Кейдж Бейкер

Ловушка

Этот амбар стоит на холме в пустынной местности самого захолустного сельскохозяйственного штата, неясно мерцая в раскаленном от летней жары воздухе. Старый амбар, пустующий долгое время, сколоченный из широких досок, покрашенных серебристой краской, которая давно уже поблекла. Вокруг него нет ничего примечательного, одни лишь желтые холмы да обломки красных скал. Давным-давно кто-то украсил амбар живописной фреской. И на широкой тусклой стене еще хорошо видны красочные оазисы, то с фрагментами трибун, забитых ликующими болельщиками, то с кусками изумрудно-зеленого бейсбольного поля и спортсменов. Но центральная фигура принимающего игрока, исполненная в примитивно-героическом стиле, сохранилась целиком: он взлетает к небу в стремительном прыжке с высоко воздетой рукой в кожаной перчатке. Нарисованные глаза героя широко распахнуты, они лучатся восторженным счастьем, а летящий мяч, исторгая для наглядности жирные черные линии силы, устремляется в его победоносную перчатку по изумительно целенаправленной траектории.

Над головой героического игрока написано очень крупными буквами: БОЖЕ, КАКОЙ ЗАХВАТ!

А пониже и помельче разъясняется: 1951 - Золотой год! Старое, петляющее змеей шоссе проходит непосредственно под амбаром, и когда-то бейсбольная фреска наставительно просвещала бесконечные кавалькады «де-сото», «паккардов» и «олдсмобилей». Но теперь эта дорога заброшена, она бела, как невинность, она опустела, сквозь ее трещины дружно рвутся к солнцу побеги чертополоха. Новая бетонная автострада разрезает лежащую внизу равнину напрямик.

По бетонке то и дело мчатся восемнадцатиколесные трейлеры с оборудованием для буровых. Грохочут, как локомотивы, ревут моторами, и только эти звуки нарушают огромную безразмерную тишину. Одинокий ястреб кружит над равниной совершенно бесшумно. Тополя местной разновидности, растущие по берегам пересохшего до осенних дождей ручья, тоже молчаливы, не услышишь ни шелеста, ни скрипа. Хрупкие деревца, но они все же отбрасывают легкую сероватую тень. И мужчины, терпеливо томящиеся от жары в духоте престарелого «жука-фольксвагена», от всей души им за это благодарны.

Более всего эти двое похожи на копов в штатском, ведущих наблюдение под прикрытием. Однако это не так. Не вполне.

- И какого черта мы тут сидим? - нарушает тишину молодой брюнет, разворачивая очередной шоколадный батончик. - Ты мне расскажешь в конце концов или как?.. - лениво интересуется он и откусывает сразу половину батончика.

Имя этого молодого красавца - Клит, а того, что выглядит постарше, зовут Порфирио.

Старший неторопливо меняет позу и бросает на младшего косой неодобрительный взгляд. Ему ужасно не нравится, когда напарник злоупотребляет стимулянтом во время задания. Тем не менее он просто пожимает плечами, заново проверяет свое оружие и еще раз пробует устроиться поудобней на продавленном сиденьи тесного «фольксвагена».

- Видишь вон там, наверху? - говорит наконец Порфирио, указывая сквозь пыльное ветровое стекло на амбар и заброшенную дорогу. - 30 июня 1958 года на том месте случилась катастрофа с семейством из пяти человек. «Плимут-купе» 1946 года выпуска, водитель потерял управление, машина вылетела за край дороги. Прокувырка-лась по склону холма семьдесят метров и врезалась вон в те каменные бугры… Бензобак взорвался. Сразу.

Пятеро погибших, - повторяет Порфирио после секундной паузы.

- Мистер и миссис Вильям Росс из Визалии, Калифорния. Были опознаны по их зубным карточкам. Трое малолетних детей. У детишек зубных карточек не оказалось. И никаких близких родственников или знакомых, которые смогли бы опознать останки…

Информация о катастрофе появилась в прессе, - продолжает он.

- Несколько заметок в разделах происшествий. И две статьи, в местной газете и одной из крупных калифорнийских. Похоронили их в общей могиле под одним надгробным камнем на кладбище в Визалии… И это все, если не считать тех закопченных красных камней. Единственное материальное свидетельство, которое до сих пор сохранилось.

- Что ж, понятно, - кивает его напарник с задумчивым видом. - И ни одного очевидца поблизости, я угадал?

- Ты прав.

- Значит, что у нас получается? - вслух размышляет Клит. - Несчастный случай на пустой дороге, совсем без свидетелей, и когда дорожный патруль или кто-нибудь еще натолкнулся на место катастрофы… Все было уже кончено, так?

- Именно так.

- И тела обгорели настолько, что все семейство уместилось в одной стандартной могиле? - Клит ухмыляется, чрезвычайно довольный собой. - Ну что же, учитывая печальное состояние судебной медицины в 1958-м… А что если в машине сгорели не пять человек, а

четыре? Может, кто-то из ребятишек вывалился, пока они падали с холма? И если мы предположим, что некто в Будущем Времени станет специально изучать исторические записи в поисках таких инцидентов, когда дети пропадают без следа… Ведь этот случай тоже мог бы привлечь его внимание, верно?

- Так могло случиться, - соглашается Порфирио.

- И тогда Компания решает послать в это место и нужное время оперативников, чтобы выяснить, не выжил ли какой-нибудь ребенок… и в случае удачи изъять свой трофей, - заключает Клит. - О'кей, это наша стандартная процедура! Итак, Компания забрала одного из ребятишек живым, и он стал оперативником? Отлично. Замечательно. Так какого же черта мы тут сидим?!

Порфирио глубоко вздыхает, созерцая амбар на холме.

- Видишь ли, - сообщает он Клиту, - этот мальчик не стал оперативником. Он стал проблемой. Большой занозой в заднице Компании.

1958-й. Бобби Росс - типичный американский мальчик десяти лет от роду, он обожает бейсбол, и кино про ковбоев, и гонять на своем велике до упаду. Все типичные американские мальчики страшно скучают во время долгих нудных поездок, и Бобби тоже было невероятно скучно. Он уже долго томился на заднем сиденьи «плимута», высунув голову из окна, когда ему внезапно прыгнула прямо в глаза аляповато-яркая бейсбольная фреска на широкой стене посеребренного амбара.

- Ух ты! - завопил Бобби Росс дурным от восторга голосом и молниеносно высунулся по пояс, чтобы получше ее разглядеть, и старые теннисные тапочки Бобби внезапно заскользили.

- Господи Иисусе! - дурным от ужаса голосом вскричала его мать, бросаясь всем телом через спинку своего переднего кресла назад, чтобы поймать за штаны ускользающего сына. Но при этом она сильно толкнула под руку отца Бобби, который громко выкрикнул очень дурное слово, и машина резко вильнула.

Бобби на секундочку ощутил, что его ухватили за штанину, но материнская рука сразу же соскользнула и вцепилась в его теннисную тапочку, а эта тапочка с необыкновенной легкостью сама соскочила с его ноги. И Бобби вылетел из «плимута-купе» как раз в тот самый момент, когда машина перескочила через ограждение дороги и начала стремительное семидесятиметровое кувыркание по склону желтого холма.

После этого момента мысли Бобби пришли в беспорядок и смешались. Но он помнил, что очень долго стоял на краю шоссе, поддерживая переломанную руку второй, и глазел на яркий, веселый костер, полыхающий у подножья холма. Было очень душно и жарко, он хорошо помнил это, и асфальт под его босой ногой без тапочки был горяч как огонь, а Бобби все равно никак не мог сдвинуться с места.

Разум его зациклился, навязчивые мысли побежали по кругу.

«Я поранился, мне очень плохо, - думал он, - поэтому мне надо срочно бежать домой, к папе и маме, и пусть они первым делом накричат на меня, но потом отвезут к доктору Верту, где сперва придется поскучать в прохладной зеленоватой приемной, пахнущей спиртовыми примочками, и там всегда лежат скучные комиксы для малышей, - думал он, - но потом доктор Верт позовет меня к себе и вылечит!..

Да, но я не смогу попасть к доктору Верту, поскольку…

Да, но мне плохо, надо срочно бежать к папе и маме…

Да, но ведь я не могу это сделать, потому что…

Да, но я сильно поранился, и поэтому…»

И так все крутилось и крутилось в бедной голове Бобби Росса до тех пор, пока за ним не явились инопланетяне.

Они были в красивых серебряных комбинезонах, все время улыбались ему и сказали: «Привет тебе, о земной мальчик! Мы пришли, чтобы спасти тебя и забрать с собою на Марс!».

Но выглядели они точь-в-точь как самые обычные люди, и у Бобби сложилось странное впечатление, что инопланетяне чем-то смущены и чувствуют себя не в своей тарелке.

Впрочем, космический корабль оказался все-таки настоящим - что правда, то правда. Они внесли туда Бобби на носилках, и космический доктор хорошенько поработал над его сломанной рукой, а потом они дали ему попить очень вкусной космической содовой.

И Бобби даже не заметил, когда корабль оторвался от холма, ровно за минуту до того, как из-за поворота шоссе появился разъезд конной полиции. Позже, когда он решил поглазеть в иллюминатор, то увидел под собой закругляющийся край Земли.

