Репортеры обиделись, хотя Вячеслав Андреевич не хотел их обежать и в иной ситуации что-нибудь пояснил бы. Люди, ведь, тоже зарабатывают себе на жизнь. А заработок у репортеров на девяносто девять процентов зависит от других.

Рабочие ремонтировали поврежденный взрывом стеллаж. Чернаков подошел и немного постоял рядом. «Да, Дима хоть и больной на голову, но не окончательно потерянный. Банку с зарядом поставил отдельно, в нишу с кистями и валиками. Может, и случайно конечно. Нет, не случайно. Потому что начинки в бомбе не было. Не хотел, чтобы посторонние пострадали.

Значит, это ему, Чернакову привет. Ибо у Чернакова по любому будут проблемы. Большие проблемы.

Позвонил генерал. Обрадовал, что в офисе «Заботы» свирепствует комиссия из разрешительной системы. Проверяют бумаги и оружейку. Все ли соответствует нормативам? И не ошибочно ли выдана лицензия? Глухарев отбивается с трудом, генеральская папаха и связи уже не выручают, ибо в наше время это не аргумент. Могут выручить только деньги, в крайнем случае, хорошая баня, с хорошими банщицами, как минимум. Предупредил, чтобы Чернаков был готов, скорей всего, комиссия заглянет и в «Планету».

Тоже известная политика. Гораздо проще раздолбать охрану, прозевавшую бомбу, чем искать тех, кто эту бомбу поставил…

– Как там Тагиров? Не выставляет за дверь?

– Тагиров вменяемый мужчина, он как раз понимает, что мы не причем. Но решает не он, а московские ребятки. А они, боюсь, особо разбираться не будут. Раз допустили, значит виноваты.

«Да, правильно, что я не сдал Диму… Тогда бы никаких вариантов…»

Он не стал дожидаться вечера. Чем быстрее поговорит с Юлиным мужем, тем лучше. Но дегустатора Ерофеева брать уже не стоит.

Вячеслав Андреевич поднялся в свой кабинет, где продолжал заседать штаб, взял из сейфа «Осу», оружие «останавливающего» действия. Наспех, без аппетита, перекусил в корпоративном кафе. Оно, несмотря на катаклизм, продолжало функционировать, торгуя лапшой.

Нашел народного судью, бывшего сегодня старшим смены. Предупредил, что исчезнет на час-полтора.

– Ходатайство принято, – сухо ответил Валентин Михайлович.

По дороге вновь попытался продумать линию поведения. В отличии от прошлого раза, теперь ему есть что предъявлять несчастному супругу. Хочешь со мной разбираться, козел, вот и разбирайся, а посторонние страдать не обязаны.

Сначала, без разговоров в морду. Стоит захватить клюшку. Не откроет дверь, выбью к чертовой матери… Правда, Димочка может ответить огнем. Вдруг, у него действительно граната припрятана…

Значит надо брать лаской, по-доброму. «Я тебя очень хорошо понимаю, Дмитрий Батькович…» И только потом в морду…

Город сверкал мишурой. Люди вдохновенно готовились к празднику. Наверное, самое лучшее время. Предвкушение. Многие очень любят предновогодние хлопоты. И Чернаков любил.

Непременно, в морду… Я тебя вылечу от контузии… «За грубую игру на две минуты удаляется…» Плевать, отсижу.

Дорога заняла сорок минут, удалось без временных потерь проскочить самые проблемные участки. Дом-корабль, двор. Димина рыжая «копейка» на привычном месте. Стоп-машина! Полный назад!

Возле машины торчали посторонние. И вряд ли это были желающие поглазеть на раритет автопрома. Один сидел внутри, второй копался в чреве раскрытого багажника, выкладывая на снег пожитки. Еще пара – мужчина с женщиной, наблюдала за первыми, стоя рядом.

Другой, может, и не догадался бы, что здесь происходит, но Чернаков въехал в происходящее слету. Обыск. Самого Димы среди участников следственного действия не было.

Вячеслав Андреевич притормозил, всунул «девятку» между двумя старыми иномарками и заглушил двигатель. Посмотрим, посмотрим…

Возле Юлиного подъезда две машины. «Жигуль» и «Волга». Водилы на месте, движки включены. Обе с «белыми» гражданскими номерами. Значит, «комитетчики»… Менты не стали бы менять синие номера на белые.

Ребята, копающиеся в машине, пригласили мужчину и женщину в салон. Те что-то подписали, вероятно, протокол. Их отпустили. Один из парней остался в «копейке», второй, помоложе, скрылся в Юлином подъезде.

Диму вывели через пятнадцать минут. Двое в гражданском. Затолкали в «Волгу». Потом вышел третий. Это был «брат», имя которого Чернаков так и не вспомнил. В руке большой пакет с логотипом «Планеты». Дима был в свитере, без «пумовской» куртки. Знакомая повязка на черепе.

«Волга» укатила, следом тронулась Димина «копейка». Вторые «Жигули» возле подъезда остались. Видимо, в квартире продолжался обыск. Или засада. Дождаться второго члена семьи.

«Та-а-а-ак… «Брат» поступает не по-братски… Значит, вызывая Чернакова в Большой дом, он уже знал кто на пленке. Зачем, тогда этот спектакль? Проверка на вшивость? Ведь не узнать Диму невозможно. С повязкой на репе по магазинам обычно не разгуливают.

И что теперь делать? Звонить «брату»? «Я вспомнил, вспомнил! Это же Юлькин муж! Я ему маковку поцарапал бутылкой, а он супермаркет в отместку заминировал!»

Так брат это уже и так знает… Интересно, как они Диму вычислили? ФСБ, конечно, могущественная организация, но вряд ли по одной куртке меньше чем за сутки в таком городе как Питер установишь человека. Значит, есть еще что-то…

Надо предупредить Юлю, чтобы была готова. Ее тоже наверняка ищут. Шпионские страсти. Набрал номер.

– Малыш, это я. Диму задержали. КГБ.

– Как?!! За что???

Значит, ее еще не нашли.

– Это он взорвал «Планету»…

Когда Юля немного пришла в себя, он велел ей куда-нибудь уехать от подруги и не отвечать ни на какие звонки, кроме его. Юля заявила, что немедленно поедет в Большой дом.

– Зачем?!

– Как зачем? Ведь ему надо отвезти еду и вещи!

Дубиной ему надо меж рогов.

– Не волнуйся. Там кормят достойно. И одевают тоже. «Гуччи», «Армани»…

На ужин – суши. Я перезвоню вечером.

Что дальше? Возвращаться в «Планету» и тупо ждать? Все рассказать Глухареву или Тагирову, пока им не расскажут другие? «Извините, господа старого поэта. Рифма ударила в голову неразумную…» «Моча тебе в голову ударила, а не рифма».

Нет. Сначала надо разобраться с «братом».

Вячеслав Андреевич выкурил еще одну сигарету и набрал номер.

– Алло, брат! Это Чернаков. Из «Планеты»… Я, кажется, вспомнил этого бойца…

– Что, правда?

Даже если «смежник» заканчивал театральный институт на курсе у Мюллера, то сейчас он не играл. Вне всяких сомнений.

– Правда. Я сейчас подъеду.

– Минут через сорок… Мы застряли в пробке. Я оставлю на вахте пропуск.

Дорогу сам найдешь?

– Найду.

Дорога к Большому дому отняла еще полтора часа жизни.

«Маленький мальчик в пробку попал,

Больше его никто не видал…».

«Осу» оставил в машине, чтобы не обвинили в нападении на цитадель федеральной безопасности. Вахта, коридор, кабинет. «Брат».

– Ну, что?

«Братская» улыбка говорила, что день удался.

Чернаков рассказал историю своей несчастной любви. Опустив сцену в мотеле.

«Брат» слушал с неподдельным интересом. И, скорей всего, интерес в большей степенм был личным, нежели служебным. Видимо, в жизни разведчика существовали аналогичные проблемы.

– Башку ты ему проломил? – спросил он, выслушав печальную повесть.

Пришлось поведать про напрасно загубленную бутылку молдавского красного.

– Но вы ведь и без меня его просчитали? Верно? – в свою очередь уточнил Вячеслав Андреевич.

– Допустим, – согпасился большой брат.

– И зачем мне кассету показывал? Проверка на вшивость? Чай, кофе, потанцуем…

– Нет, Слава… Когда ты был у меня, я действительно не знал кто это.

Брат достал из сейфа видеокассету.

– Это запись паркинга. Спустя минуту после закладки Дима вышел из «Планеты» и сел в свою «копейку». Но картинка хилая, никаких гарантий, что смогли бы прочитать номера на машине. Поэтому тебя и пригласили.

– То есть, вы их все-таки прочитали?

– Да. Эксперты постарались. Оцифровали запись, увеличили… Но ты на тот момент уже уехал.

– Понятно… Вы задержали его?

– Да… Полтора часа назад. Нашли под шкафом пустую банку из-под краски.

Точно в такой же была мина. Еще провода, взрывчатка. Видимо, повторить мечтал. С доказухой полный порядок. А сейчас и мотив понятен.

– Дима колонулся?

– Еще не беседовали. Трезвеет. Да куда он денется? Там улик на десятерых хватит… Жаль, тема не наша. Не терроризм, в смысле. Бытовуха. Поэтому мы и колоть то его не будем. Теперь это «убойщиков» хлеб.

– Почему их?

– А чей? Покушение на убийство способом, опасным для жизни и здоровья окружающих. Им палка.

– Захотел бы убить, убил…

– А кто сказал, что не хотел? Чистая случайность, что в отделе не оказалось покупателей. Мы, кстати, уже следака прокурорского вызвали. Пускай занимается и «закрывает»[19]его. Сам знаешь, больше трех часов держать не имеем права.

На самом деле, могли, еще как могли. Но здесь случай резонансный, все должно быть максимально приближено к уголовно-процессуальным нормам.

– Ты пока не уезжай. Тебя тоже допросить надо.

– Хорошо… Юле можно домой вернуться? Ваши спецы ей руки не заломают?

– Можно. Не заломают.

Чернаков позвонил любовнице, сказал, чтобы она ехала домой и ждала его.

– Слушай, Слава, – «брат» достал из мятой пачки сигарету, – а как ты решился?

– Что? Сюда приехать?

– Да нет… Ну это, с нуля все начать?… С молодухой? Сколько ты с женой живешь? Лет двадцать?

– Побольше.

– И порвать…

– Смотря как жить.

– Это верно, – грустно вздохнула разведка, – у меня вот тоже… Не пойми что.

Чернаков угадал. «Смежник» испытывал определенные сложности в семейной жизни. И представлял себя на месте Чернакова.

– Зато сейчас у тебя все разрешилось. Муженька лет на двенадцать точно упакуют, мешать не будет. Юля твоя развод оформит, переедете к ней.

– Она там не прописана.

– Ну, комнату снимете… Видишь, как все удачно.

«Ага, удачно… Если не считать, что «Заботу» попросят покинуть объект, а то еще и лицензию отберут. Я то пристроюсь куда-нибудь, но мужики спасибо не скажут. Особенно те, кому за полтинник. Никому не нужны ветераны труда…»

– Да, все проблемы от женщин, – уловив мрачный взгляд Чернакова, сделал вывод смежник, – наш один тоже из-за бабы погорел. Только без выноса, Слава… Мы своих периодически на вшивость, как ты выражаешься, проверяем. Не оборотни ли? «Ноги» ставим. Сам понимаешь, специфика.

– Понимаю.

– Вот поставили. Он честный семьянин, вроде тебя. Жена, двое детей. И заарканил бабенку молодую. То ли любовь, то ли просто поразвлечься. Наша «наружка»[20] ее с ним и засекла. Естественно за ней тоже «ноги» пустили, узнать кто такая, откуда, чем занимается? Не подставлена ли врагами? А девочка грамотно от них тю-тю… В следующий раз снова. Уходит, словно профи. Ну, точно, думаем, заслана. Решили брать. Хапнули на очередном свидании. Прямо в койке. И знаешь, что оказалось? Никакая она не засланная, обычный менеджер среднего звена. Любовь у них, морковь. А «хвосты рубить» и из-под слежки уходить ее любовник научил. На всякий случай… Мол, в жизни все пригодится. Приговором революционного суда получил три года лишения свободы за разглашение государственной тайны. Не приятно…

Первой радостную весть о поимке террориста, устроившего взрыв в суперматкете, озвучила радиостанция, с которой у «Планеты» был договор на взаимную рекламу. Видимо, у корреспондентов имелись хорошие подходы к городской прокуратуре или ФСБ. Потом эстафету подхватили остальные средства массовой информации»

«По версии следствия, мотивом для организации взрыва явились неприязненные отношения подозреваемого с начальником службы безопасности «Планеты-Хауз»… Сам подозреваемый свою вину пока отрицает… Напомним, при взрыве пострадали два продавца, материальный ущерб составил более двух миллионов рублей… Возбуждено уголовное дело по статье «покушение на умышленное убийство, совершенное общественно-опасным способом, следствие ведет городская прокуратура…»

Чернакову уже звонили из какой-то газеты. Кажется, «Криминальной правды». С просьбой прокомментировать информацию. Правдива ли? «Коммерческая тайна», – ответил Вячеслав Андреевич и отключил связь.

Чернаков выключил радио. Что ж, рекламу он себе сделал великолепную. Вечером прорекламируют по всем каналам и в Интернете. Прогрессивные люди всего мира узнают про Вячеслава Андреевича и выйдут на улицу с плакатами «Позор!» и «Долой!» «Нет служебным романам!»

Он пристроился к веренице машин, замерших в пробке, выключил двигатель. Некоторые водители покинули салоны и обсуждали причину затора, жестоко поливая грязью властные структуры.

А Чернакову и не хотелось никуда ехать. Особенно в «Планету», где его с нетерпением ждали, чтобы учинить расправу и поплясать на старых радикулитных костях. Хотелось спрятаться в машине, словно в раковине.

Позвонила дочь. «Папа, это правда? Я сейчас слышала по радио. Какие еще неприязненные отношения?»

– Я перезвоню позже, Наташа, сейчас очень занят…

Ирина не перезванивала. Может, еще не в курсе случившегося.

«Подозреваемый вину отрицает… Интересно, а как на самом деле? Впрочем, какая разница? Правильно «брат» заметил, улик там на десятерых хватит. «Покушение на убийство…» До пятнадцати лет, кажется…

И еще одну вещь брат верно подметил. Теперь дорога к счастью открыта. Дорогой ценой, но открыта. На ближайшее десятилетие проблем, связанных с мужем, у Юли не будет. А то и больше.

А это не так и плохо.

И виновным в таком положении дел Чернаков себя не считал. Никто не заставлял Диму партизанить. Сам дурак. Можно все было решить за столом переговоров. В конце концов, жены многих бросают, но это не дает право мужьям взрывать магазины.

А в самых потаенных уголках души и вовсе вздыхал с облегчением. Не сказать, что со злорадством, но с облегчением… Теперь и с Ириной разговор получится. Не такой нервный.

Он приободрился, завел двигатель. Кто-то пробил пробку, машины тронулись.

Глухарев, разумеется, узнал расклад не из выпуска новостей. Встретив Чернакова, вернувшегося из Большого дома, он не размахивал руками и не обвинял его в распутстве и раздолбайстве, как предполагал Вячеслав Андреевич. Лучше бы обвинял. Почему-то, когда орут, чувствуешь себя не таким виноватым.

– Что там у тебя с этой Юлей? Серьезно или так – «надлюбить» и бросить.

– Серьезно.

– Ну, это твои личные заморочки. А отсюда придется уйти, Слава…

– Догадываюсь…

– Нам, наверное, тоже. Я разговаривал с Тагировым. Хозяева уже все знают.

Дело хреново. Не вовремя ты загулял со своей продавщицей, ох как не вовремя. Хоть бы на пол годика раньше или позже.

– Здесь не подгадаешь.

– Да еще из дознания Аршанскому звонили.

– И что?

– Там возбудили дело. Превышение полномочий… В отношении тебя и этого…

Дуралея, как его…

– Лемешева… Быстро они.

Последняя новость Чернакова как-то даже и не огорчила. Для полного удовольствия оставалось свалиться на машине с моста и уйти под лед.

– Аршанский уже новую контору для охраны подыскивает. Надежную, – Василий Степанович усмехнулся, – где все будут заниматься на работе исключительно служебными делами. И смогут перекрыть каждый сантиметр вверенной площади.

