Марина Серова

Шкурный интерес

Пролог

Бакинская ночь. Небо – словно из черного бархата, усыпанного звездной пылью. Дачный дом из белого кирпича. До моря – всего пара сотен метров. В саду, за столом, под навесом из оплетенной виноградом проволоки, беседовали пятеро мужчин в деловых костюмах. В темноте невозможно было разглядеть их лица, только силуэты. Собрание безликих призраков. Перед каждым – хрустальный бокал, который время от времени с мелодичным журчанием наполнялся красным азербайджанским вином «Чинар». Бутылка величественно возвышалась посреди стола, и в ней осталось уже менее половины содержимого. Убаюкивающе шуршал листьями, напоминающими на ощупь наждачную шкурку, инжир.

– Не мое это дело – бизнес, – мрачно рассуждал успевший изрядно захмелеть Дмитрий Анатольевич Степанов, известнейший в Тарасовской губернии предприниматель. – Мне бы джигитом быть, с оголенной шашкой верхом на коне по вольным степям скакать. Все-таки я на Кавказе родился, хоть кавказской крови в моих жилах и нет. Но Кавказ у меня – здесь! – Степанов ударил кулаком себя в грудь и протянул руку к бутылке. – Эх-х-х…

– Много пьете, Дмитрий Анатольевич! – заметил Алик Алиевич Кулиев, исполнительный директор «Экспресс-Лайфа» в Баку – фирмы, которую возглавлял Степанов. – «В каждой капле вина сидит шайтан!» – сказано в Коране.

Дмитрий Анатольевич отмахнулся:

– А в Библии сказано: «Пейте кровь Христову!» То бишь красное вино. Будем! – он поднял бокал и выпил его залпом. – А тут еще с этим бизнесом – сплошные проблемы! – продолжил он свои рассуждения. – Склады трещат от товаров, а сбыта… – Степанов многозначительно развел руками.

– У меня тоже не все ладно, – молвил Мехман Абдулаевич Магерамов, возглавлявший в Тарасове фирму, сотрудничавшую с фирмой Степанова. – Не могу я твои товары принимать. Ты мне друг, а не просто «субъект бизнеса». И к жене твоей, сам знаешь, как я отношусь. Да ты понимаешь, уж я бы ни за что намеренно не стал ставить палки тебе в колеса.

– И жена моя что-то неважно в последнее время себя чувствует, – горько покачал головой Степанов.

– А что с ней? – вопрос задал Берцман, второй заместитель Кулиева.

– Нервничает. Отчего – не пойму. Спрашиваю – молчит. А в последний раз, когда в ресторане сидели, у нее вдруг руки трястись начали. Бокал с минералкой выронила. Разбился. Пришлось заплатить за битую посуду. Еще в обмороки падала…

– Может, стресс? – предположил Берцман.

– Может, и стресс. Только с чего бы?.. – Степанов выпил еще бокал вина.

– А вы ее к нам, в Баку, отдыхать отправьте! – предложил Мамед Расулович Ильясов, первый заместитель Степанова. – На дачке у меня поживет, в море искупается!

– А знаешь, Мамед? – Дмитрий Анатольевич фамильярно положил руку на плечо своему заму. – Я, пожалуй, так и сделаю! Тем более Елена сама в последнее время все в Баку рвется. «Мало я отдохнула», – говорит. А мы вроде с ней только в мае здесь были… Я бы и сам… Еще недельку…

– Что ж поделаешь? Бизнес – такая штука. Не больно-то отдохнешь, – заметил Ильясов.

– Да, бизнес – уж такая штука! Я тебе вот что о бизнесе скажу, мне только что в голову пришло. Тебя ведь твой полусумасшедший дедушка зовет к себе в горы овец пасти? – спросил Степанов.

– Зовет время от времени, – пожал плечами Мамед Расулович.

– Зовет-зовет! Настойчиво зовет! Я бы на твоем месте, Мамед, уехал к нему! А бизнес… Это ведь гнездо змеиное! Каждый норовит другого ужалить! – Степанов вздохнул.

– Дмитрий Анатольевич! – укоризненно воскликнул Иван Васильевич Чумаков, первый заместитель Кулиева. – Что же вы все о грустном? Вы посмотрите, ночь какая! Где вы еще такую увидите! Давайте о веселом! Я вот, например, вчера деваху зацепил. Смуглая, стройная, м-ма! Такую сам хан себе в гарем не постыдился бы привести! Я ее в зоопарк пригласил. На крокодилов, обезьян да волков посмотрим, мороженое поедим.

– Вечно ты со своим зоопарком, – усмехнулся Степанов. – Посмотри, кругом и так сплошной зоопарк! Крокодилы, обезьяны, волки. Еще и мороженое с ними есть!

С этими словами Дмитрий Анатольевич слил остатки вина себе в бокал, который уже секунду спустя вновь опустел.

Глава 1

Это произошло вечером шестого июня. С кухни доносился аппетитный запах жареной рыбы. Тетушка занималась привычным колдовством за плитой. Я лежала на диванчике, тупо уставившись в телевизионный экран, и пребывала в мрачном расположении духа. Никакой работенки за последние месяцы не подворачивалось, и финансы мои были на исходе. Вот в таком настроении меня и застал телефонный звонок.

Вставать с належенного местечка было лень, и я окликнула тетушку:

– Тетя, возьми трубку!

– Тебя! – донеслось через несколько секунд.

Я нехотя поплелась в прихожую, где стоял телефон. Нехотя потому, что уже не надеялась услышать стоящее рассмотрения предложение о работе.

– Да, я слушаю!

– Евгения Максимовна, добрый вечер! Это Магерамов. Помните, я как-то пытался заключить с вами контракт на неделю, но мы не сошлись в вопросе об оплате? Мы тогда беседовали в ресторане «Скарабей».

– Да-да, я помню! Теперь вас мои расценки устраивают? – спросила я.

– Не то чтобы лично меня, но моего партнера по бизнесу, думаю, очень даже устроят! Только дело срочное!

– Срочное? Хм-м…

– Вы должны срочно приехать! – чуть ли не умоляюще сказал Магерамов и назвал адрес. – Человек за ценой не постоит!

– И в качестве телохранителя он желает видеть именно меня? – уточнила я.

– Во-первых, я много слышал о вас, и вы – единственный человек, кого я могу порекомендовать другу, положа руку на сердце, не опасаясь совершить ошибку. А во-вторых, Дмитрий Анатольевич давно помышляет о личной охране, но жена его категорически против, так как на дух не выносит всяческих слабоумных громил шкафообразной формы. Телохранитель-девушка – как раз то, что нужно.

– Мне льстит ваш отзыв обо мне. Думаю, я соглашусь.

– Тогда выезжайте как можно скорее! Я не буду вдаваться в подробности по телефону. Мы все объясним на месте.

– Ждите!

Вот так мне поступило неожиданное предложение. Из слов Магерамова я сделала вывод, что с предпринимателем, о котором он толковал, приключилось нечто нехорошее, и человека, как говорят в народе, «приперло».

* * *

Одного взгляда на особняк моего потенциального клиента было достаточно, чтобы определить, насколько состоятелен его обладатель. Судя по всему, он являлся самым что ни на есть настоящим «новым русским». Странно, что до сих пор не позаботился об охране. Резные украшения на воротах и рыжая черепица на крыше двухэтажного здания претенциозно намекали на утонченный вкус владельца.

Я ткнула пальцем в кнопку домофона.

– Назовите свои фамилию-имя-отчество и ждите ответа, – раздался монотонный, записанный на пленку голос.

– Охотникова Евгения Максимовна, – представилась я.

– А, это вы! – из динамика звучал голос Магерамова. – Мы вас ждем! Одну минутку! Я открою.

Ворота распахнулись, и передо мной предстало наполовину выветрившееся из памяти лицо.

Мехман Абдулаевич Магерамов производил впечатление истинного сына гор. Его чистый русский выговор даже как-то не вязался с внешностью представителя кавказской национальности: орлиный нос, густые черные брови, седина на висках, огромный рост и широкие плечи.

– Проходите, Евгения Максимовна! – произнес Магерамов густым, звучным басом, сопровождая приглашение широким взмахом руки.

Я пересекла сад и вскоре уже стояла на пороге шикарного дома лицом к лицу со своим будущим клиентом. Хозяин особняка развернулся спиной к стене, освобождая мне дорогу. В просторной, заставленной антикварными изделиями гостиной он представился:

– Степанов Дмитрий Анатольевич.

Я протянула ему руку. Пока Мехман Абдулаевич ходил открывать, Степанов успел приготовить кофе.

– Присаживайтесь, Евгения Максимовна!

Дмитрий Анатольевич выглядел лет на сорок. Но, наверное, на самом деле он намного моложе, а обманчивое впечатление создают хмурые складки на лбу и абсолютно седые волосы.

Степанов перехватил мой взгляд:

– Я очень комплексую по поводу своей седины. Сразу после университета поседел, мне тогда было двадцать два года, и меня призвали в армию. Я попал в Карабах. Многое пришлось повидать на той войне. Наверное, из-за этого…

– Что вы, я подумала о другом! У вас очень озабоченный вид, – заметила я.

– Да, и именно поэтому я решил обратиться к вам.

– Может, вы изложите суть дела?

– Да, конечно. Вчера, где-то между семью-восемью часами вечера мне звонила жена. Из Баку. Она там отдыхала на даче моего заместителя. Понимаете, фирма, которую я возглавляю, занимается поставкой нефтепродуктов различным тарасовским агентам, и мы неразрывно связаны с Азербайджаном. Я и сам из Баку. Старые связи помогли мне наладить бизнес именно такого рода. Честно говоря, большинство наших сотрудников работает скорее там, чем здесь. В Тарасове осуществляется лишь реализация товара. Мне постоянно приходится ездить туда и обратно.

– Ваша жена тоже участвует в бизнесе? – спросила я.

– Нет. Никогда не проявляла к нему интереса. В последнее время у нее было очень плохое самочувствие. Мой зам, надежный и проверенный человек, предложил отправить Елену на Каспий. Сейчас ведь лето, самое купание. Что может быть лучше для человека, который находится на грани нервного срыва? Тем более что Елена и сама хотела поехать.

– Пожалуй, вы правы.

– Ну так вот. Я не сообщил самого главного. Елена говорила по телефону сбивчиво и бессвязно. Сказала: мол, она давно подозревала, а теперь совершенно уверена, что мне, – и Степанов указал на себя, – грозит опасность! Еще она выдала такую странную фразу, которая мне почему-то особенно запомнилась: «Напрасно я не верила в тринадцать. А кто-то, оказывается, даже любит это число». Я ее спрашиваю: «При чем тут тринадцать, Лена, что ты такое говоришь?» А она мне: «Видела я только что число тринадцать». Короче, бред какой-то! Она хотела сказать что-то еще, но тут ее речь оборвалась на полуслове. А дальше – только шум моря, а потом и вовсе длинные гудки.

– И вы решили немедленно обзавестись охраной?

– Не совсем так. Звонок жены вызвал во мне противоречивые чувства: с одной стороны – страх за жизнь любимого человека, с другой – страх уже за свою собственную жизнь. Я приоткрыл занавеску и выглянул в окно…

Я насторожилась.

– И увидел, как некто в маске перелезает через ограду моего сада, – продолжал Степанов. – Вот тогда я и перепугался… У меня в столе лежит спортивный пистолет Марголина, калибр пять и шесть. У меня имеется разрешение на хранение оружия. Я приоткрыл дверь и, прячась за ней, разрядил всю обойму в сторону сада. Злоумышленник явно не ожидал подобного оборота событий. В щелку между дверью и дверным косяком я видел, как человек в маске пустился наутек. Я позвонил в милицию…

– И что же милиция? – спросила я.

– Приехали, потолклись на месте, сказали, что будут разбираться, пожелали всего хорошего, и… – Степанов развел руками, что, как потом выяснилось, являлось характерной особенностью его жестикуляции.

– Ясно…

– Пока милиция «спешила на помощь», – саркастически отозвался об органах охраны правопорядка Дмитрий Анатольевич, – я позвонил жене. Трубку никто не брал. Тогда набрал номер Мамеда, моего зама, на даче которого и отдыхала Елена. Понимаете, все мои компаньоны, в том числе и Мехман, который сейчас стоит рядом со мной и которому я обязан знакомством с вами, Евгения Максимовна, находились на тот момент на этой даче. Мамед поведал, что Елена уехала утром в город за покупками, но они особо не беспокоятся: она предупредила, что останется ночевать у своей подруги Севили. Она при них обговаривала этот вопрос с подругой. Я рассказал Мамеду все, что произошло, и попросил срочно разыскать Елену. Мамед заверил, что, скорее всего, все в порядке, и еще раз сказал, чтобы я не беспокоился. Он также упомянул, что Мехман вместе с Аликом Алиевичем Кулиевым, исполнительным директором нашей фирмы в Баку, пятнадцать минут назад выехали в сторону аэропорта. Мехману необходимо было вернуться в Тарасов. Я решил дождаться Мехмана и ничего до того момента не предпринимать.

– Все было именно так, – кивал Магерамов. – Я и не думал, что с Еленой или с Дмитрием могло что-то случиться, и был очень удивлен, когда Дима позвонил и пересказал мне все, что вы только что услышали.

– Но утром мне позвонил Ильясов, принес дурные вести. Оказывается, Елена хоть и ездила к Севили, но пробыла у нее совсем недолго, быстро ушла, сообщив, что у нее планы поменялись. По крайней мере, Севиль так утверждает. А куда Лена поехала потом и где находится сейчас, никому не известно! Я поручил своему заместителю подключить к поискам все имеющиеся у нас ресурсы. Мамед так и сделал. Только вот результатов пока никаких. Я решил сам вылететь в Баку завтра утром. Мехман настоял, что отправляться куда-либо при нынешнем положении дел без телохранителя с моей стороны по меньшей мере неразумно. Потому я и прошу вас о помощи, – сказал Степанов.

– На какой срок вы намерены заключить со мной контракт? – осведомилась я.

– Пока на неделю, а там, может, все и прояснится… Так вы согласны?

– Согласна. Сказать по правде, я чертовски нуждаюсь в работе. А почему бы нам не приступить к составлению договора прямо сейчас? – предложила я.

– Я не против.

Итак, я заключила контракт на неделю. Следующим утром мне предстояла экскурсия в одну из самых экзотических республик бывшего Советского Союза – в Азербайджан. А пока Дмитрий Анатольевич отпустил меня собрать вещи и попрощаться с тетей.

* * *

– Куда-куда? – переспросила тетушка, почти уверенная, что ей послышалось.

– В Баку, тетушка, в А-зер-бай-джан, – терпеливо повторила я по слогам.

– Боже правый! И это прямо завтра?

– Прямо завтра.

– Там же очень жарко! И обстановка нестабильная! – воскликнула тетка.

– Да, там очень жарко, а вот с тех пор, как там была нестабильная обстановка – нестабильная настолько, что уж дальше некуда, прошло много лет, – заметила я.

– Ты, Женечка, будь поосторожнее! Постоять за себя ты умеешь, это я знаю, но Кавказ есть Кавказ, с ним шутки плохи!

– Я обещаю быть предельно осторожной, тем более что это тоже часть моей профессии.

– Привези мне какие-нибудь сувениры, – в интонациях тетушки появилось что-то детское.

– Конечно, я тебя не забуду!

– Ой! А вот я совсем забыла! У меня же молоко на плите! – закричала, схватившись за голову, тетушка и убежала на кухню.

Я отправилась к себе собирать сумку.

* * *

Самолет вылетал из Тарасова в семь утра. Но уже в шесть мне пришлось приехать к новому клиенту. На плече у Степанова висела спортивная сумка, в правой руке – «дипломат» из крокодиловой кожи. Мехман Абдулаевич решил подбросить нас до аэропорта.

– Я бы и сам с вами полетел, – как бы оправдываясь, говорил он, – вот только проблемки у меня в бизнесе наметились, и решать их надо срочно здесь, в Тарасове. Да я надеюсь, все еще обойдется.

По правде говоря, я была чрезвычайно заинтригована. Я никогда не была в Баку и с нетерпением предвкушала встречу с необычным и удивительным. С другой стороны, я хорошо понимала, какие опасности могут грозить русской девушке на Кавказе.

На таможне мне пришлось заполнить специальную декларацию, в которой я усмотрела ряд воистину дурацких вопросов. Ну скажите, какой здравомыслящий человек проставит галочки в графах, вопрошающих, нет ли в его багаже среди прочих вещей наркотиков, оружия и всяких иных незаконных штучек, даже если именно этими предметами его багаж битком набит?

В самолете основную часть пассажиров составляли лица кавказской национальности. Это не очень меня удивило, так как бывшие советские республики в последние годы не пользовались особой популярностью среди русских.

С начала полета прошло более двух часов, когда я услышала со стороны заднего сиденья мужской голос, сообщивший кому-то, что мы уже летим над территорией Азербайджана.

– Дмитрий Анатольевич, – обратилась я к своему клиенту. – Я слышала, Азербайджан – это пустыня, а под нами все какие-то поля да лесочки…

– Азербайджан включает в себя самые разнообразные климатические зоны: от умеренной до субтропической. Пустыни и полупустыни располагаются в основном в окрестностях Баку, – объяснил он.

Я всегда думала, что переход от одного ландшафта к другому осуществляется плавно и постепенно. Но, глядя в окно самолета, я смогла убедиться, что это не совсем так. Зеленые равнины внезапно оборвались, уступая место пескам.

Самолет пошел на посадку. Под нами голубел Каспий.

– Видите полуостров, выдающийся в море? – показал в окно Степанов. – Это Апшеронский полуостров. Здесь – Баку.

Снова последовали нудные таможенные процедуры, и наконец мне была выдана карточка, вложенная в паспорт, где цель моего прибытия в Азербайджан была обозначена как туризм.

У выхода из бакинского аэропорта нас встретили.

– Ильясов Мамед Расулович, – представился необъятный мужчина с обрюзгшим, раскрасневшимся лицом.

Его спутник, невысокого роста, лысоватый, рассматривал меня с неподдельным интересом. Не требовалось быть телепатом – по характерной ухмылочке на его лице можно было догадаться, какие гнусные мысли роились на тот момент в голове лысоватого. Внезапно спутник Ильясова очнулся, поклонился и представился:

– Чумаков Иван Васильевич.

– Охотникова Евгения Максимовна.

– Евгения Максимовна, вы пленили мою душу! – заявил Чумаков.

Я привыкла к подобным комплиментам, потому в ответ лишь скромно улыбнулась. Мы последовали за компаньонами Степанова к белому «Мерседесу», припаркованному у тротуара. В машине, на заднем сиденье, нас поджидали еще двое, назвавшиеся Берцманом Эриком Иосифовичем и Кулиевым Аликом Алиевичем. Мы со Степановым разместились между ними (как говорится, в тесноте, да не в обиде), а Чумаков с Ильясовым уселись спереди.

– Куда везти? – осведомился Чумаков.

– В гостиницу.

Берцман производил впечатление очень интеллигентного человека. И говорил он образцовым литературным языком.

Кулиев – маленький, щупленький, с бегающими, словно у воришки, глазками, черными, с характерным узким разрезом.

Всю дорогу меня развлекали Берцман с Чумаковым. Это выражалось в активном обсуждении моей личности, причем меня в салоне автомобиля как будто и не было.

– Такая красивая девушка – и такая неженская работа! – сокрушался Чумаков. – Вам бы в модели, а вы… Вот что в наше время с людьми делается!

Я не успела открыть рот, чтобы возразить, как к разговору подключился Берцман:

– Я решительно против твоих идей дискриминации, Иван. Женщина имеет право заниматься всем, чем занимаются мужчины. Этот пункт закреплен в Конвенции о правах человека. Или ты, Иван, имеешь что-нибудь против идей мирового гуманизма?

При чем тут гуманизм, я не совсем поняла, но ломать себе голову над подобными пустяками не стала.

– Женщина не может быть равной мужчине, – возразил Чумаков. – Тебе, Эрик, следует почитать учебник по биологии!

И так далее, в том же духе, до самой гостиницы «Азербайджан»…

– Вы бы лучше попробовали обсудить, как искать Елену Руслановну, – заметил Кулиев, когда машина остановилась и все повалили наружу.

– Обсуждать лучше в спокойной обстановке, – моментально нашелся с ответом Чумаков.

Степанов снял двойной номер. Мне полагалось жить с ним, но в соседней комнате.

– Полиции хорошенько приплатили, чтобы начали поиск, – уже в номере неторопливо рассказывал Ильясов. – А то у них это только через три дня после исчезновения человека положено. Теперь даже картинку по телевизору показывают. Морги предупредили, больницы. Наши люди повсюду рыщут. Пока – безрезультатно. Вы уж простите меня, Дмитрий Анатольевич! Я ей говорил, говорил: «Не уезжай, Елена, никуда с дачи одна!» – а она мне все свое: «Я здесь на отдыхе, а не в тюрьме, и спутники лишние мне ни к чему!» Эх-х-х…

– Ничего, Мамед, – ответил ему Степанов. – Я тебя не виню. Сам должен был за ней глядеть. Хоть бы все обошлось! Елена всегда была вольной птицей. С ней такое и раньше случалось. Хоть бы все обошлось! Вы только не забудьте предупредить своих людей, чтобы, если что-то выяснится, звонили мне прямо в номер.

– Будет исполнено, Дмитрий Анатольевич, – кивнул Ильясов.

* * *

Телефонный звонок разбудил нас в половине первого ночи. Звонил Чумаков. Его голос отчетливо слышался в трубке:

– Дмитрий Анатольевич! Не знаю даже, как вам сообщить…

– Да уж сообщи как-нибудь. Я ко всему готов, – вымолвил Степанов.

– В третьем морге ваша жена. Я сейчас там. Вы приезжайте, мы вам объясним.

– Ждите…

Степанов осторожно положил трубку, присел на корточки и закрыл глаза. Я отвернулась и уставилась в окно. За окном простиралась живописная панорама бакинского бульвара. Неторопливо рассекали воды Бакинской бухты изящные катера. Там, где в Тарасове росли бы хвойные и листопадные деревья, тихонько покачивали кронами пальмы. Все три яруса бульвара буквально кишели прогуливающимися.

– Пойдемте, – раздался за моей спиной голос. Я поняла, что Степанову пришлось собрать всю свою силу воли.

Мы вышли на улицу. В ближайшем магазинчике Степанов приобрел бутылку вина «Чинар». Вести машину он поручил мне, а сам попивал вино, что называется, «из горла» и указывал дорогу. Огни ночного города слепили глаза. Когда мы вышли из машины у ворот морга, Дмитрий Анатольевич бросил в урну опустевшую бутылку.

Чумаков ждал у входа в здание морга, переговариваясь о чем-то с человеком в белом халате. Их беседу с интересом слушали двое полицейских. Когда Степанов отвернулся, Иван Васильевич лукаво подмигнул мне. Я сделала вид, что не обратила внимания на эту фамильярность.

Человек в белом халате соизволил проводить нас всех в зал для опознания. Казалось, его лицо, так же как и лица полицейских, абсолютно не способно выражать какие-либо эмоции. Все трое напоминали мрачные каменные изваяния.

В зале для опознания даже дыхание перехватило от едкого формалинового смрада. Присутствовал здесь и тот особый отвратительный запашок, который ни с чем нельзя спутать: так пахнет разлагающаяся плоть. Мы миновали несколько рядов из столиков с телами, накрытыми голубыми покрывалами. К каждому покрывалу была прикреплена бирка с номером. Наконец мы остановились у нужного столика. Здесь уже стоял наготове санитар.

– Вы готовы? – спросил он.

Дмитрий Анатольевич кивнул.

Санитар ловко откинул покрывало с лица трупа. Оно оказалось неестественно желтым. На лице женщины застыла гримаса ужаса. Волосы ее были спутаны. И все тот же мерзостный запашок, только теперь он ощущался сильнее.

Степанов отпрянул.

– Это она, – глухо сказал он.

Санитар поспешил скрыть леденящее кровь зрелище от наших глаз покрывалом.

– Что с ней случилось? – прохрипел Дмитрий Анатольевич.

– Ее нашли мальчишки на диком пляже, – раскрыл рот один из полицейских. – Рядом лежал шприц и ампулы без этикеток. Рукава у нее были закатаны. На запястьях – характерные точки и синяки. Она была наркоманкой, господин Степанов, и умерла от передозировки. Непосредственная причина смерти – остановка сердца. Время смерти – пятое июня, где-то между семью и восемью часами вечера.

– Как раз тогда она мне звонила… – пробормотал Степанов и вдруг закричал: – Наркоманкой?! Моя жена?! Не-ет! Я отказываюсь в это верить! Она даже практически не пила, какая еще наркомания?!

– Она могла скрывать от вас свое пагубное пристрастие, – заметил Чумаков.

– Послушайте, господин Степанов, – полицейский положил руку на плечо убитому горем вдовцу. – Припомните, не замечались ли за вашей женой в последнее время какие-либо неадекватные реакции, не было ли приступов раздражительности… возможно, жалобы на плохое самочувствие?

Дмитрий Анатольевич вдруг схватился за голову:

– Боже мой! А я, слепец, и не догадывался! У Лены часто тряслись руки во время еды, она падала в обмороки, ее тошнило! Потому я и отправил ее на отдых в Баку! Но как же я не углядел? В чем ошибся?

– Господин Степанов, – продолжал полицейский, – все, о чем вы только что говорили, – это типичные признаки наркотической ломки. У вашей жены была сильная физиологическая зависимость от наркотиков!

– Но как же так?! Почему?!

Вряд ли кто-то из присутствующих мог бы ответить на вопросы Дмитрия Анатольевича.

– А можно посмотреть на ее руки? – спросила я. – Ну, в тех местах, где она кололась?

Санитар произвел манипуляции с простыней, обнажив интересующие меня участки тела покойной.

Ничего особенного я не увидела, только то, о чем и говорил страж порядка: характерные точки от уколов и многочисленные синяки.

– Вот что любопытно, – сказал приведший нас сюда человек в белом халате, который, как потом сообщил нам Чумаков, был патологоанатомом, – некоторые уколы нанесены явно мимо вены. Видите, вот тут два следа почти сливаются в один? Первый укол, видимо, не принес удовлетворения, и ваша жена повторила попытку: вторая инъекция получилась более удачной. Что непонятно – здесь имеется похожая пара точек, только на этот раз обе инъекции имели прямое попадание в цель.

– И что это может значить?

– Обычно такие ошибки свойственны начинающим наркоманам. Хотя я, например, впервые вижу, чтобы даже начинающий наркоман после удачной инъекции делал повторную инъекцию в тот же участок вены. Они ведь перед впрыскиванием раствора обычно удостоверяются, насколько удачно введена игла. Но это может быть объяснено ошибкой. Скажем, по какой-либо причине наркоман-новичок решил, что первая попытка закончилась неудачей. Тогда все ясно. Но тут есть еще один настораживающий момент. Начинающий наркоман не станет колоть себе дозу, способную привести к смерти! Ему она попросту еще не требуется. Господин Степанов, вы давно стали замечать за своей женой неладное?

Степанов пожал плечами:

– Она всегда была немного нервной, в чем-то даже своеобразной. Но по-настоящему ее здоровье начало меня беспокоить лишь в прошлом месяце, как раз после того, как мы в последний раз отдыхали в Баку.

– Возможно, болезнь запущенная, а обострение началось недавно?

– А чем же она кололась? – спросил Дмитрий Анатольевич.

– Это пока неизвестно. Мы отдали кровь на анализ. Но, скорее всего, героином. Героин – «король» наркотиков, и наибольший процент смертности наблюдается среди людей, употребляющих именно его, – ответил врач.

– Все это так странно…

– Наркомания – страшный недуг. Трупы людей, умерших от этого зелья, привозят к нам чуть ли не каждый день, – сообщил патологоанатом.

– А ведь я знаю, кто продавал Лене наркотики! – неожиданно вырвалось у Степанова. – И я понял, что означала та фраза Елены насчет числа тринадцать!

– Да? – оживленно откликнулись полицейские, на их физиономиях появилось выражение заинтересованности. – Если вы поможете нам задержать маститого наркоторговца, принесете огромную пользу обществу! – полицейские заговорили быстро и отрывисто, перебивая друг друга. – И не только азербайджанскому, но и российскому. Многие партии наркотиков поступают в Россию через нашу страну…

– К сожалению, – медленно произнес Степанов, – этот человек не из Баку. Он живет в Тарасове, и я представления не имею, где его искать.

– Возможно…

– Я же сказал, что толком ничего не знаю! – рявкнул Степанов. – Что вы ко мне прицепились? Я полагаю, – Дмитрий Анатольевич повернулся сначала ко мне, а потом к Ивану Васильевичу, – нам здесь больше нечего делать.

С этими словами он решительно направился к выходу.

– Я с вами поеду, – заявил Чумаков уже на улице. Я догадалась, что это желание Ивана Васильевича обусловлено моим присутствием.

– А машину здесь бросишь? – удивился Дмитрий Анатольевич.

– Завтра за ней вернусь.

– Ну, как угодно…

* * *

– О каком продавце зелья вы говорили? – спросил Степанова Чумаков уже в машине, крутя «баранку».

– Женя Тучин, генеральный директор «Архоса», однажды в разговоре со мной обронил, что видел как-то на проспекте Кирова мою супругу с человеком, пользующимся в криминальном мире дурной славой. Его прозвище – Капкан. Тучин сказал, что Капкана можно опознать по особой наколке на левом запястье – заключенное в круг число тринадцать. Вот что означала странная фраза Елены! И как до меня сразу не дошло! Наверное, просто потому, что я и подумать такого не мог: моя жена – наркоманка. А ведь Капкан как раз и занимается реализацией наркотических препаратов! Торгует наркотиками всех мастей: от марихуаны до героина. У него и всяких синтетических штучек полно. Капканом его прозвали за то, что он людей в наркотическую ловушку заманивает. Причем так хитро и ловко это делает, что человек сам не замечает, как «садится на иглу». Видимо, прирожденный психолог. Бабок у него – немерено! – Степанов провел ребром ладони по горлу. – Тучина от подобных людей просто воротит так, что он даже не стал с Леной здороваться. Прошел мимо них, словно не узнал.

– А этот ваш Тучин вполне уверен, что с Еленой Руслановной он видел того самого наркоторговца? – задал хороший вопрос Чумаков. – Вы же сами сказали, что Тучин подходить к ним не стал. А значит, и наколку на запястье не мог разглядеть.

– Женя не спутает! Он не один срок отмотал.

– И что вы теперь собираетесь делать, Дмитрий Анатольевич?

– Я разыщу этого Капкана и отправлю его за решетку! Надеюсь, Тучин мне в этом поможет…

Иван Васильевич покачал головой:

– Если он поймет, что вы хотите торговца засадить, – не станет помогать. Тучин же сам на зоне бывал. Ведь у этих блатных – свои, особые, понятия.

– Поживем – увидим. Все равно – тем людям, которые мою жену погубили, я отомщу! – Степанова передернуло.

– Дмитрий Анатольевич, сразу видно, что вы на Кавказе выросли! Да, кавказцы дикари, варвары, но сохранилось в них нечто такое… – Чумаков запнулся, подыскивая нужное слово. – Искреннее! У нас когда-то эта искренность тоже имелась. А потом… Испортила нас, русских, западная цивилизация!

На этом рассуждения Чумакова прервались – мы подъехали к гостинице. Иван Васильевич помог мне выбраться из машины, не забыв при этом поцеловать ручку.

– Ну, бывай, Ваня! – попрощался с компаньоном Степанов. – Спасибо за помощь!

У меня мелькнуло подозрение, что Чумаков надеялся подняться в наш номер, а возможно, и пригласить меня куда-нибудь, но Дмитрий Анатольевич сорвал его планы. Я по этому поводу переживать не собиралась. На том и разошлись.

В номере, за чашечкой чая я узнала у Дмитрия Анатольевича, какие должности в его корпорации занимают Чумаков и Берцман. Об Ильясове и Кулиеве я уже знала все необходимое.

– Чумаков первый зам Кулиева, а Берцман – второй. Но фактически эта парочка – мозг компании. Много прибыльных идей в свое время подкинули. Особенно Иван. Если бы он еще таким бабником не был…

* * *

Результаты анализа крови покойной Степановой Елены Руслановны стали известны к десяти часам следующего утра. Работники морга оповестили нас об этом по телефону. Оставалось приехать самим и узнать подробности.

На этот раз трупы осматривать не пришлось. Нас пригласили в небольшой флигель, примыкающий к основному зданию со стороны двора, где располагалась лаборатория биохимического анализа.

Мы долго петляли по коридорам, прежде чем отыскали нужный нам кабинет с табличкой. На куске плотной бумаги шариковой ручкой было небрежно написано: «Лаборатория крови». В приемной молоденькая лаборантка предложила нам присесть и сказала, что сейчас вызовет главного эксперта.

Главным экспертом оказалась очень полная женщина. У нее было весьма экзотическое имя, больше подходящее какой-нибудь актрисе, нежели сотруднице городского морга:

– Офелия-ханум.

– А ханум – это отчество? – поинтересовалась я и тут же пожалела, что до сих пор не научилась держать за зубами свой чрезмерно длинный язык.

– Простите? – смутилась мадам главный эксперт.

– Просто отчество «ханум» звучит несколько необычно… – Я почувствовала, как настоящий «пожар» разгорается на моих щеках.

– Ханум – это принятое в Азербайджане обращение к женщинам, достигшим заслуживающего уважения возраста, – попытался разрешить возникшую неловкость Степанов. – Вообще, слово «ханум» переводится на русский язык как «тетя». Отчество в Азербайджане упоминается довольно-таки редко. В основном в сверхофициальных ситуациях. В бытовом же общении называется имя и добавляется какая-нибудь приставка, отвечающая социальному статусу данного лица. Например, «муаллим» или «муаллимэ», соответственно – учитель и учительница.

Мне ничего не оставалось, кроме как удивленно покачать головой:

– Учту на будущее.

Офелия-ханум раскрыла папку с результатами анализа крови Степановой.

– Героин она не употребляла, – уверенно заявила эксперт. – Этот наркотик сохраняется в крови в течение нескольких дней, мы же не обнаружили его следов, хотя доза, по всей видимости, была немалой. Скорее всего, это какой-нибудь синтетический препарат, из тех, что быстро разлагаются, но вред здоровью перед этим успевают нанести непоправимый.

– А можно предположить, что Елена Руслановна вовсе не была наркоманкой? – задала я вопрос, вдруг пришедший мне в голову.

Офелия-ханум улыбнулась:

– Не будьте такой наивной, девушка! Я изучила отчет патологоанатома. Все признаки налицо. Поверьте, мы сталкиваемся со случаями, подобными вашему, чуть ли не каждый день.

– Я так понимаю – препарат, погубивший мою жену, вам определить не удастся? – вмешался Дмитрий Анатольевич.

– Боюсь, что нет.

Офелия-ханум еще раз заглянула в отчет, составленный по результатам анализа крови, и спросила:

– Хм… Ваша жена страдала от ревматизма?

Степанов удивленно вскинул брови:

– Вроде нет. Она никогда об этом не говорила. А что?

– У нее в крови обнаружены вещества, образующиеся при разложении випраксина. Это мазь, применяемая при ревматизме. Всасывается через кожу.

– В ней содержатся наркотические компоненты? – уточнил Степанов.

Офелия-ханум тактично улыбнулась:

– Нет, випраксин, кроме как в лечебных целях, никак не используется.

– Быть может, подобные вещества образуются при разложении какого-нибудь наркотика в организме? – настаивал вдовец.

– Уверяю вас, к несчастью для наркоманов, эти вещества к «кайфу» никакого отношения не имеют.

– Или к счастью, – заметила я.

– Нет, девушка, – покачала головой Офелия-ханум, – счастье тут ни при чем. Наркоман все равно отыщет какой-нибудь наркотик, чего бы это ему ни стоило.

– Есть в отчете еще что-нибудь важное? – осведомился Степанов.

– Нет. Все, что написано, я вам пересказала.

Больше Офелия-ханум ничего полезного нам не смогла сообщить.

* * *

У Степанова не было причин задерживаться в Баку надолго. Остаток дня он посвятил оформлению свидетельства о смерти жены и связанных с этим бумаг, решению проблемы транспортировки тела покойной в Тарасов, а также деловым переговорам с компаньонами. Вид у Дмитрия Анатольевича был крайне подавленный. Он походил на собственную тень, на призрак, на зомби. Похоже, в нем что-то сломалось… Прежний Степанов исчез, а тот, кто ходит, двигается и говорит, – лишь призрак, не способный обрести покой.

Утром девятого июня мы возвращались в Тарасов. Я испытывала легкую досаду. Очень хотелось успеть осмотреть столицу Азербайджана, ознакомиться с его достопримечательностями, искупаться в море, купить сувениры тетушке, наконец! Все, что я увидела, – панорама пыльного бульвара за грязным гостиничным окном да столики с мертвецами в бакинском морге. Обидно…

А тут еще нелепые идеи Дмитрия Анатольевича о страшной мести!

– Я твердо намерен отыскать этого Капкана, – заявил он, когда мы дожидались своего рейса в аэропорту. – Возможно, тебе придется сопровождать меня по самым отвратным, пользующимся дурной славой уголкам Тарасова. Я могу положиться на тебя? Если ты не согласна, еще не поздно расторгнуть контракт.

– Это моя работа, – угрюмо отвечала я, – и к ней я готова всегда. Как «юный пионер».

– В таком случае, я не сомневаюсь, что у нас все получится! Мы сработаемся.

Глава 2

Целиком погруженный в подготовку похорон Степанов все-таки нашел время и пообщался с генеральным директором строительной компании «Архос» Евгением Андреевичем Тучиным. Для начала Дмитрий Анатольевич связался с Тучиным по телефону. Тот выразил Степанову свои соболезнования и охотно согласился встретиться, предложив для этой цели собственную квартиру. Они договорились на два часа дня.

Как ни странно, Евгений Андреевич не стал выстраивать классический «новорусский» особняк неподалеку от Набережной, а предпочел жить в обычной хрущевке, рядом с проспектом Кирова. Правда, квартира его насчитывала пять огромных комнат, обставленных подобающим образом, соответствующим человеку его уровня.

Тучин проживал в этих хоромах со своей женой Елизаветой Федоровной, дочкой Машей, сыном Володей и телохранителем Сергеем. Последний показался мне смутно знакомым. Маше, как сообщил отец, недавно исполнилось тринадцать лет. Это была высокая худенькая девчушка с большими синими глазами – копия матери. Увидев нас, Маша очень застеснялась и убежала к себе в комнату. Володя, напротив, оказался чрезвычайно резвым семилетним мальчуганом, и во время беседы Степанова с Тучиным он без конца с дикими криками носился по комнате. Сергея описывать не стоит, он по внешнему виду мало чем отличался от большинства телохранителей деловых людей в современной России.

– Мои глубочайшие соболезнования, Дмитрий Анатольевич, – в который раз повторил Тучин, когда мы сели за стол.

Степанов слегка склонил голову. Елизавета Федоровна разлила по чашкам чай.

– Елена Руслановна была хорошим человеком, – продолжал Евгений Андреевич. – Сердце у нее было доброе. Таких людей теперь почти и не встретишь. Царствие ей небесное! – Тучин набожно перекрестился.

– Царствие ей небесное, – повторил Степанов и тоже осенил себя крестом.

Помолчали.

– Ты о чем-то хотел меня спросить, – первым завел разговор Тучин.

– Ты ведь наверняка слышал, как умерла моя жена? – задал вопрос Дмитрий Анатольевич.

– Как же не слышать? Весь город об этом только и судачит. Никогда бы не подумал…

– Вот и я не думал, а оно вот как обернулось! – Дмитрий Анатольевич развел руками. – Я хочу, Евгений Андреевич, отыскать тех людей, что мою жену в могилу вогнали. Расправиться с ними как с бешеными собаками!

Тучин нахмурился и проговорил:

– Это как же ты с ними расправишься? Уж не убийство ли ты задумал, Дмитрий Анатольевич?

– Не-ет, убивать я никого не стану. Не такой я человек, хотя, может, и надо было бы. Я их за решетку отправлю. Пусть баланду хлебают!

Евгений Андреевич кивнул:

– А я-то чем тебе могу помочь?

– Ты ведь рассказывал, что видел Елену на проспекте с известным барыгой, Капканом. Ты бы шепнул мне на ушко, как на этого Капкана выйти? Неоценимую услугу окажешь! А после сочтемся…

– Не в счетах дело, – промолвил Евгений Андреевич. – Я тебе почему о Капкане сказал? Чтобы предупредить. Чтобы ты за женой получше приглядывал. А вот на человека выводить… Не-ет, этим я не занимаюсь. Ты на зоне не сидел, Дмитрий Анатольевич, многих понятий не знаешь. Я бы и сам с удовольствием такого, как Капкан, сгноил, да только… под очень серьезными ребятами он ходит. Не понравится им это. А ребята авторитетные, «косяков» за ними сроду не водилось. Да что я тебе объясняю… Сложно это все. Ты меня правильно пойми, Дмитрий Анатольевич, я бы, может, с радостью тебе помог, да не в моих это силах. Ты уж как-нибудь сам попробуй. С наркоманами потолкуй, в доверие к ним вотрись. Они все Капкана знают. Ты на меня, Дмитрий Анатольевич, не серчай. Бывал бы там, где мне довелось, сам бы понял, в чем дело…

– Да я понимаю, – вздохнул Степанов. – Меня компаньон предупреждал. Это я так, для очистки совести. Нужно испробовать все варианты.

– Может, коньячку, Дмитрий Анатольевич? – внезапно предложил Тучин.

– Нет, Евгений Андреевич, благодарю. Дела в первую очередь. Не до коньячка.

Тучин пожал плечами. Стараясь следовать правилам хорошего тона, Дмитрий Анатольевич еще немного побеседовал с Тучиным на отвлеченные темы, в основном о бизнесе и об общих знакомых. Когда Степанов сказал, что ему пора, Евгений Андреевич повторил свои соболезнования, после чего мы попрощались.

Так подтвердились слова Чумакова – генеральный директор компании «Архос» нам не помог. Предстояло искать другие варианты.

– Мне необходимо подумать, – заявил Степанов по дороге домой. – Подумать, от чего можно оттолкнуться, и в соответствии с этим разработать план действий.

– Может, мне тоже что-нибудь придет в голову, – отозвалась я.

– Это было бы просто замечательно.

Похороны состоялись на следующее утро. Поскольку в мои обязанности входило сопровождение клиента везде и всюду, я тоже присутствовала. Это было впечатляющее зрелище.

Воскресенское кладбище запрудили иномарки. Среди желающих проститься с покойной были не только жители Тарасова, но и бизнесмены из Москвы, Питера, Уфы и других городов России. Прилетели и компаньоны Степанова из Баку. В глаза сразу бросился Чумаков, не забывший одарить меня своей «неотразимой» улыбкой. Стоит заметить, что многие из соболезнующих имели откровенно криминальную внешность.

На всех церемониях мне пришлось стоять в первых рядах, по правую руку от Дмитрия Анатольевича. Стояла невыносимая жара. Я тоскливо слушала монотонные напевы священника в черной сутане и, когда все начинали креститься, делала то же самое. Наконец гроб опустили в могилу, и по его покрытой черным лаком дубовой крышке отрывисто и резко, как бы подчеркивая необратимость случившегося, застучали комья земли. Я тоже отдала последнюю дань усопшей. Гостей оказалось так много, что еще до того, как к работе приступили могильщики, гроб уже был полностью укрыт покрывалом из плодородной кладбищенской почвы.

Когда там, где еще полчаса назад была глубокая, овальной формы яма, образовался аккуратный холмик, отличающийся от соседних более темным цветом и рыхлой структурой земли, на могилу стали укладывать венки. Их количество и размеры некоторых из них просто поражали.

Я уж думала, что не дождусь окончания церемонии, но все же такой момент настал, и провожающие начали расходиться. Мне еще предстояло побывать на пышных поминках в одном из престижнейших ресторанов Тарасова.

Во время поминок Степанов много пил и почти не закусывал, несмотря на то, что стол буквально трещал от яств. Но, казалось, алкоголь не оказывает на Дмитрия Анатольевича никакого воздействия. Глубокие складки ни на секунду не сходили с его высокого лба. Похоже, мой клиент о чем-то напряженно размышлял.

Во время поминок к Степанову подошел Мехман Абдулаевич Магерамов.

– Как дальше жить думаешь? – мрачно спросил он.

– Искать негодяев, у которых Елена приобретала наркотики.

– Верное дело. Я бы тебе помог, да только у меня проблемы вдруг наметились. Мне срочно надо выезжать в Грузию. Задержусь там дней на десять, а то и больше. Но потом обязательно тебя найду. Если ты к этому времени ничего не узнаешь, я лично приму участие в расследовании, задействую все свои связи – и старые, и новые. Елена должна быть отомщена. Такого человека жизни лишили! Я, как сын Кавказа, такого простить не могу! Да и ты, Дима, наверное, тоже.

– А ведь ты продолжал любить Елену вплоть до того момента, когда она умерла…

– Продолжал, – тяжело кивнул Магерамов.

– Лучше бы она с тобой была, Мехман, – горько вымолвил Дмитрий Анатольевич. – Может, тогда все было бы иначе…

– Ты эти штуки, Дима, брось! – мрачно сказал Магерамов. – Жаль, что я должен уезжать. Ты смотри, не раскисай без меня! – Магерамов положил руку Степанову на плечо. – Крепись, Дима, – попробовал он подбодрить друга.

Наконец все формальности были выполнены. Казалось, Степанов вздохнул с облегчением.

– Ну вот, – сказал он, когда мы вышли на улицу, – теперь я могу полностью отдаться делу поиска людей, загубивших Елену!

Я поняла, что месть виновникам смерти жены превратилась для Степанова в навязчивую идею. Он будет одержим ею денно и нощно и не успокоится, пока не доведет задуманное до конца.

– Извините, Дмитрий Анатольевич, за нескромный вопрос. Мехман Абдулаевич, как я поняла, любил вашу жену?

– Любил, – кивнул Степанов. – Еще как любил. Он чуть было не отбил ее у меня много лет назад. У них был очень красивый и страстный роман. Какое-то время мы с Мехманом даже считали друг друга врагами.

– Но в итоге Елена Руслановна предпочла вас.

– Да. Она объяснилась с Мехманом и попросила принять сделанный ею выбор с уважением. Мехман – очень благородный человек. Он не стал разубеждать Елену, а просто смирился.

– И вы с Мехманом Абдулаевичем, как я понимаю, стали в итоге друзьями…

– Да. Мехман оказался верным и преданным другом. И все эти годы мне было перед ним несколько неудобно, потому что я прекрасно понимал, какие чувства продолжает он испытывать по отношению к моей жене.

– Наверное, он тоже горит жаждой мести, – предположила я.

– Думаю, да. Идемте к машине, Евгения Максимовна. Нет смысла здесь больше задерживаться.

– Послушайте, – заговорила я по дороге к дому Степанова, – а ведь я знаю одного наркомана! Валерка Иваньков. Он вполне может вывести нас на след. Главное, обставить все так, чтобы не вызвать у него подозрений.

– И как это дело провернуть?

– Мы можем прикинуться, будто нам срочно требуются наркотики. А там видно будет. Может, Валерка подскажет адрес какого-нибудь барыги, если повезет – то и адрес самого Капкана.