Вот так Бобби Росс был навеки изъят из земной истории. С прецизионной точностью, как тот бейсбольный мяч, стремящийся прямиком в перчатку принимающего игрока на фреске.

Правда, инопланетяне не сдержали главного своего обещания. Точнее сказать, не вполне. Они не доставили Бобби на Марс, это оказалось какое-то пустынное место в Австралии. Впрочем, по сути это ничего не меняло, поскольку…

Поскольку вместо того чтобы осенью отправиться в пятый класс, а потом перейти в среднюю школу, и заглядываться на девочек, и выиграть бейсбольную студенческую стипендию в одном из престижных университетов, и получить воинскую повестку, и оказаться разорванным на куски во Вьетнаме… Вместо всего этого и многого другого Бобби Росс просто стал бессмертным.

- Ну и что? - строптиво усмехается Клит. - То же самое произошло с каждым из нас. Или так, или эдак, какая разница? Разве что прежде я никогда не слышал, чтобы Компания забирала десятилеток.

- Правильно, не слышал, - говорит Порфирио, не отрывая глаз от амбара. Не глядя, он протягивает руку к пластиковому ящику на заднем сиденье «жука», шарит в полурастаявшей ледяной каше и извлекает на Божий свет бутылку содовой. - Так какой же ты можешь сделать из этого вывод… партнер?

Клит обдумывает поставленный перед ним вопрос.

- Ну что ж, - говорит он в конце концов. - Все мы знаем, что десятилетний ребенок не годится на роль бессмертного. Он уже слишком стар в смысле ДНК, чтобы процесс иммортализации сработал нормально. Ходят слухи… ты ведь и сам слышал?.. что когда Компания только-только начала с этим самым делом, первые эксперименты без серьезных проблем не…

Внезапно Клит замирает, а затем резко поворачивается к Порфирио, который открыто встречает его испытующий взгляд. Но молчит, аккуратно свинчивая крышечку с бутылки содовой.

- Этот парень… Черт меня забери! - прорывает Клита. - Как раз из первых экспериментов, так, я угадал? Это верно? Тогда еще не вполне разобрались в процессе и… ЧТО?! Что произошло? Они сделали очень серьезную ошибку?..

В случае Бобби Росса Компания совершила несколько очень серьезных ошибок. И первая из них, основополагающая, состояла в том, что Бобби действительно был слишком стар для бессмертия.

Если бы его двухлетняя сестренка Пэтти и даже пятилетний братик Джимми смогли выжить во время кувыркания с холма вплоть до красных камней, Компания сумела бы забрать их перед самым взрывом бензобака. И процесс иммортализации, даже в таком еще грубом и несовершенном виде, прошел бы у этих малышей, скорее всего, без сучка и задоринки. Однако все они ехали в «плимуте» 1946 года выпуска, а в 1946-м ремней безопасности пока еще не изобрели, так что Компания смогла получить только десятилетнего Бобби.

Вторая и очень грубая ошибка Компании заключалась в том, что за Бобби Россом послали оперативников под видом настоящих инопланетян.

А между тем этот мальчик совсем не любил фантастику. И если к летающим тарелкам Бобби был просто равнодушен, то жукоглазые монстры вызывали у него активное отвращение. А любил он от всей души только лишь ковбоев и бейсбол. Если бы оперативники прискакали к нему на мустангах и сказали Бобби, ухмыляясь и подмигивая: «Привет, парень!», мальчик наверняка был бы очарован прямо на месте катастрофы, как это заранее, собственно, и предполагалось.

Однако все произошло совсем не так. И когда Бобби Росса доставили в секретную лабораторию посреди каменисто-красного и слишком жаркого псевдомарсианского пейзажа, он успел не только почти оправиться от шока, но и разозлиться не на шутку. И его закипающий гнев вполне закономерно распространился с фальшивых инопланетян на поддельный Марс и дурацкие медицинские опыты.

Третьей, очень серьезной ошибкой оказался выбор наставника для Бобби Росса. Правда, Компания лишь совсем недавно занялась им-мортализацией (насколько это было известно ее акционерам), так что множество очень важных вещей, имеющих непосредственное отношение к очень юным бессмертным, ей еще только предстояло узнать.

Например, что ни один смертный не способен правильно воспитать бессмертное дитя. Только другой бессмертный, притом с изрядным жизненным опытом, может корректно преподать такому ребенку идею вечной жизни. Не говоря уж о строжайшей дисциплине и абсолютно необходимой психотехнике.

К сожалению, когда из Бобби решили сделать бессмертного, никаких других бессмертных в природе еще не существовало (то есть удавшихся экземпляров). Поэтому не стоит чересчур винить Компанию - по крайней мере за эту ошибку. И если профессор Билл Ри-вердейл в итоге оказался самым неудачным выбором из всех ее сотрудников, которым можно было бы доверить Бобби Росса… ну что ж, гораздо худшие ошибки совершаются буквально каждый Божий день, когда дело касается несовершеннолетних. И в особенности официальными лицами, которые отвечают за их благополучие.

В конце концов, профессор Ривердейл был хороший, добрый человек. Это правда, что он был романтически очарован идиллией типично американского веснушчатого детства почти до патологии, но сам профессор, разумеется, так совсем не думал. И уж конечно, даже не помышлял о чем-то неподобающем, о нет.

Все, чего он хотел, усаживаясь на край больничной койки Бобби, это помочь бедному ребенку поскорее пережить трагедию. Так что профессор начал с легкой увлекательной беседы. Он рассказал Бобби о замечательных ученых из Далекого Будущего, которые уже раскрыли секрет Путешествий По Всем Временам, и как теперь они работают над тем, чтобы подарить всем людям Настоящее Бессмертие…

И Бобби - о счастливый, счастливый мальчик! - был избран, чтобы помочь этим замечательным ученым, и теперь он никогда не отправится в сиротский приют, а будет трансформирован… он станет… почти что Супергероем!!! А ведь это заветная мечта каждого американского мальчика, разве не так?! И у него будет Суперсила, и будет Суперинтеллект, а поскольку Бобби теперь будет жить вечно, то со временем непременно побывает на самом настоящем Марсе!

(…Если эксперимент сработает. Но профессор Ривердейл - или профессор Билл, как он просил его называть, - не сказал этого Бобби Россу. На сей раз профессор был твердо уверен в грядущем успехе благодаря массе новой существенной информации, полученной во время предыдущей попытки.)

И далее профессор Билл с колоссальным энтузиазмом стал рассказывать, как прекрасно Светлое Будущее и как счастлив будет Бобби, когда туда попадет. Просто замечательное место - так он слышал! Люди живут на Луне, и на Марсе тоже, и проблемы с бедностью и болезнями уже почти разрешены, и… Да-да, очень трудно поверить, но все-таки… ТАМ СОВСЕМ НЕТ КОММУНИСТОВ!!! Ну а мальчики все как один катаются на красивых велосипедах по тенистым улицам, и спускаются по рекам на самодельных плотах, и отправляются в скаутские лесные походы, и мечтают о полетах к далеким-далеким звездам…

Но Бобби продолжал неподвижно лежать пластом, молчаливый и безучастный, и профессор Билл, наконец заметив это, поспешил закруглить свою вдохновенную рапсодию. Вздохнув, он пришел к очевидному выводу, что мальчик остро нуждается в психотерапии, дабы преодолеть вполне понятное чувство вины, связанное с тем прискорбным фактом, что по глупой шалости Бобби погубил своих любящих родителей, а также брата и сестру.

И это еще одна, глубочайшая ошибка! Потому что Бобби Росс, будучи абсолютно нормальным американским десятилетним мальчиком, имел ничуть не большее представление об угрызениях совести, чем Пиноккио до встречи с говорящим Сверчком. Ему и в голову не пришло, что именно он послужил причиной трагической катастрофы. Но когда профессор Билл мягко и деликатно указал своему подопечному на данный факт, Бобби внезапно разразился неистовыми слезами.

Словом, бедному, уже немолодому профессору Биллу пришлось изрядно потрудиться, помогая несчастному ребенку так или иначе укрощать свою боль. Как душевную, так и телесную, сопряженную с процессом трансформации Бобби в бессмертного. Этой телесной боли оказалось намного, а точнее сказать, во много раз больше, чем кто-либо из ученых медиков сумел заранее предположить. Невзирая на новую и крайне полезную информацию, извлеченную в процессе предыдущей попытки.

Профессор Билл досконально изучил каждую фразу в досье Бобби Росса, обращая пристальное внимание даже на пустячные детали. Он старательно просмотрел метр за метром абсолютно все видеоматериалы, отснятые оперативниками, которые изъяли Бобби из истории. И уж конечно, он никак не мог не обратить внимания на амбар с примитивной бейсбольной фреской.

Слезы навернулись на глаза сентиментального профессора, когда он вдруг сообразил, что эта аляповатая фреска с фигурой героического игрока - последнее впечатление Бобби перед самой катастрофой…

Финальное счастливое воспоминание.

Последний золотой момент его невинности.

- И что же сделал профессор Билл? - интересуется Клит, в свою очередь, запуская руку в ледяную жижу. - Нет, постой! Не говори, не надо, я уже догадался. Он использовал изображение амбара как терапевтический объект для мальчика, верно? Объект, на котором ты должен сфокусироваться, когда боль становится нестерпимой. И тогда ты легко убежишь от боли в счастливое место, хотя только в своей голове. Что-то вроде аварийного клапана, так?