– У нас есть шансы?

– Думаю, нет… Ты такого Лутошина знаешь?

– Конечно. Мой бывший подчиненный. Он приезжал на осмотр. А что?

– Он будет курировать дело от «убойного отдела». Хотя… Теперь без разницы, кто там что курирует.

Они находились в кабинете Чернакова. Генерал кивнул на стол.

– Напиши заявление… По собственному.

– Задним числом?

– Да какая разница? Перед кем обставляться?

Он сел, по привычке написал сверху листа «Рапорт», потом скомкал, взял другой лист и вывел гражданское «Заявление». «Прошу уволить меня по собственному желанию…»

Подписывая заявление, Глухарев посмотрел на Чернакова.

– Слава, тебе скоро шестой десяток, двадцать лет опером отпахал… Неужели с этим сопляком поговорить не мог?

– Да я хотел… Приезжал даже. Бухой он был.

– Захотел бы поговорить, поговорил.

Генерал сказал что-то еще, но Чернаков не расслышал.

Он понял, что не давало ему покоя с момента первого посещения Большого дома.

Конечно же! Вот где нестыковка! Причем настолько очевидная что, в силу этого, незаметная. На кассету помещается двадцать четыре часа записи. Банка с краской рванула в семь вечера. Значит, человек, попавший в объектив, положил ее туда не раньше семи вечера предыдущего дня… В кадре мелькнули продавцы, но не пострадавшие от взрыва, а те, что работали накануне… Выходит…

Выходит, Дима не мог быть на пленке. Потому что в тот день после семи вечера он валялся пьяный в дупель на полу в своей комнате… И вряд ли бы за два часа протрезвел, приехал в «Планету» и заложил «машинку» с часовым механизмом… Это из области новогодних чудес.

На кассете, к сожалению, отсутствовал «тайм-код», видимо, техники забыли выставить. Но и так ясно, что в кадре был не Дима.

Найденная банка из-под краски и провода? Дверь в квартиру была открыта… Тот, кто подсунул улики, просто не смог запереть дверь, поэтому просто поджал ригель. Открыть то Юлину дверь и морковкой можно. Кстати, и с краской нестыковка. Зачем покупать дорогущую финскую «Тиккурилу» вместо дешевой отечественной? Безработный Дима не настолько богат, чтобы выложить почти тысячу за две банки. Да и не было у него этой тысячи.

И главное – его неожиданное появление в мотеле. Да у Димочки мозгов не хватит слежку устроить за женой. Пропиты мозги. Стало быть, шепнул кто-то. Где жена и с кем. Оставалось только завести свою рыжую «копейку» и прокатиться по нужному адресу.

Кто шепнул? Тот, кто все это замутил. Зачем замутил – понятно. Подставить под удар Чернакова, чтобы затем показать возмущенной общественности виновника трагедии. И удар автоматически рикошетит по «Заботе». Если уж начальник службы безопасности такой подонок, то что взять с его подчиненных? Гнать их поганой электрометлой из «Планеты».

Других вариантов при таком раскладе быть не может.

Кто знал про его роман с Юлей? Никто. Уверен? Нет, не уверен. Сам-то он языком не трепал. А Юля? Могла шепнуть, например, напарнице? Или мексиканской подружке за рюмочкой текилы? Могла.

Нет, нет, здесь не рассчитывали на случайность, все разыграно, как по нотам. Значит, за мной наблюдали. Кто-то из своих. Присматривали. До последней секунды наблюдали. Даже как они с Юлей на коньках катались, белочек кормили и Диме головушку красненьким окропили. И очень умело ситуацией воспользовались.

Поэтому и взрыв бутафорский, беспонтовый, как Лутошин говорит. Не захотели грех на душу брать, людей калечить. А часовой механизм так, для проформы. На самом деле кнопочку нажали. Нажали, когда никого, кроме продавцов, в отделе не было. И баночку отдельно поставили, чтобы цепная реакция не началась… Гуманисты. Человеколюбы.

Кто они? Очевидно, те, кто метит на место «Заботы». «Планета» расширяется, и ради такого объекта можно немножко подсуетиться. И спектакль разыграть и человека, со спины похожего на Диму найти (с такими же рогами) и куртку с «Пумой» и «копейку» рыжую с картонными номерами.

Единственное, что они не просчитали – визит Чернакова к сопернику накануне взрыва.

Спокойно, спокойно… Это все замечательно, но что дальше? Сделать Диме алиби? Продлят ли контракт с «Заботой», еще большой вопрос, а дорога к счастью опять окажется закрытой. И все начнется по новой. А оно надо?

Пусть лучше сидит… Может, от пьянства вылечится. Потом еще и спасибо скажет.

Никто не знает, что Чернаков был у Юли дома. Дегустатор Ерофеев? Так он никаких дедуктивных выводов делать не будет, умом не вышел. В конце концов, Чернаков мог и не заезжать в тот вечер к Юле.

– Что с тобой?

Чернаков вздрогнул. Генерал пристально смотрел на него.

– Ничего… Устал здорово. Спать хочу.

– Езжай домой… Завтра будь. Надо передать дела. Кого, кстати, исполняющим сделать?

– Доценко, наверное. Он мужик грамотный. И семьянин хороший.

– Я тоже так думаю.

Чернаков встал из-за стола, подошел к вешалке.

– Ты к кому сейчас? Домой или?…

– Или…

На самом деле Вячеслав Андреевич планировал сначала заехать домой. Поговорить с Ириной. Наверняка она уже все знает, поэтому можно обойтись без подготовки.

Он надел пальто, еще раз виновато посмотрел на Глухарева и покинул кабинет.

Ирина наряжала елку. Впервые купила сама, ведь елки за все время их совместной жизни покупал только Чернаков. Сам выбирал, сам ставил, полагая, что только хозяин дома может выбрать достойный символ любимого праздника. Ему очень нравился этот процесс. Походить по елочным «загонам», покопаться в колючих ветках, вдохнуть такой редкий в городе аромат свежей хвои. Своего рода маленький ритуал. Бзик. Привет из детства. Твердая убежденность, что какая будет елка, таков и Новый год. Пока сбывалось. Искусственную елку не покупал принципиально.

Видимо Ирина поняла, что в этом году он нарушит многолетнюю традицию. Поперек большой комнаты уже висели искрящиеся гирлянды из разноцветной фольги. Жена очень любила Новый год и, наверное, до сих пор верила в Деда Мороза. Что дедушка положит под елочку на этот раз?

Ничего… Свидетельство о разводе.

– Ты уже слышала?

– Да, Слава… Я не буду тебя держать… Только скажи, что тебе не хватало?

Чернаков не ответил. Достал пузатый пластиковый чемодан, купленный на турецком курорте, кинул туда пару рубашек, две смены белья, свитер, мыльно-рыльные принадлежности… Остальное заберет позже. Позже обсудит и условия расторжения брачного контракта. Достал спрятанную в Уголовном кодексе небольшую заначку.

– Пока… Извини… Наташе я сам объясню.

Закрывая ключом дверь, он услышал звон разбившейся елочной игрушки.

Дверь Юлиной квартиры не опечатали. Значит, она застала комитетчиков.

Чернаков позвонил. Юля была в спортивном костюме и больших резиновых перчатках. Занималась уборкой. Он снял ботинки, обулся в брошенные возле вешалки сношенные шлепанцы. Димины шлепанцы.

– Тебе помочь?

– Не надо, я почти прибралась…

– Ничего не пропало?

– Только бабушкина брошь. Серебряная. Димка, наверное, на водку выменял.

Чернаков снял пиджак, опустился в кресло, закрыл глаза. «Здравствуй, новая жизнь. Здравствуй, новый дом… Разве ты не об этом мечтал? Как было бы здорово, если б эта женщина всегда находилась рядом. Все – она рядом. Радуйся.

Открыл глаза. Поднялся, заглянул за шкаф. А фотографию с Димой Юля не убрала. Стоят в обнимку у фонтана, улыбаются.

Он прошел на маленькую кухню. Юля домывала посуду. Обнял ее сзади за плечи, прижал к себе.

– Я поговорил с Ириной.

– И что?

– Она умная женщина…

– Мне звонила Димина мать… Она ничего не знает… Я сказала, что Дима уехал на дачу к приятелю… Кататься на лыжах.

– Надо было рассказать правду.

– Не смогла… Господи…

Юля заплакала. Чернаков обнял ее еще крепче и принялся гладить по волосам.

– Ничего… Самое плохое позади… Главное, мы теперь вместе. Завтра я сниму квартиру, и мы переедем.

– Ты останешься в «Планете»?

– Нет. Я написал заявление.

Юля сильнее прижалась к Чернакову.

– Мне тоже уйти?

– Как хочешь.

– А ты? Куда теперь?

Чернаков пока не знал. Суммы в кошельке, даже с заначкой едва хватит на оплату месяца проживания в однокомнатной квартире. Можно, конечно занять у друзей. Хорошо бы снять бесплатный угол хотя бы недели на две, пока он не найдет работу.

Найти работу. Легко сказать. Снова податься в охранные структуры? Только кто рискнет его взять после случившегося? Вдруг, опять в кого-нибудь влюбится? На стадионе, где он играл в хоккей, была вакансия вахтера. Достойное место для бывшего начальника службы безопасности супермаркета и подполковника милиции в отставке.

– Есть один вариант, – уклончиво ответил он, – не пропадем.

– Надо к Диме съездить… К нему пускают?

– В ИВС можно отвезти вещи, продукты, но поговорить не дадут.

– Дурачок… Что он натворил… Как там Игорь с Колей, не знаешь?

Речь шла о раненых продавцах.

– Нормально, – соврал Вячеслав Андреевич, – ожоги не глубокие.

– Слава Богу… Что ему будет?

– От восьми до двадцати… Покушение на убийство.

– Он меня хотел убить, да? Он ведь предупреждал…

– Вот за это и получит. Можно всегда договориться по-людски. Не переживай, малыш. Ты ни в чем не виновата. Сотни людей разводятся… Думаешь, лучше мучится всю жизнь? Только потому, что есть штамп в паспорте и чувство жалости к номинальному супругу?

– Наверное, нет.

– Вот именно.

Юля сняла перчатки, выключила воду.

– Надо все равно к нему съездить.

– Съезди…

– И адвоката найти.

«Хоть трех, – подумал про себя Чернаков, – адвокат ему теперь нужен только передачки носить.

Около полуночи ему на мобильник позвонила Ирина. Голос был спокоен.

– У вас есть где жить?

– Нет… Пока нет.

– Завтра Вера улетает в Египет. На три недели. Новый год встречать. Просит присмотреть за квартирой.

Вера была лучшей подругой Чернаковской жены.

– Можете пока пожить у нее. Я договорюсь.

– Спасибо… Я прикину.

Чернаков лег на диване, Юля на кровати за шкафом. Так предложил он. Она не возражала. На другой квартире они, конечно же, легли бы вместе.

Но заснуть, несмотря на чертовскую усталость, он опять не смог.

«И чем ты лучше того мужика, зарезавшего мужа своей любовницы?

Глупости! Ты никого не убивал и не резал, никого не трогал. Ты не строил интриг и козней. Как вышло, так вышло…

И что, теперь все сломать? Освободить муженька, который возьмет и на самом деле взорвет Юлю. Или застрелит. Или еще что-нибудь придумает… Нет уж, пусть лучше сидит. От греха подальше.

Но…

Ты прекрасно понимаешь, о чем речь. Дима никого не взрывал, и ты знаешь об этом. Только ты знаешь. Диме никто не поверит. Тебе могут.

Но это же бред! Вытаскивать из ямы своего соперника, вместо того, чтобы добить или спокойно подождать, пока добьют другие. Просто не вмешиваться. И никто, никто тебя не осудит.

Но…

Банально, но факт – на чужом горе счастья не построишь. Если, конечно, ты нормальный человек… А не только считаешь себя таковым.

А как Юля отреагирует, если Диму выпустят? Женщины, в большинстве своем непредсказуемы. Вон та же Ирина. Хоть бы ради приличия истерику закатила. Или на худой конец упрекнула. А она жилье предлагает. Так и Юля. Увидит супруга на свободе, и опять жалость взыграет. Снова раздумья начнутся. Извини, Слава, я тебя люблю, но Диму не брошу. Фотографию то со стены не убрала. И портрет карандашный.

Вячеславу Андреевичу же обратной дороги нет, он уже чемоданчик забрал. И с чем он в итоге останется?

Да, в жизни есть не только треугольники, но развилки. Налево пойти не можешь, а направо – страшно. Вот и выбирай. (Помощь зала, звонок другу, пятьдесят на пятьдесят. Не прокатит. Здесь игра не на деньги, хотя от миллиона не отказался бы).

Чернаков поднялся с дивана, сходил в прихожую, достал из пальто сигареты. Сел на кухне, закурил.

За стенкой ругались соседи. Видимо, муж с женой. Видимо, научные работники. Кажется, речь шла о теории Дарвина. («Сам ты обезьяна!») Никто не хотел уступать. В ход пошли мат и посуда. Угрозы уйти к маме… Хорошо им.

Что, что делать?…

Может, для начала напиться? А когда полегчает – принять единственно правильное решение.

***

Честный семьянин Лутошин рожал на компьютере секретный план оперативно-розыскных мероприятий по очередному разбойному нападению на владелицу машины. Вернее, он просто вставлял в старый план новую фамилию потерпевшей. Компьютерные технологии позволяли сделать это быстро и грамотно, что заметно облегчало работу.

Когда-то сотрудники использовали технический процесс не по назначению, иногда целыми днями убивая монстров на экране или раскладывая пасьянсы. Бдительному руководству пришлось ввести должность инженера, в чью обязанность входило еженедельно стирать все игры со служебных компьютеров. Но инженеру ставили пузырь и спокойно рубились дальше. Правда, вскоре игрушки приелись.

Чернаков прервал Романа Романовича на начальственном слове «СОГЛАСЕН». В Главк он прошел без пропуска, постовой на вахте узнал его в лицо и пропустил, не спрашивая документов.

– Ба! Гражданин начальник! – Лутошин по привычке свернул картинку на мониторе, – проходи! Ждем с нетерпением.

Чернаков снял пальто и пристроил на рогатую стойку. Час назад он позвонил бывшему коллеге и пообещал привезти спонсорскую помощь и рассказать о новогодних скидках.

– Завсегда готовы принять, – ответил Роман Романович, – приезжайте.

Вячеслав Андреевич достал из пакета пару бутылок армянского коньяка, пакет сока, лимончик и несколько крупных мандаринов. В ответ Лутошин поставил на стол две мензурки с изображением раздевавшихся девушек. В сервизе было шесть мензурок, на первой девушка в шубке, на последней – в чем мамка родила. На остальных – промежуточные стадии обнажения. Бесплатный стриптиз в довесок к алкоголю. Очень удобно. Made in China.

– А народ где?

– Народ в полях! Страда. Одному мне не до страданий.

Распечатали коньяк, разлили, сдвинули.

– С наступающим!

Выпили.

– Короче, – Чернаков поставил мензурку, – говорят, ты по нашему взрыву трудишься.

– Не хотел, но подсунули… Да не повезло тебе, Слава с любовницей. Не мог, что ли со спокойным мужем найти?

– Какой был. Как он, в расколе?

– Пока нет… Но с ним я еще не работал. А комитетчики, сам знаешь, в шпионских играх сильны, а колоть не мастера… Ничего, к вечеру «поплывет». Постараюсь.

– Ты не очень старайся…

– Почему?

Чернаков рассказал почему. По возможности доходчиво.

– Давай, наливай, – чуть помолчав, предложил Лутошин.

– Мне хватит. Я сока. За рулем.

Роман Романович поднял «девушку без шубки».

– За взаимопонимание…

Выпив и закусив мандарином, еще немного помолчал, потом посмотрел в глаза бывшему начальнику.

– То есть ты хочешь сказать, что это «глухарь»?

– Пока «глухарь».

– Не сова, не утка, а именно «глухарь», да? Ха-ха-ха!…

Коньяк уже начал оказывать свое тлетворное влияние на мозг старшего оперуполномоченного.

– Ну, допустим, в семь часов он был в отключке. А в пол восьмого? – посмеявшись, спросил он.

– Думаю, там же. Ты можешь протрезветь за пол часа? Или даже за час. И не просто протрезветь, а еще и сесть за руль, доехать до магазина и установить заряд.

– Если очень надо, протрезвею. И что характерно – трезвел! Хочешь, проведем следственный эксперимент. Но за твой счет. Ради правды готов. Хоть сейчас.

Не дожидаясь ответа, Роман Романович в третий раз наполнил «девушку»

армянским напитком.

– Будь здоров… Ну, хорошо, хорошо… Пусть это не он. Предположим с большой натяжкой. И кому нужен такой маскарад?

Чернаков объяснил.

– Не слишком ли мудрено, Слава? Вот ты бы сам года полтора назад в такое поверил?

«Да, наверное, не поверил бы… Потому что смотрел бы на ситуацию с несколько иной позиции…»

– Какая разница? Я сейчас верю.

– Ладно, – Лутошин поднялся, уронив стул, – мне то все равно, ты знаешь. Как начальство скажет, так и сделаю. Посиди пока.

Роман Романович исчез из кабинета.

«Лукавишь, Рома, лукавишь. Не все равно, совсем не все. Это ж раскрывать придется, план сочинять, справки собирать… И, главное, зачем? Ежели в камере сидит реальный подозреваемый, который к вечеру напишет чистосердечное признание. Не напишет? Напишет, напишет. Уговорят, уломают. А если и не напишет – не беда. Улик хватит, чтобы по «непризнанке» упаковать. Больше получит. Поэтому и к начальству без меня побежал…»

На экране Лутошинского компьютера зажглась заставка. Избитый до невменяемости браток держал в искореженной руке картонку с надписью «Я люблю ОМОН» и беззубо улыбался. Причем, это был не рисунок, а реальная фотография. Не монтаж и не карикатура.

Лутошин вернулся через пятнадцать минут. С таким же потухшим видом, как Наполеон после Ватерлоо. Никого из начальства на хвосте не привел. Начальству не очень хотелось неудобных разговоров.

– Я так и думал, Слава… Ничего и слушать не хотят. Мол, вы обставиться хотите, чтобы место сохранить. Глухарев, дескать, старый волчара, и не таких версий насочиняет.

– Да, наверно, – мрачно согласился Чернаков.

– Я уж и так им объяснял и эдак. Но ты ж понимаешь, оно им надо? Конец года, отчетность. Да и в прокуратуре наверняка не прокатит.

– А тебе надо?

Роман Романович потянулся за бутылкой.

– А что мне? Мне без разницы. Скажут, буду работать… Может, дернешь?

Грамм пятьдесят. Кто тебя с ментовским «пенсионным тронет»? А то одному как-то неловко.

– Наливай.

Забравшись в покрытую слоем грязи и копоти машину, Вячеслав Андреевич завел двигатель, включил радио. Опять, словно по заявке, мусолили тему взрыва в «Планете». Репортер допрашивал представителя пресс-службы ФСБ. «Вы уверены, что задержанный не связан с чеченским подпольем или какой-нибудь ваххабитской организацией?» «Уверен. Имел место чисто бытовой мотив…» «Дело на личном контроле у губернатора. Есть мнение, что спецслужбы нашли козла отпущения. Ведь задержанный до сих пор не признался. Как вы это прокомментируете?» «Я не собираюсь комментировать глупости…»

А интересно, не расскажи я «брату» про свою любовь, пытали ли бы Диму на связь с ваххабитами или нет? Хотел бы я побывать на этом шоу. Впрочем, если б и не рассказал, то люди заинтересованные шепнули бы. Чтобы все шло по плану.

Запиликал мобильник. Номер не высветился. Чернаков ответил. Его вызывал дознаватель из райотдела. Вернее, дознавательница. Строгим, как у Фреккен-Бок голосом.

– Просьба не опаздывать.

– Есть! Не опоздаю.

«И улыбка, без сомненья, вдруг коснется ваших глаз,

И хорошее настроение не покинет больше вас…»

«Как бы не упаковали…Было бы совсем по-новогоднему».

Он посмотрел на клюшку. Перо у рукояти дало трещину. На пару игр хватит, но потом придется менять. Менять… Если дадут поиграть… Блин, тут не до хоккея.

«Ну вот, а ты сомневался. Теперь ты чист, сделал все, что мог. Все рассказал, а тебе не поверили. Твои проблемы? Нет. Исключительно Димины. Пусть адвокаты горемыку вытаскивают…

Утереться и жить счастливо? Не сможешь… Как не крути, не сможешь. Лутошин, наверное, смог бы… Но ты не Лутошин.

А ведь им того и надо, на это и ставили… Кому – им? Неведомым темным силам? Их, ведь, никто не будет искать. Потому что их нет, а есть Дима.

Никто…

Остается одно. Найти их самому. И дать клюшкой по морде. Хотя бы для самоуспокоения.

В половину двенадцатого он приехал в «Планету». Быстро, словно, боясь, что его заметят и начнут тыкать пальцем, поднялся к себе. За его столом уже сидел Стас Доценко, которому Глухарев объяснял назначение учетных журналов.

– Привет, Слава… До тебя дозвонились из дознания?

– Дозвонились… Нам бы пошептаться, Василий Степанович.

Генерал попросил Доценко выйти.

– Ну?

Чернаков рассказал примерно то же самое, что и Лутошину. Генерал, однако, не обрадовался.

– Я тебя понимаю, Слава… Спасибо, конечно, за идею, но… Не прокатит.

– Да какая идея?! – взорвался бывший начальник охраны, – Были мы там, были! Клянусь! Вон, у Ерофеева спросите, если не верите!

– Для такого варианта мог бы посерьезней свидетеля найти.

– Василий Степанович! Нас же попросту выживают! Это ж ежу понятно!

Глухарев тоже повысил голос:

– Не умеешь блудить – не блуди! А если блудишь, так чтобы другие не расхлебывали. Тагиров что ли твоим словам поверит? Или москали?! Да они и слушать этот лепет не станут. Им проще новую охрану нанять!

– А кто, кстати, на наше место метит? С кем Аршанский переговоры ведет?

– Пойди и спроси его сам! А у меня теперь другая забота – где новый объект найти!

– Бог с ним, с Тагировым… Вы то мне верите?

Глухарев, не ответив, вышел из кабинета, хлопнув дверью. Чернаков от бессилия вмазал кулаком по столу, перекидной календарь свалился на пол.

Даже свои не верят! Что уж про Лутошина говорить или следователя. Да, можно пойти в прокуратуру, тупо потребовать записать показания его и Ерофеева, но толку? Они с Чернаковым лица заинтересованные. Крайне заинтересованные. Поэтому цена таким показаниям как за неликвидный товар на распродаже.

Но Глухарев?! Неужели, он то не понимает? У него отбирают бизнес, а он и слушать ничего не хочет!

И что теперь?

А что теперь? Заявление написано, я уже не начальник службы безопасности.

Осталось забрать вещички из кабинета и уматывать на все четыре. Дима? Будет сидеть, сколько дадут. Я все, что можно сделал, моральный долг выполнил. Угрызений нет. Юле про нестыковки со временем на кассете можно и не рассказывать. Чтобы не терзалась и не металась.

Да и не до Димы тебе сейчас. В дознании ждут, не дождутся. Возьмут и оприходуют на пару суток для начала. Право имеют, статья обвинения серьезная. Не хуже хулиганства.

Вячеслав Андреевич встал из-за своего бывшего стола, поднял упавший календарь. Взгляд остановился на написанных его рукой цифрах. Номер машины… Что за номер? Ах да, Стас Доценко оставил…

Машина… Кажется, Стасу что-то не понравилось. Да, двое фотографировали с мобильника отдел. Красок…

Красок!

Мужик и баба… Совпадение? Скорей всего. Но…

Чернаков набрал номер своего бывшего отдела, попросил установить владельца машины. Минуты через три ему перезвонили.

– Андреич! Записывай… «Ленд-ровер», свет темно-синий. Владелец…»

От услышанной фамилии у него чуть не перехватило дыхание. Записав адрес, он отключил телефон и тупо уставился на свое отражение в зеркале, затем поднял глаза на стенные часы с логотипом «Планеты-Хауз».

Без одной минуты полдень. Через пол часа его ждет дознавательница в райотделе. Но он туда не поедет. Потому что немного изменилась диспозиция. Логическая цепочка мгновенно выстроилась в голове.

И он еще немножко поиграет. Переведет игру в овертайм. Правило канадских профессионалов – биться до последней секунды, каков бы счет не горел на табло. Даже не правило – закон! А он, хоть и не канадский, но профессионал. Практически, Бельмондо.

Вбрасывание! Время пошло… До конца матча осталось…

Машина принадлежала некоему Копытину Сергею Анатольевичу, шестьдесят седьмого года рождения. Имя ничего не говорило Чернакову. Зато фамилия роскошная. Такая же, как у Галины Михайловны. Галины Красной. Интересно, она жена или сестра? Или вдова? Не принципиально.

Что получается? Она приходит в магазин, фотографирует отдел красок. Понятно для чего. Выбрать место для закладки. Через день ее прихватывают на краже столового набора. Кто прихватывает? Детектив Харламов. Наверняка не случайно. А чтобы заварить всю эту кашу с уголовным делом. Охранник Лемешев, непосредственно задержавший Копытину, дает идиотские показания. В итоге Галина Михайловна спокойно гуляет на свободе, аки цапля по болоту, а Чернаков зарабатывает неслабую статью. Общественности через прессу становится известно о противоправных методах охоты на несчастных несунов в «Планете», начальство и хозяева справедливо негодуют. А тут еще взрыв. Полный набор. Цель достигнута. Аршанский подыскивает новую охранную структуру. Вернее, не подыскивает. А по логике должен найти сразу. Кандидат стоял наготове и в нужный момент постучал в дверцу – не желаете ли? А то, мы слышали, у вас проблемы.

Значит, для начала надо поинтересоваться у уважаемого Ильи Романовича, кто же постучался в дверцу и предложил сменить «Заботу».

Аршанского Чернаков нашел в складских помещениях, на приемке товара. Илья Романович лично проверял содержимое пластиковых емкостей с жидкостью для мытья пола. В прошлый раз в бутылках оказалась слабый раствор мыла в воде, и «Планета» осталась в грязи.

Они отошли в сторону. Вячеслав Андревич, не делясь своими предположениями, напрямую спросил, не обращался ли кто к Илье Романовичу по поводу охраны?

– Лично мне не звонил никто, – твердо заявил заместитель по АХЧ, глядя Чернакову в глаза.

– А вы сами?

– Понимаете, Вячеслав Андреевич, – Аршанский виновато потупился, – лично меня и «Забота» устраивает. То, что с вами случилось, могло случиться с каждым. Но Тагиров… Только это между нами.

Аршанский воровато оглянулся на грузчиков, словно они подслушивали и могли доложить шефу о неблагонадежности зама.

– Буду откровенен. Тагиров после этого дурацкого взрыва попросил меня подыскать новую контору. Мол, вы уже не справляетесь. Я звонил в кое-какие организации, но пока ничего достойного.

– То есть, с нами окончательно решено не продлевать контракт?

– Хотелось бы верить, что нет, но… Я объяснял Тагирову, что «Забота» не самый плохой вариант, но… Вы же знаете, он непробиваемый, как немецкий цемент.

– Я с ним не общаюсь… У меня просьба. Если кто-то выйдет на вас с предложением об охране, дайте мне знать…

– Насколько я в курсе, вы написали заявление об уходе.

– И тем не менее.

– Добро, если вам это чем-то поможет. Новое место не нашли?

– Пока не искал.

Охранник Лемешев нес скучную вахту на «рамке». Скучную, потому что рамка за последний час звенела лишь дважды, да и то ошибочно. Вячеслав Андреевич, не поздоровавшись, обрадовал бывшего омоновца хорошей новостью:

– Нас в дознание вызывают. Тебя и меня.

– Куда-куда?

– В дознание. Служба такая приятная. Никогда не слыхал?

– Типа ГАИ, что ли?

– Почти. Расследует определенную категорией дел – угоны, алименты, хулиганство. Превышение полномочий сотрудниками охранных предприятий. Короче, фигню всякую. Трудятся там дознаватели. Дознают. Они строги, но справедливы. Один ждет нас прямо сейчас.

– Зачем?

– Объявить благодарность за добросовестную службу и отправить в крестовый поход. От слова «Кресты». Попросил захватить теплые вещи. Собирайся. Я жду в машине.

Чернаков подозвал охранника из зала.

– Смени Юру на рамке.

Тот кивнул и занял пост. Лемешев откровенно расстроился и растерялся, зачем-то принявшись крутить головой, словно ища подмоги.

– Да, но…

– Не тормози. Туалет там есть. Вернее, параша…

Вячеслав Андреевич покинул супермаркет и сел в машину. Через пару минут появился Лемешев в накинутой поверх формы «Аляске». И был он недостаточно весел.

– Чего ты так страдаешь? – с ухмылкой спросил Чернаков, выруливая на проспект, – обещали больше не трогать?

– Да надоело все это… Сколько можно таскать туда-сюда?

– Увы, все только начинается, Юра. Как в песне… Короче, – он резко сменил тон с милого на шпионский, – мне приятель утром позвонил. В одном кабинете пару лет сидели. Он сейчас в этом районе старшим опером.

– И что? – еще больше пожух охранник.

Чернаков остановил машину.

– А то! Херово дело! Есть команда нас с тобой оприходовать на нары. Якобы, чуть ли не из Москвы звонили. Показательный процесс. Слишком много жалоб от населения на частных охранников. Вот и хотят приструнить.

– А почему именно нас? – на Юриных щеках вспыхнул румянец, что говорило о начавшейся в его душе панике.

– Тебе спасибо. Ты бы больше языком молол. Да еще под этим подписывался.

Чистосердечное признание, конечно, иногда смягчает вину, но отнюдь не освобождает от геморроя. Сейчас группа захвата сидит в коридоре под видом гражданского населения. Целых шесть рыл. Усекаешь, кого захватывать будут? Нас с тобой. По три бойца на брата. Не веришь, могу позвонить приятелю, сам поговоришь. Или поедем, заглянешь в коридор… А группу захвата заказывают, когда человека хотят закрыть.

– Куда закрыть?

– Под замок! Ты ж профессионал, сам знаешь!

Хочешь поддержать человека в трудную минуту и расположить к себе, назови его профессионалом, а еще лучше умным. Или просто гениальным.

– Поэтому, ежели не желаешь встретить Новый год в узком кругу, давай соображай. Кстати, круг будет не из ментов-оборотней, а из тех, кого ты недавно дубинкой по хребту гладил.

– По…Почему?

– А потому что ты бывший! Я то со своим «пенсионным» еще пристроюсь в нормальную «хату», а тебя ждет очень теплый прием. Аж дым из задницы повалит! Подставили, тебя, Юрок, подставили. Что ж ты так?

Ответить охранник не смог. Видимо, живо представил, как его введут в угрюмый каземат и отрекомендуют: «Встречайте! Юрий Лемешев! Сержант в отставке! Отряд милиции особого назначения! Дворянин! Аплодисменты!» Сейчас он напоминал ребенка, случайно увидевшего, как злой папка снимает ремень.

– Но есть шанс.

Ребенок чуть ожил.

– Ты мне сейчас, все, слышишь, все – как на духу! Я из-за тебя, пряника, садиться не собираюсь! Понял?! Да очнись ты!

Чернаков слегка потряс охранника за плечо.

– Да, да, понял…

– Кто велел дать следачке такие чумовые показания?

– Она… Сама, – едва слышно, словно нерадивый студент на экзамене, выдавил Лемешев.

– Кто – она? Следачка?

– Да… Говорит, вали все на начальника, мол, это он приказал, и тебе ничего не будет.

– Чего-чего?… А если б я задержанных расстреливать приказал? Ты пошел бы сдуру, хлопнул пару человек из карабина, а потом бы заявил – мне Чернаков велел! И что? Дальше бы гулял?

Лемешев захлопал ресницами. Но не взлетел. Мешала крыша авто.

– Юрий, не обманывай папу. Следачка не дура, чтоб такое предлагать…

– Правда, правда она… Я ж откуда все эти ваши тонкости знаю? Она пообещала, что все нормально будет…

– Для кого нормально?

– Для меня…

– А для меня?

Чернаков прострелил охранника взглядом. Лемешев напрягся, словно ожидая удара.

– Наверное…

Вячеслав Андреевич нажав на газ, резко вклинился в поток.

– Вот сейчас и узнаешь. Про «нормально»…

– Мы ку-куда?

– На новогоднюю елку! Копытину ты задерживал? Ты. Ценник ты в рамку сунул? Ты. Сам признался. Вот и сядешь. А я не собираюсь. Не приказывал, я тебе, Юра, ничего, не приказывал! И нигде не расписывался!… Что за живот схватился? Блевать тянет?!

Лемешев скрючился, словно вареная креветка.

– Я предупреждал – все, как на духу! Про следачку жене рассказывай сказки! Перед сном. В последний раз спрашиваю – кто?

– Да, клянусь – она…

Бросив взгляд на охранника, Чернаков понял, что тот не врет. Нет у Лемешева артистических способностей, чтобы так играть. Но, с другой стороны, каков расчет многоуважаемого следователя Маргариты Викторовны Яблонской? А вдруг, Юрик отказался бы… Если только…

Интересная мысль.

– И сколько она тебе предложила?

– Че-че-го, сколько? – у Лемешева проснулось заикание.

– Апельсинов, блин! Баксов сколько?!

– Ни ско…

– Юрик! Не серди папу! Папа все знает, папа накажет!

– Две, – как-то обреченно, почти сразу, без сопротивления ответил бывший омоновец, – две тысячи…

– Понятно… Отдала хоть?

– Да… Почти. Двести осталась должна. Если показания не изменю, отдаст.

Обещала.

– Надо же… Всего две штуки?

– Вячеслав Андреевич, я бы не взял, честно… У меня дочка, ей на глаз операцию надо делать.

– Неужели? Что-то ты про нее не сильно вспоминал, когда материалку канючил. Ты, Юрик, хоть дочкой свою натуру гнилую не прикрывай… И если она не до конца прогнила, отвечай – Харламов на Копытину наколку дал?

– Да, да, он! – согласно затряс головой Лемешев, – мол, баба беременная, встречай. Я встретил. Клянусь, так и было!

– Ладно, верю…

Чернаков притормозил возле здания райотдела.

– Значит так. Сейчас идешь в семнадцатый кабинет, к дознавателю.

Твердо заявляешь, что хочешь изменить показания. Мол, оговорил меня из-за обиды за маленькую премию к Новому году. Или еще почему, не суть. Потом одумался. Рамка сработала потому, что Копытина украла столовый набор. Ты ее не обыскивал, сумку она показала сама. Дознаватель будет тебя отговаривать, стращать, но ты стой на своем. Только в этом случае есть шанс соскочить. Усек, юрист?

– А как же Маргарита Викторовна?

– Если наедет, вернешь деньги. А лучше поначалу не возвращай. Посмотрим кто к тебе от нее притащится. Вряд ли она сама тебя душить будет. Все запомнил?

– Все.

– Шагом марш. И не трясись ты, бить не будут! Обратно сам доедешь. На такси. Когда выйдешь, позвони, как прошло. Да, ты меня сегодня не видел.

– Хорошо.

Лемешев выгрузился и словно тень исчез за дверьми райуправления.

Засранец!

Чернаков не стал его дожидаться. Он достал бумажник, вынул из него листик календаря с адресом. Далековато живет Галина Красная, вернее, ее родственник. Поселок Левашово. Судя по отсутствию номера квартиры, дом частный. Левашово сразу за городской чертой. Часа полтора ходу. Но надо ехать. Посмотреть, что за товарищ. Познакомиться, пожать руку, поблагодарить от чистого сердца за умело проведенную пиар-акцию…

Но каков Харламов, топтун старый. Вот кто про мой роман служебный пронюхал. И про поездку в мотель. Сел на хвост. Конечно, я его не срубил. Двадцать лет стажа у мастера. Ничего, я тоже не только бумажки писал. Поглядим, кто кого на одном коньке объедет…

Лемешев отзвонился через час, когда Чернаков выехал на Выборгское шоссе.

– Я все сделал, как вы велели, – жалобно доложил бывший подчиненный, – она пригрозилась, что меня посадят за дачу ложных показаний…

– Не дрейфь, не посадят. Это она от досады. Показания записала?

– Да… Но сначала отговаривала, как вы и сказали.

– Ничего другого ей не оставалось. Мной интересовалась?

– Да. Но я вас не видел.

– Молодец.

– Но в коридоре никого не было.

– Они прятались в туалете.

– А-а-а… До свидания, Вячеслав Андреевич.

Чернаков отключил мобильник, заглянул в бардачок. «Оса» лежала на месте. Не помешает.

Хотя сейчас он не планировал никаких силовых операций, типа штурма, или экстренного потрошения. Просто посмотрит, как люди живут. Постоит в сторонке часок-другой. Вдруг, знакомых встретит?

За КПП свернул налево, спросил у прохожего нужную улицу. Возле железнодорожной платформы бросил машину, переложил в карман пальто «Осу». В ларьке купил шоколадку и орешки, ничего другого не было. «Добрый день, Вячеслав Андреевич, это снова я, ваш верный друг – панкреатит. Как самочувствие?»

К дому Копытиных пошел пешком. Куда только не занесен поиск правды и справедливости.

Владимир Андреевич вспомнил, как по молодости вместе с Лутошиным они поехали в деревню задерживать подозреваемого в убийстве. Километров за пятьдесят от Питера. Молодой крестьянин гостил на выходных у городского приятеля, обсуждал с ним законы квантовой физики. Обсуждение зашло в тупик. Выход был найден с помощью туристического топорика. Тюк в темя – и никаких разногласий. Допив водку (чего продукту пропадать?) гость вернулся в родную деревню к маме. Следом отправились храбрые сыщики на Лутошинской личной «шестерке». Но сыночка дома не застали, ушел, якобы к зазнобе в соседнюю деревню. Хитрые сыщики представились маме знакомыми отпрыска. Мама, к слову, оказалась еще не стара и, судя по лицу, любила тяжелый алкоголь. А у Лутошина в машине было. И не какая-то там бодяга, а настоящая водка. Со свадьбы сестры заныкал. Целых два пузыря. Богатство для тех мест. «А не подождать ли нам Пашку?» – предложил Рома маме, ласково поглаживая аппетитный бутылек. «Гостям всегда рады!» – раздался уверенный ответ. Прошли, сели, принялись ждать, выпивая в процессе. Но силенок немного не рассчитали. Поехали-то натощак, а достойной закуски у мамаши не нашлось, одна соль крупного помола. Бедно жило тогда колхозное крестьянство. Впрочем, и сейчас не богато. В общем, развезло питерских «знакомых» не на шутку. В полночь сынок вернулся от зазнобы и увидел совершенно неприличную картину. В центре избы, за столом пьяная мама и два таких же пьяных субъекта. «Мама, а кто это?» «Как, кто? Друзья твои городские. Тот, что спит – Рома, а в пиджаке – Славик… Хорошие ребята, водочку привезли». «Так что ж ты, мама, стол нормальный не накрыла?! У нас же брюква есть в погребе! Доставай, а я за бражкой к Ваське сбегаю!»

Что это за друзья, сынок даже не задумывался. И уж тем более, не предполагал, что они мусора проклятые. Мусора бы серьезную группу захвата прислали, а не водку. Спустя пятнадцать минут банкет продолжился. На столе появилась подгнившая местами брюква и жидкость, пахнущая некачественной соляркой. Потом, обнявшись, хором пели песни. «Ты пойми меня, родная, я иначе не могу, если правду охраняя, я себя не сберегу-у-у…» Мама с сыном подвывали на бэк-вокале. «У-у-у…»

Спать легли, не вынимая пистолетов из кобур скрытого ношения. Прямо в комнате. Лутошин на полу. Мобильная связь в то время имелась только у banditas naturales, доложить начальству о местонахождении и ходе операции сыщики не могли. Правда, даже если бы связь была – все равно бы не смогли.

Утром проснулись, стали вспоминать минувший день, и где они вообще находятся? В углу, на скамье – неопрятная дама, на печи, широко разинув рот, безобразно храпящий молодой крестьянин… Пока вспоминали, крестьянин проснулся.

– Мужики, а вы кто?

– А ты?

– Я Паша – крестьянский сын. Там мама.

– А где папа?

– Папа зимой в сугробе замерз. Уснул насмерть.

– А мы Рома и Слава. Знакомые твои. Из Питера. В гости приехали. Не узнаешь?

Паша, напрягшись, узнал. Обрадовался. Предложил разбудить маму и продолжить.

«О`кей, – икнул Рома, – но надо съездить в город за водовкой. Мы на тачке, за час обернемся. Собирайся, с нами сгоняем за компанию». «Не вопрос. С превеликим удовольствием, кататься я люблю».

Сели, приехали в родной убойный отдел, ютившийся в обычной «двушке» на первом этаже жилого дома. Пригласили в квартиру Пашу. Тот безо всяких подозрений пожаловал. Его проводили на кухню и приковали к газовой трубе наручниками. «Приехали, коровий сын». «Ой, мужики, кончайте прикалывать, противные, нам еще возвращаться… Выпить же, наконец, пора…»

Еще двое суток думал, что его прикалывают, бедняга.

За блестяще проведенную операцию по задержанию опасного преступника и проявленный при этом героизм и мужество, оперуполномоченные Лутошин и Чернаков получили благодарность от самого начальника ГУВД и денежную премию, на которую Роман Романович купил еще две бутылки водки…

Повалил тяжелый снег. Чернаков поднял воротник, превратившись в засекреченного Джакузина. Поход занял пять минут.

Усадьбу господ Копытиных опоясывал невысокий реечный забор с повисшей на расшатанных петлях калитке. Выгоревшая табличка про злую собачку. Сам дом был невелик, один этаж и покосившаяся пристройка с трубой. Возможно, баня. Участок запущен, чувствовалось, что дворяне бедны и не владеют крепостными, поэтому и тырят вилки и ножи по магазинам. Даже снег убрать некому. Прямо от калитки протоптанная в сугробе тропинка к крыльцу.

Всю эту красоту Чернаков наблюдал, притаившись за березкой, росшей на дороге возле соседнего участка. Ближе он не подходил. Потому что, скорей всего, дворяне Копытины находились в избе. Указывал на это, темно-синий «Ланд-ровер», привязанный за поводок к забору.

И особенно порадовало Вячеслава Андреевича, что коня этого он встречал не так давно, а с хозяином имел удовольствие скрестить шпаги. Вернее, клюшки. Возле кафе, куда он привез Юлю пообедать. Выходит, сцена заводки была отрепетирована заранее. И появление группы захвата вневедомственной охраны тоже не случайно. Не на деньги Чернаковские покушались господа, и не на телефон мобильный, но на честь и достоинство. Хотели забрать в участок, устроить скандал, а то и протокол составить за неповиновение. Отпиарить, короче, во все дыры. Да не сложилось. Спасибо клюшке – выручила.

Хорошая, однако, компания. Четыре неразлучных таракана и сверчок. Одиннадцать друзей Оушена.

Судя по толстому слою снега на крыше джипа, на нем сегодня еще в свет не выезжали. Что творится в доме, подполковник в отставке сказать не мог – не видел. На окошках веселенькие занавески. Пока он раздумывал, какую выбрать тактику, дверь отворилась, и на снег выполз один из обитателей усадьбы. Чернаков сдвинулся за березу. «Здравствуйте, ваше сиятельство». Да, он не ошибся. Это был один из тех парней. Пластырь на носу говорил, что удар клюшкой удался на славу. Минимум, перелом перегородки. В принципе, их сиятельство могло подать на Вячеслава Андреевича в народный суд и получить денежную компенсацию. Но не подал, хотя в судах, наверняка сиживал.

Парень был без верхней одежды, в белой футболке, спортивных штанах и валенках. Он обогнул пристройку и почти тут же вернулся с парой попеньев. Замерз. Уезжать в город, он, похоже, не собирался. Интересно, а Галя тоже здесь живет? Скорей всего, они муж и жена. Возраст примерно одинаковый, отчества разные. Мистер и миссис Копытины.

Так и что же делать? Постучаться и потребовать объяснений? Или дождаться темноты и дом подпалить в качестве сатисфакции? Первое отпадает. Незваный гость хуже Бен-Ладана. Могут встретить недостаточно дружески. Если вообще на порог пустят. А поговорить бы хотелось. Особенно с этим кривоносым. Многое он мог бы поведать.

Чернаков в очередной раз пожалел, что вместо нормальной ксивы в кармане лежит пенсионная. Сейчас бы проблем не было.

Поторчав у березы несколько минут, он начал замерзать и решил вернуться в машину.

Позвонила Юля.

– Ты где?

– Встреча с интересными людьми. А ты?

– Представляешь, повезла Диме передачку, а кроме сигарет ничего не взяли.

Кошмар какой-то. Что делать?

– Пошли по электронной почте.

– Слава, мне не до шуток…

– Поезжай домой.

Он отключил телефон. Интересно, если бы на месте Димы оказался Чернаков, она бы возила ему передачки?

Диму заперли в комитетский следственный изолятор, располагавшийся в правом крыле Большого дома. Сегодня должны отвезти в суд, который изберет меру пресечения. Понятно какую. «Кресты» и только «Кресты». Поэтому передачку и не взяли, все равно пропадет. Утром Чернаков позвонил Лутошину, поинтересовался, признался ли подозреваемый?

– Ты прикинь, Слава, молчит, пес, аки рыба! Не я – и все! Я уж и по-хорошему с ним и по-плохому.

– По-плохому это как?

– Ну, как, как… Стакан с водкой поставил перед носом, а пить не давал. Он чуть слюной не изошел, но не колется, фронтовик.

– Ты не перестарайся со стаканами. Я ж предупреждал, что он не при делах.

Вячеслав Андреевич сел в машину, включил печку, немного согрелся.

Что, что делать?

Увы, кроме силового варианта, ничего в голову не приходило. Лутошину звонить бесполезно, никуда он не поедет, у Ромы более перспективная версия. Генералу? Он, тоже не особо заинтересуется. Похоже, Глухарев уже смирился с потерей объекта. Остается самому. Но в одиночку бесполезно. Значит, надо вызвать подкрепление, как советуют серьезные голливудские фильмы.

Он позвонил Ерофееву. Тот сегодня не дежурил, томился дома. На глупый вопрос «свободен?» умно ответил «Занят, блин… Жена заставляет ставить елку. Часов до девяти провожусь». Да, лучше ответить «занят». От греха подальше. А то вызовут в какое-нибудь Левашово, дом штурмовать.

Чернаков пролистал записную книжку мобильника. Остановился на Толике Бушуеве. Детектив, кажется, тоже выходной, но, если надо, он подъедет. Да и мужик понятливый, потолковей Ерофеева. Он набрал номер. Бушуев, действительно отдыхал. Не раскрывая подробностей, Вячеслав Андреевич срочно попросил его приехать в Левашово. «Нет, ничего серьезного, но ствол какой-нибудь захвати… »

Толик пообещал быть, в чем Чернаков и не сомневался. Парень понимает, что просто так в выходной день его не поднимут. Жил он на Юго-Западе, добираться придется через весь город, то есть часа два, минимум.

– Я буду ждать возле платформы.

– Понял.

Вячеслав Андреевич опустил кресло, включил приемник. Что ж, пару часов можно передохнуть. За последнюю неделю он не на шутку вымотался. Господа Копытины мимо не проедут, в город одна дорога. Да и не собираются они, похоже, никуда. Чернаков огляделся. Замусоленная до ржавчины «копейка», пара маршруток, один рейсовый автобус, ждущий пассажиров, несколько мерзнущих человек на платформе. И его «девятка».

«А ведь это теперь мой дом, – с грустью подумал Вячеслав Андреевич, окинув взглядом салон, – единственный родной угол. На колесах. Полтора квадратных метра. Сзади будет спальня, на передних сидениях – гостиная и рабочий кабинет. На торпеду поставлю телевизор. Кухня – в багажнике, правда, там сейчас хоккейная форма. Сортир как в деревне – отдельно, на улице. Кладовка в бардачке. Балкон на крыше. Шторки на окна повешу, на потолок – картинки. Жить можно… С новосельем, Вячеслав Андреевич… Смех смехом, но мне даже Новый год негде встретить. К Ирине не вернуться, у Юли тоже как-то не греет». Квартиру он пока не снял. Можно, конечно, к родителям поехать… Один его знакомый зимовал в гараже, когда разошелся с женой. Поставил буржуйку, холодильник, притащил диван, телевизор, двери утеплил. Машину на улице бросал. Даже гостей иногда в «дом» приглашал. Но по весне гаражи попали под снос из-за строительства кольцевой, и приятель стал бомжом.

А у Чернакова даже гаража нет. Н-да, не достаточно приятный итог – в сорок шесть остаться на улице, да еще без работы, с пенсией в три тысячи. Хотел новую жизнь зачать? Зачинай. Попутного ветра в лысину. Но, с другой стороны – есть любимая женщина, а это не так уж и мало.

«Все мы готовимся к встрече с птичьим гриппом, – вещал веселый голос из динамиков, – давайте спросим у прохожих, как они думают защитить себя и своих близких? Здравствуйте. Как вас зовут?

– Иван Тимофеевич. Пенсионер.

– Вы готовы к встрече с птичьим гриппом?

– Да, конечно. На днях я купил пневматическое ружье и несколько коробок с патронами. С завтрашнего дня начну отстрел голубей, ворон и чаек. Прямо из окна квартиры.

– Вы хорошо стреляете?

– Не знаю, с войны не держал в руках оружия. Но жизнь, как говориться, заставит.

– Что ж, удачи вам и снайперской меткости…

– И вам того же…

Чернаков поменял станцию. Заныл блюз. Знакомая мелодия. Где-то он не так давно ее слышал. Ах, да… Уличный музыкант возле Спаса-на-крови. Они с Юлей шли в Эрмитаж на выставку какого-то знаменитого француза. Машину бросили на канале Грибоедова, чтобы немного прогуляться пешком. Выставка Чернакову не понравилась, он откровенно не понимал, как можно восхищаться черными кляксами и разноцветными полосами, хаотично пачкавшими белый холст. Пьяный слон лучше нарисует.

– Ты что, Слава, это же гениально! – убеждала его Юля. – Неужели не чувствуешь? Он же душу свою на холст выплеснул!

– Слякоть это какая-то, а не душа.

– Ну вот, видишь, до тебя начинает доходить – это же действительно дождь и слезы, и тоска.

Чернаков щурился, пытаясь разглядеть дождь, но если дождь с большой натяжкой еще можно было себе представить, то слезы… Увольте. Тоску вот картина точно навевала, такую, что хотелось побыстрее от нее отвернуться. Но Юля не унималась, надеясь, что любовник сможет разглядеть и ощутить то же, что и она.

– Он взял лучшее у позднего Пикассо и раннего Малевича, синтезировал и создал свой шедевр.

– А, по-моему, он взял стакан. И не один.

– Лет через двадцать, а может и раньше, на аукционе «Сотби» или «Кристи» это полотно будет стоить не меньше миллиона долларов, – задумчиво произнесла Юля, пропустив мимо ушей реплику про стакан.

– Да? – рассеянно переспросил Чернаков. – я бы за нее и рубль пожалел в день распродажи.

– Ничего ты не понимаешь. Прямо непрошибаемый. Посмотри, какое у него великолепное чувство цвета. Вот это сочетание бархатного бордо и приглушенного изумрудного, а этот кадмий, а охра, а умбра…– Юля никак не хотела отлипать от картины, а Чернаков не мог отвести взгляд от любимой женщины – воодушевленная, с блестящими глазами и прелестным румянцем, она так трогательно заправила локон за нежное ушко. Вячеслав Андреевич испытал что-то вроде укола ревности – надо же, как на нее эта мазня подействовала. Ему захотелось побыстрее увезти ее с этой дурацкой выставки и остаться с ней наедине, там, где нет этих жутких картин, и посетителей, глазеющих на них и делающих вид, будто что-то понимают. Он-то хоть не притворяется. Но Юля открылась для него в тот день с какой-то новой, неизвестной стороны. В ней словно ожила другая, незнакомая женщина…Еще более волнующая и желанная, чем та, к которой он уже привык.

Вячеслав Андреевич незаметно уснул под мерный шум двигателя и звуки блюза. И снился ему не рокот космодрома, ни эта голубая тишина, а снились ему женщины. Много юных красивых женщин. Все они были похожи на Юлю. И каждая предлагала остаться с ним навсегда. А он не мог выбрать. И от досады скрипел зубами. Женщины плакали и исчезали, пока не осталась одна, самая прекрасная в откровенном платье. Он обнял ее, принялся страстно целовать, но она, вдруг, превратилась в Толика Бушуева.

– Андреич… Андреич…

Чернаков проснулся. В окно «девятки» аккуратно стучался Бушуев. Радио по– прежнему передавало блюз, правда, другой, еще более унылый. Двигатель мерно гудел. Стрелки часов на торпеде говорили, что Вячеслав Андреевич проспал сорок пять минут.

Он поднял кресло, заглушил двигатель, опустил стекло.

– Я прикорнул тут… Садись.

Детектив обогнул машину, сел справа от бывшего начальника.

– Что случилось?

Чернаков не стал целиком вводить Толика в курс дела. Время дорого.

– Тут рядом семейка одна живет. В частном доме. Баба, которую Лемешев прихватил и родственник ее. Хочу поговорить, кто ее надоумил на нас заяву накатать.

– Да адвокат, наверное… Они ж, волки, еще те комбинаторы.

– Думаю, не только адвокат.

– От меня то что надо?

– Рядом постоишь. В разговор не встревай, просто страхуй в сторонке. Ствол захватил?

– У меня газовик, – Бушуев похлопал по карману куртки.

– Хватит.

– Их двое в хате?

– Не знаю, не спрашивал. Мужик дома точно.

– А если ничего не скажут?

– Значит, не судьба… Вообще-то, я еще хотел по углам пошарить. Если они кражами активно промышляют, наверняка паленое найдем.

– Толку-то… Отоврутся, уроды.

– Ничего… Найдем – очко в нашу пользу. Пошли.

Бушуев закрыл свою новую «Тойоту», купленную в кредит месяц назад.

Уже стемнело, но это и к лучшему. Можно в окошко заглянуть. И враги не заметят, кто к ним пожаловал.

В избушке горел свет. Электрический. Не лучина. Окна по-прежнему были занавешены. Конь на месте, подле забора. Хозяева чай, наверно, пьют у самовара.

Чернаков осторожно толкнул калитку, придерживая рукой, чтобы не отвалилась. Злая собака не залаяла, видимо, объелась «Чаппи» или вообще давно сдохла. Бушуев предложил проверенный способ – долбануть поленом по «Роверу», а когда выскочит хозяин, спеленать его, но Вячеслав Андреевич отговорил. Тихо стреножить не получится, а из дома могут открыть огонь. И будут правы.

Они поднялись на крыльцо, Бушуев по привычке занял позицию сбоку, вытащив газовик.

Дверь оказалась не заперта. Кого, здесь, в Левашово бояться? Чужие здесь не шарят. Чернаков кивнул детективу и осторожно шагнул в небольшие сени, освещаемые мутной лампочкой небольшой мощности. (Статья 139 УК. Нарушение неприкосновенности жилища. Штраф или арест до трех месяцев. «Фигня, отсижу»…) В доме пахло прелостью и деревенским туалетом. Из комнаты доносились звуки телевизионного рекламного ролика. «Чего стоим, кого ждем?» «Ты зачем бензин пьешь, дура? … «А я застрахована!»

На вешалке куртка, кроличья шуба Галины Михайловны, еще какая-то одежка. Чернаков, не избавившийся от милицейского синдрома рыться в чужом белье, ощупал карманы куртки, потом перешел к шубе. Но неожиданно повернулся к Бушуеву, приложив палец к губам. Вторым пальцем показав на вешалку.

Под шубой висела зеленая матерчатая куртка с вышитым хищником на задней стороне. «Пума». Что говорило о скупердяйстве хозяев дома. Другой бы улику выкинул от греха подальше, или сжег, а эти приберегли. Дрова колоть пригодится или по грибы ходить.

В принципе, можно было отчаливать. Быстренько вызвать Лутошина или «брата», пускай изымают, а заодно и остальную территорию обыщут. Наверняка и краску найдут и взрывчатку и провода. Все настоящее, не подкинутое. А с учетом показаний Вячеслава Андреевича, этого вполне хватит для предъявления красивого обвинения. Присяжным не придется подкидывать монетку – виновен, не виновен? Виновен!

Чернаков сделал знак Бушуеву, чтобы тот аккуратно покинул чужое жилище. Толик попятился назад и…, черт! Зацепил, стоящее на скамье пустое ведро.

Боевая тревога! Боевая тревога! Сработала охранная сигнализация! Группе захвата на выезд!

Дверь в комнату почти тут же отворилась, в проеме возник Сергей Анатольевич Копытин с бутылкой пива «Козел» и со ссадиной на носу… И был он недостаточно приветлив. Взгляд добрый, как у бойца расстрельной команды и тревожный, как у пограничной собаки.

– Не понял, блин… Вы кто такие?

– Здравствуйте, Сергей, – по возможности дружелюбно ответил Чернаков, – я привез вам деньги. За джип. Помните? Подходим, а у вас открыто.

Тревога на секунду сменилась удивлением. «А, может, и правда привез?» Но Копытин тут же взял себя в руки. Переложил «Козла», как гранату и пошел в атаку. За его спиной мелькнуло обеспокоенное личико Галины Красной.

– Ах ты, пи…

Чернаков не стал дожидаться окончания фразы, шагнул назад, одновременно выхватывая из кармана «Осу». Плавно нажал на спусковой крючок, ибо приглашать хозяина за стол переговоров не имело смысла. А громко, однако. Целил в колено, но не рассчитал поправку на скорость приближения соперника. Пуля ударила тому в левое бедро. Чуда не произошло. Сергей Анатольевич устоять не смог. Сложился, как карточный домик и затянул, как великий певец Витас. Галина Красная затянула следом, не зная, то ли бросаться к упавшему, то ли атаковать непрошеных гостей. Победила любовь.

– Сережа!!!

Чернаков не стал объяснять, что пуля резиновая, и целостность Сережиного организма не нарушена. Максимум, перелом. Обернулся к Бушуеву.

– Толя, держи их на мушке. Будут дергаться – стреляй в голову.

Левой рукой вытащил мобильник. Правой – очки, перед этим сунув «Осу» подмышку. (Не Бонд. Не Джеймс Бонд!) Активизировал телефонную книжку. Прикинул, кому лучше звонить – «брату» или Лутошину? Выбрал «брата» – в ФСБ не такой дефицит со служебным транспортом, как в родной милиции, примчатся быстрее. Сейчас, сейчас…

Но нажать зеленую кнопочку вызова Вячеслав Андреевич не смог. Это довольно непросто сделать, когда перед глазами вдруг возникает картина того самого художника с выставки. Сплошные черные кляксы и полосы.

А что может возникнуть, ежели тебе по затылку приложат тяжелым осиновым поленом.

Кляксы становились все больше и больше, пока полотно окончательно не превратилась в «Черный квадрат» Казимира Малевича…

***

Юля еще раз набрала Чернакова. Он не ответил, хотя знал, что звонит она – ее номер «высвечивался» на его мобильнике. Недоумение плавно перетекло в обиду.

Мог бы и перезвонить. Но ему, очевидно сейчас не до нее. Как же – соперника посадили.

Наверное, наслаждается победой в одиночестве. Не хочет ей свою радость показывать.

А ведь если Диму посадят, она никогда не сможет быть счастлива. Любовь… Все беды из-за любви. Разве Дима ей чужой? Что с ним теперь будет? Он же не вернется оттуда, а если и вернется, то в каком состоянии? Как она будет жить, зная, что он мучается из-за нее? Разве она разлюбила его окончательно?

Случившееся встряхнуло ее, заставило по-другому посмотреть на ситуацию. Если раньше она часто представляла, как они с Чернаковым начнут новую жизнь, то теперь она начала сомневаться – готова ли она так кардинально изменить свою судьбу. Действительно ли она любит Чернакова? Сейчас она не могла ответить на этот вопрос. Душу переполняли страх и жалость, и горькое чувство вины, и забытая нежность к мужу – не оставляя места ни для чего иного и ни для кого другого. Юля посмотрела на Димин карандашный портрет, висевший на стене. Она нарисовала его в самый разгар их любви. Тогда они еще не были женаты. И она мечтала, что они всегда будут вместе. И других мужчин для нее не существовало. Она наивно считала, что ее Дима – единственный и на всю жизнь. Счастье представлялось ярким акварельным полотном. Но жизнь внесла в него свои коррективы. Краски потускнели, выцвели, а теперь еще и грязные потеки появились. Акварель ведь не терпит многослойности. Она легкая и прозрачная. А из Юлиного брака эта легкость давно уже ушла. Но и с Чернаковым она не испытывала легкости. В период расцвета их с Димой любви, она переживала невероятный подъем, каждый день был наполнен вдохновением и эйфорией, от одной мысли о нем, она ощущала возбуждение и внутренний трепет.

Со Славой спокойно и надежно, как-то обстоятельно, но нет этого ощущения полета. Нет пылкости. Может, в силу возраста. Его возраста. Хотя он, безусловно, опытный любовник, и заботливый. А Дима всегда заботился больше о собственном удовольствии. Но ее это никогда не напрягало. «Какая пошлость, – одернула себя Юля, – я уже сравниваю их в постели».

Она снова взглянула на портрет. Какой он все-таки красивый и мужественный.

И ведь с Димой она когда-то тоже чувствовала себя защищенной. Пока не начались эти запои. Она думала, что это от слабоволия, но ведь он пытался убежать от жизни. Почему? Что его не устраивало? Может, проблемы не только в «чеченском синдроме»? Она впервые задала себе этот вопрос. Раньше злилась, переживала, впадала в отчаяние, презирала, ненавидела, пыталась его убеждать, кричала, даже посуду била. Может, что-то произошло с ней самой, и Дима почувствовал эту перемену?

А потом этот роман с Чернаковым. Если б не он, Дима никогда не совершил такое. А она? Как она поступила бы, застукай мужа вместе с любовницей? Вряд ли принесла им кофе в постель…Живо вообразив Димин адюльтер, она ощутила болезненный укол ревности. Да она бы эту любовницу по стене размазала…

И не хотел Дима ее убивать, он взрыв то этот дурацкий на эмоциях устроил. Слава сказал, что он не признался. А вдруг его бить будут или пытать? Вон сколько про пытки ментовские пишут. А Слава ее даже от адвоката отговорил. Ну, конечно… Зачем сопернику адвокат?

Юля подняла с пола Димину майку, ощутив легкий запах пота и парфюма. Такой родной запах. Дима всегда любил дорогую туалетную воду. Предпочитал «Кензо». «О Боже, я уже думаю о нем в прошедшем времени…» Юля уткнулась в тельняшку и заплакала.

… А Слава? Он же любит ее. Искренне любит. Из семьи даже ушел. И что она теперь ему скажет? Извини, Славочка, но я решила остаться с Димой?

Но Димы то нет… Он в тюрьме и, скорей всего, не вернется… Господи…Как бы обоих не потерять.

Юля запуталась окончательно.

***

А в это тяжелое для страны время…

Вячеслав Андреевич Чернаков, подполковник милиции в отставке очнулся спустя минут десять после воздействия полена на затылочную часть черепной коробки. Коробка жутко болела, но приложить к ней что-нибудь холодненькое он не мог. Руки были четко зафиксированы скотчем за спиной. Ноги оставили свободными. Потому что в темном помещении площадью четыре квадратных метра гулять особо негде.

Помещение, судя по всему не что иное, как парилка деревенской баньки. Такой уютный аромат прокопченной прелой древесины. Деревянная скамья, кирпичная печурка с черной затворкой, металлическая шайка, пара засохших веников на вбитых в бревенчатую стену гвоздях, мочалка. Над дверью тусклая матовая лампочка. Банька не затоплена, температура чуть выше уличной, зуб на зуб не попадает, даже в пальто. Могли бы и подбросить пару полешков. Дверь стопудово закрыта, не стоит и проверять.

Чернаков попробовал определить свое местонахождение в пространстве, приподнял буйну головушку, сморщившись от боли. Положение оказалось горизонтальным. Он возлежал на полатях, где обычно происходит собственно банно-парильный процесс. Попытался принять вертикальное положение. Затылок обожгло огнем, и он опрокинулся обратно.

«А как я тут, вообще-то, оказался?… Что было перед этим? Кажется, я в кого-то стрелял. В кого?»

Память возвращалась хуже чем после доброй попойки. А так как Чернаков почти никогда не допивался до беспамятства, даже в милиции, то и навыка вспоминать прошлое не отработал.

«Так, я выстрелил из «Осы». Попал. В ногу. Кому? Прекрасный вопрос. Начнем плясать от печки, тем более, что она рядом… Я ехал в Левашово. Зачем?… Ага, к хозяину джипа. Хозяин, падла фотографировал отдел красок на мобильник и хотел устроить драку возле кафе. А живет этот пряник с Галиной Красной, которую прихватил Лемешев по наколке Харламова… Ну все, практически вспомнил. Я увидел зеленую куртку, выстелил в Сергея, не помню отчества, потом стал куда-то звонить. И дальше провал и острая головная боль. Щелкнули сзади, спереди я ситуацию контролировал. Кто щелкнул? Увы, не заметил. Пойдем логическим путем. Сам себя я ударить не мог. Ни Галина, ни ее друг тоже. Железная логика, поздравляю. Значит, бил тот, кто стоял за спиной. И кто же это? С кем я приехал?

Толик. Толик Бушуев. Детектив. Но это же бред. Зачем ему меня дубасить? А вдруг его тоже отоварили? Мы ж двор не обыскивали, мало ли кто в сугробах прятался и напал сзади?

Пока из позитива можно отметить только одно. Я жив, стало быть, черепная коробка нагрузку выдержала. Сотрясение, конечно, заработал, но это лечится. В другой раз, вписываясь в подобную авантюру, надену хоккейную форму и обязательно шлем.

– Толя… Ты здесь?

Теоретически Бушуев мог находиться под полатями, поэтому Вячеслав Андреевич и прошептал эти три слова. Ответа не последовало. Ни из-под полатей, ни из-за двери.

Он кое-как перевернулся на бок, чтобы не затекали связанные за спиной руки. Комок подкатил к горлу и его начало тошнить слюной. Ну, точно, сотрясение. Как-то, во время игры он въехал головой в борт, шлем еле выдержал. Тогда тоже подташнивало.

Так, а что дальше? Хотели бы убить, убили бы сразу. Значит, либо струсили, либо что-то из-под меня надо.

Интересно, который час? Не слишком ли долго я в гостях? Пора и совесть знать… У людей хлопоты новогодние, а я отвлекаю.

Водицы бы испить, во рту сплошная кислятина. Не позвать ли официанта? «Минералочки, пожалуйста, два раза…»

Попытался освободиться от пут. Ха-ха-ха… Это только товарищ Бонд играючи делал. А товарищ Чернаков талантом не вышел.

Оставалось одно – смириться с участью и смиренно ждать, накапливая силы. Рано или поздно за ним придут. Не умирать же голодной смертью его здесь оставили, чтобы потом сжечь в печке и попариться.

«Отыскал приключение на свою голову. В прямом смысле… Вместо того, чтобы спокойно искать новую работу и жилье, понесся за правдой с шашкой наголо. Мужа любовницы спасать, надо же… Теперь самого спасать надо»

Он закрыл глаза, расслабил руки. Кисти начали неметь. Как бы гангрену не заработать. Головная боль потихоньку начала отпускать.

Засечь время Вячеслав Андреевич не мог, но не сомневался, что пролежал в таком положении три периода по двадцать минут. Он умел чувствовать время, хотя данное качество не особо помогало в его нынешнем положении. Когда игра перешла в овертайм, и кисти рук уже жили самостоятельной жизнью, за дверью, наконец– то, послышалась человеческая речь. Официант…

– Сюда…

– Как он?

– Был жив.

Пахнуло холодом с улицы. Вошедшего господина Чернаков не знал. Господину было сел сорок-сорок пять, голова практически лишенная растительности, напоминала глобус. Коренастая фигура, степенное брюшко. Гардеробчик не из дешевых. Зимняя кожаная куртка с пушистым воротником, дородная обувка. Под курткой костюм и дорогой галстук. На пальце правой руки печатка с черным квадратным камнем. Белое кашне. Запах Франции. «Шанель», наверное. Не официант, короче.

Но что-то в облике вошедшего показалось Вячеславу Андреевичу знакомым. Где-то он видел его, но вспомнить даже при здоровой памяти вряд ли бы смог. А уж при отшибленной… Мало ли лиц промелькнуло за сорок шесть лет земного существования.

Человек, увидев, что Чернаков в сознании, прикрыл за собой дверь и присел на скамью.

– Здравствуй, Вячеслав Андреевич.

– Добрый вечер.

Чернаков не собирался впиваться в горло господина зубами, не грубить и не грозить возмездием за ушибленную голову, хотя имел на это полное моральное право.

– Не узнаешь?

– Рожа знакомая… Судимый, что ли? Фамилию назовешь, может, вспомню.

Или кликуху.

– Нет, не судимый. И кликухи у меня нет… Мы с тобой, коллеги, в некотором роде. Пенсионеры.

Чернаков повнимательней вгляделся в лицо собеседника. Нет, не вспомнить.

– Мент бывший?

– Более чем верно, старина. Подполковник милиции в отставке. Управление по борьбе с экономическими преступлениями. Но пересекались мы с тобой не по службе.

– На совещании?

– Стареешь, Вячеслав Андреевич… Шайбу то гоняешь еще?

Чернаков автоматически кивнул. Так, так, так… Хоккей… Мент. В нашей команде его не было… Ну-ка, ну-ка, повернись в профиль…

– А я вот уже не гоняю… Спина. Не рекомендуется. Хотя жаль. Силенки то еще остались. На пару периодов хватит.

«Да, он… Тот, что Моисеева на пику посадил… Как там тебя?…»

– Щербина. Виктор Ильич, – словно угадав мысли Чернакова, представился бывший обэповец.

– Уже ль та самая Щербина? – усмехнулся бывший «убойщик», – помню, помню. Гляжу, серьезным стал. Как инфаркт миокарда.

– Да ты тоже не особо веселишься… На хрена беспредел устроил? Ворвался в чужой дом, хозяина ранил. Это ж статья. Хорошо, Толик тебя осадил. Головушка то цела?

Вячеслав Андреевич не ответил.

– Ты уж на Толика зла не держи… Парень горячий, сам знаешь. Чуть что, сразу за дубинку. Или полено. Да и выхода у него не было. Догадываешься почему?

– Примерно.

– Это ведь он кнопочку на брелочке нажал.

– Неужели?

– Своею собственной рукой… Правда, банку закладывать отказался. Трусоват. Мол, засечь могут. Вот кнопку нажать – это другое дело. Но, заметь, гуманно нажал. Подождал, когда в отделе никого, кроме продавцов не останется, и ба-бах! А продавцам просто не повезло. Не хотел он их калечить. Смягчающее обстоятельство.

– Чего ж он так? – Чернаков попытался подняться.

– Ты лежи, лежи, у тебя травма, – жестом остановил его Щербина, – чего ж нажал, спрашиваешь? Ты даже не представляешь, насколько все банально и скучно. Материальная выгода, выраженная в конкретных денежных знаках. Правда, хороших знаках. Для него, конечно.

– Заплатили хоть? Или только пообещали?

– Обижаешь. Все до цента. Плохо вы, Слава, своих людей проверяете. Тщательнее надо, с интересом, а не для галочки. А Толик еще молодой, жить, да жить. Жену любимую на курорты возить, жилплощадь, обратно, улучшить, кредит за машину возвращать. Не особо долго ломался. Знаешь, бывают условно судимые, а он – условно честный. Увы, честность из моральной категории превращается в сугубо материальную. Ей тоже есть цена.

Чернаков вспомнил, что именно Бушуев предложил установить запись в отделе красок и на паркинге. Никаких вопросов. Инициативный, добросовестный сотрудник, как и написано в его служебной характеристике. Медаль можно вручать. «За долю – к победе».

– Чего ж мне не предложили? Может, я тоже – условно…

– Это было бы не совсем разумно. Слишком рискованно. Говорят, ты правильный. Хоть сейчас в кунсткамеру.

– Спасибо за правду… Попить дай…

– Коньяк подойдет?

– Подойдет.

Щербина достал из кармана плоскую фляжку, открыл ее и осторожно, словно боясь, что Чернаков укусит его, поднес ко рту пленника. Тот сделал пару глотков, поморщился.

– Лимончика не захватил, извини… Тазик под голову положить? Подушки нет.

– Обойдусь. Это ты, значит, на мое место метишь?

– Не совсем я, но направление мыслей правильное. Что делать… Питер, город большой, но тесный. Приходится суетиться, извини за прямоту.

– Как тогда, на игре? Два ребра, между прочим, парню вынес.

– Случайность. Я не хотел. А ребра пустяки, за неделю срастаются.

– Это ты жене рассказывай про нечаянно… В Канаде то, говорят, вы по полной обкакались. Ни одной игры не выиграли.

– Думаю, вы бы тоже не стали чемпионами.

– И с чего ты взял, что вас ждут в «Планете»?

– Ну что ты как маленький, ей Богу… К шестому десятку скоро, а все детские вопросы задаешь. Замолвят за нас словечко. Не волнуйся. Отрекомендуют. Главное, грядка свободна, как говорят господа бандиты.

Чернаков поднял глаза к потолку. Затылок опять заныл. Откровенный больно этот Щербина. И вежливый. Словно киллер, который прежде чем пустить клиенту пулю в лоб, извиняется за возможные неудобства. Не к добру, ох не к добру. Спорить с этим типом по вопросам морали все равно, что с носорогом в лобовую идти. Дерьмо и через десять лет «Шанелем» пахнуть не будет, как его не перерабатывай. А силы лучше беречь. Пригодятся. Врезать напоследок ногой по брюху. Глядишь, почка у урода оторвется, или брезжейка лопнет.

– Ты мне вот что лучше скажи, – Щербина извлек из портсигара папиросу «Беломорканала» и постучал гильзой по крышке, – кроме Толика кто-нибудь знает, где ты?

– Половина Питера. Я провел пресс-конференцию.

– И Юля тоже?

– Причем здесь Юля? – насторожился Чернаков.

– Нет, нет, не причем, – собеседник чиркнул бензиновой «Зиппо» и затянулся ядреным дымом папиросы, – ты бы ей позвонил на всякий случай. Скажи, что на залив поехал. Рыбку половить к новогоднему столу. Пригласили, мол, друзья на рыбалку. Или на снегоходах по льду погонять.

– Это еще зачем?

– Чтоб не волновалась. Не переживала.

– Сам звони, – догадавшись, куда клонит Щербина, прошептал Чернаков.

– Она сейчас дома, – спокойно продолжил конкурент, – одна. Дверь, если помнишь – не дверь. Любой зайдет… Обидно будет, если и любимая твоя станет жертвой кровожадных разбойников. Очень крово и очень жадных.

– Руки развяжи.

– Зачем? Я уж как-нибудь наберу ее номер.

Щербина достал из своего кармана мобильник Чернакова, нацепил очки.

«Это я, значит, без вести пропаду, – прикинул Вячеслав Андреевич, – на рыбалку поеду и под лед уйду. Искать не будут, не та птица. Мало ли где провалился? Залив большой… А к весне корюшка схавает. Корюшку выловят и пожарят. Съедят под водочку и переварят. Процесс превращения нормального человека в кучку… Хм, веселая перспективка… С-суки…»

…Рядом с печкой валялась кочерга. Оружие немассового поражения, запрещенное Женевской военной конвенцией как антигуманное. Штучка посерьезней клюшки… Чернаков сжал зубы и потихоньку потянул вверх левую руку, потом рванул вниз. Скотч дал слабину. Щербина, не замечая манипуляций Чернакова, увлеченно изучал телефонную книжку, словно в ней был шифр камеры хранения, где лежал миллион. Еще разок. И… С третьей попытки кисть удалось освободить. Вперед! Здравствуй, песня!

Прыжок, кочерга, удар! Крюком точно в глаз! Н-на! Прямо сквозь очки. Женевская конвенция протестует и грозит санкциями. Глаз вылетел из орбиты и шмякнулся о печь. Потом медленно пополз вниз, словно раненая улитка, оставляя кровавый след… Когда он оказался на полу, Чернаков смачно раздавил его каблуком, забрызгав скамью и ботинки. Тут же поднял кочергу для второго удара.

– Ну, что, позвонишь? – услышал он голос Щербины.

…Навеяло. Зря коньяк пил. Вячеслав Андреевич открыл глаза. Никакой кочерги не было. Руки по-прежнему на замке. Виктор Ильич, прищуриваясь, листал книжку, нажимая джойстик на трубке.

– Сменил бы, что ли, трубку. Совсем древняя… Где тут Юля? Вот. Она, кстати, звонила тебе. Переживает. Значит, любит. А ты ее?

– Не твое дело.

– Любишь, любишь… Как вы на коньках славно катались. Прямо, Навка с Костомаровым[21]. Хоть на Олимпиаду посылай. Жаль, я запись не прихватил, полюбовались бы. И муженек Юлин, главное, не подкачал, поболеть за вас приехал. Я, если честно, боялся, что он напьется и никуда не поедет. Ан нет, он ее тоже, видно, любит… Да, так все-таки зачем ты к Сереже с Галей пожаловал?

– Дисконтную карту подарить. От «Планеты».

– Ну, не хочешь, говорить, не надо. Мне это не особо и неинтересно.

Щербина нажал кнопку вызова и поднес трубку к уху Чернакова.

– Прошу. Общайтесь. Надеюсь на твою порядочность. Имей в виду, Юлия Эдуардовна не успеет выйти даже из подъезда.

Гудки. Раз, два.

– Алло! Слава?

– Да, малыш… Ты звонила?

– Звонила… Что у тебя с голосом? Как из могилы.

– Воды попил. На морозе. Ты сейчас дома?

– Да.

– Хорошо. Я часов в девять буду. Приятель пригласил на рыбалку, на залив.

Корюшка пошла. Отказать неудобно, я ему обязан. Не скучай…

– Какая рыбалка, какая корюшка, Слава? Ты что?!

– Я потом все объясню. Не переживай, малыш. Все будет хорошо. В субботу снова пойдем в Эрмитаж, на выставку твоего француза. Того, с кляксами.

– Слава, да что с тобой? Выставка давно уехала!

– Ты же помнишь, как он мне понравился. Хочу еще раз посмотреть. До вечера, малыш. Не скучай… Целую…

Щербина нажал отбой.

– Молодец, Вячеслав Андреевич. Очень трогательно.

Бывший обэповец не стал возвращаться на скамью, прихлопнул мобильник каблуком, обломки бросил в печь.

Чернаков рванул руку. Бесполезно. Связан мастерски. Made in Russia.

– Ну, ты извини, если что не так. Играешь ты хорошо, но… Счет на табло.

Виктор Ильич сделал последнюю затяжку, отправил окурок вслед за Чернаковским мобильником и достал собственную трубку.

– Никак от «Беломора» не могу отвыкнуть, понимаешь ли. Как в ментуре начал, так теперь и не бросить. Боюсь, разнесет.

– Ничего. На зоне похудеешь.

– Типун тебе, – Щербина поднес трубку к уху и коротко приказал, – заходи.

Чернаков застонал, выгнулся, пытаясь подняться и на прощанье приложиться к Щербине ботинком. Но тот отошел к дальней стене. Чернаков же в результате телодвижений не удержался, потерял равновесие и свалился на пол, к его ногам. Кое-как поднялся на колени.

Вдруг, как в детском сне, у него выросли крылья, он оттолкнулся от пола и, пробив крышу, взлетел в небо, оставив внизу Щербину, превратившегося в огромную черную собаку. Собака высоко прыгала, но не могла достать улетавшего все выше и выше Чернакова… А под ним раскинулся огромный новогодний город…

Дверь скрипнула. Вячеслав Андреевич поднял глаза.

«А вот и еще один наш работничек… Вся честная компания в сборе, только Лемешева не хватает».

На пороге, улыбаясь, стоял детектив Виктор Сергеевич Харламов. И не с пустыми руками.

Конец сто пятидесятой серии.

***

Старший смены Стас Доценко, временно исполняющий обязанности начальника службы безопасности супермаркета «Планета-Хауз», сидел в бывшем Чернаковском кабинете и следил за обстановкой, глядя в монитор. Фильм был скучноват, словно авторское кино. Ни стрельбы, ни погонь, ни мордобоя. Не блокбастер, одним словом. Ну, и, Слава Богу. Хватило уже одного блокбастера.

Вообще-то, сегодня Стас был выходной, но пришлось выйти. Потому что теперь он И.О. График понапряженней. Про увеличение жалования пока ничего не говорили, придется напоминать. Он даже не знал, радоваться ли неожиданному повышению? С одной стороны, повышение это неплохо – и оклад повыше и уважение. Но с другой стороны, забот прибавится. Да и к Чернакову он относился нормально, и не случись бы этой истории, даже и мыслях не допускал его подсиживать. Сегодня Доценко пришел уже не в форме, а в цивильном костюме.

Рация на поясе зашумела.

– Станислав Олегович, здесь вас спрашивают. На рамке.

– Кто?

– Не представляется. Сначала Чернакова спросил, потом старшего смены.

Мол, Андреич велел обращаться, если его не будет.

– Хорошо, сейчас подойду.

Доценко спустился вниз, миновал зал, нашел вызвавшего его охранника. Тот дубинкой указал на личность, стоявшую перед дверьми «Планеты». На личности была шуба Деда Мороза и красный колпак. На ногах потрепанные кроссовки, явно выпадавшие из ансамбля.

– Что за клоун?

– Говорит, по срочному делу.

Стас вышел на улицу.

– Это ты от Чернакова?

– Да, да… Давайте, чуть в сторонку, чтобы не мешать.

Они сдвинулись вправо от двери, остановившись перед витриной, с выставленной в ней гидромассажной ванной. В мыльной пене сидел манекен девушки с журналом «Мягков» в руке. Манекен был пьян. Перечитал «Мягкова».

– Слушаю.

– Мне Вячеслав Андреевич свой телефон оставил, – торопливо начал Дедушка Мороз, поглядывая в сторону парковки, – позвонить, ежели парней снова увижу. А у меня трубки-то нет, звонить неоткуда.

– Каких еще парней?

– Ну, тех самых, что баб на тачки опускают. Он разве вас не предупреждал?

– Нет. Не успел, наверное. Он уволился.

– О как! Так вы позвоните ему, спросите. Скажите, Василий пришел.

Стас достал мобильник, нашел в книжке бывшего начальника.

– Отключен или вне зоны…

– Вот, ведь…

– Погоди. Ты чего, парней этих увидел?

Доценко, разумеется, слышал про нападения на женщин, но насчет этого странного деда Мороза Чернаков ему действительно ничего не говорил.

– Вон они, – Василий осторожно показал на темно-вишневую «девятку», – только на тачке другой. Но рожи эти же. Минут двадцать уже высиживают.

Доценко посмотрел в указанном направлении. Грязная машина, с такими же немытыми номерами и тонированными стеклами пускала дым на дальнем конце парковки.

Словно увидев взгляд старшего смены, водитель газанул, и машина плавно вырулила на покрытую снегом дорожку.

Доценко быстро оглядел парковку. На проспект выруливал паркетный серебристый джип, кажется, «тойота». По плюшевому мишке, висящему на заднем стекле, можно было догадаться, что за рулем дамочка. Мужики на заднее стекло обычно вообще ничего не вешают – затруднен обзор. Теткам по барабану. Машина застряла перед красным светофором.

– Черт!

Вызывать милицию? Долго. Пока объяснишь, пока приедут… Если вообще приедут.

Его старенький «ниссан» стоял во дворе, за воротами. Доценко бросился к дверям. Пробежит через магазин, так короче. Заодно, подмогу захватит.

– Погодите, – остановил его дед Мороз.

– Что?!

– Вы Андреичу передайте, если, вдруг, не увидимся… Я не стукачок, вообще-то. Просто, – Василий явно испытывал неловкость, – у меня последняя ходка не по хулиганке была… Теперь вот, искупить хочу… Он поймет, о чем я.

Доценко посмотрел в глаза маркетологу. Тот не отвел взгляда.

– Хорошо, передам, – кивнул Стас.

Через минуту он уже садился в «ниссан». По пути никого из охранников не подвернулось, а вызывать не было времени. Джип мог свернуть на любом перекрестке, и тогда искать его можно только с вертолета.

Доценко выскочил из ворот, протаранив сугроб и опрокинув брошенную кем-то корзину, подлетел к светофору. По тротуару обошел автомобильную очередь. Стоявший первым «бумер» недовольно прохрюкал.

До первого перекрестка метров пятьсот. Запас небольшой, но поток движется медленно, есть шанс догнать «девятку».

Конечно, в отличие от ветеранов «наружки», Доценко не обладал навыками автомобильной слежки. Карманника в трамвае или торговом зале пропасти мог, бульдожью хватку еще не потерял, но за машинами никогда не гонялся. Хотя ощущения примерно одинаковые. Но есть надежда, что ребята сами увлечены преследованием и вряд ли обратят внимание на его «ниссан».

Хорошо, утром получил в оружейке своего «ИЖа». Для психологического воздействия сгодится. Со стрельбой сложнее. Черта с два потом отпишешься. Ты не на объекте, возникнут вопросы – на каком основании применил? Как на каком? Случайно проходил мимо, увидел, что жизни и здоровью гражданки угрожает опасность, и был вынужден открыть огонь на поражение. Минуточку. Что значит, случайно проходил? Согласно инструкции, если вы получили служебное оружие, имеете право следовать исключительно по заданному маршруту. Это вы со своим личным где угодно можете гулять. Да, огонь лучше не открывать. Лицензию у конторы отберут как минимум. Особенно учитывая, что разрешительная система третий день с пристрастием обследует «Заботу».

Зеленый. Низкий старт. Соленая каша из-под колес летит на мирно гуляющую старушку. Старушка грозит вслед палочкой и матерится, словно Серега Шнуров на концерте.

Скорость, скорость. Опять тротуар, опять грязные слова.

Есть! «Девятка» притормозила на перекрестке, включив правый поворотник. Впереди, метрах в тридцати от нее «тойота» с мишкой. Тоже собирается повернуть. И это прекрасное совпадение означает, что Чернаковский стукачок не ошибся.

Стас пристроился за маршрутным «икарусом», грязным, как черный пиар, прикинул, куда дальше поедет джип. Дорога вела в спальный район. Это не очень хорошо, сейчас час пик, можно потерять «объект» в темноте, застряв на каком-нибудь светофоре.

Минут десять последующей погони не принесли особых проблем. Доценко, соблюдая разумную дистанцию, прицепился к «девятке», скорость которой зависела от скорости «тойоты». А дамочка, похоже, дружила с правилами дорожного движения. Молодец. Все бы так. Зря говорят, что легче научить кота кататься на роликах, чем женщину водить машину.

Происходящее напоминало Стасу гонялку, установленную на его служебном компьютере. Когда выдавалась свободная минута, он, втайне от начальства устраивал заезды и добился неплохих результатов в гонке преследования. Правда, если таранил соперника или сворачивал столб, мог повторить заезд. Здесь не получится. Хотя было бы неплохо.

Он угадал – «тойота» держала курс в спальный район. Не факт, кстати, что на хозяйку нападут именно сегодня. Могли просто отслеживать. А если ее, например, мужик встретит, то и вообще обломятся. Джип, кстати ничего, из последних моделей. Губа у ребят не дура.

На него пока внимания не обращали. Уйти в отрыв или свернуть не пытаются. У них задача поважней – добычу не упустить. Или просто оборзели от безнаказанности. Дамочка их тоже не замечает. Ребята опытные, висят на хвосте грамотно, не хуже профессиональной «наружки».

На следующем перекрестке Стасу пришлось проскочить на красный. Едва разминулись с грузовиком, поворачивавшим налево. Гаишник, несший нелегкую службу по взиманию штрафов, в погоню не бросился, но посмотрел с укоризной.

Доценко еще раз позвонил Чернакову. Результат тот же. Абонент вне зоны. Свое бывшее милицейское ведомство беспокоить не стал. Не разберутся в ситуации, объявят план «Перехват до получки» и тупо тормознут «девятку». Хорошо, если бейсболистов раскрутят на прошлые эпизоды, но гораздо сподручней это сделать, взяв их с поличным. Иначе адвокаты отбить могут.

Только сейчас он заметил, что не включил обогреватель. Но холодно не было, даже без куртки. Скорее наоборот – жарковато.

Очередной поворот. Что он нам несет? Только никаких железнодорожных составов или играющих на дороге детишек! Это будет форменным издевательством! На крайняк, можно собачку сбить. Справа, словно горы, усеянные кострами первобытных людей, возвышались громады многоэтажек, слева парковая зона. Над дорогой и на деревьях веселая новогодняя подсветка. Этот район Стас знал неплохо, они с женой по молодости два года снимали здесь недорогую квартирку у дальней родственницы.

Мы едем-едем-едем… Веселые, блин, соседи… Хорошие друзья.

Джип притормозил, перестроился в правый ряд. Впереди «карман», чуть подальше есть въезд во двор кирпичной высотки. Высотка обыкновенная, не элитная, двор охраняется исключительно бабулями на скамейках.

«Девятка» тоже ушла вправо, нырнула в карман. Стас притормозил, пропустил автобус и повернул руль. Тихо, тихо… Главное, не прижиматься. Автоматически глянул в зеркало заднего вида. Следом за ним свернул минивэн. Наверное, контрнаблюдение. Цепочка из хвостов. Рыбы-прилипалы. Нет, минивэн остановился возле универсама.

Так и есть! Джип сбросил скорость и, свернув на дорожку, двинулся к кирпичному дому. Фонари уже горели, но двор освещался недостаточно празднично. Прекрасные условия для ведения партизанской войны.

«Девятка» нагло шла следом за «тойотой», еще наглее «ниссан» Доценко. Дом большой, мало ли жильцов с машинами? Но наглеть окончательно Стас не рискнул. Притормозил возле первого подъезда и сделал вид, что паркуется. Двор с этой точке даже при слабом освещении просматривался хорошо, помогал снег. В случае чего, бегом добежит. Вытащил из-под мышки пистолет, передернул затвор. Эх, автомат бы сейчас.

Все. «Паркетник» замер возле четвертого подъезда, и через секунду потихоньку, коряво сдал назад, втискиваясь между припаркованными авто.

Дверь открылась. Точно, дамочка. Не молодая. Распахнула багажник, принялась выгружать пакеты на снег. Вокруг, кроме голубей никого. Ни встречающего мужа, ни бабулек, ни случайно проходящего взвода ОМОН.

Два бейсболиста уже ждали, пол минутой раньше выйдя из «девятки» и приготовившись к судейскому свистку. Руки в карманах, ударные инструменты, видимо под курткой.

Свисток. Пошли. Побежали. Ускорились.

Дамочка, нагруженная покупками, устало двигалась к дверям подъезда.

Темно. Никто не увидит. Можно играть смело.

Доценко наблюдал за ходом игры уже не из машины. А пробираясь к месту соревнований наискосок, по заснеженному газону. На ходу поздоровался с грустным снеговиком на детской площадке.

Один из игроков выхватил из-под куртки биту.

«Здравствуйте. Наша фирма проводит благотворительную акцию – отдай свою машину в пользу инвалидов ума и умри спокойно»…

***

А в это нелегкое для страны время…

У Харламова был обрез. Сделанный из личного охотничьего карабина. Совершенно законный, легальный обрез. Заряд картечи, выпущенный из такой игрушки, превращает бутылку в стеклянный песок. А голову человека – на усмотрение читателя.

И черная дырочка ствола смотрела прямо в лоб Чернакова. Калибр убедительный, внушающий уважение.

Но потом ствол поднялся и повернулся в сторону Виктора Ильича Щербины.

– Не понял… Ты кто такой?

Интонация говорила, что бывший обэповец рассчитывал увидеть кого-то другого.

– Сядь на лавку. И не дергайся. Мозги вышибу.

Не опуская обреза, Харламов помог Чернакову подняться с пола.

– Андреич, ты как? Цел?

Щербина сунул руку подмышку.

– Не понял, что ли? – осадил его Харламов, – пуля-дура.

– Чешется.

– Потерпишь.

Чернаков поднялся на ноги, присел на полати, выдохнул. Попариться бы сейчас.

Дабы нормализовать мыслительный процесс. Соображал он в настоящую секунду с трудом. Зачем Харламов устаивает этот спектакль?

Пока Вячеслав Андреевич искал ответ на этот нелегкий вопрос, дверь отворилась, и в парной объявилась еще одна знакомая личность – Василий Степанович Глухарев. Генерал в отставке. Без веника и без тазика, но в одежде. «С легким паром».

Произошедшее за этим Чернаков воспринимал не совсем адекватно, что и не удивительно. Полено – не расческа. Да и стресс – не санаторий. Боль опять охватила голову, картинка и звук поплыли, размылись, словно на упавшем с тумбы телевизоре, потом и вовсе перевернулась вверх ногами.

Рванувшийся к дверям Щербина, вставший на пути Харламов, мелькнувший перед глазами короткий приклад обреза, кровь из сломанного носа, возня и конечно – много, много, много мата…

(Спонсор задержания – словарь жаргонных слов и выражений русского языка. Издание третье – дополненное).

***

– Так больно?

– Нет.

– А так?

– В зависимости от стоимости лечения… Шутка. Не больно.

Врач оставил Чернакова в покое и присел за стол заполнять какой-то бланк.

– Скажите, доктор, он умрет? – осторожно полюбопытствовал сидящий на диване остряк Глухарев.

– Обязательно. Все там будем, рано или поздно. Лично я загнусь в мучениях от острой финансовой недостаточности. Если же вы имеете в виду ближайшее будущее вашего друга, то – и не надейтесь. Ничего страшного. Сотрясение, конечно, есть, но через пару дней все пройдет. Рану я обработал. В стационаре наложат швы.

– Правильно. Настоящий коммунист не должен умирать лежа на больничной койке. Только в бою…

– Обязательно надо в больницу? Может, само заживет? – Чернаков поморщился и дотронулся до повязки.

– Дело ваше, но я бы лучше лег. На всякий случай.

– Конечно, конечно, – поддержал генерал, – отдохнешь, человеком станешь.

Чтоб за новогодним столом сидеть со здоровой головой, и чтоб утром она не болела. Доктор, вы не уезжайте без него. И в военно-медицинскую, отвезите, если не сложно. Я позвоню туда, договорюсь.

– Отвезем, где есть место. С академией потом сами решайте.

Из двери соседней комнаты дома заглянул один из охранников «Планеты».

– Василий Степанович, гляньте, что нашел, – он покрутил перед носом мобильный телефон, – на столе валялся. Бабский.

– И чего?

– Стал картинки рассматривать, а тут – во, наш отдел красок сфоткан.

– Положи на место. Пускай убойный отдел изымает. Они уже летят с песнями. Всем составом. С мигалками и сиренами.

Охранник кивнул и исчез. Генерал подошел к Чернакову и несильно похлопал по плечу.

– Ты уж извини, Слава, что твой затылок пострадал. Отлежишься, я тебе все объясню. Сейчас не стоит голову заморачивать.

– Да не поеду я в больницу… Дома отлежусь.

«А где теперь мой дом? Нет у тебя дома. В больничке жить будешь».

– Не выдумывай. Ты мне нужен здоровым и трезвым. Машину твою ребята к «Планете» перегонят.

У Глухарева зазвонил мобильник.

– Да. Слушаю… Что?!… Где?! Ох, е… Сейчас приеду.

Он раздраженно захлопнул «раскладушку»

– Час от часу!… Стаса ранили!… Огнестрел!

– Где? В «Планете»?

– На Юго-западе! Он тоже кого-то завалил. Подробностей не знаю, в «Планету» из местной милиции позвонили. Чего его туда занесло? Черт! Сплошные подарки к Новому году! Ну, разве здесь бросишь пить? Я полетел.

Когда «Скорая» подъезжала к воротам одной из городских больниц, Чернаков попросил врача:

– Остановите, пожалуйста. Я все-таки дома отлежусь.

– Дело ваше. Подпишитесь, что отказались от госпитализации.

– Давайте.

До Юлиного дома он доехал на метро. На турникете долго не мог попасть жетоном в щель. Подошел милиционер и крайне вежливо поинтересовался, не пьян ли пассажир, не имеет ли случайно колюще-режущего оружия и не желает ли предъявить документы с пропиской? Пассажир молча снял шапку, обнажив перебинтованную голову. Милиционер тут же извинился и проводил раненого пассажира до эскалатора. Внизу его встретил другой милиционер и посадил в вагон, попросив других пассажиров уступить ему место. А потом оба милиционера поднялись в пикет и доложили сидящему там проверяющему, что на станции все спокойно и никаких происшествий не зарегистрировано.

Позвонить Юле было неоткуда, трубка пала мученической смертью в баньке Галины Михайловны Копытиной. По дороге Чернаков заскочил в круглосуточный мини-супермаркет, купил бутылку коньяка и шоколадку. Поднялся на этаж, позвонил в дверь.

– Слава, что случилось?! Что у тебя с головой?!

– Под лед провалился. Это была славная рыбалка…

И фотография и портрет висели на прежних местах. Чернаковский чемодан покоился в углу, за шкафом.

Вячеслав Андреевич прошел на кухню, достал две рюмки, откупорил коньяк. Юля полезла в холодильник.

– Я голубцы купила. Будешь?

– Нет. Не хочу. Давай просто выпьем.

Он разлил коньяк.

– Слава, что случилось? Ты можешь объяснить?

«А что тут объяснять? Это был короткий, но прекрасный роман. Качественный и по доступной цене… Хорошего – помаленьку. Погулял, почитал стишки и хватит. А теперь – в семью, в работу, в коллектив!»

– С наступающим, малыш.

Он залпом опрокинул рюмку, заел кусочком шоколадки. Юля лишь слегка пригубила.

– Диму твоего завтра отпустят… Ты не представляешь, как это здорово.

В полдень следующего дня Вячеслав Андреевич Чернаков сидел в офисе охранного предприятия «Забота», в небольшом кабинете своего героического начальника Василия Степановича Глухарева. Голова повязана, пластырь на щеке. Сам начальник присутствовал тут же и выглядел также мучительно больно. Сказалась бессонная ночка, проведенная в правоохранительных структурах различного уровня. Один из представителей структур – старший оперуполномоченный Роман Романович Лутошин, склонив головушку на богатырское плечо, кемарил в кожаном кресле возле чучела стоящего на задних лапах медведя. Медведь держал поднос с пустой бутылкой из-под «Хенесси». Лутошин сжимал в руке пивную банку, с торчавшим из нее фильтром сигареты. Микс из коньячного выхлопа и пивных паров в кабинетной атмосфере. В общем, почти как дома. Так же уютно и так же тесно.

Глухарев, порывшись в бумагах, откопал заявление Чернакова на увольнение и торжественно вручил подчиненному.

– Поздравляю с возвращением… Работайте с миром.

– Спасибо.

– Ты обиды на меня не держи. Я ж тебе специально «не поверил»… Тоже сразу понял, что кто-то из наших наверняка при делах. Но подними мы панику, затихарился бы гниль. И хрен бы его вычислили. А за тобой я Харламову велел походить. Ну и прикрыть в случае чего. Ты бы, ведь, не успокоился, правду искать начал. А тебя за это… А мы бы их. Так оно, понимаешь, и вышло! «Копейку» помнишь возле платформы в Левашово? Сергеич на ней и катался. А когда засек, как тебя под белы ручки Толик с Галькой в баню волокут, меня с ребятами вызвал. Глазастый мужик, хоть и ветеран.

– Я, вообще-то, на него сперва грешил. Он же Гальку в «Планете» под Лемешева подвел.

– Случайность. Сергеич – не Толик… Галька со своим муженьком под Пингвином ходят. А Пингвин под Щербиной. Старые приятели. Щербина с Пингвином и договорился «Планету» немножко потрясти. Чтоб охране рекламу создать, мол, бездельники…

Глухарев подошел к медведю, забрал с подноса бутылку, глянул внутрь и выкинул в корзину для мусора.

– Мы вчера со Щербиной почти вместе в Левашово приехали. Он чуть раньше со своими бычками. Галька их вызвала. Когда он в баньку двинул, Харламов по-партизански за ним. Все ваши разговоры слышал. В нужный момент вмешался. А мы бычков скрутили, да Толика. Очень Толик возмущался, не приведи Господи еще раз такое услышать…

– Поленом его надо было, – Чернаков поправил повязку на голове.

– Это он, кстати, Щербине идейку подкинул с твоим романом. Засек, что ты на продавщицу глаз положил… А Толика, мы с Роман Романычем, тьфу-тьфу по полной раскрутили. Не стойкий он солдатик. Деревянный. Теперь годков восемь закаляться будет.

Лутошин, услышав свое имя, приоткрыл глаза и согласно кивнул. Потом снова ушел в сон.

– На твое место, между прочим, метил. В новой службе безопасности. Да не судьба.

– А Щербина, вообще, откуда взялся?

– Как откуда? Оттуда же, откуда и все мы. Из родных правоохранительных органов. Пенсионер. Нашел хорошего инвестора, учредил охранную фирму, стал подыскивать объекты. Угадай, с кем снюхался?

– Без понятия.

– С Аршанским. Уважаемым замом по административно – хозяйственной части. Они еще со времен БХСС дружбанили. Илья Романович за солидный откат и порекомендовал бы хозяевам «Планеты» новую охрану. И Толика он подписал. И как они друг друга находят? По запаху, не иначе. По аромату полей.

Генерал принюхался, но ничего подозрительного не вынюхал. Но на всякий случай открыл форточку.

– Когда Сергеич за задницу Гальку прихватил, со следачкой вопрос быстро решили. У Щербины в этом районе контакты наработаны. Лемешеву на лапу, чтоб тебя «загрузил». Галину – на волю, информацию в «заказную» прессу, материал в дознание.

– Меня туда уже вызывали, кстати.

– Чувствую, придется им ремонт делать. И всему дознанию по дисконтной карте… Иначе хрен дело прекратят… Смешное нынче время. И хочется честным остаться, так разве дадут?

Лутошин, услышав еще одно знакомое слово, проснулся окончательно.

– Что там насчет дисконта?

– Не волнуйся. Тебе тоже сделаем.

Роман Романович заглянул в пивную банку, сжал ее в руке, выдоив в рот несколько капель, потом метко отправил ее в корзину, стоявшую в противоположном углу кабинета. Тренировка. Посмотрел на часы.

– Ох, е… Засиделся я у вас. Пора на базу. Засады засадами, а бумаги бумагами.

– Как там Стас? – спросил у Глухарева Вячеслава Андреевич.

– Легкое пробито. Состояние стабильно тяжелое, но жить будет. В военно-полевой хирургии сейчас, я договорился.

– Там в тачке третий сидел. Со стволом, – зевнув, добавил Лутошин, – он и пальнул.

– Я в курсе.

Минувшей ночью Чернаков позвонил генералу от Юли, узнав расклад. Стас, по привычке проорав «милиция!», положил спортсменов на снег, но совершенно забыл про оставшегося в машине урода. У того оказался ствол. Падая, Доценко успел выстрелить и угодил одному точно в шею, перебив артерию. Тот загнулся на месте. Забирать убитого компаньона бейсболисты не стали. Побросали биты, прыгнули в тачку и умчались. Нанести удар хозяйке джипа они не успели.

К утру личность убитого установили. Авторитетный спортсмен. Заслуженный, вернее, засуженный. Всероссийский розыск, три судимости, в общем, мечта правозащитника. По связям вычислили остальных. Сейчас ловят. Главное, нашли отстойник, куда перегонялись машины. Несколько потерпевших уже опознали в убитом одного из нападавших. Лутошин был счастлив и на радостях, в семь утра приехал в «Заботу» вместе с Глухаревым. Обсудить дальнейшие действия и поднять кубок за победу. Тут и остался.

– Диму во сколько выпустят? – уточнил у него Чернаков.

– После обеда, наверное… Да какая разница?

«В общем то, действительно никакой».

Вячеслав Андреевич с грустью посмотрел на стоящий между лап медведя чемодан с вещами.

***

– Юлька… Юленька… Я обещаю… Все, ни капли в рот… Завяжу. Здоровьем клянусь… Ты только не бросай меня, все прощу… Я ж сдохну без тебя. Сдохну на хрен!

– Тебя били там?

– Немного… Козлы…

– Бедненький мой. Голова прошла?

– Да черт с ней, главное, жив. Не бросай меня, Юлька… Я завтра же на работу пойду. Кем угодно! Ты не поверишь, я словно год отсидел, а не два дня… Все понял. Никак мне без тебя, никак. Идиот, я идиот… Клянусь, родненькая моя… Ни грамма больше, ни грамма… И ревновать не буду. Никогда в жизни! Ты ж у меня единственная. Прости меня, прости… Умоляю!

Умоляю!!!…

***

«Добрый день, уважаемые телезрители и гости студии! Здравствуйте! Начинаем наше ежедневное ток-шоу «Честная жизнь»!… Рано или поздно любой человек встает перед каким-либо выбором, и именно этот выбор зачастую определяет его дальнейшую судьбу. Как сказал один американский политик: «Судьба не случайность, а предмет выбора» Итак, встречайте! Наш первый гость – Вячеслав Андреевич Чернюков, ой, простите, Чернаков – человек, пожертвовавший своей любовью ради торжества справедливости! Аплодисменты!… Но, прежде чем Вячеслав Андреевич расскажет нам свою историю, несколько слов о нашем генеральном спонсоре, ведущем производителе лучшего в мире средства для чистки унита…»

***

– А вот на эту взгляните. Смотрите, какая красавица. Только сегодня из леса.

Месяц минимум простоит. И не дорого, всего сто рублей за метр. Рублей двадцать могу скинуть.

– Какая то она однобокая.

– Так это на морозе. А в тепле веточки расправит.

– Я еще повыбираю.

– Пожалуйста, пожалуйста. Но лучше чем у меня вы в этом районе елок не найдете.

Примерно тоже самое Чернаков слышал от продавца на соседней улице. Они все говорили одинаково, словно читали одну и ту же инструкцию по торговле елками. «Сегодня из леса, месяц простоит, лучше не найдете, могу скинуть…»

Месяц простоит… И где, интересно, она будет стоять?

Наконец он вытащил из кучи сваленных на снег деревьев достойный экземпляр. Метра два с половиной, правильной формы и без ломаных веток. Прислонил к ограде, оценил со стороны.

– Вот эту.

– Отличный выбор! – одобрил продавец, приставляя к дереву размеченный шест, – я для себя хотел оставить, но так и быть – берите. Триста рублей.

Вячеслав Андреевич расплатился.

– Удачи в новом году, – пожелал продавец.

– Спасибо.

Чернаков вернулся к машине, оставленной на проспекте.

«Ну и куда ее ставить? В гостиную или спальню? А украшать чем? Есть набор гаечных ключей, домкрат, ветошь, освежители воздуха…»

– Мама, смотри, какая у дяди елочка… Красивая.

Он обернулся. Рядом с машиной стояли девочка лет восьми и молодая мамаша, державшая в руке несколько елочных веток. Видимо, на целую елку не хватило денег, вид у обоих был далеко не олигархический.

– Пойдем, Вера, я замерзла…

– Мам, я такую же хочу… Большую.

– На будущий год купим большую. Пойдем.

– Я хочу сейчас…

Чернаков улыбнулся, воткнул елку в сугроб перед девочкой, подмигнул ей, быстро сел в машину и растворился в вечерней темноте.

***

«Здравствуйте, дорогие дамы и господа! С наступающим вас Новым годом! Добро пожаловать в наш строительный супермаркет! Вас ждут сюрпризы и веселые розыгрыши! Скидки и подарки! И конечно замечательные товары, каких вы не найдете ни в одном магазине мира! Обратите внимание – на этом прилавке все для строительства счастья! А здесь – для монтажа любви! Хотите смастерить крепкую дружбу – пожалуйста! Наши опытные консультанты помогут выбрать подходящий проект! Качество товара проверено! На все есть гарантия на несколько лет! Цены умеренные! Форма оплаты – любая. Возможна доставка на дом! Заходите, заходите, мы всегда OPEN для вас! Откройте новую «Планету!»

ЭПИЛОГ

В апреле следующего года руководство строительного супермаркета «Планета-Хауз» продлило контракт с охранным предприятием «Забота-сервис». Отставной генерал Василий Степанович Глухарев в спешном порядке подбирает кадры для открывающихся в ближайшем будущем двух магазинов.

Стас Доценко поправился и готовится возглавить службу безопасности одного из них. Материал по поводу необоснованного применения им огнестрельного оружия районная прокуратура до сих пор не прекратила. Соответственно вопрос об отъеме у «Заботы» лицензии остается открытым.

Виктор Сергеевич Харламов все также азартно играет в «кошки-мышки» с несунами. Несуны все также азартно воруют.

Илья Романович Аршанский, вместе со всей компанией находится под следствием. Скорей всего, попадет под амнистию, хотя никакой амнистии в ближайшее время не предвидится. Но лично ему обещали. Госдума над этим работает. Думе в этом году сто лет.

Тагиров пуще прежнего заставляет персонал улыбаться. В приказном порядке заставил всех вылечить зубы, дабы улыбка была красивой, как на рекламе зубной пасты. Персонал намекает на судебные иски. Ведь по статистике, вежливость через силу сокращает жизнь на два года.

Роман Романович Лутошин за высокое профессиональное мастерство, проявленное при ликвидации банды бейсболистов, получил внеочередное звание и денежную премию. А от генерала Глухарева – десятипроцентную дисконтную карту. Купил жене стиральную машину.

Юля из «Планеты» уволилась и перешла в небольшой магазин красок. Спустя три месяца после описанных событий ее безработный супруг Дима, будучи в крепком подпитии ударил кухонным ножом соседа по площадке. Приревновал, когда тот зашел стрельнуть сигаретку. Дима арестован, дожидается суда в «Крестах». Юля регулярно носит мужу передачки. Обещает скучать.

Уголовное дело в отношении Вячеслава Андреевича Чернакова дознание сбросило в архив. В кабинете дознавателя теперь стоит кондиционер и холодильник. (Просьба не путать спонсорскую помощь со взяткой!) Вячеслав Андреевич остался на должности шефа службы безопасности «Планеты-Хауз». Развелся, снимает небольшую однокомнатную квартирку в спальном районе. По субботам играет в хоккей, по воскресеньям заезжает к родителям или дочери. Собирается стать дедом. Но не Морозом. Ужасно переживает по этому поводу. С одной стороны продолжение рода, но с другой… Давно ль сам Наташку из роддома забирал… С Ириной поддерживает дружеские отношения.

Бывшие коллеги из клуба «Черных Подполковников» пытаются найти ему невесту, якобы случайно приглашая на заседания кандидаток. Пока безуспешно, но небольшие подвижки уже есть.

В общем, практически счастливый конец.

Как и должно быть в нормальных рейтинговых сериалах.

P.S. Все трюки в книге выполнены профессиональными каскадерами. Убедительная просьба не повторять в домашних условиях.

Примечания

1

Тофгай – игрок хоккейной команды, в чьи функции входит оберегать звезд от силовых приемов соперника и участвовать в потасовках. В большей степени владеет приемами рукопашного боя, нежели клюшкой.

2

Здесь и далее мат опускается в целях экономии бумаги.

3

ОНОН – отдел по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. В настоящее время реорганизован.

4

«Улитка» – крутой вираж на коньках.

5

«Объемник» – датчик охранной сигнализации, реагирующий на движения в замкнутом помещении.

6

Восьмой отдел – отдел Управления Криминальной милиции по борьбе с хищениями автотранспорта.

7

Опушник – сотрудник Оперативно-поискового управления.

8

«Аквариум» (жарг) – помещение для задержанных при дежурных частях отделов милиции.

9

«Репинка» – художественное училище им. Репина в Санкт-Петербурге.

10

«Муха» – художественное училище им. Мухиной в Санкт-Петербурге. В настоящее время переименовано.

11

Отдельное поручение – юридический термин.

12

Цирики (блатн.) – контролеры в тюрьмах.

13

«Ходки» (жарг.) – судимости.

14

Дознание – служба органов внутренних дел, в чьи функции входит расследование определенной категории уголовных дел, как правило, небольшой тяжести.

15

Разрешительная – речь идет о разрешительной системе ГУВД, выдающей лицензии частным охранным структурам.

16

Отказал (мил.) – речь идет об отказе в возбуждении уголовного дела.

17

Литейный. – речь идет о здании управления ФСБ Санкт-Петербурга, расположенном на Литейном проспекте.

18

Данное предложение не является рекламой сигарет и ведения нездорового образа жизни.

19

«Закрывать» (мил.) – арестовывать.

20

«Наружка» (мил.) – служба наружного наблюдения МВД.

21

Навка и Костомаров – олимпийские чемпионы в танцах на льду.

Content

Андрей Кивинов
Трудно быть мачо

ПРОЛОГ 1995 год. Санкт-Петербург.

ГЛАВА ПЕРВАЯ 2005 год. Санкт-Петербург.

ЭПИЛОГ

Примечания