– Даже если мы отыщем этого Капкана, каким образом отправить его за решетку? – поинтересовался мой клиент.

– Я размышляла на эту тему. Можно запечатлеть акт продажи наркотика на пленку. У меня как раз есть фотоаппарат, замаскированный под сигаретную пачку, специально для тайной съемки. Я получила его в подарок от одного доброго знакомого, с которым мне давным-давно пришлось служить в одном секретном подразделении. Быть может, пришла пора им воспользоваться?

– Хорошая идея. А почему бы нам не поехать к этому Валерке прямо сейчас? Хотя нет, первым делом нам нужно взять фотоаппарат, вряд ли он у вас с собой.

– Первым делом вам, Дмитрий Анатольевич, следует переодеться. Неужели вы думаете, что кто-нибудь поверит, что солидный мужчина в деловом костюме, со стрелочками на брюках – наркоман? А потом уже заедем ко мне. Я тоже переоденусь и захвачу фотоаппарат. Кстати, машину придется оставить на порядочном расстоянии от дома Валерки.

– Я как-то не подумал обо всем этом, – вздохнул Степанов.

– У вас есть дома какие-нибудь выцветшие джинсы, потрепанная рубашка, словом, что-нибудь такое, что позволит Валерке принять вас за «своего»?

– Можно поискать.

– Вот и отлично! Тогда едем к вам.

* * *

Это случилось у самого дома Дмитрия Анатольевича. Я выбиралась из машины первой, и как раз в этот момент мой натренированный глаз уловил какое-то движение у дерева напротив.

– Оставайтесь в машине, Дмитрий Анатольевич! – крикнула я. – И пригнитесь пониже!

Я вынула из кобуры пистолет, разрешение на ношение которого не так давно продлила. Озираясь по сторонам, я начала медленно двигаться в сторону дерева. Казалось, на улице – ни души. Тихо шелестела листва. В квартале от нас протяжно мяукала кошка. Мой слух обострился до предела, но ничего подозрительного он уловить не смог. Я уже начала думать, что стала в последнее время излишне осторожной.

И тут за деревом что-то шевельнулось. Я замерла на месте. Алая вспышка словно прорвала дыру в ночной тьме, грохот выстрела развеял царившее на улице умиротворение. Я упала на землю и выстрелила в ответ. Со стороны дерева последовала еще одна вспышка, и я заметила чей-то высокий, сутулый силуэт. Человек со всех ног убегал прочь.

Через несколько секунд он скрылся из виду.

– Похоже, приходили по вашу душу, Дмитрий Анатольевич, – сообщила я, вернувшись к машине. – Мехман Абдулаевич прав, вам следует быть предельно осторожным. Кому-то срочно требуется отправить вас на тот свет.

– Совершенно не понимаю – что происходит? – произнес Степанов. – Чертовщина какая-то!

– Может, Дмитрий Анатольевич, у вас появились проблемы, не имеющие отношения к смерти жены? – поинтересовалась я.

– Может быть. Но сначала я должен расквитаться за Елену. А потом уже все остальное. Пока я не отомщу за смерть жены, собственная жизнь мне безразлична.

Степанов без конца твердил одно и то же. Это уже начинало меня раздражать.

– А может, все это взаимосвязано, – резонно заметила я. – Вы ведь не в курсе, какие дела и с кем имела в последнее время ваша жена? В конце-то концов, если вас убьют, мстить за Елену Руслановну будет некому. Вы подумали об этом?

Дмитрий Анатольевич почесал затылок со словами:

– Пожалуй, вы правы, Евгения Максимовна.

* * *

Дмитрия Анатольевича Степанова было не узнать. Теперь он походил на некую маргинальную личность, в прошлом ведущую полуинтеллигентный-полубогемный образ жизни, а ныне опустившуюся на самое дно российского общества. Мятые брюки, всклокоченные волосы… В общем, видок у него получился впечатляющий, дающий богатую пищу воображению. Я просто залюбовалась рубашечкой, которую собственноручно поваляла в пыли. Оставалось сменить гардероб и мне, а также вооружиться фотоаппаратом.

…Тетушка, напекшая две огромные тарелки пирожков с картофелем, только охала да ахала, наблюдая за мной, внезапно воспылавшей страстью к бомжовской моде.

– Ты хоть пирожков-то с собой возьми, Женечка! – почти умоляла она.

– Угу, – отвечала я, запихивая очередной пирожок в рот.

Дмитрий Анатольевич взирал на эту сцену, и впервые за последние дни его губы тронула легкая улыбка.

– Вы бы хоть объяснили, к чему весь этот маскарад! – сокрушалась тетушка, склонившись надо мной, занятой превращением почти новых джинсов в нечто драное и лохматое.

– Потом, тетушка, потом! Сейчас времени нет.

В лежавшей на диване дамской сумочке, которую я тоже хорошенько потрепала, покоился драгоценный фотоаппарат. Он был выполнен в виде пачки сигарет «Золотая Ява».

Если бы умудренный опытом человек взглянул на кружочек, образованный буквой «Я», от его глаз не укрылся бы стеклянный блеск объектива. Сенсорные участки на корпусе фотоаппарата позволяли сделать снимок одним легким прикосновением пальца. Потрясающая штучка!

Наконец я была полностью экипирована. Я сделала знак Степанову, и мы направились к выходу.

– А сувениры-то? Сувениры привезла? – закричала моя милая тетушка вдогонку.

Но ответа она так и не услышала – я к тому времени уже стояла в дверях.

– Извини, тетушка, я страшно спешу, мы с тобой еще обязательно поговорим! – бросила я на прощание и захлопнула дверь.

Лишь на улице я вспомнила, что забыла прихватить пирожки. Думаю, в тот момент никто бы не поверил, что парочка оборванцев подозрительного вида, бредущих по вечерней улице, – это известный тарасовский предприниматель и его телохранительница.

В ближайшем ларьке я купила настоящую пачку сигарет «Золотая Ява», чтобы создать у наркоманов и, возможно, впоследствии у наркоторговцев впечатление курильщицы, причем предпочитающей сигареты определенного сорта. Я очень надеялась, что присущая мне ловкость рук в нужный момент меня не подведет.

* * *

Валерку Иванькова я знала со школы. Он учился на несколько классов младше меня. Среди учителей бытовало мнение, что Валерка – вундеркинд. Иваньков состоял в школьном драмкружке, и о его артистических талантах ходили легенды. Ему пророчили карьеру звезды экрана и все прочее в этом роде. Отец Валерки погиб в автокатастрофе вскоре после того, как будущий наркоман появился на свет. Валерка остался целиком на попечении матери. С ней дружила моя тетушка, и мне не раз случалось оказываться у Иваньковых дома. В то время это был щупленький мальчик с вечно растрепанными волосами и с удивительно умными карими глазенками.

Когда Валерка пристрастился к наркотикам, точно никто не знал. По всей видимости, это случилось с ним на втором курсе учебы в Тарасовском государственном университете.

Именно тогда его успеваемость резко пошла на убыль. Хотя, возможно, объяснение этому – неожиданная смерть матери от рака легких. Мать Валеры очень много курила.

Как Валерка мне впоследствии рассказывал, началось все с обычной «безобидной травки». Уповая на ее «чудодейственные» свойства, будущий наркоман пытался обрести новые ощущения и уйти от серой, скучной и несправедливой объективной реальности. Потом Иваньков попробовал более тяжелые наркотики, потом еще более тяжелые, и так в конце концов добрался до героина. Надо заметить, что даже сейчас, когда Иваньков находился на последней стадии болезни, именуемой наркоманией, его метким пародиям на известных деятелей политики и поп-культуры позавидовал бы сам Максим Галкин. Короче говоря, обычная и вместе с тем чрезвычайно грустная история.

* * *

В Валеркином подъезде отчетливо пахло помойкой. Света не было.

Квартира Иванькова располагалась на девятом этаже, и добираться туда пришлось на кряхтящем, словно старый циррозник, лифте с загадочной надписью на одной из стен: «Теркин – лох!» Дмитрию Анатольевичу происходящее явно не нравилось, но воспринимал он это молча, только время от времени морщил нос.

Я позвонила в обитую истершимся дерматином дверь, имевшую весьма неэстетичный вид. Никто не откликнулся. Я позвонила еще раз, и спустя полминуты за дверью послышалась какая-то возня. Тут я вспомнила, что, пока не поздно, стоит кое о чем предупредить Степанова.

– Общаться нам придется на «ты», – шепнула я ему на ухо.

Степанов кивнул.

– Кто там? – раздался за дверью хриплый мужской голос.

– Это Женя Охотникова с другом! Помнишь такую?

В ответ хозяин квартиры что-то невнятно пробормотал, затем щелкнули замки.

Валера выглядел совсем плохо. Он походил на стремительно засыхающее дерево. Лицо его было бледным, под глазами мешки. На его губах блуждала рассеянная улыбка.

– Можно к тебе?

– Конечно!

Дом Валерки напоминал Зимний дворец после его захвата большевиками.

Мне, конечно, случалось видеть неприбранные квартиры, но с таким «погромом» я столкнулась в первый раз.

– Валера! – Иваньков протянул Дмитрию Анатольевичу руку.

– Дмитрий.

– Вы уж извините за беспорядок… – словно оправдывался Валерка. – Времени не хватает катастрофически! Не до чистоты.

Я хмыкнула.

– Чаю нет, – продолжал Валерка, провожая нас в комнату, вероятно, когда-то служившую гостиной. – Можете попить водички из крана. Еды тоже нет. Раскумар! – пояснил он.

Валерка смахнул с дивана на пол какие-то шмотки, книжки и мухобойку.

– Можете присаживаться!

Мы со Степановым последовали этому приглашению.

– Значит, водички никто не желает? – Иваньков никак не находил себе места. – А я вот, пожалуй, намахну стаканчик.

Валерка удалился и вернулся уже с граненым стаканом, наполненным мутноватой жидкостью, которую, очевидно, полагалось считать водой. Он устроился напротив дивана, на полу.

– А здесь можно курить? – осведомилась я.

Валера пожал плечами:

– Курите.

Я вынула из сумочки пачку «Золотой Явы» и закурила. По комнате поплыл сизый дымок.

– Это ж какими судьбами, Евгения? – обратился ко мне Валерка.

– Ты что, Иваньков, под кайфом? – вместо ответа задала вопрос я.

– А то! Я в сказочной стране! А вот ты что-то на себя не похожа. Прикид у тебя какой-то… У-у-у! Уж не присоединилась ли ты к нашему племени? К племени торчков?

От этих вопросов я даже вздрогнула. Ведь моей целью являлось повернуть мысли Валерки именно в этом направлении.

– До такого состояния, как у тебя, я все равно не дойду, – отозвалась я, стараясь намекнуть на появившуюся у меня заинтересованность в наркотических препаратах и не вызвать при этом подозрений.

Иваньков наживку проглотил:

– У-у-у! – покачал он головой. – Все понятно! Скажи-ка, Женечка, а до какого состояния ты уже дошла?

– Я не собираюсь говорить на эту тему.

– У-у-у! Все ясно! Уж не за раскумаром ли ты явилась, красна девица?

Я сделала вид, что смутилась, и заерзала на месте. Дмитрий Анатольевич все это время сидел, отрешенно уставившись в одну точку, застыв в одной позе, словно каменный истукан. Валерка оглядел нас и усмехнулся. Он истолковал наше поведение по-своему.

– У-у-у! Все становится на свои места! Так это ты с ним торчишь? – Валерка кивнул на Степанова.

– Ты, Валера, хам и грубиян! – делано возмутилась я.

– Ты под чем? – спросил Иваньков у Дмитрия Анатольевича.

Тот встрепенулся:

– А? Что вы сказали?

Иваньков рассмеялся.

– Во торчок! – озвучил он свое мнение по поводу Дмитрия Анатольевича. – Бороздит себе космические просторы на другом краю галактики, а потом понять пытается, что мы сказали! Расслабься, дружище! – Валерка тяжело опустил руку Степанову на плечо. – Я не святой отец, чтобы ко мне на «вы» обращаться! Ты, – Иваньков ткнул Степанову в грудь, – под чем, спрашиваю?

– Я трезвый, – растерянно молвил Дмитрий Анатольевич.

Валера вскинул брови:

– Да ну!

– Он трезвый, – подтвердила я. – И я трезвая. Просто у Димки, – я все же решилась назвать Степанова подобным образом, как тяжело мне это ни далось, – большие проблемы…

– Ломки, что ли? – недоверчиво покосился на Дмитрия Анатольевича Иваньков.

– Говорят тебе, проблемы, – огрызнулась я, – а ты все свое, ломки да раскумары!

Иваньков пожал плечами:

– Я же по вас вижу – торчать хотите и все тянете да тянете, никак к делу не приступите. Ну, выкладывайте, зачем пришли?

Я собралась духом и сказала:

– Нам бы наркоты достать…

– Лавэха есть? Героин могу толкнуть прямо сейчас.

– Как – сейчас?

– Ну, у меня есть своя заначка.

Такого поворота событий я не предусматривала. Мы надеялись выйти через Валеру на наркоторговцев, а он предлагает собственные услуги. Я лихорадочно соображала, что делать.

– Нет, Валера, героин нас не устраивает, – не терпящим возражений тоном заявила я.

– Как это – не устраивает?

– Вот так. Я же говорила, что до твоего состояния доходить не собираюсь. Нам бы кой-чего полегче…

– Анаши, что ли? С этим сложнее. Я марихуаной сейчас не увлекаюсь. Несерьезно как-то. Это с барыгами связываться надо. Геморрой, – он махнул рукой.

– А если мы очень-очень попросим? Самое замечательное – это если ты познакомишь нас с кем-нибудь из барыг лично.

Иваньков нахмурился:

– Проблематично…

– Я постоянно слышу – люди берут «дурь» у некоего Капкана, – сказала я, обращаясь как бы к самой себе. – Вот бы на него напрямую выйти!

– У Капкана только очень серьезные люди берут. Мне до них далеко. И цены у Капкана из области сюрреализма. Не пролетарский Капкан человек! Напрямую на него даже мне не выйти, – Валерка покачал головой.

– Да бог с ним, с Капканом! Ты пойми, Валерка, срочно «дурь» нужна! Неужели не поможешь?

– Трубу свою еще не проторчала? – ухмыльнулся он.

Я подумала, стоит ли показывать Валерке, что у меня есть мобильный телефон, но в итоге махнула на эту мелочь рукой:

– Нет, – я вынула телефон из сумки. – Нужен?

– Нужен. Сейчас со Стопором свяжемся. Сколько вам?

– В смысле?

– Анаши сколько? Пакет, два пакета, стакан?

– Спичечный коробок, – назвала я количество марихуаны, о котором имела хоть какое-то представление. Слова «пакет» и «стакан» мне ни о чем не говорили.

– Значит, пакет, – заключил Иваньков, взял последнее достижение бытовой радиотехники в руки и уверенно набрал номер. – Сообщение для абонента номер… – заговорил он в трубку. – Стопор… Вы записываете, девушка?.. Перезвони по… Номер! – шепотом, обращаясь ко мне.

Я продиктовала Валерке номер своего мобильного.

– Подпись: Иванек, – закончил Иваньков.

– Ну что? – спросила я, когда зеленоватый свет на табло телефона погас.

– Что-что? Ждать надо! Что! Только учтите, придется вам и мне отсыпать!

– Отсыпем, чего уж там.

Иваньков сбегал на кухню, принес еще стакан воды и нажал на кнопку «Воспр.» магнитофона «Электроника», изрядно покалеченного жизнью, без деки и без ручки. Из динамика зазвучал знакомый голос Сергея Шнурова: «Мы на кухне сидим и пьем, нам сейчас принесут ганджубас. Мы его с нетерпением ждем, и латинские ритмы пульсируют в на-а-ас…» Валерка пустился в какой-то расхлябанный пляс, отдаленно напоминающий танец, совершенно не попадая в такт музыке. Похоже, настроение у него было отличное.

– Сегодня пыхнем! – объявил он.

…Шло время, а Стопор все не звонил.

– Может, он вообще не получил нашего сообщения? – предположила я.

– Сразу видно, что новички! – расхаживая взад-вперед по комнате, с важным видом разглагольствовал Валера. – Запомните, Джа любит терпеливых!

– Кто такой Джа?

– Джа – бог той травы, с которой мы сегодня кайфанем, – объяснил он.

«Ну вот, – подумала я. – У них, оказывается, еще и своя мифология есть». Я никогда не представляла себя в роли человека, стремящегося приобрести наркотики, и сейчас все происходящее казалось мне нелепым сном, грозящим обернуться кошмаром. Голова шла кругом.

Наконец позвонил Стопор. Его разговор с Иваньковым был весьма лаконичен. Я не слышала речи наркоторговца, только ничего не значащие ответы Иванькова: «Нет»… «Один»… «Когда?»… «Будем».

Валера вернул мне телефон.

– Все в порядке! – сообщил он. – Через час стрелка. В Заводском. А пока можно расслабиться, послушать музыку.

… До встречи оставалось минут двадцать. Иваньков потребовал, чтобы я дала ему денег на такси.

Заводской район считается в Тарасове самым криминальным. Не каждый отважится разгуливать по его мрачным закоулкам, а уж тем более заглядывать во дворики после захода солнца. Однако именно этим Валера и заставил нас заниматься.

Мы опоздали на пять минут. На условленном месте никого не было.

– Может, он не стал дожидаться и ушел? – задала вопрос я.

Иваньков залился неестественным смехом.

– Не-ет! Барыги своего не упустят! Они всегда запаздывают. Чувствуют власть над чужими судьбами, собаки!

Я огляделась. Дворик не вызывал оптимистического настроения. Со стороны одного из подъездов слышались приглушенные пьяные голоса с характерными блатными интонациями. Метрах в двадцати от нас с восхитительной непринужденностью справлял нужду человек бомжевского вида. Еще откуда-то из-за густой завесы деревьев доносились пропитые и насыщенные матерной руганью голоса двух женщин. Я зябко поежилась.

Время шло, а наркоторговец все не появлялся. Терпение мое было на пределе, и я, чтобы хоть как-то усмирить все возрастающее нервное напряжение, начала притопывать на месте.

– Хотят ребятки торчать! Хотят! – продолжал делать свои выводы Иваньков.

В конце концов не выдержал Дмитрий Анатольевич:

– Ну где же этот Стопор?!

Валера приложил палец к губам.

– У-у-у! Что ж ты так нервничаешь, друг? Не стоит! Говорят тебе – накуришься сегодня, значит, накуришься!

Миновало еще пятнадцать минут. Степанов отозвал меня в сторонку.

– Еще немного, – сказал он, – и я пошлю этого Валеру вместе с его Стопором и анашой к чертям собачьим!

– Мне все равно. Моя функция – обеспечивать вам защиту. Поверьте, мне это безумие нужно куда меньше, чем вам, – буркнула я.

Мы вернулись к Иванькову. Не знаю, насколько бы еще хватило Дмитрия Анатольевича, но тут подошел Стопор в сопровождении двух ребят. Стопора я опознала только по приветствию Валеры:

– Что, Стопор, опять под кайфом?

– Угу! – Стопор скорчил довольную гримасу. Его слегка пошатывало.

Спутники Стопора обладали весьма колоритной внешностью: один весь в прыщах, другой очень худой, с резко очерченными высокими скулами.

Я закурила во второй раз за вечер.

– Вы тут пока потусуйтесь, – сказал Стопор, – а я попробую разузнать насчет «тем».

Стопор скрылся в глубине дворика.

– Косяк, – представился тот, что с прыщами.

– Вовчик, – представился скуластый.

– Ты под чем? – спросил Косяк у Степанова.

– Он трезвый, – пояснил Валерка. – Он всегда такой.

– А вы по скольку берете? – допытывался Косяк.

– Мы скромные, – отвечал Валерка. – Пакетик на всех.

– А мы с Вовчиком – стакан.

– А Косяк – это потому, что «косяки» курить любишь? – поинтересовалась я.

– Не-е, – отозвался Вовчик. – Это потому, что он человек «косячный». Ходит по городу и на всю улицу про наркоту орет. И все равно ему: мусора, не мусора. Своей головы не жалко, хоть бы чужие пожалел! Влипнем мы однажды с его благословения куда-нибудь! Да только что ему объяснять!

– Да, что мне объяснять! Я вообще не понимаю этого гонева! – говорил Косяк нарочито громко, почти кричал. – Хоть сейчас на проспекте встану и начну орать: «У меня в кармане „баян“ с герой!»

Мимо прошла пожилая женщина и бросила на нас обеспокоенный взгляд.

– Хочу – ширяюсь, хочу – не ширяюсь! – не на шутку разгулялась «демократическая» натура Косяка. – Кому какая разница!

– Ну что же ты так переживаешь? – попытался успокоить Косяка Иваньков. – Не стоит оно того! Нервные клетки не восстанавливаются!

– Да потому что, в натуре, кому какая разница! – не унимался Косяк.

Не знаю, как обстояло дело насчет физического здоровья этого типа, а вот психическое наркотики ему явно основательно подорвали.

– Если ты кому-то нужен, тебя и чистого заберут, подкинут в карман что-нибудь, – продолжал развивать свои идеи Косяк, не жалеющий чужие головы. – Так какого хрена тогда гнать! Знаете, какой облом недавно был? – произнес он неожиданно тихо, резко переключившись на другую тему.

– Какой? – задал вопрос Валерка.

– Сейчас расскажу.

Гневный рассказ Косяка показался мне откровенным бредом неизлечимого шизофреника:

– Скинулись толпой, короче. Звоним бабе Люсе. «Баба Люся, нам шесть банок! Капуста есть». Она: «Приезжайте завтра, все будет». Ну, мы, ясное дело, давай мечтать, кто в каких мирах и как отрываться будет. Приехали на другой день. А баба Люся: «Ой, ребятки, – мимика Косяка в те моменты, когда он цитировал бабу Люсю, очень впечатляла, – а я две банки продала! Четыре возьмете?» А нам четырех на толпу не хватит. Пришлось возвращаться с пустыми руками. Через пару дней мы с Вовчиком на двоих наскребли. Решили заторчать. Мечтаем, ясен перец. Звоним, а баба Люся нам: «Ой, ребятки, кончилось все! На той неделе будет!» Опять облом. А на следующей неделе у нас бабла не было. И, как назло, бабу Люсю на улице встречаю. А она: «Что ж вы, ребятки, не заходите? У меня ж двенадцать банок лежит!» Отсюда – мораль: не дели шкуру непроданного эфедрина!

– Это точно! – засмеялся Иваньков.

– Нельзя же так жить, – машинально пробормотала я.

– Так жить нужно! – снова завелся Косяк. – Во!

Он закатал рукава и гордо продемонстрировал «дорожки» на внутренней стороне предплечий.

Тем временем подошел Стопор.

– Борода! – сообщил он. – Несрост! Кончилось все!

– У-у-у… – протянул Иваньков.

Косяк со злостью сплюнул.

– Тьфу, черт, опять пьянствовать придется!

– Не хочу я пьянствовать, – жалобно захныкал Вовчик и замотал головой так отчаянно, словно агенты иностранной разведки требовали от него измены Родине в форме раскрытия важной государственной тайны. – Это ж потом от похмелья с утра маяться!

– А кто хочет?! – взбесился его приятель. – Я лично хочу торчать! Понимаешь, тор-чать! Но, поскольку другого выхода на сегодняшний день я не вижу… – конец тирады, как всегда, оказался у Косяка обескураживающе неожиданным: – А все дело в том, что алкоголь не изменяет сознания!

* * *

– Вы уж не обессудьте, мужики, – разводил руками Стопор.

– Так уж получилось… Бывает…

– Бывает, – согласился Валера.

– Ну так я пойду? – виновато спросил Стопор. – Дела, они на месте не стоят…

– Не стоят, – словно попугай повторил Иваньков.

– Иди, – кивнул Вовчик.

– Иди, иди! – закричал Косяк. – Еще раз подобная ботва повторится!..

– Иди, – присоединился к общему мнению Валерка.

– Вот всегда со Стопором так, – заметил Косяк, когда наркоторговец ушел. – В вечном ступоре! В следующий раз к Капкану обратимся. Оно, конечно, подороже, зато и надежней.

Мы со Степановым переглянулись.

– Капкан, он ведь, говорят, на совесть работает, – сделав задумчивый вид, молвила я.

– Несерьезно это все, – скептически выразил свое мнение Иваньков. – Не по-пролетарски.

– Решено, – сказал Вовчик. – Завтра звоним Капкану.

– А вы не могли бы нас с ним свести? А то нам срочно нужно… – осторожно осведомилась я.

– Нет, – покачал головой Косяк. – Капкан левых людей не любит.

– Что, совсем никак? – Я и не пыталась скрыть разочарование, которое ясно прозвучало в моем голосе.

– Совсем никак.

Косяк развернулся к Вовчику.

– Надо идти, – сказал он.

– Надо.

В этот момент краем глаза я заметила группу «бритых» молодых людей, бредущих в нашу сторону характерными походками, что называется, вперевалочку.

– Гоблины, – сделал вывод Косяк. – Докопаться хотят. Возможно, капусту снимать будут. Надо, короче, отсюда валить.

Тем временем «бритые» парни приблизились к нам на расстояние, которое не оставляло сомнений: с нами собираются серьезно поговорить. Их было семеро. Один из них неприятно хихикал.

– Закурить не найдется? – спросил, чрезмерно растягивая ударные гласные, самый высокий и плечистый из них. Я мысленно обозвала его «великаном».

– Не курим, – угрюмо ответил Косяк.

Я вынула из сумочки пачку, раскрыла ее и протянула «великану».

– У девушек брать не по понятиям, – отозвался тот.

Хихикающий «гоблин» развеселился еще больше.

– Слушайте, а что вы вообще в нашем районе делаете? – спросил самый маленький и щупленький из страдающих никотиновым голодом молодых людей.

– Друга навещали, – ответил за всех Валера.

Снова хихиканье. Типа, издающего эти звуки, я окрестила «весельчаком».

– Есть бабки? – осведомился самый страшный из «гоблинов», с угрожающей дьявольской ухмылкой на губах. Его мое сознание зафиксировало как «товарища с улыбкой Сатаны». – Пацану десяточку на лекарства. Болеет он, печенку посадил.

Вовчик с кислой миной на лице потянулся к карману.

– Держи.

– И все?! – «товарищ с улыбкой Сатаны» презрительно повертел в руках десятирублевую купюру. Тем не менее он от нее не отказался. – Мы про десятку, значит, для приличия сказали, а тебе с пацаном поделиться жалко? Падла!

Молодой человек, обеспокоенный здоровьем друга, выдвинул вперед кулак и тут же отвел его в сторону. Вовчик отпрянул. Хихиканье перешло в заливистый смех. Остальные вымогатели тоже расхохотались.

– Дай сотку!

– Нету сотки, – прохрипел Вовчик, и кулак на этот раз достиг цели. Удар пришелся Вовчику в живот, и он согнулся пополам.

Смех «весельчака» уже начал походить на лошадиное ржание.

– Вы кто, вообще, по жизни? – на этот раз заговорил, обращаясь к Дмитрию Анатольевичу, самый щупленький из подонков.

Это было уже слишком. Мое терпение лопнуло.

– А ты сам-то кто по жизни? – поинтересовалась я.

– Ты чего?! – рассвирепел «гоблин» и двинулся в мою сторону. – Дырка с мясом! Хочешь, чтобы тебя по кругу пустили?

– Мне просто интересно, кто ты по жизни, – повторила я.

– Я – правильный пацан! Я живу по понятиям! А ты – дырка с мясом!

– А пошел ты на!..

«Правильный пацан» на мгновение опешил, а потом замахнулся. Но его кулак описал лишь половину траектории и был перехвачен моей левой рукой. Я вывернула плечо почитателю понятий и швырнула бедолагу на землю. «Гоблины» на несколько секунд пришли в замешательство. Валерка воспользовался этим и пустился наутек.

«Гоблины» стряхнули с себя оцепенение и перешли в наступление. Боковое зрение, все это время неустанно несшее вахту, помогло мне оценить обстановку: «великан» метил мне в челюсть. Его «коллега» развернулся к Дмитрию Анатольевичу. Четверо оставшихся «гоблинов» смыкались вокруг Косяка и Вовчика. К тому же делал попытки подняться на ноги тот, кого я только что нокаутировала. Все это прошло через мой мозг, как через процессор компьютера, за доли секунды.

Я произвела прием, называемый в карате «вертушкой»: подпрыгнула и, распрямив ногу, нанесла удар сначала по голове вымогателя, намеревавшегося расправиться с Дмитрием Анатольевичем, а затем по голове «правильного пацана», метившего в меня. Оба повалились на землю. Оставшиеся типы явно растерялись, а это самая ужасная ошибка, какую только можно допустить в драке.

Я, как буря, ворвалась в круг, в центре которого топтались перепуганные Косяк с Вовчиком. Первого попавшегося мне под руку «гоблина» – «весельчака» – я наградила ударом «майо-гири» в живот. Второму достался «удар-молния», или «урокен», в нос. Теперь на меня наступал «товарищ с улыбкой Сатаны» в сопровождении приятеля. «Товарищ с улыбкой Сатаны» получил «маваши-гири» по своей выразительной челюсти. Раздался хруст, который ни с чем не спутаешь. Приятель его неуверенно попятился. Мое чуткое ухо уловило приближение противника с тыла. Кто-то из сраженных мной пришел в себя. Я сделала ложный выпад, словно собиралась нанести отступающему боковой удар, этот выпад в подходящий момент обратился в так называемый «удар льва» – ногой назад, и обернулась. Нападавшим оказался самый высокий и крепкий из «правильных пацанов». Не успев очнуться, он вновь оказался в бессознательном состоянии.

Надо отметить, что мои спутники тоже не теряли времени даром. Степанов нейтрализовал щуплого типчика, позволившего в отношении меня откровенно оскорбительные высказывания, а также добил «весельчака», который, видимо, рассчитывал отделаться ударом в живот. Косяк с Вовчиком отчаянно пинали ногами катающегося по асфальту «гоблина», который вначале пытался одолеть меня с братской помощью человека, улыбочкой походившего на Люцифера, а потом, когда тот свалился со сломанной челюстью, попробовал пойти на попятную. Косяк с Вовчиком проявляли звериную жестокость, упиваясь зрелищем чужой крови.

– Ну все! Хватит! – сказала я. – Сражение окончено!

– Получай, сука! – орал Косяк, в очередной раз занося ботинок над окровавленным лицом.

Я схватила его за плечи:

– Ну все! Финиш!

– Да я ему! – никак не успокоясь, повторял снова и снова Косяк, пока мы с Вовчиком оттаскивали его подальше от избитого. – Родная мама не узнает!

В этот момент к нам подбежал Иваньков.

– А я за вами со стороны наблюдал, – заявил он. – Как в кино! Честное слово!

Вид поверженных «гоблинов» был воистину жалок. Они корчились на земле и стонали. Моему клиенту больше ничто не угрожало. Я вздохнула с облегчением.

* * *

– А ты молодец, деваха! – восторженно отозвался Косяк о моих способностях, когда мы наконец вышли к автобусной остановке. – Они теперь надолго запомнят! Где ты этому научилась?

– Карате занималась несколько лет назад.

– Что же ты из спорта ушла, торчать начала? Да что там говорить… Ну, теперь я тебя, в натуре, уважаю. Тебе ведь совсем не досталось? Мне вот губу разбили.

– А у меня шишка на лбу будет, – откликнулся Вовчик.

– А Валерке сказать нечего, – усмехнулся Косяк. – Он как заяц в кустах отсиживался.

– Я искал наиболее рациональное решение проблемы, – поджав губы, попытался сказать хоть что-то в свое оправдание Иваньков.

– «Рациональное решение», – передразнил Вовчик. – Даже признаться, что струсил, не можешь! Вот отвага Женьки заслуживает воспевания в сказаниях и былинах!

– Шпана боевыми искусствами профессионально не владеет, – скромно ответила я. – Мне приходилось вступать в поединок и с более серьезными противниками.

– Ну, деваха, я теперь себя обязанным чувствую! – говорил Косяк. – Знаешь, я, пожалуй, сведу тебя с Капканом. Скажу, что ты – моя очень старая, проверенная и дорогая сердцу знакомая. Только это недешево встанет, как замечал наш сыкун Валерка. – Последние слова заставили Иванькова что-то гневно пробормотать. Косяк, не обращая на него внимания, продолжал: – Но зато качественно! Капкан – старая фирма, с орденами за особые заслуги. И еще – мы себе тоже отсыплем за услугу.

– У-у-у! – уныло протянул Валерка, моментально забыв о своих обидах. – Я на халяву накуриться хотел, а вы у меня эту халяву отбиваете? Придется тогда и мне отсыпать!

Я подумала, что в знак благодарности все трое могли бы быть менее жадными. Хотя мне, в принципе, было все равно.

– Завтра Капкан тебе продаст, – заверил Косяк.

– А как с тобой связаться?

– Я тебе свой домашний телефончик дам. Есть куда записать?

Я вынула из кармана записную книжку.

– Записная книжка для таких, как мы, – вещь незаменимая, – одобрительно склонил голову Вовчик.

Косяк продиктовал мне номер своего домашнего телефона.

– Завтра вечерком, часиков в пять, позвони, – сказал он.

Я кивнула, и в этот момент подъехал наш с Дмитрием Анатольевичем автобус.

Глава 3

Всю дорогу Дмитрий Анатольевич молчал. Похоже, он до сих пор находился под впечатлением от случившегося. Заговорил он со мной только дома:

– Теперь, Евгения Максимовна, я доверяю вам безоговорочно! Удивительно, но я вышел из этой потасовки целым и невредимым. Как вы их так ловко, семерых-то?

– Ну, во-первых, я их не одна одолела. Я видела, как вы, Дмитрий Анатольевич, обороняли мои тылы, да и Косяк с Вовчиком помогли. А во-вторых, это же моя профессия. Если бы я не могла справиться с толпой подвыпившей уличной шпаны, то вряд ли своей деятельностью выбрала бы бодигард.

– К тому же, – не обращая внимания на мои слова, продолжал Степанов, – возможность выйти на Капкана у нас появилась только благодаря восторгу и уважению, которые вам, Евгения Максимовна, удалось вызвать у этих двоих наркоманов.

– Мне кажется, вы несколько переоцениваете мои заслуги…

– Нет, это скорее вы недооцениваете себя.

Все силы я выложила в сегодняшнем бою, и на то, чтобы продолжать бесполезный спор, их у меня не осталось.

– Жаль, что придется ждать до завтра, – заметил Дмитрий Анатольевич.

Я пожала плечами:

– Ничего не поделаешь, придется.

* * *

Как и было условлено, десятого июня в пять часов вечера я позвонила Косяку.

– А, это ты! – обрадовался он. – А мы тут про тебя всем своим пацанам рассказали. Никто не верит. «Это что такое вы употребляете, от чего обоим одновременно девушки-суперменки мерещатся?» – спрашивают. Ну и пусть не верят! Бог с ними, с убогими!

– Наше соглашение в силе?

– Да, все в порядке. Только по телефону я говорить об этом не буду. Мало ли что… Я сейчас очень занят, вы ко мне домой приезжайте. Это в центре. Запоминайте адрес: улица…

Я перебила Косяка:

– Погоди немного, я ручку принесу, записать. А то так, боюсь, запамятую.

Спустя полминуты моя записная книжка пополнилась еще одним адресом. Косяк жил в Волжском районе, недалеко от Набережной.

* * *

Минут через двадцать стало ясно, чем таким был «очень занят» Косяк. В гостиной у него за столом сидел Вовчик. Уставившись на смятый тетрадный листок, он нервно покусывал кончик карандаша.

– Посидите на диванчике, – попросил Косяк. – Мы с Вовчиком должны разобраться с текущими делами.

Я попросила разрешения закурить и, получив его, демонстративно показала Косяку и Вовчику свою пачку:

– Не признаю никаких сигарет, кроме «Золотой Явы»!

Вовчик хихикнул:

– А «Беломорканал» признаешь?

– Ну, это совсем другое дело!

Я закурила.

Мне понадобилось немного времени, чтобы понять, о чем идет речь у Косяка с Вовчиком. Между ними развернулись жаркие дебаты. Косяк с Вовчиком пытались распределить на месяц стакан анаши, который намеревались приобрести у Капкана.

– Да ты что, совсем дурак?! – орал Вовчик. – Марихуана-то понтовая: две тяги, и улетел! Ее можно курить поменьше, зато чаще.

– Уж лучше пореже, зато основательно, – не соглашался Косяк. – Тем более у нас димедрол остался.

Я махнула на них рукой и решила осмотреться. Конечно, в квартире Косяка тоже был бардак, но, по сравнению с тем, что я видела у Валерки Иванькова, это был образец чистоты и гигиены наркоманского жилища, о чем я не преминула высказаться:

– У вас, в отличие от Валерки, в квартире хоть какой-то порядок.

– Это потому, что Валерка – героинщик. Пропащий человек! – отозвался Вовчик.

– А вы нет?

Косяк и Вовчик уставились на меня с изумлением.

– Нет, конечно! – поспешили воскликнуть они в один голос.

– Мы только винтимся и накуриваемся, – объяснил Косяк. – Опийные препараты нам приписывать не надо. Что можно, а что никак нельзя – знаем!

И приятели вновь углубились в решение своих насущных проблем.

Наконец подневный план курения анаши был готов. Косяк со вздохом облегчения сложил листок в несколько раз и положил его на верхнюю полку серванта.

– Вот теперь можно и поговорить! – сказал он мне.

– По телефону ты сказал, что все в порядке.

– Да. Я говорил с Капканом. Навешал ему лапши на уши. Он вам продаст, что надо. Сейчас поедем на встречу с ним.

– Опять в какую-нибудь подворотню?

– Ну, а почему нет? Ты ведь можешь постоять за себя! Да и не только за себя. Кстати, торчок-то наш, – Косяк кивнул на Дмитрия Анатольевича, который, как всегда, не мог сообразить, как правильно себя вести с подобными людьми, а потому сидел смирно, сложив руки на коленях, – тоже вчера неплохо дрался. Я сам видел.

– Так мы поедем или нет? – словно очнулся Степанов.

– Поедем, поедем! Только лишняя спешка ни к чему. Поспешишь – людей насмешишь!

– А ты, я вижу, большой любитель пословиц? – съязвила я.

– Обожаю пословицы! – признался Косяк. – Уверен, их придумали наши люди – наркоманы.

– Это почему?

– Потому что все – в нашу тему. Ладно, потом объясню. Давайте собираться! Я предлагаю прогуляться пешком. Это не очень далеко.

* * *

Как только мы вышли, я закурила. По дороге Косяк пытался нас развлечь.

– Вообще, все, что придумано цивилизацией, было придумано наркоманами, – разглагольствовал он. – Возьмем хотя бы детские мультики…

– Мультики-то при чем?! – недоумевала я.

– Я и объясняю, при чем. Помните сову из мультика про Винни-Пуха? Она же кокаинщица прожженная! Зрачки характерные, насморк постоянный. А загонялась-то как! Или котенок по имени Гав. Помните, как они боялись? Это они накурились и на измену сели. А потом их на хавку пробрало. Помните, как сосиску делили?

Я только качала головой.

– А хотите анекдот? – не отставал Косяк.

– Валяй.

– Мальчиш-Кибальчиш орет: «Измена! Измена!» Мальчиш-Плохиш похлебку жрет и приговаривает: «Кому измена, а кого на хавку пробрало!»

Косяк с Вовчиком дружно заржали. Я сделала вид, что мне тоже смешно. Один Дмитрий Анатольевич продолжал мрачно глядеть себе под ноги.

– Одному торчку не смешно, – заметил Вовчик. – И правильно! Тут плакать надо, а не смеяться.

– Или, например, Корней Чуковский, – вернулся к любимой теме Косяк. – Была у него такая заморочка: «Волки от испуга скушали друг друга». Вы как себе это представляете?

– Никак.

– Правильно. Нормальный человек такого себе не представит. Великие люди, они все – алкоголики и наркоманы. Володя Высоцкий или… – Косяк почесал затылок. – Что-то никто больше не вспоминается. Но поверьте мне на слово!

Я не стала с ним спорить.

– А хотите загадку? – спросил Косяк.

Я тяжело вздохнула:

– Валяй.

– Какой всем известный персонаж, можно сказать, классического произведения, был наркоманом?

Я подумала и ответила:

– Не знаю. Я, наверное, не читала этого произведения.

– Может, и не читали, зато кино точно видели. Этого персонажа последний бомжара знает.

Я подумала еще немного.

– Сдаюсь.

– Шерлок Холмс! Он кокаин нюхал. Нюхнет – и дело раскроет!

Дмитрий Анатольевич невольно вздрогнул.

– А, родимое вспомнил?! – оживился Вовчик. – Эх-х-х, торчок!

Вот с такими забавными разговорами мы и добрались до места.

Я оказалась права. Капкан назначил встречу в темной подворотне, которая одновременно выполняла функцию общественного туалета.

– Надо Капкану позвонить, – сказал Косяк, обращаясь ко мне в надежде на мой мобильный. Очевидно, он уже был поставлен в известность о наличии у меня этого «незаменимого средства связи» Иваньковым. – Сказать, что мы на месте.

– Так вы не договорились о времени встречи?! – изумилась я.

– Нет. Капкан – не тот человек, который бежит сломя голову неизвестно куда, не будучи уверенным, что кого-то застанет на месте. Капкан – человек серьезный!

– Ну, серьезный так серьезный. Держи телефон!

* * *

– Капкан велел ждать! – объявил Косяк результаты переговоров, возвращая мне трубку. – Кстати, ты Валерку предупредила? Он ведь себе тоже отсыпать хотел…

– Нет, как-то вылетело из головы.

– Ну, так звони ему сейчас! А то «косячок» выходит. Нельзя человечка обижать! Хоть и сыкло он паскудное.

Я вняла совету Косяка, и Валера Иваньков был извещен.

Примчался он на удивление быстро – минут через пятнадцать, словно прискакал на лихом коне.

– Вот и Валера, – прокомментировал Косяк. – А Капкана все нет.

– Эх, бренный мир наркоторговли, – философски отозвался Вовчик.

* * *

Капкан явился спустя еще минут десять. Когда мне стало ясно, что это тот самый Капкан, о котором только в последние дни шла речь, я сразу закурила.

Я представляла Капкана совсем по-другому. Мне казалось, что он будет сутулым, щуплым и низкорослым человечком с внешностью мелкого, но на редкость подлого жулика. На самом деле Капкан оказался здоровенным амбалом с заросшим волосами лицом, напоминающим обезьянью морду. Но было в этом лице и что-то детское. К тому же оно казалось непроницаемым. Это впечатление усиливали темные очки. На голове у Капкана красовалась тинейджерская кепка. Не нужно было прикладывать особых зрительных усилий, чтобы разглядеть вытатуированное черным, заключенное в круг, число тринадцать на его левом запястье. Я заметила, что Степанов невольно вздрогнул.

– Здорово, мужики! – пробасил Капкан и пожал всем по очереди руки.

Мою руку он галантно поцеловал.

– Это о них вы говорили? – спросил Капкан у Косяка с Вовчиком, указывая на меня и Дмитрия Анатольевича. – Что-то они не вызывают у меня доверия.

– Хорошие люди, проверенные, – поспешил замолвить доброе словечко в нашу пользу Косяк.

– Начинающие, по ходу, – произнес Капкан, пристально разглядывая меня и Степанова. – Что-то в их лицах мне не нравится. Хотя, быть может, я и ошибаюсь.

Внезапно Капкан повернулся к Валерке:

– А этого фраера я помню! Ты-то что здесь делаешь?

– Отсыпать хочет у людей, – объяснял Косяк. – Они ему за прошлый срост должны.

– Ладно, ребята. – Капкан трижды ударил себя кулаком в грудь. – Сейчас – ждем! Девчонка подвалить должна. Вот тогда я вас всех вместе и ублажу. Кстати, – Капкан обратился к Степанову, – вы знаете мои расценки?

Дмитрий Анатольевич покачал головой.

– Сейчас межсезонье, так что пакет – штука. Но качество я гарантирую. Если не понравится, можете найти меня и в рожу плюнуть. Я не обижусь. Только этого не случится.

– Так дорого? – изумилась я.

– Если не устраивает – тогда до свидания. У меня и без вас покупателей полно.

– Нас устраивает, – тихо произнесла я.

Через некоторое время в подворотне объявилась еще одна личность. Девчонка лет семнадцати. Она приближалась, опасливо озираясь по сторонам. Когда она оказалась совсем рядом, обнаружилось, что ее всю колотит, она буквально обливалась потом. Цвет ее лица напомнил мне колорит тела Елены Руслановны на столике в морге.

На этот раз в моих руках появилась особая пачка «Золотой Явы».

– Й-й-я п-п-пришла! – сказала девчонка.

– Капусту принесла? – сухо осведомился Капкан.

Девочка кивнула.

– Д-давай с-с-скорее! К-кости к-крутит! Т-температ-тура с-с-скачет!

Капкан взял у девочки деньги и спрятал в карман. Я ухитрилась незаметно для всех сделать два снимка. Капкан вынул из носка маленькую ампулу без этикетки.

Я уже приготовилась снимать акт продажи наркотика, но Капкан словно учуял неладное и метнул на меня пронзительный взгляд, вручая девчонке ампулу.

– А теперь – проваливай! – цыкнул он на нее.

Я незаметно заменила фотоаппарат на обычные сигареты и закурила в четвертый раз за день.

– А м-можно я п-прямо здесь?.. Ук-колюсь?

– Я же сказал, проваливай! Не дай бог, узнаю, что ты где-то поблизости! Даже если меня схватят, будь уверена, в этом городе, да и в любом другом, «белый» тебе никто не продаст! Так и загнешься, заикаясь! – рявкнул он.

Девочка со всех ног побежала прочь. Как мне хотелось в этот момент изуродовать Капкану морду!

– Ломки, – вяло констатировал Вовчик.

– Некоторые считают меня негодяем, – словно прочел мои мысли Капкан, – называют жестоким, бессердечным человеком. Но этих людей насильно никто не «сажал на иглу». Всех нас бог наделил разумом в равной степени. Но одни, такие, как я, используют этот разум во благо себе, а другие, такие, как эта девчонка, верят таким, как я, – и используют свой разум себе во вред. Это и есть закон Дарвина! Выживает сильнейший! Пусть в советское время социал-дарвинизм считался лженаукой, но тогда и генетику считали лженаукой. И многие другие науки. А на мой взгляд, человеческое общество почти ничем не отличается от животного стада. И те, кто вознесся над этим стадом, подобно мне, будут вознаграждены по заслугам. Ведь я никогда не пробовал свой товар! Хотя у меня есть для этого все возможности. А потому и имею куда больше, чем, скажем, тот же самый Стопор в вечном ступоре, у которого вы вчера пытались взять зелье. И уважения ко мне побольше.

Философия этого страшного человека буквально ввергла меня в шок.

– Ладно, – сказал Капкан, обращаясь к Косяку. – Давайте теперь решим вопрос с вами.

