Оксана Робски

Жизнь заново

Данная книга является художественным произведением, все действующие лица и события которого вымышлены. Любое сходство с реальными людьми и событиями случайно.

Медовый месяц

Семь цифр подряд

Она смотрела в окно и ни о чём не думала. Потому что думать и мечтать – не одно и то же. Она мечтала о счастье. Счастье представлялось ей большим, голубоглазым и нежным. Телефон молчал. Счастье ещё не знало её номера. Она держала трубку в руках, как некий драгоценный музыкальный инструмент, из которого льются волшебные звуки. Она чувствовала себя виртуозом. Она набрала семь цифр подряд. Наобум. За такой модный номер – семь цифр подряд – люди платят деньги. Значит, его обладатель будет каким-нибудь… кем надо.

Длинные гудки были звуками камертона. «Алло», произнесённое мужским голосом, стало неожиданно правильно взятой нотой. Она быстро нажала на красную кнопку. Но это «алло» ещё долго эхом отзывалось в её ушах, словно они были лучшим акустическим приспособлением. Она улыбнулась.

Правда, если бы кто-то наблюдал за ней со стороны, он бы этого не заметил. Он бы скорее решил, что эта полненькая девушка с хорошо прокрашенными корнями волос и безупречным маникюром просто мается от безделья. Небрежно крутит в руках телефонную трубку с ленивым высокомерием обладательницы всего самого лучшего; строит неторопливые планы на грядущий день: принять ванну, или позвонить подруге, или позавтракать обезжиренным йогуртом, или пойти в спортклуб и целый час слушать похвалы мускулистого тренера. Всего за 20$. И не забыть заехать в химчистку; весна начинается со дня на день, короткое белое пальто должно быть в гардеробе, как патрон в обойме пистолета.

Когда такие длинные ногти, не очень удобно набирать текст sms. Розовый лак придаёт словам выражение, которого их лишают беззвучные кнопки.

): Привет, дорогая.

Я потрясающе провела эту ночь.

Хочешь расскажу?

Семь цифр подряд. Ей бы хотелось, чтобы он читал это сообщение вслух. Своим приятным голосом. Мужским. Такой голос не может принадлежать женатому мужчине. Это наверняка голос голубоглазого миллионера. Большого и нежного. Мечтающего найти свою половину – с хорошо прокрашенными корнями волос и безупречным маникюром.

): Хочу!

Ответ пришёл через 18 минут.

Она довольно рассмеялась.

Ну и что, что слегка полновата? Зато мужскую психологию знает как свои пять пальцев. «Хочу!» – вот их основной принцип.

): Сначала мы поужинали в ресторане «Паризьен».

Она не ждала ответа сразу. Мужчины делятся на тех, кто принимает решение молниеносно, и тех, кто долго взвешивает все «за» и «против».

Восемнадцать минут на то, чтобы понять: «хочу» – это показательно.

Вывод № 1. Инертный, не склонный к импульсивным поступкам индивидуум.

Что для жизни, в принципе, неплохо.

Она успела налить ванну, высыпать в неё полфлакона соли (не веря инструкции, в которой написано, что хватит и «двух колпачков»), снять розовый спортивный костюм, постоять минуту и полюбоваться неестественно синей, словно Веркины линзы, водой, когда телефон пикнул и зашевелился.

Sms. Прошло ровно полчаса.

): А что было потом?

Потребовалось полчаса на то, чтобы в нём проснулось вполне естественное любопытство.

Вывод № 2. Разочаровавшийся в жизни индивидуум, который не верит в чудеса.

Для семейной ЖИЗНИ – находка.

Она опустилась в горячую ванну. Ей надо расшевелить его.

Она заколола волосы, чтобы не испортить причёску.

): Секс.

Ответ пришёл через одиннадцать минут.

): В туалете?

Вывод № 3. Сексуально неудовлетворённый индивидуум с примитивными эротическими фантазиями.

Для семейной жизни – перспективно.

): Ты с ума сошла? Это шутка. Потом мы поехали в «Аист». Но как мы целовались в машине!

Она задумалась, вспоминая, когда она действительно последний раз целовалась. Точно. Две недели назад. Они встретились с Колей на обеде в «Весне», а потом целовались в машине. Он уговаривал её пригласить его в гости, хотел продолжения, но она только смеялась. Это были отношения без будущего и без волшебства: он был женат, а она никогда особенно его не любила. Она закончила этот роман легко и красиво: седьмого марта. Избавив его от необходимости покупать два подарка. Верка сказала: поспешила.

): Как?

Вывод № 4. Немногословен. Или просто некогда набирать слова. Сидит в офисе на переговорах. Много работает.

Для семейной жизни – отлично.

): Он целуется как бог. По крайней мере, ощущения божественные. Вспоминаю и покрываюсь мурашками.

Она отправила sms, и ей стало немного грустно. Ей показалось, что она обманывает не его, а себя. Вдруг он не в офисе, а в ресторане? Сидит со своей любимой девушкой, кормит её с рук клубникой («9 1/2 недель»), и они вместе смеются…

Четыре минуты.

): А что было потом?

Вывод № 5. Циничный, развращённый индивидуум.

ДЛЯ семейной жизни – сойдёт.

): Потом он читал стихи. Вслух. Ты же помнишь его замечательные стихи про любовь?

Она мстительно улыбнулась. Вот тебе. Не за что-нибудь, а просто за то, что ты – мужчина. А теперь давай, ври про стихи. Чтобы всё-таки добраться до этого пресловутого «потом».

Она оделась. Джинсы и сиреневый свитер. Сиреневые сапоги.

Долго думала, что снять: свитер или сапоги. Сняла сапоги. Надела синие кроссовки.

Стёрла с ногтей лак и нанесла новый: прозрачно-сиреневый. Почти без перламутра.

Он не отвечал.

Накрасила ресницы. Проверила, какого цвета на ней белье: сиреневое с розовым кружевом. Отлично. Накрасила губы и поняла, что готовится к свиданию. Представила себе свечи. Расплывчатые, сквозь бокалы с шампанским, улыбки. Многообещающее сияние глаз. И музыку, которая звучит где-то внутри, не из колонок со стен. Волшебная музыка. Без слов.

Он не отвечал.

Она держала телефон в руках.

Она ругала себя, называла дурой. Она говорила себе, что ещё слишком рано проявлять характер, не идти у него на поводу… Она стала даже сочинять новый текст. Телефон с готовностью пикнул. Она подскочила с дивана, как неожиданно включившийся фонтан.

): Помню. Отличные стихи.

Вывод № 6. Дурак. Управляемый и предсказуемый.

Для семейной жизни – идеально.

Она аккуратно причесала ровные, как горизонт, брови, прежде чем набить новый текст.

): В «Аисте» было полно народу. Встретила Витю – он надоел мне со своими ухаживаниями. Потом Сашку – он снова объяснился мне в любви. А ты где?

Она нажала кнопку «отправить». Она все делала правильно. У них у всех одинаковые представления о женщинах. Если красивая – значит, вокруг неё полно мужчин. Если вокруг неё полно мужчин – значит, он должен прийти и завоевать. Из этого sms он сделает вывод, что она красивая. У него появится цель.

Для ответа ему потребовалось три минуты.

): В парикмахерской.

Конечно, где ещё может быть женщина, по мнению мужчины.

Она злорадно усмехнулась. Сначала отправила sms, а потом сделала вывод № 7.

): А что ты мелируешь?

По крайней мере, будет ясно, один он или нет. Ни одна женщина не ответит на такой идиотский вопрос.

Вывод № 7. Ограниченный индивидуум с типичными стереотипами.

Для семейной жизни – удобно.

Она по очереди открывала и закрывала все ящики на кухне. Уже второй раз. Или третий. Чая не было. Кофе тоже. Открыла холодильник. Чудес на свете не бывает: холодильник был пуст. На круглом кухонном столе лежала упаковка Finn Crisp. В ней осталось два хлебца. Это был хороший знак. Не стоит наедаться перед свиданием. Хотя, с другой стороны, лучше поесть, чтобы не есть потом. Чтобы он не сказал: «Она такая толстая, потому что всё время ест». Она посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Ничего не толстая. Ещё пару месяцев в спортзале, и к лету будет настоящей красоткой. Принцессой. Со своим принцем.

Она с жалостью подумала о том, как он сейчас хмурится и ерошит причёску, пытаясь сообразить, что такое мелирование. Может, воспользовался «звонком другу»? Она съела два хлебца, обмакнув их в малиновый джем.

Не надо было загонять его в тупик. Он явно чувствует себя идиотом.

Тридцать шесть минут. Новое сообщение.

): Слегка подпитываю корни бальзамом и тонируюсь.

Чего-о-о?

Она решила, что женщина есть, но не рядом. Тридцать шесть минут ушло на то, чтобы позвонить ей и выпытать нужную информацию незаметно, под благовидным предлогом.

Вывод № 8. Женат. Или бабник. Скорее всего и то и другое.

Для семейной жизни – ему же хуже.

Она вышла на улицу, как всегда пешком. Третий этаж – не такая уж физическая нагрузка. Достала из кармана тёплой джинсовой куртки телефон.

Ему нужно поощрение. Он старается.

): ОК. Кстати, знаешь, дорогая, в последнее время я плохо отношусь к презервативам. Может, мне завести серьёзный роман, чтобы ими не пользоваться?

Конец марта похож на книгу, которую уже держишь в руках, но ещё не открыл. Предчувствие, предвкушение, ожидание. Солнце – как нарядная обложка.

Почти семь минут.

): А может, все оставить как есть?

Вывод № 9. Случайные связи ему предпочтительнее. Держится за свою свободу. (Упорно не хочется верить, что он женат.) Эгоист.

Для семейной жизни – не будет тратить деньги на постоянных любовниц.

Она завела машину. Volkswagen-Passat, шестилетний. Ходовая давно барахлит. Может, он подарит ей на день рождения Mersedes? У неё скоро, 29 апреля.

): Я уже соскучилась по тебе. А как ты провела вечер?

Телефон зазвучал мелодией из фильма «Убить Билла-2». Это означало, что звонит подруга Верка.

– Привет! Ты чего мне с утра не позвонила? Спала? – Верка всегда говорила быстро, темпераментно и всё время только о своём.

– Нет… – Она ответила неопределённо, думая, рассказать Верке про переписку или нет?

– Ну мы и зажигали вчера! Я четыре раза подряд спела «Зеленоглазое такси». Помнишь?

Она помнила. Караоке «Кафка». Было весело. Как всегда.

– А помнишь, ты микрофон у этого мужика выхватывала? – не унималась Верка. Ей было важно, чтобы по утрам помнили всё и во всех деталях. Она говорила, что, если не помнить, времяпрепровождение получается бессмысленным.

– Я? Выхватывала?

– Ну конечно! Который пел «Крыса-ревность»! Ты ещё говорила, что у него лицо знакомое!

– Ужас. – Она поморщилась. В отличие от подруги, ей, наоборот, казалось, что лучше ничего не помнить. – Подожди секунду, у меня sms.

): У меня было свидание.

Вывод №10 – см. вывод № 7.

): С кем? Как прошло? Что делала? Секс был?

– Алло, Вер?

– Что за sms? От кого?

– От Коли.

– Он написал, что развёлся? Что хочет сделать предложение и уже купил кольцо?

– Ну да. Примерно. – Она улыбнулась. Совсем не грустно. И не весело. Никак.

– Мужиков, кстати, вчера было полно!

– Симпатичных не было.

– Да ладно! А блондин?! Ты помнишь, что ты посвящала ему песню?

– Да, пока он не подошёл и не выяснилось, что ему девятнадцать.

– Да нет, ему уже двадцать! Ну и что?! Он же думал, что тебе двадцать два.

– Да он потом с какой-то девицей страшной сидел.

– Конечно, после того, как ты сказала, что тебе двадцать пять.

– У меня пробудились к нему материнские чувства.

– Поэтому он и сбежал.

– Слушай, у меня опять sms. Я перезвоню, ладно?

– Кольке привет! Давай с ним пообедаем! Я абсолютно свободна!

– Посмотрим.

): Его зовут Вадим.

Мы поужинали во «Фреско», я была в короткой юбке, потом поехали к нему. Был отличный секс.

Она улыбнулась так, словно перед ней был ребёнок, который старательно пытается выговорить слово «консистенция». Ей очень хотелось отправить ему sms с советом сменить описание юбки на интерьер квартиры. И слово «отличный» заменить на что-нибудь более чувственное.

Вывод №11. Скорее всего, его зовут Вадим.

Для семейной жизни – абсолютно не важно.

): А как же твой муж? Ты ему изменила?

Она отправила sms и задумалась: не слишком ли скорбный текст? Вряд ли он захочет встречаться с незнакомой девушкой, зная заранее, что она – пуританка. Следующее sms он получит вдогон:

): А впрочем – молодец!

Я давно хотела, чтобы ты это сделала.

Твой муж – полный идиот!

В химчистке была очередь. Хотелось развернуться и уехать, но… белое пальто. Она покорно спросила, кто последний. Последней была старушка, которая всерьёз намеревалась почистить свою шляпку. Для этого надо было открепить соломенную розу. Старушка отказывалась, жаловалась и возмущалась, обращалась к очереди за поддержкой, очередь угрюмо молчала. Выяснилось, что это уже шестая химчистка, в которой отказываются принимать шляпку, не открепив розу. Через двадцать минут очередь зароптала.

– Следующий! – зычно позвала приёмщица. – Девушка в сиреневой куртке! Что у вас?

– Девушка за мной! Сначала – мою шляпку! – упрямо произнесла старушка, с неприязнью разглядывая новенькую сиреневую куртку.

Она посмотрела в окно. Там была весна, солнце и птицы. Там её ждало свидание.

Она уступила химчистку старушке.

Очередь с завистью смотрела ей вслед.

Sms пришло тогда, когда она осторожно выруливала на проезжую часть.

): Да, мой муж – козел.

Вывод № 12. Пора звонить.

Для семейной жизни – все всегда зависит от женщины.

Семь цифр подряд наманикюренным ногтем. Страшно и весело одновременно. Как перед первой в жизни рюмкой водки. В десятом классе.

Он ответил не сразу.

Она упорно ждала.

– Алло.

В первую минуту ей показалось, что это «алло» отличается от «алло» утреннего.

– Здравствуйте. – Очень вежливо. Как ни в чём не бывало. – Будьте добры Веру.

– Веру? – Минутная пауза. – Вы ошиблись.

– Извините. – сказала она и быстро повесила трубку.

Подождала минутку. Снова набрала тот же номер.

– Алло. – Казалось, он обрадовался.

– Извините, а Веру… Я опять ошиблась?

– Девушка, я должен перед вами сознаться: Вера – это я.

«Неплохо». Она улыбнулась, как всегда, про себя.

– В смысле?

– Это я с вами эсэмэсился. Ужасный поступок, но я не мог удержаться, мне было так интересно!

– До свидания. – Она произнесла это надменно и холодно.

– Подождите! – закричал он. – Не вешайте трубку! А вдруг это – судьба. Девушка, как вас зовут? Пожалуйста!

Она выдержала паузу. Для приличия.

– Меня зовут Валентина. – Робко и несмело.

– А меня – Иван! – Он представился таким весёлым голосом, словно читал вслух анекдоты из «Мегаполис-экспресс».

Вывод № 13. Его зовут не Вадим. Возможно, и все остальные выводы были ошибочны. Для семейной жизни: надо уметь начинать с белого листа. Даже если для этого нужно закрасить всё, что на нём было раньше.

Он довольно долго и убедительно уговаривал её с ним встретиться.

Она довольно долго и убедительно ломалась.

Они договорились о встрече в суши-баре рядом с «Бэд-кафе» через час.

– А почему не в самом «Бэд-кафе»? – спросила она только для того, чтобы не выглядеть очень уж покладистой. – Там ведь тоже есть суши.

– Лучше в суши-баре. Поверь мне, и всё будет отлично.

На второй линии была Верка.

– Что это ты такая довольная? – подозрительно спросила она. И сообщила, не дожидаясь ответа: – В моём спортклубе проходит акция. Дают бесплатный талон на две недели, чтобы я отдала его другу. Хочешь позаниматься? Бесплатно целых две недели. Скоро весна, будешь в форме!

– Не хочу. – Она посмотрела на часы.

– Почему? Ты вообще где? Обедать идём? Я отложила себе джинсы в ЦУМе!

– Нет, у меня сейчас дела.

– Какие? Я так есть хочу! Может, тогда к маме заеду. Ты забрала пальто из химчистки?

– Нет. – На минутку ей захотелось рассказать подруге про свидание. – Знаешь…

– А что Колька? Ты с ним встречаешься?

Она посмотрелась в зеркало заднего вида.

Рассказывать что-либо подруге стало неинтересно.

– Вер, знаешь что… Давай попозже созвонимся… – Перед предстоящим свиданием Веркина болтовня даже немного раздражала.

– Давай. Скажи Кольке, пусть какого-нибудь друга для меня поищет, о’кей?

– О’кей.

Дорога до «Бэд-кафе» займёт полчаса, надо чем-то занять оставшееся время.

Можно помыть машину.

Можно вернуться в химчистку.

Можно послушать музыку, припарковавшись на обочине.

Можно придумать, как себя вести на этом свидании.

Можно просто помечтать.

На Тверской, как всегда, пробка. Она припарковалась у «Арбат-престижа». Улыбнулась не очень улыбчивой продавщице. Стёрла свою помаду и накрасила губы перламутровым блеском Chanel. Брызнула на себя Davidoff. Попробовала на руке пудру Shiseido. Вернулась, брызнула ещё Davidoff. Надушилась им с головы до ног. Сделала заинтересованное лицо у стенда Kanebo. Визажист Kanebo предложила ей сделать макияж.

Она села на высокий стул, активно поддерживая разговор про косметику. Её умыли и накрасили заново. На листочке ей написали все названия, которые использовали в макияже. Она обещала купить все это в следующий раз. Она опоздала в «Бэд-кафе» всего на 14 минут. Как и обещала, он легко узнал её по сиреневой куртке. Он улыбался и приветливо махал рукой.

– А я думал, ты – худющая брюнетка! – сообщил он, не переставая улыбаться.

Она почувствовала себя толстой, неуклюжей и глупой.

– Садись, садись! – Он встал, пододвинул ей стул и неожиданно захохотал.

Она села и сразу подумала о том, что забыла снять куртку. Снова вставать показалось ей неудобным, и она решила остаться в куртке.

– Да ты не стесняйся! – продолжал смеяться он. – Ты представь себе, что с подругой встретилась!

Больше всего на свете ей действительно хотелось оказаться сейчас там, где находилась Верка. Она набрала номер её телефона.

– Вер! Приезжай срочно в «Бэд-кафе». В суши-бар. Умоляю! – Она говорила быстро и тихо. Пока Иван обсуждал с официантом, какой чай ему заказать.

– Я к маме…

– Быстро! Вер, умоляю!

– Хорошо, не волнуйся, сейчас приеду…

Она положила телефон на стол в тот момент, когда Иван вежливо поинтересовался:

– Чайку? Или ты предпочитаешь кофе?

– Все равно. – Она даже улыбнулась. – Сейчас приедет моя подруга.

– Та самая? – Иван снова развеселился. – Вот вы живёте! Весело!

– Ага. – Она медленно кивнула, разглядывая того, о ком мечтала сегодня целое утро. Джинсы, свитер, короткие волосы. Маленькие глаза: нахальные и беспокойные. Высокий и молодой: лет около тридцати. Он пил чай так, словно рассказывал пошлые анекдоты: увлечённо и не замечая реакции собеседника. Он всё время похохатывал. Она перестала чувствовать себя неловко. Она сняла куртку. Сейчас приедет Верка, и всё встанет на свои места.

– Ну, согласись, Валентина, здорово я тебя разводил? – не унимался Иван.

– Здорово. – Она послушно согласилась.

– Тебе ведь даже в голову не пришло, что это не твоя подруга! Так?

– Так.

– Мне пришлось перевернуть весь Интернет, чтобы узнать, что такое мелирование!

Точно. Как она могла забыть про Интернет? 2005 год, все очень просто и компьютеризировано. Никакого волшебства – сплошной Интернет.

Приехала Верка. Скинула короткую шубку на руки официанту, кивнула Ивану. Он подскочил, суетливо пододвинул ей стул. Широко улыбнулся.

– Вера, мне особенно приятно с вами познакомиться!

Она обняла подругу, чмокнула её в щёку.

– Что это за шаромыжник? – шепнула Вера ей в ухо.

– Познакомься, Иван. – Она представила его, сопроводив слова широким жестом.

– Ну что, девчонки, ещё чайку? – Он махнул официанту.

– Я, пожалуй, поем. – Вера открыла меню. – Будьте добры, сашими-лосось, калифорнийский ролл, мисо-суп и кайсо-салат, но только в «калифорнию» майонез не кладите, пожалуйста.

Официант записывал заказ в небольшой блокнотик, равнодушно кивая.

– А ты что будешь? – спросила Верка у подруги. Она пожала плечами и назвала первое, что ей пришло в голову:

– Прозрачную лапшу с мраморным мясом.

Иван открыл крышку своего телефона. Дешёвенькая Nokia.

– Ого! Девушки, я – ненадолго! Сразу предупреждаю! Time! – Он постучал ногтем по телефону.

– Даже не пообедаете с нами? – спросила Вера, удивлённо повернувшись к подруге.

Она снова пожала плечами. Вдруг ей отчаянно захотелось, чтобы Верка ничего не узнала.

Она сказала, что идёт в туалет. Набрала его номер из узкой кабинки. Она решила, что может попросить его ничего не говорить Верке. Он ответил через три гудка.

– Алло.

Удивительно у него меняется голос.

– Иван? – уточнила она.

– Нет, – ответили удивлённо. Голосом не Ивана.

– Извините.

Она растерянно смотрела на телефон.

Несколько минут. Медленно вернулась в зал. Судя по Веркиному лицу, он все ей уже рассказал – на её лице были недоумение и жалость, она прятала глаза. Официант поставил на стол сашими. Она снова набрала семь цифр подряд. Она не отводила глаз от телефона Ивана. Его телефон не звонил.

– Алло. – Тот же голос. Только теперь в нём было еле заметное раздражение. Она нажала на красную кнопку.

– Ещё одной подружке звонишь? – весело поинтересовался Иван.

– Слушай, чей это номер? – спросила она, глядя ему прямо в глаза. Секунду он смотрел на неё, сильно прищурившись.

– Раскусила? – спросил он. Верка недоуменно переводила взгляд с Ивана на подругу. Неожиданно зазвонил его старенький Nokia. Громко и нетерпеливо.

– Слушаю! – сказал Иван, подмигнув Верке. – Понял, выхожу. – Он положил телефон рядом с тарелкой и, кивнув на него, произнёс: – Его. Это его номер. Моего босса. – Он достал из кармана сто рублей. – Оставлю за чай, ладно?

– Какого босса? – не поняла Верка. – Ты водитель? – спросила она. – Или кто?

– Ага! – Он снова весело захохотал. – Босс был на встрече и оставил мне телефон. Чтобы я отвечал. Я и отвечал!