- Ты прав. Именно так он и поступил.

- Тут осталась только мускатная шипучка. Хочешь?

- Нет, спасибо.

- Значит, ты считаешь, - начинает рассуждать Клит, - что идея насчет амбара и этой фрески была неудачной? Но почему? Я и сам, как помню, часто делал ментальные упражнения вроде этого, когда учился в школе на Базе.

- Это была очень плохая идея, - говорит Порфирио, упорно разглядывая амбар. - Потому что этот чертов профессор никакого понятия не имел, что он делает на самом деле.

Амбар на холме неясно колышется в раскаленном воздухе, но Порфирио не отводит от него глаз.

Другие врачи, которые имели дело с Бобби Россом, тоже ни черта не понимали, что они делают. Правда, они догадались, как усилить ординарный интеллект до блестящего, и уже знали из прошлого опыта, как обеспечить для тела Бобби несокрушимый костяк. И конечно, они проделали огромную работу, терпеливо убеждая его тело, что оно никогда-никогда не умрет, а еще они обучили иммунную систему Бобби отражать любые атаки вирусов и бактерий.

Однако самое главное Компании все еще было неизвестно: что ДНК здорового десятилетнего человечка уже необратимо портится и слишком сильно подвержена ошибкам при копировании, чтобы процесс иммортализации мог увенчаться полным успехом. А Бобби Росс был как раз типичный здоровый американский мальчик, который заполучил свои веснушки, бегая полуголым под жестким летним ультрафиолетом, он галлонами поглощал приторную шипучку с химическими красителями, вдыхал табачный дым от отцовских «Лаки Страйк» и регулярно охотился за головастиками в ручье, мирно протекающем мимо бумажной фабрики.

И вот наконец настал тот кульминационный момент, когда медики Компании ввели в организм Бобби Росса миллионы юрких наноботов. Этим наноботам вменялось постоянно поддерживать опекаемый организм в идеальном состоянии, такова была их работа. К сожалению, ученые тогда еще не знали, что наноботам следует программно задать образец для копирования. Так что те сразу прицепились к первой попавшейся спирали ДНК и присвоили ей статус образца всего, чем организму Бобби необходимо стать. К несчастью, первая попавшаяся спираль ДНК оказалась дефектной, но наноботы, вполне понятно, этого не знали.

Бобби Росс вырос в секретной лаборатории. И пока он рос и мужал, абсолютно всем окружающим стало до боли очевидно, что текущая версия процесса иммортализации неприемлема и отчаянно нуждается в усовершенствовании и доработке. А пока бурно возникали то прыщи, то свищи, или быстротечный рак кожи, или костные деформации и тому подобное, не говоря уже о шишковидной железе, выдававшей свою продукцию исключительно спорадически.

Но все же иногда, после долгих месяцев мучений, химический баланс организма Бобби чудесным образом приближался к норме самостоятельно. Боли в суставах внезапно улетучивались, кожа очищалась и разглаживалась, все железы внутренней секреции принимались работать как электронные часы…

Или же нет.

Профессор был ужасно, ужасно огорчен, поскольку он обожал Бобби. Проводя часы у его больничного одра в периоды самых болезненных обострений, профессор, не жалея сил, старался вовлечь обожаемого воспитанника в приятные и терапевтически утешительные беседы о золотом времечке в приснопамятном 1951 году.

Тем более что теперь 1951-й и впрямь казался подлинным Золотым Годом. Земная история дотащилась до 1964-го, милый мальчик Бобби стал угрюмым подростком Робертом, и весь мир, оправдывая давнишние опасения профессора Билла, совершенно обезумел и неуклонно катился под откос. Профессор и сам был непрочь сбежать назад в 1951-й, только не мог, зато он частенько отправлял туда Роберта Росса.

Он всегда посылал Роберта в тот же самый, прекраснейший из всех, летний день. В тот солнечный полдень, когда Хэнк Бауэр вдруг невероятно высоко вознесся над изумрудным полем - и мяч со звонким поцелуем страстно шлепнулся в объятия его кожаной перчатки - и все забитые болельщиками трибуны в буквальном смысле сошли с ума!!! Но все это происходило, вполне понятно, не в Прошлом Времени, а только у Роберта в голове, при помощи гипноза.

Никто из топ-менеджеров Компании никогда формально не заявил, что Роберту Россу так и не удалось завершить процесс имморта-лизации. Он на самом деле стал бессмертным, в том не было никаких сомнений. Но столь же очевиден был и тот ужасно прискорбный факт, что бессмертный Роберт никогда не станет безупречным суперагентом, вопреки надеждам Компании. Так что на его содержание в секретной лаборатории с каждым годом отпускалось все меньше и меньше средств.

Как поступает Компания с неудавшимися экспериментальными особями? Вопрос сугубо риторический. Кто знает, что могло бы случиться с Робертом, если бы прекраснодушный профессор Билл не взял его под свое попечительное крыло?

Профессор забрал Роберта к себе, в свою личную квартиру на Базе, и сам фундаментально продолжил его образование. И это доказывает, что профессор Билл действительно был очень хороший человек и не имел никакого побочного интереса любого сорта к своему юному воспитаннику.

Потому что Бобби - стройный, светловолосый, с персиковым загаром и солнечными конопушками на носу - ушел навсегда, а вместо него постепенно сформировался Роберт. И в результате получилось морщинистое, сутулое, кривобокое, все испещренное рубцами и шрамами существо, и пучки слишком жестких и темных волос норовили пробиться в самых неподходящих местах его тощего тела.

Профессор Билл постарался возместить внешние недостатки Роберта, подарив ему богатую внутреннюю жизнь. Он пустился с ним в увлекательное плавание по могучей абстрактной реке чисел и символов, освещаемой холодными блистающими звездами теорий. И вскоре профессор уже швырял своему способному ученику одну за другой разнообразные физические проблемы (все компактные, но увесистые, словно бейсбольное мячи) и обмирал от гордости и восторга, когда Роберт мастерски отбивал каждый его бросок за пределы поля разумения смертных ученых.

Профессор Билл еще никогда не был так счастлив, он снова ощущал себя молодым.

Словом, он вложил в бессмертного подростка абсолютно все, что сам знал и умел. И когда профессор вполне удостоверился, что Роберт заблистал в темных небесах темпоральной физики с ошеломительной яркостью суперновой, которую никто не смог бы предсказать, он поведал эту феноменальную новость своему непосредственному начальству. И топ-менеджеры Компании чрезвычайно порадовались такому известию, когда оно до них дошло. Теперь можно было заставить Роберта отработать все истраченные на него деньги, огромную сумму, на что давно уже не рассчитывал ее Совет директоров. Так Роберт Росс стал наемным работником, и ему даже выплачивали скромную стипендию за удовольствие разбираться с темпоральными уравнениями во славу Компании во веки веков.

- Значит, единственная проблема заключалась в том, что он был психопатом? - пытается угадать Клит. - И он внезапно впал в бер-серкизм, прикончил бедного доброго старика Ривердейла и смылся в голубую даль без следа?

- Он был эмоционально нестабилен, - признает Порфирио. - Вовсе не удивительно, если учесть все, что он вытерпел. Но профессора он и пальцем не тронул, хотя и сбежал. То есть ушел, если уж говорить точно. Прошел насквозь через солидную стену на глазах у самого профессора Ривердейла и еще пятнадцати свидетелей. Это произошло в аудитории, где он читал свою факультативную лекцию по расширенной теории темпоральных парадоксов. И он как раз дошел до парадоксов нетривиального вида, когда внезапно замолчал, улыбнулся и аккуратно положил на место мелок. А затем преспокойно прошел прямо через доску с уравнениями. И его, конечно, не оказалось с обратной стороны стены, когда очевидцы ворвались в соседнюю комнату.

- Черт возьми, - завистливо говорит глубоко впечатленный Клит. - А вот мы с тобой так не умеем.

- Никто из нас не умеет, - уточняет Порфирио, пристально вглядываясь в амбар. Внезапно он весь подбирается, заметив промелькнувшую на стене амбара тень… но это всего лишь тень ястреба, упорно кружащего над равниной, и Порфирио мигом расслабляется.

Клит таращит на напарника круглые глаза, и вид у него довольно озабоченный.

- Ты только что бросил мне гранату! - произносит он с удивленным упреком.

(Это рабочий слэнг агентов Службы безопасности Компании. «Поймать гранату» означает против собственной воли вляпаться в секреты такого сорта, что теперь твоя собственная безопасность под большим вопросом.)

- Ты хотел знать, - отвечает Порфирио. И равнодушно пожимает плечами.

Поиски Роберта Росса продолжались годами, по всей сложно связанной системе различных времен, где Компания регулярно занималась своей таинственной деятельностью.

Операция-1964 была организована смертными сотрудниками, как принято говорить, по горячим следам, и закончилась вполне предсказуемым отсутствием любых полезных результатов. Когда возмущения от бурной каузальной волны наконец поутихли и рябь времен разгладилась, смертные хозяева Компании во главе с доктором Зевсом распорядились (из штаб-квартиры в XXIV столетии) передать проблему Росса в руки бессмертных агентов.

То есть, конкретно говоря, Службе безопасности. Что до всех прочих бессмертных, от старших хранителей до младших фацилитато-ров… Им Компания не могла позволить иметь даже легкое подозрение, что она способна совершить такую ошибку, как Роберт Росс. Разумеется, это изрядно затруднило его поиски, но секретность всегда имеет цену, которую необходимо заплатить.

Все старшее руководство сошлось на том, что Роберт Росс, будучи гением в темпоральной физике, каким-то образом ухитрился скрыться во Времени. И пускай Время по определению безгранично, но беглеца все-таки можно отыскать. Оперативники, допущенные к обсуже-нию проблемы, убежденно высказались в том смысле, что иголка, брошенная в стог сена, рано или поздно прилипнет к одному из упрятанных в нем магнитов. Если таковые, конечно, в этом стогу имеются. Но существуют ли вообще магниты, которые могли бы притянуть к себе Роберта Росса? Вот в чем вопрос.

- Бейсбол! - хрипло каркнул профессор Ривердейл, когда Тваштар, шеф Службы безопасности, самолично пришел в приют для престарелых переговорить с ним. - Бобби просто обожал бейсбол! Да что там, он прямо сейчас, в этот самый момент, сидит на каком-нибудь бейсбольном матче, я уверен! А если у мальчика сейчас ремиссия, то наверняка и сам играет. В любительской команде из какого-то маленького городка. Вы еще вспомните мои слова…

И профессор дрожащими руками торопливо извлек из кармана халата бейсбольный мяч и торжественно продемонстрировал его Тваш-тару на воздетых хрупких ладонях, сложенных лодочкой. Словно это хрустальный шар, магический кристалл, безошибочно прорицающий будущее.

- Бобби и я, мы часто играли этим мячом, молодой человек. И я хочу сказать вам… Взгляните на это яйцо, из него вышли все наши американские мечты и надежды! Милый Бобби… он был летний мальчик… и отдал бы все на свете, чтобы хоть раз сыграть в настоящий профессиональный бейсбол… Потому что это символ, молодой человек! Символ всего доброго, и прекрасного, и всего американского! Символ самой Америки!

Тваштар вежливо кивнул, удивляясь, почему все смертные в этом XX столетии просто априори убеждены в том, что Компанией управляют американцы. И почему они принимают за аксиому, что в несложной спортивной игре с палками и мячом кроется глубокое мистическое значение? В конце концов Тваштар поблагодарил профессора Ривердейла за ценную информацию и с облегчением покинул 1970-й.

А затем продумал и организовал невероятно скрупулезное прочесывание Времени, ориентированное на бейсбол и все прочее, связанное с этой игрой.

- И без всякой пользы, - мудро заключает Клит. - Это очевидно.

- Толку действительно не было, - соглашается Порфирио. - А ведь это самая крупномасштабная поисковая операция, которую когда-либо предпринимала Компания! По сегодняшний день… Ты хотя бы примерно представляешь, сколько работы нам пришлось тогда проделать?

Да, воистину дьявольскую прорву работы… Оперативникам предстояло проверить каждого малоизвестного (и потому подозрительного) игрока младшей лиги, когда и где тот бы ни жил, а еще в их программе значились толпы никому не известных мальчуганов на побегушках, подносивших игрокам биты и мячи, а также все постоянные и временные уборщики всех бейсбольных стадионов Америки и весь прочий их персонал, не говоря уж о легионах бездомных бродяг, лишенных даже собственного имени, которые дрыхли под трибунами с 1845 по 1965 год.

Но и это было еще далеко не все! Разве кто-нибудь на самом деле мог с уверенностью поручиться, что Роберт Росс не покинул территорию Соединенных Штатов? Ведь существуют и другие бейсбольные лиги - мексиканская, кубинская и японская, которые также следовало хорошенько прочесать. Порфирио в ту пору сидел резидентом в Калифорнии и принял личное участие в прочесывании времен Великой Депрессии, начиная от Стоктона и вплоть до Сан-Диего. Однако ни разу, пусть даже на миг и самым краешком глаза, не приметил Роберта Росса, как и все остальные оперативники.

Наконец старшее руководство вынуждено было признать, что профессор Ривердейл в действительности не имел ни малейшего понятия, что на самом деле творилось в мозгах его подопечного. А поскольку с того самого дня, когда юный увечный гений смылся через доску с темпоральными уравнениями, его более никогда, нигде и никто ни разу не видел, Компания решила потихоньку свернуть расследование и закрыть дело.

Словом, Роберт Росс с таким же успехом мог бы вообще не существовать. Или погибнуть в автокатастрофе вместе со своим смертным семейством. О мальчике Бобби напоминали кардинально усовершенствованный процесс иммортализации и новые правила вербовки детишек в оперативники, но больше ничего.

Компания никогда не подтверждала то и дело возникающие слухи о том, что из ее биолабораторий вышел по крайней мере один дефективный бессмертный.

- Значит, так? Вот так просто? Спокойненько списали дело в архив… и все?! - упорно домогается Клит. - И этот парень продолжает гулять себе по всем временам, где захочется, без всякой помощи трансцендентной камеры? Ты это точно знаешь? Ты уверен?

- А ты сам как думаешь? - невозмутимо говорит Порфирио.

Клит бормочет себе под нос непристойное словцо. Затем сует руку в бумажный пакет с продуктами, извлекает жестянку с картофельными чипсами, ловко вскрывает, в изумительном темпе пожирает несколько горстей и залпом запивает чипсы мускатной шипучкой. А уж потом отвечает на вопрос:

- Ну, по всей очевидности… Они все-таки не закрыли это дело, иначе мы тут сейчас не сидели бы. Логично? А может, они снова начали расследование, если случилось что-нибудь эдакое… Нет, не говори! Я догадался. Новый след, ниточка, наводка? Порфирио утвердительно кивает.

1951-й. В тот период Порфирио был резидентом Компании с постоянным местожительством в Лос-Анджелесе.

Субботнее утро в спокойном уютном пригороде, небольшие аккуратные дома рядами вдоль тенистых улиц, перед каждым из них ухоженная лужайка. Почти в каждом доме на большом ковре в гостиной расположилась ребятня, кто-то читал комиксы, кто-то слушал детскую радиопередачу с Дядюшкой Биллом. Идиллические картинки, освещенные длинными низкими утренними лучами сквозь легкие застекленные двери.

Однако в одном или двух домах пригорода дети сидели в гостиной с задернутыми занавесками, уставившись на деревянный шкафчик. Этот шкафчик показывал им маленькие и не очень четкие изображения на круглом экранчике стеклянной трубки. Поскольку Будущее (частично, по крайней мере) уже добралось до 1951-го.

Порфирио расположился в комнате для завтраков с чашкой черного кофе и спортивными страницами из «Таймс», «Геральд Экспресс», «Экземинер» и «Ситизен Ньюс». Он сканировал эти страницы, имея в уме некий определенный профиль, специфическую конфигурацию отличительных признаков. В основном Порфирио делал это чисто по привычке, так как дело было давно закрыто. Но будучи бессмертным, он имел в распоряжении прорву времени на собственные прихоти. Сверх того, он в полной мере обладал инстинктами хорошего, добросовестного копа и полицейской ищейки в придачу.

Но помимо охотничьего у Порфирио были и другие природные инстинкты, гораздо глубже укоренные, так что он моментально насторожился при подозрительном переполохе в гостиной, хотя и совсем негромком. Нахмурившись, он оторвался от газеты, и тут же в комнату влетела заплаканная трехлетняя Изабель в ночной рубашечке.

- Что случилось, mi hija?..

- Мария плохая! - прорыдало дитя, тыча пальчиком в сторону гостиной. - Там… страшный урод в тививизоре!

Порфирио призывно распахнул объятия, и малышка поспешила прильнуть к его груди.

- Мария! - воззвал он, повысив голос. - Ты зачем пугаешь сестренку?

- Она просто дурочка, - с нетерпеливой досадой откликнулся детский голосок.

Порфирио вздохнул, взял Изабель на руки и вошел с ней в гостиную. Малышка взвизгнула и уткнулась ему в плечо, не желая даже взглянуть на телевизор. Однако шестилетняя Мария глазела на экран-чик, будто загипнотизированная. Она сидела на кушетке, перед ней на кофейном столике стояли две нетронутые мисочки с овсяными хлопьями, которые быстро размокали в теплом молоке.

Насупив брови, Порфирио поглядел сверху вниз на свою пра-пра-пра- и еще несколько раз правнучатую племянницу.

- Никогда не называй дурочкой свою младшую сестру, тебе понятно, детка?.. И вообще, что здесь происходит? Я прекрасно слышал какую-то крысиную возню.

- Ненормальная она, боится гнома Она! - отрапортовала Мария. - Она хотела, чтобы я выключила передачу! А этот гном совсем не страшный, и я хочу посмотреть на него!

- По-моему, вам полагалось смотреть мультики про цирк? - заметил Порфирио, бросив беглый взгляд на экран.

- У-гу, но только мистер Шпрех… Шпрех-штал-мей-стер… Он совсем не такой интересный, - горячо возразила Мария. - Эта передача лучше, ты только посмотри!

Порфирио взглянул еще раз.

И поспешно уселся на кушетку рядом с Марией, пристально вперившись в экран. Изабель принялась энергично брыкаться в руках Порфирио, издавая тихие, поскуливающие звуки, пока он машинально не выудил из кармана рубашки палочку жевательной резинки и тем ублаготворил малышку.

- Кто это? - наконец спросил Порфирио у Марии.

- Это удивительный гном Он, - с важностью объяснила она. - Разве не забавный?

- Конечно, - рассеянно пробормотал Порфирио, продолжая наблюдать. - Кушай свою кашку, дорогая…

И так они сидели рядышком, вдвоем таращась в телевизор. Мария ела кашку не глядя и густо закапала молоком всю свою пижамку, а заодно и кушетку, но не обратила на это ни малейшего внимания. Как и Порфирио, впрочем, который ничего вокруг себя не замечал, поскольку оторвать глаза от экрана оказалось решительно невозможно.

Маленький сморщенный человечек слонялся туда-сюда перед камерой, громко распевая какую-то ерунду сверхъестественно высоким фальцетом. То и дело человечек вдруг спохватывался с притворным испугом и застывал в карикатурной позе, чтобы лихорадочно обшарить свой неописуемо нелепый мешковатый наряд. И наконец извлекал из внутреннего кармана что-то совершенно непредсказуемое - связку сосисок, например. Или гроздь бананов. Полугаллонную бутыль молока. Концертную виолончель в комплекте со смычком. Воздушный змей, криво склееный из щепочек и бумаги, с мочальным хвостом и мотком тонкой бечевки.

Каждое свое открытие человечек приветствовал пантомимой глубочайшего изумления и оглушительным воплем: «Вааааа-ууу!». Он притворялся, что скармливает сосиски невидимой собаке… и они исчезали из его рук, будто и вправду съеденные. Он неумело хватал смычок… и внезапно исполнял на виолончели несколько виртуозных тактов. Воздушный змей он непринужденно подвесил в воздухе и начал неуклюже танцевать… а змей вальсировал вместе с ним совсем как живой. Бесконечные рулады человечка никак не желали складываться в мелодию, а его дурацкие «ям-пам-пам» и «тру-ля-ля» никогда не переходили в осмысленные слова - только в очередное «вааааа-ууу», когда он опять притворялся, что вдруг совершил непредвиденное открытие.

Все больше и больше случайных предметов являлось на Божий свет из загадочных глубин широченного пальто, присоединяясь к растущей на полу куче. Шестнадцатая гроздь бананов, женский портняжный манекен, живая овца на собачьем поводке, старый граммофон с огромным рупором, чучело пингвина, свежий букет цветов, полный комплект блистающих рыцарских доспехов…

И наконец эта куча выросла выше самого человечка! И тогда он обернулся, посмотрел прямо в камеру с кривоватой улыбкой и весело подмигнул своим зрителям.

В тот же миг красный свет вспыхнул на дне глазных яблок Порфирио, и в его зрительном поле мгновенно появились очень подробные цифровые характеристики изображения, в том числе статистические проценты совпадений при сравнении с заданным эталоном. Эти цифры почти сразу погасли, но Порфирио уже и так знал истину.

Человечек тем временем вернулся к огромной куче, покачал головой и принялся деловито разбирать ее. Вещь за вещью, он запихивал их обратно в свое пальто, одну за другой, одну за другой.

- Дядя Фрио?.. - неуверенным голоском произнесла Мария. - Ты видишь это? Куда он их девает?! Эти вещи не могут там у него поместиться… Никак!

- Детка, это всего-навсего цирковые фокусы, - мягко сказал Порфирио, бросая внимательный взгляд на девочку (глаза расширены, кулачки сжались так, что побелели костяшки). - Из-за фокусов волноваться совсем не стоит. Но может, это клоун пугает тебя, mi hija? Давай его выключим, хорошо?

- Я не боюсь его! Он просто… просто очень странный.

- Ты молодец, Мария, но твоя младшая сестренка боится, - сказал Порфирио, вставая и переключая программу. И тут из супружеской спальни наконец появился Гектор в пижаме, щурясь и моргая на яркий свет, будто филин.

- Папочка! - немедленно пожаловалась Мария. - Дядя Фрио не позволяет мне смотреть гнома Она!

- Что-что? Ах, этот ужасный клоун… - Гектор сморщил нос и картинно закатил глаза. - Детка, ты и сама знаешь, что после него тебе снятся кошмары. Ведь правда?

- Мне надо немного прогуляться, - сказал Порфирио, вручая Изабель ее отцу.

- Как, ты жил вместе со смертными? - изумляется Клит. - И что это были за люди?

- До того, как я стал бессмертным, у меня был брат, - нехотя говорит Порфирио. - И я присматриваю за его потомками, время от времени навещаю. Все это никак не связано с нашим делом, тебе понятно?.. Просто я жил у них, когда по случайности вычислил Роберта Росса. Так уж вышло. Мы долго искали его в среде игроков и любителей бейсбола, а он, как оказалось, работал клоуном… Под псевдонимом Удивительный Гномон.

- Я знаю, что такое гномон. Такой специальный шпенек на солнечном циферблате, который показывает время, отбрасывая тень, - сообщает Клит со значением в голосе. И ухмыляется, весьма довольный собой. - Гномон, циферблат, время… Что дальше? Темпоральная физика! Этот парень не смог устоять против искушения подбросить нам ключик, верно?

Порфирио неопределенно пожимает плечами и молчит. Клит доедает свои картофельные чипсы, а потом, перевернув жестянку, вытряхивает раскрошенные остатки на ладонь.

- Я думаю, - начинает рассуждать он, покончив с чипсами, - когда его программировали на «счастливое место», то фиксация произошла вовсе не на бейсболе. И я думаю, что это был год, исторический год, правильно? Золотой 1951-й! И может быть, он просто вынужден был постоянно возвращаться туда, как маньяк?

Порфирио никак не реагирует на эти слова.

- Ну и чем же все это закончилось? - интересуется Клит с ноткой жадного предвкушения в голосе.

Но ничего еще не закончилось, во всяком случае, не тогда. Пор-фирио первым делом запросил у Компании подкрепление, ибо поступить иначе было бы фатальным кретинизмом. Словом, к тому моменту, когда он показал на проходной телестудии полицейский жетон Лос-Анджелеса, Удивительный Гномон уже давно закончил свою часть программы и ушел.

Менеджер канала мало что сумел рассказать Порфирио про странного фокусника. Ему платят чеками, которые отсылают на адрес арендованного почтового ящика. У него нет и прежде не было агента. Никто понятия не имеет, где он живет. Он просто появляется на студии каждую третью субботу и пробивает свою табельную карточку вовремя, как часы. И он всегда работает только в закрытом павильоне, но это довольно обычное дело для сценических магов и фокусников.

- И кроме того, - добавил после паузы смертный, слегка содрогнувшись. - Этот Гномон никогда не стирает свой проклятый сценический костюм! Просто надевает и идет под софиты, и тут же начинает вонять… Уж поверь мне, приятель, все мы каждый раз просто ждем не дождемся, когда он закончит со своими фокусами! Оператор, который постоянно работает с этим парнем, вынужден забивать в ноздри тампоны, чтобы вытерпеть его вблизи… Каково это, по-твоему? Но зато - талант! Какой артист, какое шоу!

След по запаху крайне воодушевил Порфирио, хотя довел его в итоге лишь до ячейки в камере хранения автобусной станции. Из ячейки был извлечен пресловутый сценический костюм: старое, изрядно вытертое пальто балахонистого покроя, клетчатые штаны мешком и клоунские башмаки - все невыносимо грязное и вонючее. Никаких потайных карманов или двойной подкладки, где можно было бы что-нибудь спрятать. И никакого намека на то, где обретается владелец этих вещей…

Но к этому часу Компания уже успела мобилизовать всех оказавшихся под рукой безопасников и перебросила их в 1951-й на Западное побережье Штатов. Словом, не прошло слишком много времени до того, как эта сборная команда успешно выследила Роберта Росса.

И теперь осталось только сообразить, а что же, дьявол его забери, делать дальше.

У Клита снова озабоченное выражение на лице.

- О черт, а я никогда не задумывался об этом… В самом деле, как арестовать одного из нас?

Порфирио испускает низкое горловое рычание. Однако гнев его направлен не на Клита, а на некое высокопоставленное лицо, которое придумало усадить Клита ему на шею.

- Значит, ты готов поймать вторую гранату, малыш? - с ехидной усмешкой спрашивает он.

И мгновенно, не дожидаясь ответа, выбрасывает вперед - ладонью вверх - напряженную правую руку (откидываясь при этом назад, чтобы не задеть ветровое стекло «фольксвагена»), делает неуловимое движение кистью (как Человек-паук, выбрасывающий липкую нить), и Клит успевает ухватить взглядом блестящее острие, молнией вылетающее из рукава Порфирио, и - хоп! - укол в стекло (укус королевской кобры?), и…

И все, Порфирио спокойно сидит в расслабленной позе.

На ветровом стекле бледно-розовая капелька.

- Будь я проклят! - с невольным восхищением восклицает глубоко впечатленный Клит, одновременно испытывая весьма неуютное чувство, поскольку у него-то нет такого оружия. Он прикидывает, нервно прочищая горло, как бы лучше спросить про розовую жидкость, не показавшись перепуганным молокососом. В школе на Базе их всех постоянно заверяли, что оперативники иммунны к любому яду.

- Это не яд, - говорит Порфирио, без труда читая мысли напарника, - а дериват теобромина

[1]. И если я сейчас кольну тебя, к примеру, в ногу… Ты просто уснешь и будешь дрыхнуть без задних ног двенадцать часов, вот и все.
- О! Нормально, - поспешно откликается Клит. Хотя чего уж может быть нормального в том, что центральная часть фундамента привычного для тебя мира только что рухнула и рассыпается в прах.

- Ты можешь добавить капельку этой жидкости в напиток другого оперативника, - терпеливо объясняет Порфирио. - Или сделать инъекцию с помощью вживленного устройства, как я показал. Но уколоть его издали, как дикого зверя, ты никак не можешь, вот в чем проблема. Каждый из нас шутя поймает дротик в воздухе на лету… И получается, что ты должен быть рядом с ним. Только так! Лицом к лицу, рука об руку, понятно? Слушай внимательно, малыш: тебе придется придумать для него западню. Заманить в ловушку.

Роберт Росс сидел в западне. И похоже, что он сам ее для себя выбрал.

Как выяснилось, он поселился в Голливуде, в старом жилом доме гостиничного типа поблизости от Франклин-авеню. Здание было сложено из массивных каменных блоков и торчало на холме, как древний мегалит. Роберт снимал комнатку в подвальном этаже с одним крошечным окошком, которое выходило наружу ниже уровня уличного тротуара. Возможно, из этого окошка и можно было в течение часа или двух видеть солнечный свет в летний период, но для этого желающему пришлось бы залезать на стул. А заодно и хорошенько вымыть стекла.

Первый заместитель начальника штаба Операции-1951 изучил информацию, поступившую к нему от разведчиков, и в изумлении покачал головой. Если оперативнику, действующему в крупном городе, требуется безопасное место, он обыкновенно выбирает непрочную каркасную постройку, и притом густо заселенную смертными, что чрезвычайно полезно. В Лос-Анджелесе на текущий момент существовало никак не менее сотни дешевых меблирашек, которые могли послужить вполне надежным укрытием для Роберта Росса, так как идеально соответствовали этим двум существенным критериям.

Самое последнее, что пришло бы в голову любому разумному бессмертному, так это устроить себе тайное лежбище в подсобной каморке нежилого подвального этажа цельнокаменного здания с заглубленным в гранитный массив фундаментом. Крошечное оконце, из которого не выбраться? Хлипкая дверь, которая не остановит других бессмертных? Стены полуметровой толщины из каменных блоков, которые вручную ничем не прошибешь?!

Обдумав все эти факты, которые совершенно не лезли ни в какие ворота, первый заместитель решил, что Роберт Росс на самом деле хочет, чтобы его поймали. Это предположение, по крайней мере, объясняло, почему он живет в таком неподходящем месте и так безрассудно афиширует себя по телевизору. Роберт, скорее всего, в глубине души ожидает добросердечного ментора, который в конце концов отыщет его и скажет, что пора вернуться домой! С другой стороны, он наверняка опасается, что может очутиться в руках тех, кто успешно избавляет Компанию от проблем… Но в любом случае Роберт Росс сейчас играет с ними неполной колодой.

Так что первый заместитель принял решение послать к нему психолога, специалиста по стрессам. Смертного специалиста, а не полевого агента безопасности с опытом захвата бессмертных беглецов. Хотя несколько таких агентов находились в оцеплении здания, и один из них - Порфирио, кстати - занял пост у того зарешеченного сверху окопчика, где скрывалось оконце каморки Роберта Росса.

Лениво прислонившись к стене, Порфирио привычно изображал заядлого курильщика, который от нечего делать таращится на дорожное движение. Он хорошо слышал, как дышит Роберт Росс в комнате внизу, как бьется его сердце. Потом он услышал, как дважды стукнули в дверь, очень вежливо, и кто-то вздохнул, а затем мягкий голос вкрадчиво произнес:

- Бобби, я могу войти?

- Не заперто, - откликнулся другой голос, и Порфирио не мог не вздрогнуть. Это был голос десятилетнего мальчика.

Заскрипела дверь, открываясь и закрываясь, и теперь уже в каморке стучали два разных сердца, а потом психолог сказал:

- Мы потратили немало времени, чтобы найти тебя, Бобби. Могу я присесть?

- Разумеется, - сказал детский голосок.

- Спасибо, Бобби, - откликнулся другой, и Порфирио услышал легкий скрип стула. - Господи, что с тобой случилось?.. У тебя на повязке свежая кровь!

- Это ничего, я в порядке. Просто мне только что удалили опухоль… Хотя она все равно вырастет. Но я давно привык к лазерной хирургии XXI века, знаете, есть такие маленькие уютные клиники в неприметных местах? И я регулярно посещаю эти места, а вот вы никогда меня не замечали!

- Ты очень искусно скрывался от нас, Бобби, - с мягким сожалением произнес второй голос. - И мы никогда не нашли бы тебя, я должен признать, не появись ты сам на телевидении. А до этого мы вели поиски много лет, год за годом.

- С помощью ваших космических кораблей? - осведомился детский голосок с сарказмом взрослого человека.

- При помощи наших машин времени, - терпеливо сказал психолог. - Профессор Ривердейл был уверен, что ты убежал от нас, чтобы стать бейсболистом.

- Я никогда не смогу играть в бейсбол. - Голос Роберта Росса холоднее льда. - Я не способен быстро бегать, одна моя нога длиннее, чем другая. Но профессор Билл не замечал подобных пустяков, не правда ли?

- Мне очень жаль, Бобби.

- Но ведь это все равно наш старый добрый профессор Билл, а?.. Я попробовал стать ковбоем, и солдатом, и пожарником, и черт его знает кем еще, а теперь я клоун. Но бейсболистом не буду никогда… Никаких пробежек по полю для Бобби!

Краешком глаза Порфирио вдруг заметил, что кто-то начал взбираться на холм со стороны Хайленд-авеню. Слегка повернув голову, он увидел копа.

Профессионально терпеливый голос сказал:

- Бобби, в Будущем множество интересных занятий, которые ты сможешь попробовать.

- Я ненавижу Будущее.

Так-так, теперь психолог заколебался, отметил Порфирио, наблюдая за продвижением копа. Наконец взрослый голос задал вопрос:

- Тебе нравится быть клоуном, Бобби?

- Кажется, да, - сказал Роберт Росс. - Теперь, по крайней мере, люди видят меня, а не просто так смотрят. Этот человек за окном, он тоже видел меня.

Последовала длительная пауза. Коп, взбирающийся на холм, весь раскраснелся от жары и чрезмерных усилий, но ухмылялся, глядя на Порфирио.

- Бобби, - сказал психолог. - Этот человек - один из наших охранников, он здесь для того, чтобы надежно обеспечить твою безопасность.

- Я прекрасно знаю, для чего он здесь, - сказал детский голос. - Меня это не волнует. Но я хочу, чтобы он в точности запомнил все, что я должен сказать, а потом передал профессору Биллу и всем прочим.

- И что же ты хочешь сказать нам, Бобби? - вкрадчивый голос психолога предательски дрогнул.

Резко скрипнул стул, как будто сидящий на нем вдруг подался вперед.

- Вы знаете, почему не сумели меня поймать? Потому что я догадался, как попасть в 1951-й самостоятельно, без вашей техники. И я с тех пор регулярно жил в этом году… Снова и снова, хотя Компания полагает, что такое в принципе невозможно. То ли из-за переменчивой проницаемости материи пространства-времени, то ли чего-нибудь еще… А трюк-то на деле совсем простой! Надо просто каждый раз возвращаться в другое место. Не более одного захвата массы на каждую точку в абсолютных координатах пространства-времени.

Коп остановился утереть пот со лба, но по-прежнему в упор таращился на Порфирио.

- Что такое захват, Бобби?

- Разве вы не знаете, что случится, если достаточно долго посылать какой-то предмет в одно и то же время и место? - Судя по голосу, Роберт действительно был изумлен. - Например, сто или больше миллионов раз?

- Нет, Бобби. Я не знаю.

- А я знаю! Я экспериментировал. Сначала с колесиком от игрушечного автомобиля. Я посылал его в 1912-й раз за разом, до тех пор, пока… Вам известно, где находится Тунгуска?

- Что ты хочешь сказать, Бобби?! - Психолог начал терять профессиональное терпение вместе с мягким голосом.

- После успеха первого эксперимента я решил увеличить массу объекта, - невозмутимо продолжил Роберт. - И отправил назад в прошлое бейсбольный мяч. Очень, очень далеко назад… Как по-вашему, что на самом деле погубило динозавров?

- Эй ты, в пиджаке! - выкрикнул коп, приближаясь к Порфирио. - Кажется, ты слоняешься тут без дела?

- …дыру в материи пространства-времени, - продолжал говорить Роберт, - которая может разрушить весь наш земной мир. А теперь представьте, что вас давно уже тошнит от жизни, но вы не способны умереть. Разве моя идея не покажется вам замечательной?

Звук резко отъезжающего стула.

Порфирио скорчил гримасу и полез было в нагрудный карман за значком, но подоспевший коп пригвоздил его руку к груди дубинкой.

- Бобби, мы сумеем помочь тебе! - панически вскричал психолог.

- Я тебе давно не крошка Бобби, ты, грязная задница, - с мстительным удовольствием произнес певучий детский голосок. - Я прожил миллион, больше миллиона лет!

Порфирио, взглянув копу прямо в глаза, сухо сообщил:

- Отдел по борьбе с наркотиками и проституцией.

Коп растерянно моргнул и отступил на пару шагов. Порфирио предъявил ему значок полиции Лос-Анджелеса.

- Прошу прощения, офицер, - пробормотал смущенный коп, - но у меня была наводка… Один жилец позвонил в участок и…

- Вааааа-уууууу! - музыкально пропел неправдоподобный клоунский фальцет, кто-то коротко вскрикнул…

И все затихло.

- И что же там на самом деле произошло? - настойчиво интересуется Клит, заметно побледневший.

- На самом деле? - Порфирио пожимает плечами. - Мы так и не узнали. Когда я наконец отделался от патрульного и добежал до входа в здание, другие оперативники уже спустились в подвал и установили охрану возле той комнаты. Единственная проблема состояла в том, что там нечего было охранять… Почти пустая каморка. Ни Роберта Росса, ни смертного, никаких личных вещей, ни даже мебели, кроме двух деревянных стульев. На самом деле он никогда там не жил. Просто воспользовался этим местом, чтобы заманить нас в ловушку.

- А смертный? Кто-нибудь нашел его?

- Вообще-то да, - говорит Порфирио. - Но только спустя пятьдесят лет. В 2001 году, в Лондоне.

- Он… ушел вперед во времени?! - восклицает глубоко потрясенный Клит. - Но ведь считается, что это невозможно, разве не так?

Порфирио тяжело вздыхает.

- Так они говорят, партнер. В любом случае, тот смертный наверняка не ушел вперед во времени. Помнишь, около десяти лет назад археологи приступили к раскопкам средневековой больницы на территории Лондона? На больничном кладбище были найдены сотни и сотни скелетов, плотно уложенных слоями. Когда ученые мужи стали разбираться с этим научным богатством… ни в каких новостях ничего такого не сообщали, понятно… но в 2001-м на одном из самых древних скелетов обнаружился «Таймекс».

Клит разражается истерическим хохотком.

- И что, часики все еще тикали?.. Слушай, Порфирио, какого черта ты здесь рассказываешь всякие байки?! Когда твой спятивший гений по-прежнему на свободе, если ты, конечно, не позабыл его за трепотней? Бессмертный псих шляется по времени как захочет, желает уничтожить весь мир, сразу и целиком, и притом он прекрасно знает, как это можно сделать… А мы здесь сидим просто так?

- У тебя есть идея получше? - хладнокровно спрашивает Порфирио. - Ну так расскажи мне, пожалуйста, о'кей?

Клит, совершив усилие, берет себя в руки.

- Ладно, - говорит он. - И что надумала Компания? Есть какой-то план, как заманить его в ловушку, верно? Должен быть, поскольку мы тут с тобой сидим. Это так?

Порфирио молчаливо кивает.

- Но тогда что мы делаем здесь и сейчас? - продолжает Клит, сразу приободрившись. - Разве нам не следует сидеть в 1951-м, где этот клоун постоянно ошивается?.. Нет, погоди! Должно быть, как раз этого делать не следует. Из-за этой самой материи пространства-времени, или как ее там… которая в 1951-м уже излишне напряжена? И наш визит усугубил бы положение вещей, да?

- Так могло случиться, - соглашается Порфирио.

- Понял. Ну ладно, мы сейчас почти на том же месте, где рекрутировали Бобби Росса. И выходит, Компания ожидает, что он вернется сюда… Почему? Потому что именно здесь погибла вся его семья?

- Клит опять начинает горячиться. - Или потому, что преступник всегда возвращается на место своего преступления, так что ли?

- Может быть, - флегматично говорит Порфирио. - Компании уже известно, что Роберт Росс иногда покидает 1951 год. Во всяком случае, для медицинских процедур.

- Значит, рано или поздно… Но у него может появиться желание прийти сюда, - задумчиво произносит Клит, и теперь он тоже внимательно вглядывается в амбар. - А сегодня… сегодня 30 июня 2008 года, так? Ровно пятьдесят лет после катастрофы. Вот почему мы здесь!

- Он может появиться, - соглашается Порфирио. - А может, и нет. Вот почему мы просто сидим здесь и…

Внезапно он весь подбирается и сверлит упорным взглядом вершину холма, и Клит тоже упирается пристальным взглядом туда и видит маленькую фигурку, ковыляющую по старой заброшенной дороге, к которой подступили могучие сорняки.

- Проклятье! - отчаянно выкрикивает Клит, вылетая из «фольксвагена» смазанным от скорости движением, с обертками от шоколадных батончиков и жестянками из-под картофельных чипсов в могучей хвостовой струе турбуленции. Порфирио чертыхается и кричит ему, что еще рано, но Клит одним скачком перемахивает автостраду и теперь летит прямиком через долину к холму с амбаром, так быстро, мощно и красиво, как умеет бегать только бессмертный. Порфи-рио срывается вслед за ним, и вот он уже мчится вверх по желтому голому склону, усеянному красными обломками скал, еще сохраняющими угольные следы прошлого ужаса, и добегает до старой дороги как раз вовремя, чтобы увидеть и услышать, как Клит орет ужасающим голосом:

- Служба безопасности! Замри!!!

- Не надо… - начинает Порфирио как раз в тот момент, когда Клит запускает сам себя, как из катапульты, вперед на силовой захват Роберта Росса.

Роберт улыбается и поднимает руки таким жестом, словно сдается и молит о милосердии. Несмотря на жару, на нем длинное глухое пальто, хотя и расстегнутое. Подкладка с одной стороны разорвана, как раз под мышкой, и в этой прорехе, обрамленной лохмотьями пропотевшей ткани, перед глазами Порфирио вдруг открывается бездонная черная ночь и белые звезды.

- Ля-ля-ля, ля-ля… Вааааа-ууууу! - нараспев говорит Роберт Росс, когда Клит врезается в него каменным ядром. Клит пронзительно вскрикивает, и все, его больше нет, засосало в звездную бездну.

Порфирио стоит, словно соляной столп. Роберт Росс подмигивает ему, как в 1951 году в телевизоре.

- Какой захват, а? - произносит он голосом десятилетнего мальчика Бобби.

Здесь наверху очень жарко, на старой белой дороге под ярко-голубым летним небом. Порфирио ощущает, как струйки пота обильно стекают у него промеж лопаток.

- Эй, мистер Полицейский! - весело окликает его Роберт. - А я помню тебя! Ты рассказал Компании все, что подслушал? Думали они про то, что я собираюсь сделать? Они боялись меня все эти годы, правда?

- Разумеется, мистер Росс, - вежливо отвечает Порфирио, потихоньку разминая пальцы.

- Нет, так неправильно, - нахмурившись, возражает Роберт. - Мистер Росс - это мой отец. А я Бобби.

- Все понял, извини. Выходит, это мистер Росс погиб вон там внизу? - Порфирио указывает пальцем. - В автокатастрофе? Потому как его старший сын был настолько глуп, что не придумал ничего получше, чем высунуться на ходу из машины?

Безмерное изумление проступает на замурзанном морщинистом личике, а потом ему на смену приходит испепеляющий гнев.

- Ты дубина! - яростно выкрикивает Роберт. - Не смей называть меня глупцом! Я уникальный! Я гений, тебе понятно? Я могу уничтожить весь мир, если захочу!

- Как насчет всего мира, не знаю, - равнодушно говорит Порфи-рио. - Но со своей семьей ты справился вполне успешно, Бобби. Что да, то да.

- Нет! Я ничего такого не сделал, - поспешно возражает Роберт, судорожно сжимая и разжимая кулаки. - Профессор Билл мне все объяснил… Это просто случилось! Несчастный случай, такие происходят постоянно, я ни в чем не виноват.

- О да, профессор Билл, разумеется. Но ведь он часто лгал тебе, Бобби? - говорит Порфирио. Голос его звучит ровно, почти утомленно. Словно ему безмерно наскучило повторять одно и то же в сотый или даже тысячный раз. - Разве профессор Билл не пообещал, что твоя вечная жизнь обязательно будет прекрасной и счастливой?

Роберт не отвечает, пристально глядя на Порфирио. Его глаза широко раскрыты и полны слез, но и ненависти тоже.

- Эй, Бобби! - окликает его Порфирио, делая шаг вперед. - Скажи, тебе когда-нибудь приходило в голову вернуться сюда, чтобы предотвратить катастрофу?.. Нет-нет, я прекрасно знаю, что это невозможно. Но неужели у тебя не возникло даже мысли совершить попытку? Поиграть с казуальностью, разорвать связи причин и следствий? Думаю, это было бы не слишком сложно для такого суперпро-двинутого гения, как ты, Бобби. Но ты даже не попробовал, правда? Да, конечно, я вижу по твоим глазам.

Роберт отворачивается и бросает неуверенный взгляд вниз, на красные камни, где в каком-то призрачном измерении все еще горит «плимут» 1946 года выпуска. Стекла с треском лопаются и вылетают, сухая летняя трава вмиг исчезает, обращаясь в дым, когда огонь победным броском начинает распространяться во все стороны, оставляя за собой лишь курящееся черное пятно.

- О чем ты думаешь, Бобби? Может, тебе стоило попробовать самый тривиальный «парадокс дедушки», а? Например, сжечь амбар еще до того, как на нем намалюют эту проклятую картинку? Или, скажем, сломать руку самому Хэнку Бауэру, чтобы его команда не выиграла мировой чемпионат в 1951 году?..

Роберт Росс молчит.

- Бобби, - говорит Порфирио со вздохом. - Даже я могу, не сходя с этого места, выдумать пару дюжин разнообразных штучек аналогичного сорта. И я бы испробовал их всенепременно, будь у меня такие супервозможности, как у тебя. Но ты… Ты даже не попытался. Ни разу! Почему это, Бобби?

- Ля-ля-ля… - бормочет Роберт, снова широко разводит руки и делает короткий шажок в сторону Порфирио.

Порфирио не сдвигается с места. Он смотрит Роберту прямо в лицо и говорит:

- Ты глупый. Недоделанный. Ты никогда не станешь взрослым, Бобби.

- Профессор Билл сказал, что остаться ребенком на всю жизнь просто замечательно! - возражает Роберт Росс.

- О да, профессор Билл, кто же еще. Он сказал это потому, Бобби, что сам так и не сумел повзрослеть, - говорит Порфирио. - Ты не был реальной личностью для профессора, Бобби. Он никогда не видел тебя, хотя и смотрел.

- Да, - соглашается Роберт после паузы, и голос у него сырой, потому что он тихо плачет. - Профессор Билл никогда не замечал того, что было на самом деле. Он не видел, а сам себе представлял… Бобби, золотой летний мальчик! - передразнивает он с едкой злобой и горечью. - Ха-ха, да ты только взгляни на меня!

- Да, - соглашается Порфирио. - Ты отнюдь не красавец, Бобби. И ты никогда не будешь играть в бейсбол, это точно. И потому ты так безумно зол на Компанию, что только и думаешь, как бы получше ей отплатить, - заключает он, вздыхая, и делает еще шаг вперед.

- А так им всем и надо! - горько рыдает Роберт.

- Бобби, - мягко говорит Порфирио, внимательно наблюдая за ним. - Существует огромный вечный мир в Пространстве и во Времени, который можно исследовать без конца. И в этом мире есть, были и будут всегда миллионы разнообразных способов стать счастливым. И что же ты выбираешь для себя, Бобби? Ты хочешь всего-навсего отомстить им всем, и больше ничего?..

- Дааа-а! - захлебывается криком Роберт Росс. Громко шмыгает носом, утирает его грязным рукавом, а потом внезапно поднимает глаза и пристально смотрит снизу вверх прямо в глаза Порфирио.

- Это не… то есть не совсем…

- Вот видишь? Это просто глупо, - наставительно замечает Порфирио, не дождавшись никаких разъяснений. - И ты вовсе не такой хороший мальчик, как тебе кажется, Бобби, - продолжает он с мягким укором, огорченно покачивая головой. - Если по правде, ты самый настоящий монстр, Бобби, вот ты кто… потому что желаешь взорвать целый мир. Весь наш мир, Бобби, где живут ни в чем не повинные люди, миллиарды обыкновенных смертных, которые ровно ничего плохого тебе не сделали, Бобби, ни разу, разве не так?..

Плохо, очень плохо, это просто ужасно, - говорит Порфирио размеренно журчащим, убаюкивающим голосом. - Ты знаешь, как тебя надо за это наказать, Бобби? Как ты думаешь сам, скажи? Хотя лучше всего, как мне кажется, чтобы сейчас сюда, на этот холм, прибежал твой отец, разъяренный, как сам сатана из ада, и отшлепал тебя как следует за такие ужасные, гадкие мысли, ведь я прав, Бобби, ты и сам знаешь?

Роберт Росс отворачивается от Порфирио и смотрит вниз, на роковые красные камни.

- Нет, - говорит он усталым голосом. - Мой папа сюда не придет. Никогда.

В этот миг Порфирио уже рядом с ним, и едва последний усталый звук успевает слететь с языка Роберта, скорпионье жало молниеносно наносит ему безжалостный укол.

Роберт резко оборачивается в изумлении, но Порфирио рядом нет, он уже ретировался на вершину холма и стоит перед амбаром с фреской. Прямо над его плечом нарисованный Фрэнк Бауэр в экстатическом восторге улыбается бейсбольному мячу. Роберт прижимает ужаленную руку к груди и опять заливается горючими слезами.

- Это нечестно!.. - протестует он с возмущением.

Однако на самом деле он знает, что это не так. Все очень честно, даже чересчур. В сущности, это даже облегчение.

Он покорно падает на колени и обжигается о раскаленную поверхность старой дороги. Всхлипывая и жалобно поскуливая, переползает через дорогу к обочине и валится мешком в желтую летнюю траву.

- А теперь… ты отправишь меня в Будущее?.. - лепечет Роберт тоненьким детским голоском.

- Нет, сынок, - со вздохом отвечает Порфирио. - Никакого Будущего.

Роберт кивает и закрывает глаза. Он мог бы провалиться сквозь вращающий шар Земли к антиподам, если б только захотел, или укрыться в заколдованном 1951-м; но вместо этого плавно уплывает из самого времени, в полузабытые надежные руки своего отца.

Порфирио начинает неторопливо спускаться к нему.

И почти сразу же из-за поворота старой дороги появляется на опасной скорости, подпрыгивая на трещинах, мощный армейский вездеход, ошметки чертополоха разлетаются из-под колес во все стороны. Вездеход тормозит с громким скрежетом, из его кабины легкой ласточкой вылетает Клит, бросая дверцу открытой. На нем другая одежда, совсем не та, в которой его видел в последний раз Порфирио.

- Ты, дефективный ублюдок! Вонючий сукин сын! - яростно ревет Клит, занося правую ногу со сладострастной оттяжкой, дабы врезать Роберту в голову. Вмиг подоспевший Порфирио хватает его за руку железной хваткой и оттаскивает.

- Остынь, - коротко говорит он.

- Этот грязный, вонючий ублюдок! - с остервенением рычит Клит. - Выпихнул меня назад на шестьсот тысяч лет! Ты знаешь, сколько мне пришлось дожидаться, пока Компания откроет там проклятое транспортное депо?!

Порфирио смотрит на гладкое безвозрастное лицо и хорошо видит, что над ним пронеслись эпохи. Теперь у Клита совершенно бешеные глаза, и такими пребудут вовеки. Взгляд его обжигает Порфирио, как неразбавленная уксусная кислота.

(…Никаких удобств, никакой бытовой техники в 598000-м до нашей эры, говорит себе Порфирио в уме. И никаких шоколадных батончиков с теобромином…)

- Ты знал! Ты заранее знал, что он собирается сделать со мной, как ты мог меня подставить?! - яростно напирает Клит.

- Не знал, - честно отвечает Порфирио. - Мне сказали, что при аресте возможны осложнения, и это все. А тебе надо было сперва подумать, а не кидаться на него просто так, дуриком.

- Какой ты у нас умный, - ядовито говорит Клит, стряхивая со своего плеча руку Порфирио. - Почему бы тебе тогда самому не завершить дело? Я готов уступить тебе эту честь!

Он вразвалку шествует назад к своему вездеходу и забирает с его заднего сиденья пластиковый мешок на молнии, объемистый и продолговатый. Порфирио потихоньку вздыхает. А затем сует руку в карман и извлекает на Божий свет нечто, смахивающее на ручку от большой отвертки. Но когда Порфирио нажимает кнопку, расположенную сбоку, на одном конце этой штуки формируется плоский полукруг голубоватого света. Для проверки инструмента он делает один легкий взмах… куст чертополоха распадается моментально.

Потом Порфирио склоняется над Робертом Россом и проводит тщательное сканирование. Чтобы полностью удостовериться, что тот уже без сознания и не чувствует абсолютно ничего.

- Мне очень жаль, - говорит Порфирио вполголоса.

А затем он делает свою работу с изяществом, уверенностью и быстротой, выработанными в течение длительной практики. Клит возвращается с мешком под мышкой и стоит рядом с ним, наблюдая за процедурой с мрачным удовлетворением. Хэнк Бауэр радостно улыбается им всем со стены старого амбара.

Когда дело завершено, Порфирио загружает мешок в вездеход и сам устраивается рядом с ним на заднем сиденьи. Клит садится за руль и на сей раз крайне аккуратно разворачивает вездеход в обратном направлении, то и дело поглядывая назад.

Роберт Росс никак не мог умереть самостоятельно.

Но теперь он наконец на пути к вечному покою.

Древний «фольксваген» будет ржаветь на том же месте еще месяц, пока какой-то полоумный не польстится на него.

Бурое пятно продержится на старой дороге около четырех месяцев, до начала осенних дождей и даже дольше. Но дожди в конце концов смоют его, все-таки смоют.

И к лету никакой памяти здесь уже не останется.

Желтые травы высоки и нетронуты, по ним не ступала нога человека. Старая заброшенная дорога опять пустынна. И опять бела, как невинность.

Перевела с английского Людмила ЩЁКОТОВА

© Kage Baker. Catch. 2004. Печатается с разрешения автора и ее литературных агентов, Virginia Kidd Agency (США) и Агентства Александра Корженевского (Россия). Рассказ впервые опубликован в журнале «Asimov's SF» в 2004 г.

[1] Теобромин - алкалоид, присутствующий в бобах какао и, соответственно, в шоколаде. Близок к кодеину, который, в свою очередь, является производным морфина, а морфин извлекают из опийного мака. (Прим. перев.)

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

30.07.2008

Content

Кейдж Бейкер
Ловушка