Делец вынул из-за пазухи целлофановый пакет с сухой травой. Косяк протянул ему граненый стакан и деньги. Капкан отмерил нужное количество, и Косяк принялся заботливо пересыпать анашу в собственный целлофановый пакетик. Я думала, фотографировать это или нет, но потом решила, что у Косяка с Вовчиком могут из-за моих снимков возникнуть проблемы с законом, а мне не хотелось их подставлять. Они и так здорово нам помогли. Тем более что они сами – жертвы наживающихся на человеческих пороках негодяев. Да и не дадут за марихуану большого срока. А Капкана следовало наказать по всей строгости. Хотя, скорее всего, во мне говорила глупая сентиментальность. Так или иначе, но я пришла к выводу, что с компроматом на Капкана пока придется повременить.

– А вы что стоите, рты разинули? – спросил Капкан у меня. – Гоните бабки!

Степанов вынул из кошелька тысячу рублей. Видимо, он вспомнил, что погубило его жену, а тут еще и эта девочка, и социал-дарвинистская речь Капкана… Думаю, этим объяснялся тот факт, что руки Степанова тряслись. Это не ускользнуло от опытного глаза Капкана. На его лице проступила удовлетворенная улыбка.

– Если руки трясутся, значит, заинтересован, – усмехнулся он, – значит, не подстава!

Капкан забрал у Степанова деньги и вручил ему нечто, завернутое в журнальный листок.

– Дай отсыпать! – жадно протянул руки к пакету с травой Косяк.

Степанов послушно отдал Косяку продукт стоимостью в одну тысячу рублей.

Косяк с Вовчиком развернули пакет и принялись колдовать над его содержимым.

– И мне, и мне чуток! – вертелся вокруг них Валерка.

– Что-то вы, ребята, перестарались, – сказал Капкан, когда действо было окончено и пакет с остатками наркоты вернули Дмитрию Анатольевичу. – Даже я лохов так не кидаю.

Я сделала вид, что страшно разгневана:

– Это как же понимать, пацаны?!

– Да Капкан гонит! – закричал Косяк, прижимая к груди целлофановый пакетик. – Он что, забыл? Нам-то с Вовчиком – на двоих!

– Капкан никогда не гонит! Следи за базаром! – отвечал наркоторговец. – Вы посмотрите, что им осталось! На один раскумар не хватит!

Я взглянула на тускло-зеленые частички сухой травы, потом перевела хмурый взгляд на Косяка.

– А ну отдавай обратно! – я сжала руки в кулаки и двинулась в сторону Косяка.

Косяк отпрянул. Думаю, он не забыл, какой я могу быть в минуты ярости. Капкан наблюдал за всем этим, и улыбка на его обезьяньем лице становилась все шире.

– Ну вот, это все! – тяжело дыша, орал Косяк, нехотя пересыпая щепотку из своего большого целлофанового пакета в наш маленький бумажный.

– Сыпь еще! – потребовала я.

– У-у-у… – протянул Валерка.

Косяк скорчился в страдальческой гримасе:

– Больше не дам! Грабеж средь бела дня!

Я отстала от Косяка. Последнего трясло так, словно он держал в руках оголенный провод под напряжением в двести двадцать вольт.

– Вы закончили? – поинтересовался Капкан.

Ответа не последовало.

– В таком случае, – рассудил Капкан, – Косяк, Вовчик и Валерка свободны, а с вами, – наркоторговец указал на меня и Степанова, – я имею желание пообщаться. – Косяк, я что, не ясно сказал?! Валите!

– Может, пыхнем все вместе? – устало спросил Валерка.

– Вы не поняли?!

– Ну, счастливо, – нехотя попрощался Косяк. – Да пребудет с вами Джа.

Вовчик и Валерка последовали его примеру.

– Вы мне нравитесь! – заявил Капкан, когда эта троица удалилась. – Я оставлю вам свой номер телефона. Если понадобятся какие «темы», обращайтесь. Но меня интересует другое. Вовчик с Косяком толковали о том, что вы, девушка, – Косяк ткнул мне в грудь, – отлично деретесь и можете посодействовать в особых случаях. Это правда или Косяк, как всегда, с перекуру гнал?

– Это правда.

В этот момент огромный кулак Капкана чуть не разнес мне половину лица. Я успела вовремя отреагировать: отвела голову в сторону и левой рукой нанесла Капкану удар в висок. Капкан начал падать назад, но успел сохранить равновесие, и вскоре вновь уверенно держался на ногах. Я ждала наготове. Однако Капкан лишь рассмеялся. Я вдруг осознала, что Капкан – серьезный противник, не в пример вчерашней шпане.

– Это как раз то, что нужно! – довольно заявил Капкан.

– Вообще-то я не просила Косяка рассказывать кому ни попадя о моих талантах, – пробормотала я.

– Ну, я – это не «кому ни попадя». К тому же, если бы Косяк не убедил меня в выгодности сотрудничества с вами, вряд ли бы вы сегодня получили от меня то, чего желали. Слушайте меня внимательно! Я хочу сделать вам разовое предложение. Заплачу натурпродуктом. Вы как, девушка?

– Я не собираюсь бросать, – я кивнула на Степанова и хотела сказать «клиента», но вовремя одумалась, – своего парня ни на минуту. Мы всегда и всюду вместе.

– Думаю, он нам не помешает. Даже, надеюсь, поможет.

Я подумала – упусти мы Капкана сейчас, неизвестно, сколько времени потом понадобится, чтобы разыскать его и закончить начатое дело. А доказательств вины Капкана собрано явно недостаточно. Вот только согласится ли Дмитрий Анатольевич?

– Ты как? – спросила я у Степанова.

– Тебе видней, – молвил Дмитрий Анатольевич. – Но шанса упускать нельзя.

Я поняла, на что он намекает. Он не в курсе, что мне удалось заснять, а что нет, и решил – если собранного мной компромата не так много, чтобы стало возможным предъявить обвинение, стоит продолжить «охоту».

– Ну, вы решили? – нетерпеливо торопил Капкан.

– Пожалуй, мы согласимся, – сказала я.

– Замечательно. – Капкан вынул из кармана свою визитку. – Позвоните мне завтра, часиков в девять утра.

Он резко развернулся и зашагал прочь.

Степанов рассеянно вертел в руках пакетик с анашой.

– Выкиньте его поскорее! – посоветовала я. – Еще, чего доброго, сами в милицию угодите!

Дмитрий Анатольевич развернул пакет и высыпал его содержимое на асфальт. Потом он отбросил сам пакет с таким отвращением, будто это была дохлая мышь.

Я внимательно изучила визитку. На ней было написано: «Капустин Федор Сергеевич». Далее – адрес и телефон.

Это была неслыханная удача! Теперь мы могли сообщить милиции, где искать этого дельца. Я начала всерьез раздумывать, стоит ли продолжать расследование. Милиции только кость подбрось, дальше она сама все сделает.

Я поделилась этими соображениями с Дмитрием Анатольевичем.

– А что вам, Евгения, собственно говоря, удалось заснять? – задал он вопрос.

– Собственно говоря, ничего, – призналась я. – Я запечатлела передачу денег той девчонкой Капкану. И все. На этом обвинение не построишь. Но, может, и не нужно?

– Нужно. Капкан наверняка стоит на заметке в уголовном розыске. Но ведет себя, видимо, осторожно, так что накрыть его не могут. Да и люди его серьезные «крышуют». Я в участок без доказательств не пойду. Боюсь, либо замнут дело, либо срок влепят не по полной. А с доказательствами – пусть попробуют замять дело! Я в вышестоящие инстанции обращусь. Приплачу кому надо, если что. В крайнем случае, такой скандал подниму – на всю страну!

– А почему вы думаете, что в милиции поступят именно так?

– Был я свидетелем одного случая… Только пойдемте быстрее подальше от этого мерзкого места, Евгения Максимовна! Не могу я здесь более находиться! По дороге расскажу.

На улице царила теплая июньская ночь. Мы решили добраться до дома Дмитрия Анатольевича пешком. Ветер гнал вдоль тротуаров напоминающие вату комья свалявшегося тополиного пуха.

– Как-то раз один мой знакомый, его звали Володей, переходил с дочерью улицу, – начал рассказ Степанов. – Горел зеленый свет. Внезапно из-за поворота на бешеной скорости выскочила машина. Володя спасся, а дочь не уберег. Она скончалась в тот же день в больнице. Но Володя запомнил номера. Убитый горем, он обратился в милицию, – продолжал Степанов. – Там обещали посодействовать. Но далее выяснилось, что злополучный водитель – известный всей стране криминальный авторитет и одновременно – преуспевающий тарасовский предприниматель! Я не буду называть его имени. Дело прикрыли за неимением доказательств. Вот так-то…

– Неужели заявление потерпевшего ничего не значит? – грустно спросила я.

– Для власть имущих – нет! Более того, когда Володя начал серьезно надоедать и даже угрожать работникам правоохранительных органов, ему заявили, что если он не успокоится, то сам попадет за решетку. А уж что на него повесить, всегда найдется.

Я только покачала головой.

– Пресса говорит о противостоянии милиции и криминала, а противостояния-то и нет! Ну скажите, Евгения Максимовна, кому противостоит милиция? Мелким жуликам и воришкам, жертвам той же наркомании? С настоящими преступниками милиция… дружит! Потому что криминал и МВД – это один социальный класс власть имущих. А если кого из настоящих бандитов случайно и посадят – что ж, их перемолола система, частью которой они сами и являлись. Бывает! Не повезло. «Самоотверженная» работа милиции тут ни при чем. С той же вероятностью они могли пасть жертвой своих же «братков». А обычно криминальные и милицейские авторитеты друг за друга с руками и ногами.

– И вы думаете, милиция заступится за Капкана?

– Я в этом уверен. Очень серьезный человек… Помните, что говорил Тучин? Может, рядовые опера и загорятся идеей посодействовать скорейшему восстановлению справедливости, но вес в системе они имеют такой же, как и мелкий криминал, с которым они борются, – то есть никакой. Вот на этом низшем уровне, кстати, бессмысленное противостояние между милицией и криминалом и происходит! А в случае с Капканом все решается на высших ступенях иерархии. Капкан – часть системы власти.

– Ваши речи напоминают высказывания анархистов, – заметила я.

– Они всего лишь отражают то, что в нашей стране и ежу понятно.

Незаметно мы приблизились к особняку Степанова. Перед тем, как зайти в дом, мой клиент решил заскочить в магазинчик, располагавшийся в квартале от его жилища. Там он купил небольшой симпатичный тортик.

– Сладкого что-то захотелось, – пояснил Дмитрий Анатольевич. – С чаем… употребим!

Я сидела в доме Дмитрия Анатольевича за столом, накрытым белой скатертью, потягивая чаек.

– Если повезет, завтра я обязательно сфотографирую все, что надо, – сказала я. – По крайней мере, медлить, как сегодня, не буду.

– Мы отправим его за решетку, – кивнул Дмитрий Анатольевич. – И множество девчонок и пацанов смогут избежать ужасной участи, которая постигла несчастную дурочку, которую мы сегодня видели…

* * *

На следующий день в девять часов утра я пообщалась с Капканом по телефону.

– Давайте забьем стрелку у памятника Ленину на Театральной площади, – предложил Капкан.

– Хорошо, – согласилась я.

– Через час, значит. Годится?

– Идет.

Капкан повесил трубку, не попрощавшись. Но меня мало волновало его воспитание! К встрече с ним я была вполне готова. Во мне заиграл охотничий азарт.

Как я и ожидала, Капкан опоздал. Он видел во мне очередную дуру, одержимую погоней за кайфом, готовую ради этого на все, что угодно, вплоть до убийства собственной матери. А потому он не считал нужным особо торопиться.

– Как план? – таковы были первые слова Капкана, произнесенные им при встрече.

– План офигенный! – всем своим видом попыталась выразить непередаваемое восхищение я.

– Я же говорил! Недовольных еще ни разу не было. Сделаете сегодня, что скажу, получите целый стакан такого же, и при том абсолютно бесплатно. Готовы к великим свершениям?

– А что, собственно говоря, надо делать?

– Делать? Помочь мне наказать некоторых нехороших ребят.

Просьба Капкана еще вчера, когда я легла в постель и перебрала в уме все события прошедшего дня, показалась мне несколько странной. Ведь если его «крыша» – авторитетные и влиятельные люди, какой ему резон обращаться ко мне, к человеку «с улицы»? Этому деляге стоит только свистнуть кому нужно, и все его враги будут раздавлены, словно тараканы. Что-то здесь явно не так…

– А за что их наказывать?

– А вот это уже не ваше дело. Только в бой следует вступать лишь тогда, когда я сочту нужным, – заявил он.

– А как мы об этом узнаем?

– Догадаетесь. Просто настанет такой момент, когда за меня понадобится вступиться. Ну, я же говорю вам, вы все поймете!

Я лихорадочно соображала – уж не с криминальными ли авторитетами собрался разбираться Капкан? Если так, то дело дрянь! Хотя вряд ли. Не стал бы он так рисковать. Его ведь потом из-под земли выкопают!

– Ну как, порядок? – спросил Капкан. – Целый стакан замечательного плана! Вы уже успели его вчера заценить.

Я взглянула на Степанова, тот кивнул.

– Нас все устраивает, – объявила я наше решение.

– Тогда пойдемте на троллейбус. Пешком слишком далеко.

Мы доехали до улицы Чапаева и там пересели в автобус. Вскоре выяснилось, что мы направляемся в Заводской район, где нам не так давно пришлось пережить весьма неприятные приключения. Меня мучили дурные предчувствия, но отступать было поздно.

Сошли на остановке, затерявшейся в самой глуши криминального района. Минут пятнадцать попетляли по грязным, узким улочкам, после чего перед нами наконец предстала цель путешествия – старая, полуразвалившаяся пятиэтажная хрущевка.

– Сюда! – объявил Капкан и скользнул в парадную дверь, которая даже не была снабжена кодовым замком.

Мы последовали за ним. Лифта в доме тоже не было. Пришлось подниматься по крутой неудобной лестнице с потрескавшимися ступеньками. Со стен свисала черная от пыли паутина.

И вот мы на лестничной клетке четвертого этажа, перед стальной непокрашенной дверью. Капкан отбил ладонями на ее поверхности некий ритм, очевидно, являвшийся паролем. Минуту спустя дверь отворилась.

Глава 4

Человек на пороге вызвал у меня яркие ассоциации с Валеркой Иваньковым. Такой же бледный и высохший, такой же туман в глазах. Только волосы другого цвета. И лицо очень вытянутое, как огурец.

– А, это ты, Капкан, – сонно протянул парень, похожий на Иванькова. – Проходите… Мишка, – представился он нам.

Мы тоже назвались. В комнате с голым полом, куда мы прошли, находились еще четверо типов. Они окружили включенную электроплитку, на ней – помятая и закопченная алюминиевая кастрюлька. В кастрюльке дымилась какая-то жидкость. Сильно пахло уксусом. Рядом с плиткой лежала аптечка с двумя шприцами, жгутом, ватой и различной формы склянками из темного стекла, а также небольшой бумажный сверток и полотенце.

– Люди хотят ханки попробовать, – сказал Капкан, – а как это делается, не знают. Привел, чтобы показать.

Наркоманы с вялым любопытством взглянули на меня и Степанова и тут же потеряли к нам всякий интерес, вернувшись к своей «алхимии». Я вытащила пачку «Золотой Явы», закурила и, улучив момент, засняла наркопритон на пленку.

– А сам я пришел требовать должок, – продолжал Капкан. – Ждать-то я уже запарился!

Здоровенный детина, колдовавший над кастрюлей, поднял голову:

– У меня ничего нет. Это к Саньку надо обращаться. Он у нас главный казначей.

– Санька я что-то здесь не наблюдаю, – заметил Капкан.

– Через часик нарисуется, – сказал один из наркоманов, худой и длинный, которого наверняка еще в школе обзывали «Каланчой».

Жидкость тем временем закипела. Парни развернули сверток и принялись ссыпать его содержимое – коричневатый порошок – в кастрюльку.

– И где же Санек? – осведомился Капкан.

– За жрачкой на рынок уехал, – сказал тип с копной торчащих во все стороны рыжих волос и лицом, усыпанным веснушками.

Больше никто не произнес ни слова. Все зачарованно смотрели на кастрюльку. Через некоторое время, судя по всему, варево было готово.

– Пойду остужу, – сказал один из любителей кайфа, судя по внешности, выходец с Кавказа. Он осторожно обернул кастрюлю полотенцем и куда-то на время удалился.

Дальше я наблюдала и вовсе уж омерзительные сцены. Здоровенный детина, которого в дальнейшем я решила величать просто «здоровяком», вынул из аптечки один из шприцев, обернул кончик иглы ваткой и наполнил шприц содержимым кастрюльки. Вата служила фильтром. Эту сцену я тоже на всякий случай сфотографировала.

– Этот баян – для Санька, – объявил «здоровяк».

Он уже собирался положить шприц обратно в аптечку, но был одернут рыжим:

– Ты машинку-то в гараж загони!

Детина хлопнул себя по лбу и надел на иглу колпачок. Далее в дело пошел другой шприц. «Здоровяк» первым ввел его себе в вену. Перед этим кавказец перетянул его предплечье жгутом. Затем «здоровяк» вытянул из вены немного крови, которая в шприце являла собой отвратительного вида темно-лиловые комья. Кровь не смешивалась с наполнявшей шприц ханкой и образовывала отдельный слой. Пленка в моем фотоаппарате беспристрастно фиксировала происходящее.

– Зачем это? – тихо спросила я у Капкана.

– Контроль попадания, – последовал лаконичный ответ.

Я вспомнила, что говорил о контроле попадания патологоанатом из бакинского морга.

«Здоровяк» пустил содержимое шприца себе по вене. Кавказец снял с его предплечья жгут, и уколовшийся принялся энергично сгибать-разгибать кулак. Диафрагма фотоаппарата сужалась-расширялась.

Шприц пошел по кругу.

– Они же могут подхватить какую-нибудь заразу! – шепотом ужасалась я.

– Уже подхватили, – ухмылялся Капкан. – У всех гепатит: у кого В, у кого С, у кого все удовольствия сразу. А у меня смутные подозрения, что у того рыжего еще и СПИД. Фурункулы я у него как-то на спине заметил, когда придурок переодевался. Если так, СПИД скоро будет и у остальных. Живые мертвецы!

Вскоре кастрюлька была пуста.

– Давайте сливками догонимся! – предложил открывший нам дверь Мишка.

Все дружно поддержали его идею. Парень, напоминавший каланчу, открыл самую большую из имевшихся в аптечке склянок.

– Что это? – осведомилась я у Капкана.

– Ангидрид.

Шприц прополоскали ангидридом, и этот раствор вновь был пущен по кругу. Любопытные получатся снимки. Наконец жуткая процедура была закончена.

– Хороший приход, – довольно заявил «здоровяк».

Остальные с ним согласились. Любители кайфа принялись разбирать выполнившую свою миссию мини-лабораторию. Лишь электроплитка осталась на месте. Ее раскаленная спираль тускло светилась на манер тлеющего уголька. Я прекратила съемку. Возможно, это все было очень интересно, но компроматом на Капкана служить не могло.

В дверь постучали, Мишка пошел открывать. Через минуту в комнате появился человек, телосложением напоминавший слона: складки жира, обтянутые выцветшей футболкой, подпираемые снизу ремнем. Все это напоминало норовящие убежать из горшка комья каши. В руках у человека были здоровенные баулы.

– Санек жрачку принес! – обрадованно заверещали наркоманы.

– А мы тебе оставили! – заискивающе осклабился «здоровяк».

– Я сначала сосисок пожарю, намахну, – сказал Санек.

– Ты опять сосиски купил! – возмутился рыжий. – Мне же нельзя сосиски, а тем более жареные! У меня – печень!

– У всех у нас печень, поскольку это необходимый для функционирования организма орган, – попробовал выказать остроумие Санек.

И тут он заметил, что в комнате, помимо его сотоварищей, находимся я, Дмитрий Анатольевич и Капкан.

– А ты, Капкан, что здесь забыл? – задал вопрос Санек.

– Я за должком пришел, – нехорошо ухмыльнулся тот.

– Тебе же сказано, нет денег. Когда будут – вернем.

– А я не собираюсь ждать, когда будут! Я получу свои деньги сейчас. И не надо мне втирать, что у тебя их нет!

– Чего? Ты, Капкан, нарываешься? Вот теперь я тебе отвечаю: денег ты не увидишь никогда!

Капкан встал в угрожающую позу и сжал кулаки.

– Так, значит, драться надумал! – усмехнулся Санек. – Ну, давай, подеремся!

Капкан бросился на него, словно тигр, сбивая его с ног. Раздался звон разлетающегося вдребезги под тяжестью туши Санька витринного стекла серванта. Я сообразила, что момент, о котором с нами говорил Капкан, настал.

Все повскакивали со своих мест. Кавказец выдернул из сети электроплитку и попытался обрушить ее на голову Капкану. Я сделала парню подножку, и тот с грохотом рухнул на пол. Рыжий наступил на плитку босой ногой и заорал подобно кошке, которой отдавили хвост. Кавказец поднялся на ноги, развернулся в мою сторону и тут же снова лег, сраженный умелым толчком в солнечное сплетение, произведенным моими женскими пальчиками. Тем временем Санек сошелся с Капканом в жестокой схватке. Я уже успела оценить бойцовские способности Капкана, а теперь могла убедиться, что и его противник – малый не промах. На поединок этой парочки было любо-дорого посмотреть.

На меня обрушились Мишка и «здоровяк», но мы с Дмитрием Анатольевичем справились с ними без труда. Удар, нанесенный Степановым по носу, – и фантом Иванькова тихо заскулил на полу, вытирая хлынувшую веселым потоком кровь. «Маваши-гири» с моей стороны вывел из строя «здоровяка». Несмотря на свои внушающие ужас размеры, типчик оказался никудышным бойцом, и, возможно, еще и большим трусом и подхалимом. Но Мишка несколько секунд спустя вновь был на ногах. На этот раз его нос пострадал уже от моего кулака. Каково же было мое удивление, когда Мишка, не умудренный горьким опытом, словно зомби, в третий раз начал подниматься с пола. Я вспомнила, что наркоманы часто не чувствуют ни боли, ни страха.

Лицо Мишки превратилось в кровавое месиво, а он все рвался и рвался в бой, напоминая своей упорностью… нет, не отважного самурая, а детскую игрушку – ваньку-встаньку. Мне пришлось сломать ему челюсть и лишить сознания, так же, как и кавказца, ударом в солнечное сплетение.

«Каланча» тем временем незаметно сбегал на кухню и притащил огромный кухонный тесак. Он попытался всадить его Капкану в спину, но я движением тыльных сторон кистей выбила нож из его рук. Далее – удар «майо-гири» в живот, и нападавший согнулся в три погибели.

Я оглянулась. Пятеро из шести противников пришли в нефункциональное состояние. Справиться с ними оказалось полегче, чем с уличной шпаной. Один Санек продолжал сражаться с Капканом.

Я решила понаблюдать за схваткой двух титанов, считая, что необходимости вмешиваться пока нет. Оба уже еле стояли на ногах, шатались из стороны в сторону, но наносили друг другу такие удары, под напором которых, казалось, не устояли бы бастионы. Ни один из них и не собирался сдаваться.

И тут удача отвернулась от Санька. Он зазевался и не смог отразить сокрушительного удара, что называется в народе «под дых». Капкан воспользовался моментом, когда Санек потерял равновесие и отчаянно забалансировал, размахивая руками, тогда Капкан повалил его на пол, словно самец гориллы свою самку, и вцепился ему в горло. Санек захрипел.

– Будешь возвращать долг? – кричал Капкан.

В ответ из горла Санька послышались нечленораздельные булькающие звуки. Капкан слегка разжал пальцы.

– Будешь возвращать долг, еще раз спрашиваю?

– Б-бу-буду!

– Гони бабки!

Капкан отпустил парня, тот начал шарить у себя в кармане.

– Вот!

– Мало! У тебя, не забывай, еще и процент натек!

– Сейчас принесу!

Санек задыхался, его кашель перешел в кровавое отхаркивание.

– Сейчас принесу! – повторил он, прошел в угол комнаты и вынул деньги из промежутка между стеной и чуть отклеившимся куском обоев.

– Вот! – промычал он.

Капкан удовлетворенно забрал деньги.

– И больше не косячь! – наставительно сказал он и повернулся ко мне. – Пойдемте! Нам здесь больше делать нечего!

* * *

– Ну, Женя, спасибо! – говорил Капкан, когда мы оказались на улице. – Стакан плана с меня! Теперь я вижу, что тебе можно доверять! А этим наркам я «белый» толкал в обход общака. Мы от налогов по-своему увиливаем! – заржал он. – Потому и обратился за помощью к вам, а не к братве. Эти сволочи обнаглели, брали в кредит, а долги ни фига не возвращали. Вот я и решил из них бабки вытрясти. Сейчас ко мне домой поедем, я вам стаканчик отсыплю.

Зазвонил мобильный телефон моего «нанимателя».

– Да? – ответил он.

В трубке слабо слышалось чье-то невнятное бормотание.

– Я минут через сорок буду дома. Подъезжай! – Капкан спрятал телефон. – Женщина, героинщица, – пояснил он. – Хочет приобрести товар.

– Она подъедет к твоему дому? – поинтересовалась я.

– Подъедет. Сразу предупреждаю, не пугайтесь, она страшная как ведьма. А ведь когда-то была красивой женщиной…

– Это она от героина страшной стала? – спросил Степанов.

– В принципе, да. Если бы еще за собой следила… Так она теперь, кроме кайфа, ни о чем думать не может! А ведь раньше по всей стране ее знали как талантливую, подающую надежды поэтессу.

– А с чего это она вдруг начала наркотики употреблять?

Капкан хихикнул:

– У них, у поэтесс, вся жизнь – любовные романы, всякие там шуры-муры. Вот один такой роман ее и закрутил… Решила уйти «от мира ненастного, хмурого, серого», где нет места светлым и искренним чувствам. Пусть она хоть тысячу раз поэтесса, а мозги… куриные!

Делец жил в девятиэтажном доме, почти в самом центре города. У входа в подъезд нас уже поджидала одна из его бесчисленных клиенток – женщина лет тридцати, бывшая поэтесса.

Выглядела эта любимица муз действительно ужасно. Спутанные, блестящие от несмывавшегося неделями жира волосы, синяки под глазами, набрякшие складки у рта. И все же нетрудно было догадаться, как сказочно красива она была когда-то, скольким мужчинам разбила в свое время сердце.

– Здравствуй, Капкан, – грустно сказала несчастная женщина.

– Здорово, Машка! Капуста есть?

– Есть.

– Тогда пошли!

Мы поднялись на лифте на четвертый этаж. Капкан повернул ключ в дверном замке.

– Раздеваться в прихожей! – предупредил он. – А то понаносят грязи!

Квартира наркоторговца разительно отличалась от жилищ его клиентов. Все было чисто и прибрано, каждая вещь знала свое место. Импортные телевизор, видеомагнитофон и музыкальный центр, персидские ковры на стенах и на полу – все свидетельствовало о благополучии и достатке хозяина.

– Давай капусту! – обратился хозяин к Маше.

Я вынула из кармана «хитрую» пачку «Золотой Явы». Мне вновь удалось заснять передачу денег наркоторговцу клиенткой.

Капкан подошел к секретеру и вынул из книжки, на обложке которой я успела прочесть «А. С. Пушкин. Поэзия», маленький бумажный пакетик. Все это я зафиксировала на пленку.

– А можно я прямо здесь… уколюсь? – повторила Маша слово в слово, только без заикания, вопрос той девчонки, которую мы видели в подворотне.

– Можно.

– А где взять воды?

– Я принесу.

Капкан удалился, а вернулся уже со стаканом воды в руках.

– Сейчас я отсыплю вам анаши, – сказал он мне и вновь исчез.

Маша вынула из-за пазухи прокопченную ложечку, шприц и зажигалку. Потом развернула пакетик – «чек». Кончиком ложечки она поделила порошок белого цвета на три равные части. Затем отсыпала в ложечку треть порошка и добавила туда воды из стакана при помощи шприца. Зажигалка понадобилась для того, чтобы вскипятить раствор.

Я делала вид, что изучаю процентное соотношение количества смолы и никотина в сигаретах «Золотая Ява», а на самом деле фотографировала происходящее. Теперь у нас были какие-никакие, но все же доказательства несомненной причастности Капкана, в миру – Капустина Федора Сергеевича, к незаконному обороту наркотиков.

Далее последовала обычная процедура внутривенной инъекции. Я прикоснулась к сенсорному участку фотоаппарата, и как раз в этот момент вернулся Капкан. В руках у него был полиэтиленовый пакет с марихуаной. Он увидел, что я делаю, и, похоже, сразу все понял.

– Та-ак! Это что у вас там в руках, девушка?

– Сигареты, – сделала я невинное лицо.

– Можно посмотреть?

– Нет.

Капкан угрожающе двинулся на меня. Я заняла боевую позицию. Маша смотрела на нас испуганными округлившимися глазами. Я отшвырнула фотоаппарат в сторону.

Капкан сделал ложный выпад, и я попалась на его уловку.

Кулак его дернулся стремительно, словно выстрелил. Он угодил мне прямо в глаз. Все вокруг меня погрузилось во мрак, и крохотные искорки мотыльками затанцевали в наступившей темноте. Голова закружилась. Однако я быстро пришла в себя, подпрыгнула и нанесла Капкану удар ногой в переносицу. Он отшатнулся, но уже мгновение спустя его кулак тянулся к моей челюсти. Я блокировала удар и отскочила в сторону. Теперь мы стояли друг против друга, тяжело дыша, оба в состоянии полной боевой готовности. Я очень опасалась за фотоаппарат и пыталась преградить доступ к нему. Я сделала ложный выпад, попыталась сразить нападающего «маваши-гири», и тут же моя рука была схвачена крепкими лапами противника. Маша закричала. Тут Степанов словно очнулся и бросился на помощь, но Капкан отшвырнул его в сторону, словно щенка. Однако это позволило мне выиграть время и встать на ноги. Мы с Капканом вновь присматривались друг к другу, каждый старался отыскать у соперника слабое место.

– Ты где выучился боевому искусству? – ни на секунду не ослабляя внимание, тяжело дыша, спросила я.

– В спецназе служил.

Кулак Капкана – блок с моей стороны. Мой кулак – блок с его стороны. Такой вот равноценный обмен. Степанов пришел в себя и снова попытался вклиниться в драку. Капкан умудрился не только нейтрализовать Дмитрия Анатольевича, но и отразить мой удар, метнулся к фотоаппарату, попытался его раздавить, но я встала у него на пути.

Мои силы были на исходе. Я наконец встретила достойного противника! Я подумала об этом, на секунду отвлеклась и… дала повод Капкану поставить мне синяк под другим глазом. Я откатилась в сторону, успев при этом задеть ногой фотоаппарат и отшвырнуть его подальше.

Я оказалась зажатой в углу. «Это конец», – промелькнула в моей голове не самая радостная мысль. Я отчаянно бросилась вперед, уже ни на что не надеясь. И вдруг произошло чудо. Капкан допустил ошибку: в его обороне открылась брешь, и наркоторговец незамедлительно был награжден старым добрым ударом в челюсть. Мой противник подпрыгнул, распрямил ногу, но она была перехвачена моими руками. Тот же самый прием минуту назад Капкан произвел в отношении меня. Я бросила его на пол, и он не успел вскочить на ноги: пока он поднимался, я со всей силы опустила пятку ботинка ему на темя. Капкан упал лицом вниз и потерял сознание. Я выкрутила ему руки и уложила на живот.

– Веревку! – закричала я Дмитрию Анатольевичу. – Поищите веревку!

Степанов отправился рыскать по дому. Вскоре он объявился с тремя кусками бельевой веревки в руках, на ходу срывая с них разноцветные прищепки. Я сноровисто связала Капкана по рукам и ногам.

– Еще веревку!

Степанов поспешил выполнить мою просьбу и вернулся уже с целым мотком бечевки в руках. Я не стала расспрашивать, где он ее раздобыл.

Капкан не приходил в себя несколько минут. Мы с Дмитрием Анатольевичем сидели около него и ждали. Я успела проверить сохранность фотоаппарата. Все было в порядке.

Маша словно стряхнула с себя оцепенение.

– Можно, я… пойду? – испуганно попросила она.

– Иди, – кивнула я.

Маша собрала в охапку все свои наркоманские причиндалы и поспешно удалилась.

Наконец Капкан приоткрыл веки, увидел нас и все вспомнил.

– Кто вы? – был его первый вопрос.

– Мы – твоя погибель, – ответила я.

Капкан выплюнул окровавленный обломок зуба. Челюсть я ему повредила недурно.

– Что вам от меня нужно?

– Хотим отправить тебя за решетку, – медленно, словно над чем-то раздумывая, промолвил Степанов.

– Вы из ФСБ?

– Мы частные лица, – сказала я.

– Тогда что вас заставило на меня охотиться?

– Ты погубил мою жену! – дрожащим от гнева голосом произнес Дмитрий Анатольевич. – Она мертва по твоей вине!

– А кто твоя жена?

– Степанова Елена Руслановна. Ты продавал ей наркотики!

Из горла Капкана вырвалось подобие смеха, больше похожее на воронье карканье.

– А ведь она рассказывала о тебе! Только представлял я тебя совсем по-другому. Но Лена никогда не была наркоманкой. И никогда бы ею не стала. У нее не было предрасположенности. Я чую латентных наркоманов за версту. И я превращаю их из латентных в действующих. Это все – часть моей профессии, – он натужно перевел дыхание. – Если бы Лена была латентной наркоманкой, я бы посадил ее на наркотики еще много лет назад и вряд ли она бы так хорошо сохранилась до последнего момента.

– Тебя видели с моей женой на проспекте, – заговорил Дмитрий Анатольевич. – О чем она могла с тобой беседовать? К тому же перед смертью она упомянула число тринадцать. Разве это не твой отличительный признак? – и он указал на татуировку на руке наркодельца.

– Мы учились с Еленой в одном классе, всегда тепло относились друг к другу, благо она не была моей потенциальной клиенткой. И сохраняли дружеские отношения до самой ее смерти. Кстати, когда до меня дошел слух, что Лена умерла, я очень расстроился. Она не была наркоманкой. А почему она вспомнила о числе тринадцать, я понятия не имею. Эту наколку имеют все мои одногодки, служившие со мной в одном отделении спецназа, – ответил Капкан.

– Но Елена умерла от передозировки! Ее нашли на пляже со шприцем и ампулами, с характерными точками и синяками на запястьях! – заорал Степанов.

– Что она колола?

– Этого никто не знает.

И тут я кое-что вспомнила.

– Постойте! Капкан, что значит, если некоторые уколы нанесены мимо вены?

– Кололся новичок или дилетант, хотя, замечу, понятия эти растяжимые. Опытный наркоман по вене не промажет. Кроме редких случаев.

– А новичок станет себе вводить смертельно опасную дозу?

– Нет. Кроме редких случаев, – слово в слово повторил этот ублюдок.

– А что значит, если человек не попадал иглой в вену и все же умер от передозировки?

– Это значит, что человек не был наркоманом и пал жертвой чьего-то злого умысла.

– А если человек сделал две удачные инъекции в один и тот же участок вены, если точки от уколов расположены буквально в соседстве миллиметра друг от друга?

– Человек, однозначно, умер насильственной смертью, так как контроль попадания в вену – первое, чему учат всех начинающих наркоманов. Это – азы. Такие ошибки не допускаются. Конечно, исключения возможны всегда, это предусмотрено теорией вероятностей, но так как вы, насколько я понимаю, имеете в виду Лену, то я могу на сто процентов вас заверить, что наркоманкой она не была.

– За решетку ты все равно отправишься, сажал ты Елену на наркотики или нет, – лишил Капкана последней надежды Степанов.

– Тебе-то самому, Капкан, не стыдно за то, что ты с людьми делал? – спросила я.

Делец вновь разразился смехом-карканьем.

– Вы так восхитительно наивны! – заявил он. – Неужели вы думаете, что, посади меня за решетку, жертв наркомании станет меньше? Мою экологическую нишу тут же займут другие. Такие же сволочи, как и я. Спрос рождает предложение! А знаете, что породило таких, как мы?

– Нет, – призналась я.

– То, что творят такие, как вы. Есть у ростоманов – так называют тех, кто верует в бога Джа и употребляет марихуану, – такое философское понятие, как Вавилон. Вавилон – это все, что исходит от человечества в целом и от большинства людей в отдельности, причиняя вред другим людям. Вавилон воздвигло человечество и теперь страдает от него на протяжении тысячелетий. Все войны и акты насилия – плоды Вавилона. Вавилон живет в людях, но в то же время он как бы над ними. Это отдельный организм. У Вавилона много обличий. Важно понять, что все они – элементы целого. Люди никогда не могли просто жить мирно и счастливо. Они убивали друг друга, воровали друг у друга. Чтобы как-то усмирить их, возникло то, что впоследствии стало называться в одних странах полицией, в других – милицией… То, что вроде призвано бороться с Вавилоном. Но кошка не может породить собаку, собака не может породить кузнечика, и Вавилон не может породить ничего, кроме Вавилона. Возьмите пример в масштабе народов. Народы, будучи не способными ужиться друг с другом, породили государства и армии. Государства и армии породили войны. Милиция породила тюрьмы и блатную культуру. Вы знаете, что криминальные характеры формируются не где-нибудь, а именно в тюрьмах, призванных исправлять преступников? Борясь с такими, как я, вы вкладываете свою лепту в благополучие правоохранительной системы, которая впоследствии через систему сложных связей таких же, как я, вновь их породит. И это такие, как вы, добропорядочные граждане, создали благоприятную социальную среду для наркомании. Все ветви Вавилона тесно переплетены, помечены единым клеймом. Одна питает другую. Можете поразмышлять над этим на досуге, – он хрипло перевел дыхание.

– У тебя безупречная философия, Капкан, – сказала я. – Ты прекрасно объяснил, как Вавилон рождается, но не объяснил, как с ним бороться. А я тебе объясню. Тем же путем, через систему сложных связей. И если бы ты, вместо того, чтобы отправлять людей на тот свет, помогал бы им выбрать верную дорогу, поверь, это вавилонское «дерево» здорово пошатнулось бы. Ты породил бы силу, противостоящую Вавилону, которая тоже живет в нас и в то же время как бы над нами. И которая тоже – единый, имеющий множество обличий организм.

Капкан пробормотал что-то невнятное.

– Я позвоню в милицию, – сказала я. – Надеюсь, Капкан, у тебя хватит ума не отрицать своей вины?

* * *

Милиция прибыла только через час. Видимо, они решили, что звонила выжившая из ума пожилая женщина с «совковым» мышлением, которой наркоторговцы и бандиты мерещатся на каждом шагу. Проверить, конечно, стоит, но все это настолько маловероятно… А потому они и отложили дело в долгий ящик.

Милиционеров было двое. Один – маленький и щупленький, с черными усами, другой – высокий, плечистый блондин, наверняка пользующийся популярностью у женщин. Представились они как лейтенант Прокопенко и старший сержант Свиридов.

– Ни фига себе! – покачал головой Прокопенко, увидев связанного по рукам и ногам наркоторговца. – Как же это вы его так?

– Сопротивлялся, – пояснила я.

– Это же Капкан! – воскликнул Свиридов. – Он у нас давно на заметке!

Прокопенко погладил усы и сказал:

– Слышал я об этом хмыре. Серьезный человек. Так просто к нему не подкопаешься. У вас хоть доказательства его виновности есть?

Я показала Прокопенко фотоаппарат в виде сигаретной пачки.

– Все здесь!

– Это откуда же вы такую штуку взяли?

– Секрет. Мы вам еще адрес наркопритона подсказать можем.

– Это все замечательно. Только вот сами вы кто будете?

– Частные сыщики. Подумали – сколько еще может эта обезьяна нашу молодежь в могилу вгонять? Решили покончить с вопиющей несправедливостью.

– Боюсь, эту «обезьяну» посадить будет не так просто. Он ведь все отрицать будет!

Капкан, ухмыляясь разбитыми губами, кивнул.

– Но фотоснимки, запечатлевшие последовательность акта продажи героина, в суде явятся весомой уликой, свидетельствующей против него, – сказала я.

– Я надеюсь. А если мы еще и притон накроем, как знать, может, нарки выдадут своего вдохновителя, бумажку соответствующую подпишут. Они люди беспринципные. А если мы еще надавим на них… Слегка так. Любопытные факты могут всплыть.

– Вы уж постарайтесь! Мы ради торжества справедливости таким опасностям свою жизнь подвергали!

В руках Свиридова появились наручники.

– Вставай, дружище! – сказал он Капкану. – Поедем в отделение. Разбираться.

– Как же я встану, гражданин начальник? – скорчил торговец зельем удивленную гримасу. – Я же связан по рукам и ногам!

Свиридов почесал затылок:

– Гляньте-ка, и правда, даже наручники не пристроить. Сейчас я тебя развяжу. Ты только не буянь, а то мы тебя быстро…

– Вы с ним поосторожней, – предупредила я. – Он в спецназе служил.

– Крутой, значит? Что ж, мы тоже не всмятку!

Свиридов немного подумал, вынул из кобуры пистолет, снял его с предохранителя и передернул обойму.

– Не вздумай! – еще раз пригрозил он Капкану.

– Да ну тебя, гражданин начальник!

Милиционер распустил узлы, связывавшие Капкана, и размотал веревки.

– Ну, давай лапы!

Но тот приказа не выполнил. Вместо этого он лягнул старшего сержанта коленом в живот. Свиридов спустил курок, но пуля улетела в потолок, проделав в нем маленькую черную дырочку.

Мгновение спустя пистолет был выбит из рук милиционера. Капкан его ловко подхватил и выстрелил два раза. Мы бросились врассыпную. Слава богу, наш бывший спецназовец ни в кого не попал. Убедившись, что он привел нас в некоторое замешательство, наркоторговец со всей прытью, на какую был способен, устремился к выходу. Все произошло настолько внезапно, что никто ничего не успел сообразить. А когда до нас «дошло», момент уже был упущен: Капкана в квартире не было.

– Вот это я сплоховал! – сокрушался старший сержант Свиридов.

– За ним! – скомандовал Прокопенко.

Мы поспешили покинуть квартиру.

Друг за другом мы выскочили на лестничную площадку. Впереди бежал лейтенант Прокопенко, за ним – Свиридов, а за Свиридовым – я. Наш маленький отряд замыкал Степанов.

Кажущаяся нескончаемой череда лестничных пролетов, скользкие ступеньки, норовящие подставить человеку подножку, и вот мы на улице: стоим и озираемся по сторонам.

– Вот он! – закричал Дмитрий Анатольевич, указывая на крохотную фигурку, заворачивающую за угол.

Прокопенко первым возобновил преследование, закричав:

– Быстрее!

Перекликалось на бегу собственное и чужое дыхание, создавая ощущение непрерывного эха. Каждый вкладывал в погоню все силы. Самым прытким, как ни странно, оказался Прокопенко.

– Капкан, стой!

Лейтенант выстрелил. Пистолет наркоторговца разразился ответной вспышкой, после чего он скрылся из поля зрения.

Вскоре мы увидели его вновь, продолжая преследование вдоль забытой богом улочки, какими изобилует центр Тарасова. Прохожие шарахались от нас в разные стороны. Капкан завернул в подворотню.

Не знаю, что его сподвигло на подобный поступок. Возможно, он ошибся, предполагая, что в этом месте находится сквозной проход. В любом случае промах этот для Капкана оказался роковым: двор оканчивался тупиком.

– Капкан, сдавайся! – заорал Прокопенко, наставляя на него пистолет. – Тебе все равно не уйти!

В ответ тот только дико рассмеялся и передернул обойму.

Я заслонила собой Степанова.

– Вы что, думаете, я живым сдамся? – бросил нам Капкан и открыл стрельбу.

Отчаянно затрещал пистолет в руке Прокопенко. Спустя полминуты все было кончено. Капкан распластался у покрытой плесенью кирпичной стены. Мы посмотрели друг на друга и вдруг осознали, что старшего сержанта Свиридова среди нас нет. Он лежал в стороне на асфальте. Там, где у него недавно был правый глаз, зияла кровавая рана. Пуля угодила точно в голову старшего сержанта, и он умер в то же мгновение. Мы направились к сраженному наркоторговцу.

Капкан был еще жив. Рубашка на животе быстро пропитывалась алой жидкостью.

– Ах ты, сукин сын! Долго же мы за тобой охотились! – только и смог выдавить Прокопенко.

Капкан поднял мрачный взгляд на лейтенанта и неожиданно улыбнулся.

– Нет, гражданин начальник, – прохрипел он. – Вы не правы. Охотник – я!

Мы склонились над бандитом-торговцем, ожидая, что еще он скажет.

– Я – охотник, – продолжал Капкан. – Я понял это, еще когда учился в школе. Есть хищники и есть жертвы. Некоторым нравится быть жертвой. Эти люди даже умудрились создать свою особую идеологию – идеологию овцы, влекомой на заклание. Но они всего лишь жертвы! А есть еще хищники. И каждый имеет право на существование. Таков закон природы. И у хищников тоже есть свое мнение, своя мораль. Я никогда не желал быть овцой! Я был хищником! Я выискивал жертвы и таким образом добывал свой хлеб! Вы думаете, это вы на меня охотились? Не-ет! Это была моя охота! Моя последняя охота! И там, на асфальте, моя последняя жертва. Пусть она досталась мне ценой жизни! Моя последняя…

Капкан хотел сказать что-то еще, но не успел. Жизнь покинула его истекающее кровью тело. Наркоторговец был мертв.

Мы вернулись к погибшему милиционеру.

– Эх, Виталя, Виталя! – покачал головой Прокопенко и закрыл ему уцелевший глаз. – Как же ты так?..

Он вынул рацию из чехла, прикрепленного к поясу, и сказал в нее:

– Говорит Двести тридцать седьмой! Срочно…

* * *

Дома у Дмитрия Анатольевича мы наконец смогли проанализировать все случившееся за последние дни.

– Вы знаете, – сказала я, – по-моему, Капкан был прав: ваша жена не была наркоманкой и умерла насильственной смертью, только имитировавшей передозировку.

– Как ни прискорбно так думать, скорее всего, это так, – кивнул Степанов. – Но кому могла понадобиться смерть Елены?!

Я пожала плечами:

– В бизнесе она, по вашим словам, участия не принимала.

– В том-то и дело, что нет!

– Но несчастье произошло в Баку. Может, корни стоит искать все-таки там?

– Даже не знаю. Мои компаньоны – проверенные люди. Да и зачем это могло им понадобиться?

– Мне кажется, вам стоит отправиться в Баку и присмотреться к своим компаньонам получше. Выяснить поподробнее, кто что из себя представляет, чем живет. Может, что и откроется. А еще неплохо разузнать, с кем, помимо ваших компаньонов, общалась Елена Руслановна, находясь в Азербайджане. На мой взгляд, разработкой этой линии следует заняться в первую очередь. Можно поговорить и с подругой вашей жены, у которой она якобы намеревалась переночевать в день своей смерти. Кстати, Дмитрий Анатольевич, если вы сообщите своим компаньонам, что намерены направить расследование именно в это русло, то не дадите им повода для подозрения, что намерены копаться и в их делах.

– А мне кажется, нам стоит продлить контракт еще на неделю. Сейчас, Евгения Максимовна, я нуждаюсь в вашей помощи как никогда!

– Это не проблема.