Очень вовремя принесли прозрачную лапшу.

– Не грустите, девчонки! Хотите, я ещё позвоню? – Он направился к выходу.

Прежде чем закрыть за собой дверь, он ещё раз обернулся и подмигнул.

Верка сильно дёрнула подругу за руку:

– Пошли на босса посмотрим! – Она потащила её через зал, быстро открыла дверь. Они оказались в коридоре в тот момент, когда Иван пропускал вперёд высокого светловолосого мужчину. Его лицо они видели только мельком. Она готова была поклясться, что у него голубые глаза.

– Клёвый, – сказала Верка. Почему-то с сожалением. Они смотрели ему вслед.

Он шёл твёрдой походкой уверенного в себе мужчины. В руке он держал телефон. Они ни о чём не говорили до тех пор, пока официант не унёс пустые тарелки.

– Чаю? – спросил официант.

– Нет. – Они ответили хором и одновременно качнули головами. Посмотрели друг другу в глаза.

– А что Колька? – тихо спросила Вера.

– Не знаю. – Она пожала плечами.

– Мне, например, Колька нравится.

– Ага. – Она кивнула.

– Я думаю, если ты очень захочешь, он разведётся…

– Ага – Она снова кивнула.

– Ты не хочешь? – спросила Верка и вдруг впервые заинтересованно посмотрела на подругу, ожидая ответа.

Она улыбнулась. Стала глядеть в окно.

Официант принёс счёт.

– А что, у нас нет скидки в «Бэд-кафе»? – неуверенно возмутилась Верка.

– Нет. – Она помотала головой. Достала из сумки деньги.

– Что будем дальше делать? – спросила Верка, демонстрируя оптимизм.

– Мне в химчистку надо. Пальто забрать. – Она встала, гардеробщик помог ей надеть куртку.

– А я тогда в спортклуб.

Они стояли на улице. Она нажала на кнопку сигнализации. Volkswagen мигнул и пикнул.

– Может, ты со мной? – предложила Верка. – У нас же акция там. У тебя паспорт есть?

– Права.

– Ну и нормально. Две недели бесплатно позанимаешься! Знаешь, какая красотка будешь?! Поехали!

– Не знаю. – Она подошла к машине, Верка не отставала от неё ни на шаг. – Мне в химчистку надо. Там пальто моё белое.

– Ну и ладно. Потом заберёшь. Через полчаса в клубе – латинос. Пошли, танцевать научимся! И для фигуры полезно!

Верка умоляюще смотрела на подругу. Танцевать латинос вдвоём гораздо веселее.

– Ну, пошли, – кивнула она. – Я тогда за тобой поеду.

Верка взвизгнула и бросилась подруге на шею.

– Я тебя обожаю! А потом – в «Павильон», на ужин!

Она завела машину. Включила музыку. Пела Глюкоза. Про снег. Ей очень нравилась эта песня зимой. Но сейчас светило солнце, и слушать про снег было немного грустно. Она переключала радио с канала на канал и остановилась на группе «Звери». «Всё, что тебя касается, – всё только начинается». Эта песня ей нравилась и зимой, и прошлым летом. И наверняка будет нравиться весной. Она припарковалась у спортклуба рядом с машиной Верки.

Набрала все те же семь цифр.

«Отправить sms».

): Привет, дорогая.

Я потрясающе провела эту ночь.

Хочешь, расскажу?

Зелёная кнопка «yes».

Она встретила Верку у входа обычной своей улыбкой, которую никто никогда не видит со стороны.

– У тебя же формы нет! – воскликнула Верка. – Посмотри у меня в багажнике, там в пакете стокмановском новые кроссовки и костюм. Может, тебе понравится, тогда заберёшь, я себе ещё куплю! – Верка протянула ей ключи от машины. – Я жду тебя в баре.

Она подошла к Ford своей подруги, разглядывая брелок с сигнализацией. Нажала на первую попавшуюся кнопку. Машина не открылась. Нажала на самую нижнюю. Машина завизжала и пронзительно завыла на всю стоянку.

Она судорожно нажимала все кнопки подряд.

– Помочь? – Предложение поступило откуда-то сверху и справа.

Она с готовностью протянула брелок. И замерла.

Блондин из «Бэд-кафе», босс Ивана. Он за секунду справился с сигнализацией. Протянул ей брелок.

В его кармане что-то пикнуло.

Он достал телефон.

Sms.

Он извинился перед ней вежливой улыбкой. Прочёл.

Мгновенно его улыбка стала шире. Он быстро нажал на кнопки. Четыре раза. И ещё на зелёную – отправить.

– Меня зовут Вадим, – сказал он, кидая телефон в спортивную сумку.

В её кармане зашевелился Nokia. Sms.

– А меня Валентина, – улыбнулась она в ответ. Секунду подумала и достала телефон из кармана.

Прочитала sms.

Вывод № 14. Валентина влюбилась. Годится только для семейной жизни.

): Хочу.

Как отшить мужчину

Мы познакомились на яхте. Всё вокруг было точно таким же, как мой костюм, – бело-голубым. Мы кормили чаек хлебом, и они плавали в море, похожие на рюмки для мартини. Он снял галстук и предложил мне выпить. Я согласилась.

Его звали Марио. В его глазах светилось восхищение, и оно сверкало на солнце, отражаясь в бокалах миллионами бликов.

Я подставила лицо ветру и слушала длинный рассказ Марио о его жизни. Ветер – это дыхание моря. Оно было лёгким и чистым. Когда заиграла музыка, мы были первыми, кто обнялся под её плавные звуки. Марио рассказывал мне о своей работе, о своих мечтах и планах. Мы ели икру, когда танцевать уже надоело.

На его красивых, таких же, как мой костюм (бело-голубой), глазах появились две нежные росинки-слезы, когда он вспоминал о своём детстве.

Шампанское не кончалось, и казалось, это путешествие тоже не закончится никогда. Я решила спуститься вниз, в piano-bar, и Марио последовал за мной. Он был моей тенью, а его глаза – аксессуаром к моей одежде (бело-голубой). Когда мне это надоело, я протянула ему мой бокал.

– Ещё? – спросил он по-итальянски.

Я улыбнулась. Так, как должна улыбаться женщина, по мнению Леонардо да Винчи.

– Я не понимаю по-итальянски, – сказала я на своём родном языке, и Марио впервые услышал волшебные звуки моего голоса.

– Что? – не поверил он снова по-итальянски.

Я повторила. Широко открывая рот, я старательно произносила слоги, словно говоря с глухонемым.

Солнце стало похоже на апельсин, и этот апельсин готов был вот-вот провалиться за горизонт. Марио замолчал. И я вполне могла представить себя в желаемом одиночестве, если бы не его навязчивая забота.

Он принёс пледы, и мне пришлось укутаться, чем сразу нарушилась вся бело-голубая гармония. Но капуччино, который он заказал для меня, источал такой аромат, что отказаться было невозможно. Улыбка на моём лице стала для Марио неожиданностью.

Обгоревший и недовольный, на палубу вышел мой жених. Мы совершали этот круиз вдвоём.

Как бомба замедленного действия, он подошёл к нам слегка раскачивающейся походкой, которую подсмотрел у матросов и капитана.

Я представила мужчин друг другу и нежно поцеловала своего жениха в щёку, как Кейт целовала Леонардо Ди Каприо в фильме «Титаник». До катастрофы.

Шампанское пузырилось в бокале, и мне казалось, что это кровь Марио вскипела в его груди. Я смотрела ему в спину, и он представлялся мне куклой, которую надо всего лишь потянуть за ниточку.

Я не тянула. Я подарила эту куклу, даже толком не задумываясь кому.

– Кто это? – спросил мой жених, ловко отрезав кусок яблока огромным ножом для хлеба.

– Просто. Итальянец, – ответила я, пожав плечами.

– Итальянец, значит? – уточнил мой жених, и я подумала, что, конечно, лучше бы он был негром или телепузиком.

Я взяла яблоко и громко откусила от него.

– Значит, стоит мне ненадолго отлучиться, как у нас тут сразу итальянцы?

Он говорил, сощурившись и слегка растягивая слова. По его тону непонятно было, какое из них наиболее оскорбительное: «итальянцы», «тут» или «сразу».

– Ты долго спал, – неопределённо сказала я.

– И что?

Я откровенно любовалась им: его красивое лицо от злости становилось ещё красивее.

Мы помирились к ужину. Как всегда.

Я выслушала несколько упрёков, потом поклялась в вечной любви, потом меня немного оскорбили, но тут же простили.

И его отличный аппетит был щедрым вознаграждением моему испорченному настроению.

У него всегда отличный аппетит. Я вышла из каюты на цыпочках. Был штиль.

На мне было лиловое платье, и таким же лиловым был рассвет.

Сонная яхта была пришвартована в тихой бухте, и даже шум мотора моей лодки не пугал плавающих чаек, похожих на рюмки для мартини, если их опустить в воду. Матрос с походкой вразвалочку вёз меня к берегу, и я чувствовала себя княжной Таракановой, которой удалось сбежать с корабля графа Орлова. Море дышало мне в лицо, и жёлтое солнце было похоже на яичницу.

На второй лодке плыл Марио.

Я не просила его. Это правда. Я даже не говорю по-итальянски.

А как отшить мужчину, если он ни слова не понимает? Разве что однажды утром просто сбежать от него.

Медовый месяц

– Кто-нибудь в мире счастлив так же, как я? – Она улыбнулась мужу и тут же получила улыбку в ответ. Ту самую улыбку, которая делала её такой счастливой.

– Дорогая, я надеюсь, это будет лучший месяц в твоей жизни.

– Я надеюсь, это будут лучшие годы.

Он любил её за то, что она была молода и красива. За то, что она была одержима своей работой. За то, что им всегда было интересно вместе. За то, что она так понимала его. А за её яблочный пирог можно было запросто отдать половину жизни.

С ней не надо было делать вид, будто до неё ничего не существовало. Ни любви, ни счастья. Она никогда не пыталась залезть к нему в душу, вытеснив оттуда всё остальное. Она любила его и любила всё то, что было дорого ему. В отличие от всех остальных девушек, которых он встречал после аварии.

Аварии, в которой погибла его жена.

Её фотографии всюду расставлены в этом небольшом домике, прямо на берегу моря, между Ялтой и Алуштой.

Её вещи лежат тут нетронутые.

Он специально, спустя эти ужасные три года, вернулся сюда не один.

Не одному легче.

Он приехал с молодой женой. В свой медовый месяц.

Она любила его за все. За эту тягу к жизни, за сильный характер, за юмор и то неуловимое, чему трудно найти название, но что так привлекает женщин в мужчине – что-то особенное, что-то очень мужское, очень надёжное, честное и открытое.

Она любила в нём даже то, что он не спрятал на чердаке фотографии своей погибшей жены и не выкинул вещи. Она это понимала. Она считала, что, раз он не предал её даже после смерти, значит, её, живую и любимую, не предаст никогда. Однажды, ворочаясь в постели от невозможности заснуть, пока его нет рядом, она даже представила себе, что умерла. И он хранит все её картины, и её мольберт, и кисти. И целует её фотографии. И от этого ей стало так хорошо и приятно, что она даже заснула.

Она любила его писать. Нанося на холст мазок за мазком, она как будто изучала его, открывала для себя заново, и то, что она открывала, ей очень, очень нравилось.

Она любила работать по ночам.

В этом домике, в который они приехали, ночи были тёплыми и светлыми. Светлыми от миллиардов звёзд, усеявших небо. Тёплыми – от тепла её мужа.

– Любимая, я с самого утра отправляюсь на рыбалку! – Он стоял в дверях, довольный, как мальчишка, и размахивал спиннингами, которые притащил из сарая. – А сейчас я пойду и проверю лодку.

Он поцеловал её в шею, и она, как обычно, тихонько мурлыкнула.

Ему очень нравилось, как она это делает. Чтобы услышать ещё раз, он поцеловал её снова.

– Мур-р-р, – проговорила она, улыбаясь.

– А что будешь делать ты?

– Писать. Осталось всего несколько недель. Мур-р-р.

Всего несколько недель осталось до выставки. Её первой персональной выставки.

Такое важное, может быть, самое важное в жизни событие совпало с её медовым месяцем.

Поэтому она собиралась очень много работать. Работать и любить – больше ничего.

А он – любить и ловить рыбу. К рыбалке его пристрастила жена. Лет десять назад. Она могла часами сидеть в лодке, уставившись на поплавок. Так они и сидели. Вместе. Разговаривать не желательно. Смотреть – можно. Он так и помнит: зеленоватая гладь моря, небо, на котором уже нет звёзд, но ещё нет солнца, и они смотрят друг другу в глаза, и глаза их, зеленоватые, как море, улыбаются друг другу.

Обычно её улов был больше. Но он не обижался. Он говорил: зато его – вкусней.

Он стоял по щиколотки в воде и держал в руках удочки. «Её» удочки.

Её удочки были у него в руках. А её не было. Сердце сжалось, как спортсмен, который сгруппировался перед ударом.

А он стоял и привычно ждал, когда боль пройдёт.

Он не бегал от боли. Он не прятал её удочки. Он считал, что эта боль – это та малая дань, что он может отдать её памяти.

«Ну что, сегодня я поймаю больше тебя», – мысленно он сказал это и мысленно ей улыбнулся.

Он понял это давно: если иногда с ней разговаривать, значит, не признавать тот факт, что её нет. Её же не может не быть вообще. Она где-то всё равно есть. А раз она где-то есть, он не может не считаться с этим, не может жить дальше, как будто её никогда и не было.

Он не предал её даже в морге. Её тело не обмывали чужие люди. Он не позволил это.

Моторная лодка быстро понеслась навстречу закату.

Она решила писать акварелью. Поставила лист на мольберт.

Иногда сюжеты картин она обдумывала несколько дней. Иногда – несколько недель.

Сегодня она посмотрела на пустой лист бумаги и внезапно поняла, что хочет писать что-то другое. Совсем другое.

Рука сама потянулась к кисти, захватила на кончик краску, перенесла на палитру, добавила ещё одну, ещё, предметы вырисовывались сами собой, композиция выстраивалась в голове, она видела её так чётко, словно это уже было в её жизни, просто она забыла, но мозг, память припрятали тот день для подходящего случая. И вот этот случай наступил. Никогда ей не работалось так легко.

– Дорогая! – Он подошёл совсем неслышно. Или это ей показалось?

Ещё пару мазков, и она ему ответит.

– Дорогая! – повторил он ещё раз, дурачась.

– Мур-р-р… – спохватилась она.

– Что пишешь?

Он любил её картины. В них всегда было столько жизни! И столько света, и столько правды…

– Не хочу говорить. Увидишь. Но…

– Это дорога?

– Да, она будет делить картину на две части: и по цвету, и по свету, и по смыслу. Добро и зло. Понимаешь? Хорошее и плохое.

– Понимаю. А что на дороге?

– Пока не знаю. Это не важно.

Она приготовила его любимый яблочный пирог. Она привезла с собой муку и всё необходимое для пирога. Он не мог прожить без него даже несколько дней.

Он говорил, что на самом деле не мог прожить несколько дней не без пирога, а без неё. Она ему верила. Потому что это была правда.

Она накрыла стол на улице. Он откупорил бутылку вина.

Волны играли друг с другом, и было так уютно сидеть и наблюдать за ними.

Они сидели, взявшись за руки.

Конечно, после того, как пирог был доеден до последней крошки.

– Спокойной ночи, дорогая.

– Спокойной ночи, любимый. Мур-р-р…

Она не могла спать, если не слышала рядом его дыхания. Совсем рядом. Настолько, что их дыхания могли обниматься друг с другом и становиться единым целым.

Когда он ушёл на рыбалку, она вернулась к мольберту.

Картина была почти дописана. Вся её правая часть была выполнена в светлых тонах, солнце грело невиданных расцветок цветы, животные улыбались друг другу. Нижняя часть картины была очень тёмной. В ней еле-еле угадывались очертания людей, и выражения их лиц были или зловещими, или обречёнными.

Она смотрела на дорогу, разделяющую эти два мира, и понимала, что нужна последняя деталь.

Образы носились в голове неясными видениями.

Решение пришло в одну секунду.

Перевёрнутая машина на обочине. Да. Надо прописать её получше. Это должно быть центральное место во всей композиции.

Очень хорошо.

Она откинулась назад, сощурила глаза.

Окунула тонкую кисть в красную краску. Красным должно быть платье на этой фигуре, лежащей рядом с машиной. Непременно красным.

– Что это? – Голос за спиной прозвучал неожиданно.

Она как будто проснулась.

– Я закончила, – улыбнулась она, ожидая поцелуя.

– Что ты написала? Аварию?

Она взглянула на лицо своего мужа и тихонько ахнула.

Как же она забыла?! Как она не подумала?! Конечно, ему было больно смотреть на эту картину.

– Прости, я не подумала, я так увлеклась…

Она обняла его и сильно прижала к себе. Так, как прижимают маленьких детей, когда они плачут во сне.

– Почему ты написала красное платье?

– Красное? Мне нужно было здесь цветовое пятно.

– Она была в красном костюме. В тот день… – сказал он, с трудом подбирая слова.

Она обнимала его все крепче.

– Прости, прости меня, я не знаю, как это получилось…

Он осторожно отодвинул её.

– Пойдём спать. Ты ни в чём не виновата.

Он поднялся в спальню.

– Знаешь, это, наверное, самая сильная твоя работа.

Её глаза вспыхнули. Она почувствовала, что краснеет. От удовольствия.

– Знаешь, мне тоже так кажется. Спасибо!

Она заснула в его объятиях совершенно счастливая.

Он заботливо скинул прядку волос с её лица и бросил взгляд на фотографию, которая стояла на тумбочке с его стороны кровати, фотографию его покойной жены.

«Спокойной ночи», – прошептали его губы.

Она пробормотала что-то спросонья. Он поцеловал её в лоб.

Весь следующий день она порхала как птичка при первых солнечных лучах. Он говорил, что она теперь не кошечка, а бабочка. Она шутливо бросалась на него с кулаками, кричала, что она кошечка, просила поцеловать в шейку и потом довольно говорила: «Мур-р-р».

Они целый день купались.

Они валялись на песке по пояс в воде и представляли себя привязанными. Как будто это такая казнь: они лежат прикованные и ждут, когда начнётся прилив. Тогда они захлебнутся.

– Начинается прилив… – говорила она нарочито трагически.

Их переворачивала набежавшая волна, и они хохотали, и брызгались, и догоняли друг друга на этом безлюдном песчаном пляже.

Вечером не удался пирог.

– Ты влюбилась?

– Что, неужели пересолила?

– Ага. – Он пытался скрыть разочарование.

Но она расстроилась ещё больше. Из-за него.

– Ужас! Никогда в жизни ничего не пересаливала. И уж тем более пирог!

– Мой любимый пирог…

Неизвестно, кто был расстроен больше.

– Какая я ужасная, испортила нам вечер!

– Да ладно, разве в пироге дело?

Он хотел её подбодрить.

– Конечно в пироге! Что сделать, чтобы тебя развеселить?

– Да я и так весёлый!

Они так хотели поддержать друг друга, что решили отправиться в город. Пробовать местные десерты.

Просто ради разнообразия.

Она вела машину, он целовал её в шею, и она говорила:

– Мур-р-р…

Весь следующий день она работала.

Она переставила мольберт ближе к окну и писала море. Под лучами солнца. Небольшая лодка, на которой кто-то вышел в море под флагом любви. И чайки окружили эту лодку, составив над ней знак всех влюблённых – сердце.

Это были, наверное, рыбаки. Два влюблённых рыбака. Он и Она.

От картины шло такое тепло и такая энергия, что она даже позавидовала своим персонажам. Им явно было так хорошо вместе!

– Тебе нравится, дорогой? – Она стояла с чашкой чая, слегка отойдя от мольберта, и, щурясь, любовалась своей работой. – В этом домике мне всё время хочется писать.

Он задумчиво разглядывал картину.

– Чайки, которые выстроились над лодкой в форме сердца? – медленно спросил он.

– Да. – Она улыбнулась. – Очень символично. Хотя так не бывает.

– Бывает. – Он отвернулся.

– Бывает? Любимый, да ты романтик!

Он быстро поднялся на второй этаж.

– Ты куда? Что-нибудь не так? – удивилась она.

– Мне надо проверить свою почту, – донёсся до неё его голос сверху.

Вечером подгорел пирог.

– Да что же такое? – возмущалась она, сидя за вечерним чаем на открытой террасе.

– Не знаю… – рассеянно ответил он.

– Любимый, все не так серьёзно. Может быть, просто это знак?

– Знак? – переспросил он насторожённо.

– Знак! Что нам пора немного похудеть!…

Она села к нему на колени, и они молча смотрели в тёмную даль моря. Кошку она увидела первой.

– Смотри! – воскликнула она. – К нам пришла кошка! Какая хорошенькая!

Они взяли её на руки, и кошка уютно свернулась клубком. Так, как будто всю свою жизнь провела именно на этом диване.

– Давай оставим кошку себе, – попросила она. – Когда нам хорошо, хорошо должно быть всем.

– Давай. – Он пожал плечами.

Его погибшая жена хотела завести кошку. Не успела. Она хотела назвать её Клеопатрой.

Они не поехали в город. Они легли спать. Их тела дышали друг другом, и это была одна из тех ночей, ради которых существует любовь.

Утром они взяли корзинку и пошли по берегу моря на рынок.

Их запасы пополнились фруктами, зеленью, рыбой и, конечно, мелкой рыбёшкой для нового члена семьи – кошки.

До выставки оставалось не так много. Она села работать.

Он устроился в гамаке с книгой.

Последнее время ей не надо было продумывать композиции заранее. Вдохновение само водило её кисти по холсту.

Она начала большую работу.

Он иногда стоял за её спиной.

– Что ты пишешь?

– Не знаю… не скажу…

Вечером он устроил ей сюрприз. Сам приготовил ужин и накрыл на стол. Зажёг свечи.

Она, поддерживая его настроение, надела чёрное платье. Она вышла из спальни, он стоял внизу, галантно выставив локоть, ожидая её, чтобы проводить к столу.

Она спускалась медленно, манерно, как королева спускается к подданным.

Кошка совершенно неожиданно оказалась у неё под ногами. Она споткнулась, полетела вниз, ударяясь о ступени то головой, то руками.

Он испугался больше, чем она. Он отнёс её в кровать.

Она отказалась от доктора.

– Ничего страшного, – сказала она, – только синяки. Но ты ведь из-за них меня не разлюбишь?

Он кормил её ужином прямо в постели. Фруктами. Потому что рыбу съела кошка. Когда она узнала об этом, она улыбнулась.

– Теперь у нас есть кошка. Теперь надо держать ухо востро.

Она плохо спала. Стонала и ворочалась. Но утром сразу принялась за работу.

Через несколько дней картина была закончена.

– Дорогой, прости, за этой работой я совсем не уделяла тебе внимания!

Её муж ходил мрачный и молчаливый. Иногда он подолгу наблюдал, как она пишет.

