Александр Косарев

Сокровища Кенигсберга

Прошлое не уходит, оно просто прячется в тень...

Пролог

«Под Калининградом нет никаких подземных ходов». – Директор областного историко-художественного музея.

«Когда я был мальчишкой, а приехал я в Калининград в 1952 году, то бегал от Северного вокзала до мясокомбината по подземному ходу, а ребята постарше лазили и в более глубокие коридоры». – Калининградский пенсионер.

«У-у, здесь эти подземные бомбоубежища тянутся на целый километр. В них прятались работавшие на авиазаводе немцы во время авианалетов». – Случайный собеседник на улице.

«Все укрепления по Литовскому валу, проспекту Калинина, Гвардейскому проспекту, площади маршала Василевского соединены единой подземной транспортной системой. Говорят, что она проходит даже под Преголью». – Историк, сотрудник историко-художественного музея.

«Когда мы вернемся в Кенигсберг, то уже через месяц на наших подземных заводах начнется выпуск самолетов и танков». – Бывший главный архитектор Кенигсберга.

Часть первая

Глава первая

Неожиданная встреча в Стамбуле

В ноябре 1996 года я по делам крохотной пароходной компании Инморсервис оказался в Стамбуле. Промотавшись полдня со своим шефом по разным строительным организациям в поисках подходящего для наших нужд разборного склада, мы вернулись с ним на свой корабль для того, чтобы перевести дух, а заодно и пообедать. Уже сидя за столом и доедая окрошку, я заметил, что шеф внезапно помрачнел, с досадой оттолкнул тарелку и повернулся ко мне.

– Александр Григорьевич, самое-то главное мы с тобой и забыли!

– Что же именно? – поинтересовался я, отодвигая пустую тарелку и принимаясь за свиную отбивную.

– Машинку моему внуку купить забыли, вот что! Я ведь ему твердо обещал, а обманывать молодое поколение, согласитесь, совершенно непорядочно.

– В чем же дело? – удивился я, – времени у нас до отхода навалом, слона можно купить из местного зоопарка.

– Это у тебя его навалом, – отпарировал шеф, – а мне в три часа надо успеть в банк, а после четырех глава агентирующей фирмы, ну тот, что утром приходил, приглашал на фуршет, тоже, понимаешь, неудобно не явиться.

– Евгений Михайлович, – поспешил я его успокоить, – мое присутствие в банке, как я понимаю, совершенно излишне, да и на фуршет меня не приглашали, так что я вполне могу смотаться в «Галерею» и выбрать там что-нибудь подходящее для вашего Мишки.

Шеф разом повеселел:

– Вот и прекрасно, ты здорово меня в этом случае выручишь. Только смотри, покупай самую навороченную и обязательно с радиоуправлением!

– Нет проблем, – бодро ответил я, – будет вашему внуку к вечеру «тачка».

После фруктового десерта, тщательно вытерев салфеткой руки, Евгений Михайлович вынул бумажник и отсчитал мне несколько двадцатидолларовых купюр.

– Вот, возьми. Поезжай туда на такси и особо-то не торопись. Считай себя свободным до отхода. Только не забудь, что в восемь вечера таможенные власти поднимаются на борт, так что не опоздай.

– Не волнуйтесь, – сказал я, вставая из-за стола и засовывая деньги во внутренний карман куртки, – не подведу.

На том мы тогда и расстались. Я не стал откладывать порученное мне дело в долгий ящик и, поднявшись из корабельного ресторана на палубу, быстро направился к трапу. Предупредив вахтенного о своем отсутствии, я спустился на забитую, как всегда, людьми и машинами пристань стамбульского пассажирского порта Каракей. Пройдя через здание морского вокзала и помахав «карточкой гостя» кучке мирно балагурящих турецких таможенников, я вышел к искренне любимой всеми российскими «челноками» кондитерской, где в любое время дня и ночи продавалась наисвежайшая пахлава. Покупать я ее, конечно, не стал (перемажешься весь медом. Где потом отмываться?). Встал на углу узкого стамбульского тротуарчика и сделал рукой интернациональный, понятный таксистам всего мира жест. Не прошло и нескольких секунд, как рядом затормозил канареечно-желтый корявого вида «фиат» турецкой сборки, повсеместно использующийся здесь в качестве такси. На вопросительный кивок водителя я крикнул: «Галерея». Вторым кивком он пригласил меня садиться. Ехать было довольно далеко, поскольку этот самый дорогой и фешенебельный магазин Стамбула располагается на приличном расстоянии от исторического центра города. Откинувшись на заднем сиденье, я с интересом наблюдал суетливую заграничную жизнь, удивляясь про себя тому, что на столь узких, забитых машинами улочках происходит аварий меньше, чем на широких проспектах нашей столицы. Наконец мы доехали до указанного адреса. Расплатившись, я двинулся вверх по ступеням в этот храм торговли, краем глаза наблюдая, как мой таксист пристраивается к длинной очереди свободных машин, видимо, питая в душе надежду отвезти меня через некоторое время обратно в порт и таким образом еще немного заработать. Только его мечтам в этот день не суждено было осуществиться.

Магазин «Галерея», надо заметить, довольно необычен для Стамбула и выделяется среди других строений своей нетипичной, я бы даже сказал европейской, архитектурой. Хотя он и выглядит одноэтажным, на самом деле имеет два этажа, причем один из них – подземный. Но, конечно, более всего этот турецкий ГУМ славится едва ли не единственным в городе искусственным катком, на котором вовсю резвится турецкая малышня, пока их родители бродят по роскошным бутикам, расположенным по обе стороны широченного коридора этого уникального здания. Рысью пробежавшись по верхнему длиннющему этажу, я добрался до того места, где центральный коридор расходился по трем направлениям. Здесь-то и находился большой детский отдел, набитый игрушками всех сортов и размеров, ну и конечно детьми, что вполне естественно. Довольно быстро я подобрал внуку начальника роскошный гоночный автомобиль китайского производства, комплект батареек к нему, расплатился за покупку и поспешил на выход. Торопился я неслучайно. На неожиданно выдавшийся свободный вечер у меня в уме созрел целый стратегический план. Первым пунктом в нем значилось быстрое возвращение с покупкой на корабль. Вторым же и самым главным пунктом было задумано пригласить давно приглянувшуюся мне бортпроводницу на прогулку по вечернему Стамбулу с непременным посещением той самой кондитерской с жутко вкусной пахлавой. Я уже приближался к выходу из «Галереи», когда услышал явно обращенный ко мне окрик:

– Алекса-андр! Стой, подожди!

Сделав по инерции еще пару шагов, я резко остановился и повернулся в сторону этого голоса. Уж очень мне была знакома и эта интонация, и эта манера слегка тянуть слова. Но встретить его здесь – не может быть! Однако это был именно он, Юрка-переводчик.

– Юра, голубчик, какими судьбами? – раскинул я руки для братского объятия.

– Да вот, Алекса-андр, – в свою очередь выпустил он из руки чемодан, – судьба играет с человеком, а человек, как ты прекрасно знаешь, играет на трубе.

Мы крепко обнялись. Вот уж действительно странно и причудливо соединяла нас судьба. Первый раз мы, два москвича, встретились и познакомились на Камчатке во время прохождения срочной службы в полку ОСНАЗ ГРУ СССР в 1976 г. И уж куда только не забрасывала потом нас с ним военная необходимость. Вторая наша с ним встреча случилась во Вьетнаме на восстанавливаемом с помощью СССР крупном машиностроительном заводе Ханоя. А третий раз мы совершенно случайно встретились в 1982 году в Ливийской пустыне. Столкнулись мы, можно сказать, нос к носу на единственной улочке небольшого строительного поселка, носящей странное название Тюринштрассе, видимо в честь генерального директора возводимого неподалеку секретного объекта.

– Да, нас с тобой заносит по жизни только в экзотические места, – шутили мы с ним тогда.

И вот теперь еще одна неожиданная встреча здесь, в самом шикарном стамбульском магазине. Я немного отстранился, чтобы разглядеть его как следует. Юра всегда-то был франтоват, но сейчас он выглядел ну просто как лондонский денди. Шикарный костюм, пятисотдолларовые ботинки, часы от «Картье» с золотым браслетом и в довершение всего вишневого цвета чемодан из настоящей крокодиловой кожи, скромно стоявший у его ноги.

– Слушай, да на тебя прямо страшно взглянуть, – сделал я ему посильный комплимент. – Ты, наверное, женился не меньше чем на принцессе.

Юрий в ответ только ухмыльнулся:

– Ну, положим, только на баронессе, но если ты думаешь, что это она мне шмоток накупила, то сильно заблуждаешься.

– Как? – восторженно завопил я на весь магазин, – неужели ты, старый холостяк, наконец женился! А мы-то, ближайшие, можно сказать, соратники и не знаем ничего. Нет, брат, ты не прав! Давай-ка колись скорее, – затормошил я его, – выдавай на-гора государственные секреты. Кто она? Когда это случилось? Зачем ты здесь?

– Погоди, постой, не так быстро, – сказал он, опуская руку мне на плечо, – у тебя, кстати, время-то на сегодняшний вечер есть или как?

Я взглянул на свои изодранные в боях и походах часы и решил, что ради такого случая прогулку с симпатичной девушкой можно на некоторое время и отложить.

– Четыре часа у меня верных, – ответил я без малейшего колебания, – корабль без меня все равно не уйдет, ну а ты, Юрко, сам-то временем располагаешь?

Он вновь как-то очень загадочно усмехнулся:

– Не волнуйся, Саня, МОЯ яхта без меня тоже не уйдет!

После этих его слов я просто потерял дар речи. Крокодиловый чемодан, МОЯ яхта, часы с бриллиантами, естественно, меня просто распирало от любопытства. И тут, надо отдать ему должное, Юрий, сразу поняв мое нетерпение, подумал несколько секунд и предложил:

– А не посидеть ли нам с тобой, старина, вон там, у каточка? Здесь, право, есть чем достойно отметить нашу встречу.

Моих возражений, естественно, не последовало. Мы подхватили нашу поклажу и двинулись вниз по широкой, идущей полукругом лестнице.

Не знаю, сами ли турки проектировали эту «Галерею» или приглашали кого, но эта казалось бы простенькая идея с искусственным катком у них удалась великолепно. Собственно, лед был только приманкой, и все дети катались на нем за сущие гроши. Но ледяное пространство было окружено довольно широким кольцом небольших круглых столиков со стульчиками, за которыми сидели весьма упитанные и хорошо одетые аборигены и еще более щегольски одетые иностранцы, и все с удовольствием смотрели на каток. Причем, если первые со вполне понятным интересом глядели на своих детей и внуков, то пришельцы из других стран просто смотрели на прохладу льда, что вполне естественно во время обычной турецкой жарищи. Но, следуя восточной традиции, просто так сидеть за столиком в турецких харчевнях не принято. Вот по этой-то причине столики были окружены по периметру сплошным кольцом баров, закусочных и мини-ресторанчиков, в которых представитель любой расы и вероисповедания мог найти все и для души и для желудка.

Подобрав себе удобный столик у самой ледяной арены, мы сложили свои вещи на два свободных стула и двинулись на осмотр выставленного для всеобщего обозрения кулинарного великолепия. Дойдя до стойки со всевозможными напитками, Юра остановился.

– Ты, надеюсь, не против «подзакусить» по маленькой?

– Только если по маленькой, – охотно поддержал я его предложение.

– Может быть, возьмем с тобой для начала «африканский набор»? – предложил он.

(На нашем языке это означало литровую бутылку джина «Гордон», четыре банки ледяного тоника и дюжину пива «Хольстен».)

– Да я, Юр, пожалуй, весь набор не потяну, – смущенно пробормотал я, вытаскивая из кармана несколько смятых долларовых бумажек.

– Алекса-а-ндр, – досадливо сморщился он, увидев мои «капиталы», – я тебя умоляю! Сегодня угощение исключительно за мной, и поверь, это ничуть тебя не унизит. А ты, если, конечно, захочешь, даже сможешь оказать мне огромную услугу. Напиши о том, о чем я тебе сейчас поведаю. Рассказ напиши или лучше всего книгу, этим ты с меня точно целую кучу грехов скостишь.

Я удивленно поднял брови.

– Понимаешь, Сань, – предпочел он не замечать мое недоумение, – остался я кое-кому должен в России, да, видно, долг вернуть смогу нескоро, а как прочтут ТАМ твою книгу мои «кредиторы», так, может быть, поймут, в каком я оказался переплете, и простят меня хотя бы еще на годок.

– Какую еще книгу? – замахал я руками, – ты же меня знаешь, я ведь не писатель!

– Ну-ну, не скромничай, я ведь прекрасно помню, какие ты письма сочинял всем нашим девушкам в армии.

– Да-а, когда это было. И письма, согласись, все-таки не книга.

– Книгу не книгу, а рассказ ты точно напишешь, тут никаких сомнений и быть не может. Ладно, это я так, к слову. Давай лучше займемся делом.

И мы занялись. Минут через десять наш столик буквально ломился от выпивки и закуски. Юрий свинтил крышку с горлышка «Гордона», налил в наши стаканы на треть, плеснул туда «Швепса» и выжал в каждый по половинке лимона.

– Как, старый вояка, узнаешь наш любимый, лимонный, номер два?

– Еще бы. Наши желудки во Вьетнаме, как мне кажется, только он один и спасал от окончательного разрушения местными блюдами.

– Ну, все, поехали. За дружбу!

– За боевую дружбу!

Мы поднялись и выпили до дна. Сидевшие неподалеку от нас турки одобрительно зашелестели.

– Ух, хорошо пошла, – шумно выдохнул он, – а теперь, коли тебе так интересно, послушай, Саня, о моих недавних приключениях, – слушай и удивляйся, если еще не разучился.

Такими словами предварил свое повествование мой старый приятель Юрий Сорокин. Он устроился удобнее, пододвинул ко мне тарелку с нарезанным кубиками фруктовым тортом и, пополнив наши стаканы, начал.

– Расскажи мне какой-нибудь провидец несколько лет назад, что со мной вскоре произойдет, я хохотал бы над ним до упаду. Но, как говорится, против фактов не попрешь. Да ты и сам сейчас сможешь по достоинству оценить произошедшие со мной четыре года назад события.

Глава вторая

Завещание старого танкиста

– Вся эта фантастическая история началась, как я прекрасно помню, двадцать третьего декабря 1991 года. Отец мой, Александр Иванович, был тогда уже очень плох. Он все меньше выходил на улицу, и все больше сидел на диване с газетой, и не столько читал ее, как мне часто казалось, сколько прятался за ней от мамы и от меня, не хотел показывать, как ему плохо и больно. И вот в ТОТ день, а это была суббота, он, как обычно, мусолил в углу дивана свою «Правду», а я сидел за столом возле буфета, ну, ты представляешь где, и копался в забарахлившем магнитофоне. Мама только что ушла в магазин, и мы с отцом были в квартире одни. Внезапно он закряхтел, отложил свое чтиво в сторону и уставился прямо на меня.

– Что, пап, – спросил я его, не прекращая своего занятия, – принести тебе что-нибудь? Тут я отложил отвертку и взглянул на него. Отец сидел, весь напружинившись и подавшись вперед, ко мне, но смотрел почему-то не в мои глаза, а вроде бы сквозь меня, куда-то очень далеко, поверх моей головы, в такие, видимо, дали, в какие мы, в нашей суетной жизни, не слишком часто заглядываем. Видя его состояние, я даже не решился встать и подойти к нему, понимая, что он сейчас очень далеко от нашей убогой «хрущовки». Наконец он как бы очнулся и, словно бы в некотором недоумении, обвел глазами комнату.

– Юра, – тихо попросил он, – мальчик мой, подойди сюда, присядь.

Я вскочил и приблизился к дивану.

– Что, папа, тебе плохо?

– Сыночек, – продолжал он, не замечая моего вопроса, – я, наверное, уже недолго протяну на этом свете и должен сейчас передать тебе одну тайну, которую я долго хранил ото всех. Но ты пообещай мне, Юрик, что никому не расскажешь о ней сейчас, а только после моей смерти можешь ее открыть кому-либо. – Он смахнул выкатившуюся из левого глаза слезу:

– И не раньше, чем через семь лет как похороните меня.

– Конечно, папа, как скажешь. Да ты не волнуйся так, – забормотал я, ощущая, что спина у меня покрывается холодной испариной, – и, пожалуйста, не надо думать об этом.

Он накрыл своей прохладной ладонью мою руку и грустно улыбнулся.

– Всю войну смерть ходила рядом со мной, Юрочка, и я ее не боюсь, нет, просто жалко вас с Валей покидать. Но ты слушай, слушай. Про то, о чем ты сейчас узнаешь, не знает, наверное, уже никто на этой земле.

Историю, услышанную мною в тот день, я изложил в виде книги, в которую, по мере ее написания, включил не только рассказ моего друга, но и другие, не менее интересные, на мой взгляд, документы и материалы, попавшие ко мне во время работы над этой темой.

3 АПРЕЛЯ 1945 г.

– Эй, капитан, ты где? Сорокин, вылезай сейчас же, – загремел рядом с иссеченным шрамами танком под номером 302 зычный голос командира полка Грошева.

Александр Иванович Сорокин – командир отдельного батальона огневой поддержки, проверявший в этот момент вместе с инженером Николаем Уховым качество сварки на опорном катке поврежденного накануне танка, проворно вылез из-под днища своего КВ и вытянулся перед полковником.

– Здорово, капитан, – протянул ему руку Грошев, не смущаясь тем, что комбат изрядно перепачкался во время утренней инспекции своих боевых машин, – готовься принять к себе пополнение.

– Всегда рады, а что дают?

– Вот-вот, сразу видно, что коренной рязанец, – загоготал полковник. – Еще здрасте не сказал, а уже: что дают? Ты, Сорокин, ей-богу, молодец. Такие орлы на войне не пропадают. Пойдем-ка, брат, со мной.

Он повернулся и, сопровождаемый капитаном, торопливо пошел в сторону наспех вырытой на небольшой лесной поляне штабной землянки.

– Только что пришла депеша из штаба фронта, – продолжил он, размахивая для пущей убедительности правой рукой, – из резерва Ставки выделяют для нас как для группы прорыва два десятка новых машин и среди них три тяжелых новейших танка ИС-2. Я их решил в твой батальон отдать. Не возражаешь?

– Никак нет, кто же от такого подарка откажется.

– Вот и замечательно. Бери с собой водителей да инженеров, двух, а хотя бы и трех, и быстренько двигайте с ними на станцию Пиново, там уже наш эшелон стоит на запасных путях.

К двенадцати часам дня капитан Сорокин с сопровождающей его командой уже разговаривал с запаренным комендантом небольшого разъезда Пиново, находящегося километров в семидесяти пяти к востоку от Кенигсберга. Торопливо рассмотрев представленные ему документы, комендант указал рукой на сосновую рощу, метрах в пятистах от железнодорожного полотна.

– Там стоит ваша техника, капитан. Уводите ее отсюда, только, ради Бога, поскорее, а то с утра на нас уже два авианалета было, у меня и так уже четверо погибших.

Танкисты поспешили к указанной майором опушке. Встреченные у рощи караулом в черной морской форме, они быстро оформили акты сдачи-приемки и, рассыпавшись по машинам, начали готовить новые танки к маршу. Вся работа заняла не более двух часов, так как на приемку и перегон боевой техники Александр Иванович выбрал самых опытных и бывалых танкистов. Особо принимались ИСы. Каждый танк сопровождал представитель завода, показывающий принимающим танкистам особенности новой машины и ее комплектацию. Ну и, как водится в таких случаях, тут же присутствовали и два офицера госбезопасности, измучивших за эти два часа капитана заполнением целого вороха актов, расписок и обязательств. Наконец все экипажи доложили о готовности к движению. Комбат взобрался в башню головного танка, и вся колонна, выпуская сизые клубы отработанной солярки, двинулась обратно к линии фронта. Весь путь до небольшого соснового леса, в котором базировался их полк, Александр Иванович не спускался в башню, опасаясь пропустить появление немецких штурмовиков – «фоккеров», как их называли в наших войсках. И хотя над движущейся колонной каждые 10—15 минут проносились наши прикрывающие подтягивающиеся к линии фронта войска ЯКи, он предпочел мерзнуть снаружи, нежели допустить, чтобы его танки попали под внезапный удар в походной колонне. Однако все обошлось, и через два с небольшим часа наш капитан докладывал об успешном выполнении задания полковнику. Грошев принял доклад стоя, затем опустился на табурет и жестом пригласил сесть и Сорокина.

– Иваныч, – начал он, – давай, пока у нас есть время, обговорим порядок действий твоего батальона. Сам понимаешь, предстоит нам нелегкое дело. Судя по всему, скоро придется проламываться через стационарные кенигсбергские укрепления, а это, ясное дело, не фунт изюма. Поскольку у тебя в батальоне теперь сосредоточены самые мощные танки полка, то именно от тебя и твоих ребят в огромной степени будет зависеть общий успех. Основная твоя задача – огнем своих «мастодонтов» расчищать путь нашим пехотинцам и, Христа ради, не лезь только вперед. Кенигсберг, видишь ли, город весьма своеобразный, – продолжал он, – просто каменный кулак, а не город. Только сунешься вперед – считай, сгорел. А нам, Иваныч, людей беречь надо, войне-то, видно, скоро конец. Так что ты стой себе спокойненько, в отдалении, не ближе метров пятисот, а то и шестисот, позади атакующей пехоты, слушай их корректировщиков и бей супостатов откуда-нибудь из-за угла или там из-за стеночки. Да позиции свои почаще меняй, немцы-то, сам знаешь, вояки неплохие, «лопухов» не уважают.

Обсуждение тактики предстоящих боев продолжалось до самого ужина, и из него Александр Иванович вынес, как ему тогда казалось, достаточно четкое понимание правил действия своего батальона в предстоящих боях.

Альфред Роде – директор Прусского музея изобразительных искусств – проснулся в этот день необычно рано. Полежав несколько минут возле мирно посапывающей жены, он осторожно поднялся с кровати и, даже не пытаясь приготовить себе что-то на завтрак, начал собираться на службу. Давящая глухая тревога за собранные в залах его музея бесценные сокровища не отпускала его в последние дни ни на минуту. Большевистские орды подходили все ближе и ближе. Их мощные пушки два последних дня вели методичную пристрелку на дальних подступах к городу, а ведь сколько еще предстояло сделать, чтобы укрыть и обезопасить собранные им и его предшественниками коллекции. Он поневоле прибавил шаг, стараясь хоть за счет этого сэкономить столь нужное ему именно теперь время. Совершенно неожиданно, когда он уже подходил к горделиво высившемуся в самом центре города бывшему Королевскому дворцу, его резким окриком остановил незнакомый офицер в черной новенькой форме.

– Имею честь видеть доктора Роде? – неожиданно вежливо обратился он к искусствоведу.

– Совершенно верно, – ответил тот, поневоле останавливаясь, поскольку вынырнувшие из-за офицера плечистые солдаты со сверкающими бляхами полевой жандармерии на груди случайно или намеренно, но наглухо перекрыли ему дорогу к пропускному пункту.

– Разрешите представиться, оберштурмбаннфюрер Георг Вист, Главное управление имперской безопасности.

Офицер, лучезарно улыбаясь, сунул два пальца в левый карман кителя, извлек и быстрым движением раскрыл перед глазами директора удостоверение с золотым тиснением на обложке. В ту же секунду у доктора искусствоведения как-то нехорошо и тупо засосало под ложечкой. Несмотря на то, что у офицера был очень приветливый голос и отменные манеры, мрачные и угрюмые лица стоявших за ним солдат не сулили ему ничего хорошего.

– Господин директор, – продолжал между тем офицер, ласково подхватывая Роде под локоток и направляя его несколько в сторону от ворот замка, – я должен ознакомить Вас с чрезвычайно важ... – но доктор уже не воспринимал ласковое воркование офицера.

Механически переставляя ноги, он шел туда, куда его вел черный офицер, всей кожей своей спины ощущая свинцовые взгляды троих верзил, которые, быстро образовав позади него полукольцо, шумно двигались следом. Внезапно они остановились, и Роде, очнувшись от своих невеселых дум, увидел, что они стоят у крытого армейского грузовика, из металлического кузова которого спущена на мостовую короткая переносная лесенка.

– Прошу сюда, – офицер слегка отступил в сторону и, подав доктору жесткую руку в тонкой кожаной перчатке, помог ему подняться по узким и крутым ступенькам в кузов. Затем поднялся сам. Дверь за ними тут же с грохотом захлопнулась.

Доктор Роде, обрадованный уже тем, что мрачные головорезы остались снаружи, с любопытством огляделся. Грязно – зеленый обшарпанный снаружи кузов «бюссинга» внутри напоминал очень уютную, хотя и несколько тесноватую квартирку. У стены, возле кабины, была смонтирована узкая двухэтажная кровать, далее, вдоль стенки, располагался длинный диван, обшитый темно-коричневым бархатом, перед которым были установлены два узких металлических стола. На противоположной же стенке кузова были привинчены разнокалиберные полки и шкафчики. В самом же далеком от кабины водителя закутке стояли какие-то аппараты, возле которых спиной к ним сидел рослый светловолосый офицер в черных наушниках и что-то быстро писал в толстом разграфленном журнале.

– Прошу присаживаться, – оберштурмбаннфюрер энергично усадил директора музея на диван, а сам плюхнулся на койку. – Такая рань, господин Роде, наверное, Вы даже и не позавтракали сегодня утром?

– Верно, не успел, работы, видите ли, в последнее время сильно прибавилось, – начал было отвечать тот, но тут же осекся. – А откуда, позвольте спросить, Вы знаете, что я не завтракал?

Вист презрительно усмехнулся и, бросив снятые перчатки на стол, нажал на кнопку, вделанную в спинку койки.

– Все знать, дорогой доктор, это наша обязанность, а насчет завтрака, так мы ведь специально заезжали за Вами на Беекштрассе, но ваша жена сказала, что Вы уже ушли, даже не выпив свой утренний кофе.

Роде снова почувствовал беспокойство. Слишком пристальное внимание Главного управления имперской безопасности к его скромной персоне невольно наводило на тревожные мысли.

– Не волнуйтесь, доктор, – словно прочитал его мысли офицер в черном мундире, – я и моя команда присланы из Берлина исключительно для оказания Вам всемерной помощи и содействия по всем вопросам. Вот, кстати, и ознакомьтесь сейчас с соответствующими документами.

Вист открыл быстрым движением руки потайной проем в стенке кузова и вынул из него большой серый пакет с оттиснутым на нем орлом, держащим в когтях свастику, множеством других печатей и положил его на столик, перед замершим искусствоведом. В этот момент дверь кузова с визгом распахнулась, и один из сопровождавших их до машины солдат поднялся вовнутрь, держа в руке объемистую корзину. Поставив ее на стол, он неуклюже повернулся и, бряцая навешенным на него оружием, молча удалился. Вист приподнял крышку, выудил из корзинки термос, две большие кружки, бумажный пакет, от которого сладко потянуло давно забытым запахом ветчины, и очень красивую фарфоровую сахарницу.

– Саксония и как минимум XVIII век, – сразу определил Роде.

– Прошу, господин директор. – Вист красноречивым движением ладони пригласил своего гостя подкрепиться. – Надо признаться, я и сам со вчерашнего дня ничего не держал во рту, – он осклабился, – кроме сигарет, конечно.

Выбрав самый аппетитный бутерброд с солидным куском копченого окорока, он бесцеремонно сунул его несколько смущенному таким напором доктору прямо в левую руку, одновременно подвигая к его правой руке кружку с дымящимся и пахучим напитком. Почувствовав, что его рот стремительно наполняется слюной, д-р Роде, торопливым кивком поблагодарив своего неожиданного благодетеля, принялся за еду. Вист же, взяв свою чашку, подошел к радисту и, склонившись над его столом, принялся перелистывать лежавший на нем толстый, наполовину исписанный журнал. Видимо не обнаружив в нем для себя ничего интересного, он похлопал радиста по плечу и, сдвинув на его голове наушники, что-то шепнул ему на ухо. Оба засмеялись. Увидев, что Роде закончил трапезу и принялся вынимать из пакета бумаги, Вист стремительно вернулся к столу и, выбрав из вывалившихся из пакета документов один, видимо самый главный, положил его перед директором.

– Вот с этим документом, г-н доктор, прошу Вас ознакомиться прежде всего.

Роде нацепил очки. Таких документов он прежде никогда не держал в руках. На плотной желтоватой бумаге было написано: «Принимая на себя ответственность перед фюрером и немецким народом за сохранение, во имя будущих поколений, величайших ценностей культуры, созданных арийским гением для прославления бессмертных идей национал-социализма на все времена, я обязуюсь и клянусь, строго хранить доверенную мне тайну государственной важности. Никогда и никому не открывать ставшие известными мне подробности плана «ГРЮН». Безжалостно уничтожать предателей интересов немецкого народа, препятствующих борьбе нашего фюрера и партии за идеалы национал-социализма».

– Ознакомились, доктор? – Вист учтиво подал ему авторучку с предусмотрительно снятым колпачком и ткнул пальцем в нижнюю часть желтого листа.

Роде опустил глаза и с изумлением увидел, что там типографским способом напечатано его полное имя и все носимые им звания и титулы. Конечно, это его впечатлило. Взяв авторучку, он аккуратно проставил свою подпись в специально очерченном для этого месте. Желтый лист моментально исчез из-под рук искусствоведа, и его место заняли несколько скрепленных листков белого цвета. На первом, в верхней его части, была оттиснута сизая печать со святыми для каждого немца словами: «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО, ВРУЧИТЬ КОНФИДЕНЦИАЛЬНО. (При опасности прочтения посторонними лицами немедленно уничтожить!!!)»

Далее, уже на пишущей машинке, было допечатано: «Доктору искусствоведения Альфреду Роде», и чуть ниже стояла черная со свастикой печать Главного управления имперской безопасности (ГУИБ).

Роде вопросительно поднял глаза на оберштурмбаннфюрера:

– И здесь тоже подпишите, – подтвердил Вист, – если Вас не затруднит.

Далее шли три странички машинописного текста, сделанного явно под копирку. Директору Прусского музея изобразительных искусств также никогда не попадали в руки и столь жесткие и решительные приказы из ведомства, которого заслуженно побаивались все подданные Третьего рейха. Поневоле разволновавшись, он начал торопливо просматривать четкие воинские формулировки секретного плана «ГРЮН».

План этот, к слову сказать, предусматривал, что в случае возникновения реальной угрозы захвата русскими войсками материальных ресурсов, предметов военного назначения или культурных ценностей, размещенных в специальных хранилищах, лица, ответственные за эти материальные и культурные ценности, совместно с уполномоченными ГУИБ должны были осуществить следующие мероприятия:

«В срок до седьмого апреля 1945 года завершить концентрацию подготовленных к длительному хранению ценностей и провести все мероприятия по маскировке спецобъектов. По получении сигнала «Морской змей» привести в действие систему затопления вышеупомянутых объектов. Данный сигнал должен поступить либо с фельдъегерем, за подписью коменданта гарнизона крепости Отто фон Ляша, либо по радио на частотах * * * * в виде троекратного повторения его в течение двух часов по шесть раз в течение часа». Далее шли ряды непонятных цифр.

В завершение всего перед Роде появилась копия приказа о назначении оберштурмбаннфюрера Георга Виста уполномоченным ГУИБ по обеспечению исполнения плана «ГРЮН» на хранилищах BS KK HZ. Пока д-р Роде знакомился со всеми предназначенными для него документами, Вист непрерывно курил, выпуская узкие струи дыма в вытяжной люк на потолке. Когда же процесс изучения и подписания документов был закончен, оберштурмбаннфюрер сноровисто сгреб все бумаги обратно в конверт, заклеил его и вновь спрятал в свой тайник.

– А теперь, господин директор, займемся делом, – подвел черту под официальной частью черномундирный уполномоченный.

Он аккуратно утопил окурок в пепельнице и придвинулся ближе к Роде:

– Надеюсь, доктор, Вам ясна историческая важность и значимость для нашей великой нации возложенной на нас с Вами миссии?

– Вообще-то, конечно, господин... – неуверенно начал Роде.

– Пусть враг даже и ворвется в НАШ Кенигсберг, – вещал тем временем эсэсовец, совершенно его не слушая, – пусть даже он сотрет с лица земли все наши защитные укрепления. Кроме безжизненных руин, большевикам все равно ничего не достанется. Рано или поздно русские уйдут из нашего города, вернутся в свои северные леса, а мы, немцы, все равно останемся хозяевами на этой земле и возвратим себе все то, что сейчас будет нами укрыто. Вот поэтому, г-н доктор, еще раз напоминаю Вам о строжайшем сохранении тайны, независимо от возможных поворотов переменчивой военной удачи. Ценности, находящиеся под нашим, гм-м-м, присмотром, столь велики и за них уплачено столькими жизнями, что еще две наши жизни, дорогой мой профессор, поверьте уж старому вояке, не перевесят чашу весов, нет не перевесят!

И он так пронзительно взглянул на съежившегося на диване искусствоведа, что у того мигом вспотел затылок. Поняв, что переборщил, Вист успокаивающе похлопал его по плечу.

– Да что Вы, милейший, заерзали? Не надо так волноваться, никто даже и не думает о том, будто Вы можете изменить рейху. Более того, в случае, если начнется штурм города, мне в Берлине специально поручили предоставить Вам совершенно безопасное убежище, рассчитанное на длительный срок пребывания в нем.

Роде, услышав, что о нем помнят даже в столице, несколько приободрился и даже позволил себе улыбнуться. Видя, что директор оттаял, Вист, ругая себя в душе за неуместный нажим, поспешил перевести разговор на другую тему.

– Да, кстати, доктор, доложите мне, какое количество ящиков Вы уже передали нашей «похоронной команде», извините уж меня за несколько окопный юмор, – скаламбурил матерый эсэсовец, ни разу в жизни еще в окопах не сидевший. (Он, что самое удивительное, так и не попадет в это привычное уже миллионам немцев место, ему будет уготована совсем другая судьба.)

– И вот еще что, – добавил он, подумав: – выделите мне в вашем списке особо те ценности, из общего их числа, которые были подготовлены Вами именно для длительного хранения.

Только тут до доктора дошло, почему уже в начале года ему прислали подробный циркуляр из департамента хранителя памятников Восточной Пруссии доктора Фризена, предписывающий ему производить упаковку экспонатов музея только в особую тару, предназначенную для длительного хранения. И кто-то ведь позаботился о доставке ему в музей большого числа прекрасных сосновых ящиков, в каждый из которых был вложен контейнер луженой жести с несколькими листами натурального каучука внутри.

– Да, – подумал Роде, – выходит, все они уже тогда знали, к какому концу идет Германия, и загодя готовились к этому.

Директор испуганно покосился на хмурого офицера, но промолчал. Надо будет на всякий случай вести себя с этим черномундирником поосторожнее, видно, у них в СС не принято церемониться с теми, кто стоит на пути, – решил он про себя. Недаром же подручные у него словно как на подбор, со скотобойни.

– У Вас с собой эти списки, доктор? – потормошил его Вист.

– Да-да, господин оберштурмбаннфюрер, – очнулся тот от своих дум, – данные, правда, не совсем полные, главный архив находится у меня в замке, но все основное здесь. Директор музея вынул из своего портфеля, который он всегда носил с собой, большую тетрадь в черном кожаном переплете, и они оба склонились над ней, образуя немыслимо странный, возможный только в такие критические моменты истории, союз искусствоведа-хранителя и эсэсовца-грабителя.

С самого утра капитан Сорокин и его танкисты готовились к броску на Кенигсберг. И хотя никто им не сообщал о сроке начала операции по штурму города, но чутьем бывалых воинов они и без того ощущали, что этот момент близок. Дело, как всегда, нашлось всем. Одни загружали снаряды, другие чистили оптику, механики растаскивали по своим машинам запасные траки от гусениц и, нацепив их на проволоку, развешивали на лобовой броне. Работа шла бодро, но без ненужной суеты и спешки. Все основные мероприятия были уже проведены ранее, и сейчас уже наводился как бы глянец. В три часа дня всех командиров вызвали на инструктаж. Совещание было кратким. Полковник зачитал приказ на передислокацию и определил порядок следования колонн. Машины, получившие серьезные повреждения в предыдущих боях, и те, что ремонтники явно не успевали к вечеру ввести в строй, было приказано оставить здесь, а их экипажам двигаться вместе с полком в качестве резерва. Начало марша намечалось на восемь вечера, с тем чтобы до рассвета выйти на ближние подступы к Кенигсбергу, к самой линии фронта, которая проходила тогда примерно в тридцати километрах. Уже в 19:30 танки, обвешанные различным полковым имуществом, по раскисшим проселкам начали вытягиваться к трассе...

Колонна шла медленно, посадив на броню попутную пехоту. Оружие держали наготове, так как окружавшие их сейчас прибалтийские леса просто кишели диверсантами и прочей немецкой агентурой. К месту назначения полк прибыл вовремя, потеряв в дороге только одну напоровшуюся на мину тридцатьчетверку, что при данных обстоятельствах можно было посчитать за неожиданный подарок судьбы.

Закончив предварительную оценку количества упакованного и отправленного имущества, прошедшего через руки доктора Роде, оберштурмбаннфюрер задумался:

«Директор музея, если судить по его отчетам, поработал, конечно, неплохо, однако ясно, что необходимо ускорить упаковку и отгрузку собранного в «Бункер», как минимум, в три-четыре раза. Естественно, при общем недостатке времени, может быть, и ночью всем придется работать на погрузке и упаковке. Завтра уже четвертое, а из шифровки, полученной им из Берлина ранним утром, следовало, что штурм города начнется шестого или седьмого. Как же все, черт побери, затянули, все надеялись на чудо, на провидение и вот дождались!»

Закурив очередную сигарету, Вист несколько успокоился и начал прикидывать, сколько же еще людей он должен подключить для ускорения работ в музее. Тех, кто находился в самом бункере и осуществлял охрану и размещение ящиков с коллекциями, трогать было нельзя, им и так работы будет сверх головы. Транспортная группа, отвечавшая за перевозку от «Замка» до «Лифтовой шахты», состоит всего из десяти человек, а им ведь надо и размещать груз на машине, а потом производить перегрузку его на платформу лифта. Отрывать от них кого-то было явно неразумно, тем более это самые близкие, проверенные десятки раз товарищи, посвященные в тайну. Пожалуй, лучше всего будет попросить у Штерля человек тридцать, а то и сорок из подразделений «фолькштурма», все одно, они вояки неважные, пусть лучше стаскивают со всего дворца все, что там еще осталось, заворачивают, сколачивают ящики, носят их, грузят и вообще делают всю наиболее трудоемкую работу. Ну, а наш доктор пусть теперь занимается только документацией. И не трясется над каждой картинкой, а успевает за общим потоком, в противном случае, боюсь, нам русские не дадут дальше работать так спокойно. Вист торопливо составил несколько коротких радиограмм и передал их радисту. Можно было не сомневаться, приказы о выделении нужных ему материалов и людей придут к помощнику коменданта Кенигсберга генералу Штерлю с таких высот, что тот не замедлит с их выполнением ни минуты.

– Что ж, господин директор, – сказал он, поднимаясь, – пора нам с Вами идти в замок и всемерно ускорить процесс вывозки ваших сокровищ.

Они выбрались наружу и, щурясь на ярком апрельском солнце, двинулись к воротам бывшего королевского дворца. Начиная с того времени, как они миновали проходную дворца, и до позднего вечера работа по сбору и упаковке сотен все еще висящих на стенах и лежащих в запасниках экспонатов музея непрерывно ускорялась. Если раньше, упаковав и соответствующим образом оформив за день десять-двенадцать ящиков, Роде посчитал бы хорошим результатом, то теперь, когда за руководство эвакуацией взялся Вист, обычная норма была сразу превышена более чем втрое. Директор едва успевал составлять краткие описи каждого ящика и следить за их правильной нумерацией. А ведь правильно скомплектовать даже один ящик было вовсе не простой задачей. Например, картины нужно было обязательно подобрать по размерам. Выкроить и спаять из висящего на больших козлах рулона луженой жести соответствующий по размерам контейнер. Затем следовало завернуть каждую картину в кусок солдатского одеяла, целый грузовик которых привез откуда-то один из помощников оберштурмбаннфюрера вахмистр Вайс Векке. После этого они бережно укладывались в контейнер вместе с прилагавшейся к ним описью. Свободное пространство забивалось подушками, и наполненный таким образом контейнер относили на запайку. Ее производила специальная бригада из пяти человек, которые вырезали из того же рулона соответствующий ящику покровный лист жести, припаивали его к контейнеру, затем загибали выступающие поля крышки вниз и еще раз припаивали ее выступающие края к контейнеру своими топорообразными паяльниками, уменьшая таким образом риск проникновения в него воды вдвое. Контейнер маркировали и относили к плотникам. Там бригада фолькштурмовцев, тщательно обмерив его, выпиливала и сколачивала сосновый ящик, само собой с крышкой. Уже после окончательной сборки специальная команда маркеров с переносным кузнечным горном выжигала на боковых стенках положенные надписи, ставила согласованную с Роде нумерацию и специальные клейма Главного управления имперской безопасности. Сотрудниками музея делались регистрационные записи в расходных ведомостях и амбарной книге, и только после всех этих процедур уже полностью готовый к захоронению ящик укладывали на погрузочную площадку. Так производилась подготовка к хранению живописных работ. Сложнее обстояло дело с отправкой столь любимого доктором Роде янтаря. Каждый экспонат коллекции, а она насчитывала по реестру семьдесят две тысячи пятьсот двенадцать единиц хранения, требовалось упаковать в отдельную картонную коробочку, отметить в списке хранилища, сложить в контейнер, обложить со всех сторон картоном и каучуковыми листами и только потом запаять и заколотить.

– Хорошо, что янтарный кабинет Фридриха собрали и упаковали заранее и без спешки, – радовался Роде, только надо бы его поскорее вывозить, а то с каждой ночью бомбежки все сильнее и сильнее.

– Георг, Георг, – закричал он, увидев идущего по двору Виста, – идите сюда!

Эсэсовец приблизился к нему.

– Что случилось, доктор?

– Оберштурмбаннфюрер, – обратился к нему Роде по всей форме, – отдайте своим людям распоряжение сегодня же и весьма срочно отправить сто девяносто три ящика из подвала музея. И отправить их надо в наипервейшую очередь.

– А что там у нас хранится? – в свою очередь поинтересовался Вист.

– О, это совершенно уникальные вещи. Прежде всего, я там сложил знаменитый янтарный кабинет Фридриха Великого, затем порядка пятидесяти работ итальянских и фламандских живописцев прошлого века. Несколько ящиков с древними русскими иконами. Боже, одни чеканные оклады из золота и серебра чего стоят! Там же упаковано венецианское стекло XVII века, фарфор, серебряные сервизы из Литвы...

– Все понял, господин директор, – почти пропел Вист, – мы сейчас же этим займемся, а Вам, как мне кажется, явно пора отдохнуть. Вы, я вижу, едва держитесь на ногах, а ведь завтра день будет еще более напряженный.

Не слушая слабых возражений Роде, он быстрым взглядом обшарил уже сумеречную площадь перед дворцом и, помахав кому-то рукой, крикнул:

– Гюнтер, иди сюда!

Подбежал молодой осунувшийся парень в запыленной полевой форме, мотоциклетных очках и перчатках с раструбами.

– Гюнтер, – обратился к нему Вист, – доставь сейчас же господина директора домой на Беекштрассе, а завтра пораньше привезешь его сюда.

– Шести часов отдыха Вам хватит, профессор? – повернулся он к Роде. Тот молча кивнул.

– Вот и прекрасно. – Он взял под козырек вместо прощания и, круто повернувшись на каблуках, двинулся к въезжавшей в ворота замка машине.

На том они и расстались. Лейтенант Гюнтер Шлих повез на своем мотоцикле засыпающего искусствоведа в его небольшую, скромно обставленную квартиру, а Георг Вист, увидев, что прибыли его личные подрывники Карл Брюгге и Ганс Уншлихт, решил вместе с ними произвести инспекцию последнего, еще не заполненного хранилища и заодно осуществить операцию по маскировке запасного выхода из этого сказочно богатого склада. Дождавшись, пока измученные фольксштурмовцы нагрузят последний грузовик, они тоже поднялись в его кузов, прихватив из своего штабного автомобиля чемодан со взрывчаткой. Долго ехать им не пришлось, хотя из-за светомаскировки машина двигалась неторопливо, постоянно огибая воронки и кучи кирпичей от рухнувших во время бомбежек домов. На одном из перекрестков предупрежденный заранее водитель грузовика притормозил. Вся «троица» спрыгнула на засыпанную кирпичной крошкой брусчатку и, свернув в недлинный переулочек, деловито двинулась в темноту, унося с собой и смертоносный груз. Включив десантные фонарики, дабы не свалиться ненароком в окоп или траншею, украсившие за последние дни все улицы города, они довольно скоро подошли к одиноко стоящей на окраине городского предместья старинной кирхе. Было уже около полуночи, когда они подошли к высоким резным дверям. Для таких, как они, специалистов по взломам и грабежам, вскрыть примитивный церковный замочек было сущим пустяком. Скрежетнуло железо отмычки, и дверь со слабым скрипом отворилась. Три едва различимые в ночном мраке тени проскользнули вовнутрь, и дверь также тихо затворилась. Оказавшись в кирхе, они снова включили свои фонари. Ганс с Карлом, разделившись, двинулись к восточной стене закладывать заряд взрывчатки в нишах у пристеночной колонны, а Вист свернул налево и, пройдя мимо нескольких рядов длинных деревянных скамеек, добрался до небольшого подсобного помещения около аналоя. Зайдя в него, он открыл стоявший у стены шкафчик для церковной одежды и сдвинул в сторону висевшие на плечиках рясы. На стене открылась прямоугольная текстолитовая пластина с расположенными на ней в ряд шестью латунными клеммами. Повесив фонарь на крючок в шкафу, Вист вынул из кармана галифе три проводка и последовательно, с максимальной осторожностью соединил клемму 1 с клеммой 6, 2 – с 5 и 3 – с 4. Покончив с этим, он перевел дух и вытер со лба пот. Он производил эту операцию только второй раз в жизни и страшно боялся ошибиться в порядке подключения, поскольку знал, что при неправильном соединении сработает замурованная прямо под шкафом мина, и, естественно, волновался. Теперь ему оставалось только включить механизм открывания потайного люка, который прямо из кирхи вел в расположенный глубоко под землей трехэтажный артиллерийский склад, выстроенный аж в 1913 году, в преддверии Первой мировой войны. В настоящее время ГУИБ оборудовало на самом нижнем его этаже свое тайное хранилище.

Выйдя из комнатки, Вист поводил фонарем по рядам скамеек, отыскивая своих коллег по грабительскому промыслу. Те все еще копошились у колонны, и Вист сам направился к большому деревянному кресту, стоящему в центре кирхи. Дойдя до него, он нагнулся к его основанию и вдавил носком сапога шляпку кованого гвоздя, несколько выступающего из древесины. Откуда-то из-под земли раздался приглушенный жужжащий звук, и одна из мраморных плит в полу начала медленно опускаться вниз. Вист снова осветил фонарем колонну, где его подчиненные заканчивали свою работу. Он стоял молча, так как знал, что торопить людей, когда они работают с взрывчаткой, весьма опасно, и терпеливо ждал, когда они завершат установку заряда и подойдут к нему. И действительно, буквально через минуту подрывники почти одновременно поднялись с колен и двинулись к нему.

– Хватит ли у вас мощности заряда для полного обрушения здания? – озабоченно спросил оберштурмбаннфюрер, когда они приблизились. – Чтобы все здесь рухнуло наверняка?

– Должно хватить, – отозвался тяжело дышащий от напряжения Карл, – я только сегодня заглядывал в справочник по подрывному делу. Там ясно сказано, что для приведения в вид непригодный для дальнейшего использования каменного здания соответствующей кубатуры, требуется заряд весом шестьдесят граммов тротила на квадратный метр площади.

– Прекрати свои нудные рассуждения, – прервал его оберштурмбаннфюрер, – вот я хоть и не заглядывал сегодня в справочник, но точно знаю, что взрывчатку надо было распределить более равномерно, а не всю ее валить в одну кучу.

– Да она и так рухнет, – загудел своим низким голосом Ганс, который так же, как и его напарник, основательно вымотался за день и смертельно хотел спать, – кирха ведь уже старенькая, того и гляди сама развалится.

– Дармоеды и лентяи, – в сердцах обругал их Вист, – только жрать и спать хорошо умеете! Впрочем, ладно, поджигайте шнур и пойдем вниз, нас еще другие дела ждут. Он приблизился к образовавшемуся в полу квадратному отверстию, оперся на пол руками и спрыгнул вниз. За ним последовал Ганс, а потом и Карл, предварительно подпаливший окурком длинный бикфордов шнур. Дождавшись, пока грузный Карл протиснется в люк, Ганс перевел механизм запирания лаза на реверс и нажал на кнопку «Пуск». Так же неторопливо массивная сейфовая крышка пошла назад. Спустившись по чугунной винтовой лестнице на этаж ниже, все трое остановились на лестничной площадке и замерли в ожидании. Через какое-то время они почувствовали, что земля ощутимо дрогнула, и до них донесся ослабленный толщей земли грохот.

– Вот и порядок, – повеселел насупившийся было Карл, – старый конь борозды не испортит, как говорят русские крестьяне, и Вы, господин оберштурмбаннфюрер, зря меня обвиняли в лености и обжорстве, старый Карл еще покажет...

Но Вист уже не слушал его бормотание, так как спешил завершить программу работ на сегодня и хоть немного поспать. Быстро спустившись на несколько пролетов вниз, они через полураспахнутую клинкетную дверь попали в большой, хорошо освещенный зал со сводчатым потолком, на котором висели два железных щелястых ящика вентиляционной системы. Взглянув на них, уполномоченный ГУИБ сразу вспомнил фразу из инструктажа, который он получил перед самым вылетом в Кенигсберг в незаметном особнячке, расположенном на улице имени Г. Геринга в Берлине.

– Запомните, господа, – вещал им с кафедры седоусый полковник инженерных войск, – система вентиляции и система затопления подземных сооружений города – суть одно и то же. Все зависит от положения рычагов запорных устройств, установленных в кессонных камерах. Система затопления каждого объекта рассчитана нашими инженерами таким образом, чтобы каждый этаж заполнялся водой в течение пяти, десяти, ну максимум, двадцати минут, и то, если подлежащая затоплению площадь превышает по объему пять тысяч кубометров. И я не советую Вам, господа, медлить с выходом на поверхность, если эта система будет приведена когда-нибудь в действие...

В этом сводчатом зале, несмотря на столь поздний час, вовсю кипела работа. Раздетые по пояс солдаты из специального батальона СС непрерывно перевозили на низеньких дребезжащих вагонетках разнокалиберные деревянные ящики и, повинуясь указаниям начальника охраны объекта гауптмана Хайнца Зильберта, складывали из них аккуратные штабеля и пирамиды. Увидев внезапно появившуюся в черном дверном проеме троицу, капитан Зильберт, вздрогнув от неожиданности, потянулся было за пистолетом, но, узнав в одном из вошедших своего лишь позавчера назначенного начальника, вытянулся и взял под козырек. Вист, видя, что начальник охраны, фамилию которого он в суете последних дней уже успешно забыл, собирается рапортовать, остановил его успокаивающим движением руки и по-свойски протянул ему ладонь для рукопожатия.

– Если я не ошибаюсь, гауптман Хайнц...

– Зильберт, – подсказал сообразительный начальник охраны.

– Да-да, Зильберт, – якобы вспомнил Вист, – подскажите мне, пожалуйста, сколько под вашим началом здесь находится людей?

– Докладываю, – щелкнул тот каблуками. – Два оператора грузового лифта, четверо солдат поставлены на разгрузке и еще шесть человек развозят грузы на тележках. Затем двое дизелистов при электростанции и трое собаководов со своими овчарками.

– Итого сколько?

– Всего восемнадцать человек, вместе со мной, разумеется.

– А на какое же количество личного состава у вас здесь рассчитано жилое помещение?

– Спальных мест имеется сорок восемь, а запасов продуктов и воды хватит на месяц для расчетного количества в девяносто семь человек.

«Отлично, – подумал Вист, – здесь и моя команда спокойно разместится, да и доктор Роде будет под присмотром».

– Покажите мне сейчас, гауптман, как вы здесь разместились, – попросил он уже вслух.

– Прошу сюда, – капитан повернулся и двинулся по пока еще не заваленному ящиками проходу, между проложенными вдоль всего зала путями узкоколейки, давая на ходу необходимые, по его разумению, пояснения.

– Здесь, господин оберштурмбаннфюрер, на площади тысяча шестьсот двадцать два квадратных метра, производится размещение поступающих согласно полученным указаниям грузов. Вон там, – показал он вперед рукой, – расположена центральная лифтовая шахта грузоподъемностью в двадцать тонн, а вот за этой дверью, что справа от Вас, находится наша казарма.

– Прекрасно, прекрасно, – устало пробормотал Вист, – но лифт мы, пожалуй, осмотрим несколько позже, а пока проводите нас в жилое помещение.

Они попетляли некоторое время между ящичных штабелей и скоро вышли к широкой двустворчатой двери, обшитой обычным листовым железом. Отворив ее, они оказались в несколько более узком, но примерно столь же длинном, как и предыдущий зал, помещении казармы.

– Это что за свалка при входе? – обратил Вист внимание гауптмана на хаотично наваленные по обе стороны двери груды разнокалиберных ящиков, канистр и мешков.

Начальник охраны заметно смутился.

– Никак не успеваем разобрать все это, господин оберштурмбаннфюрер, все силы моих солдат брошены на размещение государственного имущества, а тут ведь лежат наши припасы, продукты, посуда, вода, патроны да много чего, даже специальные консервы для собак есть!

– Возьмите это на заметку, – снизил тон Вист, – негоже разводить такой свинарник в казарме.

– Так точно, – обрадовано поддакнул Хайнц, – все сделаем в лучшем виде.

Они прошли дальше. Посреди подземной казармы стояли в линию два десятка сдвинутых попарно столов, окруженных скамейками, разногарнитурными стульями, а вдоль стен были установлены двухярусные солдатские кое-как заправленные, койки с валяющимися на некоторых из них кителями, ремнями и прочей солдатской амуницией. В конце казармы виднелись точно такие же, как и в начале ее, двустворчатые железные двери. Увидев несколько свободных коек, безмерно уставший Вист уселся на одну из них и с наслаждением вытянул гудящие от ходьбы ноги. Конечно, следовало бы завершить осмотр, но его тело уже отказывалось повиноваться. Последний раз он был в этом подземелье три месяца назад, когда здесь еще и электричества-то не было, и ходил по нему с фонарем в сопровождении специально выделенного ему проводника из службы подземных сооружений Кенигсберга, который так же, как и этот капитан, нудно вещал о квадратных метрах, запорах для водонепроницаемых дверей и ориентировочных разметках в галереях подземного лабиринта.

– Гауптман, – измученным голосом произнес он, – пришлите сюда дневального, пусть принесет нам какой-нибудь ужин и воды. Мы здесь у вас отдохнем часов до пяти, если Вы не возражаете.

– Что Вы, господин оберштурмбаннфюрер, сочту за честь. А ужин мой денщик сейчас Вам подаст.

– Надеюсь, не из собачьих консервов? – крикнул вслед уходящему Зильберту Вист, вызвав у своих подручных гомерический хохот.

4 АПРЕЛЯ 1945 г.

Проснувшись от громкого стука, директор музея вначале никак не мог спросонок сообразить, кто это так колотит по его двери. Но, вспомнив в этот момент вчерашнюю прощальную фразу Виста, поспешно поднялся и, накинув на пижаму домашний халат, торопливо зашаркал к двери. На пороге стоял подвозивший его вчера вечером мотоциклист Гюнтер, кажется, и изображал всем своим видом крайнюю степень нетерпения. На улице стоял еще полный мрак. Увидев, что директор музея еще даже не одет, лейтенант даже притопнул ногой от досады.

– Доктор, – громко зашипел он, – мы уже должны были прибыть с Вами в замок, а вы все еще в пижаме! Господин уполномоченный будет крайне недоволен нашим опозданием!

– Ничего, ничего, молодой человек, – пробормотал, зевая, искусствовед, – я ему все сам объясню, ведь ваш начальник очень милый и культурный человек, он не будет ругаться.

– М-да-а? – недоверчиво протянул лейтенант, вспомнивший, как вчера этот берлинский культурный уполномоченный так треснул по уху уронившего ящик с картинами фольксштурмовца, что беднягу еле-еле откачали.

– Подождите меня буквально десять минут, – попросил лейтенанта Роде и, не дожидаясь ответа, засеменил обратно в спальню. Он успел одеться и даже написать короткую записку жене, чтобы она не беспокоилась за него в том случае, если он задержится. В этот момент на улице резко зарокотал двигатель мотоцикла, и Роде поспешил к выходу. Накинув у вешалки пальто, он вышел на темную улицу и, горестно вздохнув, запер за собой дверь, снова открыть которую ему довелось только ранним утром десятого апреля.

Оберштурмбаннфюрер Вист проснулся без посторонней помощи. Он медленно поднял часы к глазам и повернул их так, чтобы на них падал свет от далекой лампочки на столе у дневального. Стрелки показывали без семи минут пять. – «Отчего же я проснулся?» – подумал он, с трудом поворачиваясь на жесткой солдатской койке. Он чутко прислушался, но в подземелье было тихо, только где-то вдалеке слышалось слабое собачье тявканье.

«Трое собаководов, – вспомнил он доклад начальника охраны. – И что же они здесь делают, эти собаководы? Под землей!» – подумал он, поднимаясь и нехотя натягивая на себя уже несвежее, пыльное и пахнущее едким потом обмундирование. С трудом засунув отекшие за ночь ноги в сапоги, Вист поднялся и толкнул сопевшего на верхней полке Карла:

– Вставай, толстяк, пойдем сосиски кушать.

Тот всхрапнул и резко сел на койке. Вист усмехнулся. Его всегда забавляла эта способность своего помощника подниматься столь странным образом. Причем в девяти случаях из десяти Карл продолжал спать и дальше, только уже сидя. В это время у ночника завозился дневальный. Он уже увидел, что оберштурмбаннфюрер встал и, помня приказ гауптмана о всяческой помощи уполномоченному ГУИБ, поспешил к нему.

– Где здесь у вас клозет? – задал ему самый насущный на данную минуту вопрос Вист.

– Прошу за мной, – ответил дневальный, жестом руки приглашая его за собой.

Они проследовали в следующее помещение, до которого Вист со своими помощниками вчера не дошел. Справа, сразу за распашными дверьми, был отгорожен проволочный вольер для собак, а слева, у дальнего торца стены, приглушенно тарахтела небольшая дизельная электростанция, около которой сонно клевал носом дежурный дизелист. Миновав дизельную, они подошли к двери с крупной надписью «Воздушный кессон». Дневальный толкнул железную дверь, и они оказались в небольшой бетонной камере, в которой были еще две двери. На правой был нарисован белой краской череп с костями, под которым виднелась уже полустертая от времени и сырости надпись: «Внимание! Без письменного предписания коменданта крепости не входить. Печать без старшего офицера СС не снимать! Нарушение карается расстрелом!»

Уполномоченный ГУИБ похлопал рукой по холодной дверной стали и подумал: «Вот ведь причуды судьбы: тысячи людей трудились над неповторимыми и единственными, поистине бесценными шедеврами, собранными на этом тайном складе, а он, можно сказать рядовой офицер СС, получил власть своей рукой скрыть от всего мира эти шедевры, быть может, навсегда. Однако сигнал еще не получен, и будем надеяться, что он нескоро прозвучит в эфире». Вист толкнул вторую дверь и, справив малую нужду, вернулся в казарму. Часы показывали пять двадцать. Дневальный уже растолкал обоих его подчиненных, и они вскоре предстали перед ним хоть и заспанные, но уже одетые.

– Туалет там, – махнул им рукой Вист, – слева от дизельной. Сходите, что ли, умойтесь, а то на ваши небритые рожи даже мне смотреть тошно.

Карл и Ганс дружно кивнули всклокоченными головами и, зевая на ходу, гуськом двинулись в указанном направлении. Используя свободную минуту, Вист, усевшись за стол, вынул из кармана кителя записную книжку и авторучку.

«Так, – подумал он, – прежде всего прикинем, что же сегодня нужно будет сделать».

Когда свежевымытые и даже причесанные подрывники вернулись, у него уже был набросан план из тринадцати пунктов, которые, кровь из носа, нужно было выполнить сегодня до ночи.

Роде и Гюнтер подъехали к проходной замка только в половине седьмого. Лейтенант, заглушив двигатель, сразу куда-то исчез, а директор начал ежедневный обход по залам своего музея. Конечно, он никогда не делал это так рано, но в остальном все было как обычно. Правда и смотреть-то теперь уже было особенно не на что. Большинство картин было уже снято со стен, и они уныло стояли в штабелях в проходах между залами, все было сдвинуто со своих привычных мест и перепутано. В других залах царил точно такой же беспорядок. Проходя по ним, Роде искренне грустил о двух последних годах, когда руководимый им музей расцветал месяц от месяца, пополняясь все новыми и новыми шедеврами. От тоскливых мыслей его отвлек громкий стук сапог, раздавшийся у него за спиной. Директор повернулся. Его догонял оберштурмбаннфюрер. Сегодня он выглядел мрачным и был явно не в духе.

– А, доктор, – поприветствовал его Вист, заметив директора в проходе между двумя залами, – как спалось сегодня?

Не дожидаясь ответа, он обвел рукой опустевшие стены:

– Вам не кажется, что это просто катастрофа, доктор?

– Да-да, – поддакнул директор, имея в виду разгром, учиненный эвакуационной командой. – Вы несомненно правы, это настоящая катастрофа для нашего городского музея, господин оберштурмбаннфюрер.

Вист взглянул на него и, сообразив, что они говорят о разных вещах, поправился:

– Я имею в виду то, что здесь осталась еще масса всякого не отправленного и даже не упакованного имущества.

Дипломированный искусствовед Роде даже скривился при слове «имущество», но ничего не возразил, подумав, что тот по-своему действительно прав.

– Это черт знает что! – продолжал негодующий Вист, – всего пять залов, как я вижу, очищены на сто процентов, а в остальных еще хоть кучка в углу, да лежит! Да я ведь не побывал пока в ваших, доктор, запасниках. Вот, кстати, давайте-ка вместе туда сейчас и наведаемся. Где это у Вас, в подвале?

– Да, – вяло отозвался Роде, – там.

Они быстро спустились по лестнице в подвал и, попетляв пару минут по гулким и пустынным коридорам, подошли к дверям музейного склада.

«Внимание всем офицерам, задействованным в плане «ГРЮН».

Сообщаю, что массированная атака русских войск ожидается на рассвете шестого апреля. Противник сосредоточил крупные силы тяжелой артиллерии и танков и рассчитывает сломить сопротивление защитников города до пятнадцатого апреля. В связи с этим обстоятельством приказываю:

1. С полуночи сегодняшнего дня всем уполномоченным находиться в подземных укрытиях, не далее чем в двухстах метрах от порученных вам объектов.

2. Не позднее чем в тринадцать часов доложить о готовности к выполнению задания. Офицерам Липке, Ранке, Висту, Штуде и Шниттке прибыть к коменданту города за получением дополнительных инструкций в одиннадцать тридцать по берлинскому времени.

Гауптштурмфюрер Штандлер».

Так уж повелось на войне, что перед наступлением бывает особенное, можно даже сказать, настороженное затишье. Это и понятно. Готовящая наступление сторона озабочена наиболее тщательным и скрупулезным выполнением всех подготовительных мероприятий, и ей уже не до ежедневной рутины войны. Защищающаяся же сторона, чувствуя, что готовится особенно сильный натиск, бросает все силы на укрепление своих позиций и возведение запасных. Такая же настороженная тишина установилась и вокруг Кенигсберга начиная с утра четвертого апреля. Танкисты капитана Сорокина использовали это время достаточно оригинально – устроили баню. Делалось это очень просто. Танком валилось несколько деревьев. В подходящей воронке или канаве разводился сильный огонь, и через час-полтора, когда дрова догорали и в бочке из-под бензина доводилось до кипения два с половиной десятка ведер воды, танкисты сооружали саму баню. Надо сказать, что у них на это уходило не более четверти часа. В центре ямы устанавливался специально сваренный в ремонтных мастерских раскладной, обрешеченный осиновыми плашками настил, около него втыкалось несколько кольев, и все это сооружение накрывалось огромным куском трофейного камуфлированного брезента. Такая незатейливая конструкция исправно действовала в любом месте, в любое время года и в любую погоду. Ведь посудите сами, деревья, вода и канавы у нас всегда имелись в изобилии. Танкисты намывались впрок и надолго. Все они уже по предыдущему фронтовому опыту знали, что в наступлении мыться будет некогда, и с толком использовали последние спокойные часы перед боем.

В девять тридцать в здании комендатуры, которое располагалось в центре города, недалеко от магистрата, начальником гарнизона города генералом от инфантерии Бернгардом Отто фон Ляшем было собрано небольшое совещание. Присутствовали только заместители коменданта и старшие командиры воинских подразделений, дислоцирующихся в пределах города.

– Господа офицеры, – обратился к ним Ляш, – нам предстоят тяжелые времена, и мне хотелось бы обратиться сегодня к населению Кенигсберга с воззванием. Нам, военным, все же легче, у нас в руках оружие, мы имеем первоклассные защитные сооружения и значительное количество всякого рода припасов. Говоря военным языком, мы можем держать оборону не менее двух, а то и трех месяцев. Все зависит от того, как мы встретим первый, несомненно самый мощный натиск азиатских орд. И в этом нам должны помочь наши доблестные командиры городских фортов. Имея такие мощные стены, прекрасную крупповскую артиллерию и полностью укомплектованные гарнизоны, мы вправе рассчитывать на то, что они железной стеной встанут на пути атакующего противника и позволят нам сдержать его на значительном расстоянии от городских стен. Но вот гражданское население, несомненно, будет терпеть значительные неудобства в связи с обстрелами и пожарами. Хочу вам зачитать выдержки из моего воззвания...

Твердо представляя себе, что сегодняшние сутки, может быть, единственные, которые у него еще есть для того, чтобы завершить эвакуацию музея, Вист развил с раннего утра бешеную деятельность. За два последних дня он отлично усвоил, как действует вся цепочка по упаковке, перевозке и укладке отправляемых на захоронение ящиков со складируемым имуществом, и, вытребовав себе в помощь еще два взвода фольксштурмовцев, весьма грамотно расставил их на всех участках работы. Теперь он мог легко контролировать весь этот процесс и с помощью небольшого резерва, всегда находившегося у него под рукой, быстро устранять возникающие, по мере нарастания темпа эвакуации, проблемы. Увлеченный этой работой, он едва не забыл о приказе явиться в комендатуру к половине двенадцатого. Вспомнил он об этом только минут за десять до назначенного срока. Хорошо, что его штабная машина была в этот момент у него под рукой, и он, оставив за себя лейтенанта Гюнтера, помчался в комендатуру. У небольшого окошка в приемной, где выдавали пропуска, его уже ожидали. Едва он громко назвал свою фамилию дежурному, как сзади к нему подошел офицер в морской форме и, отведя его в самый дальний угол приемной, представился:

– Фрегатен-капитан Герберт фон Крапке. Оберштурмбаннфюрер, я не буду долго отнимать Ваше, столь драгоценное сейчас, время, – произнес он вкрадчивым голосом. – Мне поручено передать Вам этот пакет и дождаться от Вас ответа.

С этими словами он вынул из внутреннего кармана кожаного реглана плотный узкий конверт мышиного цвета и быстрым движением руки вложил его в руку эсэсовца. Вист тут же вскрыл пакет и пробежал глазами короткий текст:

«Оберштурмбаннфюреру СС Густаву Георгу Висту, уполномоченному Главного Управления Имперской безопасности. Отдел 2-12.

Совершенно секретно. Вручить конфиденциально.

Господин оберштурмбаннфюрер, извещаю Вас, что на подводной лодке U-2О3 для Вас как для уполномоченного ГУИБ по осуществлению плана «ГРЮН» зарезервировано одно место. Лодка стоит у подземного причала №6 в конце галереи, обозначенной на имеющемся у Вас плане под номером В-17. Пароль для прохода – «Ночной дождь».

Обращаем Ваше внимание на то, что отход лодки от причала произойдет не позже, чем через час после передачи сигнала «Морской змей».

Данный документ необходимо иметь с собой как пропуск на борт лодки.

Капитан порта Пиллау Г.Д. Штрассель».

Ниже стояла замысловатая подпись и приписка уже от руки: «Уважаемый партайгеноссе, прошу не отказать руководству порта в небольшой просьбе. Ее суть изложит Вам податель этого письма». Складывая и засовывая во внутренний карман бумагу, которая, и это Вист понимал однозначно, была для него единственным шансом на спасение из обреченного города, он повернулся к посыльному с самой дружелюбной улыбкой, на какую был еще способен.

– Тут написано, что Вы передадите какую-то просьбу вашего командования, не стесняйтесь, сделаю все, что в моих силах.

Выражение угрюмой озабоченности разом сползло с лица моряка.

– Просьба и в самом деле пустяковая, г-н Вист, – торопливо начал он. – В порту Пиллау на специальном складе находится весьма важная техническая документация, а также ценные морские навигационные приборы, и мое командование, естественно, проявляет сильную озабоченность об их сохранности в виду участившихся налетов вражеской авиации. Руководство порта в моем лице просит Вас изыскать возможность для укрытия этого и другого имущества Имперского флота в ваших подземных хранилищах.

«Видно, их основательно достали «Иваны», раз уж и спесивые моряки пришли с подобной просьбой ко мне», – подумал Вист, – а вслух сказал:

– Не волнуйтесь, обер-лейтенант, имущество наших славных моряков будет мною укрыто и спасено непременно. Я лично прослежу за погрузкой и складированием вашего груза. Кстати, у меня здесь рядом грузовик, и мы могли бы вместе подъехать к вашему складу.

– Это было бы прекрасно, – оживился моряк, – только боюсь, одного грузовика нам не хватит.

– Гм, – хмыкнул Вист, – а сколько же у вас всего груза?

– Примерно полтора вагона, – отвечал тот.

– Ничего себе-е, – протянул Вист, – но так и быть, дополнительные грузовики я могу вызвать по радио, но за Вами остается их загрузка. Согласны?

– Так точно! – отчеканил моряк, и они торопливо вышли из комендатуры.

Весь остаток дня Вист и его команда метались по городу на своих «Бюссингах», свозя на центральный сборный пункт всевозможные ценные вещи, оборудование, имущество ювелирных магазинов или просто раритеты, приборы, документацию и даже личные вещи. Вист не отказывал никому.

«Зачем портить с кем-то отношения, – рассуждал он, – раз ко мне обращаются сейчас за помощью, стало быть, и в дальнейшем будут следить за тем, чтобы у меня не было особых проблем. Поскольку отныне от моей собственной безопасности зависит сохранность их собственного имущества».

Несколько раз снующие по городу грузовики Виста попадали под бомбежки и обстрелы постоянно висящих над Кенигсбергом русских штурмовиков. Эвакуаторы при этом тоже несли потери, но пока не столь большие, чтобы они могли поставить под удар всю операцию. Только в сумерках уполномоченный ГУИБ, весь в поту и дорожной пыли, добрался наконец до бывшего королевского замка. Первый, кого он увидел, когда миновал КПП замка, был сидящий рядом со штабелем свежесколоченных ящиков доктор Роде.

– А-а, господин директор, хорошо, что Вы еще здесь, – крикнул ему Вист, – я ведь только что хотел посылать за Вами.

Роде очнулся от полудремы, в которой пребывал после сумасшедшего дня, полного нервотрепки и беготни.

– Оберштурмбаннфюрер, это Вы? – заливисто зевнул он, – а я, кажется, задремал. Но Вы видите, как мы тут славно поработали?

– Неужели все, что еще оставалось в замке, успели упаковать? – кивнул на штабель Вист.

– Вот именно все! В основном благодаря Гюнтеру, прекрасный, должен сказать, у Вас помощник.

– А-а, я рад. Кстати, где он сейчас?

– В госпиталь поехал, повез одного из ваших водителей, Брауна кажется, на перевязку.

– Что с ним? – поинтересовался Вист, – действительно серьезно ранен?

– Боюсь что да. Попали под бомбы, когда ехали сюда. Сопровождающий из грузовой бригады был убит наповал, а шофер ранен в бок осколком. Машину он, правда, довел до ворот, но дальше сам идти не смог. Гюнтер его на своем мотоцикле увез и пока что не вернулся.

– Еще кто-нибудь при этом пострадал?

– Да, двое солдат из фольксштурма погибли, когда на задний двор упала мощная бомба.

Но Вист только досадливо отмахнулся, эти горе-вояки его абсолютно не интересовали. В это время в распахнутые ворота замка, бряцая оружием, начала втягиваться колонна солдат под предводительством невысокого седого полковника вермахта.

6 АПРЕЛЯ 1945 г.

Мощь артиллерийского огня, обрушенного в это утро советскими войсками на Кенигсберг, оказалась беспрецедентна. Несколько сотен орудий особо крупного калибра обрушили свой удар как по самому городу, так и по укреплениям вокруг него. Собранная в единый кулак разрушительная сила такого масштаба была столь велика, что передовые полевые укрепления немецких войск были довольно быстро попросту стерты с лица земли. В буквальном смысле в пропаханные снарядами и бомбами бреши немецкой обороны ринулись танковые корпуса 39-й и 43-й армий. С юга их поддержали войска 11-й гвардейской армии. Девять часов утра шестого апреля 1945 г. дало начало самой скоротечной и самой разрушительной по своим результатам штурмовой операции Второй мировой войны. В одиннадцать двадцать усиленный батальон капитана Сорокина получил по радио приказ атаковать предместья Кенигсберга. В составе второго эшелона своего танкового полка его тяжелые танки, построившись плотным клином, двинулись к устью реки Преголь, протекающей с востока на запад и делящей город примерно пополам.

Завязались ожесточенные бои. Немцы понимали, что им отступать просто некуда, и дрались с отчаянностью обреченных.

Утро шестого апреля уполномоченный ГУИБ Вист и доктор Роде встречали в странном строении, с виду более похожим на большой подземный гараж. Это полностью скрытое под землей бетонное сооружение первоначально было выстроено как грузовой терминал, в котором производилась разгрузка и перевалка боеприпасов, предназначенных для расположенных неподалеку фортов внешнего обвода. Оно было упрятано в дебрях старинного парка и огорожено высоким кирпичным забором с единственным въездом. Эвакуационная команда именовала этот вросший в землю бункер «центральный вокзал». И в самом деле, это просторное подземелье напоминало сейчас грузовой двор железнодорожного вокзала крупного города. Вдоль его стен в несколько рядов стояли штабеля из сотен разнокалиберных деревянных и металлических ящиков, баков, мешков и контейнеров, среди которых копошились погрузочно-разгрузочные бригады. Грузовик с эвакуационной командой подъехал к широко распахнутым воротам «центрального вокзала» без четверти девять. Карл помог выбраться наружу совершенно не отдохнувшему и поэтому отчаянно зевающему профессору и провел его через охрану на первый подземный горизонт. Только тут директор музея мог в полном объеме оценить ту колоссальную работу, которую он с Вистом проделал за последние несколько дней. Естественно, он не подозревал, что на этот сборный пункт свозились экспонаты не только его музея, но разубеждать его в этом никто, естественно, не стал.

На перевалочном складе «центральный вокзал» третьи сутки шла практически непрерывная работа. Четверо сменяемых каждые полчаса эсэсовцев нагружали на платформу гидравлического лифта очередную порцию груза и опускали ее вниз, на семь с половиной метров к уровню «А». Там работало уже шесть человек (только проверенные люди Виста), которые перегружали поступившие из «центрального вокзала» грузы на низкие четырехколесные тележки и бегом катили их по двойному узкоколейному пути к другому лифту, где грузили их уже на другую лифтовую платформу, приводимую в действие солидными, ручной ковки морскими цепями. Причем верхняя команда грузчиков совершенно не знала, что дальше происходит с отправляемым грузом, а нижняя команда и понятия не имела о том, куда после деваются спускаемые ими на цепном лифте ящики. Даже ночевали эти команды в разных казармах и в разных районах города. Такую систему ввел сам Вист и очень ею гордился. В самом же тайном складе еще предшественником Виста была собрана разношерстная компания из штрафников, лагерных охранников и осужденных за разные мелкие преступления полицейских. Эти вообще сидели в бункере безвылазно больше месяца, не общаясь ни с кем. Никто из участвующих в этой операции на каком-либо участке никогда не сталкивался с работающими на другом участке, обеспечивая, таким образом, режим сохранения тайны. Более того. Каждый уполномоченный ГУИБ имел тайные полномочия ликвидировать любых своих подчиненных только по подозрению в излишнем любопытстве или просто уличенных в нелояльном высказывании. Но, трезво понимая, что все они загнаны в угол и в такой обстановке возможны совершенно непредсказуемые проявления человеческой природы, Вист вел себя со всеми крайне дружелюбно и подчеркнуто вежливо.

– Нервы в кулак, – повторял он себе каждое утро, – ни одного опрометчивого шага, Георг, иначе можешь неудачно поскользнуться на самой последней ступеньке.

Пока Роде, путаясь в ногах у погрузочной команды, изумленно бродил по заваленному разнообразными ящиками складу, наш вечно улыбающийся гестаповец сидел в своем грузовике и принимал вместе с радистом очередной циркуляр из Берлина. Сидя за столом радиооператора, он внимательно следил за столбцами цифр, которые тот быстро записывал в рабочий журнал. Когда же он отложил карандаш и снял с головы наушники, Вист, расшифровывавший радиограмму по мере ее поступления, уже понял, что объявлена готовность номер один. Вынув из-под своей походной, прикрученной к борту грузовика койки свой походный чемодан, он открыл тайник, вынул оттуда хранившиеся там документы и, наскоро упаковав свои личные вещи, запер его на оба замка. Затем, вытащив из-под матраса браунинг и две обоймы к нему (в дополнение к табельному вальтеру) и рассовав оружие по карманам, подхватил чемодан и тоже двинулся к «центральному вокзалу». Он уже спускался по крутому пандусу к распахнутым воротам склада, как почувствовал, что почва под его ногами вдруг ощутимо вздрогнула и в воздухе повис грозный рев от тысяч русских снарядов. Последние метры ему уже пришлось преодолевать бегом, так как в Кенигсберге забушевала настоящая огненная буря.

– Что вы стоите как истуканы? – завизжал уполномоченный на застывших охранников. – Срочно запереть ворота, и никого, слышите, никого до моего особого распоряжения вовнутрь не пускать!

Подождав, пока его указание будет выполнено, он приказал остаться при воротах только одному из них, а всех остальных отправил на погрузку. Сортировку и отгрузку на нижний горизонт завезенных ранее на «центральный вокзал» грузов команда Виста продолжала до глубокой ночи, однако, несмотря на все их усилия, вниз было спущено не более сорока процентов от их общего количества.

Вечером, сидя за столом в подземной казарме, Альфред Роде заикнулся было о возвращении домой, но Вист сразу пресек эту попытку, заявив, что об этом не может быть и речи.

– Вы слишком дороги для нашей великой нации, мой дорогой профессор, – заявил он во всеуслышание, когда они уже ночью сидели за ужином. – Большевики яростно обстреливают наш город, и мы – тут он обвел пристальным взглядом сидевших рядом товарищей по грабительскому промыслу – не имеем права подвергать Вашу драгоценную жизнь даже малейшей опасности.

С этой минуты д-р Роде находился под постоянным наблюдением в любое время дня и ночи.

Батальон Александра Ивановича с раннего утра принял участие в подавлении одного из фортов внешнего обвода Кенигсбергской крепости. Применяемый для этого метод был весьма прост. К форту подтягивались тяжелые орудия из резерва Главного командования и несколько десятков тяжелых танков. Поскольку выдвигать на прямую наводку неуклюжие и многотонные орудия приходилось довольно близко к вражеским укреплениям, а скорострельность наших суперпушек была невелика, то для заполнения пауз во время перезарядки как раз и использовались постоянно кочующие с места на место танковые группы. Мало того, что они принимали огонь фортов на себя, уменьшая потери среди артиллеристов РГК, но в какой-то степени непрерывный огонь танковых пушек ослеплял немецких наблюдателей и наводчиков. Неоднократно во время таких вылазок на танкистов Сорокина обрушивался ответный залп немецких дальнобойных орудий, но пока Бог их миловал, потерь у наших танкистов практически не было.

Уже ближе к вечеру смертельно уставшие танкисты получили приказ отойти в лес для отдыха и пополнения боезапаса. Наш комбат надеялся, что после загрузки боекомплектов его не будут никуда дергать, но в половине одиннадцатого ночи всех командиров батальонов и рот собрал на совещание полковник Грошев. Разложив на наскоро сколоченном столе крупномасштабную карту Кенигсберга, он пригласил всех подойти ближе.

– Внимание, товарищи, – начал он, – командование фронта решило перенацелить наш полк вот на этот район немецкой обороны. Оба форта, прикрывавших это направление, в основном подавлены. Пока мы отдыхаем, наша бомбардировочная авиация будет всю ночь обрабатывать полевые укрепления и городские кварталы на пути нашего завтрашнего удара. Основной нашей задачей будет помочь штурмовым группам отрезать центр города от порта. Концентрированным ударом мы должны будем уже к четырнадцати часам отбросить врага, выйти к реке и далее наносить удар вдоль нее, в общем направлении на север, к центру города. Сейчас разрешаю отдыхать до шести тридцати. Артподготовка в наших интересах будет проводиться с семи до восьми тридцати. И запомните, товарищи командиры, ваша главная задача – строго держаться позади пехоты и огнем расчищать ей дорогу. Поверьте, пехотинцы лучше себя чувствуют не тогда, когда впереди горят наши танки, а когда те же танки поддерживают их огнем своих пушек в любой момент боя. Это все, до утра все свободны!

7 АПРЕЛЯ 1945 г.

Весь день седьмого апреля доктор Роде провел в подземном бункере. Основной его задачей было указывать, куда и как размещать ящики с музейными коллекциями. Сначала ему было даже интересно командовать здоровенными эсэсовцами, которые подчинялись ему беспрекословно. Но по мере того, как количество спускаемых грузов все возрастало, он все чаще присаживался отдохнуть, а ближе к ночи и вовсе еле таскал ноги. Мотавшийся весь день снизу вверх и обратно, Вист около десяти ночи вспомнил об оставленном в бункере директоре.

«Как он там, наш искусствоведишка? – ехидно подумал он, – наверное, лежит уже на койке в полной прострации. Несомненно, мои ребята загоняли его до смерти. Надо будет пойти взглянуть на него, а то не дай Бог помрет от перегрузки, мы ведь тогда целых десять лет будем разбираться, где какая картина лежит и куда привешивается та или иная янтарная цацка».

Приняв это решение, Вист подбодрил напоследок команду верхнего лифта и, призвав их не прекращать работу до отгрузки последнего ящика, с очередным грузом спустился на подземный горизонт «А». Дойдя до второго лифта, он решил прокатиться и на нем. Дождавшись, когда солдаты наполнят его платформу очередной порцией художественных ценностей, он запрыгнул на ящики, и лифт, пощелкивая цепями, начал свое движение. Дождавшись, пока платформа остановится на последнем этаже, он спрыгнул на пол и с удивлением увидел, что д-р Роде хотя и пожух, но все еще на ногах, а вот его подручные от усталости едва ли не падают.

«Пора всем отдохнуть, – подумал он, – а то ведь моим людям явно придется работать до трех, а то и до четырех утра».

Вот так и получилось, что первую секунду нового дня восьмого апреля Вист встречал, сидя с доктором Роде за одним столом и попивая с ним кофе из одной кофеварки. После краткого полуночного ланча вся подземная команда продолжила прием и размещение постоянно опускающихся к ним на лифте драгоценных грузов. Работа по спуску и размещению в хранилище более полутора тысяч ящиков и металлических контейнеров была в основном завершена к половине пятого утра восьмого апреля. Последнюю порцию примерно из трех десятков ящиков с архивом местного гестапо, если судить по сопроводительным документам, солдаты даже не стали снимать с площадки лифта, решив, что с ними и там ничего не сделается. Вымотавшиеся за последние трое суток обитатели подземной казармы, поняв, что эта безумная гонка наконец-то окончилась, не дожидаясь каких-либо дополнительных указаний, раздеваясь на ходу и бросая свое обмундирование куда попало, расползлись по койкам. Вист же, озабоченный длительным отсутствием приказов из центра, по линии внутренней телефонной связи связался с «центральным вокзалом». Трубку взял Гюнтер.

– Ну как там у вас наверху? – поинтересовался уполномоченный ГУИБ, – «Иваны» сильно жмут?

– Сейчас ведь еще ночь, оберштурмбаннфюрер, и русские спят, но мне кажется, что отдыхают только пехотинцы. Обстрелы и бомбардировки не прекращаются ни на минуту, и здесь наверху просто ад кромешный, – отозвался тот. – Прямо и не знаю, как буду выгонять отсюда охранное подразделение и команду первого лифта. Здесь все ходуном ходит от непрерывных взрывов.

– А ты с ними не миндальничай, – посоветовал Вист, – скажи их вахмистру, что подземелье заминировано и времени до взрыва осталось совсем немного. Я почти уверен, что их тебе после этого и выгонять не придется, сами исчезнут как вампиры при свете солнца. Да, кстати, проверь, подняли ли они лифт в верхнее положение, если нет, то пусть срочно поднимают, иначе тебе к нам никак не спуститься.

Было слышно, как лейтенант Шлих со стуком положил трубку на крышку телефонной коробки, но через минуту взял ее снова.

– Площадка поднимается, господин оберштурмбаннфюрер. Вы как всегда оказались правы, они и в самом деле забыли ее поднять.

– Хорошо, что вспомнил. А теперь, Гюнтер, слушай меня очень внимательно. Как только все уйдут, загоняй нашу штабную машину в «центральный вокзал» и тщательнейшим образом, на все запоры, закрывай въездные ворота.

– Понял!

– Ты меня не перебивай, лучше слушай. Поставишь затем нашу машину передними колесами рядом с площадкой лифта и залезай под ее кузов. Там, у левого бензобака, увидишь ящик с цифровым замком. Наберешь ручками с лимбами код 3335, да не перепутай смотри. В этом ящике лежит катушка парашютной веревки. Ты ее осторожно размотаешь и привяжешь к нижнему засову въездных ворот. Только, ради всего святого, действуй очень осторожно и не дерни ее ненароком, иначе, мой дорогой камрад, мы встретимся с тобой уже на небесах. После этого запускай лифт на спуск, после чего прыгайте вместе с радистом на его площадку. Когда он остановится, двигайтесь по рельсам налево, туда, где на рельсах установлена «стрелка». Отсчитаешь примерно сто шестьдесят шагов и по правую руку увидишь в стене нишу. В ней будут две двери: большая с круглым маховиком в центре и маленькая под номером 32. Сначала зайди в большую, слева на стене увидишь блестящий штурвал с красной меткой на ободе, установи его в положение ЕХ и выходи, закрыв эту дверь до щелчка. Потом заходи в маленькую дверцу и проделай с точно таким же штурвалом точно такую же операцию. Затем спустись по открывшемуся трапу на три пролета вниз и иди по коридору с литерой В-12 до поворота направо. За поворотом найдешь четыре двери. Стучи гаечным ключом по двери с литерой 3 – тебя встретят.

– Все понял, – услышал он в ответ, – когда начинать?

– Приказ последует или от меня лично, либо, что вероятнее всего, по радио. С этой минуты пусть радист постоянно прослушивает известную ему частоту. В эфире должен прозвучать сигнал «Морской змей», вот он-то и будет тебе приказом. Как получите этот сигнал, тут же звоните мне сюда, вниз, а если телефонная связь случайно прервется, действуй по моей инструкции.

– Слушаюсь, господин оберштурмбаннфюрер, – отчеканил лейтенант и повесил трубку.

Вист тоже отключил телефон и, вынув сигарету, собрался закурить, но, вспомнив, что сам запретил курение где бы то ни было, кроме кессонной камеры, положил сигарету обратно в пачку, так как сил тащиться туда уже не было.

«Кажется, на сегодня все, – подумал он, – благодарение Богу, практически все успели спрятать, рейхслейтер должен быть мной доволен». Он поднялся и, пошатываясь от усталости, двинулся к своей койке в дальнем конце казармы. Плюхнулся на нее и еле успел стащить запыленные и ободранные сапоги и привалиться к подушке своей койки, как мгновенно уснул. Но обморочный его сон продолжался недолго. Внезапно он почувствовал, что его трясут за плечо.

– Какого черта! – зарычал сквозь сон Вист. – Дайте же мне поспать, наконец!

Но тряска не прекращалась. Наконец ему удалось разлепить веки и вырваться из сонной одури. Перед ним стоял дневальный.

– Господин оберштурмбаннфюрер, – отступил тот на шаг назад, – Вас к телефону!

Капитан, капитан, – надрывался сквозь треск в наушниках шлемофона знакомый голос начальника штаба, – быстрее отходите к Бранденбургштрассе, надо срочно поддержать огнем вторую роту!

Капитан Сорокин включил лампочку подсветки в своей командирской башенке и развернул на коленях выданную только позавчера карту Кенигсберга. Поводив пальцем по незнакомым пока улицам города, он вскоре нашел искомую.

«Ну, фрицы, и понапридумали же названий, язык сломаешь», – беззлобно подумал он.

Он переключился на внутританковую сеть и скомандовал:

– Круглов, стой!

Заскрежетали фрикционы, и новенький ИС-2 замер посреди изрытого воронками скверика, в котором, правда, не осталось уже ни одного целого дерева. Следовавший за их танком второй ИС тоже остановился, развернув башню вдоль перпендикулярной улицы. Капитан приник к щели и внимательно осмотрел окружающую их местность. Пригород, в котором они воевали, представлял собой удручающее зрелище. Размолоченные бомбами и огнем артиллерии остовы домов дымились или горели. Удушливая кирпичная пыль, смешанная с гарью и пороховыми газами, мрачной пеленой окутывала все окрестности. В соседнем квартале кипел бой, и оттуда доносился непрерывный треск пулеметных и автоматных очередей, грохот рвущихся гранат. Собственно, огневая поддержка наступающей пехоты и была основной задачей нашей танковой группы. Имея такой мощный танк, как ИС-2, они были практически неуязвимы, если, конечно, не угодить под бомбу или под обстрел поставленных на прямую наводку зенитных 88-миллиметровых пушек. Грозную опасность представляли и «фаустники», но от них существовала только одна защита – держаться подальше от еще целых, не разбитых строений, особенно с подвалами. А поскольку в этом удивительном, ни на что не похожем городе все дома были с подвалами и полутораметровыми стенами, то танки комбата Сорокина и курсировали на приличном удалении от тех кварталов, где еще шли бои. Укрываясь за развалинами домов от частых артиллерийских налетов немцев, все еще удерживающих центр города, они выбирали особенно яростно огрызающийся огнем дом и несколькими снарядами превращали его в кучу дымящегося строительного мусора.

– Иваныч, – услышал он голос своего наводчика, – давай еще раз врежем по граненому стакану (так они называли между собой странной формы сооружение недалеко от железнодорожного вокзала), кажется, опять там пулеметчик ожил.

– Что ж, давай, Пилипенко, порадуй нас своим искусством, – милостиво разрешил он, и наводчик с заряжающим заерзали и засопели в своем закутке, заряжая танковое орудие.

Снаряд для стоявшей в башне их танка 122-миллиметровой пушки был столь тяжел, что даже два таких здоровых мужика с трудом управлялись с этой задачей. Наконец лязгнул замок орудия, и Тарас Пилипенко доложил о готовности к стрельбе.

– Поберегись, – предупредил экипаж Александр Иванович и надавил на педаль спуска.

Страшной силы грохот затопил все вокруг. Щелкнул затвор, и дымящаяся раскаленная гильза со звоном вывалилась на дно танковой башни.

– Есть! – дружно завопили танкисты, видя, как на третьем этаже «граненого стакана» вспухает кирпичное облако.

– Клюев, – обратился капитан к стрелку-радисту, – свяжись-ка с командиром Макрели-2 и передай ему приказ на передвижение к Бранденбург, вот дьявол, штрассе.

– Круглов, разворачивайся, – крикнул он водителю, – уснул что ли?

Взревел дизель, и ИС-2, легко крутанувшись на одном месте, давя в прах своей 46-тонной громадой попадающиеся под траки кирпичи, двинулся на новую позицию. Второй танк огневой поддержки пехоты пополз вслед за ними. Танкисты, как правило, не видят, что происходит сзади. В свои перископы они видят только то, что происходит впереди их машин, и поэтому не заметили, как на том месте, где они только что стояли, несколько мгновений спустя взметнулись высокие фонтаны взрывов. Немцы за два штурма быстро поняли, какую опасность представляют для них новые ИСы, и вели поэтому за ними непрерывную охоту. На этот раз наши танкисты избежали опасности, но они еще не знали, что на этой войне им повезло в последний раз и часы большинства из них уже сочтены.

– Какой еще телефон, кто там совсем сдурел, – сонно бормотал Вист, опять натягивая ненавистные сапоги. Резко встав, он внезапно потерял на секунду сознание, и дневальный еле-еле успел подхватить его под локоть.

Добравшись до стола дежурного, уполномоченный буквально рухнул на стоящую около него табуретку и взял лежащую на столе трубку.

– Слушаю, кто говорит?

Мембрана болезненно щелкнула его по ушной перепонке и только после этого отозвалась голосом Гюнтера:

– Господин оберштурмбаннфюрер, только что на Ваше имя поступила срочная телеграмма из Берлина.

Вист пододвинул к себе журнал дежурного и вынул авторучку.

– Готов, диктуй!

Лейтенант откашлялся и начал:

– Главное управление импер...

– Короче, – прохрипел Вист, – цифры диктуй!

– Да-да сейчас, – пробормотал еле слышно Гюнтер, – вот они: 43456 02858 78557 72230 66858 29446 77820 89805 23230 21097 44859 66936 12109. Подпись: Юрген-45.

Уполномоченный ГУИБ услышал позади себя подозрительный шорох и резко обернулся. За его спиной уныло переминался с ноги на ногу дежурный по казарме.

– Что ты здесь топчешься, милейший? Сходи-ка лучше на кухню, да и свари мне пару хороших чашек кофе, – обратился к нему Вист, рассчитывающий в отсутствие дневального расшифровать телеграмму, а заодно и сбросить с помощью бодрящего напитка остатки сонной одури. Интуиция подсказывала ему, что вновь лечь и доспать ему сегодня уже не удастся.

Приказ, переданный ему из Берлина, был краток и гласил следующее.

«Быть готовым к приему сигнала «Морской змей». Вскрыть пакет с красной полосой».

Подпись: Кальтенбруннер.

Пакет с красной наклейкой, врученный ему еще в Берлине, лежал у него во внутреннем кармане кителя уже две недели, и вот, значит, пришла пора его вскрыть. Он вынул пакет, положил его на стол и ножницами из походного несессера аккуратно вскрыл конверт. Из него выпали кусочек плотного тонкого картона, покрытого колонками цифр, и текстолитовая пластинка с отверстиями и бронзовыми «украшениями» в виде двусторонних выступов. Повертев пластинку в руках, Вист небрежно сунул ее в карман и принялся за расшифровку текста. В это время послышалось осторожное шарканье сапог дневального, несущего из кухни кастрюльку с кофе и тарелочку с печеньем. Увидев это, Вист положил конверт и смятый лист с расшифрованной радиограммой в пепельницу и чиркнул зажигалкой. Дневальный, покосившись на догорающую бумагу, осторожно поставил кофе на стол, вынул из тумбочки чашку с ложкой, сахарницу и деликатно удалился за соседний стол, понимая, что оберштурмбаннфюрер крайне занят и мешать ему сейчас не следует.

Вист налил себе полчашки кофе, щедро сыпанул туда сахару и, с наслаждением отхлебнув настоящего бразильского напитка, продолжил работать над шифровкой. Собственно, в ней содержалась только инструкция по пользованию специальным ключом (текстолитовой пластинкой с бронзовыми шишечками), с помощью которого только он, Вист, получал возможность свободно пройти через все отсечные броневые двери и кессоны под Кенигсбергом, вплоть до подземной базы подводных лодок.

«Прекрасно, – подумал уполномоченный, – очень вовремя». Он допил кофе и взглянул на часы. Они показывали без четверти двенадцать.

Он снова снял трубку телефона и набрал 22. На этот раз никто из «центрального вокзала» не отвечал так долго, что Вист стал беспокоиться, уж не попала ли тяжелая авиабомба в его передвижной узел связи, но наконец наверху сняли трубку.

– Лейтенант Шлих слушает, – раздался голос Гюнтера.

– Вы что там уснули, почему так долго не отвечали? – раздраженно рявкнул на него Вист.

– Мы восстанавливали сбитую антенну, господин оберштурмбаннфюрер, – не обращая внимания на его тон, невозмутимо отозвался его помощник. – Кстати, ее сбивают уже второй раз за сегодняшний день.

– Так, значит, вы с Хуго все-таки поднимались наверх?

– Естественно, поднимались, поскольку без наружной антенны нет совершенно никакой слышимости.

– Тогда расскажи мне, как там обстановка в городе? Удалось ли нашему генералу Ляшу отразить натиск большевиков?

– Боюсь, что нет, оберштурмбаннфюрер, судя по грохоту боя, русские штурмовые группы овладели как минимум половиной города, и у меня почему-то создалось такое впечатление, что мы с вами находимся внутри совсем небольшого пятачка, пока еще не захваченного «Иванами».

– Неужели положение столь серьезное?

– Да оно, как мне кажется, просто безнадежное. Вы там внизу просто не представляете, что русские снаряды сделали с нашим городом, как минимум половины зданий уже не существует. Снаряды и бомбы падают с такой частотой, словно капли воды во время дождя. Мы тут с радистом не захвачены «Иванами» только потому, что ближайший к нам форт все еще огрызается, но боюсь, он долго не продержится, ибо русские по нему стреляют из таких мощных пушек, что даже у нас от разрывов потолок трескается.

– Понял тебя, – отвечал лейтенанту Вист, – но вы должны продержаться там только до сигнала, после чего сразу же спускайтесь сюда.

Эсэсовец долил еще кофе в свою чашку и задумался. Судя по докладу Гюнтера, положение обороняющегося гарнизона было совершенно безнадежно. Значит, и поступления решающего сигнала следует ожидать в ближайшие часы, а может быть, даже и минуты. И еще он подумал о том, что было бы совсем не лишним пройти сейчас до подземной базы подводных лодок, дабы не плутать потом в подземных коридорах, когда придет время уносить ноги.

«Заодно и этот странный ключ испытаю», – решил он и жестом подозвал сидевшего за соседним столом дневального. Когда тот приблизился, Вист поднялся и, морщась от ноющей боли в натруженных ногах, указал ему на место, где только что сидел сам, и сказал как отрезал.

– Приказываю сидеть здесь, ждать звонка от лейтенанта Шлиха. Если он позвонит, тщательно запишешь все, что он тебе продиктует. Захочешь отлучиться, разбуди своего начальника, черт, опять забыл, как его зовут.

– Гауптман Хайнц Зильберт, – бодро отчеканил дневальный.

– Вот именно, его, и дословно передашь то, что я тебе сейчас сказал. Надеюсь, ты все понял, и накладок не будет.

– Так точно! – вытянулся дневальный, щелкая каблуками.

Благополучно преодолев два квартала размолоченных и обугленных зданий, Макрель-1 и Макрель-2, перевалив через два ряда окопов, приблизились к полуразрушенной, стоящей несколько в глубине квартала кирхе. Капитан Сорокин скомандовал остановку и огляделся. Вторая рота, которую они должны были поддержать огнем, закрепилась в двух относительно сохранившихся трехэтажных домах, но с того места, где они сейчас стояли, были видны только верхние этажи этих двух зданий. Сорокин вызвал командира второй машины.

– Степашин, – как слышишь меня, Степашин?

– Слышу хорошо, Александр Иванович.

– Предлагаю подняться повыше, а то из этой ямы ни черта не видно.

– Согласен, но куда же мы двинемся? Как только танки высунутся на открытое пространство, нас тут же накроет немецкая артиллерия.

– Предлагаю в таком случае заехать в кирху. Самое, пожалуй, высокое место.

– Так мы и там как на ладони окажемся.

– А мы за оставшуюся стеночку спрячемся и накроем оттуда пулеметные позиции у речки.

– Понял, капитан. Пока фрицы нас там засекут, мы самое малое по пять-шесть снарядов успеем выпустить.

– Так и порешим. Вперед!

Танки, синхронно повернувшись на месте, поползли на вершину пологого холма, под прикрытие покосившейся кирпичной стены католического собора. В нескольких метрах от движущихся машин хлопнули разрывы шальных минометных мин, но экипажи, не обращая внимания на звон осколков по броне, продолжили свое движение. Наконец они достигли развалин кирхи и, кроша гусеницами плиты из белого мрамора, подогнали свои танки к остаткам алтаря. В соборе уцелела практически вся западная стена и некоторая часть южной. Используя это удачное стечение обстоятельств, танкисты поставили свои машины вдоль уцелевшей стены на расстоянии примерно восьми метров одну от другой. Развернув орудия в сторону приземистых неприметных строений, они зарядили их и начали выискивать достойные своих калибров цели. Однако бушующие в районе действия второй роты пожары делали их усилия напрасными.

– Миша, Клюев, – позвал капитан радиста, – свяжись-ка со штабом, пусть нам из второй роты дадут целеуказание, а то ведь мы тут как слепые котята крутимся, а время-то не ждет!

Радист защелкал тумблерами, завертел рукоятки настройки радиостанции и забубнил в микрофон. Александр Иванович слегка откинулся на неудобном танковом сиденье, давая отдых своей затекшей спине, и тут же вспомнил о том, как еще совсем недавно на улицах Рязани устанавливали первые громкоговорители, передававшие новости из самой Москвы.

А вот теперь какой-то мальчишка, Мишка Клюев, вполне свободно обращается со сложнейшей радиостанцией, не испытывая, видимо, к ней ни трепета, ни почтения.

– Капитан, – услышал он в наушниках голос Михаила, – капитан, вторая рота на связи.

Комбат прижал ларингофоны к горлу и нажал кнопку вызова.

– Кто на связи, я – Макрель-1. Отвечайте!

– Макрель, я – Грач-2. Не могу переправиться через речку. Подсоби огнем, браток!

– Грач, я – Макрель-1, укажите ракетами направление стрельбы, а то из-за дыма пожаров мы ничего не видим!

– Макрель, сейчас дам залп зелеными ракетами, смотри внимательно!

Через несколько секунд Александр Иванович действительно увидел в свой перископ зеленые шарики сигнальных ракет, вылетающих из окон одного из двух зданий, где засела наша пехота.

– Тарас, – хлопнул он по плечу наводчика, – видишь подсветку?

– Конечно.

– Тогда лупи!

Грохнул выстрел. Пилипенко с Гуськовым снова закряхтели, выволакивая очередной снаряд из боеукладки.

– Макрель, я – Грач-2, – зазвенело в шлемофоне. Ниже берите, снаряд по воду пошел.

– Понял, понял – сейчас исправим.

– Тарас, опусти ствол и бери на пять градусов ниже.

Пилипенко крутанул ручку вертикальной наводки и доложил:

– Готово, командир!

Следующий снаряд тоже угодил в воду разлившейся по весне небольшой речки, вызвав у пехотинцев целый взрыв негодования и безудержной матерщины.

– А черт, – пробормотал капитан, торопливо оглядывая окрестности в смотровые щели, – как бы нас не засекли, уж больно долго мы здесь толчемся!

С третьей попытки им все-таки удалось попасть снарядом туда, куда надо.

– Нормально, мужики, – оживился Грач, – теперь чуть правее.

– Чуть, это сколько, пять метров или пятьдесят?

– Метров на двадцать, двадцать пять.

– Как, парни, зарядили?

– Угу, – дружно отозвались заряжающий с наводчиком.

– Готовы? Огонь!

Танк тяжело дернулся.

– Клюев, выйди-ка на вторую «рыбку».

Степашин откликнулся мгновенно:

– Макрель-2 на связи.

– Слушай, Витя, давай-ка, браток, пяток снарядов, влепи в тот железный ангарчик. Последний разрыв видел?

– Видел!

– Вот туда и клади.

Экипажи обоих танков успели выпустить еще по два снаряда, и на этом их непосредственное участие в самой кровопролитной войне двадцатого века было закончено.

Майор вермахта Франц Зейбель, не отрывая трубки полевого телефона от уха, прокричал новые данные наводчикам находящейся под его командованием гаубичной батареи. Черные от копоти и кирпичной пыли артиллеристы, качаясь от усталости и бессонницы, загнали четыре фугасных снаряда в казенники четырех пушек и по свистку фельдфебеля дернули за спусковые шнуры.

– Комбат, Макрель-1, – услышал капитан Сорокин в наушниках, – где вы, куда переместились?

Уже порядком угоревший от пороховых газов капитан не сразу понял, кто его вызывает.

– Кто там, Клюев?

– Старший лейтенант Ухов, Вас зовет!

– Да-да, вспомнил нашего штабного. Передай: Макрель-5 на связи Макрель-1. Мы предположительно находим...

Страшный грохот от взрыва и ни с чем не сравнимый, сводящий скулы хруст обрушивающегося здания разом оборвал связь обоих экипажей со своими. Навсегда...

Некоторое время ошеломленные танкисты сидели молча, даже не шевелясь, пытаясь понять, что произошло. Первым опомнился механик-водитель головного танка.

– Кажись, завалило нас, командир. Я ничего не вижу.

– Спокойно, всем сидеть на местах, – повысил голос капитан. – А ты, Алексей, лезь-ка, брат, к нижнему люку, проверь, как он там открывается.

Механик, нажав на рычаг, откинул сиденье в сторону и, треснувшись головой о какую-то железку, злобно зашипел. Все танкисты, отходя от шока, захохотали. Круглову, правда, в этот момент было совсем не до смеха. Мало того, что в голове звенело от удара, он никак не мог вспомнить, куда положил утром свои инструменты, и ожидал поэтому заслуженного нагоняя. Но не это больше всего волновало нашего водителя. Копаясь во всем этом хозяйстве, он вдруг припомнил, что даже не проверил, действует ли механизм открывания нижнего люка, хотя и обязан был сделать это при приемке новой машины. Спина его облилась потом при мысли о том, что тот может и не открыться. К счастью, он вскоре добрался до самого люка и увидел, что механизм отпирания его сделан совершенно иначе, нежели в привычной тридцатьчетверке, и вовсе не требует применения инструментов.

– Все в порядке, капитан, – радостно выдохнул Алексей Круглов, – сейчас я его открою.

Он примерился и, наваливаясь всем телом, провернул маховик запорного устройства. Только тут, услышав доклад Круглова, капитан Сорокин вспомнил о втором экипаже:

– Клюев, быстро второй танк на связь!

– Слушаюсь!

Через несколько секунд в наушниках зазвучал тревожный голос радиста второго танка:

– Макрель-1, Макрель-1, отвечайте, здесь Макрель-2.

– Федор, – нажал на кнопку вызова Александр Иванович, – Федор, как вы там, все живы?

– Полный порядок, – услышал он в ответ, – все целы, но не видим ни черта!

– Открывайте не мешкая нижний люк и вылезайте под днище, попробуем осмотреться. Пусть ваш механик Котенков первым вылезает, он ведь у нас самый миниатюрный.

– Так точно, – ответил уже командир второго танка Степашин. – Мы выйдем через минуту, вот только нижний люк откроем и выйдем.

Пока шли эти переговоры, Круглов уже ослабил крепления запоров, и стальная крышка с глухим стуком вывалилась наружу. Он отключил свой шлемофон от танковой сети и, ловко извиваясь всем телом, исчез в черном провале. Какое-то время из люка доносился стук его сапог и скрежет кирпичных обломков, а затем в открытом проеме снова показался осыпанный кирпичной пылью шлем механика.

– Товарищ капитан, – крикнул он через минуту, – кажется, нас тут не совсем наглухо завалило, можно будет попробовать добраться до второго танка. Только всем придется потрудиться малость лопатами.

Услышав это не очень обнадеживавшее известие, капитан Сорокин решил, что пора вылезти самому и оценить обстановку на месте. Выскользнув в люк и извиваясь ужом под брюхом танка, он прополз под кормой ИСа и, повернувшись на спину, осторожно подтянулся на руках. Вокруг стояла кромешная тьма. Капитан краем глаза увидел, что в узкой полоске света, пробивающейся из люка его танка, показались чьи-то сапоги.

– Эй, кто там лезет?

– Да я это, Гуськов, товарищ капитан.

– Возьми с собой фонарик, – остановил его Александр Иванович, – нет, лучше два. Стой, передай Степашину, чтобы он там у себя включил фары.

– Понял, товарищ капитан, – гаркнул здоровяк Гуськов, и его сапоги исчезли из виду.

Через минуту на втором танке включили фары, и капитан увидел, что дела у них не столь плохи, как казалось вначале. Александр Иванович взглянул на часы. Стрелки показывали двадцать минут первого.

– Ага, – подумал он, – следовательно, нас завалило примерно в двенадцать.

Выбравшись из-под танка, капитан осторожно встал во весь рост и, включив оба фонаря, осмотрел каменный мешок, в котором они оказались. Положение их было хотя и критическое, но все же не безнадежное. Им повезло прежде всего в том, что, прежде чем на них обрушилась восточная стена кирхи, на уже лежащие вокруг кучи битого кирпича упали ранее удержавшиеся в стене стропила и часть крыши. И в тот момент, когда от одновременного взрыва нескольких гаубичных снарядов стена накренилась, готовая похоронить под обломками находящиеся под ней танки, эти стропила, вывалившись из своих гнезд, образовали над машинами некое подобие шалаша. На него-то и завалилась обрушившаяся стена. Таким образом, все они оказались как бы в некоем гроте, где сохранилось достаточное количество воздуха и вроде бы имелась некоторая возможность совместными усилиями пробить проход между попавшими в ловушку танками. Подождав, пока весь экипаж выберется из машины, капитан приказал начать расчистку завала. Со стороны второго танка тоже послышались удары ломов и скрежет лопаты. Так как оба экипажа имели неплохой набор походного шанцевого инструмента, работа по расчистке соединительного прохода вчерне была закончена примерно за час напряженной работы. Вот тут-то и случилось событие, разом перевернувшее судьбы всех участников этой драмы. Сержант Гуськов, торопливо раскидывая кучу мраморных обломков метрах в трех от кормы головного танка, обнаружил под ними стальную рифленую крышку люка.

– Товарищ капитан, – радостно крикнул он, – смотрите, здесь лаз какой-то нашелся!

Подсвечивая себе фонариком, Александр Иванович приблизился к нему.

– Что тут у тебя случилось?

– Смотрите, товарищ капитан, какая здесь штуковина под полом нашлась.

Сержант опустился на колени и, пустив в ход саперную лопатку, отбросил последние обломки мраморной плиты, покрывавшие ребристую стальную плиту.

– Наверное, это люк в подвал или канализацию какую. Как вы думаете, товарищ капитан, может, там и второй выход где-нибудь есть?

«Чем черт не шутит, – подумал Сорокин, – может быть, и действительно есть».

На более или менее расчищенную площадку позади головного танка начали протискиваться танкисты из второй машины. Все столпились вокруг неожиданной находки, освещая найденный люк светом нескольких фонарей. В этот момент капитан Сорокин заметил в руке одного из танкистов лом.

– А ну-ка, Ренат, – приказал он, – стукни-ка сюда да покрепче.

Заряжающий второго танка Ренат Насымов протиснулся вперед и, подняв лом, с силой ударил по стальной плите. Глухой и короткий звук показал, что перед ними отнюдь не тонкая пластина, а капитальная броневая дверь.

– Попробуем взорвать, товарищ капитан? – спросил лейтенант Степашин, привыкший к быстрым и решительным действиям.

– Пожалуй, да, – ответил капитан, – после минутного колебания. Расходитесь все быстро по танкам, а ты, Тарас приспособь здесь пару лимонок, что ли.

Приказ был выполнен незамедлительно. Ведь никто из них не знал, сколько еще продержатся перекрытия, и даже малейший шанс выбраться из ловушки придавал всем сил и уверенности. Через несколько минут лимонки были прикручены к люку, и веревка от связанных вместе колец взрывателей заведена в командирский танк. Все танкисты, повинуясь приказу комбата, попрятались по своим машинам.

– Давай, – скомандовал капитан, и державший веревку Гуськов резко дернул ее к себе.

Тут надо заметить для непосвященных, что взрыв даже одной гранаты в тесном пространстве завала наделал бы много дел, а тут рванули сразу две. Сильнейший удар по ушам и вихрь удушающей кирпичной пыли доставили танкистам много неприятных минут. Когда же пыль слегка улеглась, они смогли выбраться из танков и посмотреть на результат взрыва. К удивлению всех, ребристая крышка даже не прогнулась.

– Вот это да, – озадаченно зачесал голову комбат, – крепка зараза!

После непродолжительного раздумья он решил, что выхода у них все равно нет и приказал в качестве вышибного заряда использовать уже две противотанковые гранаты, имевшие раз в пять большую взрывную мощность.

Сказано – сделано. Все тот же Тарас Пилипенко уложил на люк две увесистые гранаты, связанные им обрывком телефонного кабеля, навалил на них сверху тяжелые обломки для увеличения ударного эффекта и доложил о готовности. Танкисты, уже испытав на себе все неприятности, связанные с первым взрывом, решили на этот раз спрятаться за второй машиной – в самой дальней точке от люка. Но для страховки они на всякий случай перенесли остатки боезапасов во второй танк, так как боялись, что снаряды, оставшись в командирском танке, сдетонируют. На это у них ушло еще около получаса. Наконец все приготовления были завершены. Сжавшись в плотную кучу за кормой второго танка, они привели в действие взрывное устройство...

Вист повернулся, пробарабанил по столешнице костяшками пальцев первые такты вступления к опере «Гибель богов» Вагнера и, не оборачиваясь, двинулся к выходу из подземной казармы. Оказавшись в дизельной, он подошел к замаскированному входу на нижний уровень бункера БШ, который располагался рядом с дизельной электростанцией, за бутафорским электрощитом, стоящим в пяти метрах от мерно урчащего дизеля. Оглядев помещение и убедившись, что кроме собак в вольерах никаких живых существ рядом нет, уполномоченный быстрыми, отработанными движениями поставил ручки фальшивых рубильников в нужные положения и, легко повернув «электрощит» на девяносто градусов, вставил замысловатую пластинку своего ключа в специальную прорезь обнаружившейся за ним стальной двери. Он повернул круглую рукоятку запора, и она мягко откатилась в сторону. Вынув ключ, он закрыл ее и по спиральной чугунной лестнице начал подниматься наверх. Миновав две площадки, на которые выходили двери со второго и первого этажей старого артиллерийского склада, и еще раз сверившись с выданным ему в Берлине планом подземных коммуникаций Кенигсберга, он уверенно двинулся вдоль слабо освещенной штольни, на стене которой время от времени попадалась написанная на кирпичной облицовке белой краской надпись А-12. Буква «А» указывала на то, что это галерея самого верхнего уровня и, чтобы спуститься на более глубоко залегающий горизонт, требовалось преодолеть как минимум одну кессонную камеру. Скоро он добрался до перегораживающей галерею стены с очередной дверью, которую он так же успешно преодолел с помощью своего чудо-ключа. За этой дверью обнаружилась довольно широкая площадка, на которую выходили еще две двери, над которыми было написано крупными буквами А-5 и А-14. Вист обернулся. Над дверью, которую он только что закрыл, была надпись А-12.

«Как, однако, все разумно сделано, – удовлетворенно подумал он. – Для того, кто имеет план и ключ, в этих лабиринтах невозможно заблудиться, в отличие от тех, кто здесь оказался случайно. Так, теперь посмотрим, где же спуск на нижний уровень?»

Последствия взрыва противотанковых гранат оказались ужасны. Когда капитан Сорокин вновь обрел способность ориентироваться в пространстве и внятно излагать свои мысли, то чудом уцелевшие часы на его руке показывали уже начало третьего. Те из танкистов, которые несколько раньше оправились от вызванной взрывом контузии, уже поползли к люку проверить результат столь рискованного эксперимента. На этот раз тот не выдержал. Не сказать, чтобы открылся, нет, но явно просел и сдвинулся в сторону. Образовалась небольшая щель шириной сантиметров в двадцать-двадцать пять. Танкисты устроили короткий консилиум и решили, что если произвести еще один взрыв, то вряд ли они уцелеют, поскольку и так большинство балок от ударной волны сильно просело и потрескалось. В безвыходной ситуации умные мысли осеняют людей почему-то гораздо чаще. Самую плодотворную идею выдвинул на этот раз Алексей Котенков.

– Мужики, – воскликнул он, – у нас же американские домкраты есть!

– Точно, – поддержал его Круглов, – давай, Леха, тащи свой домкрат, а я свой принесу.

Механики расползлись по своим машинам и после довольно длительных поисков вернулись, нагруженные двумя бочонкообразными домкратами, монтировками и прочими необходимыми в таких случаях инструментами.

Домкраты эти были поистине уникальны. Производились они в Америке и использовались, по слухам, для подвешивания бомб большого калибра в «летающие крепости» В-29. Развивая усилие до двадцати тонн и являясь довольно компактными, они поступали в нашу страну через Англию по ленд-лизу и использовались для комплектования новейших и в то время еще секретных танков ИС-2. Механики сложили в кучу принесенные инструменты и принялись прилаживать домкраты, для того чтобы отжать с их помощью плиту люка от пола кирхи. Работа сразу осложнилась тем, что для домкратов не было площадки для упора, но кто-то сразу предложил использовать для этого запасные гусеничные траки. Их принесли, и работа вновь закипела. Используя мощь обоих домкратов, механики одолели-таки люк и медленно, сантиметр за сантиметром расширили щель настолько, что стало возможным просунуть в нее голову. Домкраты были временно отложены, и наводчик второй машины Усов протиснулся в образовавшееся отверстие. Механики придерживали его за ноги. Через несколько секунд Зиновий Сеевич задергался, давая понять, что его пора вытаскивать. Солдаты, надсадно ухнув, выдернули его из дыры и довольно удачно поставили на ноги.

– Ну, и что там? – спросило сразу несколько голосов.

– Там свет виден, товарищ капитан, – наконец ответил Зиновий, сплевывая прилипшую к губам кирпичную крошку.

– Пролом, что ли, внизу усмотрел? – спросил Александр Иванович.

– Нет, там будто электрический свет, только очень слабый.

– А что находится прямо под люком?

– Под самим люком темновато, товарищ капитан, но вроде как лестница там такая, – Зиновий покрутил пальцем в воздухе, – винтом вниз идет.

– Людей там, случайно, не видно?

– Нет, товарищ капитан, глухо, как в погребе.

Комбат повернулся к танкистам:

– Круглов, Котенков, давите люк дальше, а остальные марш под танки. Слышите, как стропила стонут, не ровен час, все рухнет на наши головы!

Все обратились в слух. Действительно, растревоженный взрывами завал медленно, но неуклонно оседал на изнемогающие под многотонной тяжестью балки. Механики вновь принялись за работу. Теперь они уже действовали более умело и споро. Все остальные забрались под днище танка и тихо лежали, прислушиваясь к хриплому дыханию механиков и стуку рычагов привода домкратов. Развязка наступила довольно быстро. Крышка люка протяжно застонала и с глухим стуком съехала куда-то в сторону. Отложив домкрат и взяв в руку фонарь, первым в квадратную горловину съехал механик второго танка Алексей Котенков. Остальные двинулись за ним. Каждый спускающийся вниз поневоле обращал внимание на солидную толщину стальной крышки. По самым грубым прикидкам, толщина ее была не менее тридцати сантиметров. Спрыгивающие вниз солдаты попадали на металлическую решетчатую площадку, от которой вниз уходила винтовая лестница примерно метровой ширины. По внешней стороне ее шла чугунная ограждающая решетка с широким стальным поручнем. Вся лестничная шахта действительно освещалась тускло горящими лампочками, которые, тоже по спирали, уходили куда то вниз. Здесь, внизу, стояла глухая, настороженная тишина. Осторожно, стараясь не греметь сапогами, танкисты спустились на следующую площадку. На нее из бетонной стены выходили две массивные стальные двери. С помощью прихваченных с собой инструментов танкисты попытались их открыть, но безрезультатно, сейфовые двери с резиновой окантовкой стояли непоколебимо. Потерпев неудачу, они опустились ниже. На следующем этаже обнаружились еще две точно такие же двери, и тоже наглухо запертые. Несколько приунывшие танкисты продолжили свой спуск и вскоре оказались на последней, самой нижней, уже не решетчатой, а бетонной площадке. Здесь была только одна раздвижная клинкетная дверь, между стеной и створкой которой неожиданно обнаружилась небольшая, только-только просунуть руку, щель. Они попробовали сдвинуть дверь ломами, но довольно быстро убедились, что их сил явно не хватит. Тогда танкисты решили вернуться к уже испытанной методике, опробованной на верхнем люке. Двое из них быстро доставили вниз оставленные наверху домкраты, плитки гусеничных траков и, укрепив их на двери, начали споро отдавливать ее в сторону. Работа не заняла много времени, и через пять минут проем уже достиг сорока сантиметров, что позволило танкистам проникнуть в него.

Возвращаясь обратно в казарму от базы подводных лодок, Вист специально засек время, чтобы узнать, сколько минут уйдет у него на дорогу от бункера, до спасительного люка на U-2О3. Он шел намеренно неторопливо, тщательно отпирая и запирая за собой стальные двери. Дойдя наконец до двери с цифрой «3», вырисованной белой краской в верхней ее части, он в последний раз вставил в специальную прорезь свой ключ-пластину. И когда внезапно появился из-за электрощита, его часы показывали 14.23. Не обращая внимания на изумленные взгляды двух возившихся у электроплиты солдат, Вист аккуратно запер за собой стальную дверь и, крякнув от натуги, поставил в исходное положение прикрывающий ее железный ящик. После этого он, привлеченный доносящимся от плиты аппетитным запахом, направился к ней взглянуть, что эти двое на ней готовят. Солдаты, видя, что высокое начальство двинулось к ним, повернулись к нему и приняли стойку «смирно», хотя и были без кителей, в широких специальных фартуках.

– Вольно, вольно, – махнул им рукой уполномоченный.

Поскольку он не был профессиональным военным, ему всегда претили все эти, как он считал, надуманные и вычурные рапорты, вкупе со щелканьем каблуками. Тем более сейчас. Не евший и не спавший нормально уже в течение трех суток, он ощущал сильные муки голода. Его несчастный желудок, регулярно сбиваемый с толку то крепким кофе, то случайными бутербродами, непрерывно урчал, требуя горячей пищи. Пройдя между поварами, уполномоченный снял крышку с кастрюли и с любопытством заглянул вовнутрь нее. В ней аппетитно пузырилась гороховая каша с морковью и кусочками консервированного мяса. Вист сглотнул слюну.

– Это что у нас готовится, обед или завтрак? – спросил он, поворачиваясь к поварам и облизываясь.

Повара переглянулись и одновременно пожали плечами.

– По времени получается обед, а по плану должен быть завтрак, – ответил тот из них, кто был постарше.

– И это все, что у нас есть? – задал еще один вопрос уполномоченный, вообще-то не привыкший питаться из солдатского котелка. При этом он выразительно указал пальцем на булькающее варево.

– Да ну что Вы, господин оберштурмбаннфюрер, – ответил уже тот, кто был помоложе, – продуктов запасено очень много, только герр гауптман не разрешает их трогать, говорит, что сначала надо съесть то, что уже открыто.

«Вот идиот-то, – подумал Вист про капитана, – да этот солдафон, видимо, собирается сидеть в этой норе до второго пришествия». Но вслух сказал совсем другое:

– Экономия – это хорошо, это по-немецки, однако, я полагаю, что после такой адски тяжелой работы наши славные сыны фюрера заслуживают гораздо лучшего угощения. Кстати, ваш капитан еще спит, я полагаю?

– Так точно, спит без задних ног, – улыбнулся старший повар. – Только мы вот с Германом уже проголодались и решили заодно и на всех приготовить.

– Молодцы, – похвалил их Вист, – одобряю ваше, достойное немецкого солдата рвение, но поройтесь там хорошенько в своих, я имею в виду, припасах, надо бы превратить этот заурядный завтрак в праздничный обед. Только не гремите сильно, а то разбудите ненароком своего бережливого капитана.

– Слушаемся! – вытянулись оба повара.

Они осторожно сняли с плиты кастрюлю и, стараясь не стучать при ходьбе сапогами, двинулись вслед за Вистом в казарму. Подходя к двери, уполномоченный снова уперся взглядом в вольер с овчарками.

– Да, все никак не выясню, зачем здесь сидят эти милые зверюшки? – спросил он, указывая пальцем на скулящих псов.

– Они несли здесь охрану, пока наш взвод не перевели сюда, а потом такая гонка началась, что вывести их на поверхность, наверное, позабыли, – сказал один из поваров. – Вы уж, господин оберштурмбаннфюрер, прикажите убрать их отсюда, уж очень от них псиной несет.

– Непременно, непременно, – рассеянно пробормотал Вист, входя в казарму.

В ней все еще было темно. Горела только слабенькая лампочка на столе у дежурного. Увидев приближающегося Виста, дневальный встал. Он открыл было рот, собираясь сделать доклад, но уполномоченный его опередил.

– Лейтенант Шлих мне за время моего отсутствия не звонил?

– Нет, г-н оберштурмбаннфюрер, все тихо.

Вист задумался: «А не позвонить ли мне самому, выяснить, как там наверху обстановка?» Но, видя, как повара споро расставляют миски и выкладывают на блюда различные консервированные закуски, решил сделать это после обеда.

Расчищая столы для обеда, один из поваров осторожно, стараясь не разбудить спящих солдат, переложил на ближайший к складу стол два ручных пулемета МГ-34 и охапку фаустпатронов, имевшихся на вооружении охранного взвода. Валявшуюся повсюду форму и амуницию он аккуратно складывал на свободные койки, очищая от нее стулья и скамейки. Внезапно загудел зуммер телефона, и сидящий за столом рядом с ним уполномоченный мгновенно поднял трубку.

– Вист слушает.

– Докладывает лейтенант Шлих.

– Что случилось, Гюнтер?

– Только что прошла передача открытым текстом. Состояла из двух слов и четырех цифр. «Морской змей» и 18:00. Передано трижды.

«Вот и все, – подумал эсэсовец, – финита ля комедиа. Наш город королей (Кенигсберг), видимо, доживает свои последние часы».

Он сглотнул образовавшийся в гортани противный ком и, допив из все еще стоявшей на столе утренней чашки последний глоток кофе, сказал ожидающему на другом конце провода лейтенанту:

– Забирайте с Хуго из машины все свое имущество и быстро спускайтесь сюда. Ты там не забыл за это время, что и как надо делать, чтобы не заблудиться в подземелье?

– Помню все, оберштурмбаннфюрер, до последнего слова. Да, кстати, как мне поступить с радиостанцией? По инструкции, как Вы наверняка помните, ее нельзя оставлять без присмотра!

Вист на секунду задумался:

– Знаешь что, расстреляй ты ее из автомата и оставь в машине, чувствую, она нам больше не понадобится.

– Слушаюсь, – отозвался Гюнтер, – будем у вас внизу минут через двадцать.

– Поторапливайтесь, – сказал, заканчивая разговор, Вист, – а то от обеда ничего не останется!

Он повесил трубку и бодро встал из-за стола.

Перед взором протиснувшихся в образовавшуюся щель наших бойцов открылась совершенно удивительная картина. Неожиданно для себя все десять танкистов оказались в довольно большом, тускло освещенном рядами электрических лампочек помещении размером в ширину около 30 и в длину порядка 90—100 метров. Стены, выложенные из серого камня, плавно переходили в сводчатый потолок. Практически все это помещение, за исключением нешироких проходов, посередине которых были проложены рельсы узкоколейки, было заставлено высокими штабелями деревянных ящиков. Причем ящики в этих штабелях были странного и необычного вида. Во-первых, солдаты отметили, что они все были разных размеров. Тут были и громадные ящики размером 3Ѕ4 метра и совсем маленькие, размером с коробку из-под ботинок. Большинство ящиков было сделано из толстых сосновых досок, и они имели достаточно свежий вид. Они даже не были окрашены, как будто их сделали совсем недавно. Но некоторые из них, причем лежали они в особых штабелях, имели совершенно другой, более потрепанный вид, и многие были окованы и окрашены. Но что роднило все эти ящики, так это схожие клейма на всех. «Ведомство Геринга», «Секретно», «Без особого распоряжения не вскрывать» – перевел лейтенант Степашин выжженные на ящиках надписи.

Во-вторых, их удивило и то, что все эти рукотворные штабеля и кучи были и сложены как-то по-разному. Одни были выложены почти до потолка, другие же едва достигали им до пояса. Побродив некоторое время среди многих сотен непонятных ящиков, они вышли к противоположной стене этого подземного склада, где их ждал новый сюрприз. Они наткнулись на невиданных размеров грузовой лифт, то есть сначала даже не поняли, что это. Просто им показалось – нашелся новый проход. Но это оказался не проход, а глухой тупик, в котором на железном поддоне лежала большая куча металлических, выкрашенных в мышиный цвет ящиков. Потом они заметили свисающие вдоль стен мощного вида цепи. Фонарями они проследили их направление. Оказалось, что вместо потолка в этой необычной комнатке видны на большой высоте створки люка. Только тут кто-то высказал догадку, что перед ними лифт. Подивившись на столь необычную громадину, они всей компанией отправились на разведку дальше.

Штурмовая группа под командованием старшего лейтенанта П.С. Гурьева, преодолев каменный завал в безымянном переулке, вплотную приблизилась к пролому в стене большого дома. Сержант второго года службы Михаил Веселкин осторожно выглянул из-за угла и, быстро осмотревшись, снова юркнул в переулок.

– Немцев не видно, товарищ старший лейтенант, – доложил он. – Слева по направлению к центру города трехэтажный дом стоит, весь выгорел, а справа виден высокий кирпичный забор, почти целый. – Он утер лоб грязным рукавом гимнастерки и добавил, – кругом трупы лежат, по виду свежие.

Восемнадцать автоматчиков, пользуясь короткой передышкой, осматривали и перезаряжали оружие, готовясь к очередной атаке. Некоторые даже успели закурить. Дослушав до конца доклад сержанта, командир повернулся к солдатам:

– Кончай коптить, курилки, и так дышать нечем, мало вам вокруг дыма! Так, слушать мою команду! Русицкий, Сычев и Веселкин, бегом вдоль кирпичного забора, проверьте, что там за ним. Встретите противника – сразу назад. Полищук и Зверев отсюда вас прикроют из пулемета. Остальные, по двое, бегом через улицу и быстро занять мне трехэтажку, пока в нее кто-нибудь другой не влез.

Солдаты, побросав самокрутки, взяли свое оружие и приготовились к броску. Старший лейтенант, широко размахнувшись, швырнул к дому напротив переулка гранату, и сразу после взрыва вся группа рванулась вперед, каждый к своей цели. Двое из них, под командованием сержанта Веселкина, короткими перебежками двинулись вдоль забора из грязно-красного, исклеванного осколками снарядов кирпича. Пробежав вдоль него около семидесяти метров, они добрались до массивных железных ворот, к которым от улицы вел выложенный брусчаткой проезд. Солдаты подергали за одну из створок, но ворота были закрыты наглухо. Сержант, которому хотелось поскорее вернуться к своим, не стал долго искать способ, как им пробраться за забор. Он отвел подальше обоих солдат, вынул из заплечного мешка последнюю противотанковую гранату и, выдернув чеку, довольно удачно метнул ее в сторону ворот. От взрыва одну створку вывернуло винтом, и все они, используя для маскировки поднятую взрывом кирпичную пыль, протиснулись в образовавшуюся щель.

К их удивлению, они оказались на территории довольно обширного старого парка. Брусчатая дорожка, идущая от ворот, плавно поворачивала направо, в глубь парка, одновременно довольно круто уходя вниз, под землю. Держа автоматы перед собой, они сбежали по ней и через минуту уперлись в бетонную стену с нависающим над ней каменным козырьком. В середине этой стены также располагались еще одни, теперь уже брусовые, окованные узорчатыми железными полосами ворота. На них, что удивительно, не было ни ручки, ни замочной скважины. Тогда Веселкин, вынув из-за голенища финский нож, попытался отжать с его помощью створку от косяка, но безуспешно. И тут ему почудилось, что из-за двери раздался какой-то звук. Сержант, сделав товарищам предостерегающий жест, чтобы они не шумели, припал ухом к широким доскам ворот.

Гюнтер, закончив разговор с Вистом, повесил трубку на рычаг и поднялся в кузов столько месяцев служившего им домом, «бюссинга». Радист эвакуационной команды – Хуго, опершись на стол обоими локтями и сдвинув наушники на виски, дремал за столом, на котором стояла радиостанция. Гюнтер похлопал его по плечу. Когда тот очнулся от полудремы и снял наушники, он взял их у него из рук и бросил на стол.

– Все, уходим, Хуго. Собирай свое барахло.

– Куда это? – испуганно спросил тот, думая, что придется выбираться из бетонного укрытия «центрального вокзала» на поверхность, где все еще гремел бой и часто рвались снаряды.

– Да не трусь ты, – успокоил его лейтенант, – спускаемся вниз, к Георгу в гости. Там уже и обед готов. Поедим с тобой наконец-то нормально, да и отоспимся.

Через несколько минут, моментально собравшийся радист Х. Рейнхальд уже стоял на широкой площадке гидравлического лифта с двумя туго набитыми солдатскими ранцами, в то время как лейтенант с максимальной осторожностью привязывал шнур подрывного механизма к массивному внутреннему засову въездных ворот. Покончив с этим опасным и малоприятным занятием, он направился к пульту управления, чтобы поскорее пустить лифт, но внезапно вспомнил наставления Виста относительно радиостанции.

– Вот черт, едва не забыл! – сплюнул он.

Обойдя грузовик, он просунул ствол «шмайсера» в распахнутую дверь кузова и двумя короткими очередями привел их безотказную новенькую рацию в полную негодность. Затем, забросив автомат за плечо, он вновь направился к пульту лифта.

Услышав за дверью грохот выстрелов, сержант отпрянул было от нее, но, тут же сообразив, что стреляли не по нему, почему-то решил, что за дверью происходит казнь. Он резко повернулся и подбежал к прикрывающим его с тыла бойцам:

– Парни, у кого еще есть гранаты, кажется, там кого-то расстреливают!

Сычев отрицательно покачал головой, а Русицкий с готовностью вытащил из кармана ребристую лимонку и протянул ее сержанту. Но тот только ощерил усы.

– Да ты что, это же как слону дробина!

– А я на улице фаустпатрон видел, – припомнил вдруг Владимир Сычев.

– Где? – крикнул сержант.

– Да там он, у ворот, за упавшей тумбой лежит.

– Тащи скорее, может быть, кого спасти успеем!

Сычев, разбрасывая сапогами мелкие камешки, бросился вверх по дороге, в то время как Веселкин с Русицким, укрывшись за изгибом дороги, взяли дверь на прицел, резонно опасаясь появления из подземелья эсэсовцев-карателей.

Медленно ползущий вниз лифт наконец-то опустился на уровень «А», к брошенным на рельсах тележкам, с помощью которых артиллерийские снаряды и пороховые шашки подвозились от складов к пушкам. Работающие в аварийном режиме лампы освещения еле-еле рассеивали мрак, и последние обитатели «центрального вокзала» вынуждены были простоять пару минут неподвижно, ожидая, пока их глаза не привыкнут к темноте.

– Куда же мы пойдем теперь? – спросил радист, закидывая один из ранцев за спину и протягивая другой Гюнтеру.

– Налево, – пробурчал лейтенант, пытаясь привести в действие свой карманный фонарь, но сколько он его ни тряс, тот никак не хотел работать.

– Да черт с ним, дойдем как-нибудь, – дернул его радист за рукав, и они осторожно, стараясь не споткнуться о рельсы, двинулись вдоль тоннеля, отсчитывая на ходу шаги, дабы не пропустить нужную дверь.

Заслышав грохот сапог, Веселкин обернулся. Из-за поворота показался несущийся со всех ног Сычев. В каждой руке он нес по трубе фаустпатрона с большими шишкообразными набалдашниками.

– Вот, товарищ сержант, пока два, а не хватит, я еще принесу, их там, оказывается, много валяется.

Сержанту между тем было не до разговоров. Он выхватил гранатомет из рук Сычева, откинул прицельную рамку и, приладившись, выстрелил в то место на воротах, где, по его разумению, должен был находиться замок. Пригнувшиеся перед выстрелом солдаты едва начали поднимать головы, как в этот момент сработал 20-килограммовый заряд тротила, спрятанный под днищем штабной машины Виста, а еще через секунду дружно рванули двенадцать 200-литровых бочек с бензином, стоявших на заправочной площадке рядом с лифтом.

Услышав позади себя странный хлопок, Гюнтер остановился и только начал поворачивать голову, как ударная волна сшибла их обоих с ног, и все вокруг озарилось феерическим светом от падающего в подземелье жутко ревущего водопада пылающего бензина. В тот же момент передняя часть разорванного пополам тяжелого грузовика с душераздирающим грохотом рухнула в шахту лифта. Сотни литров бензина, вогнанные остатками грузовика, словно бы громадным поршнем, в подземную галерею, огненным валом покатились вдоль рельсов. Завопив от ужаса, лейтенант с радистом рванулись было вперед, но ревущий смерч через секунду настиг их и поглотил.

Ровно в 15:00 в подземной казарме по приказу Виста, зажгли полный свет, и полуодетые солдаты, привлеченные аппетитным запахом, идущим от кастрюли с гороховой кашей, начали понемногу вылезать из коек. Кое-кто уже отыскал свой китель и оделся. Другие в поисках своей формы бродили, щурясь от яркого света, между столами, стараясь ухватить кусочек другой от выставленных деликатесов. Дневальный, поглядывая на Виста, шикал на них и отгонял от банок и бутылок, полагая, что оберштурмбаннфюрер сам даст соответствующий сигнал к началу трапезы. Но ему в этот момент было не до того. Озабоченный долгим отсутствием лейтенанта с радистом, он вновь и вновь крутил телефонный диск, пытаясь связаться с «центральным вокзалом», но каждый раз слышал только короткие гудки заблокированной линии. Решив про себя, что верхний телефон сломался, он поднялся из-за стола и двинулся к выходу из казармы в поисках Ганса или Карла, для того чтобы послать кого-нибудь из них наверх для выяснения, где и по какой причине задержались его помощники. Он успел пройти почти половину казармы и уже видел лениво натягивающего сапоги Ганса, как сзади что-то громко лязгнуло, и в казарме мгновенно наступила гробовая тишина. Почувствовав неладное, Вист повернулся.

Порядочно проблуждав по складу, танкисты неожиданно для себя обнаружили в середине левой, если смотреть от лифта, стены еще одну дверь. Обычную распашную двустворчатую дощатую дверь, обитую тонким листовым железом. Резонно полагая, что за ней располагается какой-то другой отдел этого склада, они, предводительствуемые капитаном, дружно направились к ней. Откинув ударами сапог обе ее половинки, танкисты гурьбой ввалились в следующее помещение. И в ту же секунду пожалели, что сделали это. Помещение, в котором они оказались, по виду напоминало им предыдущее, только вот содержимое его в корне отличалось. При входе, правда, справа и слева громоздились кучи все тех же ящиков и бочек, но дальше... дальше была картина, которую они никак, ну абсолютно никак не ожидали увидеть здесь, в этом глухом подвале.

За ящиками, занимавшими пространство не более 10—15 метров от торцевой стены, справа и слева виднелись ряды многоярусных солдатских коек, стояли столы, заставленные котелками и бутылками, но самое-то ужасное: и на койках, и на лавках, и за столами сидели, лежали и стояли десятки эсэсовцев в форме и без оной.

Тут надо немного остановиться и оценить состояние наших солдат в этот полный драматизма момент. Я даже не хочу говорить сейчас о чисто психологическом шоке: они ведь знали, что сзади выхода нет, а тут оказалось, что его нет и впереди. Но кроме того, наши танкисты были практически безоружны. Только по чистой случайности у двоих из них имелись автоматы, а у четверых на поясе висели в кобурах пистолеты. Вот и все! У немцев же, кроме значительного численного перевеса, имелись как минимум два ручных пулемета и несколько фаустпатронов. Все это наши танкисты разглядели на ближайшем к ним столе. Ради справедливости надо отметить, что и немцы тоже совершенно не ожидали появления наших солдат, а тем более с этой стороны, то есть со стороны наглухо отрезанного от поверхности двадцатиметровым слоем земли склада.

Давно замечено, что неожиданность действует на людей более ошеломляюще, чем ясно видимая и осознаваемая опасность. Огорошенный внезапностью человек вроде бы и не спит, и не загипнотизирован, но разум его уже не владеет телом, и ни один палец не может шевельнуться, и ни одно слово не может сорваться с уст. Похожая ситуация случилась и сейчас. Все находившиеся в подземной казарме на глубине примерно двадцати семи метров под землей бывалые и в массе своей совсем нетрусливые немецкие вояки застыли, будто пораженные громом, когда с грохотом распахнулись двери склада и оттуда, словно из тьмы преисподней, вывалилась толпа чертей в черных одеждах, с черными лицами и в черных рогатых шлемах. Они стояли молча, грозно глядя на опешивших немцев, будто посланцы ада, явившиеся за душами нераскаявшихся грешников. Парализующий шок был тем более силен, что они появились оттуда, откуда не могло появиться ни одно живое существо, ибо все обитатели этого подземелья твердо знали, что войти на склад можно было только через их казарму и никак иначе.

Немая сцена не могла, конечно, длиться слишком долго. На долю секунды раньше других очнулся от этой губительной оторопи гауптман Зильберт:

– Внимание, – истошно завопил он, – к оружию!

Но было уже поздно. Грохот гуринского автомата и жужжащий звон рикошетирующих пуль заставил всех броситься куда попало в поисках укрытия.

В ту же секунду, дружно сообразив, что пора уносить ноги, наши танкисты бросились обратно, в помещение склада с ящиками, забыв даже прикрыть за собой дверь. Попрятавшись за штабелями, они торопливо приготовили к бою имевшееся у них оружие и стали ждать ответной атаки. Прошло пять минут, десять, двадцать... Был слышен на стороне немцев непонятный шум, грохот падающей мебели и звон бьющегося стекла. Через некоторое время все утихло. Обе стороны затаились...

Когда совершенно внезапно бешеная стрельба оборвалась и Вист, держа в каждой руке по пистолету, выглянул из-под стола, за которым он прятался от русских пуль, в дверях склада уже никого не было. Только стоны раненых свидетельствовали о том, что все это ему не померещилось.

– Что это? Откуда? Этого не может быть! Мы в окружении! – метались в голове у Виста судорожные мысли. Он был так напуган и ошеломлен, что, появись сейчас эти черные солдаты снова, он не смог бы даже выстрелить, так как в этой суматохе совсем забыл снять свои пистолеты с предохранителей. Он несколько пришел в себя только тогда, когда рядом оказался полураздетый Карл с винтовкой в руках.

– Оберштурмбаннфюрер, – шепнул он ему, – принимайте командование на себя, капитан Зильберт убит наповал.

– Кто это был там? – запинаясь, спросил его Вист, указывая стволом «вальтера» на двери склада.

– Русские танкисты, – отозвался тот, – я их видел несколько раз на Восточном фронте.

– Как же они здесь оказались? – прошептал уполномоченный. – Здесь ведь ни один танк не пролезет!

Карл только пожал плечами и, понимая, что его начальник все еще пребывает в шоке, два раза выстрелил в настежь распахнутые двери склада. Хлопнуло еще несколько разрозненных выстрелов, и тут Вист словно бы очнулся.

– Прекратить огонь, – завопил он. – Там ценности рейха! И кто-нибудь, быстро вынести раненых в дизельную. А те, кто не занят, должны перегородить казарму баррикадой. Стрелять только наверняка, – добавил он секунду спустя.

Несколько человек из охранного подразделения принялись вытаскивать из-под столов раненых и убитых, а остальные, собравшись примерно в середине казармы, взялись сооружать примитивную баррикаду из тех же столов, лавок, коек и ящиков с тушенкой. Загремела падающая на пол посуда, бутылки и миски с гороховой кашей. В несколько минут сооруженную баррикаду солдаты наскоро забросали матрасами с коек, зная по опыту, что автоматная пуля, легко пробивающая стол и деревянную тумбочку, столь же легко вязнет в ватном матрасе.

Пока происходили все эти события, Вист, руководивший выносом раненых, подсчитал первые потери от неведомым путем проникших на склад русских танкистов. Результаты оказались неутешительны. Двое, в том числе и капитан, были убиты наповал и трое солдат ранены. Один из них, получивший две пули в грудь, был явно не жилец. Итого, в строю из двадцати семи осталось только двадцать два человека. Приказав поварам быстро перевязать раненых и выдать им по стакану шнапса в качестве лекарства, он сунулся было опять в казарму, но тут же отпрянул назад.

– Э-э, да мы тут все как на ладони, при таком освещении, – внезапно догадался он, – русские нас перестреляют здесь так же легко, как куропаток в поле.

Подозвав к себе одного из дизелистов, он приказал ему выключить свет в казарме и, наоборот, включить его на полную мощность на складе. Только после выполнения приказа уполномоченный нырнул в темноту. Опасаясь шальной пули, он быстро улегся на пол и неумело, благо в темноте никто его не видел, пополз к спрятавшимся за баррикадой солдатам. Добравшись до них, он шепотом приказал доложить, каким оружием располагают ее защитники. С этим, как оказалось, дело обстояло совсем скверно. На руках обороняющихся имелось только пять винтовок, два автомата и два пистолета, один из которых лежал у него в кобуре. Имелась еще, правда чисто теоретическая возможность, достать пулеметы и фаустпатроны, валяющиеся сейчас недалеко от входа на склад, но, во-первых, это было крайне опасно, а во-вторых, если трезво рассудить, совершенно бесполезно. Пулеметы были без лент, они лежали где-то в грудах всевозможных припасов, сложенных у дверей склада, и найти их под огнем русских, да еще и в кромешной темноте, было просто нереально. Применять же противотанковые фаустпатроны на складе, заваленном легковоспламеняющимися предметами, было бы просто самоубийственно. И тут Виста словно толкнуло – он вспомнил наконец о директоре музея. В этой суматохе он совсем забыл о нем!

– Господин Роде, – все также шепотом позвал он его, – с Вами все в порядке?

– Благодаренье Богу, я жив, господин оберштурмбаннфюрер, – донеслось до него из темноты. Пуля черного человека порвала полу моего пиджака.

С души Виста в этот момент, несомненно, свалился тяжеленный камень.

«Старика профессора надо спасать, – подумал он, – здесь слишком опасно».

– Ганс, – зашипел он, – быстро выведи господина профессора в дизельную и покорми его там хоть чем-нибудь.

– Понял, – тихо отозвался его помощник и пополз туда, откуда только что слышался голос старого директора.

Так, напряженно вглядываясь во мрак, в полной тишине они лежали около часа. Зажечь свет и посмотреть на часы никто не решался.

Капитан Сорокин, оценив сложившуюся обстановку и понимая, что такую толпу эсэсовцев он двумя автоматами не остановит, послал всех безоружных наверх. Минут через десять те возвратились, увешанные оружием с ног до головы. Принесли и пулемет, и гранаты, и даже одинокий кирзач с патронами. Немцы не атаковали, видимо, по той причине, что не знали численности находящихся на складе наших солдат, ну а наши не атаковали, так как именно знали, что перед ними противник серьезный, хорошо вооруженный и, к несчастью, весьма многочисленный.

Внезапно один из автоматчиков открыл огонь.

– Что еще случилось? – раздраженно воскликнул Вист.

– Там кто-то мелькнул, – едва успел ответить солдат и тут же, сраженный осколком разорвавшейся рядом с баррикадой гранаты, рухнул навзничь.

С обеих сторон вновь началась беспорядочная стрельба. Русские танкисты с такой яростью поливали свинцом защитников баррикады, что уполномоченный решил, что сейчас последует ее штурм. Однако он ошибся. Автоматный обстрел постепенно затих, и в подземелье снова наступила относительная тишина. Приказав вынести раненых к свету, Вист и сам выполз через вторые двери в помещение дизельной. В результате второй перестрелки потери оказались еще больше, пятеро убитых и трое раненых. Среди пострадавших оказался и Карл, получивший касательное ранение спины осколком гранаты. Вист приуныл. Загадочное поведение противника сбивало его с толку.

«Почему они не атакуют нас? – вновь и вновь задавался он одним и тем же вопросом. – Раз они каким-то образом оказались на складе, что им мешает получить подкрепление и выбить нас из казармы в смежное помещение?»

Постепенно его мысли переключились на неизвестно где пропавших Хуго и Гюнтера: «Может быть, в последний момент большевики захватили их и узнали о том, каким путем можно попасть на склад? Да, но если так, то они должны были появиться совершенно с противоположной стороны, через фальшивый электрощит. Просто неразрешимая загадка».

Примерно через час такого тихого сиденья, не слыша со стороны немцев ни шороха, Сергей Гуськов решил посмотреть, не ушли ли немцы совсем, уж больно тихо было за железной дверью. Но, едва он показался из-за дверного косяка, как короткая очередь из пулемета рубанула ему поперек груди, и он упал замертво. Это послужило для наших своего рода сигналом для начала активных действий. Началась стрельба, в дверной проем полетели гранаты. К удивлению всех, немцы отвечали крайне вяло, словно бы нехотя. Но, когда Касымов и Клюев приблизились к двери и бросили в помещение, где закрепились фашисты, еще несколько гранат, то оба были ранены ответными выстрелами. В довершение всех бед, немцы выключили в своей подземной казарме свет, а на складе, наоборот, включили его на полную мощность. Такой оборот дела крайне не понравился нашим танкистам, а так как они не знали, где проходят электрические провода, то им пришлось перестрелять почти все лампочки на складе. Горели лишь две самые дальние, при входе на спиральную лестницу, но, чтобы их разбить, требовалось идти туда специально, а делать это никому не хотелось, так как в любую секунду немцы могли пойти в атаку. В наступившей темноте вялая перестрелка продолжалась, и чем дольше сохранялось такое положение вещей, тем мрачнее становились мысли у танкистов. Патроны были на исходе, и достать боеприпасы не представлялось возможным. Лейтенант Степашин, прячась за ящиками, подполз к Сорокину:

– А что, Александр Иванович, давай вскроем с тобой какой-нибудь из этих ящиков. Вдруг там патроны есть или еще какое оружие. Ты ведь видишь, немцы не пользуются фаустпатронами, наверное, боятся при взрыве сами пострадать.

Особо раздумывать не приходилось. Оставив Степашина за себя, капитан на пару с механиком Кругловым пробрались к сейфовой двери, через которую они попали на этот склад, где было наиболее безопасно, и сняли с ближайшего штабеля один из плоских, очень похожих на патронные, ящиков. Несоответствие между большим объемом ящика и его небольшим весом несколько их удивило, но не остановило. Пользуясь саперной лопаткой и монтировкой, они сбили с него крышку. Под ней, к их удивлению, оказался другой ящик, выполненный из оцинкованного железа. Пришлось применить кинжал. Под железной крышкой обнаружился слой листового белого каучука, с двух сторон проложенного картоном. Когда же сняли и эту преграду, то увидели внутри ящика тщательно отшлифованные торцы деревянных щитов размером с разложенную шахматную доску. Капитан и механик недоуменно переглянулись.

– Что за чертовщина, зачем немцам понадобилось так тщательно упаковывать какие-то доски? – вслух удивился Круглов.

Движимые больше любопытством, нежели необходимостью, наши танкисты, естественно, решили вытащить одну из них. И только когда одну из досок вынули и поднесли ближе к свету, увидели, что одна сторона у нее оклеена крупными, тщательно отшлифованными кусками янтаря. Достали еще несколько досок. На всех с одной стороны был прикреплен янтарь: то гладко отполированный, то с естественной шероховатостью, то с замысловатой резьбой.

– Тьфу ты, дьявол, – обозлился комбат Сорокин, – да здесь какие-то финтифлюшки лежат, ты давай-ка, Ляксей, неси сюда какой-нибудь другой ящик.

Минут за двадцать они распотрошили семь или восемь ящиков. В двух они нашли порядка десяти картин в тускло сиявших, позолоченных багетах, во всех остальных оказался янтарь. Янтарь на досках и щитах, янтарь в картонных коробочках и в виде каких-то сложных конструкций на пружинках. В каждом ящике обязательно находилась тщательно сложенная ведомость, а то и целая книга, видимо, с описанием и указанием по каждой янтарной детали. Поняв, что оружия и боеприпасов они здесь не найдут, капитан и водитель вернулись к своим. Немцы тем временем совсем прекратили стрельбу.

Судорожно прокручивающему в голове всевозможные планы спасения Висту снова попались на глаза возбужденно бегающие по вольеру овчарки. Подозвав к себе одного из двух оставшихся в живых собаководов, он спросил:

– Твои собаки смогут внезапно напасть на «Иванов»?

– Так точно, – уверенно ответил тот, – они бросаются молча и приучены сразу вцепляться в человека и перегрызать ему горло.

– Прекрасно, – обрадовался Вист, – вот и давай, выпусти на них сейчас штук пять самых злобных, посмотрим, что из этого получится.

Собаковод быстро открыл дверцу вольера и, прицепив на специальные поводки шесть крупных псов, потащил их во мрак казармы. Вист, естественно, последовал за ними. Приказав всем прекратить стрельбу, он дал команду спустить собак. Те, возбужденные запахом свежей крови, со злобным рычанием бросились через баррикаду в сторону склада, и через несколько секунд оттуда раздались крики, стрельба и стоны.

Пользуясь передышкой, танкисты завалили ящиками вход в соседнее помещение, заклинили монтировкой люк в лифтовой шахте, поднявшись по цепи, как по лестнице, и собирались заклинить еще два небольших люка на потолке в центре зала. Но в этот момент, со стороны немцев послышался лай собак, и несколько крупных псов ворвались на склад, легко перемахнув через баррикаду из ящиков. Конечно, те из танкистов, кто держал в руках оружие, с трудом, но отбились от собак, но раненые, лежащие у боковой стены, никакого сопротивления оказать не могли и были загрызены псами насмерть.

– А русских ведь на складе совсем немного, – внезапно догадался уполномоченный, внимательно прислушиваясь к звукам борьбы, доносившимся со склада, – пожалуй, даже не больше десятка. Так вот, значит, почему они не атакуют, у них у самих там крайне мало людей. Ну что же, – решил он, – это мне сейчас очень на руку.

Оставив на баррикаде только пятерых солдат с винтовками, он приказал всем остальным уходить. Через минуту, оказавшись в помещении дизельной, Вист разделил их на две группы. Одним он приказал оказывать посильную помощь раненым, а троих, самых крепких, под командой Ганса отправил на разведку. Задача разведчиков была такова. Они должны были, поднявшись на второй этаж артиллерийского склада, добраться до двери, выводящей к лестнице запасного выхода, и, спустившись на один пролет, зайти на нижний склад с другой стороны, то есть практически в тыл нашим танкистам. Уже оказавшись там, они должны были попробовать произвести разведку намерений русских танкистов, а заодно, может быть, и выяснить, каким путем они там оказались. Поднявшийся вместе с разведгруппой на следующий уровень Вист с помощью своего чудо-ключа отпер дверь второго этажа и, еще раз объяснив им задачу, спустился в помещение дизельной. К этому времени к имеющимся шестерым раненым добавился еще один, совсем еще юный парень, которому пуля раздробила ключицу. Он лежал весь в крови на полу, а один из собаководов неумело бинтовал его прямо поверх мундира.

«За какие же грехи я попал в такое идиотское положение, – злился на себя Вист, – ну надо же было приключиться этому немыслимому, поистине дурацкому казусу именно сегодня!»

Он взглянул на часы: семнадцать двадцать пять. «Ну, что же, осталось всего полчаса до затопления бункера, – быстро прикинул он, – пора бы мне позаботиться и об эвакуации. Всех здоровых и легкораненых нужно будет отправить в «тупиковую шахту», откуда они через городскую канализацию доберутся до реки, а оттуда, попозже, легко смогут просочиться на окраины, где, переодевшись в гражданское, может быть, сойдут перед русскими за торговцев или крестьян. Гансу же с Карлом следует поручить доставить доктора Роде прямо к нему домой. Пусть пока приглядывают за ним, а то как бы наш милейший профессор не ляпнул случайно чего лишнего».

Вист вынул из кармана блокнот и, часто сверяясь со схемой кенигсбергских подземелий, начал рисовать план выхода на поверхность для оставшихся в живых солдат. Но, нарисовав его примерно наполовину, он задумался, отложил карандаш, а затем и вовсе порвал листок с нарисованными на нем проходами на мелкие части.

«Нет, старина Георг, – решил он, – так не пойдет. Первое, о чем меня спросят в Берлине, так это о том, сколько осталось живых свидетелей, которые знают, где сложены сокровища Рейха, и почему я это допустил. Пожалуй, я оставлю возможность спастись только троим: Роде, Карлу и, конечно, Гансу. Остальным придется «держать здесь оборону» до конца. Кстати, этот урок нашему искусствоведу будет весьма полезен на будущее».

Прекрасно понимая, что отстреливаться скоро будет совершенно нечем, Александр Иванович решил, что пришла пора отступать наверх и попытаться отсидеться под танками, надеясь, что их когда-нибудь откопают. Первыми двинулись на выход Степашин и Круглов. Но едва они скрылись за клинкетной дверью, как оттуда раздался шум борьбы, и капитан, шедший третьим, услышал крик механика: «Саша, здесь га...» Поняв, что дело плохо и враг неведомым образом зашел с тыла, капитан Сорокин выхватил из кобуры свой «ТТ» и дважды выстрелил в просвет двери. По лестнице дробно загремели чьи-то сапоги. Услышав в своем тылу выстрелы, к капитану подбежали все оставшиеся в живых танкисты.

– Надо отходить, братцы, – сказал им комбат, – и будьте наготове, кажется, на лестнице засели немцы.

Все приготовили оружие и осторожно выглянули на лестничную площадку. В тусклом свете ламп танкисты увидели лежащих на полу Степашина и Круглова. В спине механика так и остался торчать нож с костяной ребристой ручкой. Но самих немцев на площадке уже не было. Откуда они вылезли и куда потом пропали, так навсегда и осталось для капитана Сорокина загадкой.

В этот момент раздался условный стук в дверь, и уполномоченный торопливо отпер ее. В дизельную, звеня оружием, ввалились запыхавшиеся разведчики.

– Ну, что там? Определили, какие там силы у русских? – затормошил их Вист.

– Разведка не очень удалась, господин оберштурмбаннфюрер, – ответил за всех плечистый автоматчик в окровавленной форме. – Мы только-только спустились по дальней лестнице к складу, как услышали, что эти чумазые «Иваны» идут из склада в нашу сторону. Ну, мы тогда спрятались за дверями и кинжалами убили первых двоих, но тут нас заметили и начали стрелять. Тогда, согласно вашей инструкции, мы снова поднялись наверх и, наглухо заперев двери склада второго этажа, вернулись сюда.

– Прекрасно, – громко возликовал Вист, – русские, значит, отступают. Эх, если бы на запасном выходе стояло несколько мин, они бы все там и остались навсегда!

– Есть в нашем распоряжении средство и получше, – подал голос старший дизелист. – В технической инструкции к электростанции есть глава о том, что на лестничный марш запасного выхода можно подать высокое напряжение, безусловно, смертельное для всего живого!

– Что же ты раньше молчал? – набросился на него с кулаками Ганс, – мы там жизнью рисковали, а тут, оказывается, достаточно было просто кнопку нажать, мерзавец ты недоделанный!

– Спокойно, Ганс, не горячись, – осадил его Вист, – я более чем уверен, что наш дизелист сейчас же исправит свою ошибку.

Дважды повторять ему не пришлось. Тот резво бросился к своему агрегату и, поставив регулятор газа на полные обороты, перебросил напряжение на линию защитного поля.

Пока капитан вместе с Пилипенко осматривал убитых, Котенков и Усов, опасаясь, что фашисты засели где-нибудь на верхних площадках, держа автоматы наизготовку, начали осторожно подниматься по лестнице. Из-за клинкетной двери показался последний прикрывающий их отход, Федор Гурин, – стрелок-радист второго танка.

– У немцев снова собаки лают, – сообщил он капитану, – но как бы издалека.

Едва он произнес эти слова, как раздался резкий звенящий треск, и от лестницы в разные стороны густо полетели фиолетовые искры.

– Ток, ток! – завопил в ужасе Пилипенко, и поднявший голову комбат увидел, как тела Котенкова и Усова с почерневшими, обугленными руками и искаженными судорогой лицами валятся вниз.

– Что делать, – истерично заметался по площадке Тарас, – что же теперь делать, капитан?

Бледный как смерть Гурин тоже тревожно озирался, чувствуя, что из этой смертельной ловушки им уже не суждено выбраться. Но все же он превозмог себя и не поддался панике. Напротив, он высказал идею, которая только и могла их спасти в таком аховом положении.

– Комбат, – обратился он к капитану, – а что если мы эти дощечки к ногам привяжем?

И он указал рукой на валяющиеся вокруг разбитые ранее комбатом ящики с янтарными панелями.

– Янтарь-то, товарищ капитан, он ведь прекрасный изолятор, авось, долезем как-нибудь доверху, только руками, не дай Бог, за перила схватиться.

Рядом с ними заскулил в это время совсем потерявший голову Пилипенко. От досады, обиды и бессильной злобы на дурацкую ситуацию Сорокин сильно треснул его ладонью по затылку:

– Замолкни, сука, и без тебя тошно. Садись вот, привязывай, – подтолкнул он к нему сапогом несколько янтарных досок.

Поскольку веревок у них с собой не оказалось, пришлось снять с убитых ремни и с их помощью примотать бруски с янтарными украшениями к сапогам. Если бы немцы в этот момент догадались выключить освещение на лестничном марше, где наши сейчас находились, то, скорее всего, танкисты неминуемо бы погибли, так как действовать в кромешной тьме только с двумя фонарями, находясь на узкой лестнице, на которую к тому же подано высокое напряжение, было бы практически невозможно. Но выключить аварийное освещение на этой лестнице можно было только с первого этажа подвала, на котором немцев в этот момент не было.

Тарас Пилипенко, видимо хорошо взбодренный командирской оплеухой, между тем быстрее всех прикрутил бесценные панели к подошвам и осторожно ступил на первую ступеньку недобро искрящейся лестницы. Ничего страшного с ним не произошло, и он начал медленно подниматься, держа руки с еще одной янтарной панелью перед собой. Капитан и радист, воодушевленные его примером, двинулись за ним следом. Но не успели они подняться и до половины марша к следующей площадке, как снова услышали внизу злобное рычание собак, и из-за двери склада начали выскакивать мощные, упитанные овчарки. В попытках достать отходящих танкистов они с яростным рычанием бросались на лестницу, но, пораженные электрическими разрядами, тут же валились вниз.

«Только бы теперь не сорваться, – напряженно думал Вист, – сыграть роль до конца и нигде не сфальшивить. Ошибиться сейчас нельзя ни в коем случае, как-никак моя собственная жизнь тут уже висит на волоске».

Незаметным жестом он подозвал к себе Ганса и, когда тот приблизился, шепнул ему на ухо:

– Готовься уходить, не отпускай от себя директора ни на шаг!

– Карла предупредить? – еле слышно пробормотал тот в ответ.

Вместо ответа Вист только утвердительно кивнул головой. На весь этот мимолетный разговор у них ушло не более пяти секунд, и вот за эти ничтожные секунды судьбы всех находившихся в бункере солдат, как все еще обороняющих баррикаду, так и лежащих с ранами на полу в дизельной, были предрешены.

Через несколько минут Вист построил всех находившихся рядом с ним боеспособных солдат и произнес небольшую, но прочувственную речь.

– Доблестные солдаты фюрера, – громко начал он, – кучка большевистских агентов проникла в наше тайное подземелье, но благодаря вашей гранитной стойкости и беспримерному героизму большая часть их уничтожена, а остальным, как показала разведка, путь обратно перекрыт благодаря тому, что лестница, по которой они сюда спустились, подключена нами к току высокого напряжения.

Солдаты, неожиданно услышав столь радостное известие, одобрительно загудели. Вист, широко улыбаясь, поднял ладонь:

– Тихо, тихо, я еще не закончил.

Снова воцарилась тишина.

– Теперь осталось только схватить двух или трех оставшихся на складе красных агентов и доставить их сюда. Давайте запустим на склад и всех остальных собак, – повернулся он к собаководам. – Пусть и наши доблестные псы тоже поучаствуют в охоте. Вперед, солдаты фюрера!

Строй солдат рассыпался, и все, даже легкораненые, двинулись в казарму, чтобы поучаствовать в поимке, как всем представлялось, загнанных в ловушку и изгрызенных собаками большевиков.

– Эй, дизелист, – крикнул уполномоченный ГУИБ солдату, оставшемуся было у электростанции, – включай в казарме свет и сам тоже давай помогай товарищам, захватишь вражеского агента – представлю к железному кресту.

За металлическими воротами моментально вспыхнул яркий свет, и вся охранная команда, возглавляемая фельдфебелем охранной роты, с трудом удерживающим воющих и рвущихся с поводков псов, ввалилась в казарму. Пока солдаты перебирались через баррикаду, пока спускали с ошейников собак и осторожно, опасаясь все же получить напоследок пулю, крались вдоль стен к дверям склада, Ганс с Карлом, вошедшие последними, споро подхватив свои ранцы и небольшой чемоданчик Виста, вернулись в дизельную.

– Заклиньте чем-нибудь дверь, – крикнул им Вист, быстро направляясь к кессонной камере.

Пока его подчиненные собирали вещи, он уже успел открыть фальшивый электрощит и отпереть как выходную дверь, так и дверь на винтовую лестницу. После этого, сорвав с двери кессона свинцовую печать и вставив ключ в скважину, он с натугой откатил порядком подзаржавевшую дверь в сторону. Устройство механизма пуска воды в подземелье было просто и надежно. За стальной дверью находился только один массивный маховик и высоко поднятый кованый рычаг с противовесом. Вист торопливо взглянул на часы.

– Без трех шесть, – пробормотал он, – ну да ничего, три минуты в общем потоке истории ничего не решают.

Он решительно взялся за маховик и начал проворачивать его, как было сказано на инструктаже, по часовой стрелке до упора. Почувствовав, что маховик дошел до предела, он на мгновение остановился, вытер внезапно вспотевшие ладони и, не давая себе даже секунды задуматься над тем, что он творит, повис всей своей тяжестью на рычаге.

Утирая лица от струящегося по ним холодного пота, трое оставшихся в живых танкистов упрямо и равномерно поднимались по трещащей и искрящейся лестнице. Они уже миновали второй этаж и двигались к первому, успешно пройдя большую часть дьявольской лестницы, когда непонятный ревущий звук заставил их замедлить шаг и прислушаться.

– Что это такое там внизу грохочет? – спросил встревоженный радист у капитана.

– Не знаю, Федя, – отвечал тот, – по звуку похоже на какой-то водопад, но откуда бы ему здесь взяться?

Отчасти капитан был прав, это действительно был водопад, правда, не естественный, а искусственный. Если бы в этот момент он посмотрел на часы, то увидел бы, что на них ровно шесть, и в этот час в гибнущем Кенигсберге начал действовать план «ГРЮН». Прошло еще несколько секунд, и они с изумлением увидели, что на нижней площадке забурлила вода, поднимая вверх обломки ящиков и куски янтарных украшений. Но нашим танкистам было уже не до них. С трудом сохраняя равновесие на неуклюжих янтарных «копытах», они заспешили наверх к люку. Но на верхней площадке их поджидал еще один неприятный сюрприз. Для того чтобы пролезть в люк, нужно было так или иначе опереться на поручень лестницы, а он, как мы помним, был все еще под напряжением. Александр Иванович решил сам выполнить столь опасный кульбит. Оторвав несколько длинных, примерно 35-сантиметровых янтарных пластин, он заткнул их за ремень на животе и, опершись ими на поручень, одним мощным прыжком рванулся вверх, к свету танковых фар. Его все же тряхнуло током, и довольно сильно, но он все же смог выскочить из люка и откатиться в сторону. Теперь ему предстояло вытаскивать Пилипенко с Гуриным. Вынув из кармана уцелевший после прыжка фонарь, Александр Иванович включил его и огляделся. Заметив в куче мусора две доски, он вытащил их и поспешил обратно к люку. Вода бушевала уже на площадке второго этажа. Увидев это, капитан быстро, не теряя ни секунды, засунул обе доски в люк. Остававшиеся внизу танкисты положили их на поручень и, упираясь в них сапогами, протиснулись в распахнутый люк. Через несколько секунд все спасшиеся, казалось, от верной смерти танкисты были в сборе. Отдышавшись и сняв с ног спасшие их янтарные пластины, они решили еще раз попытаться связаться со своим полковым командованием и поползли для осуществления этой идеи по пробитому ими проходу ко второму танку, так как только на нем после обвала уцелела антенна. Уже подобравшись вплотную ко второму ИСу, они увидели, что из-под днища танка пробивается узкий лучик солнечного света. Оказалось, что пока они воевали внизу, наверху тоже шли тяжелые бои, и то ли снаряд, то ли бомба попала именно в их завал и пробила в нем небольшое отверстие размером только-только голову просунуть. Но это уже был реальный шанс на спасение. Используя ранее брошенные у люка ломы, танкисты несколько расширили пролом и, обдирая в кровь руки, протиснулись наружу.

Пока их начальник приводил в действие систему затопления, Карл и Ганс действовали четко и слаженно. Первый, не обращая внимания на саднящую рану, подхватил и вынес все их вещи на лестничную площадку, тогда как второй, вырубив кинжалом кусок проволоки из ограждения собачьего вольера, намертво скрутил обе створки ведущих в казарму дверей, использовав для этого приклепанные на них крепкие стальные петли. На всю эту суету, сидя на прислоненной к уже остывшей электроплите скамеечке, безучастно смотрел измученный и ничего уже не понимающий бывший директор бывшего Прусского музея изобразительных искусств доктор Альфред Роде. И только когда раздался грозный рев падающей воды, он удивленно поднял голову, явно недоумевая, откуда здесь мог появиться какой-то водопад. В этот момент из кессонной камеры буквально вылетел Вист. Мгновенно оценив обстановку, он схватил Роде за руку и, сдернув его со скамейки, поволок к выходу на лестничную площадку.

– Стойте, стойте, – затрепыхался вдруг тот, – куда же Вы, здесь ведь раненые остались! Да не тащите же меня, я никуда один не пойду!

Никак не ожидавший столь яростного сопротивления Вист выпустил доктора и оттолкнул его к здоровяку Гансу, который своими железными лапами моментально скрутил брыкающегося директора и вопросительно взглянул на разъяренного Виста. Но тому доктор нужен был живым. Однако и втолковывать строптивцу всю отчаянность их положения ему было уже некогда. Выхватив из кобуры пистолет, он несколькими торопливыми выстрелами прикончил пытавшихся отползти от него раненых и ткнул еще дымящийся ствол «вальтера» прямо в лоб профессора.

– Ну, ты видишь, идиот, вот они уже и мертвые, – гаркнул он, – теперь мы можем наконец идти?

Онемевший от ужаса Роде только хрипел в могучих объятиях Ганса, физически ощущая, как прыгающий на курке палец этого ощерившегося эсэсовца Виста сейчас закончит этот непрерывный кошмар последних дней, в котором он, профессор Роде, оказался явно по какому-то нелепому и безумному стечению обстоятельств. А из-под двери казармы, бурля и пузырясь, пробивалась черная, с резким кислым запахом вода, и Вист, отступив на шаг назад, махнул Гансу пистолетом:

– Скорее вытаскивай его на лестницу, потом будем объясняться!

– Пошел, – рявкнул на внезапно обвисшего директора Ганс и сильным толчком колена отбросил Роде к дверному проему, где его подхватил и буквально, как тряпичную куклу, выволок на лестничную площадку толстый Карл. Вслед за ним мощным броском из дизельной выскочил Ганс, и последним, словно капитан с тонущего корабля, шагнул через высокий порог водонепроницаемой двери и сам Вист. В пятнадцати метрах позади него тонущие солдаты уже молотили прикладами по связанным проволокой створкам, но он, не отвлекаясь на посторонние звуки, хладнокровно извлек ключ из гнезда двери и сильным толчком захлопнул ее, разом отрезая тех, кому можно было жить дальше, от тех, кому уже не суждено было увидеть над собой вновь серое балтийское небо.

Несколько отдышавшись, трое эсэсовцев буквально на руках вытащили безвольно обвисшего Роде наверх, в галерею А-12.

– Стойте, – приказал им Вист, когда они наконец выбрались на уровень «А».

– Идем туда, к свету, – махнул он рукой, приглашая своих спутников к тускло горящей невдалеке лампе.

Подойдя к ней, он опустил на пол свой чемодан и снова вынул из внутреннего кармана карту подземелий. Развернув и осмотрев ее при тусклом свете лампы, он оторвал от нее солидный кусок и подал его Карлу.

– Вот, смотри внимательно, – принялся объяснять он ему их общую задачу. – Вы двинетесь сейчас вот сюда...

Тщательно растолковав им маршрут дальнейшего передвижения, он также дал им еще несколько приказаний насчет директора, пообещав на прощание своим верным соратникам непременно и скоро их разыскать, торопливо пожал им руки и двинулся по уже пройденному маршруту к базе подводных лодок, где его ждал сытный ужин, добрый бокал коньяка и крепкий сон, вплоть до самой высадки в Киле.

Спрятавшись среди руин, трое наконец-то выбравшихся из-под завала танкистов, пережидая огневой налет, пролежали несколько минут в ближайшей к кирхе водосточной канаве. Когда обстрел несколько утих, они, используя в качестве укрытий попадающиеся на пути воронки и траншеи, начали пробираться в расположение своей части. Поначалу все складывалось вроде бы удачно, но в этот день Бог был, видимо, особо немилостив к танкистам. Уже преодолев половину пути, они вновь попали под шквальный обстрел, во время которого осколками снаряда был наповал убит Михаил Гурин. При других обстоятельствах они бы никогда не бросили товарища, но обязанность срочно доложить командованию о судьбе секретных машин гнала их вперед. Они постояли только полминуты над телом убитого, сняв свои шлемы, и двинулись дальше. Только сейчас Александр Иванович заметил, что волосы у Пилипенко из иссиня-черных стали сплошь седыми.

«Ну и дела, – подумал он в эту минуту, – хотя и всякое случается на войне, однако сегодняшний день выдался на редкость пакостный».

Добравшись наконец до штаба своего полка, капитан Сорокин узнал, что из всего его батальона на ходу осталось только четыре танка и что к этому моменту они уже выведены из боя для дозаправки и пополнения боезапаса. Выяснив, где они базируются, воины двинулись было в том направлении, как вдруг его последний спутник вскрикнул и, потеряв сознание, мешком рухнул на землю. Хорошо, что медики оказались под рукой и сразу отнесли сраженного внезапным сердечным приступом заряжающего в палатку с красным крестом.

День уже клонился к вечеру, когда вконец измученный капитан добрался наконец до остатков своего батальона. В строю у него остался только один тяжелый танк КВ и три густо иссеченных осколками Т-34. Прикинув, что только КВ в состоянии вытащить ИСы из кирпичного завала, капитан, взяв на броню несколько танкистов из резерва, двинулся обратно к развалинам кирхи. Освобождение обоих танков продолжалось почти всю ночь и закончилось в общем-то успешно. Пока они приводили выдранные из-под обломков боевые машины в порядок и перегоняли их в расположение полка, началось утро 8 апреля. Не успел Александр Иванович поспать после этого кошмарного дня и двух часов, как поступил приказ на передислокацию. Через полчаса все оставшиеся на ходу танки полка, вытянувшись в цепочку, двинулись на новые позиции. Но и тут танкистам Сорокина не повезло. После внезапного налета немецких штурмовиков под его командованием осталось только двенадцать человек и всего три танка из шести: ИС, КВ и Т-34. Поэтому командованием полка его часть была признана утратившей боеготовность и отведена в резерв.

А на следующий день, как всем нам хорошо известно из учебников истории и многочисленных военных мемуаров, Кенигсберг пал, и жалкие остатки батальона капитана Сорокина, как и многие другие, сильно потрепанные при беспрецедентном штурме ударные части, вывели на переформирование. Но пока это происходило, четырехлетняя война окончилась, и жизнь всех оставшихся в живых участников этой драмы пошла совсем по другим рельсам. На память о том страшном дне остались в вещмешке у капитана только три янтарных бруска длиной сантиметров по тридцать пять, причем на тыльной стороне каждого из них имелось по два узких, но глубоких паза, предназначенных для крепления их на деревянных панелях. Во время трудной послевоенной жизни два этих бруска куда-то запропали, а над третьим изрядно потрудился муж его двоюродной сестры, доморощенный ювелир-любитель Алексей, отпилив от него добрую половину на свои немудреные поделки. Это чрезвычайно расстроило Александра Ивановича, но, однажды приняв на себя обет молчания, он ничего не сказал и в этот раз, а только бережно припрятал оставшийся янтарный кусочек подальше.

На этом месте мы вынуждены расстаться со всеми героями нашего повествования, и мне осталось только вкратце поведать вам об их дальнейшей судьбе.

Уполномоченный Главного управления имперской безопасности Густав Георг Вист не без трудностей добрался до своего родного города Бремена, где и скончался в психбольнице 17 октября 1947 года.

Известный искусствовед, автор нескольких научных монографий доктор Альфред Роде благополучно дожил в своем доме по адресу: Кенигсберг, ул. Беекштрассе, д. 1, вместе со своей женой вплоть до пятнадцатого декабря 1945 года. Но в ночь на 16 декабря он, опять же вместе с супругой, «скоропостижно» скончался якобы от дизентерии, да так «скоропостижно», что прибывшим к нему домой на следующий день представителям советской комендатуры не удалось найти ни трупов супругов, ни даже их могил.

Карл Брюгге, по кличке «мясник», был найден убитым выстрелом из пистолета в спину в маленьком приморском городишке Пиллау 21 мая 1949 года.

Шарфюрер СС Ганс Уншлихт исчез бесследно.

Старшина Тарас Пилипенко скончался от обширного инфаркта 9 апреля 1945 г., лежа среди других раненых на полу полевого госпиталя, в 3 ч. 17 м.

По удивительному стечению обстоятельств в том же самом госпитале после тяжелейшей контузии лежал в коме и сержант М.Ф. Веселкин, пришедший в себя только 18 апреля в санитарном эшелоне под Новгородом. Вспомнить о том, что привело его на больничную койку, он смог только через семь лет.

Бывший же командир танкового батальона майор в отставке А.И. Сорокин, только по одному ему известным причинам сорок шесть лет хранивший эту тайну, был похоронен в конце марта 1991 года в Москве, на Ваганьковском кладбище.

Часть вторая

Глава третья

Первый анализ

Юрий разлил остатки джина по стаканам и по неизменной в веках, чисто русской традиции поставил ее под стол.

– Ты замечаешь, Алекса-ндр-р, какие у этих т-у-рок бутылки маленькие!

– Да это не бутылки маленькие, это мы с тобой слишком разогнались, – отвечал я, с трудом ворочая языком.

– Тогда давай по кофе-ю ударим, здесь он, слава Богу, пока на уровне мировых стандартов.

Взбодрив себя парой чашек пахучего турецкого кофе, он продолжил свое захватывающее повествование:

– Несколько дней спустя после похорон я, ради досужего интереса, сходил в нашу районную библиотеку полюбопытствовать насчет Калининграда – Кенигсберга и заодно выяснить, каким образом в непонятно кем выстроенном трехэтажном подвале оказались какие-то ящики со странными янтарными панелями. И ты представляешь себе, не успел я заикнуться библиотекарю о предмете моего интереса, как она буквально через минуту вынесла мне целую пачку книг и среди них небольшую, страниц на шестьдесят, книжонку, но, Бог ты мой, именно она открыла мне на многое глаза.

– Вот рекомендую Вам прочитать для начала книгу Владимира Дмитриева «Дело о Янтарной комнате», потом вот эту, энциклопедию «Города России» и еще справочник-путеводитель по Калининграду. Заодно могу предложить и книги, в которых описываются события военных лет, – монотонно ворковала она, вписывая их в мой формуляр.

А я уже открыл эту маленькую книжечку и буквально впился в нее глазами. Наверное, есть все же судьба как у человека, так и у книги. Эта небольшая брошюрка, изданная аж в 1960 году крошечным, всего тридцатитысячным тиражом, неведомым образом сохранилась и попала мне в руки именно в тот момент, когда в ней возникла необходимость. Забыв обо всем на свете, я буквально проглотил содержание этой книжечки, и пелена незнания спала наконец-то с моих глаз. Конечно, я и раньше слышал о Янтарной комнате, но что это такое и куда она пропала, мне было, в общем-то, безразлично. Но теперь, прочитав о том, что некий оберштурмбаннфюрер Рингель исхитрился буквально накануне штурма Кенигсберга упрятать Янтарный кабинет вкупе с другими несметными сокровищами в подземный бункер, я был совершенно ошарашен. Когда до меня дошло, что мой отец был фактически одним из немногих, если не единственным человеком, который хранил у себя дома кусочки этой всемирно известной комнаты, этого уникального и неповторимого образца ювелирного творчества, меня даже охватил нервный озноб. Кое-как справившись с сотрясающим меня возбуждением, я принялся перечитывать подряд все, что имелось по интересующей меня теме в этой библиотеке. Просидев в ней до закрытия и исписав общую тетрадь полученными сведениями, я отправился домой. Стояла уже глубокая ночь, но мне не спалось. Сидя на кухне и методично наливаясь чаем, я разбирал свои записи и, припоминая отцовский рассказ, пытался совместить одно с другим. Однако на каком-то этапе понял, что добытых сведений мне явно не хватает. Наскоком решить эту загадку не удалось. Наутро, сидя за своим столом в Бюро технической информации над переводом очередного нудного реферата, я вдруг осознал, что доставшаяся мне в наследство тайна успела так глубоко забраться мне в голову, так подчинить себе весь ход моих мыслей, что на все остальные дела энергии моей уже явно не хватит. С трудом домучив свой перевод и записавшись на два дня в Ленинку, благо, была уже среда, я просидел там четыре дня кряду. Перечитав все, что удалось найти по темам Калининград, Кенигсберг, Янтарная комната и поиски последней, я несколько сбросил пар охотничьей лихорадки. Проблема оказалась не столь проста, как мне показалось вначале. И основная трудность поисков заключалась в том, что при штурме Кенигсберга были использованы столь мощные средства разрушения, что от исторической части города практически ничего не осталось. И когда началось восстановление уже благополучно переименованного в Калининград Кенигсберга, то оказалось, что снести все эти руины под ноль и выстроить город заново встанет и дешевле и быстрее, нежели расчищать сплошные развалины и пытаться реконструировать старые здания. Поэтому после недолгих рассуждений я решил действовать таким образом: найти поскорее старую, лучше всего довоенную карту Кенигсберга, а заодно и какую-нибудь более современную карту города. Затем предполагалось свести их к одному масштабу и, пользуясь теми сведениями, которые оставил мне отец, отыскать ту самую кирху, через которую наши танкисты и попали в искомый подвал. Чтобы не забыть какой-нибудь важной детали, я записал весь отцовский рассказ со всеми самыми мельчайшими подробностями, которые мне только удалось припомнить. Позже, уже при скрупулезном анализе всех собранных материалов, мне удалось примерно очертить район возможных поисков.

Я рассуждал примерно так:

– Кирха, в которой были завалены наши танки, была явно не маленькой российской церквушкой. Каждый тяжелый танк по длине был уж никак не меньше восьми метров, да расстояние между ними было около восьми-десяти метров, судя по воспоминаниям отца. Итого, если теперь принять во внимание, что рухнувшая стена завалила оба танка и спереди и сзади, то явно стена была длиннее, чем оба танка, то есть самая маленькая длина кирхи была, пожалуй, метров тридцать, а то и сорок. Значит, это была не маленькая дворовая церковь, а вполне приличный собор, который наверняка был отмечен на городских планах того времени. Затем. Отец упоминал, что, перед тем как танки попали в завал, они обстреливали какие-то привокзальные сооружения, и снаряды их пушек при промахах падали в воду. Жаль, что я не знаю точно, как далеко мог стрелять ИС, но явно не на десять километров. Скорее всего они действовали не так далеко от Калининградского морского залива, а он подходит к городу только с одной стороны, с западной. Судя по туристическому путеводителю, в который я тут же сунул нос, залив этот действительно врезается в город очень узким языком. Отсюда делаем практически однозначный вывод, что искомая кирха располагалась не далее полутора-двух километров от залива, в западной части Кенигсберга. Стояла она, несомненно, в самом городе или, на худой конец, в его крупном пригороде и была отнюдь не маленькой по своим размерам. Да, и еще одно: она была построена, конечно, не на возвышенности, иначе как бы морская вода из залива так быстро затопила нижние этажи подвала.

Итак, когда с общим географическим положением искомого объекта я, можно сказать, определился, меня заинтересовал следующий вопрос. А сколько же подземных ходов вело в это подземелье. Прикинем – взял я в руку карандаш – лаз, по которому танкисты спустились в подвал, это раз. Большой грузовой лифт, обслуживавший все три подвальных этажа, – это два. Кроме всего прочего, должен же быть еще хоть один коридор, по которому ушли эсэсовцы перед затоплением подземных складов. Ну, если даже и не успели уйти, то ведь как-то они туда попали. Узенький лаз из кирхи явно неудобен, а на грузовом открытом лифте людей не перевозят. Да, скорее всего, был и третий путь, который вел с поверхности в подземелье. Взяв лист бумаги, я попробовал изобразить графически, что у меня получалось, если строго следовать первоначальной легенде. Талантом рисовальщика Бог меня не обидел, и с этой проблемой удалось справиться довольно быстро. Теперь, по логике вещей, следовало оценить размеры подземного склепа. Длину склада, в который им удалось проникнуть, отец оценивал в сто метров, ширину – примерно в тридцать. Предположим, что на сколько-то процентов он ошибся так как под землей, как, впрочем, и под водой, все кажется несколько большим. Итого получаем где-то семьдесят на двадцать пять, всего около полутора тысяч квадратных метров. Это один подвал, так называемый складской, да другой, в котором сидели немцы, за двустворчатой железной дверью, тоже, наверное, был не меньше. Следовательно, общая длина всего комплекса была никак не меньше двухсот метров, если считать и тамбуры и лестничные площадки. Далее. Высота сводчатых потолков оценивалась танкистами метров в шесть-семь. Пусть так. Три этажа по семь метров да перекрытия – это, пожалуй, наберется порядка двадцать пяти-тридцати метров, если считать от пола кирхи до пола самого нижнего этажа. Стало быть, надо полагать, что вода поднялась во время затопления подземелья метров на двадцать, не менее.

– Ох-хо-хо, Саня, – заерзал в своем кресле Юрий, – не слабая, как видишь, попалась мне задачка. Рельсы – вот еще вопрос. Отец говорил, что на складе с ящиками проходило три параллельных рельсовых узкоколейки, на которых даже стояли кое-где небольшие четырехколесные открытые платформы, или вернее будет сказать транспортные тележки. А они-то зачем там присутствовали? Уж не для перевозки ли всех этих ящиков их там установили? Постепенно у меня выкристаллизовалась мысль о том, что этот трехэтажный подвал строился когда-то очень давно и совсем для других целей, а под склад для картин и янтаря его заняли, скорее всего, случайно, просто как готовое укрытие для ценностей. И тут меня осенило. Да это же наверняка были подземные артиллерийские погреба, ну конечно же! Понятно теперь назначение и тележек, да и циклопического лифта, явно сконструированного для подачи артиллерийских снарядов к тяжелым орудиям, которыми были вооружены кенигсбергские форты и другие укрепления. Значит, Янтарную комнату упрятали на нижний этаж артиллерийского погреба, решил я, а на верхних его этажах, может быть, и сейчас ржавеют тысячи снарядов для крепостных орудий? Ничего себе ситуация, правда? Но в этот момент до меня дошло, что в моих предположениях есть некоторая нестыковка. Что-то тут не вязалось. Тогда я снова взялся за «Дело о янтарной комнате» и вскоре понял, что здесь не так. Ведь сама Янтарная комната, как я вскоре выяснил, могла занимать не более пятидесяти, ну в худшем случае шестидесяти небольших ящиков, а в подвале их было несколько сотен, а может быть даже и тысяч. Ответ на этот вопрос нашелся.

«Кенигсбергское янтарное собрание насчитывало до семидесяти тысяч образцов... В Кенигсберг прибыли по приказу рейхскомиссара... экспонаты из фондов Минского музея. Летом 1943 года в распоряжение Альфреда Роде поступило несколько вагонов с экспонатами Харьковского музея. А в декабре прибыли коллекции Киевского музея. Их не стали распаковывать. Приходили транспорты с коллекциями из Луги, Любани, Волхова, Ростова и Вильнюса».

Так вот в чем дело, количество постоянно прибывающих ценностей было столь велико, что их туда начали перевозить заранее, так как у немецких искусствоведов просто руки до всего не доходили, и скорее всего саму-то Янтарную комнату доставили в хранилище буквально накануне штурма. Ведь были же найдены после войны свидетели, которые утверждали, что видели ящики с янтарем во дворе замка еще пятого апреля. Правда, этот янтарь мог быть и не из Янтарного кабинета, а из музейной коллекции. И кстати, где же был в это время доктор Роде? Об этом я прочитал уже ниже.

«В тот же день, 5 апреля, доктор Роде исчез. Где он находился до 10 апреля – неизвестно, во всяком случае, в то время выяснить этот момент доподлинно не удалось. По словам самого профессора Роде, он болел... Так ли это было или не так – теперь никто уже не сможет установить правду...»

Как бы то ни было, основной задачей, стоявшей передо мной в тот момент, было отыскание достаточно подробных карт как старого Кенигсберга, так и современного Калининграда.

26 МАРТА 1992 г.

То, что поиск таких специфических карт будет изначально затруднен, Юрий догадывался. Он несомненно еще помнил те времена, когда Калининград был закрытым городом и даже просто приехать в него было весьма затруднительно, тем более найти подробную карту самого города, сие было под силу разве что Джеймсу Бонду. Однако, решив, что не боги горшки обжигают и под лежачий камень вода не течет, он направился в то место Москвы, где всю жизнь эти карты покупал, а именно: на Кузнецкий мост, в магазин «Атлас». Протолкавшись полчаса в душном метро, он с наслаждением выбрался на знакомую каждому москвичу брусчатую мостовую. Собственно, в сам магазин Юрий мог бы и не заходить, так как слева от дорожного спуска, вдоль тротуара, стояли столы с массой всяческой литературы, в том числе и географической. Подойдя к одному из лотков, заваленных кипами туристических схем и картами отдельных областей и районов, он обратился к тепло одетой (на дворе была ранняя весна) продавщице:

– Что-нибудь по Калининграду балтийскому у вас есть?

Не говоря ни слова, та порылась в своем развале, выудила из него цветную карту Калининградской области и протянула ему. Юра быстро развернул сложенный в несколько раз лист плотной бумаги. Карта оказалась двусторонней: на одной стороне была изображена вся Калининградская область, в масштабе 1:200 000, а на другой – присутствовала уже только часть этой же карты, но в масштабе 1:50 000.

На этой же части находилось и относительно крупное изображение Калининграда. Центральная, историческая, часть города оказалась на удивление небольшой, порядка трех километров в диаметре.

«Прекрасно, – подумал тогда он, – если изображение города еще и увеличить вдвое на ксероксе, то можно будет получить достаточно приличное и подробное изображение, куда можно будет вписать названия улиц и переулков». Эти мысли промелькнули у него в голове, пока он складывал карту в обратном порядке.

– Сколько она стоит? – спросил он у продавщицы.

– Пять тысяч, – гулко прокашлявшись, прохрипела она.

– Приемлемо, – решил он и вынул деньги.

Сунув карту в прихваченную из дома папку, Юрий все же решил дойти до «Атласа» и поискать что-нибудь по Калининграду и там. Увы, ничего нового, кроме точно такой же карты, только более дорогой, он там не нашел.

– Ну что же, – решил тогда он, – лиха беда начало.

Вернувшись домой и разложив покупку на полу, Юрий улегся рядом и начал тщательно ее изучать. Однако особо полезной информации из нее ему почерпнуть не удалось. Единственно, что его порадовало, так это то, что на свободном поле только что купленной карты удалось найти два интересных адреса. Первый был Калининградский – улица Пионерская, д. 59. Там располагалось местное геодезическое предприятие. А второй адрес был московский, и по нему на Волгоградском проспекте, в доме 45, помещалось отделение Роскартографии. Вдохновило его еще и то, что теперь он узнал хоть какие-то адреса, куда мог теперь обратиться для продолжения своих поисков. Ясное дело, до Калининграда было далеко, но Волгоградский проспект был вполне досягаем. Что касается карты современного города, у него почему-то не было ни малейших сомнений в том, что он ее вскорости добудет, но вот где искать карту старого Кенигсберга, тут он пребывал в полной растерянности.

«У кого вообще такая карта могла бы быть? – постоянно размышлял он. – Надежда на ветеранов отпадала за давностью лет, ну кто же так долго будет хранить совершенно бесполезный кусок бумаги? Искать ее у военных? Вряд ли в Москве широко пользуются картами города, удаленного на 1420 километров от Кремля. Конечно, в Генеральном штабе эти карты, ясное дело, имелись, вот только ни одного знакомого у него в вышеупомянутом учреждении не было. Так, оставим пока военных в покое, – решил он. – Где же еще?» Юрий провел целый день в подобных размышлениях, но так ничего путного и не придумал. Что ему оставалось делать? В результате, после долгих и бесплодных размышлений, он поступил так, как поступал всегда в подобных случаях, – сел вечером у телефона, открыл свою потрепанную записную книжку и начал обзванивать всех подряд.

Вопросы, дабы не сбиться, он записал заранее и звучали они так: «Нет ли у вас знакомых или родственников в балтийском Калининграде? Не были ли вы сами или ваши друзья в этом славном городе? Не служил ли в Калининградской области кто-нибудь из ваших друзей или родственников? Нет ли у вас среди знакомых человека, работающего в области картографии?»

Просидев пару вечеров в обнимку с телефонной трубкой и досыта наболтавшись с близкими друзьями, просто друзьями и случайными, шапочными, знакомыми, которым долго приходилось объяснять, кто он, собственно, такой, Юрий получил 50 процентов отрицательных ответов на свои вопросы и 50 процентов обещаний передать его вопросник далее, по цепочке, уже другим знакомым и родственникам. Такой способ поисков у него назывался «пустить волну». Теперь следовало подождать примерно три-четыре дня, пока эта телефонная волна, пройдя Москву во всех направлениях, не вернется обратно хоть с какой-нибудь полезной для него информацией.

Глава четвертая

«Толмач» под «колпаком»

29 МАРТА 1992 г.

Подполковник ФСБ Владимир Степанович Крайнев сидел на кухне в своей недавно отделанной по европейскому стандарту квартире и пил в гордом одиночестве датское пиво «Берг». Жена Елена была на суточном дежурстве в Пента-отеле, а дочь Машка еще не вернулась с курсов испанского. Сегодня подполковник пребывал в наимрачнейшем расположении духа. Бесконечные реорганизации и перетасовки в их «конторе» уже изрядно осложнили работу его отдела, и он чувствовал, что еще немного и его начнут обвинять в полном развале вверенного ему подразделения. А что он мог поделать, если как минимум треть его подчиненных только тем и занималась, что постоянно сдавала или принимала дела, а каждый месяц трое-четверо подавали рапорты на увольнение. Еще двоих-троих, как обычно самых толковых, начальство регулярно забирало на затыкание постоянно возникающих и совершенно непредвиденных прорывов. Как можно в этой непрерывной текучке поставить деятельность отдела на устойчивые рельсы, было совершенно непонятно. Владимир Степанович открыл третью бутылку ледяного, с балкона, пива и взялся за пачку «Беломора». Он уже потянулся было за спичками, лежавшими на краю стола, как зазвонил висевший на стене телефон. Подполковник отбросил в сторону папиросную коробку и снял трубку.

– Крайнев слушает, – недовольно буркнул он в микрофон, думая, что это опять звонят с работы по поводу очередного происшествия. Но в трубке неожиданно зазвучал голос его давнего приятеля по бане и рыбалке Михаила Шершнева.

– Привет, пропащий, – жизнерадостно завопил тот в трубку, – ты куда исчез, елки-моталки? Почему с нами осенью на Селигер не поехал?

Владимир Степанович аж сморщился. Шершнев, в общем и целом, был неплохим парнем, но уж очень везунчиком, причем везунчиком потомственным и профессиональным. И в МГИМО-то он дуриком попал, и женился-то он на дочери известного дипломата, и вечно этому счастливчику во всех лотереях везло!

– А, Мишуня, – постаравшись хоть немного смягчить голос, прогудел подполковник, – рад тебя слышать.

Пока тот, захлебываясь от восторга, рассказывал о том, какого он леща вытащил из Кривого омута во время последней рыбалки, Владимир Степанович расковырял пачку папирос и торопливо закурил, едва не уронив при этом телефонную трубку.

– Ты представляешь, Степаныч, – бурно живописал свои похождения Шершнев, – я его волоку, леска звенит, удилище трещит, ну, думаю, сейчас уйдет! И тут, да ты только представь себе эту картину, моя Ольга хватает половник, как тигрица прыгает в камыши и по балде его хрясь, хрясь, тот и обмяк. Такая, знаешь ли, лопата этот лещ оказался, почти на два с половиной кило потянул!

– Да-да, ну надо же, – время от времени поддакивал подполковник, глотая горький папиросный дым.

Но скоро ему надоело слушать про рыбацкие похождения приятеля, не то у него было настроение, и, дождавшись момента, когда тот замолк, набирая очередную порцию воздуха, сказал:

– Ты меня извини, у меня еще тут работы по горло, а ты, наверное, с каким-то важным вопросом ко мне?

– А, да, – поперхнулся на половине фразы тот, – это тут у моего двоюродного братца проблема небольшая возникла. Карта старого Кенигсберга ему зачем-то понадобилась, вот я, собственно, тебе по этому поводу и звоню.

– Хорошо, Михаил, – взял инициативу в свои руки подполковник, – дай-ка мне его номер телефона, я сам ему позвоню, и мы постараемся решить его маленькую проблемку.

– Пожалуйста, – охотно отозвался Шершнев, – записывай.

Слушая как он шуршит листами телефонной книжки, Владимир Степанович ткнул папиросный окурок в пиалу, взял с подоконника обгрызенную ученическую ручку и измятую, замызганную тетрадь, используемую для экстренных записей.

– Ну, пиши, – раздалось наконец в трубке 335-1*– **, – Владимир, как и тебя, кстати, Владимир Егорович. Я на тебя надеюсь, Степаныч, не пропадай. Елене привет. Пока!

В телефонной трубке уныло зазвучал сигнал отбоя. Подполковник повесил трубку на место и решил сразу же позвонить шершневскому брату, чисто из любопытства узнать, зачем тому понадобилась карта уже давно не существующего города. Он снова снял трубку и набрал записанный только что номер. Трубку взяли после первого же гудка.

– Вас слушают, – раздался приятный женский голос.

– Мне бы Владимира Егоровича, – попросил подполковник, думая о том, что, судя по голосу снявшей трубку женщины, везет всей родне Шершнева, а не только ему одному.

– Да, кто говорит? – зазвучал в трубке уже мужской голос.

– Добрый вечер, – приветствовал его Владимир Степанович, – я звоню по просьбе Михаила насчет карты.

– Карты? – неподдельно удивился мужчина.

– Да, карты Кенигсберга или это не Вы его о ней просили?

– Ах да, и правда. Но понимаете, это нужно не мне. Мне накануне позвонил бывший сослуживец и очень просил принять участие в этих поисках, вот для него я и стараюсь.

– Так, так, – с интересом подумал подполковник, – кто-то, видимо, ведет тотальный поиск, дело становится все более занимательным.

– Пожалуй, я мог бы ему помочь, – сказал он своему собеседнику. – Вы мне дайте, пожалуйста, телефончик вашего сослуживца, а я ему позвоню сам и, может быть, помогу.

– Пожалуйста, – отозвался Шершнев № 2, – телефон его такой: 191-4*-**. Вы успели записать?

– Угу, – пробормотал Владимир Степанович, выводя в тетради новые цифры. Да, а как его звать-величать?

– Юрий Александрович его зовут, а фамилию его я за давностью лет уже запамятовал.

– Ничего страшного, – успокоил своего собеседника Крайнев, – это не столь уж и важно, лишь бы человек был хороший.

Он попрощался и посмотрел на часы. Было уже около одиннадцати, и звонить вроде бы было поздновато, но подполковник уже «завелся» и не хотел откладывать звонок до завтра. Будучи пока не очень уверенным, что это именно тот человек, который ищет карту, он тем не менее приготовился к длительному сидению на кухне, а именно: достал и открыл еще одну бутылку «Берга», а заодно и закурил новую папиросу. Кроме того, он принес из комнаты дочери портативный диктофон фирмы «Олимпус» и подключил его к особому выходу своего телефона. По устоявшейся профессиональной привычке он старался сохранять на пленке все мало-мальски важные телефонные переговоры, чтобы иметь потом возможность прослушать их, не торопясь и многократно, выжав из каждого слова и каждой паузы максимально возможную информацию, которая вполне могла бы и ускользнуть при скоротечном разговоре с незнакомым собеседником. Подготовившись таким образом, он снова снял трубку и набрал номер неведомого Юрия Александровича. На том конце провода долго не отвечали, и подполковник уже решил, что хозяева либо спят, либо пребывают в гостях, как трубку наконец сняли. Крайнев нажал кнопку записи.

– Слушаю Вас внимательно, – зазвучал твердый мужской голос, кто говорит?

– Здравствуйте, – стараясь придать своему голосу эдакую скучающую интонацию, приветствовал его подполковник. – Позвольте представиться, Владимир Степанович. А вы Юрий Александрович, надеюсь?

– Совершенно верно, – отвечал обладатель твердого голоса, – он самый. Вы по какому, собственно, вопросу?

– Я, собственно, по поводу карты города Кенигсберга звоню, – лениво протянул подполковник, – не Вы ли ее ищете?

– Да, я, – сразу оживился Юрий, – извините, я тут в наушниках сидел и не слышал звонка, а Вы, наверное, долго звонили?

– Никак радиолюбительством увлекаетесь? – позволил себе несколько оживить беседу подполковник, показывая этим и свою некоторую причастность к этому виду технического творчества.

– Да нет, просто перевод переговоров с пленки делал.

– Так Вы, значит, профессиональный переводчик! – обрадовался только голосом Владимир Степанович, – и можно будет к Вам обратиться с небольшой просьбой, за плату, разумеется?

– А-м-м-м да -а, конечно, но если можно, то на следующей неделе, на этой я слишком занят на работе, вот даже на дом приходится кое-что брать. – Да, а что Вы говорили насчет карты?

– Ну да, конечно, карта, – будто бы только что вспомнил подполковник, – но я, правда, не очень понял, какая именно карта Вам нужна, военная или туристическая? А может быть, Вам просто нужна транспортная схема города? И, кстати, карта какого Калининграда Вам требуется? – Подполковник специально прикидывался неосведомленным, справедливо полагая, что, уточняя детали, его собеседник несколько раскроет свои намерения. В разговоре образовалась небольшая пауза.

– Собственно, мне нужны две карты, – наконец прорезался голос Юрия. И обе карты того Калининграда, что стоит на Балтийском море. Видите ли, уважаемый Владимир Степанович, мне для работы требуются достаточно подробные карты города, причем как современного, так и старого, лучше довоенного, когда он еще назывался Кенигсберг. А Вы действительно можете мне в этом помочь?

– Ну-у, естественно, – придал своему голосу тембр солидной уверенности подполковник (ни когда до этого никому и никаких карт не достававший), у меня еще по старой работе сохранились хорошие связи (уверенно соврал он), и я твердо надеюсь Вам помочь. Что касается современного Калининграда, то считайте, что эта карта у Вас уже в кармане, что же до карты Кенигсберга...

Тут он сделал небольшую, строго рассчитанную по времени паузу, давая своему собеседнику несколько секунд для того, чтобы тот насладился радостным известием, и внезапно, но с самой доверительной интонацией задал тот вопрос, который и интересовал его в первую очередь во всем этом разговоре:

– Да, кстати, Юрий Александрович, все хочу Вас спросить, а зачем Вам, собственно, понадобилось это убогое старье?

Прижав трубку к уху, подполковник начал отсчет секунд, по опыту зная, что чем дольше длится пауза перед ответом, тем больший секрет составляет этот ответ для посторонних, если только прикрывающая легенда не придумана собеседником заранее. «Сейко» на левом запястье Владимира Степановича отсчитали двенадцать секунд, прежде чем подполковник услышал в трубке хоть какие-то членораздельные звуки.

Секрет большой, понял подполковник, а готовой легенды-то у него и нет. Вот именно такого вопроса его собеседник явно и не ожидал. Тем не менее он напряженно ждал хоть какого-то ответа, понимая, что Юрий Александрович, сильно нуждаясь в этих картах, будет вынужден ответить хотя бы что-нибудь. Он рассчитывал на то, что сейчас легко вынудит этого переводчика слепить свою историю второпях, без должной проработки, что позволит ему в дальнейшем с помощью этой, наскоро выдуманной и поэтому сырой легенды крутить этого Юрия по всем координатам.

– Да я вот, гм, – наконец собрался с мыслями тот, – так уж получилось, взялся написать книгу о Кенигсберге.

– Как интересно, – тут же перебил его Владимир Степанович. – Вы по истории города пишете или беллетристику какую? – Он уже чувствовал себя не на собственной кухне, а в своем кабинете на Лубянке, один на один с очередным подозреваемым.

– Да, примерно так, – легко согласился Юрий с предложенным подполковником сценарием.

– Ах, как здорово, – заохал Владимир Степанович, – я первый раз в жизни разговариваю с настоящим писателем, – преднамеренно польстил он своему собеседнику. Он снова поднес к глазам часы. Ловушка была расставлена классически. Или этот Юрий сию же минуту подтвердит, что он профессиональный писатель и, следовательно, сможет назвать хотя бы одну опубликованную в открытой печати работу, или, если он это все выдумал и ни одной своей работы он не назовет, стало быть, и писательство его, по сути, только отговорка, а карты ему нужны совсем для других целей. Для каких именно целей, пока не будем выяснять, а то как бы он не сорвался, почувствовав мой слишком пристальный интерес. Именно так думал бывший майор КГБ, а теперь подполковник ФСБ В.С. Крайнев.

– Вы ведь, уважаемый Юрий Александрович, наверняка подскажете мне, где я могу почитать ваши произведения, – непринужденно произнес он свою следующую убойную фразу.

Снова потянулись тягучие секунды. Но на этот раз Юрий отреагировал быстрее.

– Должен огорчить Вас, Владимир Степанович, – услышал он, – это будет моя первая, можно сказать, тренировочная работа, так что ничего у меня пока не опубликовано.

– Очень жаль, – быстро свернул разговор на эту тему подполковник (уверившийся в своей догадке), но я надеюсь, что как только выйдет Ваша книга, я буду Вашим первым читателем.

– Конечно, конечно, – облегченно вздохнул Юрий, – так когда мне ожидать от вас известий по поводу карт?

– Надеюсь, что в течение двух ближайших недель, – бодро заверил его подполковник, – можете быть абсолютно спокойны!

– Да, кстати, Владимир Степанович, – перебил его Юра, – если это потребует расходов, тогда Вы сразу мне звоните, я всегда готов выплатить любую сумму, и, если потребуется, даже авансом.

– Вот и прекрасненько, – бодро завершил разговор Крайнев, – желаю Вам спокойной ночи.

Он, не дожидаясь ответа, повесил трубку телефона и довольно потер ладони.

– Как я славно этого субчика зацепил, – пробормотал он, – ведь здесь явно что-то нечисто. Он перемотал пленку диктофона и еще раз прослушал запись. «Как там этот Юра сказал, любые деньги, – размышлял он, – это хороший признак, ну просто замечательный. Любые деньги просто так незнакомым людям не предлагают! Предлагать любые деньги, по нашим временам, можно только в том случае, если на карту поставлена жизнь или есть возможность в результате получить суперденьги. Теперь прикинем, насколько здесь подвергается опасности его жизнь. Ну, хорошо, живет себе некий переводчик, Юрий Александрович, переводит себе рефераты и диссертации и вдруг, ни с того ни с сего, на ровном, можно сказать, месте, ему требуются карты давно снесенного с лица земли города, причем так срочно, что за них ему никаких денег не жалко. Нет, пожалуй, опасности для жизни эта ситуация явно не представляет. А значит, дело, скорее всего, касается суперденег! Так, так, голубчик, ужо мы тебя сейчас проверим! Ужо мы выясним, какого ты полета птица!

Владимир Степанович торопливо открыл тетрадь на чистой странице и начал набрасывать план работ на завтра.

Я видел этот план, и поэтому привожу его почти дословно. Вот как он выглядел.

Пункт 1. Выяснить фамилию Юрия Ал-ча.

2. Установить состав его семьи и адрес.

3. Проверить на его месте работы (характеристика, зарубежные контакты, форма допуска к секретным материалам, участие в международных выставках).

4. Знакомства (особенно с немцами и евреями).

5. Если он не женат, установить возможное наличие любовницы и ее контакты.

6. Проверить его на пристрастие к азартным играм.

7. Проверить квартиру на предмет приобретения дорогих вещей.

8. Установить возможное наличие загранпаспорта.

Подполковник отложил ручку и задумался. Потом резко встал и двинулся в свой домашний кабинет. На кухню он вернулся уже с толстым академическим атласом, подаренным ему как-то, ради хохмы, сослуживцами на день рождения. Он отодвинул в сторону пустые пивные бутылки и бережно уложил тяжелый фолиант на обеденный стол. Найдя в нем по оглавлению Калининградскую область, он открыл нужную страницу.

– Итак, – провел он пальцем по разрисованному листу, – что мы имеем с гуся? На востоке у нас Литва, с юга Польша, а через море что у нас? Ага, Швеция! И что это нам дает? Да пока ровным счетом ничего. Но шутки в сторону, господа офицеры, на кону суперденьги! Заметим себе, – продолжал он свои рассуждения, – этот переводчик не заинтересован в приобретении только современной карты Кенигсберга, нет же. – Он снова прослушал запись. – Вот оно, – задумчиво пробормотал он.

«Собственно говоря, мне нужны две карты», – в который раз за сегодняшний вечер прозвучал в квартире на одиннадцатом этаже престижного дома в Безбожном переулке Юрин голос.

– Вот как, – обрадованно крякнул подполковник, – именно две, а не одна! Вот где собака-то зарыта! Ведь произвести их сравнение можно, только имея сразу две карты!

Владимир Степанович вытряхнул из пачки очередную папиросу и, чиркнув спичкой, глубоко затянулся.

– Сравнение, сравнение, но что же и с чем этот Юрий собрался сравнивать? Непонятно.

Зазвонил телефон. Машинально взглянув на циферблат часов, подполковник поднял трубку:

– Крайнев слушает!

– Пап, это я, – услышал он голос дочери, – ничего, если я у Вероники заночую, а то мне страшновато домой одной ехать.

В другой момент Владимир Степанович непременно приказал бы излишне самостоятельной, по его мнению, дочери срочно брать такси и ехать домой, но сейчас ему было не до того.

– Делай там, что считаешь нужным, малышка, – быстро пробормотал он ей и, опасаясь утерять мысль, повесил трубку.

Он встал из-за стола и, усиленно дымя, заходил по кухне.

– Итак, местность в Калининграде осталась ведь той же самой, значит, нашего переводчика интересует некий объект, который точно был изображен на старой карте Кенигсберга и точно отсутствует на современной. Но если иметь на руках ДВЕ карты, то можно достаточно точно установить место на плане современного города, где этот объект раньше находился! Что ж, вполне логично, – решил он, – но с какой целью это затеяно? Если то, что разыскивается, сейчас отсутствует, то для чего же, черт побери, все усилия?

Почувствовав, что его голова уже распухла от напряженной работы, Владимир Степанович решил, что на сегодня ему загадок достаточно и что впереди целая рабочая неделя, которой ему вполне хватит для распутывания этой, как он тогда считал, простенькой задачки.

Наш подполковник немного ошибался, над этой простенькой задачкой ему пришлось биться три месяца двадцать три дня и еще четыре часа.

Юра опустил черную эбонитовую трубку на вилообразные рычаги старинного телефонного аппарата, чудом сохранившегося в их скромной двухкомнатной квартирке, снова сел было к магнитофону и даже надел наушники, но только что состоявшийся странный телефонный разговор совсем перебил ему рабочее настроение.

– Кто это был такой, – задумался он, – откуда он взялся? Видимо, сработала все-таки пущенная им позавчера «телефонная волна». Славно, что отыскался человек, имеющий возможность достать эти карты. Но все же непонятно, кто это такой и кто его навел на меня?

Он потянулся к записной книжке, но тут же отказался от идеи снова обзванивать своих родственников и друзей. Во-первых, было уже слишком поздно, а во-вторых, снова обзванивать десятки людей с целью выяснения, кто это ему только что звонил, было бы просто глупо.

– А-а-а, впрочем, какая, собственно, разница, – решил он. В конце концов, я не делаю ничего противозаконного, а этот Владимир Степанович, возможно, тем и зарабатывает на жизнь, что достает нуждающимся необходимый картографический материал.

После этого, уверив себя, что доделает перевод утром, он наскоро почистил зубы и улегся в постель.

30 МАРТА 1992 г.

Утром следующего дня подполковник В.С. Крайнев прибыл к себе на работу необычно рано. Достав из встроенного шкафа новую папку скоросшивателя, он уселся за свой рабочий стол, положил ее перед собой и черным, специально хранимым только для таких случаев, японским фломастером надписал в специальном разграфленном окошечке: «Дело № 86—92, начато 27 марта 1992 г.». Он подумал еще секунду и решительно написал название дела «ТОЛМАЧ», припомнив, что именно так на Руси называли раньше переводчиков. После этого он вынул из кармана пиджака и положил перед собой написанный вчера план, набрал телефон спецсправочной и, дождавшись, когда ему ответят, заказал адресную справку по телефону, по которому он вчера беседовал с Юрием. Положив трубку, он вынул из ящика еще гэдээровского письменного стола лист писчей финской бумаги фирмы «SIGNATYR» и написал первые строки на первом листе в деле «ТОЛМАЧ».

Этому делу будет суждено разрастись до трех толстенных томов, и когда преемник подполковника сдаст его после бесславного окончания, в архив, оно будет украшено аж тремя, весьма редко встречающимися на одном деле пометками: «ХРАНИТЬ ВЕЧНО» и «ДЕЛО ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ», «ПРОВЕСТИ ПОВТОРНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ».

Тут замурлыкал внутренний телефон, и Владимир Степанович снял трубку.

– Подполковник Крайнев слушает, – четко и раздельно произнес он, так как страшно не любил, когда его переспрашивали, особенно по телефону.

Звонили из справочной, причем голос телефонистки был ему хорошо знаком.

– Телефон 191– 4*– ** установлен по адресу: проспект Маршала Жукова, дом №38, квартира №*6, – услышал он мелодичный голос телефонистки Галины Хуповец, которой он давно симпатизировал.

– Кто там у нас сейчас проживает, Галюнчик? – вставил и свое слово подполковник.

– Проживает, – телефонистка умолкла на несколько секунд: – Сорокин Александр Иванович, с семьей из двух человек. Сам он 1918 года рождения, паспорт серия тридцать МЮ, номер 3***49, выданный сто десятым отделением милиции девятого апреля 1962 года.

– Прекрасно, просто превосходно, Галюш, а какое РЭУ их дом обслуживает? – спросил в довершение разговора Крайнев.

– 124-е, – кокетливо поиграла голосом девушка, – если Вам интересно, Владимир Степанович, то оно расположено по улице Октябрьское Поле, дом №6. Директором там является Смирнова Флюра Касымовна. Ее рабочий телефон 192– 9*– **.

– Спасибо за оперативность, Галчонок, – поблагодарил Крайнев телефонистку, – шоколадка за мной.

Он положил трубку и, завершив запись только что полученных сведений, вызвал по «интеркому» своего недавно назначенного заместителя Илью Федоровича Хромова. Пока тот двигался к его кабинету по длинным лубянским коридорам, подполковник уже подготовил для него небольшую «объективку» на А.И. Сорокина. Когда Илья вошел, Крайнев уже дописывал последние строки в кратком сопроводительном плане оперативных мероприятий по плану «ТОЛМАЧ».

– Илюша, – по-свойски обратился он к майору, – коли ты у меня числишься на стажировке, то вот тебе первое самостоятельное дело. Для начала собери, пожалуйста, вот по этим людям максимум информации, но веди себя деликатно, не выделяй их из прочих. И все время держи в группе других, совершенно непричастных людей, будь то жильцы расположенных рядом квартир или коллеги по работе. Это обязательно!

Майор взял в руки поданный ему Крайневым лист бумаги.

– Сорокин Александр Иванович и Сорокин Юрий Александрович. Адрес: Москва, проспект Маршала Жукова, дом №38, квартира №*6, – начал читать вслух Хромов.

– Так, телефон РЭУ, телефон начальника, начальницы, – поправился он, – а место работы? – он вопросительно взглянул на Владимира Степановича. Тот сделал отсекающий знак рукой – это все, что у нас пока есть!

– Это родственники или просто однофамильцы?

– Предполагаю, что отец с сыном.

– Еще кто-то прописан в этой квартире?

– Вот все это тебе и предстоит узнать.

– Понял.

– Ты вот что, Илья, не ищи что-то конкретное в этом деле, а собирай-ка пока все, что попадется, то есть абсолютно любую информацию по этим двоим. Мне пока важна любая мелочь, так как я сам пока еще не знаю, что и где мы должны искать.

Майор изумленно поднял брови:

– А Вы только что сказали «ДЕЛО».

– Дело имеется, это верно, вот лежит, – слегка хлопнул ладонью по папке подполковник, – но это дело начал я сам, в тренировочных, так сказать, целях. На него нет ни приказа сверху, ни каких-либо других инициативных документов. Еще раз повторяю, это дело открыл я сам!

Хромов понимающе кивнул. Он тут же припомнил два предыдущих случая, когда Крайнев самолично инициировал подобные расследования. Причем оба раза они закончились блестяще проведенными процессами и поощрениями от руководства, причем не только самому Крайневу, но и некоторым другим отличившимся сотрудникам отдела.

«Ну, Степаныч, – подумал он, – ну хват, опять что-то загарпунил. Надо будет поднапрячься, глядишь, и меня продвинут, если повезет успешно раскрутить это дельце».

– Я все понял, товарищ подполковник, – вытянулся он, – будем действовать скрытно, но оперативно.

Видя, что майор собирается уходить, Крайнев остановил его.

– И еще одно, Илья Федорович, – сказал он. – Пошли-ка ты в эту квартиру Гену, пусть он там походит под видом работника «Мосгаза», что ли, или «Мосэнерго», посмотрит, послушает. Не только, конечно, в эту квартиру, пусть и другие в этом подъезде посетит.

– Все понял, Владимир Степанович, – отвечал майор, – все сделаем в лучшем виде. Разрешите идти?

– Иди, доклад по проделанной работе сделаешь послезавтра в 18 ч. 15 м.

Хромов, аккуратно прикрыв за собой дверь, вышел. Подполковник же открыл ежедневник и посмотрел, что у него на сегодня записано в графе «неотложек». Оказалось, что немало. На первом месте значился доклад начальнику второго управления по делу «Дольфа», затем по плану ему следовало бы провести инструктаж в техническом отделе, а также сделать около десятка обязательных звонков по хозяйственным и оперативным службам.

«Не забыть бы в этой суете позвонить в Калининградское управление по поводу карт города», – подумал он и снова взялся за трубку внутреннего телефона.

– Галчонок, это снова я, найди мне, пожалуйста, контактные телефоны нашего Калининградского управления. Да нет, не в Московской области, а на Балтике. Да-да, где янтарь копают. Телефоны мне нужны следующие: дежурного по управлению, начальника, естественно, да и техотдела, пожалуй, если имеется. Нет, соединять меня не надо, только телефоны найди. Ну, пока, жду с нетерпением.

Он заложил руки за голову и с хрустом потянулся.

– Ну что ж, отлично, – он опустил руки и положил их на стол, – запустил машину! Не пройдет и трех суток, как я буду хорошо знаком со славным семейством Сорокиных, а вот они со мной – вряд ли!

Он встал, открыл форточку и похлопал себя по карманам в поисках папирос.

В это самое время, когда подполковник Крайнев разворачивал свою ловчую сеть, Юрий Александрович Сорокин, он же «Толмач», совершенно не подозревая о происходящей вокруг него суете, ехал к себе на работу в НПО «Атом». Сойдя с двадцать третьего троллейбуса, сразу за платформой «Дмитровская», он начал осторожно подниматься по довольно крутой, а главное страшно скользкой улочке, которая через пять минут и привела его к знакомым дверям. Погода в тот день стояла преотвратная, но настроение у него, на удивление, было бодрое и напружиненное. Предъявив пропуск и поднявшись пешком наверх, точнее на четвертый этаж, где и располагалось его бюро, он снял куртку и, повесив ее на вешалку, открыл облупленную, слегка рассохшуюся дверь и ввалился в теплую, наполненную терпким запахом духов комнату переводчиков. Его появление вызвало, как всегда, легкое оживление среди незамужней, а впрочем, не будем кривить душой, и замужней части женского персонала группы переводчиков. Что говорить, Юра был видный мужчина. Крепкая, спортивная фигура, слегка смуглое правильной формы лицо со слегка прищуренными карими глазами, черные, всегда аккуратно подстриженные усы – короче вылитый герой-любовник эпохи немого кино. Юрий Александрович поздоровался, расписался в журнале «прихода-ухода» и, не усаживаясь за свой стол, сразу направился к конторке Надежды Филипповны, дородной хозяйки всего переводческого отдела.

– Юрочка! – приветствовала его она, едва он показался в дверях, держа в руках пачку листов с переводом вчерашних переговоров, – как ты вовремя, а я только-только хотела идти тебя разыскивать!

– Да я оформление вчерашних переговоров с канадцами заканчивал, – продолжал Юрий, – потому и припозднился.

– Ох, Юрочка, я знаю, ты у нас как пчелка трудишься, мне даже совестно становится, – замахала та пухлыми ручками, – я чувствую, что совсем уже тебя заездила. Но это совсем по другому случаю, мой дружочек. Тебя Василий Семенович (В.С. Вешкин занимал в тот год должность начальника отдела кадров НПО «Атом») разыскивал, просил зайти к нему, как только ты появишься.

– Что это наш ВВС обо мне вспомнил? – удивился Сорокин.

Надежда Филипповна слегка подалась вперед и, навалившись мощной грудью на стол, слегка прикрыла рот ладонью.

– Мне кажется, что речь пойдет по поводу Вьетнама, – понизив голос и округлив глаза, шепнула она.

– Вот как? – задумался Юрий, – ну я тогда, с Вашего позволения, схожу к нему прямо сейчас и проясню этот вопрос.

– Конечно, Юрочка, сходи, а заодно заскочи, пожалуйста, в буфет, захвати мне пару булочек с маком.

Кивнув головой в знак согласия, старший переводчик отправился на шестой этаж, туда, где находился кабинет начальника отдела кадров. Проходя мимо буфета, он заглянул в его распахнутую дверь и, увидев, что очередь проголодавшихся не столь велика, как обычно, решил взять для своей начальницы пакетик ее любимых пирожков. Пристроившись в конец куцей очереди, он вскоре купил четыре щедро политые глазурью булочки с маком для Надежды Филипповны и еще два песочных коржика для себя, расплатился и, осторожно уложив все в бумажный пакетик, продолжил свой путь к кабинету начальника отдела кадров. Эта рутинная процедура заняла у него всего семнадцать минут.

Интересно, как бы он поступил, если бы знал наперед, что эти минуты изменят всю его дальнейшую жизнь на сто восемьдесят градусов?

31 МАРТА 1992 г.

Старший лейтенант ФСБ Сергей Загорский был первым, кто в этот день появился у директора РЭУ № 124 Ф.К. Смирновой. На должность директора она была назначена префектурой совсем недавно, и появление буквально через две недели после назначения в ее еще не до конца отремонтированном кабинетике офицера контрразведки перепугало ее не на шутку. Однако старший лейтенант был, несмотря на молодость, хорошим психологом. Широко улыбнувшись, он обвел глазами вчерне заштукатуренные стены и сожалеючи развел руками.

– Сапожник на Руси, как я понимаю, все также без сапог!

Флюра Касымовна шутку оценила и, робко улыбнувшись в ответ, указала Сергею на стул для посетителей.

– Садитесь, пожалуйста, – она слегка замялась, – не знаю, как сейчас к офицерам положено обращаться?

– А Вы обращайтесь ко мне просто: Сергей Валерьевич. Впрочем, я к Вам буквально на несколько минут, так что мы с Вами даже и познакомиться толком не успеем.

Он расстегнул пальто и уселся на жалобно пискнувший стул.

– Дело у меня совершенно пустяковое, – он положил на стол свою тощую кожаную папку. Начальство мое затеряло какую-то бумагу со списком ветеранов-фронтовиков, и вот послали меня к Вам, восполнить, так сказать, утрату.

– Вас интересуют данные по всему моему участку? – облегченно вздохнула она.

– Ну что Вы, что Вы, слава Богу, нет, список только на один дом запропал.

– И какой же это дом?

Прекрасно помнивший не только дом, но и квартиру Загорский тем не менее минуты две сосредоточенно рылся по карманам своего пальто и пиджака, давая понять своей собеседнице, сколь малозначительно и пустяково его задание. Найдя наконец изрядно помятый обрывок накладной из прачечной с какими-то каракулями, он, якобы, посмотрел на него и с удовлетворенным видом снова сунул в карман.

– Фу, еле нашел, – пробурчал он с довольной ухмылкой, – а то уж думал, что в управлении забыл. Дом № 38 по проспекту Маршала Жукова, вот какой требуется адрес.

Смирнова улыбнулась и легко поднялась со своего места.

– Сергей Валерьевич, – сказала она, – подождите, пожалуйста, несколько минут, я сейчас принесу домовую книгу, по которой Вы легко восстановите Ваш список.

Она выпорхнула из комнатки, а оставшийся в одиночестве старший лейтенант вынул толстый, в коленкоровой обложке ежедневник, раскрыл его на чистой странице и, приготовив свою любимую паркеровскую авторучку, изготовился к основной работе оперативника, а именно к письму. Флюра Касымовна и в самом деле вернулась буквально через несколько минут.

– Сразу видно, что у Вас архивы в порядке, – радушно встретил ее Сергей, а то бывает, что некоторые управдомы по часу ищут, – он сделал эффектную паузу, щелкнул пальцами и закончил, – и... не находят!!!

Смирнова смутилась от несколько незаслуженной похвалы, ведь на самом деле идеальный порядок в делах был заведен еще ее предшественницей, три недели назад ушедшей на пенсию.

«Какой, однако, галантный молодой человек, – подумала она, – и симпатичный».

В это время Сергей уже вгрызся в изрядно потрепанный том, выискивая нужный ему материал. Увидев, что он никак не устроит и книгу и тетрадь для записи у себя на коленях, Смирнова решила предоставить столь приятному во всех отношениях офицеру для работы свой стол, резонно полагая, что для переписи всех проживающих в доме ветеранов ему понадобится не более получаса.

– Сергей Валерьевич, – деликатно тронула она его за плечо, – пересаживайтесь лучше на мое место, а я пойду пока в бухгалтерию, проверю, как там наш квартальный отчет поживает.

Поблагодарив ее кивком головы, старший лейтенант подождал, пока за ней закроется дверь и, не теряя даром ни одной секунды, открыл затертый том на странице, посвященной квартирам №*6 и №*7.

«Вот где ты, голубчик, – удовлетворенно подумал он, увидев знакомую фамилию, – сейчас мы тебя срисуем».

В таких случаях он всегда говорил мы, так как ощущал себя в эти моменты неотъемлемой частью некоего тайного братства, сурового, но справедливого. Быстро переписав все сведения об обитателях квартиры № *6 дома № 38, и по сию пору стоящего в глубине того самого микрорайона, что располагается позади магазина «Ветеран», на пересечении проспекта Маршала Жукова и улицы Октябрьское Поле, он едва не упустил надпись, сделанную слабо различимым карандашом.

Надпись эта гласила: «Сорокин А.И. выбыл в связи со смертью. 10.02.92 г. Св. См. ТМ – 549***09».

Внеся и это уточнение в свой ежедневник, Сергей аккуратно вложил его в розовую пластиковую обложку, сунул ее в папку и захлопнул домовую книгу.

«Все, – подумал он, – свою часть задания я успешно выполнил».

Теперь у расположенного совсем недалеко от 124 РЭУ кафе «Каменный цветок» он должен был встретиться со своим сослуживцем Геннадием Цветковым, слывшим в управлении непревзойденным мастером по проникновению в жилища москвичей. Обладая недюжинными способностями к перевоплощению и уникальной зрительной памятью, Цветков был поистине живым фотоаппаратом, со всеми признаками «мокрого обмылка», как сказал о нем однажды бывший начальник отдела, в котором он успешно работал вот уже почти шесть лет.

Встреча двух контрразведчиков произошла именно так, как в принципе и должны происходить подобные встречи. Увидев, что его напарник возвращается из жилищной конторы, Гена не торопясь подошел к стоящему рядом с остановкой 19-го и 61-го троллейбусов ларьку, взял бутылку «Клинского» пива, пластиковый стаканчик и пристроился у небольшого откидного столика, прикрученного прямо к палатке. Заметив этот маневр, Сергей, хоть и не любил пиво, тоже взял небольшую бутылочку «Хольстена», правда, уже в другой палатке и, пошарив вокруг глазами, приблизился к тому же самому откидному столу.

– У Вас не найдется ли случайно открывалки, – обратился он к осторожно наполняющему пивом пластиковый стаканчик мужчине в телогрейке, со стоящим между ног фибровым потертым чемоданчиком и каким-то прибором, висящим на плече.

– Давай сюда, – отозвался тот, ставя бутылку на хлипкий столик.

Сергей подал ему свой «Хольстен». Мужчина в телогрейке привычно взял бутылку левой рукой и, хитро захватив пробку безымянным пальцем правой руки, на котором у него красовалось массивное обручальное кольцо, с легким хлопком снял с нее крышку.

– Держи, – протянул он бутылку обратно.

Сергей, отхлебнул глоток чуть кисловатого пива и видя, что рядом с ними никого нет, тихо спросил:

– Давно стоишь?

– Минут десять, – ответил Геннадий.

– М-да, а пивом от тебя несет так, будто ты тут с утра обретаешься.

– Это еще со вчерашнего дня не выветрилось!

– Смотри, на работу сейчас не заявляйся, а то точно неприятностей не оберешься!

– А я и не собираюсь. Ты лучше расскажи, что в РЭУ накопал?

– Немного, но кое-что нарыл. Запоминай: квартира *6, до 10 февраля проживали трое. Сам Сорокин Александр Иванович, его жена Валентина Львовна 1936 года рождения, ну и сын Юрий. Ему сейчас около 34 лет. В домовой книге есть приписка, что Александр Иванович недавно скончался, ты это тоже проверь, когда будешь внутри. Квартира двухкомнатная, хрущевский вариант, туалет раздельный, кухня от входа направо, площадь ее пять с половиной метров. В этом доме нет газовых колонок, только плиты. Так что поменяй там вдове заодно и пару прокладок на кухне или в ванной, иначе чаем тебя вряд ли угостят.

Геннадий сморщился:

– Я уже этот чай видеть не могу, не только что пить!

– Терпи, казак, генералом будешь!

– Спасибо, утешил. На каком этаже квартирка-то?

– На втором, но лифта нет.

Цветков натужно захрюкал, давясь от смеха.

– Без лифта, я туда, конечно, не доберусь, ну ты меня и уморил.

– Да, ты еще посмейся, я ведь это про то, что тебе прыгать будет невысоко, если придется с балкона бросаться, в случае поспешного бегства.

Геннадий, посерьезнев, прокашлялся, допил свое пиво и, подхватив чемодан и щелкнув каблуками, склонил голову, давая Сергею понять, что он готов к выполнению очередного задания.

– Ладно, ладно, хватит паясничать, – упрекнул его старший лейтенант, – я сейчас поеду в управление, а ты иди уж, но отчет чтобы мне не позже шестнадцати приволок.

Уже повернувшийся к нему спиной Гена запнулся на секунду, поддернул плечом сползающий с него прибор в коричневой эбонитовой коробке и, согласно кивнув головой, неспешно двинулся прочь от ларьков.

Начальник отдела кадров научно-производственного объединения «Атом» полковник в отставке В.С. Вешкин все утро занимался подбором документов для группы переводчиков, направляемых для работы во Вьетнам. По заключенному недавно между правительством этой страны и НПО «Атом» договору необходимо было направить на строительную площадку, располагавшуюся в горном районе в двухстах пятидесяти примерно километрах от Сайгона, не менее пяти переводчиков, знакомых со специфической терминологией и с опытом работы по специальности не менее трех лет. Номером один в этой группе бесспорно считался старший переводчик Юрий Александрович Сорокин, кадровый сотрудник института, знающий, кроме всего прочего, и вьетнамский язык, хотя и в недостаточном объеме, как сам он недавно заявил на предварительном собеседовании. Василий Семенович как всякий умудренный опытом кадровик готовил, конечно, документы на большее количество переводчиков, зная, что всегда лучше иметь некоторый запас подготовленных и заблаговременно оформленных людей, особенно тех, кто собирался вот в такие длительные и ответственные командировки. Список переводчиков, предназначенных для обеспечения вьетнамского проекта, был им вчерне уже прописан и лежал у него на рабочем столе, на самом видном месте, ибо сегодняшний день Василий Семенович решил посвятить именно этой проблеме. Для этого он и пригласил с утра старшего переводчика Сорокина, во-первых, чтобы объявить ему о том, что он назначен руководителем группы переводчиков на стройке в Лан-Соне, а во-вторых, для того, чтобы заодно обсудить с ним и персональный состав остальных командируемых.

Список этот выглядел так:

1. Сорокин Ю.А. – руководитель группы.

2. Стойкин В.О. – старший переводчик.

3. Фролов М.С. – переводчик.

4. Котнева Л.М. – переводчик.

5. Селиверстова О.Е. – переводчик.

6. Лисенко В.В. – резерв первой категории.

7. Царева Л.П. – резерв первой очереди.

8. Рачицкий Д.И. – резерв второй очереди.

В это время в дверь его кабинета постучали.

– Войдите, – крикнул Вешкин, прикрывая створки высокого железного шкафа с личными делами сотрудников, – не заперто!

Дверь распахнулась, и Василий Семенович увидел на пороге начальника режимного отдела Алексея Германовича Скрыпку.

– А, гость дорогой, прошу, – повел ладонью в направлении глубокого кожаного кресла, стоявшего подле его рабочего стола, Василий Семенович.

Он тоже направился к своему стулу и, усевшись, собрался рассказать своему коллеге свежий анекдот про Василия Ивановича, услышанный им только сегодня, по пути на работу, но тот, уронив на столешницу сцепленные пальцами руки, огорошил его первой же фразой:

– Беда, Василий Семенович, попали мы с тобой в разработку.

– Господи, – откинулся тот на стуле, – что еще стряслось?

– Пятнадцать минут назад от меня ушел нарочный с Лубянки!

– Так, так и? – снова пододвинулся к нему кадровик.

– Приказано срочно собрать весь имеющийся в нашем распоряжении материал на троих человек из нашего института!

– Сразу на трех! – всплеснул руками Василий Семенович.

– Не на трех, а на троих, – поправил его несколько более молодой и образованный работник спецотдела, – но мне показалось, что интересует мое руководство все же только один из них!

– Так кто же эти трое? – нетерпеливо заерзал на сиденье Василий Семенович, – не тяни за яйца, Германыч, я ведь уже не такой, как ты удалец, бравый молодец, нервишки мои, сам знаешь, никуда стали.

Вместо ответа Скрыпка неожиданно поднес палец к губам, бесшумно вскочил и, крадучись, приблизился к входной двери. Тут и сам Вешкин услышал, что за дверью его кабинета раздается слабый, то ли шуршащий, то ли скрипящий звук. Он замер. В ту же секунду Алексей Германович быстрым движением руки ловко и совершенно бесшумно накинул бронзовый дверной крючок на запорное кольцо и еще раз показал начальнику отдела кадров прижатый к губам палец. Вешкин понимающе покачал головой и для пущей убедительности демонстративно зажал рот ладонями.

И тут в дверь постучали. Естественно, что никто из находившихся внутри комнаты людей даже не шевельнулся. Через несколько секунд стук повторился, и кто-то несколько раз подергал снаружи за дверную ручку. Ответом снова была гробовая тишина. Наконец стук удаляющихся шагов возвестил двум затаившимся начальникам отделов, что нежданный посетитель наконец-то ушел. Тем не менее майор Скрыпка вернулся к столу все также на цыпочках. Он сел и, приблизив голову к застывшему Василию Семеновичу, прошептал:

– Это был один из них!

– Кто? – прошипел в ответ кадровик.

– Юрий Сорокин. Это один из той троицы, по которой нам предложено собрать компромат!

– Да как же ты узнал, что это именно он там, за дверью? – недоверчиво закрутил головой Вешкин.

– А больше некому, – ответил особист. – Я видел, как он шел по коридору в сторону твоего кабинета, а я только что проводил нарочного и тоже собрался идти к тебе, как меня задержал своей болтовней Шапкин. (Шапкин Игорь Родионович работал в 1992 году заместителем директора НПО по капитальному строительству.) Тут я заметил, что этот Сорокин как сквозь землю провалился. А в коридоре-то за это время ни одна дверь не открылась и ни один человек не прошел! – зловеще прошептал Скрыпка.

Майор поднял голову, прислушиваясь, но не услышав на сей раз ничего подозрительного, продолжил:

– Список этот состоит из трех фамилий: Лисенко, Груздева и Сорокин. Теперь посуди сам. Груздева – она же баба, да и за границу ни разу еще не выезжала. Теперь возьмем Виктора Лисенко. Совсем еще пацан, институт закончил без году неделя. Я взглянул у себя в картотеке. У него пока только два выезда было, и оба краткосрочные в соцстраны.

– Так, так, интересно получается, – вытаращил на него глаза кадровик.

– И ты заметь, Семеныч, все трое, как на подбор, из отдела Филипповны, а так в жизни не бывает. Это просто аксиома, что всякая сеть состоит, как правило, из людей совершенно разных специальностей!

– Какая сеть? – выдохнул встревоженный не на шутку Василий Семенович.

– Какая, какая, – злобно зашипел майор, – ясно какая, шпионская!

У Вешкина после этих слов с отчетливым щелчком отвисла нижняя челюсть.

– Так вот, – захлебываясь словами, продолжил Скрыпка, – отсюда я и делаю вывод о том, что наши лубянковские ребята интересуются именно Сорокиным, а остальных добавили просто для кучи, видно, дело настолько серьезно, что даже НАМ, людям облеченным высочайшим доверием, они не рискуют дать всю информацию!

Тут начальник отдела кадров сообразил, что если он допустит хоть малейший промах или упустит хоть малейшую крупицу информации о старшем переводчике Сорокине, то в этом случае он сразу может прощаться с этим теплым и насиженным за долгие годы местечком, его вышибут на пенсию в один момент. От этой мысли Вешкин мгновенно пришел в себя и собрал все свое самообладание в кулак.

– Спокойно, спокойно, да не кипятись ты так, – торопливо перебил он бушующего майора, – не будем нервничать, у нас здесь все под контролем! Предлагаю разделить работу пополам. Ты напишешь все про загранкомандировки этих ребят, о конференциях и работу с иностранными делегациями, а я, в свою очередь, освещу, насколько это возможно, наши внутриинститутские дела. Ну там, трудовая дисциплина, контакты с прекрасным полом, участие в общественной жизни, слухи, сплетни и т.д. Так как тебе такое предложение? – заглянул он в глаза Скрыпки.

Но, заметив, что его собеседник все так же мрачен, Василий Семенович стушевался.

Очнувшись в этот момент от своих невеселых дум, Алексей Германович осовело взглянул на Вешкина:

– Ты что-то сейчас говорил?

Поняв, что тот его совсем не слушал, Василий Семенович снова изложил свой план.

– Но это еще не все, – вновь воодушевляясь, добавил он. – Когда все будет готово, мы с тобой сверим и скоординируем наши материалы. Таким образом, каждый из нас в кратчайший срок составит наиболее точное и компетентное исследование по всем троим переводчикам. Ведь мы пока только предполагаем, что основным фигурантом является Сорокин, а если это не так, если мы ошибаемся?

В этот момент Скрыпка заметил лежащий на столе список переводчиков, который Вешкин так и не убрал.

– А это у тебя что за бумага лежит? – спросил он, беря ее в руки и поднося к глазам.

– Это я для Вьетнама списочек подготовил, сам Кербель (генеральный директор НПО «Атом») на прошлой неделе приказал!

– Час от часу не легче! Они что, все уже оповещены? Взгляни повнимательнее, ведь здесь у тебя фигурируют двое из тех, на кого пришел оперативный запрос!

– Нет, успокойся, пожалуйста, я только сегодня собирался этим заняться, – досадуя на свою излишнюю торопливость, начал оправдываться Вешкин, – еще никто и ни гу-гу.

– Ты уж и скажешь, ни гу-гу, – перебил его Алексей Германович, – а в любой курилке только об этом и судачат.

– На каждый роток не накинешь платок, – отпарировал отставной полковник, – давай все же о деле думать.

– Действительно, – несколько обмяк майор, – не будем заранее паниковать, может быть, ничего серьезного и нет! Хорошо, сейчас расходимся до семнадцати часов, а затем созваниваемся и смотрим, у кого что получилось.

Оставшись один, Василий Семенович вызвал одну из сотрудниц своего отдела и поручил ей немедленно собрать все журналы контроля прихода и ухода сотрудников во всех без исключения отделах и лабораториях.

– А будут спрашивать, почему, говори, что началась плановая проверка из министерства, – инструктировал он ее. – Все журналы должны быть здесь через пятнадцать минут, – хлопнул он своей широкой ладонью по столу для пущей убедительности.

От этого удара злополучный список ворохнулся и плавно спланировал под батарею отопления. Василий Семенович посмотрел ему вслед, но, пересилив свою лень, все же встал со стула, опустился на корточки и, покряхтывая от напряжения, вытащил его оттуда. После этого он засунул листок в самый нижний ящик стола и для верности запер ящик на ключ.

– Полежи-ка пока здесь, дружок, – пробурчал он, – не созрел ты еще!

2 АПРЕЛЯ 1992 г.

Этот вечер Владимир Степанович специально освободил от всех служебных дел для того, чтобы проанализировать все собранные им к этому времени материалы по делу «Толмач». Раскрыв на столе заветную папку, он отщелкнул закрывающий документы замок и, вынимая листы один за другим, разложил их по столешнице. За окном хлестал подхваченный ураганным ветром дождь, а наш подполковник, потушив в своем кабинете верхний свет и оставив включенной только старинную настольную лампу, погрузился в свое любимое занятие. В том, что он зацепил перспективное дело, у него не было ни малейших сомнений. Взять хотя бы главного фигуранта по делу, Юрия Александровича Сорокина. Он развернул анкету, полученную только сегодня утром с места его работы из НПО «Атом».

– Так, – начал он читать вслух. – Сорокин Ю.А. родился 29 ноября 1952 года, родители – Сорокин Александр Иванович 1916 года рождения и Сорокина, урожденная Жовнерик, Валентина Львовна 1931 года рождения. М-да, приличная у них была разница в возрасте. Но ничего, это пока не криминал. Далее, наш герой рос, рос и в семнадцать лет окончил среднюю школу № 283. Служба в Советской армии. В/Ч 28103.

Тут подполковник уже не стал колебаться. Снова взяв авторучку, он начал набрасывать очередной план оперативных мероприятий.

1. Уточнить принадлежность воен. части 28103. Характеристика, поощрения, чем занимался, воинское звание.

Далее, продолжал он свой монолог, после завершения срочной службы наш Ю.А. возвращается домой и буквально через две недели поступает на работу опять же, что весьма интересно, в воинскую часть, на этот раз уже в Москве. Вторым в его плане появился пункт по поводу еще одной воинской части, носящей номер 45603. Так, он работает там около года и поступает в МГИМО на переводческий факультет, который наш Юрий Александрович успешно оканчивает в 1979 году. По распределению он работает затем три года в Институте биофизики Минздрава СССР в скромной должности переводчика.

Подполковник тщательно вписал в свой план и вопросы, касающиеся времени, которое «Толмач» провел в стенах этого также закрытого и крайне засекреченного института. Далее он, уж неизвестно каким образом, переводом устраивается в НИИ атомного приборостроения, преобразованного в 1990 году в НПО «Атом», где и работает по сию пору.

«И каково же резюме? – задал сам себе вопрос подполковник. – А резюме просто, как правда, – ответил он себе же, – наш переводчик всю свою сознательную жизнь служил или работал только в воинских частях или в секретных институтах, так или иначе связанных с оборонным сектором нашей экономики».

Крайнев снял трубку особой телефонной сети (в лубянском просторечье «секретки»). Через несколько секунд характерное пощелкивание подсказало ему, что он вышел в линию.

– Отдел 25-Б, подполковник Крайнев, номер 105—14, – сказал он в микрофон, – прошу выяснить принадлежность к родам войск воинских частей под номерами: 28103 и 45603.

Положив трубку, подполковник протер уставшие за день глаза и, достав пачку папирос, потряс в воздухе коробком спичек. Но тот был пуст.

– Видно, все же придется вставать, – подумал Крайнев и, отодвинув тяжелое кресло, выбрался из-за стола. Он подошел к стенному шкафу, открыл одну из створок и, нашарив в кармане своего роскошного кашемирового пальто полный коробок, с наслаждением закурил.

Докурив папиросу до мундштука, он ловким щелчком выбросил его в урну и вернулся к разложенным на столе бумагам. Взяв в руки донесение лейтенанта Цветкова, Владимир Степанович в третий раз принялся за его изучение. Пропустив за ненадобностью расположение комнат и описание мест общего пользования, он сразу перешел к описанию обстановки жилых комнат.

«Общее впечатление от меблировки, вида и количества украшений на стенах, оснащения кухни и оформления спальни позволяет однозначно характеризовать хозяев квартиры как выходцев из среды зажиточных крестьян или мелких служащих, скорее всего из провинции. Часть предметов, а именно: настенные часы с боем, характерные бисерные вышивки на стенах гостиной, явно католическая застекленная икона в углу спальни и ряд менее существенных безделушек однозначно указывают на то, что либо сам хозяин квартиры воевал в конце войны на территории Германии, либо там был кто-то из его ближайших родственников. Общий вид висящей на вешалке одежды и обуви указывает на весьма скромные доходы семьи. Да и то, что большая часть предметов в обстановке обеих комнат и кухни куплены явно не менее пятнадцати лет назад, позволяет сделать вывод о том, что ни родители Ю.А. Сорокина, ни он сам не имели, скорее всего, особенно в последние годы, каких-либо побочных доходов. Для справки: А.И. Сорокин работал в последние годы перед пенсией водителем на «скорой помощи», а его супруга Валентина Львовна трудилась всю жизнь в системе среднего образования. Заслуженная учительница СССР. Из недвижимого имущества Сорокины являются владельцами только крохотной однокомнатной дачки в районе Апрелевки. По моим данным, ответственный квартиросъемщик А.И. Сорокин действительно скончался в марте этого года. Установлено, что он действительно похоронен на Ваганьковском кладбище. В комнате Ю. Сорокина имеется видеокомплект фирмы JVC и импортная пишущая машинка, но все это достаточно устаревшая техника, примерно пятилетней давности. Что же касается пишущей машинки, то она была выдана Юрию Александровичу со склада НПО «Атом» три месяца назад. Накладная №340912 прилагается».

– Угу, – хмыкнул подполковник, – а где же, интересно, был наш «Толмач» пять лет назад?

Он быстро перелистал материалы, присланные из режимного отдела НПО «Атом».

– А-а, вот оно что, – нашел он наконец нужную страницу.

Там было написано: «8 июля 1985 года переводчик Сорокин был направлен на работу по специальности в Центр атомных исследований «Тажура», Ливия. По контракту, заключенному между объединением «Изотоп» и Ливийским министерством атомной энергии СНЛАД, он отработал девять месяцев, и по просьбе арабской стороны его командировка была продлена еще на шесть месяцев. Дважды Ю.А. Сорокин отмечался в приказах по советской дирекции объекта, награжден ценным подарком. Нарушений производственной дисциплины за все время пребывания в Ливии у него, по линии КГБ, не отмечено».

– Так, теперь ясно, откуда у него импортный телевизор с видиком, – решил для себя Крайнев и продолжил чтение:

«Неоднократно отмечалось неадекватное отношение Ю.А. Сорокина как старшего в группе переводчиков к прибывшей на объект 12.02.86 переводчице Королевой С.Л.».

– Ну и напишут же наши крючкотворы, – взъярился Владимир Степанович, – сиди тут сейчас и гадай, что там у них произошло. То ли он ее гонял за леность и безграмотность либо влюбился в эту девицу до беспамятства и ревновал потом к каждому столбу. А кстати, как там у него вообще со слабым полом?

Подполковник еще минут десять копался в устилающих весь стол бумагах, но результат его, видимо, не удовлетворил.

– После возвращения из Ливии ни одного серьезного романа, – резюмировал он вскоре, – да что там романа, ни одной интрижки не завел на службе. И до сих пор не женат! Странно это все.

Он взял со стола большой конверт из плотной желтоватой бумаги и вытряс из него два десятка разнокалиберных фотографий, на которых «Толмач» был запечатлен в разные годы своей жизни и в разных житейских ситуациях. Часть этих фотографий была получена с места последней работы Сорокина и из паспортного стола 43-го отделения милиции, выдавшего в свое время «Толмачу» паспорт. Но основная часть их была сделана только накануне специально направленными для этого профессионалами. Пользуясь замаскированными камерами, они запечатлели старшего переводчика при выходе из дома, по дороге на работу, в институтской библиотеке и даже в продовольственном магазине. Крайнев скрупулезно перебрал все фотографии, внимательно вглядываясь в выражение Юриного лица.

– Нормальный парень, можно даже сказать красивый, – удивился он, – почему же до сих пор не женат?

Тут ни с того ни с сего ему пришла на память поговорка, гласившая, что в двадцать лет силы нет и не будет, в тридцать лет ума нет и не будет, в сорок лет жены нет и не будет. Крайнев принялся складывать фотоотпечатки в конверт, и в это время резко «гукнул» зуммер «секретки». Отбросив конверт, подполковник поднял трубку.

– Крайнев слушает, номер 105—14. – Он прижал трубку к уху плечом и взял толстый чешский карандаш.

– Ваш заказ идет под литерой «К», – услышал он, – любые формы записи запрещены. Слушайте внимательно! Воинская часть за номером 28103 формально относится к войскам ПВО, но на самом деле является разведцентром Главного разведывательного управления Российской армии. Воинская часть 45603 относится к Военно-морскому флоту и является Генштабом ВМФ России. Вы все поняли? – донеслось из трубки до Крайнева.

– Так точно, – ответил изумленный этим сообщением подполковник и опустил трубку на рычаг. – Ничего себе! – пробормотал он, закуривая очередную, наверное уже десятую за этот вечер беломорину, – вот тебе, батенька, и стройбат. Генштаб ВМФ, полк ОСНАЗ ГРУ! Ну, Юрий Александрович, ну, скромняга, да ты, брат, оказывается, совсем не прост, ох не прост!

Владимир Степанович понял, что пришла пора несколько сбросить пар и не спеша обдумать создавшуюся ситуацию. Он закончил составление оперативного плана на завтра и, убрав документы в сейф, отправился к себе на проспект Мира, продолжая анализировать на ходу полученную за последние несколько дней информацию.

6 АПРЕЛЯ 1992 г.

В этот день Владимир Степанович пригласил к себе своего заместителя с самого раннего утра. Они сели друг против друга за стол для совещаний и некоторое время молча готовились к разговору, выкладывая на него свои рабочие материалы.

– Ну-с, Илья Федорович, – начал подполковник, – какова же у нас диспозиция?

Хромов взял лежащую у него сверху справку и откашлялся.

– Я, пожалуй, начну с архивных материалов на старшего Сорокина, если Вы, конечно, не возражаете?

Владимир Степанович кивнул и открыл свой ежедневник.

– В Красную Армию были призваны за весь период войны восемь Сорокиных Александров Ивановичей 1918 года рождения, – начал цитировать Хромов справку, присланную ему накануне из расположенного в Подольске Центрального архива Вооруженных Сил. Четверо из них погибли в боях. Еще двое всю войну несли службу на территории Советского Союза в Дальневосточном военном округе и никогда не выезжали за границу. Имеются также и двое других – Илья перекинул из пачки в пачку несколько листочков, – один закончил войну на Балканах и на территории Германии, а тем паче в Кенигсберге, не появлялся, а-а-а другой воевал в авиации, в бомбардировочной, – уточнил он, – и на полевых аэродромах Восточной Пруссии никогда не приземлялся.

Владимир Степанович удивленно поднял брови.

– Ну и?..

– Следовательно, – невозмутимо продолжил Хромов, – либо наш А.И. Сорокин родился не в 1918 году, либо он, будучи призванным на службу, каким-то образом изменил перед этим дату своего рождения.

– Час от часу не легче, – заерзал на стуле Владимир Степанович, – ну и семейка нам попалась!

– Мною был тут же послан второй запрос, – Хромов, поднял со стола второй лист. – Я запросил сведения обо всех Сорокиных, так или иначе участвовавших в штурме Кенигсберга.

– Так, так, – поддержал разговор подполковник, – да не томи же ты душу, майор!

Хромов тонко улыбнулся и, сделав все же крохотную паузу, продолжил:

– Таковых Сорокиных обнаружилось всего-навсего пятеро. Все они стопроцентно принимали активное участие во взятии этого города. Я их сейчас кратко обрисую.

Майор взял третий листок:

– Так вот, у нас имеются: двое танкистов, 1920 и 1916 годов, артиллерист 1919 года, один сапер 1923 года и еще один пехотинец, этот 1921 года рождения.

– Замечательно, ну просто превосходно, – забарабанил по столешнице ладонями Владимир Степанович, – чувствую, нам осталось теперь только установить факт того, что наш Сорокин родился в окрестностях Лондона и на самом деле являлся скромным японским шпионом!

– Вы все шутите, Владимир Степанович, – прыснул Хромов. – В действительности же положение наше не такое уж и безвыходное. В районном совете ветеранов мне довольно быстро удалось выяснить, что Александр Иванович Сорокин, проживавший до недавнего времени на проспекте Маршала Жукова, в действительности был танкистом и был после войны уволен из армии в чине майора запаса.

– Слава Богу, – оживился подполковник, – хоть какая-то ясность возникла! Я так понимаю, что круг поисков у нас сужается до двух человек. Что там по ним у нас есть?

Хромов снова зашуршал бумагами.

– Вот первый из них. Уроженец города Свердловска, родился в 1920 году, призван в 1943 году, воевал в составе... ну, это пока неинтересно, а, вот здесь! В составе восьмого танкового полка сорок третьей армии участвовал в штурме Кенигсберга, так, капитан, командир роты, затем... ранения, награды...

– Следующего давай, – прервал его подполковник, – с этим более или менее ясно.

Майор быстро пробежал глазами текст на листке до конца и перевернул его на другую сторону.

– Вот и еще один у нас имеется Александр Иванович, этот, как здесь написано, уроженец Рязани, во всяком случае, призван он оттуда в 1938 году. Хм-м воевал еще в финскую кампанию. Ага, вот. В составе девятого танкового полка тридцать первой гвардейской стрелковой дивизии, одиннадцатой гвардейской армии участвовал в штурме Кенигсберга. Тоже капитан. В конце войны командовал батальоном тяжелых танков, имеет награды, в графе ранений прочерк.

– Вот это да! – удивился Владимир Степанович, – повоевал в двух войнах и ни разу не был ранен? Просто редкий случай. Ты продолжай, продолжай.

– А собственно, практически и все. Могу только добавить, что он после окончания войны служил еще три года под Берлином и был уволен в звании майора запаса в 1948 году. Приказ номер...

– Что же, – поднялся со стула подполковник, – картина в общем и целом ясна. Хотя мы и имеем некоторую путаницу с годами рождения, но можем предварительно считать, что именно второй Сорокин, будучи отцом нашего «Толмача», воевал в начале апреля 1945 года в городе Кенигсберге.

Заложив руки за спину, Владимир Степанович принялся кругами ходить по кабинету. Проходя в очередной раз мимо своего рабочего стола, он запасся папиросой, но, забыв ее закурить, в дальнейшем размахивал ей словно указкой.

– Заметь, майор, какая вырисовывается интересная ситуация, – продолжил он свой монолог. – Ровно сорок семь лет назад, день в день, старший Сорокин, кем бы он ни был на самом деле и когда бы ни родился, находился в Кенигсберге, и тут ему, скажем так, повезло: он столкнулся с какой-то тайной. Но, видимо, это была не просто рядовая военная тайна, иначе он попросту доложил бы своему командиру полка, и вопрос был бы исчерпан. Но нет! – подполковник так взмахнул зажатой в руке папиросой, что та едва не переломилась, – скорее это была тайна такого калибра, такой страшной силы, что этот бывалый, можно сказать профессиональный вояка, прошедший за годы войны, надо полагать, огни и воды, человек, ежедневно смотрящий в лицо смерти, молчал о ней как рыба почти полвека.

Владимир Степанович наконец вспомнил о папиросе, усевшись вновь за стол, зажег спичку и, прикуривая, хитро взглянул на своего заместителя. – Вот ты, например, майор, какую тайну был бы способен хранить пятьдесят лет кряду, – подполковник усмехнулся и затянулся едким дымом, – а, Дон-Жуан ты наш отдельский?

Хромов наморщил лоб:

– Да, пожалуй, только тайну государственной важности и был смысл хранить столько лет, все другое просто теряет свою актуальность за такие-то годищи!

– Вот то-то и оно, что государственной, – ткнул в его сторону дымящейся папиросой Владимир Степанович, – и никак иначе!

Он еще раз затянулся и утопил окурок в пепельнице.

– А теперь смотри, майор, что у нас с тобой получается. Сорокин-отец умирает десятого февраля. Прибавим к этому числу девять дней. Какое число будет на нашем календаре?

– Девятнадцатое февраля, – неуверенно пробормотал Илья.

– Вот именно, батенька, – вскричал подполковник и, вскочив со стула, подбежал к столу, на котором лежало раскрытое дело «Толмач», – вот именно!

Заинтригованный странным поведением начальника, майор тоже поднялся и приблизился к столу, склонившись над которым Владимир Степанович что-то искал, торопливо перебирая страницы дела.

– Вот они! – удовлетворенно сказал он и протянул майору несколько скрепленных вместе документов. Ты посмотри, что здесь пишет некий В.С. Вешкин, дай Бог нам побольше таких начальников отделов кадров. На третьей странице смотри, он там дает выписку из журнала «прихода-ухода» за два последних месяца на нашего с тобой подопечного.

– Не может быть, – воскликнул пораженный майор, быстро просмотрев поданные ему документы, – как же вы догадались?

– Учитесь читать документы, сударь, – самодовольно ответил ему подполковник. Он вынул из рук Ильи пачку листов и положил их в папку. – Ты сам только что видел, что наш фигурант начиная с двадцатого февраля три раза сидел по три-четыре дня в «Ленинке» и догадайся-ка с трех раз, какую же литературу он там штудировал?

Хромов заулыбался – никак он про наш балтийский Калининград материальчик там подбирал?

– Точно! – снова плюхнулся на стул Владимир Степанович. – Про него, голубчик, и только про него! А ведь это у него интерес не праздный, праздный-то интерес он и за один раз мог удовлетворить.

Подполковник достал и высыпал веером на стол перед Ильей несколько прямоугольных листочков.

– А это что такое? – спросил тот, беря один из них в руки.

– Это, брат, копии читательских формуляров. По ним, сам видишь, сразу понятно, что наш «Толмач» сидел в читальном зале от звонка до звонка! Трудился, можно сказать, в поте лица своего. Теперь мы посмотрим сюда. Последний раз он посетил библиотеку двадцать третьего марта сего года, а уже двадцать девятого мне звонят люди, которые по его просьбе разыскивают план Кенигсберга. А посему мы с тобой уже четко понимаем, что наш Юрий Александрович принял некое однозначное решение и начал действовать, так сказать воплощать его в жизнь!

– Выявляется ли по прочитанным им книгам объект его интересов? – задал давно мучающий его вопрос Хромов.

Владимир Степанович заметно погрустнел:

– К сожалению, нет! Книг им в библиотеке за все эти дни просмотрено изрядно. А в каждой из них, как и во всякой книге, освещается великое множество самых разнообразных аспектов. Наверное, нам что-нибудь удалось бы вытащить, если бы он делал какие-нибудь ксерокопии особо нужных ему страниц, но здесь у нас нет абсолютно никаких зацепок, копий он не делал вовсе.

– Опытный конспиратор, – дал свое резюме майор. – Возможно, что часть книг брал просто для отвода глаз, как Вы думаете?

– Ну, это ты перебарщиваешь, Илюша, – отрицательно замахал руками Крайнев. Нет, ну что ты! Он и сам, пожалуй, тогда не знал, к какому выводу придет и что вслед за этим будет делать. Нет, решение свое он принял не ранее чем двадцать третьего, уже проштудировав всю эту литературу, не забывай об этом!

– Тем не менее надо бы нам еще раз сделать анализ как по списку литературы, так и по темам, представленным в этих книгах, – выдвинул идею Хромов.

– Не возражаю, – быстро согласился Крайнев. – И, пожалуйста, отправь кого-нибудь заодно и в его районную библиотеку. Вдруг он и там этим же вопросом интересовался?

– Понял, Владимир Степанович, – безошибочно угадывая окончание разговора, отчеканил Илья и встал со стула. – А не пора ли нам этого «Толмача» взять под наблюдение, раз он уже начал действовать?

Подполковник, насупив в раздумье брови, несколько раз прошелся по кабинету.

– Вообще-то еще рановато, но тут ты, пожалуй, прав. Хорошо, пошли пока, для начала, пару человек из техотдела, пусть его квартиру возьмут под визуальный контроль. И пока нет официального распоряжения, естественно и исключительно, для тренировки стажеров. Коли они засекут что-то существенное, тогда мы его на «ку-ку» возьмем, а уж там как дело пойдет.

Глава пятая

Тайник на антресолях

7 АПРЕЛЯ 1992 г.

Этот день запомнился Юрию одновременно и как крайне огорчительный, и как несомненно знаменательный. Огорчения у него начались практически сразу же, как он уселся за свой стол и приготовился к переводу реферата по проблеме остекловывания твердых радиоактивных отходов. Но не успел он закончить и первую страницу, как в их комнате появилась вечно напыщенная Дарья Модестовна, слывшая в институте правой рукой начальника отдела кадров.

– Василий Семенович ожидает Вас... Сорокин, – произнесла она с таким выражением на лице, будто только что случайно проглотила мохнатого тропического таракана.

Затем она, едва не наступая ему на пятки, буквально отконвоировала его до дверей Вешкина, бросив ему на прощание:

– Вы, Сорокин, уже два года в отпуске не были, я Вам советую подумать об этом серьезно!

– Непременно, – огрызнулся Юрий, – всю ночь буду думать!

Он постучал в выкрашенную под светлый орех дверь и вошел в кабинет.

Василий Семенович встретил его приветливо, но по его суетливым движениям было заметно, что он очень нервничает.

– А, Юрий Александрович к нам пожаловал, – забубнил он скороговоркой, – вот и славненько, вот и хорошо.

Сорокин с удивлением посмотрел на нервно потирающего руки обычно вальяжного и неторопливого кадровика.

«Что это он так трясется?» – подумал Юрий, усаживаясь в кресло, стоящее у стола.

– У меня к Вам, Юрий Александрович, весьма ответственный и, надо отметить, весьма конфиденциальный разговор, – начал тот, с трудом сдерживая невольную дрожь.

– Слушаю Вас внимательно, Василий Семенович, – кратко ответил Юра.

– Вы, наверное, уже знаете о том, что из нашего института будет направлена большая группа переводчиков во Вьетнам, – начал Вешкин, – лихорадочно роясь в ящике своего стола.

– Так, доносились слухи, – дипломатично ответил Юрий, на самом деле крайне заинтересованный в том, чтобы непременно попасть в состав этой самой группы. Финансовое положение их семьи и без того не блестящее после смерти отца еще более ухудшилось. Расходы, связанные с похоронами, значительно подорвали их скромный бюджет. А тут совершенно внезапно появилась реальная возможность неплохо подзаработать в долгосрочной загранкомандировке! «Шансы у меня очень неплохие, – частенько размышлял он, – я ведь уже и опыт имею и даже по-вьетнамски, хоть и с грехом пополам, но смогу объясниться». И сидя сейчас у кадровика в кабинете, он с нетерпением ожидал, когда тот поднимет этот вопрос. Он и в самом деле его поднял, но совсем не так, как рассчитывал Юрий.

– Тут, гм-гм, наше руководство, – продолжил Вешкин, отыскав нужную бумагу, – приняло решение... – он поднял свой растерянный взгляд на старшего переводчика, – начать обкатку нашей переводческой молодежи! И вот для этого я, собственно, и решил встретиться с Вами и послушать Ваше квалифицированное суждение по поводу намеченных на эту поездку кандидатов.

Вешкин вытер несвежим платком обильно вспотевший лоб и, каким-то неуловимым, вороватым движением подсунул Юрию листок с коротеньким списком. Сорокин взял его и быстро пробежал взглядом.

– Стойкин, Фролов, Царева, Рачицкий, Селиверстова, – прочитал он и, испытывая в душе неприятное чувство разочарования оттого, что не увидел в этом списке свою фамилию, поднял глаза на Василия Семеновича. – Это хорошо, а я-то что должен сделать? – спросил он у замершего в напряженном ожидании кадровика.

– Да как же, Юрий Александрович, – заерзал тот на месте. – Вы человек опытный, хорошо знакомый со своими коллегами. Как Вы считаете, справятся ли эти кандидаты на поездку с теми задачами, которые перед ними возникнут в Лан-Соне или нет?

Юрий с плохо скрываемой досадой пожал плечами:

– Я, уважаемый Василий Семенович, могу отвечать только за себя. Список этот со мной никто из руководства не обсуждал и совета моего не спрашивал. И вообще, если эти кандидатуры выдвинуты руководством, то что же нам тут еще обсуждать, – он развел руками, – пусть тогда руководство само и думает о том, справятся они там или нет! – Он поднялся с кресла и, показывая всем своим видом, что крайне занят, спросил: – У Вас еще что-то ко мне есть?

Вешкин отрицательно мотнул головой.

– Тогда, до свидания, – слегка склонил голову Юрий и, не получив ответа, вышел.

– Видать, не очень-то ему эта командировка и нужна, – подумал Василий Семенович, когда за старшим переводчиком Сорокиным захлопнулась дверь, – вишь, даже глазом не моргнул, не увидев себя в списке.

«Совет, видишь ли, ему нужен, – неприязненно думал в то же самое мгновение Юрий о начальнике отдела кадров, быстро шагая по длинному институтскому коридору. – Сам он скорее всего эту бумажонку и изготовил, причем, наверняка, по наущению своей Модестовны. Теперь хочет, чтобы я тоже поучаствовал в его подковерной политике, интриган в отставке!» – проносились у него в голове весьма нелестные для начальника отдела кадров мысли.

Короче говоря, весь остаток рабочего дня был для него напрочь испорчен. Кое-как досидев за рабочим столом до четырех часов, он, сославшись на головную боль, отпросился у своей добродушной руководительницы и отправился в расположенный неподалеку Тимирязевский парк, чтобы там, на знаменитых сосновых аллеях, успокоиться и хотя бы немного отвлечься от одолевавших его невеселых мыслей.

Вернувшись к себе в квартиру около семи часов вечера, он, к своему удивлению, не застал матери дома. Решив, что она поехала к двоюродной сестре, которая, как он знал, приехала на несколько дней из Львова, Юрий решил, пользуясь ее отсутствием, разобраться со старым отцовским чемоданом, лежавшим, как он помнил еще с детства, уже много лет в самой глубине антресолей. Принеся с балкона раздвижную лестницу, он установил ее в коридоре и, открыв скрипучие дверцы, начал вытаскивать из узкой темной щели разные свертки и картонные коробки, плотно заполняющие все антресольное пространство. Если бы делать все по-хорошему, то ему нужно было бы тщательно разобрать и выбросить большую часть этого древнего хлама. Но он боялся, что скоро вернется мама и тогда всю эту затею придется отложить до лучших времен, а ему страсть как хотелось именно сегодня заглянуть в тот заветный чемодан, который хранился в их семье, ни разу при нем не открываясь, чуть ли не с самой войны. Наконец он расчистил все ближайшее пространство от пыльных, многолетних залежей, но, к своему удивлению, никакого чемодана там не увидел.

– Куда же он исчез? – удивился Юра. – Ведь он всегда там стоял!

Правда, с тех пор, как он заглядывал на эти антресоли в последний раз, прошло уже лет пятнадцать. Несколько секунд он напрасно напрягал зрение, пытаясь разглядеть что-нибудь в пыльной и мрачной глубине, но скоро понял, что без фонаря ему не обойтись, и спустился вниз. Где у них в доме лежал фонарь, он знал прекрасно, но есть ли в нем работоспособные батарейки, еще предстояло выяснить. Юра порылся в нижнем ящике старинного комода, стоявшего в гостиной, и довольно быстро нащупал скользкую трубку алюминиевого китайского фонаря. Вытянув его наружу, он сразу понял по его весу, что батареи стоят на месте, и щелкнул кнопкой включения. Лампочка действительно засветилась, но свет ее был слаб, желт и тускл. Вынув и почистив контакты батареек, он вновь нажал на пластмассовую пуговку. На сей раз фонарь заработал, как новый. Вновь взобравшись на стремянку, Юрий осветил ярким лучом дальнюю стенку антресолей. Но там действительно было пусто!

«Странно, – задумался Юрий, – куда же делся тот самый, заветный отцовский чемоданчик, с которым он вернулся с войны?»

Он в последний раз мазнул лучом опустевшее пространство и уголком глаза заметил, что слева, там, где стена соединялась с фанерным днищем антресолей, что-то тускло блеснуло. Он направил свет фонаря в ту сторону и, протиснувшись в пыльное чрево антресолей всем телом, попробовал на ощупь определить, что же это такое. К его удивлению, ноготь его указательного пальца зацепился за небольшую петлю из толстой лески, тщательно засунутую в небольшую щель между стеной и доской. Юрий потащил ее к себе, но та неожиданно упруго натянулась. Тогда он дернул ее изо всех сил и чуть было не свалился с лестницы, ибо задняя стенка антресолей неожиданно выскочила, и за ней оказалось еще одно, небольшое, видимо специально замаскированное, тайное помещение. В нем обнаружились только два предмета, но зато каких! Первым Юрию удалось вытащить из него (правда только с помощью лыжной палки) легендарный отцовский чемодан, а вторым номером ему, после нескольких неудачных попыток, удалось извлечь нечто в старом брезентовом чехле. Спустив свои находки вниз, он принялся обтирать с них пыль с помощью принесенной из кухни тряпки, как тут зазвонил стоявший на небольшой тумбочке в коридоре телефон. Подняв трубку, Юра услышал мамин голос.

– Юрочка, это ты? А я сейчас у Софьи Николаевны сижу, в Кузьминках! Ты сам-то, сыночек, давно ли вернулся с работы?

– Да, – ответил он, – уже минут двадцать как пришел.

– Ты уже кушал? – спросила она, – если еще нет, то в холодильнике на нижней полке гречневая каша стоит и две котлетки. Да, я еще сварила твой любимый черничный кисель, он на балконе в синей кастрюльке.

– Спасибо, мамуля, – ответил Юрий, – я сейчас поем, ты не беспокойся, лучше скажи, когда ты домой собираешься?

– Я еще позвоню, – после краткого молчания отозвалась она, – а может быть, здесь и заночую, ведь Софа послезавтра уезжает, а мы так редко с ней теперь видимся.

– Правильно, мам, и не торопись, – поддержал ее намерение Юрий, – на улице такая скользь, что лучше тебе дождаться утра, тогда хоть видно будет, куда ступить!

– Ну хорошо, сыночек, я так и поступлю, – завершила разговор Валентина Львовна и повесила трубку.

Поборов нестерпимое желание тут же, прямо в коридоре, рассмотреть получше свои находки, Юра решил все же сначала загрузить все вываленные на пол вещи обратно на антресоли. Провозившись еще минут пятнадцать и протерев заодно половой тряпкой просыпавшуюся всюду пыль, дабы скрыть все следы своего вторжения, он отнес чемодан и чехол в свою комнату и принялся их рассматривать. В ружейном чехле действительно находилось разобранное старинное охотничье ружье шестнадцатого калибра. Конструкция его была совершенно необычна. Сейчас такие ружья, произведенные в начале века на Тульском оружейном заводе, можно встретить разве только в музее или, пожалуй, у какого-нибудь маститого коллекционера старинного оружия. Конечно, оно, если смотреть на него издали, было похоже на обычную охотничью курковку с горизонтальным расположением стволов, однако при ближайшем рассмотрении выявлялась очень интересная конструктивная подробность, отличающая эту двустволку от тысяч ей подобных. Юрий аккуратно собрал ружье и с удивлением обнаружил, что механизм отпирания и запирания ствола изготовлен совершенно необычным образом. Снизу, под цевьем, у него находился поворотный рычаг с круглой деревянной ручкой, как у «винчестера», поворачивая который только и можно было перезарядить это удивительное оружие. Научившись им пользоваться и нащелкавшись всласть курками, Юрий отставил ружье к подоконнику и принялся за чемодан. Тот представлял собой довольно неказистую и явно самодельную конструкцию из деревянных брусочков и трехслойной фанеры, обтянутую вытертым и излохмаченным, грязно-коричневым дерматином. Он был заперт на два крепеньких висячих замочка, явно немецкого производства, и, кроме того, тщательно перевязан ветхой от старости бечевкой. Вынув из ящика стола кованые китайские ножницы, Юрий прежде всего перерезал ее и выбросил разлохмаченные обрезки в мусорное ведро. Затем он с большим трудом разыскал мешочек со связками разнокалиберных ключей, ключиков и ключат и принялся поочередно подбирать их к аккуратным пузатеньким замочкам, висевшим на уже тронутых ржавчиной петлях чемодана. С первым из них ему удалось справиться практически сразу же, однако второй сопротивлялся довольно долго, и ему пришлось перепробовать порядка пятидесяти ключей, прежде чем тот, устало чмокнув внутренней пружинкой, открылся. Юра откинул крышку. Сверху, занимая все пространство чемодана, лежала аккуратно свернутая темно-зеленая парадная офицерская форма времен Второй мировой войны. Под ней обнаружился потертый полевой бинокль в красивом кожаном футляре. Юра взял его в руки и поднес ближе к настольной лампе. На его слегка поцарапанной боковой поверхности была приклепана небольшая металлическая пластинка с надписью: 30+6. Made in USA.

– Ничего себе, – пробормотал Юрий, – из самих Штатов трофейчик!

Он накинул кожаный ремешок бинокля на шею и, встав из-за стола, приблизился к окну. В эту самую минуту в доме, расположенном прямо напротив его окна, на четвертом этаже, в квартире, принадлежащей в то время шестидесятитрехлетней пенсионерке Зозулиной Марине Николаевне, двое сотрудников технической службы ФСБ устанавливали фотоаппарат с длиннофокусным объективом и армейскую стереотрубу, с помощью которых у них появлялась возможность просматривать жилище семьи Сорокиных подробно и с достаточно большим увеличением.

Гражданка М.Н. Зозулина два дня назад обратилась по поводу сильной мигрени в поликлинику МВД, куда она была приписана по последней работе мужа. К ее удивлению, врач тут же вызвал санитаров, и ничего не понимающую Марину Николаевну немедленно доставили на моментально появившейся в кабинете каталке в отдельную палату, «приговорив» ее к строжайшему постельному режиму на срок не менее чем две недели. Потом (как и запланировал подполковник Крайнев) ее перевезли для поправки здоровья в закрытый лесной санаторий, где она провела еще двадцать четыре дня. Что самое интересное в этом эпизоде, так это то, что в дальнейшем она с восторгом вспоминала об этих днях.

– Все было прекрасно, – впоследствии частенько рассказывала она своей соседке по лестничной площадке, – и ты, Семеновна, ни за что не поверишь в то, что там мне на завтрак каждый день бутерброд с красной икрой давали. Только, бывало, позвонишь, тут же сестрички бегут, про самочувствие мое спрашивают. Два месяца даже в туалет не разрешали вставать, вот как о моем здоровье тамошние профессора заботились!

Старший техник ФСБ Андрей Сергеевич Мигулин как раз вставил в свой служебный фотоаппарат пленку высокой чувствительности AGFA-400 и навел его объектив на одно из окон второго этажа, туда, где располагалась находящаяся под их наблюдением квартира. К своему удивлению, он увидел, что штора, закрывающая от них внутренность комнаты, внезапно съехала в сторону и в проеме окна возник рослый мужчина с биноклем в руках.

– Сема, – шепнул Андрей Сергеевич своему напарнику, – пригнись, а то не ровен час, засечет он нас с тобой, да и свет, свет скорее выруби!

Пока его помощник не дополз на четвереньках до выключателя и не выполнил это его последнее распоряжение, сам он, нагнув голову под подоконник, пребывал несколько секунд в самом дурацком положении. Наконец щелкнул выключатель, и комната погрузилась во мрак. Старший техник выпрямился и, бормоча сквозь зубы ругательства, снова припал к зрачку фотоаппарата. Мужчина за окном, плотно прижав свой бинокль к глазам, медленно водил им по окнам дома, в котором и засели оперативники.

«Вот, гад, – подумал Андрей Сергеевич, – мы, получается, его пасем, а он, сука, нас выслеживает!»

Он взвел затвор «Коники» и сделал несколько пробных кадров своего подопечного.

«Серьезный, видать, у нас противник, – решил про себя техник, – ишь, как работает, не зря Владимир Степанович насчет его так тщательно нас инструктировал!»

Подогнав оптическую систему бинокля под свои глаза, Юрий несколько минут с интересом наблюдал за двигающимися за стеклами противоположного дома фигурками людей, которые ходили, курили на балконах, ссорились и обнимались. Наконец ему это наскучило, и он вернулся за свой стол к чемодану, однако забыв, на свою беду, вновь задернуть штору. Следующая вещь, которую он извлек из фанерного ящика, была увесистая картонная коробка, упакованная в кусок плотной золотистой ткани, отрезанной, видимо, когда-то от парадной шторы какого-нибудь роскошного немецкого ресторана. Развязав тугие узлы, Юрий снял с коробки крышку и увидел, что она почти доверху наполнена всевозможным железным хламом. Он высыпал все ее содержимое на стол и начал с интересом разбирать по кучкам находившиеся в ней предметы. В неказистой картонной коробке обнаружилось целое собрание латунных блях, пряжек солдатских и офицерских ремней, украшенных орлами монет Третьего рейха, стреляных гильз, нашивок, орденов, медалей, каких-то жетонов и вовсе непонятных деталей от неведомых приборов и устройств. Все эти предметы составили бы счастье жизни не для одного коллекционера военных раритетов, но для Юрия они были просто старыми и ни к чему не пригодными безделушками, забавными, но совершенно бесполезными. Ссыпав все эти звенящие «штучки» обратно в коробку, Юрий заботливо подклеил ее потрескавшиеся углы с помощью «скотча» и убрал под стол, в самый дальний угол своей комнаты. Мусор его не интересовал. Затем из недр чемодана им был извлечен непонятный предмет, тщательно замотанный в тонкую, судя по цвету, латунную сетку, широко применявшуюся всеми шоферами нашей страны для изготовления самодельных фильтров для бензина. Под сеткой обнаружилась фиолетовая пластмассовая мыльница. В ней, при встряхивании, что-то гремело. Юрий осторожно снял с мыльницы крышку. Желтый, медового цвета янтарный блик отраженного света электрической лампы ударил ему в глаза.

– Ба, – мгновенно вспомнил он, – да это тот самый кусок янтаря, который сохранился у отца с войны.

Он вынул теплый, лишь слегка приполированный камень и начал внимательно его рассматривать. На обратной его стороне он нашел и ту узкую прорезь, о которой упоминал отец в своем рассказе.

«Вот чудеса, – думал он, поглаживая покатые бока янтарного обломка, – сотни людей много лет искали эту знаменитую Янтарную комнату, а я вот сижу сейчас здесь, в Москве, у себя, в десятиметровой комнатушке, и держу кусочек от нее в руке.»

Он положил янтарь ближе к свету лампы и вынул из правого ящика стола фотоаппарат «Практика», а также коробочку с удлинительными кольцами, предназначенными для съемки мелких предметов. Камера у него была заряжена цветной пленкой «Кодак» и, если судить по счетчику, в ней оставалось еще шесть неиспользованных кадров. Юрин план был прост, но дальновиден. Он рассчитывал сделать пару приличных снимков оставшегося куска янтарной пластины и, имея на руках качественные фотоотпечатки, проконсультироваться, при случае, у какого-нибудь известного искусствоведа на предмет соответствия этой части янтарной панели той технике, что была когда-то применена для изготовления «восьмого чуда света». Он встал и, наклонив лампу, начал пристраивать свой кусок янтаря таким образом, чтобы сделать наиболее выигрышные и информативные кадры.

– Смотрите, Андрей Сергеевич, с чем это он там под лампой возится? – окликнул своего наставника стажер техотдела. – Мне кажется, он собирается, что-то фотографировать!

– Ну-ка, что у тебя? – старший техник приник к видоискателю, – а ведь точно готовится! Видишь, как он камеру ладит! Да ты смотри, смотри, как он свет ставит, сразу можно определить, что это профессиональный фотограф!

Юрий наконец расположил янтарный кусок по своему вкусу и, сняв с объектива защитную крышечку, начал наводить фокус и подбирать диафрагму для съемки. Однако блики от полированной поверхности стола ослепляли его, и он решил подложить под предмет съемки что-нибудь темное. Пошарив у себя в столе, он отыскал в ящике толстую общую тетрадь в темно-коричневом переплете и подложил ее под янтарь. Сделал один кадр и только тут сообразил, что по этому фотоснимку невозможно будет определить истинные размеры сфотографированного объекта. Исправить ошибку оказалось легко, он просто положил рядом с обломком старый, еще школьный, транспортир и снова изготовился к съемке. Сделав еще пару кадров, Юрий заменил транспортир на спичечный коробок и отснял пленку до конца.

Оба оперативника с четвертого этажа, поневоле затаив дыхание, стерегли каждое движение хорошо видимого им в их оптику фотографа.

– Что же это он там снимает? – негромко спросил Андрей Сергеевич, фиксируя каждое действие Юры, – никак не пойму.

– Кусок чего-то, – отозвался его напарник, прилипший к окулярам стереотрубы, – вроде бы желтоватый, но явно не золото, по отсвету заметно, не металлический у него отсвет!

– Да, плоховато видно, – прошептал старший техник. – Ведь хотел же я взять МТО-1000, да тяжеловат он мне показался. Решил в другой раз его захватить, а видишь, как события резко разворачиваются! Но ничего, при печати постараюсь «вытащить» изображение, может быть, и удастся разобрать, что это он там к продаже готовит.

– К какой продаже? – не понял стажер.

– Эх вы, сосунки несмышленые, – вздохнул Андрей Сергеевич, – ты думаешь, что он на память фото любимой тещи копирует? Так вот, ты, брат, этой догадкой не обольщайся. На инструктаже был? Был! Подполковника слышал? Слышал! Перед нами опытный, прошедший Вьетнам диверсант. Знает три языка, дважды был за рубежом. Да он тебя пополам перекусит, если ты ему на пути попадешься!

– Ой, – приглушенно взвизгнул стажер, – смотрите скорее!

– Старший техник снова влепил глаз в окуляр «Коники», одновременно взводя затвор фотоаппарата.

Закончив со съемкой, Юрий снова в том же порядке упаковал янтарный кусочек и отложил его в сторону. Тут его взгляд упал на тульскую курковку, все еще стоящую у подоконника.

«Надо бы ее разобрать, – подумал он, – а то, не дай Бог, забуду! Утром мать вернется из гостей, а тут у меня такая «колотушка» стоит, упреков потом не оберешься». Он сложил и вернул на место фотоаппарат и, ухватившись левой рукой за ствол, перенес ружье на столешницу. В этот момент в сорока трех метрах от него мягко щелкнул затвор «Коники».

– Есть, попался, голубчик! – прокомментировал удачный кадр Андрей Сергеевич. – Ты смотри, стажер, смотри во все глаза, тебе ведь отчет завтра писать. Не забудь в нем отметить, что фигурант в то время, пока проводил фотосъемку, все время держал под рукой собранное и готовое к применению оружие!

Закончив разборку и укладку двустволки, Юрий задумался о том, куда ее убрать? В принципе, ружьишко следовало бы снова закинуть на антресоли, но если это начать делать, то придется снова все из них вытаскивать и, следовательно, снова разводить грязь.

– Нет уж, – прикинул он, – вот закончу с чемоданом, тогда и решу, куда все девать.

Между тем часы в гостиной пробили уже одиннадцать. Почувствовав муки голода, Юрий встал, распахнул форточку, чтобы несколько обновить в своей комнатке воздух, и пошел на кухню разогреть себе те самые две котлеты, о которых упомянула в телефонном разговоре Валентина Львовна.

– Ушел куда-то, – подал голос стажер.

– Куда-куда, – фыркнул старший техник, – отлить, наверное, в связи с успешным окончанием работы.

Но он ошибся, свет загорелся на кухне.

– Ни черта не видно, – пожаловался стажер, – занавески мешают. А когда у нас заканчивается дежурство, а, Андрей Сергеевич?

– Да ты спал, видать, на инструктаже, – рассвирепел старший техник, – ведь было ясно сказано, что дежурство снимается только после того, как свет в этой квартире не будет гореть как минимум полчаса!

– А что если на него бессонница нападет? – недовольно забурчал стажер, – может, он еще что-нибудь фотографировать начнет!

– Пойди лучше чай поставь, – посоветовал ему Андрей Сергеевич, – оно, как поешь, сразу легче становится. Иди, я посмотрю тут за двоих!

Наскоро удовлетворив свой урчащий желудок слегка разогретыми котлетами, Юрий вернулся в свою комнату. Воздух в ней был уже совсем другим, свежим и прохладным. Он прикрыл форточку и, помедлив секунду, вернул на старое место ранее отдернутую штору, вызвав этим, сам того не подозревая, у двоих обитателей соседнего дома целую бурю эмоций и ненормативной лексики. Чувствуя, что его все более одолевает зевота, он начал несколько интенсивнее разбирать чемодан, стараясь ознакомиться с его содержимым до полуночи. Следующей из фанерных недр была извлечена довольно увесистая папка, плотно набитая какими-то документами и схемами на немецком языке, который Юрий не знал и поэтому, торопливо пролистав их, сложил обратно в папку, дав себе слово обязательно выяснить у своих немецкоязычных коллег, какая же информация в ней содержится. (Однако осуществить задуманное ему так и не удастся.) Вслед за папкой на стол были вынуты две прекрасно упакованные небольшие иконы; простые, без окладов, писанные на цельных досках и сильно «закопченные». Потом появились какие-то женские безделушки, зеркальца, гребешки, но все такое древнее и неказистое, что Юрий искренне удивился, почему его отец так долго и тщательно хранил все это барахло. Правда, скоро была найдена и действительно ценная вещь, а именно: плоская жестяная коробочка из-под каких-то сладостей, плотно набитая серебряными полтинниками 1924 года выпуска. Отложив ее в сторону особо, Юра снова заглянул в чемодан. В нем еще оставались только две вещи: туго набитый желтой кожи офицерский планшет и лежащая на самом дне синяя, в свое время, видимо, здорово посеченная пулями и осколками жестяная пластина, на которой белой краской было написано угловатым немецким шрифтом название какой-то улицы. Осторожно, стараясь не поранить руки об металлические заусенцы, он вынул ее из чемодана.

«А не для этой ли железки, собственно, и делался этот чемоданчик? – сообразил вдруг Юрий, ибо та укладывалась на его дне практически идеально. – Странно все это».

Он покрутил изувеченную вывеску в руках.

– BRAN-DEN-BUR-GER-STRASSE, – запинаясь прочитал он, – дом номер двадцать... но вторая цифра была напрочь вырвана из вывески.

«Чудеса, – подумал он, – обычно на дно чемодана кладут нечто самое важное или на худой конец что-то ценное, но какая же, интересно, ценность заключена в этой ржавой жестянке?» Только почти два месяца спустя он догадался, что тем холодным весенним вечером он держал в руках ключ от поистине несметных сокровищ, спрятанных в Кенигсберге в феврале-апреле 1945 года уполномоченным Главного управления имперской безопасности оберштурмбаннфюрером Густавом Георгом Вистом и его командой.

Убедившись, что ничего интересного на этой вывеске больше нет, Юра небрежно сунул непонятно зачем хранившийся в тайнике пятьдесят лет лист драного железа в щель между столом и капитальной стеной и, отчаянно зевая, взялся за планшет. Тот был подозрительно увесист!

«Что же там такое? – вяло подумал он, – никак опять железки какие-нибудь?»

Он расстегнул тугие, видимо приржавевшие кнопки замков и вытряхнул содержимое планшета на стол. Всякая сонливость мигом слетела с Юрия Александровича Сорокина, едва лишь он взглянул на предмет, что с глухим металлическим стуком выпал на полированную крышку его письменного стола. Несмотря на то что его покрывал толстый слой плотной серой ткани, не признать его, тем более человеку, служившему в армии, было невозможно – это был пистолет! Трясущимися от волнения руками он начал лихорадочно сдирать покрывавшую его плотным слоем серую обмотку. Но сделать это оказалось совсем нелегко. Верхний слой прочнейшей материи был намертво пришит к нижнему слою той просмоленной нитко-веревкой, что у профессиональных сапожников называется дратвой. Пришлось ему применить перочинный нож. Одолев с его помощью плотные стежки дратвы, Юрий, к тому времени уже несколько успокоившийся, начал осторожно разматывать слой за слоем слипшуюся ткань. Внезапно из-под очередного витка на стол выпал небольшой лист бумаги, сложенный на манер солдатского письма – треугольником. Отложив сверток в сторону, Юра принялся осторожно его разворачивать. Но этот листок от времени и пропитавшего его ружейного масла стал уже столь хрупок, что треугольный конвертик после первой же попытки его развернуть распался на несколько геометрических фигурок. Сложив в конце концов эту бумажную головоломку, Юрий понял, что в этом треугольнике действительно содержалось письмо и что адресовано оно было именно ему.

«Юра, – узнал он отцовский почерк, – ты уже взрослый, бывалый мужчина. Ты уже знаешь цену жизни и цену смерти. Не ведаю, как сложится твоя дальнейшая жизнь и понадобится ли тебе то, что ты держишь сейчас в руках, мне хотелось бы, чтобы нет. Однако зная теперь ту тайну, которую я тебе обязательно когда-нибудь расскажу, ты, наверное, захочешь раскрыть ее, но тут у тебя могут возникнуть всяческие непредвиденные трудности. Может так случиться, что пистолет поможет тебе в таком случае. Он сейчас не совсем укомплектован. НО! Запомни и найди!!! Гараж, север, земля, труба. Прощай, сынок, удачи тебе».

Поскольку весь стол был уже завален, а на остававшемся свободным пятачке лежало собранное по кусочкам отцовское послание, Юра решил переместиться с пистолетом на пол. Он постелил несколько старых газет между столом и диваном и, усевшись на них, продолжил освобождать свою находку от упаковки. Долго трудиться ему уже не пришлось. Еще несколько слоев, и серая лента упала на газету. У него в руке оказался облепленный промасленной туалетной бумагой «парабеллум» образца 1908 года. Юрий попробовал счистить облепившую пистолет бумагу с помощью деревянной ученической линейки, но окаменевшая смазка стала от времени столь прочна, что он довольно быстро понял, что без хорошей порции керосина ему здесь не обойтись. Тогда он вновь замотал пистолет в серую тряпичную ленту, зашел в туалет и, открыв дверцу, за которой находилась водопроводная разводка, вложил сверток в один из двух резиновых сапог, стоявших на трубах.

«Поеду-ка я в следующую субботу на дачу, – после непродолжительного раздумья решил он, – там и керосин есть, и тряпок всяческих полным-полно». Закрыв дверцу, он вернулся в комнату и первым делом взглянул на висящие на гвоздике у стола свои наручные часы.

«Ничего себе, я засиделся, – удивился он, – уже половина третьего, пора уже мне прибираться, да и поспать хоть немного».

Сложить все вещи в чемодан обратно, разобрать постель и вымыться перед сном не заняло у него много времени, и в три пятнадцать он уже спал крепким сном. А в три пятьдесят четыре ко второму подъезду дома, на который выходили окна его спальни, тихо подъехала черная «Волга», в которую тут же сели двое мужчин, причем каждый из них держал в левой руке по узкому и плоскому портфелю. Не было сказано ни единого слова. «Волга» плавно отъехала от подъезда, выбралась по изрядно разбитому проулку на улицу Октябрьского Поля и, набрав скорость, помчалась по улице Алабяна к центру.

9 АПРЕЛЯ 1992 г.

Будильник, который Юрий установил накануне на шесть тридцать, сработал безотказно. Его старческое, захлебывающееся дребезжание могло бы поднять и мертвого. Юрий встал с дивана и начал быстро собираться. Осторожно, стараясь не стучать тапочками по полу, он прошел на кухню и зажег на плите сразу две конфорки. На одну поставил чайник, а на другую – глубокую сковородку, в которую кинул солидный кусок сливочного масла. Дождавшись, когда оно немного растает, Юрий разбил туда сразу четыре сырых яйца. Подождав пару минут, до того момента, пока они не начали пузыриться, он слегка подсолил их, добавил горсточку сушеной крапивы и, перемешав ножом получившееся жарево, выключил под сковородкой газ. Позавтракав и выпив большую кружку кофе, Юрий начал собираться в Апрелевку. Он снял с вешалки небольшую спортивную сумку, уложил в нее свой главный груз – свернутые и связанные бечевкой резиновые сапоги, которые он недавно купил в фирменном магазине «Красного богатыря» на Краснобогатырской улице. Туда же установил небольшой термос с чаем, положил щуплый пакетик с двумя бутербродами, а заодно и пачку старых газет, предназначенных для разжигания печки. – «Вроде как все, – подумал он. – Ах да, ключи от дачи забыл!» Юрий выдвинул небольшой ящичек из стоящего в коридоре трюмо и вынул связку из пяти разнокалиберных ключей, висевших на прочном кожаном ремешке. Накинув его для сохранности на шею и убрав ключи под свитер, он надел теплые полусапожки, куртку и, подхватив за ремень спортивную сумку, вышел за дверь. Во время всего путешествия до дачи, столь знакомого и привычного, он размышлял о том, что же в конце своего письма хотел подсказать ему отец. Что до слов, которые касались того, что пистолет не укомплектован, то это могло означать только одно – из него отцом, видимо, была вынута какая-то деталь. «А может быть, он просто не заряжен», – думал Юрий, сидя у окна электрички и отрешенно глядя на проносящиеся за окном пейзажи.

В том же вагоне, только через три скамейки от него, сидел плотно упакованный в синюю стеганую куртку мужчина средних лет и внимательно читал толстую, изрядно потрепанную книгу. Правда, сторонний наблюдатель с удивлением мог бы заметить, что он переворачивал страницы только тогда, когда поезд начинал торможение перед очередной станцией. Тогда он отрывался от чтения и опускал свою книгу на колени, как будто для того, чтобы дать своим глазам небольшой отдых. В таком положении мужчина пребывал несколько минут, неподвижно глядя перед собой до тех пор, пока поезд снова не набирал скорость. Только после этого он переворачивал очередную страницу и вновь углублялся в содержание томика.

«Это ничего, – размышлял Юрий, – если в «парабеллуме» не хватает какой-то детали, ее довольно легко можно будет заказать в какой-нибудь мастерской. Пусть к нему нет патронов, их рано или поздно можно будет достать. Но что означают слова ГАРАЖ, ЗЕМЛЯ, СЕВЕР и ТРУБА? – вот это действительно загадка». У его отца был в свое время старый, еще четыреста первый «Москвич», но гаража, и это он знал совершенно точно, у них никогда не было. Поскольку, видимо, это было ключевое слово, раз оно стоит первым, то, не поняв, какую информацию оно несет, было невозможно понять и смысл всех остальных слов.

– Станция Апрелевка, – захрипел висевший на стене динамик.

Юрий машинально поднялся и, накинув на плечо сумку, двинулся по проходу между скамейками к тамбуру. Одновременно с ним со своих мест поднялись и еще четыре человека: пожилая женщина с большой корзиной, две сильно накрашенные, заспанные девицы и средних лет мужчина в синей куртке. Юра уже был совсем рядом с раздвижными дверями, отделяющими его от тамбура, как динамик снова ожил.

– Следующая станция – Дачная!

«Вот здорово, – подумал он, останавливаясь, – от Дачной ведь мне идти совсем близко, не то что от Апрелевки». Юра резко отступил в сторону, давая пройти выходящим. И бабушка с корзиной и обе девицы совершенно не заметили этого его маневра, так как спешили на выход. Несколько странно повел себя только мужчина в синем. Увидев, что Юрий, вместо того чтобы пройти в тамбур, отступил в сторону, он тоже замешкался, однако, подпертый сзади внушительных размеров корзиной, вынужден был все же пройти вперед. Отойти в сторону, как и Юра, он уже не мог, так как это однозначно привлекло бы к нему внимание, и поэтому все же вышел вместе со всеми на перрон, но, вместо того чтобы идти, как все остальные, к автобусным остановкам, пятясь, отступил к дверям следующего вагона и, дождавшись, пока машинист объявит об отправлении, прыгнул в него. Поскольку от Апрелевки до Дачной электричка идет всего несколько минут, Юра уже не захотел садиться, а выйдя в тамбур, стал ожидать остановки в нем. Совсем рассвело, и чистое весеннее небо обещало наконец-то теплый денек. Зашипели тормоза, забубнил динамик, электричка замерла. Юрий выскочил из электрички и двинулся по платформе к хвосту поезда. Перейдя железнодорожные пути, он углубился в довольно густой лесной массив, поделенный сразу после войны на дачные участки. Вышедший несколькими секундами позже из следующего вагона мужчина в синей куртке постоял некоторое время на перроне, внимательно разглядывая косо приклеенное на столбе объявление, затем подхватил небольшой фибровый чемоданчик и «скучающей» походкой двинулся вслед за Сорокиным. Юрий Александрович шел по прямой как стрела улице дачного поселка, старательно обходя многочисленные лужи и протоки бурно текущих с участков ручьев. Здесь, в старом и густом еловом массиве, снег залеживался, бывало, и до мая, особенно там, где хозяева дач приезжали поздно и никак не способствовали очистке своих участков от спрессованных за зиму снежных сугробов. Однако так было не везде. Уже подходя к повороту на свою улочку, Юра увидел, что из-за высокого зеленого забора методично вылетают серые снежные комья. Он подошел к двери и громко постучал.

– Это кто же там стучит? – раздался в ответ скрипучий голос его соседа по участку Викентия Борисовича Коршунова.

– Да я это, Викентий Борисович, – крикнул в щель Юрий, – сосед!

– Бог ты мой, соседушка! – воскликнул тот, и через несколько секунд калитка распахнулась.

В.Б. Коршунов был высоким, крепким, хотя и несколько суховатым мужиком, давно похоронившим жену и выдавшим замуж обеих своих дочерей. Основной отрадой в жизни он полагал теперь работу на своем достаточно обширном участке, который он начинал обихаживать и готовить к посадкам обычно уже в марте. Энтузиазму его не было предела, и он проводил в дачном поселке не менее трехсот дней в году. Они крепко пожали друг другу руки.

– Ну как Вы тут без меня, – задал традиционный вопрос Юрий, – не страшновато живется?

– Не страшновато, а скучновато, – так же традиционно отвечал Викентий Борисович. – Ты надолго ли в наши кущи, любезный? – спросил он, настойчиво подталкивая нежданного гостя к входу на террасу своей рубленой дачи. – Пойдем, что ли, «чайковского» на пару хлебнем.

– Да у меня есть с собой термос, – слабо упирался Юрий, – и поел я только что!

Он поздновато вспомнил о рьяном хлебосольстве своего соседа и теперь даже несколько сожалел о том, что зашел к нему.

– Ничего, ничего, Юркин, – не обращая внимания на его слабые возражения, приговаривал Коршунов, буквально впихивая Юрия на ступеньки. – Ты тут посиди чутка, – сказал он, усаживая Юрия на широкую скамейку, стоящую вдоль роскошного дубового стола, – отдохни с дороги, а я сейчас.

С этими словами Викентий Борисович вставил вилку от большого электрического самовара в розетку и, откинув крышку погреба, начал медленно спускаться вниз по крутой и скрипучей лестнице.

Мужчина в синей куртке, хотя и заметил, что Сорокин скрылся за высоким забором, внешне никак на это не отреагировал. Он спокойно прошел мимо этого зеленого забора, не забыв, однако, отметить у себя в памяти номер дома, лишь несколько замедлив для этого шаг, и продолжил свое движение по поселку дальше.

Из подвала, устроенного им под верандой, Коршунов вылез, обремененный тремя банками с разноцветным содержимым.

– Как там самовар мой, не кипит еще? – спросил он у Юрия, когда тот, поддерживая под локоть, помогал ему подняться наверх.

– Уже шумит, – ответил он, с тоской чувствуя, что застревает здесь надолго. Внезапно его осенило. – Дядя Викентий, пока он у нас не разогрелся, схожу-ка я к себе в дом, печку запалю, да и форточку приоткрою для «проветра», а потом вернусь, и мы с Вами посидим часок у самовара, поболтаем, да и чайку попьем.

Викентий Борисович строго взглянул на него из-под выцветших, кустистых бровей:

– Ты там только недолго у себя задерживайся и иди лучше здесь, через заднюю калитку-то, что же тебе круги по поселку наматывать, я ведь там уже заднюю дорожку расчистил!

– Я мигом, – ответил Юрий, – одна нога здесь, другая там.

Он подхватил свою сумку и вышел из уже прогревшейся на первом весеннем солнце веранды. Выйдя через вторую калитку с другой стороны соседского участка, он в два прыжка преодолел раскисший проулок и через секунду уже доставал из-под свитера ключ от украшавшего калитку его дачки солидного висячего замка. Отперев дом, он первым делом прошел на крохотную кухоньку, откинул чугунную дверцу печки, которая была устроена таким образом, что она обогревала как единственную на их даче комнату, так и кухню, и, чиркнув спичкой, подпалил заложенные в ее чрево еще с осени дрова. После этого он принес с веранды старую, многократно мятую и затем правленую алюминиевую кастрюлю, использовавшуюся для разного рода хозяйственных работ, вылил в нее литровую бутыль совершенно ледяного еще керосина и, развязав вынутые из сумки сапоги, осторожно опустил свой «парабеллум» в сизую маслянистую жидкость.

«Поставлю-ка я его ближе к теплу, – подумал он, – а то на холоде эта окаменевшая смазка два дня отходить будет». Он вынул решетчатую подставку для посуды, стоявшую в печной выемке, называемой у них в семье «сушилкой», и поставил туда кастрюлю. Просохшие за долгую зиму в печи дрова весело трещали, поедаемые прожорливым пламенем. Юрий вложил в топку еще пару коряжистых дровин и быстро захлопнул дверцу.

– Вот пока и все, – решил он, – пусть стоит, отмокает. Здесь, на теплой тяге, он моментом отмоется от этой окаменевшей гадости.

Затем Юрий Сорокин присел на табурет, снял изрядно подмокшие полусапожки, надел вместо них резиновые новые еще сапоги и, пристроив свою сырую обувь около печного поддувала, вновь отправился к своему хлебосольному соседу.

По улице, идущей от платформы в поселок, время от времени проходили люди. Иногда они шли от железнодорожных путей в глубь поселка, иногда торопились в обратном направлении, а мужчина в синей куртке, все так же не торопясь, размеренно прохаживался по уже изученной им вдоль и поперек дороге. Он давно понял, что Юрий завернул к какому-то своему знакомому, но никак не мог понять, что это он там так долго делает. Однако работа есть работа, он должен был дождаться его и визуально установить, в каком месте поселка находится дача Сорокиных. А в это время Юра сидел вместе с Викентием Борисовичем у распаленного самовара и пробовал резиновой твердости варенья из ягод прошлогоднего урожая. Клубничное, черносмородиновое и крыжовниковое варенья хозяин дачи щедро навалил в штампованные стеклянные сахарницы, и они были холодны и упруги. Юра время от времени отрезал понравившийся ему кусок скользкого варева, закладывал его потемневшей от времени мельхиоровой ложкой за щеку и, отхлебнув свежего, превосходно заваренного чая, некоторое время ожидал, когда этот кусок отогреется и даст неповторимый, уже подзабытый за зиму вкус прошлогоднего лета. Неугомонный сосед, обрадованный присутствием редкого собеседника, говорил практически без умолку. Он и скорбел по недавно скончавшемуся Александру Ивановичу, и делился видами на будущий урожай, рассуждал о пользе известкования земли, и ругал последние действия Государственной думы. Через некоторое время после начала их изрядно затянувшегося чаепития Юра, сославшись на необходимость посещения туалета, еще раз сходил к себе на дачу. Он снова набил дровами уже прогоревшую было печь и, сняв с «сушилки» кастрюлю с пистолетом, минут пять перемешивал мутную, скверно пахнущую «похлебку». Решив, что прогреться еще полчаса ей отнюдь не помешает, он снова установил кастрюлю на прежнее место и, заперев за собой дверь, вернулся на соседскую веранду. Неистощимый поначалу диалог, постепенно сошел на нет, и несколько сумбурный их разговор от глобальных проблем снова вернулся к хозяйственным делам. Юра, слегка разморенный от соснового воздуха веранды, цейлонского чая и приличной порции съеденного варенья, уже почти дремал, как вдруг одна-единственная фраза, произнесенная соседом, разом привела его в активное состояние.

– Стоп, стоп, Викентий Борисович, – прервал он плавное воркование своего собеседника, – о чем это Вы только что говорили?

– Я? – почему-то удивился тот, – ах да, я говорил о том, что, если бы у меня был такой же гараж, как у Вас, я бы точно сделал над ним второй этаж и разместил бы там помидорную теплицу.

– Какой еще гараж? – прервал его Юрий, – нет у нас никакого гаража!

– Как так нет? – в свою очередь перебил его сосед. – А кирпичный-то, что у колонки водопроводной стоит? Ну тот, что в углу вашего участка.

– Разве это гараж? – удивился Юрий, туда ведь никакая машина не заедет!

– Все равно гараж, – упрямо повторил Викентий Дмитриевич. – Там бывший владелец вашей дачи, царство ему небесное, свой мотоцикл хранил, еще германский.

«Вот что отец в своем письме имел в виду под гаражом, – пронеслось в голове у Юрия, – ну теперь хоть стало ясно, где надо искать!»

Охваченный острым нетерпением, он в течение десяти секунд распрощался с размякшим и распаренным от чая соседом и едва ли не бегом поспешил к своей избушке. Когда он, уже в третий раз за этот день, вошел на свою кухню, то почувствовал отвратительный запах, несущийся из кастрюли, который стал уже так силен, что ему пришлось срочно вынести ее на улицу и пооткрыть все окна как на кухне, так и на веранде. Пока дача проветривалась, он перешел на верандочку и начал готовить небольшой верстачок для разборки и капитальной чистки «парабеллума». Юрий постелил на него несколько слоев старых газет, достал из ящика с инструментами пару отверток, плоскогубцы и несколько обрезков проволоки. Принес он и пластмассовую бутылочку с машинным маслом. Нашелся у него заодно и флакончик с авиационным бензином, совершенно необходимым для идеальной прочистки как ствола, так и деталей затвора. Кроме всего прочего, ему пришлось вынести и подключить погружной насос «Малыш» к их скважине и наладить примитивный «дачный» водопровод. Чтобы не пришлось пачкать руки в зловонной жиже, Юрий согнул кусок толстой медной проволоки и вышел с ней на крыльцо, туда, где на свежем воздухе остывала кастрюля с плавающим на ее дне пистолетом. Поводив в ней крючком, он подцепил его за спусковую скобу и, приподняв над мутной прогоркло-керосиновой кашей, некоторое время выжидал, когда вся жидкость стечет вниз. После этого он, не снимая пистолет с крючка, отнес его на веранду, где положил на разложенные на верстаке газеты. Затем снова вышел на улицу и, приподняв кастрюлю за изуродованные ручки, осторожно понес ее в глубину участка, туда, где обычно собирался всякий мусор, предназначенный для сжигания. Вылив ее содержимое на кучу старых веток, он подумал: «А не бросить ли и ее заодно туда?», но, в конце концов пожалел и отставил в сторону. После этого Юрий, вынув из кармана обрывок газеты и коробок спичек, поджег удушливо пахнущую свалку и бегом вернулся к себе на веранду.

Мужчина в синей куртке, вытоптавший на поселковой дороге уже свою индивидуальную тропинку, решился наконец все же оставить свой подвижный пост и посмотреть, что же располагается с обратной стороны обнесенного высоким глухим забором участка. Приняв такое решение, он повернулся спиной к железнодорожной платформе и, дойдя до перекрестка, повернул налево. Примерно через пятьдесят метров он увидел еще один извилистый проулок. Свернув на него, мужчина (не забывавший считать шаги) вскоре описал своеобразный полукруг и вновь вышел все к тому же высокому забору, но уже с обратной стороны участка. Пройдя вдоль него два десятка шагов, он обнаружил в нем выкрашенную в защитный цвет калитку. Проходя мимо нее, он сделал вид, что скользит на раскисшей дороге, и резко оперся на нее левой рукой. Калитка не открылась, но это не смутило нашего следопыта. Он остановился, неторопливо вынул из внутреннего кармана куртки смятую пачку «Явы» в мягкой упаковке и закурил. Пока он занимался этим нехитрым делом, его внимательный взгляд блуждал по немногим, относительно сухим участкам дороги, что еще оставались вблизи зеленой калитки. Когда он шел за Юрием от платформы, то прекрасно запомнил рисунок, оставляемый его полусапожками, и сейчас внимательно искал его на подсохших участках. Один из них он обнаружил на ближайшей к калитке относительно сухой кочке довольно быстро, но только один.

«Грустно все это, девочки, – подумал мужчина, – кажись, лопухнулись мы сегодня!» После этого невеселого заключения он присел у калитки на корточки и более внимательно оглядел небольшой пятачок рядом с ней. Если бы Юрий вновь вернулся на этот участок за высоким забором, он непременно оставил бы здесь и второй отпечаток своей подошвы, однако ничего похожего на земле не было видно. «Интересно бы понять, – развивал далее свою мысль мужчина в синей куртке, – почему это он совершил такой маневр? Чисто случайно это произошло или заметил за собой наблюдение? Но в любом случае надо попытаться выяснить, куда же он ушел. – Он хищно усмехнулся и отбросил в сторону окурок. – Как-никак весна, грязь, следы должны остаться! – В этот момент слабый порыв ветра донес до него зловонный запах горящего жира. – Фу, гадость какая, – замотал головой оперативник, – что же здесь за хозяева такие живут? Дохлых кошек что ли у себя на участках жгут?»

Пригнувшись к земле, он сориентировался по направлению найденного отпечатка и, едва не обнюхивая тропинку, двинулся вперед. Внимательно осматривая каждую кочку, он медленно прошел на несколько метров вдоль проулка и, к своему неудовольствию, вскоре выбрался на совершенно сухой участок дороги, засыпанный еще с прошлой осени крупнокусковым гравием. Искать следы на дорожном покрытии такого типа было практически бессмысленно. Однако он еще около двадцати минут бродил по дорожке с видом человека, потерявшего кошелек с последней в жизни зарплатой.

«Вот сволочь, – думал он о своем поднадзорном, – как сквозь землю провалился! Крайнев точно слюнями изойдет, целый месяц будет полоскать на всех собраниях. Где же это я мог засветиться? – задумался он, вынимая новую сигарету. Он остановился, сдвинул на затылок кепку и, подставив бледное, с отвисшими брылями щек лицо жгучим апрельским лучам, стоял несколько минут совершенно неподвижно, покуривая и припоминая заодно все подробности своего поведения в этот день. – Наверное, это случилось в Апрелевке, – решил он, – не зря, видно, тогда этот «шустрила» имитировал там свое намерение выйти. Но делать нечего, – с сожалением подумал он, – пора и на «голгофу» возвращаться».

Драивший в эту минуту канал ствола Юрий, ощутив, что его самодельный шомпол стал двигаться слишком туго, поднял глаза в поисках флакона с бензином. В щель между рамой и несколько отдернутой занавеской он заметил стоящего напротив его веранды мужчину в ядовито-синей куртке. Повернувшись всем телом к его даче, тот самозабвенно курил, подставив свое угрюмое лицо с отвисшими щеками ярко сиявшему полуденному солнцу.

«Наркоман какой-то, – подумал Юрий, смачивая бесцветной жидкостью из флакона намотанную на штырь тряпочку, – ишь как балдеет! А рожа у него, ну точно как у соседского «боксера» – с брылями».

Однако в его планы не входило долго любоваться на неведомо как забредшего к его даче бродягу. Дел было по горло. С пистолетом подобной конструкции он никогда не имел дело, и поэтому процесс его разборки доставил ему массу чисто технических трудностей. В конце концов Юрию все же удалось одолеть премудрости немецких конструкторов. Разобрав «парабеллум» на составные части, он понял, почему его отец написал в своем письме, что тот не укомплектован. В его затворе отсутствовал боек.

«Не беда, – думал Юрий, протирая промасленной тряпочкой детали оружия, – может быть, он и спрятан как раз в гараже-сарае. На худой конец, если поиски будут безрезультатными, закажу его в мастерских Института биофизики. Кажется, Толян все еще там работает».

К двум часам пополудни «парабеллум» был наконец-то приведен им в прекрасный, можно даже сказать первозданный, вид. Наскоро помыв после этой кропотливой работы руки, Юрий съел всухомятку оба бутерброда и, прихватив со стола связку ключей, направился к кирпичному сарайчику, стоящему в углу их небольшого шестисоточного участка. Он с большим трудом одолел сопротивление подзаржавевшего за зиму замка на боковой двери сарая и вошел вовнутрь. Подождав, пока его глаза привыкнут к полумраку, Юрий приблизился к северной стене «гаража».

«Что там дальше, – начал припоминать он слова из отцовского письма, – ТРУБА, ЗЕМЛЯ? Так, кажется, или наоборот?»

Он опустил глаза. Вся северная стена их сарайчика была завалена всевозможными деревянными предметами. Тут громоздились старые оконные рамы, части сломанных стульев и табуреток. Обрезки разнотолщинных досок дополнялись связками оструганных планок, явно предназначенных для ремонта уже изрядно покосившегося забора.

«Расчистка авгиевых конюшен, – припомнил он, – составила славу даже такому герою, как Геракл».

Юрий обреченно вздохнул и взялся за ближайшую к нему деревянную конструкцию совершенно непонятного назначения. Следующий час он посвятил расчистке этой части сарая. То, что еще представляло очевидную ценность для хозяйства, он складывал на улице в штабель, а то, что было уже очевидной рухлядью, кидал на почти загасший костер. Покончив с этим докучливым делом, Юра сходил в дом. Там он ополоснул мокрое от пота лицо и выпил чашку чая из термоса. Переведя, таким образом, дух и подкрепив тело, он снова вернулся в сарай, на этот раз прихватив с собой и свечу. Дощатый пол в «гараже» был стар и на памяти Юрия никогда не переделывался. Правда, одна доска, в дальнем от двери углу, показалась ему новее остальных.

«Вот с нее и начну, – решил Юрий и, просунув в узкую щель плоский конец ломика, принялся аккуратно отдирать ее от стропил. Через минуту березовая, добросовестно прибитая несколькими проржавевшими гвоздями доска сдалась. В подполье было совсем темно. Юра зажег свечу и, подождав пока она разгорится, опустил ее в подпол. Однако там было пусто. – ЗЕМЛЯ, – припомнил он, – не ДОСКА, а ЗЕМЛЯ».

Вынув свечу из подполья, он снова взял ломик и принялся протыкать им открытый кусок земли, пытаясь нащупать искомую ТРУБУ. Один раз ему показалось, что он что-то обнаружил, но это оказался просто обломок кирпича.

– Не беда, – философски заметил он, когда уже перекопал все открытое пространство, – пол большой, еще не все потеряно.

Он оторвал вторую доску, прибитую вдоль северной стенки, и снова взялся за лом. После десятка ударов ему показалось, что лом скользнул по чему-то металлическому. Юрий отложил свой ударный инструмент в сторону и взялся за штыковую лопату. После нескольких вынутых ведер земли, которую он торопливо выбрасывал прямо в открытую дверь, он действительно обнаружил верхнюю часть довольно толстой водопроводной трубы, видимо давным-давно вколоченной когда-то в грунт. Сделав еще несколько интенсивных ударов лопатой, он смог наконец выдернуть ее из липкой глины. Забыв даже прикрыть за собой дверь сарая, Юрий поспешил в дом. Положив в раковину на кухне этот сорокасантиметровый обрезок водопроводной, с заклепанными наглухо обоими концами трубы, он начал отмывать ее под слабой струей воды. Однако ладони у него быстро заныли от холода, и он, оставив трубу в раковине, поспешил прижать их к теплым кирпичам печки. Отогревая посиневшие пальцы, Юрий приметил лежащую на полочке, справа от печи, посудную щетку с длинными и жесткими пластиковыми ворсинками.

«Вот что мне нужно, – быстро сообразил он и, вооружившись ей, вернулся к раковине, где начал ожесточенно тереть жесткой щетиной ржавые бока найденного обрезка. Приведя трубу в относительно приличный вид, он завернул ее в кусок старой рубашки и перенес на верстачок. Снова выглянул в окно, но странный курильщик уже исчез. – Шляются тут всякие, – с раздражением подумал Юрий, – только занятым людям мешают работать!»

Он завернул разобранный пистолет в кусок ветоши и убрал его на верхнюю полку старинного буфета, стоящего рядом с верстачком. Затем вплотную приступил к трубе. Он взвесил ее в руке, прикидывая, какой груз она могла в себе хранить. Затем он поднес ее к уху и осторожно потряс. Внутри трубы явно что-то было, но это не стучало и не звенело, а шуршало! Осмотрев добросовестно заклепанные концы водопроводного обрезка, Юрий решил для себя, что самым лучшим решением проблемы будет распилить эту трубу пополам ножовкой и тем самым решить дело быстро и радикально. Вынув из инструментального ящика пилу по металлу и подхватив свободной рукой завернутый в обрывок газеты ржавый обрубок, он спустился по ступенькам в палисадник, где, завернув за угол своей дачи, оказался у прибитого к стене столика, к которому были еще отцом намертво прикручены пудовые тиски. Зажав в них трубу, он поплевал на ладони и начал работать ножовкой. Изрядно проржавевшие стенки сопротивлялись недолго. Заметив, что полотно ножовки прорезало металл насквозь, Юрий ослабил зажим тисков и, несколько провернув свою находку, начал постепенно увеличивать протяженность кольцевого разреза. Через несколько минут узкая щель пропила практически опоясала всю трубу. Тогда он отложил ножовку и, взявшись за почти отпиленную половинку, начал ее раскачивать. После нескольких движений соединявший половинки перешеек лопнул. Юра осторожно снял отпиленную часть и увидел, что в трубе находится плотный сверток точно из такой же серой ткани, в которую был упакован и «парабеллум». Сердце его забилось в тревожном ожидании. Он вынул сверток и, подхватив пилу, бегом бросился на веранду. Усевшись за верстачок, Юра принялся в очередной раз распарывать ножницами плотные стежки дратвы. Через минуту он уже раскладывал содержимое своей находки на столе. Найденные предметы из серого свертка оправдали все его самые смелые ожидания. Перед ним лежали: еще две запасные обоймы к пистолету, ершик для чистки ствола, около трех десятков патронов, завернутых словно карамельки в фантики из кальки, несколько плоских кусочков металла непонятного предназначения, два серебряных перстня, а также пара завернутых порознь бойков к затвору «парабеллума». Понятно, что перстни в эту минуту совершенно его не заинтересовали. Но вот бойки, это было именно то, что нужно! Он освободил один из них от кальки, протер смоченной в бензине тряпкой и, сняв с полки узелок с деталями пистолета, начал тщательно его собирать. Торопиться было некуда. На часах было только начало четвертого. Погода была великолепна. Солнце, описав положенный пируэт в небесах, прекрасно освещало застеленный газетами верстачок, словно желая помочь ему в его ответственном деле. Перед тем как установить на место очередную деталь пистолета, Юра щедро смазывал ее тягучим, с сиреневым отливом, машинным маслом из круглой велосипедной масленки, полагая, что эту «кашу» маслом не испортишь.

«Пускай получше промаслится, – рассуждал он про себя, – столько лет без нормального ухода пролежал, пусть хоть теперь вволю напитается».

Закончив сборку, он вставил в рукоятку пустую обойму и вскинул знаменитое творение Карла Люгера на вытянутой руке.

«Хорош! Вот бы сейчас где-нибудь его испытать, – подумал он. – Хоть и жалко патронов, но без испытаний все же не обойтись, проверка такому ветерану просто необходима». Он отложил пистолет в сторону и пододвинул к себе кучку укрученных в хрупкие бумажки патронов. Развернув один из них, Юрий почувствовал, что тот покрыт какой-то плотной и прозрачной пленкой. Он поцарапал ее ногтем. Пленка начала крошиться. Тогда он взял несколько отвалившихся белесых крупинок на язык.

«Воск, – решил он, пожевав крупинки, – или, на худой конец, стеарин из свечки. Ну, это для нас не проблема!»

Отыскав на кухне полбутылки уайт-спирита и запасшись еще несколькими чистыми обрезками льняных тряпочек, он принялся методически протирать ими патроны один за другим. Закончив это кропотливое дело, он снарядил ими все три обоймы и, отодвинув их в сторону, пересчитал оставшиеся латунные «орешки». Их оказалась ровно дюжина.

«Не плохо, – удовлетворенно прикинул Юрий, – и на испытания хватит, да и для дела останется». Он тогда еще не знал, для какого именно ДЕЛА ему пригодится боевое оружие, но в том, что оно может пригодиться, не сомневался.

Мужчина в синей куртке вот уже почти полтора часа слонялся по перрону станции «Дачная» Киевского направления.

«Вот невезуха, – думал он, – угораздило же меня попасть в перерыв». Он снова подошел к транспаранту с расписанием. Судя по нему, следующий поезд до Москвы остановится здесь только через сорок минут. Мысли его вновь вернулись к проваленному заданию.

«Не сходить ли мне пока на ту дачу, что стоит за высоким глухим забором? – прикидывал он. – Покажу свое удостоверение хозяину и спрошу его напрямик, где живет Сорокин. Раз тот запросто к нему зашел, значит они уж как минимум хорошие знакомые, а может быть и друзья! Да, но то, что он на самом деле тут же все и покажет, далеко не факт, – продолжал он свои рассуждения, механически нарезая круги по платформе. – Возьмет, да и скажет: “Да, мол, знаю я этого парня, виделись пару раз на рыбалке, а вот в гостях у него ни разу побывать не пришлось, так что, извините, мол, любезный, ничем помочь, при всем желании, не смогу”».

Мужчина с силой наподдал попавшуюся ему под ногу пустую банку из-под пива. Подумав тут же, что он зря это сделал, так как дребезжащий звук отлетевшей банки мог привлечь к нему чье-то внимание, он остановил свое безостановочное кружение и огляделся. Опасения его были напрасны, платформа в этот час была практически пустынна, только на противоположном ее конце вели неспешную беседу двое пенсионеров.

«Да, на чем же это я остановился, – успокоился мужчина в синей куртке, – ах, ну конечно, на хозяине той дачи за зеленым забором. Вот, а затем, – продолжил он свой внутренний диалог, – он меня быстренько, но вежливо выпроваживает, а сам рысью бежит к «Толмачу» и тут же вываливает ему информацию о том, что им «органы» пристально интересуются. Допустим, что он так и сделает. Какой прок от этого мне? Да, кажется, абсолютно никакого! Во-первых, если «Толмач» уже понял, что за ним пустили «хвост», то он тут же узнает, кто именно его пасет, а это в нашем деле совершенно недопустимо. Ну, а во-вторых, если он и не подозревает о слежке и сорвался с крючка просто в результате неудачного стечения обстоятельств, то тут я своими расспросами такую свинью Крайневу подложу, что он мне точно голову оторвет, – решил наш «следопыт». – В конце-то концов, схожу-ка я в любой будний день к местному председателю да и выясню, под каким-нибудь соусом, все, что мне нужно».

Успокоив себя таким образом, мужчина вынул из пачки последнюю сигарету и, навалившись спиной на металлическое ограждение платформы, с удовольствием задымил.

До поезда на Москву оставалось еще двадцать семь минут.

В эти самые минуты Юрий тоже готовился к возвращению в Москву. Он собрал с верстачка промасленные тряпки и газеты и сунул их в печь. Затем разложил по местам инструменты и, тщательно заперев ставни и двери дома, двинулся к сарайчику. Кое-как почистив свои землеройные инструменты, он составил их в угол сарая. Быстро перекидав под крышу сложенные перед раскопками доски и рейки, он захлопнул дверь, замкнул оба навесных замка и, взглянув мимоходом на все еще чадящий костер, вышел за ограду. Через минуту он энергично шагал к платформе «Дачная». Юра так поступал всегда. В том случае, когда до ближайшей электрички было свыше получаса, он направлялся в сторону Апрелевки, откуда поезда ходили в направлении Москвы чаще. Когда до железнодорожных путей оставалось не более ста метров, он услышал, что со стороны Алабино к платформе приближается какой-то поезд.

«А вдруг остановится?» – подумал Юра и с быстрого шага перешел на легкую рысь. Его ничто не обременяло, ибо и сапоги и сумку с пистолетом он оставил у себя на даче.

Мужчина в синей куртке, давно заметивший приближающуюся электричку, уже поднял свой чемоданчик и расположился в том месте на платформе, где, по его расчетам, должен был остановиться второй, самый уважаемый им вагон. Поезд, скрежеща тормозами, плавно замедлял ход. Видя, что он несколько ошибся в своих расчетах и ему придется немного пройти вперед, по ходу движения поезда, мужчина с чемоданчиком двинулся было вдоль платформы, но тут, к своему безмерному удивлению, увидел, что из-за подступающих прямо к рельсам деревьев выскочил совсем было пропавший «Толмач», который мощными прыжками несся к поезду.

«Не может быть! – пронеслось в голове у окаменевшего от неожиданности «следопыта», – этого просто не может быть!»

Электричка остановилась. С лязгом распахнулись ободранные двери.

«Надо ехать, – пронеслось в голове мужчины в синей куртке, – оставаться глупо, но это просто полный бред!»

В вагон они шагнули одновременно, только Юрий с разбегу влетел в первую дверь первого вагона, а его несколько ошарашенный соглядатай вошел в последнюю дверь.

«Надо же, какая встреча, этот брылястый «наркоман» тоже здесь оказался!» – удивился Сорокин. Он отвернулся к окну и принялся размышлять о том, куда бы ему завтра двинуться для испытания работоспособности своего «парабеллума». О существовании мужчины в синей куртке он забыл уже через секунду и вспомнил о нем только тринадцатого июля, за много сотен километров от Москвы и при весьма необычных обстоятельствах.

18 АПРЕЛЯ 1992 г.

Сверх меры загруженный навалившейся в последнее время текучкой, подполковник Крайнев смог уделить своему новому детищу достаточное количество времени только сегодня. На сей раз он кроме майора Хромова пригласил и старшего лейтенанта Загорского из оперативного отдела. В кабинете Крайнева они собрались сразу после обеда, точнее в 13 ч. 55 м.

– Ну-с, начнем, – начал подполковник, когда все уселись, – и первое слово по традиции с удовольствием предоставляю нашим неутомимым оперативникам.

Увидев, что старший лейтенант начал подниматься со своего места, он замахал на него руками.

– Сидите, ради Бога, некогда нам тут строевщину разводить, докладывайте сидя!

Сергей Валерьевич раскрыл свою неизменную кожаную папку и начал свой доклад:

– «Толмач» находится под нашим наблюдением с седьмого апреля, то есть всего десять дней. Прежде всего хочу доложить данные визуального наблюдения за квартирой № *6. Буквально в первый же день нами было зафиксировано, что «Толмач» производил в своей комнате фотосъемку неустановленного объекта. При этом, как указано в отчете оперативной группы, он во время съемки держал рядом с собой заряженное оружие.

– И какое же? – встрепенулся Владимир Степанович.

– Двуствольное охотничье ружье, – ответил старший лейтенант и протянул подполковнику пачку фотоснимков.

– М-да, действительно двустволка, – прокомментировал ситуацию подполковник, внимательно рассматривая цветные отпечатки.

– Последующая проверка по линии МВД, а также и общества охотников и рыболовов показала, – продолжал после небольшой паузы Загорский, – что ни Александр Иванович Сорокин, ни наш Юрий Александрович никогда не имели ни охотничьих билетов, ни разрешений на хранение какого-либо оружия.

– А на наградное оружие проверяли? – перебил его Крайнев.

– Конечно, Владимир Степанович, – уверенно отвечал старший лейтенант, – наградного оружия ни за одним из них также не числится.

– Продолжайте, – удовлетворенно кивнул подполковник.

– В субботу и в воскресенье за «Толмачом» была закреплена «наружка», но он дважды от нее ушел, причем каждый раз очень изобретательно.

– И как же? – подал голос майор Хромов.

– Сию минуту, – Загорский перелистал листки отчетов. Вот. В субботу, проходя по улице дачного поселка, «Толмач» постучал в калитку участка № 67 и, войдя в него, обратно уже не вышел.

– Сколько же человек его вело в тот день? – поинтересовался подполковник.

– Только один, – сконфуженно отвечал старший лейтенант. Правда, и задача-то ему ставилась простейшая: установить, где у семьи Сорокиных дача.

– Скорее всего, как мне кажется, произошло редкое совпадение, иными словами, неприятное стечение обстоятельств, – воспользовавшись образовавшейся паузой, выдвинул свою версию Хромов. – Просто тот зашел к какому-то своему знакомому поздороваться. Поздоровался, может быть, заодно и чаю с ним попил, а вышел потом от него уже через другой выход. Обычное дело, у моего тестя тоже участок с калитками на разные улицы.

«У тебя, дружочек, тесть – генерал и участок у него, что футбольное поле», – подумал про себя Загорский, а вслух произнес:

– А то, что он в первый же день, как мы выставили пост визуального наблюдения, с помощью бинокля выискивал возможных наблюдателей как раз перед тем как заняться своей съемкой непонятно чего, это, по-Вашему, тоже совпадение?

– Да все это полная ерунда, – отпарировал Хромов, – не надо высасывать дополнительные проблемы из пальцев. Может, у него хобби такое – девочек в окнах разглядывать, тем более что он и не женат до сих пор.

– Может быть, и хобби, не возражаю, – в свою очередь повысил голос Загорский, – только что-то он ни разу после этого случая с биноклем на балконе своей квартиры не появлялся!

Хромов молча пожал плечами и отвернулся в сторону.

– Хватит вам пикироваться, – примирительно загудел Владимир Степанович, – а ты, Сергей, продолжай. Расскажи теперь про то, как «Толмач» от вас в воскресенье ушел.

Старший лейтенант нахмурился и снова поднял свои бумаги.

– Вы ведь знаете, Владимир Степанович, как расположена станция метро «Киевская кольцевая».

– Естественно, – кивнул головой подполковник, – бывал-с!

– Если припоминаете, там с нижнего горизонта на поверхность, как раз к кассам Киевского вокзала, ведут два длиннющих эскалатора. Так вот, наши стажеры вышли вслед за «Толмачом» из вагона и двигались следом за ним метрах в десяти-двенадцати, как вдруг тот рванулся к эскалатору и побежал по нему наверх.

– Видать, он на поезд опаздывал, – бросил реплику Хромов.

– Дай же ему закончить, – тут же прервал его Крайнев.

– Те, естественно, бросились за ним, – продолжал свое повествование старший лейтенант, – и какое-то время четко держали предписанную дистанцию, но «Толмач», не останавливаясь на промежуточной площадке, побежал и по второму эскалатору. – Загорский умолк.

– И тут у твоих ребят дыхалки не хватило, – закончил за него подполковник.

– А что же прикажете делать, ведь дела «Толмача» нет в официальном производстве, – развел руками старший лейтенант. – Мы просто вынуждены посылать за ним либо людей, давно выведенных за штат, либо совсем еще неопытных стажеров!

– Всем трудно, г-н Загорский, не одному тебе, – отвел от себя скрытые упреки Владимир Степанович. – То, что ты выявил у Сорокина неучтенное ружьишко, это хорошо, но если я пойду на основе этого, весьма вялого, факта просить у генерала санкции на проведение полномасштабного расследования, меня попросту поднимут на смех! Ну что ж, закончим пока на этом. У тебя там что новенького, майор?

Сидевший в углу кабинета Илья Федорович встрепенулся и зашелестел бумагами.

– У меня очень интересные данные имеются, Владимир Степанович, – начал он, метнув косой взгляд на старшего лейтенанта, – абсолютно достоверные и, как всегда, строго задокументированные. Прежде всего. Нашел я в районной библиотеке, что расположена на улице генерала Бирюзова, регистрационную карточку Сорокина Ю.А. Что самое примечательное, так это то, что он обратился туда на четвертый день после смерти своего отца.

– Вот как! – даже привстал со своего места подполковник, – и чем же он там интересовался, хотелось бы знать?

– Да все тем же, Владимир Степанович, – радостно подтвердил его догадку Илья Федорович. – И Вы знаете, какая книга значится самой первой в его библиотечном формуляре?

И подполковник и старший лейтенант, вытянув от любопытства шеи, замерли, напряженно ловя каждое его слово.

– Заметив к себе такое внимание, майор приосанился и, выдержав положенную в таких ситуациях паузу, отчеканил:

– «Дело о Янтарной комнате»! Издано в Калининграде в 1960 г. Автор В. Дмитриев. Тираж пять тысяч экземпляров.

– Надо же, – удивился Владимир Степанович, – как еще этот экземпляр там сохранился? И сколько же в этом «деле» страниц.

Явно не ожидавший столь специфического вопроса майор наморщил лоб в напряженном раздумье.

– Не припомню точно, – неуверенно начал он, – но мне кажется, что не более семидесяти.

– Ну-у, какая же тогда это книга, – разочарованно протянул подполковник, – это обычная брошюра! В таком случае вдвойне непонятно, как же она в таком случае уцелела, да еще в какой-то районной библиотеке! Ну-ну, так и что из этого?

– А вот что, – явно торжествуя, выпалил Илья, – это явно не простое совпадение, какие сплошь да рядом происходят у наших оперов!

– Чем докажешь? – рассеянно пробормотал подполковник, шаря взглядом по столу в поисках папирос.

– А у меня имеются результаты литературоведческой экспертизы, проведенной на основании анализа содержания всех литературных источников, затребованных «Толмачом» за последнее время и в библиотеках всех уровней. – Хромов встал со своего места и, подойдя к столу начальника отдела, положил перед ним прекрасно оформленный документ.

Владимир Степанович, уже вовсю дымивший папиросой, поднес его к глазам. Результаты экспертизы и в самом деле оказались весьма любопытны. На первом месте действительно оказались материалы, связанные либо с поисками, либо с историей создания, либо с научными работами, посвященными описанию Янтарной комнаты. На втором месте с очень большим отрывом фигурировала география Калининграда и Калининградской области. Еще с большим отрывом от нее интересовали «Толмача» историографические материалы по Восточной Пруссии. Примерно на этом же уровне проходили и эпизоды, связанные с военными действиями наших войск в этих местах. И на последнем месте, с жалкими единицами процентов, находились материалы, посвященные рыбной промышленности, добыче янтаря, демографии и лесному хозяйству.

– Анализ проводили трое независимых экспертов, – добавил Хромов, видя, что Крайнев уже окончил чтение представленного им документа, – и результаты их экспертиз прекрасно коррелируются между собой!

– Коррелируются, говоришь, – повторил Владимир Степанович, и тут его словно толкнуло. Загорский, – рявкнул он, – быстро давай сюда те фотографии, что ты давеча нам показывал!

Старший лейтенант испуганно вскочил и, схватив пакет с отпечатками, мгновенно высыпал их на стол перед подполковником.

– Ну где же, где же они? – нетерпеливо рычал Владимир Степанович, разгоняя фотографии по столу. – Ага, вот!

Он вынул из стола массивную лупу и целую минуту вглядывался в одну из них. Загорский с Хромовым тоже склонились над столом. Наконец Крайнев отложил лупу и повернулся к Сергею:

– Ты говоришь, что «Толмач» фотографировал непонятно какой предмет, так что ли?

Озадаченный таким вопросом, старший лейтенант только развел руками:

– Наши эксперты из техотдела не смогли это пока установить. Известно только то, что это не металл, желтоватого цвета и неравномерного окраса, не имеет следов механической обработки и затем...

– Что затем, – перебил его подполковник, – даже я теперь знаю, что он там снимал, а эксперты твои – полное дерьмо!

– Так что же там было? – одновременно выпалили оба его подчиненных.

Владимир Степанович горделиво откинулся на спинку своего кресла.

– Эх, сынки, – похлопал он себя ладонью по лбу, думать-то надо самим и вот этим самым местом, а не смотреть в рот всяким там экспертам, ведь даже полному идиоту понятно, что «Толмач» фотографировал кусок янтаря, вот что!

– Точно! – воскликнул Хромов, тыкая пальцем в фотоотпечаток, – ну как же мы раньше-то не доперли? Ведь разгадка фактически была у нас все время перед глазами. Ведь мы уже знали, что он интересуется янтарным производством и районом, где этот самый янтарь добывают, и изделиями из него.

– Постой, погоди, – осадил его подполковник, – не стучи зубами. Вопрос этот все еще не так прост, как тебе сейчас кажется. И, кстати, ты сам-то читал тот отчет, что мне только что показывал или нет? У меня складывается мнение, что вряд ли! Ведь судя по нему, и добыча, и янтарное производство, нашего Сорокина совершенно не интересуют. На, глянь-ка вот сюда, – вложил он в руку растерявшегося майора листок с результатами экспертизы.

Владимир Степанович вышел из-за стола и, закурив новую папиросу, принялся расхаживать по кабинету.

– Ну, ты теперь-то видишь, его интересует только один предмет, если про него так можно сказать, и этот предмет, – он замолчал и, остановившись в центре кабинета, строго взглянул на вытянувшихся подчиненных. – Этот предмет, – повторил он, – сама Янтарная комната, ни больше ни меньше!

Минуту в кабинете стояла гробовая тишина.

– Но откуда? – начал Илья Федорович, – ведь сколько лет ее все искали... даже наша «контора» столько времени и сил в эти поиски вложила...

– Да, Илья, верно, ты как всегда прав, – быстро обернулся к нему Владимир Степанович, – и сказал ты сейчас тоже очень правильное слово – искали!

Майор сконфуженно умолк.

– А-а, кстати, – повернулся подполковник к Загорскому, – Вы, сударь, отчеты от «наружки» каждый день получаете или как?

– Да, – простодушно ответил тот, не чувствуя в этом вопросе никакого подвоха, – к десяти утра они уже у меня, как штык, на столе лежат.

– Лежат, говоришь, – буркнул Владимир Степанович, – а не написано ли там у тебя случайно о том, что господин Сорокин замечен в посещении какого-нибудь фотосалона или, может быть, фотомастерской какой?

– Сейчас посмотрю, – с готовностью отозвался Сергей Валерьевич.

Он вынул из папки скоросшиватель и начал листать подшитые в нем документы.

Многоопытный Хромов, почувствовав позвоночником, что сейчас грянет гроза, на всякий случай попятился в угол кабинета. Но, увлеченный поисками, лейтенант ничего не заметил.

– Да, вот как раз позавчера «Толмач» в 18:22 заходил в фотосалон фирмы «Кодак», тот, что расположен у метро «Сокол», и находился там четырнадцать минут.

– Так, значит, – наливаясь кровью, начал подполковник, – твои топтуны пишут, ты подшиваешь, а я здесь сижу как последний идиот и до сих пор не вижу отпечатков с той пленки, что «Толмач» сдал на проявку аж позавчера! – заорал он с такой силой, что старший лейтенант даже присел от грозного начальственного рыка.

Моля про себя Бога, чтобы Сорокин еще не успел забрать из фотолаборатории эту злополучную пленку, Загорский пробкой вылетел из крайневского кабинета и, не дожидаясь лифта, с грохотом понесся по лестнице в расположенный под зданием гараж.

– Будем надеяться, что успеет, – повернулся Владимир Степанович к майору. – И вроде бы нормальный парень, этот Сергей, но ляпы иной раз допускает, ну просто чудовищные!

– С каждым может случиться, – дипломатично отозвался Хромов, – у всех заскоки бывают.

– Ладно бы заскоки, это бы еще ничего, но вот проскоков нам допускать нельзя, по штату не положено, – уже успокаиваясь, произнес Крайнев. Он выпил стакан воды из графина и перевел разговор на другую тему.

– Может быть, я делаю слишком поспешные выводы, майор, и вполне возможно, что наш «Толмач» не имеет к этой самой Комнате ни малейшего отношения, но в этом я должен быть уверен на все сто процентов. Это, во-первых.

Хромов, присев за стол для совещаний, быстро сверстывал план на завтрашний день.

– Во-вторых, – продолжал подполковник, – раз события поворачиваются в этом направлении, мы с Вами сами должны знать об этой Янтарной комнате абсолютно все. Поэтому поручаю лично Вам, поднять все доступные нам документы по этому вопросу. Изучите и материалы из нашего спецхрана. Я позвоню Будько, он Вам уже к вечеру откатает нужные для работы копии. И уж не хочу говорить о том, что все те книги, которые прочитал Сорокин, Вы должны знать наизусть. Полагаю, что недели на все про все Вам будет достаточно?

Майор кивнул и принялся собирать разбросанные по столу бумаги.

«Ну, наизусть это вряд ли получится, – подумал он, – а отдохнуть недельку в библиотечной тиши, будет даже приятно».

– И в-третьих, Илья Федорович, – продолжил Крайнев, – будете сейчас проходить мимо отдела доставки, попросите там кого-нибудь из девушек принести мне присланные карты Калининграда и Кенигсберга. Их уже должны были оформить.

– Слушаюсь, – щелкнул каблуками майор и покинул его кабинет.

Когда дверь за ним закрылась, Владимир Степанович вновь уселся за свой стол, еле слышно пробормотал:

– Пора, теперь уже пора и мне позвонить нашему драгоценному Юрию Александровичу, а то, поди, он заждался уже. – Он стряхнул в пепельницу наросший на папиросе пепел и философски добавил: – Если мы сами не управляем событиями, то они начинают управлять нами.

Вечером того же дня в квартире Сорокиных зазвонил телефон. Трубку сняла Валентина Львовна:

– Кто это? – спросила она, услышав в трещащей трубке мужской голос, – Виталий, это ты? – Она ждала звонка от племянника Виталия, который подрядился сделать им для дачи железную подставку под водяной насос.

– Нет, это не Виталий, – отвечал несколько озадаченный Владимир Степанович, – я попросил бы к телефону Юрия Александровича.

– Виталий, тебя плохо слышно, – продолжала кричать в трубку Юрина мама, – перезвони!

Раздосадованный таким поворотом событий, подполковник нажал кнопку отбоя и положил трубку.

– Какие-то помехи на линии, – решил он, – перезвоню попозже.

Включив электрочайник, он достал из изящного стенного шкафчика высокую, старинной работы китайскую кружку с крышкой, всыпал в нее мерку зеленого чая марки «GUN POWDER» и застыл около чайного столика, ожидая, когда закипит вода. Ждать долго не пришлось. Через несколько секунд предохранитель чайника щелкнул, и Крайнев, сняв его с подставки, начал осторожно заливать горку зеленых гранул на дне своей любимой кружки. По кухне разнесся тонкий пряный аромат. Владимир Степанович закрыл кружку крышкой и отнес ее на обеденный стол, поближе к телефону. Вновь набрав номер телефона Сорокина, он стал ожидать ответа, держа палец на пусковой клавише диктофона. На этот раз трубку снял сам Юрий.

– Слушаю Вас, – невольно повысил он голос, ибо в телефонной трубке стоял непрерывный скрежет и писк.

Поняв, что у Сорокиных действительно испорчен телефон, Крайнев сделал попытку перекричать помехи.

– Это я, Владимир Степанович, – завопил он во всю силу своих легких, Вы слышите меня? Я Вам по поводу карты звоню!

На кухне, привлеченная необычным шумом, появилась, кутаясь в махровый турецкий халат, жена Крайнева, Марина.

– Ты что тут кричишь, – накинулась она на него, – неужели на работе не накричался? Ты мне всех моих подруг распугаешь, развопился тут, как блудливый носорог!

Пытаясь разобрать хоть что-нибудь в скрежете и завываниях, Крайнев только досадливо отмахнулся от нее:

– Не мешай, пожалуйста, – повернулся он к ней, – я работаю!

– Как зарплату вовремя принести, так его нет, а как дома орать, так он сразу работает, – огрызнулась та и вышла, громко хлопнув дверью.

Крайнев, не делая более попыток связаться с Сорокиными, осуществил следующий звонок в группу экстренной связи, несущей круглосуточное и неусыпное дежурство в неприметном сером здании на Сретенке. Объяснив дежурному создавшуюся ситуацию, он положил трубку и стал терпеливо ожидать результата, прихлебывая во время этого вынужденного безделья, уже вполне созревший напиток. Откладывать звонок «Толмачу» далее он уже не мог. Примерно через пятнадцать минут, его телефон зазвонил сам.

– Крайнев слушает, – сказал в микрофон подполковник.

– Третий коммутатор, – отозвалась трубка скрипучим «учительским» голосом, – двадцать два, ноль три, оператор Зубова. Ваша линия готова!

Подполковник открыл было рот, чтобы попросить телефонистку соединить его с квартирой «Толмача», но та, видимо, уже сделала все необходимые для этого манипуляции. В трубке Крайнева уже звучали сигналы вызова. На третьем звонке трубку на другом конце провода подняли.

– Я Вас слушаю, – услышал Крайнев усталый голос Юрия.

– Вас приветствует Владимир Степанович, – жизнерадостно пропел в микрофон подполковник, приятно удивляясь тому, какая же, оказывается, бывает в Москве качественная телефонная связь.

– Степанович? – недоуменно пробормотал Юрий Александрович, явно пребывая в данную минуту не в лучшем расположении духа.

– Да-да, именно Владимир Степанович, – тупо повторил Крайнев! – Вы, наверное, уже и позабыли обо мне, а я вот нет. – Тут он вспомнил, что забыл включить диктофон, и торопливо нажал на клавишу. – Хотел вот Вас обрадовать, но сколько сегодня ни звонил, никак не мог с Вами связаться.

– Обрадовать? – невпопад удивился Юрий. Он все еще не мог понять, с кем и по какому поводу разговаривает.

Крайнев тоже догадался, что «Толмач» никак не сообразит, о чем идет речь, и решил сразу поставить все точки над «и».

– Это я по поводу карты Калининграда звоню, – произнес он и замер. Ему было очень важно услышать, как сейчас отреагирует «Толмач» на это сообщение, ведь от этого зависело, каким образом ему предстоит выстраивать весь последующий разговор.

– А-а-а, это Вы, – все так же равнодушно отозвался «Толмач», – ну как, удалось Вам что-либо сделать в этом направлении?

Юрий всего полчаса как вернулся с дачи, где весь день посвятил вскапыванию грядок, уборке мусора и починке забора. Он так вымотался, что никакие разговоры, ни о каких картах уже не могли вдохновить его. Измученное его тело требовало сначала поесть, а потом поспать или наоборот.

– Ну а как же! – с наигранным оптимизмом заявил Крайнев, – я же сразу предупреждал, что Вы можете считать, что она у вас в кармане!

– Вот и замечательно, – потухшим голосом отозвался Юрий, – и когда же мы сможем встретиться по поводу этого?

– Да хоть завтра, – предложил подполковник, – часов в двенадцать Вас устроит?

– Да, конечно, – еле слышно пробормотал Юрий, у которого уже слипались глаза.

– Вас устроит место у памятника «Героям Плевны»? А, Юрий Александрович? – предложил свое любимое, «насиженное» место Крайнев. (Кроме трех стационарных точек скрытой съемки, специальное подразделение КГБ в свое время установило там заодно и более пятнадцати направленных микрофонов, скрытых в деревьях, строениях и элементах декора как самого памятника, так и прилегающего к нему небольшого парка.)

– Вполне, – кратко отозвался тот, – а как я Вас узнаю?

– Я буду в серой замшевой куртке, – начал обрисовывать свой обычный прогулочный наряд Владимир Степанович, – кремовые брюки, ну и такого, знаете ли, темно-коричневого цвета кейс-атташе.

– Запомнил, – ответил Юрий, – а я такой высокий, черноволосый, ношу усы.

– Да я знаю, – чуть было не ляпнул подполковник, но вовремя спохватился и прикусил себе язык. Ведь он его «официально» еще не ВИДЕЛ!

– Куртка у меня коричневая, а ботинки черные, – вещал, засыпая, Юрий, уже слабо контролируя то, что говорит.

Чувствуя, что разговор сейчас оборвется, Крайнев поспешил еще раз повторить своему собеседнику время и место встречи.

– Что же, Юрий Александрович, я, пожалуй, попрощаюсь. Итак, завтра в двенадцать у памятника «Героям Плевны». Спокойной Вам ночи!

– Погодите, погодите, Владимир Степанович, вдруг несколько оживился Юрий.

Владимир Степанович весь обратился в слух.

– Сколько мне денег-то с собой принести, Вы мне так и не сказали.

Подполковник смешался. Получив карты абсолютно бесплатно и не имея ни малейшего понятия о ценах на подобную продукцию, он мгновенно сообразил, что и сам прокололся на ровном, можно сказать, месте. Запрашивать слишком много было опасно, а вдруг «Толмач» откажется по причине непомерной дороговизны, и, напротив, запросить слишком низкую цену означало вызвать его подозрение в том, а что, собственно, движет им как продавцом, ведь он должен, по идее, еще что-то и заработать ! Эти мысли свистящим вихрем пронеслись в голове подполковника.

«Вот и я на «паузу лжеца» попался, – подумал он, – а это совсем некстати».

Тянуть с ответом было уже нельзя, еще секунда, почувствовал он, и у Сорокина может зарониться искра сомнения.

– Допустим пятьдесят долларов, чтобы Вас не обидеть, – выпалил он в микрофон и, сжавшись, стал ждать ответа.

– Все понял, – донесся до него абсолютно равнодушный ответ. – До завтра.

В трубке уже несколько секунд пищали гудки отбоя, а Владимир Степанович так и сидел, держа в одной руке телефонную трубку и утирая ладонью другой струящийся по щекам пот:

«А не слабо, – подумал он, – совсем не слабо. От такой ерунды и все могло в одночасье погореть. Сорвался бы сейчас «Толмач» с крючка, лег бы на «дно», и все, глуши мотор, сливай воду». Он распахнул дверцу двухкамерного холодильника «SIMENS», вынул полулитровую банку пива, содрал с нее заглушку и сделал несколько жадных глотков живительного напитка. – Э-э, не-е-т, с этим «Толмачом» ухо надо востро держать, ох, не простой это парень, ох, и непростой.

Он вылил остатки пива в высокий чешский стакан и полез в холодильник за следующей банкой. Все, что только что произошло, нужно было тщательно обдумать. Он принес из гостиной комнаты свою любимую терракотовую пепельницу, распечатал новую коробку папирос и начал перематывать пленку диктофона.

Глава шестая

Первая встреча

19 АПРЕЛЯ 1992 г.

Этот субботний день в Москве выдался просто великолепным. Было по-летнему жарко. Столица была непривычно пустынна, видимо большая часть ее моторизованного населения еще в пятницу разъехалась по дачам и шашлыкам. Владимир Степанович, допустивший накануне столь позорный для себя прокол, готовился к встрече с «Толмачом» особенно тщательно. Он уже с раннего утра созвонился с техотделом своего управления и договорился о проведении видеосъемки и аудиозаписи своей встречи с Сорокиным. Придирчиво осмотрев себя в зеркале прихожей, он надел свою любимую фетровую шляпу и двинулся к лифту.

Юрий проснулся поздно. Взглянув на часы, он даже удивился.

– Это надо же, половина одиннадцатого, – пробормотал он, – ничего себе я подушку придавил. – Преодолевая ломоту во всем теле, он поднялся со своего дивана и побрел в ванну.

– Ты уже встал, Юрочка, – приветствовала его из кухни Валентина Львовна.

– Да, встал, – зевая ответил он и включил в душе воду. Отмокая под горячими струями, он вдруг вспомнил вчерашний телефонный разговор.

«Не опоздать бы, – подумал он. – Так, до метро мне минут пятнадцать и в метро еще минут двадцать, не меньше. Значит из дома нужно выйти не позже, чем в одиннадцать двадцать. Время еще есть».

Он вылез из душа и начал вытираться. Посмотрел на себя в зеркало, на него из глубины стекла смотрело бледное, осунувшееся лицо, украшенное, помимо давно не подстригавшихся усов, и двухдневной щетиной.

– М-м-да, – прокомментировал Юрий, – пора начинать бегать, а то куда это годится, покопался всего денек на огороде, а мускулы болят так, словно меня неделю лупили бамбуковыми палками. Он побрился и вышел из ванной.

– Юрочка, иди сюда, сырничков поешь, – донеслось из кухни.

– Сейчас, – ответил он и, натянув потертую вельветовую рубашку, пошел на кухню питаться.

Он с трудом втолкнул в себя два упругих сырника и подошел к плите, чтобы сварить себе кофе, готовить который не доверял никому. Варил он себе кофе по особому, совершенно замечательному рецепту, узнал который будучи в командировке в Ливии.

Допивая вторую чашку, Юрий взглянул на часы:

– Ого, однако, уже одиннадцать пятнадцать, не опоздать бы, а то неудобно будет.

Поставив чашку с кофейной гущей в раковину, он начал быстро одеваться.

– Ты куда это собрался? – выглянула из большой комнаты Валентина Львовна.

– Встреча у меня назначена в центре, – ответил Юрий, – быстро шнуруя ботинки.

– Ты бы тогда хоть поприличней оделся, – посоветовала она, – а то все время ходишь в каком-то затрапезном виде.

Юрий только отмахнулся:

– Да я только на часок. Возьму, что надо, и тут же назад.

– Во-о-от, – разочарованно протянула Валентина Львовна, – а я уже было подумала, что ты на свидание с девушкой собрался.

– Ага, на свидание, – иронически хмыкнул Юрий. – Стар я уже стал на свиданки-то бегать.

Он подхватил свою сумку и выскочил на лестничную площадку.

– Скажет тоже всякую глупость, стар стал! – удивилась Валентина Львовна, запирая за ним дверь.

На станцию «Китай-город» Юрий прибыл без четырех двенадцать. Но так как давно на ней не был, то выбрался на поверхность не из того выхода и, выйдя из подземного перехода, завертел по сторонам головой, пытаясь сориентироваться.

– Вы не подскажете, где тут памятник «Героям Плевны»? – обратился он к скучающей у перехода продавщице сигарет.

Та махнула рукой в направлении сквера:

– Пойдете вдоль скверика и слева его увидите.

– Большое спасибо, – поблагодарил ее Юра и, перемахнув через дорожное ограждение, споро пересек Солянку и начал подниматься к Политехническому музею.

– Однако уже двенадцать, – отметил в этот момент про себя Владимир Степанович, взглянув на свой «ORIENT». Он поднял глаза от циферблата и тут же увидел одного из стажеров, который сегодня «вел» «Толмача». Тот, заметив, что начальство обратило на него внимание, сделал рукой незаметный для посторонних жест, показывающий, что его «объект» двигается позади него с правой стороны.

Но тут уже и сам подполковник увидел широко шагающего Юрия, который направлялся к громаде памятника, время от времени оглядывая гуляющую вокруг публику.

«Ну, с Богом», – тихонько шепнул сам себе Владимир Степанович и, приклеив на лицо улыбку с индексом «скучающе-лучезарная», двинулся вперед с таким расчетом, чтобы «Толмач» увидел его обязательно первым.

Промашки, как и всегда, не случилось. Юра, обогнув памятник, сразу заметил сухопарого мужчину с офицерской выправкой, который, помахивая темно-коричневым «дипломатом», неторопливо двигался к одной из садовых скамеек, расположенных по обеим сторонам скверика. Прибавив шагу, он приблизился к нему и окликнул его с вопросительной интонацией:

– Владимир Степанович?

«Наружка», видя, что контакт состоялся, и понимая, что они пока свободны, словно истребители сопровождения, отвалили в сторону, очистив «поле битвы» для более солидных персон. Мужчина в серой куртке повернулся лицом к Юрию и, неуверенно вытягивая в его сторону руку, спросил:

– А Вы, верно, Юрием Александровичем будете!

– Он самый, Владимир Степанович!

И они радостно протянули друг другу руки. Это историческое рукопожатие было зафиксировано сразу двумя видеокамерами: со второго этажа Политехнического музея и из припаркованной неподалеку черной «Волги» с затемненными стеклами. Еле слышно лязгнули затворы нескольких фотоаппаратов. Упоенный развертывающимся у памятника спектаклем, о котором не догадывались, пожалуй, только Юрий и парочка праздных студенток, поедающих мороженое на одной из скамеек, подполковник деликатно подхватил Юрия под левый локоть и мягко направил его в глубь сквера.

– Вы не возражаете, – заворковал он, – если мы с Вами несколько удалимся от этого шумноватого места. Дело у нас, я бы так сказал, несколько деликатное.

– КГБ опасаетесь? – легко позволил направить себя в нужном направлении Юрий.

– ФСБ, эта организация теперь называется ФСБ, батенька, – показал подполковник свою осведомленность, – а с КГБ давно покончено, уверяю Вас!

Они молча прошли несколько метров. Подполковника так и подмывало спросить своего спутника о том, как у того идет «работа над книгой», но он решил пока не «дразнить гусей».

– А вот и свободная скамеечка, – сказал он, уверенно направляясь к стоящей под разлапистой березой садовой скамье.

Впрочем, и надо признать этот факт честно, это была не простая береза и не совсем простая скамеечка. В надежно привинченном к ее стволу на высоте четырех с половиной метров «скворечнике» была спрятана видеокамера вертикального обзора, а в опорах скамейки были смонтированы два стереофонических микрофона, связанных стационарной кабельной линией с постом звукозаписи.

Юрий равнодушно кивнул, и они уселись на заботливо вымытую утром и заранее очищенную несколько минут назад от досужих пенсионерок скамейку. Видя, что его собеседник ведет себя сдержанно и не лезет с расспросами, Владимир Степанович взял инициативу на себя.

– Я полагаю, сударь, что наш с Вами разговор останется только между нами, – начал подполковник, напуская на себя серьезный и озабоченный вид. – Видите ли, уважаемый Юрий Александрович, я занимался этим делом не столько для заработка, сколько для того, чтобы сделать приятное тому человеку, который попросил меня об этом.

– В мои планы совершенно не входит подставлять кого бы то ни было, – поспешил успокоить его Юрий. – А с чего это вообще кого-то должно заинтересовать? – спросил он в свою очередь у Владимира Степановича, который, для вящего нагнетания обстановки, несколько раз покрутил головой, вроде бы для проверки, нет ли кого-нибудь слишком любопытного рядом.

– Понимаете ли, – склонившись к его уху, начал излагать Владимир Степанович, – столь подробные карты городов до сих пор, как ни странно, являются совершенно секретными. Они и до настоящего времени являются лакомым куском для шпионов всех стран.

– Ну-у, – недоверчиво протянул Юрий, – не может быть!

– Еще как может, – уверил его подполковник, знавший положение дел в этой области действительно хорошо. – Вы знаете, – продолжал он, – мне пришлось сделать ксерокопию исходной карты, и, мало того, я вынужден был разрезать копию на куски, соответствующие формату бумаги А-4. Но Вы, мне кажется, довольно легко соберете всю карту целиком, пользуясь цветными метками, которые я сделал в уголках отдельных листочков.

– Надо же, – удивился Юрий, – и какого же размера был оригинал?

– Не маленького, – отвечал Владимир Степанович, – два на два!

– Метра?

– Метра!

– Да-а, тогда понятно, – ответил озабоченный Юрий. – А как бы взглянуть хоть на один кусочек столь замечательной карты?

– Очень просто, – ответил подполковник и, еще раз оглянувшись по сторонам, положив себе на колени свой замечательный кейс-атташе, начал возиться с замками.

Юрий, несколько встревоженный словами этого странноватого торговца секретными картами, тоже начал инстинктивно озираться по сторонам. Но вокруг все вроде бы было спокойно. Две юные мамы катили по скверику коляски, группа молодых парней весело пикировалась с двумя девицами на соседней скамейке, а напротив них двое мужчин, самого затрапезного вида, суетливо раскупоривали бутылку с низкосортным портвейном. Юрий постепенно расслабился.

«Этот Степаныч, видимо, просто цену себе набивает, – подумал он, – чудак он, вот и все».

Владимир Степанович в это время справился с забарахлившим замком и откинул крышку чемоданчика. После этого он приподнял за торцы лежащую сверху глянцевую папку и непринужденно протянул ее Сорокину.

– Подержите ее, пожалуйста, минутку, – попросил он.

– Это здесь? – спросил Юрий, осторожно принимая папку.

– Да нет же, – ответил, поворачиваясь к нему, Владимир Степанович, – все Ваше у меня глубже лежит. – Он вынул лежащий на дне кейса большой, плотной бумаги пакет и положил его на скамейку между ними.

– Спасибо большое, – произнес в замешательстве Юрий, явно не зная, куда девать эту скользкую зеленую папку.

– Давайте ее сюда, – протянул за ней руки подполковник.

Устремивший пристальный взгляд на бумажный конверт «Толмач», как и было задумано, совершенно не обратил внимания на то, что его собеседник принял свою папку не пальцами, а только ладонями и снова только за ее торцы. Освободившись от мешающего ему предмета, Юра взял увесистый пакет и начал осторожно отрывать его заклеенный клапан. А подполковник, чрезвычайно довольный тем, что без проблем заполучил отпечатки пальцев у «Толмача», захлопнул свой кейс и, удовлетворенно улыбаясь, откинулся на спинку скамейки. Юрий вскрыл наконец пакет и начал вытягивать плотно сидящие в нем листы бумаги.

– Наезд, – скомандовал начальник поста видеонаблюдения оператору. Через секунду изображение конверта заняло практически весь экран монитора. – Прекрасненько, – оценил качество изображения капитан ФСБ, когда из пакета начали появляться части карты с отлично видимым на свободных полях карты штампом: «СЕКРЕТНО, ТОЛЬКО ДЛЯ СЛУЖЕБНОГО ПОЛЬЗОВАНИЯ».

Юра вынул из него один лист и положил его поверх конверта.

– Это что, – спросил он, указывая пальцем на квадратики и прямоугольники, нарисованные вдоль улиц, – неужели это отдельные дома так крупно здесь изображены?

Владимир Степанович закинул руку за спинку скамейки и наклонился к нему.

– Да, Вы не ошибаетесь, это отдельные дома, сараи и прочие строения. Карта очень подробная, масштаб здесь, если не ошибаюсь, всего двадцать метров в одном сантиметре.

– Прекрасно, просто великолепно, – пробормотал Юрий, пытаясь вставить вынутый лист обратно в пакет. С третьей попытки ему это удалось.

– Еще раз большое спасибо Вам, Владимир Степанович, очень Вам признателен, – произнес он, засовывая руку во внутренний карман куртки.

– Руки его дай крупно! – подал новую команду капитан.

На экране появилась кисть Юриной руки, держащая купюру в пятьдесят долларов. Опасавшийся, что Юра подаст ему деньги в упакованном виде, подполковник вздохнул с облегчением, едва заметил, что тот подает ему голую купюру.

– Не стоит благодарности.

Владимир Степанович помусолил несколько секунд банкноту в руках, давая возможность операторам запечатлеть ее общий вид, номер, и только после этого медленно сложил ее пополам и небрежно сунул в нагрудный карман куртки.

– Ну, а существует ли надежда откопать с Вашей помощью и карту старого Кенигсберга? – задал самый животрепещущий вопрос Юрий.

– И очень может быть, – обнадежил его подполковник, – шансы, во всяком случае, есть. Боюсь только, что... и он сделал неприлично длинную паузу.

– Что же? – переспросил его поневоле напрягшийся Юрий.

– Боюсь, что станет это Вам значительно дороже.

Юрий успокоенно выдохнул:

– Ну, это не столь ужасно.

– Не скажите, – демонстративно взглянул на часы Владимир Степанович. – О, молодой человек, да я, кажется, уже опаздываю.

Он торопливо встал со скамейки. Юра поднялся следом. Оживившаяся «наружка» тут же оставила почти согласных на любые подвиги девиц и подтянулась ближе. Оператор видеонаблюдения взял общий план, готовясь сопроводить Юрия Сорокина к выходу из сквера. Разрозненно щелкнули затворы фотоаппаратов. Классически завершив сцену прощания, подполковник, убедившись, что Юрий собирается идти в противоположную сторону, двинулся к припрятанному в Златоустинском переулке автомобилю, предварительно наобещав своей потенциальной жертве приложить все усилия для поисков недостающей карты. Подведение же итогов операции Владимир Степанович назначил на среду, а пока ограничился тем, что завез спецпапку с отпечатками пальцев «Толмача» и пятидесятидолларовую банкноту в дактилоскопическую лабораторию и, крайне довольный блестяще проведенной очной встречей с Сорокиным, поехал домой обедать.

Когда Юра вернулся к половине второго домой, то обнаружил там своего двоюродного брата Виталия, принесшего давно обещанный им комплект приспособлений для автоматического полива дачного огорода. Пока они вдвоем разбирались со всем этим железом, пока обедали и пили чай, Юрий, естественно, никак не мог начать разбираться с полученным от Владимира Степановича пакетом. И только к вечеру, когда Валентина Львовна отправилась смотреть очередную серию очередного бесконечного сериала, он заперся у себя в спальне и, разложив широченный диван, высыпал на него пачку полученных днем ксерокопий и начал собирать воедино черно-белую карту Калининграда. Действительно, как и сказал милейший Владимир Степанович, в левом верхнем углу каждого листка была проставлена красным фломастером порядковая цифра, указывающая на положение его на общем поле карты города. Для скрепления листов между собой Юра использовал ленту широкого упаковочного скотча, оставшегося у него от последней командировки. Наконец вся карта была собрана. В полном виде она покрывала весь его диван, и, поскольку работать с ней в таком виде было практически невозможно, Юрий сложил ее вчетверо, оставив открытой только ту часть города, что прилегала к Калининградскому заливу.

«Да, где-то здесь, – подумал он, проводя пальцем по Киевской улице, – в неведомых штольнях и по сию пору лежат умопомрачительные сокровища. Жаль, нет у меня пока еще карты старого Кенигсберга, а то можно было бы провести их сравнительный анализ».

Вздохнув, Юрий сложил карту и улегся на диван, задрав ноги на сиденье стула, стоящего у письменного стола. Он заложил руки за голову и предался мечтам. Перед его мысленным взором проносились картины того, как он, облаченный в подводный костюм, выносит на поверхность ящики с давно исчезнувшими картинами известных мастеров, коллекциями янтаря и древними иконами.

– Юрочка, – отвлекла его от грез Валентина Львовна, – вставай, голубчик, идем ужинать.

«Вот так вся жизнь и проходит, – мрачно подумал Юрий, поднимаясь со своего лежбища. – Проснулся, умылся и на работу. Поработал, поел и спать уже пора».

Он засунул ноги в разношенные тапочки и двинулся на кухню. И тут до его слуха донеслось противное шарканье, раздающееся снизу.

«Неужели это я так шаркаю? – пронеслось у него в голове, – ну все, приехали, совсем стариком стал!»

Когда ужин был завершен, Юра составил посуду в раковину и спросил у допивающей чай Валентины Львовны:

– Мамуль, а где у нас лежит мой старый спортивный костюм, а?

22 АПРЕЛЯ 1992 г.

Собрать всех участвующих в операции «Толмач», как было намечено, в понедельник Крайневу не удалось. А во вторник, едва он успел войти в кабинет, как по внутренней линии позвонил его заместитель майор Хромов и попросил о срочной аудиенции.

Подполковник не возражал. Через несколько минут тот появился на пороге его кабинета.

– Проходи, присаживайся, – сказал ему Владимир Степанович, открывавший в этот момент форточку одного из окон кабинета. – Дал, понимаешь, себе зарок за рулем больше не курить. А то, ты себе представляешь, Федорыч, в последнее время два раза чуть в другие машины не влетал, когда прикуривал. Поэтому так теперь по куреву успеваю соскучиться, пока сюда еду, что просто караул.

Говоря это, он уже проделал весь утренний ритуал «первой папиросы» и сидел теперь у себя за столом, удовлетворенно выпуская сизые клубы дыма.

– Совсем Вы себя не бережете, Владимир Степанович, – сказал вместо приветствия Хромов и раскрыл свою рабочую папку.

– Что-то ты, майор, сам плоховато выглядишь? – задал ему вопрос Крайнев, заметив, что его обычно бодрый заместитель выглядит грустным и осунувшимся. – Дома-то все ли в порядке или Алла тебе опять скандал закатила?

– Дома все хорошо, Владимир Степанович, – поднял на него покрасневшие глаза Хромов, – это меня наши общие проблемы так укатали!

– Что еще случилось? – нахмурился Крайнев, – а ну, выкладывай.

– Слушаюсь, – ответил его заместитель и начал свой доклад.

– Всю последнюю неделю я, по вашему приказанию, провел в библиотеках и спецхране. Результаты, надо сказать, просто ошеломляющие.

– Как ты любишь всякие предисловия, Илья! – подстегнул его подполковник, опуская окурок в пепельницу, – выражайся конкретнее.

– Все по порядку, Владимир Степанович, а то собьюсь, – ответил Хромов, пододвигаясь к нему вместе со стулом. – Итак, первое: Янтарный кабинет Фридриха Первого! Прекрасно известно, кто, когда и зачем его изготовил и кто кому его подарил. На этом я останавливаться даже не буду. Самый интересный для нас период начинается сразу после Отечественной войны, причем не сразу после, а почему-то спустя почти три года. Впрочем, здесь можно найти кучу всевозможных причин, не об этом сейчас речь. Короче говоря, первая поисковая группа была создана только четырнадцатого декабря 1949 года почему-то под патронажем Министерства культуры. В ее состав входили: Якубович, Демин, полковник Федотов, этот уже по нашему ведомству, Дмитриев, который, правда, оказался совсем не Дмитриевым, но это уже к делу совершенно не относится, искусствоведы, археологи...

– А сей Дмитриев, это не тот ли случайно Дмитриев, о книге которого ты говорил в прошлый раз?

– Совершенно верно, Владимир Степанович, – подтвердил Илья Федорович, – он самый.

– Та-ак, нормально идет у нас дело, ну давай, давай, продолжай.

– Комиссия работала не покладая рук, – продолжал майор. – Были опрошены тысячи людей, проведены многочисленные раскопки как на территории Восточной Пруссии, так и на прилегающих территориях Польши и Германии. Мало того, на территории ГДР была в свое время развернута с помощью средств массовой информации целая кампания по поиску людей, имевших хотя бы какие-нибудь сведения о месте нахождения Янтарной комнаты. В результате всех этих, надо признать, поистине титанических усилий было собрано огромное количество самых разнообразных сведений, показаний и гипотез. Было найдено практически все, за исключением, правда, самой Янтарной комнаты. И вот тут, на мой взгляд, и начинается самое интересное. Я вот здесь выписал все те гипотезы и предположения по поводу того, где же эта самая комната может находиться. Картина, без преувеличения, получается занимательнейшая.

Илья Федорович положил перед подполковником лист разлинованной бумаги.

– Обратите внимание, Владимир Степанович, – вооружился он авторучкой вместо указки, – вот здесь у меня расписаны разного вида гипотезы по поводу того, где же может находиться Янтарная комната, а здесь, источник: то есть приводятся наши данные или немецкие.

Подполковник склонился над столом и, сжав пальцами виски, принялся внимательно изучать представленный ему документ. Наконец он откинулся на спинку стула и потер усталые глаза.

– За что люблю тебя, майор, – дружелюбно пробурчал он, – так это только за то, что ты всякое лыко умудряешься в строку вставить. Молодец! Без всякой лести, молодец!

Он вышел из-за стола, вынул из коробки папиросу, но, видимо, решив более не травить некурящего майора, отбросил ее на стол.

– Ну, что же, материал ты собрал прекрасный, теперь нам надо сделать из него правильные выводы. Итак, – он подхватил со стола только что просмотренный документ и принялся расхаживать с ним по кабинету. – А верно ты подметил, – хохотнул он, – самое интересное только начинается. Вот тут, например. Если обобщить все сведения по поводу сообщений насчет того, уцелела Янтарная комната или погибла, то получается, что она погибла с вероятностью 64%, а то, что уцелела и лежит где-то в целости и сохранности соответственно только 36%. Но, как только мы пытаемся выяснить, так сказать, национальную принадлежность данных сообщений, то сразу замечаем некоторую странность. Так, например, если по нашим послевоенным данным Янтарная комната однозначно погибла только в 28% случаев, то почему-то по данным немецкой стороны она погибла уже в 72% случаев. Как говорил в таких случаях гоголевский Хлестаков: «Однако это странно, господа». Поедем дальше. Вот еще такой, можно сказать, малоприметный фактик. Причина гибели. Ты смотри, Хромов, какая здесь бездна информации! Наши-то глупыши указывают всего четыре причины, да и те примерно в одном направлении сконцентрированы. Ну, что это такое? «Сгорела при пожаре... сгорела при бомбежке... пошла на дно вместе с кораблем и, ха, утонула!» Прекрасная гибель для янтаря, который может еще десяток миллионов лет легко пролежать под водой. Ну, а теперь посмотрим на наших немецких товарищей. Какие сюжеты, какая фантазия! Ну, майор, ну потешил! Ты только посмотри! Она, оказывается, была спрятана в солевой шахте, и вход в нее завалило при взрыве. Или вот, ну просто шедевр! Ее, оказывается, вывозили на подводной лодке, но лодку, естественно, потопили. И кто же потопил? Да наши же эсминцы, разумеется. А вот, тоже ничего. Комната была все же успешно вывезена из Кенигсберга, но ее буквально за день до окончания войны безвестные эсэсовцы сбросили в мутные воды озера Топлиц.

Подполковник все же не вытерпел и закурил:

– Извини, майор, – сказал он, подходя к форточке, – мочи нет терпеть. – Он несколько раз затянулся и вдруг захохотал, давясь дымом. – А тут ты, кхе-кхе, ну просто, кхе, шедевр создал, ну это прелесть!

– Что там такое? – привстал со своего места Илья, – там, мне кажется, ничего смешного нет.

– Да я не про тебя, – прокашлялся наконец подполковник, – я про немцев. Ты же сам все это прописал. Ну, смотри. По данным только немецких источников мы читаем: 1949 год. Комната цела – 77%. Далее, 1952 год. Комната цела – 52%. Смотри дальше. 1958-й. Она все еще цела – 39%. А на сегодняшний момент результат нам известен. Типичнейший пример целенаправленной дезинформации. Запомни, майор, на всю жизнь, самую правдивую информацию можно получить только по горячим следам, а далее обычно начинаются мемуары, сочинительство и надувательство. Вот и, кстати, дальше у тебя отличный пример идет. Видишь, в том же 1949 году по данным советской разведки Янтарная комната считалась уцелевшей только в семидесяти пяти процентах, то есть, в то время немцы были даже более уверены в том, что этот шедевр уцелел, нежели наши славные поисковики.

– А ведь точно, – обрадовался майор, – выходит, значит, шанс отыскать ее все еще не утерян?

– Хотелось бы думать, что так, – ответил подполковник. – Но ты, милейший, говорил, что этот доклад идет под грифом «во-первых», а что же ты накопал «во-вторых»?

Майор нахмурился, и его лицо приняло грустный и озабоченный вид:

– Во-вторых, Владимир Степанович, я накопал то, что может закопать все это дело в мгновение ока.

– И что же это? – озадаченно спросил своего заместителя подполковник.

– Вы не поверите, но проблема оказалась значительно глубже, чем нам представлялось еще неделю назад. Вы понимаете, чем дальше я влезал во все эти дела, связанные с вывозом наших культурных ценностей именно в Восточную Пруссию и именно в Кенигсберг, тем большие у меня начали появляться сомнения, что наш «Толмач» занимается именно Янтарной комнатой.

– И почему же это? – удивился Владимир Степанович, – объект для него вроде бы вполне достойный.

– Да, достойный, согласен, но давайте вместе с Вами попробуем взглянуть на всю эту ситуацию глазами не «Толмача», а его отца. Я так понимаю, что у нас период его пребывания в Кенигсберге освещен менее всего, а ведь именно там произошли основные события, которые и дали начало всей этой истории, разворачивающейся сейчас перед нашими глазами.

– Что-то я не понимаю, куда ты клонишь и почему, скажи на милость, то, что случилось пятьдесят лет назад в сотнях километров от Москвы, может нам сейчас помешать? – недовольно пробурчал подполковник.

– Сейчас объясню, – полез в свою папку за очередными документами Хромов. – Вот тут лежит ответ на Ваш вопрос, – произнес он, любовно раскладывая на столе несколько архивных справок и фотокопий каких-то документов.

Закончив свои приготовления, Илья откинулся на спинку стула и начал излагать свою, выношенную за последние дни гипотезу.

– Я ведь, Владимир Степанович, не просто так упомянул Александра Ивановича Сорокина. Ведь именно с ним произошли эти события, и нам надо приложить все силы, чтобы понять, почему он молчал столько лет.

– Боялся, видимо, – ответил заинтригованный подполковник.

– Согласен, боялся, но вот чего? Вопрос, я понимаю, странный, но не в нем ли скрыт ответ на него, а? – Илья Федорович вскочил и, по примеру своего начальника, принялся расхаживать по кабинету. – Пока я занимался всеми этими делами, связанными с Янтарной комнатой, я, естественно, не мог не задаться вопросом о том, какой же объем она занимала в сложенном виде? И я вскоре выяснил, какой! Вы будете сильно удивлены Владимир Степанович, но вся она, будучи упакованной в ящики, легко поместилась бы в углу Вашего кабинета.

– Не может быть! – действительно удивился подполковник, – и как же ты это установил?

– Да очень просто, – ответил, останавливаясь у стола, майор. Известно, что летом 1775 года Янтарную комнату переносили из Зимнего дворца в Царское село. Переноску осуществляли семьдесят шесть отборных гвардейцев. Для простоты счета будем считать, что сорок пар. Каждая пара, допустим, несла уж никак не более семидесяти килограммов. Итого, две тысячи восемьсот килограммов. Удельный вес янтаря 1,1, а значит и объем всей их поклажи составлял не более трех кубометров.

– Всего-то? – презрительно фыркнул Владимир Степанович.

– Вот я и говорю, – продолжил Илья, – пусть с учетом особо тщательной упаковки и более поздних дополнений ее объем мог увеличиться до десяти кубометров, но это и все!

– То есть, ты хочешь сказать, что вся эта знаменитая Янтарная комната занимала объем, равный объему ванной комнаты в моей квартире? – озабоченно потер подбородок Владимир Степанович. – Ну, теперь я понимаю, почему ее до сих пор не нашли, она, оказывается, совсем маленькая!

– Вот тут то и прячется главный парадокс, – продолжил свою мысль майор. – Нам ведь доподлинно известно, что отец «Толмача» был танкистом, мало того, воевал на тяжелых танках, сначала на КВ, а затем на ИС-2. Поэтому у меня сразу возникает законный вопрос, как он один мог обнаружить это сокровище? Он ведь к тому же был даже не рядовым танкистом, а командиром целого батальона! Да он даже, пардон, в туалет не ходил без своего экипажа. И где же был, спрашивается, его экипаж в то время, пока он что-то там находил? Да подобной ситуации даже теоретически невозможно себе представить, тем более что бои за город были в самом разгаре. Создается, таким образом, парадоксальная ситуация. Янтарная комната была столь мала, что наш славный капитан Сорокин, разъезжая по Кенигсбергу на своем тяжелом танке, просто никак не мог найти столь незначительный предмет и уж тем более не мог найти его в одиночку. – Хромов умолк на несколько секунд, переводя дух. – А если все же и нашел, то уж никак не мог скрыть свою находку от своего экипажа. Идем далее, – прищелкнул пальцами Илья Федорович. – Отметем на время все наши сомнения и примем за аксиому тот факт, что наш бравый капитан неведомым образом и непонятно почему один, но действительно обнаружил неизвестно где спрятанную Янтарную комнату. Нашел, сидит на ней. Но она же лежит в ящиках! Этот бесспорный факт установлен по показаниям десятков человек. Знает ли наш капитан немецкий язык? Думается, вряд ли. Но предположим даже, что знает и переводит надписи на ящиках. Но ведь немцы никогда не писали на таре, что находится внутри. Индицировалась только принадлежность груза и в лучшем случае давали стандартные предупреждения, и то только в том случае, если это были взрывчатые вещества. Но, Бог с ними, с надписями, наш Сорокин мог залезть в один из ящиков просто так, из любопытства. И вот тут мы задаем себе еще один, но кардинальный вопрос: а был ли наш танкист в то время таким уж высококлассным искусствоведом, чтобы с первого взгляда определить, что лежит перед ним, сокровище какого масштаба? И вот уж тут я отвечаю со стопроцентной уверенностью: нет, не мог! Бывший малограмотный мельник, перед армией подрабатывавший в захолустной Рязани частным гужевым извозом, да он абсолютно точно совершенно ничего не смыслил в этом вопросе. Бьюсь об заклад, что он никогда и в руках-то янтарь не держал.

– В этом ты, пожалуй, прав, – включился в обсуждение вопроса подполковник. – Ведь основные месторождения этой смолы, если мне не изменяет память, находились в то время на территории буржуазной Литвы и Германии, а они с нами отнюдь не дружили. И насчет того, что Александр Иванович не шибко разбирался в тонкостях искусствоведения, это ты тоже точно подметил. Однако! Мне кажется, что ты очень категоричен в своих выводах. Да будет тебе, к примеру, известно, что воинские части, принимавшие участие в боевых действиях на линии Маннергейма, отводились на отдых и переформирование именно в Ленинград. А ведь от Ленинграда до Екатерининского дворца рукой подать. Могло наше командование устроить нашим бойцам экскурсию в Царское Село? Конечно могло, и запросто устраивало.

– Пусть так, Владимир Степанович, – перебил его майор, – пусть Сорокин-старший и видел однажды Янтарную комнату, но мне все равно непонятно, когда он имел время доподлинно разобраться с тем, что нашел, если действительно нашел. Ведь наши части ворвались в предместья Кенигсберга только седьмого апреля, а утром девятого числа остатки полка, где служил наш Сорокин, уже были выведены в городок Нейхорст на переформирование!

– Да уж, – забурчал подполковник, – действительно загадка. Ну что ты хочешь от меня, Илья, я ведь знаю не больше твоего. Так уж случилось. Столкнулись мы со столь загадочным делом. Что же нам теперь, опустить руки и пустить пузыри или решимся идти до конца?

– Вопросов нет, Владимир Степанович, – снова перебил его майор, – я, собственно, как раз и подошел к главным выводам своего исследования. Сдается мне, что не Янтарную комнату нашел капитан Сорокин, вернее не ее одну. Скорее всего, события развивались следующим образом.

Илья Федорович, устав носиться по кабинету, пододвинул стул и уселся наконец с другой стороны стола, точно напротив Крайнева.

– Моя догадка состоит в том, что действовал в действительности Сорокин все же не один, а со своим экипажем и что они нашли в действительности не жалкую кучку ящиков с Янтарной комнатой, а такую кучищу всякого добра, что наши танкисты просто потеряли головы. Тут и случились, видимо, с его спутниками какие-то действительно ужасные события, и такие, что наш капитан предпочел за счастье молчать об этом как рыба почти пятьдесят лет. Но меня в последнее время гложет мысль, что я знаю, почему он молчал!

Хромов снял пробку с графина с водой, налил полный стакан и залпом выпил. Воспользовавшись образовавшейся паузой, Владимир Степанович быстро прикурил папиросу, которую он, увлеченный рассказом майора, держал во рту незажженной уже минут пятнадцать.

– Ну, и почему же? – спросил он, испытывая жгучее любопытство.

Утоливший жажду майор поставил стакан на поднос и оперся локтями на стол.

– У меня есть твердое убеждение в том, что таких причин у него было как минимум две, но были они совершенно разного свойства. Первая заключалась именно в том, что он был не один. А поскольку тайна эта свято соблюдалась им столько лет, то у меня лично закрадывается определенное сомнение: а не был ли наш капитан заранее уверен, что никто другой об этом секрете не разболтает?

– Иными словами, он точно знал, что все остальные свидетели мертвы, – подвел итог его рассуждениям подполковник.

– Скорее всего, – кивнул Илья, – но только эта причина не могла закрывать ему рот столько времени. Ведь уже давным-давно все военные прегрешения и даже преступления были списаны в архив и забыты. Но старший Сорокин продолжал молчать, хотя мог бы легко прославиться на всю страну, а заодно и значительно улучшить свое, как мы с Вами хорошо знаем, далеко не блестящее материальное положение. Но он тем не менее продолжал молчать! Значит, была еще одна причина для его молчания. И причина эта могла заключаться только в количестве найденного, вернее в его стоимости.

– Вот и слава Богу, – удовлетворенно выдохнул Владимир Степанович, – а я-то все искал объяснение словам «Толмача», а ты, видишь, меня здесь опередил.

– Интересно, какими же его словами Вы были так заинтригованы? – навострил уши майор.

– Видишь ли, Илья, – стал рассказывать подполковник, – во время нашего первого телефонного разговора с «Толмачом», он произнес очень интересную фразу. Звучала она примерно так: «Я готов заплатить за карту любые деньги!» И я все это время ждал, где же всплывут те самые суперденьги, ради которых можно заплатить любые деньги. А ты, я чувствую, уже подобрался с другой стороны к этой проблеме, ну что ж, давай выкладывай свои соображения.

– Буду краток, – начал Илья. – По данным, собранным как нашей разведкой, так и областной комиссией по организации поисков, в Кенигсберге за годы войны скопились поистине несметные культурные ценности. Кроме всего привезенного, в этом городе и без того были сосредоточены совершенно уникальные вещи. Взять хотя бы уникальнейшее кенигсбергское янтарное собрание. По моим данным, оно к 1945 году насчитывало более семидесяти тысяч экспонатов.

– Ну и что же из того? – никак не мог сообразить подполковник, бывший, что вполне естественно, весьма далек как от янтаря, так и от его возможной стоимости.

– А вот я как раз по этому поводу приготовил для Вас небольшую заметочку из «Таймс» по поводу одного экспоната, проданного в прошлом месяце на широко известном аукционе «Кристи».

Подполковник взял поданную майором ксерокопию газетной вырезки: «На состоявшемся позавчера аукционе, – начал читать он вслух, – среди прочих вещей был продан и крайне интересный экземпляр янтаря с находящимся внутри него жуком редкой породы. Янтарь был куплен коллекционером из Дюссельдорфа за двенадцать тысяч долларов».

Крайнев отложил вырезку и вопросительно взглянул на своего заместителя.

– Давайте теперь посчитаем, – продолжил Хромов, видя, что смысл заметки до его руководителя не дошел. – Если даже мы предположим, что каждый экспонат кенигсбергского собрания стоил только двенадцать тысяч, то, перемножив эту сумму на семьдесят тысяч единиц хранения, мы получим ни много ни мало восемьсот сорок миллионов долларов. И это если брать по минимуму. Хорошо известно, что в коллекции хранились и совершенно немыслимые образцы этой древней смолы стоимостью далеко за миллион долларов каждый! Другими словами, наш «Толмач», возможно, получил от своего отца сведения о том месте, где и по сию пору скромненько лежит миллиард долларов США!

В кабинете воцарилась звенящая тишина. Илья переводил дух, а Владимир Степанович постепенно начинал осознавать грандиозность проблемы, с которой он, волею случая, столкнулся 29 марта сего года.

– Но это еще ерунда, просто цветочки, – продолжал выпивший еще один стакан воды майор. – По обобщенным мною данным, в Кенигсберг, только по официальным каналам, поступило около ста пятидесяти четырех вагонов с ценностями, собранными немцами в крупнейших музеях нашей страны. А сколько всего было привезено туда в порядке, так сказать, личной инициативы? Я уже не стал приносить сюда все эти бесчисленные списки похищенного, их уж слишком много накопилось. И ведь практически все это исчезло бесследно. Допустим, десять процентов было найдено по горячим следам. Пускай еще десять процентов погибло во время боев. Но оставшиеся-то восемьдесят процентов, они-то где? Уж не там ли, где побывал наш танкист с сотоварищами и откуда, похоже, выбрался живым только он сам. Конечно, Владимир Степанович, я отнюдь не дипломированный специалист по оценке антиквариата, но даже мой приблизительный, наигрубейший и заниженный, где только можно, подсчет выводит нас на десятки миллиардов долларов, а уж рублей на столько, что я и чисел-то таких не знаю.

Изумленный этими безумными суммами, Владимир Степанович только молча разводил руками, не в силах вымолвить ни слова. В этот момент зазвонил телефон внутренней связи.

– Крайнев слушает, – прохрипел подполковник, пытаясь прочистить внезапно осипшее горло.

– У Вас там нет ли случайно Хромова? – защебетала телефонистка, – нигде не могу его найти, а к нему посетитель пришел.

– Это тебя ищут, – передал майору трубку Владимир Степанович.

После минутного разговора тот, извинившись, покинул кабинет, а подполковник продолжил просмотр оставленных им на столе документов. Был среди них и небольшой листок с выпиской из протокола допроса бывшего гауляйтера Восточной Пруссии Эриха Коха, датированный 1952 годом.

Владимир Степанович прочитал его трижды. Всего несколько предложений, но нашу историю именно они и повернули, причем самым кардинальным образом.

Следователь : Какие Вы имеете сведения по поводу местонахождения Янтарной комнаты, вывезенной из-под Ленинграда в 1942 году?

Эрих Кох: Я уже показывал, что не имел к этому никакого отношения. Этим занимались специальные офицеры, направленные из Берлина Главным управлением имперской безопасности, а они мне не подчинялись.

Следователь: Но Ваш заместитель Диккель показал, что Вы были ознакомлены с донесением одного из этих уполномоченных. Он даже помнит, что это произошло седьмого апреля 1945 года. Привез этот доклад лейтенант Алоиз Штельке, и Вы ознакомились с его содержанием в его присутствии.

Эрих Кох: Не могу похвастаться такой памятью, как у Диккеля. Да, там было некое донесение просто ознакомительного, впрочем, порядка.

Следователь: Попрошу уточнить Ваше заявление. Какого рода сообщения содержал этот доклад?

Эрих Кох: Там что-то говорилось о том, что Янтарная комната, в числе других предметов, размещена в каком-то бункере под кирхой, располагавшейся, кажется, в районе Понарт. Но искать ее в данное время совершенно бесполезно.

Следователь: Почему?

Эрих Кох: Когда я читал этот доклад, кирха была уже взорвана спецкомандой.

Следователь: Кем взорвана, по чьему приказу?

Эрих Кох: Всем этим занимались особые команды. Подчинялись они только уполномоченным ГУИБ.

Следователь: Тогда мне непонятно, почему он прислал Вам этот доклад.

Эрих Кох: Таким образом производилась взаимная проверка и контроль за выполнением приказов.

Владимир Степанович отложил копию в сторону и задумался: «Похоже, майор прав, и все указывает на то, что «Толмач», в результате ряда совершенно немыслимых совпадений, получил сведения о том, где гитлеровцы сложили награбленные сокровища, оцениваемые в совершенно баснословные суммы. Мы-то считали, что его интересует только Янтарная комната, а он, может быть, нацеливается на куда более жирный куш. Хотя тут одно другому явно не мешает». Тут он припомнил, что как-то упустил из виду вопрос об отпечатках с той самой пленки, которую «Толмач» сдавал в проявку у «Сокола». Получить их не составило для него, естественно, никаких проблем. Посыльный через несколько минут принес увесистый конверт, и Владимир Степанович приступил к их изучению. Конечно, большая их часть не представляла оперативного интереса, но вот последние шесть сразу привлекли его внимание.

– Какой прекрасный образчик, – прошептал подполковник, рассматривая изображенный во всех ракурсах обрезок янтарной панели.

Насмотревшись вдоволь и отметив про себя, что качество фотоснимков вполне удовлетворительное, он вынул из дела «Толмача» список книг, посвященных непосредственно Янтарной комнате, и, набрав номер справочной, поручил оператору выяснить номера телефонов по фамилиям авторов этих книг. Через двадцать минут он уже располагал телефонами соответствующих специалистов, двое из которых, как оказалось, проживали к тому же в Москве.

«Как удачно все складывается, – думал Владимир Степанович, набирая первый из московских номеров, – если мне повезет, то я уже сегодня буду знать, принадлежит этот кусок Янтарной комнате или нет».

Ему повезло. В этот же вечер он встретился с обоими специалистами по обработке янтаря. Первый из них, уже почтенный и убеленный сединами профессор искусствоведения, без долгих колебаний однозначно признал в предъявленных ему фотографиях часть фрагмента Янтарной комнаты. Второй же, мужчина средних лет, специалист в области механической обработки янтаря, проявил гораздо больше скепсиса и несколько раз намекал на то, что подобную экспертизу обычно проводят не по фотографиям, а по самому фрагменту. Но, поняв наконец, что обрезок янтарной панели пока для него недосягаем, заявил, что на все сто процентов он не уверен, но за пятьдесят ручается головой. Владимиру Степановичу, впрочем, было достаточно и этого. Одно дело, если бы он изъял, к примеру, у «Толмача» два ящика янтарных украшений и было бы необходимо провести их сравнительный анализ, а другое – реальное положение дел, когда он сам был вынужден действовать крайне осторожно, занимаясь, по сути, совершенно незаконной деятельностью.

«Хромов, безусловно, трижды прав, – думал он, медленно двигаясь по Садовому кольцу в сторону Сухаревской площади, – если только мое руководство случайно узнает о том, что я втихомолку охочусь за такими деньжищами, то на моей карьере гарантированно можно будет ставить крест. Мне не простят того, что я не поставил никого в известность, мне не простят того, что я организовал за «Толмачом» незаконную слежку, и, естественно, не простят того, что именно я, рядовой подполковник, без связей и знакомств, сумел раскрутить это дело с нуля». Он подъехал к своей кирпичной шестнадцатиэтажке, запер машину и, набрав код на входной двери, нажал кнопку вызова лифта.

26 АПРЕЛЯ 1992 г.

В это субботу, после оглушительной жары последних двух недель, в Подмосковье наконец-то пошли дожди. Сославшись на это обстоятельство, Юрий наотрез отказался ехать на дачу, убедив Валентину Львовну в том, что дождевая вода для грядок куда как более полезна, нежели водопроводная. После утренней пробежки он потратил еще пару часов, делая подвернувшийся накануне «левый» перевод, и, отпечатав в конце этой работы готовый текст на машинке, вскоре заскучал. Сгущающиеся за окном час от часу тучи отбивали всякое желание выходить куда-либо. Он сходил на кухню, сварил себе кофе и снова вернулся в свою комнату. Достал из стенного шкафа спрятанную там карту Калининграда и начал, от нечего делать, ее рассматривать. Постепенно его мысли снова вернулись к отцовскому рассказу.

«Вот интересно, – размышлял он, отхлебывая из чашки дымящийся кофе, – каковы шансы у меня найти сейчас это подземелье, в котором оказался отец во время штурма Кенигсберга? На первый взгляд, шансов нет практически никаких, но что если попробовать тщательнее проанализировать эту ситуацию? Что же у меня есть в активе?»

Чтобы ненароком не упустить что-нибудь важное, он взял лист чистой бумаги и карандашной линией разделил его пополам. Слева он написал сверху большими буквами «ЗА», а справа «ПРОТИВ». Графу «ЗА» он начал заполнять сразу же.

Девятый пункт он не записал, но про себя подумал следующее: «Ну, а кроме всего прочего, рассказав мне эту историю, отец как бы завещал мне отыскать это подземелье. Завещал снять завесу тайны с этого проклятого места, где он оставил своих боевых товарищей, и хотя бы таким образом отомстить за них. То есть сделать то, что сам он сделать не смог».

Оформив таким образом первую, положительную половину листа, Юрий приступил к менее приятной второй части. Долго размышлять о том, чего ему не хватало для успешных поисков не приходилось, все недостатки и препоны видны были невооруженным глазом. Список он, естественно, начал с самого трудного. Вот что у него получилось через несколько минут:

«ЗА:

1. Известен примерный район расположения трехэтажного бункера.

2. Знаю примерную глубину, на которой он расположен, и представляю себе его устройство.

3. Располагаю временем на поиски (два месяца отпуска).

4. Уже имею в своем распоряжении прекрасную карту современного города.

5. Имею надежду получить и карту старого города.

6. Неплохая общая подготовка.

7. Имею кое-какие средства на транспортные расходы и снаряжение.

8. Вооружен, наконец.

ПРОТИВ:

1. Неизвестно точно, где находилась та самая кирха, через которую отец попал в подземный бункер.

2. У меня не тникакого опыта в поисковых работах под землей.

3. Бункер затоплен, а у меня нет опыта пользования аквалангом.

4. У меня нет в Калининграде ни друзей, ни родственников. Возникнут трудности с ночлегом.

5. Оборудование для подводных работ стоит дорого, а мои сбережения, к сожалению, невелики.

6. Я один, а подземно-подводные работы опасны и требуют помощников».

Прислонив исписанный лист к настольной лампе, он начал критически рассматривать каждую строку. Теперь, когда можно было провести сравнительный анализ обеих колонок, он начал по очереди рассматривать каждый пункт, прикидывая, насколько в его силах преодолеть отмеченные в списке пункты из колонки «против».

«В конце концов, – думал он, переводя взгляд на карту города, – сколько церквей могло быть в Кенигсберге на этом расположенном вблизи залива пятачке? Ну, две, ну, максимум три. Может быть, одна или две из них сохранились и сейчас, а значит, их можно будет сразу вычеркнуть из поискового списка. Останется не более двух, в крайнем случае трех. Установлю точное место, где они располагались по карте старого города и привяжу их к реально существующим объектам на карте города современного. Затем отправлюсь на место и установлю с точностью до метра, где стояли эти кирхи. Далее придется обойти всех городских ассенизаторов, всех тех, кто прокладывал в тех местах канализацию, рыл траншеи под разные трубы и кабели. Конечно, нужно будет поискать и специалистов из городского коммунального хозяйства. Может быть, на строительных картах отмечены какие-либо непонятные штольни, уходящие в глубь земли? Поговорить, в конце концов, с дворниками тех домов, что стоят там, где ранее располагались отсутствующие сейчас храмы. Вдруг кто-нибудь из них и припомнит какую-либо интересную для меня информацию. И кроме того, не один же там был лаз в подземные катакомбы. Наверняка где-то что-то да сохранилось. Опрошу и всех городских мальчишек, благо, Калининград невелик, а те всегда все лазы и дырки знают».

Он встал и подошел к окну. Посмотрел несколько минут на то, как дождь поливает распускающиеся кусты и деревья. Вернулся за стол.

«Нет, – решил он, – глупости все это. Через два дня такой бурной деятельности весь город будет знать, чем я занимаюсь. И все, не будет мне потом покоя ни от досужих зевак, ни от охочих до чужих сокровищ бандитов. Что же делать?»

Устав сидеть, он встал и принялся расхаживать по тесноватой двухкомнатной «хрущевке», машинально рассматривая корешки стоящих на полках книг. На глаза ему попались «Двенадцать стульев». «Остап Бендер, – вспомнил он, – воришка Альхен. Стоп, минуточку, а кем же наш легендарный турецко-подданный представился этому ворюге? – Юрий вынул книгу и начал искать соответствующую сцену. А, вот кем, нашел он нужную страницу, – пожарным инспектором. Может быть, и мне надеть на время чужую личину. – Он оживился. – Нет, а действительно, идея не такая и плохая. Все же частное лицо, оно и есть частное лицо, к нему у нас везде известно какое отношение, другое дело – полномочный представитель какого-нибудь думского комитета или президентской администрации».

Он крякнул от удовольствия, поставил на место так удачно попавшуюся ему на глаза книгу и вернулся к себе в комнату. Охватившей было его тоски и апатии как не бывало.

– Все эти трудности в конце концов преодолимы, – бормотал он, подчеркивая красным карандашом пункты из колонки ПРОТИВ. «Что там у меня в минусе: не умею с аквалангом плавать? Это ерунда, научусь. Друзей в Калининграде нет, так найду и подружусь. Ведь если и дальше лежать здесь на диване, то точно не удастся ничего путного сделать за оставшиеся годы.

Юрий отыскал среди бумаг на столе карманный календарь и, положив его перед собой, начал планировать, как и когда он сможет использовать накопившиеся у него отпуска.

– Допустим, – рассуждал он, – если я напишу заявление с третьего мая, тогда что у нас получится...

Отсчитав шестьдесят рабочих дней, Юрий с радостью убедился, что на работу ему нужно будет выходить только двенадцатого июля.

«Ну и прекрасно все складывается, – решил он. – Второго мая я, пожалуй, двинусь в сторону Балтийского моря, поброжу по тамошним историческим улицам под видом уполномоченного какого-нибудь земельного комитета, а заодно и подыщу себе подходящее по финансам жилье. Кстати, о финансах. Надо бы выяснить, какими денежными резервами я располагаю, поскольку расходы предстоят немалые».

Он вынул из нижнего ящика своего письменного стола черную пластмассовую коробку и выложил на столешницу хранившиеся в ней ценные бумаги. «Так, что тут меня скопилось? – Юрий начал по очереди разбирать документы, выписывая указанные в них суммы все на том же листе бумаги. – Так, четыреста двадцать четыре доллара на счете в «Инкомбанке», пятьсот долларов на депозите «Российского кредита». – Он пересчитал и тощую пачку наличности, хранившейся там же. – Еще четыреста сорок три доллара. Замечательно. Теперь подсчитаем российские денежки».

Тщательно пересчитав все имеющиеся у него вклады, заначки и наличные, он подвел итог. Общая сумма составила в пересчете на американскую валюту тысячу восемьсот девяносто долларов.

«Скромно, весьма скромно, – решил про себя Юрий. – Начинать с такой незначительной суммой столь масштабное предприятие было бы явно опрометчиво. Да, как же я забыл, – спохватился он, – мне же еще отпускные должны выплатить, а это еще восемьсот тысяч рублей. Кроме того, – продолжал припоминать Юрий, – банка с серебряными полтинниками, видеомагнитофон, телевизор, два серебряных перстня, наконец. А старого барахла сколько! Если все это продать, пусть даже по минимальным ценам, то неплохая денежка прибудет».

Он так увлекся этой идеей, что стал составлять еще один список, в который скрупулезно внес все более или менее ценные вещи, которые можно было бы при необходимости продать для пополнения своей поисковой кассы. Тут ему пришла в голову мысль о том, что было бы совсем не лишним позвонить в железнодорожную справочную и выяснить стоимость билета до Калининграда. Он так и сделал. Оказалось, что билет в одну сторону обойдется ему почти в сто тысяч, если ехать в купе и где-то около шестидесяти, если ехать в плацкартном вагоне. Заодно он, к своему вящему удивлению, узнал, что поезда в Калининград идут с Белорусского вокзала, а не с Ленинградского, как он искренне считал.

Весь остаток дня Юрий провел за составлением разных планов, списков и смет. Дремавшие столько лет после вьетнамской войны инстинкты бродяги и искателя приключений внезапно проснулись в нем этой весной и властно позвали его в дорогу.

25 АПРЕЛЯ 1992 г.

В дверь кабинета робко постучали. Трудившийся третий час не разгибаясь над итоговым докладом по завершенному накануне делу Крайнев медленно отвел глаза от экрана монитора и повернул голову.

– Кто там? – недовольно крикнул он. – Входите!

Из-за двери показался Цветков:

– Разрешите войти?

Вместо ответа подполковник указал ему рукой на стул и вновь повернулся к компьютеру. Лейтенант уселся на стул, приставленный к столу для переговоров, и принялся барабанить пальцами по его подлокотнику. Подполковник, зная по опыту, что этот лихорадочный стук означает крайнюю степень важности принесенного сообщения, поспешил закончить абзац и повернулся к нему:

– Что там у тебя на этот раз произошло, Геннадий? Докладывай скорее!

Цветков быстро пересел ближе к своему начальнику:

– Неприятный разговор только что имел, Владимир Степанович.

– А если подробнее.

– Стою я сейчас в очереди в буфет, – быстрой скороговоркой начал тот, – а сразу за мной подходит Абельманов, ну тот, из кадрового управления.

– А-а, говорит, вот кто мне расскажет, чем это там Крайнев занимается втихомолку. Ну, я, конечно, отвечаю, что ничем таким Вы не занимаетесь, просто обкатываете на нашей группе новую программу обучения новичков. Но тут он мне и отвечает: – Ты мне зубы не заговаривай, я и сам понимаю, что к чему. Этот ваш Крайнев, кроме всего прочего, завалил пол-управления своими заданиями. Он что там, на роль Шерлока Холмса в Голливуде пробуется? – Я, конечно, как мог его разуверил, но нутром чувствую, что был не очень убедителен.

– Ну конечно, – недовольно отозвался Крайнев, – как кому делать нечего, тот сразу другим мешать начинает. Интересно, успел ли он уже кому-нибудь нашептать про меня или еще нет? Но все равно, в любом случае, Геннадий, давай-ка собери свою гвардию так примерно через часок в конференц-зале. Я к вам приду, выступлю всенародно, кого похвалю, кого поругаю, короче проведем вроде как итоговое занятие по этому делу. Сами же соберемся сегодня ближе к вечеру, обсудим положение дел. Все, давай!

Оставшись один, Владимир Степанович продолжил составление доклада, время от времени останавливаясь и размышляя о том, что обстановка в «конторе» стала совсем удручающей, и, вместо того чтобы бороться со шпионами и казнокрадами, идет борьба в основном друг с другом за сферы влияния, жирные куски и близость к руководству. И вся эта возня, уже совершенно ясно всем, добром не кончится. Он закончил наконец столь тяготивший его доклад и, сбросив его по сети в канцелярию для печати и надлежащего оформления, начал обдумывать сложившуюся ситуацию. С одной стороны, он не так уж и сильно нарушил правила и инструкции, регулирующие порядок проведения наружного наблюдения, с другой стороны – вольно или невольно он явно нарушил существующие уложения и нарушил намеренно. Конечно, многое можно будет списать на то, что большинство опытных кадровых работников ушло, а оставшиеся в большинстве своем крайне малоопытны и поэтому нуждаются в постоянном повышении качества профессиональной подготовки. Тут нужно будет побить себя в грудь и порадеть о подготовке достойной смены. Требуется представить дело «Толмач» как некую многоплановую тренировку, охватывающую широкий круг задач, с которыми может встретиться в своей повседневной деятельности любой контрразведчик.

«В таком случае, – подумал Крайнев, – можно будет надеяться только на выговор за излишнюю самодеятельность и чрезмерную инициативу. Что же, – решил он, – в конце концов план этот в общем виде вроде и неплох, но только до той минуты, пока у меня не потребуют предоставить материалы по этому делу. Поэтому, из него нужно быстренько изъять все, что хоть в малейшей степени может навести любого проверяющего даже на малейшую связь Сорокина с янтарем, поисками исчезнувших музейных ценностей и всего, что с этим связано». Подполковник взглянул на часы. До встречи с группой оперативников у него еще оставалось двадцать пять минут.

«Успею, – решил он и, вынув из сейфа дело № 86—92, начал быстро просматривать собранные в нем документы, откладывая наиболее компрометирующие из них в сторону. – Вот, кажется, и все, – пробормотал он, засовывая отложенные документы и фотоснимки в плотный бумажный пакет, – не было здесь никакой Янтарной комнаты, и быть не могло!»

После этого Владимир Степанович запер дело «Толмач» в сейф, сунул пакет с документами подмышку и отправился на второй этаж, где в небольшом конференц-зале уже собралось полтора десятка молодых оперативников, спешно собранных там якобы для подведения итогов тренировочной операции.

Вечером того же дня все та же троица собралась в опустевшем после ухода прочих сотрудников кабинете Хромова. Было уже поздно, все они были голодны и поэтому первое, с чего они начали, была заварка большого, гжельской выделки фарфорового чайника. В коммунальном хозяйстве аналитиков нашелся и сахар и даже пакет овсяного печенья. Некоторое время они просто пили чай, сбрасывая с себя таким образом одни проблемы, чтобы было сподручней взвалить себе на шею проблемы новые. Закончив со своей первой чашкой, подполковник выгрузил из карманов на чайный столик, за которым они сидели, початую пачку папирос, спички и заявил:

– Пришла пора, господа офицеры, подбить бабки и определиться, хотя бы вчерне, на дальнейшее.

Хромов и Загорский как по команде отставили свои чашки и повернулись к нему.

– Да-да, – продолжил Крайнев, – события, как мне кажется, помчатся сейчас галопом, и каждому из нас необходимо уже сегодня четко и однозначно определиться. Позволю себе в качестве вступления обобщить полученные нами за без малого уже месяц материалы по делу «Толмач». Итак, – плавно поднялся он со своего места, – возьмем рядовую семью Сорокиных, проживавших в последнее время в столице нашей Родины на проспекте Маршала Жукова. На первый взгляд, обычная российская семья: отец – водитель «скорой помощи», мать – учительница, сын – переводчик. Таких семей, если взять по стране, – миллионы. Живут очень скромно, почти бедно. Никто из них никогда не привлекался к уголовной ответственности, ни с кем не судился, не был под следствием и даже в качестве понятого никогда не привлекался. Обратит ли на такую семью свое внимание наша «контора»? Да никогда в жизни! И тут находится некий дуралей, подполковник Крайнев, который это делает.

Владимир Степанович прикурил и подошел к распахнутому во внутренний дворик окну. Выпустив наружу плотную струю дыма, он вновь повернулся к своим собеседникам.

– И тут начинают всплывать такие факты, происходят такие события, что впору писать целый приключенческий роман. Выясняется, что глава семьи Сорокиных, Александр Иванович, родился якобы в 1918 году во Владимир-Волынской губернии в семье крепкого, как теперь говорят, зажиточного хозяина, владельца прекрасной мельницы. У него были старшие брат и сестра. Революция и последующие события развеивают его семью по свету. В 1936 году Александр Иванович появляется в Рязани. Голодная юность, ютится по чужим углам, работает в кооперативе извозчиков. Видимо, выправив себе в это время новые документы, с новым уже годом рождения, он призывается в армию, аккурат в начинающие создаваться в то время танковые войска. Буквально через несколько месяцев после этого он попадает в мясорубку Финской войны. В это время ему приходится воевать на легком танке БТ-2. Финская кампания, как мы все знаем, заканчивается 13 марта 1940 года. Танковую часть, где служит наш А.И. Сорокин, отводят на постой в лесной городок в пригороде Ленинграда. Вскоре начинается и Вторая мировая война. Старшина Сорокин к этому времени уже пересел на танк Т-29, на котором и принял участие в первых боях на границе. Удалось выяснить, что в 1942 году он воевал под Любанью, а в 1943-м, как и большинство наших кадровых танкистов, оказался на Курской дуге. Затем идет полоса неясности, и вот уже в самом конце войны наш герой всплывает в предместьях Кенигсберга. Он уже командир батальона тяжелых танков, капитан. Получив перед штурмом города три новых танка ИС-2, он участвует в тяжелейших трехдневных боях. И, наконец, девятого апреля 1945 года в тот день, когда гарнизон Кенигсберга поднял белый флаг, остатки его батальона были выведены из этого города на переформирование. Более капитан Сорокин в боях с немцами участия не принимал.

– Остатки батальона, это сколько же человек? – заинтересовался Загорский.

– Двенадцать, – резко бросил подполковник, – не перебивай!

Он запалил новую папиросу и продолжил.

– Александр Иванович, прослужив еще три года в Германии под Берлином, демобилизуется в 1948 году и в звании майора запаса возвращается в СССР. Какое-то время он живет в деревне под Рязанью, но довольно скоро перебирается в Москву. Получает комнату, женится, у него рождается сын Юрий. Проходят годы, десятилетия. В возрасте семидесяти четырех лет Александр Иванович умирает. Случилось это, как вы все хорошо знаете, 10 февраля сего года. И тут развертывается второй акт этой драмы. Сразу после смерти старшего Сорокина его сын внезапно развивает бурную деятельность по розыску подробных карт как современного Калининграда, так и старого Кенигсберга. Мало того, он в спешном, можно даже сказать ударном, порядке изучает практически все доступные материалы, касающиеся печально знаменитой Янтарной комнаты.

Подполковник вернулся за чайный столик и, осторожно потрогав бок уже остывшего чайника, снова включил его в сеть.

– Чем там по Вашим данным в последнее время «Толмач» занимается? – задал он вопрос Загорскому.

– Спортом, – кратко ответил задумавшийся было Сергей Валерьевич. – Тут он очнулся, выпрямился в своем кресле и, извинившись, сделал развернутый и мотивированный доклад. – Последнее время Сорокин усиленно занимается спортом. Утренние пробежки он дополнил интенсивными занятиями в тренажерном зале и, кроме всего прочего, купил абонемент в бассейн «Октябрь», что расположен на Живописной улице. Замечена и еще одна странность в его поведении.

– Что же на этот раз? – завозился в своем кресле Илья Федорович.

– Он ходит по банкам и закрывает все свои вклады, а заодно и распродает кое-какие свои вещи.

– Господи, да это уже просто классика, – снова вступил в разговор Владимир Степанович. Ясно, как Божий день, что наш «Толмач» начал интенсивную подготовку к активным действиям. Бьюсь об заклад, что в ближайшие десять дней он подаст на своей работе заявление о предоставлении ему очередного отпуска.

– Уже, – перебил его Хромов.

– Что уже? – не понял его подполковник.

– Мне сегодня звонил некий Вешкин, – начал объяснять майор, – начальник отдела кадров того НПО, где трудится наш Сорокин-младший.

– Знаю я, кто это такой, ты говори скорей, какую он тебе информацию сбросил? – заторопил его Крайнев.

– Так вот, он меня спрашивал, что ему теперь делать: предоставлять ли Сорокину отпуск, отправлять ли его во Вьетнам или вообще увольнять к чертовой матери по сокращению штатов?

– А кстати, – оживился Владимир Степанович, – как вы считаете, господа офицеры, не повернуть ли нам события таким образом, что нашему Сорокину, совершенно внезапно, разумеется, все же предложат возглавить группу переводчиков на стройке в Лан-Соне, а?

Наступила напряженная тишина. Нарушил ее Загорский:

– Нет, это уж больно рискованно, Владимир Степанович, а вдруг «Толмач» возьмет, да и плюнет на эту свою затею? Ведь для него поездка во Вьетнам все же даст верную копейку, а поиск невесть где запрятанных сокровищ всегда сопряжен с опасностями и немалыми, заметим, расходами.

– Я тоже так думаю, – поддержал старшего лейтенанта Хромов. – Тут мы все проигрываем и даже дважды, с одной стороны, мы ставим под удар всю ту работу, которую мы все вместе провели, а с другой – лишаем сами себя шансов посмотреть, насколько успешно проведет свои поиски гражданин Сорокин.

– Что же, ваши доводы вполне убедительны, – кивнул головой Крайнев, – это вы все правильно сказали, но и кое-что все же упустили.

Хромов и Загорский непроизвольно подались к нему, ожидая, что их начальник в очередной раз выскажет какое-либо не отмеченное ими, но крайне важное соображение. Подполковник с усмешкой взглянул на их вытянувшиеся лица.

– Успокойтесь, – начал он, – я просто хотел сказать, что если мы сейчас дадим слабину и позволим «Толмачу» сорваться с крючка, то самим этим фактом мы сами себя рано или поздно, но подставим под удар! Ведь посмотрите, как могут наши руководители истолковать наше поведение во всем этом деле. Начну с того, что я сегодня изъял из дела «Толмач» все без исключения материалы, могущие хоть в какой-то степени навести проверяющих на то, что наш переводчик занят поисками награбленных гитлеровцами сокровищ. Это первое. Второе, эти материалы у меня сейчас с собой, вот в этом пакете. И третье, самое главное. Какого же свойства материалы остались там, в деле 86—92? А вот какие! – Владимир Степанович подлил себе в чашку заварки, плеснул туда кипятка и осторожно опустил в чай два куска сахара. – Материалы там остались, надо сказать, очень специфического свойства. Там находятся многочисленные справки о том, что Юрий Александрович Сорокин всю свою сознательную жизнь работал в военных и гражданских учреждениях, где был связан с всевозможными материалами и документами, имеющими важное значение для обороноспособности страны. А в последнее время он, по своей работе, разумеется, начал весьма часто встречаться с представителями различных иностранных государств. В результате этих встреч у него внезапно появилась необходимость раздобыть за любые деньги совершенно секретную карту города Калининграда. В конце концов ему это удалось, и он купил ее у некоего гражданина, причем, в нарушение закона о валютных операциях, расплачивался при завершении сделки долларами США. Таким образом, наш фигурант уже сейчас тянет как минимум на три статьи Уголовного кодекса, если приплюсовать сюда же и незаконное владение огнестрельным оружием. При таком раскладе, если мы с Вами дадим ему сейчас беспрепятственно покинуть пределы страны и выехать за границу, то поступим, ну самое малое как пособники, а скорее всего как соучастники гражданина Сорокина в подготовке и осуществлении его уголовно наказуемых деяний!

Подполковник залпом выпил остывший уже чай и со звоном поставил свою чашку на блюдце.

– Причем, прошу заметить, – продолжил он свою речь, – на все у нас имеются железные прямые улики, все зафиксировано и запротоколировано. Бедный Юрий Александрович, наверное, спит сейчас сном праведника, но даже в кошмарном сне не предполагает, что он уже без пяти минут как заключенный «Матросской тишины». И вот, внимание, теперь, когда мы фактически можем сделать с ним все, что захотим, зададим самим себе вопрос: а нужно ли это нам? Поймите меня правильно, под словом НАМ я имею в виду только нас троих, а отнюдь не всю нашу регулярно перетряхиваемую при политических распрях «контору». Он пристально посмотрел в глаза своим помощникам:

– И имейте в виду, мы с вами попали в такое дурацкое положение, что поступи сейчас любым образом, мы все равно совершим серьезнейшее служебное преступление! Вот почему я и говорил в начале нашего разговора о том, что всем нам необходимо однозначно определиться. Мы должны четко решить, как нам поступить: или завтра же предоставить все материалы по делу 86—92 нашему генералу, в том числе и изъятые мной сегодня, или продолжать нашу работу и далее, только уже тайно, соблюдая все правила конспирации.

– В основном, как я понял, от своих же? – вставил старший лейтенант.

– Точно, – подтвердил подполковник. – В первом случае нас наверняка тут же отстранят от этого дела, влепят по выговору и долго будут склонять на всех собраниях как отъявленных анархистов. Но это еще можно будет как-нибудь пережить. Хуже придется «Толмачу», его точно загребут наши «спецы» из второго управления и начнут качать из него связь с иностранными разведслужбами. А при таком развитии событий можно будет сразу поставить на поисках Янтарной комнаты и прочих музейных ценностей большой и жирный крест.

– А сами мы никак не можем завершить эти поиски? – подал голос молчавший до этого майор, – самостоятельно так сказать?

– Увы, Илья Федорович, нам на данном этапе доподлинно известно только то, что эта комната, ну или другие какие-то сокровища, находятся именно в Калининграде. И это все! Вот если бы мы присутствовали при разговоре старого Сорокина со своим сыном незадолго до кончины, вот тогда бы другое дело. И если мы хотим узнать больше и проникнуть в тайну глубже, то нам надо беречь теперь «Толмача» как зеницу ока. Да-а-с, – прокашлялся Крайнев, – однако я еще не закончил. Во-вторых же, мы имеем реальный шанс, прикрыв сейчас «Толмача», дать ему возможность добраться-таки до этого тайника и вытащить на свет Божий все, что там спрятали искусствоведы Геринга и Коха.

Владимир Степанович замолчал и обратил свой испытующий взгляд на соратников:

– Итак, что придумали, ребята? Как дальше жить-то будем?

– Я с Вами, Владимир Степанович, – первым отозвался Хромов, – так надоела наша ежедневная рутина, что упускать такое интереснейшее дело просто неразумно. Другого такого случая нам уж, наверняка, никогда не попадется.

– Целиком и полностью поддерживаю Ваш второй пункт, Владимир Степанович, – поднялся со своего места и Сергей Загорский. В конце концов, для разгадки этой ТАЙНЫ поистине ГОСУДАРСТВЕННОЙ ВАЖНОСТИ лично я готов пожертвовать многим.

– Прекрасно, – подвел итог обсуждению подполковник, – в таком случае я предлагаю вот что. – Он поднялся и, описывая по большому, заставленному мебелью кабинету замысловатые кривые, начал излагать вызревший у него план. – Прежде всего Вы, Илья Федорович, завтра же позвоните с утра Василию Семеновичу Вешкину и проинформируете его о том, чтобы он беспрепятственно отпускал Сорокина в его законный отпуск, но отпускные пусть ему выплатят только в половинном размере, то есть только за один месяц. Да, и обязательно поблагодари его за сотрудничество и пообещай ему с нашей стороны всяческую помощь и содействие. После этого набросай небольшой наукообразный отчетик для нашего руководства, в котором сделаешь анализ того, насколько была полезна для дела инициатива подполковника Крайнева в плане повышения профессионального уровня малоопытного оперативного состава. Приведи в нем пример о том, как кошка обучает своих котят умению охотиться, используя для этого полудохлую мышь. Короче, приведи побольше образных примеров из жизни животного мира, ведь наш генерал, кажется, заядлый охотник, ему это должно понравиться. Отчет этот передашь ему завтра же, часов в двенадцать, через Маринку, так он быстрее его прочтет. А сам я к нему пожалую на доклад ровно в два часа, когда он уже пообедает и будет в благодушном настроении. Если все у нас получится, то он, пожалуй, может даже и одобрить нашу «инициативу», ну, на худой конец, не сильно будет нас за нее ругать.

– Теперь ты, Сергей. С утра снова собери всю свою молодежь и дай им понять, что мы и впредь намерены проводить такие же тренировки с ПРОИЗВОЛЬНО выбранными гражданами. Скажи им, что и в дальнейшем они никогда не будут знать о том, за кем ведут наблюдение: за агентом вражеской разведки или за слесарем с шинного завода. Пусть проявляют бдительность и профессионализм всегда и в любом деле! С завтрашнего дня нам придется, конечно, снять наблюдение с «Толмача», но это только пока! Собственно, мы все от нас зависящее сделали, осталось только дать на него ориентировку в кассы Белорусского вокзала, чтобы они тут же сообщили тебе, на какое число Сорокин возьмет билет до Калининграда. Присматривать там за ним будут наши прибалтийские товарищи, я уже с ними имел соответствующие переговоры по этому вопросу. Вот вроде и все в том, что касается вас. Сам же я попробую принять завтра на себя весь накопившийся начальственный гнев и подумаю заодно, как и, главное, когда передать «Толмачу» явно необходимую ему позарез карту старого Кенигсберга.

Подполковник посмотрел на часы.

– Бог ты мой, уже половина двенадцатого, – воскликнул он, – давайте расходиться, а то наши жены вообще на дыбы встанут!

Через пятнадцать минут каждый из них уже ехал к себе домой, совершенно не подозревая о том, к каким страшным результатам приведет в конце концов только что состоявшееся соглашение, но сейчас они были полны надежд и здорового охотничьего азарта.

28 АПРЕЛЯ 1992 г.

В этот день Юрий сидел на своем рабочем месте как на иголках. Он не столько переводил сопроводительные документы к доставленному недавно из Бельгии спектральному анализатору, сколько прислушивался к каждому телефонному звонку, раздающемуся в их комнате. Ему должны были позвонить из бухгалтерии, где он рассчитывал получить сегодня отпускные. Перевалило уже за два часа, но долгожданного звонка все не было. Юрия это очень беспокоило, так как он рассчитывал получить эти деньги именно сегодня. Перво-наперво ему нужно было выкупить железнодорожный билет, отдать маме деньги на хозяйство и заплатить перед отъездом за квартиру, хотя бы за два месяца вперед. Окончив наконец свою изрядно наскучившую работу, он отнес ее Надежде Филипповне, которая крайне тяжело перенесла известие о том, что ее лучший переводчик уходит в отпуск. При появлении Юрия она поджала губы и даже слегка отвернулась от него, показывая этим свое неудовольствие.

– Что с Вами, Надежда – свет Филипповна, – спросил Юрий, выкладывая перед ней сшитые листки перевода, – уж не заболели ли Вы часом?

– Он нас оставляет тут в полном одиночестве и еще спрашивает, – несколько жеманно отвечала та. – На кого же ты нас тут бросаешь, неверный?

Юрий широко улыбнулся.

– Это все наш хитрый Вешкин виноват, – поспешил он отвести от себя подозрения, – вызвал внезапно и в приказном порядке отправил на отдых. Но Вы, Надежда Филипповна, радоваться должны, что он меня во Вьетнам не заслал, вот уж оттуда Вы бы долго меня дожидались.

– Ой, Юрочка, ты как всегда прав, – мгновенно сменила та гнев на милость, – ну что такое в сущности два месяца, да еще летом, тьфу, пустяки.

– Юрий Александрович, – услышал он из-за стенки, – Вас к телефону!

– Со-ро-кин? – услышал он ленивый женский голос, когда взял трубку, – зайдите в кассу, да поторопитесь, сегодня мы работаем только до че-ты-рех.

Добраться до бухгалтерии и вернуться назад не заняло у него много времени. Правда, отпускные ему выдали почему-то только за один месяц, но и это было хорошо, так как из-за хронических финансовых затруднений многим в последнее время приходилось уходить в отпуск вообще с пустыми карманами. Крайне довольный таким ходом дел, старший переводчик Ю.А. Сорокин купил по пути в буфете большой фруктовый торт для своих коллег-сладкоежек и под шумок вечернего чаепития поспешил на Белорусский вокзал за билетом.

Через один час и восемнадцать минут, после того как Юрий покинул свое рабочее место, на стол майора Хромова легла телефонограмма:

«Сорокин Юрий Александрович. 03.05.92. Поезд № 149. Пункт назначения – Калининград. Вагон 15, место 11, плацкарт. Ст. инспектор Крошева З.В.».

Первое мая, день международной солидарности всех трудящихся, Юрий Александрович встречал на даче в Апрелевке. Первую половину дня он провел в борьбе с сорняками, уже успевшими заполонить все находившиеся две недели без должного присмотра грядки. А после скромного, почти походного обеда, приготовленного на скорую руку Валентиной Львовной, он до самого вечера собирал и налаживал установку автоматического полива огорода. Уже поздним вечером, возвращаясь на электричке домой, он с удовлетворением думал о том, что, поставив наконец эту дождевальную установку, избавил маму от самой тяжелой и докучливой работы на огороде.

«Теперь можно будет и попутешествовать спокойно, – думал он, – а то начнется жара, а помочь ей будет некому».

2 МАЯ 1992 г.

Сделав с утра обязательную часовую пробежку по Серебряному бору, Юрий возвратился домой в прекрасном настроении. Смыв под душем трудовой пот и плотно позавтракав овсяной кашей, он принялся за подготовку к отъезду. Список необходимых вещей был им подготовлен заранее. Основное место в нем занимали: карта города и фотокамера «Практика» со сменным телеобъективом. Были туда, конечно, вписаны и средства личной гигиены, зонтик и документы, шлепанцы и сменное белье. Короче говоря, набиралось немало. Сформировав вчерне свою походную сумку, он задумался над тем, хватит ли ему трех катушек фотопленки. Но в конце концов после недолгих размышлений решил, что и в Калининграде он без особых проблем купит любую пленку. Теперь ему предстояло прикинуть, сколько же ему необходимо взять с собой денег. Предварительно наметив себе, что он пробудет там неделю, Юрий в расчете необходимых на поездку средств исходил именно из этого. Отложив отдельно деньги на обратную дорогу, он быстро прикинул, сколько ему потребуется на питание и передвижение на общественном транспорте. Хуже обстояло с теми суммами, что предстояло оставить в местной гостинице за проживание. Сколько стоит сейчас постой и тем более в провинциальном городе Юрий не знал даже приблизительно. Скрепя сердце он положил на это еще двести тысяч, решив, что этих денег должно хватить с лихвой. Составив в завершение коротенький список продуктов, традиционно собираемых на Руси в дорогу, он отправился в продмаг, расположенный на другой стороне проспекта.

Вечером вернулась с дачи и Валентина Львовна. Сидя вместе с ней на кухне за ужином, Юрий в первый раз рассказал ей о своих планах по поводу завтрашней поездки в Калининград. Та отнеслась к его сообщению вполне спокойно, ибо он в последнее время довольно часто выезжал в такие кратковременные командировки.

– Ну что же, – заметила она в конце разговора, – зайди тогда и к Дмитрию Георгиевичу, если будет у тебя там свободная минутка, передай ему от меня привет.

От такого неожиданного сообщения Юрий даже упустил ложку в трехлитровую банку с компотом и только чудом удержал и саму-то банку:

– Какого такого Дмитрия Георгиевича? – оправившись от неожиданности, спросил он.

– Да как же? – удивилась в ответ Валентина Львовна, – это ведь брат жены старшего брата твоего отца, и в Калининграде он живет уже давно, с пятьдесят первого, кажется.

– Ты не тот ли Калининград имеешь в виду, что в Московской области? – задал следующий вопрос Юрий, боясь поверить в свою удачу.

– Да нет, – покачала головой она, – в другом, в том, что на Балтийском море стоит. Он туда сразу, почитай, после войны совсем молодым человеком на стройку завербовался, да так там и осел.

– Мамуля, – взвился Юрий, – да что же ты мне раньше про него ни словечка не говорила?

– Да ты меня и не спрашивал никогда! – удивляясь его внезапной горячности, ответила Валентина Львовна.

Юрий прикусил язык. Ведь и в самом деле, он проводил свою «кенигсбергскую акцию» в полной тайне даже от нее, так как был твердо уверен, что отец открыл свою тайну только ему одному.

– Да, верно, – смущенно буркнул он, – извини, перепутал малость. Но ты, я надеюсь, помнишь его адрес?

– Давненько он нам уже не писал, – ответила Валентина Львовна и поднялась со стула. Она прошла в гостиную и, вынув из массивного комода коробку со старыми письмами, принялась перебирать их, раскладывая кучками на столе. Сунувшегося было к ней помогать Юрия она отослала на кухню ставить чай, поскольку опасалась, что тот поперепутает все ее памятные, уже изрядно пожелтевшие листочки, которые они с Александром Ивановичем собирали и хранили уже долгие десятилетия. Юра дождался, пока вскипит вода, и даже заварил чай, когда она медленно вернулась на кухню, держа в руке блеклый конверт с нужным адресом.

– Вот, нашла наконец, – сказала она, подавая его Юрию.

Тот впился в него глазами. В правой нижней части изрядно излохмаченного конверта он прочитал вписанный фиолетовыми чернилами обратный адрес: Калининград, улица Судостроительная, дом 15. Шмакову Дмитрию Георгиевичу. (Фамилия изменена, как и номер дома. – Авт.) Номер квартиры на конверте почему-то отсутствовал.

– Это письмо он написал нам в пятьдесят пятом году, когда еще жил в общежитии, – прокомментировала из-за его плеча Валентина Львовна. – После этого от него еще приходили два или три письма, но что-то я их не нашла, наверное, они у тетки Василисы остались.

– А, у папиной сестры, – припомнил Юрий.

– Но ты все равно запиши, – посоветовала ему Валентина Львовна, – может быть в справочной узнаешь, где он теперь живет. Он, помнится, писал, что место ему для строительства дома выделили очень хорошее.

– Так у него там и собственный дом есть? – удивился Юрий.

– Да, домик там у него построен, но небольшой, – бесхитростно подтвердила она, – он сам его построил, недалеко от развалин какой-то крепости немецкой или завода какого, на пустыре.

– Какой же я болван, – думал Юрий, записывая фамилию и адрес своего неожиданно нашедшегося родственника, – всех знакомых опросил в поисках хотя бы какой-нибудь зацепки в этом городе, а оказалось, что все гораздо проще, нужно было только у себя в комоде покопаться.

Этой ночью Юрий Александрович спал спокойно. Предстартовое волнение его уже улеглось, все вещи были собраны, и он, как ему тогда казалось, чувствовал себя способным свернуть горы.

3 МАЯ 1992 г.

Этот день по всей стране был объявлен выходным. Однако подполковник Крайнев именно сегодня почувствовал сильнейший прилив деловой активности. К девяти часам утра он уже успел связаться с дежурным по Калининградскому управлению и передать ему данные о том, когда и каким видом транспорта к ним выезжает гражданин Сорокин Ю.А. (его фотография была отправлена туда неделей раньше). После этого он связался с обоими своими помощниками и предложил им совместно проконтролировать вечером отъезд «Толмача» в Калининград. Возражений от них он, естественно, не услышал. И только после этого подполковник, предварительно продумав не только каждое слово, но и каждую интонацию в предстоящем разговоре, набрал номер Юриного телефона.

Когда раздался звонок, Юра как раз занимался разделкой курицы, которую только что принес из магазина, предназначенную для дорожного пропитания. Наскоро сполоснув руки, он выскочил в коридор и схватил трубку.

– Слушаю Вас, – торопливо крикнул он в микрофон.

– Юрий Александрович, Вы? – услышал он бодрый, хотя и несколько хрипловатый голос Владимира Степановича, – рад Вас приветствовать. С праздником Вас!

– Спасибо, – ответил несколько озадаченный Юрий, – и Вас также.

Ответа не последовало.

– Чем-то хотите меня обрадовать ради праздничка? – пришлось продолжить разговор Юрию.

– Да вроде того, хотя и не уверен, что Вас этим сообщением очень порадую.

– Что так? – удивился Юра.

– Даже и не знаю, как начать, – озабоченным голосом произнес подполковник, – но в общем и целом карту Кенигсберга я для Вас отыскал, но...

– В чем же трудность?

– Да, трудность, это Вы верно сказали, – хрипло хохотнул Крайнев, – и состоит она в том, что карта-то есть, но есть она только в самом Калининграде.

– Ну, это не та проблема, – облегченно выдохнул Юрий, – я не далее как сегодня отбываю «вечерней лошадью» в этот славный город.

– Не может быть! – воскликнул, якобы пораженный этим известием, Владимир Степанович, тогда эта проблема легко снимается. Запишите в таком случае телефончик моего контрагента, сейчас я его отыщу.

Крайнев пошуршал у микрофона бумажкой, показывая этим, что отыскивает в тетради нужный телефонный номер, хотя на самом деле тот лежал перед ним с самого начала их разговора: – Ага, вот он, 22– 4*-**. Спросите Стрекалова Николая Федоровича. Что же касается оплаты за эту услугу, то я, уважаемый Юрий Александрович, к сожалению, не знаю, сколько он запросит. Но Вы уж поторгуйтесь там с ним сами, как никак рыночная экономика на дворе.

– Да что Вы, Владимир Степанович, – возликовал Юрий, – какой там торг, я и так Вам очень благодарен за заботу.

– Ну, что же, как знаете, – ответил тот, – но кроме всего прочего, этот деятель может пристроить Вас в очень приличную, но не такую дорогую, как везде, гостиницу.

– А почему недорогую? – удивился Юрий, привыкший за последнее время к непрерывному росту цен на все без исключения.

– Здесь как раз все очень просто, – начал объяснять ему Крайнев. – Гостиничка эта ведомственная и в результате этого имеет значительную дотацию от государства. Вот, собственно, за счет этого они и держат весьма умеренные цены для проживающих.

– Не знаю прямо, как Вас и благодарить, – растроганно произнес Юрий.

– Ничего, – неожиданно сухо произнес подполковник, – как-нибудь потом сочтемся.

Он попрощался, повесил трубку и посмотрел на часы. До отъезда «Толмача» оставалось еще восемь часов. Почувствовав, что его бьет лихорадочная дрожь, он налил себе добрую стопку водки, влил туда немного демидовского бальзама и залпом выпил эту животворящую смесь.

«Сходить, что ли с дочкой прогуляться, – решил он про себя, – а то дома сидеть уже невмоготу».

Все четверо основных героев нашего повествования встретились лицом к лицу в первый и последний раз именно в этот день. Произошло это на перроне Белорусского вокзала. Подполковник Крайнев, майор Хромов и старший лейтенант Загорский стояли именно там, где и сейчас возвышаются два аспидно-черных бюста вождей мирового пролетариата, используя их просто в качестве прикрытия, на довольно пустынной в этот час приперронной площади. Делая вид, что их интересует только содержимое находящихся у них в руках пивных бутылок, они зорко вглядывались в проем арки, откуда медленно тянулись обремененные увесистым багажом пассажиры. Все трое молчали, так как все слова были сказаны ранее, и сейчас они, борясь с внутренней дрожью с помощью пива, ждали того самого момента, когда реально начнется самая потрясающая поисковая операция, какую они только могли себе представить.

– Вот он идет, – прошептал Владимир Степанович, торопливо отставляя недопитую бутылку к постаменту памятника.

– Где? – так же тихо произнес майор, слегка подаваясь вперед.

– Вон он, с большой черной сумкой на правом плече и хозяйственной сумкой в левой руке.

– В джинсовой куртке? – уточнил Илья Федорович.

– Точно, – резко прекратил разговоры подполковник.

Выждав, пока «Толмач» найдет на табло номер платформы, с которой отправится его поезд, и двинется по ней, они оставили свой пост и с видом провожающих пошли следом за ним, выдерживая, впрочем, солидную дистанцию в два вагона. Заметив, что тот остановился и скинул, видимо, увесистую сумку с плеча, они остановились тоже и, образовав плотный кружок, изобразили для окружающих сцену расставания, не спуская, конечно, взгляда с копающегося в карманах в поисках проездного билета Сорокина.

– Не дай Бог, если забыл! – возбужденно прошептал Загорский, продолжая трясти кисть руки майора в затянувшемся прощальном рукопожатии.

Но через секунду Юрий предъявил билет плотно упакованной в форму проводнице и исчез в вагоне. Моментально прекратив прощаться, вся троица оттянулась за одну из металлических, поддерживающих крышу колонн и замерла в тревожном ожидании. Наконец прозвучало уведомление об отправлении, и поезд плавно тронулся. Проводив глазами красные фонари последнего вагона и убедившись, что в последнюю секунду никто на платформу не выпрыгнул, они медленно двинулись к зданию вокзала.

– Давайте, что ли, бутылку возьмем, выпьем за наши общие успехи, – предложил Крайнев, когда они уже прошли через арку и снова оказались на привокзальной площади.

– Поддерживаю, – грустным голосом отозвался Хромов.

Старший лейтенант только молча кивнул головой.

У всех в этот момент было необъяснимо скверно на душе. Шестым чувством каждый из них понимал, что с этого момента начался отсчет новой судьбы, в которой невидимый крупье уже раздал каждому причитающуюся ему часть колоды. Только никто из них не знал, какие там оказались карты и что произойдет с каждым из них в результате этой игры.

Глава седьмая

Рекогносцировка

4 МАЯ 1992 г.

Почти всю дорогу до Калининграда Юрий бессовестно проспал. То ли напряженные тренировки последних недель, то ли эмоциональная нагрузка от своеобразной предстартовой лихорадки дали свой результат. И когда он постелил себе на верхней полке, то рухнул на нее, будто не спал целую неделю. Улегся он на вторую полку специально, хотя билет был у него на нижнюю, по весьма прозаической причине – из-за своего роста. Все-таки метр восемьдесят пять есть метр восемьдесят пять и каждый второй проходящий по качающемуся, словно корабль во время пятибалльного шторма, плацкартному вагону пассажир неминуемо задевал бы его выступающие далеко за край полки ноги. Поэтому, путешествуя в поездах, он всегда ложился наверх, и это каждый раз его выручало. Ночь прошла беспокойно. От резких толчков и частых остановок, проверок и досмотров на недавно возникших границах он поневоле просыпался и поэтому, когда наступило утро, чувствовал себя вялым и невыспавшимся. Слегка перекусив хорошо прожаренной куриной ножкой, он забрался в свою постель, и дрема вновь овладела им. Проспав на сей раз практически до шести вечера, он поднялся бодрый, голодный и готовый свернуть попавшиеся на пути горы. Но сворачивать, кроме жаренной с шампиньонами курятины, хорошо сдобренной зеленым горошком, было нечего, и поэтому он всецело отдался этому занятию. Немногочисленные пассажиры, ехавшие от Москвы до Калининграда, уже начали сдавать постельное белье и готовить к выгрузке свой багаж. Плотно закусив, Юрий также присоединился к этой привычной вагонной суете.

«Вот интересно, – думал он, – все эти люди наверняка едут к себе домой или на худой конец к родственникам или знакомым, один только я еду в никуда, имея в кармане только телефон некоего Николая Федоровича и старый адрес своего никогда не виденного родственника».

Уже поняв, что его сосед по верхней полке точно живет в самом Калининграде, он попросил его совета насчет того, в какой гостинице города ему выгоднее остановиться.

– Если у Вас и денег много, и Вам важен престиж, – уверенно ответил тот, – то лучше любым троллейбусом проехать от вокзала до гостиницы «Калининград», ну а если с финансами туговато, то здесь, совсем недалеко от вокзала, на улице Богдана Хмельницкого есть бывшая военная гостиница Балтийского флота. Там, правда, без особых изысков, да и с водой бывают перебои, – добавил он, – но зато дешево!

Когда поезд № 149 наконец замер на перроне сохранившегося еще с довоенных времен краснокирпичного вокзала с удивительным трехлепестковым дебаркадером, Юрий подождал, пока немногочисленные пассажиры покинут вагон, и тоже спустился на мокрый калининградский асфальт.

«Вот я и на месте, – с невольной грустью подумал он, – на историческом, можно сказать, месте. Осталось только в этой крайне загадочной истории поставить завершающую точку». Он перекинул на другое плечо сумку и двинулся на поиски улицы, названной в честь славного гетмана.

5 МАЯ 1992 г.

Проснувшись утром довольно рано, слегка опухший со сна Юрий долго отмывался в расположенном в подвале гостиничном душе. Затем он позавтракал остатками дорожной снеди и поспешил покинуть казенные, щедро выкрашенные глянцевой охрой гостиничные стены. На улице стоял непривычный для него, коренного москвича, плотный туман, а с моря настойчиво тянул неприятный сырой ветер. «Однако, – зябко поежился Юрий, – вот тебе, батенька, и май месяц».

Он плотнее запахнул куртку и, с любопытством озираясь по сторонам, двинулся вдоль улицы в направлении виднеющегося неподалеку старинного, напоминающего собор здания. «Вот это да, – подумал он, приблизившись к нему вплотную, – вот это кирха так кирха. Интересно, танки из отцовского батальона зарулили тогда в церковь такого же размера или та все же была поменьше? А впрочем, зря я тут начал с осмотра местных достопримечательностей, чай не на экскурсию сюда приехал. Схожу-ка я для начала на Судостроительную, – решил он, разворачивая карту города. Это ведь там жил, судя по последнему письму, мой дядя. Пока есть время, попробую найти его новый адрес там, где он жил раньше».

Через сорок минут довольно интенсивной ходьбы, опросив по дороге не менее полудюжины ранних прохожих, Юрий добрался наконец до этой старинной улицы, все так же застроенной восстановленными двух– и трехэтажными, еще довоенной постройки домами. Отыскав тот, который был ему нужен, он толкнул скрипучую дверь и вошел. Судя по выкрашенной в грязно-желтый цвет стойке дежурной с неизменными ящичками для писем постояльцам, здесь все еще действовало рабочее общежитие. Дремавшая у окошка вахтерша тяжело открыла глаза и, поправив сбившийся на голове платок, повернулась к вошедшему Юрию.

– Вам кого, уважаемый? Вы к кому пришли-то?

– Хотел бы повидать Дмитрия Шмакова, если он здесь еще проживает, – ответил он, устало облокачиваясь на прилавок.

– А Вы кем ему будете?

– Вообще-то двоюродным племянником, если не путаю степень родства, – нерешительно ответил Юрий, – вот приехал, по случаю, в ваш славный город и решил навестить своего родственника, так как никогда его до сих пор не видел.

– А-а, вот в чем дело, – протянула женщина, – тогда должна вас огорчить, молодой человек, Дмитрий Георгиевич давным-давно скончался. Через два дня как раз вторая годовщина, как его похоронили.

– Вот значит как! – улыбка моментально сползла с Юриного лица. – Это весьма и весьма прискорбно.

– Да-да, вот какие грустные новости для Вас, уважаемый, – произнесла дежурная, плавно поднимаясь со своего места.

– М-м-да, – только и произнес донельзя огорченный Юрий, – а Вы в этом точно уверены, ошибки быть не может?

– Ну а как же мне не знать-то, милый, – женщина, тяжело переступив, пододвинулась к нему и тоже навалилась на разделяющий их барьер, – я же его сама в последний путь и провожала.

– Жаль, очень жаль, – пробормотал Юрий, – и где же в таком случае находится его могила, мне хотя бы ее посетить.

– Хорошее дело, милок, – одобрительно кивнула головой вахтерша, – а добираться туда не так далеко, старое кладбище у нас здесь, на Камской, остановок пять отсюда.

– Тогда я откланиваюсь, – отпрянул Юрий от барьера, – жаль, что так неудачно все получилось.

– Еще бы не жаль, – охотно подхватила его собеседница и не думая прекращать разговор, – я ведь Дмитрия Георгиевича хорошо знала, почитай, лет двадцать. Он ведь раньше жил здесь, сначала на третьем этаже, а потом на втором, – начала она свое неспешное повествование. – Мы с ним дружили, можно так сказать. Мужчина он был вежливый и обходительный. Как зарплата у них в управлении, так он завсегда к нам с подарком со службы приходил.

– А была ли у него здесь семья? – наконец решился перебить ее воспоминания Юрий.

– Ну а как же! – всплеснула руками дежурная, – дочка Таточка у него росла, такая славная девчушка, черненькая, вся в маму. Мать-то у них еще раньше погибла на мосту, в автокатастрофе.

– Так, значит, у меня есть надежда отыскать его дочь? – несколько воспрянул духом Юрий, – Вы, может быть подскажете мне, где она сейчас живет?

– Ах ты, батюшки, – наморщила лоб его собеседница, – адресок-то я ее уже и запамятовала, улицу только и помню. Да они здесь, в общем, совсем недалеко обосновались, вы уж извините меня, никак не вспомню, но я Вам объясню, как туда добраться. Это когда при Хрущеве участки под частную застройку начали раздавать, Дмитрий Георгиевич в числе передовиков в своем стройуправлении тоже получил, – продолжила она свои воспоминания. – Он после этого еще два годика с нами и пожил, пока обустраивался, значит, ну а потом вместе с супругой со своей и дочкой переехал уже в свой домик на Н-ской. Но живет ли там кто-нибудь из его родни в настоящий момент, мне неизвестно, – скорбно поджав губы, добавила она.

«Пожалуй, мне действительно надо проведать дядину могилку, – твердо решил Юрий, выходя из общежития, – не побывать на ней было бы просто не по-человечески». Дойдя до автобусной остановки, он простоял на ней некоторое время, пока не увидел выворачивающийся из-за поворота автобус. Доехав на нем до нужного поворота, он вышел и прошагал еще около двух километров пешком, пока через густой, разросшийся ельник не заметил старые, покосившиеся пирамидки с жестяными звездами и давно не крашенные могильные оградки.

«Ага, вот и смиренное кладбище, – понял он, – нашел наконец».

Юрий перепрыгнул через неглубокий кювет и оказался на территории, совершенно ничем не огороженного городского кладбища: «Однако, – огляделся он по сторонам, – и куда же мне теперь идти?»

Кладбище выглядело сильно заросшим и само собой не имело ни указателей, ни дорожек. Вращая головой по сторонам, Юрий, не меняя направления движения, прошел его насквозь, пока не оказался на опушке леса и не увидел стоящий неподалеку одноэтажный бревенчатый домик.

– Не в нем ли смотритель этой старины живет? – задал он сам себе вопрос и, для того чтобы получить ответ, широким шагом двинулся к этому неказистому строению.

Он оказался прав. В нем действительно жил кладбищенский сторож. Крайне удивленный неожиданным визитом, тот долго кряхтел, снимая с высоких полок запыленные тома регистрационных книг, пока не нашел искомую:

– Вот где Ваш родственник захоронен, – ткнул он в косо висевший на стене исполненный на большом фанерном листе план. – Идите обратно, совершенно в противоположный конец, – объяснил он неожиданному визитеру, – здесь ведь давно уже не хоронят. Так что ищите могилу своего родственника, – провел он ногтем по листу, – где-то вот тут.

Пришлось Юрию возвращаться обратно, придерживаясь на сей раз самой дальней части захоронения. Отмахав по полузаросшей чахлым кустарником аллейке не менее километра, он наконец приблизился к самому удаленному от избушки кладбищенского сторожа участку. Ему понадобилось еще около пятнадцати минут для того, чтобы отыскать весьма скромную могилу своего дяди. Сняв проволочную петельку со шпенька калитки в ограде, он вошел внутрь. Сразу было заметно, что на могиле кто-то регулярно бывает. Небольшая надгробная плита с двумя выполненными на овальных фарфоровых блюдечках фотографиями была вымыта, и внутри оградки не лежали кучи прошлогодних листьев, как у других могил.

– Да ведь недавно родительская суббота была, – вспомнил Юрий, – следит, значит, дочка за могилкой, не забывает.

Он присел на корточки и вгляделся в лица изображенных на фотографиях людей.

– Ага, вот он какой был мой дядя Дима, – подумал он, – скулы у него явно на отцовы похожи. И жена у него тоже очень симпатичная была. Обидно, что не встретились.

Он присел на крохотную скамеечку в углу оградки и облокотился на столь же крошечный столик возле нее: «Здесь, значит, их дочка, не уехала никуда. Придется потревожить местную службу горсправки. Фамилия ее, надо полагать, все та же – Шмакова. Отчество – Дмитриевна. Зовут Таточка. Наташа, значит, или все же Таня? Ну, с этим мы разберемся. Возраст у нее где-то лет девятнадцать-двадцать. Следовательно, родилась она приблизительно в семьдесят втором. Вот черт, самый у нее сейчас невестин возраст, будет фокус, если она за кого-нибудь уже выскочила и сменила, как это у нас водится, свою фамилию.

Погруженный в свои мысли, Юрий вздрогнул от неожиданности, когда под чьим-то каблуком рядом с ним треснула сухая ветка. Он повернулся. В трех шагах от него стояла высокая розовощекая девушка в блеклом синем пальтишке. Ее большие темные глаза удивленно и одновременно с явной недоброжелательностью смотрели прямо на него.

– Вы кто такой? – с некоторым вызовом спросила она у него, откидывая резким движением головы от лица прядь черных вьющихся волос, – и почему здесь расселись?

Юрий встал и поневоле улыбнулся. «Такая тонюсенькая, – с некоторым уважением подумал он, – а не боится, твердый, значит, у нее характер, не трусливый».

– Вы ведь Наталья Дмитриевна, – задал он вопрос самым дружелюбным тоном, на который был способен. – На маму Вы очень похожи. Юрий вышел из-за ограды и протянул все еще неподвижно стоящей девушке правую ладонь. Давайте тогда знакомиться. Зовут меня Юрий Александрович Сорокин. Приехал я из Москвы и даже в некотором роде являюсь Вашим родственником.

– Вот еще, – недоверчиво хмыкнула девушка, – и насколько же близким?

– Ну, не столь уж БЛИЗКИМ, – скаламбурил Юрий, – даже и не знаю, как это выговорить, но попробую. У моего отца был старший брат, у того была жена. Так вот брат ее и есть, то есть был, – торопливо поправился он, – Вашим отцом.

– А откуда же Вы узнали об этом месте? – еще более распахивая свои бездонные глазища, все еще недоверчиво спросила девушка, несмело протягивая свою узкую смугловатую руку ему навстречу.

– У меня был его старый адрес на конверте, – несколько путано начал объяснять он, – тогда дядя Дима еще жил в общежитии. Вот туда я сегодня поутру и обратился. И там одна пожилая женщина в дежурке поведала всю эту историю и подсказала, как найти могилу Дмитрия Георгиевича.

– Это, наверное, была баба Леля, – голос девушки потеплел, – давно я не навещала ее. Как там она?

Задавая этот вопрос, она развернула небольшой газетный кулечек, который держала в руках, и вынула из него две белые гвоздички. Шагнув за ограду, она осторожно положила цветы на могильный камень и, оперевшись на одно колено, на несколько секунд замерла.

– Ну что ж, пойдемте, – поднялась она через некоторое время.

В полном молчании они прошли вдоль аллеи метров двести.

– Вы надолго в Калининград? – спросила она, не поворачивая головы.

– Да не знаю еще, – замялся с ответом Юрий, – не думал пока об этом, да и приехал только вчера вечером.

– Вот как, – стрельнула она в его сторону глазами, – и сразу папу разыскивать начали?

– А больше никого знакомых у меня здесь практически нет, – пожал плечами Юрий, – я просто не знал, что он умер.

– Так Вы здесь, выходит, в первый раз? – поинтересовалась Наташа.

– Совершенно верно, – подтвердил Юрий, – в первый.

– И где же остановились на ночлег?

– В гостинице Балтфлота, на Хмельницкого, недалеко от вокзала.

– Дорого, наверное, в гостинице-то жить? – полюбопытствовала девушка, вновь откидывая в сторону набегающие на лицо волосы.

– Да нет, терпимо, – равнодушно ответил Юрий, – всего-то семь долларов в сутки, если в пересчете.

– Ого, – покачала головой Наталья, – ничего себе терпимо.

Когда они, болтая таким образом, подошли к автобусной остановке, она повернулась к Юрию лицом и зябко передернула плечиками:

– Ой, и холодина сегодня. Вы сейчас куда?

– В гостиницу вернусь, – ответил Юрий, – надо звоночек один деловой сделать.

Наташа смущенно опустила глаза, но тут же вскинула их вновь.

– Юрий Александрович, – несмело пробормотала она, если хотите, то можете пожить пока и у нас. Мы с дядей живем так... – она запнулась и, как ему показалось, с мольбой посмотрела ему прямо в глаза, – так одиноко. И Вы тут один, приезжайте просто так, по-родственному. Это хотя далековато от центра, на окраине, – сказала она, будто извиняясь, – но зато у нас там отдельный домик с садом. Маленький, правда, – смущенно покраснела она, – но в нем очень уютно.

– Спасибо за приглашение, Наташенька, – растроганно произнес Юрий, – но не стесню ли я Вас с дядей?

– Нет, нет, – быстро замотала головой Наталья, – не стесните, у Вас даже своя комнатка будет, правда!

Юрий, услышав шум мотора, обернулся. К остановке, на которой они стояли, с пригорка бойко летел автобус.

– Ну, так как же? – с детской непосредственностью подергала его за рукав девушка. – Мы живем на Н-ской, дом тридцать два. Приедете?

Она с такой надеждой посмотрела ему в глаза, что у Юрия не повернулся язык ответить ей отказом. «Ничего страшного, – думал он, трясясь на продавленном автобусном сиденье, – пусть это на окраине, зато будет своя комната, да и они все же местные жители, наверняка помогут мне сориентироваться в городе».

6 МАЯ 1992 г.

Заместитель начальника отдела капитан ФСБ Н.Ф. Стрекалов уселся за свой рабочий стол и сделал действие, с которого неукоснительно начинал каждый рабочий день, а именно: перевернул листок перекидного календаря. На нем его собственным почерком было написано: «Сорокин Юр. Ал. Встретить! Алекс. Карта города. Какой район его интересует? Сообщить в Москву о результатах».

– Вот черт, – подумал капитан, – в этой суете я совсем и позабыл об этом Сорокине.

Он поднялся и, вынув из сейфа принесенную из спецотдела давно списанную и висевшую там ранее на стене в качестве общественного раритета карту Кенигсберга, развернул ее на столе и начал прикидывать, как же ему поступить с ней дальше. В конце концов, он пришел поистине к соломонову решению.

– Предоставлю-ка я нашу карту этому самому Юрию Александровичу только на одну ночь. Делать ему будет нечего или придется переснимать ее на пленку, или копировать на кальку. Вот, а за этим творческим процессом мы вполне сможем понаблюдать с помощью видеокамеры. Прекрасно, но если так случится, что он не будет ни фотографировать, ни копировать карту, то как же поступить в таком случае?

Уставившись в окно, капитан пребывал несколько минут в сосредоточенной неподвижности, обдумывая и эту ситуацию. «Не смертельно, – решил он наконец, – ведь не только на карту он приехал любоваться из такой дали, ну уж, наверняка, поутру отправится взглянуть на те самые интересующие его места, так сказать, живьем. Тогда моя задача здорово облегчается, пошлю за ним пару оперов с фотокамерой, они и зафиксируют все те места, где наш клиент задержится более чем на пять секунд». Вызвав к себе руководителя оперативной группы лейтенанта Воронцова, он отдал соответствующие распоряжения и, чувствуя, что уже вполне готов к любым неожиданностям, стал ждать звонка «Толмача». Этот долгожданный звонок раздался ровно в двенадцать дня.

– Слушаю Вас, – снял трубку капитан.

– Здравствуйте, – ответил ему незнакомый мужской голос, мне, пожалуйста, Николая Федоровича.

– Я у аппарата, – ответил капитан.

– С Вами говорит Юрий Александрович Сорокин, я только что приехал из Москвы, от Владимира Степановича. А к Вам звоню по поводу...

– Все понял, продолжать не надо, – остановил его Николай Федорович. – Вы где-нибудь уже остановились?

– Да, в гостинице Балтийского флота.

– Замечательно, – перехватил инициативу капитан. – Вы хоть немного наш город знаете?

– Если очень немного, то да, – ответил после секундной заминки его собеседник.

– Вот и прекрасно, – обрадовался капитан, тогда выходите к универмагу «Маяк» на Ленинском проспекте, если встанете лицом к витрине, то с левой стороны увидите будочку с надписью «Мороженое», вот около нее я и буду стоять ровно в тринадцать часов. Вы меня узнаете легко, в правой руке я буду держать штатив теодолита.

– А как он выглядит? – задал совершенно неуместный вопрос Юра.

– Да тренога это такая, – начал объяснять капитан, – деревянная вся из себя.

– Понял, понял, – прервал его объяснения Юрий, – а я буду в черной кожаной куртке и, кроме того, у меня черные усы.

– Найдемся, короче, – подвел черту под их разговором капитан, – Калининград – город маленький. Ну, извините меня, Юрий Александрович, надо спешить, жду Вас у киоска в час. – Он положил одну телефонную трубку и тут же схватил другую:

– Яковенко, у тебя свободные машины есть? Что? Есть! Вот и прекрасно, минут через двадцать подгоняй ее к задним воротам, сгоняем с ребятами на Ленинский.

Выдав в течение трех минут все необходимые распоряжения, Стрекалов спустился на первый этаж и быстрым шагом направился в «гримерную». Быстро придав себе облик бывалого прораба, он прихватил с собой для пущей достоверности треногу нивелира, долгое время пылившегося без дела в углу комнаты. Посчитав себя полностью оснащенным для первой встречи с Сорокиным, он энергично вышел на улицу. Водитель разъездной «четверки» уже выкатывал из гаража свою машину, и капитан, видя, что его подчиненные из технического подразделения выходят со своими чемоданами из второго подъезда, махнул им рукой: садимся, поехали.

Подкатив через несколько минут к парадному подъезду гостиницы, опергруппа стала терпеливо ожидать появления Юрия Александровича.

– Как только он выйдет, – давал последние наставления капитан своим подчиненным, – поднимаетесь на второй этаж, подходите к горничной и, вкратце объяснив ей задачу, быстро входите в номер Сорокина. Камеру поставьте там повыше, да так, чтобы она перекрывала все горизонтальные участки номера.

– Это какие такие участки? – в один голос удивились оперативники.

– Такие, – терпеливо объяснил им капитан, – на которых он может производить фотосъемку чертежа, например, или карты.

– А-а, понятно, – дружно закивали головами оперативники, – тогда мы, пожалуй, и другой, выносной, объектив подключим, чтобы он, голубчик, нигде от нас не скрылся.

– Все, приготовились, – скомандовал в этот момент Николай Федорович, заметив, что его подопечный уже показался из дверей гостиницы. Для страховки он еще раз взглянул на присланную Крайневым фотографию и, проводив глазами быстро удаляющегося Юрия, скомандовал:

– Вперед, парни, за работу.

Подождав несколько секунд, пока его офицеры покинут машину, он, указывая водителю на почти скрывшегося вдали Юрия, сказал:

– Давай, трогай потихоньку вон за тем мужиком в куртке, только ближе пятидесяти метров к нему не приближайся.

Водитель понимающе кивнул, и машина неторопливо покатила по улочке Богдана Хмельницкого. Проводив своего подопечного прямо до места встречи и убедившись, что он занял свой «пост» у ларька «Мороженое», капитан приказал повернуть в ближайший переулок, где он вынул из багажника свою треногу и поспешил на место встречи с Юрием.

Заметив, что к нему быстрой походкой приближается мужчина среднего роста в засаленной кепке и с деревянной треногой на плече, Юра, прекрасно запомнивший внушительный вид Владимира Степановича, поначалу решил, что это просто случайное совпадение и просто какой-то прораб торопится на свой участок. Однако «прораб» остановился прямо перед ним и хрипловатым голосом матерого курильщика сказал:

– Это ты, значит, будешь Юрка?

– Предположим, – ответил несколько опешивший от этой неожиданной фамильярности Юрий.

– Тады слушай меня внимательно, – начал явно не слишком грамотный собеседник, с грохотом сбрасывая с плеча на булыжную мостовую свой трехногий инструмент. – Меня Степаныч просил, и я тебе, кровь из носа, помогу. Карта, что тебе надобна, у меня имеется, но тут одна маленькая закавыка здорово нам препятствует.

– За чем же дело встало? – довольно недружелюбно ответил Юрий этому явно несимпатичному и разболтанному работяге.

– Дело, брат, в том, что дать я тебе ее смогу только сегодня и только на одну ночь.

– Это еще почему? – удивленно поднял брови Юрий. – Я думал, что смогу выкупить ее.

– Э-э, не так все у нас тут просто, – ничуть не смущаясь, отозвался «прораб», – вынимая из нагрудного кармана затасканный окурок «Примы» и тут же смачно его прикуривая. – Ты пойми и мое положение. Карта эта нумерная, в сейфе управления обычно хранится. Да только я сегодня в нашем управлении ремонт сантехники буду проводить, а ключик от того сейфа у меня давно имеется. Все, понимаешь, думают, что он потерялся, а он у меня в каптерке захован, – хохотнул «прораб», окутываясь клубами противного махорочного дыма.

– Понял, понял, – остановил его излияния Юрий, – давай ближе к делу.

– Вот я и говорю, – ответил его собеседник, – коли ты так согласен, то приходи на проспект Мира, дом 12, часов так эдак в одиннадцать и жди меня у бокового выхода, ну найдешь, там еще ступеньки в подвал идут. Карту я тебе дам, но в половине седьмого утра, ты мне ее принесешь туда же обратно, и чтобы был там как штык. Ну, а чтобы ты случаем не проспал, захвати с собой заодно и двести «баксов», – хитро прищурился уже совсем вошедший в образ Стрекалов.

«Вот черт, но делать нечего, видно, придется так и поступить, – подумал Юрий, – фотоаппарат ведь у меня есть, сделаю с его помощью десяток кадров с этой карты, вот и вся недолга».

– Хорошо, договорились, – протянул он своему собеседнику руку, – встречаемся у дома № 12 ровно в двадцать три ноль-ноль.

Странный «прораб» решительно ответил на его рукопожатие и через секунду, ловко подхватив свою треногу, вновь быстро засеменил в том же направлении, откуда он несколько минут назад так же энергично и появился. Конечно, Юрий не мог в тот момент даже и подумать, что этот малограмотный мастеровой с ободранным треножником имеет на самом деле университетское образование и более десятка блестяще проведенных операций в послужном списке.

В тот момент, когда Сорокин покупал в магазине «Свет» две стоваттные электролампы, для того чтобы ввернуть их в случае необходимости вместо слабеньких сороковочек, имевшихся у него в номере на прикроватном светильнике, капитан Стрекалов беседовал со своими оперативниками, закончившими работу по специальному оснащению гостиничного номера и ожидавшими своего начальника на противоположной от гостиницы стороне улицы.

– Что, молодцы, как успехи? – спросил их Николай Федорович, когда все расселись и машина тронулась.

– Не извольте беспокоиться, Николай Федорович, – ответил за всех Воронцов, – основную камеру мы установили внутри стандартного гостиничного громкоговорителя, а вспомогательную завели в вентиляционную отдушину, в ту, что расположена слева от кровати, так что у нас весь номер под перекрестным осмотром оказался.

– А что если он съемку в туалете будет производить? – задал провокационный вопрос второй оперативник.

– Что же, – не моргнув глазом, отпарировал Воронцов, – тогда мы к нему постучимся и вежливо попросим его сейчас же прекратить это безобразие.

Машину сотряс гомерический хохот.

Без четверти одиннадцать Юрий уже неторопливо прохаживался у дома № 12 по проспекту Мира. Почти все окна в здании строительного управления были уже темны, и только на втором этаже его светились сразу четыре окна. Время от времени в них мелькали какие-то тени. Прождав почти полчаса и даже слегка промерзнув от сырого ветерка, он наконец услышал, как осторожно скрипнула ведущая в цокольный этаж боковая дверь.

«Ну, наконец-то», – подумал Юрий, почти бегом бросаясь к торцу здания.

– Стой там, я сейчас сам к тебе подойду, – остановил его свистящий шепот его давешнего знакомого.

Юрий послушно замер. Через несколько секунд дверь заскрипела вновь, и из-за нее, быстро озираясь по сторонам, резво выскочил «прораб». Подбежав к Юрию, он сунул руку за пазуху и вытянул продолговатый газетный сверток, туго перевязанный грязной тряпицей.

– Вот, браток, – довольно нагло заявил он, – я свои бумаги принес, а твои где?

– Мои на месте, – с металлом в голосе ответил Юрий, – но пока я вижу только старые газеты.

– Да ты что, никак мне не веришь? – удивленно зашептал Николай Федорович, – прилагающий все силы для того, чтобы его поведение было вполне естественно и вписывалось в выбранный образ простецкого и бесцеремонного «прорабчика».

Он резко содрал перевязывающую пакет веревочку и, расковыряв его с одного конца, вытряс из него весьма потрепанную, но еще относительно в приличном состоянии карту старого города. Осторожно приняв ее из пахнущих олифой рук «прораба», Юрий повернул карту таким образом, чтобы свет от недалекого уличного фонаря в максимальной степени помог ему лучше ее рассмотреть. Да, перед ним несомненно была старая немецкая карта Кенигсберга. На это указывало все: и мягкая особая шероховатость старого ватмана, и каллиграфически выведенные островерхие готические буквы многочисленных надписей, и даже выцветший от времени штемпель с имперским орлом, оттиснутый в правом верхнем углу.

«Вот теперь видно, что бумаги подходящие», – впервые за вечер улыбнулся Юрий.

Он сложил лист и, затолкав ватман все в тот же бумажный кулек, полез в карман за деньгами. Вскоре они расстались, еще раз уговорившись встретиться завтра не позднее половины седьмого. Окрыленный удачей, Юрий Сорокин зашагал к себе, а не менее окрыленный гладким ходом операции капитан Стрекалов, усевшись через минуту в служебный автомобиль, поехал в ту же самую гостиницу, что и его поднадзорный. Поднявшись к себе в номер, Юрий включил верхний свет и начал осматривать свою крошечную комнатку в поисках подходящего для проведения съемки места. Собственно говоря, выбор у него был невелик. Карту можно было полностью разложить только в двух местах: или на кровати, или на небольшом прямоугольном журнальном столике, стоявшем у узкого, выходящего во двор гостиницы окна.

«На столике фотографировать было бы просто идеально, – думал Юрий, расчехляя «Практику», – если бы сейчас был день, но он располагается в самом темном месте комнаты и качественной съемки на нем точно не получится». Оставалась только кровать. Однако и она была не совсем удобна тем, что лежащий на ней матрас был сильно промят и еще тем, что на ней не было никакого надежного упора для проведения съемки.

– Да что он там крутится как баран? – возмутился один из оперативников, сидевших в соседнем номере за монитором.

– Спокойно, Валера, – положил ему руку на плечо капитан. – Меня товарищи из Москвы предупреждали, что это профессионал, так что не будем торопиться с выводами. Тем временем Юрий сообразил, как ему устроить идеальные условия для съемки на кровати. Вынув из кармана куртки швейцарский армейский нож «Викторинокс», он выщелкнул из него крестовую отвертку и, распахнув створки платяного шкафа, являющегося неотъемлемой принадлежностью каждого гостиничного номера, принялся отвинчивать винты с его дверных петель.

– Переключитесь на другую камеру, – скомандовал Стрекалов. – А съемка у нас сейчас, я надеюсь, ведется? – добавил он буквально через несколько секунд.

– Все в порядке, Николай Федорович, – бодро ответил лейтенант Воронцов, щелкая тумблерами на панели управления КВС (комплекса визуального слежения), – враг не уйдет от нашего бдительного ока.

Пока оперативная группа проверяла качество записи с обеих камер, Юрий уже успел снять со шкафа обе дверцы и крест-накрест уложил их на матрац посередине кровати. После этого он заменил обе лампы аляповатого прикроватного светильника на более мощные и, освободив столь дорого доставшуюся ему карту от упаковки, бережно расстелил ее на жесткой и ровной поверхности. Скинув ботинки, он взобрался на вторую дверную створку и, согнувшись в три погибели, начал наводить резкость. Оперативники, не дыша, замерли у мерцающего монитора. Сделав парочку «пристрелочных» кадров панорамы карты, Юрий остался доволен. Но после этого он решил, что раз объект съемки у него в распоряжении всего несколько часов, то на всякий случай ему следует сделать и поквадратную съемку каждого микрорайона. Однако когда он опустился на колени и приблизил объектив своего фотоаппарата ближе к бумаге, то сразу заметил, что освещенность небольших площадей карты явно недостаточна и неоднородна, света катастрофически не хватало.

«Что бы мне тут еще предпринять?» – задумался он, откладывая камеру в сторону.

Весьма кстати вспомнив в этот момент, что концентрация световых потоков при съемках в сложных условиях может легко достигаться с помощью зеркала, он, вновь взяв со столика свой чрезвычайно удобный швейцарский нож, направился в ванную комнату.

– Куда же он там опять исчез? – дружно заволновались контрразведчики.

Наконец они увидели, что их поднадзорный вновь появился на экране, держа в руках, видимо, только что снятое с умывальника туалетное зеркало. Оперативная группа несколько минут с неподдельным интересом наблюдала, как Сорокин готовится к съемке.

– Учитесь парни, – назидательно ткнул пальцем в экран капитан, мы как смогли усложнили ему задачу, однако он, как я вижу, с честью справляется в такой ситуации.

Но тут произошло событие, чуть было не приведшее всю их тщательно продуманную операцию к полному краху. Юрий, решивший выжать максимум из скудно освещающей комнату люстры, вынул из стопки сложенного на кресле белья простыню и, разворачивая ее, двинулся прямо к основной камере. Оперативники поневоле отпрянули от экрана.

– Это что же... только и успел при этом произнести Воронцов, как изображение стало молочно-белым, и «картинка» тут же пропала.

Спешно переключившись на вторую камеру, они увидели, как Юрий, тщательно заправив один из углов простыни за висящий на стене громкоговоритель, начал прикреплять второй ее угол за дверную петлю полуразобранного шкафа.

– Вот будет фокус, если он заодно ненароком оборвет и микрокабель второй камеры, – буркнул капитан, – тогда мы все в такой жопе окажемся, что мало никому не покажется!

Присутствующие в комнате оперативники благоразумно промолчали, понимая, что нервы у их начальника сейчас на пределе. Однако на этот раз Бог их миловал. Сорокин, вполне удовлетворившийся проделанными преобразованиями, далее уже практически безостановочно произвел пересъемку разграфленной на квадраты карты, приведя комнату и гостиничную мебель в первозданный вид, разделся и, погасив свет, мирно улегся спать.

– Так, орлы, – хмуро заявил, выключая монитор, капитан, – первый тайм мы с вами, считай, продули, теперь одна надежда на то, если этот хитромудрый Сорокин будет производить повторную съемку уже на местности. Со стороны так «удачно» расположенной вами второй камеры мы абсолютно не видели за его спиной, какие же районы города он так тщательно фотографировал. Слушайте меня теперь все очень внимательно. Начиная с завтрашнего дня, при нем должна неотлучно находиться группа сопровождения, в составе которой непременно должен присутствовать фотограф. – Он заложил руки за спину и по-бычьи нагнул голову. – Задача на дальнейшее мною ставится однозначно, фотографировать все те объекты и строго именно в тех самых ракурсах, в каких их будет фотографировать и Сорокин. – Николай Федорович помолчал и мрачно добавил: – Если, конечно, он этим будет заниматься.

7 МАЯ 1992 г.

На следующий день погода наконец-то порадовала неизбалованных солнцем калининградцев. То есть с утра по небу еще шустро проносились рваные низенькие облачка, но уже к одиннадцати утра солнце засияло уже в полную силу. Юрий, так и не уснувший в эту ночь, около часа крутился с боку на бок, но потом все же встал и, поскольку время, отпущенное ему «прорабом», скоро уже истекало, расстелил обе карты на кровати и принялся проводить их сравнение и пристальное изучение. После долгих раздумий и трех чашек крепкого кофе, который он сварил с помощью походного кипятильника, он решил для себя, что целых три кирхи, стоявшие в свое время на узких кенигсбергских улочках вблизи небольшой речушки, являются вполне возможными кандидатами на то, что в какой-то из них и находился тот самый потайной ход, по которому два наших танковых экипажа и попали в подземное хранилище. Отметив на ксерокопии современной карты города эти места кружочками, он перезарядил фотокамеру и решил завтра же, перед тем как переселиться из гостиницы в дом своего дяди, непременно посетить все эти места и запечатлеть их для дальнейшего анализа. Промучившись после крепкого кофе бессонницей до пяти часов утра, он, поняв, что уже не уснет, завалился на полчаса в горячую ванну, дабы прогнать накопившуюся усталость. Побрился, собрал свои вещи в походную сумку и отправился на назначенное накануне ночью рандеву у строительного управления. Вернув картографический раритет также явно не выспавшемуся Николаю Федоровичу, Юрий, даже не заикнувшись об оставленных якобы в «залог» долларах, вернулся в гостиницу и, заблаговременно рассчитавшись по счетам с администратором, поднялся к себе. На часах была уже половина восьмого, когда его вдруг неудержимо потянуло ко сну. Подумав о том, что номер им оплачен до двенадцати дня и торопиться ему вроде бы некуда, он поглубже уселся в кресло и, задрав гудящие от ходьбы ноги на журнальный столик, закрыл глаза. Открыл он их, казалось, через какую-то секунду, но на часах, которые он положил рядом с собой, было уже без семи двенадцать.

«Ничего себе я подремал», – подумал Юрий, растирая затекшую руку. Он поднял с пола свою сумку и, накинув на шею ремешок фотоаппарата, вышел из номера. Спустившись на первый этаж, он в нерешительности остановился у стойки администратора. Место, где обычно сидела гостиничная распорядительница, было пусто. «Вот незадача, – подумал он, – куда же она делась?»

Юрий, собственно, хотел только оставить свою тяжелую сумку под присмотром администратора на то время, пока не вернется с фотосъемки отмеченных на карте точек. Он подождал минуту-вторую, но за стойкой так никто и не появился.

«Что же, придется без разрешения воспользоваться их любезностью, – решил он и, обойдя массивное деревянное сооружение, запихал свою поклажу как можно дальше под казенный двухтумбовый стол. – Вернусь, принесу извинения», – успокоил он себя и, поправив на груди съехавшую набок фотокамеру, быстро вышел на улицу.

Поскольку он уже выяснил у встреченной в коридоре уборщицы, каким видом транспорта ему лучше добраться до интересующего его района, то он без задержек направился к ближайшей трамвайной остановке. Среди небольшой толпы ожидавших свои маршруты горожан он, естественно, не обратил внимания на двоих строго одетых парней, у одного из которых на плече также висела весьма престижная японская камера.

Вернувшись в гостиницу через два с половиной часа, ничего не подозревающий Юрий бодро поднялся на второй этаж к конторке, где он оставил свои вещи. Горничная отсутствовала вновь. Он выволок свою сумку в коридор, уложил в нее фотокамеру и двинулся было к выходу, как заметил, что из подвала выбираются несколько грузчиков, нагруженных массивными казенными кроватями. Обратив на них внимание, Юрий заодно увидел за их спинами распахнутую дверь, явно выходящую в гостиничный дворик.

«Интересно бы посмотреть, – подумал он, – куда можно выйти таким путем? Кажется, к трамваю надо идти именно в эту сторону».

Он поправил свою ношу и направился к ранее закрытому выходу из гостиницы.

Вскоре он уже нажимал на кнопку звонка у калитки неприметного, утопающего в зелени домика на Н-ской. После второго звонка на крыльцо выскочила его черноволосая знакомая.

– Ой, здравствуйте, – воскликнула она, приветственно взмахнув рукой, – я так и знала, что Вы приедете!

– Так ведь я же обещал! – ответил он, протягивая ей купленный по дороге торт, – надеюсь, что не стесню Вас с дядей.

– Проходите в дом, – уже спокойнее сказала девушка, одной рукой откидывая запор калитки, а другой принимая подарок, – я уже и комнату приготовила и постель постелила.

После знакомства с Наташиным дядей, Олегом Семеновичем, Юрий переоделся в выделенной ему крохотной комнатке на мансарде и спустился вниз к чаю. Во время затянувшегося, перешедшего в ужин чаепития некоторая скованность между ними исчезла, и вскоре они болтали как старые знакомые, обсуждая самые разные темы. Поначалу хозяева живо интересовались жизнью в никогда не виденной ими столице, но Юрий, утолив их вполне понятный интерес к московской жизни, постепенно перевел разговор на более интересные ему местные темы. А когда он очень аккуратно коснулся расположенных под городом подземных ходов и старых бомбоубежищ, Наташа даже возбужденно подскочила на своем месте.

– Ой, Юрий Александрович, – воскликнула она, всплеснув руками, – да что там далеко ходить, даже в папином гараже и то имеется какой-то странный колодец.

Юрий мгновенно навострил уши. Но Олег Семенович тут же замахал на нее руками.

– Ну что ты, Натаха, опять за свое? Брось ты это, нашему гостю это наверняка неинтересно.

Юрий возражать не стал, но зарубку для себя в памяти сделал крепкую.

Глава восьмая

Дорога на нижний горизонт

8 МАЯ 1992 г.

Это утро Юрий начал с хорошей, часа на полтора, пробежки, во время которой он, насколько смог, тщательно изучил район, в котором он остановился на постой. После чего плотно позавтракав гречневой кашей, щедро приправленной сливочным маслом, отыскал на стене прихожей связку с ключами и направился к гаражу. Со второй попытки подобрав ключ к старинному висячему замку, он отпер дверь и, стараясь не споткнуться о валяющиеся вокруг деревянные обрезки, включил в нем свет. Гараж, слепленный в свое время Дмитрием Шмаковым из собственноручно сделанных им же шлакобетонных блоков, был весьма обширен и, видимо, давно использовался новым хозяином в качестве столярной мастерской. В глубине его, ближе к небольшому застекленному окошечку, стоял явно самодельный верстак, вокруг которого щедрыми ворохами лежали стружки и опилки.

– Ну и где же тут этот самый легендарный люк, – начал озираться по сторонам Юрий. Поняв, что поверхностным осмотром ничего не обнаружит, он вооружился широкой фанерной лопатой и начал торопливо ссыпать отходы столярного производства в явно предназначенную для этого широкую плетеную корзину. Только добравшись со своей лопатой до верстака, он понял, где может находиться то, что он ищет. Под широченным верстаком он обнаружил какую-то решетчатую конструкцию.

«Придется и ее убирать», – решил он и, отложив лопату, начал оттаскивать верстак в сторону. Через пару минут тот был сдвинут к двери, и Юрий веником смел стружки со своей находки. Перед ним оказался большой, более похожий на дверь, выкрашенный зеленой армейской краской дощатый щит. Он плотно прикрывал какое-то прямоугольное отверстие в полу. Засунув пальцы обеих рук в имевшуюся сбоку щель, он без особых усилий приподнял этот ничем не закрепленный деревянный настил и, поднатужившись, перенес его к ближайшей стене. После этого Юрий опустился коленями на ровно оструганный обрезок доски и с неподдельным интересом принялся осматривать этот действительно странный канализационный люк. Был он непривычной прямоугольной формы и в длину имел не менее полутора метров. Распашные чугунные крышки, покрытые солидным налетом ржавчины, были несколько заглублены в бетонный пол гаража.

«И какова же их толщина?» – заинтересовался в первую очередь крышками Юрий.

Подобрав валяющийся под ногами кусочек алюминиевой проволоки, он согнул его буквой «Г» и просунул его в одну из двух небольших параллельных прорезей, располагавшихся в центре одной из половинок. Подтянув загнутую часть проволоки под нижний срез чугунной плиты, Юрий быстро определил, что толщина ее была не менее четырех сантиметров.

«Солидно, однако, немцы делали, – подумал он, – просто так через него не пробьешься! А было бы интересно знать, с помощью чего же его раньше открывали?»

Он походил несколько минут по гаражу в поисках подходящего инструмента, применив который ему удалось бы поддеть хотя бы одну створку. Однако сохранившийся от прошлого владельца гаража инструментарий, вразброд хранящийся сейчас на навесных самодельных полках, был весьма скуден.

«Пойду лучше спрошу у Олега Семеновича, – решил Юрий, – может быть, где-нибудь имеется нечто более солидное, нежели все эти пилочки и ножички».

Он уже двинулся к выходу, как совершенно случайно заметил сиротливо стоящую на полке в углу гаража алюминиевую солдатскую миску, доверху наполненную разнокалиберными гайками. «Минутку, сударь, – замедлил он свой шаг, – а не использовать ли эти гайки для определения того, что там под этим самым люком находится?»

Так он и поступил. Расстелив на полу, дабы не испачкать свои почти новые брюки, широкий рабочий фартук старого художника, Юрий, захватив на ходу из миски несколько крупных гаек, присел около люка и, затаив дыхание, осторожно просунув одну из них в узкую прорезь, разжал пальцы.

– Двадцать один, двадцать два... – успел просчитать он про себя, как из второй прорези, к которой он приник ухом, донеслось: «Плюх – х – ух – ух». «Ага, – сообразил он, – да там вода и, судя по времени, в течение которого падала гайка, расстояние от крышки люка до поверхности воды не такое уж и большое, метра три-четыре, не больше.

Сзади легонько скрипнула гаражная дверь, и мгновенно обернувшийся Юрий увидел стоящую у входа Наташу.

– Привет, Натусик, – бодро сказал он, приподнимаясь с пола, – ты что, уже вернулась?

– Вернулась, конечно, – ответила она, – раз я здесь. А Вы-то что на полу разлеглись?

Юрий только открыл рот, чтобы хоть каким-то образом объяснить свое необычное поведение, как быстро привыкшие к полутьме гаража рысьи глаза Натальи уже заметили горстку гаек, которые он сжимал в ладони:

– Ой, – почему-то обрадовалась она, – Вы тоже гайки в щель бросали?

Он непроизвольно кивнул головой:

– Ну, бросал, а что же здесь такого смешного?

– Ни-че-го Вы не по-ни-ма-е-те, – медленно произнесла она, приближаясь к нему своим летящим шагом, – это я просто так, детство свое сейчас вспомнила. Когда папа начал строить здесь гараж и откопал из-под кучи щебня этот колодец, мы с подружкой Иринкой тоже в эти щели опускали всяческие железки и камешки. Папа почему-то очень сердился и гонял нас от этого люка. – Девушка подошла к нему совсем близко и слегка оперлась бедром о рабочий верстак Олега Семеновича.

– И почему же он Вас отсюда гонял? – задал вопрос Юрий, чтобы как-нибудь поддержать разговор.

В этот момент снаружи у входа в гараж раздалось чье-то кряхтение, и они услышали задыхающийся голос Олега Семеновича:

– Натка, ты где, егоза, бегаешь?

С быстротой степной лани Наташа отскочила от все еще сжимающего в руке пригоршню гаек Юрия. Мгновенно оказавшись у дверей гаража, порог его она переступила царственно и подчеркнуто неторопливо. Юрий, тоже не желая оказаться в двойственном положении, высыпал гайки обратно в миску и также вышел во двор. Только что спустившийся с мансарды Олег Семенович, тяжело отдуваясь, стоял у входа в дом. Увидев показавшуюся из-за угла Наташу, художник неодобрительно крякнул.

– Ты что же это, милочка, так рано сегодня вернулась, – озабоченно спросил он, – или все уже распродала?

– Вот именно, – тряхнув своей смоляной гривой, с некоторым вызовом ответила та и, приблизившись к присевшему в эту минуту на предпоследнюю ступеньку мансардной лестницы старику, протянула ему вынутые из кармана своей куцей курточки свернутые в трубочку деньги.

– Ну, Натаха, – мгновенно сменил гнев на милость Олег Семенович, – сколько же ты сегодня моих работ продала, говори быстро и как на духу.

– Четыре, – ответила та, лукаво стрельнув глазами в сторону подошедшего к ним Юрия, – так что у нас сегодня будет по этому поводу домашний праздник.

– Я – за, – вскинул правую руку он, – тем более что с меня причитается за прописку.

Все трое рассмеялись.

– Надеюсь, наш кавалер поможет даме принести из магазина достойные королевского пира яства? – тут же заявила Наталья, по-кошачьи подлезая Юре под руку, которой тот оперся на стену дома.

– Сама сбегаешь, – махнул на нее рукой художник, – ноги, чай, длинные. А мы с Юриком тут лучше стол по-другому установим, да и каминчик наш разожжем, а то давненько его не запаливали. Он у нас, поди, паутиной совсем зарос.

Вечер удался на славу. Горели свечи, в камине звонко потрескивали старые пересушенные дрова, аппетитно дымилась в центре стола жареная курица, а в воздухе плавали упоительные ароматы. Юрий купил по такому случаю две бутылки тягучего церковного кагора, и их пирушка затянулась до полуночи. Когда все уже было съедено и выпито, мужчины, оставив Наталью прибирать со стола, вышли на крылечко, чтобы подышать свежим воздухом.

– Вот так мы здесь и живем, – начал разговор Олег Семенович, приваливаясь к перилам, – тихо, не то что в столице. Основная забота о том, как бы прокормиться. Ну, я-то уже привык, а вот Натаху мне, честно говоря, жалко.

– Что же ее жалеть? – не понял сразу его мысль Юрий, – молодая, красивая, у нее вся жизнь впереди.

– Оно, конечно, – покачал головой хозяин дома, да только так ей жить уже не гоже. Тут она, почитай, каждый Божий день ко мне да к домишку этому привязана. Посуди сам, с утра встает и как заведенная крутится весь день. Кур покормить надо? Надо. Да двор прибрать, да в огороде сорняки почистить. А потом ведь она должна и на «толкучку» идти, мои работы, рамки всякие, кисточки на продажу выставлять. Ведь это у нас большая редкость, когда удается продать за день две-три работы.

Олег Семенович, огорченно шмыгнул носом и полез в карман за куревом.

– Учиться бы ей надо пойти, – высказал первую пришедшую в голову мысль Юрий.

– Да замуж ей надо, – перебил его художник, – замуж. Уж не знаю, какой из нее инженер получится, а вот жена из Наташки получится замечательная. Так что ты, Юрко, подумай, здесь, можно сказать, настоящий клад пропадает, а ты на него даже и не глянешь, весь день как оглашенный по городу носишься. А ведь Натаха этот вечер только для тебя и устроила, меня-то, старика, она так давно не балует.

– Ваша правда, – закивал головой тоже не совсем трезвый Юрий, который в эту минуту думал о своем и практически не вникал в смысл того, о чем так заинтересованно говорил художник, – замуж, это просто замечательно!

В эту секунду на крылечке показалась Наташа, успевшая накинуть поверх платья свою самую красивую сиреневую вязаную кофту:

– Кого это Вы здесь замуж выдаете, уж не меня ли? – спросила она, со стуком захлопывая за собой дверь.

– Ясное дело кого, – обрадовался ее появлению Олег Семенович, – тебя, конечно.

Он протянул руку и, обняв девушку за худенькие плечи, притянул к себе:

– Ну сколько же тебе еще в девках-то ходить?

– Дедушка, ну пусти, – закрутилась под его массивной рукой Наталья. – Вот он всегда так, – повернулась она к Юре, – только выпьет рюмочку, тут же начинает меня замуж выдавать.

– Может быть, мы с тобой немного пройдемся? – предложил ей Юрий, решивший, что именно сейчас пришла самая пора продолжить тот разговор, который они начали с Наташей в гараже, – поболтаем перед сном полчасика.

Едва он произнес эти слова, как Наташа непостижимым образом выскользнула из рук Олега Семеновича и, сделав два шага, приблизилась к нему.

– Так и быть, – сказала она, – буду у Вас поводырем, а то вдруг заблудитесь.

Когда они спустились с крыльца и вышли за ворота, она несмело просунула свою руку ему под локоть и, мягко касаясь его своим бедром, повела по направлению к заливу.

9 МАЯ 1992 г.

Юрий проснулся поздно и сразу же вспомнил свой вчерашний разговор с Наташей.

Как это она вчера сказала: папа все свои инструменты держал в подвале. Значит, у меня есть реальный шанс подобрать что-то более пригодное для вскрытия люка. Надо будет только ее подвигнуть на то, чтобы она помогла мне попасть в этот самый подвал, в который, кстати, нигде почему-то не видно входа.

Спустившись на кухню, Юрий увидел, что и Олег Семенович и Наташа уже сидят за столом и с аппетитом завтракают.

– Доброе утро всем, – поприветствовал он их, – приятного аппетита.

– Доброе утро, Юрий Александрович, – звонко ответила ему девушка, – присаживайтесь с нами к столу.

– А чем сегодня угощают? – спросил ее Юрий, подходя к умывальнику.

– Блюдо традиционное, – ответил за нее Олег Семенович, – два яйца и макароны.

– Вот и неправда, – гневно отпарировала Наташа, – а редиску забыли!

– Точно, ну извини, – поднял обе руки художник, – каюсь, забыл, но уж больно ее мало было. Ты, Юр, садись скорее, – указал он рукой на свободный стул, – а то все остынет.

Пока Юрий усаживался, Наташа уже поставила перед ним блюдечко с тремя редисинками и парой вареных яиц, тарелку с ненавистными ему еще с детства рожками и пододвинула к нему сильно обколотую керамическую масленку с небольшим кусочком масла. Проделала она это так быстро и деликатно, что Юрий не удержался и улыбнулся ей в ответ. Засмущавшаяся девушка сразу зарделась и наклонила голову, чтобы скрыть от него свое смущение.

«Ох уж эти провинциальные барышни, даже краснеть не разучились», – подумал Юрий, искоса наблюдая за ней.

Покончив, как оказалось, с не столь противными макаронами, он повернулся к ней и, пододвигая к себе чайник с заваркой, предложил ей, как ему казалось, взаимоприемлемую сделку.

– Слушай, Наталья, – видя, что она уже поднимается из-за стола, – а хочешь, я открою тебе секрет настоящего кофе по-берберски?

– Ну конечно же – моментально заинтересовалась Наташа, – а Вы откуда его знаете?

– Да... я искусству его приготовления обучался прямо в ливийской пустыне, под пальмами оазиса Карреш, – произнес он с максимально возможным апломбом.

– Здорово, но у нас и кофе-то нет, – упавшим голосом сказала девушка.

– Не беда, для нас это сущий пустяк, – уверенно заявил Юрий. – Прямо после обеда мы с тобой сходим в магазин и купим. Как, согласна?

Наташа довольно кивнула и продолжила убирать со стола. Юрий, допив чай, тоже встал и, составив свою посуду в стопку, понес ее в раковину.

– Да я сама бы все собрала, – приняла у него из рук тарелки девушка.

– Я привык за собой убирать, – успокоил ее Юрий, – да вот, кстати, я только что припомнил, как ты вчера упомянула про какой-то подвал, – быстро перевел он разговор в нужную для себя плоскость.

– Есть такой, – согласно тряхнула она копной своих непослушных волос.

– Очень любопытно было бы туда попасть, – Юрий начал наводить ее на нужную мысль.

– Да что Вы, ничего там интересного у нас нет, – отрицательно помотала головой девушка, – только дрова да железки всякие.

– Э-э нет, Наташенька, ты не права, – понизил голос Юрий, – очень даже может быть, что у нас с тобой после этого осмотра будет великолепный повод для очень интересного приключения.

От этих его слов Наташа сразу встрепенулась. В ее монотонной и весьма однообразной жизни само слово приключение означало нечто совершенно необычное и загадочное. Устремив на Юрия свои моментально загоревшиеся глаза, она тут же отставила в сторону недомытую чашку и, явно с трудом сдерживая волнение, спросила:

– А что для этого нужно?

– Для начала нам потребуется спуститься в подвал, – ответил Юрий, напуская на себя самый загадочный вид.

– Тогда я сейчас быстренько переоденусь? – с вопросительной интонацией обратилась к нему Наташа и, повесив на вбитый в стену гвоздик свой фартучек, исчезла за дверью своей комнаты.

– Я тебя на дворе подожду, – крикнул ей вслед Юрий, направляясь к выходу...

– Ну что, идем? – спросил у девушки Юрий, видя, что она уже вышла из дома в стареньком, заляпанном кое-где белой краской и изрядно поношенном спортивном костюмчике. Видимо несколько стесняясь своего затрапезного вида, Наташа смущенно улыбнулась:

– Как, ничего я в таком камуфляже выгляжу?

– Замечательно выглядишь, – успокоил ее он, – прекрасна, как ясное солнышко.

Просияв, та резво спрыгнула с крылечка и решительно направилась в обход дома. Юра двинулся за ней. Обогнув дом с обратной стороны, они подошли к старой собачьей будке, прислоненной к весьма высокому в этом месте фундаменту.

– Надо бы ее отодвинуть, – хлопнула девушка ладошкой по темной от старости крышке будки.

– Ноу проблем, – машинально ответил Юрий и, ухватившись обеими руками за доску, прибитую над круглым лазом, с трудом сдвинул в сторону тяжеленную, видимо сколоченную в свое время из лиственницы, будку в сторону. За будкой его взору открылась небольшая, запертая на висячий замок дверца. Наташа присела возле нее на корточки и, отбросив резким движением головы черную гриву волос за спину, начала подбирать к замку ключ из связки. Юра присел рядом, с интересом ожидая, когда она наконец справится с замком. Предлагать свою помощь он не спешил, резонно полагая, что поскольку тут хозяйка она, то и право на отпирание запертых дверей принадлежит в этом доме только ей. Наконец замок, противно скрипнув, поддался ее гибким, но крепким пальчикам, и дверца распахнулась. Отложив снятый с петли замок в сторону, Наташа проворно нырнула в темный проем. Юра последовал за ней, но ноги его зависли в пустоте, и он, не зная, далеко ли под ним пол, замер в нерешительности, причем если ноги его болтались внизу, то торс все еще оставался снаружи. В эту секунду он услышал звонкий смех Натальи.

– Вы все же застряли! Подождите чуть-чуть, я сейчас свет включу.

Юрий услышал, что внизу щелкнул выключатель, но, естественно, ничего не увидел, так как голова его была снаружи. Тут он почувствовал, что Наташа тянет его за брючину:

– Спускайтесь сюда, – подбодрила она его, – я уже и скамеечку Вам подставила.

Повинуясь ей, Юра начал более интенсивно протискиваться во чрево подвала. Нащупав ногой что-то твердое, он извернулся и наконец-то оказался внизу. Подвал был на удивление обширен, глубок и страшно загроможден большим количеством всяких деревянных изделий вкупе с поленницами. Висевшая под потолком слабенькая, видимо всего лишь двадцатипятисвечовая лампочка едва-едва разгоняла по его углам липкий, подвальный мрак. Юрий спрыгнул с невысокой крепко сколоченной скамеечки и оказался на плотно утоптанном земляном полу.

– Итак, – спросил он, – и где тут у тебя отцовский инструмент лежит?

Вместо ответа девушка, взяв его за руку теплыми и слегка влажными пальцами, повела за высокий штабель каких-то грубо обтесанных деревянных заготовок.

– Вот здесь, – указала она на едва различимый в темноте прямоугольный предмет.

Юра наклонился и начал его ощупывать. Это был, судя по всему, армейский упаковочный ящик, едва ли не из-под гаубичных снарядов. Нащупав пальцами запоры, он откинул крышку и начал осторожно ощупывать находящиеся в нем предметы. Сзади ему в плечо напряженно дышала Наташа.

– Слушай, Натусь, – обратился он к ней, – давай-ка мы с тобой вынесем все это хозяйство к свету. А то мне ни черта здесь не видно.

– Давай, – с энтузиазмом отозвалась она и с готовностью подставила обе руки, – грузи.

С удовлетворением отметив, что они перешли на «ты», Юрий вынул из ящика первый попавшийся металлический предмет и осторожно опустил его на протянутые ладошки.

– Удержишь? – спросил он, отпуская его.

– Еще бы, – отозвалась она и, упруго выпрямившись, поволокла свою ношу к свету.

Юрий тоже ухватил нечто увесистое и явно зубчатое, двинулся вслед за своей помощницей. Действуя дружно и слаженно, они быстро разгрузили ящик и, усевшись у груды вынутых из него инструментов и механизмов, начали с интересом рассматривать свои находки. Тут была и ручная лебедка, и два гидравлических домкрата от грузовиков ГАЗ-53, и несколько метровых стальных труб с резьбой на концах. Были там, конечно, и увесистые молотки, напильники, клещи, пилы и прочие слесарные инструменты, неизбежно скапливающиеся в течение жизни у обычного российского мастерового, да еще и живущего в провинции, где практически все приходится делать самому. И тут Юрию пришла в голову, как ему тогда показалось, совершенно замечательная идея.

– Наталья, – сказал он, поворачиваясь к девушке, – а как у тебя со здоровым авантюризмом?

– Всегда! – бодро отозвалась она, воинственно подняв свой узкий девичий подбородок.

– Вот и замечательно, – продолжил он, – а что ты скажешь, если мы с тобой попробуем открыть створку люка?

– Попытаться, конечно, можно, да сил у нас с тобой явно не хватит, – недоверчиво покачала она головой, – я вдвоем с Виталиком уже один раз пробовала.

– Виталий, это кто? – поинтересовался Юрий, внимательно глядя ей в глаза.

– Ну-у, – протянула она, смущенно отворачиваясь, – парень один, с соседней улицы, женихом моим считался.

– Следовательно, сейчас не считается? – подшутил над ней Юрий, слегка подталкивая девушку локтем.

– Мы вроде бы про люк начали, – недовольно фыркнула Наташа, показывая всем своим телом, что она отодвигается от Юры, фактически же не сдвигаясь и на миллиметр.

– Действительно. Ну, извини, – быстро понял свою ошибку Юрий. – Но теперь мы будем с тобой умнее и попробуем для этой операции использовать второй закон Ньютона.

– Как это? – сразу загорелись Наташины глаза, – да ты, наверное, опять шутишь?

– Отнюдь, – покачал головой Юрий, – вот смотри сюда.

Он поднял длинную столярную стамеску и начал рисовать на земляном полу чертеж своей задумки.

– Для начала мы с тобой пропустим через обе щели в люке петлю из троса, – начал он пояснять ей свои намерения, – а потом соберем вот эту штангу из трех колен и сделаем из нее самый простейший рычаг.

– А мы за конец этого рычага потянем, и створка точно откроется, – обрадованно всплеснула руками Наталья.

– Да нет, не совсем, конечно, потянем, – положил ей на руку свою ладонь Юрий, – мы лучше используем для этого вот этот славный домкрат.

Для того чтобы осуществить эту несложную техническую задумку, у них ушло не более часа, причем самым сложным оказалось пропустить петлю из троса от одной щели люка до другой. Но когда им это удалось, дальнейшее строительство простейшего гидравлического подъемника было завершено достаточно быстро.

– Начнем с Богом, – истово произнес Юрий и, взявшись за ручку домкрата, начал поднимать с его помощью один из концов стальной штанги.

Через минуту она уже выгнулась довольно крутой дугой, но крышка все равно оставалась недвижимой.

«Крепко, видать, она приржавела», – разочарованно подумал он, и тут же краем глаза увидел, как из-за его спины неожиданно появилась Наташа с увесистой кувалдой на плече.

Не успел он даже открыть рот, чтобы ее остановить, как она, коротко размахнувшись, с силой опустила кувалду на неподатливую крышку. Последующие мгновения Юрий вспоминал потом довольно часто и каждый раз с содроганием. Напружиненная система штанга-крышка от этого удара мгновенно вышла из стабильного состояния, и изогнутая дугой штанга сработала словно пружина громадной мышеловки. Мгновенно сорвавшаяся со своего места створка люка с силой в несколько сотен килограммов ударила по не успевшей еще отскочить кувалде, и та, пулей вылетев из рук незадачливой девушки, напрочь вышибла гаражное оконце вместе с рамой и, оставив в стене дома глубокую выщерблину, рухнула на землю. С замершим на мгновение от страха за девушку сердцем Юрий бросился к ней. Та, находясь, видимо, в глубоком шоке, стояла неподвижно, вглядываясь широко раскрытыми глазами туда, где только что была чугунная крышка. Он быстро осмотрел ее и, не обнаружив, к счастью, никаких видимых следов от удара, обхватил ее за плечи и бережно повел к выходу из гаража. Она машинально сделала вместе с ним несколько коротеньких шажков и вдруг, прижав ладони к животу, начала медленно сгибаться пополам. Не на шутку перепуганный Юрий, подхватив девушку на руки и через секунду вынеся на воздух, усадил ее на крылечко.

– Что с тобой, Наташенька, – начал он тормошить ее, – ну скажи скорее, где болит?

– Ладони болят, – пожаловалась она, поднимая на него залитые слезами глаза.

– Остальное-то в порядке? – спросил он, оттирая тыльной стороной ладони текущие по ее щекам ручейки.

Та слабо кивнула головой.

– Слава Богу, – прошептал Юрий, принимаясь интенсивно растирать ее маленькие, разом покрасневшие ладошки. Да как же ты, Натаха, додумалась кувалдой по крышке стукнуть? – пожурил он девушку, с удовлетворением отмечая, что она уже несколько оправилась и даже порозовела.

– Так у меня же здоровый авантюризм, – по-детски шмыгнув носом, отозвалась она.

– Эх ты, глупый котенок, – нежно погладил он ее по волосам, – ну не плачь, все будет нормалек.

От этой, крайне редко перепадающей на ее долю мужской ласки Наташе стало совсем хорошо. Она даже забыла на несколько секунд об отбитых ручкой кувалды ладонях, тем более что после мастерски сделанного Юрой массажа они уже почти и не болели.

– Вставай, солнышко, – потянул он уже вполне пришедшую в себя девушку за руку, – пойдем посмотрим, что мы там с тобой натворили.

Вернувшись в гараж, они дружно склонились над темным провалом бетонной шахты. Когда его глаза несколько привыкли к полумраку, Юрий увидел, что расстояние от люка до поверхности воды составляет никак не менее четырех метров и что по одной стороне колодца к воде спускается своеобразная лестница, образованная рядом толстых прямоугольных скоб, наглухо вделанных в серый, осклизлый бетон колодезной шахты. У Юры сразу появилась мысль спуститься по этим скобам к самой поверхности воды. Он поднял глаза на девушку. Та, так же как и он, с интересом смотрела вниз.

– Наташ, а есть у вас в доме какой-нибудь фонарик?

Та отрицательно помотала головой, но вдруг ее лицо внезапно озарилось:

– А свечка тебе не подойдет?

– Подойдет, – кивнул он, – но тогда уж и спички не забудь захватить.

Наталья поднялась и, одернув задравшийся на животе костюмчик, поспешила в дом. Оставшись один, Юрий подошел к выбитому кувалдой окошку и выглянул наружу.

«Вот еще одна забота появилась, – подумал он, разглядывая лежащую в трех метрах от него изуродованную раму. – Ну ничего, поскольку здесь досок да и оконных стекол хватает, спущусь сейчас быстренько в колодец да и примусь за починку».

Сзади снова зашуршали легкие шаги:

– Вот, принесла, – отрапортовала она, протягивая ему две толстые стеариновые свечки и початый коробок спичек.

Юра, взяв у нее принесенное, зажег одну из свечей и, подождав несколько секунд, пока та разгорится, дотянулся ногой до первой скобы и начал осторожно опускаться. Добравшись почти до поверхности воды, он отвел руку со свечой в сторону и, ухватившись понадежнее, медленно повернулся, оглядывая помещение, в котором оказался. К своему несказанному удивлению он увидел, что на противоположной стороне колодца находится довольно глубокая, хотя и невысокая ниша. Пол этой ниши находился немного выше уровня воды, и поэтому в ней было относительно сухо. В мерцающем свете свечи ему показалось, что в одном из углов этой примерно полутораметровой по высоте ниши лежит какой-то светлый предмет, по внешнему виду напоминающий свернутый в прямоугольник обрывок бумаги.

«Перепрыгнуть туда, что ли?» – задумался он, но сразу же решил, что на сегодня ему уже хватит рискованных ситуаций, и, пристроив горящую свечу на одной из скоб, начал подниматься наверх. У среза люка его поджидала нетерпеливо сверкающая глазами Наташа.

– Как там? Ты что-то нашел? – затараторила она, пытаясь помочь ему выбраться.

– Постой, погоди, да не тащи же ты меня, – мягко освободился он из ее рук, – лучше подай мне вон ту дощечку, – указал Юрий на прислоненную к стене гаража примерно двухметровую, достаточно широкую доску.

По мгновенно округлившимся глазам девушки он понял, что она решила, что им там обнаружен как минимум скелет динозавра с проломленным каменным топором черепом.

– Там какая-то ниша внизу, хочу ее получше осмотреть, – как можно безразличней произнес он, протягивая одну руку к доске.

Через минуту он вновь опускался в слабо мерцающее чрево колодца. Перекинув доску в нишу, Юрий закрепил ее на последней над водой скобе и, упираясь для страховки руками в бетонные стенки, в два шага перебрался в эту странную нишу. Тут он вынул из кармана коробок и зажег вторую свечу. Присев на корточки, он внимательно осмотрел как пол, так и стены этой неизвестно зачем и неизвестно кем созданной бетонной коробки. На стенах он не обнаружил ничего интересного, но вот на полу его ожидала весьма интересная находка. В левом углу этой невысокой ниши, в которой тем не менее вполне могло разместиться не менее шести человек, он обнаружил частично прикрытую полусгнившими бумажками мужскую расческу. Осторожно очистив ее от бумажных остатков, он положил находку в карман и собрался было выбираться на поверхность, как вдруг ему пришла в голову мысль проверить, какая же вода в этом странном колодце: морская или речная. Не теряя ни минуты, он наклонился, опустил указательный палец правой руки в воду, после чего осторожно облизнул его. Вода была пресная! Больше здесь ему делать было пока нечего. Юра пригасил свечу и, оставив на месте ее и лежащую над водой доску, начал подниматься к свету, туда, где напряженно ждала его появления изнывающая от нетерпения Наташа. Выбравшись на бетонный пол гаража, Юра прежде всего вернул крышку колодца в прежнее положение и, подхватив сгорающую от любопытства девушку под локоть, повел ее из гаража в дом. Наказав ей срочно ставить чай, сам он заперся в ванной и, вынув из кармана находку, начал тщательно отмывать ее от явно многолетней грязи и плесени, щедро намыленной щеткой. Покончив с этим делом, он осторожно, стараясь не повредить фигурно вырезанные желтоватые зубцы, вытер расческу полотенцем, вышел в зал и торжественно положил ее на обеденный стол перед Наташей, все еще пребывающей в томительном ожидании.

– Ну-ка, Натусик, расскажи, пожалуйста, что-нибудь интересное про владельца этой расчески, – попросил он, усаживаясь напротив нее.

Думая, что он над ней вновь подшучивает, девушка вскинула на него удивленные глаза, но увидев, что ее собеседник как никогда серьезен и по виду совсем не расположен шутить, тоже посерьезнела и принялась внимательно рассматривать Юрину находку. Повертев в руках расческу, она шумно выдохнула и начала.

– Расческа дорогая, – тут она подняла глаза и, встретив удивленный взгляд Юрия, пояснила, – она ведь сделана из слоновой кости, и работа тут явно ручная. Потом, – она помедлила и несколько раз провела пальцами по боковой поверхности расчески, будто поглаживая ее, – ею пользовались очень долго, ты видишь, как гладко она отполирована, так что даже надпись на ней уже почти стерлась.

– О, да там какая-то надпись есть, – протянул к ней руку Юрий, – ну-ка, ну-ка! – Он внимательно осмотрел расческу и тоже заметил еле различимую, почти стертую надпись, сделанную когда-то безызвестным гравером на одной из ее сторон. – Буквы, мне представляется, здесь готические, – придвинулся он ближе к Наташе, – тебе не кажется? Видишь, какие они угловатые.

– Давай перепишем их в тетрадь, – с энтузиазмом предложила она, – и попробуем потом перевести. Я ведь в школе немецкий учила!

Они довольно долго спорили по поводу почти каждой буквы, разглядывая по очереди расческу в лупу, но в конце концов предложение из пяти слов с большими, правда, пробелами было перенесено со слоновой кости на бумагу, и они приступили к расшифровке надписи. Правда, по поводу перевода смысла фразы они уже почти не спорили. Было предельно ясно, что кто-то поздравлял некоего Альфреда Р. с его пятидесятилетием. Кто конкретно поздравлял, выяснить, видимо, им было не суждено, так как именно в этом месте надпись отсутствовала.

– Вот видишь, – подвел итог Юрий, – сколько мы всего узнали, найдя пока одну единственную расческу. Прежде всего нам удалось выяснить, что потерял ее пожилой, видимо весьма уважаемый человек, крайне бережливый и аккуратный, о чем свидетельствует, в частности, то, что он пользовался ею после своего пятидесятилетия еще довольно длительное время, но тем не менее все зубья на ней целы. Наконец, звали этого человека Альфред, и потерял он эту расческу, вероятнее всего, в самом конце войны.

– А об этом ты как догадался? – удивилась Наташа.

– Да это кажется мне вполне очевидным, – улыбнулся Юрий. – Согласись сама, ведь после войны люк этого колодца долгое время был завален разным строительным мусором и был расчищен только тогда, когда твой отец начал на этом месте строительство гаража. Так? Так! А теперь скажи-ка мне, кто же из солидных и уважаемых граждан Кенигсберга стал бы лазить по этим мрачным катакомбам, если бы не обстрелы и бомбежки, которые видимо и загнали все местное население под землю, а все эти неприятные события и происходили, как мы все хорошо знаем, в самом конце войны.

– Ой, чайник кипит, – внезапно вскочила с места Наташа и бросилась к плите.

Во время чаепития проблема старинной желтоватой расчески из слоновой кости была отложена, но, как оказалось, не навсегда.

10 МАЯ 1992 г.

Едва открыв утром глаза, Юрий вскочил с постели, поднятый на ноги неожиданной догадкой.

– Альфред, Альфред, – бормотал он, судорожно роясь в своих записях, – а как же звали директора местного музея янтаря, а? – Разыскав в сумке нужную ксерокопию, он торопливо перелистал ее страницы. – Ага, вот: «Среди этих лиц были (допрошены): искусствовед, доктор Альфред Роде, его жена и дочь; доктор Фризен – хранитель памятников провинции Восточная Пруссия; сотрудники Прусского музея изобразительных искусств, доктор Гергард Штраус, инспектор Хенкензифкен, научный работник Кульженко (Полина Аркадьевна), а также генералы: Ляш, Кюхлер, гауляйтер Эрих Кох, директор Прусского исторического музея доктор Герте, владелец ресторана «Блюхгерихт» («Кровавый суд») Файераденд и другие». Вот, значит, какой расклад получается, – прокомментировал Юрий полученную только что информацию.

Он присел на кровать и вынул из висевших на спинке стула брюк вчерашнюю находку.

«А вдруг и в самом деле именно доктор Роде обронил в нише эту славную расчесочку? – подумал он, облокачиваясь на подушку. – В общем, как мне кажется, ничто этой интересной версии пока не противоречит. Он вполне мог получить именно такой дорогой и одновременно практичный подарок от, допустим, своих коллег по работе и потерять его как раз в этом, позже заваленном обломками колодце, когда прятался в нем во время обстрелов. Хотя, стоп, а где же он жил в то время?»

Покопавшись в фотоотпечатках карт старого города, Юрий довольно быстро установил, что улица Беекштрассе располагалась в старом Кенигсберге весьма далеко от того места, где находился колодец, в котором им вчера была найдена расческа. «В таком случае остается только один вариант, – подытожил он, – господин Роде сидел в этой нише не во время каких-то там обстрелов, а тогда, когда он, после своего исчезновения с пятого по десятое апреля 1945 года, возвращался домой уже после завершения штурма. Логично будет в таком случае предположить, что он все это время, то есть с пятого по десятое, просидел в том самом складе, где он, на пару с присланным из Берлина офицером гестапо, и спрятал все коллекции своего музея. Но тогда становится совершенно непонятно, почему его расческа оказалась именно здесь? Стоп, стоп, погоди, – поднялся с кровати Юрий. – Все подземелья Кенигсберга были затоплены, по свидетельству отца, уже восьмого апреля вечером, а дома наш славный директор музея оказался только десятого. Следовательно, сидеть в хранилище, после затопления последнего он явно не мог, но и дома в тот же день не появился. Ха, а действительно, уж не в этой ли колодезной нише он отсиживался? Вопрос только в том, в одиночку он здесь сидел или с сопровождающими? Ну, если так, то тогда все становится на свои места. И из всего этого следует только один, и пожалуй, единственный вывод, – решил Юрий: если уж почтенный профессор смог добраться сюда из своего потайного хранилища, то сто процентов за то, что и я смогу добраться отсюда туда».

Воодушевленный этим, весьма самонадеянным выводом, он решил тут же, не оттягивая решения вопроса надолго, узнать, какова же глубина этого колодца от поверхности воды до его дна. Отыскав в одном из ящиков кухонного стола моток бельевой веревки и прихватив с полки килограммовую чугунную гирьку, он, насвистывая бодрый мотивчик, двинулся к гаражу. Там, уже довольно легко откинув половинку люка (сказалась щедрая смазка петель крышки), он стал опускать привязанную к веревке гирьку вниз. Спускать ее пришлось на весьма порядочную глубину, но в конце концов он скорее почувствовал, нежели услышал глухой удар металла о какую-то преграду. Обстучав это невидимое пока препятствие в разных углах колодца, Юрий убедился в том, что дно колодца, скорее всего, найдено. Вытянув свою измерительную снасть на поверхность, он растянул мокрую часть веревки по полу гаража и промерил ее шагами. «Ничего себе, – присвистнул он, – метра четыре с половиной будет, а может быть, и того более». Теперь, выяснив для себя один вопрос, он тут же озадачился другим. «Там, под водой, если туда действительно каким-то образом попал профессор искусствоведения, непременно должен быть подземный ход, – думал он, медленно сворачивая веревку и отвязывая от нее грузило, – иначе совершенно непонятно, как же там мог оказаться наш директор музея, благополучно обронивший в нише свою замечательную расческу. Но как же мне точно узнать, что же там, под водой?»

Вначале Юрий решил, что будет достаточно принести с какой-нибудь окрестной стройки длинную трубу и пошуровать ею в глубине колодца, но, критически оглядев довольно низкий потолок гаража, быстро сообразил, что требуемой длины трубу в столь узкую шахту ему просто не удастся опустить.

«Ну что же, не беда, – быстро изменил он свой план, – пойду куплю сейчас трубку с маской и попросту нырну туда. Увижу все своими собственными глазами».

Свое решение он тут же и осуществил. Поднявшись на веранду и предупредив Олега Семеновича о своем временном отсутствии, Юрий взял кошелек и вышел на улицу. Выспросив у встреченного им на дороге весьма словоохотливого молодого человека о расположении ближайшего спортивного магазина, он быстро зашагал в указанном направлении. Через сорок минут Юрий вернулся, неся в руке большой полиэтиленовый пакет, в котором, помимо водолазной маски и дыхательной трубки, лежал и импортный ярко-желтого цвета плоский шестибатареечный фонарь «LUMEN 6 rechageable». Содравший с него за эту игрушку двадцать долларов продавец заверил его в том, что тот приспособлен для работы даже на пятидесятиметровой глубине и светит при использовании полностью заряженных пальчиковых аккумуляторов не менее получаса. Распаковав и тут же испытав свои покупки, он начал думать о том, в какой же одежде ему погрузиться в весьма холодную воду колодца. Наверняка у хозяйственной Натальи имелась какая-то старая одежка, но ее в этот момент не было дома, а дожидаться, когда она вернется, Юрий уже не мог, нетерпение погоняло его не хуже плетки. Подогнав ремень маски и прикрепив к ней дыхательную трубку, он переоделся перед погружением в свой спортивный костюм, быстро убедив себя, что тот уже достаточно грязен и после подводной разведки он его заодно и постирает.

Зайдя в своем полном подводном облачении в гараж, Юрий приблизился к распахнутым створкам, включил фонарь и, поеживаясь от идущей из глубины сырости, начал спускаться по холодным и влажным скобам колодца. Достигнув последней ступеньки, он решительно опустил одну ногу в холодную по-весеннему воду колодца, нащупывая следующую ступеньку лестницы, однако ее там почему-то не оказалось.

– Вот это сюрприз! – пробормотал он и, быстро выдернув уже слегка закоченевшую лодыжку, начал торопливо вылезать наверх. – Как же я доберусь до дна, если ниже ступеней уже нет? – думал он, механически перебирая железные скобы.

И тут его осенило. Он вспомнил, что рядом с курятником видел накануне лежащий явно не у дел весьма приличный кусок чугунной батареи отопления.

«Привяжу-ка я его к веревке, спущу в колодец и буду опускаться по ней вниз, перебирая руками специально навязанные на ней узелки», – припомнил он один из уроков армейского подводного плавания.

Так он и поступил. Соорудив за несколько минут эту нехитрую подсобную водолазную снасть, он опустил ее вниз и, привязав свободный конец веревки за ножку верстака, начал повторный спуск. На этот раз все обошлось более или менее гладко. Погрузившись в воду по шею, он несколько раз глубоко вдохнул и, преодолевая охватывающий его озноб, начал энергично подтягиваться к лежащему на дне чугунному грузилу. Спуск занял у него всего несколько секунд. Придерживая одной рукой веревку, он поднял висевший у него на веревочной петле фонарь и торопливо огляделся. Предчувствие не обмануло его. Какой-то подземный ход в колодец выходил, вот только проникнуть в него у Юрия не было ни малейшей возможности, поскольку тот оказался надежно перекрыт наглухо запертой стальной дверью округлой формы. Чувствуя, что воздух в легких кончается, Юрий всплыл на поверхность и, торопливо отдышавшись, повторил свою попытку. Во второй раз на запертой двери он обнаружил небольшой штурвальчик, почти такой же, как и на люках подводных лодок, но две его энергичные попытки хоть как-то провернуть его вокруг оси окончились безрезультатно. Израсходовав и на этот раз весь запас воздуха, он был вынужден торопливо подняться на поверхность. Стуча зубами от холода, Юрий начал спешно выбираться наверх.

– Все ясно, – бормотал он, скидывая мокрую одежду и рьяно растирая свое обнаженное тело банным полотенцем, – вот я и так выяснил все, что хотел. В колодец действительно выходит подземный ход, и, видимо, совсем не канализационного свойства, раз немцы его заперли такой солидной дверью. Значит и все мои предположения о том, что именно через наш колодец вернулся десятого апреля в город доктор Роде, вовсе не лишены оснований. Ну, что же, теперь мне осталось только повторить его маршрут в обратном направлении, – думал Юрий, уже вернувшись в дом и замачивая в большом пластмассовом тазу свой спортивный костюм, – хотя и заранее видно, что этот путь, судя по толщине прикрывающих его дверей, будет для меня совсем не прост. Однако, – решил он, засыпая в воду стиральный порошок, – кто не рискует, тот не пьет шампанское!

На следующий же день Юрий, тепло распрощавшись со своими гостеприимными хозяевами и искренне пообещав загрустившей было Наташе вскорости вернуться и провести у них в гостях весь свой летний отдых, отбыл в столицу.

Глава девятая

Назад пути нет

12 МАЯ 1992 г.

«Что же, теперь настало самое время прикинуть, какие же задачи стоят передо мной в первую очередь? – размышлял Юрий, смывая дорожный пот в ванной. – Первая из них – как можно быстрее приобрести профессиональное водолазное снаряжение. Ну, эта задача, кажется, вполне выполнимая. Вот быстро научиться пользоваться им, хотя бы и на любительском уровне, будет посложнее. Хотя в Москве наверняка действуют краткосрочные курсы при каких-нибудь крупных бассейнах. Надо будет мне прямо с завтрашнего утра обзвонить всех и прояснить этот вопрос. И конечно, самая проблематичная задача, как же мне пробивать бронированные двери? Причем под водой! – Юрий постучал кулаком в борт своей старой чугунной ванны с потрескавшейся уже кое-где эмалью. – Вот такая будет передо мной преграда и что я буду с ней делать?»

Первое, что пришло ему в этот момент на ум, были чисто механические действия, типа просверливания дрелью и распиливания ножовкой.

«В принципе все это, конечно, возможно, – подумал он, – однако и сил и времени этот способ потребует, надо полагать, неимоверное количество. Однако пока не будем списывать эти старые методы со счетов, к ним никогда не поздно будет вернуться. Но будем надеяться, что сейчас существуют и более современные методы. Позвоню-ка я для начала Сергею Никитину», – решил Юрий и, наскоро ополоснувшись, начал вытираться.

Теперь надо бы сказать несколько слов и об этом человеке, который, сам того не подозревая, немало поспособствовал успеху задуманного Юрой мероприятия. Это был крупный, черноволосый мужчина, постоянно ходивший несколько сутулясь и при этом, как многие грузные люди, слегка раскачиваясь. Он носил массивные очки с толстыми стеклами и на обеих руках имел страшные шрамы от термических ожогов. Сергей Иванович имел степень кандидата химических наук, был начитан и всесторонне образован. В то время, когда Юрий еще работал в Институте биофизики, они поддерживали вполне приятельские взаимоотношения, поэтому он не ожидал от Сергея резкого и однозначного отказа. И уж во всяком случае, квалифицированный совет или консультацию Юрий от него рассчитывал получить в любом случае. Дождавшись вечера, он набрал знакомый номер домашнего телефона своего приятеля.

«Только бы он не был в отпуске», – думал Юрий, нетерпеливо слушая унылые гудки.

– Никитин на проводе, – услышал он наконец знакомый глуховатый голос.

– Серега, это я, Сорокин, – начал Юрий.

– А, привет, давненько тебя не слышал, – оживился Сергей. – Рассказывай, как жив, как здоров в наше бурное время?

– Да так, как и все, тяну лямку понемногу, на хлеб с маслом хватает.

– А у тебя как научная деятельность протекает?

– Вот именно «протекает», – недовольным тоном повторил за ним Сергей, – денег нет, наука совсем в загоне. Короче говоря, еле-еле удерживаю свою лабораторию от полного развала.

– Вот даже как! В таком случае у меня к тебе есть весьма перспективное деловое предложение, – как можно более оптимистичным голосом произнес Юрий.

– Ну что же, давай, выкладывай, – сразу заинтересовался его собеседник.

– По телефону, пожалуй, слишком долго получится, – извиняющимся тоном ответил Юрий, – давай лучше я к тебе завтра в лабораторию подъеду и все по порядочку и изложу.

– Хорошо, подъезжай тогда к двенадцати, не раньше, я тебе к этому времени пропуск выпишу, и мы с тобой все и обсудим, договорились?

– Договорились, – обрадованно ответил Юрий и, попрощавшись, положил трубку.

На следующий же день он без двадцати двенадцать был уже на пересечении улицы Щукинской и проспекта Маршала Жукова. Дождавшись двадцать восьмого трамвая, он проехал на нем несколько остановок и вскоре уже стоял у знакомого окошечка бюро пропусков. Беспрепятственно получив пропуск, он обогнул массивный прямоугольник завода «Медрадиопрепарат» и, решительно толкнув дверь, вошел в выкрашенное тускло-желтой краской шестиэтажное здание лабораторного комплекса. Повернув по знакомому коридору налево и миновав несколько лабораторных помещений, остановился у двери со скромной табличкой: «Заведующий лабораторией № 17 Никитин С.И.».

Постучав, Юрий толкнул, противно скрипнувшую дверь и оказался в небольшом, скромно обставленном кабинете Сергея, в углу которого в несколько уже продавленном кресле восседал сам его хозяин с пачкой компьютерных распечаток в руках. Поправив очки, он недоуменно взглянул на вошедшего Юрия и сразу на свои наручные часы.

– Ну надо же, уже двенадцать! – удивленно произнес он, с трудом вылезая из глубокого кресла и протягивая руку для рукопожатия. – Здравствуй, рад тебя видеть!

Они поболтали несколько минут о том о сем, после чего Юрий плавно перевел разговор на интересующую его тему.

– Серега, – начал он, – просвети меня, пожалуйста, насчет того, какие существуют методы пробивания железных дверей.

– Что, на досуге решил «медвежатником» подработать? – хитро взглянул на него Сергей.

– Да нет же, что ты, – несколько смутился Юрий, – скажешь тоже! Ситуация вкратце такова, – решился он несколько раскрыть карты. – Я сейчас занялся подводным спортом и совершенно случайно обнаружил весьма интересный подвальчик. От Москвы, правда, далековато, – добавил он, чтобы пресечь дальнейшие вопросы, – однако вся трудность состоит в том, что подвальчик тот заперт железной дверью, и надо заметить, весьма солидной, да, в довершение всех бед, он еще и затоплен.

– А что же лежит в подвале-то в этом? – заинтересовался Сергей, пододвигаясь ближе.

– Как раз это я и хочу узнать! – сразу понизил голос Юрий, чувствуя, что брошенные им семена таинственной загадочности упали на самую благоприятную почву. – Если я, не ровен час, обнаружу там какие-нибудь сокровища, то считай, что и ты свою законную треть получишь.

Взволнованный столь неожиданной перспективой, заведующий лабораторией физических методов анализа вскочил со своего места и, ероша свою вечно спутанную иссиня-черную шевелюру, заходил по кабинету.

– Ну и давно ты этим делом занимаешься? – спросил он, остановившись прямо напротив сидящего на стуле Юрия.

– Вообще-то, не очень, – честно признался Юрий, тоже поднимаясь, – но должен тебе прямо сказать, что дело явно перспективное. А кроме того, – продолжал он завлекать Сергея себе в помощники, – я ведь не Христа ради прошу, готов заплатить по прейскуранту как за разработку, так и за производство нужного оборудования.

Сергей взял из пачки лист желтоватой бумаги и, вооружившись грубо отточенным карандашом, подсел к столу:

– Так ты говоришь, стальная дверь тебе там мешает, – пробормотал он, вырисовывая на листе прямоугольник. – А ты там случайно не заметил, какова ее толщина? – спросил он, продолжая водить карандашом по бумаге.

Юрий призадумался:

– Миллиметров пять или семь, – протянул он, – хотя нет, считай, что десять.

– А петли на ней где расположены, – продолжал свои расспросы Сергей, – внутри или снаружи?

Юрий зажмурился и, судорожно напрягая свою память, попытался припомнить все, что он видел во время тех двух коротеньких погружений.

– Дай-ка мне карандашик, – попросил он наконец, подходя к столу. – Насколько мне помнится, выглядит эта дверь примерно вот так. – Несколькими уверенными штрихами он дополнил рисунок Никитина, продолжая при этом вспоминать все новые и новые подробности. – Вот в этом примерно месте располагается небольшой штурвальчик, а сама дверь имеет сильно скругленные углы, – начал он преображать первоначальный рисунок Сергея. – Петли же, мне кажется, расположены вот здесь и здесь, сантиметрах в тридцати от верхнего и нижнего обреза двери. И действительно, они находятся как бы снаружи.

– Да-а, – прокомментировал его рисунок Сергей, – эта дверца, мне кажется, явно не из кладовой купца Калашникова.

– А разве я тебе говорил, что это дремучая старина? Нет, нет, это все хозяйство времен прошедшей войны.

– Что-то этот рисунок мне напоминает, – задумался Никитин. – Да, вспомнил! Нечто подобное я видел на одном из пассажирских кораблей, которые ходили на линии Владивосток – Петропавловск-Камчатский. Кажется, он тогда назывался «Советский Союз», но я слышал, что прежде это был германский корабль, доставшийся нам по репарации.

– Это бывший личный корабль фюрера, и назывался он тогда «Адольф Гитлер», – перебил его Юрий, – знаю я эту историю.

– Так значит это тоже немецкое изделие? – указал на листок с рисунком Никитин.

– Да, – кратко подтвердил Юрий.

– Тогда все ясно, – подвел итог обсуждению проблемы завлаб, – перед нами не фуфло какое-нибудь, а солидное германское изделие. И кстати, интересно, сколько их таких там предстоит тебе преодолеть?

– Понятия не имею, – пожал плечами Юрий, – но боюсь, что немало.

– Вот мы и сформулировали нашу задачу, – энергично сказал Сергей, – требуется создать мощное, достаточно компактное и желательно недорогое устройство, которое позволило бы на глубине... – тут он вопросительно посмотрел на Юрия.

– Тридцать метров, – не сразу отреагировал тот, – не более.

– Замечательно, – вновь уселся в свое разлапистое кресло Никитин, – давай теперь подумаем вместе. Самое первое, что приходит в голову, так это тривиальная газорезка.

– Под водой-то? – удивленно перебил его Юрий.

– А что же тут такого? – тоже удивился Сергей, – это довольно обычное дело. Ты сможешь туда, ну к этой самой дверце, протянуть шланги?

Юрий открыл было рот, чтобы ответить утвердительно, но тут же понял, что такую операцию он сможет проделать только один-единственный раз, а именно при разделке только той двери, что находится в колодце. Поэтому он отрицательно помотал головой и просящим тоном произнес:

– Мне бы что-нибудь такое маленькое, однозарядненькое и чтобы не таскать туда-сюда стокилограммовые баллоны на перезарядку.

– Гм, да ты, батенька, не прост, – недовольно зафыркал Никитин, – да ведь не подрывать же ты там их собираешься. Ну а если и собираешься, то я тебе по-дружески не советую. Если не успеешь унести подальше свои ласты, то такой пинок получишь, что долго в себя приходить будешь. Что бывает с оглушенной рыбой видел?

– Видел, – удрученно поник головой Юрий. – Но неужели в арсенале современной науки нет ничего такого этакого промежуточного, – спросил он с надеждой в голосе, – чтобы и бабахало не очень сильно и в то же время могло бы прожигать стальные пластины насквозь?

– В таком случае, как мне кажется, нам не придумать ничего лучше кумулятивного генератора, – отозвался после непродолжительного раздумья видавший всякие виды выпускник химического факультета МГУ.

– Кумулятивного? – изумленно поднял брови Юрий – и как же это устройство выглядит?

– Смотри сюда, – перевернул лежавший на столе листок бумаги с нарисованной на нем дверью Никитин. – Вот представим себе, что у нас имеется некая термитная смесь, причем вот такой вот хитрой формы.

Он вновь взял в руку карандаш и начал набрасывать на другом листе еще один рисунок, по ходу дела поясняя свою мысль:

– Заряд, по идее, должен находиться вот в таком термостойком контейнере, по виду очень похожем на перевернутую рюмку. Сверху мы подводим запал и, после истечения некоторого времени, в течение которого как минимум половина «рюмки» превратится в расплав, подрываем небольшое количество пороха, который у нас должен находиться вот здесь, над «рюмкой», в термозащитной рубашке. Вот так. А далее все происходит достаточно просто. Порох взрывается и создает весьма сильное давление на расплав, который под давлением раскаленных газов стремительно продвигается вдоль по «рюмке» по направлению к ее «ножке», где будет заранее проделано прикрытое резиновой мембраной отверстие. По пути наш расплав еще более увеличивает свою температуру за счет еще не прореагировавших частиц термитной массы и тепла, выделившегося при сгорании пороха. Разогнавшись вот на этом коническом участке трубы до некой критической скорости, наша струя расплавленного металла запросто промоет дырку в любой самой прочной двери, словно крутой кипяток в льдинке!

– И как же долго будет длиться весь этот процесс? – спросил Юрий, показывая пальцем на неказистый рисунок.

– Тут надо будет посчитать поточнее, – ожесточенно зачесал макушку Сергей, – но думаю, не более трех-четырех секунд.

– Так быстро! – возликовал Юрий.

– Ну-у, в общем, да, – поднял на него глаза Никитин, – масса термита, скорее всего, будет невелика, а после подрыва пороховой шашки, как ты сам понимаешь, процесс вообще многократно ускорится.

– Сереженька, голубчик, ну давай все же попробуем под твоим чутким руководством изготовить такую «прожигалку», – даже заплясал на месте охваченный жгучим нетерпением Юрий, – сто долларов я тебе прямо сразу выплачиваю и еще двести получишь по завершению работ.

– Договорились, – довольно быстро согласился Сергей, для которого сто долларов составляли в это время как раз его месячную зарплату заведующего лабораторией, – попытка не пытка. Только давай не будем пороть горячку. Я пока подниму кое-какие справочные материалы, просчитаю весь химизм процесса и, если у меня появится уверенность в том, что эта идея осуществима, то тогда мы и приступим к ней всеми своими силами.

– Спасибо, голубчик, – затряс его руку Юрий, – ты мне, ей-Богу, прямо камень с души снял. Он тут же вынул из портмоне стодолларовую купюру и положил ее на стол:

– Это тебе в качестве аванса, чтобы лучше думалось.

Не слушая слабые возражения ученого мужа, он распрощался с ним, уговорившись созвониться с ним не позже завтрашнего вечера:

– Теперь и у нас время – деньги, Сергей Иванович, – веско сказал он на прощание, – быстро сделаем, быстро получим. – На том они и расстались.

Не чувствуя под собой ног от распиравшего его ощущения неотвратимо надвигающейся удачи, Юрий помчался домой. Наскоро перекусив, он уселся за телефон и, вооружившись телефонным справочником, принялся обзванивать все московские бассейны и базы ДОСААФ, пытаясь найти хотя бы одну действующую секцию по подготовке спортсменов-подводников. Но в этом вопросе дела у него сразу не заладились.

– Да, была у нас такая секция, – отвечали ему в некоторых случаях невидимые собеседники, – однако сейчас она закрылась по причине финансовых трудностей.

Все Юрины попытки выяснить телефоны бывших руководителей этих секций тоже, по большей части, были безрезультатными.

– Прямо мор на них какой-то напал, – недовольно бурчал Юрий, растирая онемевшее от долгой работы с телефонной трубкой левое ухо.

И тут он припомнил одного своего сослуживца, который, как ему внезапно припомнилось, был вроде бы когда-то мастером спорта по плаванию.

«Надо бы разыскать его телефончик, – сразу озаботился Юрий. – Там, где простое плавание, глядишь, и подводное окажется. Как, бишь, фамилия этого пловца? – начал вспоминать он, перебирая старые записные книжки. – Звали его, точно помню, – Леонид. Ленчик-пончик, как мы его тогда звали. Но вот фамилию его, выходит, я напрочь позабыл, а ведь она у него явно знаменитая была, и даже, кажется, историческая».

Не найдя ничего в процессе первого круга поисков, он начал просматривать свои записи еще раз, пытаясь на сей раз обнаружить среди них какую-нибудь действительно «историческую» фамилию. Наконец в одной из них, совсем уже старой и в конец растрепанной книжке, он наткнулся на фамилию Потемкин, правда без инициалов.

«Может быть, это он?» – с некоторым сомнением подумал Юрий, но трубку, тем не менее снял и набрал некогда записанный номер, хотя и не рассчитывая попасть в яблочко с первого раза.

Однако это был именно тот номер, и трубку поднял именно тот, кого он искал.

– Леня, – спросил у него Юрий, когда были сказаны все положенные в таком случае слова и произнесены все, приличествующие в такой ситуации восклицания, – ты как, с профессиональным плаванием уже завязал или все еще поддерживаешь форму?

– Почему же нет, – густо расхохотался тот, – купаюсь помаленьку.

– В таком случае, может быть, ты поможешь мне свести знакомство с каким-нибудь человеком, хорошо разбирающимся в аквалангах и который мог бы в течение непродолжительного времени обучить меня премудростям своей профессии.

– Да ты никак решил в водолазы податься, Юрчик? – удивился его собеседник, – не советую, они сейчас почти все без заработка сидят.

– Ты, Лень, меня неправильно понял, – возразил Юрий, – речь идет о том, что у меня появилась возможность поплавать с аквалангом в Крыму, на пару с одной симпатичной дамой, но не хотелось бы предстать перед ней уж совсем полным профаном в этой области. Надеюсь, ты меня понимаешь!

– Да чего уж тут не понять, все предельно ясно, – проявил завидную сообразительность Леонид. – Вообще-то есть тут у меня такой специалист на примете, вот только не знаю, в Москве ли он сейчас, или опять подрядился каналы чистить? Впрочем, ты пока не переживай, коли его не найду, порасспрашиваю у своих приятелей, может быть, еще кого-то найдем. Ты, впрочем, когда в Крым-то наладился?

– Уже в июне хотел бы поехать, – ответил Юрий, стараясь этим, уже довольно близким сроком подтолкнуть своего собеседника к более активным поискам инструктора по водолазному делу.

– Ну хорошо, заметано, – обнадежил его Потемкин, – жди моего звонка или сегодня, несколько попозже, или завтра вечером, в зависимости от обстановки, сам понимаешь, не все от меня зависит.

Леонид Потемкин не бросал слов на ветер. Не прошло и суток, как он уже разыскал весьма подготовленного, можно даже сказать профессионального водолаза, начинавшего свой подводный путь еще на заводе «Шинник», которому в свое время райкомом КПСС было поручено шефство над секцией подводного плавания. Истово отзанимавшись в ней без малого шесть лет, Андрей (так звали инструктора) затем участвовал во многих подводных экспедициях, проходивших как на морях, так и на реках нашей необъятной родины. Специалистом он стал прекрасным, но, однако, именно в этот момент находился не только без работы, но и без обозримой надежды в скором времени ее получить. И поэтому, когда Леонид, созвонившись с ним, предложил ему обучить одного из своих знакомых технике погружения и правилам производства работ под водой, то он не стал колебаться ни минуты, ясно понимая, что этот заработок ему послал сам Бог в минуту его крайне отчаянного финансового положения. Юрий Сорокин встретился со своим инструктором по водолазному спорту уже на следующий день. Произошло это около станции метро «Проспект Мира», как раз в том месте, где сейчас расположился ресторан «Макдональдс». В назначенный час к нему подошел высокий худощавый парень в тщательно отглаженных зеленых брюках и с такой силой пожал Юрию руку, что тот, тоже будучи весьма не слабым парнем, едва не вскрикнул.

– Здравствуйте, – мягко произнес подошедший, – зовут меня Андрей, Леня попросил быстро научить Вас водолазному делу. Я готов, но на это уйдет не менее недели.

– Прекрасно, – ответил Юрий, с трудом освобождая свою ладонь из охвативших ее клещей, – буду Вам премного благодарен и конечно оплачу все издержки.

27 МАЯ 1992 г.

В этот день Юрий впервые наблюдал воочию, как работает невзрачное с виду изобретение Никитина. Увиденное его весьма воодушевило. Рассматривая изувеченную после срабатывания мины толстую металлическую пластинку, он мысленно прикинул, как будет приспосабливать «прожигалку» к дверной петле.

– Сергей, – обратился он к раздувшемуся от гордости за свое детище кандидату химических наук, – а как же я ее к двери-то буду прикреплять?

– Действительно, – сразу несколько сник наш изобретатель, – об этом я как-то даже и не подумал. Но, ничего, сейчас сообразим, главное, что в основном наша мина свое предназначение выполнила на все сто.

– Да уж, – подхватил Юрий, видя, что Сергей несколько сконфужен. – Ты смотри, какую же она дырищу «проела», и как же это тебе все удалось?

– Ты просто не поверишь, – вновь воодушевляясь, начал тот свои объяснения, – но основная идея пришла ко мне как раз в тот момент, когда я размешивал поутру в кружке чая кусок сахара. Ни с того ни с сего меня просто осенило, я вдруг понял, что пороховой заряд должен сработать еще до того, как расплавится сахар, тьфу, ну термит конечно же! А кроме того, чтобы в этот момент не образовались стоячие микроволны в моем расплаве, он изначально должен приобрести устойчивый вращательный импульс, – вещал Сергей Иванович, запирая за Юрием дверь подвала. – Давай сейчас поднимемся ко мне и сообразим, как наше изделие лучше крепить к мишени.

Пока они поднимались по лестнице и шли к кабинету, Сергей со всеми подробностями рассказывал о том, как он разрабатывал конструкцию мины и с какими приключениями проводил первые испытания. Когда они вошли в кабинет, он усадил Юрия за стол, поставил на него два небольших химических стаканчика и снял с полки плотно закрытую стеклянной пробкой коническую колбу с зеленоватой жидкостью. Сняв пробку, Сергей наполнил стаканчики на две трети и пододвинул один к Юрию.

– Ну, давай, примем по маленькой за успешное испытание.

Заметив, что его гость со скепсисом разглядывает предложенный им напиток, он поспешил его успокоить.

– Да ты, Юр, на цвет не обращай внимания, это я сам все готовил из отборных, можно сказать, ингредиентов. В этой колбе хранится мой фирменный напиток – этиловый экстракт равных долей зверобоя и зубровки в пятнадцатипроцентном растворе сахарозы.

Услышав, что ему предлагают выпить столь странный напиток, Юрий внутренне содрогнулся, но, не желая обижать хозяина кабинета, храбро опрокинул стаканчик в рот. К его удивлению, чего-то там процентный раствор оказался весьма крепок и по вкусу напоминал ликер «Бенедиктин».

– Как, понравилось? – Сергей заглянул в Юрины глаза. – Вижу, что не распробовал, давай тогда еще по одной.

Обговорив все мыслимые и немыслимые способы крепления, они пришли к однозначному выводу о том, что самым простым и надежным способом удержать мину на двери будет прицепить ее за дверные выступы специально откованными крючочками, к которым придется притягивать эту мину с помощью обычной проволоки.

– Да, кстати, Юрик, – сразу полез куда-то под стоящий в углу кабинета медицинский шкаф Сергей Иванович, – у меня же где-то тут давно валяется моток проволоки из нержавейки.

Опустившись на колени, он довольно долго копался под ним и в конце концов действительно вытащил увесистую «баранку» тускло блеснувшей проволоки. Положив ее перед Юрием, он широко развел руками:

– Дарю от всей души.

– А она не очень тонка? – засомневался Юрий, изгибая пальцами торчащий десятисантиметровый кончик проволоки.

– Да что ты! – прервал его Сергей, – полтора миллиметра да в две нитки. Уже три миллиметра. Ну вот смотри, – он схватил листок и начал изображать на нем свое видение проблемы. – Приварим на корпусе каждой мины по три колечка, за которые ты и заведешь проволоки от крючков. Закрутишь вот здесь плоскогубцами – и готово, будет великолепно держаться.

Юрий поморщился:

– Да, но пока я буду с крючками возиться, кто же ее будет поддерживать, с проволокой ведь работать, – две руки нужны!

Сергей Иванович несколько секунд стоял разинув рот, но его изощренный в научных диспутах ум быстро нашел ответ.

– А мы ее намагнитим!

– Проволоку? – не понял Юрий.

– Да нет же, – похлопал себя по лбу Сергей, – мину!

– Гениально, – вскричал Юрий, когда до него дошел замысел Сергея, – я ее прилеплю на дверь, а уже потом, не спеша, притяну ее за уши твоей нержавейкой насмерть. Вот это совсем другое дело, а то крючки какие-то, проволочки.

– Вот, правильно, – закивал головой Сергей, наливая еще по половине стаканчика, – давай тогда еще по маленькой за русскую науку и за нас в ней.

Короче говоря, еле держащийся на ногах Юрий появился дома только в половине одиннадцатого, снабженный куском проплавленного железа, мотком проволоки и заботливо упакованным в пластиковую папочку рисунком, на котором Сергеем собственноручно было изображено устройство его изобретения.

«Ну, слава Богу, – думал Юрий, раскладывая принесенные подарки на столе, – Никитин вчера достаточно твердо гарантировал, что к третьему июня он подготовит для меня десяток «прожигалок». Хватит ли этого количества или нет, не знаю, но лучше иметь что-то, чем ничего. Время ведь идет неумолимо, и отпуск мой уже уменьшился почти наполовину, а я еще ничего толком и не сделал».

Конечно же дела обстояли не так плохо. За три недели Юрию Сорокину удалось сделать необычайно много. Мало того, что он провел весьма плодотворную рекогносцировку в Калининграде, но он еще научился, и весьма неплохо, пользоваться аквалангом, а кроме того, ему удалось инициировать, по ходу дела, и создание оригинального устройства, пригодного для прожигания металла даже под водой. Забегая несколько вперед, можно сказать, что уже четвертого июня он отправит на свое имя в Калининград два увесистых ящика, в которые загрузит как свежеизготовленные кумулятивные мины, так и все ранее собранное оборудование для проведения подводных работ. Там же лежала и буквально навязанная ему его знакомым слесарем из мастерских все того же института вибропила с алмазной режущей кромкой. Поколебавшись несколько минут, он положил в один из них и отцовский «парабеллум».

«Не пригодится, отвезу назад, – подумал он тогда, – а если понадобится, то лучше пусть будет у меня там под рукой».

28 МАЯ 1992 г.

Проснувшись поутру с удивительно свежей головой, Юрий, отчетливо понимая, что подготовка его подходит к концу, решил, что пришло время подумать и о приобретении собственного водолазного снаряжения.

«Куда бы это мне направиться? – думал он во время бритья, – на Ленинский или лучше двинуться на Студенческую? Хотя нет, этот вопрос мы пока отложим, самое главное сейчас – это прикинуть тот минимальный объем снаряжения, который позволит мне вести самостоятельный и независимый от любых превратностей судьбы поиск».

Верный своей давней привычке все планы осуществлять сначала на бумаге, он раскрыл свою рабочую тетрадь и начал составлять очередной подробный список требуемого для работы в Калининграде оборудования. Первым в этом списке стояло: «Комплект №1». Далее шла расшифровка этой надписи: маска, трубка, ласты.

«Так, так, здесь у нас полный порядок, – удовлетворенно констатировал Юрий».

Немного подумав, он решительно вычеркнул из списка ласты, решив, что скоростным плаванием ему в катакомбах заниматься не придется. Вместо них он, правда, тут же вписал резиновые галоши. Следующей строкой в его список было вписано: «Комплект №2». Это означало: акваланг, грузовой пояс, фонарь и водолазный нож.

«Фонарь у меня есть, – занес над этим пунктом карандаш Юрий, но тут же опустил его. – Эге, как бы мне тут не попасть впросак, – подумал он, – у моего маленького фонарика ресурс рассчитан только на полчаса, а дальше что прикажете делать, впотьмах сидеть? Нет, лучше я еще один докуплю, и возьму, наверное, помощнее. Кто знает, сколько времени мне придется проводить в залитых водой штреках, а с мощным, «долгоиграющим» фонарем путешествовать по ним будет не так страшно».

Решив для себя эту небольшую проблему, он написал в своем плане и третью строчку: «Средства жизнеобеспечения и ориентировки. – Протерев внезапно зачесавшийся глаз, Юрий продолжил. – Компрессор, защитный костюм, спасательные веревки, подводный компас, часы, глубиномер». «Здесь уж ни прибавить, ни убавить», – решил он после еще одного, самого критического осмотра составленного им перечня.

Одевшись и положив в карман пиджака список необходимого снаряжения, он двинулся на осмотр московских магазинов, торгующих подобным товаром. Основной его целью в этот раз пока было только ознакомление с ценами и качеством предлагаемого оборудования, пригодного для его целей. Вернулся он уже под вечер, уставший и весьма удрученный. Разложив на столе собранные за день ценники, прайс-листы и красочные рекламки, Юрий вынул из шкафа калькулятор и принялся за составление сметы своих будущих расходов на снаряжение. Примерно через полчаса он уже знал, какая же для этого потребуется сумма. Она, как вчерне и предполагалось, к большому его неудовольствию, вплотную приблизилась к шести тысячам долларов. Однако связавшись по телефону со своим инструктором и поделившись с ним своей проблемой, услышал от него в ответ уверения в том, что он сильно заблуждается и что на самом деле, практически все, что он наметил, можно приобрести значительно дешевле.

– Что это Вы, Юрий Александрович, удумали ходить по магазинам в наше бурное время, – укорял его Андрей, – ведь столько всяких неликвидов лежит и у любителей, и в развалившихся секциях подводного плавания. Давайте встретимся с Вами завтра пораньше и проедемся по некоторым «точкам», я ручаюсь головой, что до вечера почти все у Вас будет дома в кучке лежать, причем как минимум вдвое дешевле.

Андрей действительно был профессионалом, в чем Юрий убедился на следующий день еще раз. И хотя домой в тот самый день он вернулся только ближе к полуночи, но зато, как и предсказывал накануне его инструктор, он с удовлетворением мог обозреть сложенный в коридоре полный набор водолазной техники, который, правда, не включал в себя некоторые несущественные мелочи, но зато был опробован, протестирован и позволял погрузиться в любой водоем хоть завтра. И что самое отрадное, весь он обошелся ему, в пересчете на американский эквивалент, во вполне посильную, хотя все равно значительную сумму. Но никакие траты уже не могли его остановить. Маховик был закручен так сильно, желание раскрыть тайну было столь велико, что у него не возникло и мысли о том, что можно еще остановиться и повернуть все вспять. Использовав внезапно подвернувшуюся оказию, ему вскоре удалось вывезти все собранное им оборудование в Белоруссию, откуда до Калининграда было уже рукой подать.

8 ИЮНЯ 1992 г.

К своему самому первому погружению Юрий подготовился, как ему казалось, со всей тщательностью. Поскольку все основные приготовления он сделал вчера, то ему осталось совсем немного: натянуть гидрокостюм, накинуть на плечи увесистый акваланг и спуститься в колодец. Но перед этим он не столько специально, сколько машинально проделал старинный русский обряд, называющийся в народе «посидеть на дорожку». Юрий с натугой распахнул обе створки люка и, направив луч своего большого фонаря вертикально вниз, в глубокой задумчивости уселся на пол, свесив ноги в колодец. Мертвенно застывший квадрат воды равнодушно отражал световой луч, и через некоторое время ему уже стало казаться, что это оттуда, из-под водной толщи, ему светит своим трофейным фонарем старый танкист, давая знак о том, что путь свободен.

«Я жду тебя, сынок», – будто бы совершенно явственно услышал он далекий голос отца.

Встрепенувшись, Юрий очнулся и быстро огляделся по сторонам. Но он был в гараже все так же один.

«Все, хватит мечтать, – одернул он себя, – пора и за дело браться».

Облачившись в гидрокостюм, Юрий застегнул на левом запястье глубиномер и часы, а на правом – компас подводника, накинул лямки акваланга на плечи и, потуже застегнув его поясной ремень, повернул рукоятку вентиля основной подачи воздуха. Вставив в рот загубник, он сделал глубокий вдох. Четко щелкнул легочный автомат, и в его легкие свободно полился заметно более холодный, нежели в гараже, воздух. «Проверено, все в порядке», – подумал Юрий и решительно двинулся к шахте колодца. Так как необходимые для работы под водой приборы и инструменты были им сложены в нише еще накануне, то спуск по лестнице не доставил ему особых трудностей, хотя Юрий и отметил про себя, что в водолазном снаряжении он стал как минимум вдвое менее поворотливым. Добравшись до опорной доски, он заполз на четвереньках в нишу и, включив большой фонарь, продолжил дооснащение. Пристегнув к специальной петле на правом бедре комбинезона свой прекрасный водолазный нож, он затем поднял и с большим трудом застегнул на талии увесистый грузовой пояс, надел маску и, вставив в рот загубник, довольно неуклюже сверзился в воду. Интенсивно заработав ногами, он тут же всплыл на поверхность и, ухватив за ручку оставленный им на краю ниши фонарь, глубоко вдохнул и начал решительно погружаться. В то время, пока Юрий плавно падал в бездну колодца, он успел заметить, что снизу как раз к нише ведет точно такая же, как и к поверхности, лестница из сильно поржавевших скоб.

«И как это я их в прошлый раз не заметил? – подумал он про себя, – наверное, потому, что спускался к ней спиной, а затем все мое внимание отвлеклось на железную дверь. Ну что же, теперь буду знать о существовании и еще одной лестницы».

Достигнув дна, поставив фонарь на пол таким образом, чтобы он как можно лучше освещал стальную дверь, и включив себе в помощь и второй светильник, он заткнул его за специально вшитые резиновые петли на левом предплечье. Вода внизу оказалась вполне прозрачной, и видимость была прекрасная.

«Кажется все предусмотрено, – подумал Юрий, – начнем помолясь».

Он принялся внимательно и уже не так торопливо исследовать дверь, закрывающую выход из колодца. Она представляла собой стальную, выкрашенную в светло-серый цвет, закругленную на углах толстую пластину, с размерами примерно метр на метр восемьдесят. Прямо в центре ее располагался небольшой железный штурвал. С левой же стороны косяка выступали изогнутые пластины двух массивных петель. Крепко ухватившись обеими руками за маховик штурвала, Юрий еще раз попробовал провернуть его, но намертво приржавевший за пятьдесят лет механизм замка не хотел поддаваться его усилиям.

«Ну и черт с тобой, – решил Юрий, – зато у меня теперь появился первый повод для испытания прожигающей мины». С силой оттолкнувшись от пола, он интенсивно заработал ногами и через несколько секунд всплыл на поверхность. С изрядным усилием подтянув на руках свое внезапно потяжелевшее тело, он начал медленно подниматься по скобам. Выбравшись наверх, Сорокин расстегнул лямки и, скинув акваланг на верстак, начал складывать в заранее приготовленную старую сумку из-под противогаза все необходимое для работ такого рода. Кроме двух прожигающих мин, он положил туда моток мягкой железной проволоки, плоскогубцы с кусачками, катушку с капроновой бечевкой и, застегнув клапан сумки, снова надел акваланг. Вновь оказавшись на дне колодца, Юрий еще раз внимательно осмотрел стальную преграду, после чего решил попытаться пережечь обе дверные петли, так как места, где в толще этой двери располагались выдвижные элементы запоров, он, что вполне естественно, не знал. Вынув из сумки первую мину, проволоку и плоскогубцы, он прилепил первую прожигалку к неширокому стальному выступу и начал прикручивать ее с помощью проволочных петель рабочим соплом к пластине верхней петли. Работать под водой без должного навыка было неудобно. Инструменты постоянно вываливались из его замерзших пальцев и, медленно кувыркаясь, падали на пол. Закрепив первую мину, Юрий почувствовал, что совсем выбился из сил. Он постоял несколько минут неподвижно, держась за штурвал, для восстановления дыхания и только после этого приступил к закреплению второй мины.

«Надо будет обязательно приобрести кожаные перчатки, – думал он, с трудом ворочая одеревеневшими пальцами. – А то так медленно работать никуда не годится».

Радовало его пока только одно. От интенсивной физической работы он наконец-то согрелся и уже не ежился так, как несколькими минутами ранее, от проникновения ледяных ручейков под гидрокостюм. Наконец все было готово. Собрав ненужные уже инструменты в сумку, он осторожно ввернул в мины запалы и, привязав к стартовым кольцам запалов конец бечевки, всплыл на поверхность. Вот и ниша. Он перекинул туда противогазную сумку с инструментами, катушкой и, опираясь на доску, с трудом забрался туда и сам. Скинув маску и выплюнув загубник, Юра немного отполз от края и начал осторожно подтягивать привязанную к кольцам детонаторов бечевку. Наконец она натянулась и он, помедлив секунду, словно для того, чтобы собраться с силами, резко дернул. Через несколько секунд под водой что-то резко «стукнуло», и на поверхность вырвался столб бурлящих пузырей, распространяющих по нише противный запах сгоревшего пороха.

«Сработала, – обрадовался Юрий, – и дернул бечевку еще раз. Ситуация повторилась. Однако теперь в тесной нише дышать стало совсем невозможно, и ему пришлось срочно вставлять в рот загубник, так как пороховые газы совершенно испортили воздух в колодце. Сделав несколько жадных вдохов для скорейшей очистки легких, Юрий вновь приладил на лицо водолазную маску, накинул на шею лямку сумки и, прихватив массивный, кованый гвоздодер, оперся обеими руками на доску и с шумом перевалился в воду. Спустившись вниз, он сразу обратил внимание на то, что видимость в колодце резко ухудшилась, и, чтобы посмотреть на результаты проведенных взрывов, он был вынужден поднести большой фонарь вплотную к двери. Вид оплавленного и искореженного железа его порадовал, но было очевидно, что цель пока не достигнута, ибо дверь стояла непоколебимо. Вставив гвоздодер в свежеобразовавшуюся щель около верхней петли, Юрий начал давить на него всем телом, пытаясь сдвинуть дверь в сторону. После нескольких бесплодных попыток он догадался упереться ногами в боковую стенку колодца и, используя всю мощь спины, с новой силой налег на ручку гвоздодера. Через секунду что-то громко хрустнуло, и Юрий, потеряв опору, начал падать навзничь на бетонное дно. Активно заработав руками, он вернулся обратно. Приблизив к пробоине свой фонарь, он увидел, что обугленный металл верхней петли все же не выдержал его напора и лопнул, при этом и сама дверь весьма заметно перекосилась. Юрий возликовал.

«Еще чуть-чуть, – решил он, – и путь будет свободен!»

Он поднял с пола выроненный при падении гвоздодер и, преисполненный решимости, приблизился теперь уже к нижней петле. Однако присмотревшись к ней внимательно, он увидел, что здесь положение не столь блестящее. Реактивная струя расплавленного металла прожигалки прошила ее не совсем удачно, и поэтому ему было необходимо чем-то перепилить оставшуюся неповрежденной большую часть стального штыря.

«Вот и замечательно, – решил Юрий, – сейчас заодно и космическую пилу испытаю». Он в который уже раз вынырнул из воды, протянув руку, взял из ниши аккумуляторную ножовку и снова пошел на дно. Ухватившись правой рукой за штурвал двери и упершись ногами в стену, он взял в левую руку непривычный инструмент и, приложив полотно ножовки к разлохмаченному металлу нижней петли, нажал кнопку пуска. Пила, тонко завибрировав, начала неожиданно легко врезаться в железо. На весь процесс разделывания довольно толстого стального штифта у него ушло не более двух минут. Наконец все было готово. Юрий отложил электроинструмент в сторону и вновь взялся за свой надежный гвоздодер. На сей раз дела его пошли куда успешнее. Лишенная с одной стороны опоры стальная дверь после первой же попытки резко вздрогнула и начала медленно заваливаться... прямо на него. Перепуганный Юрий выбросил вперед руки и с немалым трудом изменил траекторию падения стальной громадины, после чего, наваливаясь всем телом на скользкий металл и отчаянно пиная ногами стенки колодца, развернул ее и установил вертикально. Переведя дух и наладив дыхание, он поднял большой фонарь и, проскользнув в освободившийся теперь проем, медленно, опасливо озираясь по сторонам, поплыл вперед, вдоль узкого коридора правильной прямоугольной формы. Но, углубившись в него метров на сорок-пятьдесят, Юрий внезапно услышал резкий щелчок указателя минимального давления, расположенного у него позади головы. Подняв к глазам часы с глубиномером, он понял, что находится под водой уже около часа. Зная, что воздуха в баллонах ему теперь хватит только на несколько минут, он с сожалением повернул обратно. Выбравшись в шахту колодца, он собрал с пола разбросанные инструменты и, не теряя более времени, вынырнул на поверхность. Подняв маску на лоб, он начал выгружать свою ношу на пол ниши и тут же почувствовал, что на него сверху кто-то смотрит. Юрий поднял глаза и увидел свешивающуюся вниз голову юной хозяйки дома. Приветственно помахав ей рукой, он крикнул:

– Наталья, опускай сюда мешок, поможешь поднять наверх мои инструменты.

Переправив наверх с ее помощью все ранее спущенные в колодец вещи, он начал подниматься и сам. Только тут он понял, как же устал. Ноги его дрожали, а пальцы рук с трудом удерживали его на скобах вертикальной лестницы. Напрягаясь изо всех сил, он наконец выбрался в гараж и, неловко завалившись набок, рухнул, бренча баллонами, на заботливо подстеленный Наташей фартук.

– Умучился, бедняга, – ласково заворковала она, ловко расстегивая замок поясного ремня и помогая ему освободиться от тяжести баллонов и грузового пояса, – ну ничего, ничего, сейчас домой пойдем, обедать будем.

Юрий с трудом содрал со ступней резиновые галоши и, усевшись на полу, начал расстегивать тугую молнию гидрокостюма.

– Иди-ка домой, – повернулся он к явно не собирающейся уходить девушке, – я сейчас переодеваться буду.

Та насмешливо фыркнула и, резко повернувшись, направилась к выходу из гаража.

– Не задерживайся тут долго, пожалуйста, – попросила она, выходя наружу, – я уже ставлю суп на плиту.

– Буду за столом через пять минут, – крикнул ей вдогонку Юрий, неуклюже извиваясь в резиновых оковах гидрокостюма.

Освободившись наконец от него и сняв насквозь промокшее «теплое» белье, он развесил для просушки все свое снаряжение на заранее натянутую веревку и, наскоро растеревшись большим банным полотенцем, торопливо переоделся в заботливо приготовленный Наташей тщательно выглаженный спортивный костюм. Конечно, по всем правилам следовало бы сразу после погружения протереть все использовавшиеся под водой инструменты насухо, но Юрий, решивший про себя, что после обеда он совершит еще одно погружение, не стал этого делать. Вместо этого он прикрутил зарядный патрубок акваланга к компрессору, включил его на заполнение и только после этого двинулся к дому, чтобы подкрепить свои силы обедом.

Однако после обильной еды, удивив самого себя тем, что съел двойную порцию всех поданных Наташей блюд, против обычной весьма скромной трапезы, он как-то отяжелел и, едва успев поблагодарить девушку за вкусный обед, моментально заснул на стоящем тут же у камина старом кожаном диванчике. Нагрузка, которую Юрий получил в первый же день работы под водой, показала ему, как мало он еще подготовлен для серьезной работы в качестве водолаза. Но тратить время на специальные тренировочные погружения ему было некогда, потому что неумолимо сокращалось и время его отпуска и заодно столь же неумолимо таяли его скромные денежные средства.

9 ИЮНЯ 1992 г.

В восемь утра Юрий, преодолевая ломоту во всем теле, вновь натягивал в гараже свое еще плохо просохшее водолазное обмундирование. Полностью облачившись, он, захватив с собой фонарь, катушку со шнуром, спустился по колодезной лестнице в нишу. Там Юрий, крепко привязав за нижнюю скобу конец двухсотметровой капроновой бельевой веревки, надел акваланг и, включив подачу воздуха, погрузился в уже очистившиеся за ночь от поднятой им вчера мути воды подземного коридора. Медленно проплывая по тесному бетонному проходу, Юрий внимательно осматривал его стены в поисках чего-либо, за что он мог бы зацепить свою «нить Ариадны», но поиски его были тщетны: ни на стенах, ни на потолке коридора он не заметил ни гвоздей, ни скоб, ни даже электрических кабелей. Размотав уже примерно две трети катушки, он по внезапно изменившемуся шуму от выпускаемых им воздушных пузырей понял, что находится уже не в закрытом коридоре, а в каком-то значительно большем помещении. Затаив дыхание, он всплыл на поверхность. Его взору открылся довольно большой сводчатый зал, слабо освещенный солнечными лучами, проникавшими в него через две небольшие, похоже, водосточные, решетки, расположенные явно вдоль какой-то дороги, ибо он явственно слышал шум от проносившихся наверху автомобилей. В этом зале уже чувствовалось некоторое движение водного потока, и когда он осветил лучом фонаря противоположную от себя сторону, то увидел, что из двух толстых труб, торчащих из стены, бодро стекают мутные ручейки.

«Замечательно, – с сарказмом подумал Юрий, – вот я уже и в городской канализации плаваю, как г... в проруби. Расскажи кому-нибудь из коллег о том, как я сейчас провожу свой отпуск, точно бы прославился своей оригинальностью в институте во веки веков».

Выбравшись на преграждающий ему путь невысокий бетонный гребень, он встал во весь рост и огляделся. Было ясно, что весь этот поток фекальных вод идет прямиком к морю.

«Надо бы осмотреть это русло», – с недовольным вздохом подумал Юрий и тем не менее решительно двинулся вниз по течению.

Идти было нелегко. Тяжеленный акваланг жестко давил на намятые еще вчера плечи, ноги вязли в скользком и, по всей видимости, отвратительно пахнущем, доходящем ему аж до колен иле. Опасаясь при этом надышаться канализационных испарений, Юрий шел, не выпуская загубник изо рта, поневоле растрачивая драгоценный запас воздуха из баллонов. Так он прошел около семидесяти метров. К этому времени запас страховочной веревки на катушке уже закончился, и Юрий остановился во вполне понятной нерешительности. С одной стороны, плавно уходящий к заливу фекальный коллектор не казался ему очень опасным для передвижения, но с другой – только эта веревка и давала ему хоть некоторую эфемерную подстраховку при возникновении какой-либо неожиданной ситуации. Решив (исключительно по недостатку опыта) наконец, что он пройдет вперед только до появления какого-либо препятствия, Юрий опустил катушку в воду, где она, будучи сделанной из хорошо прокрашенной белой эмалью древесины, закачалась, словно диковинный поплавок. Прошагав еще около полутораста метров, он почувствовал, что глубина протоки начинает быстро увеличиваться. Преодолев, после минутного колебания, свою природную брезгливость, он все же погрузился в эту пузырящуюся и покрытую остатками человеческой жизнедеятельности воду и, стараясь не опускать свою маску в окружающую его со всех сторон мерзкую жижу, поплыл вперед. Вскоре Юрий заметил, что подземный канал свернул несколько в сторону от проходящей наверху дороги, и ему вновь пришлось включить фонарь. Примерно через полчаса такого продвижения он заметил впереди какую-то преграждающую ему путь конструкцию. Правда, когда он приблизился к ней вплотную, то понял, что перед ним только простая разделительная решетка. Старая, облепленная тиной, обрывками пластикового шпагата, гнилой бумагой и прочей дрянью, толстая чугунная решетка.

«Проверять, так проверять», – упрямо решил Юрий и, приняв вертикальное положение, стал опускаться по ней вниз. Он внимательно обследовал это старое чугунное чудо и в конце концов решил про себя однозначно, что эта решетка стоит здесь уже никак не менее ста лет, так был изъеден ее металл и такой она являла убогий вид. Кроме этого, он установил попутно и тот факт, что она была в свое время замурована в сливной коллектор наглухо и даже не имеет и намека на то, что она хоть когда-то, хоть кем-нибудь могла бы быть открыта. Подергав напоследок руками эту хотя и полусгнившую, но все еще непреодолимую преграду, Юрий двинулся в обратный путь. Идти назад было труднее, причем основную роль в этой ситуации играло не столько течение, сколько некоторый уклон канализационной системы города. Ступни его в резиновых галошах разъезжались и скользили во взбаламученном им ранее иле, и Юрий уже неоднократно пожалел о том, что двинулся в путь без веревки, но делать было нечего, приходилось терпеть. Цепляясь ободранными пальцами за попадающиеся на его пути неровности и шероховатости на стене коллектора, он упрямо двигался назад. Вскоре он вновь увидел покачивающуюся на слабых волнах брошенную им катушку. Напрягая последние силы, Юра наконец добрался до нее и ухватился за круглые фанерные щечки, словно утопающий за соломинку. Отдышавшись, он снял запотевшую маску и, прижавшись спиной к стене, огляделся по сторонам.

«Надо бы с собой брать и воду в какой-нибудь фляжке, – подумал он, сглатывая тягучую слюну, – а то даже вопрос о том, как сделать здесь глоток простой воды, уже вырастает в целую проблему. – Он взглянул на часы. – Ого, я тут, оказывается, уже час с четвертью дерьмо перемешиваю».

Вспомнив о необходимости постоянно контролировать наличие воздуха в баллоне, он посмотрел на манометр остаточного давления. «Еще ничего, – решил он, – пятьдесят пять атмосфер в акваланге у меня есть, пройдусь-ка я малость и в противоположную сторону». Сматывая веревку обратно на катушку, он тяжело зашагал обратно. Добравшись до исходного пункта и приготовив к работе подводный компас, он встал в самый центр этого своеобразного подземного перекрестка и взял азимуты по всем трем направлениям расходящихся от него в разные стороны коридоров. Нажав затем на защелку ножа, он вынул его из ножен и, сняв с пояса один из грузиков, нацарапал острым концом лезвия на его самой большой плоской грани первую, правда достаточно примитивную, карту части обследованных им сегодня катакомб.

«Как же теперь вычислить пройденное мной расстояние? – задумался он над следующей картографической проблемой. – Ведь карта без точных промеров протяженности подземных туннелей при дальнейшем изучении будет совершенно бесполезна.

Сначала Юрий наметил, что будет использовать в качестве меток намотанные на веревку кусочки разноцветной изоленты, но в конце концов он отказался от этой идеи. Он решил, не мудрствуя лукаво, нашить на спасательную веревку небольшие кусочки белой материи с написанными на них тушью крупными цифрами. Так он в конце концов и поступил. Возвратившись на «основную базу», так теперь Юрий называл спрятавшийся в зарослях сливы гараж, он переоделся и, поставив акваланг на зарядку, вынул фотокопии карт города и, вооружившись линейкой и калькулятором, принялся рассчитывать, какое же количество стандартных веревочных мотков ему потребуется для выполнения этой работы.

Вернулась с рынка нагруженная сумками Наталья.

– Гороховый суп будешь? – обратилась она к обложившемуся бумагами гостю.

– Конечно буду, – рассеянно пробормотал Юрий, полностью погрузившийся в свои расчеты.

Зная масштаб имевшихся у него карт, он без особого труда вычислил, что если бы от его дома до того места, где перед войной стояла взорванная кирха, был проложен прямой как стрела канал, то ему потребовался бы примерно километр капронового шнура. Но, трезво понимая, что в действительности такого прекрасного канала в природе быть не может, он решил эту цифру увеличить для начала в полтора раза.

«Так, и сколько же мне придется изготовить разметочных флажков?» – подумал он и начал прикидывать в уме, какой кусок полотна ему придется купить для этой цели.

– Наточка, – оторвался он через несколько минут от своего занятия, – а швейная машинка у тебя есть?

– Есть, конечно, – отозвалась она, не отрываясь от сложного процесса приготовления супа, – а ты что, никак порвал что-нибудь?

– Да нет, – ответил, потягиваясь, Юрий, – наоборот, пошить кое-что хочу, с твоей помощью конечно.

– Ладно, помогу, – сверкнула она глазами. – А мне нырнуть с аквалангом дашь?

– Конечно, дам, – недовольно сморщился он. – Вот потеплеет, и обязательно нырнем вместе.

– Ура, – радостно запрыгала Наталья.

– Ты что это так развеселилась? – одернул он ее, – кастрюлю перевернешь!

Вечером того же дня они, предварительно закупив в хозяйственном магазине целый ворох бельевых веревок и несколько флаконов с черной тушью, принялись изготавливать столь пригодившийся потом Юрию мерный шнур. Из старых льняных простыней и пододеяльников, сохраненных Наташей на тряпки, Юрий, бодро щелкая коваными китайскими ножницами, выкраивал прямоугольные флажки, на которых его помощница, высунув от усердия кончик розового язычка, рисовала ученической кисточкой крупные угловатые цифры, прибавляя к каждой нарисованной по двадцать метров. Подождав пока просохнет на лоскутах тушь, Юрий хорошо разогретым утюгом проглаживал каждый такой флажок с изнанки, добиваясь того, чтобы краска намертво въелась в ткань и уже не размывалась впоследствии водой. Следующим этапом создания шнура стал процесс разметки самой веревки и пристрачивания к ней почти готовых и сложенных стопкой на краю стола тряпичных номерков. Это была, пожалуй, самая утомительная, но зато и самая веселая часть работы. Им приходилось поминутно вскакивать со своих мест, то для того, чтобы размотать очередные веревки, то для того, чтобы отмерить с помощью пятиметровой рулетки очередные двадцать метров, то для того, чтобы пристрочить очередной номерок к нужному участку веревки. Было много смеха, шуток и подначек. То обнаруживалось, что Юрий отмерил пятнадцать метров вместо двадцати, то Наталья пришивала очередной флажок вверх тормашками. Короче говоря, к двенадцати ночи они едва-едва осилили разметку только одного километра шнура. Но на следующий день Наташа, сама того не ожидая, случайно подсказала Юрию очень интересную идею по модернизации его детища.

10 ИЮНЯ 1992 г.

Утром, выйдя для разминки на улицу и наблюдая, как девушка развешивает для просушки выстиранное накануне белье, Юрий обратил внимание на то, как ветер крутит и полощет трусы и майки.

«Постой, постой, – прикинул он, – а как же эти тряпочки поведут себя под водой? Да там точно все мои славные номерки сразу в трубочки скрутятся. Нет, надо этот момент заранее предусмотреть».

Решив, что если дополнительно вшить по болту или гайке в уголки каждого матерчатого прямоугольника, то вся эта система сразу обретет некую устойчивость. Сказано – сделано. Принеся из гаража все ту же миску с гайками, Юрий, запасшись иголкой и катушкой суровых ниток, уселся за верандой в тенечке и принялся за осуществление этой идеи. Подшив пару номерков, он сразу провел натурные испытания своей задумки. Наполнив большой таз для стирки водой из крана, Юрий опустил туда флажок с цифрами 040 и энергично поболтал им несколько минут, управляя процессом с помощью натянутой веревки. В общем и целом он остался доволен результатами испытания. Льняной лоскут не полинял и после любых пертурбаций каждый раз занимал строго вертикальное положение.

«Замечательно получилось, – удовлетворенно подумал Юрий, – так потихоньку, полегоньку я и изготовлю весь необходимый для подводных поисковых работ инвентарь».

Воодушевленный этой небольшой удачей, он вновь взялся за иголку и уже к полудню оснастил гаечными грузилами весь километровый отрезок своего мерного шнура. Показав вернувшейся к обеду из палатки Наташе свое изобретение, он, конечно, не забыл похвалить ее за то, что это именно она подсказала ему столь замечательную идею.

По тому, как зарозовели ее обветренные щеки, он понял, что похвала ей явно понравилась.

«Надо будет почаще ей комплименты говорить, – решил на будущее Юрий, – вон как она от этого расцвела».

Девушка тем временем быстро собрала на стол и вскоре пригласила мужчин обедать. Теперь, когда у них поселился Юрий, она уже не стремилась, как раньше, проводить все свободное время вне дома, у подруг или на танцульках. Она теперь с удовольствием готовила дома обеды и ужины. А когда их гость погружался в неведомые подземные галереи, она с нетерпением и внутренней дрожью ожидала его возвращения. Да что там говорить, даже стирать его не слишком приятно пахнущее после длительных погружений белье доставляло ей необъяснимое удовольствие. Теперь лучшим временем дня она считала вечер, когда они все втроем собирались у камина на кухне, где Юрий, занимаясь очередными модернизациями своего подводного оборудования, рассказывал о странах, где побывал, и о тех удивительных приключениях, которые выпали на его долю во время многочисленных служебных путешествий и командировок. Вот и сегодня, расположившись после ужина за столом и продолжая трудиться над изготовлением последних сотен метров мерного шнура, он начал рассказывать о том, как ему пришлось несколько лет назад поработать в Ливии. Машинально прошивая узлы на веревке, девушка с удовольствием слушала его занимательные истории, живо представляя себе суровые каменистые пустыни с редкими поселениями, шумный Триполийский порт, ежегодно выкрашиваемую перед государственными праздниками зеленой краской мостовую Зеленой площади и многое другое, о чем в тот вечер рассказывал Юрий.

13 ИЮНЯ 1992 г.

В этот день по плану, составляемому теперь перед каждым погружением, Юрию предстояло проверить, что же скрывается за очередной стальной дверью, на которой им была обнаружена полустертая надпись «А-16». И дело было вовсе не в том, что на ней имелась эта надпись, просто если за ней находился коридор, то скорее всего он, судя по азимутальной привязке к карте старого города, непременно приблизил бы его к району Трех кирх. Проверив давление в баллонах и уложив необходимые инструменты в мешок, Юрий спустился вниз и, приладив его лямками на груди, двинулся в очередной разведывательный поход. Разматывая свободной рукой свежеизготовленный мерный шнур, он довольно быстро достиг того места, куда он позавчера смог протянуть спасательную веревку.

«Ну вот я наконец-то и на месте, – подумал он, тяжело дыша, – как же все-таки неудобен этот болтающийся, словно у кенгуру, на животе мешок, надо будет срочно придумать что-нибудь более функциональное для перетаскивания грузов.

Отдохнув, он начал разбирать принесенные инструменты. Укрепив на проволочных растяжках обе кумулятивные прожигалки, он ввинтил в них запалы и теперь, уже имея достаточный опыт их применения, выдернул чеку у верхнего устройства и, резко оттолкнувшись ногами, отпрянул в сторону. Последовавшая за этим яркая вспышка и тупой удар по барабанным перепонкам подсказали ему, что все сработало превосходно. Нырнув затем чуть глубже, Юрий привел в действие и вторую прожигалку. Подождав, пока вода в местах пробоин перестанет кипеть, он поднял с пола электропилу и, не теряя времени даром, сразу же приступил к окончательной разделке изуродованных дверных петель. Выворотив вскоре и эту дверь из бетонной опалубки, Юрий, снедаемый вполне понятным нетерпением, подхватил стоявший как обычно на полу большой фонарь и, поводя его лучом из стороны в сторону, поплыл в образовавшийся проход. Проходик этот оказался на удивление весьма невелик по протяженности и заканчивался другим, уже более протяженным коридором, проходящим перпендикулярно к этому отрезку. Чувствуя себя в затопленных штольнях уже вполне привычно и не ожидая поэтому никаких сюрпризов, Юрий энергично подплыл к обнаруженному перекрестку, освещая лучом правый участок обнаруженного прохода, где, не усмотрев в мутной толще воды ничего для себя интересного, сделал резкий переворот и направил луч фонаря вдоль левого туннеля.

Картина, которая открылась ему через долю секунды, повергла его в столь сильный шок, что он от неожиданности даже выронил фонарь, да так неудачно, что тот, стукнувшись о бетонный пол, мгновенно погас, и Юрий остался в кромешной темноте. Однако то, что он увидел, врезалось ему в память, наверное, навсегда. Пока он трясущимися руками нащупывал тумблер включения запасного источника света, укрепленного на левом рукаве его гидрокостюма, перед его взором словно в проекционном фонаре все стояло видение другого, неподвижно висящего под потолком коридора водолаза в безобразно раздувшемся ярко-красном комбинезоне. Справившись наконец с кнопкой включения, оцепеневший от ужаса Юрий торопливо осветил так перепугавшую его находку и, только сейчас догадавшись, что этот, непонятно как сюда попавший водолаз давно мертв, решил к нему приблизиться. Крепко сжав в правой руке рукоятку ножа и подплыв вплотную к покойнику, Юрий слегка толкнул его в плечо. Тот слабо колыхнулся и несколько повернулся в воде, показывая Юрию сквозь стекло маски уже сильно тронутое разложением лицо. Зрелище было не для слабонервных.

«Что же мне с ним теперь делать? – лихорадочно рассуждал еще не вполне оправившийся от неожиданности Юрий, – чувствую, что после этакой находки у меня сегодня никакой работы уже не будет».

Он сплавал назад, к двери, отрезал кусок страховочной веревки и вновь вернулся к погибшему водолазу.

«Отбуксирую-ка я его в канализационный коллектор, там хоть какой-никакой, но дневной свет есть, и уже там подумаю, что мне делать, – решил он, – обвязывая веревкой нагрудные лямки акваланга покойника. – А инструменты, да пусть пока здесь полежат, – отмахнулся он от этой проблемы, – ничего с ними за ночь не случится».

Доставив свою скорбную поклажу до совершенно случайно обнаруженного им вчера U-образного сифона, Юрий был вынужден подлезть под труп и, подтаскивая его сзади, протащить через это, наиболее неудобное место на всем проложенном им пока маршруте. Затем он, правда с большим трудом, вытолкнул его на разделительный гребень и принялся внимательно осматривать свою неожиданную находку. На погибшем был прекрасный, явно иностранного производства однобаллонный акваланг, укрепленный на новеньком компенсаторе, который Юрий и снял с покойного в первую очередь. После этого он посмотрел на манометр давления воздуха акваланга погибшего и отметил про себя, что стрелка прочно стоит на нуле.

«Все ясно, – подумал он, – покойный, видимо, забыл о том, что всякий запас имеет свойство кончаться».

Дальнейший осмотр показал, что на погибшем были пустые ножны от водолазного ножа и почему-то отсутствовал грузовой пояс. Собственно, на нем больше ничего и не было, кроме гидрокостюма да прекрасных полупрозрачных ласт из композита.

«Так, славненько, однако, получается, – призадумался Юрий, – выходит, что не один я здесь поиски веду. И кто же он, интересно, этот бедолага, случайный одиночка, искатель приключений или член некоей организации, ведущей, как и я, в этих затопленных подземельях поиск неведомых сокровищ? В таком случае необходимо быть теперь предельно внимательным и осторожным. Судя по прекрасному снаряжению, это был явно не новичок в водолазном деле, хотя мог быть и один из внезапно разбогатевших любителей острых ощущений. Уж больно на нем все новенькое надето».

Тут Юрий поневоле осмотрел свое уже изрядно ободранное снаряжение. В эту секунду совершенно некстати провалившийся через решетку брошенный кем-то сигаретный окурок спланировал прямо на грудь распростертого трупа и, угасая, зашипел. Юрий поднял голову.

«Вот бы сейчас сюда заглянул этот курильщик, – внезапно подумалось ему, – то-то удивительное зрелище он мог бы в эту минуту понаблюдать! М-да, но, однако, как же мне поступить дальше, сообщить ли о погибшем властям или же решить проблему иными методами? Впрочем, что же тут выбирать, – вскоре решил он, – мне в этом городе никак нельзя светиться, иначе меня потом наши славные правоохранительные органы так затаскают по разным инстанциям, что о продолжении поисков не будет и речи».

Приняв такое решение, он, поколебавшись несколько секунд, все же стащил с ног трупа, столь понравившиеся ему ласты и резким брезгливым толчком скинул тело в медленно струящийся в полуметре под ним поток: «Покойся с миром, браток, – произнес он традиционную армейскую фразу, провожая глазами медленно удаляющееся во тьму красное пятно. – Бог даст, да нас минует чаша сия».

Однако долго предаваться грусти он тоже не мог, ЗАПАСЫ ВЕДЬ ИМЕЮТ СВОЙСТВО КОНЧАТЬСЯ. Бросив взгляд на контрольный манометр, он подхватил за лямки компенсатор с «трофейным» баллоном и двинулся к дому. Добравшись до последнего перед колодцем туннеля, он, желая незамедлительно опробовать свое неожиданное приобретение, пристегнул ласты и попробовал плыть с ними. Ощущение было такое, будто у него сзади появился электродвигатель. Однако второй акваланг все же сильно затруднял его движения. Пытаясь найти ему более приемлемое место, Юрий, руководствуясь скорее инстинктом, нежели знаниями, поместил его между вытянутыми вперед руками и попробовал двигаться уже таким образом, регулируя траекторию своего движения поворотами баллона в ту или иную сторону. Такая схема показалась ему чрезвычайно удобной. Кроме того, что значительно возросла скорость его передвижения под водой, еще и заметно улучшилась маневренность. Ничто не мешало, не путалось в ногах, и до колодца он добрался на этот раз почти вдвое быстрее.

«Надо будет срочно соорудить себе какой-то транспортный плотик, – решил Юрий, выбираясь наверх по скользким скобам. – Над горловиной колодца не мешало бы подвесить блок для лебедки и опускать его вниз уже полностью собранным и готовым к немедленному движению».

Идея эта ему так понравилась, что он тут же и принялся за ее осуществление. Однако воплотить голую идею в грубый металл оказалось не так-то просто, и провозился он с этой конструкцией всю оставшуюся половину дня да еще прихватил и большую часть дня следующего. Естественно, он занимался и другими, уже ставшими привычными делами. Прежде всего Сорокин заправил воздухом оба своих акваланга и убедился в том, что его новый дыхательный прибор вполне исправен, затем зарядил аккумулятор маленького фонаря и привел в порядок остальное свое снаряжение. Кроме того, он конечно же перенес свежеполученные данные о расположении очередных исследованных им подземных коммуникациях на карту современного города, со вполне понятным удовлетворением отметив про себя, что он, пускай пока и медленно, но все же неуклонно приближается к заветному району. В том же месте карты подземных путей, где сегодня утром обнаружил мертвое тело, Юрий не дрогнувшей рукой сделал надпись «Перекресток утопленника».

Глава десятая

Первые находки

15 ИЮНЯ 1992 г.

И вот наконец произошло событие, которое резко изменило и даже ускорило весь ход поисковых работ. Случилось это 15 июня. К этому дню Юрий уже хорошо освоил всю технику исследования подземных катакомб. Он провесил мерную веревку уже до восемьсот сорокового метра и, по его предварительным расчетам, находился уже в районе, вплотную прилегающем к искомому им «артиллерийскому складу». Спустив с помощью лебедки в колодец доработанный вчера и собранный им из остатков старой раскладушки и детских санок плотик со смонтированным на нем вторым аквалангом, он укомплектовал его новой бухтой мерных веревок и последними четырьмя прожигающими минами. Затем спустился вниз и сам. Привычными движениями надел спортивный акваланг, ласты и, включив до отказа заряженный фонарь, понесся по хорошо изученному маршруту, мощно работая натренированными от постоянной нагрузки ногами. Весь путь до конечной отметки занял у него всего семнадцать минут. Достигнув двери, с которой ему не удалось справиться в пятницу, он, споро приладив к языкам нижнего и верхнего запоров по заряду, расправился с этой преградой в течение четверти часа. Собрав и закрепив на плотике ненужные инструменты, он, толкая свою поклажу перед собой, выплыл в образовавшийся проем. И первое, что он увидел прямо перед собой на полу очередного туннеля, были рельсы. Двумя параллельными полосками они уходили во мрак туннеля, в котором он очутился. Включив в дополнение к основному и запасной фонарь, Юрий со вполне понятным интересом осмотрелся. Даже на первый взгляд этот туннель резко отличался от тех, в которых ему до сих пор приходилось бывать. Во-первых, он был значительно шире и выше всех предыдущих. Затем Юрий сразу отметил про себя, что он когда-то явно освещался. На это указывало то, что по центру потолка шли два довольно толстых провода, укрепленных на особых П-образных скобках. И действительно, когда он немного проплыл вперед, то заметил, что на расстоянии примерно двадцати метров от него на этих же скобках висела и лампочка в стеклянном, обросшем тиной плафоне. Но, конечно, самое главное, для него – это были рельсы.

«Горячо, уже горячо, – ликовал про себя Юрий, – по всей видимости, я где-то совсем рядом. Ясно, как божий день, что именно по этим рельсам немцы возили награбленное для захоронения».

Единственно, что его огорчало, так это то, что глубина, на которой он сейчас находился, совершенно не соответствовала отцовскому рассказу. Если строго следовать основной легенде, то его глубиномер должен был показывать глубину где-то за двадцать метров, а не шесть, как он показывал сейчас. Привязав плотик куском веревки к одной из припотолочных скоб, Юрий снял с него новый моток мерного шнура и, надежно прикрепив его к косяку только что поверженной им двери, двинулся направо. И он не ошибся! Проплыв не более пятидесяти метров, он увидел чрезвычайно странные предметы, лежащие прямо на рельсах. И только подплыв к ним вплотную, а практически на расстояние вытянутой руки, он наконец-то догадался, что это лежит перед ним. Это были два человеческих скелета. Инстинктивно отшатнувшись в первый момент от страшной находки, Юрий быстро опомнился и вновь подплыл к ним. Тщательно осмотрев место разыгравшейся когда-то здесь трагедии, он кроме остатков сгнившей одежды и каких-то бумаг обнаружил еще и вполне сохранившиеся вещи. Среди них были: пистолет-пулемет «шмайсер», изрядно проржавевший обычный пистолет неизвестной ему марки, два явно серебряных двухрожковых подсвечника, часы желтого металла на витой цепочке и изящная, похоже, что китайской работы, статуэтка из слоновой кости. С трудом удерживая в руках все находки, он поплыл обратно к плотику.

«Ну какой же я молодец, – радовался он, упаковывая свои находки в транспортный контейнер плотика, – как же я раньше не сделал такой полезной штуковины».

Покончив с этим делом, Юрий взглянул на манометр и, убедившись, что до смены акваланга времени у него никак не менее получаса, вновь направился в ту сторону, где лежали чьи-то останки. Он с быстротой торпеды пронесся над ними, так как мелочи, валявшиеся около этих скелетов, его совершенно не интересовали, а зря. Прояви тогда чуть-чуть большую любознательность, он бы непременно обнаружил на бетонном полу, под тонким слоем ила два небольших латунных медальона. На одном из них было оттиснуто имя Хуго Иоахима Рейнхальда, а на другом – Гюнтера Анхель Шлиха.

Хотя, может быть, в ту минуту он был и прав. Это для нас, через толщу десятилетий пытающихся восстановить происходившие полвека назад в этом месте события, эти имена что-то значат, для него же, и особенно в тот момент, они не означали ровным счетом ничего.

Окрыленный находкой, как ему тогда казалось, первых музейных ценностей, Юрий буквально летел вперед, словно кладоискатель, узревший после многолетних поисков блеск пиратского золота. Однако эйфория его продолжалась, увы, недолго. Позабывший в это мгновение о всякой осторожности и осмотрительности, он едва-едва не врезался на полном ходу в странную конструкцию, внезапно возникшую перед ним из мутного туннельного мрака. Потирая ушибленный после неудачного столкновения левый локоть, Юрий начал с интересом осматривать неожиданную находку. Но чем больше он ее изучал, тем в большее изумление приходил. Было абсолютно ясно, что здесь, в глубоком подземном туннеле, он обнаружил самый настоящий грузовик. Ну, конечно, не целый грузовик, а только сильно искореженную переднюю часть его, но тем не менее! Прекрасно сохранились: двигатель, коробка передач, обломки переднего моста и прочие массивные детали. Он проплыл над обломками сверху и осмотрел их с другой стороны. Сомнений не оставалось, перед ним были остатки тяжелого немецкого дизельного грузовика времен Второй мировой войны.

«Как же он здесь очутился? – закрутил головой Юрий, – неужели упал сверху?» – Он задрал голову и тут только заметил, что привычного бетонного потолка над ним уже нет. Вернувшись несколько назад, за отброшенной было мерной веревкой, он, наученный уже горьким опытом, начал очень медленно и осторожно всплывать, еле-еле шевеля ластами. Поднявшись на поверхность, Юрий поднял над головой свой фонарь и, поворачиваясь вокруг своей оси, не торопясь осмотрел место, в котором оказался. Осмотр его откровенно удивил. Он плавал посередине своеобразного бассейна с размерами примерно пять на пять метров. Юра сдвинул на лоб маску и осторожно потянул носом. Воздух был сырой и слегка затхлый, но тем не менее вполне пригодный для дыхания. Выплюнув загубник, он детально осмотрел окружающие его стены. В каждом из четырех углов он обнаружил весьма солидные стальные колонны и еще он отметил про себя, что от поверхности воды до верхнего среза «бассейна» было не более двух метров.

Внимательный читатель уже наверняка догадался, что наш герой наткнулся в этот день на тот самый подземный терминал, прозванный в свое время людьми из команды Виста «центральным вокзалом». От третьего этажа столь долго разыскиваемого им подземного хранилища его отделяло сейчас не более двухсот пятидесяти метров, и если бы он имел хоть какой-то намек в отношении того, в какую же сторону ему теперь двигаться, то, несомненно, вся эта история вполне возможно имела бы совершенно иной конец, но в тот момент он не знал ровным счетом ничего и потратил поэтому на совершенно бесплодные поиски еще пять дней. Для многих действующих лиц моего повествования именно это обстоятельство имело самые прискорбные последствия.

«А не взобраться ли мне наверх? – мелькнула у него в голове шальная мысль. – Но куда же деть в таком случае акваланг, с ним ведь мне никак не выбраться».

Он продолжил осмотр и наконец заметил над одной из стенок бассейна остатки каких-то решетчатых, явно сделанных некогда из металлических труб конструкций. Вынув из-за пояса страховочную веревку с привязанным к ней крюком, Юрий размотал ее, вытолкнул мощным ударом ласт свое тело из воды и, неуклюже взмахнув затянутой в резину рукой, метнул его по направлению к этим странно перевитым трубам. Первый же его бросок оказался на удивление удачным. Крюк, правда, пролетел мимо этих решеток, но тем не менее за что-то там все же зацепился. Дернув несколько раз за веревочную петлю, Юрий убедился в том, что тот сидит достаточно прочно, и начал готовиться к подъему.

Казалось бы, ну что тут такого сложного для здорового мужика перелезть через двухметровый забор? Да? Но попробуйте-ка теперь вы сделать это, плавая по горло в воде, с двадцатикилограммовым баллоном за спиной, пятикилограммовым грузовым поясом и держа при этом в одной руке увесистый аккумуляторный фонарь. Заодно учтите и то, что здесь, под землей, любая ваша, даже самая незначительная в обычных условиях, ошибка может привести к мучительной смерти в мрачных бетонных катакомбах, причем безо всякой надежды на спасение. Юрий все это прекрасно понимал, поэтому и осуществлял все свои приготовления не торопясь, многократно проверяя каждую подготовительную операцию.

Прежде всего он вновь надел маску, взял в рот загубник, снял с себя грузовой пояс и, сняв с него водолазный нож, позволил ему свободно опуститься вниз, к остаткам изуродованного грузовика. Пристегнув затем нож к страховочной петле на груди своего водолазного костюма, он, максимально вытянувшись из воды, пристегнул зажимом типа «крокодил» к веревке тяжелый аккумуляторный фонарь и, освободив себе таким образом обе руки для самой опасной операции, начал наконец снимать и акваланг. Расстегнув на талии крепежный ремень компенсатора, он скинул одну из лямок с плеча и свободным концом свешивающейся сверху веревки как смог крепко привязал ее к лямке аж четырьмя различными узлами. Убедившись, что акваланг закреплен надежно, Юра отстегнул и сбросил с ног ласты, подтянул ноги к подбородку, уперся ими в узел на веревке и, резко выпрыгнув из воды, быстрым движением обеих рук перехватил ее выше, всего в полуметре от края «бассейна». Повиснув на ней всем весом, он в течение нескольких секунд переводил дух и, еще раз убедившись в том, что крюк держит надежно, вновь подтянул ноги к следующему узлу, отстегнув заодно от веревки и фонарь. Добравшись до бетонного среза «бассейна», Юрий осторожно поднял голову над краем выщербленной стены. Поставив свой светильник на бетонный край «бассейна», он навалился грудью на покореженные трубы ограждения, перенес через них одну ногу и через секунду уже стоял наконец на твердой земле. Подняв с пола фонарь, он с интересом огляделся. Раскинувшийся вокруг него хаос указывал на то, что когда-то в том помещении, где он сейчас очутился, произошел сильный взрыв и последовавший за ним пожар. На это указывали и закопченные, переломленные ударной волной, словно спички, бетонные столбы, поддерживавшие некогда бетонные плиты перекрытий. Всюду лежали рваные куски железа, обломки обугленных досок и другие страшно изувеченные и оплавленные предметы совершенно непонятного назначения. О том, что это странное полуразрушенное сооружение расположено под землей, Юрий догадался сразу же. На это прежде всего указывало то обстоятельство, что там, где плиты потолочного перекрытия рухнули или значительно перекосились, образовались примерно четырехметровые насыпавшиеся сверху песчаные терриконы.

«А в принципе, ничего себе обнаружилась пещерка, – подумал он, – можно будет здесь при необходимости устроить промежуточную базу. Почистить здесь немного, принести из дома веревочную лесенку, бутылки с водой, консервы, вот и славное будет у меня здесь местечко для отдыха».

Побродив еще некоторое время среди песчаных куч и бетонных обломков, Юрий нашел, за что зацепился крюк его страховочной веревки и он, освободив его, начал готовиться к спуску в воду. Решив надеть акваланг, стоя на твердой земле, он, быстро перехватывая скользящую в руках веревку, вытащил его из бассейна. С трудом развязав свои же слипшиеся в воде самодельные узлы, он взвалил баллон на плечи и, пока застегивал крепежный ремень, вновь обратил внимание на оказавшуюся прямо по центру светового луча угловую колонну, поднимающуюся из воды.

«Надо бы повнимательнее разобраться с этой штукой», – решил он и, придерживая обеими руками маску, смело прыгнул в шахту первого грузового лифта.

Оказавшись в воде и приладив маску, он подплыл к одной из колонн и, перехватывая ее попеременно руками и ногами, пополз по ней вниз. Достигнув через минуту дна туннеля, он только теперь обнаружил, что все колонны связаны между собой единой стальной платформой.

«Ба, да это, видать, был некогда какой-то могучий грузовой механизм, – догадался Юрий, – неужели лифт такой громадный? Выходит, на нем хотели спустить сюда грузовик, а он почему-то взорвался. Хотя нет, – поправил он себя, – платформа-то у лифта, вон, как новенькая, даже поржавела совсем чуть-чуть, не то что разодранный на части грузовик. Стало быть, когда в этом грузовике что-то рвануло, площадка лифта была уже внизу. А те два скелета, – догадался он, – не они ли и спустились на этой самой платформе? Какой же из этого следует вывод? – напряженно размышлял он, машинально описывая круги вокруг обломков машины. – Видимо, события развивались таким образом, – в конце концов решил он. – Основная группа солдат, отправлявших куда-то вниз на этом громадном лифте подлежащие захоронению сокровища, уже завершила свою работу и к моменту подрыва грузовика давно покинула подземелье, а эти двое погибших были, вернее всего, саперами. Они все это хозяйство там наверху заминировали и спустились вниз, скорее всего, чтобы последовать за всеми на выход, но тут, на их беду, что-то в одной из мин сработало раньше времени, и они были убиты ударной волной или же задохнулись от газов, находясь еще совсем недалеко от шахты лифта. То, что они имели отношение к погрузке ценностей, несомненно, недаром я обнаружил у них и подсвечники и статуэтку, явно они сумели вытащить их из какого-нибудь сломанного ящика».

Тут размышления Юрия были прерваны звонким щелчком указателя остаточного давления.

«Проклятье, – недовольно подумал он, – не успеешь сосредоточиться, как уже приходит пора менять акваланг».

Он вернулся к тому месту, где оставил часом раньше привязанный плотик, и начал проводить некий ритуал, связанный с заменой под водой источника дыхания. Но ранее пришедшие ему в голову мысли никак не оставляли его.

«Предположим, – размышлял он, развязывая крепления второго акваланга, – если моя гипотеза верна, то направление, в котором двигались от платформы погибшие, следует принять за направление на «ВЫХОД». Ну и, естественно, противоположное направление и есть направление на «СКЛАД». Раз так, – однозначно решил он, – то не следует далее терять ни минуты».

Торопливо прикрепив опустевший баллон к плотику, он решительно двинулся все в том же направлении, то есть к большому гидравлическому лифту. Не забывая разматывать и подвязывать мерный шнур, Юрий плыл над рельсами еще минут семь или восемь.

«Господи, – думал он, – сделай так, чтобы никакие запертые двери мне больше не попадались».

Однако молитва его была напрасна. Рельсы, после достаточно крутого поворота, внезапно разошлись, и просторный, широкий поначалу туннель превратился в два, быстро расходящихся в разные стороны узеньких полутораметровых коридорчика. Как, наверное, и положено по всем немецким уставам, коридор, по которому плыл Юрий, был перекрыт надежной, запертой на внутренний и, естественно, давно заржавевший замок решетчатой дверью. Мысленно проклиная всех немецких святых и мать их, дисциплину, он, больше для очистки совести, нежели действительно рассчитывая на удачу, круто развернулся и, осторожно работая ластами, направился во второй коридор. Картина, которую он там увидел, была аналогична, проем перекрывала точно такая же сваренная из толстых прутьев решетка. Уже ни на что не надеясь, Юра, более от недовольства, нежели из-за желания проверить надежность запоров, толкнул ее свободной рукой. Внезапно ему показалось, что дверь дрогнула. Не веря такому счастью, он спешно поставил фонарь между рельсов и навалился на решетку всем телом. Заржавевшие дверные петли поддавались его усилиям с большим трудом. Ведь под водой человек чувствует себя словно в космосе, толкая какой-то предмет, он, в строгом соответствии с законом сохранения импульса, тут же и сам отлетает в противоположную сторону. Промучившись несколько минут, но приоткрыв при этом решетку лишь на несколько сантиметров, он понял, что ему следует действовать иначе. Юрий вынул из ножен столь разрекламированный ему в свое время продавцом нож, упер его острием в пол и той его частью, где на нем была нарезана двухрядная острейшая пила, начал отдавливать неподатливую дверь, пользуясь таким, надо заметить, весьма своеобразным рычагом. Его расчет оказался верен. Со скрежетом и глухим (под водой) визгом неподатливая дверь начала открываться несколько быстрее. Вскоре ему удалось приоткрыть ее настолько, что удалось протиснуться в продолжение коридора. Не имея времени даже для того, чтобы вставить нож в ножны, он так и вплыл в следующее помещение, держа в одной руке уже изрядно подсевший фонарь, а в другой сверкающий полированной сталью испанский клинок. Судя по количеству скелетов на полу открывшегося ему через несколько мгновений помещения, затопление его произошло внезапно и очень быстро. Больше всего погибших он обнаружил у узкой каменной лестницы, ведущей куда-то вверх, но разбираться с этим вопросом времени у него уже не было. Повернув направо по коридору, Юрий вплыл в обширный зал, где сразу понял и для чего этот зал когда-то служил, и где он сейчас находится.

«Все, – подумал он, – послезавтра обязательно вернусь сюда и продолжу здесь поиски, а сейчас пора уносить ноги, а то воздуха у меня уже в обрез».

Торопливо привязав конец мерного шнура за поручень стоящей на рельсах приземистой тележки с двумя лежащими на ней снарядами крупного калибра, он резко развернулся и, обдирая краску с баллонов о шершавый бетонный потолок, поплыл к выходу. Благополучно добравшись до того места, где у него был привязан транспортный плот, Юрий прежде всего свинтил колпачки с четырех из шести пластиковых бутылок, чтобы уменьшить его плавучесть, и, не дожидаясь момента, пока те наполнятся водой, отвязал его от полусгнившей скобы и поспешил к дому. Путь ему, как мы знаем, предстоял неблизкий. Навалившись вытянутыми руками на опорные стойки дюралевой рамы плотика, он энергично заработал ластами. Однако едва Юрий миновал сокрушенную утром дверь, как предохранитель его акваланга предательски щелкнул. По водолазным правилам ему следовало немедленно подниматься на поверхность, однако ближайший источник атмосферного воздуха находился более чем в полукилометре от него, и на остатках воздуха ему нужно было дотянуть как минимум до коллектора городской канализации. Стараясь задерживать воздух в легких как можно дольше, Юрий поневоле снизил и скорость своего движения. С тоской поглядывая на неспешно проплывающие назад маркерные флажки, со слишком медленно, по его мнению, убывающими значениями, он думал о том, что если давление в его АВМ упадет до нуля, то придется ему срочно продуть загубник спортивного акваланга и дышать остатком воздуха уже из него.

«Мне бы лишь до канализационной трубы добраться, – думал он о заполненной нечистотами бетонной канаве, словно о земле обетованной, – там можно будет оставить все снаряжение и попытаться выбраться каким-нибудь иным путем».

Тем временем он к своему неудовольствию заметил, что звук срабатывания дыхательного автомата заметно изменился. Щелчки, издаваемые клапаном, стали уже не столь отрывистыми, как раньше, и он почувствовал, что его легким стало труднее втягивать воздух. Его чуть было не охватила паника, и Юрий начал быстрыми движениями освобождать загубник второго акваланга. Однако в эту секунду его взгляд упал на оказавшийся неподалеку льняной флажок с цифрой 340.

«Может быть смогу как-нибудь дотянуть?» – мелькнула у него мысль.

И это ему удалось! Преодолев буквально на последних глотках воздуха расположенный перед канализационным коллектором U-образный сифон, он протолкнул плотик через дверь №2 и, перевалив его на бетонный бортик ограждения, буквально вырвал изо рта загубник, по которому воздух уже практически не поступал. Отдышавшись и скинув с плеч отработанный акваланг, он отстегнул от пояса фляжку с яблочным соком и, вволю напившись, начал готовиться к преодолению последнего подводного участка.

Следующие два похода Юрий посвятил поискам в затопленных подвалах найденной им стационарной артиллерийской батареи. Он добросовестно прощупал там буквально каждый квадратный метр пола. В некоторых местах он простукивал ножом подозрительные участки пола, пытаясь найти под слоями ила и всевозможного мусора стальную крышку того самого, ведущего на нижний горизонт люка, который, как ему представлялось, должен был непременно находиться где-то здесь. Но его воистину скрупулезные поиски были напрасны. Он обнаружил массу ржавых снарядов, приличное количество негодного к употреблению стрелкового оружия, а также значительное количество непонятного назначения механизмов. Но никаких дверей, а тем паче ведущих вниз люков ему отыскать не удалось.

«Однако это странно, – думал он, возвращаясь к себе на «базу». – Или я просто не туда направил свои усилия, или искомый склад никак географически не связан с этим укреплением. Надо будет по возвращению еще раз проанализировать полученные во время поисков результаты».

19 ИЮНЯ 1992 г.

Воскресенье Юрий начал так, как и любой другой, обычный поисковый день. Съев на завтрак зажаренную Наташей на сале яичницу, он отпер гараж, проверил давление в обоих аквалангах, привычными движениями натянул прекрасно просохший за теплую ночь гидрокостюм и, закрепив транспортный плотик за крюк лебедки, начал опускать его в воду. Увидев, что тот погрузился, Юрий отпустил предохранитель храповика и, вращая плечами с целью восстановить исходное положение куртки костюма, начал спускаться и сам. Добравшись до ниши, он нацепил грузовой пояс и, поеживаясь в предвкушении того, как прохладная вода будет растекаться по его телу, глубоко вздохнул и соскользнул в воду. Двигаясь по уже многократно пройденному маршруту, он размышлял над тем, в какую же сторону ему двинуться сегодня. Собственно, у него на данном этапе имелись только две возможности: или продолжить исследование рельсового коридора дальше за батареей, либо повернуть от точки «два скелета» налево и таким образом войти практически в пятидесятиметровую кольцевую зону вокруг одной из стоявших раньше над этим местом церквей.

«Поверну сегодня налево, – твердо решил он, – все же выходной сегодня, надо бы освободиться пораньше, да и сводить Наталью куда-нибудь в кино или к заливу на прогулку, ведь невооруженным глазом видно, что она ждет не дождется от меня такого предложения».

Рассуждая примерно таким образом, он вскоре приплыл в ту точку, откуда ему предстояло проложить новый маршрут по совершенно новому подземному району. Закрепив за хорошо знакомую скобу свой плотик, Юрий привязал к ней и страховочную веревку. Еще раз проверив свою экипировку, он поплыл вперед, то есть по коридору влево от контрольной точки «два скелета». Заметив через несколько минут с правой стороны глубокую прямоугольную нишу, он направился к ней.

«Не слабая находка, – подумал он, когда луч его фонаря осветил две находившиеся в ней разновеликие стальные двери. – Да тут, оказывается, и номера какие то сохранились!» – удивился он.

Он поднял фонарь и осветил выписанную белой краской над одной из дверей цифру «34».

Не откладывая дело в долгий ящик, Юрий вынул нож из ножен и принялся изображать на очередном грузиле положение своих находок и расстояние их от перекрестка. Он в тот момент совершенно не догадывался о том, что находится прямо перед входом на лестничный марш, который как раз и вел на уровень «В», откуда было рукой подать до входа в тот самый артиллерийский склад, в котором и вел свой последний бой его отец. Покончив с этим кропотливым и довольно продолжительным, но совершенно необходимым делом, он вновь прицепил грузило на пояс и, аккуратно разматывая катушку с веревкой, двинулся дальше, медленно скользя над рельсами и валяющимися то тут, то там ржавыми приземистыми тележками. Неожиданно он заметил, что вид тянущихся под ним рельсовых путей стал резко меняться. Сначала один, почти тут и другой путь раздвоились, и в ярком луче фонаря Юрий неожиданно увидел перед собой довольно толстую стальную балку, проходящую прямо под потолком туннеля.

«Да это же мостовой кран», – моментально догадался Юрий и, проследив лучом направление балки, сразу же заметил справа от себя расплывчатые силуэты каких-то циклопических машин. Заинтересованный невиданным зрелищем, он вновь включил свой второй фонарь и подплыл ближе к этим громадным механизмам. Внешне они очень напоминали механизмы, широко применяемые на всех морских судах и предназначенные для спуска и подъема корабельных якорей. Самое интересное было то, что от каждой из этих четырех машин, установленных на массивных бетонных постаментах, вниз действительно уходили необычайной толщины якорные цепи. Заинтригованный до невозможности, Юрий, резко изогнувшись, принял вертикальное положение и начал быстро погружаться в открывшуюся перед ним мрачную пучину, энергично работая ластами. Нырнув в глубину примерно на десять метров, он, как ему сначала показалось, наткнулся на совершенно гладкое стальное дно этой вертикальной шахты. Однако при более внимательном обследовании этого «дна», он наткнулся на узкую, только-только просунуть лезвие ножа, щель, разделяющую это странное «дно» на две совершенно одинаковые половинки.

«Бог ты мой, да это же еще один люк», – с невольным восхищением подумал он, ощупывая его пальцами.

Охваченный любопытством, Юрий, насколько позволяла ему водолазная маска, припал глазами к этой щели, прижав одновременно к ней и стекла обоих своих фонарей. Однако ничего существенного в толще мутноватой воды, простирающейся ниже этого громадного люка, ему разглядеть не удалось. Насмотревшись вниз, Юрий подплыл к одной из цепей и сразу же убедился в том, что она прикреплена отнюдь не к створке люка, как он думал вначале, а проходит куда-то вниз, через специально сделанное для нее отверстие. Немного погодя он все же нашел и механизм открывания этого люка, от которого наверх тянулся довольно толстый стержень. Придерживаясь рукой за этот стержень, Юрий поднимался до тех пор, пока не уткнулся в похожий на редуктор механизм, сбоку которого он нащупал довольно мощный электромотор. «Обидно, – подумал он, – кажется, привести в действие этот механизм силами одного человека нереально».

«Ничего себе, вырисовалась задачка, – уныло размышлял он, медленно всплывая наверх, – с такой громадой мне с моими жалкими прожигалками ни за что не справиться. Похоже, что толщина металла, из которого сварены эти «ворота», ну никак не менее пятнадцати миллиметров, и даже с электропилой мне придется возиться здесь не менее месяца, чтобы вырезать в них более или менее приличную дыру. Нет, нет, это никуда не годится, – решил он, – надо попробовать поискать какой-то другой, обходной путь!»

Выплыв уже к тому времени к рельсовым путям, Юрий решил все же вернуться по туннелю несколько назад и внимательно осмотреть оставленную позади нишу с двумя расположенными рядом герметичными дверями.

«Потайной ход из кирхи я пока не нашел, – думал он, закрепляя катушку с мерным шнуром на балке крана, – но если только допустить, что найденные мной несколько минут назад циклопические цепи и есть те самые, которые видел в сорок пятом году мой отец со своими танкистами, то с большой долей уверенности можно предположить, что моя миссия, кажется, близится к концу. Осталось только два выхода из создавшегося положения: или найти способ, как мне сокрушить хотя бы одну створку большого люка, или попытаться поискать тот самый третий проход, по которому в те времена обычно и передвигались работавшие в подземельях люди. И очень может быть, что за одной из этих дверей и скрывается лестница, ведущая на нижний уровень подземелья».

Подплыв к этому моменту вплотную к этим самым разновеликим дверям, он замер в некотором замешательстве. У него оставалось только четыре кумулятивные мины. Он понимал, что если он не угадает с выбором двери, то вполне может столкнуться с непреодолимыми трудностями внизу, ибо там, как показывал весь его подводный опыт, вполне могла оказаться еще как минимум одна броневая дверь. Однако на данном этапе и время и драгоценный воздух уходили безвозвратно, и решение требовалось принимать незамедлительно. «Что же, поступим, как поступали некогда презренные язычники», – решился наконец Юрий.

Он вынул нож и, взяв его за лезвие, подбросил вверх, словно в игре в ножички. «На какую дверь острие покажет, ту и буду проламывать», – постановил он.

Сделав пару замысловатых пируэтов, испанский кинжал уткнулся острым концом в бетон и, на секунду замерев, как бы в нерешительности, завалился на пол. «Ну вот и все, и никаких больше колебаний, – подумал, взглянув на его положение, Юрий, – все предельно ясно, буду дырявить маленькую дверь».

Пригнав к нише транспортный плотик, он привычными движениями закрепил оба заряда и, не колеблясь ни секунды, привел их в действие. Поскольку второй акваланг был рядом, он начал работать электропилой, не обращая внимания на то, что давление в баллонах уже упало ниже критического уровня. Только когда ему стало почти невозможно втягивать воздух, он быстро приоткрыл запорный вентиль второго акваланга и торопливо поменял один загубник на другой. Провентилировав двумя глубокими вздохами свои измученные легкие, он ловко освободился от опустевших баллонов и надел на себя второй дыхательный прибор. Вновь получив доступ к драгоценному кислороду, Юрий поднял оставленную было пилу и продолжил работу, поглядывая на часы, так как с этого момента время нахождения под водой у него было ограничено максимум двадцатью минутами. Однако как он ни старался, в тот день ему не удалось справиться с неподатливыми петлями маленькой двери. Было ли тому причиной то, что дверь была изготовлена из более прочной стали или алмазные зубчики режущей кромки его инструмента потеряли былую остроту, но в тот день Юрий так и не успел узнать, что столь долго разыскиваемый им проход на нижний уровень кенигсбергских катакомб им уже найден.

21 ИЮНЯ 1992 г.

Зато следующее его погружение наконец-то покончило с периодом неопределенности. Благодаря тому что Юрий не только перезарядил аккумуляторы электропилы, но и поменял режущую пластину, справиться с неподатливой дверью ему удалось довольно быстро. С непередаваемым восторгом обнаружив, что за дверью начинается круто уходящая вниз, похожая на корабельный трап лестница, он без долгих колебаний начал погружение. Достигнув нижнего уровня, Юрий первым делом закрепил страховочный шнур и бросил взгляд на глубиномер. Стрелка его указывала на отметку двадцать пять метров. Помня, что на такой глубине расход воздуха возрастает примерно втрое, Юрий не стал далее терять ни минуты. Сориентировавшись по компасу, он двинулся в том же направлении, в каком на верхнем уровне находился и циклопический лифт. Долго заниматься поисками ему не пришлось. Буквально через несколько минут он оказался в тупике, куда выходили аж четыре, как и полагается, наглухо запертые двери.

«Да это просто издевательство какое-то, – рассердился Юрий, – мне что тут, до второго пришествия эти двери пилить придется!»

Быстро переплывая от двери к двери, он осмотрел их уже взглядом весьма поднаторевшего подводного «медвежатника». Три из четырех найденных им дверей были окрашены светло-серой краской и имели уже привычные штурвальчики, но четвертая, темно-синего цвета, имела вместо штурвала кованую ручку и была промаркирована цифрой «3».

«Что же, выбор за мной, – подумал Юрий. – Попробуем рассуждать логически. Судя по компасу, с той стороны, где проходит шахта цепного лифта, у нас имеются только две двери. Это хорошо. Теперь осталось угадать, которая же из них МОЯ».

Стараясь вдыхать как можно реже, Юрий приблизился к двери под номером «3». По ее обшарпанному виду было заметно, что она поставлена здесь значительно раньше, чем двери со штурвалами. И похожа она на ту, другую, под номером «34», что и привела его сюда. «А нет ли здесь между ними какой-нибудь тайной связи, ведь в их номерах присутствует тройка? Но является ли это верной приметой? Да нет, пожалуй, вряд ли. – Тут он вновь посмотрел на манометр. – Вот проклятье, – мысленно выругался он, – еще семь, ну восемь минут, и мне нужно будет срочно уносить ноги, воздух в баллоне уже на исходе. Господи, ну дай мне хотя бы какой-нибудь намек», – молил он, с каждой секундой чувствуя неумолимо нарастающее давление времени.

И тут луч его фонаря осветил некий небольшой прямоугольный предметик, лежащий в нескольких сантиметрах от слегка выступающего порожка черной двери. Юрий, вытянув вперед руки, рванулся к нему. Буквально через две секунды он уже держал в руке полусгнившую пистолетную обойму. Он поставил фонарь на пол и, осторожно, стараясь не повредить ненароком свою находку, покрутил ее в руках. Но источенный за пятьдесят лет ржавчиной «крупповский» металл не выдержал этого испытания, и обойма внезапно распалась у него в пальцах на две половинки. На ладони Юрия остались лежать только два потемневших от времени пистолетных патрона.

«Так, так, – призадумался он, – кто-то так срочно убегал отсюда, что даже не имел времени нагнуться и поднять оброненную обойму. Стало быть, он или они крайне торопились. Но дверь, тем не менее за собой закрыть не забыли. Почему? Все, ПОРА наверх, СПАСАЙСЯ», – буквально закричал ему в эту минуту его внутренний голос.

Юрий торопливо вложил найденные патроны в карман комбинезона, подхватил стоящий на полу фонарь и рванулся к входу в ведущую наверх лестничную шахту. Вечером он разыскал среди слесарных инструментов штангенциркуль и измерил диаметр найденных патронов.

– Калибр 7.65, – прошептал он, – интересно, под патрон такого калибра у немцев выпускался, по-моему, только полицейский «вальтер». Однако вполне возможно, что высокопоставленные германские офицеры, вроде этого «Рингеля», использовали его в качестве оружия скрытого ношения, он ведь был небольшой по размерам. И хотелось бы знать, когда же пользовались этим пистолетом, ведь скелетов на полу не видно. А ведь обойма могла вывалиться только из пистолета, находящегося в руке, а не в кобуре или кармане. Значит из этого «вальтера» кто-то стрелял там, за черной дверью, а потом, при поспешном бегстве, видимо совершенно случайно, задел за кнопку выброса обоймы и обронил ее, не успев расстрелять до конца все патроны.

Чувствуя, что он стоит буквально на пороге какого-то кардинального вывода, Юрий вскочил со своего места и забегал по кухне.

«Да здесь же все очевидно, – наконец сообразил он, – раз пистолет с почти расстрелянной обоймой был у кого-то в руке, значит, именно за этой дверью шел бой. Если же там шел бой, следовательно, был и противник. А перед самым затоплением в этом подземелье в этот момент у немцев мог быть только один противник – танкисты капитана Сорокина! Вот оно, ура! – вскинул Юрий вверх сжатый кулак, – теперь все ясно, надо ломать именно черную дверь, тайна скрывается там!»

Часть третья

Глава одиннадцатая

Победа!!!

22 ИЮНЯ 1992 г.

Этот день должен был быть у него днем отдыха, но усидеть дома, будучи на 99 процентов уверенным, что заветная дверь наконец-то найдена, Юрий, конечно, не мог. Проснувшись уже в шесть часов, он лежал в постели еще около сорока минут, мысленно прокручивая в голове все, что ему предстояло сделать во время сегодняшнего заплыва. Наконец уверившись, что каждая мелочь им учтена и каждое действие обдумано, он тихо, стараясь не разбудить Олега Семеновича, поднялся и, бесшумно одевшись, на цыпочках спустился на кухню. Поглядев несколько секунд через щель приоткрытой двери на улыбающуюся во сне Наташу, он тихо поднял запорный крючок и выскользнул во двор. Погода в тот день была ненастной. Дул порывистый северный ветер, и с неба время от времени сыпалась дождевая крошка. Сделав короткую, но энергичную зарядку, он забежал в гараж, отключил фонари и электрорезак от зарядного устройства и, подключив манометр к заряженному им накануне аквалангу «SPIRO», проверил давление в баллоне. После этого Юрий уложил акваланг на решетчатую платформу плотика, прихватил его резиновыми тяжами и занялся проверкой и укладкой походного «джентльменского» набора взломщика. Разместив все необходимое снаряжение позади баллона, он зацепил всю конструкцию за крюк лебедки и, придерживая рукой самодельную стрелу «мини-крана», начал опускать его в шахту колодца. Тут он увидел, что в полуоткрытые гаражные ворота протискивается небрежно закутанная в плащ Наталья.

– Доброе утро, котенок, – поприветствовал он ее, – ты чего вскочила в такую рань?

– Ты по кухне походил, вот меня и разбудил, – ответила она ему только что сочиненным стишком. – Какая сегодня погода противная. А ты куда это опять собрался? – удивленно затараторила она, заметив наконец, чем он занят. Сегодня же у тебя должен быть день отдыха.

– Ты понимаешь, Натка, кажется, я нахожусь на пороге разгадки одной из величайших загадок истории, – ответил девушке Юрий, не прекращая при этом крутить ручку лебедки.

– О-о-о, – только и смогла произнести пораженная этим известием Наталья, – а ты разве не подводное оборудование там испытываешь? – округлила она глаза, указывая высунутым из-под плаща пальцем на распахнутые крышки люка.

– Одно другому не мешает, – дипломатично ответил Юрий, – а кстати, что ты тут голышом делаешь, марш домой одеваться.

– Вот еще, – зарделась девушка, пытаясь упрятать случайно вылезшее из-под брезента розовое со сна колено, – а ты, Юрчик, не подсматривай.

– Ну, пожалуйста, Натусь, не сбивай меня своими прелестями с пути истинного, – улыбаясь в усы, попросил он, стопоря лебедку.

Хихикнув, девушки повернулась и засеменила к выходу.

– Поджарь мне там что-нибудь на дорожку, – крикнул ей вслед Юрий.

Спустившись вниз, он слил из пластиковых емкостей балластную воду и тщательно завинтил колпачки на всех бутылках. «Вроде бы все готово, – подумал он, отцепляя плотик, – надеюсь, проблем не будет».

Сбросив его в воду, он выждал несколько минут и, убедившись, что воздушные пузырьки снизу больше не поднимаются, отправился завтракать. Через полтора часа Юрий уже распаковывал привезенные на плотике инструменты. Стараясь максимально использовать имеющийся в его распоряжении запас воздуха, он спустил все необходимое для сокрушения двери №3 на нижний уровень и, торопливо установив свои последние кумулятивные мины, подвсплыл на верхний уровень для замены акваланга. Застегивая на груди пряжки компенсатора, Юрий, уверенно работая ластами, вернулся к черной двери. Не поленившись еще раз проверить растяжки мин, он одну за другой привел их в действие. В который раз мысленно благодаря, после их четкого срабатывания, Сергея Никитина за безотказное изобретение, Юрий вынул из сумки резак и приблизился к сильно оплавленной верхней петле. Едва он срезал остатки мешающего ему металла, как дверь гулко дрогнула и начала плавно заваливаться набок. Слегка подработав ластами, он поднялся несколько выше, ожидая, что она сейчас рухнет на пол, но дверь, совершив замысловатый пируэт, приоткрыла проем только частично. Однако это его не остановило. Охватившее Юрия нетерпение было столь велико, что он, выставив вперед руку с большим фонарем, решительно протиснулся в образовавшееся отверстие, не став терять времени на окончательное освобождение прохода.

Помещение, в котором он оказался, по сравнению со сравнительно узкими проходами, по которым он привык передвигаться, показалось ему просто громадным залом. Первое, что заметил Юрий, что луч фонаря высветил на полу, это лежащие достаточно кучно скелеты.

«Все же я был прав насчет боя», – заметил про себя Юрий, отправляясь на осмотр этого громадного помещения, двигаясь, чтобы не заблудиться строго по его периметру.

Первое, на что он наткнулся на своем пути, было странное сооружение, установленное в правом от двери углу.

«Компрессор, что ли, какой-то», – подумал, бросив мимолетный взгляд на снабжавшую пятьдесят лет назад подземелье светом и энергией электростанцию, Юрий.

Ему было, конечно, чрезвычайно интересно рассмотреть находку повнимательнее, но в запасе у него было только двадцать минут и приходилось экономить не только каждый глоток воздуха, но и каждое лишнее движение. Продолжая двигаться вдоль стены, примерно в метре от высокого сводчатого потолка, Юрий увидел зрелище, наблюдать которое ему до сих пор не приходилось. Он увидел... распахнутую стальную дверь.

«Тоже мне, невиданное зрелище!» – может сказать привередливый читатель и будет совершенно не прав. На Юрия, у которого отчаянная борьба с тотально запертыми стальными стражами отняла, пожалуй, восемьдесят процентов времени, что он провел под водой, вид одной наконец-то открытой двери подействовал, как валериана на кота. Забыв в ту же секунду и о времени, и о необходимости экономить каждый вздох, он рванулся к ней. Попав из огромного помещения совсем в небольшую камеру, Юрий несколько растерялся. Непонятные рычаги и маховик на стене сразу привлекли его внимание, но, однако, трогать их, он поостерегся.

«Черт его знает, – благоразумно рассудил он, – а вдруг здесь все заминировано? Может, потому все настежь и распахнуто?»

Стараясь ненароком ничего не задеть, он переплыл в другое помещение и тут едва не рассмеялся над своими страхами. «Да тут же был общественный туалет, – определился со своим местонахождением Юрий, – вот потому-то все и раскрыто».

Выбравшись из кессона, он двинулся все в том же направлении и, скользнув над лежащими под ним скелетами, почти тут же, справа от себя, увидел довольно высокие полураспахнутые двухстворчатые двери. «Загляну сюда попозже», – решил он, проплывая мимо.

Однако при дальнейшем обследовании зала ему ничего существенного или хоть мало-мальски интересного обнаружить не удалось, за исключением странного, похожего на курятник сооружения, состоящего из полусгнивших досок и соединяющих их кое-где плохо сохранившихся обрывков стальных сетчатых перегородок. Вернувшись обратно в то место, откуда он начинал свой осмотр, Юрий быстро нацарапал грубый план обследованного помещения и, подхватив бухту мерного шнура, двинулся к еле различимым в мутной воде двустворчатым воротам. Подплыв к ним вплотную, он с удивлением заметил несколько явно пулевых пробоин, редкой рябью покрывающих обе створки.

«Так, так, – заинтересовался этим фактом Юрий, – складывается такое впечатление, что здесь действительно шел бой, и бой нешуточный».

С трудом оттолкнув одну из створок, он проскользнул в следующее помещение. Оно сразу поразило его страшным хаосом, который в нем творился. Он был тем более непонятен, так как в соседнем с ним помещении (которое он только что осмотрел) обстановка была вполне нормальная, и, если не брать в расчет лежащие на полу скелеты, можно было сказать, что в нем царит идеальный порядок.

«Вот это да! – думал Юрий, медленно проплывая над кучами всевозможных обломков и остатков солдатских коек, – да здесь действительно жестокая схватка кипела!»

То тут, то там его взгляд натыкался на кости мертвецов, причем как людей, так и каких-то животных. «Да это же собачьи скелеты», – догадался Юрий, когда он, больше ради любопытства, нежели необходимости, приблизился к одному из них и увидел приплюснутые черепа и вытянутые челюсти с клыками.

Вспомнив тут же, что давно не контролировал время нахождения под водой, он приблизил к маске часы и осветил их фонарем. «Еще четыре минуты», – удовлетворенно подумал он и, поведя лучом по сторонам, заметил, что вдали, прямо перед ним, виден еще один почти квадратный проем. Уже приблизившись к этим вторым дверям вплотную, Юрий ощутил непонятно откуда взявшуюся, но ощутимо давящую тревогу, которая быстро охватила все его существо. У него в этот момент даже появилось чувство, что стало труднее дышать. В панике он судорожно схватил головку манометра и впился в нее взглядом.

«Да нет, все, кажется, в порядке, – решил он, несколько успокаиваясь, – еще шестьдесят пять атмосфер».

И именно в этот момент, рассматривая шкалу глубиномера, он, проскользнув в распахнутый дверной проем, как раз и миновал ту незримую границу, которая отделяет человека ищущего от человека уже нашедшего. Подняв взгляд от манометра, Юрий буквально замер от удивления. Он оказался еще в одном, явно громадном, по подземным меркам, зале, оценить действительные размеры которого он, правда, в этот момент не мог. Да ему было и не до того. Его изумленный взор медленно скользил по грудам ящиков, занимающих, казалось, все видимое пространство. Какая-то их часть хаотическими грудами устилала бетонный пол, другая же, пожалуй даже большая, парила в водной толще, закрывая своими ребристыми телами потолок.

«Неужели нашел? – молнией пронеслось у него в голове. – Неужели победа!!! Но то ли это хранилище, в котором воевал отец, или просто похожее?» – тут же засомневался он.

Однако четко помня основные признаки того самого подземелья, а именно: три ряда рельсовых путей, тупиковая комнатка цепного лифта с наваленными на его платформе ящиками, а самое главное, наличие выхода на потайную винтовую лестницу, около которой должно было находиться несколько вскрытых еще отцом контейнеров с янтарными панелями, он получил реальный шанс в скором времени выяснить это доподлинно. Вытянув вперед руку, с уже крайне тускло светящим фонарем, Юрий двинулся вдоль правой стены зала в надежде обнаружить хотя бы одну из этих бесспорных примет. Расталкивая ящики в стороны, он крайне осторожно двигался вперед, опасаясь повредить что-либо из своего весьма уязвимого снаряжения об острые углы плавающих рядом с ним кубообразных монстров. Он, что вполне естественно, ни на одну секунду не забывал о том, что истекают последние минуты пребывания его на столь значительной глубине, но не мог заставить себя даже взглянуть на часы, так велико было его желание найти хоть какую-то одну из трех примет. Но это было нелегко. Пол, кроме того что был заставлен множеством ящиков, был еще и засыпан какой-то непонятной субстанцией грязно бурого цвета, которая колебалась, словно поверхность болота, по мере того как Юрий проплывал над ней. Он только какое-то время спустя догадался, что это «болото» на самом-то деле состояло из сгнивших и обвалившихся на пол древесных оболочек всех этих стоящих внизу и парящих под потолком металлических контейнеров. Ровно за одну минуту и двадцать секунд до срабатывания указателя минимального давления Юрий заметил справа от себя уходящую во мрак нишу. Поскольку большой фонарь уже почти погас, он быстро включил ему в помощь свой маленький «LUMEN» и в прорезавшем мрак слепящем луче галогенной лампы сразу увидел свешивающиеся сверху гигантские звенья якорной цепи.

«Замечательно, – обрадовался он, – лифт нашелся, но как мне определить, тот это лифт, что и на верхнем горизонте, или нет?

Вспенив воду ластами, он рванулся вверх по лифтовой шахте. Налетев на незамеченный в темноте очередной ящик, он стукнулся об него плечом с такой силой, что большой фонарь выпал из его на секунду онемевшей руки и, кувыркаясь, начал падать вниз. А в следующую же секунду позади него, словно взведенный курок револьвера, звонко щелкнул предохранитель давления.

«У-ю-юй», – взвыл от боли и ярости Юрий.

Но времени на раздумья у него уже не было совершенно: ЗАПАСЫ ВЕДЬ ИМЕЮТ СВОЙСТВО КОНЧАТЬСЯ!

Он вскинул голову. Стальная масса гигантского люка была совсем рядом: «Черт побери, – лихорадочно думал он, – да как же мне оставить какую-нибудь отметку, которую я смог бы прочесть с обратной стороны этой громадины и убедиться в том, что это тот же самый лифт, на который я наткнулся третьего дня?»

В минуту реальной и совсем нешутейной опасности его разум сработал столь же оперативно, как и у наших танкистов, дравшихся здесь пятьдесят лет назад.

«А нож-то у меня на что?» – вспомнил он тут же о своем испанском полированном красавце.

Выхватив его из ножен, он, резко перевернувшись на спину, быстро нащупал щель между створками и, рискуя переломить лезвие, с силой вогнал его в тесный зазор. Убедившись, что тот держится достаточно прочно, Юрий резко перевернулся головой вниз и, оттолкнувшись обеими ногами от стальной плиты, ринулся в глубину, туда, где спелым апельсином светила упавшая вниз «VEGA». Вытащив застрявший между каких-то разбухших в воде ящиков фонарь, он, придерживаясь уже левой стены громадного склада, заторопился к выходу. Едва не проскочив мимо заветной двери, Юрий протиснулся в разгромленное помещение (казармы караульного взвода) и, максимально долго удерживая в ноющих от непомерной нагрузки легких каждую порцию воздуха, протиснулся в треугольную щель двери №3. Подбирать разбросанные инструменты времени у него, естественно, не было, и он, даже не взглянув на них, сразу же понесся к черному лестничному проему. Однако резво поднявшись вдоль первого марша, он остановился будто вкопанный, пораженный внезапной мыслью.

«Бог ты мой, да как же я мог про это забыть, – с ужасом подумал он, – надо же соблюдать правила декомпрессии!»

По всем водолазным правилам ему следовало останавливаться через каждые три метра подъема и определенное время ожидать, пока из его крови не высвободятся излишки растворенного в ней азота. Перед мысленным взором Юрия внезапно появился его инструктор водолазного дела Андрей, энергично размахивающий правой рукой, словно вбивающей ему в память железные правила поведения аквалангиста под водой.

– При длительном пребывании на глубине свыше двенадцати метров Вы обязаны четко выполнять все предписания правил проведения декомпрессии! – педантично выговаривал он почти на каждом занятии. – Иначе смерть ваша будет скора и ужасна! Те боли, которые Вам придется испытать при нарушении этой заповеди, не идут ни в какое сравнение с муками даже несчастных наркоманов, лишенных привычного зелья.

«Вот проклятье, – занервничал Юрий, судорожно роясь по карманам в поисках отпечатанной на пластиковой пластинке декомпрессионной таблицы, – ну где же она?»

Обнаружив наконец пропажу в правом кармане компенсатора, Юрий впился в нее глазами.

«Так, так, – водил он пальцем по оттиснутым на пластине ступенчатым таблицам. – Я был, предположим, на глубине двадцать пять метров и поднялся до двадцати одного, следовательно, должен просидеть здесь семь минут. Потом на восемнадцати еще пять минут и на пятнадцати еще четыре. Так у меня же не хватит воздуха! – вздрогнул он от этих неутешительных подсчетов и тут же почувствовал, что его волосы под капюшоном куртки встают дыбом. – Спокойно, спокойно, браточек, – постарался успокоить он себя, – еще не все потеряно. Есть еще воздух в АВМ, должен быть и какой-то небольшой запасик в «пони» баллона».

Стараясь вдыхать буквально через раз, он все же высидел положенные семь минут и осторожно, стараясь ни в коем случае не обгонять поднимающиеся вверх пузырьки, поднялся на вторую лестничную площадку. Выключив ради экономии заряда аккумуляторов и маленький фонарик (большой к этому времени уже полностью разрядился), Юрий сидел теперь в полном мраке, судорожно ухватившись за осклизлый от гидроокиси железа поручень и отсчитывая про себя медленно, слишком медленно бегущие секунды. Почувствовав в какой-то момент, что воздух из основного баллона почти перестал поступать в загубник акваланга, он выплюнул его и включил фонарик. Приоткрыв после этого запорный вентиль прикрепленного сбоку на жилете компенсатора резервного «пони» баллончика, он быстро вставил в рот второй, укрепленный на компенсаторе загубник и нажал на красную кнопку подачи воздуха.

«Если еще и этот баллончик не заправлен, – подумал он в эту секунду, – то мне точно конец. Даже если я и успею добраться до второго акваланга, то все равно погибну от кессонной болезни, а если не успею, то помру от банального удушья!»

Но тут раздался звонкий писк, и дыхательный мешок компенсатора начал неспешно раздуваться. Вдохнув наконец-то полноценный, обогащенный кислородом солидный объем воздушной смеси, Юрий разом повеселел: «Какие же идиоты эти курильщики, – совсем некстати подумал он, – их бы всех сюда, на мое место, сразу бы научились радоваться каждому глотку свежего воздуха, в одну секунду бросили бы сосать эту смердящую гадость!»

Трезво понимая, что маленький резервный баллончик не сможет долго снабжать его воздухом, Юрий придумал такой маневр. Он вдыхал полной грудью, перемещался на три-четыре ступеньки вверх и задерживался там, постепенно выпуская воздух. Дождавшись, пока последние пузырьки уйдут наверх, вновь перемещался еще немного выше.

«Когда почувствую, что воздух из баллончика перестает идти, использую тот резерв, что постоянно находится в мешке, – размышлял он, – и уже тогда одним броском помчусь ко второму аквалангу».

Такой момент действительно наступил примерно минут через пять. Юрий внезапно услышал, что звенящий писк вырывающегося из аварийного баллончика воздуха начал плавно затихать, словно выключенная кофемолка.

«Пора, – понял он, – дальнейшее промедление смерти подобно».

Нажав на тумблер включения фонаря, он первым делом бросил быстрый взгляд на глубиномер.

«Меньше десяти метров, – удовлетворенно подумал он и, изо всех сил удерживая в легких остатки воздуха, усиленно заработал ластами. Последний глоток можно будет сделать только тогда, когда окажусь в верхнем коридоре, – решил он для себя, – иначе могу не успеть подключиться к АВМ».

Его сознание, уже отравленное безумным содержанием углекислого газа, могло исполнять только одну команду, и называлась эта команда «добраться».

Уже дома, полностью придя в себя, он так и не смог вспомнить, что же он делал в те растянутые, словно резиновые, секунды. Но, видимо, жажда жизни поставила его телу настолько четкую и бескомпромиссную задачу, что даже практически с отключившимся сознанием он сделал все как надо. А сейчас он лежал на диване, закутанный до подбородка теплым ватным одеялом, и рассеянно слушал, как около него хлопочет Наталья, готовящая ему чай с малиновым вареньем.

– Ой, Юрчик, – произнесла она, осторожно поднося к его губам блюдечко с мутной дымящейся жидкостью, – да у тебя, оказывается, седина, а я никогда ее не замечала!

«Я тоже, – подумал он в ответ. – Но то, что я сегодня нашел, стоит того!»

27 ИЮНЯ 1992 г.

Вернувшись накануне из отпуска, который проводил, по совместному настоянию жены и дочери, на северном побережье Испании, Крайнев тем же вечером связался по телефону с Хромовым. Выяснив вкратце положение дел в Калининграде, он предложил майору на следующий же день встретиться в управлении. И без семи десять следующего дня они встретились у высоких, окованных бронзовым литьем дверей четвертого подъезда. Пожав друг другу руки, они обменялись обычными словами, которыми у нас традиционно обмениваются люди, не бывшие в отпуске, с теми, кто в нем уже побывал. Так, беседуя на всевозможные приятные всем отпускникам темы, они поднялись в кабинет подполковника и, открыв оба окна, расположились на креслах за низеньким столиком в углу.

– Хорошо, Илья Федорович, – начал уже серьезный разговор Владимир Степанович, распаковывая пачку испанских сигарет особой крепости, – доложи, пожалуйста, с максимумом подробностей, какова тут у нас обстановка.

– По делу «Толмач» нам похвастаться абсолютно нечем, Владимир Степанович, – сморщился, словно от кишечной колики, Хромов. – Как он пробыл в Калининграде первые сутки после приезда, еще во время майского своего посещения, нам практически ничего не известно, – начал свой доклад Хромов, – и первая встреча с нашим сотрудником по поводу известной Вам карты состоялась только шестого мая. Далее же начинают происходить весьма странные вещи. Сорокин, вопреки всем нашим ожиданиям, не внемлет нашему совету по поводу «ведомственной» гостиницы и сразу же поселяется в перешедшей в коммунальную собственность гостинице Балтийского флота. Вечером шестого числа капитан Стрекалов передает в его распоряжение старую, давно списанную карту Кенигсберга, причем, как было Вами намечено, только на одну ночь. После получения ее наш клиент возвращается, не проявляя при этом ни малейшей нервозности, к себе в номер. Но во время его отсутствия наши оперативники устанавливают у него переносную станцию видеонаблюдения. «Толмач» проводит тщательную подготовку к пересъемке карты и при этом намеренно или случайно наглухо перекрывает одну из двух наших видеокамер. После этого он проводит тотальную съемку всего листа карты, предварительно разбив его на небольшие участки.

– А не интересовался ли он при этом какими-нибудь районами особо? – задал свой первый вопрос Владимир Степанович.

– По всей видимости, нет, – ответил майор, – во всяком случае, в докладе об этом ничего не говорится. Но интересно, что на следующий же день он где-то около двенадцати дня вышел из гостиницы с фотоаппаратом и довольно уверенно направился вот в этот район города, где практически полностью отснял целую пленку. Особую активность Юрий проявил вот здесь, здесь и здесь, – потыкал пальцем майор в разложенную на столе карту Калининграда.

– А что у тебя обозначают эти цифры? – заинтересовался подполковник, – подвигаясь ближе к столу.

– Цифры обозначают количество сделанных в этом месте «Толмачом» фотоснимков, – ответил Хромов. – Вот здесь он сделал восемь кадров, на этом перекрестке девять и в этом переулке целых двенадцать.

– Вот тебе и наметился явно видимый интерес, – довольно потер ладони Владимир Степанович, – а ты говоришь, нет результатов. Так что же он здесь снимал то, – спросил он, обращаясь к заранее разложенным Ильей на столе фотографиям, – ну, что молчишь?

– Скажем так, интерес его для нас совершенно непонятен, – ответил майор, разводя в недоумении руками. – Вот здесь он фотографировал кирху, превращенную на данном этапе истории в православный храм. Далее он сделал несколько снимков некоего здания, больше похожего на цех какого-то небольшого заводика или гаража, ну, а в завершение своего похода он довольно долго бродил по территории детского сада № 111.

– Ага, – наморщил лоб Владимир Степанович, – замечательно! «Толмач» наш просто прелесть, не дает нашим мозгам окончательно заскорузнуть. Согласитесь, Илья Федорович. Теперь по существу. Что же мы видим не замутненным излишним знанием взором? А видим мы только одно, что все эти объекты расположены практически на одной прямой, отстоят друг от друга примерно на сотню метров. А также то, что расположены все они в одном месте, практически на окраине города. Кстати, майор, Вы что-то узнали дополнительно по этим постройкам?

Хромов кивнул:

– Да, но к разгадке поведения Сорокина мы вряд ли приблизимся.

Он полистал свой блокнот.

– Вот что мне удалось выяснить. Детский сад был построен в 1962 году. До него на этом месте был пустырь. Кирха воздвигнута в конце прошлого века. На месте заводика тоже, как ни странно, до войны стояла кирха какого-то святого, но она так сильно пострадала во время боев, что ее остатки постепенно перестроили и приспособили под хозяйственные постройки. Сначала под склады находящейся неподалеку воинской части, а затем под мелкосерийное производство автомобильных запчастей.

Крайнев почесал затылок:

– Действительно, негусто, – задумчиво промолвил он. – Так, а дальше-то что с нашим «Толмачом» случилось?

– Далее начинается самое интересное, – продолжил доклад Илья. – После того как он отснял все эти объекты, «Толмач» на глазах у всех перемотал пленку, вынул из фотоаппарата, положил ее в карман и, сев на трамвай, покатил обратно в гостиницу. Спокойно, не проявляя ни малейшей нервозности, он вошел в парадный вход гостиницы, и с тех пор его больше никто не видел.

– Не может быть! – подскочил на своем месте Крайнев, – а где была наша «наружка»?

– «Наружка» честно ждала его у выхода до вечера, а когда все же оперативники поинтересовались насчет него у дежурной, то оказалось, что тот еще утром полностью оплатил счет за проживание и в гостинице уже не числится.

– Прелестно, – покачал головой Крайнев, – когда выйду на пенсию, обязательно напишу шпионский роман на эту тему и назову его «Толмач почти не виден». Так ты продолжай, излагай уж до конца.

– В середине мая, а точнее тринадцатого числа, Сорокин вновь попадает в поле нашего зрения, но уже в Москве. Он очень оперативно снимает все свои вклады и продает имеющиеся у него более или менее ценные вещи, а все деньги вкладывает, – Хромов грустно взглянул на начальника и закончил, – в оборудование для подводных работ.

– Подводных? – недоверчиво переспросил его Крайнев.

– Так точно, Владимир Степанович, – повторил Хромов, – подводных. Мало того, он спешным порядком заканчивает курсы водолазов-аквалангистов. И вообще в эти дни ведет очень активную жизнь, много разъезжает по городу, изредка посещает место бывшей работы, бегает по утрам, качается на спортивных тренажерах в зале. Так продолжается вплоть до шестого июля, когда он, по всем признакам уехав на дачу к матери, внезапно исчезает из поля нашего зрения. Поскольку исчезать ему куда-то еще, кроме как в Калининград, некуда, то мы малыми, так сказать, силами ведем его розыски там, правда, пока без особого успеха. Ни в одной контролируемой нами гостинице он так и не появился, ни в одном отделении милиции на временное проживание не регистрировался.

– Тогда почему Вы решили, что он именно там? – удивленным голосом спросил Крайнев.

– Зарегистрирован железнодорожный билет на Сорокина Юрия Александровича от города Борисова, что в Белоруссии, до Калининграда. Выкуплен он им пятого июля.

– Значит, он с какой-то оказией добрался до Белоруссии и уже оттуда, как всякий честный человек, сел на проходящий мимо поезд и был таков, – прокомментировал подполковник. – Это понятно, но объясни мне, ради всего святого, зачем это ему понадобился акваланг?

– Совершенно теряюсь в догадках, Владимир Степанович. Ведь ближайший прудик от того места, где «Толмач» занимался фотосъемками, находится не менее чем в километре.

В разговоре наступила тяжелая, протяженная пауза.

3 ИЮЛЯ 1992 г.

«Да, тут, пожалуй, скоро Архимедом станешь, – размышлял Юрий, двигаясь к точке «два скелета». – Совершенно не реально таскать из склада ящики по узкому стволу лестничного марша. Было бы просто идеально, если бы удалось приоткрыть одну из створок большого люка. Тогда можно было бы те ящики, которые имеют положительную плавучесть, просто отбуксировать к лифтовой шахте, ну а дальше они бы и сами поднялись к балке крана. Да и те ящики, что забиты чем-то тяжелым, можно было бы без проблем поднимать туда же, используя пластиковые мешки с воздухом. Вот только что с ними дальше делать: тащить ли потом к дому или же складировать в «Бункере»? Впрочем, это вопрос будущего, подумаю об этом, когда разберусь с люком».

В это время Юрий уже благополучно вплыл в рельсовый туннель и теперь приближался к шахте большого лифта.

«Ага, вот и ты, голубчик, – обрадовался он, заметив показавшуюся из мрака громаду цепного ворота, – сейчас все и выяснится».

Выпустив из рук транспортный плотик, он, не снижая скорости, ринулся в лифтовую шахту. Несколько секунд – и Юрий уже вел лучом по щели между створками. Не обнаружив торчащее лезвие с первого захода, он развернулся, благо размеры лифта позволяли производить какие угодно маневры, и двинулся в обратную сторону, буквально протирая маской стык металлических листов. Наконец в режущем свете галогеновой лампы сверкнул ответный отсвет полированной стали клинка.

«Есть, – возликовал Юрий, – это одна и та же шахта. Теперь срочно вниз, цена минуты стала уже непозволительно высока. Надо спешить. – Пулей вылетев наверх, он, вытянувшись струной, ввинтился в шахту лестничного марша, ловко уворачиваясь от погнутых прутьев ограждения. Скорость свою он замедлил, только достигнув помещения нижнего склада. Тут так носиться было просто невозможно. Прямо от входа он направился в сторону лифтовой шахты. Всплыв к люку, Юрий первым делом освободил свой нож и, осветив его фонарем, попытался прикинуть толщину нависающей над ним крышки.

«Длина клинка двадцать два сантиметра, – принялся он за подсчеты, – да от верхней кромки до конца лезвия оставалось сантиметров шесть-семь. Выходит, толщина крышки не менее тридцати сантиметров. Да, мне ее с моим хилым арсеналом, пожалуй, не одолеть. Остаются только две возможности: или взорвать ее к чертовой матери с помощью снарядов, найденных в подвале батареи, либо все же попытаться как-то приоткрыть».

Второй пункт этой мини-программы после некоторого размышления понравился Юрию гораздо больше, нежели первый. Во-первых, потому, что пользоваться пролежавшими пятьдесят лет под водой снарядами было, ясное дело, небезопасно, а во-вторых, мощный взрыв под жилыми домами мог привлечь к его деятельности нежелательный интерес городских властей. Размышляя примерно таким образом, он начал пристально осматривать створки люка уже снизу, пытаясь разобраться, как же работал механизм привода этих стальных громадин. Осветив укрепленный в небольшой пристенной нише редуктор, с выступающими по обеим сторонам его корпуса громадными цапфами, он увидел, что от него вниз уходит точно такой же стержень, что и вверх. Это его удивило.

«Второй-то тут зачем? – заинтересовался он, – привод ведь осуществляется сверху!»

Юрий, отслеживая лучом странный стержень, начал опускаться ниже, пытаясь разгадать эту загадку. Однако вскоре хаотически наваленные на платформе ящики преградили ему путь. Потратив несколько драгоценных минут, он расчистил от них некоторое пространство и увидел, что стержень утыкается в некий кубообразный чугунный ящик, из которого в сторону входа на лифтовую площадку тянулась вдоль стены довольно толстая труба. Заинтригованный до невозможности, Юрий двинулся вдоль нее, ожесточенно расталкивая в стороны надоевшие ящики.

«Зачем он все это делает? – наверное, подумают многие наши читатели. – Вместо того чтобы активно потрошить ящики с найденными сокровищами, он возится с какими-то трубами и крышками. Зачем?»

Я должен успокоить читателей. Юрия, наверное, можно обвинить в каких-то иных ошибках и прегрешениях, но упрекать в нелогичности, нет! Поставьте себя на его место. Он знает, что запаса воздуха у него в акваланге при работе на этой глубине ему хватит только на двадцать минут. За это время он через обходной путь едва-едва смог бы вытащить в рельсовый коридор один-единственный небольшой ящичек. А дальше что? Опять плыви на базу, заряжай баллоны, отдыхай, потом плыви на следующий день по тому же маршруту снова за очередным ящичком. Это было бы несомненно оправдано, если бы этих ящиков было бы десять, на худой конец, двадцать. Но ведь их там были многие сотни! Вот поэтому он и искал любую возможность для того, чтобы организовать прямое сообщение между складом и рельсовым коридором. Если бы ему это удалось, то, во-первых, он смог бы совершенно без потери времени и сил отправлять наверх практически любое количество ящиков, во-вторых, ему не пришлось бы расходовать запас воздуха на проведение декомпрессии, ну, и заодно в результате всех этих действий время, в течение которого он мог совершенно спокойно трудиться под водой, увеличивалось бы самое малое в два с половиной раза.

Ухватившись свободной рукой за то место, где эта труба обрывалась, Юрий увидел вмурованную в стену довольно толстую пластину, из которой торчал практически не поржавевший квадратный стержень.

«Неужели это резервный привод открывания лифтовых створок? – обрадовался он. – Если это так, то следует без промедления попробовать его провернуть». Решив осуществить эту операцию, Юрий огляделся по сторонам в поисках либо поворотной рукоятки, либо подходящего штурвального колеса. Однако в том первобытном хаосе, который творился сейчас на складе, найти столь незначительную по размерам вещичку было делом практически невозможным.

«Черт побери, – заволновался Юрий, – никак придется самому изготавливать какой-нибудь эрзац паровозного ключа?»

Он уже было полез за ножом, чтобы использовать зубья нарезанной на нем пилы в качестве линейки, как внезапно припомнил, что видел где-то здесь, внизу, вроде бы подходящий по размерам штурвал.

«Кажется, я нечто подобное наблюдал в местном туалете», – внезапно развеселившись, подумал он, представив, как бы трудно пришлось немецким солдатам справлять нужду, появись они здесь сейчас снова.

Выбравшись из склада, он тут же поплыл по направлению к кессонной камере, где действительно был подходящий штурвал (тот самый, с помощью которого Вист и произвел затопление подземелья). Срезав с помощью электропилы удерживающий этот штурвал ржавый массивный болт, он с трех попыток сдернул его со своего места и, прижав к животу, поволок обратно к лифту. Короче говоря, ему удалось-таки приоткрыть одну из створок люка примерно на две трети. Правда, на это ушел и остаток этого рабочего дня и весь следующий. Конечно, это далось ему нелегко. Пришлось применить и массу смекалки, и все свои физические способности, и заодно обнаружить и вытащить из гнезда ту самую монтировку, которую вставили в пазы лифтовых дверей наши танкисты. Обеспечив теперь себе прямой путь из склада на верхний уровень транспортной штольни, Юрий смог радикально изменить ситуацию. Но решение одной проблемы потянуло за собой, как водится, возникновение проблем новых. Выяснилось это при первой же попытке Юрия протащить все же один из ящиков, лежавших на платформе цепного лифта, до гаража. Он выбрал этот ящик из огромного числа других по двум причинам. Тот был приемлем по размерам и имел практически нулевую плавучесть. Укрепив его на транспортном плотике вместо второго акваланга, он с большим трудом, но все же доставил его до родного колодца, откуда и поднял его наверх, в гараж. Не останавливаясь, нырнул снова. Вернулся за оставленным у «двух скелетов» аквалангом. Уже высовывая от усталости язык, примчался опять на базу. Вылез сам. Выволок плотик с аквалангом и инструментами. Подключил оба фонаря к зарядному устройству. Снял водолазный костюм. Повесил его сушиться. И только тут смог наконец-то взяться за доставленный ящик.

Вооружившись для этого небольшим охотничьим топориком, он подрагивающими то ли от волнения, то ли от чрезмерной усталости руками, начал отдирать от ящика верхние доски. К его удивлению оказалось, что доски сохранились достаточно хорошо. То ли они были сделаны из смолистого елового сырья, то ли покрывающая их темно-зеленая краска была так хороша, но оторванные им доски не производили впечатление прогнивших. Сильно поржавели только скрепляющие их гвозди. Сняв верхний слой досок, Юрий обнаружил, что в деревянном ящике лежит еще один, сделанный из сильно потемневшего оцинкованного железа. Давно сгнившие замки, некогда запиравшие этот контейнер, уже никак не могли помешать ему заглянуть внутрь, и через секунду Юрий уже поднял жалобно скрипнувшую крышку. Весь объем жестяного корыта занимала какая-то бурая кашеобразная масса. Преодолев отвращение, Юрий все же запустил туда одну руку и поводил ею, пытаясь нащупать хоть какой-нибудь твердый предмет, но тщетно. Вынув руку из ящика, он попытался чисто визуально определить, что же это он с такими трудностями сюда доставил. И после недолгих раздумий догадался, что перед ним остатки давным-давно сгнивших документов.

«Ну нет, Юрий Александрович, – решил он, – таскать из такой дали, да еще с такими приключениями ящики с протухшей макулатурой, нет уж, увольте. Надо придумать что-то более умное».

В тот вечер в маленьком доме на Н-ской улице царили непривычная тишина и уныние. Олег Семенович приболел, и Наташа весь вечер просидела с ним наверху. Юрий же, примостившись у холодного камина, размышлял над тем, как бы ему в дальнейшем не попадать в такой просак, как сегодня. После нескольких часов раздумий и просчитывания с карандашом в руке поминутного графика своих действий, он пришел к выводу, что без использования подземного полуразрушенного помещения, обнаруженного им пятнадцатого июня, ему никак не обойтись.

– Надо будет только установить там лебедку, принести туда какой-нибудь фонарь, наподобие старой керосиновой лампы, и сделать хотя бы самую примитивную лестницу из двух веревок и нескольких круглых палок. Когда я все это сделаю, у меня появится прекрасная возможность как для складирования поднимаемых снизу ящиков, так и для изучения их содержимого. А то с такими мучениями снова тащить эти неповоротливые чушки целый километр по всем этим лабиринтам и в результате обнаружить очередную порцию давно сгнившего барахла! Нет уж!

С мансарды спустилась грустная и осунувшаяся Наташа.

– Как там Олег Семенович? – спросил Юрий, усаживая ее рядом с собой на диване.

– Уснул наконец, – ответила та, – прямо и не знаю, что дальше делать?

– Надо будет прямо с утра вызвать доктора, – подсказал Юрий.

– Вызовем, конечно, – упавшим голосом отозвалась та, – но чувствую, это у него надолго. Придется мне все время около него сидеть. И как теперь быть? – всхлипнула девушка, – деньги уже на исходе, на что покупать еду и лекарства, даже не представляю.

– Да ты погоди, Наташенька, – засуетился Юрий, – не плачь, мы сейчас что-нибудь да придумаем, не может быть, чтобы мы с тобой не нашли выход. Поставь-ка ты сейчас чайник, а я на минуточку отлучусь.

В несколько прыжков поднявшись по лестнице в свою комнатку, Юрий начал обшаривать все те места в одежде и багаже, где у него могли лежать деньги. Все найденное он бросал на кровать, но когда поиски были окончены, на светло-голубом одеяле лежала совсем небольшая кучка купюр. Подсчитав свои «авуары», он сам удивился тому, как мало у него осталось денег.

«Если еще и отложить на обратную дорогу, то тогда вообще останутся сущие гроши, – задумался он. – И в то же время и Наталье нельзя не помочь, я тут вовсю пользуюсь их гостеприимством, ем, сплю, электричества одного нажег на бешеную сумму».

Юрий покрутил в руках тоненькую стопочку купюр и решил, что все свои наличные деньги он сейчас же отдаст Наташе, а для пополнения своего бюджета отнесет в комиссионный найденные у «двух скелетов» подсвечники.

«Все же они серебряные, – размышлял он, спускаясь по лестнице обратно на кухню, – за них должны дать прилично».

6 ИЮЛЯ 1992 г.

Не откладывая это дело в долгий ящик, он на следующий же день, завернув оба подсвечника в газету, отправился в ближайший комиссионный магазин, где и предложил их приемщику для оценки. Тот мельком взглянул на вошедшего клиента и, шестым чувством определив, что вещи не краденые, взял один из подсвечников в руки. Естественно, первое, что он сделал, это перевернул его так, чтобы три звериные лапы, составляющие опору подсвечника, смотрели бы на него своими пятками, и впился взглядом в отчеканенное на одной из них клеймо.

То, что он увидел, поразило его до глубины души.

«Матушки вы мои, – обрадованно подумал приемщик, – неужели же Майденское серебро попалось! Вот это повезло! Такая старина и столь прекрасное состояние. И кажется, подлинники, а не новоделы! Да ведь этим редчайшим подсвечникам теперь цены нет!!!»

Однако решив не пороть пока горячку, он презрительно хмыкнул и как можно более равнодушно спросил у Юрия:

– Вы, молодой человек, уже куда-нибудь носили ваши светильнички?

– Нет, – кратко ответил Юрий, размышлявший в этот момент о том, что было бы просто замечательно выручить за свою находку долларов двести-двести пятьдесят.

«Должно быть, этот парень полный профан и не понимает, какое сокровище у него в руках, – думал приемщик, – небось, бабкино наследство распродает. Вдруг он сдуру согласится на пятьсот долларов?»

Но, еще раз искоса взглянув на безмятежно сидевшего перед ним, явно хорошо тренированного мужика, решил лишний раз не рисковать.

«Курочка по зернышку клюет, – повторил он про себя свою же любимую поговорку, – и то сыта бывает. Нет, буду действовать осторожнее, предложу-ка ему для начала полторы тысячи, а будет упираться, накину штучку. Я все равно по-любому срублю на этом деле не менее тысчонки баксов. Тем более что и постоянный покупатель у меня уже имеется».

– Ну что, берете или не нравится, – поторопил его Юрий, удрученный слишком долгой, по его мнению, процедурой осмотра.

– Гм-гм, – откашлялся приемщик, – вещица, конечно, интересная и, что важно, парная, но сами понимаете, покупательная способность населения в последнее время сильно упала. – Он отставил подсвечник и с кислым выражением на лице откинулся на спинку сильно скрипнувшего стула.

«Вот скопидом, – подумал в эту секунду Юрий, – боюсь, больше ста пятидесяти я из него не выжму».

– Могу Вам предложить, при всем моем уважении, не более полутора тысяч долларов за эту парочку, – быстро выговорил приемщик, – заметив внезапно появившееся на лице клиента угрюмое выражение.

– Сколько, сколько? – выпалил Юрий, не успевший даже сменить поневоле возникшее хмурое выражение своего лица на изумленное.

– Ну, максимум тысячу шестьсот, – выпалил приемщик, – совершенно не заинтересованный в потере столь выгодного приобретения, но в то же время и старающийся выжать для себя в этой ситуации максимум прибыли.

Удивленный до невозможности столь высокой стоимостью подсвечников, Юрий даже приподнялся с кресла. Решив, что несговорчивый клиент собирается уходить, приемщик тоже вскочил и успокаивающе протянул к нему обе руки:

– Ладно, хорошо, Ваша взяла, но тысяча восемьсот – это уже потолок.

–«Интересно, – только сейчас начал соображать Юрий, – с чего это он так задергался?»

Напустив на себя оскорбленный вид, он с решительным видом принялся заворачивать один из подсвечников обратно в газету.

– Вам больше, чем я, все равно никто не предложит, – ласково промурлыкал приемщик, вороватым движением подтягивая второй раритет ближе к себе.

– Тогда давайте поговорим серьезно, – ответил Юрий, прекращая упаковку и вновь усаживаясь.

В результате проведенных шумных переговоров, с битьем в грудь и брызганьем слюной, он дал уговорить себя на сумме 2800 $. Получив тысячу тут же наличными, он, по договоренности с приемщиком, оставшуюся сумму должен был получить уже по официальной квитанции магазина через неделю. Едва обрадованный до невозможности Юрий покинул комнатку приемщика, как тот быстро снял телефонную трубку и, набрав записанный на вынутой из портмоне визитке номер, елейно спросил Валерия Селицкого. Услышав, что того нет на месте, он попросил своего собеседника передать хозяину, что звонил Вадим Залесский и просил передать, что он имеет для него пару уникальных вещичек.

Мне непременно надо дать некоторую информацию об этом, новом для нас персонаже нашего повествования. Но поскольку он здравствует и до сих пор, то мне придется по некоторым, всем понятным причинам давать измененными не только его имя и фамилию, но даже и отчество.

Итак, Валерий Игнатьевич Селицкий. Начинал он свою бурную деятельность простым лоточником на новгородском городском рынке. После довольно темной истории с ограблением его знакомых он покинул город и объявился только через полгода, уже в Каунасе. Там он быстро стал своим среди торговцев автозапчастями, по большей части крадеными. Попавшись на сбыте контрабандных деталей, он был осужден на два года, но на волне «демократизации» органов правосудия реально отсидел только полтора. Далее следы его теряются, но примерно через год он сколачивает в Калининграде одно из первых посреднических обществ, с ну очень ограниченной ответственностью. Почему-то так случилось, что все трое его компаньонов по различным причинам скоропостижно покинули этот мир, и наш герой уже единолично взял на себя хлопотные бразды правления весьма динамично развивающимся бизнесом по закупке в Польше и Германии подержанных автомобилей и запчастей к ним. Причем чем больше он ввозил первых, тем больше требовалось ввозить и вторых. В результате дело его росло как на дрожжах. Он посолиднел, обзавелся отнюдь не подержанным «Мерседесом» и тремя звероватого вида охранниками. В городе, что естественно, оказалось еще несколько желающих повторить его успех, но расти им Валерий Игнатьевич позволял только до определенного предела. Если г-н Селицкий чувствовал, что тот или иной деятель от автобизнеса начинает сильно подрывать его собственные позиции, то он обязательно приглашал потерявшего чувство меры делягу в один из приличных ресторанов, где по-дружески советовал умерить аппетит и довольствоваться достигнутым. В случае отказа он картинно разводил руками и довольно громко произносил свою, ставшую в определенных кругах любимой фразу:

– Ну, извини, брат, не понял ты меня.

Обедающие расставались обычно заполночь и чуть ли не лобызаясь, но по истечении недели, редко двух с несговорчивым клиентом обычно случалась какая-либо неприятность, в результате которой тот начинал гораздо больше работать на лекарства и гораздо меньше на прежнем поприще. Постепенно наш «герой» расширил свою деятельность, переключив свои недюжинные способности на контрабанду янтаря и ввоз наркотиков, которыми он щедро снабжал все окрестные ночные клубы и дискотеки. Сам он при этом практичеки перестал заниматься какими бы то ни было сомнительными делами, переключившись на активную скупку раритетной мебели и антиквариата для своего недавно выстроенного трехэтажного особняка на Балтийском побережье.

Вот именно ему-то и позвонил новый обладатель редкостных подсвечников. Никакого ответа он, конечно, не дождался, но на следующее утро, когда подходил к своему магазинчику, его встретили двое коротко стриженных парней, передавших ему приглашение от своего хозяина немедля посетить его поместье, где бы тот мог без помех ознакомиться с теми «вещичками», о которых приемщик сообщал накануне. Решив, что отказываться будет самому дороже, наш бизнесмен не стал отнекиваться и, прихватив свое вчерашнее приобретение, уселся в стоящую неподалеку «девятку». Через полтора часа они через мастерски откованные и свежевыкрашенные под бронзу ворота въехали на территорию усадьбы Селицкого. Один из стриженых спутников проводил его в каминный зал, где, указав на кресло у широченного окна, предложил немного подождать. Морщась от резких, не выветрившихся еще строительных запахов, приемщик положил пакет с подсвечниками на упругую кожу кресла и, подойдя к окну, засмотрелся на видневшееся сквозь сосны море. Через несколько минут позади него слабо стукнула дверь, он поспешно повернулся.

– Ба, кто это к нам пожаловал? – несколько шепелявя, произнес вошедший в зал рослый, но уже оплывающий мужчина в махровом темно-синем халате. Голова его была мокра и всклокочена. – Я тут помывку зачал, а тут такая неожиданность.

Несмотря на приклеившуюся к узкому лицу улыбку, впечатление он производил неприятное.

«Ничего, – подумал приемщик, – мне с ним детей не крестить. Платит, и слава Богу».

– Как у меня видок на пейзаж? – хвастливо ткнул вошедший рукой в сторону окна, от которого только что отступил приемщик.

– Замечательный, – только и успел произнести тот, хозяин дома уже быстро приблизился к нему и прошамкал:

– Показывай, браток, что приволок сегодня.

Приемщик метнулся к пакету, выудил из него укутанный в гофрокартон один из подсвечников и, звонко поставив его на журнальный столик, ловко снял упаковку.

– Смотрите, Валерий Игнатьевич, – подобострастно начал он, – настоящее Майденское серебро для Вас раскопал. В самом королевском дворце Кенигсберга они стояли, никак не иначе! – приврал он для пущей убедительности.

Улыбка, совершенно неуместная на грубо рубленном лице Селицкого, слетела осенним листом, когда он ухватил фигурную, со звериными лапами серебряную вещицу. Несколько секунд он стоял неподвижно, молча рассматривая изящную поделку, но вдруг повернулся и быстро направился в угол комнаты. Ничего не понимающий приемщик засеменил следом. Подойдя к приземистому, выточенному из черного мрамора камину, хозяин со стуком поставил подсвечник на его массивную малахитовую полку перед высоченным зеркалом и так же быстро сделал два шага назад, едва не сбив поспешно отскочившего в сторону приемщика.

– Вот где его место! – удовлетворенно произнес он через несколько секунд. – Тут он обернулся на своего гостя и добавил: – Ты что тут стоишь? Неси быстро и второй!

Установив оба подсвечника на нужном расстоянии как от зеркала, так и друг от друга, он удовлетворенно цокнул языком и, медленно пятясь, отошел на середину комнаты. Полюбовавшись на действительно прекрасно смотревшиеся произведения немецких мастеров, он вальяжно приблизился к застывшему в ожидательной позе приемщику, хлопнул его по плечу и предложил:

– Надо бы обмыть удачное приобретеньеце, а? Как ты считаешь?

Не дожидаясь ответа, он развернулся и повел своего гостя по винтовой, богато украшенной бронзовыми светильниками гранитной лестнице в подвал дома. Несколько струхнувший приемщик поневоле последовал за ним и расслабился только тогда, когда они оказались в громадной, расположенной в цокольном этаже ванной комнате, где уже был накрыт столик на двоих.

– Садись, милейший, сюда, – Селицкий указал гостю на плетеное кресло у низенького столика, на котором стояли покрытая инеем бутылка водки и несколько небольших тарелочек с рыбой, маслинами и крупно нарезанными солеными огурцами, – откушай, чем Бог послал.

Приемщик проворно уселся на слегка скрипнувшее под ним сиденье и протянул руку к бутылке.

– Позвольте поухаживать за Вами, Валерий Игнатьевич, – льстиво произнес он.

– Что же, поухаживай, – милостиво согласился тот, усаживаясь рядом и запахивая поплотнее разъехавшийся было халат.

Они выпили по первой, выпили по второй, и тут хозяин дома словно вспомнил о том, о чем будто бы совсем позабыл, но о чем его гость помнил каждую секунду своего пребывания в стенах этого дома, об оплате.

– М-да, вот и кстати, – пробубнил он, прожевав очередную порцию закуски, – почем же ноне такие безделушки, что ты принес?

– Вообще-то они сейчас практически исчезли из оборота, – вальяжно откинулся на удобную спинку приемщик, – и поэтому цена их на международном рынке очень высока.

Он сделал многозначительную паузу и с лисьей улыбкой наклонился в полупоклоне к застывшему в ожидании хозяину:

– Но Вам, уважаемый Валерий Игнатьевич, как постоянному клиенту, я предлагаю их со значительной скидкой.

– Ну-у-у? – нетерпеливо прорычал тот сквозь сточенные под протезы зубы.

– Всего то за шесть тысяч «баксов», – небрежно проронил приемщик.

Рюмка выпала из пальцев Селицкого и не разбилась только потому, что, запутавшись в складках махрового великолепия, мягко скатилась по поле халата как по пандусу и, жалобно булькнув, исчезла за бордюром декоративного бассейна, подковой охватывающего их столик.

– Ну ты и жаба! – больше с изумлением, чем с раздражением произнес хозяин, широко раскрывая глаза, – да в них в двоих серебришка и на сто долларов не наберется!

«Битва, по всему видать, предстоит тяжелая», – с тоской подумал приемщик, но, поскольку на кону были его собственные деньги, он решил драться до последнего.

– Не ожидал, никак не ожидал от Вас, Валерий Игнатьевич, таких слов, – ответил он, принимая оскорбленный вид. – Я понимаю, что сумма серьезная, даже для Вас, но ведь это шедевры мирового значения, да в Мюнхене или в Лондоне за них дадут не менее двадцати-двадцати пяти тысяч, – сочинял он на ходу.

– Мы с тобой не в Лондоне сидим, – резко перебил его Селицкий, – а в бренной России.

Он взял лежащую на столике крошечную радиостанцию и поднес ее к губам:

– Алексей, давай сюда и не забудь мне еще одну рюмку принести.

До тех пор пока не прибежал один из привезших приемщика парней, они молчали, неприязненно поглядывая друг на друга. Когда подручный прибыл и осторожно поставил перед своим боссом новую рюмку, Селицкий повернулся к нему и приказал:

– Позвони срочно в Москву, этому, ну, ты его знаешь, Кронштейну, и пусть он срочно выяснит, почем сейчас Майденские подсвечники семнадцатого века идут там у них в столице. Все, что он скажет, запишешь и сразу бегом сюда. Стой, – притормозил он рванувшегося было к дверям парня, – передай там на кухню, пусть еще нам пожрать принесут, сидеть, видно, долго придется. – Он искоса бросил колючий взгляд на приемщика и подтолкнул парня в бедро: – Давай, беги.

Тот исчез в мгновение ока.

Селицкий повернулся к столу и, взяв почти опустевшую бутылку за горлышко, аккуратно разлил ледяную жидкость по рюмкам и протянул свою в сторону сжавшегося в своем кресле гостя:

– Ну, ты, что пожух? Закуска, что ли, не по нраву? Не бойся, сейчас другую принесут. Ну, будь, – завершил он свои уговоры.

Он махом опрокинул семидесятиграммовую рюмку в рот и захрустел очередным огурцом. Минут через десять в ванную было принесено блюдо с холодцом, фарфоровая миска с маринованными, посыпанными кольцами красного лука грибочками и широкая тарелка с курятиной, зажаренной в тесте, с зеленым горошком.

Несколько ободрившийся приемщик тоже отхлебнул из своей рюмочки и торопливо потянулся вилкой к грибам. «Видно, придется уступить долларов триста, четыреста, – размышлял он, – но уж это предел, мне же еще этому парню тысячу восемьсот отдавать, а откуда я их возьму. Надька просит новые туфли и сумочку, а Елена мне уже всю плешь проела намеками о гарнитуре с изумрудами».

Через некоторое время их молчаливая трапеза была прервана появлением вернувшегося парня, недавно отправленного звонить в Москву. Тот шаркающей рысью приблизился к их столу и, подозрительно взглянув на застывшего в ожидании приговора приемщика, положил перед своим шефом сложенный вдвое листок бумаги. Тот склонил голову и приоткрыл написанное на нем сообщение таким образом, будто открывал последнюю, решающую карту при игре в очко. Содержание написанного было таково:

«Серебряные подсвечники из Майденских мастерских в Москве редкость ох-я. Бери не глядя! Если они идут в паре, то цена на них сейчас колеблется от пятнадцати тысяч «баксов» и выше. А если они в неважном состоянии, поцарапаны или помяты, то больше «десятки» за них как ни крути не получишь. В том случае, если тебе предлагаются звериные лапки, то тут цена может подниматься и до пятидесяти штук за пару. Не промахнись. Вечно твой Лева».

Селицкий прикрыл записку рукой и подумал: «А ведь не соврал мне этот прощелыга, пусть живет пока. Но шесть тысяч я ему все равно не дам. Слишком жирно будет».

– Так, голубчик, – жестко произнес он, резко пододвигаясь вместе со стулом к своему собеседнику, – шесть тысяч говоришь?

– Можно, конечно, и немного подвинуться, – неуверенно заерзал на своем месте приемщик, – но это уже называется – рвать куски от живого тела.

Азартно поторговавшись еще минут пять, они ударили по рукам, сговорившись на сумме в пять тысяч четыреста долларов.

– Кстати, у кого же ты выцыганил эти штучки? – спросил через некоторое время Селицкий у уже порядком захмелевшего приемщика.

– Да забрел ко мне один мужик, видимо просто хотел прицениться, – довольно хрюкнул тот, – а я его сразу под «штопор» и обработал, для Вас, стало быть, стараючись. Но раньше я не видел его никогда.

– А он случаем не из наших, не из «братвы»? – остро взглянул на него Селицкий.

– Не-е-а, – протянул гость, – он с усами, а усы у нас только «менты» носят.

– Так выходит, он из них, – озабоченно поднял брови Селицкий, – обнищал, что ли, на основной-то службе?

– Да ну, нет же, – сонно моргая глазами, пробормотал приемщик, – не «мент» он, я их за километр чую... ик... никогда!

– Ну, пойдем, голуба, пойдем, – полуобнял его за плечи Валерий Игнатьевич, направляя гостя к двери на лестницу, – а то что-то загулялись мы с тобой. Так ты ему что, никак сразу все бабки отдал, или потом отдать пообещал?

– Конечно... все, как же... разбежался! – воскликнул приемщик, пытаясь поймать руками ускользающие перила, – уж не такой я и чудак, ты понимаешь, что я хочу сказать... чудак, хи-хи.

Его так качнуло, что Селицкий с трудом удержал его от падения.

– Не-е-е-т, – продолжил вновь обретший равновесие приемщик, – за мной там должок еще остался, маленький, и-к, небольшой. Но я как штык! Да и вдруг этот чудила еще что-нибудь притащит, а вдруг он еще может? Надо держать ре-но-ме, – с трудом выговорил он, неуклюже заваливаясь на стену.

Поручив своему водителю отвезти вдребезги упившегося поставщика в город, Селицкий уселся на обтянутый белой кожей итальянский диван и задумался: «Чем черт не шутит, – размышлял он, медленно размешивая сахар в кофе, – а вдруг у этого неизвестно откуда взявшегося «чудика» припрятано еще что-то столь же редкостное. Ведь сколько слухов идет об устроенных еще немцами тайниках. Как этот балабол сегодня сказал? В королевском дворце стояли. Да самого этого дворца уж сорок лет, как и след простыл. Откуда же у кого-то появились столь хорошо сохранившиеся вещички? Наверняка этот старатель случайно наткнулся на одно из таких захоронений. И озабочен теперь реализацией своих находок».

Он встал из-за столика, подошел к камину и вновь взял в руки один из тускло сиявших на полке подсвечников: «Сорок с лишним лет как кончилась война, а блестит, как новенький, – почесал он за ухом, – странно все это».

Поставив подсвечник на место, он в задумчивости начал неторопливо прохаживаться по комнате. «Надо бы мне попробовать как-то перехватить этого парня самому, – решил он наконец. – Чем этому живоглоту лишние бабки платить, так лучше напрямую договориться. Завтра же надо будет прямо с утра подослать в магазинчик нашего горе-искусствоведа парочку ребят. Пусть они там дождутся этого, никому не известного коллекционера, проводят его потихонечку до дому... а потом видно будет.

Наутро, едва приемщик, постанывая от одолевавшей его с утра головной боли, уселся в свое просиженное кресло у забранного прочной решеткой окна магазина, как дверь резко распахнулась, и на пороге возник один из тех парней, что отвозили его вчера на встречу с Селицким.

– Что, – наметанным глазом взглянул вошедший на скукожившегося приемщика, – небось, башка после вчерашнего трещит?

Приемщик слабо кивнул, не очень понимая, что в таком случае принято отвечать. Вошедший усмехнулся и, сунув руку во внутренний карман, вынул плоскую стеклянную фляжку молдавского коньяка.

– Держи, – протянул он ее собеседнику, – поможет.

Тот подрагивающими от нетерпения пальцами скрутил металлическую пробку и сделал хороший, затяжной глоток. Оторвавшись от горлышка и отведя бутылку на вытянутой руке в сторону, он с чувством втянул носом воздух через обшлаг пиджака другой руки и удовлетворенно выдохнул: «У-ух».

Он протянул обратно так вовремя поданную спасительную бутылку, но стриженый парень с коротким смешком отвел ее.

– Подарок шефа, владей навечно.

Парень уселся на свободный стул и со стуком выбросил перед собой ноги в черных кроссовках на массивных протекторах. Когда приемщик несколько пришел в себя, он повернулся к незваному гостю с некоторым недоумением.

– Валерий Игнатьевич что-то хочет передать мне?

– М-да, – мрачно кивнул головой парень, – именно, передать.

– И что же? – меланхолично пробурчал приемщик, вновь протягивая руку к бутылке.

– Шеф просил Вас о небольшой услуге.

– Все, что угодно, – монотонно закивал головой приемщик, отвинчивая пробку.

– Ну, раз так, – хохотнул парень, – тогда проблем нет. Шеф хочет, чтобы ты посвятил нас с Панамой во все секреты этой нелегкой профессии.

– С Панамой? – выпучил глаза приемщик.

– Ага, – кивнул парень, – он в машине пока сидит, но через час меня сменит.

Вернувшись домой Юрий у ворот едва не столкнулся с мужчиной в белом халате. Проводив глазами отъехавшую бело-красную «скорую помощь», он вошел во двор. Увидев задумчиво стоящую у крылечка Наташу, он быстро направился к ней.

– Как у Семеныча дела? Что сказал врач? – спросил он ее.

– Сейчас, кажется, получше, – слабо улыбнулась та, – вот доктор приезжал, предлагал положить его в больницу, но я не согласилась.

– Почему же? – удивился Юрий.

– Ну что он там будет один делать? – начала горячо отстаивать свою точку зрения девушка. – Там все равно никаких лекарств нет, медсестры ленивые, да и кормят плохо. Мы сами его лучше выходим, ведь правда же? – доверчиво заглянула она ему в глаза.

– Конечно выходим, – обрадованно ответил Юрий. – Ты только посмотри, Натаха, сколько я денег намыл за никчемные подсвечники, помахал он вынутой из кармана пачкой долларов, – все, что надо из лекарств, теперь купим!

– Ой, Юрочка, я так тебе благодарна, – на секунду прижалась она к нему.

– Ну что ты, котенок, перестань, – он слегка обнял ее за талию, – мы же с тобой как никак хоть и дальние, но все-таки родственники.

– В таком случае, – заявила она, быстро отстраняясь и запрыгивая на ступеньки крыльца, – пойдем, поможешь мне по-родственному почистить картошку на обед.

– Ах ты, хитрая лиса! – воскликнул он, поспешив за ней.

После обеда Юрий все-таки взялся за подготовку к завтрашнему погружению. Изготовил веревочную пятиметровую лестницу, привел в порядок вторую лебедку и уже ближе к вечеру закупил в хозяйственном магазине две стилизованные под старину керосиновые лампы. Тщательно продумав порядок своих действий на завтра, он не забыл уложить в транспортный мешок даже консервный нож, предназначенный для вскрытия ящиков из луженой жести. Прибыв в очередной раз на место своей будущей перевалочной базы, Юрий, сам того не подозревая, начал осуществлять точно такие же действия, как когда-то команда Виста, но в прямо противоположном направлении. Наладив нехитрое подъемное устройство из автомобильной лебедки и части бывшего лифтового ограждения, он приладился доставлять в свой подземный склад до тридцати ящиков за день. Сначала Юрий взялся за подъем той части ящиков, которые имели положительную плавучесть. Технология этого процесса была проста до безобразия. Через полураспахнутую створку лифтового люка он в течение нескольких секунд проныривал на склад, выталкивал десять-пятнадцать плавающих под потолком ящиков в вертикальную шахту и, не тратя времени на декомпрессию, всплывал вслед за ними. Ему оставалось только дотолкать их по очереди до остатков грузовика, откуда они вполне самостоятельно всплывали в верхнем бассейне. Тут Юрий уже снимал акваланг и, пользуясь только маской с трубкой, заарканивал веревочной петлей их жестяные корпуса и по трубчатому «слипу» вытягивал с помощью лебедки из воды на бетонный пол своего убежища. Конечно, в самом начале он со вполне понятным интересом вспарывал каждый из поднимаемых наверх ящиков, но довольно скоро остыл к этому занятию. Как правило, в ящиках он находил либо несколько живописных полотен вкупе с целой кучей упаковочного материала, либо папки с документами. После шестого или седьмого вскрытого ящика, в котором он обнаружил несколько больших альбомов в роскошных кожаных переплетах с массой пастельных и карандашных набросков и эскизов, Юрий решил прекратить уродовать столь хорошо сохранившиеся контейнеры, а все доставленные на промежуточную базу ящики оттаскивал в наименее пострадавшее место подземелья. Конечно, он работал только с ящиками такого размера, с каким мог бы управиться в одиночку. Ящики же с размерами большими, чем в один кубометр, даже не привлекали его внимания. Несколько раз у него мелькала мысль о том, что хорошо было бы воспользоваться Наташиной помощью. Но если раньше, когда он только разыскивал подходы к складу, у него и у самого не было достаточного опыта и технических возможностей для этого, то теперь, когда появились и навыки и деньги на покупку третьего акваланга, болезнь Наташиного дяди поставила на этих планах точку.

В один из таких дней, когда Юрий после подъема очередной порции ящиков присел отдохнуть около своего уже довольно внушительного штабеля, его вдруг посетила весьма нетривиальная мысль.

«А зачем я все это делаю? – внезапно подумалось ему. – Что это я, словно рачительный хомяк, стаскиваю сюда эти картинки? Какой мне от этого прок? Продать их здесь скорее всего невозможно, да, пожалуй, и опасно. Ведь вся эта живопись, если я правильно понимаю положение дел, вывезена из крупнейших музеев страны, а значит занесена во множество каталогов и розыскных списков. Не успею я реализовать хотя бы что-то, как по моему следу будут брошены такие силы, что я и на Колыме не смогу спрятаться. И собственно, какая разница, – решил он, – лежат ли они здесь, или внизу, да в принципе никакой. Кроме того, отпуск мой уже на исходе, и настало самое время определиться в своих дальнейших планах. Ведь затратив на эти поиски такую прорву сил и денег, я пока не получил какой-нибудь ощутимой отдачи. Подсвечники в расчет, ясное дело, не берем, ведь в конечном счете деньги от их продажи пойдут на обеспечение все той же моей деятельности. Придется подумать над тем, как бы мне научиться столь же беспроблемно поднимать сюда и ящики с отрицательной плавучестью.

Эту идею ему удалось осуществить на следующий же день с помощью большого пластикового пакета для бытовых отходов и куска старого капронового бредня, найденного все в том же, поистине неистощимом подвале. Привязав очередной ящик за своеобразный подводный аэростат, Юрий, используя дыхательную трубку компенсатора, наполнял воздухом пакет до такого состояния, что он слегка отрывался от бетонного пола подвала. После этого повторялось все то же самое, что и с прочими, более плавучими ящиками. Производительность его труда, конечно, несколько упала, так как за каждым грузом ему приходилось теперь нырять индивидуально, но, поскольку его водолазная выучка была уже на достаточно высоком уровне, принципиальных трудностей такая схема подъема ему не создала. Как он и ожидал, содержимое ящиков заметно изменилось. Пошли изделия из хрусталя, фарфора и различных драгоценных металлов. Однажды ему удалось даже выудить ящик с видимо безумно дорогими, писанными на изогнутых, потемневших он старости досках старинными иконами. Оклады большинства из них были отчеканены из серебра и украшены нешутейной величины самоцветами. Теперь, отправляясь после очередного рабочего дня к дому, Юрий обязательно набивал поднятой наверх добычей полный мешок транспортного плотика. Иконы и небольшие по размерам картины он упаковывал в два слоя плотных полиэтиленовых пакетов, тщательно проклеивая каждый из них скотчем. Серебряные кубки и шкатулки, ювелирные изделия из слоновой кости и хрусталя он обертывал заранее принесенными в подземелье газетами и, заклеив каждое изделие в полиэтилен, отправлялся восвояси. Один из рабочих дней он целиком посвятил операции «Эвакуация». Тогда ему удалось вывезти из подземелья уже весьма значительные ценности, вот только янтаря ему пока не встретилось ни кусочка.

«Наверное, я все же не там ищу», – размышлял он. Уже лежа в постели и находясь в полудреме, Юрий начал, в который уже раз, вспоминать отцовский рассказ. Что же он рассказывал о том моменте, когда они нашли в нескольких ящиках янтарные панели. Они искали боеприпасы почти в полной темноте, потому что перебили на складе все лампочки. Но какие-то источники света они все же оставили. Вот в районе этих уцелевших лампочек они и обнаружили ящики с янтарем. «Но где же, черт побери, мне искать эти несчастные уцелевшие лампочки?» – с тоской подумал он. Юрий уже провалился в сон, но странный звук льющейся за стенкой воды заставил его вновь открыть глаза.

«Вода-то здесь откуда, надо взглянуть?» – подумал он и, натянув брюки от спортивного костюма, направился в комнату Олега Семеновича.

Приоткрыв дверь в соседнюю каморку, он увидел сидящую на стуле у постели больного Наталью, которая, намочив полотенце в тазике с водой, делала тому охлаждающие компрессы.

– Ты что не спишь, иди ложись, устал ведь, – удивилась она, увидев входящего Юрия.

– Да нет, подружка, – возразил он, увидев ее запавшие от усталости глаза, – это ты ложись, а я сегодня подежурю, все равно мне что-то не спится.

– Нет, нет, я не пойду, – запротестовала было девушка, – все равно буду волноваться и, наверняка, тоже не усну.

– Не хочешь идти вниз, – перебил ее Юрий, – ложись поспи у меня на кровати за стенкой. Когда я устану, то тебя тут же подниму себе на смену, идет?

Свои слова Юрий подкрепил тем, что крепко обнял ее за плечи и, легко приподняв с сиденья, потихоньку повел к двери. Действительно смертельно уставшая Наталья не смогла ему ничего возразить и через пять минут уже смотрела сумбурные и обрывочные сны.

Уложив девушку спать, Юрий вернулся в соседнюю комнатку и, сняв со лба старого художника уже нагревшееся полотенце, опустил его в таз с водой.

«Какой, однако, у него жар, – подумал он, – видать, несладко старику приходится». Слегка отжав из компрессного полотенца излишки уже тепловатой воды, он положил его на обрамленный всклокоченными седыми волосами лоб Олега Семеновича.

«Подежурю-ка я сегодня за Наталью всю ночь, – решил он, – а то она, бедняжка, совсем умаялась. Тем более что завтра мне надо бы разобраться в колодце и нише и навести там хоть какой-то порядок».

(Он имел в виду, что сваленные им на дне колодца и в бетонной нише сокровища требовалось все же вынуть на поверхность и что-то делать с извлеченными раритетами дальше.) Постепенно его мысли вновь вернулись к янтарным панелям.

«Второй раз эти странные доски с янтарными наклейками появляются только тогда, когда танкисты начали из-за отсутствия боеприпасов отходить назад, к потайной лестнице, а она в это время внезапно была подключена немцами к линии высокого напряжения, – размышлял Юрий, машинально меняя охлаждающие голову больного компрессы. – Судя по рассказу отца, чтобы привязывать эти панели к сапогам, танкисты не искали их специально, следовательно, они так и валялись там, где перед этим ими вскрывались запаянные ящики. Поэтому было бы вполне логично предположить, что свет горел только на ведущей в разрушенную кирху винтовой лестнице, и ящики с янтарными панелями лежали, скорее всего, именно там, вряд ли танкисты приносили их издалека. И стало быть, янтарные залежи находятся там, где-то около запасного выхода из подземелья, – решил Юрий и озабоченно покачал головой, – вот бы еще и знать, где он, этот выход, находится. Впрочем, еще не все потеряно, если я завтра к вечеру буду в состоянии, то попробую все же отыскать этот проход, будь он неладен».

Юрий осторожно снял со лба спящего уже почти высохшее полотенце и положил на него ладонь. Лоб старика был прохладен и слегка влажен от испарины. Решив, что пора принести воды похолоднее, Юрий встал и осторожно вышел на лестницу. Поставив таз в раковину, он пустил в него тоненькую струйку воды и вышел во двор, дабы сбросить с себя сонную одурь. Вокруг стояла обычная, теплая, насыщенная специфическими портовыми запахами приморская ночь. Он прикрыл глаза, и на секунду ему даже почудилось, что он сейчас где-то в Крыму и завтра с утра пойдет с Натальей загорать на песчаный пляж, и они будут вместе нырять за «рапанами». Но секунда прошла быстро. Он поднял тяжелые веки и на негнущихся от усталости ногах побрел обратно в дом.

Глава двенадцатая

Две роковые встречи в один день

13 ИЮЛЯ 1992 г.

До пяти часов утра Юрий честно наблюдал за беспокойным сном старого художника, искренне желая ему скорейшего выздоровления. Но после пяти он незаметно для себя сладко задремал, облокотившись на спинку стула. Но спал он, видимо, все-таки очень настороженно, ибо сразу услышал, когда в соседней комнате звонко зашлепали босые ноги Натальи.

– Ну как он? – спросила она, входя и одновременно протирая ладошками глаза.

– Мне кажется, кризисный момент уже миновал, – отвечал, широко зевая Юрий. – И если ты уже окончательно встала, то я, пожалуй, пойду прилягу.

– Спасибо, Юрочка, выручил – прижалась головой к его груди Наташа, словно маленький, доверчивый котенок.

От теплого, гибкого тела девушки густо пахло свежеиспеченным хлебом, и он мягко обнял ее за плечи. Тут, и надо сказать, весьма некстати, Олег Семенович тоже открыл глаза и, гулко прокашлявшись, сказал:

– Ого, да вы уже целуетесь, это нас обнадеживает.

Поскольку художник был еще довольно слаб, завтракали все вместе у него в комнате. Наташа нажарила большую сковороду яичницы с помидорами, сделала салат из редиса и свежесорванных листьев салата. На десерт подавалось знаменитое Юрино кофе по-берберски с мороженым и джемом из голубики.

– Мы это что, получили гуманитарную помощь? – удивлялся художник, глядя на эту, как ему казалось, немыслимую роскошь.

– Да нет, это нам несколько запоздавший подарок из Третьего рейха передали, – со смехом отвечал Юрий, подталкивая плечом уплетающую бутерброд Наташу.

Завтрак на мансарде прошел как никогда весело и оживленно. Юрий радовался тому, что хозяин дома пришел в себя и явно идет на поправку. Наташа была на седьмом небе от того, что (ее) Юрочка так явно выразил к ней сегодня свои чувства. Она и сейчас весьма явственно ощущала тепло его сильных рук у себя на спине, и глаза ее сияли.

Вскоре появился участковый врач и, отведя Юрия после осмотра больного в сторону, несколько понизил голос и назидательно сказал:

– Ваш родственник, сударь, слава Богу, несколько оправился, но должен сразу Вас предупредить, что приступ может повториться. И лучше заранее принять все меры против его повторения, иначе сердце может не выдержать!

– Что же Вы посоветуете предпринять в связи с этим? – сразу насторожился Юрий.

– У меня совсем недавно был подобный случай, – с видимым удовольствием начал делиться своими познаниями врач, – и должен сказать, что самый наипрекраснейший результат дала только фитотерапия.

– Это как? – не сразу понял Юрий.

– Все очень просто, – удивился его незнанию врач, – так называется лечение травами. Я сейчас выпишу Вам две замечательные рецептуры, и мне небезосновательно кажется, что они должны и в данном случае помочь вашему дяде.

Он вынул из своего чемоданчика пачку рецептов, ручку и быстро исписал два из них.

– Вот так, молодой человек. Да, и кстати, практически все ингредиенты Вы сможете купить в аптеке на проспекте Ленина или на Советском, а если что-то и не найдете, советую поискать у бабок, на городском рынке.

– Спасибо большое, доктор, – с чувством ответил Юрий, принимая листочки, – а не откажите попить с нами чаю и заодно немножко просветите нас в вопросах этой самой фитотерапии.

Врач слегка смешался.

– У меня еще больные по плану, – неуверенно проговорил он, невольно сглатывая слюну.

– Вот и прекрасно, – подхватил его под локоть Юрий, – на сытый желудок Вам, несомненно, будет легче обходить Ваших пациентов. Да тем более что чай, – тут он повысил голос и выразительно повел головой в сторону вошедшей в комнату Натальи, – это же быстро, это же у нас в один момент.

Несколько щупловатый районный врач тут же решил, что упираться глупо, тем более что у него действительно с утра во рту не было ничего кроме чашки кофе, и он, спрятав гордость в карман, бодро направился к столу. Выпив подряд две чашки чая с мятой и малиновым листом и съев не менее четырех щедрых бутербродов, он еще раз превознес достижения фитотерапии и, посоветовав на прощание не кормить пациента жирной и мучной пищей, деликатно откланялся.

– Ты поняла, Наталья, как надо теперь кормить Олега Семеновича? – спросил Юрий у девушки, как только за врачом захлопнулась дверь.

– Поняла, конечно, – с некоторой досадой в голосе отозвалась та, – сала, масла и колбасы дяде велено не давать, оставлять нашему доктору, я по его аппетиту сразу поняла, что для него они не опасны, особенно с белым хлебом.

– Ну ты скажешь тоже, – укорил ее Юрий, – да он, бедняга, может быть, с утра ничего не ел, бегая от больного к больному. Ты давай-ка лучше помой посуду, а я схожу в аптеку и поищу то, что он там выписал твоему дяде.

Наташа, поняв, что ее слова Юрию пришлись не по душе, опустила голову и, потупив глаза, начала прибирать со стола. Он же, пересчитав лежавшие в кармане деньги, вышел на улицу. Все еще неважно ориентируясь в городе, Юрий предпочел доехать до центра на трамвае и уже оттуда вести поиск. Сойдя на Центральной площади, он, зная, что лучше всего о местонахождении медицинских учреждений осведомлены пожилые люди, подошел к сидящим недалеко от остановки на скамеечке двум старушкам и уже через минуту знал расположение трех ближайших аптек. В первой он нашел только половину из оставленного врачом списка, во второй он обнаружил еще одну травку.

«Что-то в местных аптеках негусто со средствами народной медицины, – подумал он и двинулся к самой дальней, расположенной на Советском проспекте аптеке № 53. Пройдя через скверик и повернув за угол, Юрий сразу увидел новую, прекрасно выполненную вывеску с надписью «Аптека». Пристроившись в конце небольшой очереди, он некоторое время стоял, с интересом рассматривая отделанные зеркальными панелями стены и прилавки. Сзади подходили следующие посетители и тоже начинали крутить головами, осматривая невиданный интерьер. – Как они все одинаково ведут себя, – усмехнулся про себя Юрий, – все как один начинают озираться по сторонам».

Внезапно его внимание привлек последний вошедший в аптеку посетитель. Не поворачивая головы, Юрий тем не менее прекрасно видел, что происходит позади него. Коренастый мужчина в полосатой футболке и темно-серых брюках неторопливо вошел в дверь, замер не секунду и, не поворачивая головы, одними глазами обвел торговый зал. После этого он, совершенно не обращая внимания на роскошный интерьер, пристроился в конец той же очереди, в которой стоял и Юрий.

«Какое знакомое лицо, – думал Юрий, разглядывая как бы сползшие вниз, к подбородку, явно плохо выбритые щеки нового посетителя. Где же я его раньше видел?»

– Молодой человек, Вы не спите, – подтолкнула его сзади дородная молодуха, – ваша очередь.

Юрий, тут же вспомнив, для чего он здесь, вынул из кармана измятые рецепты и просунул их в окошечко, напрочь позабыв то, что занимало его еще минуту назад. И зря.

Мужчина в полосатой футболке был тем самым «топтуном», который однажды упустил Юрия в подмосковной Апрелевке. Вот уже две недели он кружил по Калининграду, регулярно посещая места, в которые непременно попадает любой турист, приехав в незнакомый город. С утра он пристально разглядывал прохожих у краеведческого музея и на подходах к могиле Канта. Ближе к обеду придирчиво осматривал кафе и столовые вдоль Московского и Ленинского проспектов. Часами крутился вокруг Южного вокзала и на автобусных остановках у площади Калинина, пытаясь высмотреть пропавшего «Толмача» среди снующих там пассажиров. Ближе к вечеру он обычно перемещался к кинотеатрам и выставочным залам. Но все было тщетно. «Толмач» не появлялся нигде. Поскольку он не появлялся и в Москве, то руководивший поисками Крайнев был на сто процентов уверен, что тот все еще находится в городе.

– Ищите его там, – повторял он на каждом телефонном совещании, ищите непрерывно. Потратив такую прорву сил и денег, он теперь просто не может бросить свою затею коту под хвост! Ищите его, как хлеб ищете!

Оперативники Стрекалова уже так примелькались во дворах между Парком Гагарина и Бульваром Шевцовой, что с ними уже начали здороваться местные старушки. Стоявший же в очереди внештатник был направлен Крайневым на помощь калининградским сотрудникам, так как он имел прекрасную зрительную память и неоднократно видел Юрия как в разных ситуациях, так и в разном одеянии. Тот, придя сегодня на работу для написания отчета за неделю, был вынужден вскоре прерваться и зайти в ближайшую аптеку в связи с усилившейся головной болью, которая начала донимать его прямо с утра. Мрачно рассматривая стриженые затылки двух долговязых мальчишек, обсуждавших, какие витамины лучше всего взять, он вдруг заметил боковым зрением чей-то внимательный взгляд. Сделав вид, что потирает лоб, он из-под растопыренных пальцев бросил настороженный взгляд по сторонам.

«Померещилось, – решил он в первый момент, – все из-за этих дурацких зеркал». Однако чувство настороженности уже не покидало его, и он, несмотря на ноющую боль в затылке, поневоле напружинился, словно охотничий пес, почуявший след зверя. Через несколько секунд очередь, в конце которой он пристроился, дрогнула и двинулась вперед. В этот момент мужчина в полосатой футболке буквально на долю секунды увидел отходящего от окошечка покупателя, рассовывающего на ходу по карманам какие-то пакетики и коробочки. Этой доли секунды ему было вполне достаточно для того, чтобы сообразить, что тот самый неуловимый «Толмач», розыск которого так непростительно затянулся, находится от него буквально в нескольких метрах. Моментально позабыв обо всех своих проблемах, мужчина в футболке тут же оставил свое место в очереди и быстро двинулся к двери, через которую Юрий уже покидал аптеку. Тот шел в сторону центра ровной, размеренной походкой совершенно спокойного и уверенного в себе человека. Опасаясь упустить его вновь, но не имея никакой возможности оповестить прибывшего только накануне Крайнева о том, что «Толмач» наконец-то найден, мужчина в футболке поневоле предельно сократил расстояние между собой и поднадзорным. Сам же Юрий, крайне довольный тем, что ему удалось собрать все выписанные врачом травы, неумолимо приближался к трамвайной остановке, чтобы ехать к себе домой, на окраину города. Однако дойдя до нее, он внезапно переменил свое решение.

«Не заглянуть ли мне сейчас в Музей янтаря, – подумал он, – ведь это где-то совсем недалеко». Справившись у стоявших на остановке молодых парней, как ему найти одну из главных достопримечательностей Калининграда, он перешел улицу и, пройдя мимо памятника Ленину, двинулся вдоль улицы Черняховского по направлению к центральному рынку. Проходя мимо одного из магазинов, он увидел вывеску «Кафе» и ощутил некий спазм в желудке.

«Зайти, что ли, выпить чашечку кофе? – решил он, – а то когда я еще домой попаду».

Так он и поступил. Поднявшись по невысоким ступенькам, он толкнул дверь и оказался внутри большого продовольственного магазина, в самом дальнем конце которого увидел стойку бара и небольшую выгородку всего с двумя белыми столиками. За одним из них спиной к нему сидела женщина в темно-синей блузке, и больше в этом крохотном кафе, кроме скучающей официантки, не было никого. Подойдя к стеклянной витрине, уставленной вазонами со свежими пирожными, Юрий заказал чашку кофе, две аппетитные корзиночки с кремом и уселся за свободный столик лицом к окну. Прихлебывая огненный кофе, он некоторое время наблюдал за тем, как небо затягивают быстро бегущие и явно дождевые облака.

– Ну и погода здесь у вас, – повернулся он к сидящей за соседним столиком женщине, – за день по десять раз меняется.

Та подняла голову и, откинув правой рукой от лица длинные соломенные волосы, удивленно взглянула на него. Юрий хотел еще что-то добавить, но внезапно осекся: «Надо же какое сходство бывает, – пронеслось у него в голове, – просто вылитая Елена».

Тут он заметил, что и женщина повела себя как-то странно. Глаза ее широко распахнулись, и она в явном испуге резко отшатнулась от него, да так, что, задев рукавом тарелочку с печеньем, сбросила ее на приставленный к столу пластмассовый стул. Совершенно не ожидавший такой бурной реакции Юрий протянул к ней не занятую чашкой руку и воскликнул:

– Что с Вами, сударыня? Вам плохо?

– Извинь-ите, – с явным прибалтийским акцентом пробормотала вскакивая та, которую он, было, принял за свою давнишнюю знакомую. Она торопливо подхватила сумочку и, не оборачиваясь, опрометью выбежала из магазина. Удивленный и даже несколько раздосадованный, Юрий остался на месте.

– Да нет, пожалуй, я ошибся, – прошептал он, – это явно не Елена. Но как же похожа! Да, сколько лет прошло, а ты, дружочек, так и остался верен той самой, когда-то так страстно желанной женщине, которая обманула тебя с первым же подвернувшимся сынком из более обеспеченной семейки.

Он встал и приблизился к стойке.

– Мне еще чашечку кофе, – обратился он к официантке, – с сахаром, пожалуйста.

– Чем же Вы вашу соседку так перепугали? – спросила его та, насыпая в чистую чашку растворимый кофе.

– Сам удивляюсь, – ответил Юрий, невольно оборачиваясь, – она убежала так, как будто привидение за моей спиной увидала.

– Ну нет, у нас здесь никаких привидений не водится, – удивилась не понявшая шутки официантка.

Юрий усмехнулся ее словам, взял с прилавка чашку и вернулся на свое место. Размешивая ложечкой сахар, он мысленно вновь вернулся к событиям почти десятилетней давности, в то прекрасное время, когда он был назначен старшим переводчиком на, строящийся в Ливии Центр атомных исследований «Тажура», где и повстречал, на свою беду, прибывшую двумя месяцами позже практикантку из иняза Елену Королеву.

Допив порядком остывший кофе, Юрий неторопливо вышел на улицу и продолжил свой путь в направлении музея. Стараясь успеть до начала дождя, он несколько прибавил шагу и вскоре подошел к мрачному, приземистому, явно тевтонскому строению из грязно-красного кирпича, в котором и размещалась экспозиция. Сделав круг по второму этажу башни, Юрий спустился вновь на первый и, не спеша переходя от экспоната к экспонату, приближался уже к последнему разделу. В музее в этот час было довольно пустынно, и он крайне удивился, когда услышал позади себя стук каблучков и почувствовал, что кто-то тронул его за рукав, как бы предлагая слегка посторониться. Заранее изобразив на лице недоуменное возмущение, Юрий обернулся. Перед ним, напряженно вытянувшись в струнку, стояла его давешняя соседка по кафе. По тому, как она нервно теребила ремешок прижатой к груди сумочки, он понял, что она страшно волнуется.

– Извинь-ите господин, – слегка коверкая и растягивая слова, с видимым усилием произнесла она, – не могли бы Вы уделить мне несколько кратких минут для приватного разговора.

Удивленный как необычной формой обращения, так и внезапным появлением женщины, Юрий только кивнул головой и, деликатно поддерживая под локоть, подвел было к окну.

– Нет, не здесь, если можно, – мягко высвободилась она, – давайте лучше выйдем во внутренний дворик.

– А разве здесь и дворик есть? – удивился Юрий, – не знал.

Незнакомка, не ответив, повернулась и двинулась к выходу. Выйдя из дверей музейной части, она, вместо того чтобы повернуть направо к выходу, толкнула левую дверь, и через секунду они действительно оказались в небольшом круглом дворике цитадели, в середине которого тихо журчал небольшой фонтанчик.

– Позвольте представиться, – звонко произнесла, поворачиваясь к нему, незнакомка: – Элиза Кристиансен. Я из Дании. Приехала сюда по очень радостному поводу, – она нахмурилась, и голос ее упал, – но все закончилось очень грустно.

Она немного помолчала, пристально вглядываясь в Юрино лицо.

– А Вас как зовут? – с надеждой в голосе произнесла она, внезапно покрываясь густым румянцем.

«Что-то здесь не то, – подумал Юрий, – что же она от меня на самом деле хочет?»

Он отвел глаза от ее ищущего взгляда и, стараясь в противоположность ей выглядеть как можно более спокойным, ответил:

– Фамилия моя Сорокин, а зовут меня Юрий Александрович.

– Сорь-екин – это Ваша настоящая фамилия? – с внезапной решимостью спросила она и вдруг обхватила своими трепещущими пальцами Юрины запястья, – скажите мне правду, я умоляю Вас. Ведь Вы так похожи...

Она всхлипнула и, вытащив трясущимися пальцами из сумочки скомканный платочек, закрыла им глаза и резко отвернулась. Юрий стоял в полном недоумении.

– Кто же это? – судорожно припоминал он, – что за Элиза? Сдается мне, что эта датчанка просто-напросто обозналась, мы с ней явно никогда в жизни не встречались.

– Ну что Вы, сударыня, успокойтесь, – полуобнял он ее вздрагивающие плечи.

Та согласно затрясла головой и, наскоро вытерев мокрые глаза, повернулась к нему.

– Еще один, э-э раз прошу мень-я извинь-ить, очень почемь-юто много неприй-иятность на однь-кой маленькой женщину, – виновато улыбнулась она, наконец-то поворачиваясь к нему лицом.

– Может быть, мы перейдем с Вами на английский язык или, например, на французский, – содрогнулся от ее произношения Юрий, – я прилично владею этими языками.

– Да, да, – обрадованно встрепенулась она, – мгновенно перейдя на классический французский, – но мой русский еще крайне не совершенен. Извините меня, месье, – продолжила она, – что я так нетактично повела себя в кафе, но дело в том, что Вы так страшно похожи на моего пропавшего мужа, что я просто смертельно перепугалась, когда вдруг увидела Вас там за столиком. Если бы Вы еще и бородку носили, то различить Вас с ним было бы просто невозможно.

– И что же здесь на самом деле страшного? – удивился Юрий, – двойники в мире еще встречаются.

– Так ведь он погиб только неделю назад, – всплеснула она руками, и из ее глаз вновь покатились бусинки слезинок.

В эту минуту дверь, через которую они попали в крепостной дворик, резко распахнулась, и в него ввалилась плотная группа обвешанных фотокамерами немецких бюргеров.

– Знаете что, Элиза, давайте лучше отойдем куда-нибудь, где нам не помешают, – предложил Юрий, и они, протиснувшись сквозь строй галдящих немцев, выбрались на улицу.

Оказавшись на площади, спутница Юрия вновь приняла гордый и сдержанный вид.

– Давайте с Вами немного пройдемся вокруг пруда, – обратилась она к Юрию, видя, что он вопросительно смотрит на нее.

– Согласен, – кивнул тот головой, – только должен Вас сразу предупредить, что я почти не знаю города, можем заблудиться.

– Я уже поняла, что Вы тоже приезжий, – ответила его спутница, раскрывая зонтик. – Ну что же Вы стоите там, – добавила она, делая головой приглашающий жест. – Вы так быстро промокнете.

Юрий не заставил себя упрашивать, тем более что дождь разошелся не на шутку. Подхватив свою спутницу под руку, он сунул голову под цветастый зонт этой удивительной датчанки и двинулся с ней по извилистым тропинкам, окружавшим Верхний пруд королевского парка.

«Вот ведь напасть какая, – думал идущий за ними следом мужчина в футболке, – и что это за баба к нему так некстати привязалась? – Зонт, правда, у него был, но внезапное и резкое похолодание заставило его ежиться от резких порывов мокрого ветра. – Не дай Бог, если это профессиональная проститутка, ожидай тогда, пока они разойдутся. Но, правда, если у них надолго завяжется, то я, очень может быть, успею и подмогу вызвать. – Он переместился вправо за деревья и увеличил дистанцию наблюдения таким образом, чтобы держать мелькавшую среди деревьев пару строго между собой и озером. – Никуда не денетесь, голубчики, – бормотал он, пытаясь прикрыться зонтиком от летящих отовсюду дождевых капель, – уж на этот раз я вас ни за что не провороню!»

А в это время Юрий со все возрастающим интересом слушал сбивчивый рассказ видимо здорово исстрадавшейся без собеседника молодой женщины. Рассказ ее был и трагичен, и одновременно безумно интересен. Не обращая ни малейшего внимания на осыпающие ее брызги, она говорила и говорила, практически без умолку, лишь изредка стряхивая платочком дождевые капли с рдеющих нежным румянцем щек. За то время, пока они огибали полуторакилометровый пруд, она успела поведать ему о своей удивительной судьбе и о тех печальных событиях, в результате которых она оказалась совершенно одна в чужой стране и в крайне невеселой ситуации. История эта вкратце была такова.

Юная девушка девятнадцати лет из хорошей, дружной и достаточно известной в Дании семьи, закончив с отличием престижный колледж, получает от родителей в подарок путевку на две недели в Швейцарию, на популярный в молодежной среде горнолыжный курорт. Там она знакомится, как водится в таких случаях, на танцах с молодым свежеиспеченным в Сорбонне филологом из Лиона. Совместные прогулки по заснеженным склонам, песенные вечера у громадного средневекового камина, бильярдные баталии по вечерам быстро сближают пылкие молодые сердца, и уже через неделю у них была назначена помолвка. После пышной свадьбы, сыгранной в предместье Парижа, на вилле приемного отца жениха, безмерно счастливые молодожены на следующий же день вылетели в Португалию для недельного отдыха на морском курорте перед круизом по Средиземному морю. Через два дня после приезда, когда наша пара со счастливыми визгами носилась друг за другом на водных мотоциклах, с ними произошла ужасная трагедия. У пролетавшего недалеко от них спортивного катера внезапно сорвался один из двух маршевых винтов, и он, описав неожиданную и резкую траекторию, на полном ходу врезался в «гидроцикл» не успевшего отвернуть в сторону Мишеля. Пока водитель катера справился с управлением, пока не видевшая самого момента столкновения Элиза приблизилась к тому месту, где все еще держался на воде изуродованный водный мотоцикл ее мужа, тело Мишеля уже исчезло под расплывающимся бензиновым пятном. Тело его, несмотря на недельные поиски, так и не нашли.

Ну что тут скажешь?! От несчастного случая в нашем неспокойном мире никто не застрахован. После перенесенного шока Элиза возвращается домой, поступает в языковую академию и два с половиной года фанатично, буквально до самоистязания, изучает одновременно три языка. Но природу не обманешь, и подобное затворничество сыграло с ней злую шутку. На одном из семинаров с полным языковым погружением она получает в напарники высокого симпатичного итальянца, прибывшего накануне из Турина с группой студентов, проходящих обучение по международной программе повышения квалификации переводческих факультетов в двадцати крупнейших университетах Европы. Он оказался к тому же хорошим волейболистом и обладателем прекрасного лирического тенора. Короче говоря, через неделю такого плотного общения, они уже не мыслили друг без друга и часа. Далее события понеслись с быстротой молнии. Уже через две недели они вместе едут в Турин знакомиться с родителями Флавио. В полном восторге от невесты сына, его отец как владелец туристической фирмы, организует им недельное автомобильное путешествие по всему побережью Аппенинского полуострова. Полная впечатлений от великолепной поездки, Элиза возвращается домой и только теперь объявляет своим родным о том, что она нашла своего суженого и намерена в ближайшее время выйти за своего избранника замуж. Родители ее, естественно, не возражают и с нетерпением ожидают приезда столь понравившегося дочери итальянца. Буквально через несколько дней Флавио Кончетти прибывает в Копенгаген. Элиза встречает его на аэродроме и везет в родительский дом. Знакомство прошло как нельзя лучше. Особенно покорило многочисленную родню Элизы то обстоятельство, что будущий супруг довольно бегло изъяснялся с ними на их родном, хотя и не очень популярном среди европейских переводчиков, датском языке. Свадьбу решили не откладывать в долгий ящик и назначили ее на ближайшую субботу. Было сшито шикарное платье и заказан не менее шикарный лимузин. Накануне свадьбы неожиданно для всех приехали и родители жениха. Всеобщий восторг. Наконец настала и долгожданная суббота. Свадьба есть свадьба, в любой части света. Цветы, мэрия, кортеж с гудками и свистками, танцы и шампанское. На следующий день веселье было решено продолжить в загородном имении семьи Кристиансен. После долгого праздничного обеда в просторной оранжерее многочисленные гости развеселой толпой вывалили на украшенную надувными шарами и осенними букетами лужайку. Потанцевав под специально приглашенный из столицы оркестр, гости разделились по интересам. Часть отправилась знакомиться с винным погребом, часть – на конюшню, собираясь на конную прогулку, ну а еще одна часть, в основном мужчин, решила устроить соревнование по стрельбе из музейных образцов старинного оружия, собранного еще дедом хозяина дома. Были принесены два немецких мушкета, французская аркебуза и три или четыре английских кремневых охотничьих ружья. Тут образовалась некоторая толчея, когда все присутствующие начали одновременно и прикладывать к плечам старинные неуклюжие ружья, и начинять их зарядами, и утрамбовывать пыжи длинными коваными шомполами. На загородке, метрах в пятидесяти от стрелков, были расставлены бутылки из-под только что выпитого шампанского, и соревнования в меткости начались. Привлеченные грохотом выстрелов, наши молодые спустились со второго этажа усадьбы, где Элиза показывала своему супругу коллекцию вышивок своей бабушки, и приблизились к импровизированному стрельбищу. Флавио, как и остальным мужчинам, тоже захотелось испробовать свои силы в этом виде спорта. Он неумело зарядил стоявшую в сторонке аркебузу, прицелился и спустил курок. Грохнул выстрел, аркебуза со звоном упала на землю, а вслед за ней, широко раскинув руки, навзничь рухнул и молодой Кончетти. Бросившиеся к нему гости с ужасом увидели, что его правая глазница залита кровью, а пульс еле-еле прощупывается. Врачи три дня боролись за его жизнь, но отколовшийся во время выстрела кусочек металла казенной части проник глубоко в мозг и, как сказал старый профессор-нейрохирург, «нанес рану, не совместимую с жизнью».

Что после этого творилось с Элизой, передать словами просто невозможно. Все закончилось тем, что она, попрощавшись со всеми родными, покинула родные места и перебралась в Финляндию, где поступила на работу к своему знакомому в небольшую фирму, занимавшуюся строительством прогулочных и спортивных яхт. Пять лет, проведенных в борьбе с ветром и волнами, сделали свое дело. Вместо мечтательной и неторопливой хохотушки из нее родилась совершенно другая женщина, с упругими мускулами, волевым взглядом и профессиональными замашками бывалого морехода. Нечего и говорить о том, что она резко обрывала весьма многочисленные попытки сослуживцев-мужчин, среди которых она была почти единственной представительницей женского пола, свести с ней более тесное знакомство. Она жила в небольшой комнатке на окраине Котки, и никто из коллег не мог похвастать тем, что хоть раз побывал у нее в гостях. Но время шло и незаметно лечило ее душевные раны. Случилось так, что на их предприятие приехала небольшая делегация яхтсменов из Советского Союза, как тогда говорили, для обмена опытом. Сопровождать их и показывать последнюю продукцию фабрики руководители верфи попросили ее как единственную среди служащих, более или менее знающую русский язык. Она несколько опрометчиво согласилась и слишком серьезно отнеслась к этому поручению. Ей казалось, что перед представителями другого, неведомого ей мира она должна появиться в таком виде и в таком костюме, чтобы сразу показать прибывшим, что перед ними не какая-нибудь заштатная фифочка, а один из ведущих специалистов фирмы. И без того прекрасно зная данные строящихся на их верфях судов, она несколько дней подряд просиживала на работе до первых петухов, готовясь к тому, чтобы без промедления ответить на любой, пусть самый заковыристый вопрос советских моряков. За день до их приезда она не поленилась съездить в Хельсинки, в самую модную столичную парикмахерскую и приобрела заодно и строгий небесно-голубой деловой костюм из канадской шерсти, только-только входящий в моду в Европе. Первыми, кого она поразила своим обликом, были ее же коллеги по работе. С трудом узнавая ее при встрече в коридорах, они с таким запозданием отвечали на ее приветствие, что она сразу догадалась, что они поражены несказанно. Встретив на другой день в полдень небольшую группу прибывших из Хельсинки на поезде моряков, она разместила их в микроавтобусе фирмы и повезла сразу к рабочим цехам, полагая, что с руководством советские яхтсмены и так встречаются вечером в ресторане, а показывать прибывшим их продукцию лучше днем, когда тщательно отполированные и выкрашенные яхты весело сверкают всеми красками радуги на солнце.

Полагая, что их встречает присланная руководством секретарша, наши мореманы поначалу оценили только ладную фигурку и стройные ножки Элизы. Но когда она привезла их к верфям и приступила к непосредственной демонстрации достижений фирмы в области спортивного яхтостроения, изумлению наших ребят не было предела. Они, не веря, что перед ними все же не накрашенная кукла, а настоящий специалист, забросали ее столь каверзными вопросами, что впору было приглашать на беседу профессора судостроения, но она не смутилась ни на секунду. С непринужденной улыбкой рассказывала, какие материалы применяются для изготовления такелажа и какую нагрузку выдерживают поворотные тали, сколько слоев краски наложено на корпус и каков допустимый угол наклона каждой яхты при резком повороте. В заключение ознакомительной экскурсии она вывела подготовленную накануне к испытаниям яхту и предложила небольшую прогулку на ней гостям – в качестве экипажа. Совершенно очарованные гости не колебались и секунды. На берегу остался только руководитель советской делегации, а все остальные, сбросив официальные пиджаки, привычно разбрелись по яхте. Ветер был достаточно свеж, и их яхта резво понеслась по пенящимся гребешкам волн. Сделав несколько кругов по бухте, она вывела свое суденышко в отрытое море, и тут их начало швырять по-настоящему. Но никто из столь необычного экипажа и не подумал отступать. Сделав круг миль в двенадцать, они причалили обратно к пристани, все с головы до ног покрытые солеными брызгами, но в самом превосходном настроении. И когда уже довольно поздно вечером они вновь встретились на приеме в ресторане, гости приветствовали ее как старую знакомую. При рассаживании за столом даже произошла некоторая толкотня, ибо каждый из гостей почему-то хотел сесть именно рядом с ней.

Вечер прошел замечательно. Элиза наконец-то почувствовала, что сковывавшая ее замкнутость и отчужденность покинули ее. Она танцевала со всеми и хохотала безумолку. Совершенно сбитые поначалу с толку коллеги постепенно тоже осмелели и наперебой приглашали на следующий танец.

Русские моряки работали на верфях еще три дня. Только теперь с ними общались в основном уже другие специалисты фирмы, но они каждый день с надеждой спрашивали, когда же с ними снова будет Элиза. Руководители фирмы вежливо отшучивались, но, видимо из-за мужской ревности держали ее на всякий случай подальше, отправив в Турку за «дарконом» для новых парусов. Вернулась она как раз на прощальный неофициальный вечер, который устроили уже русские гости. Веселье было в самом разгаре, когда она вошла в небольшой, отделанный под сельский стиль ресторанчик, русские приветствовали ее громкими криками и тут же потащили к своему столу. Уже под утро, перед тем как расстаться, один из гостей, высокий, черноглазый, с аккуратной шкиперской бородкой и мужественным лицом моряк, подошел к ней, вежливо представился и попросил дать ему ее адрес для писем, чтобы держать прямую связь, как он не очень удачно выразился на ломаном английском. Не подозревая никакого подвоха, она без всякой задней мысли написала несколько торопливых строк на ресторанной салфетке и сунула ее в нагрудный карман его кителя.

Первое письмо от Михаила пришло через восемь дней, и с тех пор они приходили каждые два дня, с регулярностью курьерского поезда. Сначала Элиза удивлялась, потом негодовала, ну а потом так к ним привыкла, что начала на них отвечать, если и не на каждое письмо, то уж на каждое второе точно. Оставаясь, по существу, очень одинокой, она получила возможность в этих письмах и пожаловаться ему на неудачи, и рассказать, как поспорила со старшим менеджером по поводу использования новой английской краски для окраски стеклопластика, и похвастаться, какими вкусными пирожками угощала ее хозяйка квартиры на своем дне рождения. Михаил, в свою очередь, не ограничивался обычными эпистолярными упражнениями. Он присылал вырезки из газет, в которых упоминался или он сам, или команда яхтсменов, в которой он был признанным лидером, фотографии мест, где жил, и даже разработанные им чертежи различных узлов такелажа. Вначале он пытался писать ей на английском, а она – отвечать ему на русском языке. Но потом, по мере их дружеского сближения, письма обоих стали напоминать удивительную мешанину из русских, английских и даже французских слов и выражений. Так прошло полгода. Послания как одного, так и другого корреспондента становились все толще и содержательнее, но однажды письма от него перестали приходить совсем. Для Элизы это было как внезапный удар ножом в спину. Каждый день, возвращаясь с работы, она торопливо подбегала к почтовому ящику и трясущимися от нетерпения пальцами открывала скрипучую крышку, но желанных писем все не было. Промучившись в неизвестности две недели, она уже совсем было решила бросить все и, испросив на работе внеочередной отпуск, вылететь в Клайпеду, где жил ее пропавший адресат, как от него совершенно неожиданно пришло официальное приглашение посетить его во время рождественских каникул. Сердце, как известно, не камень, Элиза не колебалась и секунды. Через неделю она получила въездную визу, а еще через одиннадцать дней он встречал ее самолет в Ленинградском аэропорту. Зимние вакации в России для Элизы пролетели как один нескончаемый праздник. Буквально со слезами на глазах она прощалась с Михаилом через шесть дней в том же аэропорту. Тут он впервые ее поцеловал, и она ответила ему. После ее возвращения в Турку их переписка возобновилась вновь. Правда, в этих письмах они уже затрагивали совсем другие темы.

Короче говоря, их отношения дошли до такой стадии, когда уже становится невмоготу друг без друга, и в марте Элиза вновь приезжает к своему сердечному другу в Клайпеду, где гостит уже две недели. В конце апреля уже Михаил хлопочет о финской визе, и они вместе проводят несколько дней уже в окрестностях Турку, на пустынной в это время года лодочной станции. Далее события несутся галопом, и вот они уже регистрируют свой брак в Хельсинкском магистрате во время третьего приезда Михаила Анатольевича в Финляндию. Элиза оперативно организует ему годовой контракт на своей фирме, руководство которой, в качестве свадебного подарка, предоставляет молодым только что спущенную со стапеля крейсерскую яхту новой серии для «медового круиза» по крупнейшим портам Балтийского моря. Калининград должен был стать их четвертым портом...

Незаметно для себя они обогнули Верхний пруд и вновь оказались у музея.

– Вот и вся моя невеселая история, – с заметным облегчением вздохнула Элиза, складывая не нужный уже зонтик. – Вот как я здесь оказалась. – Она повернулась к Юрию лицом и взглянула ему прямо в глаза:

– Вы ведь не осуждаете меня Юри, правда?

Юрий смутился:

– Ну что Вы, Элиза, разве я могу? А вообще, спасибо Вам за доверие, не каждый может так рассказать о себе первому встречному.

Тут его спутница покраснела и опустила глаза.

– Просто у меня столько накопилось на душе тоски и тумана, что я ходила по улицам, словно сомнамбула, и мечтала поделиться своим горем хоть с кем-нибудь, кто просто мог бы меня выслушать.

В этот момент к остановке подкатил обшарпанный трамвай пятого маршрута, и Элиза вопросительно взглянула на него, как бы спрашивая, поедет ли и он на нем. Вместо ответа Юрий подхватил светловолосую датчанку под руку, и они, перебежав через улицу, понеслись к уже тормозящему вагону. Дальновидно предвидевший такой оборот событий мужчина в полосатой футболке среагировал незамедлительно. Поскольку он уже переместился несколько вперед по отношению к нашей ни о чем не подозревающей паре, то, предполагая, что они успеют сесть только на заднюю площадку трамвая, обежав вагон спереди и энергично впихнув в вагон застрявшую было на ступеньках старушку, протиснулся вперед и сам. Дальше проходить он не стал, предпочитая находиться около дверей, дабы при необходимости быстро выбраться наружу. Не слушая недовольное бормотание так бесцеремонно подсаженной бабки, он искоса взглянул на своих подопечных. Те продолжали что-то оживленно обсуждать, не обращая, казалось, на окружающих ни малейшего внимания.

«Вот и славненько, – удовлетворенно подумал мужчина в футболке, – кажется, дело у них сладилось, и парочка двинулась на «хату». Ну, слава Богу, наконец-то».

Он проводил их почти до гостиницы «Калининград», где, к его искреннему изумлению, они поднялись только до половины ведущей к входу лестницы.

– Вот я и пришла, – сказала, останавливаясь на ступеньках, Элиза, когда они уже почти подошли к дверям гостиницы, – благодарю за приятный разговор.

– Чего уж там, – прощально наклонил голову Юрий, – желаю Вам успеха. – Он хотел добавить еще что-то насчет того, что если у нее будут проблемы, то она может... но, вовремя вспомнив об отсутствии телефона в домике Олега Семеновича, промолчал.

Элиза протянула ему руку, и он ощутил крепкое рукопожатие ее узкой, ощутимо мозолистой ладони:

– Ну, что ж, идите, – произнесла она улыбнувшись, а то Ваш спутник уже чрезмерно Вас заждался.

Юрий внезапно почувствовал, как под ним дрогнули гранитные ступени лестницы.

– Какой еще спутник? – промямлил он, внезапно пересохшим ртом.

– Как же? – удивленно вздернула брови Элиза, – он ведь еще к музею Вас провожал, а потом я его в трамвае заметила. Он у Вас сейчас сзади, у входа в магазин стоит. У него большой черный зонт, и он носит такую странную полосатую рубашку, у нас они были в моде лет пять назад, да и то только у тинэйджеров.

Пересилив себя, Юрий натянуто улыбнулся:

– Думаю, Вам, сударыня, показалось. Еще раз желаю приятного вечера. До свидания.

Он неуклюже поклонился и, неторопливо повернувшись через правое плечо, бросил быстрый взгляд в сторону только что пройденной ими витрины шикарного магазина. Там у дверей действительно на долю секунды мелькнуло нечто полосатое, впрочем моментально исчезнувшее. Более не оборачиваясь и даже не ускоряя шага, Юрий зашагал к мосту через реку Преголь.

«Сделать, что ли, вид, что у меня развязался шнурок, – думал он, двигаясь в сторону Южного вокзала, – да и глянуть незаметненько, что это за друг за мной увязался».

Он остановился, задрал правую ногу на выступ парапета и занялся приведением в порядок якобы развязавшегося шнурка, рассеянно озираясь по сторонам. Среди немногих прогуливавшихся по слишком длинному для прогулок мосту прохожих он без труда заметил плотного мужчину в полосатой футболке, действительно двигавшегося в ту же сторону, что и он, и занятого, как ясно следовало из решительного разворота его головы, рассматриванием пришвартованного недалеко от спорткомплекса пассажирского судна. Свой длинный зонтик он сунул под мышку и при ходьбе слегка придерживал его пальцами левой руки за круто изогнутую деревянную ручку.

«Однако! – констатировал Юрий, – какая, однако, глазастая эта датчанка! И действительно, я совершенно точно видел недавно этого типа, – наморщил он лоб, – да, точно, он был в аптеке. Поставив ногу на потрескавшийся асфальт, он притопнул ей, как бы проверяя качество узла, и столь же неспешно продолжил движение. – Допустим, что это действительно «хвост», – рассуждал он, – но кого же может заинтересовать моя скромная персона? Вот еще морока на мою голову! Однако надо бы где-то присесть, обдумать создавшуюся ситуацию».

Свернув на улицу Багратиона и увидев на противоположной стороне вывеску «Столовая», Юрий быстро перебежал проезжую часть дороги и вошел в обширное, практически безлюдное помещение с несколькими рядами застеленных белыми скатертями небольших круглых столиков. Подойдя к раздаточной стойке, он принялся машинально расставлять на плохо отмытый пластиковый поднос тарелки с какими-то закусками. Позади него гулко хлопнула входная дверь.

«Если это снова «полосатый», – подумал Юрий, – значит точно слежка и дела мои, надо честно признаться, совсем плохи».

Торопливо сунув несколько измятых купюр что-то говорившей ему дородной кассирше, он, не дожидаясь сдачи, поднял наполненный поднос перед собой и медленно повернулся. «Полосатый» был здесь. Стоя боком к нему у вывешенного на стойке меню, он делал нелегкий выбор между биточками по-домашнему и пельменями со сметаной. Во всяком случае его напряженный взгляд и скорбно обвисшие щеки указывали именно на это. Выбрав столик у окна, Юрий расставил на нем тарелки с едой и поставил освободившийся поднос у ножки стола. Механически пережевывая пищу, он искоса взглянул на неторопливо выбирающего блюда мужчину с зонтиком. Тот, казалось, не обращал на Юрия ни малейшего внимания.

«Видимо он не один, – решил Юрий, – раз так спокойно себя ведет. Кто-то еще наверняка ожидает моего появления снаружи. Да... все это прекрасно, но интересно все же знать, кому я дорогу-то перешел?»

Отставив в сторону тарелку с совершенно несъедобным супом, он принялся за биточки, пытаясь угадать, кто же идет по его следу: МВД, КГБ или просто какие-то неведомые ему бандиты? Еще раз взглянув на соглядатая, он вдруг поймал себя на мысли о том, что он где-то и раньше видел это лицо с обвисшими щеками. Отложив в сторону вилку, Юрий принялся протирать пальцами глаза, пытаясь таким образом отключиться от окружающей действительности и вспомнить, где же он раньше видел это брылястое лицо. Картинка воспоминаний выскочила неожиданно. Весна, талый снег, дача. Он сидит на веранде, прочищая залитый окаменевшим салом ствол пистолета. Ветер крутит занавеску у приоткрытого окна, а за забором стоит некто в синей стеганой куртке и щурится, задрав лицо к солнцу.

«Да это тот самый наркоман из Апрелевки! – вспомнил Юрий, едва не выронив вилку, – брылястый наркоман! Бог ты мой, – подумал он, и холодные, суетливые мурашки толпой сбежали с его затылка к пояснице, – да неужели же меня «ведут» уже с тех пор? Да, пожалуй, это явно не бандиты, – однозначно решил он, да наверняка и не «менты». Я ведь не профессиональный торговец «травкой» и даже не многоженец областного масштаба, чтобы со мной столь долго возиться, ребята в «маренго» уже давно бы взяли меня в обработку».

Юрий вынул из-под стола поднос и начал неторопливо составлять на него грязную посуду. Мимо него тут же прошествовал к выходу его «спутник», разворачивающий на ходу зонтик, ибо за окном столовой небо вновь нахмурилось.

«Что же мне можно инкриминировать? – напряженно размышлял Юрий, сгружая грязные тарелки на предназначенный для этого столик. – Ну, допустим, незаконное хранение оружия, это раз. Но это еще надо доказать, ведь я его у себя за поясом не таскаю. А во вторых-то что? Да, пожалуй, только то, что вернее, чем я сейчас так активно занимаюсь».

Он неторопливо вышел под моросящий дождь и, перебежав через улицу, сел на весьма кстати подошедшую «двойку».

«Кто же это в нашей стране может столь долго следить за человеком? Да пожалуй, что только КГБ, – пришел он к неутешительному выводу. – Что ж, допустим это так. Теперь надо срочно сообразить, как мне вести себя дальше».

– Кинотеатр «Родина», – прозвучало в динамике, – следующая «Универмаг».

Повинуясь внезапному внутреннему толчку, Юрий поднялся с сиденья и выскочил наружу. Краем глаза он заметил мелькнувшую в толпе полосатую футболку и, не колеблясь, направился к массивному, выстроенному в сталинском стиле серому зданию кинотеатра.

«Это ведь со стороны выглядит вполне правдоподобно, – прикинул он, – идет дождь, делать мне особо нечего, почему бы мне и не посидеть в кинотеатре часок-другой?»

Усевшись на последнем ряду, он продолжил свои невеселые рассуждения: «Если меня спецслужбы ведут так долго, то скорее всего они уже знают и то, где я живу, чем занимаюсь и даже чем вооружен. Тогда чего же они ждут?»

Юрий обхватил голову ладонями и невидяще уставился на экран, по которому неслись автомобили, палили друг в друга бритоголовые ковбои и под копытами их скакунов метались какие-то расхристанные пьянчуги.

«Похоже, они ждут, когда я закончу свои поиски, чтобы взять меня, как говорится, тепленьким, на куче антиквариата и без особых хлопот получить все, что я с таким трудом нашел и выволок из бездонных гестаповских подвалов. Но странно, почему они так долго с этим тянут? Здесь что-то не вяжется. А впрочем, все верно. Я ведь пока никак не показал, что что-либо обнаружил. Вот только подсвечники, – озабоченно нахмурился Юрий. Хотя, – тут же припомнил он хитрованскую рожу приемщика, – этот жук кого угодно вокруг пальца обведет. Наверняка он и меня при покупке нагрел, и того, кому толкнет потом мое серебришко, тоже надует. И кстати, вполне может быть, что эти самые подсвечнички никакого отношения к похищенному немцами музейному имуществу вообще не имеют, – сразу повеселел он, – так что у наших славных чекистов на меня пока, видимо, ничего существенного нет, ну в лучшем случае хорошо обоснованные догадки. Да и, кстати, было бы очень интересно выяснить, откуда это у них ко мне такой пристальный интерес. Ведь в начале апреля, когда я первый раз видел в Апрелевке пасущего меня сейчас субчика у своей дачи, я ведь практически ничего и сделать-то не успел в этом направлении, разве только-только начал разыскивать карту города Кенигсберга, будь он неладен. Да-а, чудеса, загадка, можно сказать, на загадке!»

Юрий осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания, огляделся. Вроде бы вокруг все спокойно, все внимательно смотрели на экран, и на него в эту минуту, казалось, никто не обращал ни малейшего внимания.

«Пора бы мне уже уносить отсюда ноги, – взглянул он на часы, – время-то уже к трем, Наталья, небось, места себе не находит».

Пригнувшись, он выбрался из своего ряда и не таясь, спокойно направился к прикрытой занавесями двери, над которой горела зеленая надпись «Выход». Оказавшись на улице, Юрий, с трудом удержав себя от желания поозираться по сторонам, подошел к краю тротуара и помахал рукой неторопливо двигающемуся со стороны центра, темно-синему «Жигуленку». Тот замедлил движение и, приняв вправо, остановился около него. Юрий наклонился и увидел вальяжно сидящего за рулем круглолицего пожилого мужчину лет шестидесяти-шестидесяти пяти.

– Вам куда, молодой человек? – широко улыбаясь, спросил он несколько замешкавшегося Юрия.

– Я приезжий, начал объяснять он, – хотел спросить у Вас совета...

– Да Вы садитесь, не стесняйтесь, – сделал приглашающий жест водитель.

Юрий не заставил себя долго упрашивать и через секунду уже сидел на новеньком, покрытом серым ворсистым покрывалом кресле рядом с водителем.

– Только что купил машину-то, – гордо сообщил ему счастливый обладатель «колес», плавно отъезжая от бордюра, – вот и обкатываю ее, голубушку, потихоньку. Вы, я надеюсь, никуда не торопитесь?

– Абсолютно никуда, – расслабленно выдохнул Юрий, устраиваясь поудобнее. – Я вообще приехал познакомиться с историей Вашего города и в основном хожу по нему пешком.

– И откуда Вы к нам? – благодушно поинтересовался владелец «Жигулей».

– Из Москвы, – кратко ответил Юрий.

– О-о, не забывают нас, значит, в столице, – вновь заулыбался пожилой мужчина, – а куда сейчас путь держите?

Юрий, напрягая зрительную память, постарался припомнить карту города, чтобы попросить отвести себя туда, где на этой окраине есть что-то интересное, особенно для заезжего столичного туриста, вовсю (как мы знаем) интересующегося стариной.

– Я слышал, что где-то здесь неподалеку есть развалины каких-то старых немецких фортов, – неуверенно начал он.

– Ну а как же, еще какие! – с пол-оборота подхватил его мысль водитель. – Очень рекомендую Вам осмотреть бывший восьмой форт, он относительно неплохо сохранился, особенно его нижние этажи, да и ехать-то здесь всего ничего, километра три, не больше.

– Я Вам буду в таком случае очень признателен, если Вы меня к нему подбросите, – попросил словоохотливого водителя Юрий, – а я уж Вас не обижу.

– Да о чем речь, – ответил тот и решительно увеличил скорость с сорока аж до пятидесяти километров в час.

Проводив глазами увозивший Юрия автомобиль, мужчина в полосатой футболке торопливо записал его номер и тоже стал голосовать проезжавшим мимо машинам. Однако ему не везло. Мало того, что Киевская в этот час не выделялась особенно интенсивным движением, но даже и изредка появлявшиеся автомобили равнодушно проносились мимо. Через несколько минут бесплодного стояния поняв, что синий автомобиль догнать ему уже вряд ли удастся, наш соглядатай буквально бегом бросился обратно в вестибюль кинотеатра, где он еще раньше заметил висевший на стене телефон-автомат. Набрав номер кабинета, в котором обосновался Крайнев, он стал ждать ответа. Услышав, что подполковник снял трубку, он начал быстро докладывать создавшуюся обстановку.

– Владимир Степанович, это я. «Толмач» здесь, в городе! Я «снял» его в аптеке на «Советском» и вел почти три часа.

– Где он теперь? – буквально завопил Крайнев в микрофон, – надеюсь, на этот раз Вы его не проворонили?

– Пять минут назад он отъехал от кинотеатра «Родина» в направлении старого городского кладбища, – несколько сникшим голосом ответил мужчина в футболке. – Поймать попутную машину мне пока не удалось.

– Номер машины, быстро! – рявкнул подполковник.

– КМ 23-**.

– Пять минут назад, Вы говорите?

– Да, никак не больше.

– Не отходите от аппарата, – быстро проговорил Крайнев и со стуком бросил трубку на стол.

Связавшись по другому телефону с управлением ГАИ, он попросил срочно разыскать синие «Жигули», находящиеся сейчас в Балтийском районе, и, если в них окажется кто-нибудь еще, кроме водителя, задержать этого пассажира и под любым предлогом доставить для разбирательства на ближайший пост, где держать того, вплоть до его, личного, прибытия.

В то время, пока проходили эти интенсивные телефонные переговоры, синие «Жигули», неторопливо везущие нашего героя, миновали сильно заросшее лесом кладбище, городской молокозавод и повернули по окружной дороге направо, с каждой секундой приближаясь все ближе и ближе к старым развалинам. Съехав вскоре с основной трассы на параллельную дорогу, водитель осторожно притормозил у одного из деревенских домов и заглушил мотор.

– Зайду к невестке, внуков повидаю, – объяснил он Юрию, – а Вам здесь совсем недалеко идти осталось, метров сто пятьдесят-двести.

– Сколько с меня? – спросил Юрий, засовывая руку во внутренний карман.

– Пять тысяч Вас не обременят? – грузно повернулся к нему водитель.

– Нисколько, – улыбнулся Юрий.

Он расплатился и, выбравшись из машины, двинулся в указанном направлении. Дойдя до группы приземистых бетонных и деревянных строений, в которых явно размещались какие-то ремонтные мастерские, он остановился в нерешительности и огляделся по сторонам. Нигде не было никаких указателей, и ничто не указывало на то, что рядом располагалась какая-либо историческая реликвия. В этот момент он увидел выходящего из ворот мастерских мужчину в засаленном комбинезоне и с гаечными ключами в руках.

– Вы мне не подскажете, где здесь старые развалины находятся? – спросил у него Юрий, когда тот оказался рядом с ним.

– Вон там, – лениво мотнул головой мужчина, – овощехранилище №5 в той стороне, но только будьте осторожней, там собаки.

Крайне заинтригованный, Юрий двинулся в указанном направлении. И действительно, буквально через пару минут он приблизился к изрешеченным пулями железным воротам, на которых действительно висела вывеска «Овощехранилище №5», за которыми виднелись заглубленные в землю массивные постройки из темно-красного кирпича. В ту же секунду из-за них действительно послышался собачий лай и грозное рычание.

«Надо бы поближе осмотреть это странное сооружение, – подумал Юрий, – раз уж я здесь оказался».

Свернув от ворот направо, он смело углубился в лес, плотной стеной окружавший скрытые в чаще руины. Наткнувшись вскоре на петлявшую между стволов тропинку, Юрий двинулся вдоль нее, справедливо полагая, что раз тропинка столь утоптана, то, следовательно, по ней люди ходят достаточно часто и она, непременно, приведет его туда, куда надо. Довольно скоро он оказался у края искусно сооруженного и весьма глубокого рва, окружающего форт по периметру. Весь этот ров был, кроме того, огорожен и могучей, выкованной из толстых стальных прутьев решеткой с загнутыми вовнутрь, остро заточенными концами.

«Вот это да! – восхищенно пробормотал Юрий, – сколько уже лет миновало, а решетка-то как новенькая стоит!»

Двигаясь дальше вдоль извилистого рва, он со все возрастающим интересом рассматривал заглубленные стены форта с многочисленными бойницами, неожиданные провалы в земле с торчащими оттуда бетонными обломками балок и ступеней и до сих пор еще не затянувшиеся громадные воронки от бомб. В одном месте стена с внешней стороны рва обрушилась, и Юрий, не удержавшись от искушения, спустился по крутому откосу вниз. Пройдя вдоль искусно сложенной стены форта два десятка метров, он вдруг увидел в ней довольно свежий пролом. «Все правильно, – подумал он, постояв около него некоторое время, – пока существует какая-нибудь тайна, всегда будут находиться люди, желающие ее раскрыть. – Он заглянул на секунду в мрачную темноту узкого лаза и начал выбираться на поверхность. – Уж не те ли это настойчивые кладоискатели, на кого работал и погибший водолаз? – размышлял он, карабкаясь по склону. – Вполне возможно. И что самое неприятное, так это то, что они действительно прочесывают как раз тот район, где хранилище на самом деле и находится».

Выбравшись из окружающего старый форт леса, Юрий быстро зашагал обратно к городу, не обращая, естественно, ни малейшего внимания на часто проносящиеся по шоссе сине-желтые автомобили ГАИ. Сидевшие же в них милицейские чины тоже не обращали в его сторону свои настороженные взоры, разыскивая исключительно синие «Жигули», а отнюдь не одинокого пешехода, пусть даже и с усами. Владелец столь интенсивно разыскиваемого по всему городу автомобиля был найден в тот же вечер. К нему, на улицу Пионерскую, явился сам подполковник Крайнев в сопровождении прибывшего ранним утром в Калининград майора Хромова. Поздоровавшись и предъявив свои служебные удостоверения, они уселись вместе с хозяином «Жигулей» на кухне и, не теряя ни секунды на досужие разговоры, приступили к выяснению мучивших их вопросов.

Крайнев: Уважаемый Владимир Борисович, не подвозили ли Вы сегодня этого человека? Взгляните, пожалуйста, вот на эти фотографии.

В.Б.: Да, верно, вскоре после обеда я подвозил именно этого молодого человека.

Крайнев: Покажите, пожалуйста, на карте, где он к Вам подсел и где вышел.

В.Б.: Пожалуйста. Он сел ко мне вот тут, у кинотеатра, а высадил я его вот здесь, на кольцевой дороге.

Крайнев: А как он сформулировал свое желание приехать именно туда, в довольно безлюдное, судя по карте, место?

В.Б.: Да нет, это место совсем не безлюдное, но он, собственно, хотел только посмотреть на развалины немецкого форта.

Хромов: Не просил ли Ваш пассажир во время поездки ехать побыстрее?

В.Б.: Да нет, как раз наоборот. Я, видите ли, всего неделю назад приобрел свою «шестерочку» и не имею пока достаточных водительских навыков. Вожу я очень неторопливо, тем более что машина еще не прошла обкатку. Я даже спросил его, не торопится ли он.

Хромов: Ну и?..

В.Б.: Да нет, он ответил, что никуда не торопится.

Крайнев: Он что-нибудь говорил в то время, пока Вы везли его к форту?

В.Б.: Он рассказал, что приехал из Москвы и интересуется разными историческими памятниками.

Хромов: И это все?

В.Б.: Да, пожалуй... все.

Крайнев: А Вы не заметили ли в поведении Вашего пассажира необычной нервозности, не оборачивался ли он назад и прочее?

В.Б.: Вы понимаете, я как-то не обращал на него особого внимания, но сдается мне, он вел себя очень естественно и вполне спокойно. Я не заметил, чтобы он уж очень крутился, это ведь сразу видно потом по состоянию чехла на сиденье. Вот я позавчера внуков своих катал, так потом сразу два чехла пришлось и стирать и гладить.

Крайнев: И последний вопрос, Владимир Борисович. Он заплатил Вам за оказанную услугу?

В.Б.: Да, хотя я и не настаивал.

Хромов: Если у Вас сохранилась эта купюра, то не согласились бы Вы отдать ее нам, разумеется, в обмен на равноценную.

В.Б.: Конечно, конечно, эта его пятерка так у меня в «бардачке» и лежит.

– Что же, господа офицеры, подведем некоторые предварительные итоги сегодняшнего дня, – встал со своего стула подполковник в конце небольшого совещания, собранного им в тесной комнате, выделенной ему на втором этаже помпезного здания Калининградского КГБ. Прежде всего хочется отметить два отрадных факта. Первый состоит в том, что «Толмач» все еще находится в городе, а второй в том, что, по всей видимости, он все еще не догадывается о том, что за ним ведется охота. Все остальные факты, к сожалению, не дают нам достаточного повода для оптимизма.

Он умолк и строго обвел собравшихся угрюмым взглядом.

– Мы так пока и не знаем, где он прячется. Мы не знаем, чем он здесь столько времени занимается. И, наконец, не знаем, каков же результат этих его занятий. Можно только предположить, что он пока еще не разбогател и, стало быть, ни до каких тайных захоронений не добрался. Это я заключаю из того, что одет он в ту же самую одежду, которую носил еще в Москве, и из того, что все еще вынужден пользоваться попутными автомобилями, вместо того чтобы прикупить себе собственный. Здесь, как я понимаю, они гораздо дешевле, нежели в Москве.

– Владимир Степанович, – воспользовался небольшой паузой майор, – но ведь у нас сегодня появились и две свежие и, по-моему, весьма неплохие зацепки.

– Так, так, – повернулся к нему подполковник, – вываливай свои соображения.

– Очень многообещающ факт встречи «Толмача» с этой светловолосой девушкой в Музее янтаря. Ясно, что он ей достаточно хорошо знаком, ибо бродить два с половиной часа под проливным дождем с незнакомым человеком никакая женщина не станет. Завтра же я с зафиксировавшим их встречу и прогулку сотрудником подъеду к гостинице, установлю, кто она такая и какое отношение имеет к Юрию Сорокину.

– Подъезжайте, только как можно раньше, до смены дежурного администратора, – вставил в его речь свою реплику Крайнев.

– Разумеется, – быстро ответил майор, – но я еще не завершил свою мысль. – Второй эпизод сегодняшнего дня не менее значителен. Где был взят под наблюдение «Толмач»? Правильно, в аптеке. Лекарств он в ней набрал весьма приличное количество, но сам он, судя по его прекрасной физической форме и отменной мобильности, явно не болен. Остается предположить только одно: болен какой-то близкий ему человек, скорее всего там, где он и проживает. Хозяин или хозяйка.

– А вот это очень не слабая идея, – поднял палец Владимир Степанович, как бы призывая всех к тишине. – Ведь тут что получается. Он целый месяц не кажет никуда носа, сидит где-то, как таракан под печкой, и вдруг выныривает – и где, в трехстах метрах от того места, где мы с вами сейчас находимся. Яснее ясного, что его погнала на свет божий железная необходимость, не иначе. Можно даже предположить, что там, где он прячется, живет только один хозяин. Ну, в крайнем случае, еще маленький ребенок или подросток, которому не поручишь закупку лекарств в аптеке. Поэтому завтра же необходимо поднять все вызовы участковых врачей в предыдущие сутки, при этом, конечно, надо ориентироваться на фамилии врачей, оттиснутые на рецептах. Насколько я помню, рецепты ведь имеют вполне определенный срок хранения.

– Совершенно верно, – подтвердил кто-то из местных оперативников, – но почему же только за сегодняшние сутки?

– Вот и прекрасненько, что их не выкидывают, – кивнул головой подполковник, – а почему за последние сутки, да потому, что за лекарствами для заболевших друзей нормальные люди идут в тот же день, как их выписывает врач. Значит так. Группа Хромова отрабатывает гостиницу, а группа Стрекалова берет на себя аптеку и прочую медицину. Изымаем рецепты, опрашиваем участковых врачей, выясняем адреса больных и вслед за этим ураганом прочищаем все выявленные адреса. Будем действовать под видом участковых, проверяющих паспортный режим. Ведь наш «неуловимый» Сорокин нигде на временное проживание не зарегистрировался, ни в одном паспортном столе, ни в одном районном отделении.

Утром следующего дня без пятнадцати девять к дежурному администратору гостиницы «Калининград» подошли двое. Предъявив ей солидные, с золотыми тиснениями удостоверения, они уединились с ней в комнате отдыха сменного персонала и, порекомендовав со всей серьезностью отнестись к их вопросам, попросили ее припомнить, в каком номере проживает высокая эффектная блондинка, отсутствовавшая вчера днем в своем номере и явившаяся только где-то в половине второго.

– Даже и не знаю, как Вам помочь, – ответила им после некоторого размышления Елена В—а, – гостиница у нас большая, наплыв народа, особенно сейчас, в летний сезон, весьма велик. Да и блондинок здесь живет немало как крашеных, так и натуральных, – добавила она после минутного молчания. Мужчины переглянулись.

– Как же нам быть? – спросил один из них.

– Могу предложить в качестве варианта только вон те два кресла, – указала в угол холла дежурная, – ибо ходить по номерам и поднимать постояльцев с постелей, боюсь, нам не позволят.

Перспектива была невеселая, но делать было нечего. Правда, поступили они несколько иначе. Прекрасно запомнивший облик сопровождавшей «Толмача» женщины оперативник уселся на одно из указанных кресел, откуда ему открывался прекрасный вид на лифты и лестницу, а Илья Федорович устроился за стойкой отдела размещений и принялся изучать имена постояльцев, проживавших вчера в гостинице.

– Сколько народа уже выехало за время вашей смены? – спросил он через несколько минут.

– Одну минутку, – отозвалась дежурная, – сейчас подниму свои записи.

Она открыла лежащий справа от нее блокнот и пролистала его истрепанные от частого употребления листочки.

– Так, – начала она, – двое командировочных из Казахстана, православный батюшка из Вологды, три манекенщицы из Дома Зайцева...

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался майор.

– Но это явное не то, – охладила его пыл дежурная, – те у себя в пятьсот первом дрыхли аж до трех после вчерашнего банкета. Ваша пассия, скорее всего, не из их числа. Потом пара из Литвы. Жена его и точно блондинка, но телеса-а-а, – что тебе корова-рекордистка. Вот, собственно, и все, – закончила она, захлопывая свой блокнот.

Потянулись долгие часы ожидания. Несколько раз Хромов, уже успевший переписать всех постояльцев, разминаясь, прохаживался по просторному холлу, моментально поворачиваясь лицом к своему напарнику, как только рядом с ним появлялась какая-нибудь представительница слабого пола, но тот только морщился и отрицательно качал головой. Наконец, когда солидные напольные часы уже минут десять как пробили одиннадцать, он увидел, что из лифта вышла светловолосая стройная женщина в скромном джинсовом костюме, и он скорее по привычке, нежели действительно надеясь на успех, бросил взгляд на напарника и замер. Тот был уже на ногах, и взгляд его горел.

– Она, это она, – беззвучно показал он на упруго шагающую к стойке женщину. – Я на улицу, – сделал он условный жест и скользнул к дверям, ведущим на выход. Сделав вид, что ему просто непременно требуется получить какую-то справку, Илья тоже рванулся к стойке. Но рванулся он так расчетливо, что оказался около нее именно в тот момент, когда незнакомка протягивала дежурной ключ от своего номера.

– Шестьсот второй, – отметил про себя майор и, спросив дежурную о том, когда обычно приходит самое высокое гостиничное начальство, неторопливо вышел на улицу. Мгновенно оценив обстановку, он единым разом увидел и водителя их машины, включавшего зажигание, и почти что прилипшего к джинсовой блондинке напарника, и присевшего рядом с ним на корточках пацана с мороженым в обеих руках. Секунда – и майор в два прыжка оказался около служебной «Волги». Он открыл заднюю дверь, плюхнулся на сиденье и скомандовал:

– Вперед.

Водитель завертел головой и начал было выруливать на середину проспекта, но Хромов, похлопав его по плечу, добавил к своему приказу еще одно слово:

– Следом.

Кивнув, водитель перешел на вторую скорость, включил аварийную сигнализацию и медленно пополз в первом ряду, имитируя серьезную поломку ходовой части. Пока он осуществлял все эти маневры, майор выхватил из внутреннего кармана свою записную книжку и начал лихорадочно перелистывать ее в поисках записанных им только что сведений об обитательнице шестьсот второго номера.

Найдя нужную страницу, он с изумлением прочитал: «№ 602. Кристиансен Элиза. 1963 г.р. Дания. Прож. с 28 июля с.г.».

«Что за бред, – подумал он, – какая может быть связь между датской подданной и никогда ранее не бывавшим ни в Калининграде, ни в Дании переводчиком Юрием Сорокиным?»

Между тем преследуемая ими молодая женщина уже вышла на площадь Победы и, строго соблюдая правила перехода улицы пешеходами, уверенно двигалась в сторону Советского проспекта, с каждым шагом приближаясь к зданию Калининградского управления КГБ.

– Вот будет сейчас фокус, если она придет к нам в приемную у бокового входа и сделает заявление по поводу ее вчерашней беседы с «Толмачом», – подумал майор, – то-то будет у нас фурор.

Но невозмутимая датчанка миновала их бело-розовое здание, даже не повернув в его сторону своей точеной головки.

– Куда же она так уверенно направляется? – заерзал на своем сиденье Илья. – Да уж не в ту ли самую аптеку она путь держит? – начал выстраивать он новую версию. А если это так, то не является ли эта самая пресловутая аптека местом некоего рандеву? А с кем, да не с «Толмачом» ли опять?

Однако все его планы и наметки рухнули уже через несколько секунд. Девушка в джинсовом костюме подошла к массивному, прекрасно сохранившемуся со времен войны кирпичному зданию и решительно открыла высокую резную дверь. Хромов поднял глаза. Несколько в стороне от нее висела строгая вывеска, на которой было написано: «Управление МВД Калининградской области». Илья медленно, понимая, что спешить уже некуда, выбрался из машины и подошел к так же пребывающему в полном недоумении напарнику.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил он его, но, взглянув в его полные удивления глаза, только махнул рукой и толкнул дверь, в которую две минуты назад вошла датчанка. Поднявшись по довольно крутым ступенькам к столу дежурного, майор представился и спросил, после того как тот тщательно изучил его удостоверение, куда, по его мнению, могла направиться недавно вошедшая в здание женщина.

– В восемнадцатый, – уверенно ответил дежурный, к подполковнику Егорову.

– Гм, – удивленно крякнул майор, – и чем же этот ваш Егоров здесь заведует? Не паспортным ли отделом?

– Да нет, – меланхолично пожал плечами дежурный, – он у нас по особо тяжким специализируется, в основном по предумышленным убийствам.

Хромов явственно ощутил, как у него скучно заныл затылок.

«Вот дьявол, – подумал он, – час от часу не легче». – Сдается мне, братцы, что мы куда-то не туда гребем, – добавил он уже вслух.

– Что Вы сказали? – встрепенулся отвлекшийся было дежурный.

– Да нет, – мотнул головой Хромов, – это я так, про себя.

Он повернулся, вышел на улицу и, подойдя к машине, где сидели его соратники, объяснил им их дальнейшую задачу. Она была проста, как «Пионерская правда».

– Ждите появления этой девушки, – жестко сказал он. – Когда она выйдет из здания, следуйте за ней неотступно. Если же она вернется отсюда в гостиницу, установите пост в вестибюле и не покидайте его до смены. Исключение может быть только в одном-единственном случае.

Он помолчал, давая им понять, что сейчас скажет нечто крайне важное.

– В том единственном случае, если она, паче чаяния, выведет вас на «Толмача». Но тут, конечно, уже другая будет песня. Датчанку сразу по боку и строго за ним. Ну, тут я продолжать не буду, Крайнев по этому поводу все уже сказал вчера вечером. Все понятно?

Не дожидаясь ответа, он повернулся и вновь вошел в здание МВД. Присев на скамеечке, в виду кабинета за номером 18, он дождался, когда худенькая светловолосая датчанка покинула его, повернула за угол коридора, тогда он решительно встал со своего места и вошел в только что закрывшуюся за ней дверь.

– Здравствуйте, – четким, звучным голосом произнес он, – майор Хромов Илья Федорович, из Московского управления ФСБ.

Вынув удостоверение, он раскрыл его и некоторое время держал перед глазами пожилого, лысоватого следователя, одетого в темный и, видимо, давно не бывавший в химчистке костюм. Уловив по выражению его глаз, что тот уже «врубился» в ситуацию, Илья сунул книжечку в нагрудный карман рубашки и спросил:

– Подскажите мне, пожалуйста, какие дела держат в Калининграде гражданку Дании Элизу Кристиансен?

– Присаживайтесь, майор, – устало вздохнул следователь и ткнул ладонью в сторону стоящих у стены стульев, – разговор наш, я чувствую, затянется.

– Полагаю, что вчерашняя встреча датчанки с Сорокиным является скорее всего случайным совпадением, – первым делом заявил на вечернем докладе Хромов, – вызванным скорее всего нервным срывом уже месяц как находящейся здесь под следствием и явно не привыкшей к таким мытарствам женщины.

Владимир Степанович поднял свой тяжелый взгляд от столешницы и не мигая уставился на майора:

– Срывом говоришь, нервным значит?

– Ясное дело, – пожал плечами Илья. – Молодая женщина, без документов, вынужденно проживающая в гостинице, пока наше неторопливое дознание выясняет обстоятельства гибели ее мужа, уроженца, кстати, Клайпеды, Головченко Михаила Антоновича, не может быть все это время абсолютно спокойной и невозмутимой.

– Так гибели или убийства? – перебил его подполковник. – Ведь ты мне сказал, что дело ведет следователь по особо важным делам. – Он заглянул в разложенные на столе бумаги: – Егоров, кажется.

– Ну, это в общем-то обычная история, – сморщился Хромов, – дело ясное, что дело темное. Госпожа Кристиансен в своих показаниях утверждает, что во время их совместного плавания при перемене галса сорвался стопор троса и перекладиной, вот запамятовал, как это она по-морскому называется, ее муж был сброшен в море. Она вместе с двумя членами экипажа своей яхты приложила все силы по спасению супруга, но налетел шквал, их, несмотря на экстренно спущенные паруса, отнесло довольно далеко от места трагедии, и, хотя они допоздна вели поиски в том районе, найти г-на Головченко им не удалось. Поздно вечером они причалили в районе Советска и обратились за помощью в местное отделение милиции. В результате чего через два дня в прокуратуре области было возбуждено уголовное дело по факту исчезновения этого довольно известного в Литве яхтсмена. У датчанки тут же изъяли паспорт и, выдав взамен справку из гор. отдела МВД, поселили в гостинице «Калининград» до окончательного решения по этому делу.

– Понятно, – почесал затылок Крайнев, – а кроме этих двоих, какой был на яхте экипаж?

– Еще два человека. Яхточка эта представляет собой весьма небольшое суденышко.

– А где же они сейчас, эти двое? – продолжал свои расспросы Владимир Степанович.

– По словам следователя, они провели три дня в доме отдыха для моряков. За это время с них сняли показания и после довольно сильного нажима из Хельсинки отправили домой.

– Так они еще и финны оказались? – поднял брови Владимир Степанович. – Я всегда говорил, что огульная демократия до добра не доведет. И вот вам наглядный пример. Экипаж финский, капитан – женщина, а гибнет, как всегда, наш человек.

Хромов удрученно развел руками.

– Тут я ничего не могу сказать. Но, исходя из современного положения дел, ей сейчас явно не до скоропалительного знакомства с прибывшим из Москвы переводчиком.

– Ну-ну, брат, тут ты, пожалуй, ошибаешься, – заулыбался Крайнев, – может быть, в этом-то как раз и все дело.

– Не совсем понял Вашу мысль, – подался к нему майор.

– Ты вот сам представь сейчас ее состояние. Живет она здесь одна, проблемы всяческие, муж по-дурацки погиб и даже поделиться своими бедами не с кем. Ведь по-русски она, наверное, не очень?..

– Не очень, – утвердительно кивнул Хромов, – но как-то изъясняется.

– Вот я и говорю, – продолжил свои рассуждения Владимир Степанович. – Приходит вот она вчера в музей, чтобы малость развеяться и, возможно, по чистой случайности обращается к кому-либо из персонала на одном из европейских, уж не знаю какой там в Дании используют, языков. Мимо случайно проходит наш «Толмач», который, видя, что музейный работник не очень «петрит» по-иностранному, помогает этой самой Элизе преодолеть языковой барьер. Ну и далее, слово за слово, у нее появилась возможность кому-то излить душу и т.д. и т.п. Ведь сам посуди, в музей янтаря они ведь пришли порознь?

Хромов утвердительно качнул головой.

– Вот! И насколько нам известно, они расстались, даже не заходя к ней в номер?

– Все так.

– Да неужели ты сам, повстречав в незнакомом городе старого приятеля или приятельницу, не пригласишь его или ее хотя бы на чашку кофе? А они расстаются прямо на ступеньках и расходятся в разные стороны, даже не оглянувшись друг на друга. И кстати, подскажите мне, как именно они попрощались.

– Обычным рукопожатием, как коллеги по работе, – пробурчал из угла комнаты мужчина в полосатой футболке.

– Значит так, – подвел итог обсуждению Владимир Степанович, – датчанка эта залетная скорее всего случайный эпизод, некий нонсенс, не более. Полагаю, что силы и время на нее тратить сейчас неразумно. Ты, майор, завтра выбери время, навести этого Егорова и намекни ему, что если в ее деле нет эпизодов, напрямую уличающих эту самую Лизу в организации или осуществлении преступного деяния, то пусть она отсюда потихонечку и отваливает. Так это, кажется, на флотском наречии называется.

Он насупился и зашелестел папиросной пачкой:

– У нас тут и без датчанских баб голова кругом идет!

Раскурив у окна папиросу, Крайнев вновь повернулся к собравшимся оперативникам:

– Так, а что у нас на аптечном фронте происходит?

Капитан Стрекалов медленно поднялся со своего места:

– Несмотря на лето, – начал он, – народу в городе болеет предостаточно! Вызовов врачей на дом тоже хватает. Проводим перепись всех зарегистрированных за последние двое суток больных, которым медицинскими работниками были выписаны рецепты на лекарства. Заранее должен предупредить, что работа предстоит крайне масштабная и кропотливая. Тем более что ни оперативного состава, ни автотранспорта не хватает.

Выслушав его доклад, Крайнев стал по очереди опрашивать участвующих в проверке паспортного режима оперативников. Результаты, по всей видимости, его явно не удовлетворили.

– Работу эту, конечно, надо продолжать, – сказал он, выслушав всех задействованных в операции, но мы с вами явно что-то упустили и пытаемся с завязанными глазами поймать кошку в темной комнате. И, пожалуйста, не надо «вала», торопливость нам сейчас ни к чему. Мы уже знаем точно, «Толмач» здесь и, видимо не догадываясь о нашем к нему интересе, прятаться явно не собирается. Да и кстати, не доверяйте, ради Бога, тем лицам, которые будут говорить вам об отсутствии в их домах и квартирах незарегистрированных поселенцев. Сорокин может находиться и в загородном доме, и в гараже, и просто-напросто в совершенно невзрачной строительной будке, стоящей у обочины. Прочесывайте все подряд. Обращайте внимание на каждую мелочь. Опрашивайте соседей, дворников, участковых. «Толмач» ведь не невидимка! Он ест, пьет, передвигается по городу. Он оставляет следы. И мы обязаны их найти!

Крайнев поднялся и с хрустом размял руки:

– До завтра все свободны, – громко произнес он. Потом помолчал и голосом артиста Броневого в «Семнадцати мгновениях весны» добавил: – А Вас, Хромов, прошу остаться.

Руководивший поисками подполковник начинал и заканчивал каждый рабочий день, просматривая фотографии, сделанные Юрием в мае.

«Ну где же это он прячется? – напряженно размышлял он. – Ведь акваланг не иголка, его в карман не спрячешь. Кроме того, его же надо заряжать. Значит у нашего милейшего Юрия Александровича есть не только пристанище, где он обитает, у него есть и возможность закачивать там воздух в баллоны своего акваланга. Но где же все это можно совместить, в каком месте? Ни у одного стационарного или передвижного компрессора, предназначенного для зарядки аквалангов, «Толмач» не появлялся. Даже если допустить недопустимое и предположить, что он обнаружил свой тайник с первого же погружения, то для того, чтобы вытащить оттуда хотя бы один ящик, ему потребуется, надо думать, немало воздуха. И вот еще вопрос: откуда он производит свои погружения? Правда, в этом городе столько всяких каналов, прудов и речек, что водолазу, желающему погрузиться в воду, это не составит никаких проблем. Однако этот пока нам неведомый водоем должен быть так или иначе связан с районом, где он производил фотосъемку. Что же это, однако, за водоем? – размышлял Владимир Степанович. – Ведь им никак не может быть река Преголя, она достаточно далеко, да и речушка Товарная вряд ли пригодна для этих дел. Скорее для этого сгодится пруд у Летней улицы или прудик у пивоваренного завода, хотя он и невелик, – ползал он пальцем по карте. – Да и чем черт не шутит, те пруды, что протянулись от Новодорожного до Печатной улицы, тоже могут ему пригодиться. Однако до настоящего времени нигде в городе не замечено появления на улицах экипированных для погружения аквалангистов, ни один патруль не доложил о появлении подозрительных пузырей воздуха из-под воды, ни один участковый не рапортовал о временной прописке где бы то ни было г-на Сорокина из Москвы».

Подполковник слегка ослабил железную хватку галстука и, встав из-за стола, подошел к окну. Он закурил и некоторое время смотрел на медленно погружающийся в вечерние сумерки город.

«А ведь этот Юрий Александрович оказался в конце концов хитрее нас всех, – с досадой подумал он. – Мало того, что он сумел исчезнуть из гостиницы буквально из-под нашего носа, он еще умудрился за два дня в совершенно незнакомом ему месте отыскать такое укрытие, в котором у него есть буквально все: сжатый воздух, стол и кров, да еще и, видимо, прямой ход прямо под воду. И ведь он там наверняка не один, кто-то же готовит ему пищу, стирает белье, да и где-то же он сушит свой водолазный комбинезон!»

Владимир Степанович досадливо фыркнул.

– Уже ведь сто раз всем было повторено, что это профессионал, но толку от этого пока никакого. «Толмач» как делал, что хотел, так и продолжает, и преград не ведает!

Он докурил, загасил окурок и отошел от окна:

– Сорокин вполне может иметь тут друзей или родственников, – продолжал он свои рассуждения. – Но если бы это было так, то он бы с вокзала отправился прямо к ним, а не в гостиницу. Правда, есть тут все же одна маленькая зацепочка, может быть, он просто не знал в тот момент их адреса и поэтому был вынужден пару дней провести на гостиничной койке. Нужно будет завтра же дать запросы по всем городским справочным, это во-первых, да и будет, пожалуй, явно не лишним послать и в Москву соответствующий запрос по поводу возможных родственников или друзей семьи Сорокиных, имеющих отношение к Калининграду. Будем считать, что это нужно сделать во-первых, ну а во-вторых, нужно будет под любым предлогом вызвать сюда и старшего лейтенанта Загорского. Все же всего с двумя помощниками шансы отыскать логово «Толмача» у меня невелики.

Придя к такому решению, Владимир Степанович уселся за стол и принялся сочинять очередную телеграмму в центр.

Юрий, поскольку был совсем не уверен в том, что за домом, где он жил, не ведется наблюдение, предпочел отсидеться допоздна в какой-то случайно обнаруженной им рабочей столовой, которую он покинул уже в сумерках, перед самым закрытием. К дому на Н-ской он подбирался уже в полной темноте со стороны заросших кустарником пустырей, поминутно прислушиваясь и оглядываясь. Добравшись до знакомого забора, он некоторое время просидел около него переводя дух, а затем одним мощным броском преодолел его, спрыгнув в кучу песка, насыпанную у курятника. Проскользнув к крыльцу, он осторожно потянул за ручку и, оказавшись в прихожей, так же тихо прикрыл ее.

«Вроде все вокруг спокойно», – решил он и осторожно толкнул дверь на кухню. Первое, что он увидел, были широко распахнутые глаза Наташи.

– Ой, Юрочка, – всплеснула она руками, – явился наконец. А я уже тут все глаза проглядела. Ну куда, думаю, пропал? Ты давай скорее раздевайся, я тебе и воды согрела, и картошечки молодой с грибочками нажарила, – тараторила она, помогая Юрию выложить на стол лекарства, купленные для заболевшего художника.

«Да, прав был Олег Семенович, – подумал в эту минуту Юрий, – жена из Натальи действительно будет прекрасная. Вот только мне пора отсюда удирать и как можно скорее».

Юрий уселся на табуретку у входной двери и, стащив с распухших ног изодранные ботинки, с наслаждением вытянул стонущие от долгой ходьбы ноги. Закрыв глаза, он на несколько минут погрузился в приятную полудрему. Очнувшись, он увидел, что его ноги уже стоят в тазу с теплой водой, а Наташа, порхая как мотылек между плитой и обеденным столом, собирает ему поздний ужин. Есть после нескольких часов, проведенных в столовой, ему совсем не хотелось, но он все же сел за стол и попробовал все, что приготовила к его приходу старательная хозяйка.

– Наточка, – сказал он после завершения трапезы, – твои кулинарные успехи скоро превзойдут мои самые смелые мечты. Спасибо, котенок, за вкусный ужин.

Девушка в это время уже отнесла посуду в раковину и принялась разбирать принесенные им травы.

– Юрчик, а где же рецепт? – спросила она, разложив принесенные им кульки и коробочки по ранжиру.

– В аптеке забрали, – отозвался он, – вместе с другими, на сильнодействующие лекарства, но ничего, я прекрасно помню, что, куда и с чем заваривать. Да, а как там твой дядя?

– Ты знаешь, сегодня уже получше, – начала рассказывать Наташа, подсев на диван и прижавшись к нему теплым боком, – и озноба у него уже не было, и температура выровнялась. А ты где был весь день, что видел?

Сорокин, тут же припомнив все события этого, просто сумасшедшего дня, сразу помрачнел.

– Давай завтра поговорим об этом, мой дружочек, – устало выговорил он, – ладно?

– Ну конечно, – легко согласилась она, видя, что он донельзя измучен, – конечно завтра.

– Спокойной ночи, Юрик. Завтра все обсудим.

– Да, котенок, – сонно пробормотал он, – до завтра. Спи спокойно.

14 ИЮЛЯ 1992 г.

Завтра для Юрия наступило ровно без четверти пять. Совершенно выспавшийся, он внезапно открыл глаза и, вскинув руку, посмотрел на часы. Решив, что вставать рано и можно еще малость поспать, он перевернулся на другой бок и вновь закрыл глаза. Но сон не шел. Неприятное чувство тревоги, поселившееся в нем в ту секунду, когда датчанка деликатно намекнула ему на идущего за ними по пятам «приятеля», продолжало раздражать его, и чувствовать себя все так же беззаботно он уже не мог.

«Вот, не было печали, – с тоской подумал он, – так черти накачали!»

Спустившись на кухню, он пустил из крана тоненькую (чтобы не шуметь) струйку воды, умылся и, поставив на плиту кофейник, уселся на диван.

«Поразмыслим-ка мы еще раз над сложившейся ситуацией, так сказать, на свежую голову, – решил он. – Если принять за аксиому тот факт, что за мной, и видимо уже давно, ведется слежка, то, следовательно, кому-то я крайне интересен. Вопрос только в том, интересен ли я сам по себе или интересно то, что я наконец отыскал в местных катакомбах. Однако все это очень странно. Ведь я никому не говорил о том где и, главное, что я разыскиваю. Даже Серега Никитин и тот не имел ни малейшего понятия о цели моих поисков. Но допустим, что неведомым путем некие спецслужбы все же узнали о моих целях и задачах. Тогда почему же они столь долго ничего не предпринимали? Впрочем, весьма возможно, они просто боятся меня спугнуть и выжидают момент, когда я покажусь со своими находками на поверхности. Тут-то они меня тепленьким и возьмут!»

Юрий, заварив кофе, начал механически накладывать себе в кружку сахар.

«Хотя то, что я сейчас понапридумывал, вполне может оказаться только плодом моей больной фантазии. На самом деле, все может быть совсем по-другому. Кроме того, вызывает удивление то, что за мной ходит один и тот же тип. Это раз. Второе: ну уж кто-нибудь да посетил бы в последние дни под благовидным предлогом и дом наш и гараж, где повсюду валяются предметы моего водолазного снаряжения. Да и вечно распахнутый люк колодца с грузовой лебедкой ясно покажет и полному идиоту, чем я тут занимаюсь. Но пока, тьфу-тьфу, все тихо. Да, – одернул он сам себя, – но в тихом омуте, как гласит народная поговорка, черти водятся. – Юрий отставил пустую кружку и потер ладонями виски, разгоняя кровь в еще «смурной» голове. – Впрочем, как бы там ни было, но поскольку я уже предупрежден, необходимо куда-то пристроить все то, что я успел к настоящему времени поднять на поверхность».

И тут он весьма кстати припомнил о люках ливневой канализации в проходящем недалеко от их дома сточном коллекторе.

«А ведь это неплохая мысль, – подумал он. – Если даже за домом и ведется наблюдение, то уж наблюдать за всеми канализационными люками в округе просто невозможно. Осталось только мне самому-то определить, где же они располагаются. Впрочем, это мы сейчас быстренько и устроим», – решил он, раскладывая на столе схемы исследованных им подземных коммуникаций и карту того района, где располагался дом Шмаковых.

Взяв компас, карандаш и линейку, он буквально через минуту отыскал то место, где проходящее неподалеку шоссе пересекается с коллектором городской канализационной системы.

«А конкретный люк я легко определю, установив внизу, словно маяк, свой фонарик, – решил он. – Вроде бы бесцельно прогуливаясь вдоль дороги, я наверняка увижу его свет внизу, пусть даже и при самом ярком солнце. Вот этим я сейчас и займусь», – однозначно решил он и, вновь запрятав свои схемы под плиту, решительно направился к гаражу.

Добравшись без особых проблем до посещенного им ранее не менее полусотни раз коллекторного «зала», он установил там свой большой фонарь рефлектором вертикально вверх, включил его и поспешил обратно. Выбравшись из колодца, Юрий переоделся и, надвинув на глаза «бейсболку», скучающей походкой вышел на улицу.

«Пусть видят, что я спокоен, расслаблен и ничего не опасаюсь», – злорадно думал он, поддевая время от времени кроссовками небольшие камушки.

Отсчитав, согласно своим расчетам, триста шагов, он еще более замедлил шаг, внимательно рассматривая все встречающиеся ему по пути чугунные решетки. Вскоре его поиски увенчались успехом. Под одной из них он заметил яркий, направленный вверх луч «Веги». Сделав вид, что пинать камешки ему надоело, он сдвинул свой головной убор на затылок и как бы нехотя огляделся по сторонам.

«Что же, местечко здесь неплохое, – подумал он. – Достаточно укрытое с обеих сторон кустами, да и жилые дома находятся отсюда на весьма приличном расстоянии. – Якобы по нужде, он залез в заросли и некоторое время наблюдал из-за листвы за редкими в столь ранний час прохожими. После чего он, демонстративно застегивая на ходу брюки, выбрался на шоссе и двинулся в обратном направлении.

«Надо срочно искать машину, уазик какой-нибудь старенький или «Москвичок», – размышлял он на ходу, – ведь у меня же там не меньше двухсот килограммов разного антиквариата накопилось. Но, прежде чем ее искать, надо найти для этого деньги, – спохватился он. – Впрочем, с этим все проще. В комиссионном мне еще должны весьма солидную сумму. Тут другая беда. Везти мне все, что с таким трудом найдено, абсолютно некуда! Тем более, когда за спиной то и дело слышишь чье-то напряженное дыхание!»

Настроение у него моментально испортилось.

«Вот незадача, – сердито рванул он на себя калитку, – за что же мне такая невезуха?»

Сердито хлопнув входной дверью, он вошел в дом.

– Эй, кто это там шумит? – услышал он слабый и задыхающийся голос Олега Семеновича.

«Надо взять себя в руки, – одернул себя Юрий, – я здесь все-таки в гостях, а не в собственной фамильной усадьбе».

Напустив добродушный вид, он шагнул через порог:

– А, Олег Семенович, дорогой! Да Вы никак уже встали! Вы у нас просто герой! – воскликнул он .

– Юрочка, – ответно заулыбался художник, – это ты, значит, с утра на ногах и в заботах.

– Все мои заботы – это ерунда, – скромно ответил Юрий, пожимая все еще вялую руку старика, – а вот Ваше здоровье для нас с Натахой – это самое важное. Кстати, а где она?

– В курятник пошла, – ответил прокашлявшись Олег Семенович, – кур кормит.

– Вы все еще кашляете, – озабоченно потер подбородок Юрий, – но это ничего, мы сейчас заварим Вам такой травяной отварчик, что за три дня кашель Ваш исчезнет без следа.

– Юрик, – перебил его больной, – ты случайно не знаешь, куда эта егоза мои сигареты запрятала?

– Э, нет, – отрицательно замахал руками Юрий, – с куревом, дорогой Вы наш, придется малость повременить.

В эту минуту на крыльце застучали быстрые каблучки, и на пороге возникла сияющая утренней свежестью девушка с миской свежих яиц в руках:

– Давайте лучше завтракать, – звонко объявила она, – а папиросы Ваши я все равно выбросила, привыкайте теперь, дядя, без них обходиться.

– Ну что тут поделаешь! – огорченно хлопнул себя ладонями по коленям Олег Семенович, – одолели старика, благо, что вдвоем, поодиночке-то я бы вас одной левой раскидал.

Все рассмеялись и начали дружно готовить завтрак.

Поев, Юрий забрал из подземелья уже почти разрядившийся фонарь и начал готовиться к своему последнему походу на найденный им склад оберштурмбаннфюрера Виста.

«Сниму-ка я на всякий случай все свои мерные веревки, – прикидывал он план на сегодняшнее погружение, – и сплаваю, хоть разочек, в самый дальний угол складского помещения, цапну там что-нибудь не слишком массивное и быстро назад, а тогда ближе к вечеру подзаряжу баллоны и начну стаскивать всю свою добычу в канализационный коллектор».

Наполнив воздухом слегка опустевший акваланг, он запер на внутренний замок двери гаража и вернулся в дом, где поучаствовал в создании лечебного отвара для Наташиного дяди. Но через некоторое время вновь вспомнил о деньгах из комиссионного магазина.

«Схожу я, пожалуй, за ними, – решил он, – пока время есть».

Он захватил, ввиду надвигающегося дождя, зонтик и быстро вышел на улицу, а через пятнадцать минут после его ухода в калитку дома № 32 постучали двое.

– Здравствуйте, сударыня, – вежливо поприветствовали они вышедшую к ним Наталью, – мы к Вам с комплексной проверкой из городской комиссии по проверке жилого фонда.

– Проходите, пожалуйста, – посторонилась она, пропуская не в меру мускулистых членов комиссии, – дверь в дом открывается наружу.

Поздоровавшись со слабо кашляющим на диване художником, улыбчивые гости сноровисто приступили к выполнению своей основной программы. Простучав капитальные стены и дощатые переборки, они дружно полезли наверх и проверили состояние стропил и электропроводки на мансарде. Уже когда они вышли из дома на улицу и собрались было откланяться, один из них заметил в углу сада практически скрытый в густых зарослях одичавшей сливы гараж.

– А это что у Вас за строение? – удивился то, кто был немного постарше.

– Гараж, – простодушно ответила вышедшая их проводить Наташа.

– Надо бы и его осмотреть, – мгновенно заявили они, чуть ли не хором и двинулись к нему.

Но пошедшая вместе с ними девушка, подергав кованую латунную ручку, к своему удивлению, обнаружила, что гараж заперт. Заметив ее замешательство, члены комиссии заметно насторожились.

– Что-то не так? – спросил один из них, – или Вы просто не знаете, кто его закрыл?

– Может быть, дядя его запер? – смущенно пожала плечами девушка. – Ключи всегда дома висели. Пойдемте, поищем их там.

Они вернулись в дом, но ключи найти им, естественно, не удалось, так как их только что унес с собой Юрий. Несколько неверно истолковав их замешательство, Наташа поспешила успокоить «гостей»:

– Да Вы не волнуйтесь, мы с дядей туда почти не ходим.

– Ну хорошо, – переглянувшись с напарником, отозвался один из проверяющих, – тогда мы, с Вашего позволения, зайдем в другой раз.

– Конечно, приходите, – мило улыбнулась им на прощание девушка, – всегда рады гостям.

Выйдя на улицу, оба проверяющих отошли на приличное расстояние от калитки и обменялись своими впечатлениями.

– Многое тут вполне подходит под крайневскую ориентировку, – сказал один из них, – и дом отдельный, и этот подозрительный гараж в кустах.

– И странно, – подхватил другой, – по словам обитательницы дома, они туда редко ходят, но почему-то дверная ручка отполирована так, будто за нее хватаются каждые пять минут.

– Чей-то спортивный костюм на вешалке весьма подозрительный болтается, – продолжил первый, – он ведь явно мужской, но старикан вряд ли бегает по утрам трусцой.

– Ладно, – отозвался второй, – сомнения, я считаю, у нас обоснованные, ставь крестик на повторную проверку и пойдем в темпе дальше, нам еще тринадцать адресов посетить надо.

Через полтора часа вернулся Юрий, и Наталья, что вполне естественно, тут же рассказала ему о посещении дома странной комиссией. Пребывающий после получения очередной порции денег в самом радостном расположении духа, Юрий сразу насторожился.

«Вот и второй звонок, – мгновенно сообразил он. – Стало быть, пора мне сматывать удочки, ибо «жилищные комиссии» из двух крепких молодцов никогда не состояли, ну, как максимум из парочки дам бальзаковского возраста и пенсионера, подрабатывающего в городском совете на полставки.

Сунув Наташе в руки сумку с купленными по дороге продуктами, он бегом бросился к гаражу.

– Что-то случилось, Юра? – крикнула ему вслед девушка, но он только отмахнулся на бегу.

Отомкнув замок, Юрий влетел в свое убежище и тут же запер за собой дверь на задвижку. Сейчас ему не нужны были ни свидетели, ни помощники. Всеми шестью органами чувств он ощущал сгущающиеся над его головой грозовые тучи. «Скорее, скорее, дружок, – подстегивал он себя, торопливо натягивая водолазный комбинезон, – времени у тебя максимум до утра».

Махом закинув на спину баллоны, он сунул в рот загубник и бросился к люку. Он трудился в подземелье до четырех, перетаскивая многочисленные свертки и мешки в канализационный коллектор. Отработавший свое время акваланг он незамедлительно поднимал наверх и ставил на зарядку, а «севшие» в фонарях аккумуляторы тут же заменял на свежие. Проработав несколько часов в таком лихорадочном темпе, он сумел-таки собрать и подготовить к эвакуации солидную кучу упакованных в пластикат бесценных музейных экспонатов, аккуратно разложив их на разделительном гребне коллектора.

«Ничего себе кучка получилась, – с удовлетворением оглядел он собранные вместе сокровища, – а я и не ожидал, что так много получится. Совершенно ясно, что машина мне нужна незамедлительно. На своем горбу все это не унести».

С этой мыслью он вернулся в гараж, где продолжил заметание следов своей бурной полуторамесячной деятельности. Он собрал все подсобные инструменты и механизмы, сложил их в рюкзак и, подтащив его к двери, осторожно выглянул на улицу.

На первый взгляд все было как обычно: шелестела листва, оживленно щебетали на сливах птицы, вдали натужно гудели моторы грузовиков.

«Вот дьявол, – прошептал Юрий, – до чего я докатился, скоро по-пластунски ползать придется».

Он еле-еле выволок неподъемный рюкзак из гаража и потащил его к лазу в подвал. Сложив ненужное теперь железо в старый ящик из-под снарядов, он немного передохнул, сидя на скамеечке, и снова заспешил наверх. Оказавшись в гараже, он внимательно осмотрелся по сторонам. Оставалось собрать только крупногабаритное оборудование, вроде компрессора, и надеваемое на тело водолазное снаряжение.

«Что мне со всем этим делать? – размышлял он, механически почесывая затылок. – Далеко убирать нельзя, скоро понадобится, но и оставлять на виду тоже негоже».

В конце концов он поступил таким образом. Сложил все легкое снаряжение в большой пластиковый мешок, привязал его к полностью готовому к работе под водой аквалангу и, использовав длинный капроновый фал, опустил всю связку в колодец, где она, что вполне естественно, сразу пошла на дно. Почувствовав передавшийся по натянутой веревке толчок – груз достиг дна, Юрий привязал к ней же и второй акваланг и опустил его туда же. К самому концу веревки он сапожным гвоздиком прибил небольшой обрезок доски и тоже бросил его в колодец. Теперь, загляни туда посторонний человек, он увидел бы только плавающую на поверхности воды щепку. Захлопнув створки люка, Юрий тщательно подмел в гараже пол, заметя весь мусор на чугунные крышки. Оглядевшись по сторонам, он остался вполне доволен проведенной маскировкой. Уложив дощатый щит поверх люка, он сдвинул на прежнее место верстак, вытащил во двор воздушный компрессор и запер за собой ворота. Воздушный агрегат он тоже спустил в подвал, где тщательно завалил потемневшими от времени дровами.

«Вот и порядочек, – удовлетворенно произнес Юрий, укладывая последнюю плашку, – ищите теперь, ребята, флаг вам в руки».

Выбравшись из подвала, он задвинул на место собачью будку и, отряхивая руки, пошел к дому.

В то же время, когда Юрий лихорадочно заметал следы своей поисковой деятельности, бритоголовый подручный Селицкого докладывал своему хозяину об успешно проведенной работе.

– И еще, шеф, – сказал он, заканчивая свой доклад, – уж больно долго этот хмырь за деньгами не являлся, видать, они ему не очень-то и нужны были.

– Да уж, – отозвался тот, натягивая в прихожей ботинки (он как раз собирался на дружескую вечеринку с теперь уже бывшим мэром города), – я было подумал, что вы там навечно прописались! Но ничего, мы свое вернем.

Он выпрямился и добавил:

– Завтра же надо будет навестить этого парня и потягать его малость за вымя.

Торопливо проглотив приготовленный Натальей обед, Юрий, не теряя времени, отправился на поиски столь необходимого ему сейчас автомобиля. Он до вечера обошел несколько автобаз, но на его вопрос о том, не мог бы он арендовать на один день какой-нибудь небольшой автомобильчик, везде отвечали отрицательно.

– В аренду сдать можем, но только с нашим водителем, – обычно отвечали ему видавшие всякие виды начальники гаражей и директора автоколонн, – иначе никак.

Но такой вариант совершенно не устраивал Юрия, который, не имея на данный момент никакого подконтрольного только ему хранилища, рассчитывал, не мудрствуя лукаво, попросту закопать свою добычу в одном из окрестных лесов, предполагая сразу же после этого автостопом выехать в Москву и, вновь прикинувшись обычным переводчиком, затаиться там на некоторое время. Вернуться же на место захоронения он планировал только тогда, когда почувствует, что он, как и прежде, никому не нужен и никому не интересен.

После ужина, сославшись на внезапно разболевшуюся голову, он поднялся к себе наверх и завалился на кровать.

«Что же мне теперь делать? – размышлял он, разглядывая фанерные узоры на низеньком потолке своей кельи. – Угнать машину мне явно не удастся. Да если еще и с ТАКИМ грузом меня «заметут», то тогда вообще неприятностей не оберешься. Может быть, нанять частника? Но где гарантия того, что он не удивится странному поведению нанявшего его перевозчика, вытаскивающего из канализации подозрительного вида свертки, после чего предлагающего подкинуть его до ближайшей лесной опушки, желательно погуще и побезлюднее. Нет, это уже полный бред, не годится. Стоп, дружище, – только теперь сообразил он, – а как же я буду доставать из коллектора свое барахлишко, если у меня не будет лестницы? От досады за свою очевидную промашку он даже подпрыгнул на своей койке. – А ведь лестница у меня есть только одна, – припомнил он, – в верхнем бассейне. Это что же, придется сейчас плыть за ней? – поставил он перед собой вопрос. И сам же на него ответил, – придется конечно».

Юрий взглянул на часы. Они показывали без четверти двенадцать. Стараясь не шуметь, он оделся и босиком спустился по лестнице, стараясь наступать ближе к перилам, чтобы ступеньки не очень скрипели. В прихожей он обулся и только после этого чутко прислушался к окружавшей его тишине. В доме все спали. Юрий снял с крючка ключ от гаража и выскользнул за дверь. На улице стояла густая июльская ночь. Резко свистел ветер, шуршали, стукаясь друг о друга, сучья деревьев, бешено стучало сердце. Пригибаясь, словно под обстрелом, Юрий проскочил до гаража и нащупал замок.

«Что это меня так колотит? – подумал он, с трудом вставляя ключ в замочную скважину, – нервы, что ли, сдали или просто трушу?»

Войдя вовнутрь, он сразу же прикрыл за собой дверь, задвинул щеколду и только после этого нащупал на стене выключатель. Вспыхнувшая под потолком лампочка осветила кукольно-идиллический порядок, царящий в таком обычно захламленном месте, как гараж.

«Да, я точно полный идиот, – самокритично поругал себя Юрий, вновь оттаскивая в сторону, тщательно установленный им накануне верстак, – заставь дурака Богу молиться, он себе и лоб расшибет».

Откинув в сторону дощатый щит, он вставил в прорезь крышки хитро изогнутый кусок арматуры и, крякнув, приподнял тяжеленную крышку. Спустившись по лестнице, он ухватил сиротливо плавающую щепку и полез с ней наверх. Прижав скользкую веревку ногой, он надел специальные, с резиновыми присосками рукавицы и начал торопливо вытаскивать из воды свое водолазное снаряжение.

«Оно и надо, – подбадривал он себя, – заодно и мерные шнуры сниму, чай нечего облегчать идущим по моим следам задачу».

Стуча зубами от внезапно навалившегося на него озноба, он наконец натянул на себя мокрый и донельзя противный комбинезон, накинул компенсатор с аквалангом, проверочно щелкнул тумблером фонаря и, сбросив второй акваланг на дно колодца, начал быстро, стараясь скорее согреться, спускаться по скобам вниз.

Он согрелся, да и, пожалуй, несколько успокоился, только доплыв до люка большого лифта.

«А вдруг я здесь в последний раз? – внезапно подумалось ему, – и если это так, то не попробовать ли мне все же отыскать тот самый ход с винтовой лестницей, о котором говорил мне отец. – Он взглянул на часы, потом на манометр и быстро прикинул, что пятнадцать, а то и все восемнадцать минут на это дело вполне можно выделить. Сделав два глубоких вдоха, он согнулся, как учил инструктор, «перочинным ножом» и, резко заработав ластами, пошел в глубину. Достигнув нижнего склада, Юрий, поскольку вода была чрезвычайно мутна после его посещений, не стал испытывать судьбу и, опасаясь потерять ориентировку, двинулся от лифта направо, вдоль стены, постоянно ощупывая ее рукой. Из мутно-коричневого мрака время от времени выплывали очередные ящичные развалы, но сейчас они его интересовали только постольку, поскольку он опасался напоследок пораниться об их бритвенной остроты закраины.

«Полежите пока здесь, голубчики, – с грустью провожал их глазами Юрий, – может быть я и за вами когда-нибудь вернусь».

Обогнув один из завалившихся набок высоких штабелей, он (надо отметить совершенно случайно) заметил перед собой во мраке нечто, показавшееся ему вначале трещиной в стене. Но подплыв к этой «трещине» поближе, он в желтоватом свете уже слегка подсевшего фонаря увидел, что это вовсе и не трещина, а довольно узкая, образованная стеной и толстой стальной дверью щель.

«Бог ты мой, – заволновался Юрий, – да ведь я же туда и не пролезу».

Он просунул в щель руку с фонарем, подтянулся и, не имея возможности протиснуться в нее полностью, просунул в соседнее помещение только голову. Вода за дверью была не столь взбаламучена, как в большом зале, и он смог частично осмотреть это небольшое помещение. Что его сразу поразило, так это лежащая в двух метрах от него груда обросших тиной и грязью костей, буквально наваленных у густо покрытых бурой ржавчиной уходящих вверх ступенек винтовой лестницы. Его на мгновение охватил дикий страх, когда он представил себе, как здесь когда-то корчились в предсмертных судорогах попавшие в коварную западню люди и животные. Захотелось тут же броситься назад и бежать, бежать и бежать от этого нестерпимо тягостного места. Юрий поспешно выдернул голову из щели и, выключив фонарь, замер на некоторое время, зависнув в водяной толще. Его обуяли новые страхи. Почудилось, что к нему, прячась среди кишащих в водяной толще ящиков, крадучись приближаются собратья найденного им месяц назад погибшего аквалангиста, медленно разгребая мутную жижу перепончатыми лапами с зажатыми в них кривыми кинжалами. Мгновенно взмокнув, если это выражение можно применить к полностью мокрому человеку, он вновь торопливо включил несколько отдохнувший фонарь и судорожно ухватился за свой нож. Но, поводив лучом вокруг себя, он несколько успокоился. Юрий тогда еще не понял, что его тогда посетил первый приступ клаустрофобии.

«Пора бы мне отсюда поскорее выбираться», – бесповоротно решил он.

Но перед тем как покинуть это гиблое место, Юрий все же опустил луч ниже и поводил им по затянутому илом полу. Еще минуту он потратил на разбор лежавших неподалеку от этой полуоткрытой двери изуродованных ящиков и, к своему удивлению, нашел один, на одной стороне которого была ясно видна узкая щель, сделанная скорее всего плоским штыком или ножом.

«Все! – подумал он в ту же секунду, – сил моих больше нет здесь находиться. Захвачу-ка я с собой вот этот, явно некогда прорезанный отцовским ножом ящичек и двинусь-ка лучше сейчас за веревочной лестницей».

Так он и поступил. Сняв обмотанное вокруг пояса специально сконструированное для этих целей буксировочное приспособление, он закрепил на нем найденный ящик и двинулся в обратный путь. Прихватив по пути уже начавшую слегка подгнивать самодельную лестницу, он сменил акваланг, закрепил свой последний трофей на транспортном плотике и, без всякой жалости оставив сброшенный акваланг валяться недалеко от остатков немецкого грузовика, двинулся в свое последнее плавание.

Глава тринадцатая

Бежать! Бежать скорее!

Оставив ящик там, где лежали все остальные находки, так тяжело доставшиеся сокровища, Юрий доплыл до шахты колодца налегке. Вынырнув, он первым делом нажал на замки креплений и сбросил с плеч уже ненужный ему акваланг и, подтянувшись, начал выбираться в гараж, гулко шлепая по бетону ластами.

Достигнув последней скобы, он устало перевалился через невысокий бордюр и начал торопливо освобождаться от вдруг ставших ненавистными ему всех этих водолазных штучек, которыми он еще два дня назад так гордился. С остервенением содрав и бросив на пол свой изодранный комбинезон, он даже яростно потоптал его некоторое время ногами, выкрикивая нечто нечленораздельное. Внезапно у него зазвенело в ушах, стены гаража расплылись, и, чтобы не рухнуть навзничь, он торопливо присел на корточки и несколько минут сидел неподвижно, стараясь удержать контроль над ускользающим сознанием. Переждав этот внезапный припадок и отдышавшись, Юрий, не поднимаясь на ноги, уселся прямо на пол и утер струящийся со лба обильный пот.

«Что это со мной? – удивленно подумал он, – что это за напасть со мной приключилась? Неужели я так переутомился?»

Окончательно придя в себя, Юрий потихоньку добрался до верстака и, облокотившись на него, стал размышлять о том, что же ему нужно сделать еще для того, чтобы окончательно замести следы своих поисковых работ. Но поскольку он чувствовал себя все еще достаточно слабо, то ограничился только тем, что связал в один узел все снаряжение обрывком веревки и, утяжелив связку свинцовым поясом, столкнул его в воду. Подождав, пока на поверхность перестанут подниматься пузыри, он закрыл люк и уже второй раз за этот день накрыл его дощатым щитом. Толкать на свое место стол сил у него уже не осталось, и Юрий, пошатываясь, побрел к дому, даже забыв запереть за собой дверь гаража.

Не собрав достаточно сил, чтобы взобраться к себе по лестнице, он свалился на кухонный диванчик и забылся тяжелым, полным ужасных кошмаров сном. Ему снились беззвучно рушащиеся на него пирамиды ящиков, крадущиеся вдоль стен усатые эсэсовцы в рогатых касках и пытающиеся его укусить собачьи скелеты.

Проснулся он оттого, что почувствовал, как кто-то трясет его за плечи. Юрий открыл затекшие глаза и непонимающим взором уставился на пытающуюся привести его в чувство Наталью.

– Что с тобой, Юрчик, – тревожно вопрошала она, – ты почему так кричишь?

Юрий с трудом сел на диване и, пытаясь стряхнуть с себя сонную одурь, потряс головой. Затылок у него ныл, в горле было сухо.

– Помоги-ка мне, – хрипло пробормотал он, обхватывая своей пылающей рукой ее шею.

Наташа напряглась, и их совместных усилий хватило на то, чтобы Юрий смог добраться до умывальника и включить воду. Утолив сжигающую его жажду, он засунул свою шею под ледяную струю и замер. Постепенно отступила тяжесть в затылке, и в голове несколько прояснилось. Юрий вылез из-под струи и медленно распрямился. Стоявшая рядом с полотенцем девушка бросилась к нему и начала вытирать текущие за обрез майки струйки.

– Ничего, миленький, ничего, – приговаривала она, словно убаюкивая младенца, – сейчас покушаешь, полежишь, и тебе сразу полегчает.

– Э-э, нет, малыш, – заковылял обратно к дивану Юрий, – лежать-то мне как раз и некогда.

Он кое-как переоделся в спортивный костюм и побрел к себе наверх. Удивленная его поведением, Наташа поспешила вслед за ним.

Видя, что он принялся укладывать свои вещи, она встревожилась не на шутку. Присев рядом, она робко подергала его за рукав.

– Юрочка, а Юрочка, у тебя что-то случилось, да? Ты куда это, такой больной, собираешься?

– Все в порядке, Натаха, – постарался он ее успокоить, – срочно, понимаешь, мне в столицу понадобилось отлучиться.

– Ну ты бы хоть пару дней полежал, – сделала она последнюю попытку его остановить.

– К сожалению, не могу, – ответил он, заталкивая в карманы сумки всякую лежавшую до этого у него на подоконнике мелочь, – срочно нужно, телеграмма пришла, вызывают.

– Так поездов же сегодня уже не будет, – упавшим голосом произнесла, совершенно не понимая, что происходит, девушка.

Юрий, ткнув в распухшую сумку последнюю майку, выпрямился и обхватил ее ладонями за щеки:

– Наташ, да не расстраивайся ты так. Олег Семенович уже ходит, еды я вам на две недели натаскал. Финансы-то еще на хозяйство остались?

Наташа, шмыгнув носом, горестно кивнула:

– Остались конечно.

– Вот и хорошо. Да не плачь ты! Я ведь уже уезжал однажды, но, как видишь, вернулся. Да не реви же ты, перестань. Вот с делами разберусь и снова приеду, не успеешь и оглянуться. Ты лучше приготовь мне что-нибудь покушать на дорожку.

Наталья кивнула и, растирая по щекам тушь с ресниц, выскочила за дверь.

«Вот еще незадача, – пробурчал Юрий, – девчонку обидел. Но не будешь же ей обо всем, что здесь вокруг меня творится, рассказывать».

Он с трудом поднял сумку и поволок ее вниз.

Спустившись, он увидел, что Наталья уже вынимает что-то из холодильника.

– Вот и порядок, – постарался он придать своему голосу максимум уверенности и оптимизма, – не пройдет и недели, как я вновь на свое место у камина усядусь.

Наталья жалко улыбнулась и вновь отвернулась.

Их последняя совместная трапеза проходила молчаливо и грустно. Юрий, несколько уже приободрившийся после кошмарных снов, механически жевал бутерброд, размышляя над тем, как объяснить Наталье то, что нужно говорить, если к ним вновь заявится «жилищная комиссия». Девушка, уже справившаяся с охватившим ее поначалу отчаянием, тоже несколько успокоилась, поверив словам своего ненаглядного о том, что он скоро вернется и все вновь наладится.

– Спасибо, Натусик, – решительно произнес Юрий, вставая из-за стола.

Наташа тоже поднялась. Слова застряли у нее в горле, и она только жалобно взглянула на своего любимого.

– Да, и вот еще что, – хмуро проронил Юрий, – если кто бы то ни было начнет наводить обо мне какие-нибудь справки, отвечай честно:

– Что он делал, не знаю, куда ходил, не ведаю.

Мало что понявшая девушка на всякий случай молча кивнула головой.

– Будет время, напиши, – только и произнесла она.

– Долгие проводы – лишние слезы, – припомнил Юрий старинную русскую поговорку и, чмокнув ее в щеку и взвалив сумку на плечо, быстро вышел.

Лениво покуривавший парень в потертой кожаной куртке, сидящий во вполне еще приличной с виду «шестерке» нежно-салатового цвета, при его появлении у калитки мгновенно оживился и тут же повернул ключ в замке зажигания. Мало представляя, куда он сейчас двинется, Юрий, в эту минуту вспомнив слова Наташи о том, что все поезда в Москву уже ушли, решил после недолгого раздумья поймать частника и доехать с его помощью до аэропорта.

Скинув непосильно давящую на плечо сумку прямо на обочину, он оглядел обычно пустынную проселочную дорогу. И вдруг слева, из-за поворота, бодро выкатился «Жигуленок» с одиноким водителем. Юрий вяло взмахнул рукой. На него вновь накатил жар. Когда машина остановилась, он, вместо того чтобы объяснить, куда ему ехать, только тяжело облокотился на зеленую крышу и опустил голову на скрещенные руки. Его мутило. Он только почувствовал, что ему кто-то помогает усесться на сиденье.

– Куда везти-то, парень? – как сквозь подушку донеслось до него.

– В Москву, – проваливаясь в темную бездонную яму, пробормотал он, приваливаясь головой к центральной стойке.

Водитель взглянул на покрытый обильной испариной лоб своего пассажира, решив про себя, что пахан лучше разберется в возникшей ситуации, включил скорость и, скрупулезно соблюдая все правила дорожного движения, покатил в сторону кольцевой дороги.

Оставшись одна, Наташа вытерла мокрой тряпкой стол и занялась уборкой в сразу опустевшем доме. Вымыв чашки и блюдца, оставшиеся после прощального чаепития, она решила сходить в гараж и навести порядок и там, поскольку уже достаточно окрепший Олег Семенович вчера высказал ей свое желание вновь заняться изготовлением багетов и подставок. Так как на улице моросил по-осеннему холодный дождь, она накинула плащ и сняла с крючка ключ. Отперев гараж, она включила свет и, к своему удивлению, увидела, что все следы интенсивно проводимых Юрием «испытаний водолазного оборудования» совершенно исчезли и в гараже царит относительный порядок.

«Вот чудеса, – озадаченно покачала она головкой, – и когда это он все успел? Какой же он все же хороший, – тут же вспомнила она об только что ушедшем Юрии, – все убрал, значит, думал обо мне, заботился, чтобы я не таскала все эти тяжеленные железки».

Слезы вновь навернулись ей на глаза. Чтобы не разнюниваться, она принялась интенсивно мести пол, пытаясь хоть таким образом отвлечься от грустных мыслей. Занятая своими думами, она, за шумом усилившегося дождя, не услышала чьих-то торопливых шагов и, только почувствовав, что она в гараже не одна, обернулась. В проеме распахнутых ворот она увидела троих в чем-то очень похожих друг на друга мужчин. Заметив, что она повернулась, стоявший впереди всех высокий, представительный мужчина шагнул к ней и, разворачивая в протянутой руке какой-то документ, произнес:

– Наталья Дмитриевна?

Когда та кивнула головой, он продолжил:

– Меня зовут Владимир Степанович, я из управления Федеральной службы безопасности, и мне необходимо задать вам несколько вопросов по поводу одного человека.

Веник выпал из руки бедной девушки, и она, стыдливо пряча заплаканные глаза, только неуклюже кивнула, сумев выдавить из себя только одну фразу:

– Пройдемте в дом, пожалуйста.

Но в дом за ней пошел только Крайнев, а Хромов с Загорским остались в гараже. Дождавшись, пока подполковник с девушкой скроются за углом дома, они, не теряя времени, начали тщательнейшим образом осматривать помещение гаража. Быстро прошарив по заваленным деревянными брусками полкам, майор заинтересовался лежащим в углу щитом. Илья приподнял его и от радости даже присвистнул:

– Ого вот это да!

– Что там у тебя? – подскочил к нему Сергей.

Вместо ответа тот поднял щит вертикально и прислонил к стене.

– Не кисло, – прокомментировал находку старший лейтенант, ощупывая пальцами холодные чугунные створки. Глянь-ка, брат, сюда, видишь эти царапины? Он торопливо вынул из кармана небольшой, похожий на большую авторучку фонарик и осветил им подозрительное место. Офицеры склонились над люком.

– А ведь точно, – подтвердил Илья Федорович, – похоже, что здесь совсем недавно что-то прикручивали, и по виду ссадин на металле можно подумать, что здесь использовали большую струбцину или ей подобный механизм. Он встал на колени и приблизил лицо к окружающему люк бордюру. И смотри, тут бетон обколот. Вот здесь и здесь.

Пока они исследовали находку, Крайнев решал свои задачи. Усадив расстроенную чем-то девушку на диван, сам он остался стоять, опершись обеими руками на обеденный стол.

– Да что с Вами, голубушка? – спросил он ее, видя, что по щекам девушки текут слезинки, – поверьте, что лично к Вам у нас нет абсолютно никаких претензий.

– Извините, – отозвалась девушка, вынимая платок и вытирая им глаза, – это с Вами и не связано.

– Тогда я продолжу, – успокоился подполковник. – Знаком ли Вам этот молодой человек? – выложил он перед ней несколько фотографий Юрия Сорокина, сделанных еще весной.

– Знаком конечно, – ответила Наташа, вглядываясь в дорогое лицо.

– И кто же это? – подался к ней всем телом Крайнев.

– Это мой дальний родственник по линии отца, – монотонно ответила девушка, – зовут его Юрий Александрович Сорокин, он здесь свой отпуск проводил.

– Проводил? – зацепился за слово Владимир Степанович, – значит, сейчас он здесь уже не живет?

– Нет, – грустно покачала головой Наташа, – не живет.

– Хорошо, тогда поставим вопрос иначе, – сказал Владимир Степанович, протягивая подрагивающую от возбуждения руку за фотографиями, – когда Вы видели его в последний раз?

– Полчаса назад... примерно, – пожала плечами девушка.

– Он просто куда-то вышел или окончательно уехал? – начиная догадываться о подлинной причине заплаканных глаз этой черноволосой симпатяшки, уточнил подполковник.

– Домой поехал, телеграмма ему какая-то пришла, – боясь вновь расплакаться, прошептала девушка.

«Какая телеграмма? – огорошенно подумал Владимир Степанович, – ведь телеграф нами давным-давно извещен. УШЕЛ, – пронизала его быстрая мысль, – опередил нас, опять опередил!» – А что Вы скажете... – начал он очередной вопрос, но в эту минуту дверь распахнулась, и на кухню влетел майор.

Приблизив губы к уху подполковника, он, с трудом переводя дыхание, произнес:

– Кажется, нашли, товарищ подполковник. В гараже обнаружен замаскированный люк городской водопроводной сети. И им явно пользовались совсем недавно.

Отстранившись от жаркого дыхания Ильи, Крайнев вновь повернулся к девушке.

– И куда же он двинулся, – спросил он, – на вокзал, в аэропорт?

Наташа пожала плечами.

– Он не сказал, – произнесла она тихим голосом и отвернулась.

Ей стал неприятен этот пожилой громила с горящими от охотничьего азарта глазами.

Она поднялась и как можно более твердо произнесла:

– Прошу меня извинить, у меня дядя болен, мне нужно идти к нему.

– Конечно, конечно, – отозвался уже поворачивающийся к выходу подполковник. – Но мы Вас обязательно навестим еще раз, – крикнул он, спешно выскакивая на крыльцо.

Оставшись одна, Наташа бережно собрала забытые посетителями фотографии и осмотрелась вокруг себя в поисках места, куда их можно было бы спрятать. Решив, что лучшего места, чем узкая щель между комодом и плитой, ей не найти, она наклонилась и попыталась просунуть туда драгоценные карточки. Но что-то там ей мешало: карточки вываливались обратно. Заинтересовавшись этим необъяснимым явлением, Наташа взяла со стола вилку и попробовала с ее помощью устранить непонятную преграду. Через несколько секунд она держала в руках плотную пачку каких-то выполненных от руки чертежей.

«Это же Юрины бумаги, – сразу догадалась она, – видно, он их забыл. И что же мне теперь с ними делать?»

Некоторое время она нервно металась с ними по кухне, но когда ее взгляд упал на засыпанный золой камин, то она сразу приняла решение. Положив их на остатки угольков, она, со вполне понятной тревогой поминутно оглядываясь на дверь, начала чиркать спичками. Сломав в спешке три спички, она все же добыла огонь, и через несколько секунд документы со сведениями стоимостью в миллиарды долларов, стали жалкой обугленной кучкой пепла.

«Вот хоть этим я моему Юрочке помогла, – удовлетворенно подумала она, ссыпая золу из камина в мусорное ведерко».

А в это время черная «Волга» с московской опергруппой уже неслась к городскому аэродрому. Выяснив, что город в это время дня можно покинуть только самолетом, они старались перехватить рейсовый до вылета. Они успели. Водитель вывел их «Волгу» прямо на рулежную дорожку, по которой неспешно тащился Як-42, прогревавший на ходу турбины. Заметив несущуюся ему наперерез машину, пилот резко сбросил обороты и начал тормозить. Через пять минут был откинут кормовой люк – трап и наша троица, громко стуча каблуками, ворвалась в салон, где большая часть пассажиров уже активно готовилась к полету, активно вскрывая бутылки с пивом и другими, более крепкими напитками. Оставив Загорского у трапа, на случай непредвиденных обстоятельств, Крайнев с Хромовым тщательно осмотрели всех пассажиров, включая и экипаж. «Толмача» не было. Не желавший смириться с неудачей подполковник потребовал открыть и все подсобные помещения самолета, что и было незамедлительно выполнено не на шутку перепуганным экипажем, вообразившим, что те ищут заложенную террористом бомбу. Самолет был пуст.

Черная «Волга», взревев мотором, уже давно унеслась прочь, а летчики все никак не могли выяснить у диспетчеров, могут ли они взлетать или нужно срочно высаживать всех пассажиров и отбегать от лайнера подальше. Пока они не въехали в город, Крайнев не отрывался от радиостанции, давая подробные указания всем службам, имеющим возможность перекрыть все выходы из города. Довольно быстро были перекрыты все автострады, ведущие из города. Несколько патрульных машин ГАИ, наряду с многочисленными стационарными постами, вылавливали высоких усатых мужчин, в особенности тех, чей багаж состоял из одной-единственной черной сумки. Был наглухо перекрыт и морской путь, как в устье Преголи, так и на выходе в Балтийское море в Балтийске. Каждый вагон и каждый тепловоз, двигающийся в сторону как литовской, так и польской границы, был подвергнут тщательному досмотру. Естественно, что и ни один рейсовый автобус не миновал пристального внимания. Да что там автобус, ни один трейлер не избежал бдительного ока стражей порядка.

Улов к концу дня был собран солидный. Сто двенадцать тонн всевозможной контрабанды, трое длительное время числившихся в розыске преступников, более пяти килограммов всевозможных наркотиков, шесть стволов незаконно носимого оружия и еще много чего было выявлено, захвачено и арестовано в тот день. Но столь желанный для московских контрразведчиков Юрий Сорокин растаял в окружающем пространстве, вроде того облачка дыма, что регулярно выпускал изо рта на вечернем совещании взъерошенный и обозленный донельзя подполковник Крайнев. Тем не менее на разборе полетов в конце этого бесконечного дня он искренне поздравил всех участвовавших в «учебно-тренировочной» операции местных оперативников с достигнутыми успехами, ни словом не обмолвившись о том, что главная цель, ради которой и затевалась вся эта эпопея, не была достигнута. Уже когда все разошлись и в напрочь прокуренном кабинете их осталось только трое, Крайнев, приоткрыв окно, за которым шелестел уже по-осеннему холодный дождь, сказал:

– Что-то, уважаемый Илья Федорович, я с каждым разом все меньше и меньше верю в Вашу теорию случайного везения. Уж сколько раз мы буквально дышали в затылок вроде бы ничего не подозревающего «Толмача», но в самый последний момент он с завидным постоянством ускользает, как угорь, из наших рук. Тут одно из двух. Либо он действительно произрастает из редкостной человеческой породы КРУПНЫХ ВЕЗУНЧИКОВ, либо он давным-давно о нас все знает и вполне сознательно водит нас за нос.

– Но, Владимир Степанович, – возмущенно запротестовал Хромов, – ведь это Ваше заявление подразумевает то, что он имеет среди нас источник достоверной информации.

Крайнев искоса бросил мгновенный взгляд в его сторону и вновь отвернулся к окну:

– И очень может быть, что и так!

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Почувствовав, что неправильно понят, подполковник повернулся к уже вставшим и насупившимся от брошенных им в лицо обвинений офицерам.

– Стоп, стоп, мужики, – отрицательно замахал перед собой выставленными вперед ладонями подполковник, – Вы меня совершенно не так поняли!

Загорский с шумом выдохнул набранный в легкие воздух и негодующе махнул рукой:

– Да чего уж там, все ясно, мы с Ильей теперь главные подозреваемые.

– Я совсем не про то, – повысил голос Крайнев, – но я небезосновательно подозреваю, что каким-то сверхъестественным образом Сорокин каждый раз заранее узнает, что готовится операция. Откуда он это узнает, я не знаю. Через МВД ли, через гаишников ли, или через что-то другое, но факт остается фактом, да и вся моя практика подсказывает, что оставаться неуязвимым в борьбе с государством можно, только имея в этом самом государстве «толстую и мохнатую лапу».

– Иными словами, Вы предполагаете, что «Толмач» с самого начала действовал под крышей нашей конторы? – понизив голос, спросил майор, наклоняясь над столом.

– Боюсь, что так, – хмуро кивнул Владимир Степанович. – Тут, конечно, нельзя на все сто процентов утверждать, что он действует именно по прямому указанию кого-то из высокого руководства, но то, что он имеет от кого-то из наших прямую поддержку и содействие, в этом я почти уверен.

– Фью-ти-фью, – озадаченно просвистел Загорский, – тогда мы влетели в дерьмо по самые уши.

– Это совсем не факт, – отмахнулся от него Хромов, нас бы давным-давно оттащили от этого дела, если бы это было так!

– Верно, оттащили бы, но только при одном условии, – поднял указательный палец Крайнев.

Оба его собеседника повернулись к нему и выжидающе замерли.

– В одном-единственном случае его покровитель вынужден сам действовать тайно, – продолжил свою фразу подполковник, – в том, если он сам помогает «Толмачу» нелегально и небескорыстно. Ведь надо признаться, – решил объяснить им свой интерес к Юрию Сорокину Крайнев, – я ведь заинтересовался этим человеком совершенно случайно. Мне просто показалось непонятным, что кто-то заинтересовался поисками карты давным-давно разрушенного города. И ведь не исключено, что точно таким же образом на него мог выйти и другой сотрудник нашего ведомства. Но только мы с Вами решили тайно проследить за его деятельностью, а тот, видимо, пошел по другому пути и предложил ему свою помощь, информационную, например, или даже материальную.

Все трое замолчали, обдумывая каждый про себя только что выдвинутую подполковником версию.

– Хорошо, допустим, что это так, – медленно произнес Хромов. – Однако мне кажется, что этот незримый помощник, если это не один из нас, не может абсолютно прикрыть Сорокина, и тот рано или поздно проколется.

– Вот-вот, – оживился Владимир Степанович, – я только что то же самое хотел сказать. Тут у меня возникла еще одна мыслишка, давайте-ка ее сейчас обсудим.

Они вновь тесно уселись за стол и склонили головы друг к другу.

– Слушайте, – начал Владимир Степанович, понизив голос, – а не кажется ли Вам, что наш Сорокин в своих поисках добился-таки определенных успехов?

– Из чего это Вы заключили, Владимир Степанович? – удивился Хромов, – кажется, совсем недавно Вы утверждали совершенно обратное.

– Одно другому и не противоречит, – отпарировал подполковник. – Но я вот о чем подумал, друзья, а откуда наш герой берет деньги на свою бурную деятельность? Не задумывались? А я вот задумался! Вспомните. На закупку необходимого снаряжения, на все эти разъезды туда-сюда нужны немалые деньги. По моим прикидкам, он должен был потратить на все это не менее шести с половиной тысяч долларов. Это не считая того, что надо хорошо питаться все это время и оставить какое-то количество денег своей матери на хозяйство. Но его вклады, с которых он поснимал все до копейки, могли дать ему только половину нужной суммы.

– А не мог ли он в таком случае воспользоваться помощью некоего неизвестного нам покровителя? – задал не совсем тактичный вопрос майор.

– Мог конечно, – сморщился как от зубной боли Крайнев, – но возможен и другой вариант. Он мог что-то там за это время раскопать и попросту снести в комиссионку или на рынок.

– Ну, на рынок вряд ли, – запротестовал Загорский, – риск больно велик, если вещь действительно ценная, а вот в комиссионный магазин по продаже антикварных ценностей, мог вполне.

– Вот на этом пока и порешим, – обрадованно потер ладони подполковник. – Тогда завтра вы вдвоем потрясите хорошенько здешние точки подобного профиля, мне кажется, их здесь не так уж много, а я тем временем займусь столь неожиданно обнаружившимися родственниками нашего неуловимого Сорокина. Я там буду ждать вашего доклада, на Н-ской, – продолжил он после непродолжительного раздумья, – ибо вопросов к Олегу, кажется, Селимовичу, да и к его глазастой дочке у меня уже накопилось предостаточно.

На следующий день, ближе к половине двенадцатого, возбужденные после удачной поездки молодые оперативники уже стучались в двери неказистого домика на Н-ской улице. Открыл им сам Крайнев.

– Ага, вот и вы! – удовлетворенно произнес он. – Тогда давайте постоим здесь, а то курить хочется, сил нет бороться!

Он вынул пачку, прикурил, бросив обгоревшую спичку в кучу песка, на которой деловито возились куры.

– Послушайте пока, что мне тут удалось узнать, – быстро произнес он между двумя сильными затяжками. – Во-первых, «Толмач», оказывается, вышел на Наташу, то есть дочь своего родного дяди, уже пятого мая, то есть за сутки до того, как он первый раз позвонил Стрекалову. И вы знаете, где они познакомились? Не поверите! На кладбище! Оказывается, ровно за два года до этого скончался отец юной хозяйки этого дома, и она пришла в тот день навестить его могилу. Каким образом «Толмач» отыскал эту могилу на старом кладбище, неизвестно, но факт остается фактом. Девушка далее утверждает, что сама пригласила его погостить у них. Тот ей наплел про то, что у него сейчас отпуск и на досуге он якобы страсть как любит поиспытывать некое «совершенно секретное» водолазное оборудование. Далее, в ходе застольных разговоров, возникла тема некоего колодца, который был некогда откопан ее покойным отцом, еще в то время, как он строил на своем участке гараж.

– Что, у них разве и автомобиль есть? – удивился Загорский, я что-то его не заметил.

– Автомобиль-то был, но на нем около четырех лет назад разбилась мать Натальи – Василиса Германовна. Только ты меня не перебивай сейчас. Да. Короче, этот неутомимый Юрий уговорил ее открыть этот люк и...

– Конечно, такой симпатичный парень кого хочешь уговорит, – фыркнул Илья.

Владимир Степанович недовольно взглянул на него:

– И ты туда же!

– Молчу, молчу, – закивал головой майор.

– Так вот, – продолжил свой рассказ подполковник, – короче, после долгих усилий они его открывают, и Юрий по найденной под чугунной крышкой лестнице спускается вниз, к самой воде.

Так там оказалась вода? – хором переспросили его собеседники.

– Вот именно, – кивнул головой подполковник, – самая что ни на есть! Поскольку там, то есть под крышкой, темень кромешная, он просит ее принести ему свечи. Она, естественно, приносит, и он исчезает с ними внизу. Самое интересное в этом эпизоде то, что он возвращается оттуда с очень интересной находкой.

Крайнев сделал длинную паузу:

– Со старинной, изготовленной из слоновьего клыка расческой, и расческой, как потом оказалось, совсем не простой. Девушка утверждает, что друг Сорокин при отъезде забрал ее с собой, но рассказала, что на ней была надпись, сделанная готическими буквами.

– Не томите, – простонал изнемогающий от любопытства Хромов, – что еще за надпись?

– Смысл ее был таков, – откашлялся Владимир Степанович: – поздравляем, мол, нашего дорогого Альфреда Р. с днем пятидесятилетия. Коллеги по работе.

– Ну и что же из того, что же тут необычного? – изумился Илья Федорович, – самый что ни на есть тривиальный текст.

– Выходит, нет, – возбужденно подпрыгнул на стуле Крайнев. – На первый взгляд вроде действительно ничего, но на следующее же утро «Толмач» поистине с быстротой молнии собрался в Москву и был таков! Обратно же, на Н-скую, он вернулся уже только шестого или седьмого июня. И вернулся не просто так, как мы все хорошо знаем, а уже во всеоружии, с водолазным снаряжением и даже с некоторым умением им пользоваться. И с тех пор, вплоть до последних, можно сказать, дней, он, схоронившись ото всех, интенсивно вел свою тайную, подземно-подводную деятельность. Вы посудите сами, будь этот колодец под гаражом самым обыкновенным городским канализационным колодцем, да разве стал бы любой здравомыслящий человек сидеть в нем просто так полтора месяца, а? Или я не прав?

– В этом Вы, конечно, правы, Владимир Степанович, – согласно кивнул майор, – ну а дальше то что было?

– Вот дальше-то и начинается практически полный мрак. Какое именно наш переводчик использовал снаряжение, она толком не знает, доставал ли из-под воды какие-либо вещи, не видела. Когда я спросил ее, не рисовал ли он, например, чертежей или планов, она сильно покраснела и с вызовом заявила, что подглядывать в чужие бумаги она не приучена и вообще, мол, основное время проводит на рынке, где продает изделия своего дяди и яйца от кур.

– А куда же тогда делось все снаряжение «Толмача»? – задал видимо давно мучивший его вопрос Загорский, – ведь не с собой же он его в сумочке унес?

– Это тоже остается пока неясным моментом, – развел руками Владимир Степанович, – старик говорит, что понятия об этом не имеет. Ну это и понятно, сейчас ему не до того. Девушка тоже в недоумении, говорит, что еще вчера все было в гараже.

– А не утопил ли перед уходом все свое барахло Сорокин в этом самом колодце? – высказал свою догадку майор.

– Вполне возможно, – качнул головой Крайнев, – но это меня сейчас в общем и целом мало волнует.

– А что же тогда волнует? – пододвинулся ближе Илья.

– Отвечая на один из моих вопросов, Наташа, видимо не придав этому факту достаточной значимости, упомянула о том, что как-то у Юрия появился еще один акваланг и еще какое-то специфическое оборудование.

– Ага, этот факт может быть отличным подтверждением вашей гипотезы о поддержке его деятельности со стороны, – оживился Хромов.

– Да не совсем, – сморщился Крайнев, – из разговора мне стало понятно, что в тот день «Толмач» ни с кем не встречался и к ним в дом также никто не приходил.

– Выходит, передача всех этих водолазных штучек состоялась где-то там, – указал пальцем в землю Илья Федорович, – внизу.

Подполковник только развел руками и непонимающе покрутил головой:

– Боюсь, что все тайны и загадки этого дела нам сможет раскрыть только сам Сорокин.

Он поковырял носком ботинка песчаную кучу и добавил:

– Если, конечно, нам с ним удастся когда-нибудь встретиться.

– Да, а вы-то, добры молодцы, что накопали?

– Рассказывай, Сергей, – отодвинулся в сторону Илья, – ты у нас по этим делам спец.

– Хорошо, что Калининград – это не Москва, – начал тот. – Оказалось, что здесь всего три магазина имеют право скупать у населения антиквариат. Занимаются этим всего пятеро приемщиков. Копии накладных на покупку и продажу ювелирных изделий за весь последний месяц мы изъяли. Будем вечером с ними разбираться.

– Ну, а так, на первый взгляд? – остро взглянул на него Крайнев.

– Вещей перешло из рук в руки довольно много, – уклончиво ответил лейтенант, – можно только дать некоторую оценку приемщикам.

Подполковник ободряюще кивнул:

– Давай, не стесняйся.

– Два магазина в общем и целом у меня никаких нареканий или подозрений не вызвали, – продолжил свой доклад Загорский, – а вот в третьем, самом, кстати, близко отсюда расположенном, дела похуже. Перво-наперво приемщик там только один. Во-вторых, в делах и накладных у него полный бардак, да и несло от него к тому же, как от тошниловки, сразу видно, что этот друг крепко за воротник закладывает.

– И все? – уточнил подполковник.

– Все пока, – пожал плечами Сергей, – что там еще за полчаса о человеке узнаешь?

– Боялся он очень, – добавил майор, – видя, что Крайнев несколько помрачнел, – руки у него так и тряслись, да и дергался он, видно думал, что за ним уже пришли и сейчас его отволокут в КПЗ.

– Боялся – это хорошо, – сразу расцвел Крайнев, – значит, есть за что. Таким образом, у вас на этого деятеля на данный момент ничего нет?

– Все как на духу, – ответил за обоих Илья.

– В таком случае за работу, братцы, – картинно указал вытянутой рукой в сторону гаража подполковник – открывайте ворота, вскрывайте люк, знакомьтесь с обстановкой, хозяева не возражают.

Юрий с трудом открыл будто налитые свинцом веки и, медленно поворачивая голову, огляделся по сторонам.

«Я брежу или как, – подумал он, – что-то этот интерьерчик мне сильно напоминает какую-то сауну».

Опершись рукой на свою лежанку, он со стоном сел.

И действительно, гладко выструганные некрашеные доски, кирпичный массив печки с покатыми боками наваленных в нее гранитных валунчиков, двойные полати могли встретиться только в сауне. Юрий посмотрел вниз. Он был одет только в майку, трусы и носки. Вся остальная одежда отсутствовала. Преодолевая ломоту во всем теле, он поднялся и, приблизившись к двери с небольшим круглым окошечком, навалился на нее всем телом. Дверь только слабо скрипнула.

«Вот так вот, Юрий Александрович, – покачал он головой, – допрыгались вы, сударь, доигрались».

Он отпрянул от запертой двери и двинулся обратно к той полке, на которой перед этим лежал. На небольшом узорчатом столике в углу парной он вдруг заметил две пластиковые бутылки с лимонадом и несколько пластиковых же стаканчиков.

«Как мило, – пробормотал он, ощутив в этот момент сильную жажду, – хозяева здесь, видать, неплохие люди, хоть и заперли меня, но о воде для питья все же позаботились».

Свернув непослушными пальцами крышку с бутылочки «Фанты», он поднес ее к губам и, не отрываясь, выпил сразу две трети.

«Фу-у, – удовлетворенно выдохнул он, – красота. Но почему же я взаперти-то сижу? Хотя, здесь могут быть только два приемлемых объяснения. Либо меня боятся, либо не хотят, чтобы я сбежал. – Он взглянул на свои устало свисающие с полки ноги и усмехнулся: – Поскольку меня сейчас бояться явно нечего, то следовательно, я здесь под арестом».

Допив содержимое бутылочки, он тяжело завалился на постеленный ему кем-то ватный матрас и снова погрузился в зыбкий, пугливый сон. Через неопределенное время его разбудило некое движение или шорох. Юрий открыл глаза и, напрягаясь, сел. Ему показалось, что за дверным окошечком мелькнула тень, и, чтобы показать свое дружелюбие, он поднял правую руку и слегка пошевелил пальцами, словно бы стоял на мавзолее и приветствовал идущих перед ним трудящихся. Но это его так утомило, что он вновь откинулся на дощатую стену спиной и впал в оцепенение.

Услышав от оставленного внизу охранника, что его предусмотрительно запертый в бане гость пришел в себя, Селицкий, прихватив на всякий случай еще двоих своих бойцов, спустился в подвал.

«Как же мне себя с этим «хреном» вести? – думал он, звонко шлепая турецкими тапочками по ступенькам, – сразу по морде надавать или поиграть некоторое время в либерала?»

Откинув щеколду, он широко распахнул дверь и увидел, что бледный как полотно Юрий, откинув голову и приоткрыв рот, сидит, привалившись спиной к дощатой стене парной.

«М-да, – хмыкнул Селицкий, – тут явно надо поосторожнее действовать, а то он еще откинет тут копыта, возись с ним потом».

Оставив своих людей в предбаннике, он вошел в парную и слегка потрепал Юрия за весящую плетью руку.

– Любезнейший, – насколько мог ласково, произнес он, – ты в состоянии говорить?

– А, ме, не, что, – «произнес» очнувшийся от полудремы Юрий, – кто это?

В полумраке парилки он неожиданно для себя увидел стоящую рядом мужскую фигуру и вздрогнул.

– Не бойся, – похлопал его по плечу незнакомец, – лежи, отдыхай. Жрать-то хочешь?

Юрий отрицательно мотнул головой.

– Ничего, скоро захочешь.

С этими словами странный визитер повернулся и исчез в дверном проеме.

– Лафет, – обратился он к одному из стоявших рядом парней, – ты тогда до вечера здесь побудь. Если этот парень захочет по нужде или покушать, так ты ему помоги. Но только никакой болтовни, притворись немым, понял?

– По-о-нял, – гнусаво протянул парень, – когда я ем, я глух и нем.

– Сейчас принесут тебе хлебово, только не лопни, – хохотнул Селицкий, направляясь к выходу.

Когда они ушли, тот, кого называли «Лафет», запер дверь парной на щеколду и заглянул в глазок. Скорчившийся Юрий неподвижно лежал на матрасе, свесив вниз левую руку.

– Что бы нам ни делать, лишь бы ничего не делать, – фальшиво пропел его страж, направляясь к вделанному в стенку холодильнику, в котором, как он знал наверняка, всегда хранилось не менее ящика пива.

Вечером того же дня, когда все же немного опомнившийся Юрий отсыпался в парной, куда его накануне против его воли «подбросил» один из непрерывно следивших за домом Олега Семеновича подручных Селицкого, трое уже практически четыре месяца следивших за Юрием Сорокиным офицеров собрались на очередное совещание. Проходило оно на этот раз в одном из номеров ведомственной гостиницы, занимаемых сейчас Крайневым и его помощниками. Разложив на столе вчерашнюю газету «Калининградская правда», они деловито готовились к позднему ужину, нарезая хлеб, помидоры и варя, с помощью походного кипятильника, сосиски в стеклянной литровой банке из-под маринованных польских огурцов.

– А что, Владимир Степанович, – первый не выдержал мрачного молчания своего начальника Хромов, – Вы, никак, совсем руки опустили?

– Не обольщайся, – огрызнулся Крайнев, вынимая из заунывно дребезжащего в углу комнаты холодильника бутылку водки, – мы еще поборемся. Как-никак, а мы все же не дали «Толмачу» возможности что-то увезти из города, заставили его бежать налегке.

– Ха, заставили, – презрительно отозвался выуживающий с помощью вилки сосиски из кипящей воды Загорский. – По моему глубокому убеждению, этот Сорокин просто прет как танк туда, куда ему нужно, а мы судорожно бегаем вокруг него, как беременные «воши», время от времени провожая глазами его удаляющуюся в кусты спину. Чего мы достигли-то за эти месяцы, а? Тьфу, смех один.

В комнате повисла напряженная тишина.

Крайнев исподлобья взглянул на ощерившегося лейтенанта, но ничего не ответил. Отвинтив пробку, он налил по полстакана каждому из присутствующих и взял в руку свою порцию.

– Ты просто устал, лейтенант, – сказал он с легкой усмешкой, – у меня по молодости тоже такие же эмоциональные всплески были. Давайте лучше выпьем по маленькой и помозгуем на «тверезую» голову, что мы все же знаем и как вести это дело дальше.

– Да о чем Вы? – выкрикнул лейтенант, одним глотком выпив свои сто граммов и со стуком ставя свою посудину на стол, – да нас просто водят здесь за нос, как сопливых щенков.

Он ткнул вилкой в помидор, промахнулся и, чертыхнувшись, ткнул еще раз.

– Вот-вот, и мы с вами тоже так действуем, – показал Крайнев на тарелку с помидорными дольками. – Да, мы, как и ты сейчас с помидором, иной раз промахиваемся, но с каждым разом все точнее прицел, все сильнее удар.

Он поднял со стола вилку и ловко выудил из жестяной банки истекающую маслом шпротину:

– Бах, и наша рыбка на крючке.

Все невесело рассмеялись.

– Вот смотри, старшой, – бросил он быстрый взгляд на Загорского, как бы призывая его в союзники, – что мы с вами знали четыре месяца назад? Да если говорить откровенно, так практически ничего. Некий переводчик, видимо со скуки, ищет некую карту. А сегодня? Мы знаем, и знаем на все сто, – начал он загибать пальцы выставленной к лицу лейтенанта левой кисти. – Знаем, что «Толмач» ищет запрятанные здесь в конце войны немцами громадные сокровища, знаем, откуда он начал свой поиск, и знаем, наконец, каким образом он это делал и примерно в каком районе все эти ценности находятся. Пусть мы и узнали об этом с некоторым опозданием, но ведь узнали же! Далее, пусть пока мы НЕ ЗНАЕМ, куда же направлялся наш Сорокин, нацепив на спину пудовый акваланг, но теперь уж непременно узнаем, ведь кончик его Ариадниной ниточки у нас уже в руках, – энергично стукнул по столешнице черенком вилки Владимир Степанович.

– Да-да, – вступил в разговор и майор, – Стрекалов обещал посодействовать нам при доставке в гараж необходимого снаряжения и устроить двоих водолазов-сверхсрочников с базы подводных лодок.

– Вот видишь, – обнял Крайнев за плечи опустившего было голову Сергея, – давай-ка, брат, разливай лучше еще по чуть-чуть, да и сядем за ваши накладные.

– Может быть, Вы отдохнете немного, Владимир Степанович, – осторожно спросил Илья, – ведь уже который день почти не спите.

– Ничего со мной не случится, – бодро вздернул действительно падающую на грудь голову Крайнев, – еще детское время, десяти нет.

– Хорошо, – притворно пошел на попятную Хромов, – тогда вы пока у себя в номере малость приляжете, а мы с Сергеем тут приберем, разложим все квитанции и накладные по датам, а уж потом вы возьмете бразды правления в свои руки.

– Лады, – заспанно кивнул подполковник, – но вы по-быстрому тут давайте... – Он, не окончив фразы, тяжело поднялся и двинулся к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, майор заговорщицки подмигнул Загорскому:

– Если сейчас шеф ненароком и уснет, мы ведь будить его не будем, правда?

– Ясно, что нет, – угрюмо буркнул старший лейтенант, – пусть Степаныч отдохнет нормально. Давай помоги мне с уборкой, а то придется нам с этим ворохом бумажек аж до второго пришествия возиться.

Прибрав стол после холостяцкой трапезы, они вывалили на освободившийся стол целый ворох сброшюрованных учетных книжек и отдельных листов и начали наводить некий порядок в этом первобытном хаосе. Через час кропотливой работы они сумели распределить все имеющиеся в их распоряжении документы по трем разновеликим стопкам.

– Так, что мы ищем в первую очередь? – спросил, устало разгибая спину, Хромов.

– Ищем разрывы в нумерации накладных, исправленные даты, измененные, или плохо прописанные суммы, а также следим за тем, чтобы подписи как приемщика, так и людей, сдающих и выкупающих вещи, не были написаны явно одной рукой.

– То есть, подделаны? – уточнил Хромов.

– Именно, – кивнул Загорский, беря в руки первую пачку бумаг, – давай мы с тобой на пару почистим первую партию этой макулатуры, просто для тренировки. Смотри. У меня в руках квитанция на прием на комиссию браслета из белого металла в виде нескольких рыбок с пятью зелеными камнями. Тут же смотрим на дату и порядковый номер. Видишь? Вот здесь отметка о том, что вещь продана. Теперь ищем накладную на продажу. Вот она. Смотрим, когда продана. Ага, она продана седьмого. Смотрим на календарь.

– Зачем это? – вытаращил глаза Илья.

– Да за тем, – терпеливо ответил Сергей, – что если бы было здесь написано, что она продана, например, десятого, то это свидетельствовало бы о том, что эта накладная «туфтовая».

– А откуда это следует? – приблизил майор накладную к глазам.

– Следует это оттуда, что десятого было воскресенье, магазин был закрыт и, следовательно, товар не отпускался, – положил перед майором прямоугольничек карманного календаря Загорский.

– Фью-ти-ту, – присвистнул Хромов, – да тут работы нам в таком случае на целую неделю, если все эти циферки разбирать.

– Глаза страшат, а руки делают, – отозвался Сергей, решительно принимаясь за дело.

Илья вздохнул и тоже взял самую тощую пачку листочков.

16 ИЮЛЯ 1992 г.

Так они просидели почти до трех часов утра, пока строчки не начали расплываться в глазах. Оставив бумажные россыпи, они, даже не раздеваясь, завалились на неразобранные койки и беспробудно проспали до половины восьмого, когда были разбужены громким голосом ворвавшегося в номер Крайнева.

– Вы что, все еще валяетесь и ничего не знаете?

– А что случилось-то? – с трудом разлепил веки Хромов: – неужели «Толмач» попался на карманной краже?

– Ну, ты скажешь тоже, – с грохотом уселся на стул подполковник, – нет, конечно, но я, как мне кажется, разгадал с утра один из его секретов.

– Секрет, какой-такой может быть еще секрет, – завозился на своей постели Сергей, – у нас и так от этих секретов просто спасу нет.

– Послушайте, друзья, – начал подполковник, не обращая внимания на его брюзжание, – я сегодня проснулся довольно рано и начал прокручивать в памяти нашу вчерашнюю беседу с этой девушкой, Наташей. И припомнил один эпизод, в котором она упомянула о том, что Юрий иной раз непрерывно находился под водой, ну в колодце этом самом, до шести часов. Я этим заинтересовался. Неужели, подумалось мне, емкости, пусть даже двух аквалангов, хватит на то, чтобы высидеть под водой такой срок. Естественно, дальше лежать мне было уже невмоготу, и я не поленился встать и позвонить в Москву, в нашу справочную службу. Ответ пришел пять минут назад.

Подполковник горделиво откинулся на спинку стула и продолжил.

– Выяснилось, что даже если наш герой работал на скромной пятиметровой глубине, то запасов воздуха ему могло хватить, естественно, при самом лучшем раскладе, только на два с половиной часа. Пусть наша девушка ошиблась, ведь когда ожидаешь кого-нибудь, время тянется, сами знаете, еле-еле, но все равно выходит, что «Толмач» сидел под водой как минимум вдвое больше времени, чем физически мог. Отсюда я лично делаю однозначный вывод о том, что он там внизу нашел такое место, а может быть даже и не одно, где мог находиться длительное время без своего водолазного оборудования!

– Так что с того? – отозвался рассеянно озирающийся по сторонам в поисках бритвы майор, – к чему мы этот факт пристегнем?

– Да как же вы не понимаете? – воскликнул Владимир Степанович, – тогда ведь все становится предельно очевидно. Ну ты сам-то подумай. Сидеть целыми днями в холодных и смрадных подвалах просто так, без всякой цели не будет никто. Особенно, если тебя наверху ждет не дождется такая длинноногая нимфа. Это во-первых. Далее. Предположим на минутку, что он обнаружил-таки тайное немецкое захоронение. Вот какие были бы твои, например Илья, действия, будь ты на его месте?

Хромов сосредоточенно потер виски.

– Здесь возможны как минимум два варианта, Владимир Степанович. В том случае, если склад находится, можно так сказать, в незатопленном состоянии – это один вариант, а если сам склад все же затоплен, но имеется другое помещение, расположенное близко к поверхности, это уже получается несколько другой расклад. Соответственно, если бы я действовал по первому варианту, то попав на этот гипотетический склад, я бы разбирал сложенные там предметы в поисках более удобных для сбыта и, упаковав их соответствующим образом, стаскивал бы свои находки мало-помалу поближе к своему дому. Второй вариант получается посложнее, но, пожалуй, ненамного. Можно было бы поднимать ящички по одному в связанное с атмосферой помещение, после чего потрошил бы их там, ну и так далее.

– Ага, – указал на него пальцем Крайнев, – значит, и ты подолгу сидел бы там без акваланга, ведь верно же? Пока ящик расколотил, да хорошо, если он просто деревянный, а если он спаян из луженой жести, ведь имелись же у нас на этот счет соответствующие показания. Значит так: разбил, разрезал обшивку, вынул, рассмотрел, отобрал, упаковал, сложил во что-то, в чем легко нести обратно, закрепил. Нет, майор, ты чувствуешь, какая у него морока со всеми этими находками была?

– Вот-вот, – внезапно захохотал лейтенант, – судя по Вашим словам, Владимир Степанович, нам надо срочно хлопотать о присвоении «Толмачу» звания «Героя соцтруда».

– Да погоди ты, – отмахнулся от него подполковник, – не гогочи.

Он встал и обхватил пальцами свой небритый подбородок:

– Так значит, он все же нашел это хранилище! Ах ты, дьявол меня побери, нашел!

В сильнейшем возбуждении подполковник принялся ходить по номеру, натыкаясь на стулья с разложенными на них пачками магазинных квитанций.

– Осторожно, Владимир Степанович, – воскликнул Загорский, опускаясь на колени, – помилосердствуйте, мы над этим, почитай, всю ночь корпели!

– Ой, – резко остановился подполковник, – виноват, не заметил. Да, кстати, а толк-то какой от ваших бдений есть или опять фуфляк тащим?

– Пока у нас нет однозначного ответа, – судорожно зевнул Загорский, – единственное, что удалось пока выяснить: отчетность в одном из магазинов в полном порядке, но там, к великому нашему сожалению, Юрий Сорокин ничего на продажу не выставлял.

– Понятно, – озадаченно протянул Владимир Степанович. – Ничего, надежда пока есть. Вот что я хочу вам предложить. Давайте приводите себя сейчас в порядок и спускайтесь в буфет, на завтрак. Поедим все вместе, потом мы с Ильей двинем в управление, а ты уж, Сергей, возвращайся обратно в номер и добивай эти свои бумажки. Вдруг да найдешь в них что-то интересненькое?! Мы к вечеру вернемся и обсудим сообща полученные за сегодняшний день сведения. Идет?

– Идет, – хором ответили его подчиненные, торопливо одеваясь. Обычно все предложения Крайнева, заканчивавшиеся словом «Идет», в дальнейшем не обсуждались, а подлежали безусловному выполнению.

В то время, пока наша троица насыщалась в буфете сосисками и блинчиками с творогом, Юрий в очередной раз открыл глаза. Все что с ним происходило вчера, он напрочь забыл, вернее даже не забыл, а просто воспринимал все это одним непрерывным и болезненным кошмаром. С интересом оглядевшись, он поднялся со своего ложа и, шлепая босыми ступнями, двинулся к единственному светлому окошечку на входной двери. Приникнув глазами к круглому стеклянному блюдечку, он увидел довольно обширную, вычурно оформленную комнатку. Присмотревшись повнимательнее, Юрий увидел, что из-за сдвинутых вместе кресел выглядывают ноги явно спящего на них человека.

– Где это я очутился? – озадаченно произнес он, – почему я раздет и где же моя сумка?

Потолкав дверь и вновь убедившись, что она накрепко заперта, он решительно забарабанил по ней кулаками. Ноги спящего человека дрогнули и исчезли, но взамен тут же появилась чья-то стриженная под нуль голова. Проснувшийся парень потянулся и, совершенно не обращая внимания на грохот, который учинил Юрий, подошел к невысокому столику, налил себе в стакан нечто из бутылки, выпил и только после того, как выудил из высокой стеклянной банки некую закуску, двинулся к запертой двери.

– Да не бренчи ты, сейчас открою, – крикнул он, гремя запорами.

Дверь наконец распахнулась. Вдохнув полной грудью несколько более свежий, чем в его темнице, воздух, Юрий сделал шаг вперед и спросил:

– Ты, браток, кто тут? И что это вообще за место?

Его собеседник еще раз сладко потянулся и, махнув рукой, не отвечая, двинулся к роскошному, белого мрамора умывальнику.

– Тебя-то как зовут? – поинтересовался он в свою очередь.

– Юрием, – ответил недоумевающий Юрий.

– А меня зовут Вован, – доверительно сообщил парень, с удовольствием плескаясь под сильной струей воды, – что стоишь, иди тоже ополоснись.

«Верно, – подумал Юрий, – помыться мне не помешает».

– За что посадили? – поинтересовался Вован, видя, что Юрий закончил туалет и оглядывается в поисках полотенца, – денег, что ли, хозяину должен?

– Денег? – удивился Юрий, заметив наконец стопку полотенец на одном из кресел.

– Ну, а за что еще? – наморщил невысокий лоб парень, – или небось товар от босса заныкал?

– Заныкал? – недоуменно переспросил Юрий, прикидывая, что же означает в общеупотребительном языке данное слово.

– У-у-у, а ты, дружочек, фраерок, – видимо определился Вован.

Он отошел в угол комнаты и извлек из пристенного шкафа небольшую черную коробочку портативной радиостанции.

– Эй, братва, – прогундосил он, пощелкав кнопками переговорного устройства, – спускайтесь сюда, постоялец наш проснулся. – Он, широко улыбаясь, выслушал ответ и радостно подтвердил: – ага, и ухи просит.

– Да ты садись, не стесняйся, – повернулся он к Юрию, – закуси пока чем Бог послал, выпить, правда, уже нечего. Стоп, – хлопнул он себя по лбу, – вот голова-то моя дурная, ведь у меня же пиво оставалось!

Он подтолкнул продолжающего стоять Юрия к притулившемуся около небольшого бассейна столику и принялся деловито шуровать в холодильнике. Набрав целую охапку высоких черных банок, он с грохотом вывалил их перед Юрием и пододвинул к нему чистую глубокую тарелку.

– Давай, парень, кушай, не журись, это я тебе точно говорю. Вот шпроты ешь, помидорчики солененькие, ох как они с похмелюги помогают.

Ощущая себя все еще не в своей тарелке, Юрий решил последовать совету уже слегка поплывшего от выпитого с утра, видимо, неслабого напитка парня. Взяв кусок слегка подсохшего хлеба, он положил на него несколько копченых рыбок, прикрыл их увядшим салатным листом и осторожно откусил.

– Ты случайно не знаешь, какое сегодня число? – спросил он, покончив с бутербродом и протягивая руку к одной из пивных банок.

– День? – щербато ухмыльнулся его собеседник, – да я не знаю даже, какой месяц на дворе. Да ты пей, не стесняйся, у нас тут без церемоний. Пиво хорошее: «Белый медведь».

Почитав, что пиво носит название «Медвежье», Юрий не стал возражать, уже поняв, к какой категории граждан принадлежит его собеседник. Он выпил стакан довольно приятного шипучего напитка и принялся за сооружение второго бутерброда, так как дремавший до той поры аппетит после выпитого напомнил о себе весьма настойчиво. Тем временем Вован невозмутимо закурил и, по-видимости, находясь в наилучшем расположении духа, развалился на своем импровизированном ложе.

– Да, кстати, браток, – обратился к нему Юрий, – а где тут моя одежка лежит, ты случаем не знаешь?

– Ты что, замерз, что ли? – тупо уставился на него Вован. – Да ты не переживай так, может, она тебе уже и не понадобится. Он откинулся на свое ложе и задымил еще яростнее.

«Вот сволочь придурковатая, – неприязненно подумал Юрий, – дать бы ему разок по морде, сразу бы по-другому заговорил. Но куда меня все же занесло? – начал размышлять он. – Уж не эти ли ребятки за мной «хвоста» пускали? И что за намеки этот «корешок» отпускал насчет того, что мне одежда уже не понадобится, на психику давил или просто шутки у него такие дурацкие? Да, дела, ну и влип же ты в дерьмо, Сорокин», – грустно заключил он.

У Юрия вместе с одеждой исчезли часы, и, поскольку в подвале напрочь отсутствовали окна, он совершенно не представлял, какое сейчас время суток. Его напарник молча курил, и Юрий, пересев по его примеру в более удобное кресло, тоже погрузился в приятную послеобеденную полудрему. Он не знал, что хозяин этого дома еще не проснулся после поздней вечеринки и бодрствует пока только несущая круглосуточную охрану ворот очередная смена «дежурных» из выстроенного на территории усадьбы, весьма своеобразного общежития. Своеобразность его заключалась в том, что там находили приют освободившиеся из мест заключения преступники. Причем хозяина не интересовали квартирные воришки или угонщики автомобилей, нет, приглашение на постой получали только лица, осужденные за вооруженные грабежи, налеты и жестокие избиения. Немаловажную роль играло и то, как бывший «зэк» вел себя в колонии. Чем более нагло и непокорно вел он себя за колючей проволокой, тем больший шанс был у него получить путевку в «Бунгало», так называлось это место в воровской среде. И многие действительно стремились туда попасть. Во-первых, они сразу попадали в привычную среду, где их ждали теплая постель, выпивка, карты, бесплатная еда и даже еженедельные встречи со жрицами свободной любви. Некоторые постояльцы, правда, быстро покидали гостеприимного хозяина, разнося по городам и весям слухи о райской жизни в балтийском «Бунгало», а другие, особенно те, кому некуда было возвращаться и кого на воле никто не ждал, оставались здесь надолго. Вот из них-то постепенно и формировал Валерий Селицкий команду преданных только ему головорезов. Подкормив и приодев этих бедолаг, он мало-помалу приучал их к работе на себя, начиная, как водится, с малого, с защиты своей территории, формируя из них, таким образом, некое бандитское подразделение со своеобразной дисциплиной, объединенное не только жаждой наживы, но и общим логовом, в некотором роде копируя СЕМЕЙНЫЙ принцип комплектования своих рядов сицилийской мафией. И надо честно отметить, это давало ему огромное преимущество перед другими, собранными на других условиях, бандами. В случае возникновения пиковых ситуаций его люди дрались не на жизнь, а на смерть. Все знали, бежать им, кроме как в «Бунгало», некуда, а предателей и трусов там, без излишних формальностей, удавят свои же. Вот потому и действовали они яростно, жестоко и беспощадно, надеясь в конечном счете только на своего покровителя.

Наконец загремели отпираемые запоры, и в помещении сауны появились трое крепких, с недобрыми взглядами мужчин.

– Эй, Вован, – грубо рявкнул один из них на пускающего пузыри стража, – ты что, опять нажрался? Вставай, хорош валяться, болтун несчастный.

– Не, ты что, – пьяно заюлил тот, неуклюже сползая с кресел, – я нем как могила!

– Молчи уж, мочалка, – хохотнул мужчина и резко мотнул головой в сторону Юрия, – а ты вставай, голуба, ждут тебя.

Стараясь, даже в одних трусах, сохранять достойный вид, Юрий поднялся и шагнул к выходу. Увидев, что он спокойно отреагировал на их слова, вошедшие моментально перестроились. Двое из них вышли на лестницу и, наглухо перекрыв ее своими плечами, начали неспешно по ней подниматься. За Юрием же двигался тот, кто пригласил его выйти, волоча за собой обиженно бурчавшего Вована. Так, плотной колонной, они поднялись на второй этаж, где шедшие впереди резко распахнули стеклянную двустворчатую дверь и, протолкнув Юрия вперед, встали у него вполоборота по бокам.

Юрий с интересом осмотрел помещение, куда его привели. Это был высокий зал, площадью не менее чем сто квадратных метров, украшенный прекрасной лепниной, цветной росписью стен и массивным камином из черного «лабрадора». Внезапно одна из цветных панелей приоткрылась, и в зале появился высокий черноволосый мужчина с красными заспанными глазами.

– Ох, – картинно всплеснул он руками, – у нас, оказывается, гости, а я в одном халате!

– А я так и вовсе в одних трусах, – язвительно заметил на это Юрий, – так что, пожалуйста, не стесняйтесь.

Сказав это, Юрий явственно почувствовал, как напряглись стоявшие по бокам парни, но черноволосый, видимо, оценил шутку и довольно жизнерадостно захохотал.

– Подожди, – помахал он в воздухе указательным пальцем, – подожди, браток, минутку.

Он вернулся за перегородку, но действительно довольно скоро появился вновь. На согнутой левой руке он нес точно такой же халат, какой был надет и на нем.

– Держи, – протянул он его Юрию, – а то ты что-то совсем посинел.

– Это от холодного пива, – невозмутимо ответил Юрий, с удовольствием надевая на себя это темно-синее пушистое великолепие.

– Вы, ребятки, пока идите, отдохните, – махнул рукой своим подручным Селицкий, – и скажите там, чтобы нам принесли кофе и к нему там чего-нибудь съедобного. Вы ведь не откажетесь выпить со мной по чашечке, а, Юрий Александрович? – вновь повернулся к нему хозяин дома.

– С удовольствием, э-э-э, не знаю, к сожалению, Вашего имени-отчества, – деликатно склонил голову Юрий.

– Можете называть меня Валерием Игнатьевичем, – ответил тот, но руки, как положено при первом знакомстве, не подал. Вместо этого он, словно морской лев ластой, ткнул в сторону стоящего у камина резного столика и довольно резко бросил:

– Сядем пока, разговор есть.

Подойдя к столику и, отодвинув креслице для того, чтобы сесть на предложенное ему место, Юрий поневоле бросил взгляд на оказавшуюся перед ним каминную полку и замер: на ней стояли те самые подсвечники, которые он совсем недавно скрепя сердце отнес в комиссионный магазин.

«Что же это такое? – заметались у него в голове беспокойные мысли, – неужели просто случайность?»

– О, да я вижу, Вы тоже любитель прекрасного, – почти ласково уточнил внимательнейшим образом наблюдавший за ним Селицкий. – Если хотите, рассмотрите повнимательнее, хотя мне почему-то кажется, что они Вам и так хорошо знакомы.

– Да, спасибо, – растерянно пробормотал Юрий, неловко усаживаясь в кресло.

– Ну да, конечно, – решил не тянуть со своим вопросом Селицкий, – хотелось бы и мне про эти безделушки, которые, как я понимаю, так Вам хорошо знакомы, узнать немного поподробнее. Только не говорите мне, пожалуйста, что это наследство Вашей бабушки, – после крошечной паузы добавил он.

Юрий изобразил руками в воздухе жест, показывающий, что Аллах велик и в мире и не то еще бывает, но цепко наблюдающего за ним хозяина дома этот жест, судя по выражению его лица, явно не удовлетворил.

– Вы правы, это, конечно, никакое не наследство, – неторопливо начал Юрий, судорожно соображая, куда же клонит его мрачный собеседник. – И собственно говоря (тут он хотел было сказать о том, что это подсвечники хозяев дома, но тут же сообразил, что эти ребята быстро найдут способ доставить ни о чем не подозревающих родственников), Вы мне, наверное, не поверите, но я их нашел.

– Да что вы говорите? – ненатурально хихикнул Селицкий, – никогда бы не подумал, что на наших помойках можно отыскать такую красоту.

– Вот представьте себе, – недружелюбно буркнул Юрий, отворачиваясь.

«Что-то он темнит, падла, – подумал Селицкий, – надавить на него, что ли, или лучше показать свою заинтересованность в приобретении такого сорта товара?»

– Вы, может быть, неверно истолковываете мой интерес, – как можно более дружелюбным тоном произнес он, помолчав, – просто меня привлекают всевозможные старинные и редкостные вещицы, но, по соображениям экономии, мне хотелось бы приобретать их напрямую, а не через кучу посредников. Вот взять, например, эти подсвечники, – дернул он своей массивной челюстью в сторону камина, – Вы сами-то довольны суммой, которую за них выручили?

Будучи полным профаном в антикварном бизнесе, Юрий только пожал плечами и с явной неохотой выдавил из себя только одно слово:

– Слабовато.

– Вот видите, а ведь это уникальные в своем роде вещицы, – удовлетворенно откинулся на спинку кресла Селицкий, чрезвычайно довольный Юриным ответом. – И сколько же этот сквалыга Вам за них отщипнул? – с неподдельным интересом заглянул он в Юрины глаза, – бьюсь об заклад, что не больше «штуки». (1000 долларов США.)

– Вы почти правы, – сдипломатичничал Юрий, – и сразу видно, что очень проницательны. (Он решил на всякий случай не обострять их взаимоотношения ненужными противоречиями.)

– Ах он сучий потрох, – непроизвольно вырвалось у сразу же набычившегося хозяина, – ну да я с ним еще по этому поводу потолкую.

В этот момент двери в зал со стуком распахнулись, и дородная немолодая женщина вкатила в зал невысокий сервировочный столик, на котором стояли чашки, высокий фарфоровый кофейник, а также блюдечки с вафлями и пирожными. Внимательный взгляд Юрия сразу же заметил мелькнувшие, буквально на секунду, в проеме двери, настороженные лица охранников.

«Да-а, – грустно подумал он, – без потерь отсюда явно не вырваться, а сидеть здесь и ждать неизвестно чего, времени нет».

Увидев все подвезенное тем временем к нему бисквитно-сахарное великолепие, Юрий вновь почувствовал голодные спазмы в желудке, и его рот непроизвольно наполнился слюной.

«Что это меня так на еду пронимает? – удивленно подумал он, – вроде как я недавно перекусывал».

– Я тут вот что подумал, – продолжил хозяин дома свою мысль, когда все было расставлено на столике и женщина тихо удалилась, – что это Вы, москвич, в нашей глуши делаете? Неужели приехали сюда только для того, чтобы запродать в местном «комке» эти славные подсвечники и быстренько, быстренько покинуть наш гостеприимный городок, а?

– Да нет, просто отпуск здесь проводил, – не вдаваясь в ненужные подробности, ответил Юрий, осторожно опуская песочное датское печенье в чашечку с кофе.

– Странно Вы, однако, отпуска проводите, – вплотную приблизил к нему грубо вылепленное лицо Селицкий, – сидите в своей убогой хатке, словно в одиночке, без права на прогулки.

– Да уж кто как умеет, – скромно ответил Юрий.

«А не использовать ли мне этих несомненно решительных, но все же недалеких ребят для осуществления своих планов по эвакуации? – внезапно подумалось ему. – Хотя это явно смахивает на игру в карты с профессиональными «каталами», но в противном случае получается совершенно непроходимый тупик: либо эти мордовороты начнут из меня выколачивать нужную им информацию, когда им надоест со мной любезничать, либо потерявшие пока мою персону из виду ребята из КГБ, точно меня отловят, если я задержусь в этом славном городе еще хотя бы на несколько дней.

Юрий озабоченно потер лоб, словно собираясь с мыслями, и, глубоко вздохнув, начал:

– Скажу Вам откровенно, Валерий Игнатьевич, мне Вас сам Бог послал.

– Да что ты говоришь? – незаметно перешел на более привычное «ты» Селицкий, – и в чем же дело, в чем проблемы?

– Дело в том, что на самом деле я в этом городе, конечно, не случайно и, конечно, никакого родственного отношения к действительно бедным обитателям дома №18 по Н-ской не имею.

– Тогда что же ты там делал НА САМОМ ДЕЛЕ? – едва не выскочил из своего кресла Селицкий?

– Положение мое таково, и я Вас должен сразу предупредить об этом, – понизил голос Юрий, – что хотя я и крайне нуждаюсь в Вашей помощи, но если Вы решитесь мне ее оказать, то подвергнетесь, как и я теперь, весьма серьезной опасности!

– Но, но, – отпрянул от него Селицкий, – да ты о чем это?

– Слушайте внимательно, Валерий Игнатьевич, – не обращая ни малейшего внимания на то, что никаких обязательств по конкретной помощи тот ему еще не дал, – еще раз повторять не буду. – Юрий отхлебнул остывший кофе и начал свой монолог. – Работаю я и на самом деле обычным переводчиком. В марте месяце, как сейчас помню, послало меня руководство на разбор документов какого-то трофейного архива, валявшегося чуть ли не с войны на чердаке одного весьма серьезного учреждения.

Тут Юрий остановился и, воздев взгляд к потолку, изобразил на лице такое выражение, которое должно было и без слов характеризовать всю серьезность данного учреждения.

– Видимо, им понадобилось это помещение для каких-то других нужд, причем срочно, а достаточного количества специалистов со знанием нескольких языков у них под рукой в тот момент не оказалось. Короче, перебираю я эти бумажки день, перебираю два, перебираю три, и тут совершенно неожиданно мне в руки попадает протокол допроса некоего немецкого офицера по фамилии Рингель, – вдохновенно сочинял Юрий, припомнивший фамилию офицера из книжки о Янтарной комнате. – Так вот, допрос этот, по всей видимости, проводился представителем американской разведки уже после падения Берлина, поскольку протокол датирован 24 мая 45-го года. Вначале я его просматривал просто так, для проформы, но после одной заинтересовавшей меня фразы я понял, что речь идет о том, что этот самый эсэсовец допрашивается в связи с тем, что он, оказывается, отвечал за захоронение крупнейшего клада музейных ценностей. Проштудировав этот протокол несколько раз, я понял, что все эти ценности запрятаны на территории современного Калининграда и что, пользуясь теми приметами, которые указал немец, можно, в принципе, попытаться достать их. Уничтожив втихомолку эти бумаги, чтобы их не прочитал кто-то еще, я принялся за подготовку к поисковой операции. Приобрел кое-какое оборудование, взял на работе отпуск за два года и приехал сюда. Некоторое время я потратил на поиски входа в тайный подземный коридор, а он обнаружился под обычным канализационным люком, над которым, по случайному стечению обстоятельств, прежним хозяином этого дома был в свое время выстроен гараж. Хозяин этот давно умер, сгнила и его машина, но люк-то, как Вы сами, Валерий Игнатьевич, понимаете, остался на месте. Под самым смехотворным предлогом я напросился к нынешним владельцам гаража на постой, посулив им приличную оплату за свое проживание, и принялся за поиски. Вот оттуда, вернее из их гаража, я и вел свой поиск этого склада, устроенного немцами в сорок пятом году.

– Так ты хочешь сказать, что все эти сказки про... – начал было что-то говорить с презрительной усмешкой на устах Селицкий, но вдруг едкая усмешечка сползла с его лица и он метнул мгновенный взгляд на каминную полку, – так, выходит, это ОТТУДА?

Юрий, стараясь сохранять серьезное выражение лица, кивнул:

– Вот именно!

– Тогда почему же ты их стащил в комиссионку или это все, что ты там нашел?..

– Валерий Игнатьевич, – перебил его Юрий, чувствуя, что инициатива постепенно переходит к нему, – Вы ведь наверняка слышали о таком понятии, как маскировка.

– Ну еще бы, конечно, – отвечал совершенно сбитый с толку Селицкий, – но от кого?

– В иной компании я бы ни за что не стал об этом говорить, – начал, озираясь по сторонам, Юрий, – но...

Он привстал со своего места, приблизил губы к уху Селицкого и выпалил:

– Знайте же, что НАШ с Вами самый страшный конкурент – это вся система КГБ.

Юрий, довольный произведенным эффектом, вновь уселся в свое кресло и продолжил:

– И как раз позавчера я совершенно случайно опять заметил за собой их слежку, а это значит, что они все же вышли на мой след и, надо полагать, тоже желают поживиться уже фактически найденными мною сокровищами. Пришлось отрываться от «хвоста» и срочно спасаться, не закончив толком дела.

Он устало свесил голову и тоскливо добавил:

– А тут еще какая-то болячка ко мне в этих сырых подземельях привязалась. Спасибо Вам, Валерий Игнатьевич, выручили.

– Неужели все это правда? – ощущая непривычную дрожь в голосе, спросил, растирая внезапно онемевшее горло, Селицкий.

– Да куда уж правдивее, – грустно махнул рукой Юрий, – тем более что господа чекисты уже наверняка проведали про найденный мною секретный лаз и скрывать дальше его местонахождение теперь уже просто бессмысленно.

– Вот ведь облом-то какой! – возбужденно вскочил со своего места Селицкий.

Зацепившись полой халата за ручку кресла, он с таким остервенением дернул его, что оно едва не развалилось. Оттолкнув его ногой, он забегал по комнате, растирая на ходу свои небритые щеки.

– И много там вот таких вещичек? – спросил он, останавливаясь через некоторое время и кивая головой в сторону подсвечников.

– Точно я, разумеется, не скажу, но вагонов десять-двенадцать, не меньше, – с самым равнодушным видом ответил Юрий, демонстративно набрасываясь на пирожное.

При этом он краем глаза заметил, что после слова ВАГОНОВ его собеседник так и застыл посредине комнаты с широко разинутым ртом.

– Посиди-ка ты тут... я сейчас, – махнул Селицкий на бегу рукой и мгновенно исчез за дверью, через которую в зал был доставлен некоторое время назад Юрий.

Сбежав по лестнице на второй этаж, Селицкий бросился к телефону, висящему на стене его еще не до конца отделанного кабинета и, с трудом попадая трясущимися пальцами по кнопкам, набрал номер.

– Сергей, – возбужденно зашептал он, когда на другом конце провода сняли трубку, – срочно, бросай все... и... слушать не хочу... да мне плевать, хоть свадьба, хоть похороны, ты меня слышишь? Коли слышишь, бери своих ребят, садись в машину и гони сюда, ко мне. Что случилось? Случилось то, что случается только раз в жизни, да и то только у одного из миллиарда! Что хочешь делай, но давай быстрее.

Закончив разговор, он торопливо повесил трубку и вприпрыжку помчался в каминный зал мимо ничего не понимающих охранников, никогда не видевших своего хозяина в таком сильном возбуждении. Вбежав в комнату и захлопнув за собой двери, Селицкий громко выдохнул и решительно направился к Юрию.

– Слушай, партнер, – начал он плюхаясь в кресло, – неужели у НАС никаких шансов опередить ментов не осталось?

– Да нет, почему же, – несколько неуверенно отвечал уже успевший немного подготовиться к продолжению разговора тот, – шанс всегда есть. Потребуются, однако, некоторые расходы, а я, как Вы, наверное, заметили, нахожусь в явном прогаре, – с некоторым сарказмом бросил ему скрытый упрек Юрий, преднамеренно распахивая халат и показывая свои голые ноги.

– Ах да, – хлопнул себя ладонью по лбу Селицкий, – сейчас. Толян, – гаркнул он, и через долю секунды в комнату влетел один из охранников. – Слушай сюда, – несколько снизил тональность хозяин дома, – срочно притащи одежду нашего гостя, – и чтобы все там было на месте, – грозно сдвинул он при этих словах брови.

Через пять минут Юрий уже переодевался в свою одежду, по которой он, как оказалось, уже успел соскучиться. Улучив момент, он сунул руку во внутренний карман, где у него лежали деньги, и вытащил худенькую пачку стодолларовых купюр. Пересчитав их, он крайне удивился. Мало того что это были, судя по их внешнему виду, совсем другие купюры, но и вместо тысячи двухсот у него их теперь оказалось тысяча триста.

«Странно все это, – решил он, – ну да ладно, потом разберемся».

Он вновь уселся в кресло и откашлялся, давая понять своему собеседнику, что готов обсуждать любые проблемы.

– Итак, – не замедлил отозваться тот, – с чего предлагаешь начать?

– Прежде всего НАМ надо любым путем замуровать входное отверстие, ведущее из гаража в подземный ход, – сделал свой первый ход в этой опасной игре Юрий.

– Да как же мы сами туда потом попадем? – удивленно вытаращился на него Селицкий.

– Проще простого, – беззаботно отмахнулся Юрий, – поскольку я знаю, где расположен другой вход в катакомбы. Но учтите, если мы протянем резину еще хотя бы сутки, то туда точно уже влезут парни из КГБ, – уверенно изрек Юрий, – или Вы полагаете, что они будут ждать нашего разрешения? Как Вы считаете?

Селицкий ожесточенно почесал затылок:

– Если есть еще один вход, тогда все правильно, хотя...

– Да что там, хотя, – перебил его Юрий, – у нас, очень может быть, только одна ночь сегодняшняя в запасе-то и осталась.

– Ладно, – кивнул Селицкий, – что нам для этого потребуется?

– Нужно сделать вот что, – поневоле заволновался Юрий. – Перво-наперво необходимо установить за домом, и особенно за гаражом, пристальное наблюдение. Ваши люди должны постараться установить, ведут ли уже там наши конкуренты какие-либо работы, или пока только собираются. Во-вторых, в том случае, если кэгэбэшники на ночь не оставят там свой пост, нужно будет подогнать к гаражу пару грузовиков с цементом и гравием да и засыпать все это дело напрочь.

– А воду откуда брать? – вставил свое слово немного разбирающийся в строительстве Селицкий. – Или там водопровод имеется?

– Вода там и так есть, – быстро парировал его сомнения Юрий, – вот смотрите.

Он выхватил из кармана авторучку и принялся вычерчивать на салфетке план колодца.

– Он вот такой, прямоугольного сечения, – приговаривал он, старательно вырисовывая линии, – вот здесь раньше была броневая дверь, но я ее уже снес. А вот это уровень воды, – изобразил он ее волнистой штриховкой.

– Не пойдет, – в свою очередь перебил его Селицкий, – весь твой бетон тут же утечет вот по этому коридору. Ведь это коридор у тебя здесь нарисован, правильно? – ткнул он в Юрин рисунок пальцем.

– Вот дьявол, точно, – с досады стукнул тот кулаком по столику.

– Придется нам этот проем чем-то заслонять, – задумчиво пробормотал Селицкий. – О, знаю чем, – вдруг возбужденно вскричал он. – Тут после стройки осталась целая куча кровельного железа. Прикажем мастерам склепать пару листов да и приставим их к этой дыре.

– В таком случае пусть они лучше склепают сразу целый короб, в пару метров высотой, – кивнул головой Юрий, – и сразу сбросят его туда, словно опалубку, а потом закидают мешками с сухой смесью.

– Да мы ведь не знаем размеров этого люка, можем промахнуться с... – засомневался Селицкий.

– Знаем, – жестко оборвал его Юрий, – сто шестьдесят на восемьдесят сантиметров, сам измерял.

– Ага, – сверкнул глазами Селицкий, – тогда что же мы здесь сидим? ВПЕРЕД!!!

Через полчаса во дворе усадьбы уже вовсю кипела работа. Непонятно откуда взявшиеся люди дружно тащили из приземистой строительной бытовки мешки с песком и цементом, и уже звонко стучали молотки кровельщиков, вовсю стараясь над сверкающей на солнце коробчатой конструкцией. Над всей этой суматохой буквально царил сам Селицкий, возбужденный и деловитый. Конечно, прежде всего им был срочно отправлен автомобиль на Н-скую. Его пассажиры были снабжены мощным двенадцатикратным биноклем, сотовым телефоном и строжайшей инструкцией ни в коем случае вблизи дома «не светиться» и докладывать хозяину лично буквально обо всем увиденном, причем не реже, чем через каждые полчаса.

После обеда, примерно часа в четыре, у ворот усадьбы появился и мощный «Урал», управляемый невзрачным мужичком в засаленном комбинезоне.

В это время от отправленных в дозор соглядатаев поступило первое донесение о том, что у ворот дома Шмаковых стоят две черные «Волги» с государственными номерами.

– Ну, что я Вам говорил! – многозначительно сказал нервно грызущему ногти Селицкому Юрий, – завертелась машина. Можем и вообще не успеть.

Вслед за этим пришел доклад о том, что во двор дома въехал зеленый армейский газик и из него вышли двое в сопровождении офицера в морской форме.

«Это наверняка водолазы», – подумал про себя Юрий, но делиться своими догадками с вопросительно глянувшим на него Валерием Игнатьевичем не стал.

Шли часы. Последний доклад принес, казалось бы, успокаивающие новости, обе «Волги» и газик уехали в неизвестном направлении, и в доме погас свет.

Для окончательного распределения ролей каждого участника операции «бойцы» были собраны все в том же помещении сауны.

Юрия заставили подробно рассказать о том, какого типа замок запирает гараж, сколько метров от дома до гаража и даже о том, скрипят ли петли на въездных воротах, или нет.

В конце обсуждения с короткой, но тщательно подготовленной речью выступил сам Селицкий. Правда, его выступление больше касалось не проблем отпирания замков и установки коробчатой опалубки, а того, как действовать в случае, если в доме все же осталась засада и дела пойдут не так, как запланировано. К часу ночи все было наконец обговорено, и колонна из четырех набитых людьми машин двинулась к городу.

17 ИЮЛЯ 1992 г.

Как там все происходило, Юрию увидеть не удалось, потому что его оставили в усадьбе, заперев в одной из спален первого этажа, на котором, видимо в целях безопасности, были прикрыты декоративными коваными решетками все без исключения окна.

Ровно в половине третьего ночи Селицкий, лично руководивший всей операцией, убедившись в том, что в округе уснули даже сторожевые собаки, включил карманную радиостанцию и скомандовал:

– Начали.

По этому сигналу две еле заметные в глухой июльской ночи тени бесшумно перебрались через покосившийся заборчик дома №18 и, пригнувшись, рванули каждая к своей цели. Один из проникших во двор дома тут же приник к замку гаража, другой же, вооруженный велосипедной масленкой, поспешил к выходящим на улицу воротам, где щедро смазал изрядно проржавевшие петли и, тихо сняв защелку, бесшумно распахнул их. В ту же минуту слабо щелкнул вскрытый умелой отмычкой и замок гаража. После этого один из взломщиков крадучись подбежал к двери дома и с помощью двух специально сделанных дубовых клиньев подпер входную дверь. Не удовлетворясь этим, он ввинтил в косяк двери хитро сконструированный бурав, обеспечивая, таким образом, несколько минут сотоварищам для отступления в случае возникновения непредвиденной ситуации. Проделав это, он бесшумно, едва касаясь подошвами песчаной дорожки, выскользнул из ворот и, выйдя на дорогу, вынул из кармана газовую зажигалку. Прикрыв ее ладонью от резких порывов северного ветра, он дважды щелкнул ею, давая понять всем остальным, что путь уже свободен. Увидев долгожданный сигнал, Селицкий поднес радиостанцию к губам и торопливо отдал следующий приказ. По нему сидевший наготове примерно в полутора километрах от гаража водитель «Урала» включил двигатель и рванул машину вперед, но, не доезжая метров трехсот до нужного дома, выключил мотор и дальше двигался исключительно по инерции, из-за опасения разбудить кого-нибудь грохотом выхлопов. Осторожно притормозив у распахнутых ворот, около которых время от времени вспыхивал острый огонек зажигалки, он вновь положил руку на ключ зажигания и, прижав рацию к уху, застыл в напряженном ожидании.

Едва грузовик замер, как к нему из придорожных кустов сразу же бросилось несколько человек, которые в мгновение ока сняли с кузова некую коробчатую конструкцию и бегом понесли ее в гараж, откуда им робко подмаргивал еле видимый лучик карманного фонарика. Поскольку створки канализационного люка были уже предусмотрительно распахнуты, а верстак сдвинут к противоположной от люка стене, то вбежавшие в гараж люди, зацепив бечевками углы слабо погромыхивающего жестяного ящика, осторожно опустили его в мерцавшую в отсвете фонарей черную неподвижную воду. Поняв по ослабшему натяжению веревок, что короб достиг дна, они бросили туда ненужные им веревки и бегом бросились назад, к грузовику. А им навстречу уже бежали другие, сгибающиеся под тяжестью пятидесятикилограммовых мешков люди. Через пятнадцать минут последний джутовый мешок с цементной смесью глухо бултыхнулся в воду. Разом погасли фонари, чьи-то ловкие руки осторожно прикрыли створки гаражных ворот и накинули на них защелку. А через две минуты и массивный «Урал», подталкиваемый двумя десятками пар рук, медленно двинулся под небольшой уклон дороги прочь от погруженного в сон дома, после чего в ночном эфире прозвучала последняя короткая команда:

– Отбой. Все по домам!!!

Долго ворочавшийся без сна в своей слишком мягкой постели Юрий начал уже было засыпать, когда резкий посторонний звук с улицы заставил его открыть глаза и, оторвав голову от подушки, чутко прислушаться. Через несколько мгновений звук повторился. Тогда он встал и, подойдя к окну, откинул закрывающую его плотную штору. Выглянув на улицу, он сразу понял, что это за звуки. Скрежетали еще плохо притершиеся петли массивных въездных ворот. В некотором отдалении за ними он увидел и мелькающий свет фар нескольких быстро приближающихся автомобилей.

Понимая, что спать ему уже вряд ли придется, Юрий тщательно оделся и, пододвинув к стене стул, уселся у окна, наблюдая за непонятной суетой во дворе.

«Сейчас за мной точно придут, – с вполне понятной тревогой думал он. – Если все в порядке, то они скорее всего не преминут похвастаться своей удачей, ну, а в случае неудачи или, не дай Бог, каких-нибудь непредвиденных потерь, то и подавно меня не забудут».

Однако время шло, а замок в его двери так и не щелкал. Он услышал только звук торопливых шагов в коридоре, и все вновь стихло. Прошло еще несколько минут, и на улице всякое движение также прекратилось. Все вокруг вновь погрузилось в тишину. Подождав еще минут пятнадцать и донельзя удивленный таким поворотом событий, Юрий опять разделся и, едва положив голову на подушку, заснул таким крепким сном, что на следующий день, уже где-то около одиннадцати, его с трудом растолкал специально посланный Селицким Вован. Проводив его к тоже, видимо, недавно вставшему хозяину на кухню, он деликатно удалился, так как от него явно несло перегаром.

Селицкий важно сидел во главе большого овального стола, но на этот раз он был не один, рядом с ним располагались трое чем-то неуловимо похожих друг на друга мужчин с хмурыми и усталыми лицами.

– Вот, знакомьтесь, – жизнерадостно произнес Селицкий, округло обводя их рукой, в которой была зажата вилка с наколотой на ней половинкой сосиски, – теперь, Юран, это будут твои самые первые помощники.

– Очень приятно, – пробормотал Юрий, разглядывая их по очереди.

Те в свою очередь тоже подняли головы от тарелок и так жестко уставились на него, что у нашего героя сразу защемило под ребрами.

«Ничего себе помощнички, – отчего-то содрогнувшись, подумал он, – такие прибьют и даже фамилии не спросят».

Рассмотрев его во всех подробностях, мужчины вновь опустили головы и вернулись к прерванной трапезе. Один из них, пытаясь оторвать с помощью вилки кусок несколько пережаренного мяса, чертыхнулся, сунул руку в нагрудный карман, и... в его руке сухо щелкнул пружинный нож с необычайно длинным лезвием. После этого он уверенными, профессиональными движениями располосовал неподатливый кусок, и через секунду виртуозно сложенный нож снова исчез в кармане. Юрий запомнил тогда характерное движение руки этого молодца, что в дальнейшем явно спасло ему здоровье, а может быть и жизнь.

– Садись и ты с нами, – небрежно кивнул на свободный стул Селицкий, – подкрепись малость.

Юрий уселся и быстро осмотрел выставленные на столе яства. Были они немногочисленны, но основательны. В центре стола на угольно-черной, каслинского литья подставке стояла полуметровая чугунная сковорода с несколькими ломтями грибного омлета, две-три мисочки с маринованными опятами и зеленым мелко накрошенным луком, стеклянное блюдо с зажаренным во фритюре мясом и точно такое же блюдо с уже остывшей, щедро политой густой прибалтийской сметаной вареной картошкой. Понимая, что рассусоливать нечего и надо наедаться, пока есть возможность, он шмякнул на чистую тарелку кусок омлета и, взяв из плетеной корзиночки уже чуть подсохший кусок рассыпчатого пшеничного хлеба, принялся за еду.

– Что же, дружочек, – начал Селицкий, терпеливо дождавшись, пока он покончит с едой и нальет себе в кружку кофе, – каковы же наши дальнейшие планы?

– А шахту в гараже уже законопатили? – спросил Юрий, с отвращением прихлебывая явно переслащенный напиток.

– Само собой, – кивнул Селицкий, напряженно вглядываясь в выражение его лица.

– Гм-гм, – чуть не подавился Юрий, – если эта проблема решена, то тогда я предлагаю вот что. Поскольку, как Вы сами понимаете, после вчерашней акции нам в большом количестве светиться на улицах никак нельзя, то я сейчас с парой Ваших помощников и строго на одном автомобиле, желательно на каком-нибудь стареньком пикапчике, поеду на то место, где я укрыл ранее извлеченные из этого склада ценности.

При слове «ценности» головы всей троицы резко повернулись к Селицкому. Понимая, что те ждут от него разъяснений, тот раздраженно фыркнул и отрицательно махнул кистью правой руки:

– Да подождите же вы, не дергайтесь, я сейчас все объясню.

– Да ты, Юрко, продолжай, не стесняйся, – вновь повернулся он к замолчавшему было Юрию, – ребята только что приехали, еще не в курсе.

– Так вот, – понимающе кивнул тот, – мы их вытаскиваем из тайника и перевозим сюда. Разбираем, оцениваем и, естественно, реализуем. После этого, выждав некоторое время, пока не утихнут волнения у местных гэбистов, я поведу ваших людей к найденному мной второму входу в подземелье, откуда мы с Вами все эти сотни ящиков потихонечку и выудим на свет Божий. Далее нам потребуется надежный канал на запад, лучше всего в Германию, где, собственно, и начнется самая серьезная часть работы по реализации этих совершенно фантастических, поистине несметных сокровищ.

За столом наступила тишина. Юрий, используя передышку, отвернулся и опять потянулся за кофейником, а новоприбывшие вновь вперились в хозяина дома.

– Тогда так, – наигранно добродушно, с интонациями рождественского Санта-Клауса произнес Селицкий, – мы пока пойдем, все организуем с ребятами, ну, а ты, Юрко закусывай тут пока...

Он, видимо, хотел добавить еще что-то, но осекся и, зыркнув глазами в сторону напряженно молчавшей троицы, скомандовал:

– Пошли, чего расселись! Не у тещи на блинах!

Когда все вышли, Юрий отставил в сторону совершенно ненужный ему кофейник и, обхватив лицо руками, задумался: «То, что они не пошлют за мной вторую машину вслед, – думал он, – весьма маловероятно, скорее всего, чтобы не вызвать моих подозрений, она будет следовать от первой на достаточно большом расстоянии, связь же они легко смогут поддерживать по рации. Хорошо, этот момент мы возьмем на заметку, главное, не дать им выйти на связь, особенно в момент, когда это сможет помешать моим планам. Так, что еще? Да, еще надо бы запастись веревкой, хотя бы небольшим куском».

Юрий вскочил со стула и начал по очереди открывать многочисленные ящики кухонного гарнитура. Веревки, правда, он не нашел, но в одном из выдвижных ящиков неожиданно наткнулся на увесистый топорик для отбивания мяса. «Какая полезная штучка, – подумал он, засовывая его за пояс, – хоть какое-то будет у меня оружие. – Почувствовав себя после этой находки более уверенно, Юрий захлопнул ящик и подошел к широкому, тщательно зарешеченному окну. Его взору открылась задняя стенка бытовки строителей, возле которой, как это обычно водится, была навалена приличная куча всевозможного, оставшегося после строительства, мусора. – Схожу-ка я к ней, – решил Юрий, – где еще искать веревки, если не там». Он приблизился к двери и, приоткрыв ее, выглянул в коридор. Ни Селицкого, ни кого-либо из его подручных он не увидел и уже более спокойной походкой, не таясь, двинулся к выходу в сад, который был расположен позади дома.

А в это время хозяин усадьбы стоял возле гаража в окружении двоих водителей и троих недавно приехавших из Новгорода давних «коллег» по преступной деятельности, которых он обычно вызывал для осуществления самых злодейских замыслов:

– Будем действовать таким образом, – втолковывал он им. – Первую машину поведешь ты, Федя, рядом с тобой сядет наш поводырь, а в кузовочке сядешь ты, Николай, – тут он ткнул согнутой ладонью в сторону одного из новоприбывших, – а третьим с вами поедет Леший. Вы же, друзья, – повернулся он к остальным, – поедете за ними сзади на «шестерочке» и будете держаться на приличном удалении, километрах эдак в полутора, а то и двух, за первой «тачкой».

– А как же?.. – начал было второй водитель.

– Имей способность дослушать до конца, – тут же рявкнул на него Селицкий, и тот мгновенно умолк. – Итак, Леший и Ханшин возьмут большие рации, эти, как они, «кенвуд», и будут непрерывно держать связь друг с другом, но, еще раз повторяю, близко не маячить и смотреть, чтобы этот Юрий не прочухал о том, что за ним идет вторая машина. И подчеркиваю еще раз, выполнять все его распоряжения беспрекословно. Я, конечно, понимаю: то, что вы вытащите из его заначки, немало стоит, но поскольку это просто капля из того, найденного им склада, то обращаться с ним и с его барахлом нужно будет крайне деликатно. Ты, Леший, понимаешь, что значит деликатно? – косо глянул он на двухметрового белобрысого парня. – Я прямо сердцем чувствую, что нет. Деликатно – это значит... – начал было он.

– Не бить сразу в морду, а сначала спросить, как зовут, – перебил его один из новгородских.

Вся компания громко заржала.

В это время Юрий уже обогнул дом и, укрываясь за пышной, недавно посаженной декоративной растительностью, никем пока не замеченный, добрался до домика строителей. Подобрав с земли обрезок «вагонки», он принялся торопливо раскапывать столь заинтересовавшую его мусорную кучу.

«Ага, вот и ты, голубчик», – удовлетворенно пробормотал он, вытаскивая довольно длинный кусок двужильного сетевого провода. Переломив его несколькими энергичными движениями на три примерно одинаковых по длине куска, он аккуратно смотал их и разложил по карманам куртки. После этого Юрий отряхнул руки и походкой прогуливающегося человека направился на осмотр усадьбы. Подойдя к гаражу, он заметил Селицкого, что-то энергично втолковывающего плотно обступившим его пяти или шести мужчинам.

«А я ведь просил у него только двоих, – озабоченно подумал Юрий, – значит, моя догадка насчет второй машины подтверждается».

Кто-то из окружения Селицкого заметил его, и разговор прервался.

– Так когда едем-то? – решил взять инициативу в свои руки Юрий. – Время не ждет.

– Да вот, через полчасика и двинемся, – ответил ему, после некоторого замешательства, Селицкий, – ты подожди нас тут, у крыльца.

Юрий кивнул головой и, неторопливо повернувшись, направился к дому.

– Самое главное, не упустите его ни в коем случае, – поневоле понизив голос, дал последнее напутствие Селицкий, – головой мне за него отвечаете!

Он сосредоточенно помолчал, прикидывая про себя, все ли на этот раз предусмотрел, и решил, что все. – Ладно, парни, разбежались. Ты, Федюня, быстренько грей мотор, а остальные... да хоть расползитесь сейчас по кустам и не вылезайте, пока первая машина не уйдет, – скомандовал он и торопливо двинулся к дому, боясь оставить Юрия одного даже ненадолго.

Через двадцать минут темно-зеленый, списанный два года назад в одной из армейских частей цельнометаллический, оборудованный под «скорую помощь» УАЗ бодро выкатился из ворот усадьбы и, вздымая ржавую дорожную пыль, помчался к городу.

– Куда поедем? – спросил скуластый круглолицый водитель, на секунду обращая к Юрию свое «украшенное» сломанным носом лицо.

– Как до кольцевой дороги доедем, я покажу, – в свою очередь повернулся к нему Юрий с самой дружелюбной улыбкой.

Водитель в его планах занимал особое место, и поэтому он решил проявлять к нему наибольшее расположение, во всяком случае пока. Напрягая память, он спешно выудил несколько запомнившихся ему расхожих московских анекдотов и принялся их рассказывать. Державшийся до этого очень настороженно водитель, после того как несколько раз от души расхохотался, несколько обмяк и в свою очередь принялся рассказывать местные байки про поляков и литовских таможенников. Когда они подъезжали к очередному повороту, Юрий, не прерывая его, рукой показывал, куда ехать дальше. После того как они съехали с кольцевой на Камскую, он, улучив момент, когда тот сделает паузу, презрительно сказал:

– Что-то мы так медленно тащимся, мотор что, совсем у тебя не тянет?

– Как это? – встрепенулся задетый за живое водитель, – еще как тянет!

Мотор УАЗа взревел, и машина резко увеличила скорость. Дождавшись конца старого кладбища, Юрий, вдруг подпрыгнул, отчаянно замахал руками и панически закричал:

– Стой, стой, налево давай, поворот проедем.

Не готовый к такому резкому маневру водитель судорожно нажал на педаль тормоза и начал торопливо выкручивать руль влево, стараясь повернуть на проселок, уходящий в тянущийся вдоль дороги лес. Чудом не свалившись в кювет, тяжко стонущая рессорами машина влетела на раскисшую колею и вновь понеслась вперед, подскакивая на кочках и вылезших на поверхность корнях деревьев. Расчет Юрия строился на внезапности этого поворота при большой скорости, когда не ожидающие столь резкого маневра «пассажиры», сидящие в кузове, должны были уж как максимум потерять ориентировку, а как минимум прервать на какое-то время связь со второй машиной. На самом же деле все получилось еще удачнее. В тот момент, когда УАЗ круто вильнул в сторону, вальяжно развалившийся на сидение Леший, время от времени передававший в эфир маршрут их движения, был буквально сброшен резким рывком на пол. Пытаясь сохранить равновесие, он так отчаянно взмахнул рукой с зажатой в ней радиостанцией, что со всего размаха треснул ею по переплету распахнутого для «проветра» окошечка. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы японская игрушка замолчала навсегда.

– Вот, сволочь, – озадаченно потряс черным прямоугольничком Леший, – ну что же она не работает?!

На самом же деле, что выяснилось, правда, много позже, рация работала, но только на передачу, чего, естественно, наш «радист» не знал. Экипаж второй машины, слыша только витиеватую матерщину, не знал, что и подумать. Они несколько раз пробовали восстановить связь, но все их усилия оказались напрасными. Кроме того, поскольку оба автомобиля двигались теперь в противоположных направлениях, то через несколько минут расстояние между ними возросло настолько, что связь стала просто невозможна из-за слишком малой мощности радиостанций. И хотя «шестерка» еще около полутора часов металась по улицам города, пытаясь отыскать непонятно куда исчезнувший УАЗ, все усилия оказались тщетны.

Тем временем пропавший из эфира автомобиль стремительно приближался к конечному пункту своего назначения. Напряженно следивший за дорогой Юрий показал водителю в сторону небольшой полянки, куда тот послушно и зарулил.

– Все, глуши мотор, браток, – положил Юрий руку на рычаг открывания двери, – приехали.

Едва он выскочил на густо заросшую чертополохом почву, как боковая дверь УАЗа с грохотом распахнулась, и оттуда вывалился торопливо запихивающий во внутренний карман сломанный «кенвуд» Леший. Вслед за ним упруго выпрыгнул один из приезжих, тот самый, который так ловко орудовал своим ножом во время завтрака. Бросив мгновенный взгляд на неторопливо разминающего ноги Юрия, он приблизился к нему и хриплым голосом спросил, будто каркнул:

– Что встали-то, никак приехали?

– Почти, – ответил Юрий, – давайте пройдемся немного, тут у меня небольшое дельце незавершенным осталось. Ты сиди, – быстро повернулся он к зашевелившемуся было водителю, – мы сейчас вернемся.

После этих слов он круто развернулся и уверенной походкой двинулся к видневшемуся в лесу прогалу, за которым, собственно, и начиналось старое кладбище. Ничего не понимающие, но крепко помнящие напутственные слова Селицкого «помощники», сунув руки в карманы, молча двинулись за ним. Отшагав примерно полтораста метров, Юрий заметил, что поневоле ускоряет шаг, как бы стараясь успеть за стуком своего пустившегося вскачь сердца.

«Спокойно, не гони, – одернул он себя, – не возбуждай к себе ненужный интерес».

Подойдя вплотную в оградке на могиле Дмитрия Георгиевича, он остановился и, положив руку на защелку калиточки, спокойно обернулся к своим сопровождающим.

– Подождите меня минут пятнадцать, – просящим тоном сказал он, приглашающе махнув рукой в сторону поваленного ураганом дерева, – а я здесь приберусь малость. Обещал.

– И надолго у тебя это мероприятие? – подозрительно озираясь по сторонам, спросил приезжий.

– Да минут на десять, не больше, – виновато заулыбался Юрий, – подмету да и двинемся дальше, здесь уже недалеко.

– Во, точно, – встрял в разговор Леший, – ты тут мети, а мы с друганом пока покурим.

Он выудил из кармана мятую пачку «Кента» и, обняв своего «другана» за плечи, подвел его к поваленному ураганом стволу, на который они и уселись. Защелкали зажигалки, взвились первые струйки дыма.

«Вот и все, – подумал Юрий, сжимаясь в пружину, – пошел отсчет, и у меня в запасе минуты три-четыре, не больше».

Подойдя к росшему в двух шагах от него кусту, он отломил от него несколько разлапистых веток и, собрав из них небольшой веник, зашел за оградку. Видя, что их подопечный, согнувшись в три погибели, интенсивно орудует самодельной метелкой за оградой могилы, оба соглядатая совершенно успокоились и, лениво покуривая, принялись обсуждать вопрос о том, что же такое случилось на дороге, когда их машина едва не перевернулась.

– Если это «водила» решил покуролесить, – решительно заявил Леший, размахивая в воздухе пудовым кулаком, – я ему тут же сопатку в кровь разобью. Я ведь из-за него, паршивца, свое радио разбил. Селя теперь взбесится, но я-то совершенно не виноват, ведь правда же?!

Тут они услышали, что звякнул запор калитки, и одновременно повернули головы в ту сторону. К ним со странным, пугающе-решительным выражением лица быстро двигался Юрий, разворачивая на ходу какой-то газетный кулек.

– Ну что, по коням, а то до обеда назад не... – начал было Леший, спуская одну ногу со своего насеста, но слово «успеем», застряло у него в горле, так как газетные обрывки внезапно свалились к Юриным ногам и в его руке они, совершенно неожиданно для себя, узрели черный пистолет совсем нешуточного калибра, направленный в их сторону.

– На колени! – что было сил гаркнул Юрий, одновременно резко дергая за «пуговки» затвора, – на колени, поганцы!

Не помня себя от нахлынувшего на него ужаса и решимости, которая буквально била из глаз этого, еще минуту назад добродушного и простоватого парня, Леший неуклюже рухнул коленями на ворох темных, уже начинающих гнить листьев. Но его напарник был покрепче. Он принимал участие и не в таких переделках. Изобразив на лице испуг, ловко спрыгнул вниз, но, рассчитанно поскользнувшись, стал неуклюже заваливаться на бок. Показывая всем своим видом, что не нарочно и сейчас сделает то, что приказано, он неуловимо быстрым движением, опершись одной рукой на землю, сунул два пальца другой, закрытой от Юрия руки в нагрудный карман. А тот, больше озабоченный поведением крупного, мускулистого Лешего, слишком поздно заметил это вороватое движение, но, мгновенно поняв, что даже и секундное промедление сейчас смерти подобно, инстинктивно рванулся в сторону. Он почувствовал, как что-то чиркнуло его по шее, чуть пониже скулы, но только когда услышал тупой удар ножа о каменный крест стоящего неподалеку памятника, понял, что избежал смерти.

Не помня себя от злости, он, преодолев в два прыжка разделяющее их расстояние, изо всей силы ударил носком ботинка по ребрам начавшего было подниматься с колен метателя. Коротко взвыв, тот откатился в сторону и, скорчившись, затих. Не теряя ни мгновения, Юрий подскочил к недоуменно крутящему головой Лешему и, ткнув его стволом «парабеллума» в ухо, сказал ему твердо, хотя негромко, и веско:

– Ложись мордой вниз. Руки за спину. Дернешься, прикончу тут же, – добавил он, подтверждая свои слова увесистым подзатыльником.

Когда тот выполнил команду, Юрий, ухватив его за лодыжку, проволок два метра до ближайшей могильной ограды, заставив просунуть обе ноги до колена сквозь ржавые прутья, согнул их буквой «Г» и быстро скрутил вынутым из кармана куртки проводом. Покончив с этим делом, он ловко перепрыгнул через оградку и, уткнув дуло пистолета в спину поверженного противника, быстро обыскал его карманы. Ничего опасного для себя, кроме тяжелого никелированного кастета, он не нашел и поэтому, мощно отбросив его подальше в заросли, бросился к начавшему было шевелиться второму противнику. Стукнув его для верности еще пару раз, он поступил с ним точно так же, как с Лешим – отволок к другой ограде и, уложив лицом вниз, привязал его ноги к вкопанному в землю ржавому «уголку». Теперь он был точно уверен, что сами они не смогут освободиться, во всяком случае до тех пор, пока их кто-нибудь случайно не обнаружит. Но, учитывая запустение этой части кладбища, он рассчитывал, что это произойдет не слишком быстро. Оставалась еще только одна проблема – шофер. Вначале Юрий рассчитывал использовать его для своих целей, но теперь, после этой схватки, решил больше не рисковать. Подобрав по дороге валявшийся на могильной плите нож и закрыв его длиннющее, бритвенной заточки лезвие, он, отряхивая на ходу куртку, двинулся к оставленному на опушке автомобилю. Когда Юрий осторожно приблизился к УАЗу, навесив на лицо вымученную улыбку, то услышал, что в кабине что-то громко звякнуло и из распахнувшейся дверцы высунулась подрагивающая нога водителя. Юрий в нерешительности замер, укрывшись за задней стенкой кузова. Однако довольно скоро он понял, в чем дело.

«Да он никак починкой занялся, – сообразил он, – вот черт, совсем некстати! Но делать нечего, подождем, когда закончит».

Наконец что-то еще раз лязгнуло, и, видимо завершив свои труды, водитель, вытирая руки не первой свежести тряпкой, бодро выпрыгнул из кабины. Увидев неожиданно появившегося перед ним Юрия, он несколько удивился, но, обуреваемый любопытством, тут же спросил:

– Ну что, нашли что-нибудь?

– А? Да, нашли! – быстро сориентировался Юрий, – пойдем-ка со мной, поможешь дотащить все это хозяйство.

– Ого, а что это у тебя – кровь? – обратил тот внимание на ссадину Юрия.

– Да, ерунда, за сучок зацепился, – беспечно махнул тот рукой и, бросив взгляд на торчащие в замке ключи, слегка подтолкнул его к лесу, – давай-давай, сейчас настоящие бриллианты увидишь!

Соблазненный такой перспективой, «водила», с горящими от возбуждения глазами, двинулся было в указанном направлении. Однако он успел сделать только три шага. Оказавшийся позади него Юрий мгновенно выхватил из-за пояса припрятанный топорик и, коротко размахнувшись, долбанул его по затылку рифленым обушком – водителя отбросило на кузов, по которому он медленно сполз на землю.

– Извини, браток, – сожалеючи пробормотал Юрий, связывая ему за спиной руки, – война без потерь не бывает.

Оттащив потерявшего сознание водителя поглубже в кусты, он вернулся к УАЗу и, открыв дверцу, ловко запрыгнул на сиденье. «Так, ключи на месте, а как там у нас с бензином? – поинтересовался он, поворачивая ключ зажигания на один щелчок вправо. Зажурчал стартер. – Ничего, ничего, – успокоил он себя, выруливая на проезжую колею, – не боги горшки обжигают, как-нибудь дотяну. А куда же мне сейчас ехать? Нет никаких сомнений в том, что УАЗ очень скоро будут искать, и искать весьма настойчиво. Что бы такое мне предпринять, чтобы стать незаметней», – размышлял он.

Проехав самостоятельно около километра, как раз до поворота на асфальтовую дорогу, он уже несколько освоился за рулем и освоил неудобный рычаг переключения передач. Выехав на перекресток, он решил ехать прямо на одну из автобаз, которую посещал тогда, когда несколькими днями раньше искал для себя автомобиль. Пристроившись позади натужно тянущего прицеп с гравием КАМАЗа, он довольно быстро добрался до находящейся не столь далеко от кладбища автобазы. Притормозив у настежь распахнутых ворот, он вышел из машины и вразвалочку подошел к сидящему на ступеньках своей будочки сторожу.

– Привет, служивый, – протянул ему руку Юрий, – проблемка у меня неожиданно нарисовалась.

Короче говоря, после коротких, но интенсивных переговоров, «его» УАЗ был через сорок минут довольно основательно вымыт и загнан в бокс для перекраски. А к девяти вечера Юрий, щедро расплатившись с предприимчивыми малярами, уже выезжал из все также распахнутых ворот базы на сверкающем светло-бежевой краской «лимузине». Не имея ни малейшего желания попадаться кому-либо на глаза, он, не слишком нажимая на педаль газа, потихоньку доехал до поселка «Новодорожный», где и пристроил свой автомобиль за бетонными строениями какого-то, стоящего на его окраине коровника. Заглушив мотор и открыв боковую дверь Юрий начал тщательно осматривать внутренности грузовой кабины. Под длинным диваном, видимо предназначенным для перевозки пациентов, он обнаружил большую, донельзя замасленную, брезентовую сумку, в которой, помимо целого вороха гаечных ключей, масленок и нескольких железных изделий совершенно непонятного назначения, обнаружился и вполне прилично наточенный малый плотницкий топорик. Отложив было его, Юрий через минуту снова взял в руки: «А что, если мне прорубить им в полу УАЗа люк и через него таскать мои «раритеты» из канализационного коллектора?» – задумался он.

Однако весьма вовремя вспомнив о наличии под днищем карданного вала, он тут же отказался от этой идеи. Оставалось только ждать наступления темноты.

Глава четырнадцатая

Уйти любой ценой

18 ИЮЛЯ 1992 г.

Медленно шли часы. Давным-давно проголодавшийся Юрий неподвижно лежал на жестком дерматиновом диване и слушал монотонный шум сыплющихся на крышу УАЗа дождевых капель. Незаметно он заснул. Внезапно пробудившись от какого-то внешнего звука, он испуганно открыл глаза. Вокруг стояла непроглядная темень. «Вот дьявол, – ругнулся он, поднимаясь, – проспал все на свете. – Нащупав ручку двери, он отпер ее и вышел на воздух. На улице было чуть-чуть светлее. Юрий взглянул на часы и присвистнул, – Ого, уже половина двенадцатого натикало!»

Поеживаясь от холода, он забрался в кабину, запустил мотор и, неумело подергав ручки и кнопочки на панели управления, включил фары. Медленно выехав на кольцевую дорогу, Юрий, припоминая по памяти часто разглядываемую карту города, повел автомобиль в сторону Н-ской. Не доезжая до поворота дороги, где находились два ведущих в зал коллектора водосточных люка, он перешел на первую скорость и «подполз» к первому из них с максимальной осторожностью. Нажав на педаль тормоза только тогда, когда решетка люка оказалась буквально у него под колесами, Юрий, прихватив лежащий на кожухе двигателя топорик, выскочил на асфальт. Поддев лезвием тяжелую решетку, он отбросил ее в сторону и, вынув из кармана возвращенный ему Селицким вместе с другими вещами компактный «Люмен», направил его луч вниз. Когда он увидел аккуратно сложенную кучку глянцево сверкающих пластиковых пакетов, с его души словно камень свалился.

«Слава Богу, все на месте, – подумал он, – хоть с этим нет никаких проблем».

Соорудив из обрубка ветки и буксировочного троса примитивную ловчую снасть и подсвечивая себе фонарем, он с двух попыток подцепил и вытащил лежащую поверх пакетов веревочную лестницу. Закрепив ее за передний бампер, Юрий, затаив дыхание, еще раз прислушался к звукам окружавшей его ночи и решительно нырнул вниз. Быстро сообразив, что таскаться с каждым пакетом туда-сюда будет и долго и неудобно, он, используя валявшийся тут же большой моток снятого им накануне мерного шнура, принялся связывать свои упаковки крест-накрест, подвязывая их затем к этому шнуру на расстоянии трех-четырех метров друг от друга. Укрепив таким образом все грузы, он завязал конец веревки за брючный пояс и начал карабкаться по раскачивающейся во все стороны веревочной лестнице наверх. Приподняв голову над краем люка, он весьма вовремя заметил, что по шоссе со стороны города к нему медленно приближается какой-то автомобиль.

«Береженого Бог бережет, – подумал Юрий, опускаясь вниз на одну ступеньку, нагибая голову и выключая свой фонарь, – пусть уж лучше он проедет».

Когда мягко шуршащая шинами машина поравнялась с ним, ему даже на секунду показалось, что водитель готов вот-вот остановиться, но автомобиль неторопливо проследовал мимо светло-бежевого УАЗа и вскоре совсем скрылся из глаз за поворотом. Вытерев отчего-то вспотевший лоб, Юрий выбрался на мокрую мостовую и, широко расставив ноги, принялся быстро вытаскивать мерный шнур. Загрузив вскоре все пакеты в машину, он самым последним вытащил на поверхность тот самый жестяной ящик с узкой прорезью, который, по стечению обстоятельств, был им и принесен из подземного склада последним.

«Что же там все-таки лежит? – подумал Юрий, заталкивая его в кузов, – посмотреть, что ли? Нет, не буду пока торопиться, – решил он после некоторого колебания, – еще успеется».

Остаток ночи он провел в каком-то лесу, куда заехал, совершенно потеряв ориентацию в результате бесцельного блуждания по проселочным дорогам в окрестностях Калининграда. Он пробовал было снова заснуть на диванчике в кузове, но окружавшие его лесная сырость и холод совершенно не способствовали хоть какому-то отдыху. Тогда он, вытащив из кабины одно из сидений, приставил его к борту машины, разжег перед ним небольшой костерок и продремал около него до самого утра. Очнулся он около шести, совершенно разбитый и зверски голодный. Утолив одновременно и жажду и голод несколькими глотками из найденной в бардачке УАЗа бутылки пива, он стал размышлять о том, как ему поступить дальше.

«Самое оптимальное сейчас, – думал он, – было бы зарыть все поглубже, бросить машину в лесу и уходить отсюда налегке. Нанять попутную машину хотя бы до Новгорода, а если повезет, то и до Москвы, – подбадривал он себя, завязывая шнурки на ботинках, – а там как-нибудь, при случае, ближе к зиме или и вовсе весной, вернуться сюда. – Он выпрямился и случайно увидел свое отражение в зеркале, укрепленном как раз на высоте его роста. Оттуда на него глянуло лицо сильно заросшее, заляпанное сажей, с воспаленными от едкого елового дыма глазами. Взявшись за зеркало и поворачивая из стороны в сторону, он осмотрел всего себя. Результаты были неутешительны. Жеваная, испачканная одежда, чуть подзажившая резаная ссадина, черные от грязи руки. «М-да, хорош красавец, – прокомментировал он. – В город в таком виде точно не сунешься, задержат на первом же перекрестке. Впрочем, ерунда все это, – беззаботно решил он, – съезжу сейчас в «насиженную» мной заводскую столовую, подзаправлюсь там как следует и за лопату».

Усевшись за руль, он с трудом запустил холодный двигатель и повел машину в сторону несущегося из-за леса гула начавшей оживать трассы. Подъехав к знакомому двухэтажному зданию, Юрий притормозил и, не выключая двигателя, опасливо осмотрелся по сторонам. Вокруг, как ему показалось, было спокойно и он, развернув УАЗ, осторожно подъехал к входу в столовую. Но когда разрываемый муками голода Юрий подошел к заветным дверям, то понял, что до открытия столовой ему придется ждать не менее часа.

«Ну что ж, – решил он, – поищу пока какой-нибудь источник воды, надо бы хоть немного привести себя в порядок».

Побродив вокруг здания, он обнаружил в торце фундамента нишу, из которой выглядывал короткий патрубок полудюймовой водопроводной трубы, заканчивающейся слабо закрученным краном. Но больше всего его порадовало то, что в уголочке ниши обнаружился еще и вполне приличный обмылок. Еще раз оглядевшись по сторонам, Юрий скинул куртку и с наслаждением умылся. Приведя себя в относительный порядок, он с трудом причесал разлохматившиеся волосы и вернулся к машине. Забравшись в кабину, он захлопнул дверь и, нетерпеливо поглядывая на часы, стал ждать открытия столовой.

Примерно в то же самое время получившему накануне жестокий удар по затылку водителю УАЗа удалось наконец перетереть связывавшую его веревку. Примерно представляя себе, куда ушли вчера оба его товарища, он побрел в ту же сторону, оглашая утренний кладбищенский лес призывными криками. Вскоре он услышал ответный отклик. Бросившись в сторону доносившихся до него голосов, водитель УАЗа через несколько секунд обнаружил и обоих своих подельщиков, правда находящихся в еще более плачевном положении. Избитые, голодные, надорвавшие пересохшие глотки в бесплодных воплях о помощи и проведшие ночь в весьма неудобном положении, они представляли из себя весьма жалкое зрелище. Освободив их руки от проволоки и оказав первую посильную помощь, водитель «похвастался» перед ними своей громадной шишкой. После чего предложил им поскорее выбраться из леса, чтобы срочно позвонить Селицкому, не любившему неудач, но просто ненавидевшему тех, кто скрывал от него фактическое положение дел. Пробравшись через покрытый обильной утренней росой ельник, троица оказалась все на той же Камской улице, по которой на ноющих и затекших ногах она и двинулась в сторону расположенного возле кольцевой дороги молокозавода. Поравнявшись с заводской столовой, открытия которой с таким нетерпением ожидал Юрий, они, естественно, заметили свежевыкрашенный автомобиль и, даже не взглянув на его номер, направились к нему с целью нанять машину для возвращения к себе на базу.

«Эй, браток, – распахнул дверь со стороны водителя Леший, – ты, часом, не занят?»

Завалившийся было на теплый капот двигателя Юрий лениво повернулся в сторону потревожившего его голоса, и их глаза встретились. Оба они, по вполне понятным причинам, растерялись, но сцена из гоголевского «Ревизора» длилась недолго. Сильным толчком ноги Юрий оттолкнул неожиданного гостя в сторону и стал лихорадочно шарить по карманам куртки в поисках ключей от машины. Но вынуть их он уже не успел. Отброшенный от дверцы Леший хоть и упал на асфальт, через секунду был вновь на ногах и, обуреваемый вполне понятной жаждой мести, бросился на Юрия вновь. Увернувшись от удара в лицо, он обхватил Юрия своими ручищами и, упершись ногой в бензобак, выволок его наружу. Борясь и извиваясь, они покатились по земле. Стоявшие позади УАЗа бандиты не могли видеть начала схватки, но, привлеченные звуками борьбы, тут же бросились к своему собрату на подмогу. Увидев рядом с собой еще двоих противников, Юрий понял, что его положение через секунду может стать непоправимым. Напрягая все силы, он согнутым пальцем ударил своего соперника в левую глазницу и, когда тот, взвыв, ослабил хватку, Юрий откатился в сторону и выхватил из-за пояса пистолет. Но вид оружия уже не мог никого остановить, так стремителен был бросок нападавших. Начавший было подниматься на ноги Юрий был сбит сильным ударом ноги в грудь и, судорожно хватая ртом неизвестно куда пропавший воздух, рухнул на спину. При этом он больно стукнулся локтем о бордюрный камень и поэтому непроизвольно нажал на спусковой крючок. Поскольку патрон еще со вчерашнего дня был у него в стволе, а поставить оружие на предохранитель Юрий попросту забыл, то, естественно, раздался выстрел. Пуля, срикошетив от асфальта, ударила по кирпичному обрамлению входа столовой совсем недалеко от головы распахнувшей в эту секунду наружную дверь уборщицы Зинаиды Романовой. Громко взвизгнув от неожиданности, та тут же захлопнула дверь столовой и, звонко лязгнув засовом, понеслась наверх в кабинет заведующей. Использовав секундное замешательство нападавших, Юрий быстро перевалился через бордюр, одновременно выпустив несколько пуль в шарахнувшихся от него бандитов. На пятом выстреле давно не чищенный «парабеллум» заклинило, но свое дело он уже сделал.

Один из нападавших лежал ничком на асфальте, и из-под него лениво выползал бурый ручеек, а двое других, моментально перемахнув через дорогу, резво исчезли в ельнике. Юрий поднялся с земли и, торопливо запихивая пистолет за брючный ремень, бросился к распахнутой дверце автомобиля. С третьей попытки вставив трясущимися руками ключ в замок зажигания, он, немилосердно газуя, выскочил на асфальт и погнал машину вперед, прочь от столовой. Способность к трезвому осмыслению окружающей действительности он обрел, только отъехав от места схватки километра на три-четыре. Снизив скорость и оглядевшись, он вспомнил, что здесь уже был и что если он и дальше будет двигаться в том же направлении, то скоро подъедет к развалинам восьмого форта.

«Вот где я спрячу свою тачку, – мгновенно решил Юрий, – в механических мастерских! Там ее явно нескоро найдут».

Увеличив скорость, он через несколько минут свернул с шоссе, и УАЗ, скрежеща рессорами, закачался на ухабах проселка. Договорившись с тремя лениво ковыряющимися в недрах полуразобранного трактора мужиками о том, что он оставит на некоторое время автомобиль под их присмотром, Юрий двинулся было за обещанными им двумя бутылками «Стрелецкой», но тут же остановился. Внимание его привлек валявшийся у стены в густых зарослях лопухов непонятный предмет.

– Эй, что у вас там лежит? – спросил он, указывая на высовывающийся из чертополоха кусок, как ему показалось, небольшой ракеты.

– А-а, – равнодушно буркнул заросший многодневной щетиной механик, – это подвесной бак с истребителя.

– Он вам очень нужен или как? – поинтересовался Юрий, нагибаясь и делая попытку вытащить тускло-серебряный веретенообразный предмет из цепкой травы.

– Нужен – покупай, – хитро прищурился механик, ощеривая в улыбке редкие прокуренные зубы.

– И почем товар? – деловито осведомился Юрий. – Боюсь только, что он весь дырявый.

– Новье! – вскинулся, видимо задетый за живое, механик, – я из него хотел бак для воды сделать, да что-то не собрался.

Сторговав этот объемистый четырехметровый бак за пять бутылок водки, Юрий решил, что, используя его, ему удастся убить сразу двух зайцев. Во-первых, он как нельзя лучше подходил под контейнер для всех его сокровищ, а во-вторых, он подумал о том, что, прицепив такой идеальный по обтекаемости предмет под днище какого-нибудь баркаса, сможет легко протащить его через любой пограничный пост.

Вернувшись с обещанным угощением в гараж, Юрий выпросил у оживленно накрывающих в соседнем помещении невиданно изобильный, по их понятиям, стол механиков кое-какие инструменты и заволок бак в бокс, где стоял УАЗ. Пристроив бак к большому самодельному верстаку, он принялся за работу. На выпиливание загрузочного люка, изготовление для него крышки, притирку и перегрузку содержимого УАЗа у него ушло около четырех часов. Он уже почти закончил свою работу, как к нему в бокс, изрядно покачиваясь, вошел один из разгулявшихся за перегородкой работяг.

– Хозяин, – промолвил он, запинаясь, – магазин, понимаешь, скоро закрывается.

– Ну и что? – не понял намека Юрий.

– Дак, как же, – развел тот руками, – не хватило нам немного.

– Ну вы и здоровы пить, – сказал Юрий, отрываясь от своей работы, – просто гиганты. Хорошо, – полез он в карман, – но завтра вы мне эту штуку, – показал он пальцем на бак, – поможете в порт забросить.

– Как сто рублей произвести, – произнес загадочную фразу механик и подтверждающе кивнул головой, – доставим в аккуратности.

– Держи, – сунул Юрий ему в заскорузлую руку пятьдесят тысяч, – только не потеряй их, такой хороший.

Когда тот наконец удалился, Юрий, втолкнув в узкое чрево бака лежавший на полу пакет, вытащил из кабины последний груз – жестяной ящик с узкой косой прорезью.

«Сейчас посмотрим, братец, что у тебя внутри», – подумал Юрий, пристраиваясь к нему с остро отточенным зубилом и молотком в руках.

Вспоров крышку, он осторожно, чтобы не порезаться об острые закраины, отогнул ее в сторону и, вынув из него довольно толстую пластину белесого каучука, увидел наконец его содержимое. В бурой каше раскисшего картона он тут же усмотрел облепленную илом замысловатую, ручной работы фигурку. Вынув ее, Юрий осторожно протер статуэтку ветошью – и прекрасная лесная нимфа, искусно выточенная из цельного куска янтаря, словно засветилась внутренним светом у него на ладони.

– Вот это да! – восхищенно прошептал он, поворачивая фигурку из стороны в сторону, – да это просто царская игрушка.

Однако усилившийся за стеной гомон и грохот передвигаемых табуретов заставил его прекратить свое занятие и, спешно обернув фигурку куском грязной, промасленной тряпки, сунуть ее в люк бака. Опорожнив ящик, Юрий прикрыл свои находки все тем же куском каучука и, наложив на прямоугольное отверстие самодельную заплату, вырезанную им из куска жести, стал привинчивать ее винтами. Через несколько мгновений на пороге бокса показался пьяно улыбающийся бывший владелец бака.

– Ну-у спасибо, дру-уг, уважил, – с трудом выговорил он, – давненько мы так с ребятами не гуль-ляли. Да, а есть те-бе где ночевать, а то давай со мной, сейчас автопарк все е-дино сторож закроет. Гы, он и так там ноет, что мы тут долго сидим.

– Да, да, сейчас, – отозвался Юрий, торопливо работая отверткой, – еще минутку.

Он затянул последний винт и, сунув малярную кисть в найденную под верстаком банку грунтовки, щедро вымазал ею плотно прикрученную заплату. «Вот и все, – с удовлетворением осмотрел он результаты своей работы, – хоть завтра в океан можно выходить».

19 ИЮЛЯ 1992 г.

Переночевав у жившего бобылем механика в тесной и прокуренной избушке, он с утра принялся искать у него более или менее приличное бритвенное лезвие, но не обнаружил даже и зубной щетки. Видя, что хозяин дома не собирается просыпаться, Юрий наварил себе целую кастрюлю картошки в мундире и, вскрыв обнаруженную им в холодильнике банку килек в томате с просроченным, правда, сроком хранения, наконец-то наелся. После этого он совсем было собрался растолкать сладко сопевшего на кушетке хозяина, но вовремя одумался. «Пусть пока подрыхнет, – решил он после небольшого раздумья, – а я пока успею сбегать в порт, разведаю там немного обстановку». Понимая, что он находится совсем недалеко от Калининградского залива, он решил пешком добраться до побережья и уже оттуда подходить к порту, по опыту зная, что самые неприметные и малоразмерные суденышки базируются именно на окраинах, подальше от крупных судов, занимающих обычно центральные причалы. Одевшись, Юрий сунул за пояс вычищенный с утра «парабеллум» и, настороженно озираясь по сторонам, вышел из своего временного жилища. После вчерашнего происшествия он старался держаться в тени и по возможности избегал людных мест, предпочитая двигаться по проселкам и задворкам. Он, конечно, догадывался, что его ищут, но даже и близко не предполагал, сколь велики были силы, брошенные на его поимку.

Нет, я не имею в виду то обстоятельство, что его искала милиция за незаконное хранение и применение оружия, я не имею в виду то, что его искало ГАИ за угон автомобиля и уж, конечно, я не имею в виду Федеральную службу безопасности, которая, хотя и занималась его поисками, но гораздо в более скромном масштабе. Нет, его искала незримая армия Селицкого, мгновенно возникшая ниоткуда и мгновенно исчезающая в никуда, всегда готовая на любые преступления, плюющая на все писаные людьми законы и подчиняющаяся сейчас только своим законам кровной мести.

Самое неприятное для Юрия состояло в том, что именно этой, самой многочисленной армии было более, чем другим, известно, где его искать. Все дело в том, что они, его противники, постоянно прослушивали частоту, на которой работало местное ГАИ, раньше других приславшее свой патруль к месту стрельбы у столовой. Связав воедино приметы погибшего при перестрелке, слова «белый автомобиль» и доклад одной из ночных поисковых групп о замеченном ими недалеко от Н-ской светлом УАЗе, Селицкий быстро понял свою ошибку.

– Недооценил я этого фраера, ох недооценил, – брызгая слюной, бормотал он, – но ничего, еще посмотрим, чья возьмет.

Поскольку посланные им еще со вчерашнего вечера экипажи патрульных машин, установленные на пересечениях важнейших дорог, все как один заявили о том, что никто, кроме одного, не видел проезжавшего мимо выкрашенного светлой краской УАЗа, то, посидев несколько минут над картой города, тот понял, что перекрашенный Юрием фургон спрятан где-то в районе восьмого форта. Передав распоряжение всем силам переместиться в западную часть Балтийского района, Селицкий присел за стол и задумался.

«Что же этот парень там забыл? – размышлял он, – почему он поехал именно туда? Дорога вдоль залива ведет ведь фактически в тупик, вокзал далеко, порт... Порт, порт, порт, – повторил он несколько раз, – а ведь это неплохая идея».

Селицкий с силой постучал пальцем по карте города: «Порт – это совсем неплохая идея, особенно для него. Груза у него, как я понимаю, порядком, в одиночку его по железной дороге не вывезти, а двигаться на украденном автомобиле вообще без документов, да еще и через две границы он конечно же не решится. Значит, он скорее всего постарается подрядить какой-нибудь катерочек, чтобы, погрузив на него свои пожитки, вывезти их из города подальше да и закопать где-либо на побережье до лучших времен. Напрасно надеешься, – злорадно усмехнулся он, – не на таких напал».

В то же самое время и в столь же тяжелых раздумьях находился и подполковник Крайнев. Обнаружив утром, что ночью гаражный колодец был кем-то засыпан, и засыпан, судя по всему, вполне профессионально, он пребывал в полном недоумении. Когда сунувшийся было под воду водолаз через несколько минут вынырнул на поверхность и доложил, что никакого прохода из колодца нет и в помине и что он наполовину завален мешками с бетонной смесью, которая уже успела размокнуть и образовать единый монолит, подполковник был совершенно ошарашен.

– Что же такое тут творится, а, Хромов? – обратился он к своему помощнику. – Почему же здесь не выставили хотя бы одиночный пост?

– Так никакого же распоряжения не было, – пожал плечами Илья, – да никто не мог и помыслить о чем-то подобном.

– Выходит, кто-то смог, – скупо прокомментировал сложившуюся ситуацию Крайнев.

– Думаете, эту диверсию проделал сам «Толмач»? – осторожно поинтересовался майор.

Крайнев еще раз взглянул в мутную воду колодца и недоверчиво покрутил головой.

– Сдается мне, здесь работал кто-то другой. Завалить такой объем за столь короткое время? Да ведь сюда как минимум полный КАМАЗ мешков перекидали. Если бы он был один, до сих пор бы здесь ковырялся. Нет, это не он. Вернее, – тут же поправился подполковник, – не он один. А вдруг... – начал было он, но махнул рукой и умолк.

– Может быть, я пока соседей опрошу? – предложил подошедший к ним Загорский.

– Давай, – кивнул головой Владимир Степанович, – попробуй выяснить хоть что-нибудь. Пойдем-ка, Илья, в дом, с хозяевами поговорим, – добавил он, когда тот ушел.

Но, потолковав несколько минут со встревоженной Натальей, внимательно осмотрев переданные ею хитроумный бурав и дубовые клинья, Крайнев совсем загрустил.

– Ты что-нибудь понимаешь? – вывел он своего помощника на крыльцо.

– Не совсем, – дипломатично ответил тот.

– Это точно «Толмач» нас опять объегорил, – шепнул ему на ухо Крайнев. – Ты смотри. Зачем было вообще заваливать колодец, если бы он не представлял никакого интереса? Ответ яснее-ясного, работал он в нем не зря. И сокровища немецкие он отыскал, это точно. А дверь в дом он заклинил, потому как опасался, что мы здесь засаду оставим.

– Однако предельно ясно и то, что он здесь действовал не один, – уверенно сказал Хромов, заглядывая в глаза Крайневу.

Но тот только ошалело потряс головой:

– Да, здесь сам черт не разберется. Девушка говорит, что ночью они с дядей ничего не слышали и утром во дворе ничего необычного не заметили. Значит, действовала здесь, причем очень умело, целая бригада. Согласен?

– Согласен, – кивнул майор.

– Далее. Бесшумное и, видимо, очень быстрое проведение всей операции по блокированию колодца указывает на тщательную ее разработку и безупречное осуществление, что недостижимо, как Вы понимаете, без опытных организаторов и профессиональных исполнителей. Ты обрати внимание. Эти деятели даже умудрились изготовить и установить специальную металлическую опалубку для осуществления своей затеи.

Через резко распахнувшуюся калитку во двор почти вбежал старший лейтенант. Он одним прыжком поднялся на крыльцо и доложил:

– Соседи ни в эту ночь, ни в предыдущую никакого шума не слышали и никаких строителей, а тем паче с мешками не видели.

Все некоторое время помолчали, обдумывая сложившуюся ситуацию.

– Да! – спохватился тут же Крайнев, – а как там ваши дела с комиссионными магазинами?

– Там, кажется, появился некий прогресс, – ответил за двоих Илья. – Вышли мы с Сергеем на одного типа, он там такое в своем магазине устроил с документацией, просто караул. И кстати, за ним числится немало случаев, когда вещи даже не попадали на прилавок, а сразу исчезали неизвестно куда.

– Накладные, чеки и ордера явно составлялись скопом, – проиллюстрировал его слова Загорский, – одной и той же ручкой и с одними и теми же ошибками.

– Особенно много у него таких проделок именно с серебром, – добавил майор.

– Так, а при чем здесь мы? – остановил их Крайнев, – нам-то от этого какой прок?

Хромов с Загорским переглянулись.

– Так ведь там на одном из ордеров есть фамилия Сорокина, – выпалили они хором, – и даже инициалы совпадают.

– Вот как! – возбужденно воскликнул Владимир Степанович, – инициалы совпадают, а вы молчите! Я понимаю, что хотите мне сюрприз устроить, но только времени у нас сейчас на сюрпризы совсем нет, – хлопнул он своих помощников по спинам и, внезапно решившись, подтолкнул их вперед. – Поехали.

Через полчаса после того, как они вошли в комиссионный магазин, у них уже имелись на руках показания незадачливого приемщика, в которых тот чистосердечно признавался в том, что именно Юрий Сорокин продал ему те самые подсвечники, которые он перепродал, как и многие другие интересные вещички, некоему гражданину Селицкому. После дополнительного нажима он проговорился и о том, что после того, как он запродал эти самые подсвечники, у него появились два «стажера», которые сидели возле него неотлучно, вплоть до того момента, пока продавец подсвечников не вернулся за оставшейся невыплаченной частью денег. Уточнив дату, когда это произошло, Крайнев сделал знак своим помощникам, означавший, что им пора уходить. Уже сидя в машине, он объяснил им мотивы своего поступка.

– Понимаете, мужики, начал он, – в этом деле мы с вами все время натыкаемся на совершенно необъяснимые явления и прокалываемся на каких-то немыслимых совпадениях, но здесь-то, как вы понимаете, дурацких совпадений быть просто не может. Смотрите. Юрий, скорее всего попав в финансовый кризис, решает продать одну из своих, как он считает, заурядных находок – подсвечники. Относит их, по простоте душевной, к этому барыге, и тот, что для него вполне естественно, тут же перепродает их одному из своих постоянных клиентов. Но, видать, при этом немного не рассчитал и содрал со своего благодетеля лишнего. И может быть, тот, обидевшись на своего поставщика, решил выйти на фактического владельца напрямую, минуя ненужного теперь посредника. Но где искать Юрия, он не знал, прописка-то у того московская. Вот этот Селицкий и решил посадить в магазине своих людей. И когда «Толмач» пришел в «комок» за остатком денег, то ловушка захлопнулась. На следующий же день Юрий Сорокин, уже в который раз, бесследно исчезает. И буквально через сутки найденный нами лаз, ведущий, в чем я уже уверен на сто процентов, к пропавшим сокровищам, оказывается вдруг наглухо заваленным. Отсюда напрашивается вполне логический вывод о том, что и к его исчезновению, и к завалу колодца причастен пока нам не знакомый г-н Селицкий.

Крайнев, полистав свою записную книжечку, набрал на мобильном телефоне номер следователя Егорова из МВД. Когда тот ответил, он представился и попросил осветить, хотя бы вкратце, личность Валерия Игнатьевича Селицкого. Выслушав оказавшийся даже в кратком виде довольно продолжительный доклад, он поблагодарил своего собеседника, положил трубку и присвистнул.

– Ничего себе тип, доложу я вам. Кражи, рэкет, организация заказных убийств, торговля наркотиками, контрабанда в крупных размерах – короче, полный джентльменский наборчик. И это в неполных сорок лет. Что за люди пошли, как их только земля наша носит?!

Какое-то время они ехали молча, но внезапно зазвонил уже их телефон. Водитель взял трубку, но тут же передал ее Крайневу:

– Это Вас спрашивают.

Подполковник принял трубку и, попросив остановиться, начал напряженно вслушиваться в передаваемое сообщение. Завершив разговор, подполковник положил трубку и повернулся к своим офицерам:

– Это следователь Егоров звонил. Только что ему поступило дело об утренней перестрелке около столовой на Камской улице. Самое интересное, что единственным пострадавшим при этой разборке является некто Леший, известный в МВД как один из ближайших подручных того самого Селицкого, о котором я только что наводил у него справки. По словам свидетельницы – уборщицы этой столовой, когда она утром отворила входную дверь, то увидела, что около стоящей неподалеку автомашины происходит какая-то драка, но не успела она даже крикнуть, как раздался выстрел, и пуля, едва не задев ее, воткнулась в косяк двери. Уборщица, естественно, перепугавшись до полусмерти, тут же захлопнула входную дверь. После этого она побежала на второй этаж, в кабинет директора, откуда и позвонила в милицию. Но на место быстрее всего прибыл патруль ГАИ, который, собственно, и доставил истекающего кровью Лешего в расположенный неподалеку военный госпиталь. Этим, собственно, они и спасли ему жизнь, так как рана у него весьма серьезная.

– А из чего велась стрельба? – сразу же поинтересовался Загорский.

– Да, – спохватился Крайнев, – совсем забыл сказать. Предварительный анализ извлеченной из косяка пули и оставшихся на асфальте стреляных гильз говорит о том, что использовались боеприпасы выпуска одна тысяча девятьсот сорок пятого года, а пистолет, из которого велся огонь, был скорее всего «парабеллумом».

– Это точно был «Толмач», – с досадой стукнул кулаком по подлокотнику Хромов, – голову даю на отсечение!

– Вернее всего, – поддержал его Крайнев. – Значит, все-таки я был прав, он явно не по своей воле попал к этому уголовному авторитету, но при случае сбежал от его людей, без колебания применив огнестрельное оружие.

– Интересно, откуда он взял этот пистолет? – включился в разговор Загорский, – да еще такой древний.

Владимир Степанович пожал плечами:

– Да у этих же бандитов, наверное, и стащил. Хотя, стоп, – хлопнул он себя ладонью по лбу, – гильзы ведь датированы аж сорок пятым годом. Подобные боеприпасы современные бандиты давно не используют.

Крайнев посидел еще минуту о чем-то напряженно размышляя и, видимо придя к окончательному решению, похлопал ладонью по приборной доске «Волги»:

– Поехали-ка в управление, и как можно быстрее.

Вбежав в свой кабинетик, Владимир Степанович первым делом сорвал с телефона трубку и, связавшись с начальником Калининградского управления ФСБ, попросил его принять срочные меры, которые не столько бы препятствовали въезду в Калининград, сколько затрудняли бы выезд. Начальник управления, до сих пор пожинавший лавры после первой «тренировочной» операции по закрытию города, деятельно поддержал его просьбу. И уже через двадцать минут начали поступать первые доклады от специально выделенных патрулей, уже занявших положенные в таких случаях исходные позиции.

– Так, мужики, – сказал Крайнев, с хрустом открывая вделанный в стену сейф и вынимая оттуда служебные пистолеты, – давайте прикинем, куда мы с вами сами-то сейчас двинемся? – Он проверил обойму и сунул «Макаров» во внутренний карман плаща. – Что молчите? – повернулся он к неподвижно стоявшим офицерам, – нет никаких мыслей? Тогда идите сюда. – Владимир Степанович подошел к висевшей на стене карте города. – Смотрите, – уверенно произнес он. – Вот место, где сегодня между «Толмачом» и его противниками произошла стычка, а вот кладбище, где похоронен отец Натальи. Видите, совсем рядом. Далее. Вот их дом, а вот здесь, в этом районе, еще весной бродил наш Сорокин, щелкая своей «Практикой» и снимая непонятно для чего разные сооружения. Тоже, как видите, совсем недалеко все от того же места. Мораль сей басни такова, – продолжил он тыча в карту пальцем, – немецкий склад он скорее всего также обнаружил где-то в этом районе. Наверняка какую-то часть он успел оттуда достать за два месяца-то трудов, и часть немаленькую. Ведь в сообщении об утренней перестрелке фигурирует какой-то фургончик, то ли РАФ, то ли УАЗ, который сразу после этого исчезает с места события. А ведь мы с вами прекрасно понимаем, что для него сейчас автомобиль – это отнюдь не помощник, а весьма серьезная обуза. И поскольку Сорокин не дурак, то значит, он ему нужен только на очень короткое время, а именно для того, чтобы оперативно перевезти некий груз в некое место. Давайте-ка попробуем теперь влезть в его шкуру. Он теперь точно знает, что за ним охотятся, ведь если бы не знал, то ни за что не засыпал тот колодец на Н-ской. Он угнал машину, а значит, может предполагать, что им интересуется и ГАИ. Но это еще не все. Поскольку, спасаясь от крепко прихвативших его бандитов Селицкого, он был вынужден применить оружие, то, ясное дело, он попадает под категорию граждан, которой обычно занимается Министерство внутренних дел. И уж само собой, его поисками заняты и те, от кого он с таким шумом сбежал. То есть на данный момент наш «Толмач» вынужден скрываться буквально ото всех. Но и сидеть в лесу, под кустом, он тоже сейчас не может. Ему надо есть, спать, бриться, спасать извлеченные из тайника вещи, наконец. Вот поэтому, невзирая на опасность, он будет действовать и действовать, наверняка, решительно. В город, к вокзалам, он вряд ли сунется. Это несомненно. Двигаться по шоссе на запад ему тоже несподручно. Документов на машину у него нет, да и шоссе это ведет его фактически в тупик – к польской границе.

– А с севера он и вовсе прижат к заливу, – подал голос Хромов, – выходит, что ему и осталось только, как прикопать в каком-нибудь лесочке свои трофеи и под покровом ночи пытаться перебраться для начала хотя бы на территорию Литвы.

– Не исключен и такой исход, – задумчиво протянул Крайнев, – но возможен и другой: он попытается захватить тем или иным способом какое-то суденышко и уже на нем покинуть этот ставший сейчас крайне опасным для него район. Ведь порт от того места, где его видели в последний раз, расположен совсем недалеко.

– Резонно, – поддержал Крайнева Загорский, – вот и поедем туда, проверим обстановку, наведем справки у судовладельцев. Может быть, «Толмач» уже обращался к кому-нибудь из них с предложением о перевозке своего багажа в один из прибрежных городков.

Через несколько минут они уже ехали по Гвардейскому проспекту в сторону Портовой улицы.

А примерно получасом ранее один из экипажей Селицкого обнаружил при проверке пропавший УАЗ. Произошло это случайно. Наткнувшийся на него водитель сваривал как-то именно в этих мастерских лопнувшую на дороге полуось и только поэтому заглянул в эти забытые Богом бетонные бараки. Увидев сиротливо уткнувшийся в давно не беленую стену свежеокрашенный кузов старого знакомого, он проявил завидную сообразительность и осмотрительность. Опасаясь, что вооруженный и готовый на все беглец находится где-то рядом, он тут же развернулся и, беззаботно насвистывая, вышел из бокса, после чего, засунув руки в карманы брюк, направился к своему «Форду». И только отъехав от мастерских метров на четыреста и убедившись, что за ним никто не увязался, притормозил у обочины и сказал своему напарнику:

– Здесь наша старая тачка.

– Так что же мы оттуда сорвались? – удивился тот.

– А ты что, по стопам Лешего пройтись хочешь? – огрызнулся тот. – Давай возвращайся, коли шкура недорога.

Начавший было дергать ручку двери напарник замер и, подумав, предложил:

– Надо срочно связаться сейчас с другими машинами, пусть они тоже сюда приедут, помогут с этим делом разобраться.

Передав в эфир сообщение о своей находке, они выждали несколько минут, пока к ним не подъехал еще один экипаж, и, увеличив таким образом свои ряды до пяти человек, двинулись обратно. Перекрыв на всякий случай выезд из мастерских своими машинами, бандиты растянулись в редкую цепочку и, прижимаясь к стенам домов и заборам, двинулись на поиски Юрия. Его они, конечно, не нашли, поскольку он в это время находился от них на расстоянии никак не меньше двух с половиной километров. Прочесав окрестности мастерских и убедившись, что непосредственная опасность им не грозит, пятеро приезжих тщательно обыскали найденную машину. Покончив с этим и не обратив ни малейшего внимания на валяющийся неподалеку странный веретенообразный предмет, они гурьбой двинулись в гаражную конторку, чтобы выяснить у отходящих там после вчерашней пьянки механиков хоть какие-нибудь сведения о пригнавшем УАЗ человеке, а заодно и позвонить оттуда Селицкому, дабы похвастаться своей удачей. Но тот, выслушав их сбивчивое и многословное сообщение, не проявил ни малейшего восторга, тем более когда узнал, что Юрий исчез, а машина пуста.

– Сидите там, – сказал он на прощание, – но так, чтобы вас не было видно. Он непременно должен туда вернуться. Если это произойдет до того, как я подъеду сам, то вы не должны упустить его ни в коем случае. Но упаси вас Бог его проворонить или как-то повредить, – жестко наказал он им, – он мне нужен только живым и невредимым.

Дожидаясь приезда своего главаря, бандиты перегнали свои машины за длинное бревенчатое сооружение по соседству с гаражом и принялись вытрясать из немногих обитателей конторки хоть какие-то сведения о Юрии. Но кроме слов: «Во, классный мужик, водяры пол-ящика выставил нам вчерась», – они так ничего и не узнали. Тот же, кто мог им рассказать хоть что-то о продаже ему накануне подвесного бака от самолета, все так же спал мертвецким сном у себя на продавленной постели, застланной не стиранным вот уже которую неделю серым бельем.

Юрий же, пока развертывались все эти события, бродил в окрестностях Рыбного порта, с тоской разглядывая находящиеся там суда. Утреннего энтузиазма у него уже явно поубавилось. Стоявшие вдоль причалов корабли в большинстве своем были либо слишком велики, либо пребывали в столь жалком состоянии, что даже их способность отойти хотя бы на метр от бетонного парапета вызывала у него сомнения. Хотя пару-тройку катерков он все же присмотрел, но, переговорив с их экипажами, понял, что его идея нанять небольшое судно не так легко осуществима на практике, как это ему представлялось вначале. Наконец уже ближе к полудню ему вроде бы засветила удача. Такой же обросший, как и он сам, матрос в рваной брезентовой робе указал ему на мерно колыхавшийся у залитого свежим гудроном мола небольшой угловатый пароходик, сплошь обвешанный покрышками от грузовиков.

– Спроси там у команды, – посоветовал он, – вроде они завтра на Ниду собираются идти.

– А где же они все? – спросил неожиданного благодетеля Юрий, – растерянно оглядываясь вокруг.

– Хы, – криво усмехнулся матрос, – да ты загляни к ним в машинное отделение, они все там, небось, сидят, дизель свой ладят.

Юрий, улучив подходящий момент, прыгнул на палубу и, хватаясь руками за что попало, добрался в два приема до небольшой надстройки в центре кораблика. Открыв незапертую дверь, он спустился внутрь корпуса по узенькому трапу и действительно услышал из-за плохо прикрытой двери звяканье гаечных ключей и чей-то неразборчивый говор. Отворив ее, Юрий боком просунулся в плохо освещенное глухое и низкое помещение, где тут же увидел двух полуголых мотористов, копающихся в замазученных внутренностях полуразобранного двигателя.

– Здорово, миряне, – поприветствовал их Юрий, – помощники вам, случайно, не нужны?

Мотористы посмотрели сначала на него, потом друг на друга.

– Ты как, шутишь или просто с утра делать нечего? – произнес один из них с сильным прибалтийским акцентом.

– Шучу, конечно, – примирительно ответил Юрий. – Просто слышал, что вы завтра в Литву идете, и решил к вам пассажиром напроситься.

– Слышал, говоришь? – переспросил его другой механик, – но мы, браток, пойми нас правильно, на своем буксире пассажиров не возим.

– Так юнгой возьмите, – предложил Юрий, – кормить вас в пути буду.

– Га-га-га – дружно заржали мотористы, – юнгой захотел, да ты нам весь кубрик заблюешь, едва мы в море выйдем.

– Так я же не за Христа ради прошусь, – перевел разговор в деловую область Юрий, – я ведь и заплатить могу.

– И сколько дашь? – сразу оборвали смех механики.

– А сколько надо? – перевел мяч на их половину Юрий.

Ремонтники вновь уставились друг на друга. После нескольких минут перешептывания они вынесли свой окончательный вердикт – двести долларов.

– Хорошо, – не стал спорить Юрий, – тогда я к вечеру вернусь, подвезу свой багаж.

– Давай, подвози, – протянул ему руку один из них, явно довольный столь выгодной сделкой, тогда завтра к обеду, пожалуй, и двинемся.

– Вот еще что, – спросил, собираясь выбираться наверх, Юрий, – а как здесь местная таможня, сильно шерстит?

– Да какая там таможня, – вновь развеселились моряки, – мы что тут, круизный лайнер, чтобы контрабанду искать. В лучшем случае на борт кто-то из них поднимется печать поставить, а чаще они даже не утруждают себя и этим.

Обрадованный столь удачно складывающимися обстоятельствами, Юрий попрощался и, с непривычки задевая плечами все, что только можно, с трудом выбрался на палубу и через секунду вновь стоял на твердой земле.

«Ух, – перевел он дух, – во время плавания на этой посудине мне, видимо, предстоят незабываемые денечки. Но делать нечего, придется потерпеть. Игра стоит свеч».

Подняв воротник куртки, так как начал накрапывать редкий дождь, Юрий двинулся в обратный путь, размышляя, как ему сподручнее привезти к причалу свою «сигару»: на грузовике или на тракторе с тележкой. Подгоняемый холодными струйками, он резво поднялся на невысокий холмик, сплошь застроенный бытовками и угловатыми жестяными складами. Вывернув на дорогу из-за одного такого насквозь проржавевшего строения, Юрий увидел, что навстречу ему движется плотная группа из нескольких десятков человек, занятых каким-то, видимо, очень увлекательным разговором. А к ним, подавая издалека частые гудки, торопливо подпрыгивая на ухабах, движется, явно импортный, длинный автомобиль темно-вишневого цвета. Когда расстояние между ними сократилось метров до сорока-пятидесяти, Юрию вдруг померещилось знакомое лицо. Напрягая зрение, он вгляделся в собравшихся у остановившейся машины людей.

«Да, точно, – внезапно сообразил он, – ведь этот тип сидел прямо передо мной позавчера, когда я в последний раз завтракал на кухне у Селицкого».

От этой мысли ладони у него мгновенно взмокли. Понимая, что любое резкое движение мгновенно привлечет к нему внимание, Юрий не сообразил ничего удачнее, чем присесть у обочины и сделать вид, будто завязывает шнурок. Искоса взглянув на столпившихся мужчин, он увидел, что они заняты рассматриванием небольших бумажных прямоугольников, которые им передавали из-за опущенного стекла машины.

«Никак они мою фотографию из паспорта размножили и теперь снабжают ею своих бойцов», – испуганно подумал он.

Понимая, что на принятие каких бы то ни было решений, ему отпущено не более нескольких секунд, он медленно поднялся с колен и, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не побежать, неторопливо повернул за угол ближайшего железного барака.

Он сделал это, надо заметить, весьма вовремя. Получив привезенные только что Селицким увеличенные до размеров шесть на девять фотографии сбежавшего от них Сорокина, члены поисковой команды, разобравшись по двое и постепенно растягиваясь в цепочку, продолжили движение в сторону Рыбного порта.

Юрий, рванувшись было вдоль так удачно укрывшего его склада, заскочил за его дальний угол, но тут же вынужден был остановиться. Тот узенький проходик, который, как ему представлялось, должен был вывести его на параллельную улицу, оказался просто небольшим, метров в пять глубиной, тупичком. Забежав в него, Юрий судорожно завертел головой, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход из этой, весьма драматической ситуации. Заметив прислоненный к стенке склада лист шифера, он оттащил его в самый конец тупичка и, косо приставив к перекрывающей выход решетке, выхватил из-за пояса пистолет и, согнувшись в три погибели, втиснулся за это хлипкое укрытие. Буквально через несколько секунд после этого он услышал приближающийся хруст гравия под чьими-то ботинками. Юрий осторожно сдвинул вперед рычажок предохранителя, затаил дыхание и изготовился...

– Послушай, Вован, – услышал он совсем рядом чей-то голос, – подожди минутку, давай пока отольем малость.

Шаги замерли совсем рядом. Юрий услышал звук расстегиваемой молнии брюк.

– А тебя-то что это послали вместе со всеми? – продолжил тот же голос, – ты ведь все время в «Бунгало» у нас сидишь.

– Дак ведь я энтого фраерка в рожу знаю, – натужно прохрипел справляющий малую нужду Вован, – потому у хозяина на меня надежда и есть.

– Ты в гаражах был? – вновь спросил первый голос, – видел, как он наш УАЗ разрисовал?

– Не-а, – зашаркал подошвами Вован, видимо отходя от стенки. – Игнатьич, как услышал, что машину наконец нашли, так тут же и поднял всю братву на уши. Пока Портуня фотки евойные размножал, мы там все собрались, разобрали, что положено, по рукам и сразу сюда помчались.

– Да, Селя у нас голова, сразу по тыще баксов обещал всем, кто этого «зайца» поймает.

Звук застегиваемой молнии. Шум удаляющихся шагов. Тишина...

Юрий, отставив в сторону прикрывший его шифер, осторожно выглянул из своего убежища. «Да, хреновые мои дела, – подумал он, – мало того, что я остался без колес, за меня, оказывается, уже и награда назначена. Однако как они меня оперативно вычислили, просто удивительно. Что же мне дальше-то делать? Судя по обрывкам разговора этих двоих, их заинтересовала только машина, а валяющийся в углу помятый бак их, по всей вероятности, совершенно не привлек. Но все равно, это надо срочно проверить, да и исхитриться как-то вывезти его оттуда».

С этими мыслями он чуть ли не ползком начал выбираться из ставшего для него чрезвычайно опасным района.

Пока он уносил ноги от раскинувшегося на обоих берегах Преголи морского порта, всю его акваторию интенсивно перетряхивали, неумолимо двигаясь навстречу друг другу, сразу две поисковые бригады. Одну из них возглавлял подполковник ФСБ В.С. Крайнев, а другую – бандит и убийца В.И. Селицкий. У обеих этих групп, как ни странно, были на удивление схожие задачи. Каждая из них мечтала наконец-то схватить сбежавшего от них Ю.А. Сорокина и выдавить из него те тайны, которыми, как твердо знали и те и другие, тот был набит под завязку. Возможно, методы «выдавливания» и были бы у них разными, но сути это в данный момент не меняло.

В дом гостеприимного механика Юрий попал уже только около семнадцати часов. Бесшумно отворив дверь, он осторожно просочился в сени и замер на несколько секунд, прислушиваясь. Громко стучали настенные ходики, из крана лилась вода, резко звякала посуда. Ухватив под курткой рукоять «парабеллума», он осторожно толкнул дверь и шагнул в горницу.

– А, дружище! – радостно приветствовал его на удивление чисто вымытый и даже выбритый хозяин, – заходи, гостем будешь.

Пораженный царящим вокруг порядком и чистотой, Юрий изумленно озирался по сторонам.

– Да это сеструха ко мне в обед приходила, – понял причину его недоумения тот, – вот прибралась тут у меня малость, пожрать принесла. Закусишь со мной?

– С удовольствием бы, – ответил уже изрядно проголодавшийся Юрий, – да дела не дают.

– Дела, дела, подождут все дела, – тут же засуетился хозяин, – давай лучше мы с тобой поедим, да и о делах твоих заодно покалякаем. – Он торопливо принялся извлекать из холодильника разнокалиберные баночки и кастрюльки.

Дважды упрашивать измученного голодом Юрия ему не пришлось.

– Вот только выпить у меня нечего, – с затаенной надеждой произнес хозяин дома, когда они уселись за стол.

– Сделаешь дело, неделю гулять будешь, – пообещал Юрий, вынимая из кармана пятидесятидолларовую купюру.

– Понял, – быстро сообразил его собеседник и уткнулся в свою тарелку.

Плотно закусив жареной треской, отварной картошкой со сметаной и умяв вдогонку по увесистому голубцу, они удовлетворенно рыгая, отвалились от стола.

– Так что делать-то, любезный, – начал разговор хозяин дома, поглядывая на лежащую на свежевыстиранной скатерти зеленоватую купюру, – говори.

– Работа нетрудна, – обнадежил его Юрий, – всего и делов-то, что перевезти тот самый бачок, что я у тебя вчера купил, в порт.

– Куда везти, ты сам покажешь или адрес какой имеется? – поинтересовался хозяин.

– Сам покажу, – утвердительно кивнул головой Юрий, – только грузить и вывозить тебе его без меня придется, не могу я сам за ним в гараж идти.

– Что так? – удивился его собеседник, – или опасаешься чего?

– Да-а, – протянул Юрий, делая презрительную отмашку рукой, – думаю, дружки мои бывшие меня там поджидают, огорчить хотят.

– Будь спок, – обнадеживающе поднял руки хозяин, – не дураки, чай, понимаем. Будем молчать как рыбы об лед. А ты, брат, вот что, – ухватил он себя за узкий подбородок. – Знаешь рощицу, что тянется вдоль проселочной дороги к порту?

– Знаю, конечно, – качнул головой Юрий, час назад кравшийся вдоль этой самой рощицы.

– Вот и зашибец, – обрадовался хозяин, – жди меня там, на краешке. Я как поеду мимо на «Беларуси», так и погужу тебе.

– Возьми тогда еще деньжат, – полез в карман Юрий, – ребятам дашь. Бак тяжеловат, пожалуй, будет для тебя одного-то.

Выпроводив мигом собравшегося неожиданного помощника, он, ясно понимая, что сюда больше не вернется, начал готовиться к уходу. Первым делом он проверил пистолет и, убедившись, что тот в полном порядке, снова засунул его за пояс. После этого осмотрел содержимое своих карманов. Все более или менее ценное он сложил во внутренние карманы куртки, оставив в наружных только итальянский пружинный нож с многозначительной надписью «Скорпион» и пару носовых платков. В сенях он поднял с пола увесистую бухточку тонкого стального троса и повесил ее себе на шею в виде своеобразного ожерелья. Кусачки же у него были еще с той поры, как он угнал УАЗ.

«Вот и все, – подумал он, застегиваясь, – спасибо этому дому, пойдем к другому».

Выглянув за дверь и убедившись, что вокруг все тихо, он поднял воротник и, втянув голову в плечи, кружным путем направился к оговоренному месту встречи. Час, который он провел, прижавшись спиной к начавшей уже желтеть березе, показался ему длиннее иных суток. Бессильный как-либо повлиять на развертывающиеся вокруг него события, он, не обращая внимания на осыпающую его холодную морось, нервно грыз ногти, поминутно поглядывая на почти остановившиеся часы. Ранние балтийские сумерки уже начали натягивать вокруг него свою серую пелерину, когда вдали явственно послышалось неровное тарахтение тракторного дизеля.

– Неужели едет?! – пробормотал Юрий, осторожно выглядывая из-за кустов, – наконец-то.

Видя, что трактор с прицепленной к нему навозной тележкой начинает притормаживать, он со всех ног бросился к нему. Но только забравшись в теплую, яростно дребезжащую кабину и увидев самодовольную улыбку своего спасителя, Юрий понял, что все прошло успешно.

– А точно ты сказал, – начал он, включая передачу, – сидели там три мордоворота. Рожи у них, скажу тебе, Юрик, честно, мне совсем даже не понравились.

– Да Бог с ними, – перебил его Юрий, – главное, что мой бачок тебе вывезти удалось.

Тем временем тьма вокруг быстро сгущалась, и им вскоре пришлось включить фары. Весь путь до портовых окраин у них не занял много времени, через пятнадцать минут трактор уже миновал то место, где Юрий так счастливо избежал встречи с Вованом и его напарником. Поначалу опасливо озираясь по сторонам, Юрий постепенно успокоился. За все время их поездки он заметил только одну, да и то пустую машину, стоящую на обочине у одного из складов.

«Будем надеяться на то, что люди «милейшего» Валерия Игнатьевича уже прекратили свои поиски и разъехались по домам», – с надеждой думал он.

Однако наступившая вскоре темень, усиленная к тому же низкими дождевыми облаками и практически полным отсутствием освещения, сыграла и с ними довольно злую шутку. Юрий никак не мог достоверно определить то место у многочисленных причалов, где стоял тот самый буксир, с мотористами которого он говорил несколько часов назад. Они то выезжали на Портовую улицу, то вновь утыкались в изрезанную многочисленными бухтами реку. Вдоволь напетлявшись по разбитым портовым дорогам, его водитель взмолился:

– Юрик, у меня солярка скоро кончится, я ведь с позавчера не заправлялся.

– И то верно, – согласился Юрий, – что-то чересчур долго мы тут колесим, как бы не привлечь к себе ненужного внимания. Давай сбросим этот бачок куда-нибудь поближе к воде да и закончим с этим на сегодня, пока окончательно не заплутали.

Они вновь повернули в сторону Преголи и, наткнувшись через некоторое время на довольно обширный причал с дощатым настилом, остановились.

– Скатим эту «торпеду» вот сюда, на бревна, – предложил водитель, – показывая пальцем на виднеющийся неподалеку полурассыпанный дровяной штабель.

– Нет, – не согласился с ним Юрий, – лучше сюда, к воде поближе.

Водитель не возражал, ему было все равно. Развернув трактор и дав задний ход, он вплотную приблизился к урезу воды и, придав тележке некоторый наклон, довольно плавно ссыпал Юрин груз на старые отсыревшие доски причала.

– А то поехали назад вместе, – взглянул он на Юрия, – по стаканчику хряпнем, рыбку с тобой доедим...

– Нет, спасибо, браток, – отрицательно покачал головой Юрий, – я лучше здесь посижу, барахло свое покараулю.

Они пожали друг другу руки и расстались, вполне довольные друг другом. Механика, весело гнавшего свой «Беларусь» в сторону улицы Суворова, грела лежавшая в нагрудном кармане только что полученная банкнота и мысль о скорой выпивке, а Юрий был чертовски доволен тем, что все же смог выполнить свой план и доставить в порт свой весьма ценный и с такими приключениями доставшийся ему груз.

20 ИЮЛЯ 1992 г.

«Найду я завтра по утру этот буксиришко, будь он неладен, – размышлял Сорокин, – присаживаясь на осклизлые бревна, – погрузчик какой-нибудь найму да и загружусь без проблем. Максимум, через сутки я буду уже в Литве, а там посмотрим, что дальше делать, главное – отсюда поскорее слинять».

Он поднял воротник и, запахнув поплотнее куртку, решил немного подремать. Однако усилившийся ветер и налетевший со стороны моря очередной дождевой заряд быстро заставили его открыть глаза. Некоторое время он ходил взад-вперед по причалу, пытаясь согреться, но скоро пришел к мысли о том, что надо искать более теплое место для ночлега. «Куда же мне этот бачок девать? – задумался он, – здесь оставлять нельзя – украдут. С собой его тоже не унесешь».

В конце концов он придумал весьма оригинальное решение. Сняв с шеи моток троса, он размотал его и, привязав концы за специальные проушины, с помощью которых бак крепился под крылом самолета, покатил его к краю причала. Зацепив специально скрученной петлей за несколько выступающий в море толстый, вколоченный в бревно крюк, Юрий осторожно накренил бак над водой и, слегка придерживая его за скользкие бока, столкнул в море. Улегшись на причал и подергав через некоторое время натянувшийся тросик, он понял, что волны уже затолкали металлическое «веретено» под настил, и удовлетворенно вздохнул: «Ну, слава Богу, теперь-то уж никто, кроме меня, его никогда не найдет».

Поднявшись с причала и отряхнув руки, он огляделся по сторонам. Где-то вдали, примерно в двух километрах, призывно сверкали городские огни, и промокшему и, конечно, изрядно продрогшему Юрию Сорокину неудержимо захотелось съесть горячий ужин и лечь наконец-то в чистую и мягкую постель. Окончательно утратив от усталости бдительность и совершенно необходимую в его положении осторожность, он двинулся в сторону этих огней, словно сомнамбула, одержимый только одной мыслью: отдохнуть после всех передряг сегодняшнего дня по-человечески. Он успел пройти около километра, как в настороженном ночном эфире прозвучало: «Огузок, я – Равиль. Вижу вдалеке странного, изрядно заросшего, но явно подходящего по росту мужика, тащится в вашу сторону вдоль двадцать третьего причала. Встреть-ка его, проверь на вшивость».

В ту же самую минуту в небольшой, сплошь застекленной диспетчерской грузового терминала проходило небольшое совещание. Илья Хромов докладывал только что поднявшемуся сюда, на высоту пятиэтажного дома, по извилистой металлической лесенке Крайневу.

– Пока все спокойно, Владимир Степанович, – бодро говорил он, – посты наши расставлены везде, где можно, а на проходных, у всех без разбора, ведется тщательная проверка документов.

– Прекрасно, – тяжело отдувался запыхавшийся после крутого подъема подполковник, – а дыры в заборах как же?

– Туда я в основном поставил людей Стрекалова, – не растерялся майор. – Там же находится и несколько патрульных машин с телефонами. То есть имеется возможность быстро проверять сообщаемые задержанными сведения. Да тут у нас все благополучно, настораживает меня совсем другое.

– Что же? – спросил подполковник, доставая папиросы.

– А вы посмотрите сами, – ответил Хромов, выключая настольную лампу и подавая Крайневу прибор ночного видения. Вон там, видите, за трансформаторной будкой, двое мужчин стоят, один из них еще курит. И вон туда еще обратите внимание. Да нет, левее, за ангаром, и чуть ниже.

– Вижу, вижу, не кричи, – недовольно буркнул Крайнев, – ну еще два мужика на корточках сидят. Так и что же с того?

– Так ведь и те и другие там уже битый час сидят, – понизив голос, ответил Илья, – они там свои посты еще с вечера заняли.

– Да у тебя шпиономания началась, – хохотнул Крайнев, – ты, видать, перетрудился малость.

– Да ничего я не перетрудился, – обиженно фыркнул майор, – это точно чьи-то посты. Их даже каждые пятнадцать минут одна и та же машина объезжает.

Владимир Степанович опустил электронный бинокль и повернулся к своему помощнику, чтобы сказать ему что-нибудь поязвительнее, как Хромов быстро вскинул руку, указывая куда-то вдаль.

– Да вот же они, опять едут.

Крайнев вновь поднял бинокль и прижал его к глазам:

– Форд, «Скорпио», – сказал он через несколько секунд. Переведя рычажок на максимальное приближение объекта, он добавил: – Хорошо видно, что на переднем сиденье сидят двое, оба с сигаретами. Да и машина их движется еле-еле, от силы со скоростью пешехода.

– Бесшумно значит, – подхватил Хромов.

– Согласен, – ответил Крайнев и вдруг ойкнул. – Остановились. Вылезли оба, смотрят куда-то в сторону. Третий показался. Двери не закрывают. Молчат. Куда же это они глядят? Слушай, Хромов, – произнес он через несколько секунд, – сдается мне, что и они поджидают тут кого-то. И этот кто-то должен появиться сейчас во-он оттуда, со стороны дальних причалов.

– Дайте глянуть, Владимир Степанович, – просящим тоном взмолился заинтригованный Илья.

– По-го-ди, – с расстановкой произнес подполковник, крутя пальцем резистор увеличения контрастности, – я и сам прекрасно увижу. Ага, точно, идет какой-то хмырь болотный. Как-то он странно знакомо руками размахивает. Да не «Толмач» ли это, Хромов, – непроизвольно повысил он голос. – Эге, – перевел Крайнев бинокль на трансформаторную подстанцию, – и эти «друзья» засуетились. У них там что, рации есть, что ли? – повернулся он к Хромову.

– Похоже, что так, – кивнул тот головой, – но на нашей частоте все пока тихо, видать это чужие.

– Чужие? – насторожился Крайнев, – пойду-ка я узнаю, что это они здесь делают.

– И я с Вами, – засуетился Илья, – на пару сподручнее будет.

– Да ладно, сиди пока здесь, на связи, – остановил его порыв подполковник, – меня там, внизу, Загорский поджидает, да и боец с нами есть, из ОМОНа придали, с автоматом. Нам бояться нечего.

Крайнев надел снятую перед этим шляпу и, протянув майору бинокль, наказал:

– Смотри тут в оба, при осложнении обстановки направляй сюда резерв.

– Понял, – коротко ответил Илья Федорович, и они, даже не пожав друг другу руки, расстались. Как окажется, навсегда!

Окончательно задубевший Юрий, торопливо размахивая руками, в бесплодных попытках хотя бы немного согреться, без разбора шлепал по широко разлившимся на заасфальтированных площадках лужам. Миновав очередной штабель ребристых морских контейнеров, он вышел на достаточно широкую, скудно освещенную одинокой лампочкой площадку и тут же заметил, как к нему из-за угла очередного пакгауза направляется какой-то парень, призывно размахивающий зажатой в пальцах сигаретой.

– Эй, земляк, – крикнул он, – огонька у тебя не найдется?

– Нет ничего, – демонстративно хлопнул себя по карманам Юрий, – не курю.

Однако курильщика это его заявление совершенно не смутило, и он, неестественно радостно улыбаясь, продолжил свое движение к нему навстречу. Пытаясь избежать столкновения, Юрий резко принял вправо и краем глаза неожиданно заметил сбоку от себя замелькавшие у контейнеров длинные серые тени. В ту же секунду «курильщик» отбросил в сторону ненужную уже сигарету и длинным прыжком бросился перед ним «рыбкой» прямо на мокрый асфальт, пытаясь ухватить его выброшенными вперед руками за ноги. Почувствовав опасность, Юрий рванулся в сторону, но закоченевшие мышцы его не были готовы к столь резким движениям, и его левая лодыжка оказалась захваченной судорожно вцепившимися в нее пальцами.

– Пусти, дурак, – начал было вырываться ничего не понимающий Юрий, но тут же со всех сторон по лужам зашлепали чьи-то подошвы, и он увидел, что к нему бегут сразу несколько человек.

Лежащий курильщик в этот момент резко дернулся, и Юрий, мгновенно потеряв равновесие, рухнул навзничь.

– Ах ты, подонок, – воскликнул он, опираясь об асфальт руками и изо всех сил пиная вцепившегося в него парня каблуком, – отцепись от меня, погань!

Но тот держал ногу мертвой хваткой, казалось совершенно не замечая наносимых ему ударов. Достать же, заткнутый сзади за пояс пистолет и воспользоваться им Юрий никак не мог, так как человек лежал на нем всем телом. Он уже чувствовал на себе и другие обхватывающие его голову руки, как внезапно все вокруг озарилось режущим светом прожекторов, и чей-то голос повелительно крикнул:

– Всем стоять на месте! Стреляю!!! Сорокин, встать! Вы арестованы!

В ту же секунду Юрий, получив сильнейший, но, по счастью, только скользящий удар ногой по щеке, отлетел в сторону, а вокруг него со всех сторон загремели выстрелы. Первым поймал пулю в грудь боец ОМОНа. Но поскольку на нем был бронежилет, он только получил легкую контузию и был отброшен на землю, выронив при этом свой коротенький АКСУ. Владимир Степанович, совершенно не ожидавший такого развития событий, уже было сунул правую руку во внутренний карман плаща, но его кисть, уже ухватившая рукоять «Макарова», была пробита пулей из самодельной, приспособленной для стрельбы малокалиберными патронами «авторучки». Он согнулся от резкой боли и опустился на колени, когда Юрий, совершенно уже ошалевший после удара по голове и разразившейся вокруг него перестрелки, сумел выдернуть наконец из-за пояса свой «парабеллум». Мгновенно вспомнив свои армейские тренировки, он перекатился на полтора метра в сторону и принялся торопливо палить «веером». И вторая же выпущенная им пуля, по роковому стечению обстоятельств, попала фактически спасшему его подполковнику В.С. Крайневу прямо в темя. Самым подготовленным в данную минуту оказался Сергей Загорский. Находясь позади принявшего первую пулю ОМОНовца, он мгновенно пригнулся и, выхватив из заранее расстегнутой кобуры пистолет, открыл шквальный огонь по несущимся в его сторону непонятно откуда взявшимся людям. Он успел выстрелить пять раз до того, как брошенная сбоку монтировка с хрустом вонзилась в его висок.

Юрий же, почувствовав каким-то шестым чувством, что сомкнувшееся было вокруг него кольцо на мгновение распалось, вскочил на корточки и, понимая, что перезарядить пистолет он уже не успеет, выхватил из левого кармана нож. С нечеловеческим воем, полосуя тянущиеся к нему со всех сторон руки, он бросился на прорыв. Ему удалось-таки вырваться на свободное пространство, и он, громко стуча каблуками, забежал за ближайший пакгауз. Позади него выли сирены, стучали короткие автоматные очереди, вопили раненые.

– Это что за хренота здесь такая творится, – бормотал Юрий, торопливо перезаряжая оружие, – куда это я угодил, в облаву, что ли?

Он рывком дослал в патронник патрон и осторожно выглянул из-за металлической стенки склада. Площадка, залитая мертвенным светом включенных Хромовым прожекторов, была уже пуста. Только вдалеке вспыхивали фары несущихся к месту боя машин да неподвижно лежали тела убитых. Пригнувшись чуть ли не до земли и зажав в одной руке готовый к бою пистолет, а в другой залитый чьей-то кровью нож, Юрий рванулся прочь от этого страшного места. Но уйти ему, оказалось, куда труднее... Со стороны окраин в центр порта рванулись выручать своих люди Селицкого, а из центра города туда же поспешили поднятые на ноги шквальной пальбой подразделения МВД. В эту жуткую, суматошную ночь все ловили и спасали друг друга одновременно. То там, то здесь возникали короткие, но почти всегда кровавые стычки. Звучали команды, хлопали выстрелы, со звоном разлетались шальные рикошеты.

Загнанный, словно матерый кабан егерями, Юрий, невольно пользуясь возникшим хаосом, бился сразу против всех. Совершенно не понимая, что вокруг него происходит, он без разбора стрелял в тех, кто стрелял в него, и ударами ног и ножа прорывался там, где его пытались остановить без применения оружия. Поскольку все это происходило по большей части в сплошной темноте и приводило к неоправданным потерям в обеих отлавливающих его группах, то ближе к утру обе весьма пострадавшие стороны, кое-как наладив связь и оповещение, оттянули своих людей на исходные позиции. Юрий к этому моменту сумел оторваться от всех своих преследователей и затаился на плоской крыше трехэтажного производственного здания, на которую он, к счастью никем не замеченный, взобрался по пожарной лестнице. Опомнившись и отдышавшись от этой безумной гонки, он ощупал себя. Досталось ему, конечно, здорово: из разбитого носа струилась кровь, голова звенела, а все нещадно избитое тело болезненно ныло. Вынув из кармана носовой платок, он смочил его в небольшой лужице, скопившейся у водостока, и промыл, как смог, свои раны.

«Хреновые дела, – думал он, прикладывая мокрый платок к распухшей щеке, – если я до утра не найду какого-нибудь тихого убежища, можно сразу ставить на мне крест. – Вынув обойму, он на ощупь пересчитал оставшиеся патроны. – М-да, – прошептал он, убедившись в том, что их осталось всего три штуки, – с этим много не навоюешь».

Он пролежал, боясь шевельнуться, еще около получаса, когда почувствовал, что окружавшая его темень начала понемногу рассеиваться. Подобравшись к краю крыши, Юрий, напрягая зрение, осмотрел окрестности. Слева, метрах в тридцати от себя, он увидел трехэтажное, выгнутое буквой «П» строение, украшенное по его внешней стороне крохотными балкончиками. Поднявшись на ноги, он подошел ближе и заметил, что на это строение с той крыши, на которой он сейчас находится, перекинут довольно толстый электрический кабель в резиновой оплетке.

«Ага, – прикинул Юрий, – попробую-ка я перебраться туда. Спрыгну потихонечку на балкон и попробую пролезть через него в квартиру. Дом этот явно какой-то не жилой. Хотя балконы и присутствуют, на них нет никакого, обычно вываливаемого жильцами барахла. А кроме того, ни одно окошко, несмотря на такую суматоху, не горит. Рискну.

Обхватив руками кабель, Юрий всем телом повис на нем. Тот загудел, но выдержал. Тогда он, поглубже затолкав пистолет за ремень, перекинул ноги через кабель и начал осторожно продвигаться к облюбованному им зданию. Миновав примерно половину пути, Юрий услышал под собой приглушенный шум двигателя. Замерев, он свесил голову набок и увидел медленно крадущуюся по проулку, прямо под ним, патрульную машину, из окон которой торчали стволы автоматов и руки с включенными карманными фонарями.

«Господи пронеси, – мелькнуло в голове у Юрия. – В довершение всех бед не хватало, чтобы именно сейчас они меня заметили».

Но ему повезло еще раз. Более всего опасаясь нападения из-за угла или из плохо прикрытых подъездов, милиционеры никак не предполагали, что главный провокатор всего этого переполоха болтается в эту минуту как раз над ними, имитируя гусеницу-переростка на яблоневой ветке. Дождавшись, пока патруль отъедет на достаточное расстояние, Юрий продолжил свой путь. Зависнув через несколько секунд над ближайшим балкончиком, он слегка раскачался и, подгадав подходящий момент, прыгнул. Однако приземлился он не совсем удачно. Больно стукнувшись в конце своего полета ребрами об ограждающие балкон перила, он непроизвольно вскрикнул от резкой боли, присел и, пытаясь удержать равновесие, оперся левой рукой о балконную дверь. Та неожиданно легко поддалась, и он, не имея возможности даже вздохнуть от боли, с грохотом вкатился в темную комнату. Подождав пока боль утихнет, Сорокин поднялся на колени, затем встал и во весь рост. Растопырив руки, он начал осторожно двигаться вдоль стены, стараясь нащупать выключатель. Миновав нещадно заскрипевшую дверь, он попал в тесный коридорчик, где ему удалось отыскать утопленный в стену двухклавишный «пакетник». Подняв на всякий случай руку с зажатым в ней пистолетом, он нажал на него. Под потолком вспыхнула слабенькая лампочка. Юрий огляделся. Примерно в четырехметровой длины коридор выходило четыре двери. Было тихо и пахло так, как пахнет в давно не проветривавшихся помещениях. Он открыл одну из дверей. Взору его предстали четыре незаправленные кровати, стоящие вдоль одной из стен узкой, пеналообразной комнаты. За второй дверью он обнаружил точно такую же картину, только кроватей было не четыре, а только три. «Гостиница какая-то, – подумал он, – или общежитие». Третья дверь привела его в помещение, которое было приспособлено под кухню. В нем стояла замызганная электрическая плита, несколько столов и стульев. Две стены были завешаны стенными шкафами. Кран был исправен, и Юрий с удовольствием умылся. Вытираясь найденным в кармане рубашки носовым платком, он обыскал многочисленные ящики столов и шкафчиков. Полезных находок оказалось немного, но в давно покинутом общежитии рыбопереработчиков рассчитывать на большее не приходилось. Небольшая помятая кастрюлька, восьмисотграммовая банка, на треть заполненная потемневшим просом, разорванная пачка крупной соли и несколько алюминиевых ложек позволили ему немного утолить голод и жажду. После еды он лег на одну из кроватей и попытался проанализировать события минувшего дня, но едва он принял горизонтальное положение, как сон сморил его.

21 ИЮЛЯ 1992 г.

Проснулся Юрий, когда не было еще семи. Он привел одежду в относительный порядок и, подойдя к выходной двери, попытался выйти на лестничную клетку. Однако его ждало разочарование – дверь была прочна, замок был врезным, и открыть его без ключа было весьма проблематично. Потоптавшись некоторое время в коридорчике, он вернулся на кухню. Было ясно, что выбраться из приютившего его здания он мог только двумя путями: либо вновь воспользоваться помогшим ему накануне кабелем, либо попытаться как-то справиться с дверным замком. Решив проверить первый вариант, он, опасливо озираясь, выглянул на балкончик. Осмотр показал ему, что еще раз воспользоваться этим путем ему не удастся. От ограждающих балкон перил до кабеля было не менее трех метров, и совершенно понятно, что преодолеть их без лестницы у него нет ни малейшей возможности. Сделав это неутешительное открытие, Юрий вновь вернулся в коридор. Еще раз он внимательнейшим образом осмотрел дверь. Затем вынул Скорпион, просунул лезвие ножа в щель между косяком и обрезом двери и попытался им сдвинуть язычок замка. Тот слегка подавался, но никак не хотел сдвигаться на нужное Юрию расстояние. Провозившись с ним не менее получаса, наш невольный узник понял, что без дополнительных инструментов справиться с этой проблемой ему вряд ли удастся. «Надо бы более внимательно обыскать комнаты, – решил он. – Вдруг да посчастливится найти что-нибудь подходящее».

Следующий час он потратил на осмотр всех трех комнат, тщательно проверяя все шкафы, тумбочки и полки. Улов оказался невелик. Гвоздь-двадцатка, моток бумажной бечевки, кусок половой тряпки да изуродованный бинокль с разбитой линзой – вот и все, что ему удалось отыскать. Делать было нечего. Было ясно, что взломать замок с помощью этих предметов не удастся. Чтобы как-то скоротать время, Юрий пристроился у выходящего на площадь окна и, протерев линзы на уцелевшей половинке бинокля, принялся рассматривать снующих напротив общежития прохожих, надеясь, что решение найдется. Прежде всего он изучил многочисленные вывески и таблички, укрепленные на двери расположенного напротив двухэтажного строения. Выяснив, что за двустворчатой распашной дверью находится капитан порта и портовая администрация, он перебрался в другую комнату, из окна которой открывался неплохой вид на ведущую в порт магистраль. Полюбовавшись некоторое время на проезжающие грузовики и группки неторопливо шагающих к причалам грузчиков, он отложил бинокль и вновь вернулся к входной двери. «Если общежитие заселено, – сообразил он, – стало быть, народ должен собираться на работу. Можно будет попросить кого-нибудь предупредить коменданта о моем бедственном положении. Лишь бы он пришел, а там я бы сообразил, как объяснить свое появление здесь.

Юрий встал на колени и приложил ухо к замочной скважине. Однако в коридоре царила гробовая тишина. Простояв так насколько у него хватило выдержки, он со стоном поднялся и, растирая онемевшие ноги, заковылял обратно.

– Сдается мне, что все крыло здания абсолютно пусто. Следовательно, рассчитывать на помощь соседей не приходится, – принялся рассуждать он вслух. – Может быть, каким-то образом привлечь внимание тех, кто ходит снаружи? Иначе я здесь просижу до второго пришествия.

Окрыленный этой идеей, он вернулся к окну. Пристроившись на подоконнике, Юрий, прижав к глазам бинокль, стал внимательно всматриваться в лица проходящих внизу людей, попутно размышляя о том, кому бы из них можно без опасения доверить ответственную миссию своего освобождения. Неожиданно он заметил тучного милиционера, который направлялся в его сторону. Вздрогнув, он торопливо подрегулировал резкость и более внимательно осмотрел доступное ему для обозрения пространство. Рядом с неторопливо вышагивающим представителем закона он увидел женщину в джинсовом костюме, походка которой показалась ему знакомой. Через несколько секунд он с изумлением понял, что это та самая блондинка, которую он встретил неделю назад у музея янтаря. «Вот на кого можно было бы всецело положиться, – подумал он. – Вот только что рядом с ней делает страж порядка?»

Он провожал взглядом необычную парочку до той поры, пока они не остановились у дверей здания портовой администрации. Милиционер несколько раз указал на двери и на украшающие ее вывески, козырнул и так же неторопливо направился восвояси.

«Как же мне привлечь ее внимание? – заметался по комнате Юрий. – Может быть, что-то бросить вниз? Нет, не годится. Не поймет она! Крикнуть? Далековато, да и грузовики рядом грохочут». Пока он пребывал в нерешительности, датчанка, вынув из сумочки какие-то бумаги и поправив волосы, скрылась за дверью.

«Так значит она сюда по каким-то делам, – догадался Юрий, – следовательно, быстро не выйдет. Наверняка проходит по кабинетам до обеда. В таком случае у меня есть время хорошенько подготовиться».

Поскольку у него не было ни карандаша, ни бумаги, то изобразить свое послание он решил на одной из имевшихся у него в изобилии ложек. Нацарапав гвоздем на внутренней стороне чашечки «Help my. I am on the fifth floor» («Помоги мне. Я на пятом этаже»), подумав еще, он дописал на ручке свои имя и фамилию, поскольку надеялся, что Элиза, несмотря на краткое знакомство, запомнила их. После этого он в несколько узлов привязал ложку к найденной бечевке и, распахнув окно, стал ждать появления своей возможной спасительницы. Примерно через полтора часа она появилась. Видимо запамятовав, в какую сторону ей идти, датчанка остановилась неподалеку от ступенек и стала нерешительно озираться по сторонам.

«Сейчас самый подходящий момент», – решил Юрий и, широко размахнувшись, метнул незамысловатое изделие наших металлургов в окно. Бросок оказался удачным даже без предварительной тренировки. Жалобно звякнув, ложка упала всего в двух метрах от ног девушки, однако, занятая своими мыслями, она даже не заметила этого. Юрий же, понимая, что сейчас она уйдет и благоприятный шанс на спасение будет потерян, не нашел ничего лучше, как высунуться по пояс из оконного проема и завопить что было силы. Это возымело некоторое действие. Датчанка подняла лицо и увидела призывно машущего руками Юрия. Заметила она, естественно, и тянущуюся сверху бечевку, равно как и привязанное к ней алюминиевое послание. Но никак не прореагировав на все эти предметы, она только недоуменно развела руками, показывая своему далекому собеседнику, что ничего не понимает.

«Вот курица бестолковая, – выругался про себя Юрий, – ну что ей стоит нагнуться и поднять ложку».

– Вниз! Посмотри вниз! – завопил он, подкрепляя свои слова энергичными движениями рук.

Это помогло. Датчанка сделала два шага по направлению к общежитию и, изящно присев, подняла его послание. Юрий вскинул к глазам бинокль. Было видно, что Элиза довольно быстро разобрала его каракули и вновь подняла к нему широко раскрытые глаза.

– Юрий, это Вы? – прочитал он по ее губам.

– Да, да, – закричал он в ответ, мешая русские слова с английскими, – подойдите ближе сюда!

Элиза кивнула и, перебежав дорогу, приблизилась к стене общежития. Юрий видел, как она вырвала листочек из своего блокнотика и, написав на нем несколько строк, прикрутила записку к бечевке. Юрий потянул ее к себе.

– Как Вы там оказались? – было написано на косо оторванном листочке. – Чем я могу Вам помочь?

Сорокин отреагировал мгновенно. Схватив с подоконника еще одну ложку он нацарапал: «Принесите веревку. Я смогу спуститься».

Прочитав послание, Элиза подала ему знак ладошкой с растопыренными пальцами, как бы говоря, что скоро вернется, и поспешила к въезду в порт. Довольно скоро она уже махала изнывающему от нетерпения Юрию внушительным мотком тонкого цветного каната. В ответ на это он сбросил ей заранее подготовленную ложку с просьбой привязать конец ее веревки к спущенной с балкона бечевке. Та согласно кивнула и направилась в проулок, на который и выходили балкончики общежития. Все дальнейшее не заняло много времени, и через десять минут Юрий Сорокин спрыгнул наконец на мостовую.

– Вечный Ваш должник, сударыня! – прочувствованно пожал он узкую ладонь датчанки. – С меня угощение полагается в связи со счастливым избавлением из дурацкого заточения.

– Очень кстати, – отозвалась та, озабоченно оглядывая его украшенное ссадинами лицо. – По Вашему виду можно подумать, что Вы не ели как минимум сутки.

– Вы практически угадали, – угрюмо кивнул Юрий, на всякий случай воровато озираясь по сторонам. – Если Вы не возражаете, Элиза, то я попросил бы Вас перейти в более спокойное место, – подхватил он ее под локоть, – а то здесь слишком людно.

– Да, да, конечно, – растерянно отозвалась та. – Но как же моя веревка?

– О ней я потом позабочусь, – раздраженно прорычал Юрий, увлекая свою спутницу в глубь проулка, – сейчас на это нет времени.

Проплутав некоторое время среди причалов и пакгаузов, они одновременно увидели небольшой навесик с двумя скамеечками, видимо построенный рабочими для послеобеденной игры в домино. Когда они уселись за колченогий, покрытый истертым линолеумом стол, Элиза решительным голосом потребовала:

– Юри, Вы должны немедленно рассказать, что с Вами случилось? Почему вдруг у Вас такой растерзанный вид и что Вы делали в этом заброшенном здании? Я была поражена до глубины души, наблюдая, как Вы спускаетесь по канату с пятого этажа...

– Минутку, Элиза, – перебил ее Юрий, – я сейчас все постараюсь объяснить. Понимаете, – с ходу придумывал он себе «легенду», – случилось так, что на днях меня попросили переправить весьма ценный груз в одну из прибалтийских стран, но я подозреваю, что местные бандиты что-то про него узнали и решили его перехватить.

– И Вы что же, отбивались от них совсем один, без чьей-либо помощи? – недоверчиво подергала она его за изодранную куртку. – То-то я, пока была в управлении порта, несколько раз слышала разговоры о том, что под утро отсюда вывезли несколько трупов. Неужели это Вы всех поубивали?

Произнеся эти слова, она опасливо отодвинулась от него.

– Да нет же, – досадливо сморщил лицо Сорокин, – как Вы могли об этом подумать!

При этом он повернулся к ней, но так неудачно, что замок куртки расстегнулся и ее взору предстала торчащая из-за пояса рукоять пистолета.

– А это что? – невольно воскликнула датчанка, порывисто поднимаясь и вытягивая палец в сторону оружия. – Откуда у Вас это взялось?

– Это совсем не то, что Вы думаете, – тоже вскочил Юрий, непроизвольно засовывая «парабеллум» поглубже. – И этот пистолет я сам лично выбил у одного из нападавших на одного из моих охранников, – для пущей убедительности приврал он.

– Зачем же он Вам теперь, – нерешительно произнесла Элиза, – когда все кончилось?

– Куда же мне его девать? – ответил он вопросом на вопрос. Отнести в милицию? Если я там покажусь, от меня уже не отстанут. Тем более что во всех этих передрягах я лишился заодно и документов. А Вы и по своему опыту знаете, что значит попасть под подозрение нашей славной милиции, быстро от нее не отделаешься.

– Да, это верно, – сочувственно отозвалась она. – Но все ж согласитесь, что ходить по городу с пистолетом – опасно.

– Без него еще опаснее, – раздраженно буркнул в ответ Юрий. – Кроме того, у меня нет ни малейшей уверенности в том, что те, кто сделал первую попытку нападения на меня и моих помощников, не повторят ее снова.

– Так значит весь Ваш груз захвачен гангстерами? – продолжала выпытывать у него подробности ночного происшествия Элиза.

– Да нет, – позволил себе тонко усмехнуться Юрий, – я по счастью успел его спрятать. Так что я теперь оказался совершенно в дурацком положении. Груз-то я, слава Богу, сохранил, но вывезти его теперь не смогу ни по железной дороге, ни на автомобиле. И уж тем более его невозможно будет переправить воздушным транспортом. Впрочем, что это мы все о моих невеселых делах! Вам, наверное, это все совсем не интересно. Расскажите лучше о себе. Как же это Вы сами в этой дыре оказались? – перевел он разговор на менее щекотливую для себя тему.

– О, да, конечно, – смущенно улыбнулась она, вновь усаживаясь, – для меня то, что случилось накануне, произошло совершенно внезапно. Буквально через два дня после того как мы с Вами так романтично познакомились, следователь, который вел дело об исчезновении моего мужа, абсолютно неожиданно объявил мне, что дело закрыто и я совершенно свободна в своих дальнейших действиях. Мне вернули все документы и заодно объявили, что больше не оплачивают занимаемый мною номер в гостинице. Естественно, я тут же собрала свои вещи и приехала сюда, на соседнюю с портом улицу. Я сделала это намеренно, чтобы находиться поближе к своей яхте. За последние дни мне удалось привести судно в относительный порядок, а теперь я хожу по портовым бюрократам, оформляю отход. Надеюсь, что скорый.

– И не страшно будет одной вести яхту? – совершенно искренне поинтересовался Юрий.

– Страшно немного, – непосредственно улыбнулась она. – Но я надеюсь справиться. Тем более, что до ближайшего литовского порта всего порядка восьмидесяти миль, а море в это время года довольно спокойное.

– Счастливая, – сокрушенно вздохнул Юрий, думая о своем, – домой отправляетесь.

– Вы считаете, что такая уж счастливая? – грустно произнесла Элиза, опуская голову.

– Ой, Элиза, – вскочил он на ноги, – извините ради Бога, я совсем не то имел в виду, простите меня. Простите меня, дуралея.

– Ничего, ничего, – ответила девушка, отворачиваясь и быстро вытирая платочком уголок глаза, – я понимаю. Вы не нарочно.

– Ясно, что я выгляжу как полный идиот, – продолжал объясняться Юрий, – просто события последней ночи совершенно выбили меня из нормальной колеи.

– Да, Юри, – остановила она его оправдания ласковым движением руки, – я, разумеется, понимаю Ваше состояние. Вы ведь подвергались очень серьезной опасности. Хорошо еще, что так счастливо отделались.

– Вы, наверное, торопитесь? – спросил Юрий, заметив, что его собеседница мельком взглянула на часы. – Могу Вас проводить.

– Можете не только проводить, но даже и зайти ко мне в гости.

Юрий удивленно поднял брови.

– Это естественно, – обвела она вокруг него рукой, – неужели Вы и далее можете находиться в такой ужасной одежде? Пойдемте-ка ко мне. Я попытаюсь хотя бы чуть-чуть привести Вас в благопристойный вид.

Выбравшись с территории порта через одну из многочисленных дыр в заборе, они вскоре дошли до группы приземистых домиков, вытянувшихся вдоль береговой полосы. Распахнув одну из калиток, Элиза сделала приглашающий жест рукой:

– Заходите, Юри, ведите себя как дома.

– У нас говорят не ведите, а чувствуйте себя как дома, – поправил он ее.

– А разве это не одно и то же? – удивилась датчанка, с трудом отпирая неподатливый замок.

– Естественно, не одно, – буркнул он.

В этот момент замок щелкнул, и они смогли войти. Жилище Элизы состояло из довольно просторной веранды, совмещенной с летней кухней, и крохотной темноватой комнатки, предназначенной быть и спальней и гостиной одновременно.

Выдав своему гостю большое банное полотенце, Элиза потребовала, чтобы Юрий снял с себя всю одежду. Когда он таким образом переоделся и стал похож на сильно побитого римского патриция, она сразу обратила внимание на его обнаженное плечо.

– Что это у Вас такое?

Юрий скосил глаза:

– Ссадина какая-то, саднит.

– Ничего себе ссадина, – недоверчиво покачала головой Элиза, – такое впечатление, что к коже раскаленный прут приложили!

Она подняла его куртку и повертела ее в руках.

– Должно быть, это след от пули, – произнесла она, – рукав пробит насквозь. Совершенно необходимо срочно обработать рану, пока она не воспалилась еще больше.

Элиза пошарила в висящем на стене деревянном ящичке и вынула из него пузырек йода.

– Идите сюда, – поманила она Юрия рукой к окну, – здесь светлее.

Закончив перевязку, она усадила Юрия на стоящую в углу старенькую кушетку и подошла к плите.

– Давайте попьем чаю и подумаем о том, как Вам быть дальше.

«Вот еще, – подумал Юрий, – мои проблемы она будет решать. Да что она о них знает-то? Тоже мне, спасительница отечества нашлась!»

Он недовольно засопел и принялся оглядываться по сторонам в поисках куртки.

– Я что-то не так сказала? – мгновенно уловила Элиза перемену в его настроении. – Верно, я опять что-то не так выразила. – Она обернулась и лукаво взглянула на надувшегося Юрия. – Должна признаться, что у меня была масса отрицательных примеров и с тем полицейским чиновником, что вел мое дело. Ведь хотя я и владею немного вашим языком, многие тонкости меня ставят в полный тупик. Поэтому я заранее приношу свои извинения. Если хотите, можем перейти на английский. Лично мне он ближе, и, наверное, будет проще для нас обоих.

– Нет-нет, – мгновенно остыл Юрий, – Вы прекрасно говорите по-русски. Просто я сам несколько... – он замялся, – неадекватно реагирую на все после всех этих приключений.

На некоторое время их разговор оборвался и возобновился только после того, как чай был разлит в чашки и на столе появилась тарелка с печеньем.

– Расскажите немного о себе, – попросила датчанка, усаживаясь напротив Юрия, – поскольку Вы у меня единственный доступный собеседник в этом городе. Как Вы живете в Москве, где работаете? Чем занимаются Ваши родители?

Юрий откинулся на спинку стула и устало прикрыл глаза. Перед его внутренним взором пронеслись головокружительные события, в которых он принимал участие в последние месяцы. Натужно откашлявшись, он решил на всякий случай быть кратким.

– Что же сказать о родителях? Отец мой в начале года умер, а мама занимается домашним хозяйством. Она у меня на пенсии, – пояснил он, – не работает уже. А раньше была учительницей. Сам же я оказался в Калининграде по торговым делам. Вернее не торговым, – озадаченно закрутил он головой, – скорее по транспортно-торговым.

– Так значит, по транспортным, – насмешливо сверкнула глазами Элиза, – а как же тогда понимать ту слежку, которая явно велась за Вами во время нашего случайного знакомства?

– Но почему же обязательно за мной? – решительно запротестовал Юрий. – Может быть, как раз за Вами!

– Зачем же? – пожала плечиками Элиза. – Я и так посещала следователя полиции едва ли не каждый день. Вполне добровольно и сознательно. Но вот за Вами вполне могли наблюдать. Особенно если учитывать то, что произошло ночью. А, как Вы считаете?

Но Юрий не отвечал. Сморенный внезапно навалившимся на него сном, он бессильно свесил голову на плечо и уже ни на что не реагировал. Элиза около получаса смотрела на спящего, и из глаз ее неудержимо стекали слезы. Она только время от времени вытирала их ладонью, не решаясь даже всхлипнуть, дабы не потревожить сон того, кто был так похож на ее трагически погибшего мужа.

Сорокин очнулся от своего забытья примерно через два часа. Сквозь полуприкрытые ресницы он увидел, как она, неслышно двигаясь по комнате, собирает и укладывает вещи.

– Ой, Элиза, извините, пожалуйста, – пробормотал он, скованно потягиваясь, – я, кажется, отрубился.

– Отрубился? – удивленно повторила она поворачиваясь. Как это выражение переводится?

– Да никак не переводится, – отрицательно качнул головой Юрий, – просто я отключился не вовремя. Пожалуй, мне уже пора идти, – неуверенно произнес он, нехотя выбираясь из кресла, – спасибо за чай.

– Ваша куртка висит там, – вытянула Элиза руку в сторону вешалки, – я ее починила, насколько смогла, конечно.

– Премного благодарен, – поклонился Юрий. – Право не знаю, как Вас благодарить.

– Это ничего, – смутилась Элиза, – не стоит благодарности. Но если хотите, – она поднялась из-за стола и медленно подошла к выходящему во внутренний дворик окну кухни, – то можете очень меня выручить. А я Вас, – добавила она после минутного раздумья. – Скажите, в какую страну должны были доставить Ваш таинственный груз? – спросила она, резко поворачиваясь к нему лицом.

– Вообще-то в Эстонию, – быстро сообразил Юрий, тут же припомнивший, что именно Таллинн расположен на максимальном удалении от столь уже доставшего его Калининграда.

– Тогда есть возможность сделать так, что будет польза и мне и Вам, – облегченно вздохнула Элиза, – я помогу доставить Ваш груз по назначению, а Вы поможете мне управлять яхтой. Одной женщине трудно управиться с этим довольно большим судном, и поэтому я даже договорилась с портовыми властями о том, что меня отбуксируют отсюда. Но вдвоем мы вполне с этим справимся и без буксира. Как, – с надеждой взглянула она на затаившего дыхание Юрия, – согласны на такое предложение?

– Еще бы! – чуть ли не подпрыгнул он, – это было бы просто великолепно, но я, но мне...

Он тут же вспомнил о том, что у него нет никаких документов, и опустил голову.

– Вы же понимаете, – с досадой стукнул он кулаком по столу, – во время вчерашних событий я остался совершенно без документов, и для меня теперь любые путешествия, а особенно морские, по всей видимости, абсолютно исключены. Погранконтроль меня моментально задержит.

– А вот и нет, – сверкнула глазами его собеседница, – как раз выбраться морским-то путем и есть определенный шанс. Ведь в судовой роли моей яхты были вписаны первоначально четыре человека. Двое матросов уехали, и их вычеркнули еще тогда, вскоре после моего задержания, но двое-то остались. Я и соответственно мой муж, поскольку было неясно, где он в тот момент находился. Кроме того, я позаботилась о том, чтобы предварительный таможенный досмотр на яхте был уже проведен, а пограничники всех портов обычно только сличают фактическое количество людей с тем, которое указано в судовой роли. А если в дополнение к этому мы еще и назначим отплытие на раннее утро...

Юрий, уже совсем было собравшись уходить, остановился и задумался:

– А что, чем черт не шутит, – неуверенно прикинул он вслух, – может быть, нам повезет, и мне действительно удастся выскочить отсюда.

Элиза с явно написанной на лице тревогой ждала его более определенного ответа.

– Ну, хорошо, – кивнул он наконец, – но в том случае, если эта затея не пройдет, мне придется заявить, и Вы меня обязательно поддержите, что я забрался на Вашу яхту, угрожая Вам оружием. В противном случае Вас тут же объявят моей соучастницей, и так легко, как в прошлый раз, Вам отделаться уже не удастся. Это я вам заявляю со всей ответственностью.

– Хорошо, – тряхнула копной своих светлых волос Элиза, – пусть будет по-Вашему. Однако я надеюсь, что до таких крайностей не дойдет. А теперь, если мы в принципе обо всем договорились, предлагаю действовать таким образом...

Вечером того же дня они спустили на воду небольшую спасательную двухвесельную шлюпку и под покровом темноты, слегка подсвечивая себе большой керосиновой лампой, отправились на поиски того самого дощатого причала, где Юрий накануне припрятал свой драгоценный груз. Поскольку он примерно представлял себе, где этот самый причал расположен, то и поиски их были недолгими. Обнаружив, что почти полностью скрывшийся под водой бак цел и невредим, они привязали его все тем же тросом за кормовую доску шлюпки и навалились на весла. Дотянув до яхты, они попытались вытащить его из воды, но сил на это у них не хватило. Укрывшись после нескольких бесплодных попыток в небольшой каютке, они стали гадать, как же им теперь поступить. Предложение Юрия привязать его тросом за корму было Элизой решительно отвергнуто.

– От частых рывков во время плавания тросик этот быстро оборвется, – решительно заявила она, – и контейнер наверняка будет утерян.

Они погрузились в длительное раздумье.

– О, Юри, я, кажется, придумала, – воскликнула вдруг Элиза. – Но только в состоянии ли ты глубоко нырять?

– Ха, – гордо выпятил грудь Юрий, – я три месяца только и делал, что нырял. Говори скорее, что придумала, а я уж постараюсь сделать все, что нужно.

Идея Элизы была весьма проста и в то же время, на первый взгляд, вполне осуществима. Она предложила только еще немного притопить веретенообразный бак и прикрутить его тросами и веревками к широкому килю яхты. Однако на практике это оказалось весьма и весьма непросто. Хорошо, что на борту яхты было два комплекта ныряльщика и специально изолированная от воды мощная лампа, первоначально предназначенная для ночного лова рыбы. Еще не оправившемуся от полученных травм Юрию пришлось, выполняя эту задачу, раз пятнадцать нырять в холодные воды Калининградского залива. Наконец удостоверившись в том, что его драгоценный бак надежно прикреплен к килю, он попробовал вскарабкаться обратно по штормтрапу, но, если бы не помощь Элизы, которая буквально за шиворот втащила совершенно обессилевшего Юрия на борт яхты, он бы, наверное, так и не смог этого сделать. Передохнув и переодевшись в сухое матросское белье после чересчур затяжного купания, Юрий для поднятия тонуса сглотнул сразу две таблетки кофеина, найденного им в корабельной аптечке, и они наконец отчалили. На корабельных часах было половина четвертого ночи.

22 ИЮЛЯ 1992 г.

Заспанный и отчаянно зевающий пограничник на пропускном пункте Балтийска, торопливо пошарив фонарем по немногочисленным внутренним помещениям Элизиной «Солейны», забрал поданные ему документы и, грохоча сапогами, исчез в небольшом домике за высоким сетчатым забором. Потянулись тягучие минуты ожидания. Юрий нервно ощупывал рукоятку пистолета, чтобы моментально воспользоваться им, дабы имитировать захват яхты, если бы их план сорвался. Нервно покусывающая губы хозяйка «Солейны» стояла рядом с ним, не сводя взгляда с двери, за которой скрылся пограничник. Наконец дверь распахнулась, но вместо одного из домика заставы вышли уже двое офицеров.

– Что-то не так, Юри! – возбужденно прошептала Элиза, непроизвольно хватая Юрия за руку.

– Спокойно, Лизочка, спокойно, – также шепотом ответил он ей, – все будет так, как договорились. И главное, чуть что, кричи погромче. Моли о пощаде во весь голос.

Пограничники быстро приближались к причалу. Юрий сместился за спину Элизы и, расстегнув куртку, положил ладонь на рукоятку «парабеллума». Но неожиданно, не дойдя до трапа яхты всего нескольких метров, офицеры остановились и, пожав друг другу руки, двинулись в прямо противоположных направлениях.

– Привет Настюхе передай, – крикнул тот, что брал у наших беглецов документы.

– Обязательно передам, – отвечал другой, исчезая в наплывающем с суши тумане.

Юрий и Элиза облегченно вздохнули только тогда, когда старший лейтенант вернул им бумаги и, козырнув, двинулся в направлении своего теплого поста, недовольно бурча что-то вроде того:

– Мол, таскаются тут разные по ночам, людям спать мешают.

Выполняя указание Элизы, Юрий с помощью лебедки поднял основной парус, и «Солейна» как бы нехотя начала удаляться от берега. Решив, что оружие ему уже больше не понадобится, Юрий вынул пистолет и, как бы прощаясь, взвесил его на ладони. После чего ухватил его за ствол и с силой метнул в сторону медленно удаляющихся береговых огней.

«Пусть теперь кому-нибудь другому послужит, – подумал он, – а за границей он мне, пожалуй, будет только обузой».

Через пару часов по правому борту мелькнули в предрассветной мгле размытые туманом огни поселка Янтарного, и они, постоянно лавируя, стали готовиться к повороту на север, чтобы далее идти к Паланге под прикрытием Куршской косы.

Глава пятнадцатая

Последнее прости

– Вот, собственно, и конец моей совершенно безумной эпопеи, – проговорил Юрий, неуверенно проводя рукой над стоящими на нашем столе бутылками, видимо в поисках еще не совсем опустошенной. Не найдя ничего достойного внимания, он огорченно крякнул и продолжил:

– Поскольку в Клайпеду мы, ясное дело, сунуться не могли, то пришлось нам с Лизой тянуть до небольшого городка на границе Латвии с Литвой. Швентойск он, кажется, называется. Там мы отсыпались после фактически двух бессонных ночей в какой-то деревенской избе чуть ли не трое суток, зализывая заодно и свои раны, а потом вновь подняли паруса и, используя редкий для тех мест южный попутный ветер, дошли до поселка Колка, что километрах в ста к западу от Юрмалы. Потом, к концу недели, мы добрались и до острова Хиума, а это уже была Эстония. Оказавшись после целого вороха мытарств в административном центре, кстати, выговорить его название я до сих пор так и не могу, мы первым делом бросились на почту. Я позвонил в Москву, не домой конечно, а приятелю, чтобы тот проведал мою маму и подкинул бы ей деньжонок, если она в них нуждается. Элиза же, в свою очередь, тоже просадила долларов сто, а то и сто пятьдесят на международном телефоне, дозваниваясь до своих родных, поскольку те, оказывается, не получали от нее известий почти месяц. Заодно она связалась и с представительством своей фирмы, уведомив их о том, что она возвращается и просит содействия с их стороны для того, чтобы те ходатайствовали перед руководством Таллиннского порта о том, чтобы нам не чинили особых препятствий и помогли со швартовкой. Когда же руководство фирмы вполне резонно поинтересовалось, как же это Элиза одна справляется с управлением яхтой, та, нимало не смущаясь, наплела им про то, что супруг ее, оказывается, не погиб, как все ошибочно предполагали, а счастливо спасся. И само собой, после того как выздоровел от последствий длительного пребывания в холодной воде, он разыскал ее в Калининграде. Они решили не продолжать свой круиз, а вернуться поскорее в Турку для отдыха и полного восстановления здоровья ее мужа. Те поохали, поахали на такое неожиданное известие, но в содействии обещали помочь. Мы же, не желая больше рисковать, ибо погода портилась с каждым днем, наняли просто задешево небольшой буксирчик, который в тот же день и отволок нас на Таллиннский рейд.

Когда мы наконец-то причалили на задворках какого-то яхт-клуба в окрестностях эстонской столицы и моя совершенно неутомимая мореплавательница умчалась к портовым властям оформлять отход яхты в Хельсинки, я остался на ней один и впервые за последнюю неделю получил возможность поразмыслить над своим безрадостным положением. И чем дальше я над ним размышлял, тем более скверно себя чувствовал. Во-первых, я крайне волновался за мамино самочувствие, не зная, как здоровье, и хватает ли у нее средств на пропитание. Во-вторых, как ты сам прекрасно понимаешь, я страшно переживал за Наташку и Олега Семеновича. Ведь их я фактически сдал бандитам Селицкого, которые, как я опасался, вполне могли отыграться на них в отместку за то, что упустили меня, и которые, своими же руками засыпав единственный вход в подземелье, лишили себя последней возможности добраться до спрятанных сокровищ самостоятельно. Кроме того, я трезво понимал, что ребята из спецслужбы, потеряв массу своих людей в результате ночного боя в порту и оставшись фактически с носом, тоже будут теперь рыть землю, чтобы меня непременно отловить и любым путем вытряхнуть из меня мою тайну.

Короче говоря, я ощущал себя обложенным со всех сторон и загнанным охотниками, зверем, да еще и прижатым, в довершение всех бед, спиной к Балтийскому морю. Обуреваемый навалившимися на меня страхами и заботами, я каждые пятнадцать минут срывался с места и принимался лихорадочно собирать вещи, готовясь бежать поскорее куда глаза глядят, чтобы заодно и Лизоньку не подставлять еще раз под удар своим присутствием на ее яхте. Однако, едва начав собираться, я тут же прекращал это занятие, поскольку довольно быстро осознавал, что бежать-то мне, собственно, некуда, а поскольку у меня к тому же нет ни денег, ни документов, то мой «забег» явно был обречен с самого начала.

В общем, к вечеру, когда вернулась, казалось, не знавшая уныния и усталости моя спасительница, я сидел в каютке в полном трансе и отчаянии. Видя, что я пребываю в сильнейшем миноре, Элиза повела себя крайне деликатно. Она просто подсела ко мне на диванчик и принялась, как мать, тихонько гладить меня по голове. Тут что-то во мне лопнуло, меня прорвало, и я, как и тебе сегодня, вывалил ей всю правду-матку и про себя, и про все свои похождения в течение последних месяцев, не утаив ровным счетом ничего. Она слушала меня очень внимательно, не перебив меня за два часа моего монолога, пожалуй, ни разу. Когда я закончил и сказал, что сегодня же должен покинуть ее яхту, поскольку ей находиться рядом со мной теперь весьма небезопасно, она, вся пунцовая от волнения, вскочила со своего места и, положив свои руки мне на плечи, словно удерживая на месте, принялась страстно убеждать меня не делать этого.

– Юри, – говорила она, горячо дыша мне в лицо, – ты не можешь сейчас никуда идти. Здесь ты хотя бы в относительной, но в безопасности, а там на тебя объявлена настоящая охота, и твоя жизнь может подвергаться смертельной опасности. Ведь пока у нас все было нормально, и к тебе, по крайней мере от официальных властей, не было никаких претензий.

– Да как ты не понимаешь, – кричал я ей в ответ, – что нам пока просто повезло, что мы с тобой оказались на территории свежеиспеченных прибалтийских государств, которые на вас, скандинавов, только что не молятся, и исключительно благодаря этому обстоятельству пока еще никому не пришло в голову копнуть меня поглубже.

– Нет, Юри, ты послушай, – убеждала она меня, не обращая внимания на мои доводы, – ты сможешь помочь и себе и всем своим родным только в том случае, если будешь оставаться на свободе. Поверь, у тебя есть шанс вырваться отсюда, – трясла она меня за отворот куртки, – я всю жизнь приношу людям одни несчастья, позволь мне хотя бы попытаться тебе помочь. Ты ведь так похож на погибшего Мишу, что вряд ли кто-нибудь догадается о том, что ты это не он.

В конце концов я сдался.

– Чем черт не шутит, – решился наконец я, убежденный ее красноречием, – а вдруг действительно мне удастся проскочить и через эту границу, словно библейскому верблюду через игольное ушко. До поздней ночи мы с Элизой подгоняли мою внешность под фотографию в загранпаспорте Михаила. Она усадила меня на табурет и, вооружившись помазком, ножницами и опасной бритвой, принялась создавать хотя бы какое-то подобие ухоженной бороды из моей, уже изрядно отросшей щетины, сбривать мне усы и делать прическу, полностью соответствующую прическе покойного мужа. Мне пришлось даже часа два проходить с густой массой Лизиной хны на голове, чтобы мои черные волосы давали хоть какой-нибудь рыжеватый отсвет. Даже рубашку я подобрал себе точно такую же, как на фотографии. В общем, поднявшись на следующее утро ни свет ни заря, мы снялись с якоря и, подняв косой парус, подтянулись к зданию таможни. Удивительно, но самый страшный, по моему понятию, пограничный контроль мы прошли без сучка без задоринки, хотя я и чувствовал себя как грешник перед вратами рая. А самое кошмарное происшествие случилось со мной потом, когда за нас взялась эстонская таможня.

– Ты бы знал, какого я там страху натерпелся, Александр, – с размаху грохнул кулаком по столу Юрий, – такого я, признаюсь, давненько не испытывал. Представь себе такую ситуацию. Заходим мы в помещение для досмотра личных вещей, где нас разделяют, и Элиза идет направо, а я налево, в мужской отсек. Там меня встречает эдакий надменный, мордастый «прапор», который неспешно открывает мой паспорт, медленно вчитывается в него, и тут... белесые бровки его взлетают чуть ли не до затылка, он поворачивается ко мне всей своей тушей и со злорадненькой улыбочкой изрекает:

– О-о-о, господин Головченк-о-о, как приятно с Вами вновь встретиться! – и так и сверлит меня своими пронзительными пуговками.

Тут я чувствую, что мое и без того подорванное постоянными стрессами сердце проваливается куда-то вниз, очень глубоко, и передо мной, как говорится, проносится вся моя несчастная жизнь, в конце которой меня вводят под конвоем и в наручниках в Мосгорсуд, и судья торжественно оглашает приговор. Ну и далее, по тексту: измена Родине, этап, Колыма, тюремная роба. И в этот момент я, вроде как со стороны, вижу себя, стоящего перед этим надутым боровом с выпученными глазами, и из моей глотки вырываются некие нечленораздельные звуки, вполне доброжелательного, впрочем, свойства.

– А... неуверенно бормочу я, – так это Вы-ы-ы? – и эдак нерешительно тычу в его сторону пальчиком.

– Да-да, – кивает тот и лыбится, широко, довольно, как обожравшийся крокодил, во все свои восемьдесят зубов, – вспомнили, значит, как в позапрошлом году мы Вас на осенней регате у последнего поворота «сделали».

Тут мое сердце подпрыгивает вверх и застревает уже где-то в районе кадыка.

– Боже мой! – наконец соображаю я, – да, дела мои вроде пока не столь уж и провальны, просто налетел на «фаната» от гонок на спортивных яхтах. Боже!!! – тут же влетает мне в голову вторая мысль, – так ведь это значит, что он в этом деле «рубит» в сто раз лучше меня, а ведь мне сейчас придется поддерживать с ним на эту тему серьезную беседу. То есть, конечно, пока мы с Элизой до Таллинна ползли, я поневоле запомнил название некоторых морских штучек, но ведь это было и все, что я знал по данной теме. И я чувствую, что моя спина густо покрывается мурашками. А тот, прямо раздувшись от гордости в своем, едва не лопающемся на его брюхе мундирчике, ковырнул уже как бы промежду прочим мои вещички и чуть ли не силком тащит меня наружу, к нашей стоящей в двадцати метрах посудине.

«Все, – думаю», – начинается последний акт трагедии. И я ведь прекрасно понимаю, что ему до смерти интересно покопаться на нашей посудине в такелаже, и ясно, что не в поисках какой-либо дурацкой контрабанды или наркотиков, а только потому, что он «фанат» и будет потом целый год таким же, как он, фанатам хвастать, что имел счастье побывать на яхте того самого, легендарного Головченко. И вот мы с ним уже на причале. Впереди меня летит, с сияющими глазами и подрагивающими от волнения пальцами, мой прапор. За ним на негнущихся от страха ногах волочусь я. Теперь, Сашок, я уверенно могу сказать тебе, что точно знаю, с какими мыслями преступники поднимались в древности на эшафот. Ведь точно с такими же мыслями и я поднимался, вернее будет сказать спускался по трапу на борт нашей «Солейны».

«Вот и все, – обреченно размышлял я, – вот и отмучился ты, братец, первый же самый невинный вопрос, который мне непременно задаст в следующую секунду этот таможенник, вмиг раскроет мою, совершенно безграмотную в вопросах яхтостроения сущность». Словно в замедленной съемке я видел, как он резво спрыгивает на палубу, как мертвой хваткой вцепляется в какую-то блестящую никелем снасть и, уже разевая для смертельной фразы рот, поворачивается ко мне. Но идет секунда, идет другая, а он молчит, и тут только до меня доходит, что взгляд его направлен почему-то отнюдь не на меня, а на что-то другое. На то, что находится за моей спиной. Я, естественно, поворачиваю голову в ту же сторону и вижу, что к нам от здания таможни идет Элиза. Но, Боже, как она тогда шла, Саня, ты бы видел. Упругим, летящим шагом, с развевающимся золотом волос и горящими, словно два изумруда на бледном от переживаний лице, глазами. Заметив мой совершенно «растопыренный» взгляд, она сразу все поняла и мимолетной, предназначенной лишь для меня улыбкой дала понять, что берет управление ситуацией на себя. Облегченно вздохнув, я тоже, словно бывалый мореход, спрыгнул на янтарные доски палубы и скромно отступил в сторону.

– Господин таможенник, – проворковала она таким милым и в то же время страстным голосом, что у меня аж мурашки пробежали по коже, – привь-етствую Вас на борту «Солейны». – Она непринужденно подхватила его под локоть и сразу потащила на бак, от меня, надо полагать, подальше. Едва успев поймать брошенную ею в мою сторону сумку, я скатился с ней в обнимку в помещение кают-компании и, сдернув со стоящей на столе банки кока-колы заглушку, влил ее содержимое в свою, напрочь пересохшую от страха глотку. Выдохнув, после того как последние капли живительной жидкости исчезли в моем горле, я плюхнулся на диванчик, ибо ноги уже не держали меня, но собрав все самообладание в кулак, вновь вскочил. «Что это я здесь расселся, как король на именинах? – подумал я, почувствовав некоторый прилив сил, – надо идти наверх, Элизе помогать».

Но, бодренько выскочив на палубу, понял, что я здесь фактически лишний. Хозяйка яхты так профессионально «грузила» зубастого, что тот млел и только пузыри не пускал от восторга. При этом она уверенно открывала всевозможные лючки и шкафчики, непринужденно показывая их содержимое, так что спроси начальство после проведенного досмотра этого таможенника, тщательно ли тот провел осмотр яхты, он с чистой совестью ответил бы: «Да! Конечно. На все сто!»

Заметив мою высунувшуюся в эту секунду из люка голову, Элиза кистью правой руки сделала в мою сторону резкий жест, означавший только одно: будь добр, исчезни.

Разумеется, я тут же исчез.

«Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок», – припомнил я весьма вовремя старинную народную мудрость и, оперативно затолкав наши походные сумки в нишу под диваном, распахнул дверцу холодильника. Слава Богу, с наших с тобой военных времен я не забыл науку быстро собирать на стол и, пока над моей головой победно стучали каблучки «госпожи капитанши», я успел приготовить легкий фуршет со «Смирновкой», крабами в зеленом горошке, тонко нарезанной лососиной, с паштетом из мидий, с крохотными бутербродиками с паюсной икрой и ломтиками норвежской селедки в винном соусе с испанскими, лоснящимися от спелости маслинками. Едва лишь я успел защелкнуть и сунуть в карман трофейный «Скорпион», которым я полосовал хлеб, как распахнулся верхний люк, и в проеме трапа показались голубые Элизины джинсы.

– Прошу теперь сь-юда, – тянула она за рукав несколько подзастрявшего таможенника, – посмотрь-итье, пожаль-юста наши внутренние кубрики.

Когда тот наконец пролез в нашу каютку и увидел расставленные на столике тарелочки и рюмочки, его служебное рвение и без того не слишком забойное, упало практически до нуля. Сунув, скорее по инерции, нежели по необходимости, свой нос в пару настенных шкафов, таможенник пристально уставился на накрытый стол и замер в непосильно тяжелом раздумье.

– Прошу присесть с нами, – взял я бразды правления в свои руки, перехватив секундой раньше красноречивый взгляд Элизы, – не побрезгуйте, как говорится, на дорожку.

– Ну что Вы, что Вы, – засмущался прапорщик, – мне даже и неудобно как-то.

– Ничего, ничего, какие могут быть церемонии среди нас, морских братьев, – довольно бесцеремонно заявил я, слегка подталкивая его локтем к диванчику.

– Чь-ем Бог посль-ял, – лучезарно улыбаясь, проворковала Элиза, – в память о при-йятной встрьечь-е.

После таких слов, подкрепленных игривым движением брови, таможенник, видимо утратив последнюю волю к сопротивлению, рухнул на сиденье как подкошенный.

«Смирновка» закончилась быстро, так как мы наперебой поднимали дурацкие тосты, чокались, угощали друг друга тающими во рту кусочками селедки и без передыху говорили и без того находящемуся в полной «нирване» таможеннику самые теплые слова и самые искренние комплименты. Ах, если бы только он имел способность читать наши тревожно мятущиеся в этот момент мысли, ах, если бы мог он ощущать судорожную вибрацию наших звенящих от чудовищного внутреннего напряжения нервов!

Уже попрощавшись и поднявшись обратно на причал, он обернулся и, умильно поведя глазами в сторону прижавшейся к моему плечу Элизы, показал мне вытянутый вверх большой палец.

– Приезжайте еще, – крикнул он, поднимая обе руки в прощальном жесте.

– Конь-ечно... очень скоро, – звонко отозвалась моя «супруга», вскидывая к голове свою ладошку, но одновременно второй рукой, которой она держала меня за локоть левой руки, настойчиво оттягивая меня назад, к люку.

– Отдавай швартовы, – шепнула она мне, не прекращая обворожительно улыбаться удаляющемуся таможеннику, – отчаливаем.

Через двадцать минут мы уже были в открытом море. Однако расслабляться и праздновать было некогда, вначале потому, что мы какое-то время находились в двенадцатимильной зоне и нас вполне могли еще остановить и вернуть обратно пограничники, ну а потом, потом начался весьма нешутейный шторм, во время которого нам пришлось безо всяких скидок бороться с разошедшейся не на шутку природой. В общем, когда мы, не спав той ночью ни минуты, причалили на следующий день в окрестностях Хельсинки, в моей голове царило одно-единственное желание: упасть прямо здесь и наконец-то отключиться.

– Я вспоминаю, – продолжал свой рассказ Юрий, – как я на совершенно одеревеневших ногах выбрался на твердую землю и первая моя мысль была: «Ну что, голубчик, допрыгался, доскакался. Вот стоишь ты тут, на чужой земле, без гроша в кармане, в простреленной в трех местах куртке, с липовыми документами в кармане, и что же ты, дружочек, дальше-то будешь делать?»

Но тут ко мне подошла Элиза, которая заглянула в мои потухшие глаза и, видимо, догадавшись, что в эту минуту творится у меня на душе, тихонько шепнула мне на ухо:

– Не волнуйся... Миша, все у нас будет хорошо. Не обижайся, пожалуйста, – быстро добавила она, заметив мой удивленный взгляд, – ты ведь понимаешь, что на людях я должна называть тебя этим именем.

Я поймал ее ладонь, поднес к губам и, сколько было у меня в душе благодарности этой, совершенно удивительной женщине, я вложил в тот самый первый поцелуй.

– Вот так, брат, судьба-то нас заворачивает, – Юрий откинулся на спинку пластикового стульчика, поднес к глазам свои раззолоченные часы и, вглядевшись в циферблат, озадаченно присвистнул.

– Ого, как, однако, время-то летит, Александр. Пора нам с тобой и честь знать.

Я тоже глянул на свои электронные и, к своему ужасу, увидел, что уже пятнадцать минут, как должен был быть на корабле:

– Вот, мать твою так, – непроизвольно вырвалось у меня, – опоздал на судно!

– Да ты не волнуйся, – успокоил меня Юрий, протягивая мне коробку с автомобильчиком, – успеем, у меня здесь машина за углом стоит, арендованная.

Через несколько минут мы вывалились из «Галереи» в душную восточную ночь и, стараясь не растерять спьяну наши пожитки, двинулись в сторону автостоянки. Усевшись на заднее сиденье двести восьмидесятого «Мерседеса», я вновь затормошил приладившегося было подремать, Юрия.

– Юрко, не спи, ну что же было дальше?

– Дальше? – сонно пробормотал он, – а дальше все было просто замечательно. Два дня я спал в гостинице как сурок, после чего мы с Элизой отбуксировали яхту в ремонтный док, где я и отодрал прикрученный к килю бак со всей своей добычей. Должен сказать, что даже та малость, которую мне удалось вытащить из подземелья, весьма и весьма улучшила мое благосостояние. Хотя я и понимаю, что поступил некрасиво по отношению к моим соотечественникам. Но ты сам посуди: был ли у меня иной выход? – Он пожал плечами. – Не знаю! Да! Состоялся у нас в тот же день вечером и обстоятельный разговор с Лизонькой. Причем пока я, по своему обыкновению, прикидывал и так и эдак, как бы сказать ей, как я ей благодарен, как очарован и как просто потрясен ее умом и невероятным душевным теплом, она со свойственной ей решительностью начала этот разговор сама.

– Юрий, – начала она, почему-то сильно засмущавшись, – ты свободный человек, я это прекрасно понимаю и не вправе претендовать на внимание с твоей стороны, но не мог бы ты оказать мне последнюю любезность?

– Ну почему же это последнюю? – огорошенно пробормотал я, не совсем понимая, куда она клонит.

– Я прошу тебя... умоляю, если хочешь, – с видимым волнением выдавила она из себя, сжимая своими натруженными ладошками мою опущенную руку, – хотя бы раз съездить вместе со мной в Копенгаген, к моим родителям. Они очень переживали за меня все эти годы, и вот теперь, когда, как им кажется, моя судьба наконец-то устроена, я просто обязана навестить их... но не одна, – она опустила голову и прошептала: а вместе с тобой, как бы со своим мужем. Прости меня, если можешь, – добавила она. И тут я впервые за время нашего знакомства увидел струящиеся у нее по щекам слезы.

«Бог ты мой, – подумал я, – бедная, измученная ударами судьбы девушка, которая, рискуя своей головой из-за меня, дурака, совершенно бескорыстно помогла мне спасти свою дырявую шкуру, она еще думает и о том, как бы не быть мне в тягость! Короче, я обнял ее за шею и, пока моя «железная леди» рыдала у меня на поцарапанном пулей плече, без передышки шептал ей на ушко, какая она у меня замечательная, какая красивая и какая умная. Говорил я, наверное, полчаса, так ощущал я свою потребность высказать все мои к ней чувства. Но еще острее я чувствовал, как это нужно ей. Когда слова у меня закончились и я замолчал, она осторожно отстранилась от меня и, вытерев платочком глаза, смущенно улыбнулась.

– Поцелуй меня, пожалуйста, – шепотом попросила она и, несмело подняв голову, закрыла глаза.

– Нечего и говорить, что в таких просьбах таким женщинам не отказывают, – заерзал на своем месте Юрий.

– Понятно, – закивал я отяжелевшей головой, – поцелуй, как я понимаю, несколько затянулся. – А как же твоя мама, как Наташа, Олег Семенович?

– И тут, слава Богу, все обошлось, – повернулся ко мне Юрий, – деньги в нашем мире воистину творят чудеса. Олега Семеновича мне удалось пристроить в очень хороший дом отдыха под Звенигородом. Там у него свой бревенчатый домик со всеми удобствами и полным пансионом. Наташке я, анонимно конечно, через подставного человека купил двухкомнатную квартиру в Москве. Слышал, что она поступила на учебу в какую-то академию, кажется экономическую. Ну, а маму я все же там не оставил, перетянул сюда. Она теперь у меня в пригороде Копенгагена живет, в своем домике с участком. Мы с Лизой каждую субботу к ней в гости приезжаем. По-моему, она там счастлива.

Заметив, что мчащийся словно ураган «Мерседес» начал притормаживать, Юрий выглянул в окно и удовлетворенно крякнул:

– Ага, вот и «Каракей». Все, Саня, приехали. Вон и твой «ПОЛЮС» стоит.

Мы выбрались из машины, и он помог мне вынуть из багажника подарок внуку моего шефа.

– Что ж, – протянул я ему на прощание руку, – будь здоров, господин Сорокин, не скучай там, в своих Европах.

– Головченко, Александр, пока еще Головченко, – поправил меня Юрий и, словно припомнив что-то очень важное, придвинулся ко мне вплотную. – Слушай, ты не дашь ли мне свой новый адресок, глядишь и соберемся куда-нибудь при случае вместе, а?

– Нет проблем, – ответил я, залихватски мотнув вконец отяжелевшей головой, – но только в обмен на адресок того самого места, где ты обнаружил тот самый складик.

– Ха-ха, брат, да ты хват, – весело засмеявшись, хлопнул меня по плечу Юрий, – а впрочем, слушай, не жалко.

Он прижался губами к самому моему уху и дважды, чтобы я лучше запомнил, прошептал заветный адрес.

– Как, и все? Неужели так просто? – переспросил я, поневоле отстраняясь от его колких усов.

– Вот те крест, – утвердительно кивнул он, принимая мою служебную визитку с адресом и телефоном, – там оно все за серым двухэтажным домом, прямо в садике. И двадцать пять метров вглубь... не забудь, двадцать пять.

Я проводил взглядом габаритные огни увозящего его автомобиля и, почему-то тяжело вздохнув, подхватил коробку с игрушкой и зашагал к трапу теплохода, на котором уже гулко стучало дизельное сердце главного корабельного двигателя.

Эпилог

По некой, правда довольно сомнительной традиции, я позволю себе рассказать о дальнейшей судьбе некоторых действующих лиц этой истории.

Олег Семенович Шмаков скончался 15 апреля 1995 года и похоронен на сельском кладбище, недалеко от подмосковного Звенигорода.

Семенова (Шмакова) Наталья Дмитриевна вышла замуж за своего однокурсника в конце 1993 года, но 12 августа 1994-го их брак был расторгнут. В середине 1996 года она при сдаче своей квартиры внаем познакомилась с французским нефтяником Рене Пуайетом. Знакомство довольно быстро переросло в нечто большее. Свадьбу они сыграли в доме жениха в июне 1997 года. Сейчас она проживает в окрестностях города Арль, на юге Франции.

Капитан ФСБ Николай Федорович Стрекалов погиб в глупейшей автокатастрофе в конце августа 1997 года.

Сорокина Валентина Львовна, перенеся две серьезные операции на сердце, живет в медицинском центре для престарелых в Швейцарском городишке Лозанне.

Илья Федорович Хромов принимал участие в странных и трагических событиях, которые, возможно, будут описаны в моей следующей книге. Последний раз его видели в окрестностях города Ош в сопровождении двух крепких молодых людей в июле 1993 года. С тех пор о нем ничего неизвестно.

Чета Головченко (Сорокиных) не подавала о себе никаких известий вплоть до марта 1994 года. Однако поскольку события, последовавшие после этого, еще не получили логического завершения, я вынужден пока умолчать об этом.

Content

Александр Косарев
Сокровища Кенигсберга

Пролог

Часть первая

Глава первая Неожиданная встреча в Стамбуле

Глава вторая Завещание старого танкиста

3 АПРЕЛЯ 1945 г.

4 АПРЕЛЯ 1945 г.

6 АПРЕЛЯ 1945 г.

7 АПРЕЛЯ 1945 г.

Часть вторая

Глава третья Первый анализ

26 МАРТА 1992 г.

Глава четвертая «Толмач» под «колпаком»

29 МАРТА 1992 г.

30 МАРТА 1992 г.

31 МАРТА 1992 г.

2 АПРЕЛЯ 1992 г.

6 АПРЕЛЯ 1992 г.

Глава пятая Тайник на антресолях

7 АПРЕЛЯ 1992 г.

9 АПРЕЛЯ 1992 г.

18 АПРЕЛЯ 1992 г.

Глава шестая Первая встреча

19 АПРЕЛЯ 1992 г.

22 АПРЕЛЯ 1992 г.

26 АПРЕЛЯ 1992 г.

25 АПРЕЛЯ 1992 г.

28 АПРЕЛЯ 1992 г.

2 МАЯ 1992 г.

3 МАЯ 1992 г.

Глава седьмая Рекогносцировка

4 МАЯ 1992 г.

5 МАЯ 1992 г.

6 МАЯ 1992 г.

7 МАЯ 1992 г.

Глава восьмая Дорога на нижний горизонт

8 МАЯ 1992 г.

9 МАЯ 1992 г.

10 МАЯ 1992 г.

Глава девятая Назад пути нет

12 МАЯ 1992 г.

27 МАЯ 1992 г.

28 МАЯ 1992 г.

8 ИЮНЯ 1992 г.

9 ИЮНЯ 1992 г.

10 ИЮНЯ 1992 г.

13 ИЮНЯ 1992 г.

Глава десятая Первые находки

15 ИЮНЯ 1992 г.

19 ИЮНЯ 1992 г.

21 ИЮНЯ 1992 г.

Часть третья

Глава одиннадцатая Победа!!!

22 ИЮНЯ 1992 г.

27 ИЮНЯ 1992 г.

3 ИЮЛЯ 1992 г.

6 ИЮЛЯ 1992 г.

Глава двенадцатая Две роковые встречи в один день

13 ИЮЛЯ 1992 г.

14 ИЮЛЯ 1992 г.

Глава тринадцатая Бежать! Бежать скорее!

16 ИЮЛЯ 1992 г.

17 ИЮЛЯ 1992 г.

Глава четырнадцатая Уйти любой ценой

18 ИЮЛЯ 1992 г.

19 ИЮЛЯ 1992 г.

20 ИЮЛЯ 1992 г.

21 ИЮЛЯ 1992 г.

22 ИЮЛЯ 1992 г.

Глава пятнадцатая Последнее прости

Эпилог