– Отлично. Тогда я позвоню в аэропорт, разузнаю, когда ближайший рейс на Баку.

Самолет отправлялся следующим утром. Я позвонила тетушке, предупредила, что покидаю город на неопределенный срок. И очень надеялась на этот раз исполнить свое прошлое обещание – привезти ей экзотические сувениры.

Мы прибыли в Баку часам к двенадцати утра. На этот раз мне пришлось смотреть на столицу Азербайджана сквозь темные очки, так как синяки под глазами, которыми меня «наградил» Капкан, представляли собой не самое эстетическое зрелище на свете.

Глава 5

– Какими судьбами, Дмитрий Анатольевич? – тряс щеками, напоминающими бульдожьи брылы, Ильясов, удивленный неожиданным приездом босса.

Мы отправились в офис, бывший бакинским филиалом «Экспресс-Лайф», сразу после того, как отнесли вещи в известную мне по предыдущему визиту гостиницу «Азербайджан».

– Хочу разобраться, при каких обстоятельствах погибла моя жена.

Мамед Расулович вскинул брови:

– Вроде все ясно!

– Мы с Евгенией Максимовной провели кое-какое расследование, и стало ясно, что на самом деле ни черта не ясно, – буркнул Степанов.

– В смысле?

– Мне горько это сознавать и говорить, но, очевидно, Елену убили.

Мамед Расулович нахмурился и повторил:

– В смысле?

– В смысле, в смысле, – раздраженно передразнил Степанов. – Долго объяснять. Поверь уж на слово. Мы намерены узнать, с кем, помимо вас и Севиль, общалась в Баку Елена. Может, ты что знаешь?

Ильясов покачал головой и проговорил:

– Вы, Дмитрий Анатольевич, лучше, правда, к Севиль поезжайте. Елена Руслановна с ней куда больше, чем с нами, делилась. Подругами были, как-никак. Может, Севиль что и скажет полезное. А что все-таки случилось?

В этот момент в кабинет ворвался Кулиев в сопровождении Чумакова и Берцмана. Черные глазки Алика Алиевича метали молнии.

– Я же тебя просил, Мамед, договориться с поставщиками! – Кулиев явно намеревался закатить скандал. Однако выражение лица и интонации Алика Алиевича резко переменились, как только он заметил Степанова: – Здравствуйте, Дмитрий Анатольевич! Что же вы нас не предупредили, что приедете? Мы бы подготовились соответствующим образом!

– Здравствуйте, Дмитрий Анатольевич! – словно очнулся Чумаков. – Евгения Максимовна, мое почтение!

Иван Васильевич поклонился.

– Здрасте! – коротко отдал дань этикету Берцман.

– А что это вы приехали? – настороженно прищурившись, поинтересовался Кулиев.

– Расследовать убийство жены.

– Убийство?! – почти в унисон переспросили все трое.

– Да. Только не просите меня что-либо объяснять. И без того тошно.

– А мы тут пока дела делаем, – заискивающе поведал Алик Алиевич. – Со дня на день выгодный контракт с нефтяной компанией подпишем. Тут нам как раз с вами, Дмитрий Анатольевич, посоветоваться не помешало бы.

– Прекрасно. Значит, дела потихоньку без моего ведома творите?

– Да что вы, Дмитрий Анатольевич! Все, что мы здесь решаем, входит в нашу компетенцию. Варианты беспроигрышные, компании не повредят. Да и не такого это масштаба дела, чтобы вас тревожить. Что зря по пустякам-то…

– С конкурентами обращаемся гуманно, – вставил свое слово Берцман.

– Да ладно, это я так, хотя вникнуть во все мне, конечно, следует. А вы, товарищи, кстати, не знаете, с кем Елена, помимо вас и Севиль, перед смертью в Баку общалась?

Чумаков почесал затылок и пробормотал:

– Нет, я лично не знаю.

То же самое мы услышали и от Эрика Иосифовича, и от Кулиева.

– Мой вам совет: поговорите с Севиль, – откликнулся Ильясов.

– Ладно, поеду-ка к ней, – согласился Дмитрий Анатольевич. – Глядишь, действительно прольет свет на эту тайну. А с вами, друзья, мы после побеседуем. Счастливо!

Степанов повернулся к выходу.

– Вас подвезти? – осведомился Чумаков.

– Спасибо, мы как-нибудь сами. Я прогуляться хочу.

С этими словами Дмитрий Анатольевич покинул офис.

– Знаете, что мне показалось странным? – сказала я. – Статус Кулиева в компании куда ниже, чем у Ильясова. А со стороны, в тот момент, когда Кулиев вошел в кабинет, могло показаться совсем наоборот. Да и Чумаков этот с Берцманом… Вели они себя довольно непринужденно. Совсем не ощущалось, что Ильясов – ваш зам, а они – просто мелкие сошки.

– Ильясов и Кулиев давно знакомы, – ответил Степанов. – По-видимому, они являются старыми друзьями. Это ведь Ильясов Кулиева в компанию привел. А уж Кулиев захватил Чумакова с Берцманом. Между этой четверкой отношения неформальные. Служебная иерархия для них – дело последнее. Ничего удивительного я в этом во всем не вижу.

Я пожала плечами и сказала:

– Вам виднее.

– И как же это я раньше не додумался поговорить с Севиль? – недоумевал Дмитрий Анатольевич.

– Вас убедили в том, что ваша жена – наркоманка. Зачем вам было общаться с ее подругой, когда и так все было ясно. Да и виновники, как вы считали, не в Баку, а в Тарасове.

– Логично. Давайте, Евгения Максимовна, возьмем такси.

* * *

– А вы, как я поняла, с этой Севилью знакомы? – задала я Дмитрию Анатольевичу вопрос уже в такси.

– Знаком, конечно. Это подружка Елены со школы.

– Елена из Баку? – изумилась я.

– Да. Здесь мы и познакомились, еще когда были студентами. Хорошее было время…

– Севиль… – произнесла я. – Интересное имя.

– Это означает «любовь», – пояснил Степанов. – Советую обращаться к ней «Севиль-ханум».

Мы проезжали по улице с оживленным двусторонним движением.

– Высадите нас здесь, – попросил Дмитрий Анатольевич у таксиста.

Машина проехала еще несколько метров и остановилась. Степанов расплатился с таксистом, и мы выбрались наружу.

– Хочу пройтись по тропкам детства, – сообщил Степанов, – а потому решил высадиться не у дома Севиль, а здесь. Нам надо перебраться на ту сторону.

– А где же светофор? – удивилась я.

– Светофор отсюда далеко. В Баку почти все светофоры вышли из строя еще во времена перестройки. Менять их, по-видимому, никто не собирается.

– И как же переходить улицу? Машин много, и скорость у них довольно-таки высокая.

Дмитрий Анатольевич рассмеялся и пояснил:

– Надо ждать, пока автомобильный поток станет пореже. Это обязательно случится, так как несколькими кварталами выше светофор все же имеется. А потом потихоньку, оглядываясь по сторонам, перебежим на ту сторону.

Автомобильный поток и не думал ослабевать.

– А вообще, – продолжал Степанов, – в Баку при пересечении улиц обычно смотрят не прямо, туда, где должен находиться светофор, а в ту сторону, откуда едут машины. Когда я переехал в Тарасов, я долго не мог избавиться от этой привычки. Настроения автомобилистов казались мне красноречивее любого светофора. Потом я адаптировался. Кстати, нам пора переходить.

Поток машин уменьшился, но ненамного. Мы то бежали, то, напротив, тормозили, и в конце концов «сложная» улица была пересечена.

– Это улица Губанова, она переходит в трассу Ростов – Баку, – сообщил Дмитрий Анатольевич. – Сейчас мы прогуляемся по так называемой Кубинке.

– По Кубинке?

Степанов кивнул:

– В былые времена этот район пользовался дурной репутацией и считался самым криминальным в городе. Большинство блатных проживали тут. Здесь могли подойти к человеку средь бела дня, приставить нож к горлу и потребовать денег. Пацаны прикрепляли к ногтям лезвия, чтобы при случае, растопырив пальцы, вонзить их кому-нибудь в глаза. Сейчас этот район в Баку один из самых тихих.

Лицо Степанова осветилось улыбкой. Похоже, он на каждом шагу встречал одному ему ведомые признаки прошлого, связанные с приятными воспоминаниями.

– А вот это – Кемерчи-базар, – рассказывал он. – То есть базар, где продавался уголь, один из самых старых и знаменитых базаров в Баку. А вот это купол городского цирка.

Кубинка оказалась сплетением узеньких грязных улочек с одно– или двухэтажными домиками. Улочки были кривые, дороги ухабистые. Асфальт образовывал то бугры, то угрожающего вида впадины. Улочки поднимались в гору, затем переходили на резкий спуск. У строений были плоские крыши, на их стенах известка лежала таким толстым слоем, что каждое здание казалось построенным из цельного куска мела. В воздухе пахло помойкой, керосином и черт знает чем еще. Повсюду – мусор, наваленный прямо посреди тротуаров.

Мы свернули на улочку, вдоль которой ручьем текла вода из канализации.

– Кубинка-река! – прокомментировал Степанов. – Никогда не пересыхает! А порой, когда идут дожди или прорывает трубу где-нибудь еще, эта река становится глубокой и непроходимой. Видели бы вы, на какие ухищрения идут люди, чтобы переправиться с одного берега на другой! В это время тут любят плескаться цыганские дети.

Я сморщила нос:

– И им не противно?

Степанов покачал головой.

– Самое интересное, – молвил он, – что это место – практически центр города. Вам может показаться странным, но я влюблен в Кубинку.

– Почему же? Если вы здесь родились, это вполне объяснимо. К тому же это весьма экзотично.

Мы миновали несколько лавок, в которых продавались, судя по надписям на кусках картона, хлор, ацетон, кислота и керосин.

– У нас в Тарасове такого не встретишь, – заметила я.

– В сорока километрах от Баку есть город химической промышленности – Сумгаит, – сказал Степанов. – Кулиев, кстати, оттуда родом. Там воздух кислый на вкус от паров хлорводорода. Вместо зарплаты людям там зачастую выдают готовую продукцию. Вот они ее и продают. Они еще по дворам, бывает, ходят, кричат, что у них там из химикалиев имеется. Может, и сами услышите.

Все, что открывалось моему взору, разительно отличалось от реалий Тарасова.

Мы повернули за угол, и я увидела двух мальчишек, играющих с самодельным самокатом довольно необычной конструкции – плоским и широким, сколоченным из деревянных реек, на подшипниках, с торчащей спереди палкой, выполнявшей функцию руля. Один мальчишка усаживался на самокат, другой толкал средство передвижения под откос. Игра сопровождалась восторженными криками.

– Дети на «тачке» катаются, – улыбнулся Дмитрий Анатольевич. – Кстати, мы пришли.

Мы прошли во дворик через какой-то мрачный туннель, заставленный мусорными ящиками. Путь нам торопливо пересекли несколько жирных крыс. Двухэтажный дом имел форму четырехугольника, разомкнутого в том месте, где располагался выход из дворика. Через блоки, прикрепленные у противоположных окон, словно мосты, были перекинуты веревки с сохнущим бельем. Мы поднялись на второй этаж по деревянной лестнице, заставленной горшками и ведрами с цветами.

– Это цветы Севиль, – поведал Степанов. – Она всегда выносит их на свежий воздух в теплый сезон, очень любит флору.

Мы постучали в деревянную дверь, покрытую облупившейся голубой краской.

– Как вам типичный дворик старого Баку? – осведомился Степанов. – Такого вы нигде больше не увидите. Эти дома были построены еще в сталинское время.

Дверь открыла красивая женщина лет тридцати пяти.

– Дима! – обрадовалась она. – Давно тебя не видела! Проходите!

– Евгения, – кивнула я.

– Севиль-ханум.

Женщина провела нас в уютную комнату, стены которой украшали пестрые ковры. Мне невольно вспомнилась квартира Капкана.

– Пойду приготовлю чай, – сказала Севиль.

– Первым делом азербайджанцы угощают гостей, – улыбнулся Степанов. – Не предложить гостю чаю у них считается предельно дурным тоном.

Севиль, помимо чая, подала на стол большую тарелку с восточными сладостями.

– Мои соболезнования, – сказала она Дмитрию Анатольевичу.

– Севиль, – начал Степанов, – в последние дни жизни Елена общалась с тобой… Не уловила ли ты в ее поведении чего-нибудь странного?

– Лена очень нервничала, но не говорила, с чем связаны ее переживания. Что-то явно тяготило ее, – ответила хозяйка.

– Говорят, она отправилась в город за покупками, хотела пойти с тобой… И не вернулась. Мы, конечно, слышали эту историю, но неплохо было бы услышать ее и от тебя – в подробностях.

– Вообще-то, мы предполагали прошвырнуться с ней по магазинам восьмого числа, – задумчиво произнесла Севиль. – У меня как раз в тот день намечалась куча свободного времени. Но Лена почему-то позвонила пятого, выразила желание остаться у меня ночевать, а когда приехала, посидела очень недолго и сказала, что ее планы поменялись, и была такова. Возможно, у нее действительно к тому моменту наметились какие-то нарушения психики.

– Севиль, у нас имеются серьезные подозрения, что причина смерти Елены – не наркомания. Мы думаем, это было убийство.

– Убийство?!

– Да, но не проси меня ничего объяснять. Это слишком долго, а я сейчас не могу себе позволить терять время… Лучше скажи, контактировала ли Елена в Баку с кем-нибудь еще, помимо тебя и моих компаньонов?

– Мне об этом ничего не известно. Хотя… Постой! Ты можешь расспросить моего сына Джейхуна. Не забыл его?

– Нет. А Елена с ним общалась?

– Да. Я не могла уделять ей достаточно внимания. Как-то раз Лена попросила Джейхуна сопроводить ее в прогулке по городу. Мой сын, как истинный джентльмен, не отказался. Он и впоследствии не раз составлял ей компанию. Понимаете, одно дело – пройтись по магазинам, и совсем другое – какие-то культурные мероприятия, занимающие более длительное время. Поговорите с ним.

– Но как мы его найдем?

– Я дам адрес.

Ничего нового, что могло поспособствовать расследованию, Севиль не сообщила. Дмитрий Анатольевич и подруга его покойной жены обменялись друг с другом последними новостями, после чего мы распрощались.

На улице бушевал сильный ветер.

– Похоже, будет шторм, – заметила я.

Дмитрий Анатольевич махнул рукой.

– Подобные шторма здесь чуть ли не каждый день. Апшеронский полуостров продувается с трех сторон морскими ветрами. Вы не видели настоящего урагана. Баку – «город ветров». Сейчас – обычный бакинский ветер. Пойдемте, Евгения Максимовна.

Мне потребовалось пройти всего лишь десяток метров, чтобы понять, что такое «обычный бакинский ветер». Он налетел остервенелым порывом, поднимая тучи пыли. Чтобы просто идти ему навстречу, необходимо было приложить значительные усилия. Пыль забивалась в глаза. Мне пришлось зажмуриться.

– Неужели подобное здесь творится почти каждый день?

– Да.

И тут к нам подошла группа из четырех здоровенных кавказцев. Все они выглядели на одно лицо.

– Ты с какого района? – обратился один из них к Степанову с ужасным акцентом, безжалостно коверкая слова.

Это мне подозрительно напомнило то, что не раз случалось наблюдать в Тарасове.

– Я из Тарасова, – спокойно ответил Степанов. – Но вырос здесь.

– Из Тарасова, а с нашей девушкой гуляешь? – в глазах кавказца сверкнул нехороший огонек.

– Я тоже из Тарасова, – включилась в разговор я.

– А тебя не спрашивают! Женщина! – последнее слово кавказец произнес с особым презрением. – Ты наверняка – дырка! Все русские женщины – дырки! Дырки с мясом!

Мне отчетливо вспомнился мрачный дворик в Заводском районе и семеро бритоголовых юнцов. Похоже, отморозки во всех концах света мыслят и выражаются одинаково.

Кавказец вновь перевел взгляд на Степанова.

– Значит, в чужом городе с девушкой гуляешь? Нехорошо, да… Хочешь в реанимацию отправиться?

Степанов молчал.

Движением фокусника кавказец материализовал в своей руке нож-бабочку. Подобные ножи появились и у его приятелей.

– Урус-кукуруз! – гневно воскликнул главарь, и рука его дернулась в сторону Дмитрия Анатольевича.

Я хотела выбить нож из рук негодяя, но другой кавказец со всей силы двинул мне в живот. Этого я никак не ожидала. Казалось, они заранее знали о моих способностях и были готовы к сопротивлению, которое я могла оказать. Это меня очень насторожило.

Дмитрий Анатольевич ловко увернулся. Я подумала, что, возможно, ему и раньше случалось оказываться в подобных переделках.

Я быстро пришла в себя после удара, подпрыгнула и выдала один из моих любимейших приемов – «вертушку». Два придурка свалились наземь. Ситуация с «гоблинами» из Заводского района удивительным образом повторялась. Я отобрала у одного из нахалов нож и зажала его в левой руке, очень надеясь, что мне не придется его использовать. А обращаться с ножами подобной конструкции я умела не хуже любого из этих молодцов.

Тем временем тип, инициировавший драку, наступал на Степанова. Я с ужасом отметила, что они успели удалиться от меня на порядочное расстояние. Казалось, меня намеренно пытаются отделить от Дмитрия Анатольевича.

Степанов пятился. Нападающий с довольной ухмылочкой на лице непринужденно вертел «бабочкой». Двое противников вышли из строя. Я хотела броситься на помощь Дмитрию Анатольевичу, но дорогу преградил парень, обескураживший меня в самом начале ударом в живот. Я нанесла ему несколько последовательных «ударов-молний» в лицо. Подобный напор привел его в замешательство, он не успел отреагировать, отпрянул назад и получил «довесок» ногой в нос. Бедолага зашатался, получил последний боковой удар правой рукой в челюсть – и рухнул, подобно двум своим товарищам, на асфальт. Краем глаза я засекла тонкую струйку крови, сочащуюся из-под его затылка. Вполне возможно, что я его убила, но в данный момент это не особо меня волновало. Я побежала к Дмитрию Анатольевичу.

Мерзавец, наступавший на Степанова, словно почувствовал мое приближение. Его нога дернулась назад, и я вновь согнулась от удара в живот. Подонок уже собирался покончить со Степановым. Боевая позиция нашего противника была безупречной, но тут я подскочила к этому гаду сбоку и нанесла ему «маваши-гири» в висок, тем самым лишив возможности совершить роковой выпад.

Возник тот редкий случай, когда исход схватки предрешен, если, конечно, человек, занимающий выгодную позицию, не является полным дураком. А ситуация сложилась явно не в нашу пользу, кавказец же на дурака, по крайней мере в вопросе ведения боя, никак не походил. Короче, ему требовалось совершить круговое движение рукой, которым он сначала перерезал бы горло мне, а потом спокойно разделался с Дмитрием Анатольевичем. И никто ничего не смог бы изменить. Иначе нападающий сам стал бы жертвой: поступи он как-то иначе, мне ничего не оставалось бы, кроме как перерезать ему горло. А в том, что я не беспомощная дурочка, впадающая в истерику при виде капельки крови из пальца, думаю, он уже убедился – и не раз. Чтобы осознать все это, мне понадобилось одно мгновение, и я приготовилась к неизбежной смерти.

Я заглянула в глаза убийце и в глубине их узрела нечто очень похожее на отчаяние. Похоже, он понимал все не хуже меня. И тем не менее поступил по-другому: резко дернулся, направляя руку, стискивающую нож, в сторону Степанова. Это движение поражало очевидной бессмысленностью и… безысходностью. Нападающий попробовал нагнуться, отклониться в сторону, чтобы избежать моего удара, но его попытки заранее были обречены на провал. Я должна была защищать клиента…

Нож легко вошел в горло. Я услышала звук, напоминающий бульканье молока, переливаемого в кружку, и отпрянула. Кровь веселым фонтанчиком била из-под кадыка убитого.

И тут я наконец-то все поняла. То, что с нами произошло, не было случайной стычкой с местным населением. Это было спланированным покушением на моего клиента, причем парни были заранее предупреждены о моих бойцовских способностях, и им строго-настрого было приказано оставить меня в живых. Возможно, даже под страхом смерти. А отсюда и тот отчаянный, бессмысленный поступок главаря, стоивший ему жизни. Однако ситуация требовала дальнейшего разрешения, и я выкинула все эти мысли из головы до более подходящего момента.

Между тем выведенные на время из строя ребятки пришли в себя. Тот, что ударился затылком об асфальт, оказался живучим. Покачиваясь из стороны в сторону, словно пьяные, «горячие азербайджанские парни», угрожающе оскалившись, вновь двинулись на нас.

– Бежим! – схватил меня за руку Степанов. – Я хорошо знаю этот район! Мы оторвемся.

Дмитрий Анатольевич потащил меня через бесконечные подворотни и улочки, способные завести в глухой тупик, если, конечно, не знать, в какую спасительную дверь повернуть. Район Кубинки, а я не сомневалась, что это все еще был именно он, казался безбрежным. Вскоре я окончательно потеряла ориентацию. Думаю, никто не догнал бы нас в любом случае. В тот момент, когда я бросила на лихих пареньков последний взгляд, чувствовали они себя неважно.

Кубинка внезапно оборвалась широкой оживленной улицей, переходящей в дорожное кольцо со сложным движением, в центре которого располагался газон с памятником. Здесь даже был светофор.

– А вот об этом светофоре я вам и говорил, – сообщил Степанов. – Мы снова на улице Губанова.

Он приготовился ловить такси. Я никак не могла разобрать, что изображает скульптура в центре газона.

– Что это за монумент? – поинтересовалась я.

– Памятник восточной женщине, сбросившей чадру, – коротко бросил Дмитрий Анатольевич. Рядом затормозило такси.

Мы попросили водителя доставить нас к гостинице.

* * *

– Я и не думал, что такое может произойти на Кубинке в наше время, – рассуждал Дмитрий Анатольевич уже в номере. – В окрестностях улицы Советской подобное случается. Местные очень сурово относятся к тем, кто рискнет встречаться с девушкой из их района. Но на Кубинке… Я за всю свою жизнь ничего в этом роде не видел.

– Дмитрий Анатольевич, я как раз собиралась вам объяснить! Это не было случайным столкновением с местными! Это было заранее спланированное покушение на вашу жизнь! Причем заказчики точно знали, куда вы направляетесь. А знать об этом, кроме нас, мог только кто-нибудь из ваших компаньонов.

– Покушение? – переспросил он.

– Да! С самого начала у меня возникли подозрения, что эти типы знают о моем владении боевыми искусствами. Это впечатление усилилось, когда они методично начали отделять меня от вас. И потом, у одного из них была прекрасная возможность разделаться сначала со мной, а потом с вами. Но я ему была не нужна. Ему были нужны вы! Возможно, ему под страхом смерти приказали не трогать меня. Вот он и…

– Может, он не стал вас убивать из-за инстинктивного убеждения азербайджанцев, что женщин трогать нельзя? Тот, кто планировал операцию, вряд ли стал бы ставить условия, соблюдение которых способно свести успех предприятия на нет.

– Может, конечно, и так.

– Скорее всего, так. Только что теперь делать?..

– Я думаю, стоит присмотреться получше ко всем, кто общался с вашей женой в последнее время: к Севили, к ее сыну, к вашим компаньонам, наконец.

– Ладно, Евгения Максимовна. Я еще подумаю над этим. Вот только кому могла понадобиться моя смерть? Ильясову, который после моего ухода возглавит компанию? Мамед Расулович страшный трус! На убийство он никогда не решится. Моему партнеру в Тарасове, Магерамову? В нем я уверен, он мой друг с незапамятных времен. Если друзей подозревать, тогда, я думаю, и жить не стоит! Кулиеву? Ему до власти далеко. Ильясов денежки и власть любит, своего не упустит… Если даже предположить, что Кулиев намеревается сначала устранить меня, а потом Мамеда, все равно получается неувязка. Сложно это все провернуть. И слишком очевидно в плане мотивов. Не пойдет Кулиев на такое. Чумаков и Берцман – и вовсе мелкие сошки. О Севили и ее сыне я и говорить не буду. Да и какое отношение имеет ко всему этому, черт возьми, моя жена?! Пойду-ка я к себе в комнату, подумаю.

– Постойте! Вы упомянули Магерамова. А ведь он на момент смерти Елены Руслановны находился в Баку, а потом в срочном порядке покинул город по каким-то делам.

Дмитрий Анатольевич почесал затылок.

– А ведь правда… Нет, этого не может быть!

– Нельзя оставлять без внимания ни одну версию, – настаивала я. – К тому же он любил вашу жену. Вы не забыли об этом?

– Евгения Максимовна, я все же пойду отдохну. Иначе у меня сейчас просто треснет голова.

С этими словами Дмитрий Анатольевич оставил меня теряться в догадках.

* * *

К четырем часам вечера нас соизволил навестить Чумаков. На лице его сияла блаженная улыбка. В руках он держал пышный букет голландских роз.

– А это, Евгения Максимовна, вам!

Я приняла букет со словами:

– Благодарю вас!

– Я вот что подумал, – сказал Иван Васильевич. – Хочу пригласить вас, Евгения Максимовна, и вас, Дмитрий Анатольевич, в зоопарк. А что? Надо ведь время от времени отдыхать!

Степанов пожал плечами и посмотрел на меня:

– А почему нет?

– Зоопарк – это любопытно, – молвила я.

– Прекрасно! Моя машина стоит у входа в гостиницу. Собирайтесь!

Чумаков уселся за руль, мы разместились на заднем сиденье.

– А вы, Иван Васильевич, я вижу, большой любитель зоопарка, – заметила я.

– Он проработал там несколько лет, – пояснил Дмитрий Анатольевич. – Вот его туда все и тянет.

– А кем вы там работали?

– Ухаживал за животными.

– За какими именно?

– За тиграми, – ответил Иван Васильевич и загадочно улыбнулся.

– Как же это вы туда устроились?

– Иван закончил биофак Бакинского госуниверситета, – вновь разъяснил за Чумакова Степанов. – И он очень любит рассказывать, как присматривал за тиграми.

– И как вам… тигры?

– Кушать хотят! А с мясом в Баку тяжело. Да и пока до зоопарка что-нибудь дойдет, половину разворуют. Оттого тигры у нас в зоопарке голодные ходят, еле на ногах держатся. Скоро передохнут все.

Перед входом в зоопарк Иван Васильевич купил нам по мороженому.

– Люблю пломбир, – усмехнулся он.

Зоопарк начинался с террариума. Мы полюбовались удавами и ядовитыми змеями, после чего оказались у застекленного помещения с крокодилами.

– А ведь встретишь такого на дикой природе, исход может оказаться весьма трагическим, – задумчиво произнес Степанов.

Навстречу нам шел мальчишка в белом халате, в наушниках, подключенных к плейеру, болтающемуся у пояса. В руке у него был пинцет, которым парень держал за хвостик белую мышку. Увидев нас, он остановился.

– Здравствуйте, Иван Васильевич!

– Помнишь, сорванец? – усмехнулся Чумаков. – Давно ты сюда устроился? Вот такусеньким тебя помню! – и он обозначил ладонью рост мальчишки в незапамятные времена.

Через наушники пробивал мужской, срывающийся на хрип голос, орущий: «Мы уйдем отсюда прочь, мы уйдем отсюда в ночь, мы уйдем из зоопарка-а-а! О-о-о! А-а-а! Мы уйдем из зоопарка-а-а!..»

– Это что же ты, только в зоопарк пришел, а уже уходить надумал?

– Это не я надумал, это Егор Летов надумал, – ответил парнишка.

– А мышку-то куда несешь?

– Это для эфы.

Мне припомнилось, что эфа – одна из самых ядовитых змей бывшего Советского Союза.

– И не жалко мышку? – спросила я.

– А что их жалеть! Они у нас в виварии пачками плодятся!

– Ну, ладно, Леша, беги! Корми свою эфу! – похлопал парня по плечу Чумаков.

Мы покинули помещение террариума и вышли во дворик. Прошлись мимо вольеры с павианами, бесстыдно демонстрировавшими нам свои вызывающе красные зады. В вольере густо росли деревья, но обезьянам, похоже, больше нравилось разгуливать по барьеру вдоль решетки и кривляться. Потом мы остановились полюбоваться на пеликанов и других водоплавающих птиц, потом смотрели на горных козлов, на кондоров… Этим животным были созданы условия, имитировавшие природные, что мне очень понравилось. А вот белые медведи плавали в унылом котловане с бетонными стенами и зеленой водой. Посетители кидали им хлеб, несмотря на предупреждающее объявление: «Животных не кормить!» Белые медведи в замкнутом пространстве, на испепеляющей бакинской жаре вместо привычных арктических просторов… Мне стало их жаль.

Большинство посетителей Бакинского зоопарка оказались молодыми парами, которые не столько смотрели на животных, сколько ели мороженое на лавочках и восторженно улыбались друг другу.

По всей видимости, зоопарк действительно переживал не лучшие времена. Существо в клетке с надписью: «Волк обыкновенный. Canis lupus» – больше походило на избитую дворняжку средних размеров, но никак не на «грозу леса». А у льва, царя зверей, так отчетливо проступали под кожей ребра, что, казалось, со дня на день ему суждено подохнуть от голода. Бурые медведи спали, вероятно, не желая разменивать драгоценную энергию на такую мелочь, как бодрствование ради публики.

– Мясо нынче дорогое, – заметил Иван Васильевич. – Тяжело сейчас хищникам…

– Это смотря каким хищникам, – отвечал Степанов. – Тем, которые здесь, тяжело, а тем, которые о двух ногах за пределами зоопарка разгуливают, им – самое то.

Последними мы увидели верблюдов.

– А я вообще не понимаю, зачем их сюда поместили, – заявил Чумаков. – Они и в городе есть. Я вот лично не раз встречал их у парка Дзержинского, где когда-то детская железная дорога функционировала, в зоопарк детишек возила.

– А что сейчас происходит с этой детской железной дорогой? – поинтересовалась я. – Почему она не функционирует?

– С железной дорогой-то? Да то же, что и с остальным! После перестройки у нас ничего не работает.

Мы уже посмотрели на всех имевшихся в Бакинском зоопарке зверей и покинули это заведение, имеющее, видимо, огромное образовательное и воспитательное значение для молодежи.

Иван Васильевич отвез нас домой.

Глава 6

Утро двенадцатого июня. С тех пор, как Дмитрий Анатольевич обратился ко мне за помощью, миновала почти неделя. Сейчас Степанов вертел в руках бумажку с адресом сына, которую ему дала Севиль.

– Евгения Максимовна, вы готовы сопровождать меня во время визита к этому молодому человеку?

– Всегда готова!

– В таком случае, надо собираться. Чем раньше мы отсюда выйдем, тем больше дел успеем совершить за день.

– А дел у нас много, – заметила я.

Джейхун тоже проживал на Кубинке, не так далеко от дома матери. Как выяснилось, жил он в одноэтажном доме с небольшим двориком.

– Давно я парня не видел, – сказал Дмитрий Анатольевич. – Он изменился, наверное.

Нам открыл дверь молодой человек с короткой стрижкой, в маечке-безрукавке. Его плечи блестели от пота.

– Привет, Джейхун, – поздоровался Степанов.

– А, Дмитрий Анатольевич! Проходите, проходите. Мои соболезнования.

Степанов кивнул.

– Женя, – представилась я и протянула Джейхуну руку.

Молодой человек, в свою очередь, представился несколько странно:

– Мурка.

Он провел нас в комнату, стены которой были покрыты известью и размалеваны всевозможными рисунками и надписями.

В центре комнаты на полу лежала ржавая штанга.

– А я вот тут спортом занимаюсь, – пояснил Джейхун. – Вы на кровать присаживайтесь.

Я пригляделась к рисункам на стене. Это были разноцветные картинки в стиле «фэнтэзи». Особое внимание привлекали к себе огромный волк, воющий на луну, и портрет дьявола над кроватью. Рисунки, казалось, были выполнены профессиональным художником.

Помимо них, на стене было полно стихов и цитат.

– Это все ты рисовал? – не удержалась я от вопроса.

– Я.

– А тебе не страшно с такими персонажами в одной комнате жить?

Джейхун рассмеялся:

– Нет.

– Люди себе над кроватью гобелены вешают со всякими там лесочками, горами, морями. Проснутся, глянут, и настроение поднимется. А ты просыпаешься, и на тебя скалится дьявол. Мне бы стало жутко, – заметила я.

– А мне нет, – ответил Мурка. – Погодите, я сейчас чаек поставлю.

Мы со Степановым терпеливо дождались, пока он приготовит чай.

– Я пытаюсь выяснить, как моя жена, Елена, погибла, – молвил Степанов, когда парень принес чай.

– А разве она не… – начал было Джейхун, но Степанов прервал его:

– Я думаю, ее убили. Только, пожалуйста, не задавай мне вопросов! Джейхун, ты ведь общался с Еленой незадолго до ее смерти?

– Да. Мы по бульвару гуляли, на Девичью башню забирались. Что-то она нервничала очень. Вот и пыталась расслабиться при помощи этих прогулок.

– А ничего она такого не говорила, что заставило бы тебя насторожиться?

– Нет… Хотя постойте! Она расспрашивала меня, как отыскать лоты€ Муршуда. Я был крайне удивлен. Зачем Елене Руслановне мог такой тип понадобиться?

– Так в Азербайджане называют криминальных авторитетов, – шепнул мне на ухо Дмитрий Анатольевич. – А ты что, знал, где этого лоты€ искать? – обратился он к Джейхуну.

– Нет, конечно! Это у вас в России все о блатных знают. Там, говорят, криминал и гражданское общество практически слились воедино.

– А здесь нет? – спросила я.

– Нет. Здесь порядочные люди живут своей жизнью, а жулики и мошенники – своей. Эти две среды почти не сообщаются. Мы всю эту шпану называем аварой. Каждый вечер они на улицы обкуренными выползают, у бильярдных постоянно тусуются. Не люблю я их.

– И правда, странно, – сказал Степанов. – Зачем Елене мог понадобиться какой-то бакинский блатной? Джейхун, ты хоть что-нибудь об этом Муршуде знаешь?

– По Кубинке он лазает. Мне его даже показывали как-то раз. «Вон, – говорят, – смотри, Мурка! Сам лоты€ Муршуд идет!» А он такой низенький, небритый, в кожаной кепке, четки перебирает. В общем, с виду невзрачный. Но отсидел, говорят, приличный срок. И авторитет у него колоссальный. Его, кстати, и в Москве знают. Пошли бы мы с вами вместе куда-нибудь, встреться он нам на улице – обязательно показал бы. А так кто его знает, где этот Муршуд может обитать.

– А может, кто из твоих знакомых знает, где его искать? – спросила я.

– Да нет. У меня все знакомые – люди интеллигентные. Что они могут знать?

В этот момент во дворе прозвучал громкий мужской голос:

– Кислота вар! Хлор вар! Ацетон вар!

– Как же они мне надоели! – вздохнул Джейхун. – Бывает, в выходной отоспаться пытаешься, они прямо под ухом кричать начинают. Я их в такие моменты просто прибить готов! С таким упоением они о своей кислоте кричат, что, выходит, кислота для народа – вещь первой необходимости. Дай им волю, так они этой гадостью деревья поливать начнут. Им же эту химпродукцию девать некуда! Выдадут вместо зарплаты, вот и ходи, продавай.

– А больше ты ничего нам рассказать не можешь, Джейхун? – осведомился Степанов.

Мурка отрицательно покачал головой. Очередной наш визит, как обычно, завершился тем, что мы ушли практически с пустыми руками.

На этот раз, выходя на улицу, я внимательно озиралась по сторонам. Еще одной стычки с азербайджанцами мне не хотелось.

– Придется заняться изучением биографии ваших бизнес-компаньонов, – заметила я. – С кого мы начнем?

– Я думал об этом, – кивнул Дмитрий Анатольевич. – И долго решал, с кого начать. Как провернуть все так, чтобы никто не заподозрил, что мы что-то ищем?.. Вспоминал, как все эти люди объявились в моей корпорации. С Ильясовым меня познакомил Магерамов. Ильясов помог мне наладить связи с Баку, потом привел в компанию своего приятеля Кулиева. Тот пришел не один, а с Чумаковым и Берцманом. Что интересно: Мамед Расулович несколько лет и не вспоминал о своем друге, а потом вдруг заявил мне, что есть такой Алик Алиевич Кулиев и что этот человек просто необходим «Экспресс-Лайфу». Я подумал, что хорошо бы покопаться в событиях того времени, когда все эти люди вклинились в мой бизнес. И я кое-что вспомнил. В то время Мамед Расулович увлекался девчонкой-школьницей по имени Ирина. Она тогда заканчивала девятый класс. Этот роман Ильясова вошел у нас в присказку. Я даже знаю номер школы, в которой она училась, – сто пятьдесят четвертая, я и сам эту школу когда-то закончил. Можно в школе разведать адрес девицы и расспросить у бывшей возлюбленной Мамеда Расуловича о том, чем мой зам жил в те времена. Наверняка он с ней делился всеми своими переживаниями. Может, Ирина знакома и с Кулиевым, и с Чумаковым, и с Берцманом?

– А вы думаете, в школе вот так и вскроют архив ради вас?

Дмитрий Анатольевич пошевелил пальцами и потер их характерным жестом:

– Будут деньги – все сделают! Еще и язычок высунут и на задних лапках плясать будут, трогательно демонстрируя свою преданность! В Азербайджане все вопросы так решаются!

– А фамилию той девушки вы знаете?

– Нет. Но я помню, в каком году Ильясов увлекся ею. Русских в Азербайджане не так много. Вряд ли в тот год в девятых классах сто пятьдесят четвертой школы училась какая-нибудь другая Ирина, кроме той, что нам нужна.

Я скептически пожала плечами, но спорить с Дмитрием Анатольевичем не стала, разумно предполагая, что моему клиенту виднее.

– Кстати, в школу мы можем отправиться прямо сейчас, пешком, – заявил Степанов. – Это здесь же, на Кубинке.

– У меня создается ощущение, что Кубинка – центр мира, – пошутила я.

Дмитрий Анатольевич улыбнулся:

– А может, так оно и есть?

Бакинская школа номер сто пятьдесят четыре мало чем отличалась от своих тарасовских аналогов. Точно так же носились друг за другом, размахивая сумками и рюкзаками, мальчишки. Точно так же сбивались в весело щебечущие стайки девчонки. Старшеклассники пялили на меня глаза так, словно я была привидением или звездой Голливуда.

Веселое, беззаботное детство! Я с тоской припомнила свои школьные годы. Тогда я ощущала мир совсем по-другому. Он представал передо мной в ярких красках. Впереди, казалось, еще целая вечность, нескончаемая череда счастливых дней. В школьные годы я впервые познала любовь. Думаю, с тех пор так горячо и искренне я никого не любила. То время прошло, и теперь его ни за что не вернуть…

Мы вошли в здание. В глаза бросались многочисленные портреты Гейдара Алиева, развешанные на стенах.

– Советское время давно миновало, а по всему постсоветскому пространству люди до сих пор продолжают жить с необъяснимой тягой к культу личности, – мрачно произнес Степанов. – Ладно, хватит разводить демагогию, пойдемте к директору.

Директорская располагалась на первом этаже. У дверей висела позолоченная табличка с надписями на азербайджанском, на русском и для чего-то – на английском языках: «Рагимова Севда Газамфаровна. Директор школы».

Дмитрий Анатольевич постучал.

– Войдите! – прозвучало в ответ.

Мы прошли в кабинет. Севда Газамфаровна оказалась страдающей ожирением женщиной, грозным видом своим напоминающей дракониху. На столе перед ней были разложены кипы бумаг, и она делала вид, что очень занята. Когда мы вошли, женщина метнула на нас пронзительный взгляд и вновь углубилась в изучение своего бюрократического хлама.

– Кто вы? – сухо спросила она, не поднимая глаз.

– Нам бы узнать по архивным данным адрес давней знакомой, – начал Степанов. – Давно ее не видели, а телефон поменялся. Она заканчивала вашу школу.

– Архивная информация – конфиденциальная, – отрезала Севда Газамфаровна. – Ничем не могу помочь. До свидания.

Степанов полез в карман. Севда Газамфаровна шевельнулась. Мускулы на ее лице передернулись. Казалось, еще чуть-чуть, и она замяукает, как кошка, которой принесли свежую рыбу.

Дмитрий Анатольевич вынул из кошелька купюру с изображением дворца ширваншахов, достоинством в десять тысяч манат. В Баку в разговорной речи такие купюры называли «ширванами». На российский счет это что-то порядка семидесяти рублей. Степанов положил ширван на стол.

Севда Газамфаровна сверлила денежную купюру глазами. Рот ее алчно приоткрылся. Казалось, еще чуть-чуть, и на стол закапает слюна. А возможно, из ее губ полыхнет огонь и копоть. Директриса схватила «гонорар» и быстро спрятала деньги в ящик стола.

– Пойдемте, – она кокетливо надула губы.

Директриса вышагивала по школьному коридору походкой слонихи, выставив впереди себя живот, словно какой-нибудь важный министр на параде в честь, скажем, победы мировой революции.

– Здравствуйте, Севда Газамфаровна! – пропищали две девчушки лет девяти, вприпрыжку бежавшие навстречу.

– По коридорам не бегать! – погрозила та пальцем. – И вообще, почему не на уроке?

Девчушки уже были далеко. В помещении архива пахло плесенью. Стоило случайно задеть какой-нибудь стеллаж с папками личных дел, как моментально поднималась туча забивающейся в нос пыли.

– Какой год? – осведомилась директриса.

Дмитрий Анатольевич ответил.

– Как звали девочку?

– Ирина.

– Фамилия?

– Не помню.

– Гражданин! – вдруг истерически завизжала Севда Газамфаровна. – Все это очень подозрительно! Вы во что пытаетесь меня ввязать?!

Чтобы успокоить жуткую тетку, Степанов сунул ей еще один ширван, как капризничающим детям вставляют в рот соску. Вредная баба умолкла.

Как назло, Дмитрий Анатольевич ошибся: Ирин, в том году заканчивавших девятый класс, все же оказалось две.

– Вам какую Ирину? Лучникову или Железную?

– Мне обеих, – шутя ответил Дмитрий Анатольевич.

Но Севда Газамфаровна юмора не восприняла.

– Так! – сказала она, захлопывая папку. – Это уже выходит за всяческие рамки…

Дмитрий Анатольевич пожертвовал еще одним ширваном и тем самым наконец-то утихомирил милую даму, после чего переписал адреса в свою записную книжку.

– Кстати, – заметила Севда Газамфаровна, – Лучникова сейчас преподает у нас в школе русский язык и литературу. А вот Железная… Девятый класс она не закончила, была с позором исключена из школы, так как уже тогда начала заниматься проституцией. И вам еще нужен адрес? Панель – ее адрес!

– А можно сейчас переговорить с Лучниковой? – задал вопрос Степанов.

– Будет перемена, найдете ее в учительской. А у меня, извините, много дел.

Мы дождались звонка. Звонок этот никак нельзя было спутать со звонком на урок, так как из всех дверей радостным потоком вырвался дружный ребяческий возглас:

– Перемена-а-а!!! Гуля-ай!!!

Мы со Степановым на тот момент скучали у дверей в учительскую. С началом перемены к комнате начали подтягиваться педагоги. Когда в этом избегаемом школьниками кабинете собралось достаточно народу, мы с Дмитрием Анатольевичем вошли.

– Скажите, пожалуйста, как нам отыскать Ирину Лучникову? – обратилась я к преподавателю с курчавыми черными волосами.

– А вот она!

Педагог указал на обаятельную худенькую девушку в строгом костюме. Ее можно было бы назвать красавицей, если бы не заметно кривые ноги.

– Вы Ирина Лучникова? – спросил Степанов.

– Да, а что вы хотели?

– Нам хотелось бы поговорить с вами наедине.

– Давайте побеседуем в коридоре, – предложила Лучникова.

Дмитрий Анатольевич кивнул. Мы остановились у окна, выходящего на школьный двор.

– Я вас слушаю, – тихим приятным голосом молвила Лучникова.

– Понимаете, в чем дело, – сказал Степанов, – мы частные детективы и разыскиваем девушку по имени Ирина, которая в девятом классе встречалась со взрослым мужчиной – бизнесменом Мамедом Расуловичем Ильясовым. Это либо вы, либо ваша одногодка, тоже учившаяся в этой школе, – Ирина Железная.

– Вы, наверное, имеете в виду Железную, – поспешила объяснить Лучникова. – У нее действительно что-то такое было. Вот только исключили ее из школы. Ладно, это неважно…

– Говорят, Железная зарабатывает на хлеб проституцией, – заметил Степанов.

– Да. Но мне совсем не хочется говорить на эту тему.

– А вы можете что-нибудь рассказать о том мужчине, с которым она в девятом классе встречалась?

– Абсолютно ничего. Я даже не помню его в лицо. Я в школе была замкнутой, ни с кем не общалась…

– Понятно. В таком случае, извините за беспокойство. Спасибо!

– Ничего. Вы меня даже заинтриговали! Не каждый день меня вызывают из учительской частные детективы и задают странные вопросы. Какой-то просвет в череде серых будней.

Мы со Степановым засмеялись.

– До свидания!

– До свидания! – кивнула она.

– Наверное, эта девушка чудовищно одинока, – сказала я Дмитрию Анатольевичу, когда мы покинули территорию школы. – Мне даже стало грустно.

– И отчего это люди бывают одинокими? – задумчиво произнес Степанов. – Наверное, такая у них судьба…

* * *

– Самое удивительное то, что Железная живет далеко от Кубинки, – говорил Дмитрий Анатольевич, вертя в руках раскрытую записную книжку. – Это на Восьмом Километре, рядом со станцией метро. Кстати, а вы не желаете прокатиться в метро? На такси, конечно, быстрее и удобнее, но, может, так вам будет интереснее.

– С удовольствием!

Мы вошли в метрополитен на станции «Низами».

– Так звали великого азербайджанского поэта, – сообщил Степанов.

У входа мою сумочку проверили полицейские. Опуская в контролирующий аппарат один из четырех круглых красных жетончиков, которые мы за минуту до этого приобрели в кассе, Степанов признался:

– Как-то в детстве этот аппарат меня крепко прищемил – я поторопился и не дал ему среагировать на пятачок. С тех пор не могу проходить через подобные конструкции спокойно.

По эскалатору мы спустились в зал, украшенный разноцветными мозаичными фресками, изображавшими различные сказочные сценки.

– А вот это – иллюстрации к поэмам Низами, – кивком головы указал на мозаики Степанов.

Мы вышли на перрон. Внизу, где пролегали рельсы, деловито сновали крысы.

– А сумки всегда проверяют? – спросила я.

– Да. Тут ведь еще теракт был. Говорят, некоторые погибли, пытаясь спастись. Падали на рельсы в туннеле и сгорали, сраженные напряжением в две тысячи вольт. Мой знакомый тренер по плаванию рассказывал, как чудом избежал страшной участи. Он повздорил с кассиршей, продающей жетончики. Эти кассирши любят обсчитывать людей на сдачу. Обязаны вернуть сумму, которой должно хватить еще на один жетончик, а вместо этого дают, скажем, на пятьдесят манат меньше. И еще возмущаются, что человек закатил скандал из-за копеек. Просто посылает подальше с той суммой денег, которую она вам вручила и на которую вы законно собираетесь приобрести жетон. Свое они не упускают. Вот мой знакомый с такой врединой пререкался и опоздал на тот роковой поезд.