В этот раз она изобразила тихий европейский городок. Открытое кафе-шантан, пару за круглым столиком и бродячий цирк на переднем плане. Маленькая девочка жонглирует горящими булавами, а обезьянка, почему-то в костюме спайдермена, протягивает лапу за вознаграждением.

– Не знаю, при чём тут костюм спайдермена? – смеялась она – Совершенно не в жанре. Но мне так захотелось написать его!

Он заболел. Ангина. Он не мог разговаривать. Он боялся заразить её.

Он переехал жить в кабинет.

Он попросил перенести ему её последние работы.

Она расставила их вокруг его кровати.

Она и сама гордилась ими.

Ещё никогда её работы не были написаны с такой внутренней силой, никогда от них не шла такая мощная энергетика.

Она предвкушала успех на выставке. Не то чтобы слава привлекала её. Но художнику нужно признание не меньше, чем торгашу выручка.

Она работала с утра до вечера. Раз в два часа бегала наверх, чтобы проведать разболевшегося мужа.

Он лежал в постели с перевязанным горлом.

Так, как учила его покойная жена. Если ангина – надо обязательно перевязать горло.

Он смотрел на картины.

Он помнил эту обезьянку в Париже, во время их последней поездки. Они так смеялись! Обезьянка в костюме спайдермена! Он тогда дал ей целых двадцать евро. А она притащила букетик его жене. Его покойной жене.

Вот так он и запомнил её. В красном платье. Она раскинула руки на тротуаре рядом с машиной. И он за одну секунду понял: все!

И ему ещё долго снились чайки над их лодкой. Это было здесь, несколько лет назад.

«Посмотри! – воскликнула она. – Чайки кружат над нами в форме сердца!»

Это было невероятно, но это было так.

«Я все помню, – мысленно говорил он. – Я все, все помню. Почему ты напоминаешь мне? Я никогда не забуду тебя. Ты мне нужна. И она здесь ни при чём».

Он разговаривал с ней, и ему было хорошо и уютно. Как маленькому, который складывает руки над головой и кричит: «Я в домике!»

Через несколько дней ему стало лучше.

Он спустился на ужин.

Она приготовила пирог. Она очень старалась.

Пирог получился отменный!

– А теперь сюрприз! – радостно объявила она.

– Какой же? – Было так хорошо снова почувствовать прохладу крымского вечера.

– Я закончила новую картину!

Она принесла холст и медленно сняла с него покрывало.

Он потянулся к очередному куску пирога. Откусил. Поднял глаза на картину. На картине был изображён он.

Это было эротическое полотно.

Он занимался на нём сексом с ведьмой.

– Что это? – спросил он мрачно.

– Мистерия. Извини, что я воспользовалась твоим образом. Как-то само собой получилось.

У него под зубами что-то хрустнуло. Он вскрикнул, поднёс руку ко рту.

В пироге оказался камень. Обычная галька. Изо рта шла кровь. Он сломал зуб.

Он вскочил и, опрокинув стул, вышел с террасы.

Она побежала за ним.

Он захлопнул дверь кабинета прямо перед её лицом.

Она понимала – она слишком много работает. Она слишком мало уделяет внимания своему мужу. В их медовый месяц.

Но она успокаивала себя тем, что пройдёт выставка и всё изменится. Всё наладится. И всё снова будет хорошо.

И не будет никаких неприятностей с этим чёртовым пирогом.

Она писала.

Он редко спускался вниз.

Она всё время думала: вот сегодня за ужином мы помиримся.

Но они не мирились.

Он забрал её следующую картину к себе в кабинет. На ней она изобразила молодую женщину в венке из ромашек. Венок был так пронизан светом, что напоминал ореол.

Женщина сидела в поле, держала одну ромашку во рту и хохотала.

На ней и платье было с нарисованными ромашками.

Он установил эту картину посередине. Он видел её, даже закрывая глаза.

В один из дней она пришла с рынка, когда он разбирал шкаф с вещами погибшей жены.

Он аккуратно, в ряд выставил на ступеньке террасы её разноцветные туфли. И развесил, где только можно, её платья. На вешалках.

Она сразу решила ему помочь.

– Правильно. – Она нежно дотронулась до его плеча – Вещи нужно иногда проветривать.

Он молчал, разглядывая в круглой картонной коробке ленты, шарфы и заколки.

– Можно, я помогу тебе? – спросила она.

Он как будто только что заметил её.

– Ты так рано вернулась? – рассеянно поинтересовался он.

– Слишком рано? – уточнила она.

Он промолчал. Он держал в руках заколку, украшенную ракушками. Они купили эту заколку у молодого чернявого лавочника. В Турции.

Она развернулась и пошла на кухню. Разбирать корзину с продуктами.

Он не обернулся ей вслед.

«Ну и пусть, – подумала она. – В конце концов, я ни в чём не виновата».

Она с удовольствием вернулась к мольберту. И в эту же минуту забыла и о муже, и об их странной ссоре, и обо всём, что не имело отношения к новой картине.

Она должна была закончить её сегодня-завтра.

Она считала, что эта картина станет центральной на её выставке.

Писать было особенно легко. Хотя картина и отличалась от остальных.

Слишком тёмная, слишком пронзительная. Но разве может быть слишком, когда речь идёт о человеческих эмоциях?

Они поужинали молча.

Она не пекла пирог. Назло. Пока сам не попросит.

Он не просил.

Она сидела на качелях, поглаживая кошку, которая, как обычно, дремала у неё на коленях.

Он сидел за столом перед открытым ноутбуком.

Они молчали. Они молчали ещё томительней, чем молчали звезды, воздух, песок.

И только волны тихонько переговаривались друг с другом. Интересно, о чём?

Она закончила картину рано утром.

Когда он спустился на завтрак, она спала. Прямо в гостиной, на маленьком клетчатом диванчике.

Он долго стоял перед полотном.

Он пытался понять.

Она написала похоронную процессию. Но это были страшные похороны. Гроб несли без крышки. Не было видно, кто в нём лежал. Странные очертания. Но ещё более странной была сама процессия. Люди, одетые в траурные одежды, улыбались. Вернее даже, ухмылялись. Некоторые гримасы напоминали ужимки клоунов.

Она написала смерть.

Только он не мог понять чью.

Кошка прыгнула со стула, уступив ему место.

Он сел за стол с чашкой кофе, а кошка принялась за своё утреннее умывание.

«Доброе утро», – как обычно, мысленно улыбнулся он своей погибшей жене.

Как обычно, море ответило ему за неё нежным шёпотом.

Она проснулась к обеду. Удовлетворённо взглянула на мольберт. Она могла гордиться собой. Она гордилась собой. Он лежал с книгой в гамаке.

– Добрый день, – сказала она, проходя мимо него в купальнике.

– Добрый день, – кивнул он, не поднимая глаз от книги.

– Добрый день, Клеопатра. – Неожиданно для самой себя, она решила дать кошке имя.

Кошка лениво моргнула одним глазом.

Она любила заплывать далеко. Когда заплываешь далеко, остаёшься один на один с морем.

Волны были совсем небольшими.

Она даже не испугалась, когда свело левую ногу. Она слегка помассировала её. Нога немела все больше. Она уже не могла плыть. «Главное – без паники», – говорила она себе, начиная задыхаться.

Он уже в который раз пробегал глазами одну и ту же строчку. Слишком жарко для того, чтобы читать. Он захлопнул книгу.

Привычно бросил взгляд на море.

Неожиданно резко встал.

В море что-то случилось. Это было далеко от берега, но он явно видел, что с его женой что-то не так.

Он бросился ей на помощь, на ходу скидывая шорты и шлёпанцы.

Плыть было так далеко!

Он уже слышал её крики.

Неужели он не успеет?!

Этого не может быть! Он не может потерять её!

Загребая воду сильными, мощными движениями рук, он неожиданно понял, что она – это всё, что у него есть. И что самое важное: ему больше ничего и не надо.

Он обязательно успеет. Он спасёт её. Для себя. Для неё. Для них обоих.

Она лежала на гальке, тяжело дыша.

Он стоял перед ней на коленях и плакал.

А она смотрела на него. Нежно. И трогала слабой рукой. Чтобы успокоить.

Он отнёс её в спальню.

Он положил её голову себе на колени и не ушёл, пока она не заснула.

Он собрал по дому все фотографии своей бывшей жены.

Он нашёл чемодан. Старый, жёлтый чемодан. Они путешествовали с ним вместе. В какой же ещё чемодан складывать вещи его погибшей жены, как не в тот, с которым они путешествовали? Вместе.

Он аккуратно сложил туда платья, туфли. Фотографии. Пустые рамки глазели на него без всякого выражения.

Он отнёс чемодан на чердак. Он аккуратно поставил его между старым шкафом и каким-то корытом.

Он вставил фотографии своей жены в рамки.

Она проснулась не скоро. Она ведь не спала всю ночь. Дописывала последнюю картину к выставке. Зато теперь ей можно отдохнуть.

К тому же этот несчастный случай… Она чуть не утонула.

Зато они помирились с мужем. Он так трогательно ухаживал за ней!

Она завернулась в халат и вышла из спальни.

Она никогда так раньше не кричала. Как раненая птица.

Все её картины, которые она написала в этом домике, были варварски уничтожены. Изрезаны, порваны, смяты.

Её муж стоял посреди всей этой вакханалии с ножом в руке.

Она со стоном опустилась на ступеньку.

– Так надо было, – сказал он.

– Ты сумасшедший?

– Нет. И очень люблю тебя. Я не могу тебе ничего объяснить, но я очень, очень люблю тебя!

И вдруг она увидела в рамках свои фотографии.

Что-то изменилось за то время, что она спала.

И его горящие, влюблённые глаза! Она бросилась ему на шею, не сдерживая слёзы.

– Я так долго была без тебя… – проговорила она.

И как это всё не важно – уничтоженные картины. Она напишет ещё! Главное – они снова вместе.

– И я, – сказал он и потянулся к её шее с поцелуем.

«Myp-p-p…» – произнесла кошка, глядя на него своими круглыми зелёными глазами.

Mini Pig

I. Приключения на пленере

Я маленькая свинка. Меня зовут Мини. Меня зовут Мини, чтобы не называть Свиньёй. Потому что по-правильному это называется Мини-Свинья. А по-английскому – Mini Pig.

Я живу в отличном доме. На Рублево-Успенском шоссе.

У меня есть хозяйка. Хозяйка – это та, которая целыми ночами хозяйничает. Ночами – потому что днём её дома нет. Днём хозяйничаю я.

В моём хозяйстве есть: клумба с цветами, корыто с водой (потому что лето), домик, где живут четыре курицы и один петух, два охранника на воротах (они нас всех охраняют, видимо, от воров) и одна домработница (она за нами за всеми убирает, потому что мы, по её меткому выражению, «свинячим»). Но, с другой стороны, было бы странно, если бы мы, например, «кошачили»! Или даже «курячили». Вообще странно, почему домработница называет меня на «вы». Но мне нравится думать про себя: «Мы, Мини-Свинья, хотим, например, похрюкать».

Я дружу с Бо. Бо живёт на соседнем участке. В дом его не пускают. Он живёт в будке. Он говорит, что его не пускают после того, как он «обсвинячился». Не знаю, что он имеет в виду. Может, пытался стереть об асфальт свой длинный нос, чтобы превратить его в пятачок?

У Бо в будке плохо работает кондиционер. Нет, зимой – хорошо. Тепло. А вот летом…

Поэтому Бо обычно лежит на улице. У него модная подстилка. Burberry.

А вот ошейник его мне не нравится. У меня лучше. У меня со стразами от Swarovsky. Это очень красиво. Очень по-свински.

Я сделала небольшой подкоп под забор и оказалась на участке Бо.

Странно, но подстилка Burberry была пуста. Ещё более странным было то, что миска Бо была доверху наполнена коричневыми печеньями. Бо их называет сухим кормом. И при этих словах морщит свой удлинённый пятачок. То есть нос.

Где же Бо?

Я понюхала сухой корм. Пахло печеньями.

Бедный Бо, неужели он совсем не различает запахи?

А если напускать в миску с сухим кормом слюней, он станет мокрым?

Может быть, я могу это сделать для моего лучшего друга?

Я наклонила голову, то есть рыло, в миску. Упёрлась пятачком в печенье. Стали выделяться слюни. Но почему-то не выходили наружу.

Я подумала: а что, если попробовать печенье, вдруг поможет?

Попробовала. Печенье как печенье.

Съела всю миску.

Не помогло. Бедный Бо! Вот так он и ест каждый день всухомятку.

Странно, что его всё не было.

Странно, что рядом с будкой оказался целый огромный, гигантский пакет с печеньем.

Пакет был больше меня в три раза.

По крайней мере, я себя в нём чувствовала очень вольготно.

Для более свободного перемещения внутри пакета надо убрать сухой корм.

Куда?

Наверное, придётся его съесть.

Может, и слюни появятся.

Оказалось не так просто. Сухого корма был почти целый мешок.

Нет, довольно просто.

Только какой смысл было освобождать пакет, чтобы свободно передвигаться, если как раз передвигаться-то я и не могу. Уже.

Еле-еле доползла до коврика Burberry. Ничего, цена соответствует качеству. Мягко. И бежевая клетка, кажется, в этом сезоне…

Проснулась от страшных криков.

Кричал хозяин Бо. В телефонную трубку.

Он кричал:

– Твоя свинья сожрала весь корм Бобы на целый месяц!

Бо – это сокращённое от Бобы. Бо ненавидит, когда его называют полным именем. Поэтому сейчас он довольно мрачный. И смотрит на меня.

Я хочу встать, поддержать его как-то.

Но не могу. Сил нет. Наверное, авитаминоз.

Хозяин Бо берет меня на руки и несёт домой.

Мне тепло, и меня приятно укачивает. Может, он догадается не сразу положить меня на мою подушку, а ещё немного подержит на руках?

Не догадался.

Жалко, что свиньям не дают мобильные телефоны. Я бы позвонила Бо и попросила его не очень обижаться на хозяина. Всё-таки он такой ласковый…

Почему-то считается, что свиньям ничего не снится. Мне снится Бо. Всегда.

Иногда он мне так надоедает за ночь, что утром я к нему даже не иду.

Во сне Бо меня всегда ругает. Обзывает жирной свиньёй. Рычит на меня и толкает лапой. Говорит, что таких соседей ему и в аду не найти (Бо верующий).

По утрам мне смешно вспоминать свои сны. Бо, такой наивный и такой добрый, и – вдруг – рычит! Очень смешно.

Хотя когда он рычит на гостей своего хозяина, им не смешно.

Смешно только хозяину. Он показывает Бо (так, чтобы гости не видели), что он – молодец. И Бо начинает рычать ещё сильнее. Один раз даже за ногу кого-то тяпнул.

Я потом неделю кусалась.

И хозяйка сказала, что, пока не перестану кусаться, не получу каши.

Иногда она думает, что она – дрессировщица. Пусть. Я ей подыграю, мне не жалко. Перестала кусаться.

Хозяйка вечером пришла домой и вызвала доктора. До его приезда она держала меня на руках.

– Мини, ну что же ты такая дура? – спрашивала меня хозяйка.

Что тут ответить? Каждый сам выбирает себе свинью.

Доктор сказал: ничего страшного. Объелась просто. Дня через три пройдёт. Три дня не кормить.

Дайте мне снотворное! Я не переживу! Три дня в таких условиях! Отключите моё сознание! Куда смотрит Гринпис?

II. Про мочёные яблоки

Люди зачем-то делают вино.

Нет, вернее, понятно, зачем они его делают. Люди все делают для того, чтобы потом продать.

Поэтому зачем они его делают – понятно.

А вот зачем они его пьют – нет. Не понятно. Раз его можно продать.

Бо сказал, чтобы купить другое. Лучше.

Моя хозяйка все делает сама. Варенье варит, помидоры закатывает. Правда, продать ничего не удаётся. Все съедает сама и её друзья. И её домработница.

Домработница очень любит вишнёвое варенье. Хозяйка об этом не знает. Но, наверное, догадывается. Потому что каждый раз говорит одно и то же:

– В следующем году надо будет наварить вишнёвого варенья побольше.

Теперь она решила сделать вино.

Из яблок.

Мочёные яблоки лежали в огромных корытах и занимали половину участка.

Они лежали в воде, и вода почему-то пузырилась. Как лимонад.

Может, моя хозяйка что-то перепутала?

Пришёл Бо.

– Бо, пробовал ли ты когда-нибудь вино? – спросила я, слегка похрюкивая.

Бо, как всегда, посмотрел на меня недоверчиво и восхищённо. Ужас, мне сегодня забыли надеть мой ошейник со Swarovsky. Без украшений я, наверное, похожа на дикарку со свинофермы. Надо держаться. Надо представить себе, что на мне есть ошейник. Два.

– Да, да, Бо. Ты не ослышался.

– Я не пью, – сказал Бо гордо и потянулся на передних лапах. – Пьют только люди.

Мне никогда не нравится, если кто-то начинает попрекать меня моим «свинским» происхождением. Я, конечно, не борец за свободу и независимость, но и к угнетаемым меньшинствам себя не причисляю.

Яблоко на вкус оказалось кисловато. Второе тоже. И третье. Но вкусно.

Бо грелся на солнышке и вздыхал.

– Хватит жрать, – сказал он, когда корыта оказались пусты.

– А у тебя ничего нет? – поинтересовалась я.

– У меня ничего, – зевнул он.

Я начала икать.

Бо сказал, что он первый раз видит свинью, которая икает.

Я сказала, что он вообще в своей жизни свиней не видел.

Он сказал: да. До того, как познакомился со мной.

Мы пошли к Бо.

Я иногда падала на бок и дрыгала копытцами.

Бо сказал, я веду себя так же по-свински, как иногда гости его хозяина.

Мне необходимо было принять ванну.

Мы зашли в дом.

Бо был против. Но меня не бросил.

Я встала в поддон душевой кабины. В такой кабине меня купала моя хозяйка.

Бо раньше не бывал в ванных комнатах. Бедняга. Он думал, что я стою в поилке.

– Мини, ты так напилась, что залезла с ногами в поилку, – говорил Бо.

– Я просто принимаю ванну, – объясняла я.

Мне было весело.

Мои короткие лапы разъезжались в стороны, и я с весёлым хрюканьем падала пятачком на плитку.

Это было восхитительно.

И я была очень красивой. И важной.

Почему бы мне действительно не стать борцом за свободу и независимость? Отличная идея!

– Бо, ты как-то с презрением на меня смотришь. А между прочим, я – борец за свободу и независимость!

Пусть собаки не пьют. Пусть пьют только люди и свиньи? Нет. Пусть пьют только свиньи! Вот моя избирательная программа!

– Не засни, – попросил Бо, – скоро хозяин придёт.

Я, как всегда, заснула. Бо подло сбежал.

Хозяин совсем не ожидал увидеть меня в своей душевой. Он зашёл в белом банном халате и от неожиданности закричал.

Я проснулась, вскочила на ноги и бросилась бежать.

По дороге случайно сбила хозяина. Он упал прямо в наполненную водой ванну. До меня долетели брызги. И его вопли.

Наверное, его вопли долетели и до моей хозяйки.

Потому что она снова обозвала меня «маленькой дурой». Ласково. И взяла на руки.

Конечно, я ведь её свинья.

III. Про Бо

Я решила стать гламурной.

Действительно, почему бы нет?

Казалось бы, у меня с рождения все для этого имеется: пятачок, розовый цвет, сексуальный хвостик и ошейник Swarovsky. И живу я на Рублёвке.

Я очень гламурная.

Чтобы было не так жарко, я залезла в тазик с опилками. Мне их хозяйка специально в зоомагазине покупает.

Приятно валяться в опилках и чувствовать себя гламурной.

Немного смущало окружение.

Курицы были обычными наседками, несли яйца и гадили где попало.

Я решила, что для гламурности не так важно, кто где гадит. Важнее – кто как выглядит.

Я открыла курятник. Все как всегда. Придётся побыть стилистом.

Я пару раз хрюкнула, и курицы уставились на меня своим испуганным одним глазом.

– Вот тебя, к примеру, как зовут? – спросила я рыжую несушку.

– Ряба, – натурально ответила она.

– А теперь будут звать Изольда. – Я вильнула от удовольствия хвостиком.

– Почему? – не поняла рыжая Ряба.

– Потому что Ряба – это не гламурно. А Изольда – это самое то.

Трёх остальных я назвала Александрина, Степанида и Параша. Последнее имя придумать было сложнее всего.

После этого курицы стали выглядеть лучше.

Потом я решила надеть на них по цепочке. У меня много разных цепочек. Хозяйка их к ошейнику прикрепляет. Для красоты.

Курицы от цепочек отказались. Они прыгали, кудахтали и махали крыльями. Особенно Ряба. Вернее, Изольда. Она кричала, что не собирается становиться похожей на свинью.

– А я и так гламурная! – верещала Степанида.

– Это почему? – Я даже хрюкала от возмущения.

– Потому что меня петух любит! – закричала Степанида мне в ответ.

Лучше бы она этого не делала. Остальные несушки набросились на неё со своими клювами, прыгали на неё своими лапами и кричали, что петух их всех любит.

– Значит, вы все гламурные! – кричала несчастная курица, еле успевая отмахиваться от товарок.

Из моего ошейника высыпались все блестящие камешки.

Я уже сама перестала быть гламурной, пока в этом курятнике сидела. Всё-таки есть большая разница, где проводить время.

Я подумала, что Бо с его кондиционированной будкой тоже довольно гламурная личность. И Бо – звучит неплохо. Не то что там Бобик какой-нибудь.

Его только надо было немного украсить. Украшения я поискала в доме.

На уши Бо мы надели булавки для галстуков. Получилось стильно.

На талию (расстояние между хвостом и головой Бо называл талией) мы прикрепили чехольчик для мобильника.

В помойке я раздобыла окурок сигары. Правда, для этого пришлось перерыть всю помойку. И кое-что съесть. Вернее, почти все. Почти все съедобное. И немного того, что несъедобно. Ведь не всегда сразу поймёшь, что съедобное, а что просто хорошо пахнет.

С булавками для галстука, мобильником и сигарой в зубах Бо был очень гламурен.

Я принесла ему круглое зеркало. Бо сначала испугался. Он видел себя в зеркало в первый раз. Потом долго не мог оторвать взгляд от своего изображения.

– Ну что, Бо? – заволновалась я и на всякий случай вильнула хвостиком.

Бо долго молчал. Я уже подумала, не снять ли ему булавку с левого уха или, может, потушить сигару, как он медленно и лениво протянул мне переднюю лапу.

Я протянула свою, чтобы пожать её.

– Не благодари, Бо, – улыбнулась я.

– Сделай-ка мне маникюр! – Бо кивнул на свои длинные, закруглённые когти.

– Что? – не поняла я.

– Маникюр, – объяснил Бо. – Что-то у меня лапы не в порядке.

– Ладно, Бо, я никогда не пробовала, но, думаю, у меня получится.

Мне пришлось сбегать домой, чтобы найти пилку своей хозяйки.

Пилка когти Бо спилить не смогла.

Тогда я принесла хозяйские маникюрные ножницы, но и они не справились.

На счастье Бо, рядом с клумбой валялись садовые ножницы.

Я уже очень устала, взмокла и проголодалась, когда маникюр Бо был закончен.

– Посмотрись в зеркало, Бо. Теперь ты по-настоящему очень, очень гламурен. Давай с тобой прогуляемся до собачьей площадки?

Глядя в зеркало, Бо даже порычал от удовольствия.

Я виляла хвостиком, ожидая похвалы. И представляла, как мы с Бо, оба такие гламурные-прегламурные, сейчас так гламурненько выйдем за ворота и пойдём гламуриться бок о бок по всему нашему посёлку. Я буду похрюкивать, а Бо – курить сигару.

Бо принёс небольшую косточку и кинул её мне в пятачок.

– Спасибо за маникюр. Я пошёл.

– Пошёл? – Я не могла поверить своим ушам.

Бо попыхивал сигарой и даже не оборачивался.

– А как же я? – Я готова была расплакаться.

– Ты? – Бо полюбовался на свой маникюр. – Посмотри, какой я стал гламурный! Не со свиньёй же мне ходить!

Ворота за ним захлопнулись, а я горько заплакала. Так, плача, и съела всю его косточку. Не разжёвывая.

А на следующий день хозяйка принесла мне новый ошейник. В этот раз не со Swarovsky, а из крокодиловой кожи. «Круто». – Она сказала.

Я надела и пошла к Бо.

К ошейнику Бо была привязана цепь.

– Не узнаю фирму, – удивилась я. – Это чёрное золото? Или новое слово в ювелирной моде?

Бо тряхнул головой, цепь зазвенела.

– Бо, а почему эта цепь привязана к забору?

Бо молчал.

– Бо! – Я даже зажмурилась от своей догадки. – Бо, это имеет какое-нибудь отношение к садомазо?

Бо зарычал и посмотрел на меня.

– Это имеет отношение к твоим свинским штучкам!

– Не понимаю, что ты имеешь в виду?

– Кто сказал, что все гламурные собаки носят на ушах булавки для галстука и курят сигары?

– Ну… я в журналах видела. А что? Они носят ещё что-нибудь?

– Цепи они носят! Как сказал мой хозяин, когда забирал у меня свои золотые булавки и тушил пожар от моей сигары!

– Бо, надо было взять меня с собой…

– Эх, просто не надо было становиться гламурным. Сейчас бы бегал себе спокойно… Со свиньями.

Было жаль Бо. Я весь день его веселила, изображая косточку.

Про спорт

Мы живём в такое время, когда без спорта – никуда. Например, Бо – футбольный болелыцик. Я предпочитаю синхронное плавание.

Когда я смотрю синхронное плавание, я представляю себя. Как я стою высоко-высоко и полные трибуны свиней и людей. И немного собак. И все ликуют. Потому что выступает – Королева Синхронного Плавания Розовая Мини!

Я даже хрюкаю от удовольствия.

Я довольно легко сажусь на шпагат. Особенно на паркете. Мне и делать ничего не надо. Ноги сами по себе изящно разъезжаются в стороны. Хрюкнуть не успеешь.

Проблемы у меня только с беговой дорожкой. Хозяйка сказала, что я должна заниматься на ней пять минут в день. Потому что в последнее время я стала малоподвижна.

А мне кажется, это она стала малоподвижна. В общем, ей нравится думать, что я у неё – спортсменка. Она своим друзьям по телефону говорит: «У меня даже свинья каждый день спортом занимается».

Она подвешивает к беговой дорожке прекрасный, ароматный, вкуснейший огурец.

И я за ним бегу. Пять минут. Это нелегко.

Сегодня после завтрака мне было особенно лень. Я позвала Бо.

Бо пришёл в белых напульсниках.

– Бо, я же не в теннис тебя играть пригласила!

Бо посмотрел на меня так, как умеют смотреть только собаки – пренебрежительно.

– Я уже играл сегодня в теннис, – сказал Бо, – просто переодеться не успел.

– С кем же ты играл в теннис, Бо? – как бы между прочим поинтересовалась я.

– Пока у меня нет партнёра. Я стучу об стенку.

– Бо, так, может, ты будешь играть со мной?

Я сразу представила: Королева Тенниса Розовая Мини! Аплодисменты!

Бо не ответил. Он смотрел на огурец, висящий на беговой дорожке.

– Зачем ты повесила туда огурец, Мини? – спросил Бо, принюхиваясь и явно переводя тему.

– Разве ты не знаешь, Бо? Сейчас модно в лучших домах Нью-Йорка и Парижа есть огурец после завтрака!

– Огурец? – наморщил Бо свой удлинённый пятачок.

– Огурец!… – хрюкнула я мечтательно. – Неужели твой фрик хозяин не даёт тебе после завтрака огурец?

– Не оскорбляй моего хозяина, свинья!

– Но он не даёт тебе огурец? – настаивала я.

– Не даёт, – согласился Бо.

– Значит, что получается? Что он – фрик!

Бо довольно долго молчал. Когда Бо молчит, лучше ему не мешать. А то он потом начинает молчать сначала.

– Ну, в общем, действительно так и получается… – вздохнул наконец-то Бо…

– Твой хозяин – фрик!

Бо накрыл лапой свою голову, что он делал всегда, когда чувствовал себя неудобно.

– Ну, ладно, Бо, не расстраивайся. У тебя же есть я!

– Правда? – Бо выглянул из под лапы одним глазом.

– Правда. И поэтому я дам тебе огурец!

– Мини! Ты настоящий друг!

– Ничего, Бо, свои звери – сочтёмся.

Я объяснила Бо, что для этого ему надо будет всего лишь пять минут пробежать по дорожке.

– И у меня будет огурец, как в лучших домах Нью-Йорка и Парижа? – уточнил Бо.

– И Лондона, – добавила я.

Бо встал на дорожку. Я её включила. Моя скорость для Бо оказалась очень медленная.

– Может, сделаем побыстрее, Бо, тогда будешь бежать меньше, – предложила я от чистого поросячьего сердца.

Очень уж огурца хотелось. Бо-то все равно огурцы не ест.

Я увеличила скорость. Потом ещё. И ещё.

Бо бежал, высунув язык. Бо пытался угнаться за лучшими домами Нью-Йорка. Его ноги заплетались, из пасти висели слюни.

– Выключай! – прохрипел Бо.

– Не умею! Она автоматически выключается!

Она выключилась. Бо стукнулся головой и упал плашмя на землю. Без задних лап.

– Будешь огурец, Бо? – робко поинтересовалась я.

Бо моргнул в знак согласия.

Я протянула ему огурец.

Бо откусил кусочек и тут же выплюнул.

– Гадость! Мясо гораздо лучше, – все ещё тяжело дыша, проговорил Бо.

– Мясо давно не модно, – авторитетно заявила я, забирая себе огурец. – В моде сейчас вегетарианство. И здоровый образ жизни.

Я мгновенно проглотила этот чудесный огурец и пару раз хрюкнула от удовольствия.

– Свинский образ жизни сейчас в моде, – сказал Бо, медленно направляясь в сторону дома.

– Может быть, теннис, Бо? – крикнула я вдогонку.

Бо не ответил. Ну и не надо. Тоже мне, теннисист.

Вечером хозяйка проверила, бегала ли я на дорожке.

– Мини, дорогая моя, умница! Я вижу, ты сегодня занималась спортом! – Она стала нежно гладить мой бочок – Да ещё скорость увеличила!

Я просто млею, когда гладят мой бочок.

– Молодец, Мини. Теперь я всегда буду ставить тебе такую скорость.

И она поцеловала меня в пятачок. А я подумала: нельзя ли перегрызть провод, чтобы дорожка сломалась? Хватит нам одного спортсмена – Бо.

IV. Про друга

Всем хочется быть красивыми. А нам, свиньям, особенно.

Сегодня моя хозяйка забыла свою косметичку на столе. Я решила себя украсить.

И произвести впечатление на Бо.

Я думала: зайду к Бо, и он упадёт в обморок. А потом очнётся и скажет: «Мини, как же ты нечеловечески красива!»

Я слегка подвела глаза голубыми тенями и сделала аккуратный красный румянец на щеках. Надо сказать, я и сама по себе довольно румяная, но кого волнует настоящая поросячья красота? Только мамочку.

Я сделала румяна побольше. Потом ещё. И ещё.

Мне повезло в том, что своих ресниц у меня нет. Вообще. Поэтому я наклеила прекрасные пушистые ресницы. Пластмассовые.

И пошла к Бо.

Бо, как всегда, лежал на своей подстилке Burberry. И спал.

Я слегка хрюкнула.

Бо открыл глаза. Потом рот.

– Здравствуй, Бо, – сказала я манерно. Ощущая силу своей красоты.

– Здравствуй, чудище, – сказал Бо.

И закрыл глаза.

Я снова хрюкнула.

– Называй меня Розовая Красавица, – попросила я.

Бо открыл один глаз. И тут же закрыл его.

– Бо! – Я кокетливо взвизгнула. Бо открыл глаза, вскочил и закричал.

– Да что с тобой, Бо? – Я начала обижаться.

– Это ты, Мини? – спросил Бо.

– Я. – Я скромно опустила вниз наклеенные ресницы.

– Слава богу! – вздохнул Бо. – А я-то уж испугался, что мне кошмары и по утрам стали сниться.

– Что ты называешь кошмаром, Бо? – спросила я, подозревая самое страшное.

– Конечно же накрашенную свинью. – Бо подошёл к своей поилке и повернулся ко мне хвостом.

Испытывал ли кто-нибудь когда-нибудь в жизни разочарование большее, чем испытала я?

Причём это было не разочарование в собственной красоте. Нет. Здесь все стабильно.

Я разочаровалась в друге. В своём лучшем и единственном друге.

Сломя рыло я побежала в сторону дома. Если и повизгивала по дороге, то только потому, что не могла сдержать чувств.

Несомненно, я была самой несчастной мини-свиньёй на свете.

И мне нужен был новый друг.

Я решила воспользоваться Интернетом. Когда людям не хватает друзей, они пользуются Интернетом.

А у некоторых из них Интернет просто вместо друзей.

Так мне объяснила хозяйка. Я тогда подумала, что мне Интернет не пригодится. Потому что у меня есть Бо. Друг.

Но, оказывается, дружба так же не вечна, как тающее во рту печенье. Остаются только воспоминания.

Я оказалась в сайте знакомств.

Надо было придумать себе ник. Мини – слишком банально. Нужно что-нибудь завораживающее и многообещающее. Например, Розовая Красотка. Или – Элегантность-В-Розовом-Свете.

Но ники у других были очень короткими.

Я решила не выделяться.

И назвалась: Хрю.

Потом решила немного выделиться.

И назвалась: Суперхрю.

Потом надо было послать своё описание.

Оно выглядело так: «Одинокая очаровательная малышка ищет общество». Перечитала и решила, что это не то.

Набила второй вариант: «Суперхрю ищет Супердруга, такого же весёлого, как она сама!»

Мне понравилось.

Посыпались предложения.

«Быстрый, как Boing, и весёлый, как Рональдиньо».

Такого я себе представить не могла.

«Одинокий мечтатель и романтик ищет близкого по нюху друга».

Я понятия не имела, чем пахнут романтики. Вряд ли они пахнут свинками.

«Добрый и гламурный товарищ по играм».

Неплохо. Гламурный! В глазах запрыгали звезды, вспышки фотокамер, огни Голливуда.

И беспокойство. Вдруг я окажусь недостаточно гламурной для него? Вдруг он не захочет со мной играть? Но ведь он добрый. Значит, захочет.

Я отправила: «Суперхрю хотела бы познакомиться».

Получила ответ: «Со свиньями не дружу».

Поинтересовалась: «Почему?»

Ответ: «Имею негативный опыт».

Написала: «Надо разрушать стереотипы».

Он: «Во сколько?»

Я: «Где вы живёте?»

Он: «На Рублёвке».

Я: «Приятное совпадение».

Он: «Многообещающее начало».

Я: «Не будем тянуть».

Он: «Через полчаса на Веранде».

Я: «Через тридцать пять минут».

Потому что нужно сразу себя поставить.

Он: «Я буду в лёгкой белой панамке».

Я: «Пароль – Суперхрю».

Он: «Ответ: VIP».

«Веранда» – это гламурный ресторан в нашей деревне. Вернее, супергламурный. Поэтому в гламурном виде туда ходить не принято.

Я смыла косметику и отклеила ресницы. Единственное, что я решила себе позволить, – это надеть колечко. На хвостик.

Ну, и ещё одно.

Потом ещё.

Всего пять.

Отлично выгляжу.

Странно, но у «Веранды», задрав хвост, прогуливался Бо.

Ну и хорошо. Пусть увидит меня с другим. Пусть повоет.

Странно, но он был в белой панамке.

Заметил меня.

– Куда это ты нарядилась, Мини?

Не твоё собачье дело.

– Не называй меня сегодня Мини, Бо.

– А как? Просто свиньёй?

– Я сегодня – Суперхрю.

Ноги у Бо подкосились. Люблю производить впечатление.

– VIP, – произнёс он, высунув язык так, словно хотел пить.

– Что?!

– VIP!

– Где? Где? – Я засуетилась на своих очаровательных коротких ножках (конечно, я же не страус) и оглядывалась вокруг, где же мой VIP.

– Где? – повторила я и вопросительно уставилась на Бо.

– Здесь! – сказал Бо и смахнул лапой свою белую панамку.

Я завизжала, как поросёнок, хотя давно уже была свиньёй.

– VIP! – повторила я сквозь визг. – VIP называется!

Бо прятал голову в лапы. И краснел.

– Гламурный!… – издевалась я. – Гламурный Бо! Держите меня! Я умру от смеха!

Бо вскочил на ноги и побежал. Даже панамку забыл.

Я подхватила его панамку и с визгом побежала за ним.

– Эй, VIР, ты забыл свою гламурную панамку!

Бо добежал до будки и захлопнул дверь прямо перед моим пятачком. Я не успела остановиться и врезалась в дверь на всём бегу.

И отлетела в сторону. Только песок в разные стороны посыпался.

Больно.

Бо вышел из будки.

– Больно? – спросил он.

Я только кивнула.

– Знаешь что, Бо?

– Что?

– Ты ведь действительно добрый.

– Да ладно! – Бо махнул лапой.

– И в Интернете я ведь выбрала тебя.

– А я тебя.

Бо подошёл и лизнул меня в рыло. Дружба, конечно, похожа на печенье. Просто не надо её есть.

Пусик

Она смотрела на его профиль в самолёте и щипала себя за ухо: это не сон, это действительно с ней происходит. Они вместе едут отдыхать. Вдвоём. В Турцию. Не ахти какое место, но куда можно улететь за один день?

Слава богу, у неё шесть купальников. Три Веркины. У них один размер. Слава богу, она сейчас в лучшей своей форме – пятьдесят кэгэ. Ни больше ни меньше. Он не сводит с её пятидесяти кэгэ влюблённых глаз. Они будут гулять под луной, взявшись за руки. По гостинице сновали полураздетые люди, их поселили в бунгало.

– Успеем на завтрак. – Он посмотрел на часы.

Он все делал по часам.

Так и должны вести себя преуспевающие бизнесмены.

– Я такая голодная! – улыбнулась она.

– Когда женщина голодная – это так сексуально… – Он обнял её за талию. – У нас пятнадцать минут до конца завтрака.

– Бежим!

В ресторан они действительно не зашли, а забежали.

И она действительно хотела есть.

На её тарелку попали яичница, острые сосиски, жареная картошка, печёный помидор и фасоль.

– Достаточно сексуально? – поинтересовалась она.

– Можно ещё. – Он протянул ей вторую тарелку.

Она положила по одному кусочку каждого десерта. И три рахат-лукума.

– Обожаю рахат-лукум! – сказала она, когда тарелки были пусты.

– А я обожаю тебя! – Он протянул ей пачку сигарет. Она отказалась. – Ну, может, одну? – спросил он.

– Нет, даже не уговаривай.

Она курила теперь только после обеда. А через неделю собиралась бросить совсем.

– Уважаю. Но ты уверена, что тебе захочется обедать? После всего вот этого?

– Вряд ли. – Она засмеялась. – Если только для того, чтобы продемонстрировать тебе свою сексуальность!

– Может, найдёшь ещё какие-то способы?

– Может быть…

На пляже он читал книгу, а она позвонила Верке:

– Супер, здесь просто супер!

– А как погода? – Верка торчала в пробке где-то в районе Тверской.

– Погода – супер! Море шикарное!

– А он? Как он себя ведёт?

– Супер. – Она перешла на шёпот. – Просто глаз с меня не сводит.

– Супер! – согласилась Верка.

– Ну, ладно, мы пошли купаться. Я тебе позже позвоню.

Когда они выходили из моря, взявшись за руки и весело хохоча, она заметила печёные турецкие пирожки, которые разносили по пляжу.

– Хочу пирожок! – закричала она и захлопала в ладоши.

Она взяла три. Все с мясом.

– Ничего себе аппетит! – удивился он. – В Москве мне казалось, что ты ешь, как маленькая птичка.

– Я и ем, как маленькая птичка.

– Как маленький птеродактиль.

В три она предложила пойти на обед.

– Скажи мне, что ты шутишь! – потребовал он.

– Нет, я умираю с голоду!

«Не буду ужинать! – подумала она. – А завтра на завтрак съем только яйцо».

Шведский стол был огромный и разнообразный. На удивление себе, она съела пять закусок, шесть горячих, потом два супа, потом ещё два горячих, потом – тарелку рахат-лукума.

Наелась.

Он закурил. Она тоже.

– Отнесу в номер телефон, поставлю на зарядку, – сказал он. – А ты закажи мне кофе.

– О’кей.

Она любовалась им, пока он не скрылся в дверях ресторана.

В районе пупка что-то шевельнулось, ударилось, кольнуло и защекотало. Она даже рассмеялась.

Щекотание перешло на ногу. Смех перешёл в крик. Хорошо, что в ресторане они оказались последними посетителями. У неё на правой ноге, из-под коротких белых шорт (Веркины) вылез маленький, с мизинец, толстенький, с короткую сардельку, улыбающийся человечек.

– Не кури! – потребовал он взрослым басом.

Она потушила сигарету дрожащими руками.

– Ты же не курила с утра? – строго спросил он.

– Я только после обеда курю, – ответила она. – Скоро совсем брошу.

– А!… – Человечек, казалось, смягчился. – Понимаешь, я не переношу табачный дым.

Человечек попрыгал у неё на ноге.

– Люблю прыгать, – сказал он. – Но на тебе жёстко. Но это временно. Я – Пусик. Только не надо пытаться пожать мне руку!

– Кто? – переспросила она, не веря своим глазам.

– Пусик. Я живу у тебя в пузике. Я тебя на завтраке выбрал. Ты ела как раз столько, сколько я люблю. И рахат-лукум.

– Где ты живёшь? – переспросила она, чувствуя себя немного сумасшедшей.

– В пузике. И ты должна об этом помнить. Я всё время хочу есть. Поняла? – Пусик сердито посмотрел на неё. – Поняла, я спрашиваю?

Он появился в дверях, улыбаясь и посылая ей воздушный поцелуи.

– Идёт! – прошептала она.

– Возьми ещё пару рахат-лукума! – крикнул он и по ноге снова защекотало. Потом кольнуло в животе. Она потрогала живот рукой. Все гладко.

– Кофе остыл? – спросил он.

Она молчала.

– Эй?! Спящая королева! Очнись!

– Я хочу ещё два рахат-лукума, – сказала она и подошла к буфету. Съела, не донеся до стола.

– Обжора моя! – улыбнулся он и протянул ей сигареты.

Она взяла одну по инерции, но тут же быстро сломала её в пепельнице. Они решили снова пойти на море.

Потом – на ужин. Она съела столько, сколько обычно съедала за неделю.

Она не могла остановиться. Нечеловеческий голод собирал в её тарелке всю еду, какая попадалась на глаза.

За два дня она поправилась на четыре килограмма.

Вечером, когда он пошёл играть в теннис, она осталась в номере одна.

Она стояла перед зеркалом раздетая и с ужасом разглядывала себя.

Она никогда не весила пятьдесят четыре.

В одной руке у неё была шоколадка.

«Может, мне приснилась эта фигня про Пусика? – подумала она. – Может, это я себе внушила? Или меня кто-то сглазил? Может, это Верка? Она всегда была неравнодушна к чужим женихам».

Она достала из пачки сигарету и закурила. Впервые после того завтрака.

В животе защекотало.

Она с ужасом видела в зеркало, как её маленький, аккуратный пупок провалился внутрь и появился наружу уже вместе с кашляющим Пусиком.

– Капля никотина убивает лошадь! – кричал Пусик концертным басом – А я не лошадь! И здесь не капля!

От ужаса и неожиданности она смахнула Пусика со своего живота, как надоевшую муху.

Он так кричал, что она зажала уши. Он ударился о дверной косяк, отлетел в сторону и приземлился на белом махровом тапке.

– Последний раз, – предупредил Пусик.

– Кто ты такой? – закричала она, кинувшись к махровому тапку и хватая по дороге второй.

– Давай договоримся! – закричал он в ответ, прячась за ножкой стула.

– Давай. Я не хочу толстеть.

– Почему? – удивился Пусик.

– Тебе не понять. Я просто не могу сейчас. У меня только-только начался роман… Я должна хорошо выглядеть…

– Да ты отлично выглядишь!

Ей захотелось его прихлопнуть ладошкой.

– Ну-ну-ну, – предупредил Пусик. – Без рукоприкладства, а то я кусаться буду!

Он пришёл довольный и уставший. Он, как всегда, выиграл.

Было время ужина, и она, ненавидя себя, ненавидя Пусика, ненавидя Турцию, хотела есть.

– Мне надо поговорить с тобой, – нежно произнёс он, когда она уже нетерпеливо стояла у двери.

– Поговорим в лифте, – предложила она.

Он кивнул.

В лифте они были одни.

– Понимаешь, – начал он неуверенно, – я всё думаю про этот наш разговор…

– Какой? – спросила она, уже видя в своём воображении барашка на вертеле.

– Когда я сказал, что голодная женщина – это очень сексуально. Может, ты восприняла это слишком буквально?

– Ты отказываешься от своих слов? – спросила она, просто не зная, что ответить.

– Нет, что ты! Конечно нет, просто…

Она не дала ему возможности договорить.

Схватив тарелку, она устремилась к барашку.

После ужина её осенила гениальная идея. Пока он проводил время на корте, она отправилась в гостиничный аптечный киоск.

«Как же „рвотное“ по-английски?» – пыталась вспомнить она.

Пришлось объяснять на пальцах. И всех остальных частях тела. Хорошо, что продавец попался догадливый.

«Ну и что, что я буду есть пять раз в день, – думала она, поднимаясь к себе в номер. – Зато потом сразу – рвотное. И всё. Может, Пусик тогда уйдёт от меня?»

Она выпила сразу три пакетика и еле успела добежать до унитаза.

Сначала она услышала голос Пусика где-то у себя в горле, а потом и увидела его. На дне унитаза, барахтающимся в непереваренной еде.

– Я не умею плавать! – басил Пусик. – Это издевательство! Давай договоримся!

Минуту она с отвращением разглядывала его.

Потом медленно, но решительно нажала на спуск унитаза.

– Прощай, Пусик, обжора недоделанная, – сказала она и удовлетворённо легла на кровать.

Кровать скрипнула под её шестьюдесятью килограммами.

«Начинаю худеть. Пока не поздно», – подумала она и сделала три приседания.

Ненавистный бас раздался где-то в районе коридора.

– Нет! – закричала она. – Нет!

– Да, – сказал Пусик очень печально. – Ты действительно сделала это. И теперь я не знаю, как ты будешь заглаживать свою вину передо мной.

Она быстро схватила сигарету и закурила.

– Ты чего это? – не понял Пусик.

– Ты больше не залезешь ко мне в живот! – угрожающе сказала она. – Мой жених и так уже перестал обнимать меня!

– Если бы у меня был братик, – вздохнул Пусик, – или даже сестричка… Мы бы поселили её у твоего жениха. Он бы стал мощным, как я. И обнимал бы тебя. Туши сигарету. Я хочу поспать.

Открылась входная дверь. Сумка, ракетка, улыбка, вздох.

– Что-нибудь ешь? – спросил он.

Она быстро задвинула Пусика ногой под кровать.

– Курю.

– А что по телевизору?

Он лёг на кровать рядом с ней. Она прикурила вторую сигарету от первой. Он смотрел российский канал.

– Спать хочу! – раздался басистый шёпот Пусика из-под кровати.

– Клёвая передача! – воскликнула она неожиданно громко.

– А кто это что-то сказал? – спросил он, прислушиваясь.

– Я сказала: так спать хочется! – Она зевнула, прикурив третью сигарету.

– Что же ты куришь, а не спишь? – спросил он.

– Из вредности, – пробурчал Пусик снизу.

Он вскочил.

– Кто это?

– Никого. – Она пожала плечами.

Он заглянул под кровать. Потом в шкаф.

– Ты что, делаешь из меня идиота?! – закричал он. – Мало того, что ты постоянно жрёшь и растолстела, как корова, так ты ещё прячешь здесь мужика?

У неё на глазах появились слёзы. Она потушила сигарету.

– Никого я не прячу, – сказала она, всхлипнув. – Я спать хочу. Спокойной ночи.

Утром, после обильного завтрака, они пришли на пляж.

Она решила утопить Пусика.

Она готовилась к этому целый час.

Она купила надувной матрас. Фотоаппарат, которым можно фотографировать в воде. Она купила непромокаемую сумочку, куда положила сигареты и зажигалку.

– Буду фотографировать рыб, – сказала она.

– Не отплывай далеко. Ты же не умеешь плавать, – сказал он.

Она кивнула.

Лёжа на надувном матрасе, она закурила, когда и люди, и буйки были уже далеко.

Пусик появился после первой же затяжки.

– Ты думаешь, меня не будет укачивать? – поинтересовался Пусик, с опаской оглядываясь по сторонам.

Она ловко сгребла его в кулак и размахнулась, чтобы бросить подальше в море.

– Ах! – воскликнула она, когда Пусик больно укусил её за палец.

Матрас качнулся на волне, и она быстро соскользнула в воду.

Следующая волна унесла матрас на несколько метров.

– А! А! – закричала она, барахтаясь в воде.

Пусик цепко держался за её палец и, стараясь изо всех сил, постепенно перебирался вверх по руке.

Когда спасатели втаскивали её в лодку, она почувствовала привычный укол в районе пупка. Пусик был дома.

Она плакала, свернувшись калачиком на лежаке. Пальмовые ветви застыли над её головой, и ей казалось, что вся её жизнь тоже застыла на этом шумном турецком пляже. И только жизнь неугомонного Пусика имела здесь смысл.

– Я очень устал, – сказал он. – Ты совсем не такая, какой казалась мне в Москве.

– А какой я тебе казалась?

– Ты казалась мне умной, красивой и весёлой.

– А теперь?

– Ты ужасно растолстела.

– И от этого погрустнела, пострашнела и поглупела?

– От этого или нет, я не знаю.

– Что же нам делать?

– Уж точно не шантажировать меня этими театральными попытками к суициду!

– Чем?

– Ты же делала вид, что решила утопиться! – Он был так рассержен, что не мог сидеть на месте. Он бегал вокруг лежаков, не обращая внимания на взгляды окружающих. – Ты думала, я начну тебя жалеть? Да, скажи! Вот только я не понял, что ты собиралась фотографировать?

Она горько плакала.

Ей ничего не оставалось, как признаться ему во всём.

– У меня поселился Пусик, – твёрдо сказала она.

– Что? – Он замер на месте.

– Пусик.

– Какой на хрен Пусик?! Ты же клялась, что у тебя никого нет?!

– Да у меня никого нет.

– Кроме Пусика?

Ей надо было всё объяснить ему.

– Пусик живёт у меня в животе.

– Ты сумасшедшая?

– Так получилось, понимаешь: я люблю рахат-лукум, и он тоже. Я тогда много съела на завтраке, помнишь?

– Я не желаю слушать весь этот бред!

Он взял свои шорты, надел рубашку.

Она снова расплакалась.

– Не веришь? Он появляется, когда я закурю. Вот, хочешь посмотреть?

Она начала судорожно доставать сигарету из пачки. Сейчас он увидит Пусика и прихлопнет его. Как же она сразу не догадалась все ему рассказать?!

– Я пошёл. Я снял себе другой номер. Я больше не желаю отдыхать с тобой вместе. Приятного аппетита, привет Пусику!

Она курила, и слезы капали прямо на сигарету.

Пусик прыгал у неё на ноге и вздыхал.

– Ну, не плачь, – попросил Пусик.

– Все из-за тебя, – всхлипнула она.

– Ничего не из-за меня.

– Из-за тебя. Это из-за тебя я растолстела.

– Ну и что? Я всё слышал. Он не сказал, что бросает тебя из-за того, что ты растолстела. Он бросает тебя потому, что ты не умная, не красивая и не весёлая. А я в этом уж точно не виноват. Свои мозги никому не приделаешь.

– Но раньше он так не считал! – воскликнула она, вспомнив его обжигающие глаза.

– Все. Хватит рыдать. Скоро обед. После физкультуры я голоден вдвойне.

В ресторане они сидели за разными столами. На следующий день она улетела.

Она решила не брать свои вещи. Всё равно она в них уже давно не вмещалась.

К тому же большая часть была Веркина. И половина купальников тоже её.

Верка так ей и сказала, когда позвонила.

– Слушай, ты мне и свои вещи оставь, – сказала она. – Я ведь тебя выручала! А то он так неожиданно позвонил, я и купить-то ничего не успею. А тебе все равно все мало.

– Ладно, – сказала она. – Оставлю. Только знаешь что, Вер?

– Что?

– Ты мне не звони больше, ладно?

– Ты что, обиделась? Он мне всегда нравился, помнишь? Он вообще ко мне первой тогда подошёл!

Она положила трубку.

Зато без чемодана лететь удобно. Не надо потом ждать его полчаса.

Она пришла на завтрак, как всегда, первая.

Нет, не первая.

У стола с десертами стояла Верка, которая прилетела тем же рейсом, что прилетели они. Ранним.

Он сидел за столом и читал газету. На английском языке. Он не смотрел на неё. Он не сводил глаз с Верки.

Конечно, она хотела рахат-лукума. Очень.

Она хотела рахат-лукума так, что у неё даже голова кружилась.

Но она не могла подойти к Верке.

Она взяла самый большой персик и вышла из ресторана.

Ей надо было спешить в аэропорт. Лететь в Москву. Тогда ещё она не знала о том, что Пусик не переносит другой климат, кроме турецкого. И о том, что в пустынном утреннем ресторане был только один человек, в пузик к которому он мог перебраться. Этим человеком была Верка.

Потому что Пусик неважно относился к её бойфренду.

Безымянная звезда

(По мотивам пьесы Михаила Себастиану)

I

Ты можешь заигрывать с кем угодно. Когда угодно. При мне. Или без меня. Но! Если я – рядом и прошу принести мне бокал шампанского, ты обязан встать и принести мне его! И пусть все эти девицы видят, что ты встал и пошёл за шампанским для меня!

Машину обдало грязью.

Отлично! Пусть её ещё бетоном зальёт и ещё… И… И ветки поцарапают. Или лучше я сама расцарапаю эту твою ненаглядную новенькую «Феррари».

Представляю твоё лицо, если бы мог видеть сейчас эту дорогу, эти ямы и колдобины, по которым твоя «Феррари» прыгает, как племенной мустанг. Представляю! Ты бы подавился собственной сигарой.

Машина снова подскочила и снова грохнулась на разбитую, узенькую дорогу.

Куда меня занесло? Я еду часа три. Ужас, уже час ночи. Значит, я за рулём около шести часов.

Интересно, он уже хватился меня?

И где я нахожусь?

Деревня Кошки. Боже, где я?! Фонарей нет вообще. Это не опасно? Я в красном платье, оно стоит дороже, чем вся эта деревня. Ох! Ничего себе яма!

Да что с этой машиной? Эй, машина! Ты будешь заводиться или нет? Эй! Ну пожалуйста, ну хорошенькая, ну заводись! Я отдам тебя твоему хозяину! Когда-нибудь.

Не заводится. Как страшно. Люди! Нет, лучше не надо. Люди! Нет. Телефон.

– Алло, Серёжа, это я…

– Элла, плохо слышно, музыка! Что ты хочешь? Подойди ко мне и скажи! Почему я должен орать в этот телефон?

– Я в деревне Кошки, Серёжа…

– Что? Элла?

Значит, он меня не хватился. Значит, все эти шесть часов, что я колешу по дороге Питер-Москва, он просто спокойно пил виски с девками?

Я бросила телефон в кусты со всей силы.

Вышла из машины.

Оглянулась. Никого. Добежала до кустов, нашла на земле телефон. Ушибла палец. Какой ужас! Набрала номер.

– Элла, я не понял…

– Забудь обо мне! И не звони мне больше никогда! Теперь ты понял?! Ты понял?! Не звони мне больше никогда!

Я бросила телефон ещё дальше.

Бегом вернулась в машину. Закрылась на кнопки. Какой смысл закрываться на кнопки в кабриолете?

Боже, кто-то идёт. Я вижу фигуру, приближающуюся ко мне по дороге.

Он совсем близко. Неужели тяжело повесить фонари?

– А-а-а-а-а-а-а! – Я закричала очень громко. – А-а-а!

Тот, кто шёл, побежал.

Я выхватила из сумочки небольшой флакончик с термальной водой. У меня сухая кожа. Я постоянно ношу с собой увлажняющие средства.

Когда он подбежал ко мне, я выставила вперёд руку, в которой был зажат флакончик. Я видела это в кино. Преступник подумает, что у меня газовый баллон. И продолжала кричать.

– Пожалуйста, не кричите, – попросил он. На нём был чёрный костюм и очень странный галстук.

Похож на небогатого гомосексуалиста. Я перестала кричать.

– Вы так меня напугали! – сказал он. И улыбнулся.

– Вы меня тоже, – сказала я и тоже улыбнулась. Вежливо.

– Вы заблудились? – спросил он.

– Я что, похожа на человека, который заблудился? – переспросила я немного высокомерно.

– Если честно, то да. Но я не хотел вас обидеть.

Самое время обидеться. Я надула губы и отвернулась.

– Вам нужна помощь?

Я молчала.

– Вы здесь совсем одна?

– Ну, если вы – пустое место, то я здесь совсем одна.

– Я просто думал, что что-то случилось, но если все нормально – извините. Я тогда пойду.

Он действительно развернулся и собрался уйти.

Надо его остановить. Какая-нибудь веская причина.

– Я хочу кофе! И мне нужен телефон, чтобы вызвать свою службу безопасности.

– Но у меня нет телефона…

Он всегда улыбался, когда, казалось бы, повода для улыбки не было вообще. Даже наоборот.

– А у вас есть своя служба безопасности? Ничего себе. Вы, наверное, из правительства?

Я посмотрела на своё платье. Разве в правительстве на кого-нибудь может налезть моё платье?

– Хотя, действительно, – он улыбнулся, – я сказал какую-то чушь. Вы, наверное, актриса?

Представляю, каково это: быть актрисой и тебя при этом спрашивают: «Вы актриса?» Не кричат восторженно: «Вы – актриса! Я вас знаю!» А спрашивают: «Вы, наверное…» Ужас.

– Кофе в вашей деревне только актрисам дают?

– Что вы? Извините. Я просто растерялся. Если вы хотите кофе…

– Хочу. И, честно говоря, ещё шампанского.

Он, видимо, растерялся ещё больше.

– Шампанского? Но наш ларёк закрывается в восемь вечера. А сейчас уже ночь…

– Разве? Тогда, действительно, какое шампанское… Ну а кофе?

– Кафе тоже уже закрыто…

– Боже! Да вам наплевать на меня!

– Извините…

– Не извиню!

– Да, я понимаю. Кофе есть у меня дома, это здесь рядом, но разве это удобно?…

– Дома? Спасибо! Вы хотите, чтобы я бросила машину прямо здесь? Посреди дороги? И отправилась к вам домой пить кофе? И отбиваться от вашей ревнивой жены?

– Я не женат…

– Вы предпочитаете мужчин?

– Какая чушь! Просто я не женат… Но бросить здесь вашу машину действительно неосмотрительно. У нас в деревне люди разные…

– Это не только в вашей деревне.

– Да, да, конечно.

– Ну, так вы принесёте мне кофе?

– Сюда? Конечно! Вы сможете подождать минут десять?

– А вы думаете, за эти десять минут у меня будут ещё какие-то предложения?

Он ушёл.

Кофе мне необходим. Раз уж нет шампанского.

Найти, может быть, телефон?

Ни за что! Пусть Сергей названивает! И сходит с ума от беспокойства за меня!

Наверное, он уже отправил кого-нибудь в гостиницу проверить, нет ли меня там. И ездит по всем клубам ночного Питера в поисках своей пропавшей возлюбленной. Надо было ему туфельку оставить.

Ну где же мой кофе?

Такой смешной человек.

Он принёс кофе в термосе.

– Вы не захватили чашку?

– Я вам налью в крышку.

– Куда?! В крышку?! Я же не кошечка, чтобы лакать из крышки! Хоть ваша деревня и называется… Как там? Кошки!

– Я вам оставлю термос.

Ох, какие мы гордые!

– Предлагаете пить из горла? Боже! Я оказалась здесь, в этом платье, и даже не могу кофе выпить.

– Я должен идти. Меня ждёт друг, он у меня дома уже полчаса. Это неудобно.

– Неудобно?! А бросить меня здесь? С этой крышечкой? На этой дороге?

– До свидания.

– Подождите.

– Да?

– Я не хочу кофе.

– Отлично. А я как раз хочу.

– Возьмите!

Я протянула ему термос.

– Я хочу попить кофе у себя дома.

– Вот видите! А меня заставляете делать это в машине! Да ещё становится холодно!

Он вздохнул.

– Вы вздыхаете для того, чтобы посмотреть, не идёт ли пар?

– Скорее, для того, чтобы выпустить собственный.

– А свисток у вас есть?

– Какой свисток?

– Как на чайнике.

– Разрешите мне уйти, меня ждут.

– Разрешите мне пойти с вами!

– А машина?

– Что машина? Это вообще не моя машина.

– Если честно, я думаю, что с ней ничего не случится. Здесь мало кто ездит.

– И не ходит?

– По ночам? Нет.

– Только вы?

– Только я.

– Может, вы серийный убийца? А я собираюсь выпить с вами чашечку кофе.

– Нет, я директор музея.

– Боже! Здесь есть музей? Надеюсь, это музей кошек?

– Это музей современного искусства. В нашем городе останавливались величайшие художники серебряного века, вы даже не представляете, какие это имена!

– Поверю на слово. Пойдёмте.

Дорога не предназначена для каблуков. Или мои каблуки не предназначены для этой дороги.

Сняла туфли.

Выбросила их в сторону телефона.

Через минуту пришлось остановиться.

– Слишком грязно, – сказала я. – Идти босиком невозможно.

– Но зачем вы выбросили туфли?

– А зачем вы не чините дороги?

– Я пойду поищу их.

Он скрылся в кустах.

Я переминалась с ноги на ногу, мне казалось, что по ногам кто-то ползает.

Он принёс туфли с грустным видом:

– Они попали в лужу. Вряд ли вы сможете их теперь надеть.

Наверное, надо расплакаться.

– Хотите, я принесу вам из дома какую-то обувь?

– Я не могу больше здесь стоять! По мне кто-то ползает!

– Может, мне вас донести?

– Хорошо. Только аккуратно, я бы не хотела помять платье.

Он взял меня на руки. Очень заботливо. Как же я устала сегодня! У него зелёные глаза. Он смущается.

– Вы давно не носили девушек на руках?

– Не помню. Давно. Или никогда.

– Видите, какое разнообразие я внесла в вашу жизнь!

– Пока что внёс вас я. В свой дом.

– Боже! Столько картин! Вы – коллекционер?

– Нет, я вам говорил. Это – музей. А я живу в небольшой комнате при музее. Пойдёмте.

Он принёс мне странные тапочки. На слона.

– Это специальные музейные тапочки, – объяснил он. – Обычно они надеваются прямо на обувь, но раз у вас нет обуви…

Надо было надеть серое платье. К серым тапочкам.

Его друг был похож на Гарри Поттера. В старости. Ему было около тридцати. Его звали Владимир.

Увидев меня, он резко встал и ударился головой о потолок.

– Познакомьтесь. Это – Элла.

Владимир покраснел и заморгал.

– Федор, я не знал, что у тебя гостья…

Оказывается, он – Федор. Дядя Федор.

– Элла, может быть, я предложу вам кофе внизу, в выставочном зале? – спросил Федор.

– А что будете делать вы? – Я снова покосилась на его странный галстук.

– Нет, нет! – закричал Владимир. – Наоборот, если Элла согласится и тоже послушает…

– Ну, как хочешь, – кивнул Федор.

– Послушает что? – поинтересовалась я.

– Мою новую песню.

– Наверное, я попью кофе внизу.

– Да, пойдёмте, я вас провожу, – кивнул Федор.

Неожиданно Владимир взмахнул рукой, топнул ногой и запел пронзительным фальцетом что-то яростно грустное. Про любовь.

– Ничего себе! – похвалила я.

– Хотите ещё? – воодушевился Владимир.

– Пойдёмте вниз, – сказал Федор.

– Нет, хочу. Мне понравились слова.

Он снова взмахнул рукой, топнул ногой. И запел:

Ты – есть. Меня – нет.

Я ищу под ногами солнечный свет.

А нашу любовь я ищу в облаках.

Я страдаю за всех. Я – Иисус! Я – Аллах!

Я захлопала в ладоши. Он кинулся ко мне, рухнул на колени и поцеловал подол моего платья. Я кивнула.

– Вы не представляете, какая сегодня ночь! – закричал Владимир, не поднимаясь с колен. – У меня наконец-то появилась аудитория!

– Спасибо.

– Я бегу домой, у меня есть бутылка шипучего вина!

– Шипучего вина? Вы имеете в виду шампанское? Тогда у вас даже есть фанатка.

– Зачем вы смеётесь над ним? – спросил Федор, когда Владимир убежал.

– Я не смеюсь. Когда я буду смеяться, вы это услышите.

– Вам что, действительно?…

– Да, мне понравилось. Когда он пел, мне хотелось плакать. Знаете, так редко хочется плакать.

– Вы счастливый человек.

– А вы? Нет?

– Я? Не знаю. Иногда. Когда кто-то заходит ко мне сюда и я показываю ему картины, я дарю ему целый огромный прекрасный мир! И я вижу восторг в глазах и благодарность. И тогда я счастлив. А иногда, тёмными серыми вечерами, я брожу здесь один, и меня так же не существует, как и всех тех, кто написал эти шедевры.

– Вас легко сделать счастливым.

– Вы думаете?

– Конечно! Пойдёмте вниз, я хочу, чтобы вы все-все мне хорошенько показали.

Щёлкнул свет, и я, в своём красном платье и серых тапочках, в два часа ночи, в деревне Кошки, со сломанным «Феррари», оказалась в музее.

– В нашем городе творили такие великие художники, как Альтман, Кульбин, Лебедев…

Федор передвигался по залу, его глаза горели, он словно забыл о моём существовании.

– …великий Малевич…

– Малевич? – переспросила я. – Я, конечно же, знаю Малевича.

– Посмотрите, здесь эскизы, которые художник создал в тысяча девятьсот тринадцатом году к постановке оперы «Победа над солнцем». Вы видите эти декорации? Эти костюмы? Обратите внимание, какие простые формы! Как это не похоже на всё, что создавалось раньше! Какая геометрия! Вы видите?

Я улыбнулась. Вот такой вот Федор в странном галстуке показывает мне эскизы Малевича. У них вообще охрана есть?

– Вы знаете, ведь именно эти эскизы послужили толчком к открытию нового художественного направления – супрематизма!

– Супре?…

– Супрематизма!

– Это подлинники?

– Да. Два эти рисунка – подлинники. У нас небольшой музей и, конечно, много копий, но эти – подлинники.

Он гордо кивнул и остановился напротив эскизов. Двух небольших листков тетрадного формата.

– А сколько они стоят? – спросила я.

– Не знаю. В том смысле, что они – бесценны, понимаете?

Прибежал Владимир.

Мы поднялись наверх и громко открыли шампанское.

– За вас! За самое очаровательное явление в нашем городе! – провозгласил Владимир.

– Не только в вашем, – поправила я.

Шампанское было ужасным. Просто оно не было шампанским. Оно было газированным вином. Неплохим.

– Можно, я спою вам ещё раз? – спросил Владимир.

– Можно. – С каким же удовольствием я допила бокал до дна! У меня был очень тяжёлый день.

Владимир снова спел. Мне снова захотелось плакать.

– А что это значит? – спросила я. – «Я ищу под ногами солнечный свет. А нашу любовь я ищу в облаках». Вы пережили несчастную любовь?

– Нет, нет и нет! – закричал Владимир. – В том-то и дело, что нет! Потому что все в мире перемешалось, понимаете, Элла? Люди не находят свою любовь, потому что ищут её в облаках. И любовь, и счастье, все! А ведь все это рядом, это окружает нас, это наш мир! Он у нас под ногами!

– А в облаках только солнечный свет?

– Конечно! И ничего не надо менять местами!

Федор довольно улыбался. Он шепнул мне в ухо:

– Я давно не видел своего друга таким счастливым. Спасибо вам.

– Наверное, уже поздно, – спохватился Владимир, – наверное, мне пора.

– Наверное, вы хотите спать? – спросил Федор. – Ведь вашу машину всё равно не починить до утра.

– Спать? – Как раз спать мне не хотелось совсем. Как будто я и не проехала шесть часов по дороге Питер-Москва.

– Я останусь у Владимира. А вы устроитесь здесь, хорошо?

– Да, да, конечно, ты можешь остаться у меня. Спокойной ночи, Элла.

Они развернулись и как-то очень быстро оказались у двери.

– Постойте! Вы ведь ещё не показали мне остальные картины…

– Вы хотите, чтобы я показал их вам? Сейчас?

– Да, а что, ваши картины, как и ваш ларёк, на ночь закрываются?

– Нет. Конечно, если вы хотите…

– Федор, я все равно пойду, мне с утра на работу, но ты приходи. Я оставлю дверь открытой.

– Спасибо.

Я улыбнулась.

– Пойдёмте!

Я взяла с собой подушку и бокал шипучего. Устроилась посередине зала на подушке прямо с ногами. Мой педикюр был идеален.

– Петров-Водкин. Вам знакомо это имя?

Я промолчала. Сделала глоток.

– К сожалению, копия. Но отличная! Обратите внимание на организацию пространства! Вы знаете, для него пространство – один из главных рассказчиков картины! Вам нравится?

Мне нравилось. Такие яркие краски, как здорово видеть жизнь в таких ярких красках!

– Петров-Водкин считал живопись орудием усовершенствования человеческой природы.

– Вы думаете, человеческую природу надо усовершенствовать?

– А вы думаете, нет?

– Нет. Все просто, но удобно. Побеждает сильнейший. Зачем что-то усложнять, усовершенствовать?

– Элла, он умел читать судьбу по лицам.

– И что бы он прочитал на моём лице?

– Что не всё, что удобно, делает человека счастливым. Иногда это бывают абсолютно неудобные вещи.

– К счастью, редко.

– Совсем не редко. И побеждать нужно не слабейших…

– Сильнейших! Чтобы стать самой сильной!

– Чтобы стать самой сильной, надо победить себя.

Я смотрела на небольшую картину прямо передо мной. Бакст. Такие странные цвета. От них невозможно оторвать взгляд. Странная картина. Как будто я её уже где-то видела.

– Это похоже на сон, – сказала я, протянув руку в сторону Бакста.

Федор кивнул.

– Вы чувствуете живопись, Элла.

– Значит, я могу усовершенствоваться?

Он улыбнулся.

– Мне кажется, вы и есть совершенство.

– Спасибо.

– Посмотрите сюда. Мой любимый художник. Филонов. Он считал, что кубизм, посредством геометризации форм, навязывает миру свою волю. А художник-аналитик должен подражать природе. Тщательно прописывать каждый атом. Каждый атом, созданный природой, имеет право на своё место в жизни.

– Красиво.

– Очень.

– Каждый атом имеет право на своё место в жизни, – повторила я.

– И каждый красив по-своему. Но главное – не красота формы. Филонов учил изображать не внешний вид дерева, а его рост. Не лицо человека, а процесс его мышления. Понимаете?

– Понимаю. Какая необычная ночь!

– Необычная? – Он улыбнулся. – Честно сказать, да. Такая необычная ночь.

– И мне так хорошо здесь.

– И мне. Мне кажется, я всегда ждал именно вас, чтобы рассказать все это. И показать.

– Я не любила раньше музеи. Я, конечно, была в Лувре, и в д'Орсе, и в Прадо…

– Это невероятно! Вы были в Лувре, в Прадо?

– Да. И в Лондонском музее современного искусства, и Нью-Йоркском МоМА…

– И вы молчали?! Вы ничего мне не рассказывали?! – Он схватил меня за руки.

Что же ему рассказать, чтобы он не отпустил мои руки?

– Ну, там здорово, конечно…

– Какая вы счастливая!

Он отпустил их.

– У вас, наверное, такая интересная жизнь…

Я кивнула.

– Да, интересная. Только вот не знаю, что рассказать…

Мы смотрели друг на друга, и наши лица были так близки – и я наконец-то поняла смысл всех этих долгих часов, что я слонялась по музеям всего мира. Всё это было для того, чтобы однажды рассказать об этом Федору. В деревне Кошки. Держась за руки.

– «Мадонна» да Винчи очень маленькая, – вспомнила я.

– Да. – Его лицо приблизилось к моему.

– И она под пуленепробиваемым стеклом, – шептала я.

– Да, – шептал он.

– И вокруг всегда много народу.

Я взяла его голову в руки и поцеловала. Я целовала его очень долго. И никто из нас не хотел останавливаться.

II

– Доброе утро, Элла!

Как приятно, когда, проснувшись, сразу хочется улыбаться.

– Доброе утро, Федор.

Я поцеловала его глаза, нос, лоб. Я улыбалась.

Солнце светило через распахнутое окно, во дворе кричали петухи.

– Петухи! – с восторгом прошептала я.

– И куры, – подтвердил Федор, – и ещё коза. Её зовут Изольда.

– Какое подходящее для козы имя! – восхитилась я.

Я готова была восхищаться чем угодно этим утром.

– Что ты хочешь на завтрак? – Федор взял мою руку и нежно поцеловал пальцы.

– Маракуйю с чёрной икрой. И одну ложку овсянки.

Я улыбнулась.

– Эй, не грусти, я же пошутила!

У Федора было такое несчастное лицо, что я бросилась ему на шею.

– Я даже не знаю, что такое маракуйя, – сказал он.

– Зато ты знаешь, что такое супрематизм. – Я с удовольствием произнесла новое слово. – Так чем же мы будем завтракать?

– Маруся сейчас принесёт молоко и яйца. Я могу сделать тебе яичницу. Ты, наверное, не любишь яичницу?

– Обожаю! – воскликнула я. – Я просто обожаю яичницу! А кто такая Маруся?

– Соседка. Она приносит мне молоко, яйца и творог.

– Я обожаю Марусю!

Мне хотелось кричать и прыгать. И обниматься.

– И я обожаю тебя! Я обожаю тебя, Федор!

Он застенчиво улыбался. И всё время целовал мне руки.

– Как здорово, что сломалась моя машина! Тем более, что она вообще не моя!

– Мне не верится, что все это на самом деле…

– И мне не верится.

– Ущипни меня.

В дверь постучали. Невероятных размеров Маруся, с белой косой вокруг головы а-ля-Тимошенко, принесла молоко и яйца.

– Маруся, я вас обожаю! Мне так хотелось молока! – Я кружилась вокруг Маруси в огромной пижаме Федора. – Маруся, вы такая аппетитная!

Маруся подозрительно смотрела на меня и молчала.

Федор проводил её до двери.

– А это что? – Я стянула покрывало с большого холста, который был прислонён к стене у входа.

Очень красивый портрет. Молодая девушка держит в руках кувшин.

Я смотрела в глаза девушки, и мне казалось, что я знаю всё, о чём она думала.

– Это полотно может стать гордостью нашего музея, – сказал Федор. – Сестра художника выставила его на продажу, очень дёшево, ровно за столько, сколько ей нужно на операцию. Чтобы город мог купить эту картину и оставить её себе.

– И что город?

– Пока ничего. Но я надеюсь. Всё-таки они должны понимать, что за такие деньги…

– За такие деньги кто-нибудь купит её себе домой!

– Что ты! Это должно быть в музее. Это должны видеть люди.

– Ну, а где мой завтрак? Моя яичница? Хочу яичницу! Хочу яичницу!

– Бегу. Бегу делать тебе яичницу! Если тебе нужно что-нибудь ещё, только скажи. И я сразу побегу. Лучше даже специально что-нибудь придумай, мне хочется что-то делать для тебя. И как же тебе идёт моя пижама!

– Это потому, что она твоя.

– Это потому, что ты такая красивая.

– А вчера ты хотел меня усовершенствовать!

– Я был дурак!

– Яичницу! Яичницу!

Он поставил на стол глиняный кувшин с молоком.

Я пила молоко прямо из кувшина. Раньше я ненавидела молоко.

– Стой! Замри! – воскликнул Федор. Я не успела донести кувшин до рта.

– Как же вы похожи! – прошептал Федор. Он схватил картину с девушкой и поставил её на стол, прямо передо мной.

– Посмотри! Это же твой портрет!

– Я сначала, когда увидела, что картина закрыта пледом, подумала, что ты прячешь от меня изображение своей любимой…

– Да, это изображение моей любимой. Но я это понял только сейчас.

– Ты имеешь в виду меня?

Он кивнул.

Какое восхитительное утро!

– А можно мне у тебя немножко пожить?

– Пожить?! – Федор вскочил и ударился головой о балку. Так же, как вчера Владимир.

– Да, пожить.

Он обнял меня.

– Скажи ещё раз, – попросил он.

– А можно мне у тебя пожить?

Мы смеялись, мы целовались, мы пили молоко из кувшина.

Пока в дверях не появился Серёжа.

– Будем считать, что я не в бешенстве, – сказал он.

А мне уже казалось, что Серёжа существует только в моём воображении.

Он был зол, не свеж, от него пахло перегаром.

– Серёга! – воскликнул Федор, кидаясь к нему с протянутой рукой.

Мужчины пожали друг другу руки.

– А что она здесь делает? – Он кивнул на меня.

– Это моя гостья! – с гордостью произнёс Федор.

– Вот как? И давно вы знакомы? – Серёжа уселся за стол и положил ноги, едва не скинув кувшин с молоком.

– Почему ты спрашиваешь? – Федор продолжал стоять в дверях.

– А пусть она тебе расскажет!

– Не смей разговаривать со мной в таком тоне! – возмутилась я.

– А в каком тоне ты хочешь, чтобы я разговаривал с тобой? Я пять часов, по первому твоему звонку, мчусь в эту дыру, не спав всю ночь, а ты? Что ты здесь делаешь?! И почему моя машина стоит посреди деревни! За ней даже никто не смотрит!

– Конечно, ты считаешь, что я должна была караулить эту твою дурацкую машину!

– Эта дурацкая машина стоит триста тысяч!

– Ты знаешь, мне совершенно наплевать, сколько она стоит!

– Да? Тебе совершенно наплевать, сколько стоит моя машина! И тебе совершенно наплевать, сколько стоят твои платья! И твои сумки! Ты просто берёшь эти деньги у меня, и всё! И тебе совершенно наплевать на то, что их, в общем-то, приходится зарабатывать!

– Серёжа, оставь меня в покое. Забирай свою машину и забудь обо мне, пожалуйста. Тем более раз уж я такая плохая.

– Машину уже починили. Мы можем ехать.

– Ах, вот как! Ты первым делом не нашёл меня, не спросил, как я вообще провела ночь, первым делом ты нашёл машину и не появился здесь, пока её не починили?! Как это похоже на тебя!

– Мне довольно легко было выяснить, где ты провела ночь. Элла, если бы ты повнимательнее слушала то, что я о себе рассказал, ты бы не забыла, что это – моя родная деревня. Я здесь вырос. И Маруська мне очень быстро все рассказала. Это к вопросу: где. А вот как ты провела ночь, кто мне расскажет?

Я налила в стакан молока.

– Серёга, наверное, я должен тебе все объяснить, – произнёс Федор.

– Не надо! – воскликнула я. – Мы ему ничего не должны!

– Мы? – переспросил Серёжа – Так это уже «мы»? – Он схватил меня за руку.

– Вы давно знакомы? Ты сюда заезжаешь?

– Не трогай Эллу, пожалуйста!

– Отпусти меня! Мы познакомились только вчера! Но это не твоё дело!

– Не моё дело? Девка, в которую я вложил денег больше, чем в свой автопарк, заявляет мне, что это не моё дело?!

– Девка?! – Я размахнулась и дала ему пощёчину.

Наверное, он хотел ударить меня в ответ. Поэтому Федор оттолкнул его и вывернул его правую руку за спину.

– Успокойся, – сказал Федор.

Серёжа ударил его.

Я закричала.

– Перестаньте! Перестаньте драться! Я сейчас вообще уйду!

Они смотрели друг на друга из разных углов комнаты, тяжело дыша и сжимая кулаки.

Рубашка на Серёже порвалась, пуговицы валялись на полу.

– Значит, ты вот с этим?!. Ты с ним спала? А? Отвечай. Он тебя трахнул?!

– Уезжай, Серёжа. Пожалуйста, уезжай.

– А ты что, останешься здесь?

Я молчала.

– Что ты будешь делать? – Серёжа кричал, и его лицо было красным от злости.

– Останусь, – произнесла я еле слышно и посмотрела на Федора. Он улыбнулся мне.

– Ладно, – сказал Серёжа и сел за стол. Доел яичницу с моей тарелки. – Виски у тебя нет? – спросил он Федора.

– Нет, – ответил Федор. – Может быть, осталось шампанское.

– Неси.

Федор принёс вчерашнюю бутылку. Серёжа расхохотался.

– Вот это шампанское?! Эллочка, вот этим шампанским тебя угощал твой кавалер?

Я отвернулась.

Серёжа понюхал бутылку.

– А ты знаешь, Эллочка, что даже это, так сказать, шампанское, тебе будут покупать только на праздники?

– Перестань, Серёжа!

– Да, действительно. Ты всегда хотела бросить пить.

Дверь распахнулась, и в комнату вбежал Владимир.

– Серёга! Неужели?! Мне Маруська сказала!

Владимир быстро поцеловал мне руку и обнял Серёжу.

– Я не могу поверить! Какими судьбами!?

– Так получилось… – ухмыльнулся Сергей.

– Сколько лет мы не виделись? Семь? Десять? – не успокаивался Владимир.

– Да ладно, десять! Меньше. – Серёжа достал сигареты. Закурил.

– Неужели вы все знакомы? – спросила я.

– Знакомы?! – воскликнул Владимир. – Да мы лучшие друзья! С детства! Мы с первого класса вместе!

– Ничего себе. – Я смотрела на Серёжу и его одноклассников. Какие они разные.

– Серёга, можно, я спою тебе свою новую песню? – спросил Владимир.

– Давай, только не сейчас, – ответил Серёжа.

– Владимир, – сказала я, – лучше попросите Серёжу, чтобы он позвонил какому-нибудь самому лучшему продюсеру и чтобы тот вас прослушал.

– Ему это не надо, Элла, – сказал Серёжа.

– Продюсеру? – переспросил Владимир, и его глаза загорелись.

– Ребят, вы можете нас оставить на пять минут? – спросил Серёжа.

Федор посмотрел на меня. Я улыбнулась.

– Ладно, – сказал Федор.

– А что здесь у вас происходит? – Владимир словно в первый раз увидел и меня, и Сергея.

Они вышли.

– Ты понимаешь, Элла, почему им не надо, чтобы я звонил продюсеру? Потому что тогда надо работать! Концерты, записи! Работа до седьмого пота! А они работать не привыкли! Не привыкли и не хотят! Они будут сидеть здесь, любоваться картиночками и писать песенки. Понимаешь?

– Чушь! – Я даже не знаю, почему я повторила слово Федора. – Просто им никто не дал такой возможности – работать.

– А мне? – Серёжа ещё раз понюхал шампанское. Сделал глоток прямо из бутылки. – А мне кто дал? Когда пятнадцать лет назад я уезжал отсюда? Один! С десятью рублями! И огромным желанием добиться чего-нибудь! Почему они не поехали со мной, а? Почему остались в этой дыре?

– Все люди разные.

– Да, но ты не такая, как они! Ты не будешь пить эту гадость!

– Я буду пить молоко. Из кувшина. И буду счастлива.

– Почему ты думаешь, что здесь можно быть счастливой, Элла?

– Может быть, дело не в том, где, а в том, с кем? – спросила я очень тихо.

– С ним?! – закричал Серёжа. – Элла, открой глаза! Что ты будешь с ним делать? Пить молоко? Элла, тебе надоест это молоко! А когда надоест, будет поздно. Потому что ты растолстеешь и разбабеешь, как Маруська! И тебе уже тоже ничего больше не захочется! А ты знаешь, что Маруська была эта чёртова «Мисс Подмосковье»? Она была первой красавицей! А сейчас? Ты её видела?

– Но, может быть, она счастлива?

– Счастлива?! Когда? Когда бегает сюда, чтобы своего ненаглядного Федора творогом накормить или когда вечером муж половником бьёт? А? Тебе бы какое из этих двух счастьев хотелось?

Захотелось плакать.

– Кстати, я не уверен, что она будет продолжать ему стирать, когда ты здесь поселишься. Стирать ему будешь ты. И себе, Элла. Ты когда-нибудь пробовала стирать?

– Боже, Серёжа…

– Элла, стирать – это ещё хуже, чем игристое вино.

– Ты хочешь, чтобы я уехала с тобой? – Как получилось, что по моему лицу текут слёзы?

– Я хочу, чтобы ты уехала отсюда. А там разберёмся.

Я смотрела на девушку с кувшином и не могла оторвать глаз. Как я её понимала, как она мне нравилась! И как жаль, что я не такая.

– Счастье – это не всегда то, что удобно, – сказала я.

– Но проводить жизнь комфортно, ожидая этого счастья, гораздо приятнее, согласись.

– У тебя есть деньги? – спросила я.

– А что? Ты уже и здесь понаделала долгов?

– Эта картина. Её нужно купить. Чтобы она осталась в музее.

– Это Филонов? – Серёжа поднял холст на стул.

– Ты разбираешься в живописи?

– А ты думала, чтобы разбираться в живописи, нужно обязательно торчать в этой глуши?

Серёжа долго рассматривал подпись, поворачивая холст к окну.

– Дай за неё денег, – попросила я. – Сестре художника нужно делать операцию. А картина станет украшением музея.

– Не вопрос. Только я предпочту хранить её не здесь, а в собственной спальне.

– Мне нужно переодеться.

– Не обязательно. Выкинешь эту пижаму в Москве.

Мы вышли на улицу. Рядом с «Феррари» стоял Серёжин джип. Охранник поздоровался со мной.

– Подожди, – сказала я и подошла к Федору.

– Я уезжаю.

– Я знаю.

– Откуда?

– Чудес не бывает.

– Бывают. Раз была эта ночь.

– Значит, будут и другие?

– Нет.

– Я буду ждать.

– Нет.

– Прощай.

– Прощай. И знаешь что?

– Что?

– Женись.

– Жениться?

– Да. И заведи детей. И свою собственную корову.

– Вот это точно нет.

– Насчёт коровы?

– Насчёт жены.

– Я пошла.

Он пожал мне руку. Я села в машину.

У меня было такое чувство, словно я что-то уронила. И не поднимаю.

Я не плакала.

Серёжа и Федор стояли друг против друга.

– Зачем ты её увозишь? Она же не нужна тебе, – спросил Федор. Очень тихо.

– А тебе она зачем? Молоко носить?

– Мстишь за Марусю? Не можешь забыть, что она тебя бросила?

– Давай! Счастливо оставаться.

Я пересела на водительское кресло.

– Элла, за рулём поеду я, – сказал Сергей.

– Нет, я, – сказала я очень твёрдо.

– Я же сказал, что я! – заорал Сергей. Я включила передачу.

– Стой! – закричал Сергей и быстро сел рядом. Я нажала на газ.

«Феррари» ловко запрыгал по ухабистой дороге.

Серёжки от BVLGARI

Жизнь заново

Я тысячу раз начинала свою жизнь заново. Каждый Новый год я даю себе обещание стать другой – лучше, добрее и умнее. Я честно анализирую свои ошибки и принимаю волевые решения никогда не повторять их впредь. И в этот момент искренне считаю, что действительно начну новую жизнь, что не буду больше ходить по кругу и верить в разные чудеса. Вот, например, месяц назад я дала себе слово больше не рассматривать свои едва намечающиеся морщины в увеличительном зеркале. Потому что пристальное рассматривание морщин не приводит к их уничтожению. Как и всё остальное, впрочем.

Мой роман с косметологией начался довольно рано. Я стала ходить в косметический салон лет в двадцать. Причём, как я сейчас вспоминаю, никого старше меня там и не было. Салон находился напротив моего дома, и я регулярно, два раза в неделю, делала там массаж лица.

И завидовала девушкам побогаче, которые заказывали «двойной» – как мы теперь заказываем виски. «Двойной» на самом деле означал в два раза дольше по времени. Я смотрела на них и думала о том, что когда-нибудь тоже смогу позволить себе «двойной» массаж. Но к тому времени, когда я действительно смогла себе это позволить, вопрос продолжительности процедуры перестал быть актуальным. Потому что первое место заняли качество и престиж.

Новое время требовало нового поведения, и я стала исправно посещать дорогие салоны, экспериментируя с процедурами, ничего в них не понимая и слепо доверяя советам подружек или косметологов. Подобно тому, как раньше мне казалось, что чем дольше, тем лучше, так теперь я была уверена в том, что чем дороже, тем эффективнее. Это было то памятное время, когда подобный лозунг можно было применить ко всему: одежде, еде, путешествиям и бриллиантам (кстати, с тех пор только к ним моё отношение не изменилось).

Потом настала эпоха, которую можно было бы назвать «spa за границей». Например, в моём любимом Париже, где особенно приятно то, что тебя называют «мадмуазель», причём лично меня до сих пор. Думаю, это такой маркетинговый ход. Как и то, что appointment надо назначать за неделю, что сразу переводит даже самую простую процедуру в разряд труднодоступных, а значит, особенно желанных.

Следующая страница моей нескончаемой косметологической эпопеи – spa в тропических странах. Пресытившись Европой и не найдя в ней того, что я искала (потому что это невозможно, умом понимаю я, ведь «эликсир молодости» ещё не изобрели), мне страшно захотелось чего-то необычного. С изюминкой, так сказать. Вроде массажа на берегу океана под вопли чаек на Мальдивах. Но казавшиеся раньше столь экзотическими процедуры теперь делают и в Москве. И у меня остаётся всё меньше надежды на то, что секрет вечной красоты где-то всё-таки есть. Просто это место очень далеко и его ещё надо найти.

Одно время я думала, что оно в Индии. После стерильности московских салонов я чувствовала себя несколько странно в огромных залах индийского spa. Твои руки лежат на столе (маникюр), ноги под столом на низкой банкетке (одновременно педикюр), в это же время на голову льют горячее миндальное масло (массаж головы), а рядом четвёртый индус готовит фен и расчёски, чтобы сделать тебе причёску. И таких, как ты, в зале человек десять. Хотя – надо отдать должное Индии – для массажа лица и тела предусмотрены отдельные кабинеты.

Я, конечно, и сейчас хожу к косметологу. Как и все. Мне приятно, что после того, что я видела и перепробовала, у меня есть возможность выбирать. Правда, мой выбор многих удивляет: я хожу в Институт красоты на Фрунзенской набережной. Ему уже 30 лет. Они, похоже, ничего не знают о том, что мировая индустрия косметологии развивается семимильными шагами. У них до сих пор пользуются ситцевыми салфеточками, а косметички могут запросто болтать друг с другом о повышении цен в то время, когда ты вроде бы должна расслабиться. Но никогда я не выгляжу так хорошо, как после курса массажа (я прохожу его обязательно раз в полгода) на Фрунзенской. Правда, для меня они покупают обычные бумажные салфетки. Но кремы всё-таки упорно делают сами.

Я бы уже закончила это эссе, если бы не одна мысль, которая появилась в моей голове полгода назад.

Именно тогда я была в Монако и разговорилась там с одной русской девушкой. Я думала, ей лет двадцать пять. Каково же было моё удивление, когда выяснилось, что её дочь уже учится в институте, а сын давно женат. «Лос-Анджелес, – таинственно улыбнулась девушка (лет пятидесяти, как выяснилось). – Мы все колемся у одного доктора». И пропала за поворотом, как в плохой сказке. А я вернулась в Москву, достала увеличительное зеркало и снова рассматриваю своё лицо. И надеюсь, что когда-нибудь узнаю имя этого доктора. И адрес.

Глядя на своих подруг, я понимаю, что они делают то же самое. В том смысле, что принимают решения, а потом забывают о них чуть ли не на следующий день. Ну и ладно. По крайней мере, я сделала один важный для себя вывод: для того чтобы понять, нужна мне эта «новая жизнь» или нет, я должна сначала её попробовать. Я это точно знаю.

Ярмарка для миллионеров

На ярмарку для миллионеров я пришла в чёрном коктейльном платье. Радуясь тому, что в Москве появляется всё больше поводов нарядиться.

Причём моя приятельница Юля, узнав по телефону, в чём я иду, выразила своё неудовольствие. Она сказала, что платье должно быть непременно длинным. У неё самой будет со шлейфом.

В таких вот приятных заботах мы ожидали открытия Millioner Faire.

Платьев, к сожалению, на открытии было мало. Я имею в виду по-настоящему красивых. Ещё меньше было миллионеров. В смысле меньше, чем всех остальных.

Поражало количество прессы, друзей прессы и друзей друзей прессы. Или я вообще не знаю, кто все эти люди, которые ломились в очередь за едой на третьем этаже.

Еда, конечно, была вкусная. «Улей-кэтеринг», на мой взгляд, – это лучший выбор из многих возможных для мероприятий такого уровня. Олег Бардеев был единственным, кого очереди с тарелками радовали. Потому что очереди – это своего рода признание.

На моё возмущение по поводу отсутствия салфеток Олег беспечно пожал плечами и объяснил: «А салфетки не наши. Они запретили из-за логотипа».

Уж лучше бы были и салфетки, и логотип или отсутствие и того и другого.

Хотя, может, просто мне не повезло. Ещё не повезло моей подруге. Возвращаясь к разговору о платьях.

Мы с ней зашли на стенд Provazi, где сам господин Enrico Provazzi, специально приехавший в Москву ради такого случая (я имею в виду ярмарку), вручал мне в подарок диван. Красивый диван цвета гнилой вишни.

Мы, конечно, все по очереди на моём подарке фотографировались: я с господином Provazzi, я с дизайнерами, я с Лёней Зайцевым, мы втроём… и так далее.

Моя подруга в длинном чёрном платье в это время разглядывала каталоги.

Каждый посетитель ярмарки обращался к ней с просьбой дать визитку или прайс-лист. Визитку магазина. Потому что девушки в вечерних платьях ассоциировались у них с моделями, работающими на промо-акциях.

Чтобы не объяснять, что она присматривает себе новую спальню, моя подруга послушно раздавала визитки. И каталоги.

На самом деле ярмарка была хорошая. Просто надо было приезжать не на открытие.

Побывав на стенде с вертолётами, я теперь знаю, каким будет моё следующее увлечение: лётная школа. Я собираюсь пройти курс по управлению вертолётом. А впоследствии, возможно, и самолётом.

Millioner Fair – это, конечно, было событие.

И о нём говорили везде. Причём в абсолютно разных контекстах.

Один мой знакомый, узнав, что я приехала с открытия, спросил: «Видела там „Ламборджини“, белый? Я его купил».

А другой знакомый… Это, пожалуй, было моё самое приятное впечатление.

Его жена участвовала в ярмарке, как дизайнер. У неё был стенд, и они делали показ. То ли на второй, то ли на третий день. Показ одежды.

Показ прошёл блестяще. Причём, насколько я понимаю, это был первый раз, когда он увидел результат того, чем занимается его жена.

Раньше, наверное, времени не было. Или не воспринимал всерьёз. Как обычно и бывает с нашими занятыми мужьями.

И он, этот мой знакомый, был потрясён. Он говорил об этом целый вечер. «Вы видели?» – спрашивал он едва ли не всех подряд. И в его голосе было даже больше гордости, чем когда они (мужчины) демонстрируют свою новую машину. Или когда ЦСКА забивает «Ливерпулю».

И мне было очень приятно это слышать. Из женской солидарности.

Я вот только не пойму: почему тот «Ламборджини» был на номерах? Он что, не новый?

Подружки

У меня есть две подружки. Больше мне и не надо. Оля и Света. Оля замужем, а в жизни Светы только что произошли перемены. Позитивные, как она говорит.

Света развелась.

Хотя позитивными такие перемены, на мой взгляд, можно назвать только в Бразилии. В Бразилии, если ты развелась с мужем, все его имущество без исключения остаётся тебе.

В Бразилии мало браков, зато много диких обезьян.

Теперь Света свободна и подбирает себе нового мужа. Не то чтобы подбирает, в смысле на помойке, а в смысле ищет. У неё собственная методика.

Раз в месяц она совершает межконтинентальный перелёт в салоне первого класса. Короткая юбка, рассеянный взгляд. Скука, фрукты, журнал «Duty Free».

Через пару кресел – мятая рубашка, тем не менее галстук, в портфеле – ноутбук. Скука, виски, взгляд устремлён на Свету.

Полное отсутствие конкуренции и отвлекающих факторов. Дальше уже – дело техники.

У Светы она филигранна.

Между перелётами Света ходит на обед в «Картинг-центр» на Рублёвке. По воскресеньям.

Естественно, не потому, что любит погонять на рычащих дребезжащих машинках. Только попробуйте забраться туда на двенадцатисантиметровых каблуках! Дело в том, что в «Картинг-центре» обедают со своими чадами «воскресные папы» со всего Рублево-Успенского шоссе! И Света! Ничего не надо делать. Папы счастливы, когда молодая симпатичная девушка в голубых джинсах развлекает их детишек, в то время как они сами по сорок минут разговаривают по телефону или досматривают футбол.

У Светы нет детей.

У Оли есть. Олин сын родился в один день с Олиным мужем. Неделю назад у них был день рождения. Сыну Оля подарила тюнинг для его «квадрика»: блестящие спойлеры, по всему периметру – мигающие разноцветные лампочки, музыка 60 МГц. Она ещё хотела сделать ему кожаный салон, но из-за отсутствия такового от этой мысли не без сожаления отказалась.

Мужу Оля хотела подарить что-нибудь душевное. Чтобы он смотрел на подарок и ему было приятно. И чтобы его друзья говорили в один голос: «Как же тебе повезло с твоей Олей!»

Она сфотографировала их любимого тойтерьера и вставила фотографию в простую деревянную рамочку. Потом Оля отнесла эту рамочку на фирму, которую ей рекомендовала соседка, и там эту рамочку щедро усыпали бриллиантами Svarovsky.

Это их специализация – приносишь им простую вещь, а уносишь – шикарную.

Соседка отнесла им свой телефон, а её подруга – монитор от своего персонального компьютера.

Все довольны. Стоит не очень дорого. По сравнению с настоящими бриллиантами.

Оля тоже довольна. Она даже какое-то время подумывала, не оставить ли рамку себе. Тем более, что своего тойтерьера она стала видеть всё реже и реже. Удивляясь, как это муж вдруг полюбил их собаку, которую первые полгода не замечал, наступая на неё тяжёлым ботинком Jean Baptiste Rautureau. Причём лучше бы он её действительно не замечал. Бедная собака пряталась по всем углам. Ветеринары диагностировали предынфарктное состояние.

Зато теперь – каждый день в новом комбинезончике и в ресторане. Я-то знаю почему.

Сидит Олин муж в ресторане с такой смешной малюсенькой собачкой. И больше ничего делать не надо. Девушки сами подходят: «У-тю-тю, какая собачка! А можно подержать?»

TV Я очень люблю своих подружек. И они меня тоже.

Я, кстати, тоже не замужем.

Поэтому Оля не очень охотно приглашает меня в свой дом.

А Света не очень часто берет меня с собой в межконтинентальные перелёты и на обеды в «Картинг-центр».

Знакомые

Я иногда очень странно знакомлюсь с людьми. В смысле при странных обстоятельствах. Хотя, с другой стороны, что такое «нормальные» обстоятельства? Это когда подруга берет тебя с собой на свидание, где «случайно» (!) оказывается друг жениха.

Так меня если и знакомили, то никогда ничего хорошего не получалось.

Зато я уже одиннадцать лет дружу с человеком, с которым познакомилась на автосервисе. Он приехал туда чинить свой «Ягуар». У моей вишнёвой «девятки» отвалился глушитель. Мне сказали, что я сама должна ехать за запчастью. Одиннадцать лет назад я уже ничего не любила делать сама.

Почему я выбрала именно его? Ему было лет 20, выглядел он и того моложе. «Мальчик на побегушках», – решила я. «Ягуар» я не заметила. Я протянула ему какие-то деньги и надменно «попросила» съездить за запчастью. Помню его лицо. Удивлённое. И смеющиеся глаза. Он моментально согласился, правда при условии, что я поеду с ним. И взял ещё кого-то с сервиса. Потому что тоже уже тогда не любил ничего делать сам. (Эй, ты помнишь, как мы качались на качелях, пока чинили мою машину, и ты ужасно умничал, чтобы казаться взрослее?)

С моим мужем я познакомилась в ночном клубе. В «Марике». Он дал мне прикурить. Я решила, что это официант. Заказала виски с яблочным соком. Недоразумение разрешилось, когда ему протянули счёт, который он оплатил.

За мной тогда ухаживал его друг. Мы сидели в тесноте маленького мариковского стола и разговаривали, пытаясь перекричать музыку. Чтобы сесть рядом со мной, мой будущий муж протянул своему другу телефон Nokia-раскладушка. И показал знаками, что тому надо ответить. Прокричав в трубку пару раз «аллё» и убедившись в бесплодности этих попыток, друг вышел. Когда он вернулся через минуту злой, потому что понял, что никакого звонка не было и что его просто развели, место рядом со мной было уже занято. (Лично к тебе обращаться не буду, потому что после нашей последней ссоры я тебя ещё не простила. Хотя, интересно, после нашего развода как ты знакомишься с девушками? Надо будет расспросить тебя.)

Очень смешное знакомство произошло у меня недавно в самолёте.

Я летела в Питер. Бизнес-классом. И попросила на check-in никого ко мне не сажать. По возможности. Неприветливая полноватая тётка лет сорока пробурчала мне в ответ какую-то грубость. Я улыбнулась.

– Ну тогда хоть какого-нибудь симпатичного, – попробовала я пошутить.

– А я их что, различаю, что ли? – Она первый раз подняла от компьютера голову.

– Ну, если симпатичный, различите, я думаю.

– Ну, наверное. – Она уже улыбалась мне в ответ. – Валь, 3-А не занимай, я сама посажу! – прокричала она за соседнюю стойку.

Уходя, я обернулась, она весело смотрела мне вслед.

«Чтоб очень красивый!» – попросила я одними губами.

Я стояла у трапа самолёта и искала по карманам boarding-pass. Она подошла ко мне с заговорщическим видом.

– Не знаю, красивый или нет, но мужественный – точно, – произнесла она скороговоркой, глядя куда-то в сторону. Как в кино про шпионов. – Зовут Руслан.

Он действительно был красив.

Когда она заглянула в салон, я показала ей «о’кей». Она подмигнула. Пожалуй, ей не сорок, а меньше.

Он разговаривал по телефону.

Взлетели.

Я ждала, когда же он обратит внимание на свою соседку.

Боковым зрением поймала его взгляд. Взглянула в ответ. Отвернулась. И вдруг!… Так бывает, когда случайно встречаешь кого-то: резко оборачиваешься к нему опять.

– Руслан?! – восклицаю я радостно и немного удивлённо.

Его растерянное лицо.

– Не помните? – расстраиваюсь я.

– Ну, да… помню… – Его вымученная улыбка.

Он оказался любителем ралли на внедорожниках. Париж-Дакар и всё такое. Мы проболтали весь полёт. (Руслан, мне действительно было очень интересно. Я потеряла ваш телефон. Помните, я хотела писать о гонках, а вы обещали мне помочь. Объявитесь. И не обижайтесь за эту шутку.)

Кстати, тоже недавно и тоже в самолёте. И тоже Питер.

Я спустилась по трапу со своей подругой. Питер встретил ветром, холодом, точно вода из брандсбойта.

Я была в шёлковом платье.

– Я здесь умру, – сказала я подруге.

Мужчина (он сидел на два кресла впереди меня) обернулся, на ходу снимая кожаную куртку:

– Возьмите.

– А вы? – Я покосилась на куртку размера примерно 54-го.

– Да у меня ещё есть. Берите, берите!

Я чуть ли не насильно дала ему свой телефон. Чтобы вернуть куртку в Москве.

– Познакомиться хотел, – авторитетно заявила подруга.

Он позвонил примерно через месяц. Рассказал, как в каком-то аэропорту увидел мои фотографии и мои книги. Как он удивлён и всё такое. И похвалил книги. И снова пропал. А я вожу куртку в багажнике. Интересно, он действительно хотел со мной познакомиться или это просто такое джентльменство? Симпатичный, кстати. (Эй, заберите свою куртку или я её выкину!)

При странных обстоятельствах я знакомлюсь не только с мужчинами.

Зимой мы выходили с подругами из «Vogue-cafe». И прямо на наших глазах молоденькая девушка, садясь в свою машину, поцарапала дверцей машину моей приятельницы. Машине было всего три дня. Приятельница звонила и возмущалась. Девушка звонила папе, у которого свой автосервис. Девушка и приятельница терпеть не могут друг друга.

Мы с девушкой дружим. (Дорогая, может, теперь ты начнёшь читать «Robb Report»?) Мне кажется, самое ужасное в старости – это одиночество. Встреч и знакомств все меньше… Потому что все меньше эмоций, а любопытства и вовсе нет.

Но, наверное, есть что-то другое. Дети, внуки. Опыт, который хочется передать. Воспоминания, которыми хочется поделиться. Воспоминания о встречах, которые произошли с тобой.

То, что я сейчас пишу, – это ведь тоже воспоминания. Значит, что, я – старая?

Только что зазвонил домофон. Кто-то ошибся адресом. Совсем другое ДСК.

Пойду-ка я, посмотрю, кто там.

Подарок

Когда в аэропорту Шарль де Голь я покупала в подарок трём своим подругам сыр в деревянной коробочке и, конечно же, фуагра, я подумала о том, что постепенно мы возвращаемся к истокам. Истокам своего социалистического прошлого. Когда на Новый год родители приносили домой праздничные продовольственные наборы, и мы угощали друг друга колбасой и не помню, чем ещё, и праздник у нас ассоциировался с возможностью вкусно поесть. У одной моей подруги бабушка была персональной пенсионеркой, и в её набор входили икра и крабы. А у другой моей подруги дедушка работал в правительстве, и вкус цековских колбасок мы с ней вспоминаем до сих пор. (Когда в ресторане нам дадут пережаренный «Шатобриан» или недостаточно мокрый «Наполеон».)

Один мой знакомый оказал мне услугу. Надо сказать, что он сделал это не в первый раз. За десять лет, что мы знакомы, я не однажды обращалась к нему или за помощью, или за советом. И всегда получала и то, и другое.

Наверное, я неблагодарный человек, но все десять лет я ограничивалась только словом «спасибо». Хотя оно и произносилось каждый раз от всей души. И вот недавно, произнося очередное «спасибо» и слова о том, как я ему благодарна, я неожиданно услышала в ответ: «А ты мне что-нибудь подари. Что-нибудь необычное. На Новый год». – «Хорошо», – согласилась я, счастливая от того, что наконец-то у меня появится возможность как-то продемонстрировать своё отношение к этому человеку.

Был срочно созван консилиум из трёх моих подруг (сыр для которых в данную минуту находится в моей сумке, на высоте 15 тысяч метров), и мы поняли, что перед нами стоит одна из тяжелейших задач. Если не сказать неразрешимых: выбрать подарок для человека, у которого абсолютно все есть. Ручки, галстуки, зажигалки, портмоне даже не предлагались. Мобильный телефон, самый модный в том сезоне Begberry, показался мне неплохой идеей. Я знаю, что мой знакомый не следит за новинками. Но главное достоинство этого телефона – удобно и быстро просматривать свой e-mail – показалось мне достоинством весьма спорным. Потому что я вообще не уверена, что мой знакомый это делает собственноручно. При его лени – наверняка нет.

Моя подруга предложила подарить ему диски для машины.

Такие модные диски, которые крутятся, сверкают и не знаю, что ещё делают. Но оказалось, что они стоят более 10 тысяч долларов. За штуку. Не то чтобы мне жалко для него денег, просто… Знать бы наверняка, что ему действительно хочется, чтобы его диски крутились и сверкали. Я обратилась за помощью к молодому человеку, который за мной ухаживает. «Подари ему тысячу надутых воздушных шариков. Я дам тебе телефон фирмы, один мой друг так сделал недавно. Смотрится – потрясающе». Я смотрела на этого молодого человека с пониманием. Пониманием того, почему он до сих пор за мной всего лишь ухаживает – уже второй год. Представить себе тысячу шариков во дворе офиса или даже дома моего знакомого я никак не могла. Если только его автоматчики начнут по ним стрелять… Чтобы уничтожить их до прихода шефа.

Вариант с путёвкой на сафари (всё-таки на львов у нас ещё не все охотились) отпадал сам собой: во-первых, он летает на своём самолёте, во-вторых, неизвестно, когда у него будет время. Откуда-то из детства всплыла фраза о том, что лучший подарок – это то, что сделано своими руками. И вторая: что лучший подарок – книга. В моём случае и то и другое можно запросто объединить в одно. Но подарить ему свою книгу, пусть даже ещё никем не читанную, пусть даже и в рукописи, показалось мне проявлением высшей формы снобизма. Новый год надвигался неотвратимо, как закипающее молоко. Идеи, про которую хотелось воскликнуть «эврика!», не было. Я смирилась с тем, что сделаю очередной, наверное, в его жизни миллионный банальный подарок, который он даже вряд ли распакует.

И тогда я решила мыслить логически: чем человек пользуется всегда, с утра до вечера, и что никогда не бросишь в шкаф на дальнюю полку? Может, подарить щенка? Нет. Слишком ответственное решение. Так же как хомячок, обезьянка или попугай. Я поняла, что нужно всегда и что никогда не бросишь в шкаф, потому что испортится, со всеми вытекающими последствиями. Я решила поехать в FAUCHON и отправить ему гигантскую корзину со всем самым вкусным, что есть в этом магазине. Даже если он все не съест, то попробует наверняка. И вспомнит обо мне. Добрым словом.

Рестораны

В одном модном московском ресторане (не буду называть его, потому что хожу туда до сих пор) моя подруга заказала себе мясо. Причём попросила, чтобы оно было без соуса, без гарнира, обычный кусок, если не ошибаюсь, свинины. Ей принесли неплохую отбивную, обильно политую грибным соусом. Правда, в ответ на возмущение моей подруги тут же унесли обратно. И ровно через пять минут перед ней поставили тарелку с куском свинины без соуса.

Как она и хотела. В ответ на наше удивление (невозможно поджарить мясо за пять минут) официанты цинично (другого слова я подобрать не могу) объяснили, что мясо они протёрли.

– Что?! – возмутилась моя подруга. – Как это протёрли?! Чем? Тряпочкой? И теперь я должна его есть?!

– Почему тряпочкой? – обиделся официант. – Салфеткой протёрли. С двух сторон.

Моя подруга вскочила из-за стола, и никакие уговоры не смогли вернуть её обратно.

Третьей в нашей компании была певица Ирсон Кудикова. Она искренне удивлялась, чем мы так недовольны. А в то, что моя подруга уехала ужинать в другое место, она вообще долго не могла поверить.

Я объясняю это тем, что Ирсон долго жила в Англии. А у англичан всё-таки есть чему поучиться, в смысле хладнокровия и невозмутимости. Я даже позавидовала Ирсон. Потому что сама тоже бы наверняка устроила скандал, если бы моё мясо протёрли салфеткой. Пусть даже и не тряпочкой. Другая моя приятельница (она очень долго жила в Америке с родителями) заказала недавно в ресторане салат. Причём без майонеза. Потому что, проснувшись утром (часов в 12), решила начать худеть. Ей долго не несли салат, она даже спросила официанта, не забыл ли он про него. Официант достойно ответил, что не забыл, потому что это его работа. И принёс салат с майонезом.

– Почему с майонезом? – с широкой американской улыбкой спросила моя подруга.

– Потому что вкусней, – ответил официант.

И моя подруга понимающе кивнула.

Без всякого скандала. Просто съела с майонезом. И решила начать худеть завтра. Я думаю, надо бы всем так научиться. А по закону бумеранга, может, тогда и официанты исправятся. И будут подавать всё то, что мы заказывали. Быстро, чётко и красиво. Как, например, в «Анатолий Комм». Это который раньше был «Грин». Теперь это самый мой любимый ресторан. Дороговато, конечно, но зато – вкусно. И все немного театрализовано. Даже в памятках, отпечатанных на дорогой бумаге, написано (памятки лежат на тарелках): «Отключите мобильные телефоны и не курите, потому что ничто не должно отвлекать от еды».

А когда уезжаешь из «Анатолий Комм», хостес дарит пакетик, в котором необыкновенно вкусный десерт. Чтобы вы съели его у себя дома за завтраком. Приятно. Или, например, «Карерас». Там, наоборот, все просто и лаконично. Но от этого не менее вкусно. Очень даже вкусно.

Второй их ресторан открылся в Барвихе, в «Dream House» и уже через неделю составил достойную конкуренцию монополии Аркадия Новикова.

Ещё мне нравится «Fauchon»: гламурно и изысканно. И опять-таки вкусно.

И официанты понимающие. И все записывают.

Ещё. Да мало ли хороших ресторанов в Москве! «Vogue-cafe», кстати. И сервис, и качество. И атмосфера.

Лучше уж я буду ходить туда. Пока не научилась улыбаться голливудской улыбкой в ответ на бестолковость обслуживающего персонала.

Я буду ходить в хорошие рестораны и учиться у тамошних официантов вежливости. А когда научусь и перестану скандалить, смело отправлюсь открывать новые места. И новые нелепые ситуации.

Деньги и дети

Сколько давать денег детям? Нужны ли деньги маленьким детям? И сколько?

Нужно давать столько, сколько не жалко, или столько, сколько они просят? Или не давать совсем, чтобы они сами хотели зарабатывать? Чтобы раньше взрослели и чувствовали себя самостоятельными.

Сын Козака работал официантом во Фрайдисе. Интересно, отец не давал ему денег? Или стремление ребёнка стать самостоятельным с этим не связано?

А если девочка?

Одна моя знакомая очень ограничивала свою дочь в деньгах. Воспитывая в ней «правильное отношение к деньгам» и что-то там ещё. Её восемнадцатилетняя дочь встречалась с сорокалетними мужчинами, которые помогали ей материально.

Другие мои знакомые ни в чём своей дочери не отказывали. У неё с детства была кредитная карта на общий семейный счёт. Ей сложно было себе представить, что бывают финансовые проблемы.

Она вышла замуж в двадцать два года. Он был фотографом. Она не считала важным тот факт, что муж должен иметь возможность поддерживать тот уровень жизни, к которому она привыкла. При этом она была хорошо воспитана, и ей было неудобно, будучи замужней женщиной, брать деньги у отца. Через три года они развелись. У них маленький сын.

Одна моя подруга даёт дочери тысячу долларов в месяц. Но деньги хранит у себя. Дочь получает их только тогда, когда аргументирует свою в них необходимость. Например, 200 $ на юбку, 30 $ на кафе. Иногда мама считает траты необоснованными («У тебя уже десять таких юбок»). Тогда дочь покупает то, на что мама даёт деньги, и меняется этим с подружками на ту самую юбку. Из-за чего в семье постоянные скандалы.

Ещё одна девочка имеет ту же самую тысячу, но на карточку. И сама распоряжается, как и куда её потратить. Причём в первый месяц она потратила её за четыре дня. И одалживала деньги у подружек. Второй месяц она раздавала долги и протянула две недели. А сейчас, спустя несколько месяцев, научилась «отлично» планировать свой бюджет.

Сын одних моих знакомых (потрясающе интеллигентная грузинская семья) в шестом классе попросил 500 $, чтобы купить подарки к Восьмому марта маме и девочкам в школе.

Отец с гордостью (горячая кровь, щедрая натура, уважение к женщинам и всё такое) ему их дал. Сын пошёл за подарками. Проходя мимо необыкновенно прекрасной железной дороги, не удержался и купил её себе. На подарок маме не хватило. Ярости отца (горячая кровь и всё такое) не было предела. Восьмое марта вся семья провела по своим комнатам. Кто виноват? Уж конечно, не няня. И конечно, не ребёнок, который первый раз в жизни попросил крупную сумму денег, легко получил её и так же легко потратил.

Деньги детям давать надо. Но когда, сколько и зачем, могут знать только родители. Причём в том случае, если они, в принципе, знают своих детей. Личный опыт здесь не поможет. Нам давали родители на завтраки и на метро. Мы не знали, что такое кредитные карты. Наши дети нас взрослее, умнее и лучше. Поэтому, может быть, стоит начать им доверять. И вопросы «сколько?», «нужно ли?» и «зачем?» задавать не себе самим, а им.

И внимательно прислушался к ответу.

Машины

В этот раз я недолго выбирала марку своего будущего автомобиля.

В отличие от прошлых.

Я помню, когда-то давно мне очень хотелось иметь розовую машину с розовым салоном и меховым розовым рулём. Потому что я тогда увлекалась розовой губной помадой, и мне казалось, что в обтягивающем розовом платье я буду смотреться в ней просто великолепно. Уверена, так бы оно и было.

У меня и сейчас есть несколько подруг, которые считают, что цвет машины – это её главная техническая характеристика.

Хотя на самом деле не вполне понятно, по каким критериям мужчины делят машины на мужские и женские.

Одна моя знакомая ездит на «Хаммере». И совсем не потому, что любит забираться на бордюры или просто смотреть на всех сверху вниз. А потому, что однажды в кино, куда она пошла со своим мужем, героиня второго плана ездила на чёрном «Хаммере» в жёлтой латексной юбке, и её муж невероятно этим всем восхитился. И актрисой, и юбкой, и «Хаммером». Сразу после развода, который произошёл неожиданно для них, но естественно для окружающих, она сменила машину. Хотя латексные юбки не любит до сих пор.

Другая моя подруга пятнадцать лет ездила на джипах, потому что жила с семьёй за городом, и семья состояла не только из мужа и сына, но ещё из двух овчарок, которых постоянно надо было куда-то возить: то на выставку, то на речку, то к ветеринару. Потом она переехала в Москву, а собаки остались на даче. И со словами: «Я первый раз в жизни покупаю машину себе» – она приобрела «Мерседес-купе». И сделала вывод, что машина – это всё-таки не только средство передвижения.

Я бы назвала женским автомобилем «Фольксваген»-жук. Когда в него села первый раз, я почувствовала себя абсолютной Барби, потому что внутри всё было такое же пластмассовое, как и эта игрушечная красотка.

Ещё неплохой вариант из «женских» – «Ниссан-микро». На передней панели в этой машине переключатели точно такие же, как на моей старой микроволновке. И по форме, и по цвету.

Это, наверное, то, что называется «машина легка в эксплуатации».

Вообще я заметила, что мужчины никогда не покупают женщинам те машины, какие приобретают себе. Соблюдая, наверное, таким образом статус-кво.

Отдельная тема – кабриолеты. Когда я вижу мужчину за рулём кабриолета, мне кажется, это автомобиль его супруги, который он подарил ей на день рождения. И прекрасно на нём катается три летних месяца, которые эта самая супруга благополучно проводит с детьми в Марбелье или Каннах.

В общем, я купила себе «БМВ-740» – абсолютно мужской автомобиль. Мужчины покупают такие себе, а не своим женщинам, поэтому, если за рулём «БМВ-740» сидит девушка, я уверена наверняка – эту машину она купила себе сама. Так же как и я.

Просто пришла в салон, посмотрела, оценила и купила. Без всяких криков, хлопанья в ладоши и чмоканья в щёку. Очень по-мужски. Быстро и хладнокровно. Продавец даже крикнул мне вдогонку: «Вам вообще понравилась машина?» Понравилась. Даже очень. И нравится до сих пор. Просто эмансипация. И я не хочу соглашаться с тем, что существуют машины для женщин и для мужчин. Я делю машины на хорошие и плохие. У меня – лучшая. (Я назвала её «Зайка», но это секрет.)

Стилиссимо

Одна моя подружка считает, что Cavalli – это очень стильно. И поэтому она каждый сезон покупает всю коллекцию Cavalli и ходит в Cavalli с ног до головы. И это, конечно, очень стильно. Хотя, на мой взгляд, это всё-таки стиль Cavalli, и моя подруга просто выступает адептом модного Дома. Последнее время всем хочется быть стильными. Быть модными уже никого не устраивает. На мой взгляд, стиль – это проявление индивидуальности. Наверное, поэтому представление о стиле у каждого своё. Другая моя приятельница считает, что очень стильно, когда мы собираемся на обед поговорить о литературе, начинает хвалить Сорокина. Она считает, что, когда девушка хвалит Сорокина, это так же стильно, как, например, когда девушка играет в шахматы. Или продаёт нефть. Потому что обычно Сорокина хвалят только мужчины. А женщины, брезгливо скривив рот, нос и брови, называют его калоедом! Надо сказать, что на фоне всех этих гримас моя приятельница, мечтательно закатывая глаза, смотрится действительно очень стильно. У меня есть знакомая, которая летает только на 747-м «Боинге». И не потому, что он отвечает её представлениям о безопасности или ей нравится бизнес-класс на втором этаже. А потому, что дизайн красных кожаных сидений на этом самом втором этаже, где ещё недавно был первый класс, она считает единственным стильным из всех существующих. И только там она получает эстетическое удовлетворение. А что может быть более стильным, чем необходимость получать эстетическое удовлетворение в полёте? Мой бывший муж (с которым мы большие друзья, несмотря на семь совместных прожитых лет) считает себя очень стильным. Вернее, он считал себя очень стильным до знакомства со мной (потому что сразу после знакомства я сильно изменила его гардероб и его привычки) и после развода (потому что он сразу восстановил и то и другое). Вчера мы встретились с ним в круассанной, рядом с рестораном «Бато Ивр». Когда я приехала, он уже сидел за столом и ел шоколадный маковый торт (не знаю, насколько это стильно, но очень вкусно). На нём был пуховик с волком на капюшоне, джинсы и водолазка. Все очень просто, именно как я люблю. Я даже удивилась. Пока он не встал. Со словами: «Смотри, какие стильные у меня ботинки!» Весь свой полуспортивный casual мой стильный муж украсил лакированными чёрными ботиночками. И я тут же узнала стиль. Его собственный. А иметь собственный стиль – это не так просто, как, например, закупить всю коллекцию Cavalli. Зато, наоборот, молодой человек, который сейчас за мной ухаживает, приезжает на воскресный бранч в костюме и белой рубашке. Достаточно стильно. Только знакомые, встречая меня, спрашивают, что это за «командированный» со мной? В воскресенье, в костюме? Я ведь тоже считаю себя очень стильной. Потому что просто быть модной – не стильно. А стильной – модно. Я подумала: а что нужно для того, чтобы быть стильным человеком? Наверное, как минимум, знать, что такое стиль. Я узнала. Посмотрела в словаре Ожегова и Шведовой. «Стиль» – это человек. Ну, конечно же, я – стильная.

Рождественская несказка

Я смотрел на огромную ёлку в нашей гостиной, и блестящие круглые шары на ней переливались всеми цветами радуги.

Радуга – это семь главных цветов. Я знаю, кроме них, ещё оранжевый (как апельсин), голубой (как моя пижамка) и салатовый, как ошейник у нашей собаки по кличке Вася. Вася – единственный в нашей семье, кто младше меня. Ему всего два года. И он очень маленький. А я большой. Мама готовит праздничный ужин, потому что сегодня – Рождество. Бабушка утром читала мне книжку про Рождество. Рождество – это когда происходят всякие приятные вещи. Например, можно превратиться в Васю.

Из кухни очень вкусно пахнет. Мама печёт пироги и торт. Больше всего я люблю торт. И пироги с капустой. С мясом не люблю.

Мама сказала, что я получу торт завтра утром. Мне нравится Рождество. И день рождения. Я спросил у мамы, будут ли на рождественском торте свечки, чтобы загадывать желания. Мама сказала, что не будут, потому что в рождественскую ночь и так все желания исполняются.

Я спросил у мамы, какое у неё самое большое желание. Она сказала, что больше всего на свете она хочет, чтобы все всегда были вместе.

– И Вася? – уточнил я.

– И Вася, – сказала мама. И отправила меня спать. Потому что уже было десять часов.

Меня пошёл укладывать папа, потому что у мамы могли подгореть пироги.

Перед сном мы с папой немножко поговорили. Ещё я смеялся, потому что папа щекотал меня. Потом я попросил папу позаниматься со мной боксом. Папа сначала отказался, но потом принёс мои и свои (другого цвета и большие) перчатки, и мы дрались. Я победил. Папа радовался. Он почему-то всегда радуется, когда проигрывает. Папа сказал, что я стал огромный и сильный. И что он любит меня больше всех. Я сказал, что тоже люблю его. Его, маму, Васю и бабушку. И свою подругу Лену. Она красивая.

Папа поцеловал меня и выключил свет. Осталась только синяя звёздочка у меня над кроватью. В книге, которую читала бабушка, была рождественская звезда. Наверное, она горела так же, как моя. И с ней людям так же нравилось засыпать, как мне с моей.

Уютно, как будто у мамы на руках. Когда я был маленький.

Когда я проснулся, утро ещё не наступило. Я иногда просыпаюсь ночью на горшок. Звезда горела по-прежнему волшебным синим цветом.

Я подумал, что если это ночь, когда исполняются желания, то почему бы мне не съесть пирожок с капустой. Я скажу маме: «Дай мне один пирожок. Только один». Она улыбнётся и даст. А потом отнесёт меня в кровать на руках.

Я надел тапочки, потому что босиком ходить нельзя, и пошёл на кухню.

Мамы не было. Папы тоже. Наверное, они пошли спать, потому что во сне всё происходит быстрее. И растёшь, и желания исполняются.

Пирожки лежали на столе. Я взял один, надеюсь, что с капустой, как вдруг на верхней полке шкафа с посудой заметил железную банку. Это была очень необычная банка. Она светилась, как звезда в моей комнате. Я раньше её у нас не видел. Наверное, папа купил. Я встал на стул. Главное – не упасть. Потому что, если падаешь, бывают синяки. А потом все подряд будут спрашивать: «Что, подрался?» Как будто просто так упасть невозможно. Я взял банку, и она светилась у меня в руках. Внутри было печенье. Круглое и вкусное. Я съел пять. Бабушка хочет, чтобы я научился считать до десяти. Лена умеет.

Я вернулся в свою комнату, и никто ничего не заметил. Когда я снова проснулся, утро ещё не наступило. Утро – это когда светло и приходит мама, чтобы посмотреть, как я одеваюсь и чищу зубы.

Было светло, но мама ещё не пришла. Я решил сам к ней пойти.

Я надел шорты и майку, на которой были нарисованы Чип и Дейл.

Когда я открыл дверь к ним в спальню, папа проснулся первым.

Он увидел меня и подскочил в кровати, как будто Вася укусил его за пятку.

Он подбежал ко мне и вытолкал из комнаты. Он тихо закрыл дверь и прошептал мне в самое ухо: «Ты что, с ума сошла? Ты как сюда попала?»

А раньше папа мне говорил, что, когда обращаются к мальчикам, говорят «попал».

– Отправляйся домой, я позвоню тебе вечером. Сумасшедшая!

Папа подталкивал меня в сторону входной двери. Я ухватился за стол.

– Жена может проснуться! Ты не должна здесь быть!

По папиному лицу казалось, будто он кричит. Но на самом деле никто, кроме меня, его не слышал. Он вытолкал меня на улицу и захлопнул дверь.

Было холодно и хотелось плакать. Я залез в свою комнату через окно. Я решил пойти к папе, попросить прощения и помириться с ним. Папа курил на кухне. Когда он увидел меня, он бросил сигарету в раковину, хотя сначала её надо потушить.

– Ты что, издеваешься надо мной? – громким шёпотом спросил папа.

Он не хотел со мной мириться. Я громко расплакался.

– Прекрати истерику! Оставь меня в покое!

Послышался мамин голос. Папа обернулся на звук, схватил меня в охапку, и через секунду я оказался под диваном.

– Если услышу хотя бы писк – убью! – сказал мне папа, и я очень старался, чтобы он ничего не услышал.

– Доброе утро, дорогой! – сказала мама, и больше всего на свете мне захотелось сейчас быть рядом с ней.

– Доброе утро, дорогая, – сказал папа совсем не так, как он разговаривал со мной.

– Ты чем-то встревожен?

– Нет-нет, все нормально.

– Малыш ещё спит?

– Думаю, что да. Ты тоже чего-то рано встала.

– Я приму ванну, разбужу малыша и будем завтракать. Я обещала ему торт.

Когда мама ушла, я уже не мог сдержаться. Я снова начал плакать. Папа достал меня из-под дивана за ногу.

– Я сейчас скажу тебе одну вещь. И после этого ты сразу уйдёшь, – сказал папа. Мне очень хотелось позвать маму, но я только послушно кивнул головой. – Ты сейчас находишься в доме, где живёт моя семья. И для меня на свете нет ничего важнее. – Я понял, что папа решил помириться. – И только сейчас, когда ты ворвалась в мой дом, устроила здесь истерику, я осознал, что могу все это потерять. А я не готов. Мы больше никогда не увидимся. Прости меня. Но я ведь никогда ничего тебе не обещал. И уж конечно, не обещал тебе провести Рождество с тобой, а не дома. Это семейный праздник, понимаешь?…

Он открыл глаза, и светлое рождественское утро встретило его ласковой улыбкой жены.

– Доброе утро, дорогой! Как ты спал?

– Доброе утро, дорогая.

– Я уже приняла ванну, приготовила завтрак, и малышу на кухне не терпится съесть кусочек торта.

– Мне снился такой сон…

– Да? Надо было разбудить тебя раньше?

– Ни в коем случае. Ты разбудила меня как раз вовремя.

В гостиной ёлка пахла лесом, праздником и детством.

Мне не терпелось подарить сыну модель «Мерседеса» S-класса. Мы с ним собираем.

Малыш стоял на табуретке и держал в руке синюю жестяную банку. Не замечая меня, он достал своей маленькой ручкой большое круглое печенье. Где-то я видел раньше эту банку.

– Малыш, ты не хочешь посмотреть, что я приготовил тебе в подарок?

Так я и знал. Мой сын обожает подарки. Он даже про печенье забыл.

Пока мы возились с машинкой, жена наблюдала за нами. И улыбалась.

– Настоящее рождественское утро, – сказала она. – Потому что я с вами, мы вместе и это не сказка. Значит, моё желание исполнилось.

– И моё, – сказал малыш.

– И моё, – сказал я. И покосился на синюю жестяную банку.

Серёжки от Bvlgari

Мне очень нравились эти серёжки. Потому что они были очень изящные. И красивые. С бриллиантами, изумрудами и сапфирами. Потому что они были Bvlgari. Потому что они были на обложках всех журналов. Потому что они очень мне шли.

Ровно по всем этим же причинам они абсолютно не нравились моему мужу.

Кроме разве что последней. Хотя на самом деле он считал, что я и без всех этих украшений достаточно красива.

Достаточно – для него.

Конечно, я могла бы купить их себе сама. «Галерея „О“» была прибыльным бизнесом, и этот бизнес принадлежал мне. (До сих пор моё большое спасибо моему бывшему мужу.) Но мне казалось, что покупать бриллианты себе самой как-то неженственно и очень уж по-феминистски. Поэтому я ждала, когда эти серьги мне подарит муж.

Он не подарил мне их на Новый год, и на 14 февраля не подарил мне их тоже. Вопреки всем моим ожиданиям, он не подарил мне их даже на 8 Марта.

Тем временем изображения серёжек пропали с обложек журналов, но никак не из моей памяти.

После 8 Марта оставалось три месяца до моего дня рождения. Я решила, что это крайний срок, когда я наконец-то получу то, что хочу.

Как обычно, недели за три до дня рождения мой муж начал спрашивать меня, чего бы мне хотелось.

Я говорила про серёжки, либо просто загадочно улыбалась, либо обиженно отворачивалась и от всех его предложений отказывалась наотрез.

За неделю до дня рождения о подарке я перестала говорить вообще. В связи с чем мой муж (среднестатистический в этом отношении) о нём просто забыл. И вспомнил только десятого июня, проснувшись и увидев радостное ожидание в моих глазах. После того, как оно сменилось недоумением, потом удивлением и, наконец, обидой, мой муж (довольно предсказуемый, как и все мужчины) повёз меня покупать мне подарок в любой магазин по моему выбору. Естественно, это был Mercury на Кутузовском.

Я вышла из магазина в серёжках и в отличном настроении. Надо отдать должное моему мужу – он тоже. Правда, не в серёжках, а в часах, которые он быстренько купил себе, пока я обсуждала с продавщицей достоинства моего выбора.

Через месяц я уехала с семьёй во Францию, в Кап-Ферра. Мы сняли чудесный дом с огромной верандой и круглым бассейном. Мы загорали по утрам, днём спали, а вечером наряжались и отправлялись в Монако, в «Сас-кафе», хозяин которого, очаровательный старик, любитель дансинга и девушек, был нашим хорошим приятелем. Потом, как и все, мы танцевали до утра в Jimmy's, потом завтракали в маленьком кафе у «Метрополя» и отправлялись домой, в Кап-Ферра, чтобы отдохнуть и провести следующий день так же, как и предыдущий.

Но один из дней всё же отличался от всех остальных.

Когда мы проснулись, все остальные уже собирались на ужин. Было часов семь вечера. Причём у нас у обоих слегка болела голова. Но не это было самым странным в тот день. В раздевалке на первом этаже я не обнаружила сейфа. Нашего сейфа, в котором мы хранили деньги и драгоценности. И самым удивительным было то, что в ту ночь все имеющиеся в наличии деньги, все мои украшения и все часы (кроме тех, в которых муж заснул) оказались в этом злополучно ненадёжном сейфе. Все, кроме одних серёжек. Bvlgari. Потому что я их сняла ночью по дороге домой (у меня заболели уши) и легкомысленно оставила в пепельнице. «Вот что значит – от души подарил», – прокомментировала я и благодарно поцеловала мужа в щёку.

В ту ночь нас просто ограбили. Довольно прозаично. Сквозь слегка приоткрытые жалюзи нам в дом пустили газ, отчего мы и спали половину следующего дня. Как выяснилось потом, это был очень распространённый на юге Франции способ ограбления. Как правило, «работали» югославы. Правда, сейфы уносили не у всех. Потому что обычно, в отличие от нас, их всё-таки не держат прямо у входа. Вернее, у выхода.

Было немного страшно проводить последние дни в нашем доме. Мне всё время казалось, что каждую ночь к нам кто-то хочет забраться. Поэтому вскоре мы вернулись домой.

А ещё через какое-то время развелись. Не потому, что поссорились или кто-то в кого-то влюбился. Или кто-то кого-то предал. Просто потому, что через семь лет брака любовь куда-то девается. К сожалению. А мы оба максималисты, на компромиссы не согласны, а потому расстались по обоюдному соглашению, уверенные, что достойны чего-то большего, чем жить с кем-то просто «по привычке».

Мы дружили друг с другом, и я, честно говоря, немного удивилась, когда выяснилось, что мой бывший муж несколько недоволен моим новым романом.

Он ухаживал за мной долго и романтично. Он был очень мил. И моложе меня.

На майские мы поехали в Эмираты. Море, пальмы, кальян, шампанское, рассвет.

Мы – на берегу. Сидим на песке, ноги щекочет прибой. Я – после вечеринки – в зелёном шёлковом платье. И в серёжках. В Bvlgari.

Он – со словами любви.

Одна серёжка падает мне на колени, и мы долго ищем застёжку, чтобы вернуть её мне обратно в ухо.

Не находим.

В моей руке – бокал с шампанским. Мой молодой человек (мы расстались вскоре после этого) опускает серёжку в мой бокал. Чтобы не потерялась.

Через час, возвращаясь домой, я благополучно оставляю пустой бокал на пляже. Естественно, вместе с серёжкой.

И никакие истерики на reception на следующее утро уже не могут мне её вернуть.

«Вот что значит – от души подарил», – прокомментировал мой муж, когда я пожаловалась ему по телефону. И задал несколько ехидных вопросов на тему «хорошо ли я отдыхаю».

Так я и осталась без своих любимых серёжек. И я даже знаю почему. Вот если бы я купила их себе сама, наверняка бы не потеряла.

Может, это, конечно, и неженственно, но очень надёжно: зашла в магазин, достала кошелёк, купила себе бриллиантов – и никакой мистики. И ходи в них с кем хочешь и куда хочешь.

Кстати, сейчас мне очень нравится кольцо Amours Divines от Mauboussin, с сапфирами. Может, купить?

Content

Оксана Робски
Жизнь заново

Медовый месяц

Семь цифр подряд

Как отшить мужчину

Медовый месяц

Mini Pig

I. Приключения на пленере

II. Про мочёные яблоки

III. Про Бо

Про спорт

IV. Про друга

Пусик

Безымянная звезда (По мотивам пьесы Михаила Себастиану)

I

II

Серёжки от BVLGARI

Жизнь заново

Ярмарка для миллионеров

Подружки

Знакомые

Подарок

Рестораны

Деньги и дети

Машины

Стилиссимо

Рождественская несказка

Серёжки от Bvlgari