Тем временем подошел поезд, и мы с Дмитрием Анатольевичем поспешили к открывшимся дверям. Вагон был набит битком.

На следующей станции в вагон влезла еще куча народу, и началась настоящая давка. В воздухе резко запахло потом. Отовсюду доносились странные слова «бас-абас».

– Что такое бас-абас? – спросила я.

– Давка, – ответил Степанов.

– Прекратите до меня домогаться! – закричала полная женщина мужчине с орлиным носом, которого толпа прижала к ее спине.

– Бакинский метрополитен – самый эротичный метрополитен в мире, – сострил молодой человек в очках, вокруг засмеялись.

Я подумала, что то же самое можно сказать относительно тарасовских трамваев и троллейбусов и вообще по поводу любого общественного транспорта в любом городе бывшего Советского Союза.

– Лучше бы мы поехали на такси, – заметила я.

– На обратном пути так и сделаем. Кстати, вы еще не знаете, что творится на некоторых станциях при выходе, – сказал Дмитрий Анатольевич. – Возьмем ту же «Низами». Со всех сторон тебя окружают люди, и движение к эскалатору очень медленное. А еще в этой толпе могут попасться извращенцы, пользующиеся моментом, лапающие своими пальцами интересные места у девушек, а иногда и не только у девушек. Я, когда еще был студентом, чтобы избежать этой давки и связанной с ней потери времени, влезал в ту дверь, которая на нужной мне станции будет ближе других к выходу. А когда поезд прибывал куда следует и двери открывались, бежал к эскалатору со всех ног.

Через пятнадцать минут наше путешествие было окончено. А если верить Дмитрию Анатольевичу, мы пересекли весь этот большой город, один из крупнейших на территории бывшего Советского Союза.

Восьмой Километр оказался менее экзотическим районом Баку, нежели Кубинка. Люди здесь жили в обычных хрущевках. Мы без труда отыскали нужную нам квартиру и позвонили в дверь.

Ирина Железная оказалась женщиной с испитым лицом, на которое безвкусно были наложены «тонны» косметики. В свое время она, несомненно, вскружила голову многим бакинским парням.

– Что надо? – вяло отозвалась она, не снимая с двери цепочки и дыша на нас ядреным перегаром.

– Мы частные детективы, – сказала я. – Страстно желаем с вами побеседовать.

– А я нет!

Железная уже хотела захлопнуть дверь, но Дмитрий Анатольевич ее остановил:

– Погодите минутку!

Степанов вынул из кошелька волшебную бумажку, которую простые люди в Баку называли легко запоминающимся словом «ширван».

Железная схватила деньги и впустила нас в квартиру. На столе, в комнате, в которую она нас провела, стояли граненый стакан и бутылка дешевой водки. Ирина налила водки в стакан и опорожнила его, не закусывая. Потом она прикурила папироску.

– Так что надо?

– Когда вы учились в девятом классе, вы встречались с неким Мамедом Расуловичем Ильясовым?

На лице женщины появилась мечтательная улыбка.

– Ах, какой кавалер! – вздохнула она. – Деньжат у него столько было! Я мечтала, что достигну совершеннолетнего возраста и выскочу за него замуж. Он ведь без ума от меня ходил! Сорвалось! – последнее слово Ирина зло процедила сквозь зубы.

– Почему сорвалось? – задала я вопрос.

– Узнал он о том, что я гулящая. А я перед ним на коленках рыдала: «Ой, прости меня, Мамедик! Я исправлюсь! Ради одного тебя, Мамедик!» Не поверил, сволочь! Начал с этой дурой Ругией трахаться!

– А кто такая Ругия?

– На вечеринке они познакомились. Мамедик тогда еще моим был. Знала бы, все лохмы в тот самый вечер этой шлюхе выдернула бы! Самое обидное то, что я его туда сама и привела!

Железная налила себе еще стакан водки и задумчиво завертела его в руках, вглядываясь в переливы света на гранях. В конце концов она все же решилась выпить.

– Кстати, – сказала Ирина, – скоро вернется мой муж. А он ревнивый и не подозревает, дурачок, что я каждый вечер не к бабушке любимой уезжаю, а на работу, собой торговать. Гостей он не любит. А уж визитеров мужского пола – в особенности. Так что достанется вам от него, если вы вовремя не уйдете!

– Как же ты за такого ревнивого человека с твоим образом жизни замуж умудрилась выскочить? – поинтересовалась я.

– Мозги надо уметь пудрить! Таким, как ты, этого не дано! – усмехнулась она.

– Мне вот что любопытно, – сказал Степанов. – Если ты все это время жила здесь, почему училась в школе на другом конце города?

– У меня на Кубинке бабушка жила, и отец там работал. Он меня с утра к бабушке отвозил, а вечером домой забирал. Бабушка за мной смотрела. Родителям так удобно было.

– А вы не знакомы с неким Аликом Алиевичем Кулиевым?

– С Кулиевым? Постойте! После того, как мы уже расстались, как-то при встрече страшно проклинал Мамед этого человека. Говорил, что лучше бы со мной спал…

– И что это могло значить? – растерялся Степанов.

– А я откуда знаю?! Мамед, он скрытный был, отношения у меня с ним были сугубо интимные.

– А Ругия эта, она о Кулиеве могла что-нибудь слышать?

– Вполне могла. Мамед ведь после того, как с ней начал встречаться, об Алике заговорил!

– Как ее можно разыскать?

– Понятия не имею. Если не ошибаюсь, ее некий Леша на вечеринку привел. Он, может, и знает, как ее найти, да только сейчас он в Тулу уехал. Хозяин квартиры тоже уехал. Не найдете их теперь. Да и не сказали бы вам они ничего! Кто станет сестру блатного выдавать?

– Сестру блатного? – насторожилась я.

– Ну да. Помнится, приходится она сестрой троюродной одному известному криминальному авторитету – лоты€ Муршуду.

Мы с Дмитрием Анатольевичем переглянулись.

– Не побоялись бы сестре авторитета лохмы выдирать? – спросила я.

– Не-а! Не побоялась бы!

Железная налила себе еще стакан водки.

– Можешь рассказать о людях, которые нас интересуют, еще что-нибудь? – задала вопрос я.

– Вам рассказать, каким Мамед был в постели?

– Нет, это нам глубоко безразлично.

– Но, кроме этого, мне мало что известно…

В этот момент мы услышали скрип открывающейся двери.

– Ой! Аслан вернулся! – Ирина схватилась за голову. – Скандал сейчас поднимет!

В комнату вошел азербайджанец со взъерошенными волосами и взглядом настоящего одержимого.

– А это кто такие? – заметив нас, визгливо осведомился он у жены.

– Это старые знакомые…

– Ты привела в наш дом мужчину! Я не потерплю такого позора!

Железная поднялась с места:

– Асланчик, успокойся! Это моя одноклассница, а это – ее муж.

– Врешь ты все, сволочь! Сейчас я его зарежу!

Аслан бросился на Дмитрия Анатольевича с кулаками, но ближе чем на полметра приблизиться не смог, так как я, не прикладывая особых усилий, нанесла ему прямой удар рукой в живот.

Аслан осел на пол и закричал, словно истеричная баба:

– Караул! Бандиты! Полиция! Помогите!

– Спасибо за все, Ирина, мы пошли, – сказала я и направилась к выходу.

Из-за спины продолжали доноситься душераздирающие вопли Асланчика:

– Ворвались в дом средь бела дня! Беспредел в стране!

Мы со Степановым поспешно покинули это ужасное семейное гнездышко.

Жара на улице стояла невыносимая. Воздух казался плотным и вязким. Меня одолевала нестерпимая жажда. Мы выпили по два стакана газированной воды у киоска, после чего решили поймать такси. Желания кататься на метро в этот раз никто из нас не испытывал.

– Снова всплывает лоты Муршуд, – заметила я Степанову в то время, как тот голосовал. – Может, след, который мы взяли, не такой уж и неверный?

Дмитрий Анатольевич пожал плечами и сказал:

– Может быть. Только где теперь его искать?

– А может, мы поступим, как тогда с наркоманами? Попробуем войти в доверие к представителям соответствующей среды и выяснить все, что нам нужно?

– Пожалуй, так мы и сделаем. Вот только, Евгения Максимовна, сейчас я хочу заглянуть в бакинский офис фирмы, проведать, как у них там дела.

Как я поняла, в офис «Экспресс-Лайфа» мы явились несвоевременно. Ильясов, Кулиев и Берцман сидели за столом, изрядно захмелевшие. В центре образованного ими треугольника находились литровая бутылка водки «Немиров» и несколько бутербродов с колбасой.

– Дмит-трий Анатольевич-ч? – поднял на Степанова пьяный взгляд Мамед Расулович.

– Что же вы так нажрались, ребята? – укоризненно покачал головой Степанов.

– Мы празднуем… ик… сделку… с этими… с… А, ладно!

– Говорил я, – сказал Алик Алиевич, – вино надо было брать. Пусть в каждой капле его сидит шайтан, но в каждой капле водки сидит десять шайтанов!

Берцмана развезло и потянуло на философию.

– А ты знаешь, Алик, чем водка лучше вина? – и Эрик Иосифович объяснил: – Водка гуманнее! Вот! Когда мы потребляем алкоголь, мы постепенно переходим в иные сферы бытия. Если мы пили бы вино, каждый из нас удалялся бы в эти сферы несинхронно, в своем личном темпе. А водка… Налили всем по стопочке… – с этими словами Берцман принялся разливать водку. – А вы, Дмитрий Анатольевич, будете?

– Нет.

– Ну, как хотите. А то мы бы еще рюмку достали. О чем это я? Да, налили всем по стопочке! Р-раз! – Эрик Иосифович опрокинул содержимое рюмки себе в горло. – И все вместе, одновременно – на иную ступень бытия. – Эрик Иосифович откусил от бутерброда, прожевал и продолжал: – А потом повторили. Вторая ступень бытия. Так, все вместе и полетели – к светлому будущему. Водка объединяет людей! Они шагают в ногу друг с другом. Потому на всех по-настоящему важных мероприятиях, свадьбы там, поминки, в почете именно этот напиток. Люди пьют водку. Русский народ недаром придумал водку. Русские всегда знали, что делали!

– А где Чумаков? – прервал рассуждения Берцмана Дмитрий Анатольевич.

Кулиев хихикнул, Ильясов потупился, Берцман загадочно улыбнулся. Только тут мы обратили внимание на доносившиеся из смежной комнаты характерные «охи» и «ахи».

– Вы во что компанию, господа, превращаете? – устало спросил Дмитрий Анатольевич. – Это же бордель какой-то!

Компаньоны Степанова сделали вид, что вопрос адресован не им.

– Может, еще чуток? – спросил Берцман.

Минуты через две появился Чумаков с сияющим лицом. Он обнимал за талию двух хохочущих девиц. Его мятая рубашка выбилась из брюк.

– Ой, Дмитрий Анатольевич! – при виде Степанова воскликнул он.

– Погубят тебя женщины, Чумаков! – пророчески заметил Степанов.

– А еще мне комплименты делал, – не преминула упрекнуть Чумакова я, в свою очередь.

– Евгения Максимовна! – театрально закричал Иван Васильевич, продолжая обнимать девушек. – Я вам из настоящей любви, чистой и искренней, комплименты делал, а это все так…

Девицы продолжали глупо хохотать.

– Погубят тебя, Чумаков, женщины когда-нибудь, – повторил Дмитрий Анатольевич.

Глава 7

Мы оставили «солидных» бизнесменов развлекаться дальше и вернулись в гостиницу. Остаток дня Дмитрий Анатольевич провел над размышлениями, как выйти на представителей местного криминала и завоевать их доверие с целью отыскать лоты Муршуда. Вечером он сказал мне:

– Знакомых, вращающихся в этой сфере, у нас нет. Следовательно, стоит попытаться их завести. А где можно таких людей отыскать?

Я пожала плечами:

– Может, на той же Кубинке?

– Нет, там мы вызовем подозрения. Лучшее место для случайных и одновременно полезных знакомств – центр города. К тому же там зарабатывает деньги игрой на гитаре один музыкант. Он обычно в курсе всего, что творится в городе. Я с ним знаком. Можно обратиться к этому парню. Не желаете прогуляться, Евгения Максимовна?

– Почему нет? Только как мы к этим блатным в доверие входить будем?

– А если нам, например, «крыша» понадобилась? Открыли мы, скажем, магазинчик у Сенного рынка, а азербайджанцы, которые там всем заправляют, с нас дерут безбожно, по беспределу. А тарасовская братва помогать отказывается, у них по этому поводу особые соображения. Вот мы и хотим с бакинским лоты познакомиться, чтобы он с ними разобрался. Главное, на этого Муршуда выйти, а там мы поговорим с ним откровенно и по-человечески.

– А это мысль!

– Ну так что, отправляемся на прогулку?

Таксист нас довез до так называемой площади Фонтанов. Неважно, что большая часть фонтанов давным-давно вышла из строя. На газонах росло множество пальм. Тут разгуливали толпы подвыпившей молодежи со всех концов города, словом, царил вечный праздник жизни.

Мы прошли метров двести, когда до меня донеслось визгливое мужское пение под аккомпанемент гитары и губной гармоники: «Плачет девушка в автомате!..»

– Вот об этом музыканте я вам и говорил, – сообщил Дмитрий Анатольевич.

Степанов подвел меня к толпе, окружившей невидимого исполнителя. Мы начали протискиваться к центру.

Через минуту мне открылось удивительное зрелище: русский мужчина с длинными волосами, в ковбойской одежде – в широкополой шляпе, потертых джинсах и сапожках со шпорами – завывал под гитару. На подставке он укрепил на уровне своих губ гармошку и микрофон. Все это было подключено к усилителю с колонками и светомузыкой. На пюпитре рядом лежали листы, исписанные, как я потом догадалась, текстами песен с аккордами.

– Все его знают как Женьку, – объяснил Степанов. – Звезда города Баку. Он начинал играть на гитаре с потрескавшейся декой. Ему повезло. До этого подобную экологическую нишу в Баку, в отличие от Тарасова, никто не занимал. Вокруг него всегда собиралась куча народа. Женька разжился. Приобрел сначала губную гармошку, потом усилитель с колонками, потом – светомузыку. Если раньше он жил на мелочь, подкинутую благодарными слушателями, то теперь зарабатывает по четким тарифам, принимая заказы, за которыми следует выстоять очередь. Говорят, теперь он имеет около пятисот долларов в день. Кстати, играет он часто на одном аккорде. Переставлять пальцы ему лень. Здесь всегда полно самого разного народа. Всегда можно на кого-нибудь выйти даже без помощи Женьки. А уж если он посодействует…

– Ничего себе! – изумилась я, наблюдая ловко разыгранное представление.

В этот момент Женька закричал:

– А сейчас песенка для Ольги из Москвы! Песенка называется «Потому что есть Алешка у тебя»!

– Он устроил настоящее шоу, – заметила я.

– Грандиозное шоу, я бы сказал, – поправил Дмитрий Анатольевич.

Мы начали протискиваться сквозь толпу. Люди приходили и уходили. Мы слушали весьма бездарно исполняемые пошлые песенки. Подошла очередь заказа пьяных дембелей.

– Для демобилизовавшихся сегодня отважных ребят исполняется песня «Ковыляй потихонечку»! – вопил гитарист в ковбойской одежде.

Дембели принялись плясать в центре круга.

– Сейчас станцуем и пойдем шлюх снимать, отвечаю! – закричал один из них. – За всех плачу я!

К парням присоединились две девушки. Раздались восторженные вопли.

– А ты что, Кямиль, не танцуешь? – обратился дембель, готовый платить за всех, к молодому человеку в военной форме, стоявшему рядом с нами.

В ответ Кямиль только покачал головой. Дружки о нем сразу забыли, вернувшись к веселью. Когда песня окончилась, Дмитрий Анатольевич подошел к гитаристу.

– Привет, Женька, – сказал он.

– А, это вы! – парень посмотрел на меня. – Песню для девушки заказать хотите? Вне очереди – тройной тариф!

– Да нет. – Степанов склонился у музыканта над ухом и прошептал: – Я тебе десятикратный тариф уплатить готов, если ты подскажешь, как нам на одного криминального авторитета выйти.

– С такими серьезными людьми незнаком, а вот с человечком, который с блатными дружен, свести могу прямо сейчас. Только, чур, деньги вперед.

– Сколько тебе?

– Ширван.

Степанов протянул музыканту деньги.

– Видишь того дембеля? – спросил Женька, указывая на молодого человека, чье имя нам уже было известно. – Это Кямиль. Скажете, что вы от меня. Должен помочь. Если какие «косяки», я не отвечаю. Я с ним сам не очень хорошо знаком. Знаю только, что он с бандитами вращался до армии. Сами думайте. Все. Мне пора работать. – Женька отвернулся и, обращаясь к клиенту в джинсовой куртке, стоящему на подходе, спросил: – Что изволите заказать, сэр?

Мы направились к Кямилю.

– Мы от Женьки, – сообщил Дмитрий Анатольевич. – Помощь требуется.

– А я за вами давно наблюдаю, – молвил Кямиль.

– Да-а? – я не скрыла удивления.

Кямиль кивнул:

– Вы ведете себя… как-то странно. Глазами кругом шарите. Давайте отойдем в сторонку.

Мы с Дмитрием Анатольевичем согласились. Втроем мы покинули веселое столпотворение и отошли к огромной пальме, рядом с которой никто нас подслушать не мог.

– Может, вам наркотики нужны? – тихо спросил парень. – Если что, могу с людьми познакомить. Дружку помогу подзаработать. И мне авось чего перепадет.

– Нет, наркотики нам не требуются, – ответил Дмитрий Анатольевич. – Нас интересует кое-что другое. Возможно, вы как раз тот человек, который нам нужен, только разговаривать об этом лучше в более уютной обстановке.

– Ладно, поговорим в более располагающем к беседе местечке, – согласился Кямиль.

– Могу вас угостить вином в ресторане, – отозвался Степанов.

– Не пью. Пойдемте лучше на бульвар. На лавочке посидим, побеседуем. Там сейчас людей мало, спокойно и хорошо.

– Действительно, идемте туда, – кивнул Дмитрий Анатольевич.

До бульвара мы добрались минут за пятнадцать и выбрали лавочку с видом на море. В воздухе пахло мазутом. Шелестели на ветру пальмы. Небо украшали яркие звезды. Кямиль закурил.

– А мне письмецо перед самым дембелем пришло, – поделился он. – Невеста моя за соседа замуж вышла. А ребята еще такие песни заказывают, словно нарочно душу травят. Нет, они хорошие, как-никак полтора года вместе отслужили. Только грустно мне что-то… Так в чем ваши проблемы, ребятки?

– Наказать нам надо нехороших людей, – начал Степанов. – Разборочку маленькую устроить. А вот бандитов местных совсем не знаю.

– Да-а, – протянул Кямиль. – Влипли вы, ребятки, по ходу дела. А у меня ведь есть блатные знакомые. Когда-то меня аварой считали. Всех знал! Никого не боялся! А потом что-то книгами увлекся, отошел от того мира. Но старые связи остались. А вам как нехороших людей наказать надо, временно или навеки?

– Это как? – не поняла я.

– Ну, побить слегка или к Аллаху всемогущему отправить?

– Нам бы слегка, – быстро пояснил Дмитрий Анатольевич.

– Есть такие парни в районе улицы Советской. Только недешево это будет стоить…

– Заплатим, – поспешил ответить Степанов.

– Это хорошо.

– Нам бы «крышу» заиметь блатную, – как бы невзначай обмолвилась я.

– А зачем это вам? – спросил Кямиль. – В наше время в Азербайджане надежнее «крыша» полицейская. Если полиция на вашей стороне, можете никого не бояться. Это в России немного по-другому, хотя тоже…

– А нам как раз не в Азербайджане, а в России, а именно в Тарасове, все это дельце провернуть и нужно. Так что требуется блатная «крыша», и притом желательно азербайджанская.

– С одним из лоты, значит, решили подружиться? – усмехнулся Кямиль. – Вам ведь сразу на авторитетов выходить надо.

– Вы нас, Кямиль, понимаете абсолютно правильно. Нам советовали к лоты Муршуду обратиться. Говорили, он поможет.

– Кто советовал?

– Знающие люди, – уклончиво ответила я.

– Видимо, действительно знающие. Лоты Муршуда по всему бывшему Союзу знают, он во всех криминальных кругах пользуется уважением. Но и цену за «крышу» он заломит соответствующую.

– А вы нас с лоты Муршудом свести сможете?

– Попробую, по крайней мере. Только услуги мои не бесплатные.

– Само собой разумеется, – согласился Дмитрий Анатольевич.

– Ну, тогда выкладывайте, в чем ваша проблема. Посмотрим, чем можно помочь.

– Магазинчик мы открыли в Тарасове, у рынка, контролируемого азербайджанцами, – начал рассказ Дмитрий Анатольевич. – А они беспредельничают. И у местной братвы, как назло, свои резоны не помогать нам. Решили мы к бакинским авторитетам обратиться. Пусть своих на место поставят! Если что, мы готовы в общак отстегивать.

– Странно, что местная братва к вам так относится, – заметил Кямиль. – Ну ничего, я посмотрю, что тут можно сделать. У вас номер телефона есть?

Степанов продиктовал номер своего сотового. Парень встал со скамейки, собираясь уходить.

– Если что – позвоню! – бросил он на прощание и зашагал прочь по вечернему бульвару.

* * *

Кямиль позвонил спустя полтора часа. Мы к тому времени уже готовились ко сну в гостинице. Я склонилась над ухом Степанова и внимательно слушала все, что ему говорят.

– Я тут с людьми пообщался, – прозвучало в трубке. – Они согласны с вами побеседовать. Через полчаса – под аркой Академии наук. Я тоже там буду. Подъезжайте!

Кямиль выпалил все это скороговоркой, не дав Дмитрию Анатольевичу вставить ни слова. Когда он отключился, Степанов пожал плечами.

– Ничего не поделаешь, Евгения Максимовна. Придется ехать.

* * *

До арки, где была назначена встреча, оставалось еще метров двести, когда я заметила в ее тени кучку молодых людей в кожаных куртках. Из осторожности я решила перестраховаться:

– Дмитрий Анатольевич, давайте я пойду впереди. Кто знает, что на уме у этих ребят?

Парни в кожаных куртках нашего приближения не замечали, так как были увлечены спором, грозящим перейти в потасовку. Спор велся на азербайджанском языке. Время от времени кто-нибудь из азербайджанцев восклицал «Аллэ!» и оскорбительно задевал при этом вытянутой рукой своего оппонента. Завидев нас, азербайджанцы успокоились. Мы отыскали среди них Кямиля.

Он поздоровался с нами и представил остальным.

– Салам! – сказал один из азербайджанцев, издевательски ухмыляясь.

Типы, которых привел к нам на встречу Кямиль, были небриты, и лица их не внушали особого доверия. Все они противно улыбались. Ужасно выглядят тарасовские «братки», но до бакинских «коллег» им, слава богу, пока что далеко.

– Расскажите ребятам, зачем вам понадобился лоты Муршуд, – попросил Кямиль.

Мы пересказали кавказцам все, что до этого насочиняли и выдали как легенду.

Кавказцы начали требовать подробностей, о которых мы уже отказались сообщить Кямилю.

– А как называется тот магазинчик в Тарасове? – вопрошал один азербайджанец.

– А кто вам рассказал о лоты Муршуде? – интересовался другой.

– А почему отказывается помогать местная братва? – задавал вопрос третий.

И так далее, и тому подобное.

– Эти подробности мы можем открыть только лоты Муршуду, – втолковывал по очереди каждому из них Степанов.

– Мы объясним все лоты, – заверил один из азербайджанцев. – Может, он согласится с вами встретиться.

– «Крыша» приличная, да, – говорил другой. – Денег много Муршуд попросит. Есть чем платить?

Дмитрий Анатольевич в который раз проинформировал представителей местной криминальной системы о своей платежеспособности.

– Лоты Муршуд «косяков» не любит, – шепотом предупредил третий.

В конце концов я уже начала сомневаться, что с этими ребятишками стоит иметь дело. Но отступать было поздно. Кямиль обещал нам позвонить.

* * *

Телефон Дмитрия Анатольевича зазвонил на следующее утро, тринадцатого июня.

До меня доносились ответы Степанова: «Желаем»… «Подходит»… «Со мной будет девушка в черных очках»… «Я расстегну пиджак и буду подпирать время от времени подбородок левым кулаком»… «До свидания»…

– Лоты Муршуд согласился с нами встретиться, – сказал Степанов после того, как окончил переговоры. – Он назначил нам встречу на пять вечера в ресторане «Жемчужина». Даже странно, что такой авторитетный человек сам вызвался позвонить.

В то утро нам в голову пришла еще одна идейка. Мы решили поговорить с компаньонами Дмитрия Анатольевича и как бы невзначай завести разговор о бакинских блатных. Авось кто-нибудь из них проговорится насчет лоты Муршуда. Степанов решил сагитировать Ильясова устроить день активного отдыха у него на даче. Мамед Расулович отказать начальнику не мог, да и остальные предприниматели из «Экспресс-Лайфа» с воодушевлением поддержали предложение Степанова.

На дачу нас отвез Чумаков. Это было прекрасное местечко на берегу Каспийского моря. Дачу окружал роскошный сад, в котором росли инжир, гранаты, хурма и алыча. Стоило спуститься на сотню метров, и взору открывалась величественная панорама Каспия. Ильясов, перед тем как отправиться в дорогу, приказал одному из своих помощников закупить баранины. Уже на даче он приволок из погреба старый мангал и принялся собственноручно жарить шашлыки. Ему помогали Кулиев, Чумаков и Берцман. Мы с Дмитрием Анатольевичем тем временем отправились купаться в море.

Синеву моря разбавляли белые барашки волн. Они разбивались о берег с ласкающим слух шипением. Под ногами шуршал мягкий песок. Степанов предупредил, что песок буквально раскален, и мне приходилось ходить по нему только в босоножках. Над морем, отрешенные от мира людской суеты, кружили чайки. Мне очень хотелось расслабиться, отдаться целиком наслаждению природой, но приходилось помнить о безопасности своего клиента.

Вода приняла нас в свои прохладные объятия ласково и нежно. Я плавала рядом с Дмитрием Анатольевичем, и мне хотелось, чтобы это блаженство продолжалось вечно.

Казалось, я попала на праздник жизни. Когда мы вернулись, горячие, аппетитно пахнущие шашлыки уже были готовы. Мы сидели на расстеленном на земле покрывале под тентом, ели сочное мясо и пили изумительное красное вино, которое в наше отсутствие компаньоны Степанова успели приобрести в ближайшем ларьке.

После трапезы мы все вместе отправились на берег. Неторопливо побеседовав со своими компаньонами минут пятнадцать, Дмитрий Анатольевич незаметно мне подмигнул, что означало: пора начинать заранее продуманный нами разговор. По плану это должна была сделать я:

– Не представляю себе, как могут выглядеть азербайджанские криминальные авторитеты. Вот русские воры в законе – с ними все ясно. Но азербайджанцы ведь совсем другие?..

– Кепки они носят, – отвечал мне Степанов, – четки все время перебирают… Как их еще описать? Их еще лоты называют.

– Знавал я одного такого лоты, – откликнулся Алик Алиевич Кулиев. – Лоты Муршуд. Я ему когда-то жизнь спас.

Я с трудом сдерживалась, чтобы не выказать возникшего у меня при этих словах волнения.

– Это как же? – осведомился Дмитрий Анатольевич.

– В Сумгаите дело было, – начал рассказ Кулиев, которого, по всей видимости, потянуло на воспоминания. – Я тогда еще совсем пацаненком был, аваренком. Родители-то у меня из рабочих. На Сумгаитском солянокислотном заводе работали. Уедут с утра в Баку свою химпродукцию продавать – и до позднего вечера, им ведь ее вместо зарплаты выдавали, а я сам себе предоставлен, с дворовой шпаной целыми днями бегаю. Вот я всех блатных в лицо и знал. Так вот…

Алик Алиевич рассказывал, а прибой продолжал исполнять свою вечную песню. Чумаков выбирал из песка ракушки. Берцман лениво разгребал его ладонью. И тот, и другой слушали невнимательно.

– Так вот, иду я как-то по одной из сумгаитских улочек поздно вечером, – продолжал Кулиев. – Вижу, двое с ножами в руках пытаются третьего в тупичок загнать. Спрятался я за угол, выглядываю осторожно, наблюдаю. Если что, думаю, убежать успею. Присматриваюсь, а это сам лоты Муршуд. Мне только вчера его показывали, он приехал разбираться по какому-то вопросу в Сумгаит. Я тогда авторитетов боготворил!

Мне старшие часто рассказывали, какие это справедливые люди. Помогают всем бескорыстно, закон заставляют соблюдать, не то что милиция. У нас в Баку тогда еще была милиция. Плохо, думаю, если хорошего человека убьют. Ну и бросился я со всех ног братву местную собирать. Благо недалеко бежать пришлось. Я все думал: не успеем, прирежут лоты, и виновного потом никто отыскать не сможет. Лиц-то нападавших я не запомнил. А авара местная еще не хотела вначале к моим словам серьезно отнестись. Успели все же…

Краем глаза я заметила, с каким животным вожделением поглядывает на мои ноги Чумаков. Я старалась не обращать на него внимания. А Алик Алиевич тем временем продолжал:

– Эти двое из местных оказались. Мелкие бандюги-беспредельщики. Наняли их за деньги Муршуда убрать! Лоты им беспредельничать не позволял. А у них «темы» какие-то горели. Короче, остановили тех дружков. Они к тому времени лоты Муршуда уже почти в угол загнали. Только справиться с ним все равно нелегко было бы! Все приемы уличных боев Муршуд знал на «отлично». И те двое нападавших были прекрасно оповещены по этому поводу. Остановили тех недоносков, измордовали их при мне. А потом лоты Муршуд приказал мне, пацану, домой отправляться. Как я узнал позже, парочку колоть начали. Они всех, кто это дело неправое замутил, почти сразу и выдали. Всех беспредельщиков отловили и наказали. Многим из них половые органы отрезали и в рот запихали. На Кавказе подобные глумления над трупом часто практикуются…

– И больше вы с тем лоты не встречались? – спросила я, попутно отмечая, что взгляд Чумакова теперь задержался на моей груди.

– На следующий день, с утра пораньше, лоты Муршуд собственной персоной у порога моего дома появился. Стоит, улыбается. Лицо такое доброе! Вокруг глаз – морщинки лучиками, в руках – четки. «Слышал я, – говорит, – что если бы не ты, мальчик, я бы перед Аллахом на Страшном суде уж сейчас предстал. Пришел тебе личную благодарность принести».

Внезапно Кулиев умолк. Мне показалось, что он что-то недоговаривает.

Мамед Расулович во время рассказа Алика Алиевича ни разу не подал виду, что слышал что-либо о лоты Муршуде. Все это время он сидел на корточках, угрюмо уставившись на море. Во мне зародилось подозрение, что со злополучным криминальным авторитетом Ильясов был знаком лично, но по каким-то одному ему ведомым причинам предпочитает молчать.

Мы провели на даче Ильясова еще час-другой, а потом Дмитрий Анатольевич сказал:

– Эх, хорошо у тебя, Мамед, но пора нам собираться в город, дела вершить.

– Неужели дела такие неотложные? – удивился Ильясов.

Степанов махнул рукой:

– Неотложные. Только нет желания у меня об этом говорить после того, как мы так замечательно здесь время провели. Иван Васильевич, ты нас до гостиницы подбросишь?

Чумаков кивнул и мрачно принялся собирать вещи. Покидать побережье ему явно не хотелось.

– И не кисни так, Иван, – назидательно проговорил Степанов. – Ты ведь можешь вернуться.

– Это обнадеживает, – отозвался Чумаков.

* * *

Ресторан «Жемчужина» располагался на бульваре. Его помещение не было закрытым, так что можно было наслаждаться изысканными блюдами и одновременно созерцать мирные воды Бакинской бухты. Ресторан имел странные архитектурные очертания и был построен, похоже, в те времена, когда в Советском Союзе всячески поощрялось экспериментальное зодчество. Из акустических колонок, встроенных в потолок, лились азербайджанские народные напевы.

Мы прошли в зал и уселись за свободный столик. К нам подбежал официант и предложил меню. Дмитрий Анатольевич принялся выбирать блюда. Посоветовавшись со мной, Степанов заказал плов по-азербайджански, шашлыки из жареной осетрины и бутылку вина «Чинар». Лоты все не появлялся.

На мне, как указал Муршуду Дмитрий Анатольевич, были черные очки. Сам Степанов то и дело отрывался от еды и, делая вид, что задумывается, подпирал подбородок кулаком левой руки. Вкушая кулинарные творения азербайджанской кухни, я присматривалась к посетителям ресторана. Привлекала внимание группа молодых людей за соседним столиком, очень напоминавших тех, что мы видели с Кямилем. Они были в кожаных куртках, мобильные телефоны лежали перед ними на столе. Время от времени чей-то телефон разражался звонком, и тогда кто-нибудь из парней начинал вести переговоры неизвестного мне содержания. Еще в ресторане сидела престарелая парочка, явно русские, а также несколько парней и девушек солидного вида, в деловых костюмах.

С того момента, как мы занялись трапезой, прошло пятнадцать минут. Лоты Муршуд все не появлялся. Русский старик встал, протянул руку женщине, с которой ужинал, и они, обнявшись, начали потихоньку танцевать рядом со своим столиком. Пустела наша бутылка «Чинара». Один из парней в деловых костюмах поманил к себе официанта.

В этот момент в зал вошел мужчина лет пятидесяти с четками в руках в сопровождении группы молодых людей в черных куртках. Эти люди также убийственно напоминали тех, кого мы видели с Кямилем. Но я не удивлялась. Бандиты всегда для меня были на одно лицо. А тут еще и «на одну куртку»!

Вся компания уселась за столик, а старичок оглядел присутствующих и направился к нам. «Лоты Муршуд!» – подумала я.

– Салам алейкум! – поздоровался лоты, выдвинул стульчик и подсел к нам.

– Салам алейкум! – ответил ему тем же Дмитрий Анатольевич.

– Здравствуйте, – сказала я. – Большая у вас охрана.

Лоты рассмеялся.

– Время смутное, – сказал он. – Раньше лоты никого не боялись, об охране и не помышляли. А теперь… Но есть такие авторитеты, которые не боятся, потому что они – очень уважаемые люди. Кто на них руку поднимет, тому не жить – из-под земли выкопают! Вот, например… Ладно, это вам неинтересно. Не люблю, как некоторые, людям за ненадобностью старческими разговорами надоедать.

– Да нет, почему же, нам очень даже интересно.

Мимо нас прошел официант, выполнявший заказ парней и девушек в деловых костюмах.

– Есть такой лоты Муршуд, – начал было наш собеседник.

– Лоты Муршуд?! – воскликнул Дмитрий Анатольевич. – Извините, что перебиваю. А вы – разве не он?!

Дальше все случилось в течение нескольких секунд. Я увидела, как из рукава куртки одного из молодых людей за соседним столиком высунулся кончик пистолета. Остальные, кто сидел за тем столиком, также пришли в движение. Они распахивали куртки, и там поблескивали вороненые стволы автоматов.

Думаю, в тот момент, кроме меня, этого не видел никто.

– Кто – он? – переспросил старичок с четками.

– Ложись! – что было мочи закричала я и повалила Дмитрия Анатольевича на пол. Я зацепила скатерть, и тарелки, бокалы, недопитая бутылка вина – все это полетело за нами следом. В воцарившейся в ресторане на мгновение тишине с ужасающей давящей на уши силой раздался звон разлетающегося вдребезги стекла. Я воспринимала мир разрозненными кадрами, прокручиваемыми с чудовищно медленной скоростью. Прогремел первый выстрел. Я догадалась, что стреляли из пистолета. В то же мгновение застрекотали автоматы. Сразу с нескольких сторон послышался истошный девичий визг.

– Всем ложиться! – еще раз прокричала я.

Охрана лоты, которого, как я догадалась, звали вовсе не Муршуд, словно очнулась. С их стороны тоже последовало несколько пистолетных выстрелов. Однако на фоне поглотившего все звуковые диапазоны автоматного грохота они показались одинокими и беспомощными. Выстрелы со стороны охраны авторитета производились все реже и реже, пока в конце концов не прекратились совсем. В ресторане наступило безмолвие.

– Не поднимать головы! – прервал тишину мужской бас. – Иначе отправитесь к Аллаху!

Рядом с моим ухом гулко затопали чьи-то ботинки. Возникло ощущение, что мимо проходит рота солдат. Что-то тяжелое волокли по полу, скорее всего, павшего на поле битвы товарища. Это длилось в течение минуты, показавшейся мне вечностью. На улице заревел мотор срывающегося с места автомобиля. Потом все кончилось. Кругом ни шороха. Только шум проплывающих у берега барж, залетающий в ресторан в обнимку с ветром.

Наконец я подняла голову. Пол был залит кровью. Люди лежали, скрючившись в самых неестественных позах, не смея шелохнуться. Лоты был мертв. Пуля угодила ему в затылок, застряв где-то в глубине черепа. Охрана его была полностью разгромлена. Они заранее были обречены на поражение, так как их оружие никак не могло соперничать с арсеналом, имевшимся на тот момент у противника.

– Можете вставать! – объявила я перепуганным посетителям ресторана.

Первым моим словам внял Дмитрий Анатольевич.

– Ни фига себе! – покачал он головой, оглядевшись по сторонам.

Люди поднимались на ноги один за другим. На их лицах отражался глубокий шок, который они только что испытали. Последним встал официант.

Я заметила расплывающееся на его штанах мокрое пятно. Престарелая женщина, ужинавшая в ресторане с человеком, который, как потом выяснилось, приходился ей супругом, в себя так и не пришла. Разрыв сердца, видимо… Поняв это, ее муж опустился перед бездыханным телом на колени и громко зарыдал.

– Что это было? – дрожащим голосом спрашивала у приятеля девушка в деловом костюме.

– Криминальные разборки! – последовал ответ.

– Это авторитет бандитский был, – сказал другой молодой человек, успокаивавший пухленькую подругу. – Лоты Алекпер. Кому-то дорогу перешел, так его и…

– Вот и ужинай в ресторанах после этого, – вздохнула толстушка.

Стакан за стаканом пил водку, не закусывая, официант. Безудержно рыдал над телом жены старик…

– Войну с женой рука об руку прошел! – дрожащим голосом восклицал он. – Кабы знал, какой мир нас ждет!..

– Пойдемте отсюда, Дмитрий Анатольевич, – прошептала я на ухо клиенту. – Чем скорее мы скроемся, тем для нас лучше.

– Пойдемте, Евгения Максимовна.

Стараясь не привлекать внимания, мы покинули ресторан.

– Это была подстава! – воскликнула я на улице. – Напрасно связались мы с этим Кямилем! Вы слышали, Дмитрий Анатольевич, этот лоты даже не Муршудом оказался, а каким-то Алекпером! Теперь как бы это убийство люди покойного нам не приписали! Если так, то дела наши плохи!

– Куда же нам теперь? – пробормотал Степанов. – В гостиницу?

– Не знаю, Дмитрий Анатольевич, не знаю. Лучше к вашим компаньонам на дачу. Мне кажется, там безопаснее. Я даже рекомендую затаиться там на некоторое время.

– Только давайте, Евгения Максимовна, моим компаньонам мы пока ничего говорить не будем.

Нам не пришлось далеко уходить от «Жемчужины», чтобы поймать такси. За доставку к ильясовской даче таксист содрал с нас немыслимую сумму, хотя это находилось чуть ли не в самом городе Баку. Похоже, таксист был хорошим психологом и прочел на наших лицах, как сильно мы спешили.

* * *

– А вот и Дмитрий Анатольевич с Евгенией Максимовной! – принялся выделывать перед нами «реверансы» Чумаков, когда мы приехали.

В компании Ильясова, Берцмана и Чумакова произошло пополнение – брюнетка с длинными ногами, внешний вид и поведение которой никак не говорили о том, что ее можно было бы назвать приличной девушкой.

– Вы что, деградируете тут помаленьку? – задал вопрос Степанов.

– Никак вашего приезда не ожидали, – пожал плечами Иван Васильевич. – Вот и решили немного поразвлечься.

– А как ваши дела? – поинтересовался Мамед Расулович. – Все урегулировали?

– У нас все в порядке, – сухо отозвался Степанов. – Мы решили провести здесь пару-тройку дней. Я только сегодня понял, насколько мне необходим отдых. Ты не против, Мамед?

– Что вы, Дмитрий Анатольевич! Отдыхайте, сколько душе угодно!

Однако отдых не клеился. Мы с Дмитрием Анатольевичем купались в море, загорали, но на душе у нас обоих было тяжко. Меня терзали дурные предчувствия. Меньше всего на свете мне хотелось проблем с азербайджанскими криминальными авторитетами.

Вечером Мамед Расулович и Алик Алиевич уехали по делам в город. Эрик Иосифович и Иван Васильевич остались, но последний всю ночь где-то пропадал. Нетрудно было догадаться, чем он занимался. Не знаю, как Степанов, а я ночью спала плохо. Меня мучила бессонница. А если и удавалось вздремнуть, то вскоре я просыпалась от очередного кошмара. Один из них, тот, который привиделся под утро, мне даже запомнился.

…Мы с Дмитрием Анатольевичем прогуливались по Бакинскому зоопарку. Только в клетках сидели не звери, а люди. За стеклом, там, где должны были находиться крокодилы, плавал Кямиль. «Зоопарк начинается с террариума! – непонятно зачем напоминал он, плюясь ряской. – И первое внимание полагается уделять нам!» В клетке с обезьянами расхаживал взад-вперед вдоль барьера покойный Капкан. Он читал книгу, на обложке которой было написано: «А. С. Пушкин. Поэзия». Завидев меня, Капкан оторвал взгляд от шедевров стихотворного творчества. «Поэзия – мне, всем остальным – ломки!» – объявил он и вновь углубился в чтение. Вместо горных баранов я узрела группу тарасовских бритоголовых молодцов. Один из них подошел к решетке. «Я – правильный пацан! – сказал он, растягивая гласные. – Дай сотку человечку на лекарства!» Вместо волка на нас свирепо глядел кавказец с ножом-бабочкой, которому мне пришлось перерезать горло. «Дырка с мясом! – высказал он свое мнение относительно моей персоны. – Урус-кукуруз! – бросил Дмитрию Анатольевичу, и: – Canis lupus», – определил он самого себя. И больше ничего не сказал. На очереди у нас были тигры, и я почему-то была уверена, что увижу Ивана Васильевича Чумакова, но клетка оказалась пустой. «А где Иван Васильевич? – спросила я. – Он должен быть здесь!» – «Иван Васильевич сейчас в другом месте, – ответил Дмитрий Анатольевич. – Нетрудно догадаться, в каком», – и затряс меня за плечи.

Я проснулась. Меня будил Степанов.

– Вы бредили, Евгения Максимовна! – сообщил он. – Что это вам вдруг Иван Васильевич понадобился? С брюнеткой своей он сейчас развлекается.

– Ой, я говорила во сне? – спохватилась я. – Что-то совсем нервы сдают в последнее время. Не обращайте внимания, Дмитрий Анатольевич, это так, дурной сон приснился.

Как раз в этот момент, весело насвистывая, в комнату зашел Чумаков.

– А что это вы не спите? – осведомился он. – По моей неотразимой улыбке, что ли, соскучились?

Глава 8

Ильясов с Кулиевым вернулись к десяти часам следующего утра. Календарик с отрывающимися листками на стене в дачном доме оповестил нас, что мы благополучно дожили до четырнадцатого июня.

– Знаете, какое тут дело, – смущенно мямлил Мамед Расулович, безжалостно скручивая в трубочку газету, словно пытаясь выжать из нее влагу, как из мокрого белья. – Тут в газете сказано про вас…

– Что тут еще такое сказано? – резко перебил Степанов и вырвал газету из рук Ильясова.

Дмитрий Анатольевич отыскал страницу с нужной статьей и пробежал по ней глазами. Я заглянула ему через плечо. Сбоку примостился Чумаков. Статья называлась «Боевые действия в мирное время, или Черные дни криминальных авторитетов». Вот что я прочла:

«Вчера, приблизительно в половине шестого вечера, в ресторане „Жемчужина“ состоялась очередная расправа с человеком из числа тех, кого принято называть криминальными авторитетами. Покойный Алекпер Ибрагим-оглы Керимов, в определенных кругах более известный как лоты Алекпер, явился со своей охраной в ресторан „Жемчужина“ для ведения деловых переговоров и был застрелен пулей, выпущенной, как показала впоследствии экспертиза, из пистолета Макарова. Семеро телохранителей Керимова были расстреляны из автоматов Калашникова. И это – в центре города! Полиция предполагает, что русские мужчина и девушка, встречавшиеся с Керимовым, – тарасовский предприниматель Дмитрий Степанов и его телохранитель Евгения Охотникова. Высказывается предположение о причастности вышеупомянутых лиц к убийству криминального авторитета. Конечно же, как всегда, бандиты разберутся, что к чему, прежде чем зашевелится полиция, и колонка со сводкой криминальных происшествий пополнится сообщениями еще о ряде убийств. Напомним, что не так давно устранили другого криминального авторитета…»

Дальше шла обычная, попахивающая политикой тягомотина, обвинявшая правоохранительные органы в бездействии, а также намеки на то, что, мол, с Карабахом у Азербайджана мирный договор, а в Баку, в самом центре города, вовсю ведутся боевые действия.

– Дело дрянь, – заметила я, когда Дмитрий Анатольевич окончил читать и вернул газету Ильясову.

– Дайте, я гляну! – хищно попросил Эрик Иосифович и протянул руки к газете.

– Как же вы так вляпались, Дмитрий Анатольевич? – покачал головой Алик Алиевич.

– А для чего вам с лоты Алекпером встречаться понадобилось? – удивился Иван Васильевич.

– С полицией договориться можно, но вот с бандитами… – вздохнул Ильясов.

– Да помолчите вы все! – рявкнул Степанов. – И так тошно!

В этот момент в комнату вошла брюнетка, с которой развлекался Чумаков, кутаясь в махровое полотенце. Довольно чему-то улыбаясь, девица расчесывала мокрые волосы.

– К кому-то из вас приехали, – сообщила она. – Там три иномарки в вашу сторону катят.

– Черт! – закричал Степанов. – Если это не люди Алекпера, я не представляю, кто это может быть еще!

– Спокойно! – сказала я и обратилась к принесшей неприятную весть девушке: – Они далеко?

– Далеко?! С минуты на минуту здесь будут!

– Нам надо спрятаться! – решила я. – Мамед Расулович, где это лучше всего сделать?

– Не знаю, – протянул Ильясов. – Может быть…

– Думай быстрее, Мамед! – заорал Дмитрий Анатольевич.

– Может быть, в погребе? Там железки всякие, можно укрыться за ними.

– Пошли! Оставите нас там, а сами делайте вид, что ничего не знаете!

Как назло, Мамед Расулович забыл, куда положил ключи от погреба. Наконец он их нашел и открыл нам дверь в помещение, которое нам предстояло использовать как убежище.

Когда мы уже шарили вокруг в лихорадочной спешке, где лучше спрятаться, грохоча покрытым многолетним слоем пыли хламом, до моего уха донесся визг колес тормозящих машин. Я выбрала для себя и Дмитрия Анатольевича такое место, чтобы оставался путь к отступлению. На всякий случай достала свой пистолет, сняла его с предохранителя и передернула обойму. Компаньоны Дмитрия Анатольевича бросились к даче, даже не удосужившись прикрыть дверь погреба. Я слышала шум шагов по лестнице, ведущей на веранду. Хлопнула дверь. Совершенно не было слышно, о чем беседовали приехавшие к Ильясову на дачу люди с компаньонами Дмитрия Анатольевича. Минут через пятнадцать дверь в погреб приоткрылась пошире. Рядом со мной на полу заблестело пятно солнечного света, и в дверном проеме возник черный силуэт широкоплечего мужчины. Незнакомец спросил с сильным акцентом:

– Есть тут кто-нибудь?

Мы молчали. Я углядела за спиной незнакомца еще пятерых азербайджанцев, лица которых показались мне весьма мрачными.

В руке человека, стоявшего в дверном проеме, появился пистолет, и он выстрелил. Пуля ударилась обо что-то железное и со звоном отскочила в сторону. Я открыла ответную стрельбу. Бандиты от неожиданности бросились врассыпную. Тот, что стоял в дверях, скорчился на полу, так как моя пуля попала ему в ногу. Я втайне порадовалась, что не в голову. Если бандиты что-то имеют против меня и Степанова, то это – по недоразумению, и я не хотела давать им реальный повод для охоты на нас.

– Бежим! – крикнула я и схватила Дмитрия Анатольевича за руку.

У входа по полу катался, схватившись за ногу, сраженный выстрелом азербайджанец. Я подскочила к нему, подняла на ноги и приставила дуло пистолета к его виску.

– Если вы нас тронете хоть пальцем, вашему товарищу не жить! – предупредила я остальных бандитов.

Прикрываясь подстреленным бандитом, словно щитом, мы с Дмитрием Анатольевичем выбрались из погреба.

Пятеро мрачных типов в кожаных куртках угрюмо взирали на нас. Каждый из них держал на мушке меня или Степанова. Компаньоны Дмитрия Анатольевича и чумаковская брюнетка наблюдали за происходящим с веранды. За ними с пистолетом в руках присматривал бандит.

– Вам все равно не жить, – уверенно сказал один из молодчиков в кожаных куртках. – На вас – косяк. Вы заманили лоты Алекпера на встречу, чтобы убить его.

– Нам незачем было убивать лоты Алекпера, – возразила я. – Что он плохого нам сделал?

– А это уж вам виднее, – ответил один из сподвижников покойного авторитета.

– Пропустите нас, мы уйдем и отпустим вашего товарища!

Однако бандиты не шелохнулись. И тут кто-то набросился на меня сзади. Я даже не успела отреагировать. Мне выкрутили руки, отобрали пистолет… и мгновение спустя и я, и мой клиент оказались в полной власти головорезов лоты Алекпера. «Это, должно быть, конец», – промелькнуло у меня в голове.

Освободившийся из моих рук бандит-заложник с простреленной ногой вновь рухнул на пол и протяжно заскулил.

– А ты не вой, как женщина! – пнул его ногой тип, твердо гарантировавший, что нам не жить. – Мужчина должен терпеть! – После этого он обратился к нам: – Сами расскажете, зачем убили лоты Алекпера, или нам спрашивать по-особому?

– Мы не убивали лоты Алекпера, – ответила я. – Мы вообще искали не его, а лоты Муршуда. Нас подставил человек по имени Кямиль.

– Значит, будем разбираться, – хмыкнул бандит.

Затем он обернулся и посмотрел по сторонам. Взгляд его упал на мангал с шампурами.

– Фуад, – молвил он. – Разведи огонь под мангалом. Будем русским предпринимателям глазики подогревать… Шампурами.

Мой лоб покрылся испариной. Фуад отправился разводить огонь. Подонок, родивший идею с «подогревом глазиков», вновь повернулся к нам:

– Ну так что? Будете рассказывать?

Мне нечего было ему ответить. Степанов тоже молчал.

– Пока добела шампуры не накалятся, Фуад, из огня не вынимай! – попросил садист, задумавший подвергнуть нас пыткам.

Я начала догадываться, что в этой компании он был главным.

– Добела, Махмуд! – объявил через несколько минут Фуад, вытаскивая из огня шампур и оберегая ладонь от ожога рукавом куртки. – В руки так просто не возьмешь!

Фуад двинулся в нашу сторону. Его лицо исказилось в зловещей гримасе.

– Последний раз спрашиваю! – наш обвинитель угрожающе притопнул ногой.

Не знаю, чем бы это все окончилось, но тут зазвонил мобильный телефон Махмуда – вожака бандитов лоты Алекпера.

– Фуад, подержи пока шампур в огне! – приказал Махмуд и приложил телефон к уху. – Бэли?

Разговор происходил на азербайджанском языке. Я не понимала ни слова. Наконец Махмуд отключил телефон.

– Вам повезло, – донес он до нас результаты переговоров. – Инквизиция откладывается на некоторое время… Сейчас вы поедете со мной.

Главарь что-то крикнул своим подчиненным по-азербайджански. Нас окружили и повели к машинам. Махмуд усадил нас в бежевый «БМВ», за руль которого уселся сам. Двое бандитов зажали нас с Дмитрием Анатольевичем, не спуская с прицела, своими мощными телами на заднем сиденье. Одна за другой машины тронулись с места. Наша ехала посередине. Мы покинули дачу Мамеда Расуловича в статусе пленников.

Место, куда нас привезли, оказалось все той же злополучной Кубинкой. Мы въехали на одну из узких улочек, заканчивающихся тупичком, и моторы один за другим заглохли. Махмуд и его бандиты чего-то ждали.

Так прошло почти полчаса, пока со стороны одного из домиков не появился и не направился в нашу сторону какой-то сгорбленный человек, одной рукой опирающийся на костыль, а другой перебирающий четки.

Когда он подошел к нашей машине вплотную, я смогла разглядеть его лицо. Это был глубокий старик, совершенно седой, с жиденькой бородкой и вздутыми синими венами на лбу. От карих глаз во все стороны лучиками разбегались морщины. Это создавало обманчивое впечатление, что лицо его светится добротой.

– Салам алейкум, – сказал старик и улыбнулся.

– Салам алейкум, лоты Муршуд, – ответил Махмуд и чуть склонил голову.

– Отпусти их, – попросил лоты Муршуд, кивая на нас. – Не виноваты они.

– Но, лоты Муршуд!.. – взмолился Махмуд.

– Я же говорю тебе – не виноваты они. Ты что, уже лоты не веришь?

Махмуд покраснел.

– Верю, лоты Муршуд, конечно, верю! – поспешно пробормотал он.

– Так вот, отпусти.

– Вы свободны, – пробормотал Махмуд, обращаясь к нам и отворяя дверцу машины.

– А кто лоты Алекпера убил, я тебе сейчас расскажу, – пообещал лоты Муршуд. – Мы тех ребят уже нашли. Но наказывать не стали, вас решили подождать. Хотя наказывать есть за что. Мое имя псы позорные использовали, людей чуть не погубили! – лоты Муршуд посмотрел в нашу сторону. – Кстати, и вам, друзья, есть на что поглядеть, так что пойдемте все вместе.

– Лоты Муршуд, вы в какой машине поедете? – спросил Махмуд.

– Зачем машина? Я пешком ходить предпочитаю, ноги разминать. Это недалеко ведь. А вы, наверное, уже старенькие, на сердечко жалуетесь, вам пешочком никак нельзя, а?

Махмуд смутился:

– Что вы, лоты Муршуд! Просто я вам, как человеку уважаемому, предложить хотел…

– Пойдем пешком!

Мы все вылезли из машины.

– Воздухом побольше дышать надо, – говорил лоты Муршуд, ковыляя вдоль замусоренного тротуара. – Хотя какой воздух в нашем городе. Лист с дерева сорвешь, потрешь пальцами, а пальцы – черные! Когда я аваренком бегал, Баку почище был.

Минут через десять мы оказались у ничем не примечательного одноэтажного дома, похожего на тот, в котором жил Джейхун.

– Идемте, – усмехнулся лоты Муршуд и отворил дверь.

Мы миновали квадратный дворик с краном, торчащим из асфальта у стены, из которого по каплям сочилась вода, и оказались подле прикрытого железной крышкой люка, который охранялся богатырем характерной внешности – судя по голубым глазам и русым волосам, русским.

– Открывай, Илья, – попросил лоты Муршуд.

Илья нагнулся и чуть приподнял крышку люка. Та, видимо, была тяжелой, и Илья с трудом отодвинул ее в сторону. Нашему взору открылись каменные ступеньки, ведущие в выдолбленное в земле помещение, из глубины которого струился свет. Оттуда доносились обрывки чьих-то разговоров. Лоты Муршуд начал спускаться. За ним последовал Махмуд. За Махмудом – один за другим – головорезы лоты Алекпера. Последней была я, прикрывавшая Дмитрия Анатольевича сзади. Илья задвинул крышку люка на место. «Не очередная ли это ловушка?» – тоскливо подумала я, но отступать было поздно. Как и всегда!

Когда Илья перекрыл крышкой люка поток дневного света, я поначалу полностью растерялась в надвинувшейся на меня со всех сторон темноте. Впереди брезжил электрический свет, но этого было явно недостаточно, чтобы любоваться окружающей обстановкой. Пришлось двигаться на ощупь. Стены оказались сырыми и холодными. Потом мои глаза привыкли, хотя, собственно говоря, смотреть было не на что. Только щели да пятна плесени на стенах.

Вскоре мы достигли конечной цели пути. Довольно просторное помещение, куда нас привел лоты Муршуд, оказалось неким подобием бункера. У потолка висел патрон с шестидесятиваттной лампочкой, свет которой придавал обстановке тусклый желтый оттенок. В «бункере» находилась куча людей. Личности большинства из них не оставляли сомнений в роде профессии, выбранной ими в качестве жизненного кредо, – бандитизм. Несколько человек, избитых так, что лица их представляли собой просто куски кровавого мяса, валялись на полу у стены. В «бункере» невозможно было дышать из-за табачного дыма, а открыть какую-либо форточку с целью проветрить помещение не было никакой возможности. В одном из избитых я узнала Кямиля.

Он теперь вовсе не походил на бравого молодца в военной форме, только что демобилизовавшегося из армии. Время от времени парень судорожно приоткрывал рот, и тогда обнажалась почти полностью лишенная зубов челюсть. Правый глаз Кямиля не открывался, мускулы лица представляли собой сплошную гематому, перепачканную запекшейся кровью.

– Салам алейкум, – кивнул лоты Муршуд всем, кто находился в помещении.

Я поймала на себе затравленный взгляд Кямиля. Казалось, он молил о пощаде. Но лоты Муршуд обратился в первую очередь не к нему, а к другому человеку, также зверски изувеченному:

– Ну что, Али, рассказывай, зачем это тебе лоты Алекпера к Аллаху отправлять понадобилось?

Внезапно Махмуд увидел среди избитых своего знакомого.

– А ты, Аббас, как сюда попал? – спросил он.

Но Аббас не ответил.

Али сплюнул кровью.

– Не прав был Алекпер! – заявил он. – В чужие дела полез! Клянусь мамой!

Лоты Муршуд укоризненно покачал головой и нравоучительно проговорил:

– Ай-яй-яй! Нехорошо родной мамой клясться, особенно когда врешь!

– Клянусь мамой! – упрямо повторил Али.

– Ты, Али, с кондиционерами дельце провернуть хотел, – продолжал лоты Муршуд. – Думаешь, я не знаю? У меня по всему городу уши да глаза имеются. И все у тебя складывалось, и барыш неплохой выходил, да только в Алекпера все упиралось. Сферу его влияния затронуть пришлось бы! А Алекперу это не понравилось бы. Ой-ей-ей, как не понравилось бы. Вот ты и решил его того… Ребята, отшлепайте его маленько, чтобы не врал больше, когда мамой клянется. А мы пока с другим орлом побеседуем. А, Кямиль, ты же у нас орел? Над молодыми в армии издевался! Дембелем был полноценным! Думаешь, я не знаю? А когда сам духом ходил, перед «дедами» клоунничал. Они тебя девочку заставляли изображать! Весело все смеялись, когда ты маечку на трусики, словно платьице, натягивал. Или не было такого, а, орел?

Кямиль что-то невнятно прохрипел в ответ.

– Ну, рассказывай, малыш, как ты додумался Алекпера за меня выдать?

– Не могу, человека подставлю, – с трудом выговаривая шипящие согласные, произнес Кямиль. – Этого, по понятиям, никак нельзя…

– Хорек, а сам-то ты или твой Пашок… Так ведь зовут того, кого ты подставлять не хочешь? Сами-то вы по понятиям жили? Кстати, Пашок твой сейчас в аду с шайтаном общается.

– Не может быть!

– Может! Или ты лоты не веришь? Есть шанс убедиться. Сейчас мы тебя отправим к шайтану, вот там и расспросишь Пашка, врал лоты Муршуд или нет!

– Не надо… – простонал предатель.

– Что не надо?

– К шайтану не надо. Я расскажу!

– Рассказывай.

– Пашок ведь наркотой приторговывал, а я иногда подгонял ему клиентов. А в этот раз дельце посерьезней наметилось… Вот эти двое, – Кямиль указал на меня и на Степанова, – вас, лоты Муршуд, искали. А Пашок с блатными якшается, вот я и решил с ним переговорить. Говорю, есть, мол, лохи богатенькие, «крышу» хотят, самого лоты Муршуда отыскать пытаются, может, действительно им подсобить? А Пашок отвечает: ежели лохи, то как раз хорошие ребятишки сейчас таких доверчивых и разыскивают, чтобы подставить. Ну вот и… Передали просьбу этих двоих в точности лоты Алекперу. Он пришел на встречу, а там его сразу…

– Кто же это лоты Алекперу передавал? – удивился Махмуд.

– А вон он, красавец! – кивнул лоты Муршуд на того, кого Махмуд назвал, как зашел в «бункер», Аббасом.

– Предатель! Сука! – процедил сквозь зубы Махмуд. – Но как вы обо всем узнали, лоты Муршуд?

– Официант в «Жемчужине» слышал, как удивились эти русские, когда уяснили, что перед ними не я, а Алекпер. И доложил куда следует. Я вообще свой нос в чужие дела не сую, хотя знаю обо всем, что в городе творится. Но когда мое имя так нагло используют… Тут уж извините! Считаю своим долгом во всем разобраться!

– И что вы теперь с этими негодяями собираетесь делать? – осведомился Махмуд.

– Я?! Я – ничего. Я с русскими поговорить собираюсь. Они ведь так долго меня искали, столько всего пережили, прежде чем найти… А вот вы, может, и знаете, что делать. Я, пожалуй, вас оставлю. Поговорите по душам… Мои ребятки приглядят, чтобы вы лишка не сотворили. А нам пора! Идемте! – Последние слова лоты Муршуд адресовал мне и Дмитрию Анатольевичу.

Вслед за бакинским криминальным авторитетом мы покинули страшное место, напоминающее бункер.

– Первый круг ада пройдут уже на земле! – пообещал Махмуд на прощание.

Когда мы поднялись по лестнице к выходу из люка, лоты Муршуд четками постучал несколько раз по отрезающей нас от внешнего мира крышке люка. Крышка заскрипела. Дневной свет больно ударил, словно стегнул хлыстом, по моим глазам. Я зажмурилась. Когда я смогла открыть глаза, первое, что я увидела, был Илья, улыбавшийся невинной детской улыбкой.

– Спасибо, Илья, – поблагодарил лоты Муршуд.

– Не за что, лоты Муршуд!

– Счастливо тебе, Илья, да не оставит тебя господь!

Из крана во дворике продолжала сочиться вода. Даже не верилось, что под нашими ногами, под броней из асфальта кто-то сейчас проходит первый круг ада. Лоты Муршуд отворил дверцу, ведущую на улицу. Только оказавшись за пределами «пыточного двора», я смогла вздохнуть спокойно.

– Пойдемте в чайхану, – предложил лоты Муршуд. – Там вы сможете задать мне свои вопросы.

Ближайшая чайхана располагалась метрах в ста от того места, где предатели готовились к встрече с Шайтаном. Собственно говоря, чайхана представляла собой просто несколько столиков, выставленных на улице. На каждом сверкала хрустальная пепельница. Занятыми оказались всего два столика. За одним сидели трое взрослых мужчин в белых рубашках и галстуках. Они не спеша попивали чай и курили. За другим отдыхала компания подростков. Они занимались абсолютно тем же самым, только вели себя чуть пошумнее.

– А я ведь знаю, что не нужна вам никакая «крыша», – задумчиво произнес лоты Муршуд. – Что-то другое вам требуется. Поделитесь?

– Не знаю даже, с чего начать, – пробормотал Степанов. – После всего, что я видел, мне как-то жутко обращаться к вам с подобными нелепостями.

– Да ты уж не бойся, расскажи как-нибудь. Может, и правда, в беду какую попал? Я людям в таких случаях в помощи не отказываю.

Лоты Муршуд закурил папиросу без фильтра. Его взгляд устремился куда-то вдаль. Густой сизый дымок отрывался от папиросы и медленно поднимался к ослепительно-голубому небу. Наверное, лоты Муршуд что-то вспомнил, так как его губы тронула легкая улыбка.

– Понимаете, – отважился начать разговор Дмитрий Анатольевич, – у меня убили жену.

Лицо лоты Муршуда моментально преобразилось. Некоторые складки на его морщинистом лбу вдруг стали глубже, придав ему хмурое выражение.

– Я хочу найти людей, которые это сделали, – продолжал Степанов.

– Хорошее дело, – одобрил лоты Муршуд. – Зло должно быть наказано. А жена – это святое. Это мать твоих детей.

– У меня нет детей, – смущенно пробормотал Дмитрий Анатольевич.

– Неважно. Так вот, найти виновных в смерти жены – дело святое. Только как я вам помогу? Я ведь не частный сыщик. Конечно, если понадобится, из-под земли любую сволочь достану. Только вот в чужие дела нос не сую. Я уже говорил об этом…

– Нет, лоты Муршуд, – покачал головой Степанов, – у меня и мысли не было просить вас заняться частным сыском. Это мы как-нибудь сами. Просто есть у меня подозрения, что кто-то из моих людей все это устроил.

– Да, предатели – самые опасные враги. Думаешь – друзья, а отвернешься на миг, так они как змеюки бросятся на тебя, чтобы ужалить!

– Так вот, – вернулся к прерванным рассуждениям Дмитрий Анатольевич. – Решил я изучить биографию моих компаньонов по бизнесу. И узнал, что кое-кто из них был знаком с вами: Алик Кулиев. Не знаю, правда это или нет, но он рассказывал, что, еще будучи мальчишкой, спас вам жизнь. А другой, Ильясов Мамед, с вашей троюродной сестрой, Ругией, вроде как встречался. А еще перед этим я слышал, что жена моя незадолго до смерти ваше имя упоминала. Вот я и хотел спросить у вас: может, что расскажете по этому поводу? Если, конечно, такое возможно, – поспешил добавить Дмитрий Анатольевич.

Лоты Муршуд выслушал моего клиента внимательно, затушил окурок и вынул из пачки новую папиросу.

– Вот, значит, как. Нет, не обманул тебя Алик. Спас он мне жизнь когда-то. Я вам расскажу обо всем только потому, что, думаю, вреда от этого никому не будет. Не поможет вам мой рассказ. К тому же правда есть правда и скрывать ее не стоит. Я, по крайней мере, так думаю.

– Я весь внимание, – кивнул Степанов.

– Да, не обманул вас Алик Кулиев. И Мамед Ильясов мне знаком. Алик совсем мальчишкой был, когда произошел тот случай. Алик растрезвонил на всю округу, что лоты Муршуда убить собираются, и тем самым мне жизнь спас. Я узнал, кто тот мальчишка, и на следующее утро к нему в гости явился. Я тогда Алику сказал: «Ты, джигит, пока еще мал совсем, жизни не знаешь, но то, что ты для меня сделал, я вовек не забуду. Когда вырастешь, если в моих силах будет спасти жизнь тебе или кому-то из твоих близких, ты ко мне обращайся. У любого, кто по уличным законам живет, спроси, где найти лоты Муршуда, и я приду. Лично. Только представиться не забудь. Я помогу. И не бойся, когда вырастешь, что лоты Муршуд все запамятовал. Лоты о тех, кто ему жизнь спас, всегда помнит. И обещание свое держит». Сказал я ему это, потрепал по головке и отпустил резвиться, пока не вырос. А то как вырастешь, там уж не порезвишься.

– Нам Алик об этом не говорил, – заметил Степанов.

– Конечно, не говорил! – откликнулся лоты Муршуд. – Что же тут удивительного! О таких вещах говорить не принято. Кстати, за должком этим он явился много лет спустя. Ильясову Мамеду, тому самому, о котором вы говорили, жизнь спасал.

– Вот как? – изумился Дмитрий Анатольевич.

– Угу. Мамед этот начал с моей сестрой троюродной, Ругией, встречаться. Ну и соблазнил ее, бедняжку. Чести лишил до свадьбы! А у нас в Азербайджане с этим строго. Девушке обесчещенной очень трудно потом за приличного человека замуж выйти. Почти невозможно. Ругия этого Мамеда любила. А он жениться отказался. Ну, Ругия ко мне за помощью и обратилась. «Что делать? – спрашивает. – За другого замуж мне уж не выйти, а Мамед – ни в какую не соглашается». Ну, я и прислал к этому вашему Ильясову своих ребят. Привели Мамеда этого ко мне. Хотел я его заставить жениться, он вроде даже согласие дал, только смотрю я по ходу разговора на него и думаю: «Несчастлива будет Ругия с ним, не любит он ее». И решил я вашего Ильясова к Аллаху отправить. «Иди, – говорю. – Не нужна никому твоя женитьба». Ильясов понял, что не жить ему больше. А сам я своим ребяткам говорю, чтобы поглядели, куда он идет, и убрали так, чтобы все как несчастный случай выглядело. Идет Ильясов по улице, дрожит как заяц. Смотрю я на все это в окошко. А навстречу Мамеду Алик Кулиев идет. Я-то за его жизнью с тех пор, как тот случай в Сумгаите произошел, следил, а потому и узнал сразу. Поздоровались Алик с Мамедом, поговорили. И пошел Мамед назад, ко мне. Только не один, а в сопровождении Алика. Я уж обо всем догадался…

Весь чай в чайнике закончился, и толстая женщина, как мне позже объяснил Степанов, скорее всего, бывшая владелицей чайханы, унесла его, а взамен притащила новый. А лоты Муршуд продолжал рассказ:

– Стоят у меня на пороге. «Забыл что-нибудь, Мамед?» – спрашиваю. А Алик мне говорит: «Помните, лоты Муршуд, вы мне говорили, что поможете спасти жизнь любого человека, если это в ваших силах?» – «Помню, конечно, – отвечаю, – лоты словами не бросается и ничего не забывает». – «Этот человек говорит, что ему грозит опасность и что в ваших силах его спасти. Это мой хороший друг. Помогите ему, пожалуйста». Я посмеиваюсь. «Как же, – думаю, – друг хороший! Просто это такой мешок с деньгами, что отказываться, когда можно взять, – глупо». – «Ну что ж, – говорю, – лоты обещаниями не кидается. Если так, считай, опасность ему больше не грозит». А потом уже к Мамеду Ильясову обращаюсь: «Аллаха благодари, Мамед, сегодня повезло тебе, как никогда в жизни. Сходи в мечеть, помолись, Мамед. Лоты свое слово держит!» А Алику говорю: «Значит, квиты мы с тобой, Алик, спокойна теперь моя душа!»

Лоты Муршуд на некоторое время замолчал, а потом скрутил очередную папиросу.

– Да, вот так все было, – проговорил он. – Так все и было…

– И больше вы ни с тем, ни с другим не встречались? – задал вопрос Дмитрий Анатольевич.

Лоты Муршуд покачал головой:

– Я свой долг вернул. Зачем они оба мне нужны были после этого? Кстати, с тех пор Алику Мамед был должен. Интересный человек этот Алик. Два человека с его помощью жизнь себе спасли. Мне, по крайней мере, о двоих известно. Кстати, долг Ильясов стал выплачивать Алику вскоре после того случая. Ильясов Алика с его двумя приятелями в свой бизнес взял. Так они из простых спекулянтов в свободные предприниматели выбились…

– Из спекулянтов?

– Из спекулянтов. Этот Алик кассетами пиратскими торговал в свое время. Давным-давно, перестройка тогда шла, он даже по делу о спекуляции в суде отдувался.

– А приятели эти кто? У них фамилии случайно не Берцман и Чумаков?

– Может быть, и Берцман с Чумаковым. Я не знаю. Вы у их коллег бывших спросите. Они, кстати, тоже в люди выбились. Магазином теперь крутым заправляют. «Меломан» называется. По всему городу у них есть филиалы. А те, кто с Аликом работал, теперь всем заправляют. Думаю, они до сих пор «левой» продукцией не брезгуют.

– А как Кулиев с Ильясовым познакомились, не знаете?

– Да я что вам, Аллах всемогущий, чтобы все знать?! Нет, если захочу, конечно, я все узнаю, да только дела мне до всего этого нет. Вот Аллаху до всего дело есть. А я – простой лоты.

Я едва сдержалась, чтобы не улыбнуться. Выражение «простой лоты» звучало несколько забавно. Многие хотели бы иметь такую власть, какую имеют «простые лоты»! Да и не сам ли Муршуд не так давно упоминал, что знает практически обо всем, что происходит в городе? Я заметила, что в его словах полно противоречий. Эти противоречия проскальзывали и далее, что я неизменно отмечала.

– Я вам помог как-нибудь своим рассказом? – поинтересовался лоты Муршуд.

– Пока не знаем, – ответил Дмитрий Анатольевич. – Но теперь я знаю о биографиях некоторых из своих компаньонов куда больше, чем прежде. К тому же теперь мне известно, как попал в «Экспресс-Лайф» Кулиев, а подобные вещи знать никогда не помешает.

Лоты Муршуд пожал плечами.

– Хотите у меня спросить что-нибудь еще?

– Меня мучает один вопрос. Почему моя жена перед смертью ваше имя упоминала?

Лоты Муршуд вскинул брови:

– Да, вы говорили об этом, а я совсем забыл…

Мне подумалось, что лоты никогда ничего не забывает.

– А как звали вашу жену?

– Елена Руслановна Степанова.

Лоты Муршуд покачал головой:

– Первый раз слышу. Понятия не имею, отчего она обо мне вспоминала.

– А с Чумаковым и Берцманом вы не знакомы?

– Нет.

– И с Ильясовым или Кулиевым со дня тех событий, которые вы описывали, не пересекались?

– Нет.

– В таком случае, лоты Муршуд, у нас к вам больше нет вопросов. Извините, пожалуйста, за беспокойство.

– Ничего.

Криминальный старичок поднялся с места, положил несколько купюр достоинством в тысячу манат с изображением государственного деятеля времен первого независимого азербайджанского государства под чайник и зашагал прочь.

Звали изображенного на купюрах деятеля Мамед-Амином Расул-заде, и голова его была лысой, за что и прозвали купюры в народе «мамедами» или «лысыми».

Мы с Дмитрием Анатольевичем тоже покинули чайхану.

– А сколько стоит чайник чая? – спросила я.

– Сколько оставишь, сколько совесть подскажет, – ответил Степанов. – Обычно кладут пару «мамедов».

Глава 9

В тот же вечер мы отправились в центральный магазин торговой сети компании «Меломан». Магазин располагался на улице Торговой.

– Название улицы – Торговая – практиковалось еще с царских времен, – рассказывал Степанов. – В советское время улицу переименовали, но народу новое название не запомнилось. Улицу продолжали величать Торговой. С распадом «совка» улицу переименовали снова, в честь какого-то азербайджанского демократа, но народ это название тем более не принял. Я понятия не имею, Евгения Максимовна, как эта улица называется теперь, для меня, как и для большинства, она по-прежнему Торговая. Кстати, так ее называют даже те, кто не может связать по-русски и двух слов.

Магазин «Меломан» занимал два этажа здания, выстроенного в незапамятные времена. Броская неоновая рекламная вывеска гласила, что в магазине «Меломан» можно отыскать любую музыку, какую только душа пожелает. В крайнем случае можно сделать заказ, и нужные вам шедевры музыкального искусства будут записаны даже с какого-нибудь древнего винила на аудиокассеты.

Мы толкнули стеклянную дверь и вошли внутрь. Помещение было заставлено дисками, пластинками и аудиокассетами. Даже не верилось, что нынешние владельцы этого преуспевающего предприятия когда-то занимались простым аудиопиратством и спекуляцией. Мы прошли к одному из прилавков, у которого скопилась очередь любителей музыки. Аудиопродукцией здесь торговал русский парень в черных очках, стриженный «под горшок», с серьгой в левом ухе. Он ловко менял диски в музыкальном центре марки «Kenwood» и производил впечатление продвинутого диджея.

– Здравствуйте, – поприветствовал продавца Дмитрий Анатольевич.

– Здорово, ребятки! – громко, словно ведущий популярной радиопередачи, откликнулся продавец. – Вам что, братцы? Поп? Дэнс? Рок? Хип-хоп? А может, вас интересует классика? Полный ассортимент классических композиторов к вашим услугам! Имеется Моцарт, Бах, Бетховен, Вивальди, Шопен, Чайковский…

Мне показалось, что продолжать в этом духе «диджей» мог бы сколько угодно долго.

– Вы давно здесь работаете? – спросил Дмитрий Анатольевич.

– Я работаю здесь больше года! – ответил продавец аудиопродукции. – Кстати, меня зовут диджей Василий! Я думаю, вы слышали мои радиопередачи на «Радио-Сара»? Если вы еще не определились, я могу подсказать вам направление в музыке, которое вы пронесете с собой через всю жизнь!

– Мы просто хотели осведомиться у вас, как нам выйти на владельцев сети магазинов «Меломан», – робко заговорил Степанов. – У нас к ним имеется конструктивное деловое предложение…

– Диджей Василий поможет вам улучшить синтаксическую конструкцию ваших предложений! – заорал, как обезумевший лунатик, продавец аудиопродукции. – Диджей Василий станет вам компасом в безбрежном лабиринте музыки…

– Диджей Василий, – подключилась к разговору я. – Может, вы все-таки поможете нам выйти на ваших хозяев? Мы все равно рано или поздно выйдем на них, заключим сделку, которой они не смогут пренебречь, и, думаю, им не понравится, узнай они, что эта сделка могла состояться раньше и была отложена только по вине какого-то диджея, который не пожелал выслушать деловых людей.

Диджей призадумался. На лбу его явственно проявились признаки интенсивной мозговой активности. Размышлял он недолго, секунд тридцать, а мы со Степановым напряженно ждали ответа. Наконец лицо Василия озарилось внутренним просветлением.

– Вы что, серьезно? – спросил он.

– Конечно, серьезно, – кивнул Степанов.

– А до меня сразу и не дошло, – протянул диджей. – Так, значит, вам нужно мое начальство? Я правильно вас понял?

– Угу, – в один голос подтвердили мы.

– Я могу вам дать адрес и телефон офиса компании «Меломан», – сказал он и опять принялся скороговоркой тараторить: – Сеть магазинов «Меломан» может снабдить вас любой аудиопродукцией, какую вы пожелаете! Высокое качество гарантировано! Кроме того…

Дмитрий Анатольевич вынул из кармана записную книжку.

– Так вы дадите нам адрес?

– Конечно! Если возникнут вопросы, вы можете обратиться…

Степанов благополучно все записал, и мы оставили полоумного Васю – пусть себе рекламирует и продает неповторимые по качеству аудиокассеты.

Офис компании, создавшей торговую сеть магазинов «Меломан», располагался не очень далеко от центрального магазина с сумасшедшим диджеем – на той же улице Торговой. Мы добрались до него минут за пятнадцать. Офис занимал весь третий этаж четырехэтажного здания. Чтобы добраться туда, нам пришлось подниматься по сконструированной в советские времена винтовой лестнице. На двери, сработанной из дерева дорогих пород, висел лист бумаги формата А-4, отпечатанный при помощи принтера, с надписью: «АО „Меломан“. Посторонним вход воспрещен». Мы постучались.

– Войдите! – услышали мы в ответ.

Дмитрий Анатольевич повернул ручку, и мы очутились в помещении, отделанном в европейском стиле. За широким письменным столом восседал мужчина лет сорока, с уложенными гелем иссиня-черными волосами. Здоровый румянец возвещал о его полном материальном благополучии и процветании. Мы поздоровались и представились. Румяный красавец ответил тем же:

– Рамилев Фарид Огтаевич. Генеральный директор акционерного общества «Меломан».

– Фарид Огтаевич, мы журналисты, пишем статью о двух приятелях, – соврала я. – О Берцмане Эрике Иосифовиче и Чумакове Иване Васильевиче. Они ведь когда-то работали с вами? Мы хотим рассказать о судьбе двух простых парней из народа, которым, благодаря восторжествовавшей по всему бывшему Советскому Союзу демократии, удалось выбиться в люди.

Фарид Огтаевич оказался необычайно словоохотливым, что нам шло только на пользу.

– Да-да, работали со мной когда-то такие люди, – живо согласился он. – Теперь они, говорят, преуспевающие предприниматели города Баку. Компания, владельцами акций которой они являются, сотрудничает с российскими агентами. Если не ошибаюсь, главный офис компании находится в Тарасове.

– Совершенно верно.

– Но вы забыли упомянуть Алика Кулиева. Если бы не он, Берцман и Чумаков так далеко бы не пошли.

– Это почему?

Фарид Огтаевич засмеялся и пояснил:

– Потому… Длинная история. Могу поделиться, только если без протокола!

– Конечно, без протокола.

– Дело в том, что Кулиев, Берцман и Чумаков – старые друзья. Идеи свободного предпринимательства жили в них еще в те времена, когда рыночные отношения были запрещены.

«Конечно, тогда это называлось спекуляцией», – подумала я. А Рамилев тем временем продолжал:

– Только благодаря их вкладу в наши совместные предприятия сеть магазинов «Меломан» сейчас функционирует и процветает. Жаль, конечно, что эти талантливые люди нас покинули. Но Кулиеву однажды жутко подфартило…

– Это как же?

– Еще когда шла перестройка, Алик Кулиев проходил в суде по делу о спекуляции и изготовлении пиратских копий аудиопродукции. На самом деле, как вы понимаете, Алик пытался донести музыкальное искусство до народных масс. Я тогда очень хорошо его знал, так как нам приходилось заниматься общим делом. Так вот, дело в суде тогда рассматривалось прокурором Мамедом Расуловичем Ильясовым, выпускником юридического факультета Бакинского государственного университета, а ныне – первым заместителем гендиректора той компании, в которой сейчас делают деньги и Кулиев, и Берцман, и Чумаков.

Это заявление меня, честно говоря, очень удивило. Я и не подозревала, что Мамед Расулович когда-то работал в прокуратуре!

– И что дальше? – спросил Степанов.

– Дальше? Это знакомство впоследствии Алику очень помогло. Конечно, в тот период, когда слушалось дело, Алик ненавидел Ильясова, а Ильясов делал все, чтобы отправить Алика за решетку. И после суда, когда исход судебного процесса обозначился в пользу Кулиева, у Алика и Мамеда Расуловича сложились друг о друге негативные впечатления. Самое интересное произошло позже.

Мы с Дмитрием Анатольевичем вопросительно посмотрели на генерального директора акционерного общества «Меломан».

– Мамед Расулович к тому времени уже ушел из прокуратуры, – продолжал Фарид Огтаевич, – так как должность государственного служащего успела потерять былой престиж и стала малодоходной. Ильясов ударился в бизнес и умудрился переехать дорогу кому-то из бакинских криминальных авторитетов. Думаю, его бы убили, не встреться ему на дороге в самый критический момент Алик Кулиев. По чистой случайности Алик был знаком с этим криминальным авторитетом, он всегда был человеком общительным. Друзья у него имеются в любых социальных нишах. Короче, спас Алик Ильясова! В благодарность Мамед Расулович подключил Кулиева к своему бизнесу. Ну, Кулиев, естественно, за собой своих приятелей, Берцмана и Чумакова, потянул. Вот так наше предприятие, которое тогда еще вовсе не было предприятием, лишилось трех талантливейших людей – Кулиева, Берцмана и Чумакова. А жаль…

– А не знаете, как Кулиев, Берцман и Чумаков друг с другом познакомились?

Фарид Огтаевич покачал головой и произнес:

– Знаю, что Берцман и Чумаков тогда учились в каких-то высших учебных заведениях. Алик говорил, что познакомился с двумя замечательными студентами. Вскоре мы увидели их в рядах наших коллег, что, несомненно, явилось незаменимым приобретением для нашей организации.

Мы со Степановым опять переглянулись.

– Вы, наверное, хотели узнать подробности о том, как эти люди работали с нами, занимаясь продажей аудиопродукции? – осведомился он.

– Да нет… Пожалуй, материала мы собрали достаточно. Понимаете, объем статьи ограниченный…

– А жаль. Это действительно талантливейшие люди. Одни их ухищрения, на которые приходилось идти, чтобы противостоять тоталитарному режиму, чего стоили! Сами ведь знаете, какое смутное время тогда было в стране.

– Спасибо большое, Фарид Огтаевич, вы нам очень помогли.

С этим словами мы покинули офис генерального директора акционерного общества «Меломан».

– Странно, – сказала я Степанову на улице. – Никогда бы не подумала, что Мамед Расулович в прошлом работал в прокуратуре.

– А по-моему, здесь нет ничего удивительного, – отвечал Дмитрий Анатольевич. – Мамед Расулович закончил юридический факультет БГУ. В советское время его служба была более чем естественна. Меня другое беспокоит, Евгения Максимовна. Из слов этого Рамилева выходит, что когда-то Кулиев и Ильясов ненавидели друг друга. То есть, по идее, Алик Алиевич вместе со своими Эриком Иосифовичем и Иваном Васильевичем никогда не должны были стать держателями акций «Экспресс-Лайфа».

– И тем не менее это произошло…

– Угу. Это вам о чем-нибудь говорит, Евгения Максимовна?

– Только о том, что расследование необходимо продолжать.

– Давайте покопаемся поглубже в прошлом Чумакова и Берцмана.

– Как вы это предполагаете делать?

– Можно посетить заведения, где Берцман и Чумаков получали высшее образование. Кто знает, может, там мы услышим что-то важное?

На этот раз мы решили вернуться в гостиницу, так как месть бандитов нам больше не угрожала. Однако у входа нас встретили полицейские. Завидев меня и Дмитрия Анатольевича, они тут же устремились нам навстречу.

– Вы Степанов и Охотникова? – спросил толстый полицейский с усами.

– Мы, – подтвердил Степанов.

– Вам придется проехать в участок.

– С какой стати?

– Вы подозреваетесь в убийстве Алекпера Ибрагим-оглы.

– Это полный бред! – воскликнул Степанов.

– Вот и разберемся.

Нам ничего не оставалось, как сесть в полицейскую машину. Авторы газетной статьи о перестрелке в ресторане оказались правы. Бандиты сами разберутся, что к чему, и успокоятся, а полиция тем временем будет топтаться на одном месте и переливать из пустого в порожнее – за наш счет!

Нас отвезли в полицейский участок на проспекте Строителей.

Мы миновали клетку с алкоголиками и хулиганами, называемую в народе «обезьянником», и поднялись на третий этаж. В комнате, куда нас завели, пожилой следователь пререкался с мужчиной откровенно уголовной внешности. Разговор велся на азербайджанском языке. Завидев нас, следователь кивнул конвою, и кавказца увели из помещения.

– Степанов и Охотникова? – уточнил следователь.

– Так точно, – ответила я.

– Ну что же, присаживайтесь.

Следователь любезно предложил нам стул и спросил:

– Вам известно, что вы проходите у нас как подозреваемые в деле об убийстве Керимова Алекпера Ибрагим-оглы?

– Известно, только все это – абсолютная чушь! – уверенно заявила я, знавшая, как себя вести в подобных случаях.

– Тем не менее вам придется ответить на некоторые мои вопросы.

– Мы вас слушаем.

– Для чего вам понадобилось встречаться с Керимовым в день его убийства?

– Мы с ним не собирались встречаться, – спокойно сказала я. – Мы с Дмитрием Анатольевичем ужинали, к нам подошел старичок, который, как потом нам сообщили, оказался известным бакинским криминальным авторитетом. Он хотел о чем-то нас спросить, а может, ему просто захотелось поговорить по душам. В общем, потом произошла перестрелка.

– Какого черта вы мне врете?! – заорал следователь.

– Мы вам не врем, – пожал плечами Дмитрий Анатольевич. – Просто нам действительно ничего не известно.

– Какого черта вы мне вешаете лапшу на уши?! – уже завизжал следователь.

– Не вешаем мы вам никакую лапшу на уши, – невинно отреагировала я. – Это вы нас, посторонних людей, которым никакого дела не было до какого-то бакинского криминального авторитета, приглашаете к себе и начинаете приставать с какими-то нелепыми вопросами.

– Я все равно докопаюсь до сути! – заверещал следователь. – Тайное всегда становится явным!

– Вы забыли представиться, – заметил Дмитрий Анатольевич.

– Обойдетесь! – завопил что было мочи следователь. – Сейчас я вас отправлю в камеру! Я имею на то полномочия.

Степанов положил перед следователем купюру достоинством в пять ширванов.

– У вас нет доказательств, – напомнил он.

– Это взятка работнику государственных служб! – вспылил следователь, а потом тихо добавил: – Катитесь отсюда к черту.

– У вас больше нет к нам вопросов?

Следователь покачал головой.

– Очередной глухарь, – спокойно промолвил он. – Да, да, как я и предполагал, очередной глухарь. Ну, что же вы не уходите?

– Извините, – пробормотал Дмитрий Анатольевич, и мы направились к выходу.

– А знаете, – сказала я Степанову, когда мы оказались на улице, – Капкан был прав. Расследовать серьезные дела органы охраны правопорядка не способны. Только то, что связано с мелким мошенничеством, хулиганством и с небольшими партиями наркотиков.

– Может быть, он был и прав, – откликнулся Степанов, – только вспоминать о нем сейчас, когда мне испортили настроение, мне хочется меньше всего. К тому же я вам ранее толковал о том же самом.

* * *

На следующее утро, пятнадцатого июня, мы отправились в Азербайджанский государственный медицинский университет. Начать мы решили с исследования биографии Эрика Иосифовича Берцмана. Медуниверситет был окружен стальной оградой, во дворике его располагался пересохший фонтан. Нам понадобилось некоторое время, чтобы отыскать в запутанной системе корпусов фармацевтический факультет, который оканчивал Берцман.

В деканате мы натолкнулись на секретаршу, которая охраняла святая святых фармацевтического факультета с рьяностью Цербера. Как ни странно, это вовсе не была молоденькая девушка, каких любят нанимать на работу начальники, дабы скрашивать свои серые трудовые будни созерцанием их стройненьких ножек. Напротив, она оказалась весьма непривлекательной особой лет сорока, и щеки ее были отвисшими, как у бульдога.

– Вам к кому? – задала неизменный стандартный вопрос, какой мне приходилось слышать много-много раз ранее, секретарша.

– Мы к декану фармацевтического факультета, – ответил Дмитрий Анатольевич.

– По какому вопросу?

– По личному.

Это заявление почему-то оказало на секретаршу странное воздействие. Она тут же связалась с деканом по внутренней связи.

– Абрам Давидович, к вам какие-то мужчина с девушкой. Говорят, что по личному вопросу.

Из трубки послышался невнятный мужской голос.

– Назовитесь! – шепнула нам секретарша.

– Абрам Давидович нас знает, – нашлась я.

– Они говорят, что вы их знаете, – повторила секретарша в телефонную трубку.

Снова – неразборчивое бормотание.

– Абрам Давидович вас примет, – объявила результаты переговоров секретарша.

Мы проследовали в соседнюю комнату.

Абрам Давидович оказался весьма привлекательным мужчиной лет тридцати с вьющимися черными кудрями. Я догадалась, почему он выбрал столь не подходящую под общие стандарты секретаршу. Очевидно, проблем с противоположным полом у Абрама Давидовича не было и в созерцании стройных девичьих ножек он не нуждался.

– Нехорошо врать наивным секретаршам, – улыбнулся Абрам Давидович, когда мы вошли. – Запудрили мозги Елене Владимировне! Я сразу догадался, в чем дело. Ну, выкладывайте, что вам надо? Только откровенно. А я обещаю быть откровенным с вами, в свою очередь.

– Нам бы об одном из студентов, который когда-то учился у вас на факультете, кое-что выяснить…

– Пять ширванов, – с молниеносностью автомата отреагировал Абрам Давидович.

Прямота и откровенность этого человека просто приводили в восторг. Легкость, с которой он выражал свои желания, даже обескураживала.

Степанов угрюмо вынул из кармана пиджака кошелек и положил на стол перед Абрамом Давидовичем запрошенную сумму. Мгновение спустя денег на столе уже не было.

– Кто именно вас интересует? – довольный заработком, спросил Абрам Давидович.

– Эрик Иосифович Берцман.

– Не слышал о таком, хотя запомнить вроде был бы должен. Как-никак – братья по крови! Давно он оканчивал университет?

– Лет двадцать назад, как минимум.

– А, ну тогда понятно, почему я его не знаю. Я ведь только пятый год здесь работаю. Но мы можем посмотреть архивные данные.

– Понимаете, нам надо узнать некоторые подробности из жизни Берцмана, не содержащиеся в архивных данных, пояснил Степанов.

– А вы знаете точно, в каком году этот ваш Эрик Иосифович окончил наш университет?

– Нет.

– Значит, в архив заглянуть в любом случае понадобится.

Ни я, ни Дмитрий Анатольевич спорить с Абрамом Давидовичем не стали. Декан соизволил отправиться в архив вместе с нами. Он порылся в папках с личными делами и наконец объявил:

– Берцман Эрик Иосифович. Выпускник фармацевтического факультета АМГУ восемьдесят второго года. Закончил университет с красным дипломом, – Абрам Давидович довольно покачал головой. – Башковитый парень был! Сразу видно, что еврей! Научный руководитель – профессор медицинских наук Елькина Ольга Алексеевна. Она до сих пор у нас работает. Вот с ней можете поговорить о вашем друге. Кстати, это, пожалуй, единственный преподаватель на нашем факультете, не берущий взяток. – Абрам Давидович усмехнулся. – Если вы ей понравитесь, она вам поможет.

– А вы нас к ней не проводите?

– Отчего же не проводить? Прошу!

Ольга Алексеевна оказалась полненькой женщиной лет шестидесяти. Признаться, она произвела на меня весьма приятное впечатление. Ее волосы были покрашены в рыжий цвет, но, глядя на их корни, можно было сделать вывод, что Ольга Алексеевна – совершенно седая. Она сидела за столом и что-то писала. Кабинет ее был заставлен колбами, пробирками, мензурками, склянками со всевозможными реактивами. Я также узрела горелку, аптечные весы и множество прочего фармацевтического оборудования.

– Ольга Алексеевна, – обратился к профессорше декан, – тут частные детективы хотят задать вам несколько вопросов относительно одного из ваших бывших дипломников. Побеседуйте с ними, пожалуйста.

Елькина смерила нас пристальным взглядом и кивнула:

– Конечно.

– Ну, тогда я вас оставлю.

Абрам Давидович ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Мы остались с Ольгой Алексеевной наедине.

– Присаживайтесь, – Елькина указала нам на стулья. – Я вас слушаю, – сказала она, когда мы с Дмитрием Анатольевичем устроились.

– Мы частные детективы. Вы согласитесь ответить на некоторые наши вопросы?

– Задавайте.

– Вы были научным руководителем у Эрика Иосифовича Берцмана?

– Был у меня такой студент, – не стала отрицать Ольга Алексеевна.

– Вы не могли бы нам поведать что-нибудь из его личной биографии? То, о чем нельзя прочесть в официальных документах?

– Вы его в чем-то подозреваете?

– Ни в коем случае, – сказала я. – Просто мы пытаемся обнаружить некоторые зацепки, и они могут быть связаны с прошлым Берцмана.

Елькина улыбнулась:

– Я, конечно, ничего не поняла, но звучит убедительно, – проговорила она. – И вы не похожи на негодяев, копающихся в чужом прошлом с корыстными намерениями. Так что вы хотите услышать?

– У Берцмана был друг. Чумаков Иван Васильевич. Вам что-либо известно об этом?

– Чумаков? Помню такого, как же! Бабник, краснобай и авантюрист. Я даже знаю, как они познакомились. Мне Эрик рассказывал.

– Любопытно…

– Чумаков всегда искал способы легкой наживы. Тогда этот молодой человек учился на третьем курсе биологического факультета БГУ. Он проходил курс физиологии человека и животных, а кафедре срочно требовались лягушки для опытов. Преподавательница попросила, у кого есть возможность, раздобыть данный материал. Говорила, что раньше лягушек им поставляли специально занимающиеся этим люди, а в этом году все прекратилось. Преподавательница обмолвилась о цене, которую университет платил за каждую лягушку. Чумаков сразу прикинул, что на этом можно заработать, и сообщил заведующему кафедрой, что знает человека, который может наловить лягушек, но потребует за это деньги. Конечно же, на самом деле Чумаков собирался заняться этим сам. В действительности это несложно. Получив деньги, Чумаков решил, что лягушки могут потребоваться и медицинскому университету. Он пришел сюда на разведку, поспрашивать студентов, что к чему. Первым студентом, который попался ему под руку, был Эрик. Чумаков разъяснил ему свои планы, а Эрику срочно требовались деньги. Чумаков и Эрик занялись добычей земноводных вместе. Причем они назначали за лягушек более низкую цену, чем те, с кем у вузов Баку когда-то была договоренность, а потому всех все устраивало. Только мне кажется, что Чумаков увлек Берцмана на неверный путь…

– Это почему?

– Вскоре эта парочка занялась написанием курсовых работ и рефератов для особо ленивых студентов, которым проще было заплатить деньги, чем посетить научную библиотеку. Аферу эту они распространили на все высшие учебные заведения города Баку. Зарабатывали, говорят, неплохо. Почему у них не возникло проблем с милицией, не знаю. Повезло. Потом эта парочка всегда и везде действовала вместе. Говорят, Берцман с Чумаковым проходили в суде по делу о спекуляции. Кассеты они магнитофонные продавали, что ли…

– А такая личность, как Алик Алиевич Кулиев, вам знакома?

– Нет, Кулиева я не знаю.

– А что-нибудь еще вы рассказать о Берцмане можете?

– О Берцмане нет. А вот о Чумакове могу. Он встречался с девушкой с нашего факультета, Алиной Синяковской. Их свел вместе Эрик. Она сейчас работает по профессии и специализируется на лекарствах, изготовляемых на основе змеиного яда. Алина совсем молодая, а уже доктор наук! Очень интересная женщина. За границу постоянно выезжает, во всяческих конференциях там участвует. Кстати, сегодня она должна заглянуть сюда. – Елькина посмотрела на часы. – Приблизительно через час. Можете подождать ее здесь.

– Значит, подождем, – согласился Степанов. – Только мы лучше во дворике на лавочке посидим. А то душно что-то в помещении.

– Ну, как хотите.

– Спасибо, Ольга Алексеевна, за все! До свидания!

– Не стоит благодарности! До свидания!

Когда мы выходили из кабинета Ольги Алексеевны, я заметила спешащего скрыться за лестничным поворотом Абрама Давидовича. Я почему-то была уверена, что все это время он нас подслушивал. Ну и ладно. Все равно ничего особо важного сказано не было.

Мы не успели покинуть здание медуниверситета, когда зазвонил мобильный телефон Дмитрия Анатольевича. Степанов закрыл одно ухо ладонью, а к другому приложил трубку. Я расслышала только последние слова:

– Мехман! Рад тебя слышать! Мы во дворе медуниверситета… Приезжай, конечно, буду ждать. – Отключив телефон, Степанов сообщил: – Магерамов уладил свои проблемы в Грузии и только что прибыл в Баку. Сейчас подъедет сюда. Он намерен оказать нам содействие в расследовании.

– Ну что ж, пусть попробует.

На крыльце главного корпуса госуниверситета толпились студенты. Они выглядели веселыми и беззаботными. Мы выбрали лавочку, уселись и принялись ждать.

Мехман Абдулаевич приехал минут через пятнадцать. Он и Степанов обнялись.

– Как ты? – спросил Магерамов. – Пока держишься?

– Стараюсь.

– Держись, брат! Не падай духом! Здравствуйте, Евгения Максимовна, мое почтение! – Мехман Абдулаевич повернулся в мою сторону. – Как работается? Не жалеете, что согласились?

– Стараюсь, – ответила я. – А жалеть… Зачем? И о чем? Сама ведь себе такую профессию выбрала.

– Выяснили что-нибудь? – осведомился Магерамов.

Степанов кивнул:

– Наркоманкой Елена, думаю, не была. Кто-то ее убил.

– Да ты что?! – воскликнул Магерамов. – Ты это серьезно?

– Абсолютно. Теперь занимаемся исследованием биографии всех моих компаньонов. Пытаемся обнаружить хоть какие-нибудь зацепки.

– Меня, надеюсь, в списке подозреваемых нет?

– Нет, уж если тебя подозревать, тогда я не знаю… Нет, Мехман, у меня даже в мыслях такого не было!

– Это хорошо. Вот узнаю, кто тот негодяй, что так с Еленой обошелся, уж мало этой гниде не покажется! – Руки Мехмана Абдулаевича сжались в кулаки. Затем он немного успокоился и спросил: – Кстати, что-нибудь вам открылось?

– Ничего, кроме того факта, что Кулиев, Чумаков и Берцман стали моими компаньонами по чистой случайности. Причем Мамед, как я понимаю, был вынужден привести их в «Экспресс-Лайф».

– Это все?

– На данный момент – да.

– И на каком этапе расследования вы сейчас находитесь?

– Дожидаемся бывшую подружку Чумакова. Понимаешь, Мехман, я считаю нужным разобраться до конца: с кем я делаю бизнес, как эти люди оказались вместе…

– Понятно. Значит, я несколько расстроил ваши планы?

– Ничего страшного. Тем более, возможно, ты нам еще и поможешь.

– И правда! – воскликнул Магерамов. – Я ведь тоже собирался участие в расследовании принимать!

– Без проблем.

– Вы пока посидите на лавочке, а я куплю что-нибудь перекусить, – сказал Магерамов. – Я мигом!

– Все это хорошо, – произнес Степанов, когда Магерамов удалился, – только меня почему-то не покидает неприятное ощущение, что удачного завершения расследования не предвидится.

– Не стоит быть таким пессимистом, Дмитрий Анатольевич, – отозвалась я. – Все у нас получится.

– Хорошо бы…

Магерамов тем временем сбегал к лавке, установленной прямо на территории университетского дворика. Вернулся он с тремя аппетитными булочками с изюмом, и мы с удовольствием принялись за еду, поглядывая по сторонам.

Мимо проходили, держась за руки, влюбленные парочки. Ветер покачивал макушки кипарисов. У наших ног суетливо прыгали горлицы, пытаясь отыскать что-нибудь съестное. Я отломила от булочки кусочек, раскрошила его в руках и кинула птичкам. Тут же, хлопая крыльями, подлетели еще несколько горлиц. Мне казалось, в глазах их светится благодарность. Несмотря на все проблемы, свалившиеся на нас за последние полторы недели, на душе у меня стало легко и светло.

– Когда-то я очень хотел уехать в Россию, – рассказывал Дмитрий Анатольевич. – К корням, к истокам. Мне не нравился здешний климат. Не нравилось, что снега порой приходится ждать два-три года, и выпадает он чаще всего только на одну ночь. Не нравилась эта жара, засушливый климат, что летом вместо травы на газонах – одни колючки. Мне казалось, я расстанусь с этим городом легко, без тени сожаления. И вот однажды настал такой день. В два часа дня вылетал мой самолет. А мне вдруг нестерпимо захотелось взглянуть в последний раз на бульвар, на Бакинскую бухту. И что вы думаете?

Я наблюдала за горлицами, внимательно слушая Степанова. Похоже, его одолело сентиментальное настроение. Мехман Абдулаевич закурил сигарету.

– Я отправился на бульвар с утра, – сам ответил на свой вопрос Дмитрий Анатольевич. – Погода выдалась изумительной. Небо было голубое-голубое! Море – спокойное и ласковое. Я купил донер-кебаб, встал, облокотившись о перила у линии волнореза, и принялся созерцать чудесный вид. Я тогда думал, что никогда больше не вернусь в Баку. А над морем кружили чайки. Время от времени они стремительно бросались вниз и иногда вытаскивали из кажущихся безжизненными, замазученных вод Бакинской бухты какую-нибудь рыбешку. А я кидал крошки от донера в воду. И чайки принимали мое угощение. Хорошо помню, какого цвета было море в тот день. Ослепительно синее! А на волнах играло золотыми бликами солнце. И ветерок – мягкий бриз с неизменным запахом мазута. Я смотрел на всю эту красоту так, словно видел в первый раз, потому что понимал, что, вполне возможно, не увижу больше ничего этого никогда. И тут я вдруг понял одну важную вещь. И тогда меня охватил озноб…

Внезапно Дмитрий Анатольевич замолчал, погрузившись в воспоминания.

– Что вы тогда поняли, Дмитрий Анатольевич? – поинтересовалась я.

– А? Что? – Вид у Степанова был крайне рассеянный.

– Вы только сказали, что в тот день, когда уезжали из Баку, поняли что-то очень важное.

– Ах, да! Я отвлекся. В тот день я понял, что не смогу относиться к этому городу равнодушно – никогда! И что если когда-нибудь мне придется сюда вернуться, я встречу родной город с замиранием сердца. Эх, ведь здесь я учился жить, дружить и любить. Здесь все было впервые! И здесь прошло детство – самая светлая пора в жизни каждого человека. Нет, это невозможно забыть!

Я не могла почувствовать всего того, о чем говорил Дмитрий Анатольевич, но представила, что навсегда оставляю Тарасов, и, быть может, всего лишь чуть-чуть, но поняла, что хотел выразить этой речью мой клиент.

Дмитрий Анатольевич посмотрел на часы.

– А ведь Алина Юрьевна должна объявиться в университете через полчаса, – заметил он. – Ждать уже недолго.

Без пятнадцати час мы снова были у деканата.

– А Алина Юрьевна уже пришла, – сообщил нам декан. – Она у себя в кабинете. Я вас сейчас провожу.

Синяковскую мы застали как раз в тот момент, когда она собиралась уходить. Выглядела она лет на тридцать пять, но при этом оставалась весьма привлекательной женщиной. «Все-таки недурной вкус у Ивана Васильевича», – отметила про себя я.

– Алина Юрьевна! – позвал Абрам Давидович.

Синяковская остановилась.

– С вами тут люди желают побеседовать.

– Ой, я очень тороплюсь! Вы извините. Я очень занята сегодня весь день. Давайте я оставлю вам номер своего мобильного, а вы мне свой. Только лучше дождитесь моего звонка. Как только у меня появится свободная минутка для разговора с вами, я обязательно вам позвоню!

– Давайте так…

Дмитрий Анатольевич и Алина Юрьевна обменялись телефонами.

– Ну все, я побежала! – бросила Синяковская, и уже несколько секунд спустя только цоканье каблучков далеко внизу на лестнице напоминало о том, что мы разговаривали с живым человеком, а не с умеющим растворяться в воздухе призраком.

Глава 10

Мы представления не имели, что делать дальше. Магерамов предложил поехать на дачу Ильясова, отдохнуть и все обсудить. Степанов позвонил Мамеду Расуловичу, тот сказал, что очень занят и не может сегодня выехать на природу. Тогда Дмитрий Анатольевич сказал, что ему известно, где лежит ключ, мы, мол, можем отдохнуть сами, втроем. Мамед Расулович согласился. Так мы сели в машину Мехмана Абдулаевича и через час уже были на берегу моря. На этот раз бушевал шторм.

– Я думаю, приближаться к воде сегодня не стоит, – рассудил Мехман. – Давайте просто расположимся на скалах и полюбуемся природой в момент проявления ее гнева… – поэтически выразился он.

Возражать никто не стал.

Пепельно-серые, под стать небу, волны яростно обрушивались на скалы. Они с грохотом разбивались о камни, распадаясь на клочья шипучей белой пены. Ветер злобно хлестал нас по лицу.

– Если сейчас полезть в воду, – сказал Дмитрий Анатольевич, – вполне можно не устоять на ногах, и тогда волна ударит тебя о скалы. В лучшем случае попадешь в травмпункт. О худшем и говорить не стану.

– Да-а, – протянул Мехман Абдулаевич. – В такие моменты кажется, что в этом суровом краю блаженно расслабляться в ласковой водичке вообще невозможно.

– Елена моя уже расслабилась, – с мрачной иронией заметил Дмитрий Анатольевич.

– Да брось ты, Дима, – поморщился Магерамов. – Море тут ни при чем.

– Знал ведь, что плохо кончатся мои дела, – продолжал Степанов. – Какое змеиное гнездо этот бизнес, я не раз наблюдал. Только не верилось, что подобное со мной или с моими близкими может приключиться. Я ведь Мамеду об этом как раз в тот день рассказывал, когда он предложил Елену в Баку отправить, на его даче отдохнуть. Как в воду глядел! Вот только кому и зачем смерть моей жены понадобилась, ума не приложу…

Мы сидели на пляже до вечера. Степанов и Магерамов делились новостями. Когда начало темнеть, Мехман Абдулаевич глянул на часы.

– Батюшки! – спохватился он. – Мне же еще с людьми переговорить требуется! А я совсем запамятовал! Пойдемте отсюда скорее.

– Пойдем, – согласился Дмитрий Анатольевич.

– Только давайте по скалам! Так быстрее, иначе я опоздаю.

Мы пошли по тропинке среди скал. Благо это не представляло особой трудности. Магерамов тем временем позвонил своим компаньонам, предупреждая, что задержится.

Вдруг мой взгляд упал на странную надпись, выдолбленную на одной из огромных, в половину человеческого роста высотой, каменных глыб: «Тринадцатый, я тебя люблю! 1981». И тут в моем мозгу словно что-то замкнуло. Я вспомнила слова Дмитрия Анатольевича. Елена Руслановна говорила перед смертью: «Напрасно я не боялась числа тринадцать. А кто-то его, оказывается, даже любит». И еще: «Видела я только что это число». В общем, что-то в этом роде. А мы решили, что во всем виноват Капкан с его наколкой в виде числа тринадцать, заключенной в круг, на левом запястье!

– Евгения Максимовна, скорее, – поторопил меня Степанов.

И тут меня прорвало:

– Дмитрий Анатольевич! Вы только посмотрите сюда!

– В чем дело, Евгения Максимовна? – недоуменно обернулся Степанов.

– Смотрите же!

Дмитрий Анатольевич, а вслед за ним и Магерамов, наконец, тоже увидели странную надпись на скале.

– «Тринадцатый, я тебя люблю! 1981», – медленно прочитал Степанов вслух и вдруг закричал: – Черт возьми, но ведь это значит!..

– Это значит, что ваша жена в момент своей смерти находилась где-то здесь, на даче! – закончила за него я. – И Мехману Абдулаевичу должно было быть об этом известно. Если, конечно, с числом тринадцать в этом деле нет еще каких-нибудь совпадений!

Дмитрий Анатольевич развернулся к Магерамову. На лицах обоих явственно обозначилось внезапное смятение.

– Что это значит, Мехман? – сурово спросил Степанов.

– Дима, мне ничего не известно об этой надписи. Здесь полным-полно камней, я никогда к ним не присматривался. Я вообще обычно не лазаю по скалам. А написано это давно… Тысяча девятьсот восемьдесят первый год. Двадцать два года назад. Наверняка когда-то камень занимал более заметное положение…

– Да какая разница, черт возьми, когда и кем это было написано! – заорал Дмитрий Анатольевич. – Елена в момент своей смерти была на даче! И ты там был! И Ильясов! И Чумаков! И Берцман! И никто из вас ничего мне не сказал! Что это значит, черт возьми?!

– Ты считаешь, что я причастен к этому убийству? – спокойно спросил Магерамов.

– А что, по-твоему, я должен считать?! А если еще вспомнить, что ты покинул эту дачу спустя считаные минуты после смерти Елены…

– Послушай, мне незачем было убивать Елену. Ты не забыл, что я в нее был влюблен?

– Вот от ревности ты ее и прикончил!

– Ты хоть за слова-то свои сейчас отвечаешь, Дима?

– Нет, не отвечаю и нисколько не жалею об этом!

– Послушай, Дима. Твоя жена действительно сообщила мне, что она поехала к Севиль. Они якобы собрались за покупками. И мы все, кто находился в тот момент на этой даче, были уверены, что все так и есть. Вот и все, что мне известно!

– Я не верю в чудеса, Мехман! Если это произошло здесь, значит, к убийству причастен кто-то из вас. Либо, что более вероятно, все были в сговоре! Но для чего вам понадобилось убивать мою жену, мне, застрелите, если я вру, неизвестно!

– Мехман Абдулаевич, а как же Ильясов, Кулиев, Чумаков, Берцман? Вы все время находились с ними? – задала вопрос я.

– Да, черт возьми! Все время! Хотя нет, постойте, был такой момент, когда мы с Аликом отправились в дом, а Чумаков, Ильясов и Берцман пожелали еще немного отдохнуть на пляже.

– Может, тогда и произошло убийство? – предположила я.

– Вы хотите сказать, что я и Алик отлучились специально для того, чтобы расправиться с Еленой?

– Я только выдвигаю предположения насчет обстоятельств, благоприятствовавших убийству.

– А почему то же самое не могли сделать Ильясов, Берцман и Чумаков?

– Вполне могли, – согласилась я.

– Только где они достали шприц для той инъекции смертельной дряни?.. – рассуждал вслух Мехман Абдулаевич. – У них ведь с собой, кроме плавок и часов, ничего не было. Часы… они у нас всех водонепроницаемые… А одежда оставалась дома…

– Зачем ты это говоришь, Мехман? – покачал головой Степанов. – Ведь в таком случае подозрение тем более падает на тебя.

– Мне кажется, если в тот день, кроме вас, на даче никого не было, насочинять можно все, что угодно, – заметила я.

– Я вспомнил! – закричал Мехман Абдулаевич. – У нас у всех есть алиби!

– Какое еще алиби?

– Ключ от дома! Он ведь, как ты знаешь, Дима, хранится среди виноградных лоз, у веранды. Так вот, он упал в щель между досками веранды. И мы с Аликом очень долго пытались его оттуда достать. Мы пытались извлечь этот ключ при помощи проволоки, при помощи кучи всяких других острых предметов… Это со стороны даже выглядело смешно. Двое взрослых мужиков в одних плавках не могут попасть в дом! Самое досадное, что ключ от погреба, где имелись инструменты, при помощи которых можно было покончить с нелепой ситуацией, упал вниз вместе с ключом от дома. Они ведь в одной связке… Тогда мы обратились за помощью к соседям. Муж с женой и две дочки. И было это в семь часов. Елена тогда была жива.

– Сыркины, что ли? – уточнил Степанов.

– Именно! Сыркины! Они дружно хохотали над нами, пытались помочь, но ничего не получалось. А часов в восемь объявились Ильясов, Берцман и Чумаков. В одних плавках. Тогда Сыркины еще больше развеселились. В конце концов нам пришлось распиливать доски. Но чтобы совершить убийство, обставленное под наркоту, нужен шприц, ампула, отравляющее вещество. Целое дело! А плавок и часов для этого явно недостаточно.

– А других следов насилия на теле не обнаружено, – задумчиво проговорила я. – Только можно было специально заранее спрятать все в отдельном местечке, а потом уж позаботиться и об алиби…

– Мне кажется, когда кто-либо пытается организовать себе алиби, все это делается более надежно! – в отчаянии воскликнул Магерамов. – И вообще, Елена ведь при нас договорилась с подругой о том, что останется ночевать! И Севиль это подтвердит. Мы понятия не имели, что Елена изменит свои планы. Может, вы и Севиль хотите включить в список подозреваемых? Это ведь какое-то безумие! Где тут логика?

Я немного подумала и решила, что логики действительно нет никакой.

– Но алиби, как я понимаю, – заметил Степанов, – заключается только в том, что ни у кого из присутствующих на даче не могло оказаться под рукой ни яда, ни шприца. А это, кстати, тоже под сомнением, так как убийство могло оказаться спланированным заранее.

– Никто не думал, что твоя жена может в тот момент находиться где-то еще, кроме как у Севиль! – срывался на крик в своих объяснениях Магерамов. – Понимаете, не мог!

Внезапно правая рука Степанова сжалась в кулак. Я оглянуться не успела, как кулак стремительно двинулся к туловищу Мехмана Абдулаевича. Магерамов пошатнулся, но устоял на ногах. Следующий удар достался уже самому Дмитрию Анатольевичу – снизу, по челюсти. Степанов отлетел в сторону, но тут же снова занял боевую позицию.

Не знаю, чем бы это все кончилось, но тут вмешалась я. Я совершила полуоборот вокруг своей оси и со всей мочи ткнула носочком своего правого ботинка сначала в живот Мехмана Абдулаевича, а потом и в живот Степанова. Оба изящно, как в балете, перегнулись в талии.

– Так, – сказала я, потирая руки. – Хватит! Сначала разберитесь, что к чему, а потом уж деритесь. Кстати, драться лично вам, Дмитрий Анатольевич, я категорически запрещаю. И откажусь работать с вами, если вы меня ослушаетесь! Поскольку в этом случае нормально выполнять свои обязанности я не смогу.

– Ты уж прости меня, Мехман, что так получилось, – произнес, поднимаясь на ноги и потирая ушибленную челюсть, Степанов. – Погорячился…

– Ты тоже меня прости, – вздохнул, поднимаясь на ноги, Магерамов.

– Мехман Абдулаевич, позвоните еще раз своим людям, – посоветовала я, – предупредите, что задержитесь ненадолго. Вам же пора?

– Действительно, пусть едет, – кивнул Степанов. – А вот я сейчас хочу переговорить со всеми моими компаньонами. Посмотрим, что они скажут в ответ на мои аргументы. Давайте поторопимся!

Через час мы были в бакинском офисе «Экспресс-Лайфа». Ильясов был на месте, погруженный в изучение каких-то бумаг.

– Мамед, собери всех в своем кабинете, – приказал Дмитрий Анатольевич. – Есть серьезный разговор.

Через пятнадцать минут вся компания была в сборе. Все наверняка прекрасно понимали, что разговор, который им обещал Степанов, окажется крайне неприятным. С угрюмым видом сидя на стуле и сложив руки на коленях, Чумаков разглядывал мои бедра. Испуганно шарили по сторонам подслеповатые глазки Алика Алиевича. Лицо Ильясова приобрело отрешенно-философское выражение, словно у Будды, смиренно сносящего страдания, которыми неизбежно полнится фальшивый мир объективной реальности. Берцман улыбался. Возможно, он надеялся, что улыбка смягчит гнев Дмитрия Анатольевича.

– Открылись некоторые факты, заставляющие меня считать, что моя жена, Елена, была в момент смерти вместе со всеми вами на даче. Никто не хочет об этом ничего рассказать?

Компаньоны Дмитрия Анатольевича молчали.

– Мы думали, она у Севиль, – наконец сказал Мамед Расулович. – С чего вы решили, что она была у нас на даче?

– Какая разница? – устало вздохнул Степанов. – Вам задан вопрос. Отвечайте.

– Мы не видели в тот вечер вашей жены, – ответил за всех Чумаков. – Мы думали, что она у своей подруги.

– Ладно. Тогда пусть каждый расскажет, чем конкретно – и с кем – занимался в тот вечер.

– Купались мы, – начал загибать пальцы Мамед Расулович, – вино пили, да – еще ключ, помню, упал в щель между досками веранды, а мы все вместе его оттуда выковыривали. Забавное, наверное, со стороны было зрелище.

– А вот об этом – поподробнее.

Эрик Иосифович удивленно вскинул брови.

– Приходим мы втроем к дачке, – сказал Ильясов. – Ну, я, Иван и Эрик. А там эти двое. – Мамед Расулович указал на Магерамова и Кулиева. – В плавках были, с соседями нашими, Сыркиными, ключ из щели достать пытаются. А он еще забился так плотно, с места не сдвинешь. Сыркины издевательским смехом заливаются. Мы доски пилить начали. Вытащили ключ. И смех, и грех!

– Когда это было?

– Что когда было? Часам к восьми вечера мы подошли, а эти двое еще раньше начали там корячиться.

– Сыркиных когда позвали?

– Часов в семь, – сообщил Кулиев и пожал плечами. – Ключ где-то в половине седьмого провалился. Провалился бы он сразу к чертовой матери! А какая разница, когда что было? При чем тут этот ключ?

– Большая разница! – отрезал Степанов.

– Вы бы хоть поведали нам, Дмитрий Анатольевич, с чего вы взяли, что ваша жена в тот вечер у Мамеда Расуловича на даче была? – напомнил Чумаков.

– А вот я пока что не считаю нужным вас в такие подробности посвящать. Разобраться во всем требуется для начала.

– Обвинять, не имея для этого никаких оснований, негуманно! – заметил Эрик Иосифович.

Дмитрий Анатольевич обхватил голову руками.

– Мне кажется, я схожу с ума, – сквозь зубы процедил он. – Пойдемте отсюда, Евгения Максимовна, не хочу я больше ни с кем сегодня общаться!

Мы покинули офис.

– А ведь говорят они все практически одно и то же, – заметил Степанов, когда мы вышли. – Либо здесь что-то не так, либо действительно все они повязаны единым сговором.

– Да, – согласилась я. – Говорят они все, действительно, абсолютно одно и то же.

– Вы не против прогулки, Евгения Максимовна? – осведомился Дмитрий Анатольевич.

– Если вы этого желаете, я с удовольствием!

Вернулись в гостиницу мы только спустя полтора часа.

* * *

В тот вечер произошло еще одно событие. Позвонила Алина Юрьевна. Дмитрий Анатольевич пересказал мне суть их разговора:

– Алина Юрьевна еще раз извиняется, что никак не может уделить нам свободного времени, и ей неизвестно, когда такая возможность появится. А потому она приглашает нас принять участие в герпетологической экспедиции, в которой она будет присутствовать в качестве консультанта-фармацевта. Будет давать людям указания по поводу того, как собирать змеиный яд. Я согласился. Автобусы, в которых они поедут, прибудут завтра, к шести утра, к новому автовокзалу. Синяковская утверждает, что это будет очень интересно. Там мы сможем собрать интересующую нас информацию. Думаю, это даже любопытнее экскурсии в зоопарк! К тому же вернуться мы сможем в любой момент, так как два автобуса будут постоянно курсировать между точками стоянки экспедиции и Баку. Вы не против, Евгения Максимовна?

– Да нет. Только сами судите, стоит ли отправляться в такие дали только из-за того, чтобы расспросить человека, который имеет к нашему делу весьма косвенное отношение?

– А почему нет?

– В таком случае, завтра отправляемся в эту экспедицию.

Глава 11

Шестнадцатого июня, в половине шестого утра, когда солнышко едва начинало припекать, мы были на автовокзале. Однако автобусы приехали, как и говорила Алина Юрьевна, только к шести. Тогда же начали подтягиваться и участники экспедиции. Мы узнали их по огромным рюкзакам. Люди суетились, грузили в автобусы вещи. Назначение многих из них представляло для меня загадку. Мы подошли к тощему молодому азербайджанцу в очках.

– Извините, – сказала я, – нам нужно отыскать Синяковскую Алину Юрьевну. Она фармацевт…

– Ничего не знаю, – отозвался молодой человек. – Я просто студент, собираюсь проходить практику.

Мы обратились с тем же вопросом к седовласому крепкому мужчине с обширной лысиной на макушке, который грузил в автобус что-то длинное, завернутое в брезент. Мужчина указал нам на полненькую блондинку, тащившую в руках объемистую картонную коробку.

– Алина Юрьевна! – закричал Степанов.

Женщина обернулась и остановилась.

– Я – Дмитрий Анатольевич Степанов. Помните, я вам звонил?

– Да, конечно, помню. Вы извините, но у меня сейчас совсем нет времени, подойдите к Дмитрию Юрьевичу Тюлину. Он – начальник экспедиции. Скажите, что вы от меня. Я предупреждала его, он поможет вам разместиться.

Еще пять минут мы потратили на поиски Тюлина. Дмитрий Юрьевич оказался слегка курносым молодым человеком с длинными черными волосами, собранными в хвост.

– Значит, вы от Алины Юрьевны, – уточнил он. – Она мне о вас говорила. Одну минутку! – Дмитрий Юрьевич повернулся в сторону группы людей, грузящих в автобус деревянные ящики, и закричал: – Вугар! Оторвись от работы!

К нам подошел двухметрового роста блондин с голубыми глазами и золотистой кожей. Если бы не имя, я приняла бы его за русского. «Возможно, полукровка», – решила я.

– Вугар, – сказал Тюлин. – Эти люди поедут с нами. Помоги им разместиться. Только учтите, – на этот раз Дмитрий Юрьевич обращался к нам, – в экспедиции вам придется всем помогать.

Ни я, ни Степанов возражать не стали.

– Пойдемте, – пробасил Вугар, когда Тюлин вернулся к своим делам. – Поможете грузить вещи.

Погрузка заняла полчаса. Вещей оказалось удивительно много, причем основную часть груза составляли канистры с питьевой водой.

– Когда в пустыне пить захочется, еще радоваться будете, что столько воды с собой взяли, – сказал Вугар.

Наконец пришла пора садиться в автобус. Вугар показал нам наши места. Мы с Дмитрием Анатольевичем расположились в конце салона. Я осталась очень довольна, что смогу всю дорогу глядеть в окно. Ровно в семь автобусы тронулись.

Алина Юрьевна оказалась в другом автобусе, так что рассчитывать на общение с ней до прибытия на место первой стоянки не приходилось.

Мы быстро покинули черту города и выехали на трассу. Пейзажи Апшеронского полуострова, с одной стороны, казались скучными, а с другой… от них веяло некой особенной романтикой. Верблюжьи колючки на растрескавшейся бесплодной земле, высохшие соляные озера и нефтяные лужи. Бесчисленные нефтяные вышки, иногда попадались дачи и даже сады. Слева от нас проплывали высокие желтые горы с редкими темно-зелеными островками сосен на самых пологих склонах. Я заметила, что горы постепенно приближаются.

Затем мы выехали на шоссе, по которому машины если когда и проезжали, то наверняка очень редко. Мы, во всяком случае, не видели ни одной. В конце концов наш автобус принялся петлять по узким дорогам, минуя один горный перевал за другим. И за все время пути нам так и не повстречалось ни одной машины.

Высокие горы резко сменились песчаными холмами. Теперь вокруг нас были лишь барханы, безжизненное однообразие которых иногда разбавлялось крохотными кустиками пустынной растительности неизвестного мне вида. Так мы ехали около часа. Наконец автобусы остановились.

– Первая стоянка! – объявил Вугар.

Люди посыпались из автобусов. Первым делом был раскинут брезентовый тент и прямо на песке накрыт стол. Мы сели завтракать вместе с другими участниками экспедиции. Было откупорено несколько бутылок вина и водки. Мы со Степановым решили не тревожить Алину Юрьевну во время завтрака.

Когда вино было разлито, кто-то произнес тост, наверняка стандартный в подобной ситуации:

– Ну, за прибытие!

Участники экспедиции принялись чокаться.

Вскоре происходящее за столом начало походить на веселый пикник. Герпетологи, которых в составе экспедиции оказалось большинство, оживленно переговаривались друг с другом, вспоминали случаи из прошлых экспедиций. Постоянно звучало в разговоре имя некоего Славки:

– А помните, как Славка на Северном Кавказе водку кузнечиком закусывал? – отчаянно пытался включиться в разговор один из герпетологов.

– Помним, помним! Вот потеха-то была!

– Это как? – спросил студент-практикант в очках, которого мы спрашивали об Алине Юрьевне.

– А вот так! Водки граммов двести махнул, а закуску, оказывается, уже всю съели. И воды под рукой нет. А горло-то горит! Славка шарит вокруг бешеными глазами, а мимо как раз кузнечик прыгал. Большой такой, жирный, зеленый. Славка хвать его – и в рот! Как сейчас помню, ножки изо рта торчали. Мы смеемся. «Ну как, – спрашиваем, – кузнечик, Славка, на вкус?» – «Травянистый», – отвечает.

Тут все дружно рассмеялись.

– А мне все вспоминается, как Славка формалин вместо водки выпил. Кто-то додумался его в бутылку из-под водки налить. Хорошо, что разведенный был! А то плохо пришлось бы пареньку!

Снова дружный смех.

– Да, – сказал Тюлин, – любил Славик выпить. Но какой специалист талантливый был! Жаль, что в Москву уехал.

– Талантливые люди, они рано или поздно все уезжают, – заметил Вугар. – Кто в Москву, а кто и еще куда подальше.

– А я все никак не забуду, – сказал седой мужчина с лысиной, к которому мы с Дмитрием Анатольевичем тоже обращались за помощью, – как в Казахстане череп человеческий нашли. Представляете, идем по степи. На несколько километров окрест – ни души. Видим, колышек в почву вбит, а на нем череп болтается!

– Теперь в Бакинском госуниверситете в анатомическом музее хранится, – кивнул Дмитрий Юрьевич.

– А вы ведь из России приехали? – осведомился у меня Вугар.

– Из Тарасова.

– А я одного тарасовского герпетолога знаю, – сказал Тюлин. – Табачишин Василий Григорьевич. Замечательный ученый. Его гадюка столько раз била, что у него на ее яд иммунитет выработался.

– В смысле – иммунитет? – изумилась я.

– В смысле – укусит Василия Григорьевича гадюка, а он лишь легкое недомогание на часик-другой почувствует – и все.

– Ничего себе! Иные люди от укуса гадюки умирают.

– Байки! – махнул рукой Дмитрий Юрьевич. – От укуса обыкновенной гадюки еще никто не умирал. Как и от укуса тарантула. Так же, как не было ни у кого бородавок от лягушек и жаб. В народе куча всяких баек ходит! Только здесь, в Азербайджане, вы, ребятки, поосторожнее. Здесь змеи покруче ваших тарасовских гадюк. Так что смотрите под ноги.

– А помните, как Славку гадюка ударила? – тут же подхватил любимую всеми тему еще кто-то. – А он водкой лечиться стал. Как сейчас помню, пьет Славка водку, а цвет его лица прямо на глазах меняется… То зеленоватый какой-то становится, то желтый, то вообще красный…

– Да, было дело…

Трапеза окончилась, и импровизированный стол исчез в считаные мгновения, будто бы его никогда и не было.

– Так! – сказал Тюлин. – Кто в какой бригаде и кто что должен делать, вы знаете. Одна бригада отправится сооружать ловчие канавки по плану, который мы согласовали еще в Баку. Другая бригада займется разметкой участка, на котором будет проводиться сбор материала. Все, что попадется в поле зрения, естественно, ловится и заключается в клетки. Гуманизм мы проявим в другом месте. Всё все поняли?

Большинство людей, участвовавших в экспедиции, сработались давным-давно и в особых напоминаниях не нуждались. Слова Тюлина предназначались в основном студентам и новичкам.

– Дмитрий Юрьевич! – закричал кто-то. – Мы тут черепаху среднеазиатскую нашли!

– Несите ее сюда! Вугар, приготовь коробку!

Черепаха оказалась довольно крупной. Длина ее панциря составляла как минимум сантиметров шестьдесят. Ее поместили в деревянную коробку с сетчатой крышкой и отнесли в автобус. Мы огляделись вокруг, надеясь отыскать Алину Юрьевну.

Синяковская в компании еще нескольких человек вбивала в песок колышки на равном расстоянии друг от друга и натягивала между ними веревки. Таким образом, участок разбивался на квадраты со сторонами длиной в несколько метров.

– Алина Юрьевна! – окликнул ее Степанов.

– Дмитрий Анатольевич, помогите-ка нам! – отозвалась она.

В конце концов и я, и Степанов занялись сооружением квадратов из колышков и веревок. Серьезно говорить в подобной ситуации было невозможно.

– Для чего это? – спросил Дмитрий Анатольевич.

– Будем считать, сколько материала собрано на каждом таком квадрате. Такими методами изучается численность популяций.

Я заметила, что другая бригада роет на уже размеченном участке канавки и устанавливает в них цилиндрические емкости.

– А это что такое? – поинтересовалась я.

– Ловчие цилиндры. Животные, проползая или пробегая мимо, сваливаются в цилиндры, а выбраться оттуда не могут. Эти конструкции значительно облегчают работу.

Участки были размечены, причем протяженность, как я понимала, они занимали немалую – в несколько километров. Ловчие канавки были установлены, и работу герпетологи при этом выполнили грандиозную. А вот поговорить с Синяковской нам никак не удавалось. Змееловы принесли несколько экземпляров ядовитых змей, и Алина Юрьевна занялась сбором яда. При помощи специальных зажимов она ловко брала змею, надавливала под челюсть и выдавливала яд в стеклянные мензурки. Мы молча наблюдали за этой опасной работой.

– Гюрза, – объясняла Алина Юрьевна, держа над мензуркой крупную змею серой окраски. – Одна из самых ядовитых змей бывшего Советского Союза. Кого она укусит, тому крупно не повезло…

К нам подошел Тюлин и обратился ко мне:

– Евгения Максимовна… я правильно назвал ваше имя?

– Да.

– Вы не против, если мы вам поручим заняться кухней?

– Нет.

На самом деле мне чертовски не хотелось заниматься стряпней, но правила хорошего тона обязывали меня принять предложение.

К двум часам дня обед, приготовленный совместными усилиями – моими и еще нескольких девушек и женщин, был готов. Стол был вновь разложен, и все с удивительной прытью устремились к нему. По себе я могла судить, какой зверский аппетит нагуляли участники экспедиции. И снова герпетологи принялись выпивать. На этот раз Алина Юрьевна сама подсела к нам, подошел и Тюлин.

– Насколько я знаю, вы собирались поговорить со мной о Чумакове, – сказала она, – а потому я привела Диму. Они вместе заканчивали университет. Меня с Димой, кстати, познакомил именно Иван. Дима научил меня обращаться со змеями, а потому я и занимаюсь сейчас всем этим. Но вы хотели задать мне какие-то вопросы?..

– Да, – кивнул Дмитрий Анатольевич. – Вам знакомо имя Алика Кулиева?

– Конечно. Если вас интересует, кто познакомил Алика с Чумаковым, я вам отвечу. Их познакомила я! Понимаете, я очень увлекалась в свое время музыкой, а Алик доставал для меня редкие записи. Я часто бывала у него дома. Потом он, правда, мне несколько… разонравился. Чересчур меркантилен, расчетлив. А Алик и Чумаков познакомились на одной из вечеринок у меня дома. Там они разговорились. Потом Иван проходил в суде по делу о спекуляции.

– А почему вы расстались с Чумаковым?

– Только дура стала бы встречаться с таким бабником, как Иван. Как только я это поняла, мы и расстались.

– А вы можете рассказать о Чумакове что-нибудь любопытное? – этот вопрос Дмитрий Анатольевич адресовал и Синяковской, и Тюлину.

– Только то, что Чумаков был страшным бабником и любил вешать людям лапшу на уши, – сказал Дмитрий Юрьевич.

– Мы это заметили, – подключилась к разговору я. – Скажите, а вы знаете, Дмитрий Юрьевич, о том периоде жизни Чумакова, когда он с тиграми работал?

– С тиграми-то? – засмеялся Тюлин. – Да, работал он с ними – несколько дней, пока специалиста настоящего на его место не нашлось. Зато трещал на весь мир, какой он крутой, свирепых хищников укрощал! Да и сейчас, похоже, все еще трезвонит. На самом деле он даже клетку открыть и мясо им бросить боялся. Я помню эти дни. Мы тогда с Ваньком еще общались. На самом деле в террариуме он работал! А с хищниками – так, пару-тройку дней поработать пришлось, когда специалист уволился. Только о террариуме не так интересно рассказывать! Лишнее подтверждение тому, о чем мы только что говорили.

– В террариуме? – переспросила я.

– Ну да.

– С крокодилами, что ли? Это ведь тоже интересно!

– Не-ет. С крокодилами специальная подготовка нужна. Черепахи, ящерицы, змеи – вот чем Чумаков в зоопарке занимался. А потом в бизнес ушел. А мне бы больше понравилось, если бы он с нами остался. Он ведь герпетолог по образованию.

– Герпетолог?

– Ну да. Иначе что бы он в террариуме делал? У нас с ним один научный руководитель был. И моя, и его дипломные были посвящены ядовитым змеям. Только у Чумакова одни их виды были темой, а у меня – другие.

– Ничего добавить больше не можете?

– А что тут добавлять? Неплохой специалист из Чумакова получился бы. Жаль…

– А вы, Алина Юрьевна, можете что-нибудь добавить?

Синяковская отрицательно покачала головой:

– Знала бы я, что конкретно вам нужно, может, и добавила бы. А так…

– А когда автобус в Баку отправится? – тоскливо осведомился Степанов.

– Вечерком, когда пекло спадет, – ответил Дмитрий Юрьевич. – Погодите немного. Чтобы вам скучно не было, могу сводить вас на экскурсию. Посмотрите, как змеи ловятся. Хотите?

– Я с удовольствием, – откликнулся Дмитрий Анатольевич.

– Я тоже, – сказала я.

– Сейчас, только обедать закончим, – с этими словами Тюлин вернулся к герпетологам.

Когда он ушел, я задала Синяковской вопрос:

– А этот ваш Вугар, он что – полукровка?

– С чего вы взяли? Он чистокровный азербайджанец.

– Чистокровный азербайджанец? Он больше похож на русского.

– Чистокровные азербайджанцы именно так и выглядят. Просто Азербайджан долгое время находился в составе Халифата, потом Османской империи, персы здесь побывали… Короче, кавказскую внешность обусловили арабская, турецкая и персидская крови. А Вугар – один из немногих самых что ни на есть чистокровных азербайджанцев.

– Понятно.

Через полчаса мы отправились в поход. С нами пошли Дмитрий Юрьевич, Алина Юрьевна, Вугар и студент-практикант. Тюлин всем раздал фляги. Кроме того, он снабдил Вугара и студента необходимым инвентарем: мешочками для сбора рептилий, зажимами для ловли ядовитых змей и блокнотиками для записей. Все мы получили на руки аптечки.

Мы двигались по пустыне, по размеченному с утра участку. Шуршал под ногами сухой рассыпчатый песок. Время от времени поднимавшийся ветерок перегонял барханы. Было страшно жарко, и хотелось пить, а потому я то и дело прикладывалась к своей фляге, вспоминая слова Вугара о том, что мы еще возрадуемся достаточному количеству воды, канистры с которой нам пришлось грузить в автобус. Долгое время на пути ничего не попадалось. Потом студент обнаружил небольшую черепашку, а Дмитрий Юрьевич вынул из ловчей канавки довольно крупную ящерицу.

– Песчаный варанчик, – пояснил он, кидая ящерицу в мешок.

И снова вокруг – лишь пустыня. В конце концов размеченный участок закончился. Мы обследовали один ряд квадратов.

– Что-то сегодня у нас с добычей туго, – заметил Тюлин. – Давайте пойдем в другую сторону.

Прогулки по этой забытой богом местности уже начинали мне надоедать. Внезапно Дмитрий Юрьевич закричал:

– Смотрите! Вот она! Гюрза! Эльчин, – Тюлин обратился к студенту. – Смотри, как это делается! Только очень прошу вас всех, кроме Вугара, – не подходите близко! Вугар – опытный герпетолог, ему можно.

Гюрза грелась на солнышке, свернувшись в клубок. Тюлин вооружился зажимами и осторожно приблизился к змее, стараясь подойти к ней с такой стороны, чтобы не напугать ее собственной тенью. Вот он осторожно прикоснулся к гюрзе одним из зажимов, она совершила бросок в его сторону, но Тюлин ловко отскочил. Змея вновь свернулась в клубок, но теперь ее состояние можно было бы оценить как полную боевую готовность: она угрожающе зашипела. Дмитрий Юрьевич вновь прикоснулся к гюрзе зажимом. Клубок развернулся, следом – бросок, а дальше все свершилось в течение нескольких секунд. Я даже не успела ничего разглядеть. Тюлин ловко прижал голову змеи одним зажимом, а другим зафиксировал ее хвост. Потом он наклонился и спокойно взял гюрзу в руки.

– Вугар, открывай мешок!

Вугар улыбался.

Дмитрий Юрьевич сжал голову змеи с боков, так что мы смогли разглядеть ее угрожающего вида пасть, откуда капала слюна.

– Видите ядовитые зубы? – спросил у нас Тюлин.

– Яд, Дима! – напомнила Алина Юрьевна. – Не стоит терять яд!

Дмитрий Юрьевич осторожно опустил гюрзу в мешок, и Вугар тут же его завязал.

– А через мешок не укусит? – поинтересовалась я.

Вугар покачал головой.

– Он достаточно плотный. К тому же в темноте они обычно успокаиваются.

Поимка гюрзы была благополучно завершена, и мы двинулись дальше. Через некоторое время Вугар сказал:

– Я вижу эфу!

– Где? – Мы с Дмитрием Анатольевичем принялись озираться по сторонам.

– Она моя, – заявил Вугар.

Дмитрий Юрьевич кивнул. Тут я тоже заметила небольшую змейку, волнообразными движениями передвигающуюся по песку и оставляющую за собой едва заметный след. Вугар, как это до него делал Тюлин, начал подкрадываться к эфе.

– А вот эта змея, пожалуй, самая ядовитая из всех, что можно здесь встретить, – тихо произнес Дмитрий Юрьевич.

Сцена поимки змеи почти полностью соответствовала предыдущей. Вугар, посмеиваясь, вернулся к нам с эфой в руках.

– Хитрая оказалась, Дмитрий Юрьевич! Никак не мог зацепить!

– Да, я видел. Потрудиться тебе пришлось.

Я, как уже упоминала, не обнаружила особых отличий в процессе укрощения первой и второй змеи, но посчитала, что раз уж опытные герпетологи говорят что-то, значит, так оно и есть.

– Дайте-ка я на нее погляжу, – попросил Степанов и склонился над рукой Вугара.

– Только яд не теряйте! – снова напомнила Синяковская.

– А что за лекарства из этого яда делают? – осведомилась я.

– Мази всякие, ингаляции. Против ревматизма, невралгии. Может, слышали названия таких препаратов – випраксин, випратокс?..

Где-то я это уже точно слышала! Я попыталась вспомнить где, и тут произошло ЧП. Дмитрий Анатольевич вдруг поскользнулся и начал падать на Вугара. Вугар лишь на секунду ослабил зажим руки, в которой держал змею, но этого было достаточно. Эфа совершила бросок, и Степанов закричал. Краем глаза я видела, как стремительно уползает прочь эфа. Дмитрий Анатольевич затряс рукой. На запястье его краснели две едва различимые точки. От них словно повеяло злым роком. И я узнала их! На запястьях жены Дмитрия Анатольевича в морге я созерцала точно такие же! Тут же я вспомнила, где слышала это название – «випраксин». Офелия-ханум упоминала его, когда говорила о результатах анализа крови Елены Руслановны! Я поняла, что у убийц жены Дмитрия Анатольевича действительно могло не быть под рукой ни шприца, ни ампул. Скорее всего, метод убийства они изобрели спонтанно. А вот совершить его мог только один человек – Чумаков Иван Васильевич! Все это пронеслось в моем мозгу ошеломляющим вихрем и повергло в шок, какой может произвести провод под многовольтовым напряжением. Вспыхнул свет горького озарения… А в это время среди нас началась настоящая паника.

– Всем отойти! – закричала Алина Юрьевна. – Не мешайте мне! Дмитрий Юрьевич, откройте аптечку! Дайте скальпель!

Но начальнику герпетологической экспедиции не нужны были предупреждения. Он прекрасно знал, что делать в подобных ситуациях. До того как Алина Юрьевна потребовала аптечку, он уже сам потянулся к ней.

– Хорошо, что сегодня новый скальпель положила! – бормотала Синяковская. – Как в воду глядела! – и тут же крикнула: – Жгут, Дмитрий Юрьевич!

Но Тюлин уже стягивал жгут вокруг предплечья Степанова.

Алина Юрьевна сделала надрез на запястье моего клиента, чуть выше того места, где были следы от укуса. Рука уже начала распухать. Из надреза хлынула кровь. Синяковская прижалась к надрезу губами, отсасывая и сплевывая отравленную алую жидкость. Эта жидкость, соприкасаясь с раскаленным песком, издавала зловещее шипение, чем-то напоминающее шипение той самой злополучной эфы.

Когда первая помощь была оказана, Алина Юрьевна распорядилась:

– Дмитрий Юрьевич, и ты, Вугар, бегом – до лагеря! Сейчас отправим его на автобусе в Баку. Я вызову по мобильному «Скорую».

Тюлин схватил Дмитрия Анатольевича за руки, Вугар – за ноги. Все вместе мы побежали в сторону лагеря. Я и не думала, что люди, несущие на руках человека, могут передвигаться так быстро. Лицо Степанова успело неестественно побледнеть, на лбу его выступила испарина.

– Он выживет, Дмитрий Юрьевич? – задыхаясь от быстрого бега, вопрошала я.

– Не знаю. Эфа – это вам не гадюка. С ней шутить нельзя!

Я очень удивилась, узнав, что мы добрались до лагеря меньше чем за десять минут. Мне это время показалось вечностью. Да и путь, который мы проделали от лагеря до места, где свершилось страшное событие, занял тогда куда больше времени.

Завидев нас, герпетологи все поняли. Лагерь пришел в движение, напоминая разворошенный муравейник.

– Готовьте автобус! – кричала Синяковская. – Его нужно срочно отправить в больницу!

– Готовьте автобус! – вторил ей Дмитрий Юрьевич.

Вскоре весь лагерь подхватил эти два слова:

– Готовьте автобус!

Я услышала за спиной чей-то голос и узнала его. Это был голос парня, рассказывавшего, как Славка закусывал водку кузнечиком:

– Вот, человек с телохранительницей поехал, а разве убережет телохранитель от буйства природы? От любого бы из нас уберегла, хоть у нас и в мыслях не возникло бы причинить ему вред, а вот от гнева природы не уберегла…

– А люди вообще преувеличивают свою власть над природой, – ответил ему кто-то другим, совершенно незнакомым мне голосом. – Люди боятся друг друга и совсем не боятся природы. Они забились в свой тесный мирок, именуемый цивилизацией, и не знают, что есть на свете сила, куда более могущественная, чем все, что они создали. И только оказавшись вдали от цивилизации или когда природа вдруг начинает гневаться, мы ощущаем свое ничтожество перед ее могуществом.

– Но вот я обычно, когда оказываюсь наедине с дикой природой, больше восхищаюсь ее красотой, восторгаюсь, насколько природа прекраснее всего, что создал человек, – рассуждал тот, кто завел этот необычный, хотя, думаю, вполне искренний разговор.

Только мне сейчас было не до бесед о высоких материях. Мой клиент умирал, а я ничем не могла ему помочь!

Наконец автобус был готов к отправлению. Тюлин и Вугар, сопровождаемые Алиной Юрьевной, потащили Степанова в автобус. Я последовала за ними.

– Я поеду с вами, – объявила Синяковская.

Водитель-азербайджанец покачал головой и произнес с сильным акцентом:

– Как же это тебе так, брат, не повезло? Змея ядовитый, да! С ней осторожно надо, да!

Дверцы автобуса захлопнулись. Взревел мотор. Мы понеслись по пустыне обратно, в сторону Баку, развивая неимоверную скорость. Автобус прыгал по ухабам, и я тоже подпрыгивала на сиденье.

– Чем это ему грозит? – задала я вопрос Алине Юрьевне.

– Может наступить паралич дыхательных центров, далее произойдет остановка сердца, а это – верная смерть.

По дороге в Баку у меня было время поразмыслить и выстроить разрозненные факты в некую цельную картину. Если жену Степанова устранил Чумаков, то наверняка участие в этом деле принимали также Кулиев и Берцман. Это одна шайка! Кулиев имеет власть над Ильясовым. Можно предположить, что «надежные и проверенные» люди Дмитрия Анатольевича задумали захватить в свои руки власть в компании. Отсюда вывод – неоднократные покушения на жизнь моего клиента. Остается, правда, непонятным, зачем понадобилось убивать Елену Руслановну, она-то к бизнесу никакого отношения не имела. Ладно, с этим еще разберемся.

Мы уже выехали из зоны горных перевалов. Теперь шоссе стало шире, но продолжало по-прежнему оставаться каким-то безжизненным. У одного из поворотов мы все же встретили припаркованный у обочины красный «Москвич». Четверо кавказцев стояли рядом и курили. Как раз в этот момент появилась машина «Скорой помощи», с периодически вспыхивающей синим светом мигалкой и с пронзительно завывающей сиреной.

– Остановите! – попросила Алина Юрьевна водителя.

Автобус остановился. Из «Скорой» выскочили врачи в белых халатах. Степанов к тому времени находился в полубессознательном состоянии. Он бредил:

– Если бы Чумаков работал в зоопарке, я бы сейчас целовался с Леной…

Врачи аккуратно перенесли Дмитрия Анатольевича в салон «Скорой».

– Что случилось? – поинтересовался один из азербайджанцев. Говорил он с ярко выраженным акцентом.

– Змея укусила, – кратко бросила я в ответ и поспешила к «Скорой».

Синяковская разместилась рядом с Дмитрием Анатольевичем. Над Степановым склонились еще несколько врачей, а я согласилась занять место рядом с водителем. Весь процесс пересадки из автобуса в «Скорую» занял немного времени.

– Он выживет? – донимала я водителя, который одновременно являлся и врачом.

– Все зависит от того, как быстро нам удастся доставить его в больницу, – следовали однообразные лаконичные ответы.

Но мы не успели проехать и километра, как с нами приключилась еще одна неприятная неожиданность. Красный «Москвич», казалось, выскочил на бешеной скорости неизвестно откуда. Потом я сообразила, что видела его вместе с владельцами всего каких-то пару минут назад. Автомобиль подъехал к нам справа, и из его спущенного переднего бокового стекла высунулось дуло пистолета. Прозвучал выстрел. Но пуля даже не задела «Скорую». Таких, как этот стрелявший, в снайперы не возьмут!

Перепуганный водитель нашей «Скорой» инстинктивно повернул руль влево, подальше от источавшего опасность «Москвича». Потом он сообразил, что в данной ситуации это не имеет смысла, выправил курс и нажал на газ.

– Всем пригнуться! – закричала я и выхватила пистолет из кобуры.

Со стороны «Москвича» последовал еще один выстрел. На этот раз пуля ударилась о корпус нашей «Скорой» и, звякнув, отлетела в сторону. Настала моя очередь! В зеркале заднего обзора я видела, что преследующая нас машина несколько отстала.

– Что происходит? – закричал водитель.

– Понятия не имею, – коротко бросила я в ответ, продолжая заниматься разработкой скоростной стратегии обезвреживания противника.

Я опустила правое переднее стекло и прицелилась в шину левого переднего колеса «Москвича». Однако в тот момент, когда я собралась стрелять, наша машина подпрыгнула на какой-то кочке, и моя пуля разнесла лишь переднюю фару. «Москвич» вильнул влево. Я еще раз выстрелила и попала в его лобовое стекло, и по нему от того места, куда угодила пуля, во все стороны, словно паутина, разбежались трещины.

Однако скоро проклятый «Москвич» вновь нас догнал. Поняв, что сейчас прозвучит еще один выстрел, я пригнулась, силой заставив последовать моему примеру и водителя. Бенц! Наше переднее боковое стекло разбилось. «Скорая» с вселяющей ужас скоростью понеслась к обочине. Я быстро выправила руль, так как водитель буквально оцепенел от страха и не смог прореагировать с должной быстротой. Убедившись, что опасность разбиться нам больше не угрожает, я выстрелила в преследователей. На этот раз моя пуля достигла своей цели. Шина их правого переднего колеса была пробита. Машина дернулась влево. Внезапно со стороны противников прогрохотал целый залп выстрелов. Я догадалась, что стреляли по меньшей мере из трех пистолетов. Мгновение спустя шины наших задних колес тоже были продырявлены. «Скорая» начала с визгом тормозить. Я вновь заставила водителя нагнуться, улучила момент и сделала единственное, что мне оставалось в таком случае – продырявила лобовое стекло в том месте, где сидел их шофер. Автомобиль еще раз круто завернул вправо и с ужасной скоростью понесся в кювет. К этому времени наш водитель наконец умудрился остановить «Скорую».

– Вызовите другую «Скорую» и полицию, – попросила я, – а я пока разберусь с этими гадами.

Я открыла дверцу и выскочила из машины. «Москвич» тем временем проехал метров пятьдесят по бездорожью, налетел на что-то, перевернулся пару раз и замер. Я побежала к нему, уверенной рукой сжимая пистолет.

– Вылезайте по одному и без оружия! – крикнула я, не рискуя приближаться к «Москвичу», так как он мог взорваться в любой момент. – Иначе буду стрелять без предупреждения!

С минуту со стороны разбившейся машины не доносилось ни звука. Потом через правое переднее окно начал с трудом протискиваться какой-то смуглый человек.

– Без оружия! – повторила я.

Злоумышленник кое-как выкарабкался из машины. Подняв руки вверх, он уныло заковылял в мою сторону. Я успела заметить, как из того же окна начинает выбираться другой, и в этот момент прогремел взрыв. Я упала на землю. Успевший спастись кавказец последовал моему примеру. Несколько мгновений я не могла видеть ничего другого, кроме всепоглощающего то алого, то ослепительно белого пламени. В ушах звенело. В нос ударил запах горящей пластмассы, а может, и резины. Впрочем, это было неважно. Когда я встала на ноги, бандит все еще лежал на земле. К небу зловещим призрачным драконом поднималось облако черного дыма. Горящий «Москвич» посреди кажущейся бескрайней полупустыни, усыпанной кустиками верблюжьих колючек, рядом с заброшенным шоссе представлял собой поистине завораживающее зрелище, словно кадр из крутого боевика…

Я навела дуло пистолета на подонка, прижимавшегося к растрескавшейся, с белыми прожилками соли земле.

Глава 12

– Встань! – приказала я участнику обстрела нашей «Скорой».

Бандит послушно поднялся на ноги. Лицо его было серым и мрачным.

– Руки вверх!

И вновь мое требование было незамедлительно исполнено.

– Кто тебя нанял?

– Не знаю…

– Послушай, не валяй дурака! Если не будешь отвечать на мои вопросы, я тебя застрелю и брошу в огонь! И никто ничего не докажет!

– Я правда не знаю имени того, кто меня нанял, – отвечал кавказец. – Он не назвался. Я могу только описать его внешность. Русский, невысокого роста, с лысиной на лбу.

Судя по описанию, внешность заказчика вполне соответствовала внешности Ивана Васильевича Чумакова.

– Как вы узнали, где мы находимся?

– Мы следили за вами со вчерашнего дня. Ждали подходящего момента.

– Почему же вы не сделали своего дела, скажем, тогда, когда мы блуждали по пустыне в поисках змей? Думаю, более подходящего момента и не сыщешь.

– Мы следили за вами, но обстреливать несколько автобусов сразу, на мой взгляд, неправильно и нереально. А у поворота у нас заглох мотор. Мы вынуждены были остановиться. Там много развилок. По какой дороге вы поехали, мы не знали, решили ждать у поворота. А под вечер подъехали ваш автобус и «Скорая». Мы как раз в тот момент курили. Попытались понять, те ли вы люди, которых следовало устранить. Когда увидели вас с пистолетом в кобуре – все поняли. Но наше оружие находилось в машине. А если бы мы все сразу полезли в салон, вы бы все поняли и наверняка расправились бы с нами на месте. Оружие вы бы достали быстрее, чем мы. Потому мы и позволили вам немного отъехать. Лучше бы мы попытались открыть стрельбу тогда…

В этот момент подъехали целых три полицейских машины. После недолгих переговоров с врачами «Скорой помощи» полицейские устремились в нашу сторону.

– А ну, давай сюда руки! – закричал, обращаясь к азербайджанцу, тот, кто подбежал к нам первым.

На запястьях преступника щелкнули наручники.

– А вы, девушка, со мной в машину! – властным голосом произнес другой полицейский, обращаясь ко мне. – Потом во всем разберемся! Сейчас нам нужно срочно доставить человека в больницу! А этот, – полицейский кивнул на преступника, – пусть пока здесь объясняет, что да как.

– Как это вы так быстро поспели? – задала я вопрос полицейскому по дороге к машине.

– Километрах в пяти отсюда, вон за теми холмами, безлюдные места заканчиваются и там расположен наш участок. Так и поспели. Кстати, девушка, разрешение на ношение оружия у вас имеется? Врачи мне все объяснили, но все равно…

Я повертела перед носом полицейского удостоверением телохранителя.

– Ладно, ладно.

В машине уже находились Дмитрий Анатольевич в бессознательном состоянии, один из врачей «Скорой помощи», Алина Юрьевна и еще один полицейский. Последний сидел за рулем.

– Мы сейчас быстро до больницы доедем, – пообещал он. – А вы, ребятки, как-нибудь размещайтесь на заднем сиденье.

Полицейский повернул ключ в замке зажигания, и машина с ревом сорвалась с места.

По дороге полицейские методично выпытывали у меня все, что я знаю по поводу сегодняшнего происшествия. Я все им правдиво рассказала. Солгала я лишь в двух вопросах: по поводу того, что мы делали в герпетологической экспедиции, я ответила, что Дмитрий Анатольевич был приглашен своей старой знакомой Алиной Юрьевной, и по поводу того, известно ли мне, кто мог задумать и подготовить сегодняшнее происшествие. Здесь я просто сказала, что понятия об этом не имею.

– Не везет сегодня Дмитрию Анатольевичу, – усмехнулся полицейский.

В больнице моего пострадавшего клиента сразу отправили в реанимацию. Кроме врачей, туда никого не пустили. Мне сказали, что до завтрашнего дня из реанимации Степанов все равно не выйдет, даже если придет в себя, а потому крутиться рядом мне нет смысла. Тем более что больница надежно охраняется. Я решила, раз уж дела обстоят таким образом, отправиться в бакинский офис акционерного общества «Экспресс-Лайф». Обезвредить Чумакова мне на тот момент представлялось лучшим, что я могла сделать для защиты своего клиента.

В офис меня пропустили без проблем. Я зашла в кабинет Ильясова без стука. Мамед Расулович с траурной физиономией копался в бумагах, должно быть, очень важных. Кроме него, в кабинете сидел Эрик Иосифович.

– А, это вы, Евгения Максимовна, – машинально спросил Ильясов таким тоном, словно его изволила навестить сама скука в человеческом обличии. – А где Дмитрий Анатольевич?

Я на всякий случай приготовилась к тому, что придется быстро вынимать пистолет из кобуры.

– Да, это я. Дмитрий Анатольевич в реанимации. А я знаю, кто убил жену Дмитрия Анатольевича.

Ильясов и Берцман насторожились.

– Кто? – задали они почти одновременно один и тот же вопрос.

– Чумаков.

– С чего вы решили?

– Мы точно знаем, что Чумаков убил Елену Руслановну при помощи ядовитой змеи.

– А почему Дмитрий Анатольевич в реанимации?

– Его укусила змея. Как и его жену.

– А вы в курсе, Евгения Максимовна, что Алика убили?

– Как убили?!

– Вот так. Найден зарезанным в собственной квартире.

– Кто убил?

– Чумаков, – раздался голос Ивана Васильевича за моей спиной, и в тот же момент я оказалась стиснутой и крепко прижатой к мужскому телу цепкими лапами.

Я попыталась вырваться, но не смогла.

– Хорошо, что я остановился у двери, когда услышал женский голос, – поделился впечатлениями Чумаков. – Прислушиваюсь, а тут обо мне такое говорят. Как же так, Евгения Максимовна? Я же вас любил! – последняя фраза была произнесена Иваном Васильевичем с преувеличенным театральным пафосом.

– Ты негодяй, Чумаков! – процедила сквозь зубы я.

– А почему она еще жива? – осведомился Иван Васильевич. – Я ведь и ее приказал на этот раз… того…

– Потому что лохи твои друзья, – ответил Ильясов.

– Ладно, все это очень весело, но мне кажется, с ней пора кончать, – неожиданно заявил Эрик Иосифович. – Понимаю, Иван, нравится она тебе, да что ж поделаешь. Чем скорее от нее избавимся и добьем Степанова – тем скорее поделим денежки. Сначала на четыре равные части. Потом три части нам, а одну Мамеду Расуловичу.

– А Кулиева вы, значит, действительно убили? – поинтересовалась я.

– А зачем нам еще на одного делить? – делано удивился Берцман.

– Правильно, – согласился Чумаков. – Чем меньше жадных лап, тем лучше.

– А так – компания ма-ахонькая совсем, – продолжал Эрик Иосифович.

– Даже смешно, – поддакнул Чумаков.

– Всем руки вверх! – объявил Мамед Расулович и залился неестественным хохотом.

Как у него в руках появился пистолет, никто не заметил.

– Ты что, Мамед, совсем спятил?! – испугался Берцман. – Ты что такое творишь?!

А у Мамеда Расуловича тем временем начиналась настоящая истерика.

– А почему это вы все делите и делите, а я тут ни при чем как бы? Чем меньше жадных лап, тем лучше, говорите? А кто знает, может, вы следующим номером меня устранить соберетесь?

– Мы же с тобой договорились!

– И почему это вам три четверти, а мне только одна? Без меня-то вы вообще ничего не получите! А я как лох выхожу! Нет, ребята! Так дело не пойдет!

– Да потому что, если бы ты с нами на таких условиях не договорился, Алик бы тебе вообще ничего не оставил! Благодаря кому Алик сейчас мертв? А? – вопросил у Ильясова Эрик Иосифович.

– Да спятил он, в натуре, – сказал Чумаков. – Ну откроешь ты стрельбу сейчас, Мамед, и что? Тебе же пожизненное дадут! В офисе полно людей!

– А у меня пистолет с глушителем, и на этом этаже, кроме нас, никого нет. Я потом незаметно выскочу.

Я заметила, что рука, в которой Ильясов держал пистолет, сильно дрожит.

– Ты гонишь, Мамед, – устало вздохнул Иван Васильевич.

– Да вы тут все, как пауки в банке, сожрать друг друга готовы! – воскликнула я.

– Или как в зоопарке, – усмехнулся Иван Васильевич. – Представьте себе, что в одной клетке оказалось несколько плотоядных животных!

В этот момент Мамед Расулович выстрелил. Раздался хлопок, и по кабинету распространился любимый мальчишками запах пороха. В тот же миг все бросились на пол. Чумаков на мгновение разжал свои объятия, но мне этого хватило. Я век буду ему за это благодарна!

Я вырвалась из его тисков, отскочила в сторону, приподняла голову и огляделась. Ильясов дрожащей рукой пытался нацелить пистолет на Чумакова, но у него мало что получалось. Я метнулась в сторону Мамеда Расуловича. Мне не составило труда выбить пистолет из его рук, и он отлетел в угол. Я подобрала оружие и заложила за пояс. Краем глаза я засекла, как Ильясов ринулся на меня. Удар «маваши-гири», пришедшийся тому по уху, заставил его осесть на пол. В этот момент Чумаков схватил стул и попытался обрушить его на мою голову. «Ударом льва» – ногой назад – я выбила стул из его рук, он с грохотом обрушился на компьютер, который стоял включенным на столе Мамеда Расуловича.

– Люди! Да будьте же вы гуманны! – завопил растерянно наблюдавший за происходящим Эрик Иосифович. – Этот компьютер – продукт труда многих людей!

– Кто бы говорил о гуманизме, – бросила ему я.

В этот момент на меня уже наступал Чумаков. Он занял боевую позу, практикуемую в самбо, и я сразу догадалась, что этот вид боевых искусств знаком Ивану Васильевичу не понаслышке.

Кто-то приоткрыл дверь и тут же захлопнул. Ильясов ошибся. Шум привлек внимание людей, занятых работой на нижних этажах.

Я нанесла Чумакову правой рукой прямой удар по носу и, пользуясь его замешательством, сразу вслед за этим – серию «ударов-молний» в ту же точку. Чумакову пришлось отступить. Рот его исказился в зверином оскале. Удары практически не повлияли на его боевые способности, и это заставило меня сделать вывод, что Иван Васильевич – довольно сильный противник.

Тем временем Берцман потихоньку, бочком, двигался к выходу. Напрасно он полагал, что я ничего не замечаю. Ильясов пребывал в ступоре и продолжал сидеть на полу, потирая ухо. Он рассеянно озирался по сторонам. Берцман был готов совершить последний рывок и спастись бегством, но я в решающий момент сделала ему подножку, и Эрик Иосифович рухнул на пол, подобно Ильясову.

В этот момент ко мне подкрался Чумаков и попытался вновь схватить меня. Я пнула его в живот, развернулась и мощным толчком вернула на место повторившего попытку бегства Эрика Иосифовича.

Иван Васильевич совершил очередной бросок с целью заключить меня в свои стальные объятия. Я решила повторить серию «ударов-молний», чтобы он наконец успокоился, и тут совершила ошибку. Самое главное в бою с человеком, владеющим приемами самбо, – не подпускать его к себе на близкое расстояние. Тогда противник обязательно тебя схватит, а после этого ты полностью в его власти. Именно в этом основа стратегии самбиста – приблизиться к противнику и поймать его. Я эту ошибку допустила. Иван Васильевич схватил меня, произвел бросок через бедро, и через мгновение я лежала на полу, придавленная его тяжелой тушей. От Чумакова пахло потом, остро, по-звериному.

– Ну что, Евгения Максимовна? – спросил Чумаков, тяжело дыша мне в лицо. – Кончилось ваше везение? Говорил я вам, не лезьте вы в неженские дела. А то что же получается? Такая красивая леди, ей бы цвести да глаз людям радовать, а теперь придется задушить! Дай хоть пощупаю тебя на прощание!

Кто-то вновь приоткрыл дверь, и снова она сразу захлопнулась. «Вызовут они полицию или нет?!» – в отчаянии подумала я.

Иван Васильевич потянулся своими лапищами к моей груди. На этот раз ошибку допустил он. Говорят, на войне нет места любви. Видимо, Чумаков эту истину запамятовал. Я резко приподняла голову и ударила подонка лбом по носу. Чумаков отпрянул, и я, не медля ни секунды, вырвалась из его плена. Далее я нанесла ему «маваши-гири» в челюсть, затем «майо-гири» в живот. Эта пара ударов позволила привести противника в явное замешательство. Следующая тройка ударов явилась для Чумакова роковой. Прямой удар рукой по челюсти, туда же боковой удар рукой и в завершение – толчок вытянутыми пальцами в солнечное сплетение. У меня не было под рукой веревки, чтобы связать «надежных и проверенных людей» Степанова, и я прибегла к помощи проводов, торчащих из компьютера. Особенно меня беспокоил Чумаков, а потому его я скрутила с особой тщательностью.

Когда Иван Васильевич открыл глаза, я сказала:

– Говорил тебе, Чумаков, Дмитрий Анатольевич: «Погубят тебя женщины!» А ты не верил. Напрасно!

Чумаков зло сплюнул и процедил:

– Все равно ничего не докажете!

– Это мы еще посмотрим. В крови Елены Руслановны обнаружены вещества, источником которых может служить только змеиный яд. Это имеется в отчете, копия которого хранится в морге. Только работники морга настолько зациклились на идее, что Степанова была наркоманкой, что не придали данному факту никакого значения. А вы у нас, оказывается, герпетолог?!

– Я могу быть хоть трижды герпетологом, но это ничего не доказывает, – упрямо твердил Чумаков.

– Значит, говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, ты не собираешься?

Иван Васильевич отрицательно покачал головой.

– А если я применю к тебе физическое воздействие?

– Если вы, Евгения Максимовна, полагаете, что я не перетерплю пыток, вы глубоко ошибаетесь.

– Да, – задумчиво протянула я. – Вы, может, пытки и перетерпите. А вот они – вряд ли, – я кивнула на связанных Ильясова и Берцмана. – Будете говорить?

– Только ляпните, что не надо! – прошипел Чумаков. – Я вас из-под земли выкопаю!

Я занесла ботинок над лицом Мамеда Расуловича со словами:

– Будешь рассказывать?

– Нет.

Пришлось мне «пустить кровь» из носа Ильясова. Я ударила совсем несильно, так, скорее для устрашения.

– А ты будешь? – обратилась я к Берцману.

Берцман отрицательно замотал головой. Пришлось оказать физическое воздействие и на Эрика Иосифовича.

– Люди, будьте гуманны! – отчаянно закричал он.

– Мне повторить? – поинтересовалась я у Мамеда Расуловича. – Предупреждаю, на этот раз буду бить сильнее.

– Нет! Не надо! – завизжал Ильясов. – Я все расскажу.

Я обвела кабинет Ильясова взглядом и усмотрела кассетный магнитофон. Подошла к нему, убедилась, что в нем есть кассета и что он подключен к розетке.

– На что записывать, у нас есть, – прокомментировала я сложившееся положение дел. – Прекрасно! – и нажала кнопку записи.

– Неужели у вас поднимется рука уничтожить бессмертные творения Бетховена?! – причитал Берцман. – Там в магнитофоне – Бетховен!

– Еще как поднимется!

– Изверги!

– Рассказывай! – обратилась я к Ильясову.

– А вы не развяжете веревки? – мелькнула призрачная надежда на спасение у Мамеда Расуловича.

– Обойдешься.

– А с чего мне начинать?

– Начинай с самого начала.

– Это Алик во всем виноват! Я бы его ни за что в компанию не приводил! Он меня буквально заставил.

– Это мы слышали. Ты обязан ему жизнью. Ладно, продолжай.

– Алик все ходил, присматривался, принюхивался, вникал в бизнес… А потом ему пришло в голову власть захватить. Я ему помехой не был, только Дмитрий Анатольевич. Решили они тогда босса заказать. У Чумакова знакомые благо имелись. Прошу принять во внимание, что я с самого начала был против.

– Его последние слова – правда? – спросила я у Эрика Иосифовича.

– Только потому, что трус он большой, – отозвался Берцман. – И Алик мог его не у дел оставить. А к проблемам мирового гуманизма это никакого отношения не имеет.

– А Елену Руслановну за что убили? – продолжала допытываться я у Ильясова.

– Вот я и объясняю, за что. Видимо, она что-то заподозрила. Мне кажется, это случилось в начале мая, когда Дмитрий Анатольевич с супругой в последний раз приезжали в Баку вместе. Я даже подозреваю, когда это случилось.

– И когда же?

– А мне как-то Чумаков говорил: вот, мол, как мир устроен! Не повстречай ты, Мамед, сестру лоты Муршуда, Дмитрий Анатольевич наш несравненный в живых остался бы. Потом оказалось, что Елена находилась в тот момент в соседней комнате. А говорили мы громко… Мы надеялись, что все обойдется. Не обошлось! Елена начала нервничать, а мы этому должного значения не придали. Мы потом поняли, отчего она все в Баку рвалась. Расследование хотела провести, подтвердить или опровергнуть свои догадки. Вот и в тот день сообщила нам, что к подруге уехала, а сама тайком вернулась, шпионить начала. За скалами пряталась, подслушивала. А мы тогда как раз с Чумаковым и Берцманом убийство Дмитрия Анатольевича обсуждали. «Вот, – говорит Иван, – и отправится сегодня Димка на тот свет». Слышим, а за скалами кто-то шуршит. Мы все сразу просекли. А Елена Руслановна давай от нас удирать! Кстати, я сколько на этой даче живу, а надпись про какого-то «тринадцатого» на скале не замечал. Наверное, потому, что по этим горным тропам особо не лазаю. Короче, Елена Руслановна еще и мужу звонить надумала. Кстати, это я ее поймал как раз в тот момент, когда она по телефону всякую чушь мужу несла. Рот ей ладонью прикрыл… Я был страшно напуган, что она обо всем Дмитрию Анатольевичу уже сообщила, но оставить ее в живых мне казалось еще страшнее. Я ее задушить хотел, а Иван меня останавливает: «Стойте, я кое-что заметил, мы сейчас убийство ювелирно обставим. Держи ее, Мамед!» И побежал куда-то в сторону. Подобрал пару камышинок, которые море на берег выбрасывает. Мы с Эриком думаем: совсем, видать, крыша у Ивана поехала. А Иван, оказывается, змею метрах в десяти от нас заприметил. Он эту змею при помощи камышинок поймал и говорит: «Подставьте мне ее запястье!» Эрик и помог мне это запястье, чтоб его черт побрал, подставить. А Иван эту змею зубками ей в вену нацелил! И долго так заставлял яд в ранки сочиться… Он еще, я помню, этой твари с боков голову сдавливал, чтобы побольше яда было. Потом подождали немного, пока яд действие окажет. Рот ей все время закрытым держали, чтобы ничье внимание криками не привлекла. На даче в тот момент Магерамов был, нельзя было, чтобы он узнал, чем мы занимаемся. Дмитрию Анатольевичу и Елене Руслановне он близким другом приходится… Короче, скончалась она. Мы ее тело до поры припрятали среди скал. В песочек не поленились закопать…

– И Мехман Абдулаевич ничего не обнаружил, – заключила я.

– Ничего. Он в тот вечер в Баку уезжать должен был. С бизнесом у него проблемы наметились. Чумаков все хотел в виде случайного укуса змеи обставить. А я умудрился на обоих запястьях своими ручищами синяки поставить. На одном запястье, может, синяк еще можно было бы за отек от змеиного укуса выдать, хотя Эрик уверял, что не похоже будет, но вот на другой руке – это уже явные следы насилия. Берцман предложил все под наркоманию обставить. Как Магерамов уехал, труп Елены Руслановны в машину погрузили и на дикий пляж отвезли, а Эрик за шприцами поехал. Место встречи мы заранее обговорили. Там обычно безлюдно, днем еще мальчишки порой лазают, а вечером – никого. Сделал Эрик инъекции на обоих запястьях тела Елены Руслановны. Даже потрудился, чтобы не в одном месте похожие пары дырочек были. Мол, ошибка, какие случаются у наркоманов-новичков. Эрик у нас фармацевт. Он свое дело знает…

– А Кулиева за что убили?

На этот раз вызвался рассказывать Берцман:

– А это наш несравненный Мамед Расулович решил, что невыгодно ему Алика терпеть. Он со мной и Иваном переговорил. Давайте, мол, Алика кокнем, а компанию продадим и поделим. Я прикинул в уме, смотрю, выгодно получается. Я этими соображениями с Иваном поделился. Мы решили принять предложение Мамеда. Сначала, конечно, упирались, еще угрожали обо всем Алику поведать. Целью нашей было на выгодных условиях с Мамедом сторговаться. Недавно дело было. Чумаков Алика и зарезал.

– А когда кавказцы на нас на Кубинке напали, это тоже ваших рук дело?

– Это все Чумаков, – поспешил сдать своего недавнего партнера по злодеяниям Мамед Расулович. – Он еще приказал вас, Евгения Максимовна, не трогать. Виды у него на вас были.

– Если бы он этого не приказал, – заметила я, – и я, и Дмитрий Анатольевич уже мертвы были бы. Была в бою такая ситуация. Тогда все бы у вас получилось. Говорили тебе, Чумаков, что погубят тебя женщины!

– А после того случая, когда вы узнали, что Елена в тот день на даче была, Иван решил вас обоих грохнуть, – поспешил вставить свое слово Берцман. – Учтите нашу правдивость и откровенность, Евгения Максимовна! Не судите строго! Проявите гуманность!

Связанная шайка, члены которой наперебой доносили друг на друга, вызвала у меня отвращение. Единственным, к кому не относилось это чувство, оказался, как ни странно, самый коварный из них – хладнокровный убийца Чумаков.

Я вынула из сумочки телефон и позвонила Мехману Абдулаевичу. Попросила его приехать, помочь разобраться, что делать с негодяями. В полицию я звонить не спешила, так как сейчас особой нужды в стражах порядка не видела.

Магерамов подъехал спустя полчаса. Я перемотала пленку на начало и позволила Магерамову прослушать сделанную мной запись.

Когда из динамика магнитофона вновь полились божественные звуки симфонии Бетховена, Магерамов сплюнул на пол.

– Та-ак… – медленно произнес он. – И что нам теперь с ними делать? Бешеных собак положено стрелять, но в данном случае этого явно недостаточно. Эти твари заслужили самой страшной смерти, такой, какой награждают только здесь, на Кавказе! Думаю, им лучше пока отправиться в тюрьму. А вот там… Там им прежде, чем умереть, придется пройти все круги ада! И да будет справедлив Аллах, пусть земной ад для них сменится адом подземным!

Ильясов издал звук, напоминающий лягушачье кваканье.

– Не надо, умоляю вас, Мехман Абдулаевич! Я знаю, что вы хотите сделать! Не надо!

Магерамов ничего не ответил.

– В наше демократическое время подобные меры в отношении преступников все мировое сообщество признало негуманными! – завизжал Берцман. – Проявите милосердие! Разве не этому учили нас Иисус и Магомет?! Это же какое-то мракобесие!

И снова Магерамов промолчал.

И тут заговорил Чумаков:

– Послушай! – прохрипел он. – Я по образованию герпетолог, специалист по пресмыкающимся, и оружие, которым я убил Елену, тоже оказалось пресмыкающимся. И теперь ты предлагаешь мне умереть, как пресмыкающееся. Но я так умирать не хочу. Если ты не трус, Мехман, сойдись со мной в смертной дуэли. В такой, из которой живым выйдет лишь один. Я хочу покинуть этот свет достойно, пасть в честном бою. Может, тогда меня ждет Валгалла… Если же я окажусь победителем, Женя должна будет меня отпустить. Ты принимаешь мой вызов и мои условия, Мехман?

– Валгалла ждет воинов, а не таких, как ты правильно выразился, пресмыкающихся! Но я готов принять твой вызов и твои условия!

– Мехман Абдулаевич! Этот человек владеет приемами самбо! С вашей стороны будет большой глупостью вступить с ним в схватку! Вы владеете какими бы то ни было боевыми искусствами? – спросила я.

– Нет, не владею, – признался Магерамов. – Но отступить я не могу. Здесь дело чести! Надеюсь, Чумаков, который только что так красиво говорил, придерживается того же мнения и не поступит в последний момент, как ползучий гад.

– Вы считаете, что от Чумакова можно ожидать честности? – с сомнением спросила я. – К тому же на вас могут донести полиции Ильясов и Берцман!

– Вспомните, как наперебой сдавали друг друга Ильясов и Берцман и что говорил я, и сделайте из всего этого вывод, – отозвался Иван Васильевич.

– Я вынужден ему верить, – сказал Магерамов. – А насчет Берцмана и Ильясова не беспокойтесь. Пусть тявкают сколько душе угодно, у меня в полиции есть свои люди. У нас есть доказательства виновности Ильясова и Берцмана. Их даже слушать никто не станет. Все спишут на самооборону: Чумаков освободился от пут, схватил в руки нож… Я был вынужден противостоять ему.

Мехман Абдулаевич снова повернулся к Чумакову.

– Только по правилам дуэли оружие выбираю я. И на простую рукопашную схватку я не согласен. Здесь победитель ясен заранее. Я желаю сойтись с тобой на ножах! Насколько я знаю, в этом офисе имеется складной ножичек для нарезки колбасы и хлеба во время обеденных перерывов. Я и сейчас вижу его на столе. Другой складной нож я всегда ношу с собой в кармане. Когда я был пацаном, мальчишки с нашего двора научили меня некоторым навыкам обращения с ножами. Ты сам выберешь тот, с которым будешь драться. Мои условия тебя устраивают?

– Устраивают.

Мехман Абдулаевич подошел к столу, взял в руки нож и раскрыл его, обнажая горящее зловещим холодным блеском лезвие. Потом он вынул из заднего кармана брюк свой нож и проделал с ним ту же операцию. Магерамов показал ножи Ивану Васильевичу.

– Какой выбираешь?

Нож Магерамова отличался более длинным лезвием, да и сходства с холодным оружием у него было побольше.

– Твой.

– Я не сомневался.

Мехман Абдулаевич повернулся ко мне.

– Евгения Максимовна, развяжите его. И если меня убьют, обещайте отпустить победителя с миром. Но и ты! – Магерамов снова обратился к Чумакову. – Если у тебя осталась хоть капля достоинства, обещай в случае победы уйти, никого не трогая. Уйти и больше никогда не появляться!

– Обещаю.

– Мехман Абдулаевич! Мне кажется, вы совершаете самую страшную и, возможно, последнюю ошибку в своей жизни! – попробовала возразить я.

– Евгения Максимовна, пожалуйста, исполните мою, возможно, именно последнюю просьбу! Если вы откажетесь, я все сделаю сам.

Я вздохнула и принялась развязывать Чумакова.

– Еще не поздно избежать глупостей, – напомнила я, но Магерамов меня, видимо, даже не слушал.

Чумаков встал с пола и принял из рук Мехмана Абдулаевича нож.

– Обойдемся без торжественного момента, – сказал Магерамов. – Разойдемся по разным углам кабинета и… приступим!

Чумаков кивнул. Двое сильных мужчин, готовых к бою, ставкой в котором являлась жизнь, заняли свои места на ринге, которым по воле судьбы для них стал офис «Экспресс-Лайфа».

– Начнем? – спросил Магерамов.

– Начнем!

Чумаков и Магерамов крадучись приближались друг к другу. В глубине их глаз загорелись зловещие огоньки. Когда расстояние между противниками сократилось до того предела, когда необходимо незамедлительно начинать действовать, Чумаков сделал выпад. Магерамов ловко увернулся и нанес ответный удар. На ножах Чумаков дрался куда хуже, чем врукопашную. Мехману Абдулаевичу удалось скользнуть лезвием чуть ниже левого локтя Ивана Васильевича, и из пореза хлынула кровь. Чумаков не обратил на ранение никакого внимания, а лишь отскочил в сторону. Теперь Чумаков и Магерамов вновь сближались, присматриваясь друг к другу.

Чумаков произвел серию движений руками, а когда отпрыгнул в сторону, я увидела на щеке Мехмана Абдулаевича косой разрез. Лицо Магерамова было в крови. Чумаков торжествующе оскалился. Если бы только я могла помочь Мехману Абдулаевичу!

Чумаков в очередной раз бросился вперед. На этот раз Мехману удалось рассечь лезвием запястье правой руки Чумакова, и его нож выпал. Иван Васильевич заревел, словно раненый зверь, и бросился всей своей тушей на Магерамова, повалив его на пол. Затем все стихло. Секунду или две, показавшихся мне вечностью, оба мужчины не двигались. Потом Магерамов выбрался из-под тела Чумакова и перевернул его лицом кверху. Иван Васильевич был мертв. Его широко раскрытые глаза ничего не выражали. Из груди, из области сердца, торчала рукоять ножа. Как выразился Мехман Абдулаевич, вполне пригодный ножичек для нарезки колбасы и хлеба…

– Прямо под лезвие бросился, – сказал Магерамов, вытирая окровавленное лицо.

– А ведь в Валгаллу попадали как раз воины, сраженные мечом в грудь, – задумчиво проговорила я.

Магерамов поморщился.

– Какая там Валгалла! В аду ему самое место! Пусть скажет спасибо, что умер, как мужчина!

Магерамов развернулся к Берцману и Ильясову.

– Нет больше желающих сойтись со мной на дуэли?

Эрик Иосифович и Мамед Расулович отрицательно замотали головами.

Мехман Абдулаевич усмехнулся:

– От вас я другого и не ожидал! Обидно только, что из-за таких, как вы, недостойных называться мужчинами, хороший человек погиб. А жизнь другого хорошего человека под сомнением.

– Что будем делать? – спросила я Мехмана Абдулаевича.

– Пленка у нас уже есть, в полиции из них выбьют подробное признание в письменном варианте. Я об этом позабочусь. Связи у меня большие. Звоните в полицию, Евгения Максимовна!

Я набрала ноль два. Несмотря на то, что органы охраны правопорядка назывались в Азербайджане полицией, телефон их службы здесь ничем не отличался от номера милиции в России. Однако кто-то позвонил в полицию раньше меня. В тот момент, когда я отключила телефон, в кабинет ворвался отряд в камуфляжной форме и с автоматами.

– Всем лечь! Руки за голову!

Эпилог

Полицейские отвели меня и Магерамова в участок вместе с Берцманом и Ильясовым. Там нам задали кучу вопросов. Мы с Мехманом Абдулаевичем старались быть правдивыми. Исключение составил последний эпизод – дуэль между Магерамовым и Чумаковым. Я оказалась права: Берцман и Ильясов пытались выставить нас убийцами Чумакова. Полицейские хотели было начать разбираться и с нами, но Мехман Абдулаевич назвал имя важного полицейского чина, должность которого по понятным причинам я назвать не могу. Полицейские позволили Магерамову позвонить этому человеку. Мехман Абдулаевич после недолгих переговоров передал трубку полицейскому, командовавшему спецгруппой особого назначения, явившейся на вызов в офис «Экспресс-Лайфа», и вопрос с нами был решен.

Берцману и Ильясову и раньше никто не собирался верить. В конце концов эту парочку отправили в участок. Пленку с их признанием полицейские захватили с собой. Труп увезли в морг на экспертизу.

Я позвонила в больницу, где лежал Степанов, следующим утром. Там мне сообщили, что Дмитрий Анатольевич очнулся, и уже к обеду его можно будет навестить.

Оказалось, Степанову продолжали делать регулярные переливания крови, однако худшее осталось позади. Выглядел Дмитрий Анатольевич печальным и уставшим. После моего рассказа он мог только слабо покачать головой.

– Вот паскуды! – с трудом выговорил он. – Действительно, змеиное гнездо!

* * *

Связи Степанова и Магерамова помогли избежать осложнений с полицией. Выписавшись из больницы, Степанов предложил устроить неделю отдыха. Мы втроем гуляли по Баку, купались в море, осматривали достопримечательности города. Лицо Магерамова теперь рассекал косой шрам, но шрамы, говорят, только украшают мужчину. Мне довелось побывать во дворце ширваншахов и на Девичьей башне. Мы посетили дом в Мардакянах, недалеко от Баку, где жил и творил некоторое время Сергей Есенин. На бакинских рынках мне удалось найти множество сувениров для тетушки из числа тех, которые можно приобрести исключительно на Кавказе.

А тем временем продолжалось судебное разбирательство по делу Берцмана и Ильясова. Мне, Степанову и Магерамову приходилось посещать здание суда. Однако в следственном изоляторе Мамед Расулович и Эрик Иосифович прожили недолго. Однажды мы явились в суд за дачей свидетельских показаний, и нам сообщили, что Ильясов с Берцманом убиты.

– Горло им перерезали, – объяснял прокурор. – Половые органы откромсали и в рот запихали. Вроде демократическая страна, а до сих пор практикуются вот такие средневековые штучки.

Я прекрасно понимала, с чьего легкого благословения были совершены эти зверства. Берцман и Чумаков, конечно, были негодяями, но это не значит, что можно таким образом глумиться над трупами. «Проявите гуманизм!» – как говорил Эрик Иосифович…

Отдохнув, мы втроем – я, Магерамов и Степанов – вернулись в Тарасов. Дмитрий Анатольевич хорошо заплатил мне за работу, не переставая при этом благодарить и на словах.

А через некоторое время я пригласила Дмитрия Анатольевича и Мехмана Абдулаевича к себе домой, на званый обед. Тетушка Мила, все еще находившаяся в восторге от преподнесенных мною сувениров, потрудилась на славу. На столе не было черной икры или салата с омарами, как это заведено у «новых русских», да и у «новых азербайджанцев», я думаю, тоже. Но тем не менее, на мой взгляд, все было на достаточно высоком уровне. Чего стоила одна только тетушкина селедка под шубой или ее коронное блюдо – яблочный пирог! Весь вечер мы наперебой рассказывали тетушке о своих приключениях. В разговоре Дмитрий Анатольевич обронил, что они с Мехманом Абдулаевичем записались на курсы английского языка.

– А это зачем? – поинтересовалась я.

– Хотим компании свои продать, – ответил Степанов, рот которого на тот момент был набит пирогом, – за границу уехать. В Штаты. У меня туда друг эмигрировал. Там совместный бизнес откроем. Мы теперь друг другу доверяем, как никогда ранее. А то не могу я без Елены по тарасовским или бакинским улицам ходить. Зайдешь в какой-нибудь скверик – и вспоминаешь, как с Еленой здесь когда-то мороженое ел. Свернешь на проспект – и думаешь, как по этому проспекту с ней под руку гулял… Нет, за границу надо ехать!

– Ну что ж, желаю удачи!.. – сказала я единственное, что пришло мне на ум.

Как я узнала позже, Степанов с Магерамовым действительно продали свои корпорации и эмигрировали в Соединенные Штаты Америки. Мне хочется верить, что им удастся обрести там свое счастье.

Что касается меня и тетушки Милы, мы зажили своей обычной жизнью. Благо деньги у меня появились, и немалые.

Content

Марина Серова
Шкурный интерес

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог