Ханна Хауэлл

Украденный экстаз

Глава 1

Колорадо, 1870 год

– Никакая я тебе не мать!

Черити с силой толкнула Лину, та шлепнулась в грязь и в растерянности заморгала, уставясь на женщину: – Не мать?

– Вот именно, не мать, – с ненавистью повторила Черити. – Теперь тебе ясно, маленькая сучонка? – Черити со словами выплевывала из себя накопившийся яд. – С тех пор как ты возвратилась домой, я едва терпела тебя, твою заносчивость. Но больше ничего хорошего не жди. Ведь я говорила Гранту, что ничего путного из этого не выйдет, много лет назад говорила, но он заставил меня сделать, как задумал. И нет чтобы теткой считаться, не-ет, я непременно должна была разыгрывать из себя твою мать. Что ж, с удовольствием сообщаю: я тебе не мать и никогда ею не была. Я даже не родня тебе. А твоя мать была обыкновенной дешевой шлюхой, а теперь вот и ты идешь по ее дорожке. Как же иначе, яблочко-то от яблони недалеко падает. А кровь всегда скажется. Еще и месяца не прошло, а ты уже хвостом вертишь, мужика моего задумала увести? Так ты учти, я за себя смогу постоять!

Кловис, стоявший за спиной не на шутку разбушевавшейся Черити, ныл:

– Она соблазняла меня, поганка маленькая. А я ведь всего-навсего мужчина, а не ангел какой, Черити. Вот и не сдержался...

– Заткнись, идиот! – отрезала Черити, и Кловис поспешно скрылся в доме. А женщина снова с ненавистью взглянула на лежавшую в грязи Лину. – Ну вот и поговорили. Так что катись-ка отсюда. К тому же он не так уж щедро и платил, чтобы терпеть подобные мерзости. Так что можешь катиться на все четыре стороны.

– Но, мама... – начала Лина дрожащим голосом.

– Не смей меня так называть! Надо было оставить тебя гнить в той дурацкой школе!

Лина едва не выпалила: «Ты так и поступила!» – но сейчас не время разбираться в старых обидах. Хватит того, что ее снова бросали на произвол судьбы. Да еще таким жутким, диким способом, и обвиняли Бог знает в чем. Ладно, надо постараться хоть кое-что выяснить.

– Но кто... куда я могу пойти?

– Отправляйся к своему драгоценному папаше – к Гранту Саммерсу. И передай этому сукину сыну, что он мне задолжал за целых три месяца.

– Грант Саммерс? Но кто он? И где его найти? – Лина была уже близка к истерике, потому что безжалостная Черити начала закрывать дверь.

– В Денвере!

– Но до него ведь сотни миль!

Дверь с грохотом захлопнулась, а Лина так все и лежала в грязи, не сводя глаз с дома. Все, что произошло, казалось ей кошмарным сном, казалось, стоит проснуться, и она снова очутится в своей кровати. Но там не будет мерзкого потного Кловиса, шарившего руками по ее телу и шепчущего, как ей будет хорошо с ним, что он постарается доставить ей та-а-кое удовольствие...

Что-то упало на нее, и она узнала свою накидку. Подняв глаза на окно, она заметила, как от него отпрянул выглядывавший из-за плеча Черити Кловис, а потом Черити яростно захлопнула створки. Интересно, а пакостнику Кловису попадет хоть чуточку за все, что он натворил? Наверное, нет. Она была почему-то в этом уверена.

Порыв холодного ветра заставил ее задрожать, и она потянулась за накидкой. Поднявшись на ноги, она накинула ее на себя, все еще не сводя глаз со строения, которое всегда считала своим домом. Какая-то частичка ее души так и замерла в надежде, что дверь вот-вот снова откроется, и женщина, которую она привыкла считать матерью, впустит ее в тепло. Надежда эта умерла лишь после того, как в доме погас свет.

Никакая я тебе не мать!

Эти слова вновь и вновь звучали у нее в ушах, заставляя сжиматься сердце от боли. В это просто невозможно было поверить. Сколько она себя помнила, всегда рядом с ней была Черити. Пусть неласковая, язвительная, а порой и просто жестокая, все же она была ее семьей, единственным родным человеком, к которому Лина была привязана. В школе она так и не завела подруг, на нее косились из-за слишком простого происхождения, она казалась остальным девочкам выскочкой, недостойной их общества. Девочка с нецивилизованного Запада, своего рода представительница варваров. И как она ни старалась завоевать их доброе отношение, это ни к чему не привело.

И в Клейвилле у нее не появилось друзей или приятельниц. Тут на нее смотрели как на чужачку, потому что она, в отличие от многих, училась в школе, да и бывала в городе из-за школы слишком мало, чтобы успеть толком познакомиться с кем-либо. Так что оставалась лишь Черити, а теперь вот и эта родственная связь прервалась – она просто вышвырнула Лину вон из дома.

– И кто такой Грант Саммерс, чтоб ему пусто было? – раздраженно буркнула Лина и пнула ногой камень. Застонав от резкой боли, она уставилась на свои босые ноги. – Вот это-то и называется – добавить к беде еще и синяки, – простонала она, склонившись, чтобы потереть ушибленные пальцы.

И тут до нее наконец дошло, что она стоит на улице ночного Клейвилла в одной ночной рубашке. Ну еще и в накидке. Та, конечно, скрывала неприличный для выхода на улицу вид, но сознание того, что под накидкой на тебе лишь тонюсенькая хлопковая ночнушка, да и то разодранная грубыми ручищами Кловиса, не прибавляло девушке уверенности в себе. Оглядевшись по сторонам, она с облегчением вздохнула – улицы были пустынны, как и положено в ночное время. Тут только она сообразила, что время-то очень позднее. Это означало, что, слава Богу, никто не видел ее позора – того, как ее вышвыривали со скандалом из родного дома, но вместе с тем это значило, что ей трудно искать хоть какую-то помощь.

Конечно, можно обратиться к шерифу, вдруг пришло ей в голову. Но, поразмыслив, она так и не придумала, чем именно может ей помочь Мартин. У нее ведь семейная проблема, а не уголовная. Лина не знала, есть ли законы, запрещающие родителям выбрасывать своих детей на улицу.

Никакая я тебе не мать!

Да, конечно, Черити никогда не вела себя так, как остальные мамы, которых когда-либо знала Лина. Пусть те не всегда были ласковыми к детям, но и не водили к себе одного за другим «друзей-джентльменов», как это постоянно делала Черити. А если они этим и занимались, то имели по крайней мере мудрость совершать свои дела в полной тайне. И вероятнее всего, у них был более хороший вкус, чтобы не связываться с подонками вроде Кловиса, подумала Лина, в которой вдруг проснулась злость.

Все, что принадлежало ей по праву, пусть это и было до смешного мизерно, осталось внутри того дома, откуда ее недавно вышвырнули. Подумав, она рассудила, что это достаточно уважительная причина, чтобы обратиться к шерифу. Это же грабеж среди бела дня! Если эта ревнивая бабенка решила выгнать ее на улицу, то пусть хотя бы выкидывает ее вместе с вещами. Это ведь ее собственность! Бросив на бывший родной очаг прощальный взгляд, Лина решительно зашагала к офису шерифа.

К тому времени, когда она добралась туда, все ее сомнения успели полностью развеяться, сменившись злостью. Она не остановилась и не подумала, почему это шериф торчит возле банка и заглядывает внутрь через стекло. Тот даже отскочил и чуть не завопил, когда Лина появилась рядом с ним и тронула его за плечо. Похоже, очень удивился, что же она делает в такое время на улице. А может, был и шокирован. Наверное, ему еще не приходилось видеть леди, которые бы разгуливали по ночам в полуодетом виде.

– Шериф, мне срочно нужна ваша помощь.

– Шли бы вы подальше отсюда, мисс Саммерс, – прохрипел он. – Исчезните-ка, да поскорее.

– Я бы так и сделала, – отрезала она, – если бы мне было куда деваться. А тут что-то происходит? – вдруг заинтересовалась она, заметив, что он снова заглянул в окно банка. – Ой, разве в такое время кто-то еще работает? Почему там горит свет?

Когда шериф в ответ простонал, она удивленно взглянула на него. Шериф странно дрожал, а глаза его почему-то бегали. Таким она его не видела никогда. Шериф то нервно осматривал улицу, словно боялся, что кто-то увидит его, то оглядывался на окна банка. Она чувствовала, что в банке творится неладное, потому что мистер Пуатье никогда не оставлял горящих свечей, когда запирал помещение на ночь.

– Мне кажется, что вы должны разобраться, что там творится, шериф, – сказала она, встав на цыпочки и пытаясь заглянуть в окно.

– Пожалуйста, отправляйтесь-ка вы домой, мисс Саммерс, – ответил он с ощутимой дрожью в голосе.

– Все дело как раз в том, что мне некуда идти. Об этом-то я и хотела с вами побеседовать.

Стоя на цыпочках, она видела не так уж много, но и от того, что рассмотрела, сердце ее странно ухнуло вниз. В банке двигались пятеро мужчин в масках. И они обчищали его! Она оглянулась на шерифа с недоумением, ведь он не мог не видеть, что там происходит, но почему-то ничего не предпринимал против этих преступников.

– Вы что, не видите, что в банке грабители? – прошипела она. – Вы собираетесь остановить бандитов или нет?

– Пожалуйста, отправляйтесь домой, – затравленно прошептал он.

– Я уже в третий раз повторяю вам, что мне некуда идти. Нет у меня никакого дома, ясно? Что ж, если вы собираетесь только стоять и трястись от страха, то вашим делом займусь я.

Она рванула из его открытой кобуры пистолет, на минуту замерла, когда он прошептал грубое проклятие и понесся по улице прочь – только пятки засверкали. Может быть, наконец позовет на помощь людей? Может, стоит их дождаться? Но, подумав, она решительно покачала головой. Шериф вел себя так странно, что положиться на этого труса никак нельзя. Хотя она и не знала, что можно предпринять против пятерых мужчин, делать-то все равно что-то надо. Нельзя же просто стоять и смотреть, как они грабят честных граждан. А бежать за помощью уже поздно. Через какое-то мгновение они исчезнут, ищи тогда ветра в поле. С кровными денежками горожан. Так что времени у нее нет. Судя по тому, что она успела увидеть, они уже почти очистили сейфы.

Распрямив свои худенькие плечи, Лина решила, что внезапность может стать ее лучшим оружием. Распахнув дверь банка, она шагнула внутрь и навела пистолет на одного из бандитов, мучительно соображая, куда нажимать, чтобы выстрелить.

– Бросьте оружие! Немедленно! – Ледяной тон, каким она произнесла эту фразу, понравился ей.

Когда изумленные грабители повернулись на внезапно прозвучавший голос, Лина вдруг поняла, что недосчитывается еще одного бандита. У стола было только четверо. Впрочем, она видела этих мужчин в масках лишь мельком, да к тому же через стекло – может быть, их и было всего четверо? И тут по устремленным как бы мимо нее взглядам бандитов куда-то ей за спину она с ужасом поняла, что пятый как раз у нее за спиной и находится. Да-а, эта стремительная попытка напугать пятерку грабителей была самым неразумным и необдуманным поступком за все восемнадцать лет ее жизни. Оставалось лишь гадать, когда же пятый бандит ударит ее по голове.

А Таррент Хантер Уолш, онемев от изумления, смотрел на крошечную фигурку девушки, которая наставила пистолет на его дружков. Она была такой маленькой и слабой, что ей пришлось вцепиться в пистолет обеими руками, чтобы удержать его. Но вот мужества у нее хватило бы на пятерых. Голос даже не дрогнул, когда она столкнулась лицом к лицу с вооруженными громилами. Ему даже не верилось, что все это происходит наяву, что вот такая пичужка угрожает погубить долгие месяцы подготовительной работы.

– Если вы немедленно не выйдете из-за моей спины, чтобы я могла увидеть вас, я выстрелю в ваших друзей! – Лина очень надеялась, что ее угроза прозвучала достаточно убедительно. – Я считаю до пяти. Раз...

Хантер гадал, куда, к дьяволу, подевался шериф Мартин.

– Два...

Он стоял и удивлялся, как на такой худенькой шейке удерживается вся эта копна пышных золотых волос.

– Три...

– Все котлы ада! Хантер, срочно сделай что-нибудь с этой глупой сучкой!

– Четыре...

Хантер изумился, что Люк может быть таким идиотом. Такое дело надо делать втихую, без выстрелов.

– Пять.

Лина уже не думала. Она действовала как заведенная – сначала пригрозила этим громилам, затем кончила считать. Значит, надо стрелять. И выстрелила. Тут же оглохла от звука выстрела и пошатнулась от отдачи.

Злобно выругавшись, Хантер подхватил попятившуюся назад, прямо на него, девушку. Его ругань стала еще более грубой, когда он понял, что просто так отдать пистолет она не собирается. Пришлось изо всех сил вывернуть ей руку и вытащить из ослабевших пальцев оружие. Склонив ее к полу, он уселся на нее верхом, не переставая удивляться, откуда в столь хрупком теле столько сил, чтобы сопротивляться. Ему еще никогда не приходилось так напрягать силы, чтобы отнять что-то. Не-ет, приходилось. В детстве. Когда они с братом Оуэном боролись за бисквиты. И тут до него донеслись еле слышные, словно кто-то задыхался, крики, которые очень походили на проклятия. Он посмотрел на своих компаньонов. Да это же стоны Джеда, который покачивает одной ногой и шипит, пытаясь как-то унять боль.

– Эта ведьма попала Джеду в ногу, – с ненавистью прорычал Люк.

– Я в кого-то попала? – удивленно, спросила Лина, вытягивая шею, в тщетной попытке увидеть хоть что-то за крупной фигурой главного бандита.

– А какого дьявола ты ожидала, если пальнула? – сверкнул на нее гневным взглядом Хантер.

– Уж конечно, не того, что на меня усядется многотонная скотина.

Он проигнорировал ее выпад – пора уносить отсюда ноги. Выстрел мог привлечь внимание людей.

– Быстро прикрепите деньги к седлам.

– Но вы не имеете права забирать их! – Говорить лежа было неудобно, поэтому у нее получился лишь слабый писк. – Эти деньги не ваши, ведь люди копили их годами.

– Ах-ах, какой стыд и позор! – ядовито передразнил ее Люк, спешивший с очередным мешком к двери.

Она облегченно ойкнула, когда мужчина, пригвоздивший ее к полу, внезапно встал. Затем он рывком поставил ее на ноги. Хотя она с надеждой вслушивалась, но так и не услышала криков или звуков с улицы. Боже, наверное, никто ничего и не понял! Так и проспят все на свете, даже собственную смерть! Но, подумав о тех, кому принадлежали эти находящиеся теперь в мешках бандитов деньги, кому они необходимы, чтобы закупить продукты или фураж, оплатить счета или закладные, она снова закипела от ярости на этого громилу, который держал ее так крепко, что и надеяться на побег не имело смысла. Значит, ей не удастся разбудить горожан, чтобы те спасли свои сбережения.

– Почему вы не хотите трудиться, как все порядочные люди, не желаете зарабатывать деньги честным путем? Ведь вы такой большой и сильный.

– Я это и делал, пока одна сумасшедшая сука чуть не отстрелила мне ступню, – прорычал Джед, когда Том помогал ему взобраться на лошадь.

– Просто мы головастее этих жалких накопителей и занимаемся достойным ремеслом, – ответил Люк, возвратившись в банк за последним мешком. – Что будем делать с этой тварью?

Хантер знал, что делают в таких случаях со свидетелями, но не хотел даже думать об этом.

– Возьмем ее с собой.

– Это еще зачем? – не стерпела Лина.

– Слишком много знаешь.

– Я знаю лишь то, что пятеро подонков в масках, отребье подзаборное, захватили то, что им не принадлежит!

Бросив на девушку полный ненависти взгляд, Люк заметил:

– А ведь она права. Что ей о нас известно? Да ничего!

– Сейчас она пока ничего не соображает от страха, но парочка умных вопросов – и из нее польются воспоминания, только успевай записывать. Не-ет, пусть уж она для верности поедет с нами. Так оно надежнее.

В дверь просунул голову Том:

– Кажется, нас заметили.

Лина сопротивлялась изо всех сил, упираясь ногами, пока они вытаскивали ее наружу. Но была слишком легкой, чтобы задержать их. Хантер просто тащил ее волоком за собой.

Когда они оказались за дверью, у нее от неожиданности округлились глаза. Казалось, на улицу высыпал почти весь городишко. Лина заметила шерифа, а за ним – Черити. Поодаль стоял и Кловис. Есть шанс спастись от бандитов!

– Помогите! – завопила она, пытаясь вырваться из цепкой хватки мужчины. Тот быстро закинул ее на лошадь.

– Ха! Вот она! Она украла у меня мой пистолет! – завопил шериф, тыча в Лину пальцем. – Подкралась ко мне, вроде такая беззащитная и хрупкая, мухи не обидит, и как рванет пистолет! Направила его на меня, как настоящая злодейка. Хорошо, удалось унести ноги, не то лежал бы перед вами холодный труп.

Руки бандита, который удерживал ее, дрогнули – Лина поняла, что и для него слова шерифа стали полной неожиданностью. Она тут же воспользовалась его растерянностью и освободилась от железной хватки. В подсознании мелькнуло, что бандиты уже не стоят за ее спиной, ожидая, чем кончится стычка. Они уже спасали свои шкуры бегством. И она поняла, что им-то бояться некого и нечего. Потому что во всем городе дай Бог чтобы два-три мужчины попадали с двадцати шагов в широченную стену амбара, а уж попасть по движущейся мишени не мог ни один из них. Да ладно, сейчас и сами поймут, как им здорово повезло – никто не сумеет попасть им в спину. И ей – вот дикость! – захотелось почему-то исчезнуть вместе с этой храброй шайкой.

– Наглая ложь! – крикнула она в лицо шерифу. – Вы просто стояли у банка и тряслись от страха! Вот что вы делали, шериф. А я выхватила ваш пистолет, чтобы хоть как-то остановить бандитов! Ведь они же забрали все деньги, какие есть в нашем городе.

Говоря это, она смотрела в лица горожан. Но те очень странно реагировали на ее слова.

– И ты хочешь, чтобы мы поверили в то, что какая-то кроха решила схватиться с пятью бандитами? – прорычал кто-то с возмущением.

– Сказки рассказывай таким же деткам, как ты сама, – прозвучал еще один мужской голос.

– Ты помогала им, но они тебя бросили, очень ты им нужна. Подержалась за мешок с деньгами – и хватит с тебя.

– Нет у этих воров ни стыда, ни совести. Поманили девчушку и бросили! – ехидно заметил кто-то.

– Подождите! – закричала она, когда двое мужчин в длинных ночных рубашках схватили ее за руки. – Мама!

Черити прижала ко рту тонкий батистовый платочек с кружевами, в глазах у нее заблестели слезы, когда она двинулась вслед за волочившими Лину в тюрьму мужчинами.

– Мне надо было догадаться, что она способна на такое! – стонала она. – Ведь ясно было, что все ее дикие выходки до добра не доведут. Когда я случайно заметила, что она выскользнула ночью...

– Ах так, значит, я выскользнула?! – вскипела не выдержавшая такого лицемерия Лина. От ярости она ничего не видела и чуть не споткнулась, потому что они как раз дошли до деревянного настила у тюрьмы.

– Я заподозрила, что она улизнула к кому-то на свидание, – продолжала Черити, словно и не слышала возмущенных слов Лины. – Девчонки способны на любые глупости. Но мне и в страшном сне не могло присниться, что она задумала обчистить нас всех до нитки. Я пригрела на своей груди змею.

– Да ну? – прокричала Лина, когда ее толкнули в камеру и начали запирать, решетку. – Да наступи ты на змею голой пяткой, и то не заметила бы ее среди всех ползучих гадин, которых пригрела возле себя за все эти годы!

Толпа горожан возмущенно охнула. Лина бросила на них яростный взгляд. Проклятые лицемеры! В городе все прекрасно знали, что постояльцы Черити платили лишь тогда, когда их постель не оставалась пустой. Прекрасно знали и сами не раз сплетничали об этом! Но то, что она, выгнанная из дома, заявила об этом во всеуслышание, вдруг шокировало их. Как же! Какая-то выскочка, чужачка смеет обливать грязью кого-то из них! И хотя дело принимало самый дурной оборот, она с вызовом бросила им в лицо:

– И пока вы стоите здесь, довольные, что поймали беспомощную девушку, ваши денежки сейчас на всех парах несутся в горы.

Она отвернулась от этой банды трусов, прошла к нарам и села на них. За решеткой послышался гул возмущенных голосов и шарканье ног. Вскоре все покинули тюрьму. Она поплотнее закуталась в накидку и прилегла на матрас.

Отчаяние овладело ею. Даже не верилось, что все это могло приключиться с ней, с Линой. Никто не мог вляпаться в подобную историю – за одну ночь. Просто немыслимо! Это кошмар, который кончится, как только она проснется.

Лина больно ущипнула себя и тут же ойкнула от боли. И словно тяжесть на нее навалилась безысходность. Она не видела выхода, как избавиться от этого ужаса.

Почему Черити решила очернить Лину перед горожанами и запрятать ее в тюрьму? Даже для нее немыслимый акт мести. Ясно, что она верит этому слюнявому Кловису. Дескать, это Лина заманила его к себе в постель. И ее уже не переубедить. Хотя Лина даже под пистолетом не согласилась бы иметь дело с этим слизняком.

А может быть, Черити хотела таким способом скрыть правду, то, что случилось на самом деле? Ведь она могла уже сообразить, что кое-кто заинтересуется, почему вдруг исчезла ее дочь. В школу уже не ходит – где же она? А тут вставила всего-то пару словечек, и Лина в тюрьме, а она спрячет все концы в воду. Очень умненько. Еще и все горожане начнут сочувствовать, что бедняжке Черити не повезло: единственная дочь оказалась такой неблагодарной тварью, свернула на кривую дорожку. А поскольку никто в городе ее толком не знает, то и не зададутся вопросом, а не сочиняет ли Черити небылицы.

И Лина поняла, до чего же одинока она на этом свете. Обратиться ей было не к кому, никто не придет к ней на помощь, никто не бросится защищать от этих обобранных, но злых трусов. Женщина, которую она долгие годы звала матерью, была ей чужой. Где-то, конечно, существовал отец, но он вручил ее когда-то давно Черити и больше не пожелал ее видеть, исполняя свой отцовский долг лишь тем, что платил Черити за воспитание и содержание Лины. И Лина очень сомневалась, что такой папочка будет в восторге, если она обратится к нему теперь и попросит о помощи. Нет, подумала она, вытирая злые слезы, он решит, что счастливо отделался от обузы – от дочери, которая к тому же выросла преступницей.

На какое-то время она погрузилась в беспросветное отчаяние, жалея себя и оплакивая свою загубленную, пропавшую жизнь. Даже мысли о том, что вообще-то у нее есть один очень хороший друг, который мог бы броситься на выручку, если бы знал о ее несчастье, не порадовали ее. Ведь связаться с ним из тюрьмы нет никакой возможности. А он далеко. Либо в своем охотничьем домике в горах, либо на ранчо.

Раздались чьи-то шаги, и она отвлеклась от своих черных мыслей. Лина тут же напряглась, поскольку кто-то загремел ключами, отпирая решетку. Она медленно повернулась лицом ко входу в камеру.

Щуплая фигура шерифа Мартина четко вырисовалась на фоне горящей сзади на столике свечи. Его светло-ореховые глаза уставились на нее словно в трансе. И было в этом немигающем взгляде нечто столь мерзкое, что ее передернуло от отвращения. Но внутри она похолодела от страха. Она не сомневалась, что через несколько мгновений ей придется сражаться с шерифом так же, как это произошло с Кловисом.

Сев на кровати, она сверкнула на него взглядом, в который вложила всю свою ненависть и презрение к подобным типам мужского рода. Он даже замешкался на пороге, словно споткнувшись об ее ненависть, и Лина снова мысленно обозвала его трусом. Мужчины, подобные этому, могли счесть ее легкой добычей из-за невысокого росточка и хрупкости. Но она ошибалась, когда полагала раньше, что те волосатые недоумки, что стремились воспользоваться ею насильно, довольно редкие особи, встречи с которыми легко избежать. Ей вдруг стало ясно, что их много, как тараканов. Или как блох на собаке.

– Убирайся отсюда! – приказала она и чуть не расхохоталась, когда он послушно повернулся к выходу, но тут же опомнился.

– Ах ты, высокомерная сучка! – выпалил он, разозлившись на нее. Откуда у этой девчонки такой повелительный тон?

– Дерьмо ты собачье.

Если он собирался посоревноваться в оскорблениях и ругани, то явно не на ту напал. Вряд ли он мог перещеголять ее в проклятиях и смачных выражениях. Конечно, здесь нечем гордиться, но если ты всю жизнь растешь коротышкой и весишь не больше пушинки, то выбор защитных средств у тебя очень ограничен. А ругань имела одно достоинство – она позволяла ей скрывать свой страх. Ее много повидавший в жизни друг ОМалли утверждал, что это-то и есть самое главное. Скрыть страх!

– Ты чуть все не испортила! – Не сводя глаз с ее лица, он снова осторожно продвигался в ее сторону.

И тут до Лины наконец дошло, словно осенило! Она даже ахнула. Шериф торчал у банка, ничего не предпринимая не из трусости, а потому, что был сообщником бандитов! Вероятнее всего, он стоял на страже, или, как там говорят эти щипачи, на стреме, а тут нелегкая принесла ее с семейными проблемами! «Ну ты и вляпалась, Лина! Что же теперь?» – подумала она в отчаянии. Теперь нечего надеяться на защиту закона, на справедливость, на то, что в деле разберутся. Закон в городе представлял шериф, а ему, как никому другому, требовался козел отпущения. Значит, что бы она ни выдвинула в свое оправдание, он немедленно постарается обернуть это против нее.

– Поня-ятно, – протянула она и со все возрастающей злостью посмотрела ему в лицо. От гнева ее зрачки потемнели и стали почти фиолетовыми. – Ах какой молодец! И храбрец неописуемый! А главное, идея какая умная: пусть вся вина падет на плечи хрупкой невинной девушки. Надо же на ком-то выместить зло за украденные деньги. И должен же кто-то нести ответственность, не так ли? А то ведь могут поразмыслить да и додуматься – ты шериф, вот ты и отвечай!

Он затрясся от злости.

– Я тебя несколько раз просил уйти подобру-поздорову! Ты же не послушала, так? Вот и получай по заслугам!

Она вскочила с нар и метнулась в сторону, потому что он потянулся к ней. Но до открытой решетки добежать не удалось, потому что шериф применил грубую, но эффективную тактику – схватил за полы накидки и резко дернул назад. Она упала на колени. Он снова дернулся к ней, но она просто откатилась в сторону, лишь бы оказаться подальше от негодяя. Тут же вскочив на ноги, она настороженно ждала следующего выпада негодяя.

– Это вряд ли улучшит вашу репутацию, шериф.

– Собираешься пожаловаться? Интересно – кому? – Он презрительно фыркнул. – Кому ты нужна? И кто тебе поверит?

Это был меткий удар. Сам факт, что она сидит сейчас за решеткой и вынуждена общаться с этим мерзким типом, лишний раз доказывал, что всем наплевать, что с ней и где она. И уж конечно, они ни за что не поверят ее словам.

– Мне кажется, что преступление, которое вы спланировали и выполнили в этом городке, обязательно заинтересует суд. И обязательно обнаружатся улики. А я буду сражаться за свою жизнь до последнего вздоха, шериф, потому что у меня нет другого пути. Так что лучше вам оставить меня в покое, пока не совершите то, о чем очень и очень пожалеете.

– Нет, ну надо же! Тебя послушать, так словно какая-то принцесса говорит. А ты и воображаешь себя принцессой, так ведь? Ходила в особую школу на востоке, вот и решила, что можешь задирать перед нами нос. Да только ошибаешься, дорогуша. Несмотря на все твои высокомерные замашки. Когда закончу с тобой все, что задумал, тебе уже нечем будет гордиться, не из-за чего задирать свой носик.

Пока она шарила в поисках чего-нибудь тяжелого, что можно бросить в надвигающуюся на нее фигуру, Лина почти машинально думала, почему же ее так не любят в городе. Наверное, считают, что она вознеслась над ними, смотрит на всех сверху вниз. Но почему? Что им дало повод так думать? Она никогда не была гордячкой и не вела себя снисходительно по отношению к окружающим. Но, наталкиваясь на враждебность, словно деревенела. Возможно, именно это они воспринимали как высокомерие, хотя она изо всех сил старалась быть дружелюбной.

Он снова прыгнул к ней, но на этот раз ей не удалось отскочить – она вскрикнула, когда он вцепился ей в волосы всей пятерней и резко дернул к себе. От боли на глазах мгновенно выступили слезы. С минуту она вообще из-за них не могла четко видеть лицо шерифа, чтобы нанести точный удар, когда он укладывал ее на холодный пол камеры.

Ее резко затошнило, когда он впился в ее губы, а руками начал терзать ее почти неприкрытое тело. Еще раз вскрикнула, когда он разодрал ее ночную рубашку. Усилием воли она заставила себя перебороть тошноту, когда он грубо впился губами в ее грудь.

– Ты дашь мне то, чем так угождала Кловису, – прорычал он, пытаясь пригвоздить ее руки к полу.

– Никогда ничего не имела с Кловисом! – выпалила она.

– А вот он рассказывает совсем другое. Горяченькая и готовая ко всему – вот как он тебя описывает. Готовая прямо проглотить, – тяжело пропыхтел шериф. – Говорил, что ты только и ждешь знака, чтобы оказаться с ним в постели. И что ты буквально заездила его, так много сил расходовал, чтобы насытить тебя в придачу к твоей ма.

– Кловис – грязный лгун с похабными фантазиями! Он прокрался ко мне сегодня ночью, когда я спала, – хрипела она, силясь вырваться из грязных лап шерифа.

Она отчаивалась от бессильных попыток добраться до лица гнусного насильника своими острыми ногтями. Тогда она собрала все свои силы, чтобы подтянуть ногу в наиболее удобное положение, чтобы нанести ему удар. ОМалли когда-то просветил ее насчет наиболее уязвимой точки на теле мужчины, чтобы в крайнем случае она могла защититься. Но бить надо резко и больно. Как только она смогла подтянуть ногу в нужное положение, тут же изо всех сил пнула коленкой в пах шерифа. Мужчина завопил и мгновенно отпустил ее руки.

Вскочив на ноги, она уставилась на извивающееся тело шерифа, рот которого изрыгал страшные проклятия. И тут поняла, что только его корчившееся на полу тело отделяет ее от открытой двери с решеткой. Она стала осторожно обходить его, но он, заметив это, протянул руку и чуть не схватил ее за лодыжку. Она едва успела отскочить. Но он все же поднялся и, пошатываясь, возобновил свою атаку, превозмогая боль.

Ее даже затрясло от страха, когда она увидела бешеные глаза этого маньяка, который к тому же начал расстегивать брюки. В его глазах, кроме ненависти, горела еще и необузданная похоть. Теперь-то он наверняка истерзает ее до полусмерти.

– Ах ты, грязная сучка! Если ты сделала меня импотентом, то берегись.

– Не думаю, что мне так повезло. Но если приблизишься хоть на шаг, я постараюсь сделать это. Но если мне не удастся изуродовать тебя сегодня и ты изнасилуешь меня, то я все равно отыщу тебя. И целью всей моей жизни станет лишить тебя того, чем ты можешь угрожать женщинам. – Она холодно улыбнулась, заметив, что он замер и замялся, остановившись на месте.

«Ага, испугался!» – злорадно подумала она.

И тут ее взгляд упал на ночной горшок. Она потянулась к нему, не сводя глаз с шерифа. Подходящее оружие, если его со всего размаху опустить на голову. Шериф тут же рванулся к ней, она же схватила горшок и выплеснула содержимое ему в лицо. Он завопил от злобы и отвращения. Отлично – это так же мерзко, как и его объятия. Но неожиданный душ не остановил его, а еще больше разъярил, так что Лине пришлось опустить на распаленную голову сластолюбца и сам горшок. Но и этого оказалось мало, он надвигался на нее, и Лине пришлось пятиться и наносить по этой глупой башке удар за ударом. Вдруг она почувствовала, что за ее спиной ничего нет – дверь в камеру была распахнута этим обезумевшим жеребцом.

Она развернулась и побежала. Услышала, как он громко и грубо выругался и нетвердыми шагами затопал вслед за ней. Но Лина уже успела выбежать из коридора. Оглянувшись, она увидела, что шериф собирается припустить следом за ней. Рванувшись вперед, она со всего размаху наткнулась на что-то живое, но не менее сокрушительное, чем кирпичная стена. Сильные руки обхватили ее плечи. Через секунду округлившимися от ужаса глазами она уставилась на лицо в черной маске. Ее крепко держал грабитель банка, которого все в шайке называли Хантером.

Глава 2

Хантер смотрел на девушку сверху вниз. Ее огромные лавандовые глаза блестели от ужаса, лицо побелело. Хантер мельком глянул на ее тело и замер от вида обнаженной груди. Его словно лягнули в живот – и очень больно. Это была небольшая девичья грудь. Кожа цвета слоновой кости, а форма – Господи! – именно такая, чтобы удобно разместиться в мужской ладони. Розовый сосок потемнел и затвердел на холодном ночном воздухе. Хантер почувствовал, как его рот наполнился слюной. Он даже потянулся к груди губами, но тут же услышал грохот шагов Мартина. Это мгновенно привело его в чувство. Он толкнул девушку к себе за спину и вытащил пистолет. Мартин вышел из камеры и, прищурившись, уставился на Хантера.

– Какого дьявола ты сшиваешься тут? Отдай мне эту сучку!

– Нет. Я забираю ее с собой.

– Только после того, как я разделаюсь с ней. Шериф шагнул вперед. Хантер поморщился и попятился. Девушка, прижатая к его спине, двинулась вместе с ним.

– Боже, ты весь провонял, Мартин.

– Эта шлюха выплеснула на меня горшок с дерьмом.

Хантер молча наблюдал, как шериф, пошатываясь, прошел к поилке для лошадей и окатил себя водой. Но прислушивался Хантер совсем не к тому, что говорил шериф. По городу бродил тщедушный и совершенно неопасный патруль из местных жителей – его он не боялся. Но вдруг в городке остался кто-то, достаточно ловко владеющий оружием, чтобы проделать дырку в неожиданном госте? Или поднять шум, если хватит смелости? Глядя на шерифа, с которого капала вода, Хантер решил, что тому придется еще долго отмываться, потому что легкое обливание водой ничуть не убавило вони. Она словно приклеилась к его телу и одежде.

– Проклятие, я теперь навек останусь пропитанным этой дрянью! – простонал шериф.

– А ты никогда и не был другим, – пробормотала Лина, чувствуя себя в безопасности за широкой спиной Хантера. Она знала, что он не даст ее в обиду, хотя и был закоренелым преступником. Девушка послушно сжала губы, когда тот оглянулся и взглядом велел ей помалкивать.

– Дай мне отвести с ней душу, Хантер.

– Она поедет со мной.

– За каким дьяволом?

– Постарайся хоть на минуту задуматься. Она знает слишком много. И кто-нибудь может оказаться умнее, чем ты думаешь. К ее словам могут прислушаться.

– Никто не станет слушать эту выскочку.

– Не стал бы полагаться на это.

– Тогда просто подожди, пока я поимею ее, а потом можешь забирать, куда хочешь.

Хантер почувствовал, как крошечное тело испуганно прижалось к его спине и задрожало.

– На подобные глупости нет времени, Мартин. Лучше соображай, как объяснишь ее исчезновение.

Продолжая следить за Мартином, Хантер выудил девушку из-за своей спины и покосился на нее:

– Ты поедешь со мной.

Он подтолкнул ее к лошади и тут почувствовал, что она сопротивляется.

Лина подняла лицо вверх, но практически мало что видела, кроме сузившихся глаз и нахмуренных бровей. Он был преступником. Что бы ни собирался он с ней сделать, добротой здесь и не пахло. Что-то около шести футов жестких мускулов и ни одной мягкой черточки во всем облике. С ним не очень-то поборешься. Но надо совершенно спятить, чтобы отправиться с ним куда-то, к тому же темной ночью. Настоящий разбойник с большой дороги.

Но если она останется в городишке, то ей придется иметь дело с этим гнусным, озверевшим в своей мести и провонявшим дерьмом шерифом. Ее уже бросили за тюремную решетку, обвинили в воровстве, и пока еще никто не выразил желания защитить или хотя бы выслушать ее. Чего можно ожидать от столь сердобольных горожан? Лишь того, что ее быстренько осудят на пожизненный срок и отправят в какую-то солидную тюрьму штата.

– У меня нет выбора, – печально прошептала она.

– Нет, – подтвердил Хантер.

Он вскочил на лошадь и протянул ей руку. Она послушно позволила втянуть себя в седло и уселась позади Хантера. Лина потуже стянула на себе накидку, пытаясь прикрыть жалкие лохмотья, оставшиеся от ночной рубашки. Затем ухватилась за узкую талию сидевшего впереди мужчины и постаралась выкинуть из головы все страхи. Когда он тронул лошадь, быстро перешедшую по знаку хозяина на бешеный галоп, она вцепилась в Хантера с ужасом утопающей. А он и не собирался уменьшать скорость. Пришлось ей прижаться лицом к его взмокшей спине и сосредоточиться на том, чтобы просто удержаться на лошади и не слететь, подобно лепестку, подхваченному вихрем. Пусть везет куда угодно, лишь бы подальше от этого мерзопакостного городка и его жителей, чтоб им провалиться в тартарары! И не сломать бы себе шею на таком скаку.

Поглядывая на маленькие, бледные ручки, вцепившиеся судорожной хваткой в его рубашку, Хантер гадал, как выберется из этой заварухи. Брать ее с собой было рискованно, а возможно, и просто грозило смертью им обоим. Более того, это могло поставить под угрозу все то, ради чего он тяжко вкалывал весь прошлый год. Но увы, оставлять ее в городишке было не менее рискованно. И безвыходность ситуации определенно действовала ему на нервы.

Взяв ее с собой, он избавился от лишних тревог – теперь она не выболтает ничего, а знает девчонка слишком много. Но зато с этой минуты придется не спускать с нее глаз, и не только из-за ее возможных попыток удрать, но и ради ее же безопасности. Судя по тому, что ему удалось рассмотреть, она была довольно соблазнительной штучкой, так что придется смотреть в оба за своими парнями.

Вспомнив собственную реакцию на ее обнаженную грудь, которую и видел-то мельком, он поморщился, признавая, что надо бы контролировать и самого себя. Снова лишние хлопоты, без чего он предпочел бы обойтись. Тут любые осложнения могут привести к беде, а он и так накушался ее досыта. В его теперешнем деле удача важнее всего.

А удача отвернулась от него в прошлом году. Он немало вкалывал, чтобы изменить свою судьбу. Но стоило понадеяться, что, кажется, впереди забрезжил успех, как случилось непредвиденное. Эта крохотуля, прилипшая сейчас всем телом к его спине, могла оказаться его самым большим поражением.

Однако как он ни напрягал мозги, так и не смог придумать, куда бы пристроить ее, чтобы быть уверенным и в ее безопасности... и в том, что она не станет болтать лишнего. Это было его первое разбойное нападение на банк... а он оказался на волосок от гибели. Ведь запросто могли поймать и линчевать. А если власти получат его описание...

Когда они наконец остановились и Лина выглянула из-за его спины, она увидела четверку компаньонов-преступников, которые недавно вместе с Хантером ограбили банк. Компания сидела вокруг костра. Надо же, совсем обнаглели, устроились лагерем рядом с их городком. Хотя, конечно, им вряд ли грозила опасность. Городской патруль, натолкнись он на них, так ничего и не понял бы. Хорошо еще, что другие преступники не догадались о том, каким беззащитным и уязвимым является их городишко.

Лина соскользнула с лошади на землю, судорожно стискивая накидку на груди.

– Ну и за каким дьяволом ты приволок ее сюда? – недовольно пробурчал один из преступников.

– Я уже объяснил все довольно подробно, не будем толочь воду в ступе, Люк. – Голос Хантера был ровным, но все равно как бы замораживал собеседника. – Садись. – Он подтолкнул Лину к огню.

Лина села и внимательно посмотрела на мужчин, расположившихся у огня. Тот, кому она прострелила пятку, сверкнул на нее гневным взглядом. Это был крепко сбитый мужчина среднего роста, с широкой костью – его плечи поражали необъятной шириной. В остальном – обычный человек, не преступник из ночных кошмаров. Тот же, кого Хантер назвал Люком, был не просто страшен, он был настоящим уродиной. Высоченного громилу, почти такого же высокого, как и Хантер, но пошире в плечах, с пудовыми кулаками, звали Томом.

Он так взглянул на Лину своими темными глазами, что ее охватила дрожь страха. Тип, который склонился над ногой раненого и неумело делал ему перевязку, имел совершенно нeзапоминающуюся серенькую внешность. Все в нем было средним: лицо, рост и фигура. Компания как на подбор – грязная, небритая и хмурая.

– Если тебя так волнует, что она проболтается, пристрелил бы ее, и точка. – проговорил Люк равнодушно, словно речь шла о мухе.

– Эй, что это еще за бред? – всполошился Джед, на лице которого отразился шок. – Сбрендил, что ли? В женщин стрелять!

То, что именно Джед вступился за нее, страшно удивило Лину. А вот от Люка она другого и не ждала – в его духе. Но что заставило ее похолодеть – это то, что Хантер, казалось, серьезно обдумывал его предложение.

Вручив ей крошечную кружку с крепким кофе, Хантер помедлил, а затем произнес:

– Может, это и просто, но не мудро.

– Почему? – рыкнул в ответ Люк. – Тогда уж точно не откроет пасть.

– Верно. Но ее смерть взбесит всю округу. И вслед за нами бросятся все кому не лень.

– Но ведь они считают, что она принимала участие в нападении на банк. Они обзывали ее воровкой.

– Все это не имеет никакого значения. Женщин не убивают, понимаешь? Не принято. Вот и не стоит ворошить осиное гнездо. Пока что мы только воры. Вот и останемся ими. А то, что ее считают нашей сообщницей, заставит ее помалкивать. Поможем девице устроиться где-нибудь в другом месте, так чтобы судебные ищейки не добрались до нее. У нее небогатый выбор: либо мы, либо тюрьма. Вот и ладно. Нас это устраивает.

– Ты что, задумал тащить ее с нами весь путь до Мексики?

Когда Хантер кивнул, Люк простонал:

– Ладно, уж если нам придется мириться с ее присутствием, то хоть развлечемся от души. – Люк приподнялся и потянулся к Лине.

Лина была поражена не меньше Люка, когда Хантер громко взвел курок своего пистолета. Мужчины застыли и настороженно уставились друг на друга. Люк сделал шаг назад. И хотя все это до смерти испугало Лину, она вдруг ощутила невероятное облегчение – есть верный знак, что она не станет подстилкой для преступников. Она, конечно, понимала: никто не гарантирует ей, что не будет попыток со стороны того или другого бандита атаковать ее, но, пожалуй, ей не грозит пережить кошмар группового изнасилования.

– Она моя, Люк.

– Ты имеешь в виду, что не собираешься делиться с нами?

– Ты понял меня правильно. Именно это я и имел в виду. Я рисковал, отправившись выручать ее из тюрьмы, поэтому и имею право претендовать на нее.

– Отлично! – рыкнул в ответ Люк. – Она твоя – со всеми вытекающими последствиями. Значит, не жди помощи, когда понадобится держать в узде эту глупую сучку.

– Я и не жду. – Хантер медленно убрал пистолет и принялся за свой кофе.

После этого мужчины практически игнорировали Лину. Она воспользовалась относительным покоем и внимательно рассмотрела человека, который держал ее жизнь в своих руках. Худощавое лицо, сухопарый, даже излишне. Нос с горбинкой казался слишком аристократичным для выбранной им профессии. Черные, выгнутые дугой брови постоянно хмурились, и на этом хмуром лице с упрямо выпяченным подбородком и сжатыми в прямую линию губами вдруг такие длинные, почти девичьи ресницы.

Лине хотелось понять, откуда в нем злость и горечь, которые она постоянно чувствовала. Вряд ли он злился из-за нее, в этом она почему-то была уверена. Конечно, она для него обуза. Но, похоже, горечь его имела гораздо более глубокие корни. Она не стала ломать себе голову насчет ее причин. Единственное, чему жизнь уже успела научить ее, так это тому, что понять истоки эмоций другого человека весьма непросто.

Тут в ее размышления резко вмешался Хантер, Взяв у нее опустевшую кружку, он спросил:

– Как тебя зовут?

– Лина. Лина Саммерс.

– А меня Хантер. А это вот Люк, Том, Чарли и Джед. Кивнули только Чарли и Джед. Том и Люк молча глазели на нее. От холода в их глазах ее буквально зазнобило, и она опасливо придвинулась поближе к Хантеру.

– А что ты делала на улице чуть ли не в полночь? Разве тебя не учили, что это верный путь нажить неприятности?

Хотя это его и не касалось, она ответила:

– Моя мать выгнала меня из дома. Выяснилось, правда, что она мне не мать. Заявила, что даже не является мне родней по крови. Так, седьмая вода на киселе – тетка через замужество. Выпалила все это и выгнала на улицу.

– Мать вышвырнула свою дочь на улицу посреди ночи?!

– Я же только что объяснила, что она мне не родная мать. Хотя я всегда считала ее мамой...

– А с чего вдруг ей припекло выгнать тебя? И почему раньше она играла роль матери, а тут ей вдруг это надоело?

– Оказывается, мой отец платил ей, чтобы она была мне матерью. Так она утверждала. А за последние три месяца задолжал.

– Поэтому она и выгнала тебя?

– Нет. Просто.., она водила к себе мужчин... И ее последним кавалером был Кловис. А он попытался потихоньку выбраться из ее постели и забраться в мою. Она взбесилась и поверила этому мерзкому слюнтяю, когда тот обвинил во всем меня. Дескать, я его усиленно соблазняла.

Лину передернуло от мерзких воспоминаний.

– Это смехотворно! Надо знать этого уродину, чтобы понять, насколько нелепа сама мысль об этом. Кловис – жуткий страхолюдина и старый к тому же.

– Но она все равно вообразила, что ты отбиваешь у нее дружка? Можно сказать, прямо у нее под носом, – произнес Чарли.

Тут Лина сообразила, что слушает ее рассказ не только Хантер, но и остальные. И хотя на лицах у Люка и Тома отражалась скука, Чарли и Джед казались заинтересованными. Она почувствовала, как покраснела под их взглядами, но было уже поздно, и пришлось закончить свою историю.

– Да она ничего не хотела слушать! А может быть, сообразила, что это отличная возможность просто избавиться от меня и зажить попросторнее. Кловиса-то она не собиралась выгонять.

– И все равно непонятно, как ты очутилась возле банка.

– Ну-у, я подумала и решила, что она не имеет права выгонять меня совсем без вещей. Она же сама сказала, что отец платил ей, значит, вся одежда была куплена на его деньги. Вот я и отправилась к шерифу, чтобы он помог мне потребовать у нее мои вещи. А шериф стоял снаружи у банка, заглядывал туда через окно, а еще постоянно оглядывался. В общем, вел себя очень странно.

– Говорил же я вам, что у него мозгов кот наплакал, – пробурчал Люк.

– Безмозглый он или нет, а все же выполнил то, что ему поручил Уоткинс. А Уоткинс никогда и не утверждал, что его братец гений, – ответил Хантер и повернулся к Лине. – Ну и?..

– Он совершенно не слушал меня, а только повторял как заведенный: идите домой да идите домой. Вот я и разозлилась на эту бестолочь и решила посмотреть, что это его так отвлекает в этом банке. Ну и увидела, как вы обчищаете банк. Я велела ему заниматься тем, за что ему город платит деньги, а он все валял дурака. Тогда я и выхватила пистолет у него из кобуры. А он взял да и убежал. Тогда я совершила самую большую глупость в своей жизни. Остальное вам известно.

– И горожане не поверили ни одному твоему слову?

– Нет. А громче всех кричала о моей виновности моя так называемая мамаша, или тетка, или кем она там мне приходится.

– А чего она вдруг так озверела? Мне это кажется странным. Родня, пусть и дальняя, обычно стоит друг за друга.

– Думаю, ей пришло в голову, что участие в ограблении – отличная причина, по которой я вдруг оказалась посреди ночи на улице. Не рассказывать же всем, как выгнала дочь в ночной рубахе за то, что заподозрила в ней соперницу. Теперь весь город сочувствует ей. Ей это всегда нравилось.

– А что там у тебя произошло с шерифом?

– Мне показалось, что тут и так все ясно. – Она сокрушенно покачала головой, словно дивясь человеческой подлости. – Кловис рассказывал небылицы о наших с ним отношениях. А шериф оказался легковерным идиотом и безоговорочно поверил ему. Боюсь, что в городе многие поверили в его басни.

– И ты надеешься, что я тоже поверю во все, что ты тут наговорила?

– А почему бы и нет? С чего бы это мне наговаривать на себя?

Он пожал плечами.

– Ты могла выскользнуть из дома на свидание.

– Уж лучше бы так оно и было. Сомневаюсь, что сумела бы вляпаться в более скверную и опасную историю.

– Наверное, нам лучше всего отвезти тебя к твоему отцу, – вслух подумал Хантер.

– Ага, а он уже через минуту заставит ее все выложить ищейкам, – с насмешкой произнес Люк.

– Он может оказаться поумнее, чем ты думаешь. Вряд ли отец захочет скандала, в котором станут на все лады склонять имя дочери. А ведь это непременно произойдет, если кто-нибудь узнает, что ей пришлось провести с нами несколько дней и ночей, прежде чем мы добрались к ее папаше.

– А может случиться и так, что он тут же поспешит спровадить меня еще кому-либо, еще одной мамочке, – с отвращением в голосе сказала Лина. Она всегда придерживалась того мнения, что врать самой себе – последнее дело. – И мы снова окажемся в том же положении, что и раньше. Я устала, – сказала она, резко меняя тему разговора.

– Я постелил тебе вон там, Хантер, – сказал Чарли. Хантер кивнул ей в сторону одеяла.

– Иди и располагайся.

Она взглянула сначала на одеяло, затем на него. Он молча ожидал ее действий. Вздохнув, она встала, подошла к одеялу, увидела, что их два – одно на другом, и осторожно влезла в середину этого нехитрого сооружения. В данный момент ей уже не хотелось ни думать, ни спорить, голова от усталости перестала соображать.

Повернувшись к мужчинам спиной, она закрыла глаза. Но сон не шел. Ничего удивительного. Хотя усталость и брала свое, все же слишком многое произошло за этот день, чтобы после всего спокойно уснуть.

Итак, ее мать вовсе не ее мать. Тогда кто же ее родил? Отцом был человек, который долгие годы аккуратно выдавал Черити деньги на расходы – короче, сам он не хотел возиться со своей дочерью. Она не знала, что из себя представляет этот человек. Но теперь знала хотя бы его имя. Вдруг она ощутила щемящую боль в груди. Вся ее жизнь была сплошной ложью.

Зная, что, сколько ни вспоминай прошлое, новых сведении или фактов из него все равно уже не выудишь, она принялась размышлять о настоящем и поняла, что оно еще более запутанное и туманное. Поскольку у нее не было ни хотя бы завалящего оружия, ни лошади, ни обуви, а в город возвращаться нельзя, ибо там ее все считают членом банды, то нечего и думать о том, чтобы удрать от этих преступников. Даже если ей удастся раздобыть все необходимое для побега, то куда отправиться? Есть ли на свете место, где ее ждут, где будут ей рады?

На глаза набежали слезы, и ей пришлось поднапрячься, чтобы справиться с собой. Слезы тут, ясное дело, не, помогут, а демонстрировать свою слабость перед преступниками нечего. Но когда первая слезинка все же своевольно выскользнула из-под ресниц, она решила, что если кому и нужно выплакаться, так это ей. Главное – не всхлипывать и не производить никакого шума. Молча глотая слезы, она молилась, чтобы Хантеру не вздумалось начать укладываться спать именно сейчас.

А Хантер сидел и допивал еще одну кружку кофе, не сводя подозрительных глаз с незваной и чересчур привлекательной гостьи. Та отвернулась и делала вид, что спит. Он не был уверен, что все в ее рассказе можно принять за чистую монету. Но как она сама сказала, кому взбредет в голову придумать столь несуразную историю? Законченная лгунья придумала бы нечто более жалостливое и не такое невероятное. Либо она говорит правду, либо очень плохая лгунья.

Он покачал головой. Она смотрела ему прямо в глаза, когда рассказывала о себе. Если бы она плела совсем уж бездарную ложь, он сразу заметил бы. А тут вот поверил, каким бы невероятным ни выглядел ее рассказ. Нет, тут все вроде бы сходится.

Но одна часть ее рассказа вызывала у него сомнения. Судя по болтовне шерифа, у нее была чудовищная репутация в городе. Конечно, этот Кловис мог соврать что угодно, лишь бы выгородить себя, но, возможно, она и впрямь пыталась соблазнить его. Он сам очень рано узнал, что женщины умело пользуются ложью для достижения своих целей. А-а, ладно! Если она не девственница, то, возможно, и его порадует в постели.

«Ну и болван, – мысленно обругал он себя, – вроде не понимаешь, что только запутаешь все окончательно».

Ему сейчас всякие такие привязанности и нежности телячьи, что собаке пятая нога. Даже если это – примитивное удовлетворение похоти. Подспудно он чувствовал, что с Линой просто так ничего не получится. Поэтому нечего и распаляться. Но в мыслях он почему-то все время возвращался к маленькой, словно точеной девичьей груди и кремовой шелковистой коже. Похоже, самец, который сидит в нем, совершенно не желает, чтобы его игнорировали, особенно если она постоянно будет находиться под боком.

Очнувшись от своих дум, он заметил, что все уже приготовились ко сну. Еще раз обругав себя за дурацкое витание в облаках, он решительно шагнул в сторону спящей девушки. Хантер помнил, что заявил этим ублюдкам, что она – его собственность, значит, и вести себя следует соответственно. Иначе добра не жди. Эти подонки сразу заподозрят неладное и не потерпят его в роли собаки на сене. В ту же секунду, когда он выразит колебание или отсутствие интереса, Люк не замедлит вмешаться и занять его место.

Усевшись на своей половинке одеяла, он стащил с усталых ног тяжелые ботинки. Что действительно должно было занимать его мозги, так это то, что он угрожал пистолетом Люку. Что его подвигло вдруг на это? Делить женщину с другими всегда было делом кровопролитным, ибо редкие мужчины умеют относиться к подобному спокойно или справедливо. Пускались в ход не только кулаки, но частенько ножи и ружья. Женщины тоже редко терпели подобные вещи. Так что общак исключался уже исходя из здравого смысла. Но вряд ли Хантер поэтому прицелился в лоб Люка. Он не потерпел бы и того, чтобы девушку изнасиловали. Хотя был уверен, что она защищалась бы до последнего, используя и ногти, и зубы, и кулачки, как боролась с шерифом Мартином. Но вряд ли сам он взвел курок по этой причине. Его просто тошнило от мысли, что Люк прикоснется к ней. Его нахальное заявление, что только он имеет право претендовать на нее, почему-то показалось сейчас очень правильным и разумным. Вот это-то его и беспокоило.

Скользнув под одеяло, Хантер в ту же секунду понял, что его соседка, не выходившая в последние часы у него из головы, не спит. Еще через мгновение он сообразил, что она плачет, и чертыхнулся про себя. Женские слезы он совершенно не выносил, вернее, они всякий раз трогали его. Он так и не научился попросту игнорировать их, даже если на сто процентов был уверен, что это сплошное притворство. Он лег на бок и увидел, что ее спина вздрагивает от тихих всхлипов: она явно старалась скрыть свое отчаяние.

– Слезы еще никому не помогали, девушка.

– Я не плачу, – пробормотала она, но ее охрипший и дрожащий голос тут же выдал, что она лжет.

– Конечно, нет. Ты просто шмыгаешь носом. – Он стиснул пальцы в кулак, чтобы удержаться и не погладить густые золотистые волосы.

– Ну и что, а если я и вправду плачу? Имею полное право. Не каждый день вляпываешься в подобное дерьмо. – Она повернулась на спину и сердито взглянула на него.

– Я вытащил тебя из тюрьмы.

– Какое великодушие! Уж лучше бы ты оставил меня там, чем волочь в это логово преступников!

Она заметила, как сузились его глаза, и засомневалась, стоило ли так высказываться. Глупо оскорблять этого опасного человека. Ведь он держит ее жизнь в своих руках. Но Лина слишком устала и расстроилась, чтобы долго размышлять над всем этим.

– Ты не самая умная, малышка.

– Это уж точно, иначе не оказалась бы в этом трижды проклятом месте.

– Ну уж слезы-то точно не помогут тебе выбраться отсюда.

Хантеру стало неуютно: неприятно было видеть ее залитое слезами лицо, освещенное бледным светом луны.

– Без тебя знаю, – отрезала она. – Но имею же я право на минутную слабость!

Когда он протянул ей носовой платок, она взяла его, проверила, насколько он чистый, а затем принялась вытирать слезы.

– Сама виновата. Никто ведь не загонял тебя в банк насильно.

– А в том, что этот кусок собачьего дерьма напал на меня...

– Собачьего дерьма?

– Кловис! Скажешь, что и тут я виновата? А может, и в том, что моя мать оказалась не той, за кого себя так долго выдавала? Но вот в том, что мой отец бросил меня на эту никчемную и злобную бабу, да еще и платил ей за услуги – это уж прости, тут моей вины нет нисколечко! Мне и в голову не могло прийти, что Черити поверит этому гнусному Кловису, а не мне! Или что вышвырнет меня из дома в одной ночной рубашке. Я искала шерифа, чтобы попросить у него помощи. Ведь его для того и выбрали. И деньги ему платят за это. Разве могло мне прийти в голову, что он – член воровской шайки? А потом вы просто бросили меня там расхлебывать то, что сами заварили. Сделали из меня к-к-козла... э-э... козлиху отпущения, – Она громко высморкалась.

– Поскольку ты не принадлежала... к этой воровской шайке, то мне и в голову не пришло, что ты пожелаешь отправиться с нами.

– Я и не хотела. Но мне даже в самом кошмарном сне не могло привидеться, что эти безмозглые трусы обвинят меня в воровстве! Да еще и мигом поволокли в тюрьму, словно я самая опасная преступница на свете. А в довершение ко всем несчастьям этот фальшивый шериф – эта куча конского навоза! – напал на меня. Вот теперь и подумай, имею ли я право расстроиться. Теперь я черт знает где! И ночью. И с кем – с шайкой бандитов, промышляющих ограблениями банков! А весь город думает, что я – член этой шайки, их пособница, ни больше ни меньше! А у меня нет с собой даже туфель. Так что не смей говорить, что я не заслужила минутной слабости. Имею полное право.

– Заслужила или нет – все равно это ничего не изменит.

– Это и без подсказок ясно. – Она снова повернулась к нему спиной. – А зачем ты вернулся за мной?

– Ведь ты знала, что шериф – наш пособник.

– Будто эти бестолочи поверили бы в то, что я им говорю.

– А вдруг бы нашелся один умник? Возможно, не сразу.

Она нахмурилась, задумавшись над его словами. Вероятно, в этом есть доля правды, и стоит попытаться вернуться в город, чтобы заставить их выслушать ее.

– Даже не думай об этом.

– А откуда ты знаешь, о чем я думаю?

– Просто я могу представить, о чем стал бы думать сам на твоем месте. Из этого ничего путного не выйдет. Во-первых, я не собираюсь дать тебе ускользнуть, чтобы ты начала болтать обо всем, что теперь знаешь. Во-вторых, даже если тебе удастся добраться до города, то шериф не позволит тебе раскрыть рот, даже чтобы поздороваться. В-третьих, ты какое-то время пробыла с нами – шайкой преступников, которых теперь разыскивает полиция. И это против тебя. Кроме того, я освободил тебя из тюрьмы. Специально вернулся и отбил тебя у стража закона. Ты еще не забыла об этом?

– Я сама выбралась оттуда. А ты просто оказался рядом, когда я старалась убежать.

– Но шериф-то расскажет совсем другую историю.

Его спокойное заявление поразило ее так, словно ей нанесли жестокий и расчетливый удар под дых. Она ахнула. Как же она не подумала, что шерифу Мартину придется придумать байку, чтобы спасти свою собственную жизнь! И уж он-то постарается обрисовать ее самыми черными красками. Вряд ли он стал терять время. Наверное, такого уже понаболтал, что в глазах горожан она давно добровольный член шайки. Притом важная штучка, не случайно преступники не бросили ее в беде, а с риском для жизни вернулись, чтобы вызволить из тюрьмы. Так что если она решит вернуться в город, то пусть благодарит судьбу, если ее не повесят сразу же. От осознания мрачной безысходности своего положения ей опять захотелось плакать.

– Только не начинай снова свой рев.

– А не мог бы ты заткнуться?! – в отчаянии прошипела она.

– Знаешь, умные люди в твоем положении поняли бы, что не стоит распускать свой язычок.

Но его слова ничуть не охладили ее пыла. Она буквально взвилась:

– А некоторые умники уже давно бы пустили себе пулю в лоб.

Сказано было это презрительно, но с такой уверенностью, что он похолодел. Уж не задумывает ли девчушка нечто подобное? Его вдруг охватила непонятная паника.

– Я надеюсь, что тебе такие идиотские мысли не приходят в голову?

– А что? Это избавило бы тебя от многих забот.

– Ну да. От одних избавишь, а другие взвалишь. Так и вижу, как пытаюсь оправдаться, почему тебя вдруг нашли мертвой. И хотя тебя и обвинили в воровстве, мне несдобровать, если добавят ко всем обвинениям еще и это.

Он говорил с такой яростью, что она тоже взбеленилась:

– Надо же, как ты вдруг переполошился. Польщена.

– Ладно. Спи!

– Что? И меня даже не изнасилуют? Боже, мир полон чудес!

– Я не насилую женщин, – прошипел он.

– Конечно, конечно. Вы всего лишь обираете бедняг до последней нитки.

Он сверкнул на нее горящими глазами.

– Кажется, ты передумала насчет самоубийства? Стараешься довести меня до того, чтобы я задушил тебя собственными руками?

Она медленно повернулась на спину и взглянула на него. В груди у нее похолодело, когда она увидела, в какой он ярости. Но увидела и другое – как он потрясающе красив, И сердце ее вдруг ухнуло куда-то вниз. Пожалуй, умнее сосредоточиться на его ярости, решила она. Но она была не в том настроении, чтобы утешить его или хотя бы помолчать. И дискуссия продолжилась.

– Уж не собираешься ли ты поведать мне, что решил повторить деяния благородного разбойника? Современный Робин Гуд!

– А как же! Краду у богачей и отдаю все бедняку – себе.

– Надо же, какой оригинальный филантроп. Я потрясена.

– Если ты немедленно не закроешь свой ротик и не уснешь, то я тебя точно задушу. Хм, а может быть, ты не можешь уснуть по какой-нибудь другой причине?

Ей совершенно не понравилась ухмылка, которой он одарил ее.

– Да, ты прав. Я хочу быть уверенной, что не просплю тот счастливый момент, когда закон настигнет вас. Уж эту сцену не хотелось бы пропустить ни за какие деньги.

– Серьезно? А я было подумал, что ты ждешь не дождешься, чтобы я занялся с тобой любовью на этом жалком лежбище. Очень отвлекает от мрачных мыслей.

Не успела она открыть рот и отбрить этого нахала, как он оказался наверху. Она испуганно вскрикнула, когда его вес пригвоздил ее к месту. И хотя сердце выпрыгивало из груди, она постаралась не выказать своего страха. Холодно улыбнувшись, она горящим от гнева взором уставилась на него. А когда заговорила, то и сама была довольна, что голос ее звучал спокойно и отрезвляюще:

– Ну, и что это вы, мистер, затеяли?

Хантер не мог не восхититься ее самообладанием. Он прекрасно слышал, как от страха ее сердце молотило в груди, физически ощущал ее страх. Но действовала она так, словно ничего не случилось, спокойно и взвешенно.

– Даю тебе то, на что ты так и напрашивалась.

– Не помню, будто выражала желание, чтобы меня расплющили. Слезай. Да шевелись же!

– Ну чем не принцесса! Так и сыплет приказами своим верным рабам! Этому трюку ты выучилась в школе для выскочек на востоке?

Она раздвинула губы для ответа, и в этот момент он поцеловал ее. Лина была слишком удивлена, чтобы пошевелиться. Сначала ее шокировал сам факт, что он целует ее. Затем она ошалела от того, какие ощущения этот поцелуй вызвал у нее. Она должна была бы протестовать и отбиваться. Чувствовать возмущение. Вместо этого внутри странно потеплело, и она как-то обмякла. Кажется, у нее совсем не осталось сил для сопротивления. К собственному невероятному огорчению, она поняла, что ей нравится то, как ее целует этот грабитель банков.

Просунув язык к ней в рот, он ласково погладил им все внутри и даже застонал от удовольствия. После этого все мысли о сопротивлении улетучились. Оставалось только молиться, чтобы он об этом не догадался.

Он медленно и словно нехотя оторвался от нее. Хантеру и самому было невдомек, как это можно так завестись от простого поцелуя. Внутри у него все буквально свело от жажды обладания. Впервые в жизни он фактически навязал себя женщине. Он отодвинулся и от всего сердца пожалел, что не оставил ее в городе с тем подонком, с Мартином. Пусть бы сейчас кусалась и царапалась с этим идиотом.

То, что он все не отрывал взгляда от ее блестящих глаз, никак не помогало ему успокоиться. Она ни разу не шевельнулась под ним, но пылкость ее губ выдала ему, что и она загорелась. Однако чувствовалось, что она потрясена. Как и он сам.

– А вот этому тебя вряд ли научили в школе. Оскорбительное заявление мужчины мгновенно отрезвило ее. И взбесило.

– Заткнись! Надеюсь, ты получил все, что хотел?

Он подумал, что она, наверное, поразилась бы, если бы он откровенно рассказал ей, как много всего он хотел бы проделать с ней, кроме поцелуя. Но решил, что ей и без того хватает проблем для одного дня.

– Угу.

Чертыхнувшись, она повернулась к нему спиной.

– Прекрасно. Тогда я могу хоть немного поспать.

Лежа на спине, подсунув руки под голову, он пробормотал:

– Приятных снов.

Глава 3

– Что это такое?

Лина поморщилась и ткнула пальцем в кучу одежды, которую Хантер бросил к ее ногам. Понять, что это одежда, помогли лишь блеснувшие пуговки. В остальном эти тряпки выглядели рваньем.

– Твоя одежда.

– Где ты ее добыл? Ограбил какого-нибудь пьянчужку?

– Они чище, чем ты думаешь.

– Еще бы! Иначе ты бы не стал раздевать его.

– Переоденься.

– Ни за что! Уж лучше останусь голой.

– Ты скоро и станешь голой, как только эта драная рубашка совсем разлезется. А это непременно случится через день-два.

Кажется, он прав. Делать нечего. Вздохнув, она сдалась и брезгливо подобрала двумя пальцами тряпки.

– Теперь подскажи, где я смогла бы переодеться. Здесь нет ни одного укромного местечка.

Она вздрогнула, когда он взял ее за локоть и повел в сторону чахлых деревьев, растущих неподалеку.

– Ты мог бы просто ткнуть пальцем в нужную сторону.

– Вот здесь, пожалуйста, за этими деревьями. – Он легонько подтолкнул ее.

– Надеюсь, тебе не придет в голову торчать рядом?

– Именно это я и собираюсь сделать. И поторопись, пожалуйста. У нас не так много времени.

Зайдя за деревья, она поняла, что они мало что скрывают. Ей, например, отлично была видна его широкая спина сквозь не особенно густую листву. Слава Богу, что он оказался достаточно деликатен, чтобы повернуться к ней спиной. Она раздраженно вздохнула и принялась торопливо разбирать одежду.

Ей случалось раньше думать, каково это – носить мужскую одежду. Только она всегда воображала при этом шикарный пиджак и модные брюки, а не заношенные джинсы и выцветшую фланелевую рубашку, Обругав себя за глупые мысли, которые почему-то приходили ей в голову, она постаралась натянуть джинсы, пытаясь перебороть чувство неловкости. Она надеялась, что не покажется в них смешной или нескромной. Но вот мокасины из грубо выделанной кожи она мгновенно оценила по достоинству. Это вам не босиком по камням бегать.

Хантер повернулся, когда она вышла из-за деревьев. Он оглядел ее с ног до головы и сглотнул тугой ком. Джинсы сидели как влитые, да и рубашка выглядела на девушке гораздо лучше, чем на истинном владельце этих вещей. Видимо, он сообразил, какой примерно у нее размер, когда она вчера лежала под ним. Хотя это длилось и не так долго, как ему хотелось бы, но оставило яркий след в памяти. Дьявольщина, все даже слишком хорошо подошло! Надо было что-нибудь пошире. Потертые, много раз стиранные вещи мягко облегали девичью фигуру, не скрывая, а, наоборот, подчеркивая форму великолепной груди и бедер. Неизвестно, было ли это лучше, чем оголенная Лина. Даже ее драная рубашка казалась ему сейчас приличнее и скромнее.

– Сойдет, – резко проговорил он и, схватив ее за руку, решительно направился к лошадям.

Лине его реакция показалась слегка странной. Но в последнее время с ней случилось столько странностей, что она и удивляться перестала. Все обычное теперь не для нее.

– Не понимаю, почему ты завелся на этот раз. Я сделала так, как ты просил.

– Угу. Я ничего и не сказал.

– Тогда чего ты такой кислый? Или то, что каждый день просыпаешься по ту сторону закона, не способствует хорошему настроению?

– Думаю, мы мило поболтаем с тобой в другой раз. Сегодня нам предстоит проделать немало миль.

Когда он подбросил ее на круп лошади, на которой ехал и сам, она мельком подумала, что неплохо было бы тут же и попробовать сбежать. Впрочем, мысль эта растаяла без следа, едва он запрыгнул в седло не спереди, а сзади нее. Стало очевидно, что он не собирался дать ей ни единого шанса на бегство. Ладно, время пока терпит, подумала она. Они тронулись в путь. Когда-нибудь он просто устанет следить за ней и все рассчитывать заранее.

– Я позволю себе нескромность. Видите ли, мне ужасно интересно, куда это мы направляемся.

– В Мексику.

– О! Прямо как заправские преступники! Общество, вероятно, там собралось знатное. Но путь длинноват. Придется проехать немало миль.

– Вот именно, – пробормотал он и тронул поводья.

– Неужели для ваших дел не нашлось ничего ближе Колорадо?

– Угу. Видишь ли, все остальные банки на этой дороге мы уже обчистили.

Не обратив внимания на язвительный ответ, она протянула:

– Да-а, не самый ближний путь до дома. А значит, возрастает и вероятность, что вас всех поймают и повесят. Ведь должен же быть хоть один честный шериф на этом долгом пути.

– Я не стал бы особенно надеяться на это.

К тому времени когда бандиты остановились на ночлег, у Лины уже не осталось никаких сил, чтобы подумать, не говоря уже о том, чтобы спланировать побег. Единственной здравой мыслью, пока она молча поглощала разогретую на ужин фасоль, было решение, что пора ей взять готовку еды на себя. Иначе всем им грозит полное несварение желудка. А если это не убьет ее, то доконает сумасшедшая скачка. Пообещав себе, что примется за стряпню со следующего утра, она спотыкаясь побрела к разложенному на земле одеялу. Когда Хантер присел возле нее, у нее хватило сил лишь на то, чтобы подвинуться.

Утром ее ожидал сюрприз. Хантер исчез.

Она отошла подальше освободить желудок – хотя Чарли смущал ее тем, что все время торчал неподалеку, – затем умылась и принялась готовить завтрак. И тут-то она заметила, что Хантер исчез не один. В лагере остались лишь Чарли и Джед. К тому же Джед все еще спал.

Чуть позже, сидя за первой в последние дни кружкой нормального кофе, она прокрутила в мозгу и тут же отвергла несколько планов побега. Она уже сообразила, что Чарли и Джед – слабейшие во всей этой шайке. И вряд ли появится более удобный случай сбежать. Если помнить, куда они направлялись, то проделанный ими путь говорил о том, что Пуэбло уже где-то рядом. Тем более удивительно, что Хантер оставил ее под охраной только этой парочки.

К несчастью, все ее планы рухнули. А все из-за новой проблемы – Джеда. Раненый выглядел очень скверно. Чарли без конца встревоженно поглядывал на своего друга. Проклиная собственную глупость и непростительно мягкое сердце – нашла кого жалеть! – она встала и прошла к Джеду. Не успела приблизиться, как Чарли тут же оказался рядом.

– Держись-ка лучше от него подальше. Ты и так причинила ему много вреда.

– Но это вряд ли назовешь смертельной раной.

Она хмуро уставилась на Джеда, который тоже сердито глазел на нее. Выглядел он чуть краше мертвеца. Лицо приобрело землисто-зеленый оттенок, и по нему стекали струйки пота. И хотя она сомневалась, что обычная рана, к тому же в пятку, может довести человека до такого состояния, она решила взглянуть на ранение. Не исключено, что эти идиоты вообще не знают, как обрабатывать раны. В этом случае и простая царапина может стать причиной смерти.

– Надеюсь, вы вытащили пулю? – обратилась она к Чарли, который прислонился к дереву возле лежанки Джеда.

– Угу, вот этой штукой. – Чарли на мгновение прекратил чистить свои грязные ногти ножом, на который и указал Лине.

– Но сначала, конечно же, помыл и протер его?

– От чистки ножи не становятся острее, женщина. Лина выругалась про себя. Идиоты! Теперь она понимала, что творилось с Джедом. И ей не очень хотелось заниматься этим. Но бросить несчастного помирать от небрежности и невежества – тоже было ей не по душе. Если рана уже загноилась, это убьет его в считанные дни. Пусть его смерть ляжет на чью-то совесть, только не на ее.

– Дай-ка мне взглянуть на твою ногу.

– Это еще зачем? Если хочешь знать, ему и без тебя не очень сладко. Все, что могла, ты уже сделала.

– Я ведь не тебя спрашиваю, Чарли. Джед, мне надо осмотреть твою ногу.

Прозвучало это так повелительно, что Чарли мгновенно повиновался. Удивительно, как многого можно добиться, если выбрать правильный тон, подумала Лина.

Чарли размотал повязку на ноге Джеда. Лину чуть не стошнило. Ей пришлось вонзить ногти в ладонь, чтобы справиться с собой. Она могла бы поклясться, что еще ни разу не видела более грязной пятки.

– Ты что, никогда не купаешься?

– Конечно, купаюсь. Раз в месяц – обязательно. Как раз пора бы. Правда же, Чарли?

– Кажется, так. Не помню, когда мы делали это в последний раз, Джед.

– Тогда меня все это не удивляет. Чарльз, принеси, пожалуйста, воды.

– Зачем?

– Чтобы вымыть эту ногу и промыть рану. Она вся загноилась и воспалилась. Это может стать причиной смерти. Из-за гноя и воспаления Джеда и знобит. У тебя ведь жар, так?

– Я что, и вправду так плохо выгляжу?

Чарли взглянул на друга и решил сказать правду. Он кивнул: – Ты очень пугаешь меня, Джед.

– Тогда не будем терять время. Принеси воды, Чарли.

Когда вода оказалась под рукой, Лина принялась смывать грязь с этой проклятой пятки. Воды, конечно, не хватило, и Чарли переквалифицировался в водоноса. Все шло гладко до той минуты, когда она попросила у Чарли нож.

– Нет, мэм, вот это нельзя.

– Но мне нужен нож, иначе как я вскрою рану?

– За каким чертом резать то, что уже затянулось?

– Но рану необходимо открыть! В ней столько ядов для организма. Их надо выпустить, а рану хорошенько промыть кипяченой водой.

– Угу. А вдруг вам взбредет в голову что-нибудь похлеще? Например, проткнуть нас этим ножом и удрать отсюда?

– Ну-у, вообще-то мне, конечно, могло бы и повезти. Я могла бы, предположим, нанести удар одному из вас. Но ведь другой-то не будет просто сидеть сложа руки и смотреть, не так ли? Так что убить двоих сразу – нереально. А что касается Джеда, то, пожелай я его смерти, проще было бы не обратить внимания на его пятку. Он бы так и сгнил заживо. Да еще и помучился бы перед этим, как грешник в аду.

– Сгнил бы? – Джед взглянул на друга с мольбой в глазах. – Дай-ка ей нож, Чарли.

Чарли нерешительно протянул ей нож. Лина промыла его и подержала над пламенем костра. Когда он слегка остыл, она попросила Чарли подержать Джеда, пока она будет вскрывать рану. Сделала она это на удивление мастерски. А потом начала прикладывать к ране тряпки, которые вынимала из котелка с кипящей водой. При этом гадала, откуда эти белые тряпицы. Потом вдруг опознала свою собственную ночнушку. Покачав головой, она продолжала очищать рану до тех пор, пока не почувствовала – больше водой ничего не сделаешь. Да и выглядела рана теперь совсем по-другому. Вылив на чистую рану виски из фляжки Чарли, она откинула голову, чтобы полюбоваться на результаты своего труда.

Все выглядело теперь гораздо лучше. Вот только Джед совсем побледнел. Наверное, от боли. Хотя и стоически выдержал все.

– Ножик, мэм.

Вздохнув, Лина вернула нож в протянутую руку Чарли..

– Лучше промой его хорошенько сначала, ладно?

– А рану не надо зашить? Так и останется открытой? – обеспокоенно спросил Джед, пока Чарли отмывал свой нож.

– Пока так будет лучше всего. Я хотела бы повторить эту процедуру еще чуть позже. А может быть, даже дважды.

– Но вы ведь не собираетесь снова ковыряться в ней этим жутким ножом?

– Да я вовсе и не ковырялась им. Я всего лишь вскрыла им рану. Больше мне этот нож не понадобится, обещаю. Я обработаю рану только горячей водой. – Она снова повернулась к Чарли: – Давай-ка еще вскипяти воду. Чтобы она все время была наготове.

Было слегка забавно смотреть, как Чарли послушно побежал к роднику. Он уже успел позабыть, что был оставлен здесь охранять ее. Джед вообще не годился в охранники в своем сегодняшнем состоянии. Господи, отличная же возможность сбежать! Но... в том-то и дело, что воспользоваться ею в эту минуту она не смогла бы. За раной Джеда надо еще поухаживать. Если бросить лечение на полпути, то не стоило ничего и затевать.

Она еще дважды обрабатывала рану с помощью смоченных в кипятке тряпок. И только после этого почувствовала уверенность, что сумела вывести оттуда все яды. Тогда она аккуратно зашила рану и наложила плотную повязку из чистой тряпицы. Только Чарли собрался натянуть Джеду поверх повязки носок, как она остановила его.

– Эй, они же грязные. Их уже можно поставить словно пару сапог. У него нет носков почище?

– Эти тоже чистые, не придирайся. Мы стирали их, когда последний раз купались.

– Угу, и оба не можете вспомнить, когда это было. Простирни-ка их, Чарли, иначе их нельзя надевать на чистую повязку. Ведь тогда все насмарку.

– Знаешь, а ведь так недолго и застирать их до дыр, если тереть да тереть. Не успеешь и поносить на ту цену, какую заплачено. – Ворча и качая головой, Чарли отправился стирать носки.

Как только носки были подобающе выстираны, Лина приспособила их сохнуть на двух ветках, которые воткнула в землю у костра. Затем она посоветовала Чарли раздеть Джеда и основательно поскрести все тело. Она не обращала внимания на их ворчание, которое стало еще громче, когда она приказала Чарли выстирать снятую с Джеда одежду.

– Не помню уж, когда еще я был таким чистым. Покосившись на Джеда, который судорожно вцепился в одеяло, словно красная девица, она с издевкой протянула:

– Не сомневаюсь. Именно поэтому твоя нога и воспалилась так быстро.

– Тебя обучали врачеванию в этой школе на востоке? Хантер говорил, что ты училась в какой-то там школе.

Чарли начал развешивать на ветках выстиранные вещи Джеда.

– Нет, но я частенько помогала доктору, пока училась. Однажды он пришел лечить одну из наших учительниц, и мне пришлось помочь. Вот он и заметил, что у меня это ловко получается. А поскольку ему вечно не хватало ассистенток, он попросил нашу директрису, чтобы она разрешила мне иногда помогать ему. Наша директриса любила поговорить о добрых делах – вот и согласилась.

Заметив, что Чарли уже справился со своим заданием, она подумала, что было бы неплохо зажарить на обед хороший кусочек мяса. Долго намекать не потребовалось. Единственное, что ее удивило, – это скорость, с какой Чарли вернулся назад с парой освежеванных и разделанных тушек кроликов.. Оставалось лишь приготовить их.

Хантер нахмурился, приближаясь к стоянке. Пахло подозрительно вкусно, Но в первую очередь он обратил внимание не на занятую стряпней Лину, а на отсутствие Люка и Тома. Куда это они исчезли? Интересно. Если в качестве охраны оставались лишь Чарли и Джед, то странно, что Лина еще здесь. Вряд ли она не заметила, что охранники из этой парочки никудышные.

– Куда, к дьяволу, подевались Том и Люк? – Хантер прошел к огню и бросил у костра мешок с привезенной из города провизией.

– Они отправились в город, Хантер, – ответил Чарли.

– Зачем? Они же знали, что я привезу продукты. Вспомнив грубоватые шутки, которыми обменивались Чарли и Джед по поводу отсутствия Тома и Люка, Лина пробормотала:

– Полагаю, они подозревали, что ты вряд ли привезешь то, чего им хотелось.

Взглянув на нее, он вдруг понял, что именно она готовит.

– А это еще откуда?

Взглянув на Чарли, Лина поняла: тот только теперь сообразил, что было неосмотрительно с его стороны оставлять ее одну с раненым Джедом и отправляться на охоту.

– Знаете, мистер Хантер, случилось невероятное. – Она принялась деловито рыться в привезенных продуктах – вдруг отыщется то, что отлично подойдет к тушеному кролику.

– Сидим мы тут у костра, а к нам выскакивают эти два любопытных ушастика. Ну не пропадать же добру, вот мы их и оприходовали.

– А они выскочили уже освежеванными и потрошенными?

– Нет, вот этого зверушки не сообразили. Так что Чарли пришлось проделать это самому.

Хантер обернулся и только теперь заметил, что Джед сидит полуодетый, обернув вокруг нижней части тела одеяло.

– А чего это ты сидишь без штанов, Джед?

– Так ведь леди нужно было заняться моей раной.

– И для этого нужно было полностью оголиться?

Лине пришлось закусить губу, чтобы не захихикать. Она занялась блинами, которые решила испечь к кроличьему мясу. Гм, придется Хантеру потрудиться, чтобы добиться ясных и четких ответов от Чарли и Джеда.

– Я и сам удивился. Но сначала она помыла мне пятку, затем вскрыла рану, потом потребовала выстирать носки. А после этого приказала Чарли отдраить меня чуть не с песком всего с ног до головы. Она самая-пресамая требовательная чистюля, каких я когда-либо встречал. Все требует стирать и мыть. А все из-за моей пятки. Видишь ли, она у меня загноилась.

Подойдя к Джеду, Хантер присел на корточки и слегка отодвинул одеяло.

– А по мне, выглядит совсем нормально.

– Ага, но это теперь. Ей пришлось немало потрудиться для этого.

Прошло несколько минут, прежде чем Хантеру удалось добраться до истины и получить полную картину того, что здесь произошло с той минуты, как он уехал в город. И все это крайне озадачило его. Пройдя снова к огню, он сел и налил себе кружку горячего кофе. С минуту он просто глотал горячий напиток, бездумно наслаждаясь им. Он молча изучал сидящую у костра Лину Саммерс. А кофе был просто великолепный.

– Меня удивило, что ты все еще здесь.

– Меня хорошо охраняли, Хантер.

– Эта парочка не в состоянии задержать даже уползающего младенца. И ты это знаешь не хуже меня.

Он ехидничал и при этом наблюдал, как она готовит лучший обед, какой ему довелось попробовать за долгие-предолгие месяцы.

– Интересно, что за игру ты затеяла?

– Игру?

– Да, игру. Сначала ты стреляешь в Джеда, а потом нежно врачуешь его рану. По-моему, в этом нет никакого смысла.

– Да ну? Когда я выстрелила в него, он помогал обчищать банк. И я совершенно не собиралась убивать его или кого-нибудь из вас. Хотела остановить преступление. Но если бы сегодня не обратила внимания на его состояние, то вот это стало бы уже настоящим убийством. Наверное, при определенных обстоятельствах, защищая себя, я и смогла бы убить кого-то. Но если моей жизни ничто не угрожает, то не могу же я взять такой груз на свою совесть. Пусть это лаже было бы убийством из-за равнодушия.

– Его рана так воспалилась?

– Это уже начало угрожать его жизни. Но, слава Богу, мы успели вовремя вмешаться.

– Он выглядит значительно лучше, чем сегодня утром. – Хантер осторожно покосился на девушку и не удержался от следующего замечания: – Конечно, если ты так рассуждаешь по поводу убийства, то и прочие твои колкости не в счет. Что... э-э, например, что ты ждешь не дождешься, чтобы увидеть меня на виселице.

– Почему? Это ведь будет уже не убийство, мистер Хантер. Это будет правосудие.

Лина была рада, что Хантер никак не прокомментировал ее слова. Поглощенная процессом приготовления пищи, которая должна была стать компенсацией за всю ту дрянь, какую она вынуждена была есть с момента появления в шайке, она заставила себя выкинуть из головы все грустные мысли. И все сомнения. Интуиция подсказывала, что ей вовсе не понравятся ответы, которые удастся отыскать на свои вопросы.

Когда она наполнила тарелку Джеда едой, к костру подскакали Том и Люк. Одного взгляда на лицо Хантера было достаточно, чтобы понять: дело не обойдется без стычки. Она быстро наполнила свою тарелку я направилась к Джеду и Чарли, которые сидели под деревом в сторонке. Когда она подошла к двум друзьям, то поняла: она смертельно боится. И тут же стала убеждать себя, что страшится не за Хантера, а за себя. За свою участь, которая станет ужасной, если с ним не дай Бог что-то случится. Взглянув на Тома и Люка, присевших у огня, Лина по их лицам окончательно поняла, что схватки не миновать. Люк смотрел очень враждебно.

– Где вас черти носили?

В ответ на вопрос Хантера ветерок разнес по лагерю приторный запах дешевых духов, которыми провоняли эти двое. Но Хантер хотел услышать, что выдвинут оба в качестве оправдания.

– Навестили проституток, У меня, видишь ли, завелись монеты в кармане, вот сразу и зачесалось.

Том пробурчал что-то, соглашаясь с прямым заявлением Люка.

– Но вас оставили здесь. Вы должны были охранять женщину.

– Она ведь никуда не делась, не так ли?

– Просто повезло. Пока вы там развлекались с девочками, она могла уже быть на полдороге в Канзас.

– И на полпути за решетку. Благодаря Мартину ее считают нашей сообщницей. Не забывай, Хантер.

– Шерифы бывают разные. Кое-кто может и прислушаться к ее словам. – Хантер понизил голос, не желая, чтобы Лина услышала их спор и начала строить план побега.

– Тогда пристрели ее, как я предлагал с самого начала, и конец тревогам.

– Я не стреляю в женщин.

– Тогда предоставь это мне.

Лина поперхнулась, потому что Люк неожиданно взвел курок и повернулся к ней лицом. И прицелился. Словно в тумане она почувствовала, как напряглись рядом Джед и Чарли. Руки их потянулись к кобурам. Все, что она могла видеть и понимать, – это дуло пистолета, нацеленное прямо на нее. И еще ощущала ненависть, горящую в маленьких, поросячьих глазках Люка.

В ту же секунду пистолет Хантера оказался у него в руке, он был нацелен прямо в сердце Люка. Том не успел даже пошевелиться, чтобы как-то защитить своего дружка.

– Нет. Тебе этого не удастся сделать, снайпер ты наш скороспелый. А еще тебе не позволят покидать лагерь, ежели имеешь приказ сторожить его.

Хантер подождал, пока Люк спрячет пистолет в кобуру и застегнет ее. Лишь после этого он медленно убрал свое оружие.

– Хочешь, чтобы ее охраняли, вот и охраняй на здоровье, – буркнул Люк.

– Это не прихоть. Между нами и Мексикой на дороге еще уйма законников. Мы будем огибать такие города, как Пуэбло, Альбукерке и Эль-Пасо. Но она может попытаться удрать и добраться до тамошних шерифов. А те запросто вышлют по нашу душу патрули. Причем уже не беспомощных горожан, а солдат. Ты хочешь всего этого? Жизнь успела тебе надоесть или просто кажется слишком пресной?

Том медленно кивнул, выражая согласие с мыслями Хантера, отчего у того полегчало на сердце. С одним Люком он справится, это пара пустяков. Люк был, конечно, опасен, но большей частью блефовал. А вот в ком он не был уверен, так это в высоком темноволосом гиганте. Он ничего не знал про Тома, и это делало его вдвойне опасным.

Вообще в их компании никто ничего не знал про Тома. Тот присоединился к Уоткинсу и его банде незадолго до появления там Хантера, а теперь вот стал неразлучным дружком Люка. До сих пор, однако, не вмешивался в нередкие стычки Люка с Хантером, но ведь никогда не знаешь, что может измениться в любую минуту. Какое мгновение может стать для тебя последним. Потому что нельзя заранее предсказать, на чью сторону станет молчаливый Том.

– Ты не имеешь права лишать нас того, что сам себе можешь позволить, когда захочешь, – пробурчал Люк. – У тебя все время под боком эта тепленькая штучка. – Губы его презрительно скривились. – Я же не виноват, что у тебя не хватает ума использовать ее по назначению.

– Что я делаю или не делаю, не твоя забота. А вот благополучно доставить деньги Уоткинсу – это другое дело. И я очень сомневаюсь, что мистер Уоткинс станет слушать твои объяснения, если мы потеряем деньги. И только из-за того, что тебе приспичило посетить бордель.

Он мгновенно понял, что нащупал верный путь, чтобы заткнуть рот Люку. Тот лишь подавленно молчал, не пытаясь ничего возразить.

Лина поняла, что перестала бояться. Ее трясло от ярости Они говорили о ней так, словно она была вещью, без мыслей и чувств. Ее это взбесило. Если бы она навязалась им в компаньоны, это еще можно было как-то понять. Но ведь причина всему – их преступление. Они слишком рано решили, что вправе распоряжаться ею как куклой.

Только воспоминание о Люке, который хладнокровно целился в нее, удержало ее от того, чтобы выплюнуть полные яда и сарказма слова прямо бандитам в лицо. Но и сдерживаться стоило ей немалых усилий. Поэтому она решила, что лучше всего сразу же улечься спать. Проходя мимо Тома с Люком, она швырнула свою пустую тарелку возле костра. И затем решительно направилась к своему одеялу.

– Ты куда это?

Слегка удивленная тем, что Люк обратился к ней, она повернулась к нему лицом.

– Спать, разумеется.

Поставив свою грязную тарелку поверх той, что оставила она, Люк ткнул на них пальцем.

– Тебе еще предстоит мытье посуды, женщина.

– Я готовила еду. А ты ничего не делал. Вот и займешься этим.

Усевшись, она принялась стаскивать с ног мокасины. Прежде чем Люк успел открыть рот, Чарли буквально вскочил с места и начал поспешно собирать грязные тарелки.

– Я вымою, – сказал коротко.

– Это бабья работа, – возразил Люк.

– Если она и дальше станет готовить для нас, то готов всегда заниматься этой ерундой. Минутное дело.

Когда Чарли с посудой ушел в сторону родника, Люк злобно взглянул на Хантера.

– От этой бабы никакого проку. Совсем распоясалась. А ты позволяешь ей вести себя словно принцессе какой.

– Оставь ее в покое. – Том вытащил кисет с табаком и начал сворачивать папиросу. На его спокойном лице не отразилось ничего.

– Что?!

– Я сказал – успокойся, Люк. Кофе был отличным. Пища и того лучше. Чарли сам вызвался мыть посуду. Что ты еще хочешь? Нам же надо набивать наши животы чем-то сносным. Вот и оставь все как есть.

Хантер немного удивился, что Том вдруг высказался в таком духе. Его, однако, нисколько не поразило, что Люк молча повиновался. Казалось, Тому удается держать Люка в узде без всяких к тому усилий. Скользнув взглядом в сторону Лины, он увидел, что она забралась под одеяло, повернувшись спиной ко всем. Хантер надеялся, что она не вообразит, что он приобрел в лице Тома стойкого союзника. Потому что с этим парнем лучше не шутить. Слишком опасно для жизни.

Когда Том удалился, чтобы первым заступить на караул, Хантер приблизился к их походной постели. И хотя он очень устал, ложе его совсем не манило. Виновата в этом была не твердая как камень почва, а Лина. Мягкая, женственная Лина. Не имело значения, как он устал, тело его мгновенно просыпалось к активности и сон исчезал, стоило ему только опуститься рядом с ней.

Усевшись на землю, он принялся стаскивать тяжелые ботинки. Жаль, что нет возможности устроить ей отдельную постель. Вряд ли это излечило бы его от желания, которое девушка разбудила в нем, но хотя бы давало возможность выспаться. Он изрядно вымотался без сна. Вздохнув, Хантер нырнул под одеяло. Интересно, может ли вообще мужчина привыкнуть лежать рядом с таким соблазнительным клубком женственности и засыпать без всяких мучений?

Замычав от удовольствия, Лина еще теснее прижалась к окружившему ее теплу. Лишь несколько мгновений спустя ее затуманенный сном мозг сообразил, что источник теплоты – тело мужчины. Она медленно открыла глаза и увидела перед собой залитое луной лицо Хантера.

Глядя в ее расширенные зрачки, Хантер велел себе немедленно прекратить то, что задумал. Но тело перестало ему подчиняться. Он умудрился все же заснуть, но вскоре проснулся – почувствовал, как девушка доверчиво прижалась к нему. Тело его мгновенно напряглось и возбудилось, а от сонных звуков, сорвавшихся с ее губ, он буквально вскипел. Решительно подложив ей под голову руку, он придвинул ее губы к своим.

– Нет. – Лина и сама удивилась, откуда взялись силы отвергать то, от чего ее тело буквально сходило с ума.

– Тсс, тише. Ты всех разбудишь.

В то самое мгновение, когда его губы прильнули к ее губам, Лина подумала, что разбудить всех было бы не самой худшей идеей. Пусть это и унизительно, но, вне всякого сомнения, намного безопаснее, чем сейчас. Пусть лежать вот так в его объятиях в темноте, да еще ощущать его поцелуи – очень приятно, но все это было крайне рискованно. Опасность была не в том, что Хантер заставит ее делать то, чего она не хочет. Гораздо хуже было то, что он мог довести ее до состояния, когда она и не захочет сопротивляться.

Его язык проник внутрь ее рта, и она почувствовала, что не отталкивает его, а, наоборот, прижимается так, словно приклеилась. Это было восхитительно, головокружительно, заразительно, а главное, стало ясно, что совершенно нет сил повернуться к нему спиной. После того, первого поцелуя она устроила себе самую строжайшую выволочку – а кому еще дело до ее глупостей? – и прочитала целую лекцию о непростительности подобного поведения. Еще не хватало связываться с мужчиной, который входил в шайку бандитов. Какая женщнна в здравом уме допустит это? Теперь же поняла, что не очень-то прислушивалась к собственным упрекам во время строгого внушения.

Она почувствовала, как он принялся расстегивать ее рубашку, и слабо положила на его ладонь свою, пытаясь заставить его прекратить разврат. Но он тут же поцеловал ее так пылко, что через несколько мгновений она вообще убрала свою ладонь. А когда его пальцы по-хозяйски обхватили ее грудь, она сдалась. Не стала изводить себя вопросами, чем это она занимается и почему. Ей это стало вдруг безразлично. Она просто отдалась чувствам.

Хантер мгновенно ощутил перемену в девушке. Чутко уловил момент, когда последнее сопротивление растаяло словно дымка, и внутренне возликовал. Ее готовность принять его тут же уничтожила остатки здравого смысла, который еще мог сдержать его. Лишь на мгновение появилось и исчезло мимолетное опасение, не станет ли она проклинать его после того, как все произойдет. Но тут же и решил, что все это не имеет значения.

Полностью отдавшись всепоглощающему желанию, овладевшему им еще тогда, когда он увидел маленькую и совершенную по форме грудь Лины, – после стычки с Мартином, Хантер поцеловал затвердевший сосок. Он медленно и нежно втянул его в рот. Она выгнулась ему навстречу, а сдавленные звуки удовольствия, которые срывались с ее губ, воспламенили его еще больше. Он быстро расстегнул свою рубашку и положил ее руку себе на грудь.

Лину охватила дрожь, когда она почувствовала под пальцами его теплую, гладкую кожу. Ей даже в самых смелых снах не могло присниться, что мужская кожа так чудесна на ощупь.

Словно завороженная, она погладила его грудь. Он в ответ задрожал, и она осмелела.

Какая-то частичка ее мозга возмущенно сообщила ей, что она сошла с ума, когда она поняла, что хотела бы погладить все его тело. Ей до боли хотелось узнать, весь ли он такой или только грудь.

Как раз когда Хантер протянул руку, чтобы расстегнуть ее джинсы, мужской голос возле его уха шепотом произнес:

– Патруль.

Мужчина, который только что был сама нежность, который таял от ее прикосновений, мгновенно напрягся в объятиях Лины.

– Сколько их, Чарли?

– Около дюжины. Может быть, чуть больше.

– Местные горожане?

– Только часть из них. Остальные – чужаки.

– Вот их-то и надо опасаться. Дьявол! Этого я и боялся. Известие о краже догонит и перегонит нас. А нам еще долгий путь до границы. Поднимай всех. Мы немедленно снимаемся с места.

Все еще сгорая от желания, которое он так старательно запалил в ней, Лина вдруг почувствовала, как ее решительно отодвинули в сторону. Ей не дали времени хоть как-то прийти в себя, потому что он тут же приказал скатать постель и обуться. Она не произнесла ни звука, молча подчинившись. При этом не спускала глаз с лихорадочных сборов, которые поражали еще и тем, что происходили в полной тишине.

На переживания и стыд просто не было времени, так что все это лишь мимолетно коснулось ее души. Не успела она разогнуться, как рядом с ней возник Хантер. Он схватил ее за руку и поволок к своей лошади.

– Может быть, тебе стоит заткнуть ей рот.

– Она не будет шуметь, Люк.

– Я? Не буду? – Лина вдруг поняла, что ей предоставляется великолепный шанс сбежать.

– Вот именно. Ты же не идиотка.

– Боже, какой комплимент! Он проигнорировал ее тон.

– Если подумаешь, то вспомнишь, что патруль в случае тревоги начинает стрелять. И стрелять они будут в любого из нас, включая и тебя. Потому что все до одного считают тебя членом нашей шайки. Вот если тебе повезет выжить в этой перестрелке, тогда, вероятно, кто-нибудь и захочет выслушать тебя. А может, даже и поверит. Но у тебя не хватит сноровки на то, чтобы не заработать пулю в этакой кутерьме. Да еще в темноте. Даже у нас, побывавших и не в таких передрягах, мало шансов обойтись без ранений.

Она не сводила с него глаз, пытаясь обдумать его слова. К сожалению, в них было слишком много правды. Пока ей не удастся убедить какие-нибудь власти в своей невиновности, для всех она – преступница. Такая же, как и все в этой шайке. И вряд ли ей стоит рассчитывать на то, что хоть кто-то в патруле посовестится выстрелить в женщину. Она буркнула что-то похожее на согласие.

Хантер, довольный, что у нее хватило ума понять его, подхватил ее за талию и рывком посадил в седло. И вскочил в него сам, так что она снова оказалась перед ним. Не произнеся ни слова, он пришпорил лошадь.

Тот факт, что патруль нагрянул тогда, когда до рассвета оставалось еще добрых два часа, означал, что люди ехали по горячему следу и надеялись захватить банду врасплох. Хантер почти ожидал чего-то подобного и собирался устроить сюрприз патрулю, чтобы после их бегства распространилась весть, что они успешно ускользнули. Еще он собирался унести ноги как можно дальше, прежде чем они снова унюхают след. Поэтому он не снижал скорости весь день. Прочие, не отставая, молча скакали за ним.

Глава 4

Кусая губы и сдерживаясь, чтобы не застонать и не заругаться вслух, Лина осторожно опустилась на землю. Патруль потерял их. Уже давно. Она даже испытала облегчение. От долгой, выматывающей скачки у нее не осталось сил. Все ныло, стоило лишь пошевелить ногой или рукой.

Немного понаблюдав, как мужчины устраивались на отдых, Лина поерзала и легла так, чтобы спину удобно подпирал большой камень. Она со вздохом закрыла глаза. Поскольку мужчины явно собирались отдохнуть, ей это тоже не повредит.

Перед тем как сон полностью овладел ею, ее мысли вернулись к Хантеру, точнее, к тому, чем он занимался с ней, пока им не помешал патруль. Она понимала, что занятия любовью с беглым преступником – это серьезная ошибка. Это дурно. Непростительно. Смущало, правда, то, что его ласки вызывали столь неповторимые ощущения. Непонятно, как то, что было столь дурным поступком, могло вызывать такой восторженный отклик тела.

Хантер смотрел на спящую девушку. Он улыбнулся, вспомнив, как секунду назад Чарли отреагировал на вид спящей Лины. Она выглядела словно трогательный ребенок. Чарли был прав и в другом: разве не удивительно, что во сне девушка такая милая и безобидная, но стоит ей проснуться и открыть ротик, так сразу же – берегись. Да уж, эта девчушка – клубок противоречий.

Он слегка тронул ее ногой. И мгновенно глаза его расширились, когда в ответ прозвучало произнесенное ангельским голоском ругательство. Вот так реакция! Вряд ли ее научили этому в школе для леди на востоке. Он присвистнул. Вот уж шкатулка с сюрпризами!

– Просыпайся. Вставай. – Он снова тронул ее ногой и едва не рассмеялся: так забавно было смотреть на почти по-детски трущую глаза Лину, но взгляд, которым она одарила его, был по-настоящему сердитым.

– А где все?

– На востоке, западе, севере и юге. Каждый отправился в свою сторону. Они постараются убедиться, что мы и вправду оторвались от патруля.

– Ну и замечательно. Тогда зачем ты разбудил меня? – Тут она сощурила глаза. – Уж не собираешься ли ты смыться от них со всей добычей?

– Не угадала. – Взяв ее за руку, он нежно потянул ее, и она встала. – Мы с тобой едем в город.

– В город? Здесь есть поблизости город?

– В трех милях к юго-западу.

Он с удовольствием наблюдал, как она смочила носовой платок из чайника и обтерлась им. Платок был тот самый, который он когда-то дал ей вытереть слезы. А она, видимо, решила присвоить его. И частенько стирала его, потому что, несмотря на дорожную пыль, выглядел он белым.

– Только не трать попусту силы и время, пытаясь строить планы побега.

Его слова как раз перебили обдумывание очень удачного плана, и она сердито взглянула на него:

– Почему? В этом городе нет представителя закона?

– Есть, но весьма своеобразный.

– Того же сорта, что и Мартин?

– Нет, этот не пал столь низко. Но твердо намерен уйти на пенсию живым, так что волей-неволей на многое закрывает глаза. Кроме того, он – мой друг.

– Кажется, я начинаю понимать, что мода на добросовестных слуг закона в этих краях прошла безвозвратно.

– Не больше чем в любом другом городе где-нибудь на востоке. – Взяв ее за руку, он потянул ее к своей лошади. – Дело в том, что я считаю нас гораздо честнее в нашем откровенном бесчестье.

– Какое мудрое замечание о человеческом характере!

– Садись-ка лучше на лошадь, умница.

– Я и не собиралась идти туда пешком. У меня на это и сил не хватит.

– Точно, – сказал он, подхватив ее за талию и усадив прямо в седло. – На это у тебя точно не хватит сил.

– А зачем, собственно, мы едем в город? – спросила она, когда он тоже вскочил на лошадь.

Взяв в руки поводья, он пустил лошадь медленным шагом.

– Так, мелочи, которые понадобятся тебе до того, как мы двинемся дальше. Например, шляпа, перчатки и парочка платьев.

– А-а, понимаю. В этом городе есть городская пьянчужка женского пола.

– А еще надо бы отвести тебя к врачу, чтобы он зашил тебе губки.

Не уверенная по его тону, сердится он или просто шутит, она решила промолчать. Лина уже успела понять, что добьется немногого, все время переча ему.

Когда они въехали в весьма неказистый городишко, она сразу же заприметила баню. Лишь на мгновение мелькнуло сомнение – слишком уж жалко выглядело строение. Но горячая ванна уже давно была ее несбыточной мечтой, и она не удержалась от искушения.

– Знаешь, что мне просто необходимо?

– Что?

– Ванна.

Взглянув туда, куда устремился ее взгляд, он пробормотал:

– Гм, кажется, ты действительно дозрела.

– Ох, можно подумать, что сам ты благоухаешь, словно букет роз.

– Идея насчет бани принята.

И лишь когда они очутились в низком строении, Лина поняла, что мечта о нескольких минутах блаженства наедине так и не сбылась. Хантер просто проигнорировал ее сердитые жалобы и приказал наполнить горячей водой две деревянные бадьи. Единственным его требованием было, чтобы их загородили ширмой от любого, кто бы еще зашел помыться. И лишь когда оба они оказались перед двумя лоханями с дымящейся от пара водой, она осмелилась выразить свое возмущение:

– Я отказываюсь принимать ванну там, где я буду полностью у тебя на виду.

– Тогда эта чудесная горячая вода пропадет.

Он повесил на крючок свою шляпу и сел на шаткий стул, чтобы разуться.

– Это просто невыносимо! Ведь можно же войти в мое положение.

– Я повернусь к тебе спиной. – Он так и поступил и начал стаскивать с себя рубашку через голову. – Но это и все, что я тебе позволю. Лина. На большее не рассчитывай.

Она с минуту кипела от негодования. Потом остыла, с вожделением поглядывая на бадью с водой. Хотя было и не очень мудро доверять подобному человеку, но купание оказалось слишком сильным искушением, чтобы отказаться от него. Она отвернулась от Хантера и начала раздеваться.

Что начинало порядком раздражать и беспокоить ее после того, как она разделась и поспешно залезла в воду, так это непреодолимое желание посмотреть на него. Стыдобина какая! Греха не оберешься. Что за возмутительные мысли лезут в голову!

В их закуток зашла полная мексиканка, прервав самобичевание Лины и заставив ее скользнуть поглубже под воду.

– Я заберу ваши вещи и слегка простирну их, ладно?

– Да, спасибо, Рита, – ответил Хантер, как раз усердно намыливавший пятку. – Они давно заслужили это.

– Si. А потом я приду и помогу nina вымыть ее волосы.

– Nina? – пробурчала Лина вслед уходящей мексиканке. – Разве это не означает «ребенок» или что-то в этом духе?

– Дитя.

– Еще лучше. Я не дитя. – Я знаю это.

– Хантер, – взвизгнула она, – ты обещал, что не будешь поворачиваться и подглядывать за мной.

– Я н не подглядываю. Просто запоминаю.

Лина была уверена, что покраснела от корней волос до кончиков пальцев на ногах. Она решила больше не разговаривать с ним. Сидя в теплой воде, не очень-то разгонишься для настоящей словесной схватки. К тому же вредина противник всего в нескольких шагах и тоже моется. Трудно постоянно держать наготове острое словцо. У него будет слишком много преимуществ, если все же затеять словесную перепалку.

Когда вернулась мексиканка, чтобы помочь Лине вымыть волосы, та даже обрадовалась ее присутствию. Без своих обычных гребешков и сидя в бадье, она чувствовала себя беспомощной. Так что Рита оказалась очень кстати. Единственное, что ей совсем не понравилось, так это то, что Рита весело болтала с Хантером, ничуть не смущаясь и часто поворачиваясь к нему лицом. Так что в конце концов она обрадовалась, когда мексиканка покинула их.

Принесенная Ритой одежда стала намного чище, но все еще была влажной. Они вылезли из воды и быстро оделись. Влажность на самом деле не очень раздражала, поскольку день выдался теплым, но все это напомнило ей кое о чем, что требовалось срочно приобрести в магазине. Если Хантер решил расщедриться на несколько платьев и прочие мелочи, то должен снабдить ее н нижним бельем.

Она терпеливо помалкивала перед прилавком, пока Хантер перебирал шляпы. Затем наконец набралась храбрости и произнесла:

– Есть еще несколько предметов первой необходимости.

– Только никаких глупых и фривольных штучек, ладно? Мы можем захватить с собой в дорогу лишь самое необходимое. Хм, надеюсь, твои мозги не сели после мытья головы?

Оставив колкость без внимания, она упрямо продолжила:

– Я не считаю эти вещи фривольными.

– Да? Ну и что же это?

Она покраснела и вымученно произнесла:

– Немного нижнего белья, пожалуйста.

Когда он расплылся в ухмылке, она готова была лягнуть его и даже не извиниться.

– Я видела кое-что из нужного мне вон в том углу. Взглянув в ту сторону, он увидел, что в углу довольно скромно разложены все те нежные штучки в сплошных кружевах, которые женщины носят под своими платьями. Да, она права. Ей необходимо нижнее белье. Но вид этих вещиц тут же заставил его засомневаться, подойдут ли они и не станут ли бесполезной тратой денег. А главное, будет ли ей в них удобно. Пока он рассматривал последнюю из отобранных шляп, пытаясь выбрать лучшую из имевшихся в магазине, он размышлял и над возникшей проблемой.

– Ладно, пойди выбери две нижние рубашки, попроще, пожалуйста, но только не трусики.

– Но почему? – Она настолько удивилась, что даже перестала смущаться, обсуждая с ним столь интимные вещи. – Они мне тоже необходимы.

– Это понятно, но все эти рюшечки и кружавчики... э-э... чересчур пышно. Боюсь, что джинсы либо не налезут на них, либо будут сидеть... неуклюже. Я лучше подберу тебе несколько мальчишеских. – Он скользнул взглядом по ее ногам. – А заодно куплю и носки.

Он отошел, и она вздохнула. Ее жизнь превратилась в скандальное неприличие с тех самых пор, как она сломя голову ворвалась в банк с пистолетом шерифа. Проскакала через полстраны в компании преступников, делила с одним из них походную постель и обрядилась в мужскую одежду. Так что тот факт, что теперь она напялит еще и мужское нижнее белье, добавит лишь крохотный пунктик к списку ее прегрешений против приличий.

Когда она протянула ему выбранные нижние рубашки, простенькие, но украшенные кружевом и нежной вышивкой в тон, он промолчал, лишь пристально взглянул на нее, прежде чем заплатить за них. Она понимала, что ее желание приобрести столь непрочные и непрактичные вещицы было глупым упрямством. Однако она жаждала иметь по меньшей мере одну откровенно женскую вещь в своем гардеробе. И решила не докапываться до причин этого желания.

Как только Хантер оплатил покупки, они двинулись в сторону офиса шерифа. Очевидно, Хантер не солгал, когда назвал его своим другом. Лина начала сомневаться, есть ли вообще хоть один преданный долгу и не состоявший на службе у преступников шериф между Сент-Луисом и Рио-Гранде.

Хантер легонько потыкал носком ботинка ногу мужчины, развалившегося в складном шезлонге перед офисом шерифа, который прикрыл лицо шляпой.

– Снова спишь на посту, Джош?

– Хантер! – Мужчина практически не пошевелился, лишь слегка сдвинул шляпу так, чтобы можно было из-под нее поглядывать на собеседника. – Не думаю, что тебе стоит разгуливать тут. Слишком рискованно. Так что выкладывай, что там новенького, и сматывай удочки.

– Я и не собираюсь задерживаться. Хотел лишь перемолвиться словцом с Такменом.

– А-а, он внутри.

– Отлично. Будь другом, Джош. Присмотри за леди. – Хантер ткнул пальцем в сторону Лины. – Не спускай с нее глаз.

– Можешь не волноваться. Будет сделано.

Не прошло и минуты после ухода Хантера, как Лина решила, что ей совершенно не нравится этот жеребчик Джош. Он смотрит так, словно знает о ней нечто такое, чего ему знать не надобно. И словно раздевает. Глазами. Заметив у него на груди звезду шерифа и вспомнив, как он был дружелюбен с Хантером, она с отвращением дернула головой. Ее мнение о представителях закона просто не могло уже стать ниже. Бросив на мужчину презрительный взгляд, она начала прогуливаться взад и вперед по деревянному настилу, заменявшему тротуар. Одна надежда, что Хантер сведет свой визит до минимума.

Хантер развалился в кресле напротив федерального маршала Генри Такмена и с удовольствием взял сигару, которой тот гостеприимно угостил его. Такмен был старше и опытнее гостя.

Хантер ненадолго позволил себе расслабиться и насладиться сигарой, хотя и понимал, что эта встреча может таить опасности, о которых он даже не подозревает. Будучи в такой близости от Техаса, а следовательно, от родного дома, он испытывал большое искушение завернуть к себе на ранчо и повидать своих. Иногда его желание становилось просто нестерпимым, но пока ему удавалось сдерживаться.

– Как твои дела? Надеюсь, нормально, Хантер?

– Более или менее, Генри.

– Что-то ты не очень уверен. – Генри поскреб седую щетину на подбородке н нахмурился, разглядывая парня, которого знал много лет.

– Если честно, то и я не уверен. Не было у бабы забот, купила порося. Это как раз про меня.

– Ты обещал, что вы совершите всего один налет. Ты уже наведывался домой? Мы ведь говорили, что это было бы большой ошибкой. Ты согласен? Дьявол бы все побрал! Учти, только из-за тебя я притащился в это забытое Богом место. Худшей дыры не найти на всем пути до Мексики. Еще бы куда ни шло – Эль-Пасо или Литл-Крик, где хоть можно отвести душу.

– Спасибо тебе... А налет и был всего один. Именно там я и обзавелся лишней обузой себе на голову. – Хантер встал и прошел к окну. – Вон она, моя проблема, прямо под твоими окнами.

Подойдя к окну, Генри нахмурился еще больше.

– Где?

Хантер тихо ахнул. Лины нигде не было видно. Он резко развернулся и направился к двери. Генри едва не наступал ему на пятки, умирая от любопытства.

Лина остановилась, чтобы разглядеть доску для объявлений о розыске преступников, как раз возле городской тюрьмы, шагax в пятидесяти от офиса шерифа. Тут Лину ожидал ошеломляющий сюрприз, она даже застыла на месте с разинутым ртом. Никакой ошибки, все это написано про нее. Более того, рисунок на листовке давал точное представление о ее внешнем виде. Все еще не веря своим глазам, она уставилась на плакатик. Хантер, выбежавший из офиса, окликнул ее:

– Лина, через минуту мы уезжаем!

Хотя внутренний голос с насмешкой советовал ей не валять дурака, Лина повернулась к Хантеру так, чтобы головой в шляпке с полями заслонить проклятую листовку.

– Вот и отлично, я готова, – бодро заявила она.

Он с минуту не отрывал от нее взгляда, затем скрылся в офисе шерифа. Она малодушно решила содрать с доски объявлений эту чертову листовку, но ее смущал Джош, который по-прежнему пялился на нее. Господи, надо же так влипнуть! Бежать! Прочь из этого проклятого городишки! И если бы не Джош, она бы так и сделала. Пусть бы Хантер добирался до их стоянки в одиночестве. Лина мысленно взмолилась, чтобы Хантер сдержал слово и не растянул обещанную минуту на час.

– Она вела себя очень странно, – пробормотал Хантер, раздавив окурок сигары о донышко консервной банки, стоявшей па столе.

– А как бы ты повел себя, если бы уперся вдруг глазами в листовку с собственной физиономией на доске «Разыскиваются правосудием»? Она просто пыталась как-то заслонить ее от тебя. Правда, листовка висит несколько выше ее головы.

– Они сделали листовку на нее? И есть рисунок?

– Угу. Его-то она и пыталась спрятать.

– Сдери эту штуку, Генри.

– Не имею права.

– Какого дьявола?!

– Уже сделал это однажды, потому что сразу узнал тебя по описанию, хотя и очень приблизительному. Так тот парень, который пришпилил ее туда, вернулся еще раз и повесил новую. Будет выглядеть очень подозрительно, если эти бумажки будут пропадать только здесь. А кое-кто может заинтересоваться, с чего бы это. Да и смысла никакого. Они висят на всех столбах.

– Дьявол бы всех побрал! А девчушка абсолютно чиста в этой истории.

– Тогда почему она не дома, а с вами?

– Единственное, в чем она виновата, так это в том, что вмешалась, не подумав, во что это может вылиться.

– Случается, Этим грешат многие. – Генри задумчиво посмотрел на Хаитера, – Но не каждого потом разыскивают. Да еще и объявляют премию за поимку.

– Знаю-знаю. Только она и правда тут ни при чем. А кто этот парень, который привез сюда листовку?

– Шериф того городка, где вы взяли банк, – Мартин.

– Хм, он, конечно, нашел самый оригинальный способ отомстить за то, что девушка хорошенько отмутузила его, когда он попытался ее изнасиловать. – Направившись к двери, он добавил: – Подумай, как можно избавиться от этой дурацкой бумажки. И без того за нами гоняется чуть ли не армия охотников за наградой.

– Так много, что ты забеспокоился, как бы довести дело до конца?

– Ну-у, пока все еще не так мрачно.

Хантер взглянул на Лину, которую все еще словно магнитом тянуло к листовке с собственным изображением.

– Лина, нам пора.

Она поспешила отозваться, радуясь, что он не стал затягивать прощание, а просто вспрыгнул в седло позади нее. Больше всего ей сейчас хотелось унести ноги как можно дальше от той бумажки, где черным по белому было сказано, что она – преступница, заклеймена навеки. Ее даже замутило. Ей стало очень страшно. Теперь-то уж не осталось никаких шансов, что кто-то заинтересуется правдивой версией этого запутанного дела. Ее просто постараются схватить или застрелить. Она могла уже считать себя холодным трупом. Лина мрачно размышляла в том же духе всю обратную дорогу.

Генри Такмен долго смотрел вслед отъехавшему Хантеру. Девчушка выглядела очень юной, бледной и напуганной. Покачав головой и обозвав себя старым дураком, он прошел к стенду и содрал с него проклятую листовку. Он и правда не мог допустить, чтобы за Хантером и его шайкой гонялось слишком много горячих голов, падких до денег.

Хантер ехал мрачный. Он вынужден был признаться себе, что переживает из-за Лины. Бледная как полотно, она вся дрожала. Но больше всего его тревожило то, что она притихла, не произнесла за дорогу ни слова. Правда, она никогда и не была чрезмерно болтливой, но и не молчала так угрюмо. Хантер почувствовал, что во всем виновата чертова листовка, и решил, что лучше поговорить об этом начистоту.

– Я знаю про листовку, Лина.

Отвлекшись от своих раздумий, она повернула к нему голову.

– Да, но ты не видел ее.

– Шериф рассказал мне о ней.

– Я сначала думала, что там будет твое описание или кого-нибудь из шайки, но увидеть там себя... Да еще портрет...

– Ты – единственная, кого они могут опознать. Так что они наверняка дали художнику твою фотографию.

– И конечно же, шериф Мартин никогда не сознается, что знает тебя в лицо.

– И не надейся.

– А кто же объявил награду в пятьсот долларов? И почему такая безумная цена за мою голову? Я в жизни никому не причинила вреда!

– Люди иногда впадают в крайности, когда думают, что кто-то близкий предал их.

Она вздохнула и снова надолго замолчала. Ее мучило, что люди, которых она знала всю жизнь, могли поверить, что она украла их деньги.

А потом она сидела, безучастно глядя, как Хантер разводил костер. И думала про награду, те самые пятьсот долларов, которые были обещаны за ее поимку. Человек многое может позволить себе с такими деньгами в кармане. Вплоть до того, что начать жизнь заново. Так что теперь на нее будут охотиться, и, возможно, куда более рьяно, чем за настоящими ворами. Теперь Хантеру вовсе не безопасно таскать ее вместе с шайкой. Все встало с ног на голову. Теперь именно ей было выгоднее и безопаснее оставаться рядом с преступниками. Они не только хорошо знали местность, знали, где и как лучше всего укрыться, но и были силой. Это пятеро стрелков, которые не оплошают, если придется отстреливаться.

Она снова вздохнула. Да, наверное, ей лучше оставаться с шайкой, но не могла же она с чистой совестью рисковать их жизнями! Том и Люк могут катиться ко всем чертям, хоть в ад, их совсем не жалко. Но если из-за нее убьют Хантера, она возненавидит себя. Да и Чарли с Джедом не сделали ей ничего плохого. Они были добры с ней и совсем не напоминали преступников. Чуть глуповатые, тугодумы. Она даже подумывала, и не раз, о том, что смогла бы убедить их бросить к дьяволу это безумное занятие. То есть сумела бы наставить их на путь истинный. А то ведь погибнут из-за более сильных и жадных преступников, которые склонили их к налету. Приключения подобного рода явно им в новинку. Но ей все равно придется уйти из банды, так что завершить свою задумку насчет перевоспитания Джеда и Чарли ей не удастся. Ладно, они взрослые мужчины и сами решат свою судьбу.

Услышав очередной вздох, Хантер присел у огня и посмотрел на Лину.

– Если ты собираешься посвятить этому весь день, то садись поближе к огню. Хоте какая-то польза от этих вздохов – огонь раздуешь.

– Как остроумно! – Лина хотела было снова вздохнуть, но спохватилась. – Мне кажется, что мне самое время покинуть вас и отправиться дальше на свой страх и риск.

– Угу. То-то я смотрю, ты все время думаешь, думаешь. – Он как ни в чем не бывало продолжал сворачивать папиросу.

– Пусть я и ходила в школу на востоке, но все же эти места мне не чужие.

– И что это значит?

– Значит, что я прекрасно понимаю: эта листовка все равно что петля на моей шее.

– Не все, за чью голову обещана награда, кончают жизнь таким печальным способом.

– О, конечно, нет. Подозреваю, что пятерым-шестерым из сотни удается избежать виселицы, чтобы умереть на галерах.

Он поморщился. В ее словах была доля правды. Хотя в листовке и не говорилось, что награда вручается за живого или мертвого преступника, но всякий, кто прочитал ее, поймет – нужен человек или труп. А гораздо легче доставить труп, чем поймать такого опасного и сопротивляющегося до последнего преступника. Или преступницу. И охотник за наградой предпочтет, конечно, легчайший путь. Но Хантер не собирался соглашаться с Линой. В его намерения входило успокоить ее, а не расстроить еще больше.

– Не думаю, что наши перспективы столь мрачны. Тебя разыскивают не за убийство, а всего лишь за ограбление банка.

– Тем, кто бросится по моим следам, важно одно – я стою пятьсот долларов. Среди них будут и снайперы.

– За нами и сейчас гоняются мужики с ружьями.

– Но не платные киллеры. Разумнее, если я немедленно покину вас. Не хватало еще, чтобы за мной потащился целый хвост охотников за наградой из всех штатов.

– Неужели ты тревожишься о моей безопасности?

– Ни в коей мере, – бросила она сердито. И спросила себя, зачем только спорит с этим упрямцем. – До сих пор я не была виновата в том, что вас преследуют. Теперь же совсем другое дело. У меня, представь себе, есть совесть.

– Нас ведь тоже не забыли на этой листовке.

– Да. Но описали так неопределенно, так смутно, что без меня вам может повезти. А вот если заметят меня, то сразу станет ясно, что вы и есть те самые разыскиваемые грабители.

– И куда же ты собираешься податься?

– У меня есть друг, который поможет мне. Старина ОМалли знал мою семью всю жизнь. Я проводила каждое лето с ним и его сыновьями в его охотничьем домике.

– Где это?

– Вон там. – Она махнула рукой в сторону гор Сан-Хуан, громадой высившихся на горизонте.

– И охотники за наградой, конечно же, моментально струсят и не станут преследовать тебя в горах.

Лина почувствовала, как ее охватило отчаяние. Даже горы перестали быть убежищем для нее. Если вдуматься, то эти прожженные снайперы привыкли загонять свои жертвы именно в горы. Так им даже легче расправляться со своей жертвой. А она может привести у себя на хвосте к порогу ОМалли парочку самых отъявленных, так что опасность грозит и ее другу.

– Но он смог бы найти человека, кто выслушал бы мою версию случившегося, – задумчиво произнесла она.

– Как раз этого я и стараюсь не допустить.

Она подавила в себе желание завопить от отчаяния. Если она останется, то подвергнет опасности шайку. Если доберется до ОМалли, то в опасности окажется его жизнь.

Хантер заметил, что на щеки девушки вновь вернулись краски, да и ее загнанный, смертельно испуганный взгляд исчез. Она выглядела почти как всегда – вот-вот заедет ему по голове чем-нибудь тяжелым. Если он и не утешил ее, но явно привел в чувство. Это его полностью устраивало.

– Попробую-ка я что-нибудь раздобыть для нашего ужина, – пробормотал он удаляясь.

Лина лишь немного успокоилась, когда он вернулся со связкой перепелок. В прерии их полно, только не ленись стрелять. Ее так и подмывало посоветовать ему самостоятельно приготовить их, но она вовремя вспомнила его жалкие кулинарные потуги. Все мужчины в шайке как один абсолютно не умели сделать пищу съедобной. К тому времени, когда все вернулись в лагерь, она успела приготовить отличный ужин. Но все ее хорошее настроение мигом испарилось, когда она заметила в руках Чарли листовку.

– Ты только взгляни, Хантер. Они предлагают за нее пятьсот долларов! – воскликнул он.

Сунув смятый листок в руки Хантера, Чарли присел на корточки возле костра и налил себе кружку кофе.

– Пять сотен! – Голос Люка выразил полное ликованье, он глотнул кофе и радостно заулыбался. – И их не надо будет отдавать Уоткинсу!

– Ты не можешь выдать ее этим ищейкам! – возмутился Джед.

– Интересно, какой дьявол помешает мне сделать это?

– А кому ты собираешься вручить ее, а, Люк? – мягко спросил Хантер, – Шерифу? Како-о-й подарок судьбы! Он и тебя заодно заграбастает.

– Вот именно, – поддакнул Чарли. – Тебя в бумаге тоже описали.

– Там не особенно разберешь, я это или не я, – пробурчал Люк. – Ладно, черт с ней, с наградой. Мы просто оставим ее здесь, и дело с концом.

– Но мы же не можем просто бросить ее, – выдавил из себя Чарли.

– А что плохого в этой идее? Она всю дорогу была только обузой. А теперь из-за нее за нами увяжется армия охотников за наградой.

– Угу. Оставим ее здесь, а она возьмет да и опишет вас поточнее, так, чтобы уж ловили нас не наобум, а наверняка, – усмехнулся Хантер.

Люк любовно погладил рукоять своего «кольта».

– Тогда давайте застрелим ее. Девушка замолчит навсегда и никому ничего не расскажет. Затем ее труп отдадим шерифу ближайшего городка, получим награду и тут же смоемся.

Том поднял голову от тарелки, потемневшим взглядом обвел своих компаньонов и прорычал:

– Не был никогда охотником за наградами. И ни в жизнь не стану!

Это заставило Люка замолчать, но ненадолго. Вскоре он снова заговорил о том, что надо бы бросить Лину прямо тут. Хантеру пришлось затратить уйму времени, чтобы положить конец вспыхнувшему спору.

Когда Лина отправилась спать, голова у нее раскалывалась от боли. Страх скрутил всю ее в тугой узел. Люк становился для нее более реальной опасностью, чем любой из охотников за наградой. Кто знает, как долго Хантеру удастся держать Люка в узде? Или когда ему самому надоест защищать ее от нападок Люка?

Свернувшись клубочком под одеялом, Лина обхватила себя руками, закрыла глаза и молилась, чтобы ей удалось поскорее уснуть. Лишь во сне страхи отпускали ее. Сон был спасением и от все возрастающего искушения, которым являлся Хантер. Хотя теперь и это уже не так. Ее сны обрели скандально сексуальную направленность. Но во сне хотя бы не было стыдно.

Сон упрямо не шел к ней, когда под одеяло скользнул Хантер. Она напряглась, почувствовав, как его рука обвилась вокруг ее талии и прижала ее к себе. То, как он уткнулся носом в ее волосы, тут же заставило ее затрепетать.

– Я пытаюсь уснуть, – прошептала она, но предательская хрипотца выдала ее.

Он тут же потянул ее губами за мочку уха, и она мысленно прокляла его нежность.

– Я и не спорю.

– Я уже засыпаю.

– Кажется, у тебя возникли некоторые трудности. – Он физически чувствовал, как она пыталась найти в себе силы, чтобы сопротивляться ему.

Она справилась с охватившим ее желанием прижаться к нему, когда его рука плавно обвела контуры ее тела. С какой же легкостью ему удавалось лишать ее остатков благоразумия, подумала она с отвращением к себе. И наверняка он знает об этом. До сих пор ей всегда удавалось надежно скрывать свои чувства. Но только не от него!

Наверное, это потому, что голова у нее занята сразу тысячей проблем. Надо же, как все сразу навалилось. Объявить за ее голову награду в пятьсот долларов! Она просто видит, как тысячи ловцов удачи надраивают в эту самую минуту свои ружья, чтобы начать охоту за ней! А тем временем Люк решает, что лучше – выдать ее за награду или же пристрелить за ту же награду.

Да, все это кого угодно лишит здравого смысла.

Хантер нежно повернул ее на спину. Он всем сердцем желал хоть немного унять ее страх. Да только она слишком умна, чтобы поверить в утешительную ложь. А чтобы успокоить ее, действительна пришлось бы придумывать что-то.

– Ты доведешь себя до могилы, если будешь не переставая переживать из-за всего этого, Лина Саммерс.

Прежде чем она успела что-то ответить, он уже приник к ней в поцелуе. Она беспомощно отдалась жару его губ. И лишь тогда, когда она напомнила себе, что целуется с преступником, нашла в себе силы оттолкнуть его. Но заметила, что он позволил ей отодвинуть себя лишь на крошечное расстояние.

– Прекрати, – потребовала она.

– На самом деле ты совершенно не хочешь, чтобы я прекращал, Лина.

Ей очень хотелось опровергнуть его слова, но, к величайшему изумлению, она услышала собственный голос, ответивший ему с гораздо большей прямотой, чем он того заслуживал:

– Возможно, это и так. Но у меня язык не повернется назвать это мудрым. Я буду бороться до последнего за то, чтобы здравый смысл не покидал меня.

– Ты только этим и занимаешься. – Его рука скользнула к ее груди.

Лина мягко охнула, когда его пальцы накрыли ее грудь, а большой палец, начал нежно водить по соску взад и вперед. Ну и как, скажите, бороться с ним, когда он пользуется такими нечестными методами? Он расстегнул пуговицы на ее рубашке, а у нее не было даже сил воспротивиться. Когда его теплые губы сомкнулись вокруг соска, тот мгновенно затвердел и болезненно напрягся. Она застонала и погрузила пальцы в его густые волосы.

На время она забыла обо всем. Ощущение его губ и пальцев на ее теле лишило способности мыслить. И лишь ног да она поняла, что он силится расстегнуть ее джинсы, то стала выходить из своего полутранса. Его рука скользнула под тугую ткань и стала опускаться все ниже. Шок от подобной интимности мгновенно привел ее в чувство. Дрожащей рукой она вцепилась в его запястье.

Хантер поднял на нее глаза и позволил ей вытащить свою ладонь наружу. Из сладкого тепла, которым он поистине наслаждался.

– Ты не очень спешила сказать «нет».

– Может быть. И все же это «нет».

– Не сказал бы, что это так категорично. Она вспыхнула:

– Мой здравый смысл вернулся ко мне.

– Чудесно!

Когда он отодвинулся, она поспешно застегнулась на все пуговицы.

– Учти, я все же намерена выбраться из этой заварухи, в которую вляпалась по собственной глупости. И возвратиться в мир закона или того, что считается таковым, – сказала она. – И связь с грабителем банка вряд ли поможет мне заслужить доверие людей.

– А они, конечно, никогда не подумают о тебе ничего плохого. Особенно после того, как ты расскажешь им, что вынуждена была провести не одну неделю в компании скрывавшихся от закона преступников. Не-ет, им и в голову не придет, что ты – вольно или невольно – грелась в постели одного из них.

Осознание этого простенького факта, высказанного им, оглушило ее. Почему-то до сих пор она даже не задумывалась об этом. Теперь же громко ахнула. Людям обычно свойственно думать худшее. Это одна из самых отвратительных черт человеческого характера, как она успела убедиться на собственном опыте. В школе им усиленно вдалбливали, как это неприлично – остаться наедине с мужчиной. Это может навсегда опозорить женское имя, сделать его притчей во языцех. Не важно, согрешила женщина или нет.

Повернувшись к нему спиной, она попыталась убедить себя, что все не так уж плохо. Ситуация ситуации рознь. Но, подумав еще несколько минут, тяжко вздохнула. Без толку прятать голову в песок. Переломить людскую молву нелегко. Она была проклята с того самого момента, как уехала вместе с Хантером из родного городишки.

– Я просто расскажу им, как все было, – сказала она вслух.

Он закатил глаза и спросил себя, неужели она настолько наивна.

– Так же, как рассказала чистую правду, когда они обвинили тебя в соучастии в ограблении?

– О, заткнись, ради Бога! – Она закрыла глаза и помолилась, чтобы Господь спас ее от искушения задушить его собственными руками.

Глава 5

Дела идут все хуже и хуже, констатировала Лина, бесцельно ворошившая погасшие угли костра. В прошлую ночь она в последний момент опомнилась и удержала Хантера. Еще минута, и было бы поздно.

А тело жаждало сказать свое «да». Но посетивший вдруг ее здравый смысл потребовал заявить решительное и однозначное «нет». Если уж отдаваться мужчине, то только по любви, а вовсе не из-за того, что тобою вдруг овладела похоть. И по меньшей мере во всем этом должен быть хоть намек на совместное будущее. Хантер же при всем желании не мог дать ей подобное обещание.

Выбора не оставалось. Надо бежать от этого мужчины без оглядки. Ее «нет», даже на ее взгляд, прозвучало неубедительно. На нем не продержаться весь долгий путь до Мексики. Она не была уверена даже, сумеет ли выстоять еще хотя бы одну ночь.

Взглянув на горы, она вздохнула. Они были далеко и казались непреодолимо высокими и страшными. Но ОМалли сейчас наверняка там. Если удастся добраться до него, то он поможет очистить ее имя от налипшей грязи. А если охотники за наградой все же отыщут ее до того, как ее объявят невиновной, она может просто сдаться им, чтобы уменьшить риск для самого ОМалли. Ни к чему ставить под угрозу еще и жизнь верного друга.

Покосившись в сторону Чарли и Джеда, она недовольно поморщилась. Ей не давало покоя то, что придется воспользоваться их доверием и не слишком большой сообразительностью. Но она все равно сделает это. Несмотря на приказ Хантера не оставлять ее на эту парочку, Том и Люк снова исчезли сразу после того, как Хантер отправился по своим делам. Однако они могут вернуться в любую минуту, как и сам Хантер. Так что не стоит тянуть кота за хвост. Беги, пока у тебя есть возможность!

Не спуская глаз с Джеда и Чарли, она потихоньку завернула в одеяло немного провизии и кастрюльку, затем скатала одеяло в рулон. Не густо, но больше брать она ничего не осмелилась. Большой узел сразу бы вызвал подозрения даже у этих по-доброму настроенных к ней стражей. Подхватив узел под мышку, она зашагала в сторону ручья.

– Ты куда?

– Решила слегка ополоснуться в ручье, Чарльз. Она даже не остановилась, отвечая на ходу.

– Даже не знаю, как это... Нам же приказали не спускать с тебя глаз.

Она остановилась и с вызовом взглянула на него.

– Посмей только подглядывать за тем, как я купаюсь! Чарли покраснел, за ним следом стал пунцовым и Джед.

Чарли промямлил:

– Да мы и не собирались. Но Хантер приказал...

– Да пусть она сходит помыться, Чарли. Куда она сможет убежать отсюда?

– Ладно. Только недолго, а то мне и впрямь придется полюбопытствовать, как ты там.

Тот факт, что Чарли побагровел от конфуза, говорил о том, что все это лишь слова, пустая угроза. Тем не менее Лина заторопилась. Скрывшись за кустами, она быстро положила узел на землю и упаковала свою скромную поклажу более аккуратно и удобно. Жаль, что ей не удалось украсть одну из лошадей, но это было исключено, потому что тогда Чарли или Джед обязательно заметили бы пропажу. За лошадьми они следили не в пример лучше, чем за ней. Уложив скатанный рулон на плечи, Лина легкой походкой зашагала в сторону гор, надеясь, что успеет покрыть изрядное расстояние до того, как в лагере заметят ее бегство.

В душе у нее, как ни странно, царила неразбериха. Более того, какая-то часть ее упорно сопротивлялась решению покинуть Хантера. И с этим не было никакого сладу. Сердце противилось бегству и всем доводам разума. Пусть это и спасет ее от неразумной и не предвещающей ничего хорошего связи. Она велела себе перестать беспокоиться и шагать смело, куда решила, без лишних сомнений. С большим трудом подчинилась она здравому смыслу.

И еще кое-что тревожило ее и замедляло продвижение. Она знала, что местность, по которой ей придется проделать немало километров, чтобы добраться до охотничьего домика ОМалли, имела самую дурную славу. Здесь было много змей – и тех, что ползают, и тех, что ходят на двух ногах. И прежде всего здесь было полно индейцев.

Хантер соскочил с лошади и внимательно оглядел лагерь. Чарли и Джед лениво играли в карты. Люк и Том начали разводить костер. Все выглядело таким мирным. Вот только Лины нигде не видно. Даже не остановившись, чтобы позаботиться об уставшей лошади, он решительно прошел к Чарли и Джеду.

– Где Лина?

– Пошла искупнуться.

– Когда, Чарли?

Чарли взглянул на Джеда, наморщив от усердия лоб.

– Ты помнишь, Джед?

– Не могу сказать точно.

Зло выругавшись, Хантер помчался в сторону ручья. И ничуть не удивился, когда никого там не нашел. Просто ради уверенности, что ничего не упустил, он хорошенько обследовал все кусты, но не нашел ни единого следа, который говорил бы о том, что она хотя бы просто появилась здесь на какое-то время для отвода глаз. Направившись снова к стоянке, он внимательно присматривался, стараясь прочитать следы, Заметил четкий отпечаток в мягкой земле сразу же за стоянкой. И след этот вел прямехонько в сторону гор. Проклиная ее за несусветную глупость, а Чарли и Джеда – за легкомыслие, он зашагал к костру. Скоро совсем стемнеет. Времени, чтобы спасти ее, оставалось совсем мало.

– Удрала? – спросил Чарли, поспешив вместе с Джедом к вспрыгнувшему в седло Хантеру.

– Естественно!

– Нам же лучше.

– Никто не спрашивает твоего мнения, Люк!

– Она с того самого момента, как черт принес ее в банк, только и путалась у всех под ногами. А толку от нее как от козла молока. И ты знаешь это не хуже меня.

– Только позволить ей болтаться в этих местах в поисках кого-то, с кем можно пооткровенничать и поплакаться в жилетку, тоже не дело. Попомни мои слова.

– Наверняка она сбежала, потому что ты часто угрожал пристрелить ее, – прорычал Чарли. Он, так же как и Джед, взлетел на лошадь. – Мы поможем тебе отыскать девчушку, Хантер. Нельзя позволить ей плутать в этих опасных местах, да еще пешком. Тут кому угодно живо помогут расстаться с жизнью.

Лишь на секунду в голове Хантера мелькнула гаденькая мыслишка, что одно-два приключения не помешали бы дерзкой девчонке, чтобы взяться наконец за ум. Но, мелькнув, эта мыслишка тут же испарилась. Уж слишком реальные опасности поджидали ее в этом глухом краю, такие, от которых можно запросто и жизни лишиться, а уж никак не извлечь полезный жизненный урок. Мысль о том, что с Линой может приключиться что-то плохое, сжала ему сердце, и он, ринувшись галопом на выручку, еще долго сыпал проклятиями, скоростью гася охватившую его ярость. Только не это!

Он не хотел чувствовать себя загнанным в ловушку. Только не из-за нее! И не сейчас. Особенно не сейчас. Он и так по уши в дерьме, с головой погряз в хитроумной интриге, которая еще неизвестно чем кончится. Ему не хватало только запутаться в отношениях с женщиной, чтобы тут же пойти ко дну.

Кроме того, его совершенно не устраивало состояние постоянного беспокойства за нее, А вдруг уже случилось непоправимое?!. Он всего раз в жизни допустил женщину в свое сердце и считал, что получил урок на всю жизнь. Однако все последние события говорили о том, что урок не пошел впрок. Видимо, Господь решил, что он еще не отстрадал свое.

– Да не переживай ты, Хантер. Вряд ли она успела уйти далеко. Так что и вляпаться еще ни во что не успела.

– Я и не переживаю, Чарли, – солгал Хантер. – Я взбешен. И точно задушу эту пигалицу, как только мы отыщем ее.

Лина вытерла большим носовым платком Хантера пот со лба. Ей придется перейти на более медленный шаг, если она не хочет свалиться от усталости прямо на месте. В боку кололо все сильнее. Одна надежда, что она успела отойти от лагеря достаточно далеко, чтобы шайка решила плюнуть на нее и не пускаться на поиски беглянки. Это же лишние заботы, или, как сказал бы Люк, лишний чирей на заднице.

Сунув платок в карман джинсов, она продолжила путь. Мысленно прикидывала, имело ли смысл поискать местечко для ночлега и развести костер. Не-ет, они ведь могут все же решиться на преследование. Лучше ей топать и топать, покуда хватает сил. Однако костра можно и не разводить, ведь ночное путешествие может оказаться очень и очень опасным.

Гортанный крик вывел ее из задумчивости. Она подняла глаза от каменистой почвы, которую внимательно разглядывала на ходу, и... выругалась. Погрузившись в свои мысли и решая вопрос о ночлеге, она, можно сказать, добровольно пришла к своим палачам – всего в нескольких десятках метров от нее находилась группа индейцев. Они уставились на нее с таким же изумлением, как и она на них. Только они-то вряд ли оцепенели от ужаса, подобно ей.

Внутренний голос прокричал ей: прекрати-ка стоять как изваяние, а бери ноги в руки и беги отсюда. Но ноги словно приросли к земле. Пытаясь стряхнуть с себя это наваждение, она успела заметить нечто странное в поведении шести полуголых мужчин, возникших перед ней. Во-первых, двигались они не слишком быстро и ловко, что нехарактерно для индейцев. А во-вторых, судя по зажатой в руке одного из них бутылке, они пили. И пили уже очень давно и много. И когда один из них радостно осклабился и сделал непристойный жест, который нельзя было не понять, у нее вдруг неизвестно откуда появились силы, и она рванула прочь от негодяев.

На бегу она услышала за собой топот. Один из индейцев на своем гортанном языке дал команду – похоже, велел товарищам рассредоточиться или что-то в этом духе. Правда, двигались они с трудом. И в этом было ее спасение. Она припустила что есть духу. Ведь у них, хотя они и пьяны, были лошади, а ей придется надеяться лишь на свои ноги.

И тут она сообразила, что бежит прямехонько к лагерю бандитов, от которых сегодня решила сбежать. К Хантеру. Разумнее было бы рвануть в сторону гор. Там можно скрыться. Но было уже поздно. Теперь ей оставалось лишь надеяться, что индейцы слишком пьяны, чтобы управляться с лошадьми с обычной ловкостью. Гулкий стук копыт по каменистой тропе тут же развеял в прах ее надежды.

Пьяные крики индейцев заставили замереть ее сердце от ужаса. Но в следующее мгновение она пришла в негодование. Значит, мерзавцы затеяли игру, нечто вроде охоты за юбкой. Но она не собирается падать в обморок от страха, чтобы доставить им удовольствие. Пусть и не надеются устроить здесь кошки-мышки! Вот бы у Хантера хватило ума отправиться искать ее, Боже, хоть бы он появился и всадил по пуле в каждого из этих шестерых похотливых дикарей! Чтобы раз и навсегда отбить охоту к подобным играм.

– Эй, Хантер, ты слышишь? Похоже, топот индейских лошадок.

– Угу. И кажется, знаю, кто эта приманка, вокруг которой разгорелись страсти.

Хантер резко пришпорил коня, послав его в бешеный галоп. Он узнал Лину в ту же секунду, как только ее легкая, стремительная фигурка показалась на горизонте. И хотя звуки, которые они заслышали еще издали, успели предупредить его о том зрелище, которое он может увидеть, вид полудюжины индейцев, гоняющихся за девушкой, заставил его сердце сделать болезненный рывок в груди, словно оно ухнуло куда-то в пропасть. Прижавшись к шее скакуна, он заставил его выложиться полностью.

По мере приближения страх его уменьшался. Индейцы действовали как-то странно, неумело и бесцельно кружа на своих лошадях. Вообще вся погоня казалась фарсом – лошади то описывали круги, то резко шарахались в сторону, словно сидели на них малые дети. Хантер еще ни разу не видел индейцев, которые бы столь плохо управляли лошадьми. Чем ближе он подъезжал, тем очевиднее становилось, что всадники просто-напросто до безобразия пьяны.

– Ну-ка пальни парочку раз над их головами, Чарли.

– Над головами?

– Угу, Постараемся просто спугнуть их. Они же абсолютно пьяны. Может быть, у них хватит ума ускакать.

Когда Чарли и Джед выполнили его приказ, результат чуть не заставил Хантера расхохотаться. Испуганные звуком выстрелов, лошади рванулись кто куда. Пьяные всадники никак не могли справиться с ними. Один индеец вообще слетел с лошади и распластался на земле. Затем, покачиваясь, кое-как поднялся на ноги и прихрамывая неуклюже побежал за своей норовистой лошадкой. Остальные пятеро пытались съехаться вместе, но это у них никак не получалось.

Остановившись возле запыхавшейся Лины, которая все еще не сводила настороженных глаз с индейцев, Хантер без лишних слов рывком усадил ее к себе за спину. Как только ее руки обвились вокруг его талии, всадники галопом помчались в сторону стоянки.

Добравшись до почти погасшего костра, Хантер решил, что стоит перебраться в более укромное место. Такое, которое можно было бы надежно защитить в случае нападения. Дьявол узнает этих индейцев. Возможно, они и не настолько уж пьяны и после разочарования от потери добычи быстро протрезвеют. Или похмелье окажется столь мучительным, что они захотят расквитаться за позорное бегство и напасть, чтобы утешиться, получив достойный приз в виде ускользнувшей у них из-под носа девушки.

– Вот еще! Какого дьявола мы должны бояться полдюжины индейцев? – пробурчал Люк, которому волей-неволей пришлось присоединиться к лихорадочным сборам.

– Угу, но эти полдюжины могут привести всех своих сородичей. – Хантер с непонятной яростью затаптывал остатки кострища.

– А за – каким дьяволом ее понесло в ту сторону? Она хоть что-то сказала?

– Зачем? И без того ясно, что она во что бы то ни стало хочет избавиться от нашего очаровательного общества. – Хантер скользнул взглядом по Лине и направился к лошади, чтобы прикрепить к седлу скатанное в ролик одеяло.

– Так вот, если ты позволишь мне пристрелить эту...

– Заткнись, Люк.

– Я... – начала было свою защитную речь Лина, но тут же смолкла, почувствовав на себе гневный взгляд Хантера.

– Гораздо мудрее было бы, если бы ты пока придержала свой острый язычок, – произнес он, сдерживая гнев.

Лина молча сидела на лошади Хантера, пока мужчины заканчивали упаковку вещей. Когда Хантер вспрыгнул наконец в седло, она осторожно обняла его за талию и вздохнула. Он был разгневан. Она чувствовала, как ярость клокочет буквально в каждом дюйме его напряженного тела. Скакал он тоже очень нервно, стараясь, чтобы их тела почти не соприкасались, что создавало массу неудобств и ей, и ему, но когда она наконец вообще убрала руки, он тут же резко ухватил ее за запястье и снова прижал к себе.

– Не понимаю, из-за чего ты так злишься, – вспыхнула она.

– Ой ли? Так-таки и не понимаешь? А на дурочку не смахиваешь!

– Я полагаю, это из-за того, что я решила удрать?

– Догадливая девочка.

– Я имела полное право поступить так, как задумала.

– Еще одна отчаянная и тщетная попытка снять с себя вину и обелить свое честное имя.

– И все бы могло удаться.

– Угу, а закончилось бы тем, что кто-то заработал бы на тебе пятьсот долларов премии.

Она стиснула зубы. Приказала себе молчать, чего бы это ни стоило. Она отнюдь не собиралась раскрывать Хантеру свои планы. Не хватало еще, чтобы он знал, что подвигло ее на решительное бегство в горы. Он не должен даже заподозрить, как близок был от того, чтобы соблазнить ее.

К тому времени, когда они добрались до подходящего места стоянки, уже стемнело. Хантер обращался с Линой, словно она была еще одной седельной сумкой с багажом, и она чуть не расплакалась от обиды. Отошла в сторонку и села на большом камне – обломке скалы. Отсюда она невидящими глазами уставилась на мужчин, которые деловито обустраивали лагерь и обихаживали лошадей.

Мягкий, шелестящий звук коснулся вдруг ее слуха. Вода! Она поняла, что на этот раз они расположились в непосредственной близости от ручья. И все мысли вытеснило отчаянное желание ополоснуться. Остальное просто потеряло значение, и никакие доводы осторожного разума не действовали. Она чувствовала, что каждая клеточка ее кожи пропотела и покрылась коркой пыли. Лина схватила в охапку свои скудные пожитки и отправилась к ручью. Но тут же она была схвачена за руку.

– И куда ты навострилась на этот раз? – Хантер не был уверен, что она поняла: бродить в одиночку в этих краях смертельно опасно.

– Я хотела ополоснуться.

– Именно этим ты и усыпила внимание Чарли и Джеда перед тем, как задать стрекача.

– Никакого стрекача я не задавала! Я просто убежала.

– Отлично. Больше тебе такого шанса не представится.

– А я больше и не собираюсь убегать.

– И ты полагаешь, что я тут же тебе поверю?

– Мистер Хантер, хотя я и имею склонность действовать не рассуждая, но и полной дурой меня не назовешь. Я успела разобраться, что к чему. Мое бегство оказалось опасным лично для меня. А это уроки, которые запоминаются, ведь от этого зависит моя драгоценная жизнь. Шесть абсолютно пьяных индейцев не церемонились и делали такие непристойные жесты, что не понять их было трудно. Они еле держались на лошадях и все же решили скакать за добычей. Все это очень свежо в моей памяти.

Он какое-то время внимательно смотрел на нее, затем согласно кивнул. Может быть, он тоже попался на ее удочку, поверил ее словам, но ее искренность убеждала. И она, конечно же, не похожа на полную дуру. Правда, он сомневался, что купание – такая уж удачная идея.

– В темноте плавать опасно.

– Луна такая полная, что мне вполне хватит света и от нее. Поверьте, я так долго бежала по пыльной дороге, что мне просто необходимо помыться. Хотя бы чуточку ополоснуться.

– Разве что чуточку. И не копайся. – Он отпустил ее руку.

Поспешно удаляясь от него, она поняла, что и правда придется ограничиться легким ополаскиванием. Он не сказал, что придет за ней, если она задержится. Но подразумевал это. В его голосе прозвучала решимость. Было ясно, что в отличие от Чарли он не отступится.

Добравшись до удобного местечка, она мгновенно стащила с себя одежду. Смыть пыль было делом одной минуты. Лина схватила кусочек мыла и прыгнула в воду. Сначала у нее даже дух перехватило от холодной воды. Но шок прошел очень быстро, настолько приятным было чувство избавления от всей этой грязи. Кожа задышала, блаженствуя от мыла и воды. Лина рьяно терла себя, чтобы не осталось и следа от пота и грязи.

Хантер с наслаждением, измотанный усталостью и жаждой, выпил кружку горячего кофе, который приготовил Джед. Сначала мелькнула запоздалая мысль, что надо было заставить Лину приготовить его. Джед так и не научился варить напиток хоть чуточку приятным. Но пить хотелось настолько, что благом показался сам процесс глотания горячей бурды.

Он с усилием удержал себя, чтобы не отправиться вслед за Линой немедленно. Ощущения, которые она в нем вызывала, усиливались всякий раз, как только он шел у них на поводу. Конечно, наилучший вариант – полностью игнорировать девушку.

Так-то оно так, но только здравый смысл почему-то полностью улетучивался, когда эта хрупкая и соблазнительная девушка оказывалась поблизости. Он встал. Люк не замедлил отпустить похабное замечание, когда Хантер двинулся в сторону ручья. Правда, Том тут же велел ему заткнуться, чему Люк, как ни странно, подчинился.

– В ту самую секунду, когда Хантер подошел к кустикам, за которыми плескалась Лина, и увидел ее, он понял, что пропал. Никакие силы не смогут заставить его уйти. Он был просто не властен над бурей, которую она вызывала в нем, над силой овладевшего им желания. Она стояла в медленно текущей воде по пояс. Мокрые волосы блестящими змейками облепили ее тело. Хантер швырнул шляпу в сторону и начал отстегивать ремень с кобурой.

Лина решила, что наконец отскребла все, что могла, н повернулась, чтобы выйти из воды. Увидев на берегу Хантера, она мгновенно прикрыла руками грудь, почувствовав, как лицо ее запылало от стыда. Она с размаху окунулась в воду по плечи. Но тут же сообразила, что он стоит в одних брюках, да и те уже начал расстегивать.

– Что ты делаешь? – От испуга голос у нее сорвался, прозвучал как возмущенный писк.

– Решил тоже искупаться.

– Здесь? Не смей! – Она хотела было отвернуться.

– Правда?

Округлившимися глазами она наблюдала, как он избавляется от брюк. Она и не предполагала, что он так привлекателен без одежды: сплошные мышцы, ничего лишнего. И несмотря на то что он был обнажен и явно возбужден, он ничуть не испугал ее. Не было даже секундного шока. А вот что он вызвал в ней несомненно, так это желание. Проклятая похоть так завладела ею, что не поддавалась ни на какие уговоры здравого смысла. Ей оставалось лишь покаянно ругать себя, но поделать с собой она ничего не могла.

Когда он вошел в воду, она дернулась в сторону. Но сильная загорелая рука тут же обвилась вокруг ее талии. Она вскрикнула, когда он повернул ее и прижал к себе. Ощущение их тесно прижавшихся друг к другу тел и запах его кожи вытеснили все из ее головы. Не осталось ни одной связной мысли. Все, что она смогла выдавить из себя, это мягкий стон удовольствия, когда он медленно заставил ее скользнуть вверх, пока они наконец не оказались глаза в глаза. Ноги ее уже не касались дна, так что она, совершенно естественно, обхватила его за шею.

– И куда же ты собралась бежать? Забыла, что вся мокрая? У тебя не только волосы, а и зад тоже мокрый.

Хантер ничуть не удивился, услышав вместо обычного уверенного тона внезапно охрипший голос. Прижатое к нему обнаженное тело девушки наполнило его жгучим желанием.

– Как можно дальше от тебя, – честно призналась она, отчаявшись справиться с собственным желанием.

– Ты боишься меня, Лина? – Он скользнул руками вниз по ее телу и обхватил чудесные ягодицы, чтобы еще сильнее прижать ее к себе.

– Нет. Да. – Она задрожала, но не от холода. Ее пронзило болезненное желание немедленно отдаться его теплым и знающим рукам.

– Но я вовсе не собираюсь обижать тебя, – пробормотал он, уткнувшись ей в шею и осыпая поцелуями сладкую кожу.

Она нервно рассмеялась. Он определенно потерял голову. Лина подумала, что это даже к лучшему, но какая-то частичка ее души жаждала откровенного признания. Ей хотелось сказать, что походя он может разбить ее сердце – вот такую власть он приобрел над этим глупым сердечком. Но все было так ново и непривычно, к тому же столь интимно, что не стоило делиться своими мыслями с мужчиной, чьим единственным чувством по отношению к иен была откровенная похоть.

– Я никогда не причиню тебе боль. Ты могла бы уж давно понять это.

«Ты говоришь всего-навсего про физическую боль», – мысленно возразила она, но не произнесла вслух. Такой ответ был бы слишком прозрачен и выдал бы ее с головой.

– Утащить меня Бог знает куда, чтобы сделать из меня девку, на мой взгляд, не самое удачное подтверждение твоих добрых помыслов.

– Дьявольщина! Ну скажи мне на милость, почему женщины сразу начинают склонять слово «девка» на все лады, стоит только мужчине недвусмысленно заявить, что он жаждет заняться любовью?

Он говорил, но не забывал и о своей цели, то приподнимая ее, то опуская, заставляя скользить вдоль своего тела. По ее учащенному дыханию он понял, что его возбуждение не осталось незамеченным. Хоть частичка, но просто обязана была передаться и ей.

– Скажи мне, что ты не хочешь меня, Лина. Скажи, и я тотчас отпущу тебя и уйду. – Он прижался губами к ее рту. – Скажи же, – прошептал он.

Лине очень хотелось бы владеть собой и своими чувствами с чтобы вымолвить хоть слово. Она отчаянно старалась выбраться из затягивающей ее в глубины сладкой трясины, где бы мысли смогли соединиться в четкую и однозначную фразу. Но то, как он сжимал ее ягодицы, как скользил по ее телу, словно имитируя то, к чему стремились уже оба их тела, то, как его рот дразнил и мучил ее губы, лишало ее сил к сопротивлению. Она хотела его. Очень сильно. Так, что даже холодная вода, в которой они стояли, не могла охладить ее пыла. Нет, не могла она сказать «нет» этому мужчине. Да и не хотела.

– Дьявол бы тебя побрал! – страстно прошептала она.

Он мягко рассмеялся, в смехе слышались нотки триумфа и удивления – очень странная смесь.

– Только не проклинай меня после всего. Помни, я был великодушен и давал тебе возможность выбора.

– Какой уж тут выбор! – буркнула она, но его голодный поцелуй тут же пресек все ее возможные возражения.

Прижимая ее к себе, он выбрался на берег. Не желая выпускать из рук свою драгоценную ношу, ногой толкнул валик ее одеяла, который послушно раскатился. Хантер отпихнул пяткой в сторону какие-то ее вещички. Встав на колени, он осторожно положил ее на одеяло и медленно опустился на нее. Она покорно приняла его в свои объятия, не выказав сопротивления.

– Какая ты сладкая, – пробормотал он, уткнувшись носом в ее кожу и целуя впадинку у ее шеи.

Он обхватил ладонями ее грудь, большие пальцы погладили болезненно затвердевшие соски. Она застонала и заметно выгнулась навстречу ему.

– То что надо, счастье мое. Раскрепостись. Не держи себя в узде.

Когда он распробовал языком ее соски на вкус, она словно в тумане подумала, что вряд ли смогла бы удержать себя в узде, даже если бы очень хотела. Лина робко погладила твердые мышцы его рук, затем, вдохновленная его одобрительным бормотанием, осмелилась на большее. Как же ей нравилось ласкать и гладить его! Боже, какая же у него замечательная кожа! Восхитительное и ни с чем не сравнимое ощущение – гладить его.

Она резко выдохнула и вскрикнула от пронзительного ощущения счастья, когда он нежно поцеловал болезненно набухший и просящий ласки сосок. От каждого медленного, слегка ленивого движения его языка у нее словно загоралось что-то внизу, все больше распаляя жар желания. Она погрузила пальцы в его густые волосы, словно побуждая его продолжать начатое.

Когда он скользнул рукой вниз, чтобы приласкать ее бедра, легким движением задел шелковистые завитки и двинулся дальше, она напряглась. Но его мягкий, хрипловатый голос действовал успокаивающе – он понимал, что она слегка испугана, и пытался заговорить-заворожить ее. Хотя было понятно, что столь интимная ласка возбудила ее до предела, подтолкнув к пучинам страсти, которую им дано пережить вместе. Она уже так распалилась, что больше не чувствовала неловкости, она сгорала от желания, когда он начал потихоньку приручать ее к своим движениям вверх и вниз. Наконец они соединились. И даже непродолжительная, но резкая боль, когда он покончил с ее невинностью, не смогла погасить огня, бушевавшего внутри нее и требовавшего немедленного удовлетворения.

Сначала он щадил ее и двигался медленно и осторожно, при этом не прерывая поцелуев. Но и его язык имитировал проникновение в нее: те же движения, тот же ритм. Когда же он, позабыв обо всем ни свете, порывисто устремился к столь близкому блаженству, она была более чем готова принять его страсть. И мгновенно подхватила его ритм, отвечая на его страсть с не меньшим пылом. Она уже не могла остановиться. Ею управляло желание, а не разум. Впрочем, и разум подсказывал ей, что все эти волшебные действия ведут к определенной цели. Она и стремилась к ней! Когда же наконец испытала экстаз, от которого вся затрепетала, то поняла, к чему так слепо стремилась. Она выкрикнула его имя, рванулась ему навстречу, чтобы он как можно глубже проник в нее, и была вознаграждена тем, что его губы раскрылись в радостном хриплом крике. Он тоже прокричал ее имя.

Хантер высвободился из ее ослабевших объятий лишь тогда, когда их дыхание успокоилось. Он смочил свой носовой платок в ручье, обтер себя и снова прополоскал платок. Когда он вернулся к Лине, то застал ее совершенно пунцовой и старательно пытающейся натянуть на себя одеяло, что было очень трудно, потому что пришлось тащить его из-под себя. Хантер смутно надеялся, что она не устроит немедленный скандал и не начнет обвинять его во всех смертных грехах. Прямо сейчас. Нежно, но твердо он отодвинул одеяло в сторону и тщательно обтер ее. При этом он полностью игнорировал, что она вспыхнула еще больше.

Отбросив платок в сторону, он тут же прилег рядом с ней и обнял ее. Она была так напряжена, что он улыбнулся. Никогда прежде ему не доводилось испытывать такой прилив страсти. Это было восхитительно, но вызывало опасения.

– Уже поздно раскаиваться и гнать меня прочь, Лина, – пробормотал он, погрузив пальцы в ее густые, еще не совсем высохшие волосы.

– И в мыслях не было. Разве что бессознательно. – Прижатая к его сильному телу, она потихоньку избавлялась от застенчивости.

– Мне показалось, что-то такое мелькнуло в твоей головке. И в глазах.

– Это было смущение, дурачок. Я не привыкла демонстрировать себя обнаженной перед мужчинами.

Уткнувшись носом в ее затылок, он улыбнулся. Ее полное невежество в вопросах интимной жизни оказалось приятной неожиданностью. Вообще-то подспудно он понимал, что иногда она ведет себя так, как и должна вести себя девственница, но сила ее ответной реакции на его поцелуи путала карты и вызывала сомнения в ее невинности. Теперь же он понял, что желание овладело и ею, причем настолько, что стало неуправляемым. Во всяком случае, она хотела его не меньше, чем он ее. И решила пожертвовать своей невинностью ради его объятий. И все это немедленно зажгло в нем новый приступ желания.

– Жалеешь?..

– Только идиотка не пожалела бы. Ведь назад-то хода уже нет, – прошептала она, внезапно осознав все величие своей потери.

То, что произошло, было необратимым, и это, конечно, пугало.

– А ты бы хотела вернуться в свое недавнее прошлое?

– А ты как думаешь?

– Не знаю. Женщины всегда изо всех сил цепляются за свою невинность и с трудом расстаются с нею. Мужчины ведут себя совершенно иначе. Мы избавляемся от невинности как можно быстрее, словно в нас бес вселяется и подзуживает сделать это.

– Я уверена, что все это и изобретено мужчинами.

Он мягко рассмеялся, счастливый от того, что в ее словах снова слышится сарказм, что привычная язвительность снова при ней. Это означало, что она пришла в себя, что она в норме.

– Возможно. Мужчины любят везде и всюду быть первыми.

Он ласково провел пальцами вдоль ее позвоночника. Затем словно рассеянно погладил ее ягодицы.

– Первого мужчину навсегда запомнят.

Лина была уверена, что никогда не забудет Хантера. И не потому, что он стал ее первым мужчиной. Вовсе не поэтому, но объяснять ему такие тонкости она не собиралась. Еще чего не хватало!

– Это уж точно! А ты помнишь свою первую женщину? Слегка нахмурившись, он честно попытался вспомнить, но ее близость туманила мозги. Как ни напрягался, но ясной картины первого сексуального опыта он из своего мозга так и не выжал.

– Ну-у более или менее.

– Значит, менее.

– Зря ты так цепляешься за слова, дело-то было больше десяти лет назад. Мне еще не было и шестнадцати. Но в мозгу это у меня довольно четко запечатлелось. Помню и место, где это происходило, и время. И то, как был напуган.

– Напуган? Отчего же?

– Боялся сделать что-нибудь не так или, что гораздо хуже, вообще оказаться неспособным.

– А-а. В любом случае ты хотя бы знал, что к чему. Девушкам же вообще никто ничего не рассказывает про это.

– Кроме одной вещи: как всеми возможными способами сказать «нет» на интимные посягательства мужчин. И не сосчитать всех трюков и уловок, к которым женщина умеет прибегнуть, чтобы ее «нет» стало решающим.

– И, как выяснилось, самый-то главный урок я и не выучила.

Обхватив ладонью подбородок девушки, он повернул ее лицо к себе и нежно-нежно поцеловал в губы.

– Да, и я весьма счастлив от этого.

– Еще бы тебе не радоваться. Ведь это означает, что ты добился того, чего хотел.

Покусывая мочку ее уха, он пробормотал:

– А уж как я хотел! С ума сходил от желания!

– Я заметила. – Она улыбнулась и провела пальцами по его груди. Конечно, это было не совсем то, что ей хотелось бы услышать от него, но спасибо и на том, что она может разжечь в нем такую страсть.

– А сейчас ничего не замечаешь? – протянул он знакомым страстным тоном с хрипотцой, притянув ее к себе.

Она изумилась, почувствовав в ту же секунду, что он опять возбужден. И это после столь бурной сцены! И тут же воспламенилась и сама. И еще больше поразилась. Словно она солома, а он спичка. Еще недавно внизу побаливало от знакомства с физической стороной любви, а вот поди ж ты, уже готова снова сгорать в этом костре. Откуда в ней такая жадность? Видимо, поэтому женщин и не знакомят со всеми тайнами интимных отношений. Это все равно что коту дать попробовать сметану.

– Опять? Так скоро?

Перекатившись на спину и усадив ее на себя верхом, он поцеловал ее в носик, глупо-счастливой улыбкой отреагировав на ее изумление. Он и сам был поражен не меньше ее. Его мужские запросы всегда были скромными или нормальными. Когда было совсем невтерпеж, он покупал себе ночь со шлюхой в борделе, чтобы потом без помех заниматься серьезными делами. Но Лина словно пробудила в нем ненасытного зверя. Кроме того, пережитый с нею экстаз даже не с чем было сравнивать, настолько он был пьяняще-восхитительным, возносившим над повседневностью, – Хантер буквально парил над землей. Она околдовала его, и это с первого же раза. В том, что он чувствовал по отношению к этой загадочной девушке, было много пугающе нового, но было и то, что заставляло его ощущать внутреннее ликование, вызывало счастливую улыбку.

Он поморщился, мысленно потешаясь над собой. Вот уж никогда не думал, что желание и радость могут быть как-то связаны. Раньше ему это и в голову не могло прийти.

– Чего это ты так разглядываешь меня? И улыбка до ушей! – Лина убрала прядь волос с его лба и улыбнулась в ответ.

– А все потому, сладкая моя девочка, что ты сделала меня снова молодым.

– Ах вот оно что. Старикан двадцати восьми лет, конечно, уже одной ногой в могиле. Того и гляди рассыплется на части.

– Я имел в виду юношеский голод.

– Голод?

– Ненасытность в любви. Сколько ни дай – все мало. Как раз таким я себя и ощущаю. У тебя там все еще побаливает? – спросил он мягко.

– Да нет, ерунда. А насчет твоей... э-э-э... ненасытности, – она слегка коснулась ртом его губ, – то вынуждена сознаться, что ты и меня слегка заразил этим.

– Э-э, только слегка? Плохо дело.

– Ну, может быть, чуть больше, чем я думала.

– Вот это уже лучше. Звучит обнадеживающе.

– Почему?

– Потому, малышка, – прорычал он, обхватив ее голову руками и приблизив ее губы к своим, – что скоро ты и сама убедишься, что я и вправду очень и очень ненасытный.

Глава 6

Слегка поерзав в седле, Лина попыталась облегчить растущую боль в пояснице. Конечно, ехать на собственной лошади было изумительно, хотя она и сильно подозревала, что ее не купили, а попросту украли. Но сейчас ей бы вовсе не помешал Хантер, на которого можно опереться. Они уже столько часов без передышки в седле! Мексика была уже совсем рядом, и все пятеро мужчин стремились как можно скорее пересечь границу. Взглянув в сторону Хантера, она едва не рассмеялась от переполнявшего ее счастья. Более того, знакомое тепло призывно откликнулось внизу живота. Он не соврал насчет своей юношеской ненасытности. Тот факт, что их преследовал закон и что с ними рядом почти постоянно находились еще четверо мужчин, ничуть не мешал, а лишь подстегивал его находчивость, которая изыскивала все новые и новые способы, чтобы уединиться. Она не жаловалась на судьбу. Если быть до конца честной, то была до безумия счастлива. Преступно счастлива. Потому что если это не безумие, то тогда она вообще не понимала, что это такое.

Но была на безоблачном горизонте ее жизни и одна безобразная тень. Она взглянула на скачущего неподалеку Люка, и ее передернуло от брезгливости – он улыбнулся ей в ответ и так посмотрел, что ей стало дурно. В его глазах она увидела откровенную похоть. Лина поспешно отвела взгляд в сторону и тут же почувствовала, как по коже забегали противные мурашки. Значит, он опять приблизился. Он подскакал так близко, что задел ее своей ногой. В последнее время он находил много поводов коснуться ее словно невзначай.

– Скоро мы будем в Мексике, – сказал он, не отрывая взгляда от ее груди. Просто приклеил свой взгляд туда, и все тут.

– Вот и отлично.

Она постаралась ускакать вперед, чтобы оторваться от него. Не вышло. Он был гораздо ловчее на лошади и умудрялся постоянно скакать рядом, что бы она ни предпринимала.

– Теперь, когда старина Хантер найдет себе занятие поинтереснее, чем торчать дома, а ты слегка заскучаешь, только свистни. Старина Люк всегда готов угодить даме.

Он облизнулся и так ухмыльнулся, что она содрогнулась от отвращения. Следовало бы давно рассказать Хантеру о постоянных приставаниях Люка, но она боялась разворошить осиное гнездо. Но увы, простое невнимание на Люка никак не действовало. Лина была в полной растерянности – что же предпринять, чтобы он оставил ее наконец в покое.

Звук выстрела, оглушительно прозвучавшего в неподвижном горячем воздухе, отвлек ее от мрачных размышлений. Испугалась и ее лошадь. Ей едва удалось справиться с обезумевшей кобылой, чтобы вовремя выполнить приказ Хантера немедленно спрятаться под прикрытием невысоких скал. Она заехала за группу валунов, и Хантер молниеносно сдернул ее с седла, чтобы тут же заслонить своей спиной.

– Патруль? – выдохнула она.

– Скорее всего охотник за наградой.

– Только один? Да что он сумеет против вас пятерых?

– Перестреляет всех по очереди или вынудит нас отдать тебя.

– Так чего же мы ждем? Давайте так и сделаем! – тут же прорычал Люк, укладываясь за валунами неподалеку. – Мы успеем добраться до Мексики, прежде чем эта особа откроет свой грязный ротик и начнет разоблачать нас.

Прежде чем Хантер успел ответить на этот злобный выпад, прозвучал угрожающе холодный голос Тома:

– Заткни свою пасть, Люк, и лучше выследи-ка этого недоноска.

– Так вы собираетесь лежать здесь, вжав задницу в камни? Позволите перестрелять себя поодиночке, как куропаток? И все ради этой тощей сучки? Да что в ней такого, что вы все словно взбесились? Где ваши мозги?

Слов Люка никто будто и не заметил.

– Будь я проклят, если выдержу вид этого говнюка! – решительно заявил Том. – В гробу я видел всех этих охотников за наградами.

– Гляди-ка, он в ложбинке чуть левее от нас, – прошептал Чарли.

Его слова тут же нашли подтверждение. Слева прозвучал выстрел. Пуля попала в валун, за которым пытались спрятаться Лина и Хантер. Лина взвизгнула, когда осколки камешков отскочили ей в щеку. Пока она лихорадочно терла лицо. Том и Хантер мельком взглянули на нее. Дело скверное – они думали, как выйти из положения.

– Мы окружены! – Люк злобно зыркнул на Лину.

– То, что выстрелы слышатся с двух сторон, вовсе не значит, что мы окружены, – как можно спокойнее возразил Хантер.

– А если они пока прячутся, чтобы мы не знали, сколько их? Может, они уже успели зайти к нам в тыл. – упорствовал Люк, с опаской поглядывая назад.

– Если бы кто-нибудь ехал за нами следом, все твои волнения уже остались бы позади.

– Мне кажется, он прячется вон в тех кустах, – заявил Чарли.

Переведя взгляд на кусты. Люк нахмурился.

– Неужели он видит с такого расстояния?

– Не знаю, – ответил Хантер, перезаряжая ружье. – Но значит, видит.

– Вышлите сюда женщину, и тогда вы все можете спокойно уехать! – прокричал мужчина из кустарника.

– Отличная мысль, – пробурчал Люк.

– Заткнись, Люк. – Том быстро проверил свой пистолет и бесшумно пополз в сторону. – Попытаюсь достать того, что в кустах.

– Господи, как же он сможет незаметно добраться туда? – прошептала Лина.

Хантер, не уверенный, что Тому и в самом деле удастся выйти живым из этой передряги, не спускал с него глаз. И вдруг Том исчез. Словно сквозь землю провалился.

– Сдайте нам женщину, ковбои! И мы дадим вам ускакать на все четыре стороны.

– Угу, а потом вы начнете стрелять нам в спину. Знаем мы ваши штучки, – ответил Хантер. – Так что никакого договора.

– Даю слово – позволю вам проехать. Это точно.

– Да твое слово не стоит и плевка, вонючий охотник за наградами! – выкрикнул Люк и начал вслепую палить в сторону небольшой лощинки, на которую недавно указал Чарли.

– Не трать попусту патроны. Люк, – посоветовал Хантер. – Тебе ни в жизнь так не попасть.

– Тогда давайте рвать отсюда – вперед, на Мексику.

– Что?! С этими ублюдками за спиной? Ну уж нет, спасибо.

– Отлично. Тогда что ты предлагаешь, умник? Высиживать здесь, пока этим ребятам не надоест палить? Зла не хватает даже думать об этом!

– Подождем, что удастся Тому.

Хантер и сам бесился, что нет другого выхода. Все же убивать человека, пусть он и охотник за наградой, ему не хотелось.

– Если кто и может это сделать, так только Том, – пробормотал Чарли, и Джед кивнул в знак согласия.

– И ты считаешь, что этого будет достаточно?

– Конечно. Этот храбрец сразу поутихнет, как только поймет, что остался один.

По-видимому, Люк согласился с этим доводом. Лина заметила, что он вроде бы даже расслабился, лежа за своим камнем, хотя и продолжал стрелять в ее сторону глазами, полными ненависти. Лина лежала на спине, наполовину прикрытая телом Хантера. И страстно желала одного – оказаться как можно дальше от этого проклятого места. Это была как раз та сторона жизни, жизни вне закона, которая была ей отвратительна и к которой она была совершенно не готова. Том собирался убить человека, пусть даже в порядке самозащиты и спасая ее, но все остальные бандиты восприняли это как должное. И глазом не моргнули. Словно собирались прихлопнуть муху. До сих пор им не приходилось стрелять и убивать. Даже ранен никто не был всерьез. Бегство и запутывание следов было главной стратегией грабителей. Но сегодня ей волей-неволей пришлось столкнуться с той стороной бандитского существования, которую она до сих пор умудрялась полностью игнорировать. А ведь бандитизм – дело кровавое и безжалостное. Хуже того, насилие чаще всего совершалось бандитами по отношению к тем, кто представлял закон.

Теперь Лина поняла, каково станет ее будущее, если она решит связать его с Хантером. Потому что вся его жизнь будет состоять из таких вот эпизодов. Единственный выход из тупика – добровольная явка с повинной к властям и отсидка положенного срока в тюрьме. Но Лина очень сомневалась в своих способностях подвигнуть Хантера на подобную жертву. И печаль вдруг овладела ею, вытеснив даже страх.

Перестрелка возобновилась и прервала ее размышления. Еще какое-то время справа раздавались редкие выстрелы, вроде бы так, для порядка, чтобы не расслаблялись. А вот стрельба слева внезапно прекратилась, словно захлебнулась. Тогда охотник справа тоже перестал стрелять. Лина заметила, как мелькнула его шляпа, которую Люк тут же сшиб метким выстрелом. Охотник вскрикнул и тут же скрылся.

– Дули? – завопил он из лощины. – Дули!

– Дули уже никогда тебе не ответит.

Лина вздрогнула, услышав спокойный голос Тома. Внезапно стало очень тихо. Хантер вздохнул, но в этом вздохе не было ни грамма облегчения или триумфа. Было ясно, что и Хантер сожалеет о том, что пришлось убить кого-то, чтобы выбраться из ловушки. Тут она поняла, что тактика бегства от властей без лишних перестрелок и кровопролития наверняка принадлежала ему. Ей стало как-то уютнее на душе от этой догадки.

– Он сделал это, – печально прошептала она, и хотя любить этого охотника за наградой, которую давали за ее голову или же за труп, было не за что, все равно ее затошнило.

– Угу, я и сам не ожидал. У парня такие таланты, о которых я и не подозревал.

Хантер действительно не мог взять в толк, чего ради парень с такими талантами прозябает рядом с уголовниками. Он мог бы работать сам на себя, и без особых хлопот.

– Ах ты сукин сын! Признавайся, что ты сделал с Дули? – завопил оставшийся в живых охотник.

– На твоем месте я бы побеспокоился о собственной шкуре, – угрожающе произнес Том, чуть повысив голос, чтобы охотник расслышал его.

Тот поспешил последовать мудрому совету, и Лина почти сразу же заметила мужчину, который выбрался из расщелины и поспешно побежал прочь. Люк хотел было пристрелить его и пару раз даже выстрелил наугад, хотя Хантер и отдал приказ прекратить пальбу. Через несколько минут все с облегчением услышали топот копыт. И тут буквально ниоткуда, словно из воздуха, материализовался Том. Появился и зашагал в их сторону своей обычной неторопливой походкой.

– Нам лучше немедленно унести отсюда ноги, – пробормотал он, подойдя к своей лошади.

– Почему? – Люк встал из-за камня и отряхнулся. – Он ведь смылся. Зачем спешить?

– Да ну! А что, если этот дурень на мгновение остановится и задумается? А потом ему придет в голову отличная мысль, что у него еще никогда не было такого верного шанса перестрелять нас в спину – одного за другим. Противник-то ликует и не скоро заметит потери, если все сделать с умом. Он может додуматься до того, чтобы выслеживать нас до самой границы с Мексикой. А я терпеть не могу переправляться через Рио под градом пуль. А ты?

– Я тоже, – ответил вместо Люка Хантер. – Так что отправляемся немедленно.

Согласия Лины никто не спрашивал. У нее и времени не было, чтобы возмутиться. Она едва успела встать и отряхнуться, как Хантер уже подхватил ее за талию и усадил в седло. И лишь когда она распрямилась и взглянула на него, он охнул.

– Ты ранена! – Первоначальный страх за нее, однако, быстро улегся, когда он понял, что кровь на щеке уже почти не сочится.

Коснувшись пальцами щеки, Лина поморщилась от боли, затем уставилась на перепачканные кровью, перемешанной с грязью, кончики пальцев. – Наверное, это случилось, когда пуля попала в камень. Я четко помню, что было больно. Осколки впились.

– Надо бы промыть ранки. – Хантер тут же выудил из кармана носовой платок и смочил его водой из походной фляжки.

– Ну надо же, а еще недавно так спешили! – с издевкой пропел Люк.

Хантер проигнорировал язвительное замечание Люка. Ему была ненавистна сама мысль, что ей больно, пусть рана и выглядела пустяковой. Да ведь никуда не денешься от действительности: с некоторых пор существует постоянная угроза ее жизни.

Промытые ранки выглядели не столь устрашающе, хотя и не украшали ее. Но уже не требовали дополнительного внимания. Ему очень хотелось поцеловать пострадавшую щечку, но пришлось сдержаться. Телячьи нежности на виду у всех не помогли бы удерживать этот сброд в повиновении. Особенно таких типов, как Люк, который и без того считает, что Хантер размяк, обабился и стал половой тряпкой.

Пока Хантер на полном скаку вел группу к мексиканской границе, он размышлял о том, что неплохо бы раз и навсегда избавиться от Люка. В Мексике их пути надолго разойдутся, но надо постараться сделать все возможное, чтобы их пути уже больше никогда не пересеклись. Хантер не доверял Люку, а уж насчет симпатии и говорить не приходится.

Покосившись на Люка, он увидел на его отвратительной физиономии такое похотливое выражение, что просто руки зачесались немедленно пристрелить мерзавца. Ярость этого порыва удивила самого Хантера; мысленно проклиная все на свете, он проскакал не одну милю, прежде чем сумел взять себя в руки, но полностью чувство отвращения к Люку так и не исчезло. Усилием воли он заставил себя сосредоточиться на окружающем ландшафте.

Кустарник, растущий на сухой и твердой до окаменелости земле, постепенно стал гуще, а затем листва зазеленела с истинно южной пышностью – явный признак того, что неподалеку большая вода. Рио-Гранде. Скоро они окажутся у реки, которая являлась естественной границей между Техасом и Мексикой. Это значит, он на целый шаг окажется ближе к поставленной цели. И снова ему пришлось бороться с собой: так хотелось все бросить и вернуться обратно, чтобы побывать дома. В Техасе. А может, и остаться там навсегда.

Когда они наконец остановились на берегу Рио-Гранде, Лина едва держалась в седле, настолько она устала. Хантер подъехал к ней. И когда Чарли взял лошадь всадницы под уздцы, он вытащил ее из седла и усадил рядом. Она с облегчением склонилась ему на грудь и опустошенным взглядом уставилась на воду.

– Гм, и вовсе она не большая. Не вижу в ней ничего величественного, скорее похожа на широкий ручей.

Взглянув поверх ее головы на широкую, но довольно мелкую речку, Хантер улыбнулся.

– Временами она очень даже бушует. А измученным долгими милями пути по пустынной и сухой земле испанцам она действительно показалась Большой Рекой. Они-то истосковались по воде.

– Скоро стемнеет, – заметил подъехавший Том. Поерзал в седле и скрутил себе папиросу. Хантер взглянул на небо.

– Да, очень скоро. Но когда до цели всего ничего, то глупо терять время на ночлег.

– А сколько еще? – Лине хотелось поскорее выбраться из седла и дать отдых измученному телу.

– Переправиться на другой берег и еще шесть-семь миль на юго-восток. Как ты, выдержишь?

Даже одна миля сейчас для нее длиннее пятидесяти, но она молча кивнула.

– А там, куда мы едем, есть нормальная человеческая кровать?

– Огромная и мягкая. – Он украдкой коснулся губами ее макушки, пытаясь избавиться от сладких видений того, что он сделает с ней на этой кровати.

– Звучит как обещание рая. Чего же мы тогда ждем? – Уже едем, дорогая.

Ей удалось сдержать навалившуюся усталость и не закрыть глаза, пока они переправлялись на другой берег. Люк, оказавшись в Мексике, расслабился. На что Том тут же отреагировал, сказав, что никто не может дать им гарантию на свободное передвижение. Кто сказал, что в Мексику их преследователи не сунутся? Лина закрыла глаза. Она молилась и просила Бога, чтобы он не допустил такой несправедливости по отношению к смертельно усталым путникам. Не заметив как, она уснула.

– С ней все в порядке, Хантер?

– Она просто вымоталась. – Хантер коротко кивнул Чарли, ехавшему рядом.

– Да уж. Эти сумасшедшие скачки и перестрелки не для таких девчушек, – сказал Джед, подъехавший с другой стороны.

– Как ты думаешь, Хантер, ей удастся когда-нибудь оправдаться перед законом?

– Не знаю, Чарли.

– Это несправедливо. Такая девушка – и вынуждена скрываться, Она же ни в чем не виновата.

Пожав плечами, Хантер пробормотал:

– Боюсь, что люди нескоро начнут думать так же.

– А что ты собираешься делать с Лючией? – спросил Чарли, немного помолчав, но все же решившись прояснить этот мучивший его вопрос.

Хантер быстро покосился на спящую Лину, затем решил, что она спит крепко и ничего не услышит.

– Один дьявол знает, что делать в такой ситуации. Я не давал ей никаких клятв и не обещал вернуться. Но ведь с ней никогда не знаешь, какая вожжа ей под хвост попадет.

– Думаю, она все равно надеется на твое возвращение. И ей не понравится, что ты приехал не один. Особенно если разглядит, кто сменил ее. Ты не думаешь, что она может напакостить?

– Очень может быть. Я постараюсь встретиться с ней, прежде чем она услышит о Лине или увидит ее. Я попытаюсь заставить ее понять, как теперь обстоят дела.

– Может быть, тебе лучше пока спрятать Лину.

– Только потому, что какая-то баба возомнила, что у нее есть права на меня? Да это только придаст ей куражу. Вот тогда-то она точно закатит тако-о-ой скандал!

– И все же лучше подержи ее какое-то время взаперти там, где мы остановимся.

– Зачем?

– Из-за Уоткинса, вот зачем.

– Думаешь, он может...

– Еще как, ты и сам это знаешь не хуже меня. Очень даже может, дьявол бы его побрал. А она довольно миленькая и молоденькая. Кроме того, она настоящая леди, с манерами, умеет себя держать. Уоткинс обязательно западет на нее. У меня даже нет никаких сомнений по этому поводу. Так что держись-ка все время поблизости от девушки, понял, Хантер? Ты действительно это понял? И вот еще что. Будь все время начеку, приятель. Если Уоткинсу кто понравится, он не станет ухаживать или пытаться договориться. Он просто хапает то, что ему понравилось, ясно? И с ним ты не поспоришь. Так что помяни мое слово, все так и будет.

– Я думаю примерно так же, Чарли, И спасибо на добром слове.

Мысленно Хантер выругался, длинно и замысловато. Хоть бы минуту передышки. Так нет. Из огня да в полымя. Одни заботы сменяются другими. Чарли дал ему понять, что он стремглав мчится за новой порцией забот на свою беспокойную головушку. Пусть это будут тревоги несколько иного сорта, чем раньше, но они вполне реальны и опасны, как шутки с палачом.

«Ну так и отдай ее Уоткинсу с рук на руки, вот и забот не будет», – прошептал внутренний голос, который возникал в нем лишь тогда, когда нависала опасность умереть от пули или ножа в спину, то есть реальная угроза окончить бесславно свои дни. Но Хантер тут же устыдился этого внутреннего голоса. Пакостные мыслишки. Да, чувствуется, что он слишком долго общался с бандитами. Тот факт, что подобные мысли вообще посетили его, говорил о том, что он недалеко ушел по своей морали от скакавших рядом с ним. Придется поднапрячься, чтобы жить, действовать и думать в соответствии со своими принципами.

Ярость, внезапно охватившая его при мысли, что какой-то другой мужчина посмеет прикоснуться к Лине, тут же успокоила его, так что позорная мыслишка хоть и возникла в его мозгу, но укорениться там не смогла. И на том спасибо. Он постарается укрыть Лину от посторонних глаз и пересудов на время, пока им придется обитать в непосредственной близости от Уоткинса. А случись самое худшее, он будет драться за нее, как не дрался еще никогда. Возможно, драка с Уоткинсом и наемной армией его головорезов будет гибельной и бесплодной, но и тот должен понять, что увести Лину у Хантера не так-то просто, и это будет стоить ему очень дорого.

Вдруг ему захотелось снова очутиться дома, вернуться в прошлое. В тот год, а вернее, в тот блаженный промежуток времени, когда вся эта катавасия еще не начиналась. Он слишком долго не видел свою семью и сильно скучал. Гримаса исказила его лицо, когда он понял, что рад увидеть даже мать. Все ее интриги и хитроумные уловки для достижения своих целей, которыми она обычно доводила его до бешенства, казались ему сейчас не стоящими выеденного яйца. Боже, ради того, чтобы снова оказаться рядом с братьями и отцом, он мог бы даже примириться с матерью и ее выкрутасами.

Он встрепенулся и заставил себя выбросить все это из головы. Мысли о доме не веселят и не успокаивают. А ему и без того есть о чем волноваться. До того времени, пока можно будет спокойно вернуться домой, еще шагать и шагать, жить да жить, работать и работать не покладая рук. Лучше всего и для ситуации в целом, и для душевного спокойствия думать о том, что надо сделать вот сейчас. Сосредоточиться на деле. Это всегда помогало.

Наконец они добрались до невысокого глинобитного домика, который когда-то был его тайным убежищем, где он на время скрывался ото всех и вся. Это было единственное место, которое он мог назвать своим домом, но в этот раз он не почувствовал ни облегчения, ни радости. Облупившаяся побелка на стенах лишний раз напоминала обо всех печальных переменах в его жизни. Внося Лину на руках через низкие деревянные двери, он был приятно удивлен, что Джизус с женой оказались верны своему слову и выполнили все, что обещали. Было чисто, гораздо чище, чем он надеялся. Даже потемневшие от времени доски пола сияли. Оставалось лишь закупить продукты. Лина зашевелилась у него на руках. Он осторожно поставил ее на ноги, придерживая, пока она не открыла глаза и не сообразила, что они прибыли.

Лина заморгала, потерла кулачками сонные глаза и огляделась. Комната была просторная и чистая.

– Мы уже на месте? – Она через плечо оглянулась на Хантера.

Он кивнул и прошел вперед, чтобы открыть окошко.

– Угу. Мы поживем здесь некоторое время.

– Сколько?

– Пока я не закончу начатое.

Она решила, что слишком устала, чтобы возражать против такого уклончивого ответа. Да и мозг еще полуспал и не был способен четко сформулировать возражения.

Рухнув на стул возле безупречно отдраенного стола, она молча наблюдала, как мужчины начали устраиваться. Она хотела сразу пройти в спальню, но чувствовала, что об этом надо попросить Хантера наедине, потихоньку. Сейчас придется потерпеть. Он был занят. Хантер хотел сказать Лине, чтобы она быстренько вскипятила кофе, но вовремя заметил, какого труда ей стоит держать глаза открытыми, а спину прямой.

– Пойдем. Я отведу тебя в нашу комнату.

– А у нас будет своя собственная? – прошептала она, взяв его за руку и поднявшись со стула.

Видя, что она еле держится на ногах, он обхватил ее за талию, чтобы она могла опереться на него. Лина не возражала. Он даже пожалел, что она не вспылила, как обычно. Если бы она начала ныть, капризничать или жаловаться, то могла бы быстро отвратить его от себя. Он терпеть не мог этого в женщинах. Короче, снова трусливая мыслишка посетила его изобретательный мозг.

– Угу. Парни останутся здесь, но вообще-то это мой дом.

– Очень мило. Как жаль, что я падаю с ног от усталости. А то бы искупалась. Мне ванна очень не помешала бы.

– Вот и займешься этим завтра. Я тогда тебе и покажу, где что найти. А пока просто принесу воды ополоснуться перед сном.

Придя в комнату, она тяжело села на кровать. Он вышел. Лина сняла ботинки и огляделась. Комната была средних размеров, с незамысловатой, но удобной мебелью. Сделано на века. Рассмотрела и кровать – она тоже была добротной. Главная черта такой мебели – прочность. И прежде чем успела остановить себя, подумала, сколько женщин имели счастье делить эту постели с Хантером. Мысль тут же причинила ей боль и вызвала ревность.

Вошел Хантер с двумя большими ведрами горячей воды. От воды шел пар. Его быстрый взгляд на Лину, после того как он вылил одно ведро в глубокий таз, она встретила с видимым раздражением. Он решил, что наконец начинает сказываться усталость. У нее, как и у всех женщин, от этого портится настроение.

– Сполоснешься горячей водой и сразу почувствуешь себя лучше, – пробормотал он, спешно покидая комнату. – Оставь немного воды и на мою долю.

Развалясь в кресле, Хантер маленькими глотками пил горячий кофе, который приготовил Джед. И страстно желал, чтобы Лина поскорее пришла в себя после вымотавшей все ее силы поездки и снова взяла обязанности повара на себя. Он просто мечтал о чашке хорошего кофе. Подняв глаза, он заметил, что Люк с ненавистью уставился на него. Хантер вздохнул. Люк не дает и минуты передышки.

– Что-то гложет тебя, Люк? Не дает покоя?

– Да, Хантер, и ты прекрасно знаешь, что именно.

– Да ну? Но все же, чтобы расставить все точки над и, выскажись. Потом не будешь жаловаться: мол, тебя не так поняли.

– Ты собираешься оставить эту сучку здесь? Быстрый взгляд в сторону Чарли и Джеда показал, что не только его бесят гнусные слова, которыми пользуется Люк, говоря о Лине.

– Она остается, если тебя интересует именно это. И от нее вовсе не так много забот, как ты постоянно пытаешься это представить.

– Ах вот как? А разве не из-за нее за нами увязались охотники за наградой?

– А сам ты уже и не в счет? Она просто приправа к нашему вареву, сладкая, не спорю. Но надеюсь, ты не забыл, что нас тоже разыскивают?

– Но за наши головы не предлагают пятьсот долларов!

– За одну голову не сочли нужным, но в сумме мы потянем даже на большее.

– Я не имею дел с охотниками за наградой, – с яростью пробурчал из своего угла Том.

– Отлично. – Люк решил сменить тактику. – Однако мы уже в Мексике. Почему не отпустить ее на все четыре стороны?

– Она остается. Люк.

– Что ж, Лючия просто захлебнется от восторга. Посмотрим, что ты запоешь после встречи с ней.

– А это мои проблемы.

Про себя Хантер клял все на свете. Он не подумал о том, что женщины могут встретиться. Вспыльчивая Лючия, женщина с замашками собственницы, не привыкла сдерживать себя. Несмотря на все его попытки заставить ее понять, что он не ее собственность и у нее нет на него никаких прав. Очень скоро после того как Хантер связался с ней, он понял, что это была непростительная ошибка.

– Дай-то Бог, чтобы эта проблема случайно не стала и нашей. У меня нет никакого желания оказаться между двумя ревнивыми сучками, выясняющими отношения.

– Да прекратишь ты или нет? – взорвался наконец Чарли. – Не смей говорить о Лине в таком тоне!

– Да ну? Э-хе-хе, идиот ты и не лечишься! Как ты думаешь, чем занимались эти двое голубков всякий раз, когда им удавалось уединиться?

– Тем, что тебя совершенно не касается, Люк, – рявкнул в ответ Хантер. Наконец его гнев начал вырываться наружу.

Том поднял глаза от самокрутки.

– Думаю, Люк, тебя отделяет от смерти всего одно слово. Понимаешь? Одно слово, и тебе хана, Люк. Пуля – она дура, но твой язык еще дурнее.

Люк уставился на Хантера, который спокойно встретил его взгляд. Он знал, что безудержная ярость отразилась на его лице. Желваки ходили так, что не скроешь. Да он и не хотел ничего скрывать. Его терпение лопнуло. После долгой паузы, во время которой оба играли в «гляделки», Люк вдруг встал и прошел к двери. На пороге он остановился и сказал:

– Постарайся не попадаться на моем пути, учти, я за себя больше не отвечаю.

– Прекрасно, – буркнул в ответ Хантер, но вряд ли Люк расслышал его ответ, потому что изо всех сил хлопнул дверью.

Никто не произнес ни слова после ухода Люка, повисло напряженное молчание. Сидящие в комнате не поддерживали Люка, но в его словах было и рациональное зерно. Люк резко высказал их собственные опасения. Им хватало забот и без бабьих свар. Хантер двинулся в сторону спальни, надеясь, что утром постарается решить эту проблему.

Он вошел на цыпочках и благодарно улыбнулся, заметив, что Лина лишь привернула фитилек, но оставила лампу горящей, чтобы он не споткнулся и мог помыться с удобствами. Он бросил взгляд на постель. Она свернулась там клубочком, вот только спала ли?

Лина крепко зажмурила глаза, слушая, как он умывается перед тем, как лечь. Каждая ее косточка ныла от усталости и молила об отдыхе, но сон словно испарился. Сначала ее мучили навеянные болезненным воображением и ревностью видения. Затем она оцепенела от страха, слушая громкую ссору между Люком и Хантером. Конечно, не каждое слово удавалось разобрать, но в тоне невозможно было ошибиться. Страх, что от слов мужчины перейдут к стрельбе, и вовсе лишил ее сна. Где уж тут уснуть? Когда Хантер наконец скользнул в кровать, она не смогла отогнать желание оказаться в его объятиях. Чувствовать его тепло, слышать ровное биение его сердца – все это было необходимо ей как воздух, потому что позволяло победить страх.

– Так значит, ты не спишь. – Он обнял ее и поцеловал в макушку.

– Я слышала, как ты снова сцепился с Люком. По крайней мере мне здесь так показалось.

Он надеялся, что она не расслышала последнее оскорбительное замечание Люка.

– Угу. Но он снова пошел на попятную.

– Ты уверен в этом?

– Видишь ли, это такой тип людей. Они лишь тогда готовы к рукопашной, когда абсолютно уверены в победе.

– Возможно, он дождется такого дня, когда удача будет на его стороне.

– Я буду держать ушки на макушке.

– Он ненавидит тебя.

– Его раздражает то, что командиром сделали меня. Терпеть не может, когда ему указывают, что делать, но сам часто поступает импульсивно. Ты тоже поостерегись его, не подпускай к себе слишком близко, – добавил он, припомнив взгляды, которые Люк бросал в ее сторону.

– Я так и делаю. Причем все время.

– Теперь, когда я здесь, меня частенько не будет дома. Много дел. Никогда не оставайся с ним наедине.

– Я и не собиралась.

– Вот и хорошо. А теперь поспи. Тебе это необходимо. Да и кровать как по заказу.

– Большая. Слишком просторная.

В голосе Лины прозвучал какой-то странный подтекст, и он нахмурился.

– Она сделана по моему эскизу на заказ. Я всегда любил отдыхать с удобствами, но если бываешь здесь набегами, то о кровати не думаешь. А вот когда я совсем переселился сюда, то первым делом приобрел это чудище. Удобно. И есть где вытянуть ноги.

– ...Мм, есть где заняться и... кое-чем еще. – Она поморщилась, боясь, что не сможет скрыть ревность.

Хантер закусил губу, чтобы не расплыться в довольной улыбке. Только сейчас он сообразил, что могло разозлить ее. Она полагала, что он привез ее в свое любовное гнездышко. Завладев ее подбородком, он поднял ее лицо к своему и медленно и нежно поцеловал.

– Угу, как раз такие глупости я и имела ввиду, – промычала она, уткнувшись наконец носом в его грудь.

Обняв эту восхитительную девушку и наслаждаясь ее близостью, он не обращал внимания на восставшую в боевой готовности плоть и счастливо улыбался.

– И верно. Завтра же испробуем кроватку на крепость. Должна же она соответствовать своему назначению. Вроде как окрестим ее.

– Испробуем? – Она даже не смела поверить услышанному, сразу уловив, однако, суть. Он имел в виду, что еще никогда не был в этой кровати с женщиной. А может, он вкладывает в свои слова совсем иной смысл? – Ты хочешь сказать, что это... э-э... кровать-девственница? Он мягко рассмеялся.

– Чиста, как только что выпавший снег. Конечно, я не клянусь, что был монахом...

– Какой сюрприз!

– ...но, – продолжил он, – это мой дом. Если я хотел встретиться с женщиной, то шел туда, где ее легко найти. Сюда я никого не приводил. – Он скорчил гримасу. – Однажды чуть было не увез эту кровать с собой в Техас.

– В Техас?

– Ну да, там мой дом. Я родом оттуда.

Что-то в его голосе, какая-то особая интонация дали ей понять, что не стоит усердствовать с расспросами.

– Но зачем тащить кровать в такую даль?

– Мне она нравится. А я тогда как раз задумал жениться. – Сорвалось? – Она постаралась, чтобы ее голос прозвучал как можно равнодушнее.

– Вовремя одумался. Сам Бог отвел эту беду. Патриция та еще штучка, – пробормотал он скорее для себя самого.

Прозвучало искренне, словно он и правда ничуть не жалел. Она велела себе не заводиться по таким пустякам. И не мучить его расспросами, хотя любопытство требовало большего. Кем бы ни была Патриция, она стала лишь слабой тенью из его прошлого. А ревновать к тени – это уж слишком даже для ее совсем новой и полной сил ревности.

– А что ты планируешь на завтра? – Она зевнула, поскольку все тревоги были рассеяны, а значит, сонливость и усталость тут же взяли свое.

– У меня масса дел. Надо ими заниматься.

– Значит, ты надолго исчезнешь?

– Боюсь, что так. Остальным тоже придется побегать. Так что давай решать, нужно ли мне приставлять к тебе стражу.

– Нет. Я никуда не убегу.

– Честно? Можешь поклясться?

– Могу и поклясться. Но тебе нечего бояться. Я еще не забыла, что меня ждут не дождутся охотники за наградой. К тому же я получила незабываемый урок для одинокого путешественника – от индейцев. Да и я совсем не знаю этих мест, даже языка. Вот тебе три очень веские причины, чтобы сидеть на месте.

– А я, видишь ли, засомневался, хорошо ли ты понимаешь то, чему тебя учит жизнь.

– Глупой меня вроде не назовешь, даже если я и совершала необдуманные поступки. – Она сонно улыбнулась, когда он расхохотался.

– Полагаю, больше ты не вспомнишь ни одной завалящей причины, по которой хотела бы остаться здесь.

– Ну может быть, одну и отыщу. В конце концов, не каждой женщине выпадает шанс поучаствовать в крещении кровати. – Она снова сладко зевнула.

Это было вовсе не то, что он хотел услышать. Но он не стал нагнетать чувство разочарования, а молча склонился и поцеловал ее в лоб.

– Умница. А теперь поспи. Крестины кровати – дело не шуточное. Так что отдохни как следует, наберись сил. Они тебе потребуются.

Он тесно прижался к ней и отдался своей усталости сонно пробормотав одно слово:

– Лина...

– Ммм?

– Держись поближе к дому, ладно? Ну очень близко. А еще лучше, если ты вообще не будешь выходить на улицу.

В голосе Хантера чувствовалось явное напряжение, но она слишком устала, чтобы выяснять сейчас причины. Вздохнув, лишь пробормотала:

– Почему?

– Видишь ли, мы не единственные преступники, которые обитают в этих краях, – несколько уклончиво ответил он.

– Хорошо, – прошептала она.

– Что – хорошо?

– Обещаю, что и носа не высуну на улицу. Запрусь здесь, н точка. Теперь ты успокоился?

– Ты просто сняла камень с моей души. Теперь можешь спать.

– Есть, командир, – протянула она. Усталость сделала ее вполне послушной, именно такой, какой он и хотел ее видеть.

Уже засыпая, он вдруг подумал, а не стоило ли рассказать ей поподробнее о причине своих опасений. Но потом устало закрыл глаза. Она же пообещала, что будет примерной девочкой и не выйдет на улицу. Так что нечего и пугать ее рассказами об Уоткинсе. Ей хватает и своих собственных страхов. Он же постарается поскорее управиться со всеми делами и увезти ее отсюда подальше.

Глава 7

– Боже, какое блаженство! – простонала Лина, погружаясь в горячую воду.

Плескаясь в немыслимых размеров ванне, она думала, что и ванну Хантер наверняка сделал на заказ. Она была гораздо больше, чем любая из тех, какими до сих пор доводилось пользоваться Лине. Просто-таки музейный экземпляр! Да, у этого человека явное, пристрастие к комфорту. Правда, это свойство не вписывалось в образ закоренелого, битого жизнью преступника. Загадка, не так ли? Но, намыливаясь мылом с ароматом лилий, которое достал из своих запасов Хантер, она решила, что было бы глупо не оценить это.

Впервые с тех пор, как она присоединилась к банде, Лина осталась одна. Чарли и Джед появились с ведрами, наполнили ей ванну и ушли. Остальные покинули дом еще раньше. Не знала она ничего только про Люка, вернулся ли он после той шумной ночной ссоры. Было даже странно, что, кроме нее, в доме больше ни единой души. Если ей вдруг придет в голову уйти, то никто и не остановит.

Но Лина тут же наморщила носик: нет уж, не настолько она глупа, чтобы не сдержать слово. От Мексики до гор, где стоял охотничий домик ОМалли, слишком далеко, много миль пути с такими опасностями, которые лучше и не пытаться преодолеть в одиночку. Но ее держало здесь не только это. Она останется из-за Хантера. Это покрепче любого магнита. Она не уйдет от него до тех пор, пока он того хочет. Конечно, это безумие, чистое безумие. Но она останется с Хантером и будет надеяться. А на что, собственно?..

Постаравшись тут же отделаться от мрачных мыслей, она снова взялась за мыло и губку, пока вода не остыла окончательно. Да и какой смысл без конца возвращаться к принятому решению? Правильно это или нет, но она шла туда, куда ее вело сердце.

Когда она наконец вышла из ванны и стала вытираться, до ее слуха донёсся какой-то шум. Кажется, кто-то вернулся в дом. Не уверенная, что это Хантер, она схватилась за одежду. На ней были лишь панталоны и нижняя рубашка, когда дверь распахнулась и на пороге появился Люк. Схватив мужскую рубашку, которая служила ей блузкой, она выставила ее вперед, словно щит, и с гневом заорала на наглеца.

– Как ты посмел? – выкрикнула она, пытаясь скрыть приступ ужаса.

– Чудно, просто чудненько. Значит, босс ушел и оставил свою маленькую шлюшку в одиночестве?

– Убирайся вон!

– Ну-ну, не стоит так торопиться. – Он медленно закрыл за собой дверь и шагнул к ней.

Страх охватил ее. В намерениях Люка трудно было ошибиться. У него все отражалось на физиономии. Это был именно тот взгляд, от которого кровь стыла в жилах и подкатывала тошнота. Тот самый взгляд, каким он частенько пугал ее во время поездки.

– Я велела тебе убираться вон! – прохрипела она, продвигаясь к окну.

– Не слишком-то задирай передо мной нос, маленькая сучка. Все твои защитники ушли.

– Они вернутся.

– Не раньше чем мы закончим с тобой наше дельце.

– Я женщина Хантера. Мне кажется, он ясно дал понять это всем.

– Да ну? А вот я считаю, что теперь это уже не так.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она и тут же готова была откусить себе язык.

– В данную минуту он прекрасно проводит время со своей мексиканской любовницей. А ты...

– Ты лжешь! Он ушел по делам. – В ту же минуту ее окатило холодом сомнения.

Люк расхохотался:

– Угу. А чем не дело: с Лючией. Он рысью помчался туда. И так бывает всякий раз, когда мы приезжаем в Мексику. А если он тут же отправился к сеньорите, значит, ты, милашка, уже успела надоесть ему.

Лина знала, что Люк говорит это специально, чтобы сломить ее сопротивление. И сейчас явно не время выяснять, что в его словах правда, а что продуманная ложь. Не поддаваться! Нельзя показать этому подонку, что его вранье поразило ее в самое сердце.

– Ты – лгун и подонок! Хантер убьет тебя за это.

– А нам с ним как раз пора свести счеты. Понимая, что никакие слова не помогут, Лина рванулась к окну. Она успела уже перенести одну ногу через подоконник, когда Люк вцепился в нее и рванул вниз. Втащив Лину в комнату, он швырнул ее на кровать. Через мгновение он грузно навалился на свою жертву.

В тот миг, когда он схватил ее, Лина поняла, что пропала. У нее не было сил бороться с ним. Значит, ей не избежать мерзкого насилия. Но отчаяние придало ей сил. Пусть он и добьется своего с помощью пудовых кулаков, но дорого заплатит за это.

– Еще раз укусишь меня, проклятая шлюха, и я вобью тебе зубы в глотку!

– Слезь с меня, вонючий ублюдок!

Она лягалась, кусалась, изрыгала проклятия. Он дважды ударил ее по лицу, и она на время лишилась чувств.

Рванув подол ее нижней рубашки, он связал длинной полосой ткани ее ладони и закрепил их над головой. Грубой лапищей он стиснул ей грудь. Ее затошнило, но она боролась с приступом рвоты, понимая, что от этого будет хуже только ей.

– Слезай с нее, Люк. Немедленно!

Голос Тома донесся до Лины как сквозь сон. Люк повернул голову к двери, не прекращая терзать ее грудь. Лина смотрела на Тома с мольбой и надеждой. Отважится ли он выстрелить в Люка? Сердце ее замирало от ужаса, но надежда на избавление не умирала.

– Том, убирайся отсюда! Это тебя не касается, – рявкнул Люк.

– Слезай! Слышишь? Немедленно.

И вдруг ее руки оказались свободными. Люк потянулся к своему пистолету. Но Том выстрелил раньше, чем пальцы Люка успели нашарить кобуру. Все происходило словно в кошмарном сне. Лина оцепенела. Тело Люка словно пушинка слетело с нее. Расширенными от ужаса глазами она смотрела, как на груди Люка расплывается кровавое пятно, а затем почувствовала, как струйка теплой крови стекает ей на грудь. Даже когда безвольное тело Люка соскользнуло с кровати на пол, она не пошевелилась. Словно застыв, ее мозг перестал отдавать приказы телу. Он лишь улавливал топот бегущих по коридору ног.

– О, пресвятая матерь Божья, – выдохнул Чарли, вбежав в комнату, да так и застыл на пороге.

Следом влетел Джед.

– Ты стрелял в Люка? – заикаясь, спросил Джед. – Он что, мертв?..

– Мертв. Насильник получил по заслугам. – Том засунул пистолет в кобуру и взглянул на Лину: – Ты в порядке?

– Да. Нет. Я, кажется, не могу пошевелить ни рукой, ни ногой.

– Помогите-ка ей, – приказал Том Джеду и Чарли. – А я вынесу этого ублюдка.

Джеда и Чарли даже не смутил вид полуголой девушки. Они сами были в шоке. Лина с ужасом смотрела, как Том взвалил Люка на плечи и с невозмутимым видом вышел из спальни. Лина подняла глаза на Чарли, который безуспешно пытался как-то соединить клочья ее нижней рубашки, чтобы прикрыть наготу.

– Ой, меня, кажется, сейчас вырвет, Чарли.

Чарли помог ей свеситься с кровати, а Джед успел подставить горшок. Когда приступ рвоты утих, Лина так ослабела, что не в силах была пошевелить и пальцем. Но зато она не испытала никакого смущения, когда мужчины обмыли ее и надели новую рубашку. После этого бережно уложили в перестеленную кровать, как куклу, и подоткнули одеяло со всех сторон. Хотя у нее по-прежнему не было сил ни на какие эмоции, она все же была благодарна им за помощь и попыталась выразить это словами.

– Да ладно, за что уж тут благодарить, – пробормотал Чарли, покраснев. – Ты-то вон сколько за нами ухаживала.

В комнате снова появился Том. Он подошел к кровати со стаканом виски в руке.

– Выпей-ка вот это.

Чарли, как сиделка, помог ей сесть на кровати, а она, сморщив нос от запаха алкоголя, пропищала:

– Терпеть не могу эту вонючую гадость.

– А никто и не просит тебя любить ее. Просто проглоти, и дело с концом.

Не обращая внимания на ее протесты и кашель, Том буквально влил в нее обжигающую горло жидкость.

– Боже, ну и пакость! – выдохнула она, когда наконец почувствовала, что жидкость уже внутри.

– Может, надо позвать Хантера, – пробормотал Джед.

– Ты же знаешь, где он сейчас.

– Да, Том, но... – Чарли почесал затылок.

То, как троица дружков уставилась на нее – Том с деланным спокойствием, а двое как-бы угнетенно или виновато, – сказало ей больше, чем она хотела знать. Люк не солгал. У Хантера была женщина, и он сейчас был с ней. Ей захотелось, чтобы они немедленно ушли и оставили ее в покое. Совсем одну. Оцепенение отпустило ее, и она совсем не хотела, чтобы присутствующие стали свидетелями взрыва негодования.

– Не надо его искать! Мне уже лучше.

– Но выглядишь ты не лучшим образом, Лина, – хмуро пробурчал Чарли.

– Мне просто надо немного времени, чтобы окончательно прийти в себя. Вот и все.

– Ладно. Отдыхай. Если тебе что-то понадобится, мы за дверью.

– Спасибо. – Она благодарно улыбнулась. Судорожно вздохнув, Лина прикрыла глаза. Сначала она не чувствовала ничего, кроме отвращения, вспоминая шарящие по ее телу руки Люка. Затем вспомнила жуткую сцену его смерти. Она тут же приказала себе немедленно выбросить все это из головы – забыть раз и навсегда. Он не изнасиловал ее, а его жуткая смерть не стоит ее слезинки. Никто не оплачет смерть этого негодяя, никто не опечалится. И поделом ему. А кровавая сцена скоро потускнеет в памяти, развеется и перестанет мучить ее.

Силой заставив себя переключиться на другое, она волей-неволей лицом к лицу столкнулась с другой бедой – Хантер и его женщина. Боль, вызванная этой мыслью, поразила ее своей пронзительной силой. И Лина не смогла удержать слез. Она горько рыдала, оплакивая свои утраченные надежды. Затем она разозлилась, и слезы высохли как по волшебству.

Он не имел никакого права так бессовестно вести себя с ней. Ей некуда уйти отсюда, не к кому обратиться за помощью. Он сам взял на себя ответственность за нее. Почуял ее слабинку по отношению к нему и добился-таки своего.

Она лежала, приходя в себя от всего пережитого, и перебирала в памяти все свои печали и огорчения. Когда Хантер возвратится, она все-все выскажет ему и не будет сдерживаться. Да, надо покончить с ним, и она сможет объяснить ему, почему поступит именно так. И не дрогнет. И не даст волю накопившейся горечи и клокочущей в ней ревности.

Придя к этому решению, она почувствовала, что сможет встретиться с друзьями-бандитами. Сейчас она оденется и пойдет к ним – так она отвлечется и быстрее придет в себя. Надо приготовить обед. Не хватало еще, чтобы Хантер нашел ее валяющейся в постели.

Спрыгнув с лошади, Хантер поморщился и начал тщательно обтирать кобылу. Встреча с Уоткинсом прошла в целом гладко, но достигнуто было мало. Кажется, выжидательная тактика – конек Уоткинса. Тяжеловесные разглагольствования, перемешанные с угрозами.

Но горький осадок оставила встреча с Лючией. Он подозревал, что будет трудно, но это слово и в малой степени не передавало характера их бурной стычки. Еще до того как они сошлись, он замечал в ней неуравновешенность, но плевать хотел на это, поскольку прислушивался тогда не к голосу разума, а к своему мужскому естеству. И сегодня ему пришлось расплачиваться за это.

Он осторожно коснулся раны поперек ребер с левой стороны и зашагал к дому. Рана была неглубокой, но кровь из нее все еще сочилась. То, что Лючия вдруг налетела на него с огромным ножом, поразило его но у нее просто кончились предметы, которыми можно было швырять. Он надеялся, что на этом ее ярость иссякнет.

Открыв дверь, он втянул носом дивные ароматы и улыбнулся от удовольствия. Лина снова взялась за готовку. Вопреки всем проблемам, которые приходится переживать, он был счастлив. Лина другая. Она не визжит на него, не топает ногами и не обвиняет в невыполнении обещаний, которых он никогда не давал. Она не ждет от него больше, чем он дает. Чувство согласия с миром, которое воцарилось в нем, слегка поколебалось, когда он сел за стол и потревожил рану на груди. Но он решил, что гораздо важнее сначала утолит голод, а потом уже заняться раной. Однако Лина встретила его горящим от гнева взором. Она с таким жестом поставила перед ним тарелку с едой, что было нетрудно догадаться: куда охотнее она швырнула бы ее содержимое ему в физиономию. Приглядевшись, он увидел на ее лице синяки. Он схватил ее за руку и повернул к себе.

– Что случилось? – Он протянул руку, чтобы коснуться ушибов, но она отшатнулась от него.

– Случился Люк. И не только с моим лицом, но и с другими частями тела. Да тебе ведь плевать на это.

Она кипела от гнева с той самой минуты, как он ступил на порог, а приторный запах духов, который он принес с собой, лишь усиливал ее ярость.

– Где Люк? – прорычал Хантер, обращаясь к сидевшим за столом дружкам и не выпуская руку Лины.

– Похоронен за домом, – ответил Том, невозмутимо продолжая отдавать должное превосходному обеду.

– Ты убил его? – Хантер почувствовал и облегчение, и странное разочарование, что сам не успел поквитаться с негодяем.

– Угу. Не терплю насильников.

Хантер почувствовал, как кровь застыла в его жилах. Расширившимися глазами он взглянул на Лину.

– Он изнасиловал тебя?!

– Почти.

– Я же велел тебе не оставаться с ним наедине.

– У меня не было выбора. Когда он явился, в доме не было ни души. Очевидно, у него не нашлось поблизости другой женщины, чтобы утолить похоть.

Ей наконец удалось вырвать у Хантера руку, и она решительно направилась в спальню. Ссоры не избежать, и она не хотела лишних свидетелей.

«Она знает про Лючию!» – мысленно охнул Хантер. А затем разозлился. Он ходил к Лючии не на свидание, не для того, чтобы залезть к ней в постель, так что ему не из-за чего чувствовать себя виноватым!

– Лина! – рявкнул он. В ту же секунду, когда она с гневом повернулась к нему, он распахнул рубашку на груди и показал свою рану. – Это похоже на то, что я ходил развлекаться?

При виде раны она хотела было немедленно броситься к нему и промыть, перевязать рану. Но, поймав себя на сочувствии к этому мерзавцу, разозлилась еще больше. Рана отнюдь не снимала с него вины в измене.

– Кажется, твоей темпераментной мексиканской любовнице пора подстричь ноготки. А такому пылкому любовнику надо очень хорошо питаться, чтобы не ударить в грязь лицом, – сказала она, махнув рукой на его место за столом, прошла в спальню и закрыла за собой дверь.

Постояв в нерешительности, она подошла к кровати и села. Сейчас прибежит, очень скоро прибежит. Она могла спорить на что угодно, только не знала наверняка, поест сначала или нет. И почувствовала, как на глаза навертываются слезы. «Вот еще! Не сметь раскисать! Хоть подавись этими слезами, но держись, раз уж решилась все высказать».

Поколебавшись, бежать ли за ней сразу или подождать, пока она успокоится, Хантер все же решил сначала поесть. Он не обращал внимания на смешинки в глазах мужчин, хотя и трудно было скрыть свое разочарование, свою досаду. Краем глаза заметил ухмылку на обычно невозмутимом лице Тома и ниже наклонился над тарелкой. Нет, все же надо успокоиться и подкрепиться перед разговором с Линой. Да и выяснить, что тут произошло, пока он сражался с разгневанной Лючией.

– Так Люк напал на нее? – Он обратился сразу ко всей троице.

Откинувшись на спинку стула и сворачивая папиросу после еды, Том кивнул:

– Налетел на нее, когда она вышла из ванны. Я услышал шум, как только вошел в дом. Встал на пороге спальни и велел ему убираться вон. Подонок. Еще хотел пальнуть в меня.

Том пожал плечами и затянулся папиросой.

– Спасибо тебе.

– Не за что. Это такая штука, мимо которой я не прохожу.

– Я успокоился, когда увидел его со шлюхой у салуна. Ну, думаю, парень нашел себе развлечение и оставит Лину в покое.

– Угу, а он заметил, как ты пошел к Лючии. Вот и решил, что Лина тебе уже не нужна, и явился новым претендентом, – пояснил Том.

– Он ошибся.

– Нельзя так относиться к девушке, – уточнил Джед.

– Джед прав, – поддакнул Чарли, опередив Хантера, который хотел что-то возразить. – Тебя она больше не интересует? Так и скажи. И мы с Джедом позаботимся о ней. Лучше уж это, чем превращать ее в еще одну кобылку в твоем стойле. Это не Лючия. Лина не шлюха по своей натуре.

– Я это и без вас знаю! – Хантер резко отодвинул в сторону опустевшую тарелку. – Но мои дела вас не касаются.

– Мы с Джедом решили так: все, что касается Лины, и наше дело тоже.

Удар был неожиданным. У Хантера даже глаза на лоб полезли, ведь Чарли и Джед никогда не возражали ему. О спорах между ними даже и речи не было, а сейчас они сидели как два боевых петуха, готовые к сражению.

– Да ну?! Похвально, но это отнюдь не значит, что и мы с Линой думаем так же. Однако, чтобы удовлетворить ваше чисто девичье любопытство, признаюсь как на духу. Я отправился к Лючии совсем не для того, чтобы проверить на прочность пружины ее кровати. Не на любовное свидание. Я хотел честно распрощаться с ней раз и навсегда, сказать adios! И убедиться, что она все поняла и не явится выдирать волосы сопернице. Довольны?

Он даже почувствовал неловкость из-за своей резкости и сарказма. Он не хотел обидеть парней.

– Люк сказал ей про Лючию? – спросил он уже вполне миролюбиво.

– Думаю, что да, – ответил Джед. – Да и мы болтали... когда приводили ее в себя после всего. Правда, так, намеками, но она вполне могла понять, что Люк не врал.

Хантер выругался. Хотя он чист как стеклышко, убедить в этом Лину будет нелегко. Возможно, демонстрация кровавой раны сыграет свою роль, со вздохом подумал он, иронизируя над собой. И невольно снова распахнул на груди рубаху.

– Это Лючия оставила зарубку на память? – спросил Том.

– Угу. Сначала топала ногами и швырялась в меня чем попало. А потом асе вещицы вышли, и она набросилась на меня с ножом.

– Еще повезло, что у нее нет пистолета, – пробормотал Чарли. – Но теперь-то успокоилась? Когда ты уходил, она уже смирилась?

Хантер допил кофе и лишь тогда ответил Тому:

– Обезоружена, но все еще изрыгает проклятия.

– Не мешало бы приглядеть за ней.

– Да что она может? – Хантер действительно полагал, что Лючия высказалась сполна и не стоит волноваться из-за разгневанной шлюхи. Но потом вдруг подумал, а не слишком ли он беспечен?

– Тебе что, нравятся сюрпризы вроде сегодняшнего? – в своей невозмутимой манере спросил Том.

– Нет, дьявол бы ее побрал. Ладно, решено, мы присмотрим за ней, пока не станет ясно, что она не попытается отомстить за мои воображаемые грехи. – Он встал. – А теперь пора объясниться с Лнной и потом хоть чуток передохнуть.

– Ты уверен, что она пустит тебя к себе? – Чарли покосился на закрытую дверь в спальню, к которой поплелся Хантер.

– О, впустить-то она меня впустит. Вопрос в том, оставит ли на ночь или выставит за дверь, как нашкодившего мальца. Или попросту вышвырнет. – Он криво улыбнулся и открыл дверь.

Когда Хантер тихо прикрыл за собой дверь, у Лины лишь слегка дрогнула в руках щетка, которой она расчесывала свои волосы. И только когда он уселся на кровати, она соизволила его заметить. Он разглядывал ее с таким видом, словно решал, посмеет ли она устроить ему головомойку.

«Еще как», – решила она и повернулась к нему:

– На твоем месте я не стала бы устраиваться со всеми удобствами.

– Да? Когда я уходил утром, эта кровать еще была моей.

– Верно, но ты великодушно позволил мне пользоваться ею, – уточнила она, – а я предпочитаю спать в одиночестве.

– Почему?

– И ты еще спрашиваешь? После всего что натворил сегодня?

– Поверь, я не сделал сегодня ничего такого, из-за чего тебе стоило бы сердиться.

– Неужели? – В ее голосе звучали сарказм и недоверие. – А вот запах, который исходит от тебя, говорит о том, что ты сегодня прекрасно развлекся, навестив старую подружку.

– Она швырнула в меня флаконом с духами.

Он говорил так спокойно и искренне, что не поверить было невозможно. Но это только еще больше рассердило ее. Гаденький голосок шептал ей, что и Лукреция Борджиа была наверняка не менее убедительна, когда уверяла, что угощает отравленных ею мужчин эликсиром здоровья. Она не позволит себе поддаться на этот якобы искренний тон. В чем-то он, может, и не врет. Ну и что?!

– С меня капает на кровать. Взгляни же наконец.

Потихоньку вздохнув, она поднялась, нашла полоски полотна и принялась промывать и бинтовать рану. Хантер не сводил с нее глаз, пока она помогала ему раздеться и занималась раной.

Несколько минут он с недоумением спрашивал себя: а почему ему, собственно, нужно оправдаться перед ней? Выходило, что она заслуживает этих объяснений. Она ведь явилась жертвой обстоятельств, которые когда-то закрутили и самого Хантера. И попала она в гущу событий не по своей воле, став невинной жертвой. Она отдала ему свою невинность, но ведь не насела на него, требуя клятв или каких-то обещаний. Она очень горда. И он вынужден был признать, что ему вовсе не хотелось, чтобы она думала, будто он относится к ней как к дешевой шлюхе.

– Я вовсе не кувыркался с ней в кровати, – наконец произнес он твердо, но спокойно.

Она подняла на него глаза и заметила, что он не отвел взгляда.

– Тогда зачем ты вообще отправился к ней?

– Резонный вопрос. – И он подумал, как бы лучше всего сформулировать свой ответ. – Я знал, что она тут же примчится сюда, едва прослышит о моем возвращении. И хотел этого избежать.

– Ну и пусть бы себе примчалась.

– Ты хочешь сказать, что мне не следовало волноваться из-за того, что моя бывшая любовница столкнется нос к носу с теперешней?

Она решила не отвечать на провокационно поставленный вопрос, а то еще как-нибудь выдаст себя. Надо быть осторожной.

– Бывшая?

– Бывшая. К несчастью, она никак не хочет понять, что между нами все кончено. Вот я и пошел к ней, чтобы убедить ее раз и навсегда.

Он присел на кровать рядом с Линой – от нее уже не шли волны гнева.

– У нее взрывной темперамент, – он коснулся своей забинтованной раны, – как ты сама убедилась, а еще она жуткая собственница. Она утверждает, что я клялся жениться на ней. Но это ложь. Я покупал ее, как сотни мужчин до меня. И не давал, естественно, никаких обещаний и клятв. С чего бы это? С самого начала я понимал, что не стоило связываться с ней, но она была под рукой, а у меня сверлило в паху.

Хотя Лина понимала, что речь не о ней, его слова ожгли ее сильнее пули. Ведь они подходили к ней самой с точностью до запятой. Она попыталась отвернуться, но он тут же поймал ее за подбородок и заставил взглянуть в лицо.

– Нет, малышка, к тебе это не имеет никакого отношения.

– Я не говорила...

– А тебе и не надо говорить. Ты дернулась так, словно я ударил тебя. Но она – проститутка, а ты – совсем другое.

– Многие нашли бы что возразить по этому поводу.

– И были бы не правы. Более того, были бы лицемерами. Могу поклясться в этом. Обычно я не имею привычки резко высказываться о женщинах, пусть и таких, как Лючия, Кто я такой, чтобы быть им судьей? Но она заслужила каждое обращенное к ней бранное слово. Она могла бы выйти замуж за богатейшего дона, нарожать дюжину детишек и стать членом церковного хора, но все равно осталась бы шлюхой, поскольку это – ее суть. И я не хочу, чтобы она приближалась к тебе даже на пушечный выстрел. – Он осыпал синяки на ее лице беглыми, осторожными поцелуями. – Господи, как жаль, что меня не было здесь.

От его нежных слов недавний кошмар вдруг снова ожил перед ее глазами. Она содрогнулась, но справилась с собой, прогнав прочь жуткое видение падающего тела Люка. Гораздо приятнее было слушать, что говорит ей Хантер. И хотя слова не были такими уж романтичными, они странным образом облегчали ее боль.

– Не можешь же ты не спускать с меня глаз денно и нощно.

Она пристально разглядывала его, а Хантер молча терпел, пока она не удовлетворит свое любопытство. И лишь когда она, слегка нахмурившись, отвела глаза в сторону, он доставил себе удовольствие полюбоваться ею. На ней была лишь кружевная рубашка и штанишки. Первая была исключительно женственной штучкой с множеством нежных кружев, а штанишки – те, что он когда-то приобрел ей сам, – мальчишеские, без всяких выкрутасов. Сочетание женского и мужского. Интригующая смесь. И он решил, что она просто восхитительна. И тут пришел конец его терпению.

– Ты разрешишь мне остаться?

Надеясь, что не позволит своему глупому сердцу полностью одурачить себя, она строго взглянула на него:

– Ты действительно ничего не имел с ней? Обхватив ее лицо ладонями, он честно и искренно ответил:

– Ничегошеньки, разве что все кланялся и кланялся, как утка, – увертывался от всего, что она швыряла в меня.

– Ну хорошо. – Она встала. – Ложись, а я помогу тебе снять все остальное.

Когда она принялась тушить свечи, у него чуть не сорвалось, что он не нуждается в помощи, но искушение посмотреть, как она будет раздевать его, оказалось слишком сильным. Вскоре осталась гореть одна-единственная свеча на столике у кровати, и она начала раздевать его. Наклонившись, чтобы расстегнуть брюки, она мотнула головой, но волосы все равно словно заслонили от него ее лицо. Но он и так знал наверняка, что она покраснела. И руки у нее слегка дрожали. Он и не пытался скрывать, как все ее действия заводили его, и едва не расхохотался, когда она судорожно прикрыла его вздыбившуюся часть тела простыней, прежде чем прилечь рядом.

Лина попыталась успокоиться. Но как? Она уже не впервые видела его обнаженным, но всякий раз происходило одно и то же: она вся вспыхивала от страсти. Он был таким красивым, сильным и мужественным! Она очнулась от своих грез, потому что на ее талию по-хозяйски легла его рука. Он нежно притянул ее к себе.

– Что ты делаешь?

Она пыталась сохранить спокойствие и ни звуком не выдать свое возбуждение, так что ее голос прозвучал даже строго. Но так, словно она запыхалась.

– Я думал, что мы сегодня устроим крестины этой кровати.

Несмотря на то что он искушал ее, целуя мочку уха, она попыталась сохранить здравый смысл.

– Но ты ранен.

– А-а, пустяк, царапина.

– Нет, гораздо серьезнее, чем царапина, так что тебе стоит немного поберечься. А то, что ты предлагаешь, требует гораздо больших усилий, чем ты можешь себе сегодня позволить, – сказала она рассудительно.

Она и сама была разочарована, но решила, что будет лучше, если он сегодня даст ране затянуться.

– Можно сделать так, что мне не придется напрягаться.

– Как это?

– Обычно ты гораздо сообразительнее.

– Сообразительнее? Хантер... – Она покраснела. – Я все еще новичок в таких вещах. Думаю, назвать меня сообразительнойююю... преждевременно.

– Наверное, ты права. – Он чмокнул ее в губы и закрыл глаза. – Тогда завтра вечером.

Лина покосилась на него. Он выглядел расслабленным, готовым уснуть. И в голосе у него не было ни раздражения, ни разочарования, когда она отказала ему, исходя, правда, из лучших побуждений. Но интуиция мудро шепнула ей, что внутренне он был все же разочарован.

Слегка погладив его так, чтобы ему было приятно, она скользнула рукой по его груди. И потом начала фантазировать, Кое-что она скопировала из его ласк, когда он занимался с ней любовью, а кое-что... позаимствовала из совершенно бесстыжих эротических снов, которые мешали ей спать с тех самых пор, как она познала мужчину. Она даже покраснела, вспомнив об этих скандальных снах, но не позволила новому приступу скромности помешать ей заниматься своим увлекательным делом.

Хантер почувствовал, как его сонливость исчезала с каждым новым движением ее рук, с каждой новой лаской. Когда она лизнула языком его соски, у него уже не было сна ни в одном глазу. Погрузив пальцы в ее густые пряди, он охнул:

– Лина...

– Шшш, тише. – Погладив его бедра, она принялась поцелуями прокладывать дорожку к его плоскому животу.

– Тише?

– Ммм. Угу. – Она погрузила язык во впадину его пупка и почувствовала, как он задрожал. – Если скажешь что-нибудь не то, я струшу, и все на этом закончится.

– Баже упаси! – Его голос уже слегка охрип от желания, которое разгоралось все больше, вслед за самыми невероятными ласками, которыми она потчевала его. Вот сейчас она уже тронула языком внутреннюю сторону его бедра.

Он закрыл глаза. Пришлось напрячь всю свою волю, чтобы сдерживать страсть, которую она пробудила в нем. Он хотел наслаждаться ее ласками как можно дольше. Но все его усилия потерпели крах, когда сначала ее рука, а потом и губы коснулись источника его наслаждений. Возникла мгновенная потребность действовать, чтобы довести любовную игру до кульминации. Он вскрикнул, все его тело дернулось от пронзительного удовольствия.

Удивленная и встревоженная столь сильной реакцией, Лина отпрянула. Он как-то целовал ее в интимное место, и хотя она оттолкнула его, ей было очень приятно. Отсюда она сделала вывод, что и ему это понравится, но теперь она засомневалась. Она лишь надеялась, что не совершила никакой ошибки, потому что и сама уже завелась так, что было бы обидно остановиться на полпути. Меньше всего ей хотелось, чтобы именно сейчас он попросил ее остановиться.

– Что-то не так? – прошептала она.

– Дьявольщина, нет. Это просто замечательно. Так приятно Несколько мгновений спустя он понял, что больше не выдержит. Он заставил ее скользнуть вверх и помог устроиться так, чтобы им было удобно соединиться. Его окружила теплая влажность. Значит, и она возбудилась всего лишь оттого, что ласкала его. Теперь было бы просто глупо не завершить начатое.

Слегка удивленная новой позицией, Лина, однако, довольно быстро уловила суть, ибо Хантер энергично помогал ей. И она успешно и быстро довела их обоих до бурного финала. А после этого буквально поникла у него в объятиях. Удивительнее всего было то, что она ничуть не смущалась собственной дерзости или того, что им обоим было так хорошо.

– А говорила, что не такая уж и сообразительная, – пробормотал наконец он, когда нашел в себе силы разомкнуть объятия.

Она устроилась на боку рядышком.

– Так у меня получилось? – Она бессознательно старалась подавить зевок.

– Если бы у тебя получилось еще ловчее, то меня можно было сразу из кровати нести на кладбище.

– Полагаю, это комплимент.

Он тихо рассмеялся, затем сонно прижался, губами к ее макушке. Он еще никогда не ощущал себя таким удовлетворенным. Ее инстинктивные ласки доставили ему гораздо большее удовольствие, чем все искусство любви, которым пытались очаровать клиентов опытные куртизанки, Он подумал и объяснил это тем, что и сам неравнодушен к ней. И то, что она дарила ему, было большим, чем простое удовлетворение его физических желаний.

– Лучше этого я еще ничего не испытывал, Лина, – пробормотал он, решив хоть таким образом выказать ей, как много она значит для него.

Она удовлетворенно улыбнулась и прижалась к нему. Замечательно, что она оказалась лучшей из всех, кого он знал. Она именно этого и хотела. Мужчине трудно уйти от той, с кем ему было лучше, чем с другими.

Глава 8

– Босс? Босс, вам лучше проснуться.

Хантеру удалось разлепить веки, и он гневно взглянул на Чарли.

– Что там стряслось?

– Уоткинс здесь.

– Здесь?

– Да, Хантер. Прямо здесь.

Этот испуганный голос мгновенно стряхнул с Хантера остатки сна. Стараясь не показать, как его встревожил этот визит, он сел в кровати и взглянул на гостя, который стоял у его кровати справа от Чарли.

– Чем обязан такой чести?

– Мне передали весточку сегодня утром от нашей общей знакомой. Надеюсь, ты еще помнишь Лючию?

– Смутно припоминаю.

Хантер выругался про себя. Надо же, идиот, решил, что нет причин волноваться из-за Лючии.

Уоткинс улыбнулся, и его губы вытянулись в тонкую линию.

– Она сообщила мне также, что у тебя гостья. Странно, что ты забыл поставить в известность о новом члене группы именно меня.

– Но она вовсе не член нашей группы, а невольная попутчица.

Хантер почувствовал, как Лина, привстав, прячется за его спиной. Черт, если бы у него была хоть минутка, чтобы подготовить Лину к этой встрече. Время! Надо как-то предупредить ее, чтобы не принимала близко к сердцу всю ту чушь, которую ему придется нести ради ее же блага. И кучу лжи.

– Лючия передала мне также, что вы, кажется, избавились от одного из членов группы. Она была убеждена, что его можно найти под свежевскопанной землей в саду, сразу за домом. Я сожалею, но она оказалась права.

Про себя Хантер чертыхался, гадая, как это ему удалось проспать столь бурную деятельность Уоткинса прямо у себя под носом. Но внешне он оставался невозмутимо спокойным.

– А каким образом Лючия узнала об этом?

– Э-э, ты недооценил ее. На что только не подвигнет ревность и оскорбленное самолюбие! Обиженная Лючия решила слегка пошпионить. Так что случилось с Люком?

Хотя мягкий и вкрадчивый голос Уоткинса почти не изменился, Хантер понял, что это приказ. Приказ дать отчет.

– Он вышел из повиновения.

– Я так и думал. Но предпочел бы, однако, чтобы разбираться и принимать решение в данном случае предоставили мне.

– Он целился в Тома. У нас не оставалось выбора, только угомонить его навсегда.

– И ты, конечно, намеревался сообщить мне об этом прискорбном случае сегодня же.

– Конечно.

– А теперь представь мне, пожалуйста, свою очаровательную спутницу.

Будь на то воля Хантера, он уж постарался бы избежать этого. Но, увы, во время их непростого разговора все внимание Уоткинса было приковано к Лине. Да, все безнадежно запутывалось и усложнялось. И он отнюдь не был уверен, что у него хватит ума и хитрости, чтобы и усыпить бдительность Уоткинса, и избежать презрения Лины. А ей легко могут прийти в голову самые невероятные мысли, когда она услышит, что он тут несет. Придется балансировать на острие бритвы. Полуобернувшись, чтобы Лина была видна чуточку больше, он сунул руку под одеяло и положил ладонь на ее маленький, аппетитный задок.

– Это мисс Лина Саммерс. Она присоединилась к нашей компании в Клейвилле. Лина, это мистер Уоткинс.

Когда бесцеремонно ввалившийся в их спальню гость взял ее ладонь, чтобы поцеловать, Лина с трудом подавила дрожь отвращения. Его губы были прохладными и очень сухими. Хотя этого человека нельзя было назвать абсолютно непривлекательным, в его внешности было нечто от рептилии, особенно глаза, какие-то слишком плоские серые глаза под тяжелыми веками.

– Зовите меня просто Генри, дорогая.

Уж этого-то ей совершенно не хотелось, но что-то в выражении лица Хантера подсказало, что она должна проявлять предельную осторожность.

– Конечно, Генри.

– Мне ненавистна мысль, что я должен разлучить тебя со столь очаровательной дамой, Хантер, но нам нужно срочно поговорить. Мой повар Джозеф готовит сейчас завтрак на всех. Я уверен, что чуть позже мисс Лина с удовольствием присоединится к нам.

У Лины не было никакого желания присоединяться к ним, но она мудро промолчала. Было очевидно, что это не приглашение, а приказ.

Хантер слегка замешкался, надеясь, что Уоткинс выйдет и он спокойно вылезет из-под одеяла, но тот не двинулся с места. Он покорно встал и начал одеваться, надеясь, что все же успеет перемолвиться словечком с Линой. Но, видимо, это не входило в планы Уоткинса. Когда Хантер застегнул рубашку и наклонился к ней, чтобы поцеловать, он молил Бога, чтобы она поняла его короткий шепот. Затем он небрежной походкой вышел из спальни вместе с Чарли и Уоткинсом.

Коснувшись пальцами губ, Лина нахмурилась и уставилась на дверь. Его слова все еще звучали у нее в ушах, как бы быстро и тихо он их ни прошептал – прямо в ее стиснутые губы. Доверься мне. И мгновенно в мозгу возникли два неизбежных вопроса. Почему он так сказал и стоит ли действительно доверять ему? Покачав головой, она поднялась с кровати, чтобы одеться и попутно обдумать новую для нее ситуацию.

Что-то происходило непонятное. Очень даже непонятное. Она уловила уйму разных оттенков и намеков в диалоге Хантера и Уоткинса. К сожалению, понять их не было возможности, для этого она слишком мало знает, Пройдя на цыпочках к двери, она прижалась ухом к замочной скважине, решив, что поскольку уже оделась, то можно немножко задержаться в спальне и подслушать.

– Ты приобрел невероятно приятную компаньонку, Хантер. – Уоткинс смаковал маленькими глотками горячий кофе, который поставил перед ними услужливый Джозеф.

С надеждой поглядывая на Тома, Джеда и Чарли, Хантер почувствовал, однако, что поддержки ему здесь не дождаться. Вся троица уткнулась в свои кружки, делая вид, что больше их ничто на свете не интересует. Да и нечего им соваться в беседу двух боссов. Хантер надеялся, что у них хотя бы хватит ума вообще не ввязываться в разговор, сейчас он собирался нести несусветную чушь, И не хотел бы, чтобы кто-то сразу же выдал его неосторожным замечанием или замешательством.

– Согласен, она милашка.

– Как тебе удалось заполучить ее?

Хантер выдал весьма сжатую версию появления Лины в их группе – как она невольно вляпалась, на свою же беду, в ограбление банка.

– Так что, как вы сами видите, она не представляет угрозы для нас. Ее, так же как и нас, разыскивают. И если сцапают нас, то пропадет и она.

– Да, похоже, что так.

– Так оно и есть.

– И теперь она – твоя любовница.

– Она не дает мне скучать. Пока что.

Лина вынуждена была закусить губу, чтобы не вскричать от гнева. Это равнодушное заявление было для нее словно оглушительная пощечина.

– Так развлекает, что ты даже бросил такую преданную и страстную женщину, как Лючия? – насмешливо протянул Уоткинс.

– Ах, драгоценная и отнюдь не дешевая женщина Лючия. Зачем платить, если можно получить удовольствие бесплатно?

– Тогда, возможно, мисс Саммерс соблазнится более выгодным предложением?

Вот это удар! Словно молотом под дых. И кулаки зачесались, чтобы вмазать по гнусной физиономии Уоткинса. Но Хантер умел держать себя в руках, он лишь пожал плечами.

– Она – свободная женщина.

– Отлично. А-а, Джозеф уже приготовил отличный завтрак. Так где же наша очаровательная гостья? – спросил Уоткинс, когда Джозеф поставил блюда на стол. – Как ты думаешь, она не решила поспать подольше?

– Не думаю. Просто, как истинная женщина, не может не опаздывать.

Поспешно отскочив от двери, Лина быстро проверила, как выглядит, перед зеркалом. Стало опасно дальше оттягивать свое появление за столом. Что-то подсказывало ей, что Уоткинс без колебаний пришлет кого-нибудь за ней, если она не появится через минуту-другую.

Боль от оскорбления уступила место замешательству. Она не могла до конца поверить, что Хантер такой бездушный пошляк, какого разыгрывал перед Уоткинсом. Хотя он действительно не давал никаких клятв и никогда не говорил о любви, но были и другие вещи, которые противоречили этим обидным и равнодушным словам за столом. Она-то знает, как он относится к ней, как говорит с ней обычно. Даже то, как он занимается с ней любовью. И все это – свидетельство того, что он вовсе не так бессердечен, каким старался выглядеть перед Уоткинсом.

Покачав головой, она заспешила на кухню. Придется повнимательнее присмотреться ко всему, что происходит, и разобраться в ситуации. Инстинкт предупреждал ее, что идет игра, возможно, опасная, чего она пока не понимала. И жуткие слова Хантера были частью этой игры. Господи, сделай так, чтобы она оказалась права.

Завтрак затянулся, блюда сменялись одно другим. Но Лина не могла бы похвастаться, что добыла новые сведения. Разве что поняла: неприязнь, возникшая у нее к Уоткинсу с первого взгляда, окрепла. А ведь такой элегантный мужчина и с манерами джентльмена. При всем желании ни к чему не придерешься: и говорит, и ведет себя безукоризненно. И все же под лощеной личиной она чувствовала звериную суть этого человека.

Хантер продолжал играть роль скучающего и равнодушного ко всему – в том числе и к женщинам – мужчину. Теперь это скорее заставляло недоумевать, чем обижало Лину. Эта игра явно имела какой-то потаенный смысл. Ведь Хантера словно подменили. Она совсем не узнавала его. Даже в первые часы их неожиданного знакомства при налете на банк он не был таким бесчувственным и холодным подонком, каким вдруг стал в присутствии Уоткинса. И он совершенно не был похож на мужчину, который ради нее отверг прежнюю любовницу, восторженно заявив Лине, что лучше ее у него никого и никогда не было.

Она слабо улыбнулась человеку, которого звали Джозефом, когда он начал убирать со стола, словно хотела из вежливости поблагодарить его за заботу. Сама же ломала голову, как ей побольше разузнать, как понять, что здесь затевается. Было ясно, что командовал всеми бандитами Уоткинс. Именно он формировал банду, назначал командира, направлял людей в определенное место с конкретной задачей и получал главную прибыль от всех дел банды. Странно, но ни один из парней, с которыми ей пришлось проскакать через несколько штатов, добираясь сюда, не чувствовал себя уютно за столом и не пытался расположить Уоткинса к себе. Джед и Чарли вообще вели себя так, что было ясно – они боятся его как чумы. Том почти ничего не говорил, отвечал по делу, если спрашивали именно его. Хантер был холодно вежлив, а временами – просто дерзок, но неизменно осторожен в ответах.

Все это раздражало ее, портило настроение. Ничего не поймешь, хотя, она чувствовала это, решается ее судьба. Она начала даже ненавидеть Чарли и Джеда за то, что те сидели с постными и абсолютно непроницаемыми рожами. В конце концов от всего этого у нее разболелась голова.

Вполне возможно, что голова у нее разболелась и по другой причине: Уоткинс не скрывал своего к ней интереса, а Хантер не делал ни единой попытки пресечь его ухаживания. Ей же внимание этой противной рептилии было мерзко донельзя. Лина постаралась держать его на расстоянии с помощью самых безупречных манер и холодной вежливости, но, к сожалению, эта тактика не принесла успеха.

– Вижу по вашей пустой тарелке, что вам понравилось, как готовит мой повар.

– Все было просто великолепно, Генри.

Она уже начала придумывать, как бы ей повежливее удалиться, но уже следующие слова Уоткинса заставили ее замереть на месте.

– Талант Джозефа лучше всего проявляется, когда он готовит ужин. Вы просто обязаны сегодня вечером поужинать со мной. Все присутствующие, конечно, тоже приглашены.

– Видите ли, Генри, у меня нет с собой даже самых необходимых вещей, мой гардероб примитивен. Так уж все сложилось. И я почувствовала бы себя крайне стесненно, явившись к вам в том, что на мне надето сейчас.

– Эта проблема решается легче легкого. Мы с Хантером этим займемся немедленно.

– Как мило. – Она подозревала, что неискренняя улыбка перекосила ее лицо.

К ее огромному негодованию, слова у Уоткинса не расходились с делом. Сказал «немедленно» – и именно это и сделал. Он тут же вывел Хантера под руку из дома, прежде чем она успела придумать хоть какую-нибудь причину, чтобы задержать его и перемолвиться парой фраз. Хуже всего было то, что Том, Джед и Чарли тоже немедленно испарились. Через минуту она осталась совершенно одна в доме – не осталось ни стражей, ни прислуги, никого, кого можно было бы расспросить. А у нее накопилась уйма вопросов и – ни одного вразумительного ответа. Ни одного факта. Покачав головой, она спросила себя, удастся ли ей хотя бы перед визитом к Уоткинсу побыть с Хантером несколько минут наедине.

Хотя мужчины весь день сновали то в дом, то из дома, она увидела Хантера лишь перед самым заходом солнца. Он прислал Тома с новым платьем для нее чуть раньше. Бесподобное платье из тончайшего шелка глубокого синего цвета очень шло к ее глазам. Обновка, однако, ничуть ее не порадовала. Ведь это означало новую встречу с этим скользким типом, с Уоткинсом. Она сражалась с непослушными волосами, пытаясь заколоть их наверху так, чтобы ни одна прядка не вылезала из пучка, когда в комнату вошел Хантер. Он пнул ногой дверь, и та громко захлопнулась за его спиной. Остановившись, он швырнул шляпу на кровать.

– Уоткинс передал, что он предпочел бы увидеть тебя с распущенными волосами.

– Да ну? – Она воткнула очередную шпильку. – Жизнь полна разочарований.

– Лина... – начал он.

Она вихрем развернулась на носках и гневно сверкнула на него глазами.

– Как? Ты один? Как же это тебе вдруг позволили? Ни одного охранника? Наверное, кто-то прильнул к замочной скважине.

– Нет. Сейчас по крайней мере там никого нет.

– Что, удалось ускользнуть на время?

– Угу. – Он начал стаскивать с себя рубашку, чтобы ополоснуться. – Лина, есть уйма вещей, которых ты не знаешь. И которые пока я не могу рассказать. Тебе просто придется довериться мне. Я понимаю, кое-что тебе не нравится, а что-то вызывает гнев и панику...

– Неужели заметил? Все выглядит так, что только последняя дура решилась бы довериться тебе. На мой взгляд, все идет к тому, что ты швырнешь меня на растерзание этому змею, можно сказать, преподнесешь на блюдечке с голубой каемочкой. Не только лакеи Уоткинса могут подслушивать, как видишь.

Он чертыхнулся и плеснул на себя новую пригоршню воды. Нетрудно было догадаться, что она имела в виду. Да, она слышала каждое слово, сказанное им Уоткинсу утром, перед завтраком. Кажется, ему еще здорово повезло, ведь он жив и пока дышит. Лина, по идее, уже должна была бы испепелить его, сжечь заживо. Она же если и гневалась, то не так, как он ожидал. Очевидно, она решила дать ему шанс объясниться. Он очень надеялся, что она не станет придираться к его словам: все, что он мог сказать, не выдерживало критики даже на его взгляд. Хотя ему была ненавистна сама идея использовать ее, но без нее его план не сработал бы.

Вытираясь полотенцем, он восхищенно оглядывал ее в новом платье. И еще больше нервничал из-за того, что придется втянуть ее в эту опасную аферу. Она выглядела сногсшибательно. Платье подчеркивало стройность ее фигуры так, что казалось, эта женщина сложена просто идеально. Само совершенство. А как на ее лице выделяются сверкающие глаза! Лина стала настоящим искушением, искушением на паре стройных ножек. А Уоткинс слыл человеком, который хапает все, что пожелает. А вот план Хантера может оказаться гораздо опаснее, чем он предполагал. Ведь всех мелочей не предусмотришь. Но и альтернативы не было.

– Тебе не следует верить всему, что услышишь. – Он натягивал чистую рубашку.

– Я бы и не стала верить, но пока меня никто не убедил, что это имеет смысл.

– Тебе следует больше доверять мне, Лина.

– Но лишь до разумного предела, Хантер. Ведь все твои слова и поступки убеждают, что доверять-то тебе как раз и не следует.

– У меня сейчас нет времени вдаваться в детали. Да и вряд ли это разумно в столь опасной ситуации.. Мы ходим под лезвием меча.

Он подошел к ней вплотную и снизил голос до шепота:

– Могу лишь попросить тебя об одном одолжении.

– И что же это за одолжение? – Она тоже заговорила шепотом, он с трудом разбирал слова.

Нежно обняв ее за плечи, он ответил коротко:

– Подыграй Уоткинсу.

– И что же я должна сделать?

– Он не скрывает, что хочет тебя. А моему плану очень поможет, если он подумает, что и ты им заинтересовалась.

– Но это не так!

– Я знаю, но пусть он считает, что его ухаживание льстит тебе. Мне надо одно – чтобы он отослал свою охрану.

– Зачем?! Что ты задумал?!

– Это долгая история. Обещаю, что расскажу тебе все, но потом, не сейчас. Пожалуйста, доверься мне, Лина. Мне совершенно необходима твоя помощь.

– И до какого предела должна дойти моя готовность помогать?

Вдруг он сообразил, в чем она подозревала его, вспыхнул и чмокнул в губы.

– Ничего предосудительного, конечно. Только останься с ним наедине.

Она почувствовала, как ее отпустило изнутри. Лед, сковавший ее душу и тело, разом оттаял.

– Значит, поманить, но тянуть и тянуть, как бы набивая себе цену? – догадалась она.

– Совершенно верно.

– А ты сумеешь сделать так, чтобы он нее навязал мне силой последний акт комедии, которую я разыгрываю?

– Клянусь честью, Лина, тебе не придется отдать этому ослу ничегошеньки. Даже мизинчика – Прошу тебя: верь мне!

Вздохнув, она согласно канула. Ей очень хотелось выполнить его просьбу, но она все еще не доверяла ему до конца.

– Ты вот все просишь меня об этом, но пока еще не убедил, что это необходимо. Почему я должна верить тебе?

– Понимаю и даю слово, что после сегодняшней ночи все изменится. Я объясню тебе все до последней детали.

– И эта игра, о которой Ты меня просишь, действительно очень нужна?

– Очень! Мне нужно заполучить его один на один. Так, чтобы рядом с ним не толклись его цепные псы. До сегодняшнего дня, пока не увидел его интереса к тебе, я ломал голову, придумывая, как добиться этого. Да тебе и не придется терпеть его больше пяти минут.

– Уж пожалуйста, лучше не оставляй меня с ним наедине дольше, Хантер. Или очень пожалеешь об этом.

Он улыбнулся, приняв слова Лины за согласие. Да, она согласна. Обняв ее, он благодарно приник к ее губам. И после этого ему совсем расхотелось выпускать ее из своих объятий. Но она решительно освободилась из кольца его рук. Он нахмурился, когда она прошла к зеркалу и начала медленно вытаскивать шпильки из прически.

– Что ты делаешь?

Глядя на его отражение в зеркале, Лина деловито расчесывала волосы.

– Ты же сам сказал, что ему больше нравятся распущенные.

– Сказал...

Мрачный тон его голоса чуть не заставил ее улыбнуться. Она ловко заплела две передних пряди в косички, чтобы оставить лоб открытым, и закрепила косы сзади над каскадом свободно падающих волос. Ее последние сомнения развеялись. Она решила довериться ему.

– Вот и все! Ну и как я выгляжу? – Она повернулась к нему, сияя довольной улыбкой.

– Я начинаю сомневаться в разумности своего плана.

– Давай еще раз все уточним. Значит, он нужен тебе один, без охранников? Чтобы те находились как можно дальше от него?

– Да.

– И ты полагаешь, что я сумею это устроить.

– Я не полагаю, я уверен в этом.

– И тебе нужно провернуть все то, что ты задумал, очень быстро, так?

– Ты права. Так. Только это нравится мне все меньше и меньше. Ты ведь не станешь настаивать на том, чтобы я все объяснил прямо сейчас? – Он был и доволен, и слегка поражен столь ошеломительным доверием.

– Ты уже объяснил, что не можешь пока откровенничать, что это может все испортить. Я согласна. Но можешь быть уверен, что я потребую объяснений, как только придет время.

– Ты узнаешь все в деталях. – Он пристально смотрел на нее. – Хочу тебя предупредить, Лина, что не следует недооценивать Уоткинса. У него звериное чутье опасности. Так что играй свою роль, но будь все время начеку.

– А я и не собираюсь расслабляться. – Она помрачнела. – Насколько он опасен?

– Он не знает, что такое закон, долг или совесть. Понимаю, все это звучит странно для твоих ушей... из моих уст. Но даже преступники придерживаются в своей жизни определенных принципов, даже свято соблюдают их. Том – яркий тому пример. Ведь он убил насильника Люка, хотя тот был ему приятелем. А Уоткинс плевать хотел на все принципы, он просто не понимает ничего подобного. Ему абсолютно плевать на все и вся. Своим желаниям он не знает запрета, его никто и ничто не остановит. Ему надо – он протягивает руку и берет. А если кто-то или что-то мешает ему, просто убирает это с дороги. Я попросил тебя стать для него наживкой. Это гнусно, но я так и не смог придумать ничего другого. – Хантер сокрушенно запустил пятерню в шевелюру.

– Но я не собираюсь оставаться с ним наедине дольше чем несколько минут.

– Я и не намерен тянуть с этим делом, но и самые лучшие планы порой... – Он пожал плечами.

– ...терпят крах, – договорила она его мысль. – Я не забуду о том, что ты сказал мне. Но и ты ничего не упусти.

– Я хожу по лезвию ножа с той минуты, как только присоединился к нему.

И тут в дверь забарабанили.

– Пора, Хантер! – прорычал кто-то из людей Уоткинса. – Босс не любит опозданий.

– Мы не можем сердить босса. Ты понял? – пробормотала Лина, когда Хантер взял ее под руку и повел к двери.

– Да его парни скорее выволокли бы тебя из ванны мокрой курицей, чем позволили бы расстроить босса.

За дверью спальни их ожидали два мускулистых парня, увешанных оружием. Лину они окинули столь откровенными взглядами, что она содрогнулась. То, что они не посмеют прикоснуться к ней и пальцем из-за босса, ее мало успокаивало.

– Пошли. Он прислал за вами карету.

– Гм, было бы трудновато скакать верхом в таком шикарном наряде, – бормотала Лина, когда они с Хантером шли вслед за головорезами Уоткинса к карете.

– Жаль, что я не выбрал менее привлекательное платье, – вздохнул Хантер, помогая ей забраться в карету.

Ей стало приятно, что платье выбрал Хантер. Оно нравилось ей теперь гораздо больше. Теперь, когда она знала, что именно он выбирал и так идущий к ее глазам цвет, и этот чудесный фасон.

К ее огромному огорчению, один из амбалов Уоткинса сел вместе с ними в карету. Было очевидно, что босс не доверяет никому из тех, с кем имеет дело. Несмотря на все наворованное богатство, этот криминальный гений был узником им же самим созданной тюрьмы. Что ж, это справедливо, размышляла она, но в душе была уверена, что Генри Уоткинс давно уже должен болтаться на виселице. Вот где настоящая справедливость.

«А ты вздумала играть с ним в опасные игры, решила вскружить ему голову», – напомнила она себе, скривив губы в гримасе. Насколько она поняла, Хантер собирался ограбить Уоткннса, так же как ограбил банк в Клейвилле. Но он просил ее довериться ему, и она согласилась. И выполнит все, как он задумал. Надо надеяться, что она не совершает самую жуткую ошибку в своей жизни.

От вида асиенды Уоткинса захватывало дух. Этот негодяй на свои неправедно полученные средства просто роскошествовал. Идя в сопровождении Хантера через холл, она не переставала удивляться увиденному, мысленно подсчитывая, сколько же людей были ограблены, чтобы Уоткинс мог осветить зал хрустальными люстрами огромных размеров, увешать восточными коврами тончайшей работы. Ей едва удалось скрыть свое возмущение и отвращение, которые буквально переполняли ее, когда этот мерзавец взял ее ладонь в свои руки.

– Лина, – восхищенно пробормотал Уоткинс, целуя ее руку, – вы выглядите просто волшебно.

– Вы очень добры, Генри.

– Ну-у, какая уж тут доброта, просто констатация факта. – Он взял ее под руку. – Пойдемте. Джозеф сервирует нам напитки в гостиной.

Она бросила беглый взгляд на Хантера, который уже успел приотстать, присоединившись к Чарли, Джеду и Тому.

Если следовать их замыслу, то она должна как можно меньше обращать на него внимания. Придется ей бороться с непреодолимым желанием всегда смотреть на него, наблюдать за тем, как он движется, ловить каждую его улыбку. На какое-то время ей придется перебороть в себе это наваждение, называемое Хантер.

Вот когда ей пригодились уроки хороших манер и этикета, на которых она всегда невыносимо скучала в школе. Но теперь ей без труда удавалось проявить просто жгучий интерес ко всему, что говорил Уоткинс, изобразить исключительное внимание, словно речи собеседника были верхом остроумия и мудрости. Хотя нес он несусветную чушь или банальности, произносимые с важным видом.

– Отличный ужин, Генри, – заметила Лина, высказав первую честную мысль за весь вечер.

– Сразу видно, что вы – женщина высокой культуры и тонких чувств и в состоянии оценить все по достоинству. – Вы так любезны. – Она лучезарно улыбнулась. Когда же он протянул руку, чтобы погладить ее ладонь, она прикрыла глаза ресницами и нашла в себе силы не отдернуть руку.

– Жизнь в столь диких местах наверняка очень затруднительна для утонченной женщины, – изрек он.

Потупив глаза и заморгав длинными ресницами, Лина надеялась, что удачно исполнила этюд под названием «Польщенное смущение». А в ответ пробормотала:

– Иногда бывало трудно.

– Мне кажется, у меня найдется, чем развлечь вас и развеять скуку.

– Правда?

– Несколько изумительных картин. Настоящие шедевры.

– Вы коллекционируете живопись?

– Некоторым образом.

– О, я бы очень хотела посмотреть на эти полотна.

– Я буду счастлив показать вам их. – Все еще не выпуская ее ладони, он помог ей подняться из-за стола.

– Они у вас в библиотеке?

– Нет, в моей спальне. Она замерла на месте.

– О, Генри, я не совсем уверена, что... это удачная идея...

– Пойдемте, дорогая, вы можете полностью доверять мне. «Хм, вот уж в этом позвольте усомниться», – подумала она, но делать нечего. Лина позволила Уоткинсу увести себя из комнаты. Она пересилила отчаянное желание оглянуться на Хантера, чтобы взглядом напомнить ему все, что тот обещал. Минута наедине с Уоткинсом! Боже, только этого ей не хватало для полноты ощущения пропасти, которая стремительно разверзалась. Она все же скосила на него глаза. И сразу же поняла, каким образом Хантер собирается быстро прийти ей на помощь. Она заметила, что Уоткинс знаками отослал своих охранников прочь. Те поняли это как разрешение уйти и покинули дом насовсем.

– Что, к дьяволу, ты творишь? – гневно выпалил Чарли, когда Уоткинс, его охрана и Лина покинули гостиную.

– Ты же видишь: скручиваю себе папиросу, – протянул Хантер и убрал кисет с табаком в карман.

– Ты только что позволил Уоткинсу увести Лину вверх по этой шикарной лестнице! Даже без охраны! И полагаешь, они там картинки будут рассматривать?!

– Знаю.

Хантер закурил, подавляя желание немедленно броситься вслед за парочкой.

– Ты что-то задумал, парень? Придумал какой-то трюк? Неожиданная проницательность Джеда оказалась очень некстати.

– Иногда человек портит себе жизнь, если сует свой нос в чужие дела.

Смекнув, что им лучше помолчать, Джед и Чарли умолкли. Они поняли. Он не хотел впутывать их в это дело. Он щадил их, не хотел подвергать опасности, если все пойдет не так, как задумано. Хантер специально не посвятил их в свои планы – это могло спасти им жизнь. Он уже давно понял, что эти парни стали преступниками случайно. Им не повезло. Случается. Он не мог когда-то увести их в сторону от ошибочно выбранной жизненной стези. Теперь он уверен, что его рискованная затея не погубит окончательно и этих бесхитростных парней.

Раздавив окурок в немыслимо шикарной пепельнице рядом с креслом, Хантер решил: пора действовать. Охрана уже ушла достаточно далеко, а Уоткинс сейчас поглощен Линой, пытается загнать ее в угол своими уловками. Хантер надеялся подоспеть до того, как девочка испугается до смерти.

– Куда собрался? – потребовал ответа Чарли, когда Хантер, встав, решительно направился из гостиной.

– Лучше тебе этого не знать.

Дверь с шумом закрылась за Хантером. Чарли и Джед переглянулись. Еще больше они удивились, когда вслед за Хантером из комнаты молча выскочил и Том. Парни хмуро уставились на дверь.

– Что ты думаешь об этом, Джед?

– Не нравятся мне все эти штучки, Чарли. Что-то тут затевается.

– И я так думаю. А Лина, бедняжка, угодила в самую девятку заварушки. Бьюсь об заклад, что и нам нельзя сидеть сложа руки. Пропадет девчонка.

– Согласен, только что мы можем сделать? Кто здесь что и против кого затевает? За кем надобно следить? За Хантером или за Томом? А может, лучше за парнями Уоткинса?

Чарли кивнул:

– Во-во. За парнями Уоткинса. Нутром чую, что настоящая беда придет с той стороны.

Лина мужественно подавила дрожь отвращения, когда Уоткинс обнял ее за талию, стоя перед одним из «шедевров» его коллекции. Он небось считал, что она испытывает священный трепет перед его талантом делать деньги, перед его целеустремленностью. Но это черт с ним. Ее угнетало, что и Хантер действовал так, словно решил помочь этому мерзавцу добиться желаемого. И вообще, много ли на свете подонков, подобных Уоткинсу, с которыми вынужден общаться Хантер? Ей была ненавистна эта сторона его жизни. Если она все же свяжет с ним свою судьбу, то сколько раз ей придется терпеть подобных мерзавцев?

– Сразу видно, что вы – образованная женщина, хорошо разбираетесь в столь тонких материях, как живопись, – пробормотал Уоткинс на ушко Лине, когда она выразила свое восхищение увиденным. – Вам нужен мужчина, который даст вам многое, в том числе и такие вот предметы роскоши.

– Хантер... – начала было она, решив, что защищать своего любовника вполне естественно и не рискованно.

– ...навсегда останется обычным вором. «Так ли уж далеко от него ушел ты сам?» – подумала Лина.

– Я заметила, что он мало обогатился, несмотря на все его усилия.

– У него нет ни ума, ни опыта, чтобы самому разработать пусть маленькие, но выгодные операции. Он у нас исполнитель, не лидер.

– Я, пожалуй, начинаю понимать, что он всего лишь заурядный лакей.

– А вы заслуживаете гораздо большего, Лина. – Он развернул ее и прижал к себе.

Она полуприкрыла глаза, изображая восторг, хотя больше всего хотела скрыть подступившее отвращение, Его холодные и сухие губы оставили на щеке ощущение грязи.

– Вы льстите мне, Генри.

– Вовсе нет. Зачем вам бесполезно тратить свою нежную юность, свою красоту и утонченность на дурно воспитанного лакея?

Он обхватил рукой ее подбородок и повернул так, что она была вынуждена взглянуть ему в глаза.

– Скажите только слово, и я сделаю так, что он больше никогда не решится приблизиться к вам.

«Господи, помоги мне! Он собирается поцеловать меня!» – в панике подумала она, когда он начал приближать губы к ее лицу. Она знала, что обязана вытерпеть эту пытку. Вот только где взять сил? Да где же, к дьяволу, этот Хантер?!

Уоткинс вдруг напрягся и... Лина медленно открыла глаза, внутренне вознеся благодарную молитву своему ангелу-спасителю. Хантер возник за спиной Уоткинса с «кольтом» в руке, дуло уткнулось в затылок босса. Лина мгновенно выскользнула из рук Уоткинса, машинально стирая следы его прикосновения энергичными движениями ладони. Бр-р-р, до чего же мерзкая жаба!

– Это было самое мучительно длинное мгновение, которое мне пришлось пережить. Я уже начала сомневаться, что ты придешь.

– Я же сказал тебе, что обязательно приду. Ты так мало доверяешь мне, дорогая?

Хантер не верил в легкий успех, в таких случаях всегда жди какого-нибудь неожиданного подвоха, но не хотел обнаружить и тени сомнения в успехе перед Линой.

– Да нет, я верила в тебя, но в последний момент... это было так трудно.

– Однако, дорогая, сними-ка со штор вон те шнурки с кисточками. Мы свяжем этого ублюдка.

– Тебе не удастся пройти и десяти шагов, наглец, как тебя остановят, – злобно прошипел Уоткинс.

– Ничего, сегодня удача на моей стороне. Свяжи ему руки, Лина, – приказал Хантер, когда она подошла с красиво переплетенными и очень крепкими шнурами. – Руки за спину, Уоткинс.

Проскользнув между Хантером и Уоткинсом, Лина затянула узел на запястьях Уоткинса.

– Боюсь, что я не очень умею завязывать прочные узлы, Хантер.

– Тогда завяжи, как сумеешь. Я потом закреплю.

– Одно мое слово, и двадцать парней ворвутся сюда, чтобы изрешетить вас пулями. В том случае, если я выберу для вас столь легкую смерть.

– Ну так скажи это слово, Уоткинс, – с издевкой предложил Хантер. – И тогда они убедятся, что первая дырка, которая появится в этой компании, будет именно в твоей голове.

– Но я отыщу тебя, где бы ты ни был. Тебе не удастся спрятаться в самой тесной дыре. Я тебя выкурю и оттуда.

– Вполне вероятно, ибо ты будешь находиться там вместе со мной. Ты возвращаешься с нами, Уоткинс. Обратно в Штаты, чтобы предстать перед законом.

Лина была обескуражена его словами так же, как и онемевший от ужаса Уоткинс.

– Ты заберешь его с собой?! Я думала, ты хочешь обворовать его, взять деньги или драгоценности. Но это? Зачем?!

– Этот ублюдок должен очистить мое имя от всей налипшей на него грязи. Он поедет со мной в маленький городок на границе Техаса и Нью-Мексико и даст показания суду присяжных. Помнишь то дело, около года назад, Уоткинс? Нападение на конвой с деньгами?

– Ну? И что там было?

– Я отвечал за его охрану, а на него напали твои наемники.

– Ты тот самый недоумок?! Хантер горько рассмеялся:

– Вот именно. Я тот самый недоумок. На меня свалили всю вину за то, что я не обеспечил надежную охрану и допустил гибель стольких людей. С тех пор я все бегу и бегу от судебной ответственности. А виноват в случившемся только ты. Ты хорошо постарался, чтобы превратить мою жизнь в ад.

– Значит, ты решил выкупить себе путь оттуда, выдав меня судебным органам?

– Быстро схватываешь суть.

– До этого жалкого прыщика на карте, этого городка, долгий путь. Мои люди будут преследовать тебя по пятам, так что еще посмотрим, кому в результате повезет.

– Я проделал сюда путь почти в пятьсот миль с ищейками на хвосте. Уж как-нибудь проеду еще сотню-другую с твоими ищейками, готовыми меня схватить. Если им, конечно, будет охота волноваться из-за тебя.

Хантер взглянул на Лину, которая все еще смотрела на него широко раскрытыми от изумления глазами.

– Завязала?

– Сейчас, сейчас.

– Поторопись. Времени у нас в обрез.

Внезапно они услышали звук, который не спутаешь ни с чем, – щелчок курка. Лина окаменела и в ужасе уставилась на Тома, который возник перед ними. Его пистолет был нацелен в их сторону. От триумфального хохота Уоткинса кровь застыла в ее жилах. А от слов Тома ей и вовсе стало плохо:

– Твое время истекло, Уолш.

Глава 9

– Поторопись-ка, Уолш, и затяни узел покрепче, – распорядился Том. – Кажется, у мисс Саммерс какие-то затруднения с этим.

– Ты не собираешься пристрелить нас? – прошептала Лина, когда Хантер засунул свой «кольт» в кобуру и решительно отодвинул Лину в сторону.

– Что ты затеял. Том? Что это еще за дурацкие шуточки? – рявкнул Уоткинс. – Решил связать свою судьбу с этим недоумком? Тогда твоя песенка спета. Ты прямой кандидат в покойники.

– Я начал помогать Уолшу давно. С того самого момента, когда узнал, что это твой человек подставил Уолша. Изобразил единственным виновником и вором именно его, Уолша.

Хантер взглянул на Тома.

– Такмен?

– Угу. Я выслеживал Уоткинса больше года, проник в это логово, и тут Такмен ухитрился передать мне весточку о тебе. Страха за тебя не было. Единственный из подручных Уоткинса, кто знал тебя в лицо, был мертв, но тебе могла понадобиться помощь. Вот я и остался. – Том пожал плечами.

Лине захотелось громко завизжать. Все вдруг перевернулось. Она поняла главное из того, о чем тут говорилось. Хантер работал не на Уоткинса, а против него. И Том, судя по всему, тоже. Хантер, очевидно, действует в пользу и по заданию судебных органов, потому что она вспомнила, что тот, кого зовут Такмен, был шерифом. Но новые вопросы вместо ответов только окончательно запутали ее. Значит, Хантер не преступник, как она думала. Все это была игра, ложь. А где правда? Лина уставилась на Хантера, чувствуя, как ее замешательство постепенно перерастает в ярость.

Хантер взглянул на Лину, заметил ее сверкающие молниями глаза и вздохнул. Как он и опасался, она быстро уловила главное из всего, что говорилось.

– Так кто же ты, к дьяволу, на самом деле? – немедленно потребовала она ясности.

– Таррент Хантер Уолш из Литл-Крика в Техасе.

– Что ж, хоть насчет имени не совсем соврал. Он поморщился, словно от боли.

– Лина, выслушай меня, пожалуйста...

– Нет, этот разговор подождет, – вмешался Том. – Люди Уоткинса не расслабляются надолго, когда он отпускает их. Время от времени они заглядывают сюда проверить, как тут их босс и все ли в порядке.

– Да уж, лучше хорошенько обдумай все, что собираешься мне сказать. Больше я так легко на твое вранье не попадусь! – выпалила Лина, провожая глазами Хантера, который, подталкивая Уоткинса, уводил его из комнаты.

А Хантер молил Бога, чтобы она поверила ему. Лина была в ярости. Теперь она знала, что он постоянно врал ей: и насчет имени, и о том, чем занимается. И конечно же, пришла к выводу, что и все то, что произошло между ними, было частью этой лжи. Этого жизненно необходимого ему камуфляжа. А Лина, и он вдруг четко осознал это, была самым важным в его жизни.

У подножия лестницы их ждали Джед и Чарли, которые вышли в холл, откуда удобнее было наблюдать за возможными действиями охраны Уоткинса. Лина внимательно посмотрела на каждого из четырех мужчин, вместе с которыми она провела столько нелегких дней, и поймала себя на том, что молится за них, просит Господа, чтобы ни один не сделал рокового выстрела из пистолета. А ведь все четверо целились друг в друга. Кто-кто, а Уоткинс вряд ли стоил такой жертвы.

– Что вы задумали сделать с ним? – кивнул в сторону Уоткинса Чарли.

– Увезем его отсюда, – ответил Хантер.

– А как насчет Лины? Она тоже едет с вами?

– Да. Она будет со мной.

Хантер внутренне приготовился к взрыву эмоций со стороны Лины и был несказанно удивлен, когда она совершенно спокойно восприняла его заявление. Даже не моргнула глазом.

– Ты хочешь поехать с ним, Лина?

Она уставилась на Чарли и Джеда, слегка удивившись, что вся эта заварушка не из-за Уоткинса, а нз-за нее. И тут до нее дошло, что у нее есть выбор. Она может спокойно развернуться и уйти – и от Хантера, и от его бесконечной лжи. Но сразу же рассвирепела уже по другому поводу. Она поймала себя на том, что не хочет никакого иного выхода, хочет одного – отправиться куда угодно вместе с Хантером. Просто она не может уйти от Хантера – не может и все тут.

– Да, Чарльз. Я остаюсь с Хантером. Ему еще многое придется объяснить мне.

– Горяченькое будет дельце – вытаскивать его отсюда, – заметил Чарли, засовывая пистолет в кобуру. – Думаю, вам не помешает наша помощь?

– Тогда раздобудь несколько лошадей, да побыстрее. Я приготовил только для нас, – сказал Том.

– За домом?

– Угу. Я пристроил их прямо у садовой калитки, привязал к этим его фруктовым деревьям.

– Значит, там и встретимся. – Чарли поспешно вышел. Джед заторопился вслед за другом.

– Вам не пройти мимо моих парней, – прохрипел с ненавистью Уоткинс.

Лина охнула, когда Том врезал Уоткинсу в челюсть с такой силой, что тот рухнул без сознания.

– Не проще ли было заткнуть ему кляп? – робко спросила она.

– Проще, но так не приятно, – ответил Том, взваливая с помощью Хантера бесчувственного Уоткинса на плечи.

– Думаете, они не заметят, как мы покидаем этот дом? Ведь ясно, что мы похищаем его?

– Тогда они заметят и то, что сделаю я. – Приставив пистолет к виску Уоткинса, Хантер шел нога в ногу с Томом. Лина была поражена, что им дали уйти так далеко. Они успели пересечь лужайку, когда сзади поднялся шум. Хантер оказался прав: ни один из охранников не решился выстрелить, понимая, что рискует жизнью босса. Но у Лины даже закружилась голова от облегчения, когда они наконец добрались до лошадей.

– Три вьючных лошади? Зачем так много? – спросил Хантер, помогая Тому усадить Уоткинса на одну из лошадей. Оба продолжали бдительно следить за охранниками.

– Тут деньги, которые мы выкрали в банке, кое-какие припасы в дорогу и все ценное, что попалось мне под руку. В том числе и немного денег. Возможно, мы сумеем помочь хоть кому-то из людей, которых этот мерзавец обобрал до нитки. Как они там перебиваются, одному Богу известно. Все готовы? Лина не успела ничего ответить, она торопилась. Том и Хантер уже вскочили на лошадей и пришпорили их. Том скакал рядом с Уоткинсом, продолжая держать его на прицеле до тех пор, пока они стали недосягаемы для охраны. Лина напряженно прислушивалась, ожидая услышать шум погони. Погони так и не было. Их догнали только Чарли и Джед. Это случилось в тот момент, когда асиенда исчезла из виду.

– А я уже решил, что вы передумали.

Хантер почти не скрывал своего удовольствия от того, что неразлучная парочка решила присоединиться к ним.

– Ну-у, чтобы подрезать все ремни на седлах, требуется какое-то время, – протянул Чарли.

Они дружно расхохотались. У мужчин, с раздражением подумала она, очень своеобразное чувство юмора.

Могло показаться, что Хантер с Томом решили доскакать без передышки до Литл-Крика. А то, что по дороге они потеряют одного из своей компании, – это сущие пустяки. Стоило ей так подумать, как всадники остановились. Лина с трудом соскользнула с лошади, пытаясь устоять на дрожащих ногах и морщась от боли. Наверное, она никогда не привыкнет к таким длинным перегонам верхом. Тело ее ломило от безумной усталости.

Ну и слава Богу! Скачка отвлекала, но стоило остановиться, и сразу вернулись невеселые думы: как нагло Хантер врал ей – во всем, в каждой мелочи. Чтобы отвлечься, она решила сварить кофе. Крошечный костерок был прикрыт камнями, чтобы не привлекать внимания. Вот где она могла продемонстрировать свое мастерство – готовить на таком огне. И она загордилась, справившись с трудностями. Мужчины слишком устали и были слишком напряжены, чтобы расточать комплименты, но она не обижалась. Кофе получился отменный! Пришедший в себя во время скачки Уоткинс посверкивал на всех гневным взглядом и изрыгал такие угрозы, что Лина вздрагивала от страха.

– Да плюнь ты на него, не обращай внимания, – посоветовал Чарли, заметив ее состояние. – А ты, Уоткинс, заткни свою поганую пасть, не то заставлю тебя умолкнуть не самым нежным способом. – Он взглянул на Хантера: – Ты уверен, что он нужен тебе живым?

– Боюсь, что так, Чарли. – Хантер посмотрел на Уоткинса. Угроза Чарли заставила того замолчать, но ярость так и бурлила в нем. – Они хотят сдать его властям в Литл-Крике!

– Литл-Крик? Мы, кажется, проезжали рядом с этим городком? – спросила Лина.

– Угу. Около года назад Уоткинс послал туда своего человека. Тот убил конвой, выкрал зарплату рабочих и свалил все на меня. Вот ему и придется покаяться в грехах перед судом, раскидать кучу лжи, которую взгромоздили на мои плечи. В суде должны разобраться в этой истории, да и в некоторых других тоже, а потом вынести свое решение. Уоткинс должен понести наказание за все свои преступления.

– Значит, сам ты, получается, не преступник, так я понимаю? – Джед даже выронил кружки, которые собирал для мытья.

– Нет. И если быть честным...

– Какая чудесная перемена... – не без ехидства произнесла Лина.

Хантер решил, что пока лучше проигнорировать ее замечание.

– Я никогда и не был преступником. Я долго пытался проникнуть в окружение Уоткинса, старался втереться в доверие и получить у него работу, чтобы быть в курсе всех дел. Деньги, которые мы украли для него, должны быть возвращены. Надеюсь, что вы не возражаете.

– С этим-то все ясно, – ответил Чарли. Джед согласно кивнул. – Да мы практически и не видели ничего из этих денег.

– Но, думаю, нам с законом все равно не стоит связываться, – вмешался Джед. – Мы все равно для него преступники. Какой у них с нами разговор? – Его глаза вдруг расширились, и он нерешительно потянулся к кобуре. – Ты ведь не собираешься заложить нас шерифу? И как быть с Линой? – Он указал на Тома: – А он? Разве его не разыскивают, как и нас?

– Я не собираюсь выдавать кого-либо из вас законникам, парни. Только Уоткинса. – Хантер взглянул на Лину. – Когда Уоткинса изобличат и осудят, он автоматически потянет за собой и шерифа Мартина, так что и твой случай, Лина, будет расследован. – Снова переведя взгляд на Чарли и Джеда, он строго проговорил: – Я предлагаю вам шанс навсегда покончить с этой жизнью.

– Не садясь за решетку? – уточнил Джед.

– Не садясь за решетку.

– Думаешь, тебе это под силу?

– Уверен, что здесь не возникнет никаких сложностей, – ответил за него Том.

– Откуда у тебя такая уверенность? И кто ты такой, черт побери? – поинтересовался Чарли.

– Я тоже ломаю над этим голову, – пробормотала Лина, взглянув на Тома.

– Зовут меня Себастьян Лукас Крейн Третий, – слабо улыбнулся в ответ Том. – Исполняю обязанности федерального маршала.

Лина даже оцепенела от неожиданности:

– Н-но... этот охотник за наградой. Вы же убили его, не так ли?

– Ничего подобного. Я подкрался к нему, приставил «кольт» к его голове и вежливо объяснил, что он мешает мне заниматься делом государственной важности. И сказал, что был бы очень признателен, если бы они с дружком немедленно смылись, исчезли, испарились. Велел ему лечь трупом, пока мы не уедем восвояси, а потом догнать своего товарища по несчастью. А еще посоветовал ему найти себе другое занятие, поскольку охота за наградами ремесло рискованное, так недолго и в ящик сыграть.

– А Люк? Вы просто охотились за ним, да?

– Да, за Люком Мидом я охотился уже давно.

– О! Я счастлива, что вы прогнали его, вот только жаль, что для этого вам пришлось убить его.

– А мне не жаль. – Он поморщился, заметив, как шокировали всех его слова. – Видите ли, тут столкнулись интересы. Представитель закона говорил во мне, что лучше бы захватить его живым, но человек жаждал прикончить негодяя. Он убил моего лучшего друга.

– Простите меня, – выдавила из себя Лина. – И все это время... – Она потупилась. – Я даже не подозревала... Теперь вы стали намного разговорчивее. И... намного... э-э... законнее.

– Несдержанность стольких людей погубила... Помалкивай – и не проболтаешься. Я выучил это как первую заповедь моей профессии: маска молчаливого парня с холодными как сталь глазами практически неуязвима. И внушительна. Когда вы открываете рот, люди слушают вас с особым вниманием и почтением. И угроза из ваших уст становится куда весомее. И вообще, если люди не знают вас и не могут предугадать ваши действия, они будут опасаться и сторониться вас.

Лина вздохнула и перевела взгляд на Хантера. У Тома были причины помалкивать и скрываться под чужим именем, были они и у Хантера. Однако причин вести себя и с ней в личной жизни таким же образом она не видела. Значит, он не доверял ей. Именно это более всего уязвляло Лину. Но она постаралась спрятать свою обиду подальше.

– Оказывается, с того самого момента, как Черити вышвырнула меня на улицу, меня окружали одни лгуны.

– Ну нет уж, ты послушай хоть минуту... – запротестовал Хантер, решив, что пора уже оправдываться.

– Мы тебе ни в чем не врали, – возразил Чарли. Джед тоже поддакнул товарищу.

– Знаю и очень вам за это благодарна. Вы-то вели себя как настоящие друзья.

Хантер нахмурился, понимая, что и эти слова метили в него.

Лина посмотрела на Тома.

– В этих мешках собраны все наши вещи? – спросила она.

– Угу. Твои я завернул в синее одеяло. Подумал, вдруг они тебе срочно понадобятся.

– Спасибо, вы очень предусмотрительны. А теперь, если позволите, я переоденусь, пока это шикарное платье не превратилось в половую тряпку.

Поскольку никто не проронил ни слова, она направилась за своими вещами. Вскоре, найдя укромный уголок, где она могла уединиться, занялась какими-то своими женскими делами.

Хмуро поглядывая в сторону Лины, пока та не скрылась из виду, Хантер спросил Тома:

– Полагаешь, что мы уже в безопасности?

– Думаю, что нам уже ничто не грозит до конца поездки. Чтобы добыть новые подпруги к седлам или починить старые, парням Уоткинса понадобится немало времени, К тому же уже стемнело, следы не видны. А если они успели выехать до наступления темноты, то все равно теперь вынуждены будут сделать привал.

– Ты уверен, что эти наемные убийцы столь верны и преданны хозяину, что решатся с риском для жизни преследовать нас?

– Верность и преданность не имеют к этому никакого отношения. Но подозреваю, что кто-нибудь из этих ребят решит, что игра стоит свеч. Уоткинс никогда тебе не говорил, как застраховал свою жизнь на случай, если его все же схватят и он попадет в руки закона? Ничего не слышал о сумме награды тому, кто его освободит?

– Дьявольщина! Я совсем забыл об этом.

– На две тысячи долларов можно купить солидный куш преданности.

– Тогда нам надо дежурить ночью.

– Не помешает. Если представить, что будет, если один из его цепных псов все же нашел выход из положения и все это время несся за нами по горячим следам.

Распределив, кто за кем заступит на дежурство, Хантер загрустил и уставился в ту сторону, куда скрылась Лина.

– Наверное, сейчас бессмысленно пытаться что-либо объяснить ей... – сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Если не решишься сейчас, то потом такая возможность появится у тебя, лишь когда ты доберешься до Такмена. Не раньше. А к тому времени ее ожесточение против тебя окрепнет настолько, что она тебя и слушать не захочет. Почему ты не доверился ей? – спросил Том.

– Сначала я не был уверен, что ей можно доверять такие сведения. Уж очень ее история неправдоподобна, словно белыми нитками шита.

– Но ведь это правда! Давай-ка топай к ней, сейчас же. Когда она вернется, у нее, чует мое сердце, не будет желания вообще иметь с тобой дела.

Хантер кивнул, поднялся и отправился к Лине. Когда он отыскал ее, она, сидя на земле и держа в руках свое новое платье, сотрясалась от рыданий. При виде этой сцены у него все перевернулось внутри. Он присел рядом и погладил ее руку, но она отдернула ее, как ошпаренная.

Девушка быстро вытерла слезы и отвернулась от Хантера. Она вообще-то не собиралась оплакивать свои разбитые надежды. Но, оставшись одна, вдруг вспомнила все, что с ней произошло, подумала о постоянном вранье Хантера, и на нее вдруг накатило. И надо же ему было появиться именно в этот момент, видеть ее слабость, застать ее в слезах!

– Лина, – начал он, усевшись рядом с ней на землю. – Я знаю, что выглядит все довольно некрасиво. Поверь, и мне это больно, не только тебе.

– Приятно, что у тебя хватило мозгов додуматься до столь замечательного вывода.

Лина рассердилась. А это уже лучше, чем слезы. Слезы были просто выше его сил.

– На кону стояла моя жизнь. Малейший намек, что я не тот, за кого себя выдаю, и я был бы мертв.

Она повернула к нему голову:

– И ты считал, что я стану рисковать твоей жизнью? Да я сама была не в лучшем положении, чем ты.

Ее глаза расширились, когда она заметила мелькнувшее в его глазах чувство вины.

– Ты все это время считал, что я вру! Ты никогда не доверял мне!

– Это не так, Лина. Поначалу я действительно очень сомневался в тебе. Уж больно твоя история была... дикой. Можешь ли ты винить меня за это? Я вляпался в гнусную историю около года назад именно по причине наивности и доверчивости. Я доверился человеку Уоткинса, ни на секунду не сомневаясь, что он – официальный представитель банка. Не проверил все как положено. Я практически вручил ему деньги, за охрану которых нес полную ответственность. Кроме того, я доверял женщине, которую он использовал как приманку, чтобы в нужное время я оказался там, где никто не смог бы подтвердить мое алиби. Так что я просто не имел права сразу довериться тебе. Я уже однажды едва не погиб таким образом. И решил больше не рисковать своей жизнью, своим именем.

Его объяснение, конечно, выглядело разумно. Однако оно объясняло его недоверие вообще. Но сама-то она не совершила ничего, что бы вызвало его подозрения, ничего, что бы оправдало его скрытность именно перед ней. Не так-то просто все это проглотить.

– И даже после того, как мы занимались любовью, ты по-прежнему боялся, что я воткну тебе нож в спину?

Он завладел ее маленькими ладошками.

– Не выдумывай лишнего. К тому времени я уже точно знал, что ты именно та, за кого себя выдаешь.

– Да ну? Странно. Что-то не припоминаю, чтобы ты стал откровенничать и решился открыть мне свое настоящее имя. Нет, ты все еще не доверял мне!

– Я молчал вовсе не от отсутствия доверия к тебе или из трусости. Я знал, что должен рассказать тебе все, но боялся именно такой вот сцены. Уж лучше позже, когда завершу начатое дело. Я просто отложил наше трудное объяснение на потом. Хотел пока избежать его. Ведь единственная моя ложь, которую я не спешил развеять, – это то, что я вовсе не преступник, каковым ты меня считала.

Выдернув ладони из его рук, она взорвалась негодованием:

– О, это же такая мелочь! Просто пустячок, из-за которого не стоит волноваться. С чего это мне было сходить с ума, что я лежу рядом с уголовником? Подумаешь, принцесса! Разве меня должно волновать, что связалась с человеком, будущее которого – годы за решеткой, пуля или виселица! С какой стати меня должно бросать в дрожь от мысли, что я все глубже проваливаюсь в бездну беззакония, если не бегу от этого бандита так, что пятки сверкают. Я просто наслаждаюсь, деля с ним его непутевую жизнь и тревоги! Это же расчудесно, что мой первый в жизни мужчина, мой любовник, не счел меня достойной того, чтобы открыться, кто же он есть на самом деле.

Хантера захлестнуло чувство вины. Он понял, что действительно не дал себе труда подумать, каково ей, что чувствует она сама в столь сложной жизненной ситуации. Да-а, пожалуй, ему придется приложить немало усилий, чтобы заслужить ее прощение не только за ложь, но и за свою черствость. Она начисто лишилась душевного покоя по его вине. Он даже сомневался, что она высказала все, что мучило ее так долго.

– Мне очень жаль, милая.

– Как чудесно! Я рада. – Ей самой был неприятен этот ехидный тон, но изменить свою интонацию она не смогла бы, даже если бы очень захотела.

– Плохо с моей стороны. Но я как-то не задумывался, каково тебе связаться с преступником, А должен был. В ту же минуту, когда понял, что все, что ты говоришь – правда. Женщины твоего склада ума и характера обычно не связываются с такими типами.

– Особенно в том случае, когда это означает навсегда распрощаться с шансом отмыть свое имя от клеветы и полностью доказать свою невиновность.

– Единственным оправданием служит то, что сам я никогда не считал себя тем, кем должен был казаться окружающим.

Он снова стиснул ее ладони.

– Особенно когда был с тобой. С тобой я должен был постоянно напоминать себе, как надо вести себя, чтобы соответствовать своей легенде преступника.

Его искреннее огорчение из-за того, что ей довелось пережить, поубавило ее злость, и обида начала понемногу отступать.

– А все эти разговоры насчет того, что я должна все это время находиться при тебе, чтобы случайно не начала болтать? Это тоже было ложью?

– Нет, лишь следствием того, что я говорил и делал раньше. Не мог же я выйти из роли! Разумнее всего было никого не впускать в мою личную жизнь, в мою игру. Случись самое худшее и попади я в руки закона, Такмен наверняка сумел бы вытащить меня из тюрьмы. Он ведь не просто шериф, а федеральный маршал с огромными полномочиями. Но это означало бы, что месяцы работы пошли насмарку. Внедриться в банду Уоткинса не так-то просто.

– Конечно. То, что тебе удалось бы освободиться, само по себе подозрительно.

Она вновь задумалась над словами Хантера и нахмурилась.

– Подожди минутку. Ты все время упоминаешь Литл-Крик, Техас и этого Такмена. А разве мы не встречались с ним в самом начале поездки сюда – на противоположном конце штата Нью-Мексико?

– Эту встречу нам устроили сразу же, как только я узнал, с каким заданием меня посылает Уоткинс. В этом местечке можно было увидеться, не вызывая подозрений. Во-первых, недалеко от нашего маршрута, всего несколько миль в сторону. Во-вторых, в таком захолустье шансы встретить кого-либо из людей Уоткинса были почти равны нулю.

– Том не вызвал у тебя подозрений? Я имею в виду Себастьяна.

– Нет. Я, как и ты, ни о чем подобном не догадывался, пока он сам все потом нам не рассказал. Полагаю, Такмен считал, что так будет лучше для нас обоих, меньше шансов ненароком выдать себя.

Он не отрывал от нее напряженного взгляда, а она, опустив глаза, рассматривала свои сцепленные пальцы. Злость ее в общем-то растаяла бесследно, но боль и обида остались где-то глубоко внутри, в потаенном уголке сердца, чтобы в какой-то момент напомнить о себе. Как бы он хотел стереть напрочь ее боль, снять тяжелый груз с ее души, но только вот как это сделать? Она доверилась ему, а он отплатил ей ложью. Ему так понятны ее настороженность, ее сомнение – не сваляла ли она дурака, связавшись с таким типом. В такой ситуации он бы чувствовал себя именно так.

Лина не знала, что же ей делать дальше. Она чувствовала, что вконец запуталась и растерялась. Ведь все последнее время она жила обманутой. Да тот ли это человек, в которого она так слепо и безоглядно влюбилась, потеряв голову, из-за которого так рисковала? Возможно, что у него, как и у Тома, еще тысячи секретов. А не скрывал ли он от нее не только свое имя, но и свою истинную натуру?

– Лина, я знаю, что ошибался, – покаянным тоном произнес Хантер. – И был несправедлив. Сам постоянно просил тебя доверять мне, а от тебя скрывал самую суть. Все, что я могу теперь сказать, – это прости. Мне жаль, что все случилось именно так. Клянусь, что во всем остальном, в том, что случилось между нами, не было ни грамма лжи.

– Хорошо. Но все равно... – Она сделала глубокий вдох, затем решилась и посмотрела на него. – Я теперь не уверена, знаю ли тебя. Какой ты на самом деле.

Он осторожно потянул ее к себе и наконец обнял.

– Я – Хантер.

– Нет. Ты – Таррент Хантер Уолш из Литл-Крика.

– Я – Хантер.

– Том так изменился. Став Себастьяном, он разговорился, и вся его неприступность словно растаяла. Он оказался очень приятным собеседником. А что изменится в тебе?

– Очень мало. Я могу теперь взять тебя за руку и перецеловать все твои синяки, не страшась, что буду выглядеть слишком мягким для бандита. Все перемены, которые есть во мне, произошли до встречи с тобой. Я теперь чуть жестче, чуть осторожнее. А впрочем, я все тот же человек, которого все знают в Литл-Крике с детства. Клянусь тебе. И я не так силен в актерстве, это Себастьян у нас законченный артист. – Он почувствовал, как Лина немного расслабилась, и облегченно вздохнул.

– А как тебя зовут дома? – вполне дружелюбно спросила Лина. В его объятиях последние капли обиды испарились.

– Таррент. Но если тебе больше нравится Хантер, зови меня так. Я, честно говоря, уже привык к этому имени.

– А после того как мы докажем свою невиновность, что будет тогда? Ты поможешь мне отыскать моего отца? Когда ты вернешься к семье, мне тоже нужен будет дом. Грант Саммерс, может, и не будет в восторге от того, что я явлюсь пред его очи, но он сможет по крайней мере помочь мне как-то устроиться, обрести крышу над головой.

– Ты и устроишься, вместе со мной.

Она отстранилась от него, чтобы взглянуть прямо ему в глаза.

– Хантер, это не шутки. То, что было допустимо, когда ты вел жизнь преступника, теперь неуместно. Тащить такой груз в свою семью – это уже ни в какие рамки не лезет. Наши имена очистятся от обвинений, мы оба станем нормальными, законопослушными гражданами, но пойми, я не смогу вынести, если так и останусь твоей любовницей.

– Тогда стань моей женой.

В первое мгновение, когда эти слова сорвались у него с губ, он выглядел не менее ошеломленным, чем она, но потом решил, что это великолепное решение всех проблем. Теперь, когда их трудности скоро будут позади, это было бы самым правильным шагом. Он вовсе не хотел терять ее, а вернейший путь удержать ее – жениться.

Чмокнув Лину в губы, он прошептал прямо ей в лицо:

– Ну? Что же ты молчишь?

– Тебе вовсе незачем жертвовать своей свободой. Я согласилась стать твоей даже тогда, когда ты был преступником. И никаких обещаний от тебя не ждала. Так что и теперь не давай их.

Ей было так тяжело произнести эти слова. Первый порыв – схватиться за его поспешное предложение обеими руками и заставить выполнить обещание – тут же и угас. Здравый смысл на этот раз не покинул ее. Она не хотела, чтобы он женился на ней просто на чувства долга. Потому что был ее любовником, ее первым мужчиной и все прочее. Иными словами, потому, что того требовали приличия. Нет, на этом не построишь счастливый брак.

– Я знаю, что ничего не должен. – Он вздохнул. – Лина, возможно, я и не мастак по части красивых слов. Весь последний год у меня мозги были набекрень. Только и думал о том, как снова вернуть себе доброе имя. Да еще скучал по дому. С того момента, как мы столкнулись с тобой в том вонючем крошечном городишке, у меня практически не было времени серьезно подумать о нас, о нашем будущем, но точно знаю одно: я очень сильно хочу тебя. Уж в этом у меня нет никаких сомнений.

А когда ты вдруг заговорила о расставании, о том, чтобы каждый зажил наконец своей жизнью, я понял еще одну вещь. И она тоже не вызывает у меня сомнений. Я не хочу, чтобы ты ушла от меня. Чтобы исчезла из моей жизни. Я хочу, чтобы ты оставалась рядом со мной, как было с тех самых пор, как мы удрали из Клейвилла, Лучшего же способа удержать тебя рядом, чем женитьба, я просто не знаю.

Обхватив ее лицо ладонями, он виновато улыбнулся.

– Совсем неромантично, я знаю. Но я предлагаю все это вовсе не потому, что считаю это своим долгом. Мол, потому, что именно я лишил тебя девственности. – Он улыбнулся, заметив, что она густо покраснела. – Я очень хочу жениться на тебе. Пусть по причинам прозаичным и не таким, от которых у тебя засверкают в глазах звезды, но это вполне солидные и весомые причины. Не думай, что я просто добился от тебя, чего хотел, – и все. Я хочу, чтобы наш брак был настоящим, по всем правилам, какие только существуют.

Он был прав. Здесь и не пахло романтикой. Однако он выразил то, что больше всего могло тронуть ее душу: желание, чтобы она оставалась рядом с ним и дальше, и твердую уверенность, что она не должна покидать его. А уж это, по ее мнению, было не то, из-за чего следует лить слезы или ругаться. Это было неплохое начало. Это можно вполне использовать как хороший фундамент для будущего счастья. Если не сглупить. – Хорошо.

Она тихо засмеялась, когда он радостно стиснул ее в объятиях, но он тут же оборвал ее смех, впившись в губы страстным поцелуем.

– А не пора ли вернуться к костру? – шепотом спросила она, когда он опрокинул ее на землю.

– Сегодня – самое безопасное время, какое будет у нас за всю дорогу до Литл-Крика. И я собираюсь немедленно воспользоваться этим.

– Да уж вижу, – пробормотала она, когда он начал расстегивать ее рубашку.

– Клянусь, ты не пожалеешь, что сказала «да». Возможно, я не буду лучшим из всех кандидатов в мужья, но уж и худшим никогда не стану.

– Нет, конечно. – Она задохнулась от удовольствия, пронзившего ее, когда его губы горячими поцелуями согрели ее грудь. – Думаю, что ты не будешь ни тем ни другим. Ты будешь моим мужем.

Их любовные ласки были на этот раз немного грубоватыми и полными страсти. Оба словно сгорали от желания поскорее слиться. Лина наслаждалась каждым мгновением близости. Отдыхая от мощного всплеска страсти, пережитого ими, она прижала его к себе. Своего будущего мужа. Была надежда, что однажды и он полюбит ее так же сильно и глубоко, как она любит его. Ведь захотел же он, чтобы она всегда была рядом. Это был росток, который, если его холить и лелеять, вполне мог пустить корни глубокого чувства. А она будет ухаживать за этим росточком так, что, пожалуй, все у них еще будет замечательно.

Уткнувшись носом в ее затылок, нежно целуя ее, он пробормотал:

– Мне надо признаться тебе еще кое в чем.

– Еще?

– Похоже, что именно так.

– Ну-у, раз уж ты попросил меня стать женой, то надеюсь, не собираешься порадовать известием, что у тебя где-то припрятаны жена и семеро детишек?

– Не-ет, это не то, разумеется. Но тебе сначала может показаться, что я спятил. Была еще одна, очень важная для меня причина, по которой я не сказал тебе всю правду о себе. Она очень личная. Хотя и остальные тоже можно назвать личными.

– Защищать свою жизнь всеми возможными средствами – вполне личная причина, – согласилась Лина. – Но у тебя что-то другое?..

Он приложил палец к ее губам, заставив замолчать.

– Я верю тебе, Лина. Ты была единственной, кому я безоговорочно верил во всей этой чертовой неразберихе. А начал верить тогда, когда ты плюнула на великолепный шанс сбежать и осталась, чтобы долечивать рану Джеда.

Перевернувшись на спину, он пристроил ее на себе.

– Эта личная, а если точнее, эгоистичная причина была... В общем, я жутко хотел, чтобы ты не отталкивала меня, несмотря на то что я преступник. – Он покаянно рассмеялся, когда она нахмурилась. – Все, что происходило между нами, все это ведь продиралось сквозь твое сопротивление, совершалось вопреки твоему разуму и убеждению, что я обычный вор, грабитель банков, человек без всякого будущего. И я хотел, чтобы все так и оставалось, Дьявольщина! Мне это было необходимо как воздух!

Лина смотрела на него с недоумением.

– Когда со мной произошла та катастрофа, год назад, люди отвернулись от меня. Даже мой отец и двое моих братьев. Лишь мой братишка Оуэн не отказался от меня, он поддерживал меня с самого начала. Пытал меня, конечно, все время, виноват ли я на самом деле, но был готов оставаться рядом – в любом случае. И сейчас в городе много людей, кто поверит в мою невиновность лишь после показаний Уоткинса. Включая и мою родную мать. Когда ты появилась в моей жизни, то знала обо мне только одно: я на твоих глазах ограбил банк. И меня преследует закон. И все же не отказалась от меня. Какая-то часть моей души просто жаждала твоего доверия. Черт, я совершенно не умею объяснять свои чувства.

– Да нет, все понятно. – Она потерлась губами о его горячие губы. – Не забывай, что говоришь с той, которая и сама пережила нечто подобное. Уж я-то хорошо знаю о страданиях, безумных надеждах, отчаянии человека, которого несправедливо обвинили, оклеветали или вышвырнули вон из своего дома.

– Конечно. Я и не сомневался, что ты все поймешь. – Он поцеловал ее, сначала медленно и нежно, а потом с нарастающей жадностью.

Судорожно втянув в себя воздух, она улыбнулась ему, когда он наконец дал ей вздохнуть.

– Ну и конечно, не последнюю роль сыграли и мои планы по части твоего перевоспитания.

– Ого! В фермера?

– Возможно, во владельца маленькой лавки. В конце концов, я же не хотела, чтобы ты приходил домой с работы вконец измотанным.

– Избави Бог!

– Хантер, а чем ты, собственно говоря, занимался? Куда мы... э-э... вернемся, после того как тебя оправдают?

– На наше ранчо. Я – старший сын в семье. И ранчо в один прекрасный день перейдет в мои руки. Меня старались воспитать настоящим хозяином, с рождения привить все навыки. Как думаешь, ты сумеешь стать женой владельца ранчо?

– Очевидно, если ты готов терпеть в качестве жены особу, у которой ни гроша за душой. – Она вздохнула. – Я даже не знаю, кто мои родители, Хантер. Я считала матерью Черити, но и это оказалось ложью.

– А потом ты повстречалась со мной и получила очередную порцию лжи. – Он почувствовал отвращение к самому себе и расстроился.

– У твоих родителей была, очевидно, причина сомневаться в твоей порядочности. Это больно, обидно, но это я как-то могу понять. А вот с какой целью Черити разыгрывала, причем скверно, роль матери, этого я никак не возьму в толк. Или как объяснить то, что мой отец бросил меня?

– Мы постараемся все это выяснить. Найдем твоего отца, если ты все равно намерена связаться с ним.

– Наверное. Хотя бы для того, чтобы задать несколько важных для меня вопросов. Чтобы понять, кто же я такая.

– Ты – Лина Саммерс, которая вскоре станет миссис Уолш. Но я понимаю, что ты хочешь сказать. А то получается, что ты просто как бы выскочила ниоткуда. Не волнуйся, малышка, найдем мы ответы на эти вопросы. Как только снимем с себя все обвинения и добавим к твоему имени мое.

Она улыбнулась и снова отдалась любовным ласкам. Хорошо бы, конечно, получить ответы на вопросы о себе, но нужда в них вдруг перестала быть такой уж настоятельной. Зная, что вскоре она станет женой Хантера, что она нужна ему, Лина сразу же перестала ощущать гнетущие чувства одиночества и безысходности, мучившие ее с того момента, как Черити вышвырнула ее ночью на улицу. Лина молила Бога о том, чтобы найти в предстоящей жизни с Хантером то, чего ей так не хватало раньше. А если нет? Тогда и предательство отца, и отказ от нее Черити будут цветочками по сравнению с тем, что ждет ее впереди, окажись Хантер не тем человеком, за которого она его приняла.

Глава 10

– Да по этой дороге мы доберемся на целую неделю позже! Зачем нам тащиться до Нью-Мексико, а потом снова возвращаться в Техас? Мы же можем скакать прямиком на запад!

Хантер хмуро рассматривал грубо нарисованную карту, которую Себастьян развернул перед ним прямо на дороге, в пыли.

– Но зато это продлит нам жизнь.

– Ты считаешь, что парни Уоткинса так близко?

– Знаю наверняка, что это именно так.

Хантер посмотрел туда, где сидела Лина, обмахивая разгоряченное лицо шляпой. Выглядела она неважно – пыль покрывала ее волосы, одежду, она держалась из последних сил. Он и сам выглядел не лучше. Они скакали уже три дня с краткими остановками на ночлег, а тут еще Себастьян буквально ошарашил его предложением ехать кружным путем. Теперь остаток нуги займет у них вместо четырех дней все десять.

Хантер не был уверен, сумеет ли она вынести такую дорогу. Но Себастьян был прав в одном: шансов выжить, сделав этот крюк, значительно больше. В первую очередь потому, что люди Уоткинса не ожидают такого поворота дела и будут пытаться нагнать их на более коротком пути.

– Девочка, возможно, станет полуживой, но все же не мертвой, – подвел итог разговора Себастьян, понизив голос, чтобы Лина не слышала его.

– Что тут возразишь...

– Я надеялся, что фора, подаренная нам Чарли с Джедом, даст возможность держаться на шаг впереди. И мы успеем добраться до Литл-Крика сравнительно легко. Увы, надежды не оправдались. Конечно, если мы поедем кратчайшим путем, они наверняка нагонят нас.

– Но и делая крюк, мы поедем по очень опасным местам.

– Верно, только многие пользуются этой дорогой, и ничего дурного с ними не случается. Если, конечно, быть постоянно начеку. В противном случае нам на хвост сядут дьяволы, алчущие нашей крови. По моей прикидке, за нами гонятся около двадцати ублюдков. Даже если мы поедем с той же скоростью, что и они, все равно головорезы догонят нас завтра около полудня. Хочешь рискнуть девочкой, нарваться на встречу с ними или поверишь мне? Пойми, на этом пути мы станем одной из тех групп, с которыми ничего не случается.

– Похоже, выбора у меня нет. Значит, делаем крюк.

Девять долгих дней Хантер сомневался, правильно ли он сделал, что согласился на этот чертов крюк – Лина выглядела очень бледной, страшно похудела и почернела, но не жаловалась. Они ехали на приличной скорости, но не гнали сломя голову. Время от времени высылали вперед разведку, да и вообще жили с оглядкой: вдруг появятся апачи или банда беглых уголовников. Единственным плюсом в этом крюке было то, что выматывающая силы дорога наконец заткнула пасть Уоткинсу. Уставший до предела, как и все, он больше не выливал на их головы ушаты грязи, проклятий и угроз, от которых волосы вставали дыбом.

Наутро десятого дня, когда рассвет лишь слегка тронул красками темное небо, Хантер склонился над Линой, которая, сидя у костра, допивала утреннюю порцию кофе. Казалось, она вряд ли сможет даже влезть на лошадь, а не то что проскакать целый день по пересеченной местности, полной колючих кустарников, глотая пыль. И он не знал, какими словами подбодрить ее, придать сил для последнего рывка.

– Как ты себя чувствуешь, малышка?

Тепло и забота в голосе любимого удержали Лину от резкого ответа. Она продолжала молча пить кофе, чувствуя, как его тепло начинает обволакивать желудок, который наконец-то начал успокаиваться. Ее тошнило меньше. Бунтующий желудок нес на себе часть вины за то, что она так плохо переносит дорогу. Она даже жалела, что ее не стошнило. Но находясь в пути с рассвета до заката, напрягая глаза, чтобы вовремя заметить врага – апачей или наемников Уоткинса, – некогда предаваться слабости. Поэтому она боролась с ней всеми силами и страдала молча.

– Мы сегодня уже доберемся до цели, да? – спросила она наконец.

– Да, дорогая. Ближе к сумеркам, если не раньше. Техас и дом вон там, за горизонтом. Тебе что-нибудь нужно?

– Кровать и горячую ванну.

Он улыбнулся и поцеловал ее в щеку.

– Сразу же, как только приедем в Литл-Крик.

– Честно?

– Клянусь. – Он подмигнул. – Такие клятвы выполнять легче легкого, потому что и я жду не дождусь того же.

Она растянула губы в вялой улыбке:

– Я бы предпочла появиться перед твоей семьей чистой и хорошо отдохнувшей, но если уж ты решишь немедленно отправиться домой...

– Они-то могут и подождать денек-другой. А вот маршал хотел бы, чтобы мы пару деньков побыли у него.

– Конечно. – Она глубоко вздохнула и наконец решилась высказать то, что давно тревожило ее. Видимо, она так до конца и не сумела побороть в себе этот страх. – Ты уверен, что маршал не захочет посадить меня в тюрьму? Или сделать то же самое с Чарли и Джедом? Я уже разок побывала за решеткой. И как бы это коротко ни было, мало мне не показалось. А если туда засунут Чарли или Джеда после той бескорыстной помощи, какую они нам оказали, я буду очень страдать.

– Не волнуйся, родная. Тебя не арестуют. Конечно, обвинение снимут не сразу, но я знаю Такмена. Скорее всего он передаст вас всех под мою ответственность, если не придумает чего-нибудь получше. Да и Себастьян не допустит, чтобы это случилось, а его слово в этом деле самое весомое. К тому же у нас здесь все не такие буквоеды, как в столице.

– Ох, слава Богу. А то ведь я покоя себе не находила.

– Успокойся и забудь про все тревоги. Мы почти дома. И мы почти на свободе.

Это «почти» и беспокоило ее, но она теперь помалкивала. У Хантера и без нее забот достаточно. Не хватало еще тратить силы и время, чтобы утешать ее. Так что лучше ей держать язык за зубами, а свои страхи запрятать подальше. Возможно, все же случится чудо, и они без приключений доберутся до Лнтл-Крика. Дай-то Бог!

Пожалуй, она даже не удивилась, когда миль за пять до цели они вдруг услышали выстрел. Нельзя сказать, что без всякой паники, но они все же умудрились доскакать до россыпи невысоких валунов, на которые тут же взгромоздили тюки с продовольствием и одеждой и уложили седла – получилось искусственное укрытие. Наконец они распределили точки защиты между стрелками и приготовились открыть ответный огонь, Чарли, которого выслали вперед на разведку часом раньше, распластавшись на шее лошади, чтобы не стать легкой мишенью для преследователей, галопом мчался к своим. Лина с восхищением смотрела, как лошадь Чарли воспарила над их импровизированным заграждением, и вот Чарли уже ласточкой слетел с седла и кубарем покатился по земле прямо к их ногам.

– Потрясающе, Чарльз, прямо как в цирке! – воскликнула она, когда он присел рядом с ней.

– Синяков будет куча. И приземляться так не советую. Довольно больно.

– Тебя не ранили? – Хотя он был весь в грязи и пыли, но крови на нем все же, кажется, не было.

– Нет. Они промазали. – Он поморщился, поерзал на месте и сменил позу.

– Может, сломал кость?

– Тоже нет, но каждая косточка приняла столько ушибов, что считает себя почти сломанной и все время норовит напомнить об этом. – Он ухмыльнулся в ответ на ее улыбку.

Наемники тем временем нашли себе прикрытие и фактически окружили их со всех сторон. Блокада, похоже, обещала быть долгой и основательной, возможно, она будет длиться до тех пор, пока Хантера и их всех не перестреляют по очереди. Лина не видела никакого выхода из отчаянного положения. Даже если они предложат вернуть бандитам их драгоценного босса, это ничуть не улучшит их перспектив. Освобожденный Уоткинс постарается в первую очередь выполнить свои леденящие кровь угрозы.

– Говорил же тебе, что не доживешь до того времени, когда меня повесят! – ликовал Уоткинс, бросая злобные взгляды на Хантера.

– На твоем месте я бы так не ликовал. Пули, которыми твои лакеи так щедро поливают нас, вполне могут срикошетить и на тебя.

– Но прежде я хочу увидеть, что ты и твоя подстилка истекаете кровью!

Себастьян с трудом остановил Хантера, который вдруг направил «кольт» на Уоткинса.

– Не смей, Хантер! Не допусти бессмысленного убийства. Не бери на душу еще и это, помни, мы в двух шагах от цели.

Хантер сумел обуздать свой гнев. Но ситуацию он оценивал далеко не так, как Том.

– В двух шагах? – рявкнул он. – Да это все равно что в сотне миль! Как, к дьяволу, мы сможем добраться до города, если мы в кольце?

Выкрикнул и тут же пожалел о сорвавшихся сгоряча словах, увидев, как побелела Лина.

– Как ты думаешь, Чарли, не припрятали ли они еще парочку снайперов по пути в город?

– Нет. Вся орава кинулась за мной вдогонку.

– Значит, все как один засели здесь, никого из нас не хотят пропустить к Литл-Крику.

– Да, подготовились основательно, как видишь. Выбрали местечко, расставили людей, замаскировались.

Хантер решил, что не имеет смысла и дальше скрывать всю сложность их положения от Лины. Да ее и не обманешь, она и сама давно догадалась, что они ходят рядом со смертью.

– Ну вот же Чарли удалось прорваться к нам, несмотря на всю их подготовку. И еще кому-нибудь может повезти, – пробормотал Себастьян. Пытаясь обнаружить, где расположились противники и откуда ждать наиболее прицельной стрельбы, он переходил от одного валуна к другому.

– Угу, и этого смельчака продырявят как решето.

– Хантер прав. Мне просто дьявольски повезло сегодня. Да и лошадь не подвела.

– А будет ли польза от смертельного риска? – спросила Лина.

– Наверняка, мисс Саммерс. Я не собирался пугать вас...

– Не волнуйтесь, это не из-за вас. Я испугалась намного раньше.

– Если мы будем сидеть здесь и бездействовать, то на нас можно сразу же поставить крест. Логика тут простая. Да у нас и патронов не хватит, чтобы продержаться дольше чем несколько часов. А они могут в любую минуту послать кого-нибудь за боеприпасами. В городе нас ждет маршал Такмен, он соберет много желающих пострелять в мерзавцев, стоит кликнуть на помощь. Получится немало, уверяю вас. И если мне удастся добраться до него живым, то я приведу сюда целую армию добровольцев. Вот увидите, больше половины этих хорьков мы прикончим в перестрелке.

– Но Хантер прав. У вас нет шансов остаться в живых, если придется скакать под градом пуль. Разве нельзя как-то иначе подать знак тем, в городе, чтобы они сообразили, что здесь происходит? Чтобы сами прискакали на помощь?

– Ни единого. А любой из любопытных сразу же погибнет, едва сунет сюда нос. Этих ребят испугает только большой вооруженный отряд.

– Но если вы отправитесь в город, вас тут же изрешетят их пули.

– Хорошо. Я могу, конечно, подождать, пока меня убьют здесь. Но могу выбрать и другое – умереть, пытаясь выбраться из ловушки и привести помощь.

– Небогатый выбор, не так ли?

– А его вообще нет. Маршал Такмен понятия не имеет, что мы в пяти милях от города.

Лина замолчала. О чем еще можно спросить? И вопрос задал Себастьян:

– Значит, никаких предложений? А я почему-то надеялся, что кому-то из вас придет в голову умная идейка.

– Боюсь, что мой умишко не в состоянии придумать что-либо стоящее. – Лина поморщилась, когда сидящий неподалеку от нее Джед пробормотал:

– Так, еще одним подонком меньше.

– Позволь мне попытаться вырваться отсюда, Себастьян, – сказал Хантер. – Все равно эта заварушка началась из-за меня. Значит, я и должен вывести вас отсюда.

– Нет, Хантер. Ты останешься здесь. Не думаю, что сделаю это лучше тебя, но все же это моя профессия. И меня учили выпутываться из подобных ситуаций. В любом случае вся каша заварилась из-за Уоткинса, а не из-за тебя. А я... Меня послали за Уоткинсом намного раньше, чем это решил сделать ты. Так что он на моей совести. Тебе я помогал потому, что наши цели совпали.

– И все же я не уверен, что ты сумеешь выбраться отсюда... Как ты думаешь это сделать?

– Очень просто. Прижаться к лошади потеснее, а скакать очень быстро, чтобы в тебя не попали. Вот и весь фокус.

Лина с упавшим сердцем наблюдала, как Джед пополз к лошади Себастьяна и подвел ее к самому высокому из валунов, составлявших основу их жалкого укрытия. Себастьян кошкой вспрыгнул на нервно прядающего ушами скакуна и тут же распластался на его выгнутой шее. Лина пригнулась еще ниже, ожидая шквального огня. Себастьян чуть привстал и вонзил шпоры в бока лошади. Та сделала рывок и взвилась вверх, чтобы перепрыгнуть через преграду из камней. Не успела она приземлиться по ту сторону, как раздались выстрелы.

Лину перестрелка оглушила. Она зажала уши ладонями и лежала так, глядя на Джеда, Чарли и Хантера, которые изо всех сил пытались прикрыть Себастьяна и вызвать огонь на себя. Но наемники продолжали сумасшедший обстрел храбреца, который посмел на бешеной скорости покинуть ловушку. Лина обратилась в слух, ожидая, что вот-вот кто-то скажет, что упал либо Себастьян, либо его лошадь. Но все молчали, стрельба вроде бы утихла, и она осмелилась выглянуть в просвет между ветками колючего кустарника. Далеко за смертельным кольцом, в которое их загнали наемники, плыли клубы пыли, а впереди мчались несколько всадников.

– Ему удалось, да? – с надеждой спросила Лина, ожидая ответа.

– Похоже, что да. – Хантер решил, что не стоит расстраивать ее, говорить о своих подозрениях, что Себастьян мчится к городу с несколькими нулями в теле. – К сожалению, кто-то из парней Уоткинса решил во что бы то ни стало догнать его.

– Но они не решатся гнаться за ним до самого города.

– Кто их знает. Возможно, нет. Но всякое может быть на пути в пять миль.

– Я опасаюсь, что они подстрелят его лошадь.

«А они вполне могут так и сделать», – подумал Хантер, но промолчал.

Время тянулось, наемники то и дело нарушали их покой звучными выстрелами, иногда даже ружейной атакой, Осажденные отвечали им редкой, но меткой стрельбой, нападавшие отступали, и все снова стихало на какое-то время. Когда небо заалело закатом, Лина уже готова была ко всему, лишь бы эта пытка поскорее закончилась. Хоть какая-то перемена в этом монотонном, изматывающем нервы ожидании. Что может быть хуже напряженного ожидания смерти? Разве что сама смерть.

Лина чуть приподнялась, чтобы еще раз посмотреть в направлении города, но ее вдруг отбросило назад. Пуля... Пуля попала в левое плечо. В первые секунды она даже не почувствовала боли, скорее была удивлена. И подумала, что ужасно несправедливо, что пуля поразила именно ее, единственную, кто ни секунды не держал в руках ружья. Говорят же, что пуля дура, пыталась успокоить себя Лина, но все равно было странно, что именно она стала первой жертвой. Когда стреляешь сам, то как-то не удивляешься, что и в тебя могут попасть, а вот так...

– Лина! – вскрикнул Хантер и пополз к ней.

– Думаю, что рана несерьезная.

– Об этом лучше судить мне. Давай-ка переползем вот сюда, здесь как-то надежнее.

Когда ее наконец прислонили спиной к камню, шок и недоумение уже прошли, теперь ею овладела боль. Она стиснула зубы, чтобы не застонать, а странно побледневший Хантер расстегнул ее рубашку, осмотрел, промыл и забинтовал рану. Лина лежала и думала, как же терпят те, у кого случаются более серьезные ранения. У нее-то не рана, а ерундовая царапина, и все же хотелось выть от боли.

– Потом надо будет зашить ее, дорогая, но серьезных поражений нет. Что ты, черт побери, вообще делала, как умудрилась попасть под пулю?

Стоя перед Линой на коленях, Хантер протянул ей фляжку со спиртом, которым только что дезинфицировал рану, и велел сделать пару глотков. Затем и сам хлебнул, чтобы хоть как-то успокоиться – паника и ужас охватили его при виде раны на теле Лины.

– Пыталась выглянуть. Вдруг Том уже... э-э.,. я имею в виду Себастьяна... вдруг он уже возвращается с подмогой.

Она сделала еще один глоток виски, почувствовав новый приступ боли и надеясь, что алкоголь снимет ее. Затем спросила, возвращая фляжку Хантеру:

– Как ты думаешь, ему удалось добраться?

– Мы с Джедом только что гадали о том же.

– Ну и?.. Что решили? – После третьего глотка виски ей стало чуть легче, только кружилась голова. И еще один замечательный эффект от виски – уменьшился страх.

– Видишь ли, ни один из парней Уоткинса не вернулся. А об успехе они непременно постарались бы доложить командиру.

– А это уже кое-что, не так ли? Что-то значит...

– Пока что для нас это означает, что тут осталось чуть меньше подонков. Но давай думать, что ему все же удалось обставить этих каналий. Либо ему повезло и он уложил парочку мерзавцев наповал, либо ловко увлек за собой. Те и не заметили, что скачут уже в черте города. А уж там ими занялись Такмен и его люди.

– Хорошо бы. – Она кивнула и молча смотрела на Хантера.

Тот приказал Чарли занять свое место за валуном, а сам устроился позади всех, чтобы контролировать ситуацию.

Она прекрасно представляла себе, что может быть в худшем случае. Так хорошо, словно сама побывала на месте. Либо Себастьяна убили, либо загнали в ловушку, откуда он и носа не может высунуть, чтобы не быть подстреленным. Возможно, что он уже доскакал до места. Тогда их спасут. А если нет, то скоро наступит ночь, и тогда... Тогда они не смогут отразить атаку людей Уоткинса. В темноте это просто невозможно. Ведь нападающих намного больше.

Сумерки медленно обволакивали лагерь. Кажется, она немного опьянела от виски. Все воспринималось как бы сквозь туман. Неужели им суждено умереть? Как странно. И как несправедливо, что судьба отказывает Хантеру в удаче, хотя он и ловил ее как шальной столько месяцев, отказывая себе во всем. А главное, цель была так близка! Как обидно, что и ей не суждено хотя бы коротенькое счастье. Будущее лишь поманило ее ослепительным светом. Подумав, что вполне может умереть еще до наступления ночи, она решила, что глупо в такой момент таиться от Хантера. Надо высказать ему все, что у нее на сердце, пусть он знает правду о ее чувствах. Взяв его ладонь в свои руки, она улыбнулась ему.

– Черт побери, босс! Глянь-ка сюда! – прокричал Чарли, прежде чем Лина успела открыть рот.

Хантер не сразу сумел разглядеть то, что дальнозоркий Чарли заметил гораздо раньше. Со стороны города к ним скакал большой вооруженный отряд. Когда Хантер узнал во всаднике, который скачет во главе отряда, Такмена, он издал ликующий вопль. Боже, какое счастье! Он наградил Лину коротким, но ликующим поцелуем. И тут же бросился на помощь Такмену и его людям, которые обрушились на наемников.

Уоткинс захлебывался от злости, наблюдая за поединком. Больше всего он теперь не хотел, чтобы кто-то из его людей попал в плен. Если не убегут, то пусть лучше погибнут. Ему не нужны свидетели на будущем процессе. Он даже решился высунуться, чтобы получить пулю в лоб. Уж лучше смерть, чем закон. Но Хантер сдернул его вниз, а затем, развернув к себе, отвесил такой хук, после которого Уоткинс надолго успокоился.

Такмен ухмылялся во весь рот.

– Ну, Хантер, ты преуспел даже больше, чем я ожидал. Среди этих рож нет ни одной, которая бы не украшала плакат «Разыскиваются законом».

Он взглянул на валявшегося без чувств на земле Уоткинса.

– А с ним что?

– Да вот, пришел вдруг к выводу, что лучше быть убитым, чем повешенным.

– Я рад, что ты переубедил его.

Оглядев всех приехавших с отрядом Такмена и не найдя Тома, Лина робко спросила:

– А где же Себастьян?

Хантер нахмурился, подал Лине руки и помог подняться с земли.

– Ему ведь удалось добраться живым, скажи, Генри?

– Да. Правда, парень весь в синяках. Понимаешь, под ним застрелили двух лошадей, но он поправится очень быстро.

– А откуда у него появились другие лошади? Ведь он ускакал отсюда на одной-единственной.

– Ну-у, вышло так, что парни Уоткинса вроде как на время одолжили ему своих.

– Я, честно говоря, сомневался, что ему повезет. – Хантер сокрушенно покачал головой, затем взглянул на Лину, которая вдруг тяжело привалилась к нему. – А старый док Фрейзер с вами? – быстро спросил Хантер.

– Да. Кого-то еще ранили?

– Царапины. Кого в плечо задело, кого в ногу. Но ничего серьезного, – ответил Хантер.

– Молодец, кажется, ты разворошил целое осиное гнездо. Да еще и заманил его за собой. Придется теперь попотеть с ними судейским.

Такмен усмехнулся, когда Хантер бросил на него выразительный взгляд.

– Ладно, давай-ка отправим эту леди к доктору.

Лина послушно повиновалась мужчинам. У нее не осталось сил ни говорить, ни думать. Все плыло перед глазами от боли, усталости и от... виски. Когда Хантер усадил ее на свою лошадь, она нашла глазами Джеда и Чарли. Те с большой неохотой собирались ехать вслед за маршалом. Правда, Хантер обещал ей раньше, что не только снимет все нелепые обвинения с нее, но и даст возможность Джеду и Чарли выбраться из жизненной передряги. Изменить судьбу. Хотя она и доверяла Хантеру – он всегда держал свое слово, – все же ей было тревожно, тут ведь не его собственное ранчо, где он может распоряжаться как захочет.

Прислонившись к его груди, она решила, что пека не будет волноваться на этот счет. Время покажет. Сейчас надо, чтобы ее рану еще раз продезинфицировали и зашили, потом она должна набраться сил. В таком состоянии она даже пальцем не может шевельнуть, не то что возглавлять крестовый поход за справедливость.

Как только они доехали до города, Хантер распрощался с маршалом, пообещав возвратиться сразу же после того, как Лину осмотрит доктор и они устроятся в гостинице. Пожалуй, к врачу Лина должна отправиться первой – она была очень бледной, ко всему безучастной, что так на нее не похоже.

Чарли и Джед молча отправились вслед за ними. Но Хантер даже не заметил их, занятый Линой.

– Еще один? О, да это женщина! И куда катится этот мир? – бурчал доктор Джейми Фрейзер, когда Хантер помогал Лине улечься на операционный стол.

– Ничего страшного, – простонала Лина, а доктор уже принялся снимать с нее рубашку и разматывать окровавленные бинты, которыми ее перевязал Хантер.

– Разговорчики! Кто здесь у нас доктор? А вы, господа, – цыкнул он на Чарли и Джеда, – можете подождать пока снаружи.

– Маршал скоро пришлет за вами, – сказал Хантер им вслед. – У него там несколько раненых среди патрульных, да и преступники поймали свои пули.

– Болваны! – не выдержал доктор, осматривая рану Лины. – Неужели обязательно нужно было и ее тащить в самое пекло?

– Выбора не было, сэр, – выдохнула Лина и охнула, потому что доктор, обследуя ее, нажал на больное место.

– Вы не могли бы дать ей что-нибудь обезболивающее? Хантер, казалось, на себе испытывал ее боль. А она побелела как мел, слабо стонала, силясь не закричать.

Взглянув на Хантера, доктор пробормотал:

– Может быть, и вам тоже стоило подождать за дверью?

– Нет. Я останусь здесь вместе с ней.

Сначала Лина была благодарна Хантеру за то, что он не покинул ее, но потом, когда доктор начал зашивать рану, его присутствие стало уже лишним. Несмотря на все попытки вытерпеть, она потеряла сознание от боли.

Первые слова, сорвавшиеся с губ Лины, когда она пришла в себя, не украсили бы лексикон молодой леди, это было одно из цветистых ругательств, которым она обучилась во время путешествия с людьми Хантера. Рядом послышался тихий мужской смех. Она открыла глаза. На кровати слева лежал Себастьян, а на краешке ее постели примостился Хантер. Он сразу же взял ее за руку.

– Прошу прощения, но очень больно, – пробормотала она, сообразив, что находится в палате рядом с приемной доктора.

– Знаю. Я и сам шитый-перешитый, словно стеганое одеяло, – пробурчал Себастьян.

– Но ты скоро поправишься, старина.

– Непременно, Хантер. Медленно, но верно. Целый букет ранений, все раны болят, будто их перцем посыпали, но ни одной серьезной.

– Просто чудо, что вам вообще удалось добраться до города. – С помощью Хантера Лина медленно села на кровати. – Маршал рассказал нам, что под вами подстрелили двух лошадей!

Лина едва не рассмеялась, видя, какое удовольствие доставили ему эти слова. Он радостно заулыбался.

– Они все у меня соскочили со своих лошадок, чтобы загнать вашего друга в ловушку. И тут мне сильно повезло: одна из лошадок, седока которой я подстрелил, неслась прямо на меня. А еще повезло, что они оказались не особенно меткими стрелками по движущейся мишени. – Он поморщился от боли, коснувшись раненого плеча. – И все же гораздо более меткими, чем я надеялся, – хмыкнул он.

– Сколько же раз эти мерзавцы в тебя попали? – спросил Хантер.

– Пять. Не ужасайтесь, мисс Саммерс. Все эти раны и вполовину не так серьезны, как ваша. Конечно, они распороли мне оба предплечья, поцарапали левый бок и снесли кусок мяса на правой ноге. Но пятая рана – самая паршивая: пуля впилась и осталась внутри, поэтому пришлось там все расковырять, чтобы ее вытащить. Но все же это не та рана, которой можно похвастаться. Особенно перед дамами.

Лина на минуту задумалась, а потом в ее глазах мелькнули смешинки. Себастьян лежал на своей койке на животе, что сразу показалось ей немного странным. Ага, одна часть тела постоянно маячила перед глазами преследователей, она-то и служила мишенью. Плечи Хантера затряслись в беззвучном смехе.

– Видимо, придется мне вашу свадьбу праздновать стоя, – заключил Себастьян.

Хантер покосился на Лину, которая зажала рот рукой, чтобы скрыть рвущийся наружу смешок.

– Как ни жаль, – вдруг посерьезнел Хантер, – но к тому времени ты уже точно сможешь сидеть. Мне и самому все это не очень нравится, но свадьба пока откладывается. У меня дел будет невпроворот из-за Уоткинса и всех его грязных делишек, так что к священнику заскочить будет некогда.

– Ничего не поделаешь, – тихо сказала Лина, которая не посмела что-то возразить в такой ситуации, однако в глубине души почувствовала щемящий страх из-за этой задержки.

– Я, разумеется, возразил бы. Но ты заслуживаешь настоящего праздника – с цветами, кучей гостей, пышным подвенечным платьем, а не куцей церемонии, когда молодые второпях произносят свое «да» перед святым отцом – и дело с концом. Нет, мы все сделаем не спеша, с чувством и с толком. А Такмен сказал, что я буду нужен ему постоянно, до самой, как говорится, виселицы. Полагаю, что это не займет уж слишком много времени, но все же. Они ждали негодяя так долго, что теперь не станут тянуть дело.

– Действительно, правосудие заждалось этого кровопийцу, – согласился Себастьян.

– Что ж, повидались, теперь, пожалуй, я отведу Лину в гостиницу.

– Наверное, сегодня мне уже не удастся принять горячую ванну, – вздохнула Лина.

Хантер помог ей встать на ноги.

– Ну, такую, что растянется на час, как ты мечтала, не удастся. А если только ополоснуться, то положись на меня – что-нибудь точно придумаю.

– Ты не мог бы прислать сюда Чарли и Джеда? – спросил Себастьян. – Я бы с удовольствием смылся отсюда.

– Конечно. А в гостинице передам, что ты уже идешь к ним, так что пусть готовят комнату. У них будет куча народа, как только все узнают о поимке Уоткинса.

Пока они двигались в сторону гостиницы, Лина пыталась не обращать внимания на любопытные взгляды прохожих. Она явно притягивала всеобщее внимание. Наверное, из-за мужской одежды, решила она. Ну и вдобавок не каждый день увидишь женщину в столь замызганном виде, да еще раненую. Даже клерк в гостинице подозрительно посмотрел на нее. Она облегченно вздохнула, когда они смогли наконец скрыться от нескромных глаз в своем номере.

Усадив ее на кровать, Хантер склонился и начал стягивать с нее ботинки.

– Я схожу распоряжусь, чтобы принесли наши вещи вь номер.

– Может быть, заодно попросишь и горячей воды? – Заметив, что он нахмурился, она поспешно добавила: – Не для ванны, а чтобы смыть с себя пыль. Уверена, что скоро сюда заявится твоя семья. Хотелось бы встретить их умытой и причесанной.

– Хорошо, милая. Только они появятся не раньше чем через сутки. От ранчо сюда не самый близкий путь, да и новости до них еще не успели дойти. Я собираюсь послать на ранчо гонца с весточкой, сообщу, что не смогу выбраться к ним еще несколько дней. Возможно, им покажется разумнее подождать еще немного, чем посылать кого-то сюда. В это время года на ранчо дел невпроворот, я же не при смерти н не попал на сей раз в беду, можно н подождать. – Он чмокнул ее в губы – Ты действительно не побоишься остаться одна в номере?

– Не волнуйся, со мной все в порядке. Иди и занимайся своими делами. Маршал Такмен уже, наверное, думает, куда это ты запропастился. А я все равно собиралась лечь спать. После всего, что случилось с нами, лучшее лекарство – сон.

Поцеловав на прощание Лину, Хантер направился вниз, чтобы позаботиться о горячей воде и вещах. К тому времени, когда он пришел в офис шерифа, маршал Такмен уже собирался отправить за ним посыльного. Поблагодарив за кофе и сигару, предложенные ему Такменом, Хантер уселся за стол напротив хозяина.

– Я уж начал волноваться, что рана у этой малышки оказалась серьезнее, чем казалось сначала.

– Нет, с ней все будет в порядке. Я просто хотел устроить ее поудобнее. Тебе удастся снять с нее вину в налете на банк?

– Я уже предпринял кое-какие шаги в этом направлении. Отправил курьера в Колорадо с просьбой доставить сюда этого их шерифа, Мартина, и велел повсюду сорвать эти кошмарные плакаты с ее фотографией.

– Что-то все это уж слишком просто. Я-то считал, что непременно будут сложности.

– Убрать плакаты еще не значит оправдать человека. А в действительности все не так просто. Ты прав. Но надо же с чего-то начинать. Вот я и решил, что прежде всего надо обезопасить ее от возможных охотников за наградой. А потом будем разбираться в этой мутной истории. А кто прав, кто виноват, решит суд.

– Конечно. Но честно. Генри, как ты считаешь, удастся спасти Лину от клеветы и позора?

– Да, можешь не сомневаться, только на это понадобится время. Та же проблема и с тобой. А вот как насчет этой парочки – Чарли и Джеда? Не станешь же ты утверждать, что они безобидные бедолаги, которых насильно заставили стрелять в людишек и грабить банки?

– Не буду. Но и закоренелыми преступниками их не назовешь. Дурнями – возможно, но если за это надо судить, так тогда все окажутся за решеткой, некому будет и дверь в камеру закрыть.

Такмен расхохотался.

– Себастьян тоже божился, что они совсем не похожи на уголовников. Всего лишь подчинились чьей-то силе и угрозам, а потом, бедняги, не знали, как вырваться. Наверняка их попросили постеречь лошадей, пока хозяева лошадок – люди Уоткинса – грабили очередной банк. Они оказали любезность и поплатились за это. Ладно, ребята помогли вам поймать и привезти Уоткинса.

– Это им поможет?

– Очень и очень. Себастьян лично собирается выступить в их защиту.

Генри глубоко затянулся сигарой, задумчиво посмотрел на Хантера и спросил:

– Хочу узнать кое-что о смерти Люка Мида. Этого никак нельзя было избежать?

– Разве Себастьян не рассказал тебе, что произошло?

– Рассказал, но мне хотелось бы услышать и твою версию. Не стану делать из этого тайну, но по некоторым причинам Себастьяну очень хотелось видеть Люка Мида мертвым.

Выслушав все, что знал об этом инциденте Хантер, Такмен кивнул.

– Единственная, кого я еще не расспросил об этом событии, – мисс Саммерс. Но пока лучше не напоминать ей о пережитом кошмаре. А вы все, как сговорились, поете одну и ту же песню. Ну и слава Богу. Себастьян – отличный парень и до сих пор служил без нареканий. Я бы не простил себе, если бы пришлось вписывать выговор за эту историю в его послужной список.

Какое-то время они еще беседовали, уточняя те или иные факты. Хантер постарался как можно детальнее рассказать о деяниях Уоткинса и его особо успешных операциях. В ответ Такмен поделился новостью, приятно поразившей Хантера: многие члены банды были готовы выступить свидетелями на процессе бывшего босса в надежде, что им за это скостят собственные сроки в тюрьме. Но потом он погрустнел, выяснив, сколько времени предполагалось затратить на разбирательство этого дела в суде. Явно свадьба откладывалась. Вздохнув, он поднялся, чтобы отправиться в гостиницу и по-настоящему отдохнуть.

– Слышал, что ты решил жениться, – проговорил Такмен, когда провожал Хантера на улицу.

– Да, как только вся эта заварушка закончится. Сейчас просто не будет времени устроить все как следует, а я не хочу, чтобы кто-нибудь решил, будто мы с Линой женимся впопыхах, вроде как нам есть что скрывать. Мол, не бывает дыма без огня, и пойдут полоскать наши имена. К тому же не могу отделаться от мысли, что нам обоим не грех дождаться, пока нас оправдают.

– Разумно. Что ж, постараемся сделать все для жениха и невесты скорее, чем обычно.

– Был бы очень обязан тебе, Генри. Боюсь, Лина начнет думать, что я намеренно тяну время. А я бы очень этого не хотел.

Глава 11

Лина застонала от удовольствия, когда погрузилась в горячую воду с ароматными травами. Это было великолепным завершением невыносимо тяжелого дня. Снятие швов на ране было куда легче, чем очная ставка с шерифом Мартином. Даже сейчас при воспоминании об этом ее трясло, а рот наполнялся горечью. Она очень жалела, что Мартина не догадались привести в местный суд пораньше, чтобы их встреча произошла хотя бы не при всем честном народе. А что он нес! Просто шквал помоев, грязных ругательств, мстительных выкриков и угроз. Кто-нибудь мог ведь и поверить этому сукину сыну. Лина страдала от этого. Ведь тогда ей ни за что не снять с себя обвинений.

Оказывается, боялась она напрасно. К счастью, народ в суде сидел бывалый, и гнусные угрозы, брошенные в запале взбесившимся Мартином, лишь подтвердили ее версию. Хантер, стиснув зубы, поспешил увести ее из зала суда в приемную доктора, где она, все еще дрожа от непристойных выкриков Мартина, которыми тот сопровождал каждый ее шаг до двери, даже не заметила, как все до единой ниточки из шва были выдернуты. Потрясение от встречи с Мартином подействовало лучше любого наркоза.

Гоня от себя прочь страшные воспоминания, она отдалась наслаждению от ароматной горячей воды, обтекавшей ее исстрадавшееся тело и уносившей прочь немыслимую усталость – частичка за частичкой, Раненая рука действовала пока неуклюже, и она расплескала половину воды для полоскания волос на пол. Но все это сущая ерунда. Вот только глаза не промыла. Зажмурившись, она слепо протянула руку за полотенцем и коснулась носка мужского ботинка. В ее ладони тут же оказалось приготовленное теплое полотенце. Она поспешно протерла глаза и лицо, чтобы поскорее поздороваться с Хантером и узнать последние новости из суда. Что они там решили с этим кошмарным Мартином?

– Ты раньше, чем я ждала тебя, Хантер.

– Хантер еще не вернулся, – раздался густой баритон. От неожиданности она застыла на месте. Труднее всего было заставить себя открыть глаза. На мгновение возникла дурацкая мысль, что если она не станет открывать их, то и не будет этого идиотского недоразумения. Прижав полотенце к груди, она взглянула наконец на владельца приятного густого баритона. И страх чуточку отпустил ее. Только близкий родственник Хантера мог быть так похож на него. Она строго нахмурилась в ответ на его веселую ухмылку.

– И кто же вы?

– Оуэн Уолш. Брат Таррента... э-э... Хантера, – Он протянул ей руку.

– Кажется, это не самый удачный момент для знакомства. Придется вам подождать, пока я не приведу себя б порядок. Не могли бы вы пройти в соседнюю комнату?

Как только он вышел, она вылезла из ванны, быстро вытерлась и надела халат, который ей недавно купил Хантер. Хотя ей и не понравилось то, что ее застали в ванне, она была благодарна Богу, что наконец-то появился хоть кто-то из родных Хантера. Сам Хантер не говорил на эту тему ничего, но она видела, что отсутствие вестей из дома приводило его в мрачное расположение духа. Ведь он послал к ним курьера около недели назад. Лина надеялась, что Оуэн Уолш не привез новости, которые вконец расстроят Хантера.

Приведя еще влажные волосы в некоторое подобие порядка, гордо выпрямив спину, она прошла в другую комнату, Хантер заказал и оплатил две комнаты в тщетном стремлении сохранить приличия, но соединяющая оба номера дверь никогда не закрывалась на ключ, Лина подозревала, что об этом знали многие, включая и младшего брата Хантера. Оуэн дружелюбно протянул ей руку.

– Вы, должно быть, Лина Саммерс, – сказал он, сжимая ее ладонь.

Улыбнувшись, она показала на стул, приглашая его сесть.

– Вы знаете меня?

– Не вас, а о вас. Такмен недавно рассказал мне кое-что о ваших злоключениях, о том, что вы попали в банду, когда скакали в Мексику.

– О! Не хотите ли выпить чего-нибудь? У Хантера есть, кажется, неплохой бренди. И конечно, сигары...

– Отлично! Тогда, с вашего разрешения, и то и другое. Приду в себя с дороги.

Подав бренди и поднеся огонь к сигаре гостя, она было подумала, что стоило бы переодеться во что-то более подходящее для приема. Но поскольку брат Хантера уже видел ее и в более откровенном виде, да и халат был достаточно закрытым, она передумала.

– Хантеру уже пора бы возвратиться. Сегодня мы собирались пообедать внизу. Вы присоединитесь к нам?

– Разумеется. Он все еще связан по рукам и ногам этим процессом Уоткинса?

– Да, и, наверное, ему придется быть здесь, пока бандиту не вынесут приговор в местном суде.

Ожидая Хантера, они еще немного поболтали о том о сем. Оуэн был довольно сдержан, но было очевидно, что он ловил каждое ее слово, чтобы получить максимум информации. Он довольно умно задавал вопросы, был вежлив, мило улыбался. Парень знал себе цену и лучился обаянием, которое, как известно, завоевывает людей гораздо быстрее и надежнее, чем сила. Она считала, что скрывать ей нечего, но вот как на ее откровенность отреагирует Хантер?.. Поэтому она была осторожна и почувствовала облегчение, когда Хантер наконец вошел в комнату. Нелегко быть вежливо уклончивой с таким умным собеседником, каким был Оуэн Уолш.

Пока братья обнимались и хлопали друг друга по спине, Лина налила бренди Хантеру. Успела зажечь и сигару. После этого она извинилась и вышла, чтобы одеться к обеду.

– Очень миленькая, – прокомментировал Оуэн, когда Хантер развалился в кресле напротив.

– К тому же только моя.

Многозначительно взглянув на дверь, ведущую в ее номер, Оуэн усмехнулся:

– Я это понял.

– Я собираюсь жениться на ней. – Хантер внимательно посмотрел на брата, но тот остался невозмутимым, так что прочесть что-либо на его лице было невозможно. – Сразу же, как с нас снимут обвинения и закончится процесс Уоткинса.

– Поздравляю. Не хмурься. Если я засомневался на минуту-другую, то только из-за матери.

Он тихонько засмеялся, когда Хантер поморщился, словно проглотил лимон.

– Такмен рассказал мне о Лине недели две назад. Кажется, жизнь обошлась с ней не менее сурово, чем с тобой.

– Возможно, даже гораздо хуже.

Хантер вкратце рассказал предысторию того, как Лина очутилась в банке в столь неподходящий момент.

– Бедняжка. Но Такмен, как я понял, не предвидит никаких сложностей в ее оправдании?

– Абсолютно никаких. Если честно, остались лишь формальности. Оформить бумагу, поставить подписи и печать. Когда привели шерифа Мартина, его внимательно слушала уйма юристов. Этот болван как увидел ее, так буквально изошел руганью и угрозами и высказал намного больше, чем хотел. Хватит с головой, чтобы полностью подтвердить ее слова, а его самого приговорить к виселице.

– И историю эту наверняка опубликовали во всех газетах. Ей это только на пользу.

– Хоть что-нибудь из происходящего дошло до ранчо или нет? Что тебе известно об этом деле?

– Не больше чем периодические заверения, что ты жив и здоров. Отец умирает от желания лично услышать всю историю и убедиться, что тебя полностью оправдали. Я понимаю твои сомнения, но от нас долгий путь, а мы по горло завязли в работе. Ты же знаешь, как бывает у фермеров: один день целый год кормит, если провести его с умом. И нельзя отложить на потом то, что должно быть сделано именно сегодня.

– Да нет, я все понимаю. Просто слегка подзабыл, что и когда у нас делается. Скажи честно, Оуэн, как нас там встретят?

– О, гораздо теплее, чем ты думаешь. Клянусь! Отец, Джастин и Тэйер жутко переживают, что сомневались в тебе и не сразу поверили в твою невиновность. Крейг бесится, что мы не поторопились сообщить ему, что ты уже здесь. Мама и Лори... – он пожал плечами, – что ж, у каждой монеты есть обратная сторона. Отношение матери ко всей этой истории тебе известно.

– Угу. Вижу, что из-за меня опять возник скандал. Им плевать на то, виновен я или нет. Лори по-прежнему слепо подчиняется ей?

– Как жеребенок, все еще сосущий молоко матери. Но, знаешь, из-за твоей истории между родителями произошел окончательный раскол, который уже не поправить ничем. Они и раньше, если помнишь, не очень ладили, но теперь даже не притворяются.

– Очень жаль.

– Не вздумай считать себя виноватым. Если честно, то стало намного легче. Более честно, что ли. И мы все уже достаточно взрослые, чтобы смотреть правде в лицо. Мать так никогда и не простила отцу то, что он увез ее из блистательного общества Нового Орлеана в нашу глушь, отсюда вся ее горечь и язвительность. Это сильно повлияло на нее, изменило как личность, превратило в злобную каргу. Конечно, отцу хотелось бы как-то очистить атмосферу в доме, но она не желает сделать ни малейшего шага навстречу.

– Странно, правда? Отец остался точно таким же, каким был, когда повстречал ее и сделал предложение. И все же, сколько себя помню, она не прекращает попыток изменить его. У другого уже давно бы лопнуло терпение.

– Хо! Она все еще играет в свои игры, затевает интриги, а па по-прежнему лишь пожимает плечами и старается не обращать внимания. Не думай, что в этом смысле что-нибудь изменилось.

– Лучше мне, наверное, предупредить Лину, как обстоят у нас дела.

– Не помешает. Ты же знаешь, она все еще лелеет свои мечты, фантазирует, кто подойдет тебе в качестве невесты, а кто нет. И ей очень не понравится, что ты сделал собственный выбор.

Прежде чем Хантер успел высказаться по этому поводу, возвратилась Лина. На ней было простое хлопковое платье голубого цвета. Хантеру казалось, что она выглядит совершенно очаровательно. Когда они с Оуэном сопровождали ее в большой зал ресторана при гостинице, Хантер заметил нескрываемое восхищение в глазах брата и подумал, что ему придется выдержать конкуренцию в борьбе за внимание Лины.

Красивых молодых женщин в их краях можно было пересчитать по пальцам, так что и ухаживали за ними все холостяки, пытаясь перещеголять друг друга. Единственное, что могло бы сдержать их пыл, – это известие о браке. Только так. Остальное не в счет. Хантер даже задумался, не стоит ли все переиграть и обвенчаться в спешном порядке. Но потом решил не пороть горячку. Пока их имена не очищены от позора обвинений, их мрачное прошлое не даст им начать новую жизнь так, как хотелось бы. Да и ей не помешает познакомиться с их жизнью на ранчо, с его обязанностями и семьей. Ведь соединяются-то они на всю жизнь. Пусть уж сразу увидит, что за жизнь ей предстоит. Неудачный брак родителей – лишняя тому причина.

Восторг Оуэна по поводу их предстоящей свадьбы был таким искренним, что нервозность Лины растаяла без следа.

Но во время обеда, пока братья оживленно беседовали о ранчо, о семье и знакомых, она снова почувствовала неуверенность. Она уже поняла и приняла как данность тот факт, что Хантер не был преступником, но теперь до нее стало доходить, что он и не мелкий владелец ранчо. Судя по разговору братьев, ранчо было огромным, а семья пользовалась определенной властью и завидной репутацией в этих краях.

А кем была она? Да, она получила достойное образование. И воспитывали ее почти как леди. Но это было все, что говорило в ее пользу. Настоящей семьи у нее никогда не было. Стыдно признаться, но женщина, воспитавшая ее, мало чем отличалась от шлюхи. А история побега с бандой и вообще превращала ее в одиозную персону. В течение месяца она вынуждена была общаться с пятью мужчинами, по сути, бандитами, более того, сама она была объявлена преступницей и за ее голову назначили награду. Да, горько думалось ей, не такую девушку должен ввести в свой дом сын владельца крупного ранчо. Не такую невесту хотели бы видеть его родители.

Сомнения и страхи, с которыми она недавно так успешно справилась, снова завладели всем ее существом. И теперь они уже не покидали ее. Предательский голосок напомнил ей, что даже собственный отец бросил ее. Город, который знал ее с пеленок, предпочел поверить не ей, а порочному и лживому шерифу и повернулся к ней спиной. Так почему Хантер вдруг должен оказаться порядочнее и честнее других?

– Все в порядке, дорогая?

Очнувшись наконец от своих мрачных мыслей, она увидела, что Хантер кивает на ее тарелку. Она машинально двигала по ней кусок яблочного пирога, а ведь еще недавно он показался ей восхитительно вкусным. Отложив в сторону вилку, она через силу улыбнулась Хантеру.

– Очень сыта, чтобы проглотить хоть кусочек.

Она улыбнулась, когда братья затеяли настоящее сражение за остатки пирога. Победил Оуэн.

Хантер сощурил глаза и оценивающе глянул на брата, который с аппетитом расправлялся с пирогом.

– Смотри, разнесет тебя в ширину, как в высоту.

– Ничего, я пока расту. – Просияв своей обаятельной улыбкой, Оуэн откинулся на спинку стула и отхлебнул вина из бокала.

– Тебе уже двадцать, так что можешь распроститься с надеждой подрасти. Теперь излишки пищи будут откладываться на твоей талии.

– Меня утешает одно: ты растолстеешь раньше, потому что старше.

Словесная перепалка братьев продолжалась с переменным успехом, пока Хантер не сказал со вздохом, что пора спать. Лине было приятно общество Оуэна, еще лучше было то, что его приезд так обрадовал Хантера. Тем не менее ей все труднее было справляться с мрачными мыслями, так что лучше уж пораньше отправиться в постель, чтобы невзначай не испортить братьям радость встречи.

Подозревая, что Хантер уловил перемену в ее настроении, из-за чего, собственно, и предложил расстаться так рано, она возразила:

– Я могла бы и сама подняться в комнату, Хантер, А ты немножко еще поболтаешь с Оуэном. Вам наверняка есть что обсудить.

– Нам и завтра ничто не помешает продолжить разговор. А сегодня я устал, да и ты тоже. День выдался напряженный.

Она улыбнулась Оуэну, когда Хантер решительно потянул ее за руку, помогая подняться со стула.

– Спокойной ночи, Оуэн. Надеюсь, мы увидим вас за завтраком?

– Непременно. Боюсь, что еще успею надоесть за эти дни. Потому что не собираюсь покидать вас.

Пока она говорила что-то любезное брату. Хантер тянул ее за руку к выходу из ресторана. Лина заметила, что он помрачнел, но промолчала. У нее было достаточно своих тревог, чтобы разбираться еще в тревогах Хантера. Да и сил не осталось.

Лина исчезла за дверью своей комнаты, чтобы приготовиться ко сну. Хантер налил себе немного бренди для бодрости и прилег на кровать.

Что-то явно тревожило Лину. Он задумался, не сказал ли Оуэн Лине что-либо неприятное, прежде чем разыграть искренний восторг по поводу их предстоящей свадьбы. Нет, это подозрение можно отбросить сразу. Из всей семьи Оуэн был самым искренним и он лучше всех относился к Хантеру. Да и собственным глазам Хантер привык доверять. Оуэн не скрывал своего восхищения Линой. И не притворялся.

Затем Хантер еще раз мысленно прокрутил всю сцену в суде. Шериф Мартин был ужасен и мерзок. Хантера сдерживали четверо полицейских, не то он точно вытряс бы из него душу. У Лины лицо стало пепельным – она едва выдерживала один вид Мартина, не говоря о его омерзительной лжи. Но и это Хантер не считал причиной. Лина уже пережила самое худшее и подготовилась к суду. Неприятно, конечно, но она понимала, что так нужно, чтобы мерзавец получил по заслугам. Нет, не это портит ей настроение. В этом он уверен.

Оставались всякие мелочи, которые тоже могли изрядно досаждать. Житье в гостинице, например, кого угодно может вывести из себя. Но ведь им приходилось долго жить в поистине спартанских условиях, без малейших признаков удобств – и все было хорошо. Нет, и не в этом дело. Хантер все более мрачнел, он был в отчаянии, что не может понять причин, так расстраивающих Лину. Когда она снова вошла в комнату, он так и не пришел к какому-то выводу.

Заметив морщинку, которая прорезала лоб Хантера, Лина пожалела, что не осталась в своей комнате. Вряд ли она сможет сейчас справиться с его меланхолией. Вздохнув, она прошла к кровати, сняла с себя халат и скользнула под одеяло. Отставив на туалетный столик пустой стакан, Хантер прилег возле нее и посмотрел ей в глаза.

– Что тебя так изводит, Лина?

Лишь на секунду появилось, но тут же исчезло искушение начистоту рассказать ему обо всем. Теперь им не угрожала смерть из-под каждого куста, индейцы или охотники за наградой. И в ней взыграла гордость. Она, значит, должна исповедоваться перед ним, раскрывать ему сердце и душу, а он? Он ведь ничего не говорил о том, что чувствует по отношению к ней.

– Ничего. Я просто устала. – Она даже не удивилась, что он чертыхнулся. И на ее взгляд, отговорка прозвучала не слишком убедительно.

Он встал и снял с себя остатки одежды. Но ложиться не спешил. Он явственно слышал вежливую, уклончивую ложь в ее голосе. Это взбесило его. Он хотел бы стереть это горестное выражение в ее глазах, но пока не будет знать причины, он совершенно беспомощен. Погасив все лампы, кроме той, что стояла на прикроватном столике, он лег рядом с ней, крепко обнял. И хотя она была, как всегда, мягкой и податливой, что-то в ней было не так. Она была слишком безучастной, словно все ее мысли занимало что-то другое. И то, что она не хотела рассказывать ему об этом самом важном для нее, злило Хантера.

– Никогда не думал, что ты такая скрытная, Лина.

– Все иногда бывают скрытными. Но с чего ты взял, что я что-то скрываю?

– Ты можешь утверждать обратное. Но я вижу, тебя что-то гнетет.

– Господи, не придавай значения! Обычное плохое настроение, с женщинами такое частенько бывает.

Ей самой были противны глупости, которые приходилось сочинять в свое оправдание. Одна надежда, что Хантер поверит.

– Не считай меня дураком. Мы неделями были так близки, как только могут быть близки мужчина и женщина, и ни разу на тебя не нападала хандра. А уж в какие только переделки не попадали! Так что не пытайся убедить меня, что ты капризна и слаба.

Она присела в кровати и сердито взглянула на него.

– Может быть, ты перестанешь наконец указывать мне, какой я могу быть, а какой нет?

– И сейчас ты пытаешься сбить меня с толку. Уж я-то знаю тебя. Ты не легкомысленна и не капризна, в чем пытаешься убедить меня. Я хочу тебе помочь, Лина. Но как сделать это, если ты не хочешь рассказать мне, в чем дело.

Вздохнув, она прилегла на спину, изучая глазами причудливые тени от лампы на потолке.

– Оуэн был сама любезность. Но он лишь один из представителей твоей огромной семейки...

Начиная понимать, что могло мучить ее, он тут же обвил рукой ее талию, прижал к себе и поцеловал в затылок.

– С остальными ты тоже в свое время познакомишься, и ничего в них нет страшного. И вести они себя будут не менее любезно, чем Оуэн. – Решив, что самое время предупредить Лину насчет матери, он с некоторым сомнением добавил: – Правда, кое-кто может оказаться... э-э... малоприятным в общении. У моей матушки были свои планы в отношении моей женитьбы. Ну там, насчет подходящей невесты и прочая ерунда.

– Понимаю, кто мог бы подойти сыну известного, обладающего властью и влиянием и не самого бедного владельца ранчо, да?

– А почему это прозвучало у тебя так, будто ты в чем-то меня обвиняешь?

– Когда ты мне наконец соизволил рассказать о себе правду, то не очень обременял себя деталями. Существует множество самых разных по уровню ранчо. И ты, конечно же, ничем не напоминаешь обычного ковбоя, пасущего сотню-другую голов скота.

Она хмуро взглянула на него, размышляя, стоит ли и дальше сердиться на него из-за полуправды, которую он в свое время сказал ей.

Он среагировал мгновенно, впившись в ее сердито сжатые губы.

– Надеюсь, ты не сочла, что я врал тебе?

– Нет. Просто не снизошел до деталей. Я не очень хорошо сейчас помню, что именно вообразила себе после твоих описаний дома и семьи, но... совершенно очевидно, ты ввел меня в заблуждение. Из твоей болтовни с Оуэном выяснилась совершенно иная картина. Знай я все раньше, возможно, это не взволновало бы меня так сильно.

– Но почему это вообще должно волновать тебя? Я считаю, что, наоборот, должно радовать. Ведь это значит, что я сумею должным образом позаботиться о тебе.

– Ты что, специально разыгрываешь из себя дурака, да? Ты происходишь из богатой семьи, которая имеет здесь определенный вес. А твою невестушку вышвырнули из родного дома в одной ночной рубашке и накидке. Ночнушка закончила свое существование в качестве повязки на ноге Джеда, а накидка существует и сейчас в неприглядном состоянии. Семьи у меня нет. Единственная, кого я могла еще не так давно назвать родственницей, – это Черити, а она вряд ли может послужить блестящей рекомендацией любой невесте. И раньше-то я не считалась аристократкой, но уж сейчас мне подходит одно определение – белое отребье.

– Прекрати немедленно! Что за глупости!

У него возникло неуютное чувство: она как в воду глядит, именно так о ней будет думать его мать.

Она проигнорировала его возмущенную реплику.

– У меня нет в данный момент даже доброго имени. Я слишком долго пробыла наедине с пятью мужчинами, не говоря уже о том, что они были преступники. Следовательно, я полностью скомпрометировала себя, поскольку со мной не было рядом дуэньи или компаньонки. Более того, вспомни, я открыто щеголяла в мужской одежде. И мы вряд ли кого обманули, поселившись в двух номерах, так что и это добавится к сплетням обо мне. Как и то, что абсолютно каждую мелочь из моей одежды купил и оплатил ты!

– А это никого не касается!

– Сплетникам до всего есть дело, а уж до загубленных репутацией тем более. И не надейся, что они перестанут болтать и шушукаться. А твоя мать наверняка чувствительна к подобным вещам. Не затыкать же ей уши!

– Поболтают и перестанут. Возникнут более свежие и интересные темы для сплетен.

Хантер не видел смысла убеждать ее в том, что они не заинтересуют сплетников. Он уже и сам был свидетелем тому, как все шепчутся за их спинами.

– Лина, я женюсь на тебе, а не на своей матери. Я бы и рад сказать, что она с восторгом воспримет эту новость, но это было бы ложью. У моей матери масса раз и навсегда сложившихся представлений, которые она всю жизнь тщетно пыталась вколотить и в наши бедные головы. И эти бредовые идеи, которым она придает такое значение, вконец испортили отношения между ней и моим отцом. Они уже давно не муж и жена. Более чужих друг другу людей и найти невозможно.

Да, у нас есть деньги, достаточно денег, чтобы пережить без особых трудностей несколько неудачных лет, когда ранчо не приносит ничего, кроме убытков. А такое неизбежно случается с кем угодно. И мы не без власти и влияния в этих местах. Мать, правда, всегда пыталась добиться чего-то большего. Ей всегда мало. Но, за исключением сестры, никто не обращает на нее внимания. Мы – то, что мы есть, и никогда не станем тем высшим светом, которого ей так не хватает с тех пор, как она вышла замуж и покинула Новый Орлеан. Мы и не хотим стать другими.

– Я прекрасно понимаю все, что ты хочешь этим сказать, – вздохнула она, – но каково быть женщиной, из-за которой начнется разлад между близкими.

– Ха! У нас к так никогда не было согласия ни по одному вопросу, так что плевать на это. Ну, подуется еще и из-за этого, велика беда. Мы окончательно рассорились, когда она повернулась ко мне спиной после разразившегося скандала, опозорившего мое имя. Ей, кажется, глубоко наплевать, был ли я без вины виноват или погряз в пороке по уши. Все, что ее волновало, – это шум и скандал. Именно это злило ее.

– И теперь ты решил привезти домой очередной скандал. Меня.

– Я привезу домой женщину, на которой собираюсь жениться. Если уж совсем станет туго, то поступишь так же, как делаем мы все последние годы.

– И как же?

– Обходим ее и в упор не видим. Если честно, она очень недолго будет действовать тебе на нервы. Она и отец уже даже не скрывают, что окончательно разошлись. Так что очень скоро она вообще укатит в Новый Орлеан, который обожает.

– Мне очень жаль, Хантер. Он пожал плечами.

– Возможно, я кажусь тебе бессердечным, когда вот так рассуждаю о матери, но я уверен, что все только вздохнут с облегчением с ее отъездом. Она несчастная женщина, но каково отцу? Он-то куда несчастнее из-за нее и ее козней. Она совершенно не умеет общаться со своими сыновьями, так что это единственный выход. Постарайся понять меня. Я люблю ее, как каждый человек любит мать, но она не пошевелила и пальцем, чтобы стать близкой кому-нибудь из нас. Она и заботу о нас переложила на чужие плечи. Молли Питтс была нам все годы детства гораздо нужнее родной матери. Да она и не сумела бы стать такой же доброй и нежной, как Молли.

– Ты считаешь, что вряд ли что-то теперь изменится к лучшему?

– Не вижу как. Я считаю, что рождение сестры было результатом последней вспышки умирающей страсти в этом союзе. Я был еще не очень взрослым, когда понял, что у моих родителей не все ладно. Моя мать вышла замуж за нашего отца с намерением переделать его в тот идеал, который единственно мог удовлетворить ее. Но из этого ничего не вышло. Все, чего она добилась, – это навсегда отвратила его от себя.

И вдруг она отчетливо поняла, почему он скрывал правду о себе. Не только потому, что его обвинили в преступлении, которое задумал и совершил Уоткинс. Он, возможно, и сам не отдавал себе отчета, но подспудно им управляло многолетнее знание о трагедии брака его родителей. А если Лина примет его, когда он в глазах всех – преступник, то вряд ли она станет играть в игры, которыми наслаждалась его родная мать.

– Ты что-то притихла, родная. – Он по-хозяйски прижал ее к своему жаркому телу.

– Надо же обдумать все, что ты мне рассказал.

– Если тебя это утешит, то пока с меня не снимут обвинения, моя мать будет презрительно поджимать губы и смотреть на меня как на скандал о двух ногах.

– Так что нас объединят по принципу скандальности?

– Что-то в этом роде.

– Но меня это не утешит.

Его ласки стали чуть настойчивее, и она потеряла способность размышлять.

– Отвратительно быть причиной ссор в семье.

– Но разлад у нас возник задолго до тебя. И тут уж ничего не поделаешь. Слушай, давай договоримся так: если тебе станет совсем невмоготу, мы просто уедем. К югу от нашего дома есть крошечный домишко. Типа охотничьего. Между прочим, это было первое, что отец построил на этой земле. Его поддерживают в порядке на случай, если требуются дополнительные работники на ранчо в разгар сезона или случается наплыв гостей. Обычно мать чувствует, когда ей надо отступить, потому что всю жизнь играет в эти игры, но если все же перегнет палку, то мы переедем туда. Небольшое расстояние решит много проблем. Только слово, что больше нет сил, и мы переедем. Договорились?

– Хорошо, договорились. – И она простонала от удовольствия, потому что он тут же подарил ей полный страсти поцелуй признательности. – Находила же я общий язык с Черити. Так что уж вряд ли твоя мать доведет меня до большего отчаяния.

Ей и самой казался фальшивым ее бодренький тон, как, наверное, и ему, но вряд ли сейчас стоило тратить на это нервы и силы, да еще и огорчать любимого. В конце концов не так страшен черт, как его малюют. И совершенно замечательно, что он никак не прокомментировал ее высказывание.

Ловко расстегнув ряд пуговиц на горловине ее украшенной кружевами, но довольно скромной ночной рубашки, он провел губами по свежему шраму на плече.

– Гм, зажило очень быстро. – Он нежно подтолкнул ее, чтобы она легла на спину. – Все, кончилось времечко, когда я вынужден был вести себя словно мне ничего от тебя не нужно. Уговаривал себя, что тебе еще рановато, силенок надо накопить и прочее. Проявлял чудеса сдержанности.

– Так вот в чем дело? А я-то ломала голову, почему ты ведешь себя так странно.

Она не протестовала, когда он снял с нее рубашку.

– Ты, наверное, хотела сказать «обуздывает свои желания». Он склонился над ней и залюбовался изящными линиями ее тела.

– Смотри, как бы не выработалась привычка. – Она обняла его за шею, когда он опустился на нее, и слегка запрокинула голову, чтобы ему было легче добраться до ее шеи. Желание мгновенно охватило ее своим жарким пламенем. Она очень сомневалась, что он сумел бы обуздать свою страсть, если бы рана заживала дольше. А если добавить сюда время, когда они сломя голову мчались из Мексики и она походила скорее на труп, чем на возлюбленную, то его легко понять. Если честно, то она сама изголодалась по вкусу страсти.

Но вскоре она поняла, что Хантер задумал сегодня неспешное наслаждение. И игнорировал все ее потуги побыстрее дойти до конца. Конечно, ему приходилось нелегко, но он контролировал себя, как она ни торопила его, так что ей даже пришлось усомниться, что он испытывает такую же страсть, как и она.

Так не пойдет, решила Лина, и чтобы слегка охладить свой пыл, решила вспомнить все самые неприятные вещи, которые с ней происходили. Но даже и этот трюк не сработал, когда он осыпал внутреннюю сторону ее бедер жаркими поцелуями и касался их языком. Когда его прикосновение достигло самого центра ее желания, она вскрикнула. Смесь смущения и удовольствия. Он поймал ее за запястья и прижал их к кровати, чтобы она не пыталась оттолкнуть его.

Она онемела от пьянящего наслаждения и одновременно неловкости. Каждый нерв в ней запел. Эти интимные поцелуи, нежные прикосновения его языка вытеснили все земные мысли и чувства. Лина словно погрузилась в сладостный сон. Она мягко, еле слышно застонала и открылась ему, бессознательно выгнувшись навстречу его губам. Он отпустил ее запястья и подсунул ладони под ее ягодицы. Забыв все свои недавние трезвые мысли о нескромности и чувстве достоинства, она погрузила ладони в его густые волосы и нежно погладила голову, затылок, плечи. Она едва понимала, о чем он спрашивал, не знала, что отвечает ему, почти не сознавала, что он ласково и настойчиво подводит ее к кульминации.

Волна наслаждения все нарастала, и она снова попыталась приблизить его к себе поближе, но он вновь уклонился. И тогда она в слепом порыве вцепилась в него, ощущая приближение вихря, который вот-вот унесет ее куда-то. А когда ураган улегся в ней, он снова стал умело раздувать ее страсть. Но теперь не замедлил ответить на ее порыв к соединению и властно и страстно вошел в нее. Она вскрикнула от восторга и ответила ему со всем пылом страсти. Они одновременно испытали экстаз, который оглушил обоих.

Когда она вновь стала ощущать себя, то поняла, что тело ее насытилось до предела. Поняла и задумалась. Имеет ли она на это право? Лина почувствовала огромное смущение. Она не могла заставить себя посмотреть на Хантера, который слегка отодвинулся и приподнялся, чтобы расправить сползшее с них одеяло. То абсолютное бесстыдство, с которым она только что занималась с ним любовью, потрясло ее. Дьявольщина! Почему тело управляет тобой настолько, что ты уже ничего не соображаешь?

Справившись с одеялом, Хантер обнял ее. Он почувствовал, как она напряглась, и понимающе улыбнулся. Если она задумала скрыть свою природу глупыми уловками, дать волю смущению, демонстрируя ложную скромность, он живо разоблачит ее. В экстазе она была воистину великолепной, раскрепощенной и неуправляемой. И он не позволит ей скрыть от себя самой эту существенную часть ее личности.

– Лина, счастье мое, знаешь ли ты, что ты – бесценное сокровище.

Спрятав лицо у него на груди, она пробормотала:

– Ты хотел сказать, бесстыжее сокровище...

– Страстная ты моя.

– Распущенная.

– Ну зачем ты пытаешься заставить себя стыдиться того, чем мы оба только что так наслаждались?

– Ты ошибаешься. Мне не нужно ничего пытаться. Я и так сгораю от стыда.

– Милая, ты великолепна в своей страсти, и в этом нет ничего дурного. Нам ведь придется провести немалую часть жизни в постели. И любой мужчина сочтет себя счастливчиком, если его избранница так страстно отвечает ему. Нам повезло, у нас с тобой происходит нечто волшебное. И не смей ругать себя за это. Такие мысли легко могут уничтожить то чудо, которое мы только распробовали. Так что радуйся, а не кори себя.

Постепенно ее смущение прошло. Он был прав. Если она будет стыдить себя всякий раз после занятий любовью, то вскоре вообще перестанет испытывать радость. Так действительно можно испортить все, что расцвело между ними.

– Я же не стыжусь того, что ты так волшебно утолила мою жажду.

Подняв голову, она с разыгранным осуждением и лукавством посмотрела на него.

– Я всегда знала, что у тебя нет стыда.

Поняв, что она не просто выслушала все его доводы, но и согласилась с ними, он довольно ухмыльнулся.

– Сладкая моя, скоро ты и сама поймешь, до чего я бесстыден.

– Жду не дождусь. – Хотя тон был саркастичным, она призывно улыбнулась ему, словно предвкушая все то, что он ей обещал.

Глава 12

На горизонте показалось ранчо Уолшей, и Лина нервно сжала руки. В животе похолодело. Оуэн и Хантер, сидевшие в повозке рядом с ней, не переставая болтали всю дорогу, то и дело вовлекая в свою беседу и скакавших верхом Джеда и Чарли. Задумано это было наверняка с целью развеять все ее страхи. Она виновато улыбнулась, ведь их попытка провалилась.

– Дьявольщина! Я уже не знаю, о чем можно еще поболтать!

Лина, взглянув на Хантера, едва не рассмеялась, хотя от волнения ее даже подташнивало.

– Да ну? Неужели такое возможно?

– Ты даже не делала вид, что слушала, – мягко упрекнул он ее.

– Вот уж нет! Каждый перл твоей мудрости и остроумия навеки запечатлен в моей памяти.

Сверкнув глазами на хохотнувшего Оуэна, Хантер поцеловал Лину в губы и довольно рассмеялся, когда она тут же залилась краской.

– Умница, знаешь, как польстить мужчине. Почаще бы такое слышать. – И заговорил чуть тише и задушевнее, только для нее: – Твой острый язычок и взрывной темперамент могут стать твоим самым сильным оружием против любых архиглупостей, которыми моя спесивая мамаша может попытаться достать тебя. Если она почует или только заподозрит в тебе слабость, тогда не жди пощады.

Он вздохнул и обнял ее за плечи.

– Хотелось бы, конечно, ввести тебя в более счастливый дом. А еще пообещать, что каждую минуту буду в твоем распоряжении, что на первых порах так тебе нужно, но пока окажусь практически недосягаем для тебя.

– То, чем ты будешь заниматься, гораздо важнее. Не так уж я капризна, да и запугать меня непросто.

Она и сама почти верила в то, что с такой легкостью говорила. Но слова почему-то не помогли ей успокоиться, не говоря уже о том, чтобы придать сил, которые ей, несомненно, понадобятся. И лишь самой себе она призналась в своих страхах. Она опасалась, что Хантер начнет прислушиваться к словам матери, если та вздумает затеять против Лины кампанию, стремясь выжить незваную сноху с ранчо. Лина понимала, что должна больше доверять Хантеру, но жизнь уже много раз преподносила ей разочарования. Ее уже не раз предавали: сначала отец, затем приемная мать, а вслед за ними и весь городишко Клейвилл. Повозка остановилась во дворе, приехавшим приветливо махали руками работники ранчо. И тут входная дверь в дом с грохотом распахнулась. Первым на веранду вышел мужчина, в котором сразу можно было признать отца Хантера. Слоун Уолш являл собою слегка поседевшую и погрузневшую копию сына. За ним по пятам следовали трое молодых парней. Все они были в той или иной степени похожи на отца. А вслед за молодыми людьми вышла красивая пожилая женщина – со светлыми блестящими волосами, прямой спиной, в весьма элегантном платье. Рядом с женщиной шла юная девушка, которая не только была копией матери, но и подражала ей каждым своим жестом. Мать и дочь застыли на веранде, сцепив ладони у груди, а мужчины не останавливаясь прошли к повозке.

– Таррент, черт побери, ты недурно выглядишь! – Слоун Уолш обнял своего старшего сына, едва Хантер спрыгнул на землю.

Поскольку Хантера тискали в братских объятиях, Оуэн помог Лине спуститься вниз и пробормотал:

– Увидишь, крошка Лина, все будет в порядке. Можешь не волноваться за Хантера.

Она в удивлении подняла на него глаза. Было такое ощущение, словно он сумел заглянуть в ее сердце и подсмотреть ее тайные мысли. О них не ведал даже Хантер. Но вот Хантер уже потянул ее за рукав. Но дальнейшее удивило ее – Хантер не спешил представить ее родственникам.

– Хочу, мои дорогие, чтобы вы познакомились сегодня кое с кем. – И он махнул рукой Чарли и Джеду. – Эти двое, – он назвал их по именам, – помогли мне захватить и привезти Уоткинса сюда. Себастьян уверен, что за такую услугу закон простит им все их грехи. А я полагал, что у нас на ранчо найдется для них работа.

– Лишние рабочие руки всегда пригодятся, особенно в это время года, – тут же ответил Слоун. Он ткнул в сторону высокого и худого мексиканца, который наблюдал за происходящим, сидя на заборе кораля. – Пройдите, парни, вон туда к Рамону и скажите, что я нанял вас. Он введет вас в курс дела.

Как только друзья отошли, отец пристально взглянул на Хантера:

– Куда делись все твои манеры, сынок? Первой следовало бы представить леди.

– Я просто оставил самое приятное на закуску. Это Лина Саммерс. Я просил ее стать моей женой.

После секундной паузы, словно приходя в себя от неожиданности, мужчины семейства Уолш устремились поздравлять жениха и невесту, и чувствовалось, что мужчины искренне рады – за сына и брата. Они улыбались со своим знаменитым обаянием джентльменов Юга, о котором Лина много слышала. У нее даже немного полегчало на душе. И все же, когда Хантер по-хозяйски обнял ее за плечи, она едва удержалась, чтобы не прижаться к нему, словно испуганный и взъерошенный котенок. Когда Слоун Уолш галантно поцеловал Лине руку, она заметила, что он бросил быстрый взгляд в сторону веранды. И хотя внутренний голос тут же подсказал ей, чтобы она остереглась смотреть туда, она все же не удержалась. И пожалела. На лице пожилой женщины мелькнуло выражение неописуемого ужаса, мелькнуло, прежде чем она справилась с собой н ее черты снова разгладились и успокоились. Но ничуть не потеплели. У девушки, стоявшей рядом, появилось любопытство в глазах, но, заметив выражение лица матери, она тут же скопировала его и застыла такой же холодной мумией.

– Счастлив познакомиться с вами, Лина, – сказал отец Хантера. – Кое-что о вас нам уже рассказал маршал Такмен. Надеюсь, теперь все ваши неприятности позади?

– Остались только формальности, па, – ответил Хантер. – Я хотел бы иметь на руках официально заверенный документ от судьи из Нью-Мексико.

– А почему не от техасского?

– Большинство преступлений Уоткинса совершено на территории Нью-Мексико. Так что суд будет происходить там. Полагают, что так скорее всего удастся добиться его повешения.

– Ладно, хватит нам торчать во дворе. Мы познакомим Лину с хозяйкой дома и Лори, а потом сядем в гостиной за стол, чтобы немного освежиться. Уверен, что вы не откажетесь от прохладительных напитков. Наверняка у вас першит в горле от пыли.

Лина физически ощутила, как напряглась рука Хантера, когда он повел ее навстречу матери. Да и на лицах всех мужчин семейства отразилось не меньшее замешательство. Ей стало грустно, что непреклонность этой женщины, ее неукротимое желание переделать всех и вся под свой шаблон так раскололи семью. Лина подумала, а понимает ли эта женщина, что она потеряла. Но заглянув в холодные зеленые глаза Лорейн Уолш, она мгновенно поняла, что та прекрасно осведомлена обо всем, но ей это совершенно безразлично.

Взгляд, которым Лорейн Уолш смерила Лину, сказал девушке больше, чем ей хотелось бы знать. Ей не дождаться от хозяйки дома гостеприимства и радости по поводу своего приезда. То, что Лина прочитала в этом взгляде, можно было четко и ясно назвать раздраженным неприятием. Гордость Лины была уязвлена. К несчастью, это вернуло и все ее сомнения в том, пара ли она такому человеку, как Хантер. А ведь она потратила столько усилий, чтобы преодолеть их! Все насмарку. Лорейн даже не поздоровалась, просто молча посмотрела на Лину и перевела глаза на Хантера.

– Я слышала, что тебя еще не признали невиновным, Таррент?

– Ты не ослышалась, но остались лишь формальности, мама. Подпись на клочке бумаги.

– И ты имел наглость привезти в мой дом трех своих дружков-преступников!

– Двух, если уж быть точным, и одну невесту. И верно, они – мои друзья, только среди них нет ни одного преступника.

– Полагаю, что и их прощение тоже лишь пустая формальность.

– Прощение предполагает, что ты в чем-то виновен. Но ни я, ни Лина не совершили ничего противозаконного.

– Полагаю, Лорейн, что это и мой дом, – рыкнул Слоун, проходя мимо жены. Все поспешили последовать его примеру. – Мне кажется, что самое время тебе вспомнить, что мы еще не разучились принимать гостей. Нам не помешали бы прохладительные напитки, а еще надо распорядиться насчет ужина и комнаты для мисс Саммерс.

– Комнату рядом с моей, – тут же заявил Хантер, бросив быстрый взгляд на Лину, но игнорируя тот факт, что она залилась румянцем.

Решив, что отсутствие возражений со стороны миссис Уолш вовсе не комплимент ее особе, Лина внутренне расслабилась. Она хотела быть поближе к Хантеру, особенно теперь, когда он будет так занят. Но было бы лучше и мудрее, если бы Хантер устроил это как-то потактичнее, а не во всеуслышание.

Братья поддерживали легкую беседу, пока не появились напитки и Лорейн не вышла из комнаты. Юная сестра Хантера автоматически проследовала за матерью, но через минуту снова проскользнула обратно. Значит, Лори Уолш не такая уж и постоянная тень матери, как считают братья, отметила про себя Лина. Девушка молча устроилась в уголке.

– Ты уверен, что не возникнет сложностей на суде, Таррент? И тебя оправдают безо всяких проблем? – поинтересовался Слоун, развалясь в кресле и вытянув длинные ноги перед собой.

– Все будет в порядке, па. – Хантер улыбнулся. – А вообще, меня целый год звали Хантером. И, оказывается, мне это понравилось.

– Знаешь, это меня ничуть не удивляет. В детстве ты тоже любил, чтобы тебя так звали. Посмотрим, может, и я сумею переучиться.

– Как ты думаешь, надолго затянется процесс этого Уоткинса?

Хантер перевел взгляд на Крейга, который на два года моложе его. Тот стоял, облокотясь на огромный камин – монстр, облицованный мрамором, давняя причуда матери.

– Это зависит от того, сколько времени им понадобится, чтобы выслушать всех свидетелей, доказать виновность преступников по всем пунктам и вынести приговор. А мне придется торчать там с начала до конца. Ведь я – главный свидетель. А вот Лине... – он взял ее руку в обе ладони, – не придется делать этого. Она ведь только жертва, своего рода заложница. Много парней из банды Уоткинса дали подписку, что покажут против Уоткинса. Так что Чарли и Джед тоже оказались не нужны. Суд считает, что так у них больше шансов начать новую жизнь и исправиться. Себастьян поручился за них.

– Они очень неплохие люди, мистер Уолш, – сочла нужным вмешаться Лина. – Просто из тех, кто привык подчиняться. Оказавшись в лапах Уоткинса, им, увы, просто не хватило сообразительности выпутаться из этой сетки. Уоткинс обожал строить ловушки и был им, конечно, не по зубам. Но они никогда не были у него наемными убийцами.

– Буду честен с тобой, па, они отправились со мной не потому, что жаждали помочь мне доставить Уоткинса в тюрьму. Хотя и очень помогли. Но сделали это лишь потому, что не знали, как я собираюсь поступить с Линой. Они вроде как опекают ее. Однако, поняв, что я не совсем сошел с ума и не собираюсь обижать ее, все равно остались с нами. Да, людям Уоткинса удалось затянуть Джеда и Чарли в банду. А теперь они, как все нормальные парни, ищут место, где будет работа, крыша над головой, регулярная еда и немного монет в кармане.

– Я понимаю. Они просто безобидные бродяги. Им здесь будет неплохо. Рамон найдет им дело по душе и по силам и присмотрит за ними. Он строгий, но справедливый управляющий.

– Жаль, что никому не пришло в голову дать мне телеграмму, когда началась вся эта заварушка, – буркнул вдруг Джастин Уолш. Его зеленые глаза прищурились, и он сердито посмотрел на брата. – Я бы немедленно примчался домой. Только без толку торчал в Новом Орлеане и терпел родственничков матери. Возможно, здесь от меня было бы больше проку.

– Спасибо за то, что хотя бы подумал об этом, Джастин. Но в этой истории все замыкалось на том, чтобы заполучить Уоткинса. А это мог сделать только я. Ведь после ограбления конвоя мне ничего другого не оставалось, как работать на его банду. Мне казалось, что Уоткинс так и задумал. А потом понял, что он не помнит ни моего имени, ни моего дела. Мне пришлось напомнить ему все. Тогда я и сообщил ему, что пришел по его душу и тело, которые и доставлю в тюрьму, предам суду.

В гостиную бесшумно вошла Молли Питтс, полная обаятельная женщина, и сообщила, что комната Лины готова. Лина, жаждавшая той минуты, когда она сможет умыться после пыльной и утомительной дороги, тут же извинилась и вышла вслед за экономкой. Даже хорошо, что она оставит мужчин семьи Уолш наедине, им есть что обсудить. Но когда Молли проводила ее до комнаты и ушла, в дверь тут же проскользнула Лори. Пробормотав какое-то приветствие, Лина засучила рукава и начала умываться.

– Вы и правда скакали со всеми этими уголовниками?

– Увы, это так. Мне не оставили выбора.

– Мама говорит, что вам следовало остаться в тюрьме и развеять недоразумение, если уж вы и правда ни в чем не виноваты.

– Это было слегка затруднительно, поскольку шериф, засадивший меня в эту тюрьму, был членом банды.

Наблюдая за девушкой в зеркало, она заметила, что Лори какое-то время обдумывала ее ответ.

– Мама говорит, что вы ни за что не выйдете замуж за Таррента. Она этого не допустит.

– Полагаю, что Хантер давно уже вырос из пеленок и поступает так, как сам решит. Сожалею, что твою маму так огорчил его выбор.

– Мама говорит, что вы полное ничтожество, обыкновенная шлюшка, которая решила схватить удачу за хвост.

Лине с огромным усилием, но все же удалось удержаться от того, чтобы не влепить пощечину по этой милой щечке.

Девочке было уже пятнадцать, и она прекрасно знала, как жалят подобные слова, но Лина не думала, что Лори сказала их именно с этой целью. Выражение девичьего личика говорило, что она ожидала хоть какого-то возражения на оскорбление матери, такого, в которое могла бы поверить и она сама. Лина подумала, догадывается ли миссис Уолш, как хрупка нить, связывающая ее с дочерью.

– Если вспомнить, что я связалась с твоим братом, когда думала, что он преступник, то это вряд ли назовешь удачей.

Вытираясь полотенцем, Лина отошла от таза, чтобы подыскать свежее платье.

– Таррент и есть преступник. А почему вы зовете его Хантером?

– Под таким именем я его узнала. И он никогда не был преступником. На него навесили этот ярлык по ложному обвинению. Один очень хитрый преступник подстроил все так, чтобы подозрение пало именно на Хантера. Если бы он был убийцей и грабителем, то маршал Такмен и все эти юристы, собравшиеся сейчас в Литл-Крике, ни за что не позволили бы ему вот так просто уехать.

Лори пожала плечами.

– Моя мама уже подобрала Хантеру более подходящую невесту.

– Как предусмотрительно! А я-то думала, что в свои двадцать восемь он уже достаточно взрослый, чтобы самостоятельно решать, кто ему подходит, а кто нет. Мне от всего сердца жаль, что его выбор так разочаровал мать.

– Не-а, ни чуточку вы не жалеете.

– Ошибаешься. Быть причиной раздора в семье – вряд ли к такому можно стремиться. Ничего, кроме сожалений, это не вызывает.

– Вы могли бы исправить это положение. Исчезните отсюда, и все дела.

Застегивая пуговички на свежем платье, Лина повернулась в сторону Лори.

– Не стоит лукавить. Тут мало кто может помочь, и ты прекрасно знаешь об этом. Раскол укоренился здесь задолго до того, как я переступила порог этого дома. Думаю даже, что мой отъезд только усугубит все.

– Дочь судьи...

– Это какого еще судьи? – прорычал Хантер, входя в комнату и подозрительно уставясь на сестру. – Великий Боже! Надеюсь, ты не о Патриции Спотфорд? Только не говори мне, что мать все еще не отказалась от этой затеи! Слава Богу, что Патриция давно замужем.

– Она уже овдовела, и у нее очень достойная родословная.

– Фи, как будто речь идет о лошади. Знаешь что, иди-ка ты отсюда.

Хантер захлопнул дверь за послушно выскочившей из комнаты Лори и подошел, чтобы помочь Лине застегнуть две неподдающиеся пуговички на спине красного платья из хлопка.

– Что она пыталась напеть тебе?

– Думаю, ей интересно было выяснить расстановку сил, – пробормотала Лина и прошла к зеркалу, чтобы заняться прической. – Твоя комната рядом?

Он проигнорировал последний вопрос, прошел к кровати и сел.

– Что ты имеешь в виду под «расстановкой сил»?

– Не думаю, что ваша сестренка такая уж мамина дочка, какой вы все ее привыкли считать. Она как раз в том возрасте, когда в человеке так и бродит мятежный дух. Наверное, она потому так и выпаливает свои «мама сказала» и «мама считает», что хочет получить от вас какое-нибудь вразумительное возражение и решить, в чем различия между вами. Она ведь ставит под сомнение все действия и высказывания матери.

Хантер наморщил лоб.

– Ты думаешь? Она всегда была маленькой тенью мамы. А мать постаралась, чтобы так оставалось всегда. Когда мы пытались поиграть с малышкой, мать тут же уводила ее прочь, объясняя это тем, что мы понятия не имеем, как надо воспитывать леди, и только все испортим. Вот Лори и росла этакой красивой куколкой.

– У Лори есть и глаза, и мозги в красивой головке. Мне кажется, что она видит и болезненно переживает раскол в семье. Более того, девочка решила выяснить для себя, почему все так вышло. Вам не помешает побольше обращать внимания на нее. Если я права и она ищет ответы, то ей дьявольски трудно отыскивать истину, когда шесть членов семьи практически не общаются с ней.

– Это все результат мамашиной политики. Она всегда как глыба стояла между нами и Лори. Кроме того, мои последние воспоминания о сестренке, перед тем как я надолго уехал, самые неприятные: она тогда вела себя отвратительно. Такое впечатление, что она не умеет связать и пары предложений, не начав фразу своим постоянным «мама говорит».

– Я заметила, но думаю, что она делает это специально.

– Что она тебе сказала?

Видя, что он заранее напрягся, Лина пробормотала:

– Ничего такого, что стоило бы повторять.

– Позволь мне самому судить, так это или нет.

– Ты только рассердишься, вот и все.

– Это уж как пить дать. Так что же она сказала? Выслушав их беседу в кратком пересказе, он не сдержался от парочки крепких выражений.

– Дьявол бы побрал эту женщину!

– Не делай вид, что ты удивлен. Ты сам меня предупреждал, чего можно ожидать. Так что лучше всего не обращать внимания на ее выходки.

– И тогда все пройдет само собой?

– Ну-у, может быть, и нет, но, вероятно, это несколько охладит ее пыл.

Она обрадовалась, когда на его губах мелькнула улыбка.

– Значит, ты считаешь, что у Лори свои причины распространять эти материнские злопыхательства? Но какие?

Сев рядом с ним на кровать, она ответила:

– Лори говорит свою фразу и тут же впивается глазами в твое лицо. И очень внимательно выслушивает ответы, каждое словечко. Знаешь, моей первой реакцией было влепить ей пощечину, так я рассердилась. Захотелось немедленно выставить ее из комнаты.

– Но ты этого не сделала. Почему? Она вполне заслужила такое обращение. Глупышка распространяет всю эту мерзкую чушь.

– Я подумала и решила, что она заслуживает того, чтобы получить ответы на все интересующие ее вопросы. Думается, что она хочет узнать, что правда из тех обвинений в мой адрес, которыми мать забивает ей голову, а что вымысел. И она хочет, чтобы кто-то развенчал эти выдумки такими аргументами, которые она могла бы обдумать, взвесить и вынести свой собственный вердикт, Понимаешь? Возможно, она не сразу выудит ответы на подобную наживку, но то, чем она занимается, пойми, это ее рыбалка! И есть шанс, небольшой, но есть, что если вы постараетесь не обращать внимания на все эти ее «мама считает» и попытаетесь честно отвечать на все ее вопросы, то у вас появится еще одна близкая родственница, союзница. И раскол в семье будет уже не таким страшным. Я думаю, попробовать стоит, а?

Он обнял ее за плечи, прижал к себе и поцеловал.

– Наверняка стоит. Иногда сил, правда, нет слушать эти ее неизменный «а вот мама думает», но попробовать все равно стоит.

Когда все собрались за столом, Лина пережила очередное унижение. Лорейн Уолш передала, что у нее разболелась голова, а потому она к ужину не выйдет. Это было открытое оскорбление, пощечина, но ранило это больнее всего Хантера. Ей, разумеется, было горько, но она ждала и такого поворота дел. К тому же, грустно подумала она, глядя на мрачное лицо Хантера, эта женщина не была ее матерью.

Лори опоздала, но прошагала к своему стулу и заняла место за столом так, словно не замечала, что идет под прицелом глаз своих братьев и отца. Те подозрительно поглядывали на нее, словно ожидая очередного подвоха. Лина же решила, что девушка опоздала лишь потому, что изыскивала способ сбежать от матери. И не сумела подавить легкую улыбку на губах. Уж очень ее забавляло, что пятнадцатилетняя девчушка заставила всех мужчин за столом обратить внимание исключительно на себя.

– Очень жаль, что твоя мама почувствовала себя неважно, – сказала Лина, когда подали основное блюдо. Она не моргнув глазом встретила пристальный взгляд Лори.

– Мама говорит... – Лори пришлось замолчать, потому что все мужчины как по команде хмыкнули. – Она говорит, что эта боль не пройдет до тех пор, пока дом не будет очищен от всякой грязи.

Прежде чем взбешенные мужчины успели открыть рот, Лина ответила:

– Тогда, возможно, тебе стоит встать завтра с утра пораньше и самой взять в руки швабру и тряпку. Видишь ли, постоянная головная боль очень опасна.

Быстрый взгляд а сторону мужчин убедил Лину, что, не прекращая жевать, они внимательно наблюдали за развитием беседы между ней и Лори. Лина заметила, что уголки рта девушки дернулись в улыбке, но Лори быстро согнала ее с губ. Да, кажется, она не ошибается насчет этой девчушки. Существовал очевидный шанс, что Лори тесно в узком мирке матери и она пытается перерасти его.

– Мама говорит, что се голова не может не болеть, если приходится все время жить в атмосфере скандала.

– Лори, – начал было Слоун, но Хантер шикнул на него, чтобы тот помолчал.

– Ну, не волнуйся, твоя мать не умрет от этого.

– Считается, что леди обязаны кротко...

– «...покоряться пращам и стрелам яростной судьбы», – процитировал Оуэн, а Лине, чтобы не рассмеяться, пришлось срочно склонить голову над тарелкой.

– ...терпеть все лишения и унижения, которым их подвергают мужчины, – докончила мысль Лори.

– Да ну? – Хантер внимательно посмотрел на сестру. – А женщины, значит, не подвергают своих мужчин унижениям и лишениям, да?

– Мама говорит, что леди всегда кротки и послушны желаниям супруга.

– Надеюсь, Лина, ты слушаешь и запоминаешь эти житейские мудрости, – ухмыльнулся Хантер.

– Да, как слушают проповедь. – Лори взглянула на Лину.

– Мама говорит, что некоторым не дано быть истинными леди.

Заметив, что мужчины Уолш снова закипели, Лина разрядила обстановку, мило улыбнувшись Лори:

– Мир гораздо интереснее и ярче, когда в нем живут разные люди.

Эта игра в «мама говорит» продолжалась в течение всего ужина. К тому моменту, когда Лори вышла из-за стола, мужчины совершенно были сбиты с толку. И это было видно по их глазам. Лина решила, что лучите всего будет оставить их в мужской компании.

Хантер, вытянув ноги, расслабился, как только Лина извинилась, пожелала всем спокойной ночи и ушла. Он мелкими глотками попивал вино.

– Матушка решила развернуться в полную силу, да? Чтоб мы, не приведи Господь, не успокоились и не расслабились.

Слоун покачал головой и вздохнул:

– Боюсь, что так, сынок. Я могу убеждать ее до посинения – ей на это наплевать. Как строила свои козни, так и продолжает. Все пытается добиться своего, не мытьем, так катаньем. Единственная надежда, что возникнет нечто новенькое, и она полностью переключится на это. Надо чуток потерпеть.

– Знаю, но, дьявол бы все это побрал, Лина-то за что должна страдать?

– Согласен, сын, да что ж поделаешь? А она славная девчушка.

– Ну-у, это как сказать. Когда у нее лопается терпение, она может стать такой неудобоваримой, что куда там зеленым яблокам.

– Тогда, может быть, мы зря волнуемся? Она справится и с твоей ма, особенно если будет знать, что мы за ее спиной и очень ей рады.

– Возможно. Иногда она кажется мне почти двужильной, но временами... – Он пожал плечами. – Вы помните все, что я вам о ней рассказал? Отец бросил ее, оставив на мерзкую бабу. А та вышвырнула ее вон, чуть не полуголую, а потом и жители их городка ополчились на нее, словно она и правда могла обворовать их. Думаю, что все это основательно пошатнуло ее уверенность в своих силах. Так что ей может понадобиться гораздо больше поддержки, чем нам кажется. Жаль, что в такой трудный для нее момент я должен буду уехать.

– Мы присмотрим за ней, сынок. По крайней мере я всегда могу приказать Лори заткнуться. Не знаю, какая муха укусила эту паршивку. В последнее время она все чаще выскакивает на волю из-под мамочкиных юбок и путается под ногами. Да еще изводит нас всякой чепухой, которой мамаша набила ей голову.

– Угу, – согласился Оуэн. – А когда ты решишь ответить, и рявкнешь, чтобы наконец отвязалась, уставится так, словно у тебя рога выросли на лбу. Или как на блоху под микроскопом.

– У Лины уже есть своя теория на этот счет. – Заметив, что все выжидающе посмотрели на него, Хантер рассказал о том, как Лина расценивает несносное любопытство Лори. – Она считает, что нам не раздражаться надо, а пытаться честно отвечать, причем так, чтобы девочке дать пищу для размышлений. Ясно?

– Да-а, это, пожалуй, не повредит, – пробормотал Слоун. – Если ничего путного не выйдет, так хоть у ребенка появится два взгляда на вещи, а не сплошная матушкина дурь. С тех пор как она начала всю эту тягомотину с «мама говорит», я понял, какой же чепухой она забивала девчушке голову все эти годы. И сказать по правде, обнаружились кое-какие мысли и планы Лорейн, о которых я даже не подозревал. И мне они, скажу прямо, совсем не по душе.

Мужчины дружно согласились, решив, что будут отвечать любопытной девочке на все ее вопросы, и постепенно разговор перешел на проблемы ранчо. После еще нескольких бокалов вина братья поднялись как по команде и разошлись по своим спальням. Хантер собрался последовать их примеру, но отец взял его за руку, заставив снова сесть.

– Что-нибудь еще, па?

– Да нет, просто хочу кое-что спросить. Скажи мне, ты уверен, что эта свадьба так уж необходима? Только не лезь сразу на стенку. Я же и слова не говорю против твоей девушки. Я просто хочу знать, что ты к ней чувствуешь. Вы оба уверены, что это то, что надо?

– Да, я уверен. Это то, чего я хочу.

– Значит, ты ее любишь. Хантер пожал плечами.

– Если честно, то я как-то об этом не думал. Только когда Уоткинс оказался в моих руках и уже вырисовывалось ближайшее будущее, я призадумался. Вот снимут с меня и с Лины обвинение, станем мы обычными законопослушными гражданами, и что? Разойдемся кто куда? И понял: я не хочу, чтобы она уехала куда-то, где нет меня. Понял: хочу, чтобы она была рядом со мной, как это было с тех пор, как она в Клейвилле присоединилась к нашей банде. А как это сделать лучше всего? Конечно, с помощью женитьбы.

– Понимаю, сын. Не думаю, что открою тебе секрет, что мой брак трещит по всем швам. Хуже не придумаешь. Это ад при жизни, и если бы не вместе прожитые тридцать лет да шестеро детей, я бы давно выгнал ее из этого дома. Она отравляет наше существование. Но именно поэтому я очень хотел бы убедиться, что ты знаешь, чего хочешь. Ты должен это точно знать, прежде чем решишься на этот шаг. Ты уверен, что хорошо узнал свою невесту?

– Если после всего, что мы пережили вместе, я не знаю ее как следует, то теперь уж и подавно не узнаю. Вряд ли тебя удивит, что мы с ней любовники. Она была девственницей, получила образование на востоке и полна всех этих принципов, какими забивают головки всем хорошо воспитанным девушкам. Несмотря на эту стерву Черити – ее приемную мать. И все же она пришла ко мне тогда, когда думала, что я преступник, скрывающийся от закона. У нее, конечно, тут же возникли планы, как переубедить меня, помочь сойти с кривой дорожки. Представляешь, она думала, что уговорит меня сменить опасную и кровавую профессию на... э-э... В общем, она хотела, чтобы я открыл маленькую лавчонку. Но то, что она приняла меня таким, каким я был тогда, дорогого стоит и значит для меня очень много. Она доверилась мне тогда, когда этого не сделал бы ни один разумный человек, и это тоже запало мне в душу. Я хочу, чтобы она была рядом со мной всегда.

– Думаю, что ты очень ясно выразил свой мысли, сынок. Я все понял и желаю тебе удачи.

– Спасибо. Па, тут про нас всякие сплетни ходили. Возможно, ты еще не слышал...

– Сплетни распространяются быстрее гона собаки, у которой загорелся хвост. Слышал я эти сплетни. Некоторые, во всяком случае.

– Дьявольщина! Как ты думаешь, они со временем утихнут?

– Большая часть сразу же, как только ты женишься на ней. А возможно, сами же сплетницы переделают их в романтическую историю. – Он рассмеялся, когда Хантер с отвращением поморщился. – Ладно, теперь мне куда спокойнее на сердце. Отправляйся спать, сынок.

Когда Хантер поднимался по лестнице в свою спальню, все в нем ликовало и пело от радости. Короткий разговор с отцом открыл важные для него вещи. Было очевидно, что отец принял и одобряет Лину, что волнуется и переживает за сына настолько, что не постеснялся выставить напоказ собственную неудачу в браке в надежде, что хотя бы сына минует его горькая участь.

Хантер зашел к себе в спальню только для того, чтобы переодеться и ополоснуться перед сном. Как и в гостинице, две комнаты были разделены дверью как бы для соблюдения приличий. Чтобы не бесить лицемерную мать, Хантер прошел в комнату Лины. Улыбнулся, увидев, какой крошечной она кажется на огромной постели, и скользнул к ней под одеяло. Мать вынудила его играть в дурацкую игру с отдельными комнатами, но спать без Лины он не собирается.

Почувствовав, как к ней прижалось родное мускулистое тело, Лина сонно пробормотала:

– Хантер.

– Никак нет. Джордж Лансинг к вашим услугам, мэм.

– Какой приятный сюрприз! Что ж, надеюсь, вы наградите девушку лучше, чем этот задавака Хантер.

Она мягко рассмеялась, когда Хантер чувствительно дернул ее за волосы.

– Ты должна была вскочить в негодовании и спрыгнуть с кровати.

– Ага, кажется, тебе захотелось бесплатных развлечений. Извини, но я слишком устала.

– Неудивительно после наших ночей в гостинице, когда ты меня буквально выпила.

– Боже мой, да мы сегодня в настроении пошутить. Узнал что-нибудь новенькое?

– Вообще-то ничего такого. Просто приятно побеседовал с отцом. Если честно, то он хотел знать, хорошо ли я понимаю, какой важный шаг предпринимаю. Это он насчет женитьбы. О, и прежде чем ты рассердишься, замечу, что он ничего против тебя не имеет. Просто он так измучен собственным браком, что не хотел бы, чтобы и сыну не повезло так же.

– Да уж, ему можно только посочувствовать. Да и твоей матери тоже.

– Матери? Вот уж ни к чему. Все это плоды ее многолетних стараний. Ей надо было остаться в Новом Орлеане и выйти замуж за какого-нибудь светского щеголя.

– Но, Хантер, если бы она поступила именно так, то и ты бы не появился на свет. Кроме того, наверняка у них было и немало радостных дней в этом браке, иначе откуда же эти шестеро детей. Я пожалела твою мать, потому что она так много потеряла, что волосы дыбом становятся. И ведь все собственными руками сотворила. И если я права насчет Лори, то вскоре она потеряет и ее и останется одна-одинешенька. И однажды вдруг осознает свои потери, да только будет уже поздно, ничего ведь не исправишь. Вот мне и жаль ее.

Он обдумал ее слова и кивнул.

– Думаю, что и сейчас уже поздно. Па жалел, что не отправил ее домой несколько лет тому назад, чтобы не отравляла нам жизнь. Ведь ему всего пятьдесят, и он здоров и в хорошей форме. Мог бы вполне найти себе кого-нибудь, кто сделал бы его более счастливым и компенсировал зря потерянные годы. А с моей матерью он только язву себе наживет.

Выбросив неприятные мысли из головы, он поцеловал Лину, в макушку.

– Как бы то ни было, я заверил отца, что знаю, что делаю. Мы с тобой чудесно поладим, Лина.

Прежде чем она успела что-то ответить, дверь в комнату с шумом распахнулась. На пороге появилась фигура с керосиновой лампой в руке. Лина попыталась разглядеть сквозь слепящий свет лампы, кто это пожаловал, и вдруг застонала и спрятала лицо на груди у Хантера.

– Добрый вечер, мама, – протянул Хантер. – Пришла пожелать нам спокойной ночи?

– Все именно так, как я и подозревала. Думал, что одурачил меня?

– И в мыслях не было.

– Я не потерплю этого в моем доме. Это разврат. Ты совсем перестал соображать, что прилично, а что нет, после общения с ворами и убийцами?

– Лорейн! – резко перебил ее Слоун, появившийся у нее за спиной.

– Ты собираешься терпеть... это бесстыдство?

– Не вижу здесь никакого бесстыдства. Они же собираются пожениться. Уходи-ка отсюда и дай им отдохнуть.

После пронзительного взгляда, брошенного на мужа, Лорейн поняла, что тот не собирается потакать ей или отводить глаза. Взметнув юбки, она удалилась. Слоун покаянно улыбнулся сыну.

– Постарайтесь, дети, выспаться.

– Спокойной ночи, па. Пожелай спокойной ночи моему отцу, Лина.

Он ухмыльнулся во все лицо, когда она опять застонала от замешательства и смущения. Слоун тихо рассмеялся, затем вышел и закрыл дверь. Хантер медленно погладил спину Лины и подождал, пока она успокоится. Ему пришлось основательно потрудиться, прежде чем удалось убедить ее, что ей нечего так стесняться и переживать.

– Ради всего святого, зачем ей понадобилось это устраивать? – пробормотала вконец обескураженная Лина.

– Господи, если бы я это знал!

– Как же я теперь утром посмотрю в лицо твоему отцу?

– Лина, ты думаешь, что он не знал, какие у нас с тобой отношения? Когда я ему сам сказал, что мы с тобой любовники?

– А с чего это тебе взбрело в голову сообщать такие вещи?

– Потому что я сказал ему, что ты досталась мне девственницей. Существует лишь один способ узнать это. Я рассказал ему все на случай, если матушка успела отравить его своими идеями. Ты же сама видела, что она помешалась на морали.

– И что? То, что он застал нас здесь с тобой, убедило его в моих высоких моральных качествах?

– Он и так знал, что мы не лицемеры. И это мой родной дом, Лина. Не хватало еще здесь играть во всякие глупые игры и прятаться по углам, чтобы обнять тебя. Это мои родные, и мне нечего скрывать от них.

Немного подумав, она согласилась.

– Вообще-то действительно скрывать незачем.

– Ты что-то подозрительно быстро капитулировала!

– Случается, что и ты бываешь прав.

– Премного благодарен.

– Кушайте с маслом.

Он легонько стиснул ее.

– Кроме того, пока Уоткинса не осудят, мне придется столько времени провести без тебя, а значит, и спать в одиночку.

Она потянулась и чмокнула его в губы.

– Будем молиться, чтобы процесс Уоткинса оказался рекордно коротким!

Глава 13

– Завтра? – Лина в испуге уставилась на Хантера и Себастьяна.

– Если честно, – сказал Себастьян, – то я удивлен, что нас не вызвали гораздо раньше. Но этот парень из Нью-Мексико так тщательно собирал улики, признания и показания, что все затянулось. Да и Такмен приложил немало сил, чтобы обеспечить самую надежную транспортировку преступников.

– Не вижу, против чего здесь можно возразить, Себастьян.

– Совершенно согласен с вами, мистер Уолш. Хантер сел рядом с Линой на канапе и привлек ее к себе.

– Не печалься, родная. Ты ведь знала, что мне придется скоро уехать.

– Да, знала. И сразу поняла, зачем приехал Себастьян. И все равно удивилась, что все так внезапно, без всякого предупреждения.

– Мисс Саммерс...

– Вам не кажется, что уже давно пора называть меня Линой, а, Себастьян?

Когда Себастьян улыбнулся ей в ответ, она поразилась, как улыбка преображает его, делая необычайно красивым мужчиной.

– С удовольствием. Как я уже осмелился сказать, я выехал в самый последний момент, чтобы не проделывать один и тот же путь дважды: сначала приехать и предупредить, а затем вернуться, чтобы сопровождать Хантера.

– С какой стати меня нужно сопровождать? – напрягся Хантер.

– Только не рычи сразу, Уолш. Никто ведь не говорит, что собирается эскортировать тебя как преступника, со связанными руками. Просто ты важный свидетель на процессе, а нам так и не удалось выловить всех головорезов Уоткинса, так что парочка вполне может ошиваться в округе, мечтая освободить его или хотя бы прикончить тебя.

Все немного помолчали, словно взвешивая предстоящую опасность. Затем нарушил молчание Слоун Уолш:

– Ладно, я пойду к Молли Питтс и велю ей приготовить вам комнату в домике для гостей. Она же может приготовить вам и горячую ванну, если хотите.

– Не откажусь. Что же касается ночлега, то меня вполне устроит сеновал, где спят ковбои, – ответил Себастьян.

– Вы заслужили что-нибудь более мягкое. Вам ведь надо хорошенько отдохнуть, прежде чем вновь отправиться в такой изнурительный путь.

Завтра! Это слово запылало в мозгу Лины. Какой уж тут покой, особенно если к скорой разлуке с Хантером добавилась и тревога из-за предупреждения Себастьяна. Значит, сколько-то там бандитов до сих пор на свободе. Единственное, что удивило ее за ужином, было то, что растущая внутри тревога нисколько не повлияла на ее аппетит. Лина уже успела заметить, что в последнее время никакие неприятности не могли испортить его.

Час спустя после ужина она улучила момент, чтобы остаться наедине с Себастьяном. Сначала все вышли на веранду подышать свежим воздухом, но Хантер вскоре покинул их, чтобы еще раз проверить, все ли необходимое собрано в дорогу. Лина прислонилась к перилам, наблюдая, как Себастьян сворачивает себе папиросу.

– Вы уже достаточно здоровы, чтобы отправиться в путь? – спросила она наконец.

– Да если бы и не смог скакать верхом, то заставил бы тащить себя на носилках! Я слишком долго ждал того дня, когда Уоткинс предстанет перед судом. Но со мной действительно все в порядке. Я снова как блестящая монетка.

Подняв глаза к небу, она пробормотала:

– Я уже заметила, что вы нормально сидите, значит, с этим тоже нет проблем.

Она сверкнула на него улыбкой, когда он поперхнулся и, не сдержавшись, расхохотался.

– Да уж, повезло, нечего сказать. Но про эту рану знают очень немногие.

– Мои уста будут на замке. – Она вздохнула, чувство легкости, еще недавно владевшее ею, тут же испарилось из-за вернувшейся тревоги. – Себастьян, эти бандиты, что на свободе, они могут попытаться... убить вас?

– Откуда мне знать? Но у Уоткинса была парочка верных наемников, которые уже довольно долго служили ему. К нам в сети эти типы не попались. И еще надо не забывать о награде, которую Уоткинс назначил за свое освобождение. Это может заставить их рискнуть, несмотря на наш усиленный конвой. Так что я предпочитаю действовать с оглядкой.

– Разумно. Я вас понимаю.

– А когда мы вернемся, вы с Хантером сразу поженитесь? Она удивленно посмотрела на него:

– Да. А почему вы спрашиваете?

– Да успел услышать пару-другую сплетен о его матери.

– А-а. Конечно, она отнюдь не счастлива видеть меня в своем доме. И ведет себя откровенно негостеприимно. Но на это можно заставить себя не обращать внимания. Особенно когда видишь, что братья Хантера и его отец искренне приветствуют наш брак. А мать... Что ж, в его возрасте смешно ожидать, что ее слово станет решающим, ведь он взрослый мужчина, и кто лучше его самого знает, как он намерен прожить свою жизнь. И с кем.

– Это-то понятно, так и должно быть, но мужчины иногда очень странно ведут себя, если речь заходит об их матерях. К тому же я подумал, вдруг тут страсти уже так накалились, что вы и сами передумали. Ведь такое тоже могло случиться, так ведь?

– Знаете, Хантер здесь изменился. И, надо сказать, в лучшую сторону. Он уже не такой напряженный и настороженный, более открытый. Он ведь не ждет, что в любую минуту его могут убить. Он не боится проговориться и подвести остальных. Ну, вы понимаете, что я имею в виду. А еще, мне кажется, раньше его очень угнетало то, что его все считали преступником, хотя для дела именно это и нужно было.

– Конечно, в этом нет никакого сомнения. Он подошел и встал возле нее у перил.

– Вы уверены, что разумно тянуть со свадьбой?

Она нахмурилась. Он так странно и пристально смотрел на нее.

– Так хочет Хантер. Когда все трудности будут позади, мы как бы начнем жизнь сначала. Да и какой смысл спешить?

– Смысл? От того, чем вы так усиленно занимались всю дорогу, – его губы тронула улыбка, когда он заметил, как она густо покраснела и отвела глаза, – так вот, от этого обычно рождаются дети.

Он слегка выгнул бровь, ожидая ответа.

– Дети? – внезапно севшим голосом спросила она. В ее мозгу закрутились разрозненные кусочки информации, складываясь наконец в ошеломительную целостную картину. – Боже милостивый! Нет! Не может быть! Вот почему вы так странно смотрите на меня? На лбу у меня ничего не появилось, так что там вы ничего не прочтете.

Он проигнорировал ее смятение, ее неловкую попытку свести все к шутке.

– Лина, я старший из тринадцати детей в семье. Мои сестры начали энергично рожать мне племянников и племянниц примерно лет с восемнадцати. Так что я был окружен беременными женщинами почти постоянно. И сразу могу сказать, случилось это или пока нет, по взгляду женщины. Не просите меня объяснить, как я это вижу. Черт его знает, может, это у меня дар такой, но я смотрю и вижу: вы беременны. Если вы можете со стопроцентной уверенностью возразить мне, тогда ладно, тогда окажется, что я впервые ошибся. Вы можете возразить?

– Нет, – прошептала она. – Господи милостивый! Тысяча чертей и чертенят! Как вы думаете, вы там долго провозитесь с Уоткинсом?

– Не уверен, но, может быть, около месяца.

– Тогда это не так уж и страшно. Ребенок все равно не родится раньше чем через девять месяцев, даже если мы поженились бы прямо сейчас. Так что еще один месяц не имеет никакого значения. Только умоляю вас, не проговоритесь об этом Хантеру, ладно? Ни звука!

– Но почему?! Он мог бы жениться на вас прямо перед отъездом.

– Вот так просто выволочь священника из постели, пробормотать перед ним нужные слова, потом сказать мне «прощай, милая» и умчаться вдаль? А главное, какое удачное время оглушить его такой новостью, не правда ли? Он не будет знать ни минуты покоя всю дорогу туда и обратно.

Себастьяну, похоже, нечего было возразить. Он только что-то буркнул про себя.

– Мне будет очень тяжело без него, но станет вдвое тяжелее, если он уедет с таким известием. Это такой груз...

– Ладно, согласен. Но в ту же минуту, когда ой вернется – слышите, в ту же минуту! – вы скажете ему всю правду. И никаких проволочек.

– Да, папочка.

– Хантер прав. Язычок у вас и правда острый. Немного позже, глядя, как Хантер готовится ко сну, она размышляла о том, не открыться ли ему до отъезда? Стоило Себастьяну упомянуть о возможности беременности, как она интуитивно поняла, что именно этим и объясняются кое-какие странности ее организма в последнее время. Удивляла только собственная глупость: как же ей сразу-то не пришло в голову? Наверное, оправдание все же можно найти – ведь столько всего свалилось сразу на ее бедную голову. Но такой новостью, как ребенок, ей очень хотелось поделиться.

И тут она строго велела себе держать язык за зубами. Пусть она не уверена в том, что Хантер любит ее, но уж в том, что ему небезразлично ее состояние, она могла быть уверена на все сто процентов. И сообщить ему в последний момент, что носит его ребенка? А он должен после этого пуститься в длинный и полный опасностей путь? Нет, это бессердечно и даже жестоко.

И она с чистой совестью прильнула к Хантеру, который улегся рядом с ней. Сомкнула руки на его затылке и нежно поцеловала. Это была их последняя ночь перед долгой разлукой. И она решила сделать ее неповторимой.

Перекатившись на спину, он ловко устроил ее поверх себя.

– Знаешь, как тяжко будет расстаться с такой роскошью и снова вернуться к ночлегу на жесткой земле... в одиночку?

– Мне будет намного мягче и уютнее, чем тебе, но тоже очень одиноко. Так будет не хватать тебя!

Она дразняще провела губами по его губам.

– Но ты все время помни, что наша разлука и все горести останутся позади.

Он попытался продлить поцелуй и нахмурился, не понимая, почему она вдруг выскользнула из его рук.

– Да, только эти мысли и поддержат меня в тяжелую минуту. Они дадут мне силы выдержать все до конца.

Усевшись на него верхом, она улыбнулась и начала расстегивать ночную рубашку. Лина ощущала в теле необыкновенную легкость, словно вечные оковы сдержанности спали с нее. Наверное, решила она, все это потому, что они надолго расстанутся и к тому времени, когда он вернется, она уже успеет отойти от мучительных переживаний собственного бесстыдства. Родившаяся в ней безоглядная смелость радовала ее еще и потому, что позволяла оставить о себе память, которая не скоро исчезнет. Так воспользуемся же редким мгновением! Все еще застенчиво улыбаясь, она взялась за подол рубашки и медленно начала стягивать ее через голову.

Хантер, затаив дыхание, следил, как она медленно обнажала свою стройную фигуру. Он боялся даже пошелохнуться. Лина редко вела себя так смело. И он боялся каким-нибудь нечаянным движением вспугнуть ее. Его беспокоило одно: если она затянет игру, то ему не удастся удержать свое тело под контролем. Даже сейчас, когда глаза только следили за ее чувственным раздеванием, дыхание его участилось, а в паху появилось болезненное напряжение.

Когда она склонилась над ним и начала целовать, то тут же стиснула его руки, чтобы прижать их к постели. Конечно, ему ничего не стоило вырваться, но, как она и подозревала, он даже не пытался это сделать. От того, что он лежал под ней, в полном ее подчинении, закружилась голова. Медленно и тщательно, словно изучая, она целовала и ласкала каждый дюйм его тела. Голова ее склонилась наконец над его плоским и упругим животом.

Когда ее восхитительно маленький ротик спустился к его бедрам, Хантер застонал от усилия сдержать дрожь наслаждения. Лина отпустила его ладони, и ему пришлось стиснуть их в кулаки, чтобы не помешать ее смелым замыслам. Наконец он не сдержался и с громким стоном схватил ее за плечи, поднял вверх и усадил на себя. Страстным взглядом Хантер окинул восхитительное тело подруги, наслаждаясь горячим единением. Лучшей встречи и ожидать невозможно, его ждали с нетерпением.

– Боже, женщина, ты просто волшебна. Мне так уютно. И так сладко.

– И ты сладкий, дорогой мой...

Сначала они двигались медленно, очень медленно Затем желание заставило их позабыть обо всем на свете. Мчаться к счастливому избавлению. Когда ее движения стали хаотичными из-за безумного стремления к высвобождению, он крепко прижал ее к себе и выгнулся ей навстречу в мощном порыве испытать счастье одновременно с ней. Она рухнула на него без сил, и оба пережили незабываемые секунды счастливого полета. Если она намеревалась напомнить ему, как чудесно им вместе, то вряд ли можно было сделать это лучше. Как только к нему вернутся силы, он немедленно поменяется с ней ролями. Не помешает и ей получить кое-что приятное на память о нем.

Высвободившись из ослабевших объятий Хантера, Лина поднялась, чтобы освежиться. Собственная смелость в постели снова смутила ее. Покачав головой, она подумала, что еще никогда так не наслаждалась каждой секундой их близости. Небрежно отбросив в сторону влажную салфетку, она подошла к кровати. И увидела, что мужчина, который должен был уже уснуть после столь бурных занятий любовью и тяжелого дня, даже и не думал дремать.

Он сел на ее сторону кровати и не мешкая обхватил ее бедра руками, прежде чем она успела лечь. Ее живот, бедра, грудь он осыпал нежными поцелуями – и в ней снова заполыхало желание. Когда его губы коснулись потаенного места между ногами, она блаженно вздохнула и закрыла глаза. Было очевидно, что эта ночь станет длинной и полной бесстыдных любовных ласк. Ну и пусть, подумала она, открываясь навстречу его поцелую.

Лина медленно открыла глаза, затем села, охваченная внезапной тревогой. Она была одна. Лина вскрикнула, заметив клочок бумаги на прикроватном столике, схватила его и прочитала:

«Решил не будить тебя. Так будет лучше. Позаботься о себе. Когда я вернусь, все самое страшное будет уже позади. Хантер».

Швырнув записку на столик, она откинулась на подушки, сонно подумав, что у него жуткий почерк. Она немного подождала, боясь, что ее захлестнет волна отчаяния, но тело требовало другого – сна. Только сна. Закрывая глаза, она решила, что времени на переживания из-за одиночества и разлуки будет более чем достаточно.

Хантер снова зевнул и поймал на себе ухмыляющийся взгляд Оуэна. И тут же закрыл рот.

– Я чем-то рассмешил тебя?

– Да нет. Ничем. Кажется, тебе было не до сна этой ночью?

– Интересно, с какой стати я терплю твое сомнительное общество?

– Па не хотел, чтобы ты отправлялся в дорогу один.

Окинув взглядом дюжину хорошо вооруженных полицейских, скакавших поодаль, Хантер вновь посмотрел на Оуэна:

– И это ты называешь один?

– Это же не родня.

– А мне казалось, что ты незаменим на ранчо.

– Чарли и Джед с радостью взяли на себя все мои обязанности.

Взглянув в сторону тюремной кареты с решетками, в которой конвоировали исходящего злобой Уоткинса, Оуэн пробормотал:

– Видя этого злобного ублюдка, я даже рад, что поехал.

Вид Уоткинса не оставил равнодушным и Хантера, он почувствовал, как по спине змеей прополз холодок. Уоткинс явно лишился разума от ярости и ненависти. Он свихнулся. Окончательна и бесповоротно. Хантер всеми клетками своего тела ощущал безумие Уоткинса: стоило только заглянуть ему в глаза, чтобы понять это. На его мрачном и заросшем щетиной лице было написано одно: месть! Причем безжалостная и кровавая. Нельзя будет расслабляться ни на секунду, охраняя мерзавца, пока его не осудят. Даже в тюрьме за ним понадобится глаз да глаз. Такая мстительность способна на самые чудовищные выдумки.

В конце первого дня путешествия Хантер едва не падал с лошади от усталости. Сказывалась бессонная ночь. Даже твердая как камень земля не помешает ему сегодня уснуть. Конечно, куда мудрее было бы немного поспать перед дорогой предыдущей ночью, но он знал, что если бы представился шанс все переиграть, он снова провел бы эту ночь так же, как вчера. Даже воспоминания о ней и то заставляли его взбодриться и напрячься. Наверное, со стороны это было смешно, поскольку сейчас он являлся довольно жалкой пародией на мужчину.

Но когда Лина дала свободу своей чувственности, то стала такой огненной и пылкой, что хоть стихи пиши. Настоящая жемчужина, а не женщина. Если она намеревалась добиться того, чтобы он ее никогда не забыл, то достигла этого вполне. И он решил, что у него достанет благоразумия, чтобы не открыть любимой одну тайну: ей не стоило тратить столько душевных и физических сил, чтобы добиться своего. Она, собственно, никогда и не выходила у него из головы.

Он вздохнул. Хм, а ведь так, собственно, и было с самого первого взгляда на нее. Ни одной женщине не удавалось добиться ничего подобного. Он забывал любую, стоило ему покинуть ее постель. А Лину помнил до мельчайших черточек, до интимнейших деталей, все так четко, что мог ощущать ее сладкий, дурманящий голову аромат.

А это, подумал вдруг он не без внутреннего содрогания, значит то, что она заполнила все его существо. Стоило ей лишь улыбнуться, и он возбуждался, был готов к любовному соитию. Он чуть не умер от страха за нее, когда ее ранили. Он сделал ей предложение, потому что сама мысль о разлуке с ней была невыносима ему. Она трогала его душу, могла добиться от него всего, чего хотела. И он никогда еще не чувствовал себя таким ревнивым собственником, каким был по отношению к ней. Значит, он... любит ее. Господи всемогущий! Он чертыхнулся. Раз и еще раз.

Оуэн, вытянувшийся на одеяле возле брата, присел и вопросительно посмотрел на него.

– Что с тобой?

– Я думал о Лине, – отрезал Хантер, который боялся, что выдаст обуревавшие его чувства, а потому злился.

– Вот уж не думал, что это может разозлить тебя.

– Почему ты так сказал?

– Потому что лишь одно может заставить мужчину в твоем состоянии выглядеть так, как выглядишь ты – смертельно усталый, но все равно на вершине блаженства, словно свинья в благодатной луже. Глядя на тебя, невольно начинаешь завидовать.

Хантер промолчал, и Оуэн продолжал:

– Так что же заставило тебя ругаться?

Хантер ответил не сразу. Он не был уверен, что хочет сейчас доверить брату свое недавнее открытие. Уж очень это было тонкое и хрупкое чувство, делавшее его страшно уязвимым. Затем беспомощно вздохнул, решив, что стоит обсудить свои дела с кем-то, кому он доверял и кто, подобно Оуэну, умел держать язык за зубами.

– Я только что сделал открытие, от которого у меня даже дух заняло.

– А-а, ты наконец-то понял, что любишь малышку Лину? Бросив на Оуэна сердитый взгляд, Хантер буркнул:

– Интересно, с чего ты это взял?

– Я же не слепой и не тупой, как некоторые. А как же это тебя осенило? Не могло же вдруг – раз, и дойти до тебя.

– Странно, но именно так все и случилось. Задумался о ней, а потом мне вдруг пришло в голову, как часто я это делаю и как легко могу вспомнить о ней абсолютно все, любую мелочь. И пришел к выводу: да ведь она никогда и не покидает моих мыслей. Чертовщина, конечно, но могу поклясться, что иногда даже чувствую ее запах. Все-все прекрасно помню. Словно она испытывает на мне свои ведьминские чары. Ну и начал думать об уйме всего прочего. Одно к другому, мелочь за мелочью, и...

– Угу, и все это подвело тебя к выводу, что ты любишь ее. Например, ты вспомнил, каким ревнивым бываешь и буквально готов испепелить любого парня, который осмелился улыбнуться ей. Мне это сразу бросилось в глаза. Поэтому я и не признался тебе, что когда увидел ее впервые, она была в ванне.

– Что-о?! – Хантера словно подбросило на одеяле. Затем он поморщился и снова откинулся на спину, когда Оуэн захохотал. – Может быть, и она не стала упоминать об этом по той же причине.

– Спорим, что она даже и не думала об этом. Ей наверняка хотелось поскорее забыть прискорбный факт. Ее это жутко смутило. Хотя она быстро пришла в себя, должен заметить. Но сначала это милое личико пылало, словно раскаленная сковородка. А в глазах был такой неописуемый ужас, что любой дурень сообразил бы, что это не очередная бабочка из заведения Дженни.

– Черт побери, какой же я болван! Есть и еще кое-какие моменты для проверки. Я ведь не коснулся ни одной другой женщины с тех пор, как встретил Лину. У меня была раньше любовница в Мексике, которая умеет такое выделывать в постели. И все же я первым делом сказал ей «прощай, милая», как только мы добрались до места. И все ради этих глаз, которые так и норовят испепелить тебя по любому поводу, ради дерзкого язычка.

– А собственно, чего ты так завелся по этому поводу? Ты что, подцепил дурную болезнь у одной из бабенок Дженни?

– Пo-твоему, я должен запрыгать от счастья? Посмотри, что натворила так называемая любовь с отцом. Мне вовсе ни к чему подобные радости.

– Лина никогда не позволит себе таких выходок, как наша мать, и ты это прекрасно знаешь. Она совершенно не похожа на нее. И то, что отец любил ее, ничуть не изменило ее сути. Просто какое-то время он закрывал глаза на ее недостатки, но это с кем угодно могло произойти, Тебе, мне так кажется, повезло в этом смысле.

– Кажется, да.

Он отдавал себе отчет, что у Лины, конечно, хватало недостатков. Она отнюдь не ангел. А уж как вспыльчива! Но добрые качества заглушали и смягчали взрывной темперамент. Боже, да у него в сравнении с ней в тысячу раз больше отрицательных черт. Факт, что она была более гибкой, способной на компромисс. Он вздохнул.

– Я знаю, что не дает мне покоя, – сознался он с явной неохотой. – Мне не нравится то, что я оказался укушенным, а ей хоть бы что.

– Боже, до чего же мне, младшему сыну в семье, не повезло – иметь такого безмозглого старшего брата!

– Весьма польщен, что ты так высоко меня оценил.

– Всегда готов и дальше расточать тебе комплименты.

– Она не говорила, что любит меня.

– Можно, конечно, допустить, что она такая же толстокожая, как и ты. А возможно, решила, что не стоит признаваться тебе, ведь сам-то ты не заикнулся о своих чувствах. И знаешь что, я буду очень удивлен, если вдруг окажется, что она не любит тебя. Принять тебя таким, каков ты был, довериться тебе, по ее понятиям, уголовнику, да еще пытавшемуся скрыться от закона... Она стала твоей любовницей, хотя мы оба понимаем, что она весьма добропорядочная девушка. Таким, как она, нелегко поступиться своими принципами. Боже, да ты только вспомни, она ведь сдерживалась в ответ на все выходки нашей матери, только бы оставаться рядом с тобой. Нет, если ты всерьез пораскинешь мозгами, то найдешь уйму доказательств того, что она чувствует к тебе.

– Она его любит, можете не сомневаться.

Братья оглянулись и увидели Себастьяна, который невозмутимо курил неподалеку свою папиросу.

– Черт бы тебя побрал! Это семейный разговор, а не для чужих ушей!

– Вот я и позаботился, чтобы вам никто не мешал. Оуэн рассмеялся, а Хантер гневно сверкнул глазами сначала на брата, затем на Себастьяна.

– И откуда тебе известно, что она чувствует? Почему ты так уверен в этом?

– У меня несколько сестер. Я имел счастье наблюдать за всеми признаками их влюбленности. И выслушивал их. Видел, как они выглядели, как вели себя. Лина повторяет все их поступки. К тому же она согласилась отложить свадьбу, подождать, как ты того хотел.

– Да, она согласилась с моими доводами.

– Вот и я о том же. Она согласилась, хотя и испытывает, конечно же, страх. Страх перед тем, что пока ты выжидаешь, то можешь и передумать. Но вот сидит дома и ждет тебя. Но ты можешь не волноваться. Даже если ты и передумаешь, о ней будет кому позаботиться. И позаботятся о ней очень хорошо. – Себастьян удалился неторопливой походкой.

– Эй, слушай-ка, он, кажется, имел в виду себя, – ошарашенно пробормотал через какое-то время Оуэн.

– Именно так, братишка. Дьявольщина, я должен был давно догадаться, куда ветер дует. Но тут ему ничего не обломится. Пусть себе свистит в кулак.

Братья помолчали, пытаясь поудобнее устроиться на своих одеялах. Затем Оуэн продолжил разговор:

– Я рад, брат, что ты повстречал Лину. Она помогла тебе пережить всю горечь от этой истории.

Хантер, подумав, согласился с ним. Все его ожесточение, разочарование и горечь прошли почти бесследно. Осталась настороженность к людям, умение быть начеку, но это вовсе не плохо. Эти качества ему еще ох как пригодятся. Но нравственно он сохранился. Хантер даже не заметил, когда Лине удалось сотворить это маленькое чудо исцеления.

– И правда. Но... боюсь, Оуэн, – прошептал он, – что она смогла бы вернуть все обратно, только это будет в десятки раз больнее.

Когда они наконец добрались до места, Хантер был уверен, что не только он хотел бы, забыв о суде и процессе, повесить Уоткинса на первом попавшемся суку. А заодно с ним и бывшего шерифа Мартина. Ни тот ни другой не пропускали ни единого шанса открыть свои пасти и изрыгнуть полные ненависти и злобы проклятия на головы сопровождавших. Маршал Такмен недолго терпел это и приказал где-то в начале пути заткнуть им рты кляпами. Но и это не помогло. Они словно копили злобу и в те минуты, когда их готовились покормить, брали свое.

Одна отчаянная попытка бандитов спасти Уоткинса провалилась, добавив еще двух узников в тюремную карету. И наконец всех бандитов водворили в тюремные камеры дожидаться суда.

– Вскоре все это останется позади, – сочувственно произнес маршал Такмен, похлопав Хантера по спине.

– Наверное, я все же не уеду сразу после вынесения приговора, как предполагал. Хочу присутствовать на казни, чтобы своими глазами увидеть, как этого ублюдка вздернут на веревке.

– Ты когда-нибудь видел повешение?

– Да. – Хантер вздохнул и сокрушенно мотнул головой. – Именно тогда я и поклялся, что больше ноги моей не будет на подобных зрелищах, не важно, какого мерзавца лишают жизни этим способом. Но тут...

– А пока самое время выпить, искупаться и добраться до кровати.

– Видишь Себастьяна? Он как раз отправляется в такое благословенное местечко. Так что следуй за ним. А я пошлю за тобой, как только ты понадобишься.

Хантер очень надеялся, что вынесение приговора не затянется. Он думал только о том, как поскорее добраться к Лине.

Лина медленно покачивалась в кресле-качалке на веранде, уставясь вдаль невидящими глазами. Там вдалеке работали мистер Уолш с сыновьями и их помощники. Жаль, что она не может присоединиться к ним! В том направлении находился и штат Нью-Мексико, там был сейчас ее Хантер. Как бы ей хотелось находиться с ним! Она горько усмехнулась. Да она согласилась бы оказаться где угодно, только не здесь.

Когда мужчины оставались дома, все было прекрасно. Но стоило им выехать на работу, как везде воцарялась Лорейн, и жизнь становилась невыносимой. Лорейн давала почувствовать свое отвращение к будущей невестке тысячью разных способов, и единственной передышкой были лишь моменты, когда она принималась изводить Молли Питтс, которая стоически переносила издевательства, хотя и обращались с ней, как с рабыней на галере. Лина начала подозревать, что Молли терпела это лишь по одной-единственной причине – причина называлась Слоун Уолш. В целом ситуация в доме была просто невыносимой. И ей не удавалось хоть как-то улучшить ее. Все ее попытки терпели неудачу.

А сегодня началась вообще самая худшая из всех кампаний, задуманных Лорейн против нее. В данный момент миссис Уолш сидела в гостиной, окруженная местными приятельницами, угощала их чаем и, в этом Лина не сомневалась, успела наболтать им с три короба лжи, которую те не замедлят разнести по округе. Скоро она станет в этих местах таким же изгоем, каким была в Колорадо. При мысли о том, как это ранит Хантера, ей захотелось расплакаться. Пока он изо всех сил старался возвратить ей доброе имя в Нью-Мексико, его мать успешно поливала ее грязью здесь, дома. Да еще так, что этого уже никак не исправить. И Лине уже не приходило в голову ни одной светлой мысли, что же можно предпринять в такой ситуации.

– Можно я посижу рядом с тобой, Лина?

Немного удивленная, поскольку совершенно не слышала шагов Лори, Лина вздохнула.

– Боюсь, Лори, что если услышу от тебя твое вечное «мама говорит», то именно сегодня не выдержу. Повалю тебя на землю и начну топтать ногами, визжа при этом, как свинья недорезанная.

– Я не скажу ничего подобного. – Лори присела рядом. – Но они перемывают сейчас тебе все косточки, как сама понимаешь.

– Для чего еще они могли собраться? Я и не сомневалась, что они славно развлекутся. И будут потом очень усердно распространять обо мне все эти измышления. Их хлебом не корми, только дай измазать кого-нибудь грязью.

– А разве то, что они будут болтать, сплошная ложь?

– Возможно, что и нет. В моей жизни случилось много всякого, да и у Хантера тоже, что заправской сплетнице и в самых смелых мечтах не могло присниться. И все же их это совершенно не касается. И потом, они все так переврут, что получится одна гадость, а так в жизни не бывает.

– Она и вправду застала тебя в кровати с Хантером?

– Немного ошарашенная тем, что Лорейн болтала об этом при дочери, Лина решила быть честной до конца.

– Да, так оно и было. Мы же с Хантером собираемся стать мужем и женой. Не то чтобы это полностью оправдывало нас, избави Боже. Но когда убегаешь от патрулей и охотников за наградой за твою несчастную голову, когда тебя заклеймили, как настоящую уголовницу, то разве думаешь, что потом о тебе станет болтать кучка сплетниц за чаем? Пусть я даже и поступила легкомысленно и глупо, но я принадлежала одному мужчине. И не собираюсь поступать иначе, так что они не имеют никакого права судить меня.

– Точно, я тоже так думаю. Но они все равно будут этим заниматься. Лина, как ты считаешь, можно любить кого-то, но не... уважать? То есть этот кто-то тебе совершенно не нравится? – еле слышно спросила Лори.

– Конечно. Это случается довольно часто. – И Лина кратко рассказала Лори о Черити. – Даже сейчас мне трудно заставить себя думать о ней не как о своей матери, Привычка, понимаешь? Я считала ее своей матерью, пока несколько месяцев назад она не выпалила мне правду в лицо. Мне она в принципе никогда не нравилась. Она могла быть очень подлой, холодной и равнодушной, часто издевалась надо мной. Она обманывала своих постояльцев и совершенно не интересовалась мною. Да ей было наплевать на меня. Поначалу я чувствовала себя виноватой, но затем познакомилась с другими людьми, у которых тоже были родители, которые им не нравились и с которыми они плохо ладили. Я старалась вести себя как самая преданная дочь, то есть была послушной, помогала и ухаживала за ней, если было нужно, но и только. Я очень рано поняла, что совсем не обязательно мне должны нравиться ее поступки. Она и вела себя как хотела. Ей ведь было безразлично, как я к ней отношусь.

Лори вздохнула:

– Не думаю, чтобы я нравилась своему па и братьям.

– Они вряд ли знают тебя достаточно хорошо, чтобы прийти к окончательному выводу. Им ведь так и не позволили по-настоящему узнать тебя.

– И верно. Могу припомнить тысячу случаев, которые подтверждают твои слова.

– Это не значит, что ты не можешь сойтись с ними сейчас. Они не станут тебя отталкивать.

– Ты права. Они не станут. Даже если я опять затяну свою волынку насчет «мама говорит». Теперь они благодаря тебе стерпят. Я уже сама убедилась в этом. Пока тебя не было, они даже не желали разговаривать со мной. Стоило мне произнести эти два слова, как они начинали рычать, плеваться и убегали.

– Я лишь предложила им выслушать тебя. Но если они начали вести себя иначе, значит, сами так захотели.

– Наверное. И возможно, я скоро совсем прекращу эту игру в «мама говорит».

– И тогда, уверена, заметишь, что дела идут на лад. В любом случае ты не услышишь зубовного скрежета и повернутых к тебе спин.

Лина улыбнулась, заметив, что Лори развеселилась и тихонько смеется. Тут она сообразила, что впервые видит девушку смеющейся.

– А можно спросить, что заставило тебя начать эту игру? Если не хочешь, можешь не отвечать, – тут же спохватилась Лина, решив, что девочка и так сегодня разоткровенничалась сверх обычного.

– А я и сама хотела тебе рассказать о причине. Я часто видела, как отец и братья разговаривают друг с другом, шутят и смеются над чем-то. Затем я поняла – не сразу, конечно, – что мама никогда не смеется со мной. Да и говорит-то она не со мной, а как бы читает лекцию или дает указания. И тут я поймала ее на двух мелочах, которые оказались бессмысленной ложью. Сейчас уже не важно, что это за мелочи. Важно то, что я подумала: она могла ведь солгать и в более важном деле. Я так разозлилась, что немедленно начала искать ответы на свои вопросы.

Лори улыбнулась, когда Лина тихо рассмеялась в ответ на такое признание.

– Я получила кое-какие ответы впрямую, но большую часть просто подслушала. Мама и дня не может прожить без лжи. Сначала я бесилась от этого, но потом решила, что не стоит тратить силы на ее разоблачение. Ведь она так занята собой и своими кознями, что даже не замечает, что я злюсь на нее. Вот и пришлось понять, что надо думать самостоятельно и поступать соответственно своим собственным выводам. Теперь уж пора выйти из-за мамочкиной спины и посмотреть на все собственными глазами.

– Думаю, Лори, что именно это и называют взрослением.

– Не знаю, наверное. Но вот точно то, что легким мне это не показалось. А часто было просто больно.

– Ты права, взрослеть и больно, и трудно.

– Я, пожалуй, вернусь в дом, А то скоро леди-кумушки начнут разъезжаться, и мама станет искать меня.

– Говоришь, скоро разъедутся? – пробормотала Лина, когда Лори поднялась.

– Да, даже Патриция Спотфорд.

Лина еле слышно проговорила «Благодарение Господу» и так закатила глаза, что Лори весело засмеялась. После чего девушка бесшумно проскользнула в дом. Лина тут же встала с кресла, чтобы не столкнуться нос к носу с гостьями, у которых уши до отказа набиты сплетнями о ней. Да и, честно признаться; ей вовсе не улыбалось еще раз увидеть прелестную вдову Патрицию Спотфорд. Этим утром Лина уже получила порцию инсинуаций, касающихся Патриции и Хантера, – туманные намеки на любовь, которой так и не дали расцвести в полную силу, и на возможный шанс воссоединения любящих сердец теперь, когда ничто не мешает.

Лина старалась не слушать всего этого, но оказалось, что Патриция так много знает о Хантере. И было очень трудно погасить искорку сомнения, которая тут же возникла в ее мозгу. Но хуже всего, что Лорейн поняла: она добилась своего – зародила сомнения. Похоже, теперь в этом доме некуда будет спрятаться от Патриции.

Пытаясь отделаться от грустных размышлений по атому поводу, Лина успокоила себя тем, что займется этой новой заботой на свою голову лишь тогда, когда она встанет перед ней воочию. И ни на мгновение раньше. Во всяком случае, сегодня у нее появилась тема для приятных мыслей – Лори. Лори вырвалась из цепкого капкана Лорейн, причем по своей собственной воле, а это уже победа. Было безумно жаль девочку, которой пришлось пережить в одиночку такой сложный внутренний конфликт, теперь уж Лори ни за что не станет второй копией Лорейн. И не будет вести жалкую, полную горечи и пустоты одиночества жизнь, которую Лорейн сотворила для себя своим собственным скудным умишком и холодным сердцем.

Несмотря на все попытки не позволять себе думать о Хантере, потому что это только расстраивало ее, Лина вновь и вновь ловила себя на мыслях о нем. Она хотела, чтобы он вернулся, чтобы был рядом с ней. Он был ей необходим. Они впервые расстались с того момента, как судьба свела их при ограблении банка, и все это не могло не вселять в нее ужас. Она боялась отравляющего влияния язвительных уколов его матери, тем более что эти уколы подпитывали ее собственную неуверенность и сомнения. Но еще больше она боялась того, как разлука повлияет на Хантера. Он ведь может и передумать жениться на ней. Попытки убедить себя, что это глупо, кончались неудачей. Она нуждалась в Хантере хотя бы для того, чтобы прочесть в его глазах главное – что все ее страхи и сомнения беспочвенны.

Глава 14

«Тяжкий груз, от которого я должен отделаться».

Слова эти пронзили ее сердце, оно истекало кровью. Она смяла письмо в кулаке. Он назвал ее «тяжким грузом», «временным затруднением» и «повисшим на ногах камнем». Это было такой же мучительной пыткой, как и чтение его признания в любви к другой женщине. Она теперь ничтожество, полный нуль в его жизни.

Снова разгладив письмо, она сравнила почерк с краткой запиской, оставленной Хантером, когда он уехал ранним утром на процесс. Казалось, это случилось чуть ли не год назад, хотя прошел всего лишь месяц. Почерк совпадал полностью. Значит, все это не подделка, не новая попытка Лорейн заставить ее уехать с ранчо. Когда Патриция привезла с собой это письмо, Лорейн восприняла его, наверное, как ниспосланную ей манну небесную. Хантер возвратится домой не для того, чтобы жениться на ней, на Лине. Нет. Он вернется, чтобы избавиться от «тяжкого груза» прошлого, который мешает ему, чтобы затем жениться на Патриции Спотфорд.

Она вытянулась на кровати и слепо уставилась в потолок. Ей надо подумать, что следует сделать в первую очередь. Но голова отказывалась работать. Ей хотелось разрыдаться, и, несмотря на то что это ничего не изменит, она перевернулась на живот, уткнула лицо в подушку и разразилась слезами.

Успокоившись, она почувствовала себя опустошенной, словно все это пространство занимали слезы. Пошатываясь, она добрела до таза и умылась холодной водой. Едва она почувствовала в себе какие-то проблески сил, чтобы справиться с навалившейся бедой, как в двери тихо постучали. Лина ненавидела себя за то, что не смогла сдержаться, теперь ее лицо предательски опухло от слез. Но она распрямила плечи и встретила Лорейн с холодным выражением лица, внешне почти спокойная.

– Ваши безупречные манеры начали портиться, миссис Уолш. Я не припоминаю, что разрешила вам войти.

– Вы закончили свое письмо?

– Давно. Оно на кровати. Можете забрать его. Проходя к кровати, Лорейн удовлетворенно сказала:

– Если вы хотите уехать сегодня же и избежать отвратительной сцены объяснения с моим сыном, то уверяю вас, что передам ему любое известие, какое вы пожелаете оставить.

«Сомневаюсь, что твой дамский ротик сумеет произнести то, что я захочу передать этому ублюдку», – подумала Лина, но в ответ лишь улыбнулась.

– Как вы добры. Однако не думаю, что отъезд будет мудрым решением в моей ситуации.

Хотя лицо повернувшейся к Лине Лорейн н осталось безмятежным, в холодных зеленых глазах мелькнули растерянность и удивление.

– Но это письмо, по-моему, достаточно однозначно объясняет, что вам нет смысла дольше задерживаться здесь.

– Разве? Это только по-вашему. Мне вот сразу пришла на ум великолепная причина – обман. Есть такое понятие, как вероломство. И это подсудное дело.

Лорейн не сумела полностью скрыть выражение ужаса, что дало Лине хоть какое-то удовлетворение.

– Вы не посмеете сделать это.

– Почему это? У меня уйма свидетелей того, что он собирался жениться на мне. Он ведь не скрывал этого.

– Не можете же вы ожидать, что его родная семья станет свидетельствовать против него? А тех двух бродяг вряд ли сочтут достойными свидетелями.

– Возможно, вы правы в обоих случаях, хотя мне и неприятно думать, что мужчины семейства Уолш унизятся до лжесвидетельства в суде. Однако мне вовсе нет нужды привлекать их, чтобы доказать свою правоту и честность. У меня есть и другие свидетели – почтенные и уважаемые, чьи слова никто не осмелится поставить под сомнение. Это федеральный маршал Такмен и его заместитель.

– Вряд ли вам захочется иметь мужа, которого придется конвоировать к алтарю под угрозой суда.

– Разве? Вы же не раз упрекали меня, что я с помощью обмана вынудила Хантера объявить о свадьбе. Так почему же такая мелочь, как вынесение нужного мне решения через суд, должна теперь смутить меня?

– Сколько будет стоить, чтобы вы передумали?

Лина подумала, оскорбляли ли ее еще когда-нибудь до такой степени. Очевидно, Лорейн Уолш думала о ней еще хуже, чем ей представлялось, но все это теперь не имело значения. Надо было кончать с этой болтовней. Подвинув слегка ошеломленную таким напором женщину, Лина сказала:

– Мне надо немного подумать над вашим предложением. – И захлопнула дверь прямо перед носом у Лорейн.

Прислонившись к двери спиной, она слушала, как Лорейн поспешно спускается вниз по лестнице. Лина была уверена, что теперь Лорейн и Патриция будут весьма долго совещаться. И слава Богу. В самый раз и ей подумать, что же предпринять.

Одно краткое мгновение она хотела выполнить свою угрозу – подать на Хантера в суд за нарушение обещания. В этом имелась малюсенькая возможность ответного удара – мести. Но она тут же отмахнулась от этой позорной мысли. Такого она не переживет. Злость, которая сейчас двигала ею, долго не продержится. Да ей и не нужен муж, который будет ненавидеть ее. Точно так же ей претила сама мысль о денежной компенсации, предложенной Лорейн.

Был, конечно, вариант – остаться здесь, несмотря ни на что, и побороться за Хантера. Но в мозгу тут же всплыли строки письменного признания Хантера в любви к Патриции Спотфорд. А вот ей он никогда не признавался в этом, ни письменно, ни устно. Так что ей не за что бороться. Она уже проиграла. Да у нее и не хватит на это ни смелости, ни... времени. Она прижала ладони к слегка округлившемуся животику.

Да, выход один – уехать с ранчо. Но куда она может уехать? К Черити? Не имело смысла, после того откровенного предательства она не испытывала никаких родственных чувств к этой женщине. Да и ей она не нужна. Сейчас не тот момент, чтобы кинуться и на поиски отца. С этим можно подождать до тех пор, пока не родится ребенок. Итак, оставалось лишь одно место, где можно было найти кров и понимание, – у ОМалли. Если она отправится в путь немедленно, то успеет добраться туда до наступления зимних холодов и снежных заносов.

– Но не могу же я отправиться в столь дальний путь одна-одинешенька, – возразила она себе и решительно двинулась на поиски Джеда и Чарли.

Лори нахмурилась и чуть приоткрыла дверь в гостиную, чтобы получше расслышать каждое словечко. Ее мать и Патриция Спотфорд стали в последнее время та-акими закадычными подружками. И это было крайне подозрительно. Это до добра не доведет.

– Вы уверены, что она не заметила, что верхушка письма оторвана? – спросила Патриция у шагающей по комнате Лорейн.

– Абсолютно уверена. Она приняла все за чистую монету.

– Тогда почему вы ведете себя так, словно вас ужалила оса? Ведь все получилось так, как вы хотели.

Тяжело опустившись на стул, Лорейн налила себе огромный бокал вина из хрустального графина.

– Думаете? А как вам нравится идея с иском о нарушении обещания? Звучит, а?

Лори нахмурилась за дверью, пытаясь сообразить, что бы это могло значить.

– Она не посмеет. – выдохнула Патриция.

– Как я могу быть уверена в этом? Думаю, я недооценила ее. У нее свидетелями могут выступить два уважаемых юриста. Только вообразите, каким громким будет скандал.

Лорейн почти залпом опустошила бокал с вином.

– Боже, я не переживу этого.

– Вы просто перестали соображать. Если она задумала такое, значит, решила, несмотря ни на что остаться. Затем вернется Таррент, и тогда нам придется волноваться о чем угодно, только не об иске. Она узнает, что никакого вероломства и в помине не было, а он догадается о вашем маленьком розыгрыше.

– Моем? Вы с огромным желанием подыграли мне, дорогая. Господи, о чем я думаю? Проклятая маленькая сучка так расстроила меня своей неожиданной выходкой, что я чуть не забыла главное. Дело в том, что я предложила ей деньги.

– И она приняла их?

– Сказала, что это следует обдумать.

– Ну вот видите, это уже что-то.

– А что, если она откажется от них?

– Я бы не стала волноваться раньше времени. Но если у вас есть на руках солидная сумма, не помешало бы помахать ею у девки перед носом – для приманки. Может подействовать.

– Тогда мне придется ехать в банк.

– Если вы отправитесь со мной прямо сейчас, то успеете в банк и сегодня. Останетесь у меня на ночь а завтра приедете сюда.

– К чему такая спешка? Зачем носиться как угорелым?

– Он ведь говорил, что уезжает где-то на месяц. Так вот, месяц исполняется как раз сегодня.

– Распорядитесь, чтобы подали вашу карету. Я зайду за Лори, кину пару вещей в чемодан, и мы отправимся вместе с вами.

Лори метнулась в холл, быстро поднялась на пару ступенек вверх и повернулась, делая вид, что спускается вниз. В этот момент мать вышла в холл. Она отдала какие-то приказы экономке и поспешила вверх по лестнице. Лори нехотя последовала за ней. Ей совершенно не хотелось тащиться в город с матерью. Что-то говорило ей, что уезжать из дома – не самая блестящая мысль. Но ей не пришло в голову ни одной путной идеи, чтобы отвертеться от поездки, не вызвав подозрений матери.

– Все, она уезжает, – прошептал Чарли.

Лина вышла из своего укрытия в углу пустующего стойла и прошла к двери конюшни, чтобы выглянуть во двор. Она видела, как Лорейн выскочила из дома, волоча за руку Лори. Обе несли в руках ручные чемоданчики. После того как они сели в ландо Патриции, та взмахнула кнутом, и лошади ровной рысью побежали в сторону города.

– Интересно, куда это они наладились? Как-то все это странно, – пробормотала озадаченная Лина.

– Можно подумать, что ваши сегодняшние планы без чудинки, – буркнул Чарли. Джед согласно кивнул. – Примчались сюда, словно ошпаренная кипятком, и несете ерунду насчет того, что нужно срочно сматываться в Колорадо. Потом на веранду выходит хозяйка, и вы мечетесь как угорелая, чтобы спрятаться от нее. Что происходит?

Вздохнув, Лина прислонилась к входной двери в конюшню.

– Я хочу уехать в охотничий домик моего друга. Это в горах Сан-Хуан, почти у подножия, недалеко от тропы через перевал. Это всего в паре дней пути от того места, где я познакомилась с вами.

– Но Хантер должен вот-вот вернуться.

– Знаю, Джед. Поэтому и хочу уехать как можно скорее. Я не собираюсь дожидаться здесь его приезда.

На лицах обоих мужчин отразилось полное непонимание.

– Свадьбы не будет. – Она и сама поразилась, сколько боли причинили ей столь простые слова. – Он только что прислал письмо той красавице вдове, которая недавно покинула ранчо, что любит ее и собирается нарушить данное мне слово и жениться на ней. – Слова оставили во рту горький привкус.

– Нет, я в это не верю. С чего бы это вдруг? Это какая-то ошибка. Вы ничего не перепутали, Лина?

– Пожалуйста, Чарльз, не заставляйте меня повторять это еще раз.

– Ну, дело-то серьезное. Наверное, вам следует все же дождаться здесь Хантера. Мы с Чарли могли бы вбить в его глупую голову немного смысла.

– Нет, это все не то. Да и ничего из этого не выйдет. Кто же полюбит, когда ему насильно навязывают то, чего он не хочет? А, ладно, вам вовсе не обязательно ехать со мной. Просто мне не хотелось отправляться в дорогу одной.

Она чуть было не проговорилась о беременности, но решила, что это будет не очень правильно по отношению к ним.

– Никуда вы одна не отправитесь, ясно? Мы с Джедом поедем с вами.

Она расцвела и обняла обоих, усмехнувшись про себя, что оба тут же покраснели как маков цвет.

– Спасибо. Но вам ни к чему оставаться там. Можете снова вернуться сюда.

– Не думаю, что мы этого захотим. Хотя все было вроде путем, и люди приятные, но... – Чарли сокрушенно покачал головой, – но поступок Хантера очень меня разочаровал.

Джед закивал:

– Точное слово, разочаровал. Но есть проблема. Не очень большая. Нам придется украсть у них все необходимое в дорогу. Лошади, понимаете, ну и все остальное.

– Стойте. Миссис Уолш хотела откупиться от меня. А я в ответ пригрозила, что подам в суд на Хантера за нарушение данного им слова. Я вовсе не собиралась так поступить, хотела позлить, она панически боится скандалов в обществе. Я напишу ей записку, в которой объясню, что предпочла взять вместо денег продукты и вещи для поездки и лошадей. И еще напишу, что освобождаю Хантера от данного им слова. Вот никто и не сочтет нас ворами. Только не берите самых лучших лошадей. – Она помолчала, затем всплеснула руками: – Я совсем выжила из ума! Совершенно забыла, что маршал забрал всех лошадей, кроме тех, что были нужны Хантеру и Себастьяну.

– Ладно, они все равно были крадеными. Нам еще повезло, что нас не поймали и не повесили за конокрадство. Линчевали бы на месте.

Заметив, как нахмурился Чарли, а потом и Джед, Лина поняла, что они все еще переживают из-за Хантера, ведь парни многим обязаны ему.

– Но ведь вам не обязательно оставаться со мной, – напомнила она. – Вернетесь с лошадьми.

– Мы подумаем, когда все увидим собственными глазами. Но одну мы вас в горы не отпустим, мисс Лина, – решительно окончил разговор Чарли.

Он взял ее под руку и вывел за дверь.

– Соберите-ка свои вещи. Нам лучше всего выехать прямо сейчас. Еще несколько часов до сумерек, так что успеем оставить за спиной много миль. Это неплохо для начала. Мы с Джедом пойдем приготовим лошадей и припасы.

Не теряя времени, Лина побежала к дому. Она знала так же хорошо, как и Чарльз, что имелась и еще одна причина поторопиться и уехать как можно скорее. Удача после всех бед и ударов судьбы улыбнулась им – в данный момент они были одни на ранчо. Обычно у конюшни крутился Джейк, парень, мастер на все руки, но сегодня он повез Молли Питтс с визитом к заболевшему соседу. Исключительный шанс уйти незамеченными.

Упаковав лишь самое необходимое в дорожную сумку из плотной ткани, Лина передохнула, чтобы написать две прощальные записки: одну – Лорейн, а другую – Лори. Она на мгновение задумалась, не стоит ли черкнуть пару строчек и для Хантера. Но что она могла сказать ему на прощание? Записку для Лорейн она настрочила за минуту, слова так и вылетали из-под пера. А вот с Лориной оказалось сложнее, Лина чувствовала угрызения совести, что покидает девочку в столь трудный и важный для нее момент. Той ведь очень нужен был человек, с кем можно поговорить, посоветоваться, кто может выслушать и понять ее.

Оставив записки на туалетном столике, Лина схватила свою сумку и помчалась к конюшням.

– Мы будем гнать всю дорогу, выжмем из лошадок все, на что они способны, – сказал Чарли, помогая Лине сесть в седло. – Постараемся отъехать как можно дальше до темноты.

– Сомневаюсь, что за нами кинутся в погоню, Чарльз, – пробормотала Лина, глядя на вскочивших на лошадей Чарли и Джеда.

– Береженого Бог бережет, так что не будем полагаться только на удачу. Если честно, мисс Лина, то я ни на грош не верю этой миссис Уолш. Кто знает, что ей взбредет в голову? Еще обвинит нас в воровстве.

Лина тоже не доверяла Лорейн, поэтому, стиснув зубы, старалась не отставать от своих компаньонов. Они не делали передышек до тех пор, пока окончательно не стемнело. Лина даже поразилась, как много они проскакали. Но чувствовала она себя совершенно без сил. Когда Джед снял ее с лошади, она еле стояла на ногах. Чуть нагнувшись, она потерла спину, там, где собралась боль. И вдруг страшно испугалась за ребенка.

– С тобой все в порядке, Лина? – спросил Чарли, опустившись перед ней на колени и озабоченно заглядывая ей в лицо.

Она посмотрела на друзей и вздохнула, зная, что им не понравится то, в чем ей придется сознаться.

– Боюсь, что больше не выдержу подобной скачки. Придется отказаться от такой скорости.

– Наверное, потому, что ты еще не привыкла. Ничего, приспособишься.

– Нет, Джед. Дело не только в этом. Тут еще кое-что. Я... я беременна.

На мгновение оба уставились на нее так, словно у нее выросла вторая голова. Она раздраженно попросила:

– Не могли бы вы устроить мне постель? Пожалуйста. Когда Джед деловито склонился над одеялом, чтобы выполнить ее просьбу, она добавила:

– Подложите мне что-нибудь под голову и под ноги, чтобы они были повыше, ладно?

Через несколько минут она уже лежала в очень удобной позе. И почувствовала себя много лучше. Чарли и Джед сидели у костра, то и дело поглядывая в ее сторону. Крайне озабоченный Чарли принес ей тарелку с подогретой фасолью и чашку кофе.

– Как вы? Не причинили себе вреда?

– Нет, Чарльз. Со мной все, слава Богу, в порядке. Думаю, мой организм просто сделал мне маленькое предупреждение. Доктор, которому мне приходилось помогать, когда я училась в школе, утверждал, что наше тело посылает нам своеобразные сигналы-предупреждения, и можно было бы избавиться от уймы проблем, если бы люди вовремя обращали внимание на такие сигналы. Именно это со мной и случилось. Мое тело предупредило меня. Я уже чувствую себя намного лучше. Но если вы не возражаете, то я сегодня полностью положусь на вас, а сама полежу, на всякий случай.

– Можете не волноваться, мисс Лина. Отдыхайте столько, сколько необходимо.

Она принялась за еду. В ее положении оказалось одно преимущество: организм так нуждался в питании, что даже кофе, приготовленный Чарли, она проглотила, словно это был ароматнейший напиток, а не темная бурда. Когда Лина отставила тарелку и чашку в сторону и наклонилась, чтобы расшнуровать ботинки, к ней тут же подскочил Чарли. Он бережно заставил ее лечь на спину и сам снял с нее ботинки.

– Не стоит так волноваться из-за меня. Я и правда в порядке. Так что не надо ухаживать за мной, как за тяжелобольной. Хотя я вам очень благодарна.

– Мы тут с Джедом немного пораскинули мозгами... Она мысленно приготовилась к уговорам вернуться. Для таких обездоленных парней семья – самое важное в жизни. Как сладкая мечта для всякого бродяги. А она к тому же беременна.

– Держись, Лина!

– Мы считаем, что вам надо бы вернуться назад.

– Не согласна. И не вернусь.

– Это ребенок Хантера.

– Но и мой тоже. А у него, как я вам уже сообщила, пропало желание жениться на мне.

– Но он же не знает про ребенка. – Джед присел с другой стороны одеяла. – Он сразу передумает, как только узнает про ребенка.

– А я не желаю, чтобы он женился на мне только из-за того, что я беременна.

– Но если вы не выйдете замуж, то ребенок будет считаться бастардом.

– А вы, случайно, не заметили, что из себя представляет брак Слоуна Уолша?

– Но какое это имеет отношение к вашей истории?

– Ответьте сначала на мой вопрос, Чарльз.

– Ну-у, честно говоря, врагу не пожелаешь такого. Я редко видел подобное, однако они ведь не цапаются, стараются вести себя достойно. Правда, она отыгрывается на Молли. Ведь яд требует выхода, это ясно. Я бы уже давно выгнал эту злобную мегеру, она даже никакой работы по дому не делает, только командует да изводит всех придирками.

– Вот видите, а я совершенно не желаю, чтобы и мой брак превратился в такой же кошмар, – вставила она, когда оба уже открыли рот, чтобы еще что-то возразить. – Брак между мной и Хантером вполне может превратиться в подобную нервотрепку. Я понимаю, что он, конечно, не откажется от ребенка, но меня-то он больше знать не хочет. А решил жениться на Патриции Спотфорд. Представьте себе, как он разозлится, когда у него из-за меня вдруг все сорвется с любимой Патрицией. Уж лучше, по-моему, ребенку расти бастардом, чем жить в таком кошмарном доме.

– Но каждому ребенку нужен отец, – все еще хмурился Джед, и вдруг его лицо просияло. – Придумал! Один из нас может стать вашим мужем.

– Спасибо, это очень любезно с вашей стороны, но хороший друг отнюдь не всегда становится хорошим супругом. Я знаю, что ребенок должен иметь двух родителей. Но так уж вышло, что отца у него не будет, так что обойдемся тем, что имеем. Что касается мужского влияния, то, возможно, друзья мужского пола вполне заменят его. У меня есть вы, есть ОМалли, его сыновья. Уйма хороших примеров, которым ребенок может подражать.

– Кхм-м, не думаю, что мы с Джедом достойны подражания.

– Глупости! Очень даже достойны. Вы не ангелы, но это даже к лучшему. Весьма утомительно постоянно общаться с совершенствами.

– А Хантеру вы не собираетесь сообщить хоть что-то?

– Не знаю. Об этом еще стоит подумать, Джед. Это зависит от очень многих вещей. От того, как все сложится у самого Хантера, да и у меня. Хватит времени чтобы принять решение. Сейчас я слишком зла на Хантера, чтобы решать что-то касающееся его.

Она подавила зевок. Ее тело настоятельно требовало отдыха, и ему было плевать на ту сумятицу, что царила в ее душе.

– Ладно, Джед, мы лучше оставим Лину в покое и дадим хорошенько отдохнуть. Это сейчас важнее всего. И мы с этого момента будем поспешать не торопясь, как говорится. Если что понадобится, то крикни нам.

– Спасибо вам. Вы очень добры ко мне, – пробормотала Лина и закрыла глаза.

Утром она словно заново родилась. Ничего не болело. Но убедить в этом Чарли и Джеда ей так и не удалось, поэтому целые полдня они тащились на такой скорости, какую мужчины сочли разумной для беременной. Лишь после передышки на обед Лина сумела доказать им, что способна ехать и быстрее. Просто несколько часов чересчур лихой скачки в первый день довели ее до изнеможения.

Дальше они поехали чуть веселее. Лина время от времени оглядывалась назад, ведь она оставила на ранчо свои разбитые мечты о счастье, оставила начинающуюся дружбу с любопытной девочкой. Лина надеялась, что Лори не отчается и не вернется вновь под крылышко своей безмозглой и злой матери.

Лори поняла, что случилось что-то страшное еще до того, как карета развернулась и остановилась перед домом. На веранде мгновенно появился отец и спросил, не знают ли они, где Лина, ей очень трудно было сохранить невозмутимость, но она спокойно вылезла из кареты и направилась в дом. И тут она услышала, что пропало три лошади и кое-какие припасы; не было на ранчо и Лины, которая исчезла не одна, а вместе с Чарли и Джедом. Все еще стараясь не выказывать охватившего ее отчаяния, девочка молча, с показным равнодушием поднялась в свою комнату. И тут, внимательно оглядевшись, она нашла записку, оставленную Линой.

«Мне очень жаль, что я вынуждена уехать, не попрощавшись. Сказать по правде, мне вообще очень жаль уезжать отсюда, стоит только подумать, что мы могли бы стать друзьями. По-моему, у нас все шло к этому. На случай, если в этот раз «мама ничего не скажет», знай, что уезжаю я потому, что Хантер любит Патрицию Спотфорд и собирается жениться на ней. Твоя мать показала мне письмо, которое Хантер написал ей, там он ей и сообщает обо всем этом. Как только я немного успокоюсь и приду в себя, то постараюсь написать тебе. Пожалуйста, не прекращай искать ответы на свои вопросы и старайся смотреть на мир собственными глазами.

С любовью, Лина».

Лори медленно опустилась на кровать. Она снова и снова перечитывала записку. И каждое слово заставляло ее вспоминать беседу матери с Патрицией Спотфорд. Во внезапном исчезновении Лины виноваты эти две опытные интриганки. Это их козни. Лори могла бы поклясться чем угодно.

Зажав записку в руке, Лори пробормотала:

– Я непременно продолжу искать ответы на свои вопросы, Лина. И когда Хантер вернется домой, они у меня уже будут!

– Будь оно все неладно! Как можно столько затягивать такое очевидное дело? – возмущался Хантер, проходя в салун вслед за Себастьяном и Оуэном.

– Вот за это адвокат и получает столько, сколько тебе и не снилось, – буркнул в ответ Себастьян.

Хантер мысленно проклинал все адвокатское племя, пока они искали свободные места в переполненном зале и Себастьян заказывал виски для всех. Хантеру казалось, что потрачено столько времени, а продвинулись всего ничего. После трех глотков он немного успокоился.

– Думаю, еще пару деньков, и дело передадут присяжным, – примирительно сказал Себастьян.

– Себастьян прав, Хантер. Этот адвокат уже использовал свой лимит, и больше ему ничего не удастся содрать с клиента, как бы он ни старался.

– Но я сказал Лине, что буду через месяц. Время прошло, а желанного результата все еще не видно.

– Тебе лучше послать ей телеграмму, почему ты задерживаешься. – Себастьян выложил на стол бумагу и кисет с табаком.

– Да я разорюсь, если начну объяснять, что тут происходит. По этим парням не скажешь, что они жаждали заполучить мерзавца.

– Теперь он в их руках. Так к чему спешить? Конечно, если бы ты не был так решительно настроен дождаться вынесения приговора, адвокату удалось бы еще потянуть. Вдруг бы ты уехал? Чем меньше свидетелей, тем лучше. Именно поэтому он вызывал тебя несколько раз и явно пытался дискредитировать. После этой игры в суде ряды свидетелей сильно поредели. Но все, конечно, изрядно затянулось и по другим причинам. Судья болел, и накопилась уйма дел. Но все равно Уоткинса повесят.

– Ты так уверен? Его адвокат умеет затыкать рты, всех заговорил до смерти.

– И рад бы, да куда деть правду? Ведь были же эти грабежи, убийства и насилия? Были. И наказание будет, как бы ни пыжился его адвокатишка.

– Ладно, слава Богу, что хоть парочку добрых дел сумели провернуть – очистили от всех обвинений наши с Линой имена, получили бумагу о прощении Джеда и Чарли. Вот парни порадуются. А ты, Себастьян, и сам мастак говорить. Кстати, этот адвокат задал тебе какой-то каверзный вопрос, я даже не совсем понял. В чем там дело? Что-то типа: «А что это федеральный служащий, офицер-юрист, потерял на суверенной территории Мексики?»

– Видишь ли, я взял отпуск за свой счет, когда отправился за Уоткинсом, и приступил к обязанностям сразу же по приезде в Литл-Крик. Действовал не по поручению правительства, а на свой страх и риск, как частное лицо, не только не поставив об этом в известность правительство, но и без его поддержки или одобрения. Но тут нет ничего противозаконного, чтобы раздуть международный скандал.

– Ух ты! Зря ты не стал адвокатом. У тебя здорово получается.

Себастьян улыбнулся краешком губ, закуривая.

– Он зря старался. Хотел представить поимку Уоткинса как чистую уголовщину. Надо было видеть при этом лица присяжных. Лично у них он не найдет сочувствия. Только попусту тратил время и энергию. Всем им, как и любому жителю земель вдоль мексиканской границы, до смерти надоело, что беглые преступники совершают свои черные дела здесь, а потом сматывают удочки в Мексику.

Опрокинув еще одну рюмку, Хантер встал из-за стола.

– Пойду-ка в гостиницу. – Оглядев шумный салун, он поморщился. – Что-то мне здесь не нравится. Пока.

Идя к гостинице, Хантер призывал себя к терпению. Осталось уже совсем немного. Конечно, то, что дело затянулось до бесконечности, бесило его. Но надо же довести до ума то, что задумал, – услышать, как негодяю Уоткинсу вынесут смертный приговор, убедиться, что с ним покончено.

Ему так не хватало Лины, он даже не думал, что будет так скучать по ней. Больше всего на свете он хотел вернуться на ранчо, жениться на Лине, начать новую жизнь. То, что Лина, как никто другой, сможет понять причину его задержки, мало утешало. От этого его постель не становится менее сиротливой.

Хантер с трудом вынес еще три последних дня, когда процесс наконец закончился. Адвокат Уоткинса завершил свою речь прошением о помиловании. Но суду присяжных, несмотря на всю ловкость и ораторский талант адвоката, понадобилось всего три часа, чтобы вынести вердикт: виновен по всем пунктам обвинения. Объявляя приговор, судья выразил сожаление, что человека нельзя повесить больше чем один раз. Ибо перед ним впервые сидел преступник, совершивший столько кровавых дел, каждое из которых каралось повешением.

Почувствовав, что у него гора свалилась с плеч, Хантер поспешил покинуть зал суда. Из суда выводили осужденного, он бился в руках полицейских, дико вращал бешено горящими глазами, а увидев его, захрипел:

– Ты заплатишь за это, Хантер! Дорого заплатишь!

– Через три дня тебе будет уже не до мести. Тебя повесят, Уоткинс.

– Я пока еще жив, запомни это, сукин сын!

– Уведите его отсюда, – рыкнул Себастьян, подошедший сзади.

Стража уволокла упиравшегося Уоткинса, который продолжал вопить:

– Тебе нигде не удастся спрятаться, Уолш! Из-под земли достану! Так и запомни! Ты и твоя сучка! Можете считать себя трупами!

Уоткинса давно уже увели, а Хантер все стоял и смотрел ему вслед.

– Есть ли шанс, что он удерет? И сможет выполнить хоть одну из своих угроз? – спросил, взглянув на Себастьяна.

– Не буду утверждать, что это абсолютно невозможно. Все возможно в этом мире. Но шансы у него мизерные.

– О небо! Я не выношу повешений, но, может быть...

– Успокойся. Езжай домой. Здесь останется Такмен. Он даст тебе знать, что и как. Езжай.

– А процесс Мартина тоже затянется?

– Начнется он меньше чем через час уже сегодня. Уверен, что он не продлится и до обеда.

– Тогда я останусь. – Хантер вернулся на свое место в зале суда.

Во время процесса Мартина они узнали много нового для себя. Хантер с облегчением увидел, что разоблачения стали сюрпризом не только для него самого, но и для Себастьяна. Оказывается, прежде чем приткнуться в малюсеньком городке, где выросла Лина, Мартин совершил целую серию преступлений в этих же местах. Собственно, в Клейвилле он скрывался от закона. Списка его преступлений больше чем хватало на повешение.

Увидев, что его защищает тот же адвокат, который так старался ради Уоткинса, Хантер разволновался. Но то ли тот понял, что зря теряет время, то ли уже растратил свой пыл с Уоткинсом, но только работал он уже не с таким усердием и не стремился искусственно затянуть дело. Менее чем за четыре часа дело Мартина расследовали, полностью доказали вину и вынесли приговор: повесить рядом с Уоткинсом.

Мартин ничего не кричал, проходя мимо Хантера. Он только смотрел на него горящими ненавидящими глазами, в которых читался весь перечень проклятий Уоткинса.

После суда все трое, Оуэн, Себастьян и Хантер, отправились в салун. Именно здесь за стопкой виски Оуэн и нарушил воцарившееся за столом молчание:

– Больше нам незачем здесь оставаться, Хантер. Все свершилось.

– Знаю. И все же у меня нет чувства легкости, освобождения. Вы понимаете меня?

– Угу, такого, чтобы хотелось задрать ноги на стол или отмочить еще что-нибудь более идиотское.

– На секунду оно возникло, когда судья прочел приговор Уоткинсу, но почему-то быстро улетучилось.

– Ты зря так близко к сердцу принимаешь мстительный бред этого подонка. Что еще ему осталось?

– Я все понимаю, Себастьян. И сам пытался утешиться такими же соображениями, но только ничего не выходит. Наверное, я успокоюсь лишь тогда, когда буду знать, что этот головорез покоится в могиле под толстым слоем земли.

– Неужто собираешься остаться на казнь?

– Не для того, чтобы насладиться зрелищем. Хочу увериться, что эта тварь мертва.

– Но послушай, Хантер, у него очень мало шансов сбежать именно теперь, когда его охраняют в камере смертников.

– Ты сам говорил, что нет ничего невозможного.

– Верно, я и не отказываюсь от своих слов. Но подумай, где разумнее находиться, если все же свершится чудо и он сбежит?

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что ты можешь оказаться и позади него, пытаясь догнать его на пути к Лине, но можешь оказаться и перед ним как щит на пути к Лине. Так что скажешь?

Решительное выражение на лице Хантера было красноречивее слов.

– Когда мы выезжаем? – Себастьян встал из-за стола, взял шляпу и небрежно надвинул ее на лоб.

– На рассвете. – Хантер нахмурился. – Стоп! Мы? Ты тоже решил ехать с нами?

– Я, кажется, приглашен на свадьбу. Или ты передумал?

– Приглашен, приглашен. Я просто подумал, что ты уже вернулся на работу. Ты же сам сказал, что восстановился.

– Так оно и есть. Я получил отпуск.

– Отпуск? Ну и начальство у тебя! Ты же целый год бездельничал.

– Пошел к черту! Я работал весь этот год как каторжный. Просто они не такие неблагодарные, как ты, вот и решили, что я заслужил небольшой отдых. – Он ухмыльнулся, когда Хантер и Оуэн расхохотались. – Кстати, мое новое место работы расположено неподалеку от ваших мест, поэтому я сразу и согласился на приглашение.

– Отлично. – Затем, вспомнив разговор о Лине в первую ночь поездки на процесс, Хантер спросил: – А ты действительно что-то такое думал?

Себастьян усмехнулся:

– Я не такой идиот, чтобы прыгать через забор, не удостоверившись, смогу ли это сделать. А этот забор оказался непреодолимым. Вот я и смирился. Но разве можно удержаться и не заглянуть мимоходом? Вдруг заборчик стал на планку-другую ниже? Спокойной ночи, парни.

– Отличный мужик, – пробормотал Оуэн после того, как Себастьян ушел.

– Я и сам обрадовался, когда он решил поехать с нами.

– Э-э, Хантер, ты действительно думаешь, что Уоткинсу удастся удрать? Ведь это же не хибара какая-нибудь, а тюрьма в большом городе, и охраны здесь хватает.

– Да знаю я все это, сам все не раз в голове прокручивал, пытаясь убедить себя. И все же придерживаюсь того мнения, что и Себастьян. Нельзя считать невозможным то, чего еще никто не делал. Так что пока эта гадина не окажется в шести футах под землей, покоя мне не видать.

Мартин переместился, и цепи на его ногах зазвенели.

– Ну и адвоката ты нам нанял! Дерьмо болтливое! Никакого толку от него!

– Хватит ныть, Честер. – Уоткинс прислонился к каменной стене и устроил руки в наручниках на согнутых коленях.

– Что ж, прикажешь радоваться виселице? Ты говорил, что он лучший, кого только можно нанять за деньги.

– А он такой и есть в отработал деньги сполна.

– Угу, добился для нас виселицы? – простонал Честер.

– Нет, идиот чертов! Он употребил все возможные трюки во время процесса, в этом ему не откажешь, но – ты и сам это понимаешь – никто не смог бы спасти нас от виселицы. Не с нашим славным прошлым... – Уоткинс понизил голос до шепота, так что его подельнику пришлось склониться пониже и напрячь слух: – Он играл по правилам и проиграл. А теперь разыграет финал, но уже не так, как привыкли эти законники. Поверь, ни ты, ни я не задрыгаем ногами на веревке, чего ждут не дождутся местные ублюдки.

Оглядев толстые, словно в средневековой крепости, стены, Мартин нахмурился.

– Разве отсюда убежишь?

– Стоит заставить работать мозги, и любые стены перестают быть неприступными.

– А если удастся выбраться отсюда, то отправимся в Мексику?

– Да, только не сразу. Сначала мне нужно позаботиться сое о чем. Кое с кем рассчитаться.

– С Хантером и его маленькой сучкой?

– Ни один человек не смеет обмануть меня и остаться безнаказанным. Когда я доберусь до них, они будут мечтать о смерти как о счастливом избавлении.

– Ладно. Но только перед тем, как прикончишь эту дрянь, отдай ее мне ненадолго. Мне это чуть не удалось в Клейвилле, да Хантер уволок ее. Так что за ней должок.

– Дойдет очередь и до тебя. Но только после меня. Она мне тоже задолжала.

– Нам могут понадобиться несколько парней и оружие. Хантер так легко не сдастся.

– Все это уже ждет нас. Мы разберемся с Хантером Уолшем и мисс Линой Саммерс, а затем поедем в мое имение в Мексике. А оттуда я устрою такое кровопускание местным ублюдкам, что они тысячу раз пожалеют, что связались со мной. Я им так отомщу, что чертям в аду жарко станет.

Глава 15

Замерев на лошади при виде ранчо, Хантер улыбнулся своим попутчикам:

– Скажу по чести, не видел местечка лучше этого! Себастьян поерзал в седле.

– Да, местечко приятное, но если честно, то мне сейчас подойдет любое с крышей над головой и мягкой постелью.

– И ванной, – мечтательно добавил Оуэн, но его компаньоны уже ничего не ответили, поскольку, пришпорив лошадей, уже рванулись вперед.

Хантер сразу почувствовал недоброе, едва подъехал к дому. Слишком много людей толклось перед крыльцом – это было необычно. Их место в эту пору на полях. И все были вооружены. Лицо отца оставалось угрюмым и хмурым даже после того, как он поздоровался с гостями и пригласил их в гостиную. Хозяин ранчо велел принести бренди. Хантера кольнуло нехорошее предчувствие: новости предполагались самые убнйственные, если их нужно подкреплять спиртным.

– Вижу, у вас тут что-то случилось, – решительно начал он.

– Пока еще ничего страшного не случилось, но вполне может, – вздохнул Слоун. – Уоткинсу и Мартину удалось сбежать. Такмен тут же прислал нам телеграмму, чтобы мы были наготове. Есть предположение, что они сразу же направятся сюда.

Себастьян выругался:

– Вот тебе и мизерный шанс.

– Где Лина? – тут же спросил Хантер, которого охватила тревога – ведь она до сих пор не вышла встретить его.

– Ее здесь нет, сынок.

– Заметив выражение ужаса на лице Хантера, Слоун поспешно добавил:

– Уоткинс не имеет к этому никакого отношения. Она уехала внезапно... никому ничего не сказав. А с ней ускакали те двое парней – Джед и Чарли. Они прихватили с собой лошадей и припасы в дорогу.

– Не понимаю. Я ничего не понимаю, – пробормотал Хантер. В его испуганном мозгу мгновенно возникло подозрение, и он взглянул на мать, которая тихонько сидела чуть в стороне от мужчин. – Может быть, ты, мама, знаешь больше? Потому что приложила к этому руки?

– Признаюсь честно, я была не в восторге от твоего выбора, но в том, что она вдруг собрала свои вещи и исчезла, моей вины нет. Наверное, она передумала выходить за тебя замуж.

– Нет, это ты, мама, заставила ее переменить мнение. – Лори вдруг возникла в центре комнаты, наслаждаясь всеобщим удивлением, которое вызвали ее неожиданное появление и ее слова.

– Пора бы тебе прекратить эти игры в прятки, детка, – буркнул Слоун. – Перепугаешь не того, кого следует, и заработаешь пулю в живот. Сейчас все на нервах.

– Извини, папа. Это уже вошло в привычку.

– Что ты сказала, Лори? Что мать заставила ее передумать? – переспросил Хантер.

– Девочка хочет напомнить, что я не выказала особой радости, когда ты привез ее сюда. Но, Лори, доченька, вряд ли это могло заставить ее сбежать. Да и здесь абсолютно все постарались заверить ее, что мое мнение не имеет совершенно никакого значения.

– Твоя доченька, мама, имеет в виду гораздо большее, – повторила Лори и вытащила из кармана своей юбки три клочка бумаги. Она протянула самый большой из них Хантеру. – Мама подсунула Лине вот это.

Лори внимательно наблюдала за лицом матери, пока Хантер читал письмо. В глазах Лорейн мелькнул панический ужас, но опыт завзятой интриганки позволил ей быстро справиться с собой. И красивые черты лица снова разгладились.

– Что это еще за чертовщина? – спросил Слоун.

– Письмо, которое я написал Патриции Спотфорд как раз перед тем, как она вышла замуж. Помнишь? Я был тогда таким безмозглым олухом, что думал, будто люблю ее. Просил ее тогда подождать, пока я разберусь с неприятной историей из-за девчонки Каттеров.

– Ах это... Конечно, помню. Это та, которая пыталась убедить всех, что отцом ее ребенка являешься ты. А оказалось, что тут наследил Саймон Тэйлор. Запугал бедняжку и велел ей ткнуть пальцем в тебя, ведь сам он к тому времени подыскал себе лучшую партию. Невесту с солидным приданым. А у Каттеров отродясь не водилось лишнего цента.

– Но это все такая древняя история. Как и письмо. Какое это имеет отношение к Лине? Она же должна была понять, что письму много лет.

– Каким же это образом, Хантер? – Лори указала пальчиком на начало письма. – Если ты тогда и написал вверху дату, то сейчас-то ее здесь нет. Посмотри лучше.

Лорейн спокойно встретила взгляды мужчин, которые как по команде уставились на нее.

– Понятия не имею, о чем болтает эта девчонка.

– Тогда как это письмо оказалось здесь? – Хантер скомкал бумагу в кулаке и сердито бросил его матери.

– Возможно, Патриция решилась на невинный обман. Она ведь теперь вдова. Ей, бедняжке, снова нужен муж.

Лорейн повернулась к дочери и окинула ту грустным, оскорбленным взглядом.

– Что я сделала, дитя, чтобы заслужить эти оскорбительные намеки и гнусную ложь?

– Я-то никого не обманываю. А вот ты, мама, лжешь. Я не сразу догадалась, как часто ты это делаешь и как легко тебе это дается. Мне очень жаль, но я не позволю, чтобы твои козни причинили вред Лине и Хантеру.

Лори протянула Хантеру два письма.

– Эти письма написаны Линой. Одно – для меня, одно – для мамы. Ты только прочти, что она пишет, и сразу поймешь, кто из нас говорит правду. Мама и Патриция вместе задумали этот трюк. Если бы они не уволокли меня в город в тот проклятый день, мне бы удалось уговорить Лину не покидать ранчо.

Прочитав письма, Хантер уставился на мать, в его взгляде читались ярость и замешательство.

– Зачем ты сделала это?

– Я сделала лишь то, что сделала бы любая мать, чей сын совершает ужасную ошибку. Эта девица тебе не пара. Она бы стала камнем на твоей шее, из-за нее тебя перестали бы принимать приличные люди. Я заботилась о твоем будущем.

– Ты просто сунула свой длинный нос туда, куда тебя никто не просил. Лина не была ошибкой. Черт бы побрал твою ложь, только тебе всегда было наплевать на мое мнение!

– Не сотрясай попусту воздух и нервы, сынок, – сокрушенно сказал Слоун.

– Когда я найду Лину, мы не вернемся сюда, отец. Здесь нам не житье. Я не желаю, чтобы Лина страдала от этих постоянных выпадов и оскорблений мамы.

– Но ты должен привезти ее сюда! Я только из-за этого и потратила столько сил, чтобы раскрыть всю эту гнусную историю. – Лори покраснела, когда все вдруг удивленно взглянули на нее. – А если уедете... то не увози ее очень далеко. Ладно?

Хантер улыбнулся:

– Ладно, Лори. Мы поселимся неподалеку.

– Ты поселишься здесь, на твоем ранчо, – категорично произнес Слоун и решительно направился в библиотеку.

Все недоуменно посмотрели ему вслед.

– Па, – начал Хантер, как только Слоун вновь вернулся в комнату. – Я на самом деле считаю, что будет гораздо разумнее, если мы поселимся в другом месте.

– Нет, сынок, вы останетесь здесь, – повторил Слоун и презрительно посмотрел на Лорейн. – А вот кто уедет, так это твоя мать.

– Слоун! – Лорейн не сразу удалось взять себя в руки. – Ты не думаешь, что говоришь!

– О нет! Я очень серьезно все продумал, не один год мучился. Сказать по правде, сам не понимаю, зачем столько лет терпел все твои выходки, твое невыносимое высокомерие и бесконечную бессмысленную ложь. Но нельзя же терпеть все это только потому, что когда-то ты была мне женой, и не только на бумаге, родила всех наших детей! Но мы уже годы не поддерживаем супружеских отношений. Да, и настоящей матерью мальчикам ты так и не стала... только для Лори. И то я начинаю думать, что и для нее ты никудышная мать.

Слоун взглянул на бумаги, которые принес из библиотеки.

– Мы разводимся.

– Что?! Ты сошел с ума! – нервно прохрипела Лорейн.

– Да-да. Разводимся. Я начал подумывать об этом тогда, когда случилась беда с Хантером. Мне стыдно, но должен признаться, я долго колебался, прежде чем поверил ему, а не досужим россказням. Я раздумывал, переживал, а вот ты не замедлила отвернуться от него, от своего сына. Единственное, что тебя волновало, – это скандал. И тут я словно прозрел, я увидел то, на что так долго закрывал глаза. Тебе плевать на всех нас! И тогда я обратился к Джону Куперу, чтобы тот подготовил бумаги для развода по той причине, что ты вот уже четырнадцать лет не появляешься в моей постели.

– Не смей говорить о таких вещах при детях! – прошипела она.

– Ты совсем поглупела, если думаешь, что дети не подозревают об этом. Они знают все, и очень давно. Видишь ли, развод обычно в первую очередь бьет по детям, так что они имеют полное право знать, отчего и почему.

– Ну так можешь сразу выкинуть эту идиотскую затею из головы! Я никогда не соглашусь дать тебе развод. Никогда!

– Думаю, что у тебя не слишком богатый выбор. Если ты не согласишься подписать бумаги с согласием на развод, то я просто вышвырну тебя отсюда, а там уж делай все, что тебе заблагорассудится. Если же подпишешь бумаги, то я позабочусь о том, чтобы ты получала приличное содержание, где бы ни поселилась, до конца жизни или пока не выйдешь снова замуж.

– Ты не можешь вышвырнуть Меня!

– Могу и непременно так и сделаю, если ты не подпишешь документы.

– Ты хоть понимаешь, что в таком случае, вероятно, никогда больше не увидишь свою дочь?

– О нет, мама, увидит, – мягко проговорила Лори. В ее взгляде на мать смешались печаль и решимость. – Я останусь с папой. Если он, конечно, не возражает, – добавила она.

– Совершенно не возражаю, доченька.

– Спасибо, па. Мама, я буду навещать тебя, когда ты только пожелаешь повидаться со мной, буду писать тебе письма, но ни за что не покину ранчо.

– Неблагодарная девчонка! Как ты смеешь так поступать со мной после всего того, что я для тебя сделала?

– И что же ты сделала? Обращалась со мной, словно я не человек, а игрушка, маленькая кукла. Или глина, из которой ты лепила, что хотела. Но однажды я очнулась и поняла, что в семье еще семь человек, но знаю я только тебя одну. У меня нет друзей. Мне даже не позволяли играть ни с кем. Я разбираюсь только в этикете, и ты научила меня, как стать почтенной и уважаемой дамой в обществе. Так что я с удовольствием останусь на ранчо и попробую на вкус другую жизнь. Постараюсь быть не слишком леди.

– Что ж, Слоун, ты выиграл. – Лорейн встала, выхватила из рук мужа бумаги и промаршировала в библиотеку.

Слоун прошел вслед за ней. Все ошарашенно молчали. Лори тихонько присела на стул, который только что занимала ее мать. Все ощутили неловкость, когда Слоун вернулся один. Кто же мог подозревать, что их отец решится на развод? Разводы резко осуждались и были крайне редки в их краях. Таких людей сторонились как зачумленных. Все так, думал Хантер, но это был единственный выход из тупика.

– Ладно, давайте пока не будем это обсуждать, – пробормотал Слоун. – Я дал волю гневу, и сами видите, что получилось. Это могло и подождать. А вот отъезд Лины и побег тех двух убийц требуют срочных мер.

– Дьявольщина! Я понятия не имею, где ее искать, – в отчаянии сказал Хантер.

Хотя страх уже немного отпустил его. Он сообразил, что Лина не в руках убийц, что она уехала намного раньше. Но на душе все равно было неспокойно.

– Я знаю, что у нее есть отец, но вот где он живет? Она и сама этого не знала. Где-то неподалеку от Денвера, это и все, что ей было известно. Рассказывала она и о друге, которого зовут ОМалли. Этот человек живет в горах, но я не знаю, где именно. Я знаю, где живет Черити, но очень сомневаюсь, что Лина захочет ее навестить. После всего, что эта недостойная женщина натворила, вряд ли Лина захочет ее видеть.

– Как же все-таки Уоткинсу и Мартину удалось бежать из тюрьмы? – спросил Себастьян Слоуна.

– О, там все было тщательно продумано, как подозревает Такмен. По какой-то причине, не иначе как за крупные взятки, сменили почти всех стражников. Хороших и верных закону парней заменили те, кого купили с потрохами. Те имели ключи от всех камер. А дальше все уже пошло как по маслу. С территории тюрьмы их вывезли спрятанными в телеге. Адвокат уже поджидал их с лошадьми. И все убеждены, что парочка двинулась вовсе не в Мексику.

– Тут и сомневаться нечего. – Хантер запустил пальцы в шевелюру. – Они поклялись, что первым делом разделаются со мной... и с Линой. Проклятие! Если бы только знать, где ее искать!

– Я как раз собирался сказать тебе, что мне кое-что удалось разузнать. Я знаю, где живет ее отец, – сказал Слоун.

– Что?! Как тебе это удалось? Он наконец связался с ней?!

– Нет. Просто она говорила мне, что вы решили заняться его поисками после того, как ты вернешься с процесса и с вас снимут обвинение. Ну а пока я решил действовать самостоятельно. У меня ведь большой круг знакомых, у которых соответственно свои знакомые, ну и так далее. Но сведения пришли ко мне, когда она уже уехала, Этот господин живет в пятидесяти милях к югу от того городка в Колорадо, где Лина проживала со своей кошмарной Черити.

– Ты уверен?! Тогда это на территории Нью-Мексико, а вовсе не возле Денвера.

– У него есть бизнес в Денвере. Им занимаются его партнер и старший сын. Думаю, он хранил этот адрес в тайне, чтобы ему не надоедали делами и дома.

– Угу, или чтобы брошенная им дочь не дай Бог не нашла папашу.

– Не торопись осуждать, сынок. Из того, что мне о нем сообщили, следует, что он неплохой человек и трудится не покладая рук. Конечно, это не значит, что он хороший отец. И все же у него могла быть масса своих причин поступить так, как поступил он.

– И отлично. Мне, собственно, нет до этого дела. Мне надо срочно найти Лину, – решительно сказал он вставая.

– Согласен. Только не забывай, что эти мерзавцы не имеют понятия, ни где она, ни что предпримет. Сегодня вы ничего не успеете. Осталось всего час-полтора до наступления сумерек. Ну куда вы сейчас поедете? Надо подождать до утра. Поешьте, смойте с себя грязь и усталость, отоспитесь и отдохните как следует.

– Папа прав, – заметил Крейг. – Вы и так на три дня опережаете преступников.

Братья поддержали Крейга, выдвинув свои причины подождать до утра. Хантер, подумав, согласился, что отдохнуть не помешает, хотя и сомневался, что сумеет уснуть. Его глодала тревога за Лину. Да и отправляясь в столь долгий путь, следовало подготовиться основательно. Когда он закончил мысленно составлять список всех неотложных дел, которые необходимо переделать до отъезда, он сокрушенно покачал головой: да, выехать раньше десяти утра не удастся.

Когда его предчувствие подтвердилось, он и вовсе помрачнел. Крейг и Тэйер с первыми лучами рассвета умчались в город закупить необходимые припасы и снять со счета в банке сумму, необходимую Хантеру, чтобы он не чувствовал себя стесненным в средствах. Хантер мрачнел с каждой минутой. У них и без того уйдет целый день на кружной путь. А ведь еще надо подумать, как кратчайшим путем добраться до тех мест, где жил отец Лины.

Задержка стала причиной того, что он стал свидетелем отъезда матери. Хантер так и не смог заставить себя отнестись к этому спокойно. Сожалений не было, но в душе возникла горечь из-за всего, что случилось. Он всегда не очень считался с тем, что думают или говорят люди в городе, но сейчас невольно сжимался от слова «развод». И тут он увидел Лори. Девочка стояла на веранде совершенно потерянная, с тревогой и болью глядя, как мать садится в повозку. Хантер подошел к сестре.

– Ты еще не передумала, малышка?

– Нет. – Лори вздохнула, глядя вслед удалявшейся в открытой повозке матери. Лорейн даже не оглянулась на дом и детей, замерев на сиденье прямая как палка. – Только, Хантер, у меня такое чувство, будто я потеряла все, что у меня было.

Хантер ласково обнял сестру за плечи.

– Что ж, выход один. Надо постараться поскорее познакомиться с нами, – как можно теплее сказал он и удивился, заметив, какая же симпатичная у него сестренка, когда она улыбается. – А если мы тебе придемся не по вкусу, то ты ведь в любое время можешь уехать к матери. Это никогда не поздно.

– Ну уж нет! Я имела счастье очень xopoшo узнать наших драгоценных родственничков со стороны мамы в Новом Орлеане. Вечно всем недовольные, как и она. Вечно ноют и всем завидуют. А я вовсе не желаю себе такой судьбы. Знаешь, мне очень жаль, что меня не было здесь в ту минуту. Я бы постаралась уговорить Лину остаться.

Хантер очень удивился такому неожиданному повороту разговора н ответил:

– Ты сделала все возможное, так что не переживай. Благодаря тебе она скоро вернется, уж мы постараемся найти ее еще до холодов. Жаль только, что все приключилось в столь неудачный и опасный момент.

– С ней Джед и Чарли. Они не оставят ее в беде. Они ведь любят ее, так мне кажется. И я догадываюсь почему.

– Да? Ну так скажи. Мне это тоже интересно.

– Она относится к ним так же, как к любому другому. Ну словно они джентльмены, понимаешь?

Лори искоса взглянула на Хантера и легонько пожала ладонь брата, лежавшую на ее плече.

– Не волнуйся. Я уверена, что вы отыщете ее.

Хантер хмыкнул, не разделяя ее оптимизма. Трудно искать иголку в стоге сена. Страна огромная, а Лина вовсе не обязательно отправилась к отцу, к ОМалли или к Черити. Если уж на то пошло, Джед и Чарли вполне могли взять инициативу на себя и отправиться в места, которые знали они, где могли бы затеряться от любой погони. Теперь ведь они отвечали за ее безопасность. Во всей этой сложной ситуации был лишь один выигрышный момент – Уоткинс знал еще меньше, чем они. Так что для всех заинтересованных лиц Лина как бы бесследно исчезла, и теперь его задача состояла в том, чтобы найти ее раньше бандитов. Хантер стоял и гадал, понимала ли Лорейн, что натворила, когда вынудила Лину покинуть ранчо.

Лорейн немигающим взглядом уставилась куда-то вдаль, не обращая внимания на возницу и на вооруженного охранника, скакавшего рядом верхом. Слоун, должно быть, совсем рехнулся, если думал, что она останется после всего случившегося в доме хотя бы лишнюю минуту. О Господи, эти грубые мужчины и их решения! У нее не было никакого выбора. И так или иначе, она оказалась замешанной в позорный скандал. А согласилась уехать лишь потому, что этот выбор давал ей средства, чтобы жить дальше. Не святым же духом она будет питаться! Но Слоун жестоко поплатится за свою наглую выходку – очень дорого ей заплатит. И Хантер тоже, вместе со своей маленькой шлюшкой, в которую без памяти влюблен.

Из раздумий ее вывели звуки выстрелов, резко прозвучавшие совсем рядом. Возницу снесло с козел, словно невидимая рука нанесла ему удар. Тело его дернулось назад, затем завалилось набок и наконец выпало из повозки. Вцепившись руками в сиденье и пытаясь удержаться, когда испуганные лошади понесли, она заметила краешком глаза, что и вооруженный охранник упал на землю. А из-за голов мчавшихся лошадей вдруг откуда ни возьмись появился всадник, немного проскакал рядом, а затем ловко завладел поводьями и заставил лошадей остановиться. Возле повозки появился и второй всадник. Оба мужчины пристально разглядывали ее и улыбались так, что она похолодела.

– Здравствуйте, миссис Уолш. Позвольте представиться. – Всадник слегка поклонился, сидя в седле. – Я – Генри Уоткинс, а рядом – мой брат и друг Честер Мартин. Вы наверняка слышали о нас.

Пытаясь стряхнуть комок страха, сжавшего грудь, Лорейн хотела что-то сказать. Но когда эти люди подъехали впритык к повозке, она отчаянно завизжала.

Уоткинс молча смотрел, как Мартин бросил тело Лорейн к остальным трупам, лежащим в повозке.

– Поторопись. Пройдет еще несколько часов, прежде чем они обнаружат это, но нам дорога каждая минута. Не теряй времени.

– Вся эта затея оказалась пустой тратой времени. – Мартин шлепнул по крупу одной из лошадей, запряженных в повозку, Они мелко затрусили вперед, затем замедлили шаг, чтобы выехать на знакомую дорогу. – Не очень-то много нам удалось узнать.

– На первый раз достаточно. Значит, эта маленькая сучка удрала от Хантера вместе с двумя предателями – Джедом и Чарли.

– Сначала попробуем заполучить Хантера, а потом начнем искать ее. Так ведь? – Мартин запрыгнул в седло.

– По сути, миссис Уолш оказала нам любезность, вынудив Лину удрать. Ты же видел это ранчо – настоящая крепость! Мы разделаемся с ними теперь поодиночке. Хантер обязательно кинется разыскивать Лину и очень скоро покинет ранчо, так что родные стены не будут ему защитой.

– Но мы понятия не имеем, где эта девка, – с сомнением протянул Мартин.

– Ну и что? Хантер тоже этого не знает, судя по словам его матери. А начнем мы с Черити. Когда доберемся до Клейвилла, она как раз вернется из своего свадебного путешествия.

– Зачем чесать правое ухо левой рукой? Мы же рядом с Хантером, почему бы не попытаться нанести первый удар по нему?

– Честер, мы с тобой только что убили его мать. И он непременно наткнется на ее труп, когда выедет на поиски Лины. И сразу поймет, что ей пришлось вынести, перед тем как испустить последний вздох. В отличие от тебя, дорогой братец, многие люди жизнь отдадут за мать. Так что мы с тобой уже нанесли весьма чувствительный удар по Хантеру. А теперь поехали. Он, конечно, тоже заедет в Клейвилл, а я хотел бы добраться до Черити первым.

Проклиная все дела, заставлявшие их все откладывать и откладывать выезд, Хантер тем не менее почувствовал, что основательно отдохнул. А он знал, как это важно. В дороге ему будет уже не до отдыха и расслабления, он не найдет покоя, пока не разыщет Лину и не прикончит Уоткинса и Мартина. Отправятся они втроем: он, Себастьян и Оуэн. И ему нравилось это. Они уже научились четко распределять обязанности и успешно выполнять свои. Да и притерлись они уже друг к другу. Труднее всего было убедить отца, что втроем им будет лучше. Слоун верил, что чем больше людей, тем больше гарантия успеха. Конечно, много людей означало и много ружей, но им важно было то, что втроем они будут мобильнее, могут проскользнуть незамеченными там, где большой отряд непременно бросится в глаза. У них будет возможность слиться с ландшафтом, укрыться так, чтобы Уоткинс и Мартин потеряли след и не сумели найти их. Большая группа им явно ни к чему.

Стражник у ворот прокричал, что к ранчо кто-то приближается. Хантер мгновенно прервал свои размышления и подошел к сторожевой вышке. Напряженно вглядываясь вдаль, он сразу узнал всадников – Крейга и Тэйера. Рядом с ними ехала какая-то повозка. Когда они приблизились, он узнал в ней ту самую, в которой уехала с ранчо мать, и поспешил встретить братьев.

– Мама? – На бледных лицах братьев он уже прочитал ответ на свой вопрос.

Крейг схватил Хантера за руку и не дал стащитъ одеяло с самого маленького из тел, лежащих в повозке.

– Не смотри, Хантер, Это жуткое зрелище.

– Что же там случилось? – спросил Хантер, холодея оттого, что уже знал правду.

– Они пришпилили к груди бедняги Сэма вот эту записку ножом.

Вытащив испачканное кровью послание, Крейг протянул его Хантеру, и тот прочел:

«Это только начало. Те, кто обманул меня, долго не живут. Уоткинс».

– Святой Боже, он уже здесь! – Хантер услышал чьи-то шаги за спиной и повернулся. К нему торопился Уолш.

Не обращая внимания на попытки Хантера помешать ему сдернуть одеяло с трупа жены, Слоун Уолш поднял одеяло и быстро опустил его.

– Сэм и Тэд тоже?

– Да, папа, – ответил Тэйер. – Мы встретили повозку, когда возвращались из города.

– Кто-нибудь еще видел трупы? – Слоун положил одну руку на плечо Крейга, другую – на плечо Тэйера, словно выражая сыновьям соболезнование за то, что им пришлось пережить. Нелегко видеть труп матери, да еще и погибшей такой страшной смертью.

– Нет, папа, еще никто не видел. О проклятие! Сюда идет Лори.

Слоун перехватил дочь, прежде чем она смогла заглянуть под одеяло, накрывавшее мертвое тело.

– Не смотри, доченька. Ты запомни ее не такой. Он крепко прижал к себе рыдающую Лори.

– Вы не видели этих мерзавцев? – с трудом выдохнул он.

– Мы видели место, где все случилось. Следы ведут на север, – ответил Крейг. – Времени, чтобы убраться восвояси, у них было предостаточно.

– Отправились за Линой, – пробормотал Слоун, глядя на Хантера. – Таким зверским образом Уоткинс дал понять, что все его угрозы не пустой треп.

– Я понял. Боже, как мне жаль, папа. Это все из-за меня.

– Нет, сынок, не вини себя. Это я отослал ее прочь. – Слоун передал Лори из своих объятий Хантеру. – Отведи сестру в дом, Хантер. Скажи Молли, чтобы немедленно пришла в комнату жены. Мне понадобится ее помощь, чтобы подготовить все к похоронам.

Дом погрузился в траур, Хантер понемногу освободился от чувства вины, пока успокаивал рыдающую Лори. Отец же был неутешен, молчал, сидя в библиотеке, не отвечал ни на чьи вопросы. В отчаянии Хантер отыскал Молли, которой уже не раз удавалось выводить отца из приступов депрессии. Молли сидела на кухне, молча уставясь в чашку с остывшим чаем. Она подняла глаза на Хантера и взяла его за руку.

– Я очень тебе сочувствую, мальчик мой. Что бы там ни было, она была твоей матерью. – Молли на секунду стиснула его ладонь. – Но не вздумай винить себя в этой бессмысленной и жестокой смерти.

– Спасибо, Молли. Я уже и сам разобрался в этом. Бедняжка Лори винит в несчастье себя, так что пока я отговаривал ее, и сам успокоился.

– Вот и хорошо. Ни один нормальный человек не мог бы предвидеть того, что сотворили эти исчадия ада.

– Молли, проблема не со мной, а с отцом. Для него это тяжелый удар. Как неподъемная глыба на совести. Он замкнулся, уселся в библиотеке и молчит. Считает, конечно, что виноват только он, потому что из-за него она решила уехать. Ничего прочего он просто не помнит, не желает вспоминать. А ведь он ее уговаривал и предупреждал, что именно сегодня ехать крайне опасно. Но она и слышать ничего не хотела.

– Ох, мужчины, мужчины. Ведут себя хуже маленьких детей. Я предвидела это еще тогда, когда мы обмывали и обряжали покойницу в спальне. Сразу поняла, что чуть позже на него накатит раскаяние. А за что?

Хантер кивнул, сжавшись при воспоминании о рассказе Тэйера и Крейга, что бандиты сотворили с телами.

– Наверное, я покажусь тебе черствым человеком, плохим сыном, но я просто обязан выехать немедленно, как и намеревался. Обязан! Хотя мне ужасно не хотелось бы покидать отца в таком печальном состоянии. Постарайся что-нибудь придумать, чтобы он встряхнулся. Ладно?

– Не волнуйся, мальчик мой. Исполняй свой долг. Твоя мама умерла, и этого уже не изменишь. А твоя невеста еще жива, ей еще жить да жить. И надо постараться отыскать ее, прежде чем эти мерзавцы доберутся и до нее. И нечего тебе здесь слоняться, пусть ты и считаешь, что обязан отдать дань умершей.

Молли кивнула на один из шкафчиков, стоящих вдоль стены на кухне.

– Там у меня стоит бутылка отличного виски и пара рюмок. Достань-ка их для меня.

Он выполнил ее просьбу и поставил все перед ней на стол.

– Ты хочешь выпить? – недоуменно спросил он.

– Не здесь. Мы выпьем с твоим отцом в библиотеке. Она встала и подхватила бутылку и рюмки.

– Мы с ним уже не раз справлялись с разными проблемами за бутылочкой виски. И сразу все казалось легче. Я выведу его из мрачного состояния и на этот раз. С ним просто надо потолковать, и он образумится. Жизнь-то не кончилась, вот и надо жить дальше. Хотя бы для того, чтобы отомстить мерзавцам. Смыть с себя чувство вины.

– Мне кажется, что мы все ощущаем ее.

– Ну и напрасно. Нельзя говорить дурно об умершей, да только эта женщина никогда не была вам доброй матерью, а ему – настоящей женой. Да, она родила вас. Умерла такой страшной смертью, не приведи Господи. Но если ты не чувствуешь сейчас особой печали, то в этом нет твоей вины. Такие чувства надо заслужить, даже матерям. Я так и скажу твоему упрямцу отцу.

Молли добилась невозможного. Когда семья села за обеденный стол, настроение у всех было грустное, но все, включая Слоуна Уолша, уже справились с первым шоком, с охватившим их ужасом от смерти Лорейн и с чувством, казалось бы, неизбывной вины.

Хантеру после обеда пришлось отчаянно отбиваться от атаки всей семьи, которая считала, что с ним должна отправиться едва ли не армия вооруженных до зубов ковбоев. Но ему на помощь пришел Себастьян, и совместными усилиями им удалось убедить родных в разумности именно их решения – ехать втроем.

Поэтому Хантер удивился, когда к нему в комнату после обеда заглянул отец.

– Я думал, что мы все уже обсудили.

– Так оно и есть. Я просто хотел еще раз сказать тебе... Не переживай из-за того, что уезжаешь, так и не похоронив мать.

– Вообще-то, па, мне довольно неуютно от этой мысли. Но ведь Лина...

– Все правильно, сынок. Сначала живые, а уж потом те, кого нужно оплакать. Так оно будет разумнее.

– Я рад, что ты меня понимаешь. Я должен не допустить к Лине этих ублюдков.

– Боже милостивый, да пусть вам сопутствует удача! Я видел, что этот маньяк может сотворить с людьми, а ведь Лорейн не сделала ему ничего дурного. Слоун покачал головой:

– Три ни в чем не повинных человека! Молли со своими разумными доводами и виски, конечно, немного помогла, и я уже не виню себя полностью в смерти Лорейн, как было вначале. Но мое желание мести этому подонку не угаснет до минуты его смерти.

– Уж на этот раз я не допущу прежней ошибки, не отойду от него, не убедившись, что негодяй действительно мертв и похоронен.

Слоун хлопнул сына на прощание по плечу.

– Давай-ка поскорее привози свою девушку сюда, где ей и положено жить. И этих ее верных стражей тоже не забудь.

Лина присела за тщательно выскобленный стол и обвела посветлевшую комнату взглядом.

– Ну вот, теперь здесь намного уютнее.

Чарли, развалившись на стуле напротив Джеда, отдыхавшего после долгих часов уборки, бегло осмотрелся и пробормотал:

– По мне так и раньше здесь было неплохо. Хорошее местечко.

– Но, Чарльз, все же было просто заплесневевшим! – Лина нахмурилась. – Наверняка ОМалли не сумел вырваться сюда прошлым летом. Иначе дом не был бы так запущен. – Настоящий свинарник. Не иначе их не было здесь целый год. ОМалли с сыновьями очень привередливы к чистоте. Будем надеяться, что с ними не случилось никаких неприятностей.

– Мало ли что могло им помешать. Вовсе не обязательно сразу думать о плохом.

– Чарли прав, Лина. Да ты же сама говорила, что они с Черити знают друг дружку. Может быть, она сообщила ему, что ты уехала с Хантером, вот он и решил, что этим летом ему незачем приезжать сюда. А может, он ждет сейчас хоть каких-то вестей о тебе. Думает, что Черити что-то узнает о твоей судьбе.

– Конечно, как я об этом не подумала! Наверное, я и правда слишком много волнуюсь по пустякам. Действительно, он всегда заезжал за мной к Черити. Значит, она уже сообщила ему, что меня нет в Клейвилле.

Лина улыбнулась.

– Он всегда называл наши поездки сюда «игрой в прятки». Он как бы прятался здесь от работы, которой дома всегда невпроворот. Если вы задержитесь здесь до будущей весны или лета, то обязательно повстречаетесь с ним. Мне кажется, вы друг другу понравитесь.

– Мы обязательно задержимся.

– Если это только из-за меня, то вовсе не обязательно, Чарльз.

– По-моему, это ничуть не хуже многих других причин.

– Вот именно. – Джед налил себе чашку кофе из кофейника, который Лина поставила в центр стола. – И место хорошее.

– Угу, – поддержал друга Чарли. – Не так уж высоко в горах. Можно ходить, не особенно опасаясь сорваться. Никто не мозолит тебе глаза, а если захочешь пообщаться или что-то купить, то в нескольких часах пути большой город. Учти, Лина, ты не можешь теперь оставаться одна.

– Я вполне способна позаботиться о себе, Чарльз.

– Я и не возражаю. Но получается, – он махнул рукой в сторону ее округлившегося животика, – скоро придется заботиться не только о себе. И вообще нечего спорить, – сказал он, видя, что она снова открыла рот, чтобы возразить. – Мы с Джедом все уже обмозговали, так что менять ничего не будем. Это место нам подходит. Здесь есть все, что нужно человеку для нормального житья: кровати с матрасами, крыша над головой, провизия в кладовке и лес, где можно промышлять дичь. Любому нормальному человеку этого достаточно. А если этому твоему ОМалли не понравится, что мы тут расхозяйничались, то мы будем рады помочь тебе устроиться и в другом месте.

Подперев подбородок рукой, Лина улыбнулась решительно настроенным мужчинам.

– Ох, я и передать не могу, как рада, что вы здесь со мной. Так приятно видеть рядом друзей.

Она улыбнулась еще шире, когда на их лицах появилось счастливое замешательство.

– Мы с Джедом немного поохотимся, пока зима не развернулась no-настоящему. Мы вот что надумали. Нам, наверное, стоит продать одну из лошадей, чтобы на эти деньги закупить побольше муки и разных других припасов, а?

Чарли слегка покраснел и продолжил:

– Мы решили также поискать неподалеку повитуху или доктора. – Он снова скользнул взглядом по ее животу. – Мы же ничего в таких делах не понимаем. Ну-у, о младенцах и... и о родах. А ты сама себе не очень-то сумеешь помочь.

Встав из-за стола, она направилась к печи, чтобы заняться ужином.

– Я догадалась, что речь пойдет об этом. Ладно, не волнуйтесь, до родов еще долгие месяцы.

– Сколько? Ты вон как округлилась за то время, пока мы сюда добирались.

– И правда! Сама не ожидала такой скорости. Увы, я не могу сказать совершенно точно. Может быть, через три-четыре месяца. Скорее всего через три.

– Ну вот! Как раз самый разгар зимы. Это не очень удачно. Могут возникнуть проблемы.

– Не волнуйся ты, Чарли. Я же спокойна.

Это была ложь, н она знала об этом. Быстрый взгляд в сторону мужчин сказал ей, что и они обо всем догадываются, на слишком вежливы, чтобы упрекнуть ее. Когда ей в школе приходилось помогать доктору Челмсфорду, она насмотрелась, какие непредвиденные сложности могут возникнуть при родах. А уж какие истории любили рассказывать ее одноклассницы! От них волосы вставали дыбом. Лина велела себе прекратить думать о подобной жути, но иногда на нее словно накатывало, и она припоминала все эти истории во всех устрашающих подробностях.

Уже после ужина, когда они уютно расположились возле кармина, Чарли завел разговор на еще одну щекотливую тему, о которой она тщетно старалась не думать. Лина сразу почувствовала, о чем пойдет речь. Чарли долго колебался, н она уже поняла, что ей совсем не понравится то, что он намеревается сказать.

– Лина, я знаю, что тебе не нравится, когда мы говорим о Хантере, и я честно старался не делать этого в твоем присутствии.

Она вздохнула, затем постаралась собраться с духом и обсудить и эту проблему спокойно и зрело.

– И я вам обоим очень благодарна за это. Но?..

– Думаю, что нам надо придумать способ связаться с ним, что-то толком разузнать. И это надо сделать до того, как ты наконец решишь сообщить ему о ребенке.

– Почему?

– Мы все еще не знаем, добился ли он того, чтобы с тебя сняли обвинение.

– И получили ли мы помилование, – добавил Джед. Она на мгновение уставилась на них изумленными глазами, а потом раскаяние замотала головой.

– Боже! Не могу сама себе поверить, но у меня это совершенно вылетело из головы.

– У тебя появились такие заботы, которые вытеснили все остальное напрочь.

– Ты прав, Чарли. Но и это очень важно для нашей дальнейшей жизни. Нам необходимо знать наверняка, преследуют ли нас по-прежнему или можно жить, не страшась представителей закона.

– Мы с Джедом попытаемся связаться с Хантером. Наверное, пошлем ему телеграмму.

– А может быть, вам лучше связаться не с ним, а с федеральным маршалом Такменом? Или с Черити. Ведь кто-то же должен был сообщить ей о ходе дела. Из-за ребенка я пока не хочу, чтобы Хантер знал, где я нахожусь.

Она подумала и пожала плечами.

– Одно небо знает, чего ради ему разыскивать меня, но ему вполне может прийти в голову приехать сюда. Я ни в чем не уверена. Но хотела бы отложить подобный визит на потом, когда уже приду в себя после родов и у меня хватит сил пережить такую встречу.

– Точно, Такмен полностью в курсе дела, – согласно кивнул Джед. – И ему незачем докладывать Хантеру о том, где мы и что с нами.

– Вот и прекрасно, значит, договорились. Мы проберемся в город через пару дней и пошлем телеграфное сообщение мистеру Такмену, – подвел итог Чарли.

– Вот увидишь, Лина, тебе сразу станет намного легче, когда узнаешь все наверняка. Хуже нет, чем жить в неизвестности.

– Абсолютно согласна с тобой, Джед. Мне надо было давно вспомнить об этом.

– Поскольку мы твердо решили насчет поездки в город, то лучше всего обдумать список необходимых припасов. Заодно и сделаем закупки.

Лина была вполне согласна с предложением Чарли. Это полностью займет ее мысли, это лучше, чем изводить себя воспоминаниями о Хантере. Хотя они лишь упомянули его имя, в душе ее все всколыхнулось вновь, словно она и не потратила месяц с лишним на то, чтобы боль притупилась. Воспоминания снова разбередили рану, заставили заново переживать его предательство.

Лежа ночью на кровати в комнатке, которую ОМалли специально отстроил для нее, она уже не удивлялась тому, что все ее мысли заполнил Хантер. Пока они занимались отмыванием охотничьего домика, они как-то не тревожили еe, она смертельно уставала к концу каждого дня. И теперь придется придумывать себе побольше работы на каждый день, печально подумала Лина. Может быть, хоть это поможет.

Больше всего ее заставляло страдать то, что она доверяла ему, начала верить, что он счастлив провести с ней рядом всю жизнь. И что в результате? От нее еще раз отвернулись, бросили, захлопнули дверь в счастливое будущее прямо перед носом. Обхватив свой округлившийся живот, Лина почувствовала, как внутри шевельнулся ребенок. Боже, какой же счастливой семьей они могли бы стать! И она поклялась, что ее ребенок никогда не испытает горечи отказа и предательства. Ужаса и обид одиночества. И если для этого нужно, чтобы Таррент Хантер Уолш никогда не узнал, что зачал ребенка, то так тому и быть!

Глава 16

Хантер пришпорил коня и поскакал вниз с невысокого холма, Себастьян и Оуэн молча двинулись вслед за ним. Ему и хотелось надеяться, что Лина находится здесь в безопасности со своим отцом, и страшился встречи с ней. Конечно, в том, что ей пришлось уехать, виновата его мать, но Хантер понимал, что часть вины ложилась и на него. Он-то прекрасно знал, что из себя представляла его родная матушка, должен был отдавать себе отчет в том, что она так и не сможет побороть своей неприязни к Лине. И все же оставил бедную девушку на съедение интриганки-матери. И хоть чем-нибудь поддержал за это время? Нет! Он даже не дал ей никаких обещаний, не сказал о своих чувствах, что помогло бы ей выстоять. Ей было бы куда легче выстоять, если бы она абсолютно верила ему, знала, что он вернется и женится на ней.

Хантер не удивился, когда на террасе словно из воздуха возникли три мужские фигуры, с обманчивой небрежностью державшие в руках винтовки. Впрочем, Хантер и его люди вовсе и не скрывали своего появления в этих местах, они явились сюда по делу, без всякой дурной мысли или цели. К чужакам же следовало относиться с опаской, а Хантер со своими приятелями привлек их внимание, когда долго торчал на вершине холма, внимательно оглядывая владения Гранта Саммерса. Когда Хантер подъехал к террасе, то отметил, что винтовки у этих людей отличные, марки «Генри». Что ж, и хороший выбор оружия, и готовность в любой момент пустить его в ход не меняли сложившегося у него мнения о Гранте Саммерсе. Ведь этот человек бросил своего ребенка. Хантер, спокойно сидя в седле, не отводил взгляда от самого старшего из мужчин.

– Я ищу вашу дочь, – холодно проговорил он.

– А кто вы такой, черт вас побери? – тут же осадил его мужчина с заметной сединой в волосах, в свою очередь, внимательно разглядывавший подъехавших всадников.

– Вы – Грант Саммерс?

– Так точно, и советую вам тоже немедленно представиться, пока я не рассердился.

– Таррент Хантер Уолш.

– А откуда вы знаете Лину?

– Это длинная история, мистер Саммерс.

– Ничего, у меня есть время. Послушаем.

– Лина здесь?

– Нет.

То, что на лице молодого человека появилось выражение разочарования и сожаления, немного успокоило Гранта Саммерса.

– Моя дочь не сумела еще связаться со мной и передать, где она и что с ней, – сказал он, опуская ружье. Его сыновья, л Хантер понял, что это братья Лины, тут же последовали его примеру. – Когда вы видели ее?

– Я практически не разлучался с ней почти все последнее время.

Хантер даже не удивился, когда все ружья почти мгновенно уставились в его грудь.

– Так вы один из тех преступников, которые уволокли ее с собой!

– Уволокли? Хорошенькое дело! Да эти подонки бросили ее в тюрьму по ложному обвинению! Вот оттуда я ее и уволок!

Грант нахмурился, внимательно посмотрел на Хантера и снова опустил ружье.

– Думаю, нам лучше поговорить обо всем подробнее. Джо! – крикнул он парню, появившемуся на дальнем конце террасы. – Позаботься о лошадях наших гостей.

– Поскольку Лины здесь нет, то нам не имеет смысла задерживаться.

– Кто знает, может быть, и мы сумеем вас чем-нибудь удивить. А потом – у вас нет выбора. Я бы не стал торопиться называть мое предложение вежливым приглашением.

Хантер чертыхнулся про себя, но покорно спрыгнул с коня. Себастьян и Оуэн чуть помедлили, но под дулами ружей тоже не стали особенно возражать. Джо увел лошадей на конюшню, а еще один из сыновей Гранта взял у них ружья и пистолеты. Было ясно, что им не доверяли, проявляя настороженность до тех пор, пока Грант не выслушает историю этих парней и не решит, чего она стоит. Грант Саммерс вел себя так, как ведут себя все нормальные, переживающие за дочь отцы, и это озадачило Хантера.

Троица прибывших прошла в дом. Грант и двое парней вошли вслед за ними. Грант показал рукой в сторону двери слева от входа.

– Мы расположимся здесь.

Когда все расселись в комнате, Грант устроился лицом к гостям, один из сыновей подпер стенку за невысоким диванчиком, а еще один Саммерс стал у дверей. Хантер взорвался:

– У меня нет времени на все эти фокусы! Необходимо в самый короткий срок найти Лину.

– Я знаю, как это важно, и все же хотел бы выслушать историю о вас и моей дочери.

– Не поздновато ли беспокоиться? Вас ведь не очень-то волновало, что с ней, с тех пор как оставили ее еще младенцем на пороге проклятой шлюхи!

Подняв руку, чтобы остановить яростный рывок одного из своих сыновей в сторону Хантера, Грант насмешливо протянул:

– Я попросил бы вас пока забыть об этом, поскольку это лишь одна сторона медали. Не мешало бы выслушать и нашу сторону. Не так ли? А тем временем расслабьтесь, спрячьте свои рога, здесь некого бодать. И разрешите представить вам моих парней: Брендон и Мэтью.

Себастьян и Оуэн в ответ на это тоже назвали себя, затем Грант снова перевел взгляд на Хантера.

– А теперь поподробнее, пожалуйста, о себе и о Лине. Стараясь держать себя в руках, Хантер вкратце наложил суть событий последних месяцев. И по медленно сощурившимся глазам Гранта Саммерса – точной копии глаз Лины – он сразу понял, что тот угадал, о чем в своем рассказе Хантер умолчал. И его взорвало! Видите ли, изображает рассерженного отца, которому небезразлично, что происходит с его дочерью. Имел ли Грант Саммерс право на такое поведение? Хантер посмотрел в его колючие глаза и не отвел взгляда, молча приняв вызов.

– Ах ты самоуверенный балбес! – пробормотал Грант. – Уволок невинную девочку...

– Вы хотите сказать, что у меня был выбор? Да оставь я ее с Мартином, этот подонок тут же изнасиловал бы ее и скорее всего прикончил потом, чтоб не болтала. И уж конечно, она не дождалась бы помощи от той суки, которая вышвырнула ее на улицу посреди ночи. Вы могли бы сделать и более удачный выбор, отдавая ребенка на воспитание.

– А ну-ка сядьте! – рявкнул Грант на своих сыновей, которые одновременно двинулись на Хантера.

– Но, па, – возмутился Брендон, хотя и подчинился приказу отца, – он не имеет никакого права разговаривать с тобой в таком тоне!

– А он считает, что имеет. – Грант повернулся и смерил Хантера взглядом с ног до головы. – И я очень скоро спрошу его, почему он себе это позволяет. Но сначала я кое-что расскажу вам, джентльмены, А то мы так ничего не добьемся, если, будем наскакивать друг на друга и поглядывать волком.

– Но мы очень спешим, речь идет о ее жизни и смерти! – Хантер сделал попытку вскочить с места.

– Сядьте! – снова рыкнул на него Грант и удовлетворенно кивнул, когда Хантер хоть и сверкнул на него гневным взглядом, но покорно сел.

Грант Саммерс чертовски властный человек, понял Хантер, он не терпит возражений. Черт знает, что его раздражало больше: то ли эта треклятая властность, то ли довольная ухмылка на роже одного из парней, когда Хантер подчинился приказу Гранта.

И вдруг что-то толкнуло его повнимательнее приглядеться к Саммерсам-младшим. У одного из них были темные глаза, а у другого – синие. Точь-в-точь с тем оттенком цвета лаванды, как у Лины. У темноглазого Брендона были зато такие же длинные ресницы, что придавали очарование глазищам Лины. У самого Гранта ресницы были короткие и жесткие. А вот у Мэтью он отметил те же аккуратные дуги бровей, что и у его невесты. И до Хантера вдруг дошло, что он смотрит сейчас на родных братьев Лины! Но если это так, то совершенно непонятно поведение Гранта Саммерса по отношению к единственной дочери. Ведь парни-то росли при нем! Так почему же он не захотел оставить у себя дочь?

– Ну вот, все в порядке, все успокоились, теперь слушайте. Я знаю, как важно побыстрее отыскать Лину, но сегодня вам уже далеко не ускакать. В лучшем случае успеете преодолеть границы моих угодий, а там, глядишь, уже пора искать место для ночлега. Так что посидите-ка спокойно н послушайте мой рассказ. Тем более что и вам, и лошадям не помешает отдохнуть. А потом вы решите, поедем ли мы утром вместе, или вы двинетесь отдельно от нас.

Скрестив руки на груди, Хантер вопросительно поднял бровь: мол, начинайте и постарайтесь не заставите нас скучать.

– Эге! Да вы еще и высокомерный к тому же! Ладно, все это не важно. Мы прожили с матерью Лины вместе десять лет, десять добрых и чудесных лет. А потом все разом покатилось в тартарары. Мы тогда как раз жили в Колорадо, неподалеку от Черити.

Я видел, вы уже пригляделись к моим парням, так что не думаю, что очень удивитесь, если я скажу, что они – родные братья Лины. Моя Делия родила мне трех отличных сыновей и крошку Лину. В это время и начались наши неурядицы. Начались малые потери, но уже тогда появилась опасность, что я могу разориться. Я все же сумел бы, очевидно, выкрутиться и исправить положение, но тут заболела Делия. Ей ничто не помогало. Доктора только разводили руками. Она угасала с каждым днем, причем все это происходило мучительно и болезненно. Я забросил все дела, чтобы ухаживать за ней, находился рядом, когда она испустила последний вздох. Он немного помолчал, словно заново переживал этот трагический период в своей жизни.

– Я сломался. По-другому и не скажешь. И делал все по инерции, чтобы сохранить дом, как-то заработать на пропитание. Но, по сути, был уже не человеком. И с каждым днем все больше погружался в отчаяние. Очевидно, поэтому так все и случилось.

Видите ли, я был очень преуспевающим бизнесменом. Богатым человеком. Но богатство требует постоянной и упорной работы, если хочешь это богатство сохранить. А я из-за Делии впал в отчаяние и пустил все на самотек. И беды не замедлили посыпаться на наши головы. Сначала мелкие, затем все крупнее. К тому моменту, когда я смог хотя бы чем-то интересоваться и вспомнил об оставшихся на моих руках детях, исправлять что-то было уже поздно, За мной охотилось несчетное количество кредиторов. Вот тогда-то я и вспомнил о предсмертном желании Делии.

– И что же она пожелала перед смертью? – спросил Хантер, видя, что Грант снова замолчал.

– Если коротко, то она видела, что происходит со мной, и перед смертью попросила меня отдать нашу дочь на воспитание Черити. Она хотела, чтобы Лина, наша единственная девочка, росла в нормальных условиях. Она понимала, что я еще не скоро сумею обеспечить Лине внимание и должную заботу, поскольку мне придется скрываться от кредиторов, пытаться как-то наладить бизнес. И работать, работать, работать.

Покачав головой, Грант горько усмехнулся.

– Наконец я согласился выполнить это ее желание. Да, собственно, у меня и не было выбора. У меня как-то разом не осталось ничего: ни дома, ни земли, ни уверенности в будущем. И мне предстояли годы тяжелой кочевой жизни. Что касается Черити, то я не был знаком с ней. Она была кузиной моей жены, так что я представился ей другом семьи, как бы посланным Грантом Саммерсом. К тому времени мои дела были настолько плохи, что я не мог без опасений назваться своим именем: кредиторы уже разыскивали меня с помощью ищеек. Если бы меня обнаружили, то тут же бросили бы в тюрьму.

Затем настали годы бегства, переездов с места на место, когда мы прятались от кредиторов и работали до седьмого пота, пока я не выплатил все до последнего цента. Но я всегда находил деньги на то, чтобы заплатить за учебу Лины и на расходы по ее содержанию для Черити. И Лина ходила в очень хорошую школу. Из-за этого я, конечно, гораздо позже расплатился с долгами, чем мог бы. Но Делия была права, мой быт оказался бы адом для маленькой девчушки. Сыновья и то еле все это вынесли. Даже когда мне стали очевидны недостатки Черити, я отдавал себе отчет, что для Лины это было все же меньшим злом, чем жизнь со мной.

– Ну, сегодня-то вы не кажетесь страдающим от лишений и бедности, – насмешливо протянул Хантер.

– Да, теперь, слава Богу, все наладилось. Но все это еще в новинку и нам самим. Я как раз решал, каким образом мне забрать Лину домой, даже нанял женщину, компаньонку для нее и помощницу по дому. Бинни все еще здесь, ждет, когда моя малышка присоединится к нам. Я столько рассказывал Бинни о Лине, что та чувствует, будто знала ее с младенческих лет.

– Так почему же вы не забрали ее к себе?

– Не решался. Ведь она даже не догадывалась, что я существую на свете. Все так перепуталось. Я размышлял, как все это объяснить девочке. А тут вдруг с ней случилась вся эта история.

Грант вздохнул и покачал головой.

– Говоря честно, как я ни старался, все равно постоянно совершал ошибки и еще больше запутывался. Как бешеный работал, чтобы обеспечить девочке все – наследство, хороший дом, дать ей достойное образование, но когда все более или менее пошло на лад, я столкнулся с другой проблемой: как все объяснить Лине.

– А вы уверены, что действительно собирались сказать ей правду?

– В этом-то можете не сомневаться. Но дело оказалось не так просто. А тут еще Черити! Господи, есть ли на свете более гнусное существо? Взбесилась и выложила Лине как бы правду, но какую правду? Все переврала – о матери, обо мне.

– И все же я не понимаю, – не сдавался Хантер, – зачем было скрываться от Лины? К чему вся эта непонятная секретность?

– К тому, что кредиторы могли найти девочку и держать в качестве заложницы. А если бы узнали, что я посылаю ей деньги, то немедленно бы отобрали. Так что лучше мне было вовсе исчезнуть из ее жизни. Я так и поступил и постарался придерживаться этого решения все эти годы.

Теперь все еще более усложнилось. Лина попала в беду, и это очень серьезно, как я понял. Черити написала мне кое-что об этом.

– Да, роль Черити весьма неблаговидная.

Хантер более подробно рассказал Гранту об Уоткинсе, о Мартине и их угрозах.

– Они охотятся за мной и Линой. Но они убьют каждого, кто как-то связан с нами. Стоит им только разузнать о вас, и их ничто не остановит. Они убили мою мать как раз перед тем, как я отправился на поиски Лины.

– Мои соболезнования, сынок. Грустно слышать про такое.

– Благодарю вас, – пробормотал Хантер. Наступило молчание. – Думаю, мы уже можем отправляться в путь, мистер Саммерс? – спросил Хантер.

Грант воспринял его слова как знак примирения. Никто не принес извинений, да Грант и не ожидал их. Для любого непосвященного его поступки выглядели дезертирством, отказом от ответственности за судьбу дочери. Но и те, кто услышал объяснения, тоже могли усомниться в целесообразности его действий. Одно было неоспоримо – его искренность. Ее оценили и Хантер, и его спутники.

– Что ж, для начала я хотел бы предложить всем вам горячую ванну. Ваши личные вещи мы поставим в холле. Горячая ванна и хороший ужин позволят нам в лучшем виде отправиться завтра утром в путь.

Когда Грант направился к двери, Хантер пошел за ним, Оуэн и Себастьян дружно встали с диванчика.

– Бинни! – крикнул Грант, выходя в холл.

– Что нужно, хозяин?

– У меня тут трое молодых людей, которым не повредит смыть с себя пот и дорожную пыль.

– Вода уже почти готова. Я поставила котел на огонь сразу же, как только вы уселись в той комнате, а выстрелов не услышала.

Хантер улыбнулся, когда его представили Бинни, крошечной полноватой леди с ярко-рыжими волосами, веснушками и огромными голубыми глазами. Бинни было около тридцати пяти. Уловив нечто такое в улыбке, которой одарил ее Грант, и то, как эта улыбка отразилась в ее глазах, Хантер решил, что Гранту Саммерсу недолго осталось страдать от холостяцкой жизни.

К тому времени, когда они переоделись в чистую одежду, у всех троих уже слюнки текли, так хотелось отведать ужина, ароматные запахи которого заполнили кухню. Бинни накрыла на стол, и вот наконец все уселись. Было очевидно, что Бинни уже считалась членом семьи.

– Так значит, вы решили отыскать бедную девочку? – спросила Бинни, когда картошку уже разложили по тарелкам и ужин начался.

– Я же тебе говорил, что мы это непременно сделаем, Бинни. Мы собираемся выехать на рассвете.

– Жаль только, что мы понятия не имеем, куда ехать, – проговорил Хантер. – Я уверен, что она не станет искать помощи у Черити. А ведь это была моя единственная зацепка. Черити точно могла бы сказать, где найти человека по имени ОМалли. Лина часто упоминала его как своего друга.

– Так ты так ничего ему и не сказал? – ахнула Бинни, уставившись на Гранта.

– Я много чего ему все же рассказал. Хотел объяснить, почему Лина не росла со своей кровной родней. Не так-то просто исповедоваться перед чужими людьми, которые к тому же смотрели на меня как на врага. Ведь так, ребята?

Грант тяжело вздохнул, посмотрел на Хантера и нахмурился.

– А как вы, собственно, отыскали меня? Черити не знала об этом месте, а Лина и подавно.

– Вас разыскал мой отец. Мы с Линой хотели это сделать, как только закончится вся эта эпопея с ложными обвинениями. А пока за дело взялся папа. Он обратился к своим друзьям, которых у него уйма. Они-то все и разведали. Вообще мой отец – мастак на такие дела. Он бы мне отыскал и этого ОМалли.

– Да уж. Я-то отлично знаю, что толково запутал все следы. В Денвере моими делами заправляет старший сын, Кейн. Он мгновенно предупредил бы меня, если бы почувствовал, что кто-то идет но моему следу. Значит, ваш отец и его друзья – мастаки в этих делах.

– Грант, долго ты еще будешь тянуть? Почему не хочешь признаться мальчику? – возмутилась Бинни. – Ты же видишь, как он нервничает.

– Ну ладно, я и есть ОМалли.

Хантер оторопело уставился на старика. Себастьян расхохотался. Оуэн только недоверчиво покачал головой и поспешил положить на тарелку кусок жареного мяса, пока оно окончательно не исчезло с блюда.

– Вы тот самый ОМалли, к которому Лина уезжала в гости, когда в школе наступали каникулы? – решил уточнить Хантер.

– Он самый. Разрешите представиться: старый друг семейства Саммерс – ОМалли. А это – его парни, – кивнул он в сторону своих сыновей. – Правда, моего старшего, Кейна, Лина видела всего лишь раз.

В комнату вошла женщина, помогавшая накрывать на стол, чтобы вместе с Бинни убрать грязные тарелки и подать десерт. Да, дело не такое простое, каким кажется на первый взгляд, подумал Хантер, уставившись на огромный кусок яблочного пирога, который возник перед ним. Теперь-то уж ничего не ясно.

– И за каким дьяволом вы устроили эту игру в прятки? – спросил он, как только помощница Бинни ушла на кухню.

– Не так круто, братец, – пробормотал Оуэн, разравнивая толстый слой взбитого крема на своем куске лакомства.

– Да ешь ты свой пирог! Я ведь с самого начала был уверен, что она отправится за помощью к ОМалли! Мозги вывернул, не зная, где его отыскать. – Хантер зло сверкнул глазами на Гранта. – А теперь оказывается, что вы и есть тот самый ОМалли! Какой смысл в этой головоломке?

– Неужели непонятно? Да я просто хотел видеть свою маленькую девочку. Я скучал по ней. А еще это помогало хоть на какое-то время дать ей передохнуть от неласковой, а часто и просто злобной Черити. А скрывался я под именем ОМалли по той же причине, по которой старался скрыть, что у меня есть Лина.

Грант наполнил свою чашку новой порцией кофе и передал кофейник соседу.

– И мне удалось запутать моих кредиторов, скрываться, пока не выплатил долги. Но это же поможет сбить со следа и Уоткинса. Черити не скажет ему ни слова про ОМалли, если он сунется к ней за сведениями о Лине.

– Верить Черити – большая наивность. Уж вы-то, как никто другой, знаете, что даже за уход за малышкой-родственницей вы платили деньги. И немалые, судя по вашим словам. Так что не очень-то надейтесь, что она будет молчать. Особенно если допрашивать станет Уоткинс.

– Я выплатил ей за все эти годы немалые деньги. Благодаря мне у нее есть крыша над головой. Я успел купить ей дом как раз перед тем, как разорился. У Черити нет ничего своего. Все, что у нее есть, купил я. А что дал, я могу и отобрать. И она знает об этом.

– Я удивлен, что вы до сих пор не сделали этого, если учесть, как она обошлась с Линой.

– Я как раз и собираюсь заняться этим. Не волнуйтесь, Черити очень скоро почувствует мой гнев. Ей придется крепко задуматься над будущим. А этому ее свежеиспеченному муженьку придется подыскать себе работенку посложнее той, которой он занят в ее постели.

– Черити вышла замуж?

– Угу, за парня по имени Кловис.

Грант прищурился, заметив реакцию Хантера на это имя.

– Этот подонок был в доме в ту ночь, когда Черити вышвырнула Лину на улицу. Он прокрался к ней в спальню, – сообщил Хантер. – Лина неизменно называла его «кусок собачьего дерьма». Кловис не только пытался изнасиловать ее в ту ночь, он еще виновен и в том, что большинство горожан поверили, будто она... как бы это сказать помягче... с радостью примет любого желающего в свои объятия.

– Я убью это сучье отродье! – прорычал Грант.

– Никого ты не убьешь! И думать не смей о таком! – вмешалась Бинни.

– Ты что, не слышала, что этот подонок хотел сотворить с Линой?

– Прекрасно слышала. На уши не жалуюсь, со слухом у меня пока все в порядке. Ну и отдубась его, чтобы навек запомнил, как пакостничать. А затем вышвырни его на улицу вместе с этой дрянью Черити, пусть сами попробуют, каково остаться на улице. Это поможет им излечиться от чванства и злопыхательства. Да и ты отведешь душу. Но никто не посмеет посадить тебя в тюрьму или повесить за пару никчемных и злобных душонок.

Бинни проигнорировала сердитый взгляд Гранта и невозмутимо подложила на тарелки добавку яблочного пирога.

– А теперь я хотела бы узнать у вас, Хантер, вот что. Вы абсолютно уверены, что Лина отправилась в охотничий домик?

– А больше ей некуда. Она же ничего не знает о своем отце. К Черити она уже ни за что не обратится за помощью.

Та ведь уже показала, на что способна. Остается только ОМалли. Она уже как-то пыталась удрать к нему, да только я как бы помешал этому.

– Как бы? – тут же встрепенулся Грант.

– Дело было так. Она убежала и наткнулась на группу пьяных индейцев. Я ринулся за ней и встретил ее как раз тогда, когда она бежала от настроенных по-боевому негодяев обратно в наш лагерь.

– Кажется, вы многого еще не рассказали мне, мой мальчик.

– Вне всякого сомнения, мистер Саммерс. Я ведь тоже давал только краткую версию всего случившегося.

– Да? Ну ладно. Но кое-что я все же хотел бы выяснить прямо сейчас. По какой такой причине она сбежала от вас на этот раз?

Хантер вздохнул. Он умолчал об этом, когда рассказывал самое важное. То, как повела себя его мать с Линой, было не менее существенным, но говорить ему об этом не хотелось. Да и не годилось ему осуждать мать, что бы она ни натворила. Даже сейчас, когда Грант поставил вопрос ребром, Хантеру так и не удалось заставить себя выговорить все, что требовалось. Он посмотрел на Оуэна, но и в его глазах заметил то же.

Вмешался Себастьян. Он неуклюже поерзал на стуле и пробормотал:

– Позвольте это сделать мне, парни.

Поскольку Уолши не возразили, он коротко передал суть истории.

– Судя по тому, что она говорила и как действовала, – закончил Себастьян свой рассказ, – она подыскала более подходящую невесту для Хантера.

Грант усилием воли подавил вспышку гнева. Но горечь от оскорбления ощутил даже во рту. Возникли воспоминания о личных переживаниях. Семья Делии когда-то точно так же отреагировала на него самого, но им не удалось повлиять на Делию. Теперь вот мать Уолша, да ей не повезло еще больше. Хотя напакостила она немало. Но Господь и так жестоко покарал ее. Будем надеяться, что хоть Лине повезет, избежит мести безумного Уоткинса.

– Значит, вы решили жениться на моей девочке, да?

Вздохнув с облегчением, что самая неприятная часть истории, где фигурировала его матушка, уже позади, Хантер с радостью ответил:

– Да, я собираюсь это сделать.

– А вам не приходило в голову, что следовало бы спросить разрешения об этом у ее отца:

– Честно говоря, не приходило, потому что мы и понятия не имели, где вы и как вас отыскать.

– Я рад, что вы сами пришли к такому решению. Это значит, что мне не придется убеждать вас.

– Убеждать?!

Заметив, что глаза брата превратились в сердитые щелки, Оуэн встал и решительно подхватил Хантера под руку.

– Если вы не возражаете, – сказал он, с облегчением заметив, что после краткого сопротивления Хантер поддался, разрешив управлять собой, – то нам уже пора отправляться спать. Это был прекрасный ужин, мэм. Большое спасибо. – Оуэн от всей души улыбнулся Бинни.

Себастьян и Хантер присоединились к комплиментам Оуэна и пожелали всем спокойной ночи. Как только дверь за троицей гостей закрылась. Грант расхохотался. Покачав головой, Бинни начала убирать со стола.

– Как дитя малое! Чего ради ты решил подразнить его?

– Так, небольшая проверка. Хватит у него духу отвечать за свои действия или нет?

– И для этого понадобилось пригрозить ему жениться на девушке, которую он и так уже выбрал в жены?

– Почему бы и нет? Ведь я все равно должен добиться их свадьбы.

– Это еще почему?

– Бинни, они долгие месяцы скакали по стране, и там не было никаких компаньонок и прочей чепухи, которая могла бы помешать ему подкатиться к девушке. Один взгляд на этого молодого, полного сил призового жеребца заставляет мыслить в одном направлении. Я прекрасно знаю, что он не просто держал Лину за ручку. Могу поклясться на Библии, что там было много чего другого.

– А тебе не кажется, что наша девочка и сама знает, что хорошо, а что плохо? По-моему, она достаточно взрослая, чтобы разобраться, как правильно себя вести. И у нее есть понятие о приличиях.

– Это-то я знаю. Потому-то и засомневался кое в чем, как только парень изложил мне всю историю. Уж очень многое он не договаривал. Вот у меня и зародились кое-какие сомнения. Но они просветили меня. Теперь ясно, почему она сбежала с ранчо. Не могла же моя дочь оставаться там, если парень выбрал себе другую! О чем это говорит еще? А о том, что девочка влюбилась в этого Хантера. И тут меня словно током ударило. Я точно знаю, что они были любовниками. Так что при первой же возможности они у меня будут стоять перед священником и клясться друг другу на Библии. Ясно? Так, теперь скажи, моя помощь тебе нужна?

– Нет, на кухне меня ждет Милли, а мне этого вполне достаточно.

– Ну и отлично. Пошли, мальчики. Думаю, нам тоже пора баиньки. Мы должны встать до рассвета и хорошенько подготовиться, потому что выедем с первым утренним лучом. Да и ты ложись, как только справишься со всеми делами на кухне, Бинни. Я-то знаю, что бы я ни говорил, ты все равно захочешь проводить нас.

Проверив подпруги, Хантер посмотрел в сторону дороги, ведущей к ранчо Саммерсов. Глаза его невольно сощурились, затем вытаращились от удивления. Кто-то на полном скаку приближался к ранчо. Поскольку солнце еще только собиралось появиться на горизонте, в это трудно было поверить.

– Мне кажется, что кто-то едет сюда, мистер Саммерс.

– Едет? Сейчас? – Грант отвернулся от Бинни, с которой как раз прощался, и взглянул на дорогу. – Черт! Это Лукас с телеграфа.

Хантер напрягся. Этому Лукасу пришлось выехать в полночь, чтобы добраться сюда в эту пору. Значит, телеграмма настолько важная, что нельзя было ждать до утра. Не иначе как дурные новости. Ему стоило огромных усилий не выхватить послание из рук Гранта, дождаться, пока Лукас и старик перебросились несколькими фразами. Все прочие домочадцы и гости сгрудились на террасе вокруг Гранта.

– Теперь не надо заезжать к Черити, – сообщил им побелевший Грант. – Это телеграмма от вашего отца, Хантер. Ему послал весточку Такмен. Его люди устроили засаду возле Клейвилла, надеясь, что им удастся перехватить Уоткинса, когда тот попытается сунуться к Черити. Как мы и догадывались, он там побывал.

– И что? – Хантер почувствовал, как все внутри похолодело от леденящего страха за Лину.

– Чтоб ему гореть в аду, мерзавцу проклятому! Он проскользнул так, что его не заметили. Так что Черити и Кловис теперь мертвы. Он убил их в первую же ночь после возвращения из свадебного путешествия. Наверное, Уоткинс поджидал их в доме.

– Как вы думаете, она сообщила ему, как добраться до охотничьего домика? – спросил Себастьян.

– Не сомневаюсь. Правда, лишь приблизительно, ведь сама она ни разу там не бывала. Ваш отец сообщает, что умерла она мучительной смертью. Он уверен, что они долго пытали ее, чтобы заставить вспомнить все, что та могла. А сам Такмен, поселившись в Клейвилле, дважды в день проверял дом Черити и застал их ночью, когда они удирали после очередного преступления. Эти ублюдки всадили в него две пули: одну в руку, а одну в ногу. Ему еще повезло, могли бы и убить. Им-то терять нечего. Так что теперь Такмен выведен из строя.

– Мерзавцы! – воскликнул Хантер.

– Но ваш отец просит все равно держать его постоянно в курсе. И сообщать о наших передвижениях. Кажется, Мартин во время перестрелки прокричал что-то насчет охотничьего домика. Ваш отец постарается послать туда нескольких человек, если я сообщу, как им ехать. Бинни, я оставляю это на тебя. Передашь описание пути Лукасу, кстати, не забудь хорошенько заплатить ему. Он здорово помог нам, постоянно находился рядом с аппаратом с тех пор, как пропала Лина.

Бинни кивнула.

– Как долго нам добираться в горы? – Хантер уже предчувствовал, что на дорогу уйдет гораздо больше времени, чем он рассчитывал.

– Если будем скакать без передышки, то уложимся за день. Это сразу за холмами, высоко в горы подниматься не придется. Это на полпути от меня до Черити. И я знаю все дома, где мы можем сменить лошадей. Больше ничего не могу предложить.

– Слава Богу, это все же быстрее, чем я думал.

– По крайней мере она хотя бы там не одна.

– Вы уверены в этом? А может, Чарли и Джед убедились, что она устроилась, и уехали?

– Нет, Такмен сообщил вашему отцу, что они с ней. Они дали телеграмму Черити, а вместо нее им ответил Такмен. Сообщил им, что Уоткинс и Мартин на свободе. Они тут же ответили, что немедленно возвращаются к ней.

– Слава Богу! Она не только не одна, но еще и знает о грозящей опасности. – Хантер подошел к лошади. – Пора в путь.

– На этих двоих парней можно положиться? – спросил, заспешив к своей лошади, Грант.

– Теперь, когда они предупреждены, – ответил Себастьян, – им цены нет. Они продумают, как получше подготовиться к обороне, укрепят все, что надо, и будут дежурить по очереди. Парни соображают не очень, но стрелки хоть куда. И еще у Чарли зоркость и слух, каких поискать. Так что если кто-то появится в миле от места, Чарли тут же засечет.

– А если они решат уехать оттуда? – предположил Оуэн. Мысленно подсчитав возможные сроки беременности Лины, Себастьян решил, что в ее положении это не выход, очень опасно. Покосившись на Хантера, он решил, что не стоит болтать о своих опасениях при нем. Парень и так позеленел от переживаний.

– Сомневаюсь. Они предпочтут оборону, чем нападение в дороге, когда не знаешь, где найти укрытие. Да и неизвестно, сколько народу сумел завербовать Уоткинс для этой работенки.

Убедившись, что все уже в седлах, Хантер пришпорил лошадь и галопом вылетел со двора. Он услышал топот копыт за своей спиной и возглавил гонку. Страх за Лину тяжелым камнем придавил его. Он знал, что в одиночку ему ни за что не добраться до нее раньше Уоткинса и Мартина. Но он должен попытаться опередить этих убийц, которых вела ненависть и жажда крови. И надо будет помочь Чарли и Джеду, прежде чем они погибнут, сражаясь с мерзавцами и их наемной бандой.

Грант сдержал свое слово. Они скакали так, как никто из них не скакал в своей жизни, не сбавляя скорости. У Гранта, которого прекрасно знали все фермеры и владельцы ранчо в округе, ни разу не возникло проблем со свежими лошадьми. Стоило им заметить, что кони начинают уставать, как всадники тут же сворачивали к следующей ферме, где и происходил обмен. Хантера даже восхищала скорость, с какой все это происходило, но все равно тревога не покидала его. Каждая минута задержки могла стоить Лине жизни.

– Это наша последняя остановка, – объявил Грант, когда взмыленных лошадей в очередной раз увели, заменив на свежих.

Воспользовавшись краткой передышкой, чтобы свернуть папиросу, Себастьян пробормотал:

– Жаль, что нельзя сменить вымотанное тело на более свежее.

– Сколько нам еще скакать? – спросил Хантер у Гранта.

– Что-то около двух часов.

– Значит, мы доберемся до наступления темноты.

– Приятная новость, но еще приятнее было бы добраться туда раньше Уоткинса, – заметил Себастьян, закуривая свою самокрутку.

Хантер сдержанно кивнул. Его раздирало двоякое чувство: он и хотел поскорее очутиться в охотничьем домике, и боялся того, что застанет там. С ужасом он гнал от себя видение: повозка, измазанная кровью, истерзанное тело матери... так этот кровожадный маньяк расправился с женщиной, к которой не испытывал никакой ненависти. Что же придется вынести Лине, если он доберется до нее? Его продолжали мучить страшные картины, как он ни гнал их от себя.

– Немедленно прекрати это самоистязание, – хлопнул брата по плечу Оуэн, угадавший его состояние.

– Пытаюсь, но не могу.

– Пользы от этого никакой, один только вред.

– Это я знаю не хуже тебя. Но у меня так и звучат в ушах угрозы этого придурка, а перед глазами стоит изуродованное тело матери, – добавил он шепотом. – И все думаю, не можем ли мы скакать пошустрее?

– Мы к так несемся с немыслимой скоростью, на пределе человеческих возможностей. Можно было бы, наверное, отказаться от одной-двух кратких передышек, но ведь человек не машина, организм обязательно даст сбой не сейчас, так чуть позже. Или загнанные лошади падут без сил, и все равно нам придется задержаться. Понимаешь, так мчаться можно какой-то отрезок пути, но все время... нет, это нереально. Мы и так добрались за кратчайшие сроки благодаря Гранту, его фермерам. Так что не обвиняй себя во всех смертных грехах. Нет здесь виноватых, ясно?

Хантер не был уверен, что согласен с братом и его доводами, но не стал спорить.

– Тем не менее он постоянно опережает нас.

– Мерзавца гонит безумие и жажда мести. Уверен, что он отметил свой путь трупами загнанных лошадей. А ты должен помнить, что она не одна и что ее все же предупредили. И Уоткинсу, чтобы добраться до нее, предстоит ликвидировать Чарли и Джеда, путь к ней будет открыт только через их трупы. А мы отстаем от негодяя всего на несколько часов. Я уверен, что Чарли с Джедом задержат его надолго.

Это была его единственная надежда. Хантер твердил это про себя, стараясь прогнать мрачные предчувствия и страхи. И еще он молился, молился, как никогда раньше. Осознав, что ее жизнь висит на волоске, он вдруг понял: ода – все, что у него есть и будет. В охотничьем домике, куда они мчались, – его будущее, его счастье.

Глава 17

Лина наклонилась и с трудом подобрала пулю, которая выпала у нее из рук. Она ужасно устала н чувствовала себя с каждой минутой все хуже. С тех пор как Чарли и Джед примчались сюда прошлой ночью с известием, что Уоткинс и Мартин сбежали из тюрьмы и разыскивают ее, она практически не сомкнула глаз. Как ни пыталась воззвать к разуму и успокоить себя тем, что они Бог знает как далеко отсюда, но страх овладел всем ее существом, проник в душу, и никакие доводы уже не действовали.

Глядя на кучу ружей, которую ей надо было перечистить, зарядить и разнести по точкам, которые ей указали Чарли и Джед, она вздохнула и нахмурилась. Парни не утешали себя тем, что их смертельный враг далеко и о его угрозах пока не стоит думать. То, как они работали без отдыха всю ночь, сооружая укрепления, чтобы домик мог выстоять в случае осады, скорее говорило о том, что убийцы могут появиться здесь в любую секунду. И ей вдруг показалось, что все эти приготовления проводятся так энергично не для ее успокоения, просто Чарли и Джед знали, что от этого будет зависеть их жизнь. Значит, они о чем-то умолчали, решили не расстраивать ее.

– Господи, я действительно поглупела от этого постоянного страха и усталости. Отупела, – пробормотала она и взглянула на Чарли, который сноровисто укладывал поленья, принесенные Джедом.

Он поднял голову и посмотрел на нее.

– Что-то не так, Лина?

– Возможно. Вы ведь мне не все рассказали, так? Телеграмма Такмена сообщала чуточку больше того факта, что Уоткинсу и Мартину удалось перехитрить всех и избежать виселицы?

По выражению лица Джеда, который вошел в дом и услышал, что она сказала, она поняла, что угадала.

– Что же сообщил Такмен? Что угроза близко? Переглянувшись с Джедом, Чарли кивнул.

– Этот сумасшедший сразу же ринулся вдогонку за Хантером.

Они бросились к Лине, которая вдруг побелела как полотно. Чарли поспешил добавить:

– С Хантером все в порядке. Лина. Он не добрался до Хантера, слышишь?

– Вы ведь не станете врать мне, чтобы пощадить, да? – Лина стиснула ладонь Чарли и умоляюще переводила глаза с Джеда на Чарли.

– Может, и смогли бы, но только сейчас мы не врем. Почувствовав, что она не собирается падать в обморок, Чарли успокоился и сел. Джед сделал то же самое.

Хантер жив, и с ним все в порядке. Мистер Уолш сообщил также, что он оповестил об этом и Такмена.

– Тогда я что-то ничего не пойму. Уоткинс поклялся страшной клятвой, что отомстит Хантеру, но так ничего и не предпринял?

– О, насчет этого не волнуйся. Он оставил о себе кровавую память. Он быстро разобрался, что к Хантеру ему не подобраться. Наверное, Такмен успел предупредить мистера Уолша, и на ранчо приготовились к отпору. Они поджидали Уоткинса, вооружившись до зубов. Странно, что миссис отсутствовала... – уже еле слышно закончил Чарли, сам недоумевая, как такое возможно.

– Лорейн покинула ранчо и отправилась куда-то именно в такой момент? И Уоткинс не замедлил тут же схватить ее, да? Я вижу это по вашим глазам! – воскликнула Лина.

– Да, он захватил ее, – ответил Джед. – И убил, но не успел выпытать у нее кое-какую информацию.

Чарли кивнул:

– Он знает, что ты уехала с ранчо. И решил, что первым делом расквитается с тобой, Он теперь вынюхивает, где ты. Хантер тоже выехал на поиски, он с братом ищет нас.

Лина терла виски, пытаясь понять, о чем ей говорят.

– Зачем Хантер отправился искать меня? – Джед пожал плечами.

– Потому что он знает: Уоткинс собирается найти тебя и выполнить свои угрозы. Если даже Хантер и передумал на тебе жениться, не такой он человек, чтобы оставить тебя в беде, дескать, расхлебывай все сама. Он чувствует, что обязан оказать тебе помощь, сделать все возможное.

– Наверное, – пробормотала она. – Он наверняка чувствует себя обязанным мне, ведь именно он затеял охоту за Уоткинсом. И сделал то, что задумал.

Все складывается очень плохо, подумала она. Это очень страшно, что Уоткннс и Мартин бросились в погоню за ней. Даже представить себе невозможно, что будут вытворять с ней эти негодяи, если им удастся схватить ее. Она помнит угрозы, которые они изрыгали в ее адрес всю дорогу от Мексики до Литл-Крика. Уоткинс просто свихнулся на почве мести. И беременность не спасет, если эти мясники поймают ее. Уоткинс будет в восторге, что сможет погубить заодно и отпрыска Хантера. Его месть ненасытна.

А тут еще Хантер задает загадки своими поступками. Уж лучше бы сидел на ранчо, где находился в относительной безопасности. Теперь она волнуется еще и за него. Пытаясь отыскать ее, он становится легкой мишенью для Уоткинса. Если бы еще Хантером двигало сильное чувство, его можно было бы понять, а то ведь долг, дьявол его побери! Ей вовсе не хотелось, чтобы он подставлял себя под пули из чувства долга. Этого еще не хватало. Дай Бог, чтобы он уже успел жениться на своей Патриции. Хотя... и из-за этого могут возникнуть лишние сложности. Кажется, она ничего не добилась своим отъездом с ранчо.

– Неудивительно, что ты решил не рассказывать мне об этом, – пробурчала Лина. – Боже, что за путаница! Да, бегство отсюда – не лучший выход.

– Только не это! И дело не только в том, что ты... э-э... в положении. Если нам придется иметь дело с Уоткинсом, то я предпочел бы встретить его здесь, за толстыми стенами, а не в чистом поле, – заявил Чарльз. Он подошел к окну, выглянул наружу. – Солнце уже встает. Пора на дежурство.

– Ты сказал, что Такмен засел в Клейвилле, чтобы наблюдать за домом Черити. Ему удалось что-нибудь узнать о ней?

Лина уже пожалела, что разрешила им связаться с Черити, но тогда ей это показалось неплохой идеей. Когда-нибудь Хантеру может понадобиться связаться с Линой, вот и узнает у Черити. Да и надо же было сообщить «матушке», что случилось с ней за последнее время. А там уж она сама сообразит, как связаться с Такменом. Заодно был шанс узнать новости и об ОМалли. И что вышло? Вместо Черити им ответил сам Такмен, и мужчины около часа обменивались телеграммами.

Узнав, что Уоткинсу и Мартину удалось обхитрить закон и сбежать, Чарли и Джед едва не загнали лошадей, торопясь вернуться к ней. Качая головой, Лина велела себе смотреть правде в лицо. Неведение иногда, конечно, может стать благословением Божьим, но только не в этом случае. Для них это предупреждение об Уоткинсе было жизненно важным.

– Не-а. Кажется, она выскочила замуж, – ответил Джед. – И уехала то ли в свадебное путешествие, то ли еще куда.

– Черити вышла замуж? Святой Иисусе! Уж не за Кловиса ли? – И Лина тут же поймала себя на мысли, что наверняка Черити заставила Кловиса жениться на себе с помощью шантажа.

– Ага, кажется, парня зовут именно так. Эй, а это не тот ублюдок, которого она приревновала к тебе? Из-за которого она прогнала тебя?

– Он самый, дерьмо собачье. Что ж, уж если кто и достоин друг друга, так именно эта парочка.

Лина вздохнула. Внезапная вспышка гнева прошла так же быстро, как и появилась.

– Ну и слава Богу, что она уехала подальше. Мерзавцы могли попытаться выведать у нее обо мне, а она имеет представление, где находится охотничий домик. А пытать эти звери мастаки.

– Это уж точно. Знаешь, у меня такое чувство, что Уоткинс балдеет от убийств. – Джед тут же прикусил язык и смущенно захлопал ресницами, сообразив, что допустил бестактность. Словно упомянул в доме повешенного про виселицу. – Э-э, может быть, я, впрочем, и ошибаюсь...

– А может быть, и нет. – Лину передернуло. – Только вспомни все его угрозы, когда его вели в тюрьму. Помнишь? Он же заводился аж до пены на губах, словно смаковал свое зверство. Нет, он точно чокнутый. Я буду молиться, чтобы никто не попался ему в руки, но, похоже, это равносильно чуду.

Она вздохнула и снова вернулась к обсуждению новостей.

– Ну, больше ничего новенького? Нас не помиловали? Джед легонько хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ну надо же! Совсем вылетело из головы. Такмен передал, что с тебя полностью сняли все обвинения, а мне и Чарли они выхлопотали прощение. Думаю, что все бумаги сейчас у Хантера. А все-таки здорово, когда знаешь, что у закона больше нет к тебе никаких претензий, да? И что нас никто больше не разыскивает. Кроме Уоткинса, конечно. Дай Бог, чтобы и он передумал.

– Аминь! – Лина потянулась через стол и ласково потрепала руку Джеда. – Ему потребуется целая армия, чтобы выкурить нас отсюда. ОМалли утверждал: все, что он строит, выдержит самую яростную атаку индейцев или бандитов. Видите ли, несколько его друзей погибли от рук индейцев. К тому же вполне возможно, что Такмену удастся схватить Уоткинса и Мартина в Клейвилле. Он для этого там и засел. Кроме того, к нам на всем скаку спешит на помощь Хантер. А может быть, с ним и Себастьян. Они наверняка поддерживают связь с Такменом. Или он с ними.

– Ты права, Лина. И вообще, его ведь еще нет пока, так что тревожиться?

– Уже здесь.

Джед и Лина в ужасе уставились на Чарли. Лина прошептала:

– Ты уверен?

– Кто-то почти целый час ползает по горам. Небось хотят разведать, удастся ли им подобраться поближе.

– Но они не могли найти нас наугад. Значит, сумели выбить эти сведения из бедняжки Черити. Наверное, та вернулась домой вскоре после того, как вы уехали с телеграфа. Так что Такмен не сумел сообщить вам свежие новости. Но как же так? Такмен не дал бы им ускользнуть из-под носа! Боже, что же там случилось, каким образом они оказались тут?

– Только не волнуйся раньше времени, Лина. Ты ведь ничего не знаешь наверняка, – сказал Джед, подбирая винтовку и занимая удобную позицию у окна. – Пока что это твои догадки. Но даже если ты и угадала, сейчас уже ничего не изменишь. Придется нам защищаться.

– А тебе надо думать о ребенке. Так что... – Чарли ткнул пальцем в сторону баррикады из огромных снопов сена и мешков, набитых чем-то твердым, которую они соорудили в углу центральной комнаты домика, – ...забирайся туда. Тут скоро будет опасно, пули полетят градом. А мы не хотим, чтобы шальная злодейка попала в тебя, поняла?

– Но я могла бы помочь, – возразила она, подхватив несколько ружей, которые еще не успела зарядить.

– Угу, и заработать себе дырку. Ладно, сиди в углу и перезаряжай ружья, но не вздумай высовываться, только выкладывай их и не забывай пригибаться пониже. Береженого Бог бережет.

– Эй, этот парень смахивает на Пита! – Джед указал на мужчину, который крался к их домику, перебегая от камня к камню.

Выглянув из окна, Чарли чертыхнулся и пальнул – мелкие камешки брызнули во все стороны у самых ног Пита, который показался из-за укрытия в двадцати шагах от дома.

– Еще один шаг, и ты труп, Пит!

– Это ты, Чарли, негодяй? – заорал Пит и тут же юркнул в укрытие.

– Уж конечно, не твоя родная мамочка, засранец несчастный. Отправляйся-ка лучше к ней под юбку. Здесь мигом схлопочешь пулю, это мне раз плюнуть.

– Да выслушай меня, Чарли. Я хочу договориться с тобой. Даем вам редкий шанс остаться в живых. Меня послали потому, что мы старые друзья. Давай договоримся.

– Вот уж нет, Пит. Не надо набиваться мне в друзья, мы ими никогда не были. Я очень разборчив в выборе парней, которых называю друзьями. Выкладывай, что тебе велели передать, а потом уноси побыстрее ноги, пока я не использовал тебя как мишень, чтобы не потерять сноровку.

Чарли оглянулся на Лину, которая высунулась из-за своей баррикады в углу.

– Ну-ка немедленно спрячься, девочка. Не смей и носа высовывать.

Когда она послушно скрылась за мешками, он снова выглянул в окно.

– Ну, я теряю терпение. – Он пальнул по выступу скалы, за которой прятался Пит.

– Слушай меня внимательно. Уоткинсу нужна эта девчонка.

– Какая девчонка?

– Да ладно тебе, Чарли. Ты прекрасно знаешь какая. Чертова маленькая сучка, которая помогла Хантеру заманить Уоткинса в ловушку. Так вот, Уоткинсу нужна эта девка. Ты только передай ее нам с рук на руки, и все будет окей. И вы с Джедом спокойно уедете отсюда. Уоткинс даже готов забыть о всех твоих грешках перед ним.

– Дьявол тебя забери, Пит! Ты думаешь, что говоришь? Мы с Джедом хоть и не блещем умом, но пока еще не совсем сдурели.

– Ты хочешь сказать, что я вру?

– Вот именно! – рявкнул Джед. – Ты лжешь как сивый мерин. А ну выйди из-за камешка и докажи обратное!

– Вы же сами понимаете, что у вас никаких шансов выжить, парни. А ни одна женщина не стоит того, чтобы ради нее помирать. – Пит стал ползком приближаться к дому. – Считайте себя мертвецами, жалкие ублюдки. Совсем чокнулись. Мы же вас порежем на куски, а все равно доберемся до этой сучки.

Чарли прицелился в бугрящуюся над землей часть тела уползающего Пита и выстрелил. Ругань Пита тут же сменилась ревом боли. Чарли ухмыльнулся.

– Они и правда думали, что мы отдадим им Лину? Ублюдки!

Высунувшись из своего укрытия, Лина спросила:

– Ты считаешь, что этот договор сплошная липа? Уоткинс и не подумает сдержать слово?

– Можешь быть уверена в этом на все сто, – ответил Джед. – Он на наших глазах не раз давал такие обещания, и бедняги, которые верили ему, кончались в страшных муках. Но дело не в этом...

– Как вы думаете, что они теперь предпримут? – прошептала Лина.

– Думаю, что дадут нам небольшую передышку, пока сообразят, как получше выкурить нас отсюда, – ответил Чарли, пристально вглядываясь в горы.

Уоткинс смотрел со скалы на домик.

– Оказывается, наши старые знакомые не столь глупы, как мы думали.

Он резко развернулся и бешеными глазами зыркнул на Пита, который громко стонал и жаловался, что никто не хочет помочь ему остановить кровь.

– Если ты немедленно не заткнешься, то я разом прекращу твои страдания, всего одной пулей.

Пит тут же затих, и Уоткинс снова воззрился на охотничий домик.

– Эта хибара строилась с умом, может выдержать долгую осаду.

– Да уж. – Мартин плюнул вниз. – Будет нам кое-чего стоить.

– Ну, нам есть что расходовать. Должно хватить.

– Надолго ли хватит, если будем долго подставлять под пули своих людей? Я-то помню этого Чарли. У него зрение как у орла. Видит на километр, а стреляет – настоящий снайпер.

– Тогда мы пока не станем их беспокоить. Надолго припасов им все равно не хватит. Дождемся, когда кончатся патроны, а тогда уж и дадим прикурить. Пусть ребята постреливают время от времени, просто чтобы вынудить их тратить пули.

Уоткинс задумчиво потер подбородок.

– Как ты думаешь, сколько на все это уйдет времени?

– Понятия не имею... Только сдается мне, что кто-то их предупредил. А это значит, что и припасов у них больше, чем мы думаем. Наверное, дельце затянется.

– Если мы тут застрянем, то кто-то, глядишь, может и на подмогу примчаться. Ты же сам говорил, что Хантер разыскивает ее.

– Я выставил патрульного приглядывать за тропой. Эта бабенка Черити сказала, что вроде никто не знал про это местечко. Ты подстрелил Такмена, так что если кто и сунется, то их будет совсем немного. Конечно, здесь непременно объявится Хантер, но не сразу – домик ему придется поискать. Кстати, очень хитроумное сооружение этот домишко. Надо же было придумать – задней стеной прислонить дом к скале. Попробуй теперь окружи их.

– Пошли-ка кого-нибудь вниз, пусть расположатся вокруг дома. Только спрячутся понадежнее.

Мартин послушно двинулся выполнять приказ, но вдруг остановился.

– А как насчет того, чтобы устроить пожар? Небольшой костерок – и все сгорят?..

– Трудно. Если кому-то и удастся подобраться поближе, то нет ни сушняка, ничего горючего. Да и потом, мне эта сука нужна живьем. В дыму она может задохнуться, а это для нее слишком легкая смерть, понял? Нет, никакого пожара.

Уоткинс махнул рукой, отправив Мартина выполнять приказ, и снова повернулся к домику.

– Ну, давай окружай.

Чарли смачно выругался, когда заметил, что люди Уоткинса окружили дом с трех сторон.

– Так, кажется, начинается.

– А они не особенно торопятся, черт побери! Вроде как охота на глухарей. Уж не свихнулся ли Уоткинс окончательно?

– И не надейся, Джед. Ты получше приглядись. Ни один из них и носу не высовывает из-за укрытия. Мне кажется, Уоткинс хочет навязать нам свою волю. Дескать, стреляйте, парни, нам это даже на руку, тем меньше у вас останется патронов. Так что не очень-то горячись, расходуй экономно. Стреляй с умом. Только придерживай их в укрытии, чтобы не очень-то наглели. Может, повезет поймать на мушку парочку беспечных дураков.

Лину передернуло, она даже подскочила, когда раздался первый выстрел. Это была та особенность ее друзей, о которой она не хотела знать. Чарли и Джед знали мир насилия, мир оружия и стрельбы. Знали, что надо сделать, чтобы потом уже не беспокоиться о противнике. И сейчас это были совсем не те робкие и добрые парни, с которыми она подружилась. И в то же время это были Чарли и Джед, которые решили самоотверженно защищать ее.

Тряхнув головой, она отругала себя за дурацкие сетования. Тоже мне нежная душа! От страха мозги совсем размягчились. Ей бы радоваться, что они так прекрасно знают свое дело. Оки рискуют своей жизнью. А грозит им не просто смерть, а такая, что и черти в аду позавидуют. Включая и невинную душу, подумала она, невольно обхватив живот, в котором тревожно заворочался ребенок. Таких подонков, как Уоткинс, надо и встретить соответственно – не ведая жалости и хладнокровно отвечая ударом на удар. Так что лучше помолиться, чтобы у Чарли и Джеда не дрогнула рука. С Уоткинсом можно только так.

Она уже почти привыкла к перестрелке и начала перезаряжать ружья почти автоматически. Изредка даже сама подползала к стрелкам, чтобы они не отвлекались от выслеживания цели. Вот тут-то у нее и появилось время подумать о Хантере. Возможно, он и выехал на поиски, только она сомневалась, что он сумеет отыскать ее. Она, конечно, рассказывала ему об ОМалли, но не упоминала, где именно расположен этот охотничий домик. Он знал только приблизительно – где-то в горах Сан-Хуан. Она была уверена, что Уоткинс прикончил Черити, а вполне вероятно, и Такмена, так что не осталось никого, кто мог бы сообщить Хантеру об этом месте. Конечно, если Хантер сейчас где-то поблизости, то непременно услышит грохот перестрелки. И звон, поморщилась она, потому что пуля выбила очередное стекло, которое усыпало пол мелкими осколками. Да, звуки выстрелов разносятся эхом далеко в горах, словно отражаясь от каждого камня. А Уоткинс и не пытается вести себя тихо. Будем надеяться, не потому, что слишком уверен в победе.

Грант дал знак остановиться, и Хантер подъехал к нему.

– Почему не скачем дальше?

– Если Уоткинс уже здесь, то наверняка догадался выставить патруль. Он ведь жаждет заманить и тебя в эту ловушку, так ведь? Негодяй ждет, что ты галопом примчишься на помощь Лине. Поэтому нам надо быть похитрее.

Оглядевшись, Хантер понял, что растительность вокруг чахлая, кусты невысокие, так что шестерым всадникам никак не спрятаться.

– Очевидно, придется двигаться пешком.

– Боюсь, что да. А вон в той рощице можно оставить лошадей. Отсюда начинается подъем в гору, и довольно крутой.

– Но ведь другого выхода у нас нет, так ведь? – уточнил Хантер.

– Нет, если мы хотим пройти туда незамеченными, – согласился Грант.

Доехав до рощицы, они спешились и спрятали лошадей, накрепко привязав их к деревьям. Немного времени ушло и на то, чтобы отобрать из вещей все необходимое на случай схватки. И хотя Хантера бесила мысль о том, что придется потерять немало времени, тащась пешком, он готов был и на это. Их появление должно оказаться неожиданностью для Уоткинса.

На пешем переходе, как отметил про себя Хантер, Себастьян действовал как настоящий разведчик: двигался абсолютно бесшумно, почти не оставляя следов. К немалому удивлению Хантера, той же сноровкой обладал и Грант. Очевидно, отец Лины многому научился за годы своих неудач. Теперь все эти приемы пригодились. Чуть приотстав, Хантер постарался скопировать их манеру двигаться. Оуэн и братья Лины последовали его примеру.

Грант снова сделал знак остановиться, и Хантер явственно услышал звуки выстрелов. Это и тревожило... и обнадеживало. Уоткинс, значит, отыскал Лину! Но Чарли и Джед пока отстреливаются. Может быть, им все же удастся продержаться до их прихода. Вскоре на вершине скалы Хантер заметил патрульного, оставленного Уоткинсом. У того был отличный пост: все на виду.

– Придется обходить его. И все равно он заметит нас, – вздохнул Грант, когда все шестеро, сгрудились, чтобы обсудить план действий.

– Теперь я понимаю, почему нам необходимо было оставить лошадей, – пробормотал Оуэн. – Но как, черт побери, мы сумеем обойти его?

Грант снова вздохнул.

– В том-то, сынок, вся проблема. Стоит ему заметить хотя бы одного из нас, и у него хватит времени, чтобы предупредить Уоткинса. Вот дьявольщина! Не думал, что у Уоткинса достанет мозгов позаботиться о патруле. Думал, что он так помешался на своей мести, что забудет обо всем на свете. И застрелить этого ублюдка нельзя. Опасно. Возможно, конечно, что выстрел и не привлечет внимания, такая идет пальба. Но, может, и наоборот.

– Остается одно – снять его по-тихому, – пробормотал Себастьян.

Все как по команде повернулись к нему. А он отложил почти все, что прихватил с лошади на случай боя, оставив лишь «кольт» и нож, затем сел на землю и снял ботинки.

– Эй, а это еще зачем? – спросил Оуэн.

Встав на ноги, Себастьян снова взглянул в сторону патрульного – пока он их не видел, надо действовать.

– В ботинках по камням бесшумно не пройдешь. А потом мне придется стать скалолазом, чтобы добраться до того парня, а я это лучше делаю босиком.

– Может, прихватите с собой моего «Генри»? Себастьян слегка наморщил лоб и отодвинул винтовку в сторону.

– Да вроде ни к чему.

– Если вам удастся пробраться наверх, то оттуда домик как на ладони. И все окрестности. Конечно, там почти негде спрятаться от пуль. А, к черту! Там вообще никакого прикрытия, Весь, можно сказать, на виду. Я так и задумывал, когда строил дом. Но вообще-то это отличное местечко, чтобы ударить им в спину. Не помешало бы иметь там огневую точку. Только постарайтесь находиться пониже, распластаться на камнях. Не дайте им подстрелить себя как какого-нибудь глупого гусака.

– Буду стараться, сэр. – Себастьян взял винтовку и моментально исчез, словно испарился.

– Как ты думаешь, он сумеет? – Грант посмотрел на Хантера.

– Если это вообще возможно, то Себастьян сделает. Интересно, почему Чарли и Джед до сих пор не подстрелили этого парня? Или его не видно из дома?

– Видно. Я построил дом, выверив все возможные варианты нападения. Наверное, Чарли и Джеду хватает сил только следить за теми, кто стреляет в них из-за камней. Конечно, было бы отлично, если бы они подстрелили его сейчас. Уоткинс тут же захочет прислать вместо него кого-то другого. На замену уйдет немало времени. Или его люди просто откажутся идти на верную смерть.

Шли минуты напряженного молчания. Дошел ли Себастьян? Заметил ли его патрульный? Очевидно, заметил, потому что вдруг распластался на камне. Но тут же снова принял сидячее положение. И лишь условный сигнал, посланный в их сторону, сказал им: это уже не патрульный Уоткинса, это Себастьян! Он натянул на себя пиджак убитого и его шляпу, чтобы Уоткинс не заподозрил неладное.

– Господи! Да этот парень просто кудесник, – пробормотал Грант, повернувшись лицом к своей немногочисленной армии. – Здесь мы разделимся. Брендон и я отправимся к домику. Тут есть одна тропинка, по которой мы пройдем к задней стене. Там имеется потайной ход. Всем остальным надо рассредоточиться и подобраться как можно ближе к этим ублюдкам. Чем плотнее мы возьмем их в тиски, тем скорее покончим с бандитами.

Лина устала молить Бога, чтобы перестрелка утихла хотя бы на минуту. Вдруг Чарли вскрикнул от боли. Выглянув из-за своего укрытия, она увидела, что тот стиснул ладонью свое предплечье. Пригнувшись, она доползла до него.

– Я же велел тебе оставаться за мешками, – возмущенно выдохнул Чарли, опускаясь на пол рядом с ней.

– Я вернусь на место сразу же, как только остановлю кровотечение. – Она разорвала на нем рубашку, чтобы взглянуть на рану, и облегченно вздохнула. – Пуля прошла навылет. Ничего страшного.

– Да? Она продырявила меня!

Лина улыбнулась и оторвала полоску ткани от своей нижней юбки. После этого смочила самодельный бинт водой из кувшина, который они все время держали под рукой, и начала промывать рану.

– Я имела в виду, что кость цела. И пуля не засела в мышцах. Толку от этой руки тебе пока будет мало. Очень болит?

– Ерунда, вполне терпимо. А стреляю я другой рукой. Так что не волнуйся. В такой перестрелке без ранений не обойтись, – стал успокаивать ее Чарли.

– Да уж, если пули летают словно пчелы. Есть у нас хоти какие-то успехи?

– Мы слегка поубавили число особо ретивых, – ответил Джед, поскольку Чарли умолк, стиснув зубы от боли. – Мне все больше кажется, что Уоткинс осадил нас, как осаждали города в старые времена. Ждет момента, когда у нас закончатся все припасы, особенно патроны. А потом они намерены войти сюда прогулочным шагом. Либо так, либо надеются на парочку удачных попаданий. Хотят выбить мужчин.

– Я тоже так думаю. И кажется, у него нет в мыслях, что кто-то может прийти нам на помощь. – Закончив бинтовать руку Чарли, Лина продолжала сидеть на корточках, массируя затекший затылок.

– Угу, а может, он просто лишился способности соображать от бешенства, – буркнул Чарли, пытаясь шевелить пальцами раненой руки. – Ну ладно, а теперь отправляйся в свое укрытие.

Покосившись в ту сторону, Лина поморщилась.

– Слушай, а чем ты набил эти мешки рядом с камнями?

– Кхм, у меня, понимаешь, очень быстро кончилась чистая солома. Так я использовал.., не очень чистую.

– Я так и думала. Вонь невыносимая.

– От этого еще никто не умирал. Все лучше, чем заработать пулю. Так что кончай заговаривать нам зубы и отправляйся в укрытие.

– Знаешь, Чарли, ты становишься чересчур строгим.

– Это ты насчет моих приказаний?

– Вот именно!

– Жаль, но придется потерпеть.

– Ли-и-на-а!

Лина и парни остолбенели. А в следующую секунду как по команде повернули головы к задней двери. Чарли и Джед мгновенно нацелили ружья на голос, а Лина замахала руками – не стреляйте. Голос показался ей знакомым, но она не смела этому верить. Неужели он?

– Лина?! Ответь же мне, девочка. Это я, ОМалли. Чарли судорожно вцепился в ее руку, когда она рванулась к двери.

– Ты уверена, что это он? – осадил он ее.

– Голос его... И он знает про потайную дверь.

– Кто-то из парней Уоткинса тоже мог проскользнуть незамеченным и нашарить дверь, – проворчал Джед. – А они ведь тоже знают про твоего ОМалли.

– Лина, – снова позвал голос из-за двери. – Я привез анисовые капли.

Она улыбнулась, заметив на лицах Чарли и Джеда недоумение.

– Теперь сомнений нет. Это точно ОМалли – Черити не знала, что он всегда привозил мне анисовые капли. А значит, и люди Уоткинса не знают.

Чарли отпустил ее руку, прошипев ей вдогонку:

– Пригнись-ка пониже.

Пока она на коленях поползла к двери, Джед возобновил стрельбу по противнику, а Чарли все же держал под прицелом заднюю дверь. Лина встала во весь рост, напрягшись, отодвинула дубовый засов и распахнула дверь. В первую минуту ее охватило разочарование – она не видела ничего, кроме темного массива скалы. Но тут же в дверной проем вбежал ОМалли. А за его спиной на пороге возник Брендон. ОМалли стиснул ее в своих объятиях, и Лина залилась счастливым смехом. А Брендон уже задвигал тяжелый засов.

Грант с испугом ощутил твердую округлость живота дочери, но мгновенно взял себя в руки и взглядом дал знать Брендону, чтобы тот тоже скрыл свое удивление. Сейчас самым важным было то, что она жива и, судя по всему, не ранена. Грант ослабил свои объятия и передал Лину Брендону, который нежно обнял сестру. Обнимая хрупкое тело, он пригнул ее к полу – рядом в стену ударило несколько пуль.

– Как видите, свинца в здешнем воздухе больше, чем нужно для здоровья, – усмехнулся Чарльз.

Лина представила мужчин друг другу. Она была счастлива в эту минуту. Но лицо ее вдруг приняло озабоченное выражение.

– Вы влипли в очень опасную историю, – с серьезным видом сказала она. – У нас тут недолго и распроститься с жизнью.

– Нас, девочка, уже просветили по этому поводу, – вздохнул Грант.

Она вновь открыла рот, но он покачал головой:

– Не теперь, девочка. Разговаривать будем потом. А сейчас займемся делом.

Он помог ей сесть, загораживая от окна своей спиной. То же проделал и Брендон.

– У тебя есть тут укромный уголок, где не так опасно?

– Да. – Она махнула рукой в сторону своего укрытия. – Чарли и Джед соорудили мне в углу из мешков настоящую крепость.

– Дьявольски разумная мысль. – Грант подтолкнул ее к углу. – Вот и забирайся туда. Сейчас станет так жарко, что не приведи Господь.

Укрыв Лину, отец с сыном доползли до Чарли с Джедом.

– И долго вы этим занимаетесь?

– Бандиты появились вскоре после рассвета, – ответил Чарли.

– Уоткинс, похоже, ждет, когда мы выдохнемся, – сказал Джед. – Считает, что времени у него навалом, но все же решил не давать нам передышки.

Он посмотрел на Гранта, и глаза его медленно расширились.

– Ты только взгляни на эти глаза, – прошипел он, ущипнув Чарли, до которого тоже стало что-то доходить. – Так они же...

Прежде чем парочка успела обменяться впечатлениями, Грант заговорил деловым тоном:

– На нашей стороне четверо парней, четыре ружья. Один молодец забрался вон на ту верхотуру. Чарли посмотрел на гору.

– Тысяча чертей! Да это же Себастьян.

– Вы можете узнать человека на таком расстоянии? – удивился Брендон.

– У Чарли глаз как у орла, – ответил Джед. – Если Себастьян здесь, то, значит, где-то поблизости и Хантер. Наверное, пытается подобраться в тыл к этим ублюдкам.

– Угу, – кивнул Грант. – Он, его брат Оуэн и еще один из моих сыновей. Так что скоро тут начнется заварушка.

Едва Чарли назвал имя Себастьяна, Лина готова была тут же броситься к окну. Только что хитрить перед самой собой? Хотела-то она увидеть Хантера, только его и никого другого. И рассердилась на себя за собственную глупость. Надо же быть такой дурой! Да только законченная идиотка согласилась бы бросить на него даже беглый взгляд. Ее выводило из себя, что все пережитые унижения не образумили се. Вот уж точно созрела для сумасшедшего дома, ругала она себя и... все равно больше всего на свете хотела увидеть этого паршивца.

Хоть помощь им необходима, но лучше уж это был бы кто-нибудь другой. Теперь глупо надеяться избежать встречи с Хантером. Уничтожив бандитов, вряд ли он спокойно сядет в седло и отправится домой, даже не повидав ту, ради которой рисковал жизнью.

– Боже, что же делать? – прошептала она. – Меня опять загнали в угол.

Услышав, что она что-то бормочет, Грант повернулся к дочери и спросил:

– С тобой все в порядке, малышка? Вздохнув, она крикнула в ответ:

– Да, в порядке, не волнуйся.

– А, снова начала разговаривать сама с собой, – заметил Чарли.

Джед поддержал его:

– Ага, вот чудит-то. И частенько так. Оглянешься, думаешь, что она к тебе обращается – так нет же, это она что-то там себе под нос бурчит. Я так думаю, что это из-за ребеночка. Иногда женщины слегка того, вроде как чуток свихиваются из-за беременности.

Лина вспыхнула:

– Сам ты свихнулся! А со мной все в порядке. Глядя, как Чарли и Джед испуганно вздрогнули и дружно повернули головы в сторону укрытия, Грант едва не расхохотался.

– Эй, не дело наводить страх на доблестных воинов. А то у них руки дрожать будут, какая ж тогда стрельба. А насчет твоего милого круглого животика мы еще поговорим, Лина...

Опустив глаза на то, что когда-то было плоским и упругим животом, Лина с сожалением подумала, что вряд ли эпитеты милый и круглый подходят в данном случае.

– Как только выкурим этих ублюдков отсюда, так сразу же и потолкуем об этом, – повторил он.

Она простонала, стукнула кулаком по мешку и больно ушибла пальцы. Она же не слепая и сразу заметила, как ОМалли даже вздрогнул, почувствовав ее выпяченный живот, когда обнимал ее. Да и на красивом лице Брендона промелькнул ужас. Правда, он тут же постарался скрыть это. Глупо надеяться, что все этим и закончится. Теперь к ее проблемам после того, как Уоткинсу и Мартину покажут, где раки зимуют, добавится еще и объяснение с ОМалли.

– Это ребенок Хантера, – прошептал Джед так, чтобы Лина не услышала.

– Знаю. Еще и поэтому надо постараться, чтобы он выжил в этой передряге, – ответил Грант. – Видишь ли, у меня руки чешутся лично свернуть ему шею.

Грант хмыкнул, заметив, что Джед, Чарли и Брендон растянули губы в ухмылке, прекрасно понимая, что это шутка. Даже хорошо, что он снова увидит этого молодого жеребчика лишь спустя некоторое время. Но он их поженит в срочном порядке, едва сумеет раздобыть первого попавшегося священника и приволочь его сюда – в охотничий домик. И если эта парочка упрямцев не успеет разобраться со своими разногласиями до того, как они произнесут свои клятвы перед священником, ничего не попишешь, разберутся после церемонии.

Когда один из бандитов, который прятался за обломком скалы, вдруг вскрикнул от боли и упал. Грант довольно усмехнулся.

– Так, парни, кажется, принялись за дело. Значит, им удалось занять позицию за спинами этих подонков. Ну, сейчас они у нас попляшут. Озвереют так, что станет очень жарко, парни. А ты, Лина, чтоб не смела и носа высунуть! Пока я не позову, чтоб сидела там как мышка! – приказал он и снова припал к окну.

Спрятавшись за мешками, Лина беззвучно молилась за всех, кто сражался против Уоткинса. Она просила Бога, чтобы эти молодые парни не стали жертвами кровожадного бандита Уоткинса. Все прочие проблемы разом отступили на задний план. Они и правда были мелочью в сравнении с жизнью и смертью. Она даже согласна была встретиться лицом к лицу с Хантером, это означало бы, что он вышел из кровавой мясорубки живым. А ради этого она может вытерпеть что угодно.

Хантер стрелял, прицеливался и снова стрелял, лихорадочно ища глазами Уоткинса и Мартина. Он решил, что на этот раз не даст им возможности уйти от возмездия. Едва он успел найти глазами эту парочку, как чья-то пуля пробила Мартину грудь и он рухнул ничком на камни. Хантер тут же направил ружье на Уоткинса. Тропа, которую выбрали для отступления бандиты, круто шла вниз и была усыпана камнями так, что Уоткинс то и дело спотыкался. Хантер устремился за ним следом и успел как раз в тот момент, когда тот, вновь споткнувшись, упал и выронил пистолет. Хантер отшвырнул пистолет в сторону.

– Ну вот мы и встретились, Уоткинс! А теперь советую подниматься... очень и очень осторожно. Одно лишнее движение, и ты кончишь жизнь так же, как Мартин.

Медленно поднимаясь с камней, Уоткинс уставился на неподвижное тело своего «сводного брата», затем перевел глаза на свой пистолет, валявшийся в стороне. И только после этого взглянул на Хантера.

– Думаешь, ты выиграл, да?

– Уверен в этом, как никогда раньше. Твои люди сейчас спасают свои шкуры, только пятки сверкают. Те, кто жив, конечно.

– Но я не доставлю тебе удовольствия увидеть меня на виселице, ублюдок поганый, – прошипел Уоткинс.

– И все же ты ошибаешься. Увижу, даже если мне придется для этого самому затянуть на твоей шее петлю. А теперь, шевелись.

И Уоткинс рванулся, но только не туда, куда ему указывал Хантер. Он прыгнул к пистолету, не обращая внимания на резкий окрик Хантера. Схватив оружие и изрыгая проклятия, он направил пистолет на своего заклятого врага, но Хантер успел спустить курок первым. Пуля пробила сердце бандита, успокоив его навсегда.

Хантер все еще смотрел, не веря глазам, на распростертое тело Уоткинса, когда к нему подошел Оуэн.

– Как ты думаешь, мне поверят, когда я скажу, что вынужден был застрелить его? – спросил брата Хантер.

– Можешь не сомневаться, потому что в моем рапорте я напишу то же самое, – сказал подошедший к ним Себастьян.

– Для человека, который ходит босиком, ты движешься весьма резво, – пробормотал Оуэн.

Себастьян улыбнулся в ответ. Хантер вздохнул.

– Он говорил, что его не повесят.

– Вот и выбрал тебя в качестве избавителя, – поддел его Себастьян.

– Главное, что этот кошмар закончился. Себастьян поморщился, взглянув на трупы.

– Ну, парни, выбирайте, кого из них вы предпочитаете взвалить себе на плечи?

– Все закончилось, радость моя.

Лина открыла глаза и схватилась за руку ОМалли, которую тот протянул ей.

– Совсем?!

– Совсем.

– Никто не пострадал?

– Так, пара царапин. Чепуха, – заверил он, помогая ей подняться, – Они сейчас связывают арестованных и собирают трупы.

Он потрепал ее по щеке, заметив, как ее глаза затянуло грустью.

– Иногда иначе нельзя, дорогая.

– Я понимаю, – прошептала она, послушно следуя за ним.

Выйдя на крыльцо, она сразу же увидела Хантера. Он тяжелыми шагами с ношей на плече приближался к телеге, которую Чарли выкатил из конюшни. Туда укладывали мертвых и усаживали пленных. На спине у него распростерлось тело Уоткинса. 4Едва он заметил ее, его глаза так и впились в ее лицо. Она напряженно ждала, когда же он увидит все прочее. Его взгляд скользнул по ее фигуре и остановился на животе. Глаза стали большими, как блюдца. Ей захотелось тут же удрать и забиться в самый темный угол.

Глава 18

– Лина, ты беременна. – Сбросив тело Уоткинса на телегу, Хантер решительно двинулся к Лине.

– Мальчик-то, оказывается, сразу усек самое главное, – буркнул Грант и пожал плечами, когда Лина и Хантер гневно сверкнули на него глазами. – Мэтью, ты отправишься за лошадьми и приведешь их сюда. А ты, Брендон, поедешь в город с этими выродками. А обратно привезешь сюда священника.

– Священника? – охрипшим голосом спросила Лина, в ужасе уставившись на ОМалли. – Какого священника? Ведь Хантер женат!

Из упрямства Хантер хотел было возмутиться приказным тоном Гранта, но тут же благоразумие взяло верх. Действительно, он не строптивый юнец, а священник и немедленная свадьба – это его вполне устраивало.

– Ну значит, помолвлен. Сожалею, что вся эта заваруха помешала тебе завершить свадебные планы, – сухо продолжала Лина. – И благодарю тебя за помощь. А теперь можешь возвращаться домой.

– Никуда я не поеду. И не замышлял никакой свадьбы, кроме нашей, Лина.

– Па! Кто-то скачет сюда! – крикнул Брендон.

Опасаясь новой помехи, Хантер повернулся, чтобы встретить гостей. К ним скакала дюжина хорошо вооруженных всадников весьма дружелюбного вида. Хантеру показалось, что эти молодцы сначала разведали положение дел, а уж потом решили приблизиться.

– Маршал Такмен решил, что вам может понадобиться помощь. Но, судя по всему, вы и сами справились, – проговорил командир отряда. – Разрешите представиться: шериф Карсон из Санта-Аны, – сказал он, слегка коснувшись пальцами полей своей шляпы.

Грант пожал протянутую шерифом руку.

– Спасибо, что приехали. Мы как раз собирались отправить в город мертвых и пленных бандитов. Такмен наверняка захочет убедиться собственными глазами, что Уоткинс и Мартин мертвы.

– Обязательно. Он с нетерпением ждет известий.

– Но я думал, что он ранен и находится в Клейвилле, – растерянно протянул Хантер.

– Так оно и было. Но разве этот молодец усидит на месте? И дня не прошло, как он отправился в Санта-Ану. Сказал, что не намерен упустить финал этой истерии.

Шериф Карсон покачал головой и кивнул на бричку с бандитами.

– Мы лишь напоим лошадей и захватим этих с собой. Не имеет смысла торчать здесь, коли с бандитами покончено. А вы можете забрать свою телегу попозже.

– Ее захватит мой сын, – сказал Грант. – Я посылаю его в город за священником. Э-э, у вас ведь в Санта-Ане есть священник?

Шериф Карсон ухмыльнулся и кивнул на мужчину, сидевшего на лошади рядом с ним:

– Есть, конечно. Мы даже захватили его с собой. Преподобный Кастор Трентон.

Молодой человек кивнул присутствующим.

– Это вам нужен священник? – спросил он Гранта.

– Да, сэр. – Грант показал рукой в сторону Лины и Хантера. – У меня тут есть молодые люди, которых надо срочно поженить.

Кастор Трентон пристально посмотрел на Лину, спешился и неторопливо достал из седельной сумки Библию.

– Мне кажется, что они не очень торопились к алтарю. Но буду счастлив оказать вам услугу, сэр.

– Да? Ну а я не буду счастлива! – отрезала Лина, гневно сверкая глазами. – И не собираюсь терпеть все это. – Она с надеждой взглянула на Хантера. – Ты собираешься что-нибудь предпринять или так и будешь стоять как пень?

– Собираюсь предпринять, и немедленно. – Он схватил ее за руку и притянул к себе. – Где нам встать, ваше преподобие?

– Хантер! – Лина попыталась вырвать руку, но ей это не удалось. – Я отказываюсь терпеть подобное обращение. Ты только посмотри на него! Откуда тебе известно, что он священник? Он прискакал сюда с патрулем и носит на поясе пистолет. Я не собираюсь терпеть, чтобы меня венчал мужчина, носящий оружие.

Кастор Трентон послушно отстегнул кобуру.

– Готовы?

– Нет! Я не готова! Вы не имеете права проводить церемонию, если хоть один брачующийся не согласен! Так ведь? На этот счет существует определенный закон, если не ошибаюсь?

– Боюсь, что она права, сэр. – Священник посмотрел на Гранта и пожал плечами. – Но закон можно обойти, если вместо невесты согласие даст ее отец. Вы его даете, сэр?

– Он мне не отец! Он просто ведет себя так, словно вдруг стал им, – буркнула Лина, потирая ноющую поясницу, которая что-то не на шутку разболелась. – А сейчас, если вы не возражаете, я пойду прилягу.

Она собралась удалиться, но Хантер удержал ее.

– Возможно, я потому и играю эту роль, что на самом деле являюсь твоим отцом! – выкрикнул раздосадованный Грант.

– Хм, это теперь называется «преподнести новость помягче», Саммерс? – пробормотал Хантер, когда Лина резко развернулась, уставившись на Гранта.

– Что? – охнула она. Но, глядя в глаза Гранта, она поняла, что это правда.

«Глаза», – подумала она, чувствуя, что близка к обмороку. Это же ее собственные глаза! Все равно что смотреться в зеркало. Интересно, где были ее мозги, когда она столько лет смотрела на ОМалли и ничегошеньки не подозревала? Потерев лоб, она решила, что все эти события решительно добьют ее. Не хватает грохнуться в обморок перед всеми этими разинувшими рты мужиками.

– Я – твой отец, Лина. А теперь, – заявил Грант ошарашенному священнику, – пожените их.

– И за все годы тебе ни разу не пришла в голову мысль признаться мне в этом? – гневно прошипела Лина.

– Приходила. Вот только я так и не сумел выбрать подходящий момент. Не обращайте внимания на все эти вспышки с ее стороны. Чистой воды упрямство, – посоветовал он Кастору Трентону.

– А кто тогда, к дьяволу, они? – Она ткнула пальцем в сторону Брендона и Мэтью, стоявших рядом с Оуэном, Себастьяном, Чарли и Джедом.

– Брендон и Мэтью? Твои братья. А помнишь Кейна? – Она кивнула, и Грант продолжил: – Так вот, он самый старший из твоих братьев. Он сейчас, кстати, в Денвере.

– Очень мило. – Ее раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, ярость, что он не удосужился признаться ей в этом, с другой стороны – восторг, что старый друг семьи и есть ее отец, отец, которому, как она всегда думала, плевать на нее. – А можешь ты объяснить мне, для чего тебе понадобилось делать из этого такую страшную тайну?

– Я все объясню, как только ты выйдешь замуж.

– Это шантаж.

– Угу.

– Кажется, ты забываешь, что Хантер помолвлен с другой женщиной!

– Да ничего подобного! – взмолился Хантер.

– Я видела собственными глазами твое письмо. Это были твои каракули.

– Каракули?!

– Самый ужасный почерк, какой я когда-либо видела.

– Ладно, я тоже кое-что объясню тебе, как только нас поженят.

– Еще один шантажист!

Хантер кивнул, затем перевел глаза на священника.

– Можете начинать, преподобный отец. Священник после минутной паузы начал церемонию. Лина и сама не понимала, с какой стати позволяет им распоряжаться собой. Наверное, потому, что у нее все мысли совершенно перепутались и она была просто не в состоянии дать им достойный отпор. Да и кто бы смог мыслить ясно, когда с вами столько всего случается за такой короткий срок? Хантер, к примеру, утверждает, что даже и не помышлял изменять ей. И вовсе не просил другую женщину выйти за него замуж. А старый знакомец ОМалли заявил, что он – ее отец И лишь какие-то таинственные причины помешали ему рассказать ей об этом раньше. Она сердито сверкнула глазами на отца, когда тот неожиданно ущипнул ее.

– Ну что там еще? – буркнула она.

– Скажи «да», малышка. Тебе надо сейчас сказать «да».

– Да, – машинально пробормотала она.

– Объявляю вас мужем и женой, – закончил церемонию Кастор Трентон и захлопнул Библию.

Лина заморгала, когда Хантер поцеловал ее в щеку.

– Я уже замужем? – спросила она. Трентон кивнул. – Однако быстро. Вы уверены, что все это законно?

– Совершенно законно, – заверил он ее. – Всего-то и нужно вам сказать, что вы согласны, а мне – что я объявляю вас мужем и женой.

– Прекрасно! А то я чуть задумалась и пропустила собственное бракосочетание!

– Лина, ты собираешься упрямиться до конца наших дней? – поинтересовался Хантер.

– Стоит хорошенько взвесить это предложение.

И вдруг она почувствовала боль, поморщилась и стала тереть поясницу. Да что же она такого сделала? Наверное, в укрытии было не очень удобно.

– С тобой все в порядке? – Хантер испугался: невеста выглядела очень бледной и усталой.

Внезапно боль переместилась и охватила все ее тело. Она охнула, согнулась и обхватила живот. Веселые разговоры мужчин на площадке перед домом мгновенно стихли. Она подняла голову и увидела, что все они застыли с выражением ужаса на лицах. Трусы, ведь не им же в конце концов рожать!

– Лина! – выдохнул вконец встревоженный Хантер. – Что-то с тобой не так?

– Не так?! – Она едва не завизжала, выпрямляясь. – Что может быть не так? Я целый день пряталась в укрытии, потому что меня пытался убить чокнутый злодей. Мужчина, который должен был праздновать свою свадьбу в Техасе, только что женился на мне! А один старый друг, которого я знала долгие годы, выбрал именно этот момент, чтобы объявить, что он и есть мой отец. А теперь у меня начались схватки, и это чертовски раньше срока. Со мной все так! И это просто чудесно!

Грант повернулся к шерифу:

– Вы, случайно, не захватили с собой и доктора? Шериф отрицательно замотал головой, но вдруг ткнул пальцем в щуплого и неказистого человечка:

– У Джека Татла десять сорванцов. Он кое-что в этом понимает.

– Отличная рекомендация, – прошипела Лина и скорчилась от новой схватки.

Джек Татл подошел к ней и робко улыбнулся.

– Я помогал моей Мейбл рожать почти всех наших детишек.

– Тоже мне подвиг! Это был ваш долг, ведь вы помогли ей и зачать их! – Она готова была броситься на него с кулаками, но мистер Татл продолжал невозмутимо улыбаться.

– Ну же, Лина, – вмешался Грант, чувствуя, что надо успокоить дочь. – Роды еще не причина устраивать истерику.

– Ах, не причина? Какая же причина покажется тебе уважительной? У меня схватки, а ребенку еще рано появляться на свет! Меня только что против воли выдали замуж и познакомили наконец с моим отцом! Обычно во время родов возле роженицы вертится множество женщин, которые утешают ее, помогают ей. А ты видишь здесь хоть одну женщину? Нет! Мужчины, одни только мужчины! Священник, который не считает зазорным носить кобуру с пистолетом; патрульные, преступники, Чарли, Джед, многодетный мужчина, который никак не поймет, что бедняжке жене не помешает передышка; и еще шестеро других, с которыми я вообще после всего этого не стану разговаривать. До конца жизни!

Она закусила губу, чтобы не дать вырваться крику, когда ее телом вновь овладела боль.

– Моя Мейбл тоже заводится по любому пустяку, когда у нее схватки, – доверительно сообщил Джек Татл Гранту.

– Меня это не удивляет, старый развратник! – отрезала Лина.

Себастьян решительно шагнул к Лине, освободил ее из ослабевших объятий Хантера и поднял на руки.

– Думаю, что ей просто необходимо лечь. Оуэн, займись-ка Хантером. Может быть, кто-нибудь найдет для него глоток виски.

Когда Оуэн расторопно утащил брата в сторону, тот начал сопротивляться, пытаясь отправиться вслед за женой.

– Но... я должен...

– Иди-ка сядь в уголке и сделай пару глотков виски. А может, и больше. Это должно взбодрить тебя. – Себастьян ухмыльнулся и покачал головой. – Ты сейчас выглядишь хуже Лины. А ведь это ей рожать. – Он вошел со своей ношей в дом.

– Но... – попытался возразить Хантер. Оуэн потащил его в сторону.

– Хантер, ты сейчас зеленее привидения. Ей только не хватало волноваться из-за тебя.

– Она сказала, что это преждевременные роды. Джек Татл понимающе хлопнул Хантера по плечу.

– Дети появляются на свет тогда, когда им приспичит. И нечего сразу воображать всякие ужасы. Это отнюдь не значит, что ребенок в опасности.

– Хочешь, мы тебя подождем, пока ты там будешь занят, Джек? – крикнул шериф.

– Конечно, если вы ничего не имеете против. На мой взгляд, дело здесь не затянется.

Джек Татл прошел в дом, а Грант поспешил вслед за ним.

Когда Оуэн усадил Хантера в дальнем конце террасы, к нему тут же присоединились братья Лины и Чарли с Джедом. Брендон и Джед с готовностью протянули свои фляжки. С молчаливого одобрения Брендона они начали с его фляжки, передавая ее по кругу.

– На, мой взгляд, она в полном порядке, – заметил Чарли. – Все как обычно: взвивается, словно ее ужалила оса, бросается на каждого, кому не хватает ума держаться от нее подальше. Мисс Лина всегда так ведет себя, если ее обидели или испугали до смерти. Так что это добрый знак.

– Наверное, ты прав, – согласился Хантер, который взбодрился после нескольких глотков виски. – Я благодарю вас всех за то, что вы так заботились о ней. Вы рисковали своей жизнью. Я не забуду этого.

Он растерянно улыбнулся, когда Чарли с Джедом недоуменно переглянулись.

– Так ты сказал, что не собирался ни на ком жениться в Техасе? – спросил Джед.

– Нет, это никак не входило в мои планы.

Хантер помедлил, но потом решил, что сейчас расскажет им обо всем, что произошло. Так даже лучше, чтобы не думать о том, что происходит в этот момент в доме.

Лина судорожно стиснула на себе лиф платья и яростно завопила трем мужчинам, беспомощно обступившим ее постель, что не позволит им раздеть себя! Ни за что!

– Ну же, девочка, нельзя рожать ребенка в одежде, – пытался уговорить ее Грант. – Мы очень быстро наденем на тебя вот это. – И показал ей ее ночную рубашку.

Она собиралась предложить ему, куда он должен засунуть эту рубашку, но ее снова скрутило. Наглая троица немедленно воспользовалась ее беспомощностью и безжалостно принялась стягивать с нее все лишнее. Когда она пришла в себя, ее уже почти раздели, так что спорить было просто бессмысленно. Оказавшись в ночной рубашке, она корчилась и стонала на кровати, а Себастьян нежно вытирал ей пот с лица влажной прохладной тряпицей.

– Наверное, боли в пояснице – это был знак. Знак, что мне пора рожать.

– Вполне возможно, – согласился Себастьян. – А теперь прекрати вести себя по-свински с мистером Татлом.

– Прошу прощения, мистер Татл. – Она почувствовала неловкость перед этим скромным и добрым человеком.

– О, не беспокойтесь, я все понимаю. Если по правде, то я сразу почувствовал себя как дома. Уж очень она напомнила мою Мейбл.

– Так ты обещал мне рассказать, зачем затеял эту странную игру в друга семьи. Хотелось бы знать все в подробностях.

– Радость моя, боюсь, сейчас тебе не до моей истории.

И он оказался прав. Потому что вскоре ее тело изогнулось, пытаясь вытолкнуть ребенка, схватки поглотили все ее силы и все внимание. Но в мгновения кратких передышек она еще успела засомневаться в компетентности мистера Татла, который почему-то был весьма доволен ходом событий и все повторял, что роды идут замечательно и осталось совсем недолго.

Когда ребенок наконец вышел, она вцепилась в Себастьяна, ожидая детского плача. Когда же раздался громкий рев, она без сил обмякла в его руках. Плач явно исходил из сильных и здоровых легких. Через некоторое время отошел и послед, так что она убедилась – все прошло, слава Богу, благополучно. Мать и ребенка тут же обмыли.

– Ребенок здоров? – спросила она, когда мистер Татл подал ей завернутого в пеленку младенца.

– Чуть меньше, чем положено, но машет ручками и ножками так же, как и все малыши в его возрасте. И все у парня на месте, а уж голосу просто позавидуешь. Возможно, он не такой уж и недоношенный, как вы считаете.

– Вполне возможно. – Тут она вдруг сообразила, что мистер Татл говорит «парень» и «он». – Это мальчик? Впрочем, чего еще ждать. – Она устало зевнула, пытаясь разлепить сонные веки. – Их вокруг что блох на бродячей собаке... этих мужчин.

Грант нахмурился, но Лина надолго замолчала.

– Лина?

– Она уснула, – объяснил Себастьян. – Моя мать тоже обычно засыпала после всех этих мучений. Держалась до тех пор, пока не услышит крик ребенка, а потом раз... – он щелкнул пальцами, – и готова, уже спит.

– Ну тогда оставим ее, пусть отсыпается. Могу поспорить, что она прошлую ночь не сомкнула глаз, когда услышала новости про Уоткинса и Мартина.

Устроив импровизированную люльку из опорожненного ящика комода, они осторожно уложили туда ребенка. Грант сердечно благодарил Джека Татла. Троица на цыпочках вышла из комнаты. У дома Гранта поджидал Хантер. Убедив своего новоиспеченного зятя, что все прошло великолепно, он подтолкнул его к дому, а сам еще раз поблагодарил Татла и пожелал всем патрульным удачного пути до Санта-Аны.

Хантер проскользнул в комнату, где лежала Лина. Он стоял и смотрел на спящую. Затем склонился над сыном. В это трудно было поверить. Еще утром он был до смерти напуган, что потеряет ее. А сейчас она была не только жива, она стала его женой, к тому же подарила ему сына. Он сел на стул, который Себастьян поставил у самой кровати, и ждал, когда Лина проснется, надеясь, что к тому времени она уже придет в себя.

Лина медленно освобождалась от власти сна. С минуту она пыталась понять, где она и что с ней, затем ее руки медленно потянулись к животу. Она села в кровати и сразу же почувствовала, что ей заботливо подсунули под спину подушку. Только тогда она увидела Хантера. Хантер протягивал ей белый сверток. Она развернула его и увидела, что сын старательно сосет кулачок. Хочет есть... Покосившись на Хантера, она поняла, что тот не собирается оставлять их. Покраснев, она расстегнула лиф рубашки и приложила сына к груди. И на какое-то время совершенно забыла о Хантере. И лишь когда его смуглая рука с длинными пальцами нежно убрала волосок со лба младенца, она взглянула на него.

– Он кажется абсолютно здоровым. – Хантер хотел сказать ей, как тронула его эта картина – ребенок у ее груди, но не нашел нужных слов.

– Наверное, мистер Татл прав. Он уже был готов родиться.

– Лина, поверь, я никогда не собирался жениться на Патриции Спотфорд. Моя мать и Патриция сплели эту интригу, чтобы заставить тебя уехать.

– Что я и сделала, – горько сказала Лина, начиная понимать, что ее ловко провели опытные интриганки. – Мне очень жаль, что твоя мать погибла так ужасно.

– Да, Уоткинс заставил ее страдать. А мы все потом боролись с угрызениями совести. Мы не черствые люди, но ее смерть не затронула нас так, как должна была... Мы все уговаривали ее не уезжать именно сейчас, а подождать немного, когда Уоткинса поймают. Но она настояла на том, чтобы немедленно покинуть проклятое ранчо.

Ребенок высосал все, что могла дать ему материнская грудь, и Лина заботливо прижала сына к себе. Она гладила его крохотную спинку, в упор глядя на Хантера.

– А почему она вдруг вообще решила уехать?

– Это наша семейная тайна, но ты теперь член семьи и должна знать: папа потребовал у нее развода. Он уже давно подумывал об этом, еще до того, как со мной приключилась вся та история. Но моя беда показала, что ей нет дела до нас, плевать ей на наши горести. – Он пожал плечами. – Так зачем оставаться вместе?

– Но... развод? – Лина была потрясена, потому что о разводах если и говорили, то шепотком. Это было нечто настолько скандальное, что люди предпочитали годами мучиться с ненавистными супругами, лишь бы не дать пищу для сплетен.

– Дорогая, это письмо, которое она так ловко подсунула тебе, шестилетней давности.

Их маленький сынишка задремал, и Хантер помог устроить его у нее на коленях.

– Они с Патрицией аккуратно отрезали верх письма, где я написал дату. – Хантер еще раз повторил ей ту давнюю историю, связанную с письмом.

Как ни трудно было в это поверить, она знала, что он говорит правду. Глупо было ревновать к прошлому, но она все равно чувствовала уколы этого пакостного чувства. Что-то внутри не отпускало, не давало ей покоя. Глупо, конечно. Однако до чего же приятно сознавать, что он никогда не нарушал данного ей слова.

– Значит, ты женился на мне не только потому, что этот маленький чертенок просился на свет? – пробормотала она, глядя на спящего сына.

– Конечно, нет! Я ведь уже возвращался к тебе, когда узнал, что Мартин и Уоткинс сбежали. И пришел в ужас от всего. Я должен был спешить, очень спешить!

– Они ведь мертвы, да? Оба?

– Да, дорогая. Так что больше можешь не волноваться. – Он улыбнулся ей. – А о чем надо волноваться, так это об имени для сына.

– Я так ничего и не выбрала. Сегодня мне нравилось одно, завтра – другое, Оказалось, что это не так-то просто.

– Моего деда звали Майкл Дэвид. – Он пожал плечами. – Боюсь, что от меня тоже немного проку. Я же не знал, что так скоро стану отцом.

– Майкл Дэвид, – повторила она. – Майкл Дэвид Уолш. А что? Звучит неплохо. Думаю, это подойдет.

– Мой отец будет страшно доволен.

– А когда ты узнал о моем отце?

– Только когда отыскал его. Если честно, то это мой отец узнал, где он живет. Я и поехал туда, надеясь, что ты бросилась к нему за защитой. Остальное он объяснит сам. – Он взял ее за руку и нежно поцеловал в ладонь. – Только выслушай его, пожалуйста, дорогая.

В дверь постучали, и Лина хитро улыбнулась.

– Кажется, объяснения последуют немедленно.

– А ты не слишком устала?

– Только не для этого.

Хантер открыл дверь, и Грант вошел в комнату с горячим ужинам и дымящейся чашкой кофе на подносе.

– Я подумал, что ты проголодалась, малышка. Чарли сказал, что вам весь день не давали передохнуть, ни у кого маковой росинки во рту не было. Так что тебе надо наверстать упущенное и подкрепиться.

Хантер осторожно поднял сына с кровати и уложил его в импровизированную люльку. После этого он покинул комнату. Им с Линой еще многое предстоит обсудить, но все это может подождать. Теперь настало время ее и отца. Им надо выслушать друг друга и понять.

Лина послушно выпила горячий бульон, но даже не почувствовала его вкуса. Она смотрела на отца – на того, которого всю жизнь считала другом ОМалли. Она внимательно выслушала его рассказ, но так и не поняла, может ли она его простить. Ладно, в этом не обязательно разбираться немедленно.

Ее чувства подверглись сегодня слишком большому испытанию. Он отставил поднос в сторону и встретил ее вопросительный взгляд.

– Как все сложно... отец.

– Я и не думал, что тебе будет легко во всем этом разобраться, радость моя.

– Кажется, что все мои чувства смешались, каша какая-то в голове. То я в бешенстве, то просто сияю от счастья. Я и понимаю себя, и нет. А еще какая-то часть души и разума вспоминает жизнь с Черитн и спрашивает: а не было бы мне лучше жить вместе с вами, пусть в бегах и полуголодной?

– Я до сих пор не уверен, что поступил правильно. Возможно, ты права. Бинни, во всяком случае, считает, что тебе было бы лучше с нами. Но скажи мне, мог ли я, как отец, рисковать твоей жизнью? Сколько бы я ни задавал себе этот вопрос, всякий раз отвечал: нет! Я просто страшился, что ты угаснешь как свечечка от такой жизни. Ты была такой крохотной, такой слабенькой.

– Знаю. И кажется, понимаю, как тебе было тяжко прийти к такому решению. Но пойми и меня – все, что я знала и думала о себе, оказалось ложью. И столько всего сразу приключилось, так навалилось на меня, что и подумать было некогда.

Грант встал и наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб.

– Не надо расстраиваться, дорогая. Ты выслушала меня, и это, наверное, даже больше, чем я заслужил. Ты так измотана. За такой короткий день столько всего произошло! Так что отдохни. Отоспись. Мы здесь устроимся пока. У нас будет время лучше узнать друг друга.

Вернувшись в гостиную, он нашел там Хантера, который нетерпеливо ждал его, сидя за столом. Остальные уже отправились спать.

– Полагаю, ты хочешь тут же отправиться к ней, сынок?

– Я не полагаю, а уверен в том, что именно так и сделаю. Она расстроилась?

– В некотором замешательстве. Как она сама сказала, на нее свалилось слишком много всего за последнее время.

Поднявшись со стула, Хантер с сочувствием хлопнул тестя по плечу и со словами «Дай ей время» направился к комнате Лины.

Хантер ничуть не удивился, что Лина еще не спит.

– Ты должна заснуть и хорошенько отдохнуть, дорогая.

– Я пытаюсь, но у меня что-то не очень выходит. Что ты делаешь? – Она нахмурилась, заметив, что он сел и снял ботинки.

– Готовлюсь ко сну.

– Ты решил спать здесь? Со мной? – Поскольку он продолжал раздеваться, она решила, что задала бессмысленный вопрос.

– Думаю, что люлька Майкла Дэвида для меня маловата.

– Очень смешно. – Она с легким недоумением почувствовала, что хотя ее тело все еще ныло после родов, однако не замедлило отреагировать на его обнаженный торс.

– Лина, мы женаты, – Он убавил свет в лампе и скользнул к ней под одеяло.

– Я знаю, но я недавно родила ребенка. – Однако она не сделала и попытки запротестовать, когда он прижал ее к себе.

– Все! Больше я не собираюсь спать один. Тебе удобно? – Он поцеловал ее в макушку.

Она вздохнула и кивнула. Спать в одиночку было адским мучением и для нее.

– Как у тебя прошло объяснение с отцом?

– Кажется, что-то прояснилось. Я неплохо отношусь к нему. Если тебя это беспокоит.

– Слегка беспокоило. Он хороший человек.

– Я знаю. Ведь я знаю его уже много лет... Могла и догадаться, что он – мой отец. А зачем, как ты думаешь, он играл роль друга семьи?

– Не мог совершенно отказаться от тебя, дорогая. Ему просто необходимо было хотя бы немного заботиться о тебе, видеть тебя, знать, чем ты дышишь, что тебя интересует. Вот он и затеял эту игру. Этот человек никогда не переставал любить тебя, Лина.

– Я знаю. Так же, как знала это, когда он был ОМалли. Только... – Она помотала головой, не находя слов.

– Что только?

– Только я была такой... одинокой, когда росла. А вот с ним и его сыновьями все было иначе, чувство одиночества покидало меня. Я долго думала об этом и решила, что... люблю их тоже от одиночества.

Он прижал ее к себе чуть сильнее.

– Ты решила одно, а судьба – другое. В этом нет вины Гранта. Он старался дать тебе все, что было в его силах. И старался обезопасить тебя. Помни об этом, когда будешь принимать решение.

Шли дни, она проводила много времени с вновь обретенной семьей, и ее замешательство понемногу рассеивалось. Подолгу беседуя с отцом и братьями, она постепенно начала представлять, что им пришлось пережить и с чем пришлось сражаться. На долю отца выпало много бед, и не раз он принимал жесткие решения.

Хантер наблюдал, как она постепенно избавляется от чувства отчужденности и все больше сближается с родными. Иногда это даже вызывало у него приступы ревности. Им так много надо было обсудить, но он заставлял себя отойти в сторонку и ждать. Чуткий Себастьян все видел и понимал, так что Хантер даже испытал облегчение, когда тот уехал на свою новую работу. Трудно без друга, но уж очень неуютно знать, что твои чувства читаются словно раскрытая книга.

Грант наблюдал, как Лина ловко месит тесто для пирога.

– Прошел только месяц со дня родов, малышка...

– Да, и я чувствую себя прекрасно. И ребенок растет как на дрожжах.

– Да, парнишка сильный и резвенький.

Она почувствовала какой-то подтекст в его словах и нахмурилась.

– Ты это к чему?

– К отъезду.

– Отъезду?! Куда?

– Погода пока держится хорошая и мягкая. Морозов еще не было, снегопадов тоже. Вот я и думаю, что надо бы воспользоваться этим и добраться до нашего ранчо. Это не так уж далеко. Поскольку нам не нужно мчаться сломя голову, мы можем на одну ночь остановиться у моего знакомого фермера. А малыша мы укутаем так, что он не простудится. Ночевать вас, конечно, пригласят в дом.

– Конечно, в дом, – пробормотала она, размышляя, не опасно ли отправляться в путь с таким крохой. Разумно ли это?

– Солнышко мое, я знаю, что тебя волнует. Но не думаю, что такая короткая поездка повредит малышу. – Грант взглянул на хмурого Хантера. – А ты что думаешь?

Слегка поморщившись, когда Лина повернулась к нему, Хантер пожал плечами:

– Не думаю, что это может повредить малышу. Но у вас больше опыта во всем, что касается детей.

– Хорошо, тогда я скажу вам, что сделал бы я. Ребенок родился чуточку раньше срока, а зима решила задержаться.

Я бы воспользовался этим и увез малыша с гор. Зимой здесь стоят трескучие морозы. На моем ранчо намного теплее. А если хорошая погода продержится, вы можете даже отправиться прямо в Техас, где, кажется, зимы практически не бывает.

Именно разговор о морозах и заставил Лину принять решение. Не очень опытная мать, она все же догадывалась, каким коварным врагом может оказаться холод для малыша. Он всегда поражает стариков и младенцев.

– Хорошо, мы так и поступим. – Она взглянула на Хантера, ища поддержки.

– Я ничего не имею против. Если честно, то я очень хотел бы поскорее добраться до своего дома в Техасе.

– Отлично. Тогда выезжаем завтра же на рассвете.

– Что? Зачем такая спешка? – охнула Лина, Грант хмыкнул.

– Если мы хотим выбраться отсюда до наступления холодов...

– ...тогда лучше ничего не откладывать, – докончила за него Лина и решительно отодвинула стул от стола. – Нечего рассиживаться и ломать голову, что нужно брать в дорогу, а сразу начинаем паковать вещи.

И сборы заняли поразительно мало времени. Гораздо меньше, чем она предполагала. Взяла с собой в дорогу минимум. Хантеру вообще было не до тряпок. А Лине не хотелось брать с собой то, что принадлежало Уолшам, то, что в свое время покупал ей Хантер. Дольше всего возились с упаковкой продуктов. Но Лина все равно не спеша покормила и перепеленала Майкла Дэвида и уложила его в люльку.

Хантер появился только к вечеру. Лежа в кровати, Лина молча наблюдала, как он раздевается и моется перед сном, и она подумала, до чего же ей приятен этот простой вечерний ритуал. Он забрался к ней под одеяло, она рассмеялась, а затем по-девчоночьи взвизгнула, когда он прижался к ней своим холодным телом. Обняв ее, он быстро согрелся, а она опять подумала о правоте отца. Как этот домик ни был заботливо утеплен и добросовестно натоплен, к утру его все равно выстуживают наступившие холода.

Его поцелуй – почти братское пожелание спокойной ночи – явно раздразнил их. Она тихо засмеялась, когда он простонал от отчаяния, хотя сама испытывала то же. Но его откровенное признание, его жажда не оставляли сомнений – и это служило утешением.

Хантер уткнулся носом в ее волосы и закрыл глаза. Она набиралась сил, и с каждым днем Хантер ощущал все больший голод по ней. Теперь его часто мучила бессонница. То, что они так долго были в разлуке до родов, лишь усиливало его желание. И он был уверен, что она так же пылко стремится ответить на его страсть.

Он был рад, что они наконец покинут этот дом. По нескольким причинам. Он терпеть не мог холода. В Техасе, слава Богу, такая погода в диковинку. Кроме того, для восьмерых этот дом был все же маловат, и скученность приносила много неудобств. А если зима заставит их вообще редко показываться во дворе, то это будет и вовсе тягостно. И наконец, он просто соскучился по дому. Ему надо было убедиться, что там все в порядке. А еще ему очень хотелось похвастаться сыном.

Стыдно было признаться даже самому себе, но он мечтал увезти Лину от отца и братьев. Они достаточно наговорились, выяснили отношения, загладили старые обиды. У них все уладилось. А теперь наступил его черед. Теперь, подумал он уже в полусне, он хотел владеть ею безраздельно, чтобы рассказать о своих чувствах и заставить ее поверить в них. И чтобы она ответила тем же.

Лина почувствовала, как его тело отяжелело от сна, и пожалела, что не может последовать его примеру. Она в последнее время подолгу не могла заснуть и, лежа без сна, о многом размышляла.

Иногда ей очень хотелось признаться Хантеру, что она любит его, но... боялась. 4Ей было страшно даже представить себе, что он может остаться равнодушным к ее признанию. Она признавалась в этой любви шепотом и... только самой себе. Но это никак не утоляло жажду открыто проявлять свою любовь. Испытывать гордость от этого. И видеть в глазах любимого такой же отклик. Мысль о том, что она может так и прожить всю жизнь, таясь от него, расстроила ее настолько, что она вздрогнула. Нет, она все же наберется смелости и в один прекрасный день расскажет ему всю правду. Надо только задвинуть в уголок свою гордыню и сделать этот шаг первой. Если ей очень повезет, с легкой улыбкой подумала она, то, возможно, и он слегка приоткроет свое сердце. Знать бы, что там!

Глава 19

С умиротворенной улыбкой на губах Лина покинула комнату, оставив малыша на Лори и Молли, которые в упоении сюсюкали над кроваткой Майкла Дэвида. Желающих приглядеть за ним всегда находилось достаточно, но сегодня ее план удался как-то уж слишком легко. У нее даже появилось подозрение, что Лори и Молли сами поджидали ее, чтобы предложить свои услуги. Лина решила не ломать над этим голову, а пойти и поискать мужа, как и намеревалась.

Вчера доктор после тщательного осмотра торжественно объявил ей, что она здорова и может выполнять супружеские обязанности. Увы, после выматывающей поездки в город она чувствовала себя не способной ни на что. Поскольку с утра небо хмурилось, то Майкла Дэвида решили не брать с собой. Она покормила его перед отъездом и к вечеру почувствовала, что грудь налилась так, что хотелось кричать от боли. Дождь, грозивший пролиться с утра, разразился на их головы обильным ливнем, так что вдобавок ко всему она еще и промокла до нитки. Добравшись домой, она покормила Майкла Дэвида, приняла горячую ванну, легла в постель и моментально уснула крепким сном.

Но сейчас она выспалась и отдохнула. Выйдя на террасу, она прищурилась от яркого света. Наверное, было бы более романтично, если бы она дождалась ночи, когда все отправятся спать. Но ей почему-то совсем не хотелось быть романтичной. До следующего кормления сына у них целых четыре часа, и она задумала отыскать Хантера, затащить его в какой-нибудь укромный уголок и провести все эти четыре часа самым неромантичным образом. А если он окажется на высоте, то удовольствие можно и продлить. Покормит Майкла Дэвида и снова вернется в объятия супруга.

Зайдя в аккуратный крохотный домик для гостей, куда, по словам Молли, отправился Хантер, Лина огляделась, но Хантера не нашла. И расстроилась. Если ей придется разыскивать его по всему ранчо, то время уйдет зря. И тут же услышала, как дверь за ее спиной щелкнула и закрылась. Повернувшись, она успела заметить, как Хантер для верности закрыл ее еще и на засов, чтобы их уж наверняка никто не потревожил. Она хотела сказать, что в этом нет никакой необходимости, но передумала, чтобы не портить ему удовольствие. Пусть чувствует себя ловким конспиратором.

Все ее великие планы обольщения мгновенно улетучились. Она увидела его потемневшие глаза, прочла в них неуемный голод и почувствовала, как подкосились колени. Он шагнул К ней. Она тоже сделала шажок к нему на ослабевших ногах. И мгновенно очутилась в его объятиях. Когда он поднял ее и жадно поцеловал, она обвила его стройные бедра ногами. В вихре страсти, захватившем и унесшем их куда-то в заоблачные выси, она запомнила одно – дрожащими пальцами он вынимает из ее волос шпильки и швыряет их на пол.

Лина подняла голову с подушки и взглянула на их еще сплетенные тела.

– Ты даже не снял башмаки.

Рассмеявшись и высвободившись из ее сплетенных рук, он уточнил:

– Я много чего еще не снял. Как и ты.

– Верно – Она разгладила руками юбки, задранные вверх, и тут спросила об очевидном: – Значит, ты поджидал меня здесь?

– Угу. – Усевшись на краешек кровати, он снял наконец башмаки.

– А я-то думала, что это я такая хитрая и ловкая. Уговорила Молли и Лори присмотреть за Майклом Дэвидом, а сама решила поохотиться за тобой. Молли даже сказала, что предполагает, но не уверена, что ты здесь. А сама небось прекрасно знала, что ты подстроил мне ловушку.

– Ты и правда охотилась за мной?! Честно? – Его губы растянулись в довольной улыбке.

– Конечно. У меня появились интересные мысли по поводу нескольких свободных часов. Решила провести их антиутонченно, предложить тебе активный отдых.

– Звучит интригующе. И когда начнем?

– Дурачок! Мы уже начали.

Отбросив рубашку на стул в углу, он спросил:

– И много у нас времени?

– Да часа четыре. – Она подложила руки под голову, наблюдая за ним, что всегда доставляло ей удовольствие.

– Тогда не будем терять ни минуты.

– Я бы не сказала, что мы потеряли хотя бы секунду. Растянув губы в усмешке, когда Хантер стащил с себя последнюю деталь одежды, Лина подумала: а знает ли он, насколько привлекателен?

– Ну, это была только закуска... – Он сел на кровать и начал деловито снимать с нее чулки. – А я задумал настоящий пир.

– Ого!

Босой ножкой она принялась медленно чертить круги на его обнаженной груди.

– Не слишком ли ты замахнулся? Пир для утонченных гурманов.

– Тебе нравится? – Отбросив в сторону ее чулки, он пощекотал ее миниатюрную ступню и улыбнулся, когда она, засмеявшись, отдернула ногу.

А когда его пальцы заскользили вверх по ее ногам, она едва не замурлыкала от удовольствия, а затем вскрикнула от неожиданности – он рывком сдернул с нее панталоны и швырнул через всю комнату.

– Какой ты неаккуратный, Хантер. Ты же испортишь их... – укорила его Лина.

– А они уже испорчены. Ты не поняла, что я только что разодрал их?

То же самое он проделал и с ее нижними юбками. Глядя, как обрывки юбки улетели в сторну стола, где и приземлились, она пробормотала:

– Ну-ну. Ты что-то очень нетерпелив сегодня.

– Если не ошибаюсь, я не одинок в этой компании. Закончив расшнуровывать лиф, он бросил и его поверх нижних юбок. Она хитро улыбнулась, когда и ее кружевная шемизетка вспорхнула вверх и шлепнулась на кресло.

Медленно, наслаждаясь каждым дюймом ее нагого тела, он готовился вволю насладиться отпущенным им временем. Его раскованность придала смелости и ей. Когда он наконец опустился на ее тело, она застонала от блаженства.

– Надеюсь, я убедил тебя, что куда разумнее не торопиться и растянуть удовольствие.

Взглянув на разбросанную по всей комнате одежду, она не смогла удержаться от смеха.

– Выглядит наша комната как гнездо разврата.

Его глаза словно приклеились к спелой ягоде ее соска, и он прошептал:

– А это выглядит чересчур соблазнительно. – Он лизнул сосок. – Боже, и целых четыре часа эта роскошь принадлежит только мне! А не этому несносному лакомке.

Она засмеялась, затем выгнулась под ним от острого удовольствия, когда он попробовал изобразить сосательные движения сына. Ее чувствительная грудь мгновенно среагировала, и хотя она только что покормила своего ненасытного сынишку, на соске тут же появилась капелька молока. Смущенная, она попыталась отодвинуться и оттолкнуть его. Но он не позволил ей этого.

– Мм, вкусно, – пробормотал он, медленно прокладывая дорожку из поцелуев к ее шее. – Теперь я еще больше завидую этому маленькому чертенку.

Не закрывая глаз, она с удовольствием смотрела, как он дразнит ее губы быстрыми и мягкими поцелуями.

– Он будет таким же смуглым, как и ты, – сказала она. – Смуглым и опасным.

Он расхохотался. Господи, до чего же она прекрасна! Наверное, она останется такой и в восемьдесят лет, подумал Хантер. Таким чертам лица идут седые волосы. Так что она всю жизнь будет красавицей. И такой же скрытной, подумал он и вздохнул. Иногда он видел в ее глазах бесконечную нежность, и тогда ему казалось, она вот-вот скажет эти слова, и надежда вспыхивала в нем с новой силой. Но такие моменты были краткими и мимолетными. Иногда, когда они лежали в объятиях друг друга, обессиленные от пережитого вместе экстаза, он чувствовал себя вором, вломившимся в ее сердце так же нагло, как в банк Клейвилла, чтобы украсть то, что ему не принадлежало. Но он вовремя спохватывался, объясняя эти приступы чувствительности тем, что любовь сделала из него сумасшедшего с живым воображением.

– Я опасен?

– Ммм, особенно когда без одежды. У меня развилось очень неприличное чувство: мне нравится смотреть, как ты раздеваешься.

Она заметила, как вспыхнули и потемнели его глаза. Ему явно нравилось, когда она признавалась в таких вещах. Она вспомнила, что чувствовала сама, когда он говорил с ней так же откровенно. Это заставляло ее краснеть. И до боли желать его. Интересно, может быть, и его можно довести до такого же состояния? Она положила ладони на его напрягшиеся ягодицы и погладила их.

– Особенно мне нравятся они. Мне кажется, что у тебя самая лучшая попка из всех, какие мне довелось видеть.

«Кажется, она решила свести меня с ума», – подумал Хантер.

– И сколько же ты их видела? – прорычал он.

– О, жуть сколько. Кажется, куда ни глянь, одни мужские попки. Но, конечно, не обнаженные.

– Черт побери, надеюсь, что это именно так.

Ее хрипловатый шепот, говоривший такие смелые вещи, конечно, заводил его, но он все же нахмурился при мысли, что она обращала внимание на задницы чужих мужчин. Ему это активно не нравилось, пусть даже она сочла его собственную лучшей в мире.

Хотя приступ его ревности снова раззадорил ее, она решила на этот раз сдержаться. Нет, она доведет его до состояния, близкого к безумию, – от желания к ней. Так что не стоит сейчас отвлекаться. Когда он окончательно потеряет голову, она попытается сказать три малюсеньких словечка, которые ей так давно хотелось произнести. Трусиха, ведь она скажет это так, что он попросту ничего не услышит. Но это лишь репетиция перед следующей фазой. Будем делать шаг за шагом. Возможно, если она почаще станет тренироваться, то когда-нибудь наберется смелости и скажет ему эти слова прямо в глаза. И будь что будет. Она готова ко всему.

– Ты знаешь, о чем я иногда думаю, когда просто наблюдаю, как ты движешься или занимаешься каким-нибудь самым обыкновенным делом?

– Понятия не имею. И о чем же ты думаешь? – Его голос охрип от волнения.

– Я думаю обо всех тех вещах, какие проделала бы с тобой, будь я посмелее. Рассказать?

– Знаешь, иногда я немного бестолковый. Может быть, лучше покажешь?

Рассмеявшись, явно довольная результатами своей провокации, она ущипнула его. Он тут же перекатился на спину. Она оседлала его и с лукавством посмотрела на него сверху вниз.

– Так вот, такая поза побежденного частенько присутствовала в моих грезах.

– Можешь рассматривать меня как твоего пожизненного раба. – Господи, а ведь то, что он сейчас сказал, совсем недалеко от истины.

– Боже мой! Это признание таит в себе такие богатые возможности. В первую очередь я, конечно бы, поцеловала своего раба.

Она медленно склонилась над ним и страстно впилась в его губы своим жарким ртом. Затем начала рисовать замысловатые узоры языком на его теплой коже, прерываясь лишь для нежных поцелуев.

Стиснув зубы, он старался не спугнуть ее. Ее теплый мягкий рот спустился к нижней части плоского живота. И он застонал, потому что теперь она целовала его бедра.

– Ты решила устроить мне пытку?

Щипнув его в наказание за такие слова, она тут же зализала больное место на внутренней стороне бедра сводящими с ума медленными движениями языка. И хмыкнула.

– Это ты называешь пыткой?

– Сладкой пыткой.

– А как ты тогда назовешь вот это? – прошептала она. Он даже охнул от удовольствия, когда она коснулась языком его возбужденной плоти.

– Это рай. Я попал на небеса. – Он погрузил пальцы в ее густые шелковистые волосы. – Только не уверен, сумею ли выдержать долго.

– Так, может быть, устроим проверку твоей выдержке, а? Маленький экзамен.

– Весьма заинтригован.

Потребовалось немало усилий, чтобы задержать наступление финального крещендо этой симфонии хоть на какое-то время. Но она постаралась изо всех сил. Оказалось, что не так-то просто быть лидером в столь интимном танце, но это была самая восхитительная и возбуждающая вещь, какую она знала. В тот миг, когда финал показался ей неотвратимым, она не торопясь, словно нехотя, дала соединиться их телам. Но это было последним, нарочито медленным движением. Дальше все понеслось в бешеном темпе. Когда они оба одновременно воспарили, она приникла к Хантеру и выдохнула в его ухо три заветных слова, выстраданных ее сердцем.

Хантер уставился в потолок, обнимая пытавшуюся отдышаться Лину. Сказанные хриплым шепотом слова эхом отдавались в его мозгу, но его тут же разобрало сомнение: а не вообразил ли он все это? Когда так желаешь чего-нибудь, то фантазия может затмевать реальность.

– Я услышал. – Он хотел проверить. Если это все только плод его воображения, то она не поймет. Что ж, значит, она и не собиралась делать ему такой щедрый подарок.

Сжавшись, она молчала.

– Я услышал тебя, – повторил он с надеждой.

Туман рассеялся. Лина обомлела, она лежала и не понимала, считать ли все случившееся катастрофой или нет. Что, если с самым невинным видом отречься от своих слов? Не говорила ничего подобного – и все. Но это было бы гадкой трусостью и ребячеством. Надо отвечать за свои слова. Только бы честность не причинила ей слишком много боли.

– Ты не должен был услышать, – пробормотала она, не осмеливаясь взглянуть на него. – Я все так задумала, что ты не должен был ничего разобрать.

Хантер почувствовал, как его сердце ухнуло куда-то. Это было почти признание. Потребовалось бы немало сил, чтобы заставить ее повторить свои слова еще раз, а затем и открыть Лине свое сердце. Но инстинкт подсказал ему, что он может много потерять, если поспешит. А если немножко потерпит, то, возможно, в следующий миг близости его скрытная женушка приоткроется чуть больше. Но вообще-то давно пора внести в этот вопрос полную ясность, решил он, поговорить так, чтобы рассеять все сомнения, какие у них накопились. Пора им понять друг друга, как и положено мужу и жене. Это только укрепит их отношения и научит дорожить ими.

– Я не должен был услышать этого? – Он медленно распушил ее золотистые волосы.

– Угу. Я думала, что все хорошо рассчитала. Ведь ты был в... э-э... экстазе.

– О, насчет экстаза не волнуйся, тут все было натурально.

– Тогда как же ты услышал?

– Полагаешь, что в экстазе я становлюсь глухим?

– Я, например, точно глохну. И слепну к тому же, Через комнату мог бы промаршировать оркестр – я бы все равно ничего не заметила.

Она смущенно улыбнулась, когда заметила, что грудь его затряслась от беззвучного смеха.

Сковывавшая ее неловкость понемногу отпускала. В его голосе не прозвучало ни нотки недовольства. Похоже, что ее признание приятно ему. Пусть она и не получила желаемого ответа на свои слова, но и равнодушием ее не наказали. Она почувствовала себя увереннее: ее не отвергают. Она несмело подняла на него глаза и получила в награду нежнейший поцелуй.

Он погладил ее по щеке.

– Ты выглядишь такой испуганной, растерянной.

– Я действительно считала, что ты не услышишь.

– Зачем тогда говорила?

– Это покажется тебе глупым. – Она поморщилась. – Нет, это и правда глупо. Но я вроде бы репетировала. Думала, что если повторю это несколько раз, когда ты не слышишь, то однажды наберусь смелости, загляну тебе в глаза и скажу все так, чтобы ты расслышал каждое слово.

Обхватив ее лицо ладонями, он потребовал:

– Так посмотри мне в глаза и скажи. Она уставилась на него.

– Я еще не натренировалась до такой степени. Она услышала, как он рассмеялся, и вся сжалась.

– Пожалуйста, Хантер. Не смейся надо мной. Я этого не вынесу.

– Лина, счастье мое. Красавица моя ненаглядная. Мне ли смеяться над тобой? Я смеюсь над нашей проклятой трусостью.

– Нашей трусостью? О чем ты говоришь? Ты не трус, Хантер.

Она свела брови на переносице, не понимая, что он имеет в виду.

– Да нет, Лина, трус! Еще какой! Я не осмеливался прошептать тебе эти же слова, когда абсолютно был уверен, что ты не слышишь.

Он едва не расхохотался, видя, как округлились у нее глаза.

– Пожалуй, только ты можешь вдохнуть в меня храбрость. Ради тебя я готов даже на подвиг, любовь моя.

– Я... могу? – Она вздрогнула, потому что сердце у нее вдруг заколотилось так, что готово было вырваться из груди.

Ободрив ее нежным поцелуем, он произнес хриплым от волнения голосом:

– Посмотри мне в глаза и скажи...

Она сглотнула, набрала полную грудь воздуха и произнесла:

– Я люблю тебя.

Хантер стиснул ее так, что у него захватило дух. Какое, оказывается, богатство могут подарить три таких простых слова! И хотя он пока не знал, что принесет ему в будущем это чувство, он не сомневался, что теперь им обоим станет намного легче. Всегда легче раскрывать сердце любимому.

– Когда ты это поняла?

То, что он не последовал немедленно ее примеру, уменьшило ее внутреннее ликование. Она решила, что, наверное, все же не совсем правильно поняла его фразу насчет трусости. Но все же он небезразличен к ней, если ее признание доставило ему такую явную радость. Впервые в жизни она ощутила надежду – так остро желаемое ею, то, к чему она стремится всем сердцем, не далеко за горами, а совсем рядом.

– Э-э... Представь, когда мы впервые занимались любовью.

– Мог бы и сам догадаться, дурак безмозглый. Вел себя как толстокожий бегемот.

– Нет, это неправда.

– Милая леди, если уж я решил заняться самобичеванием, то у вас должно хватить терпения не перечить мне.

– Прошу прощения. Можешь продолжать.

Ей пришлось закусить губу, чтобы не улыбнуться. Но и он не сдержался. Они дружно прыснули.

– Да не будь я таким толстокожим, ты, возможно, и не пала бы жертвой интриг моей матери. А я ведь ни разу не сказал тебе, как хочу, чтобы ты навсегда осталась со мной. Сказал лишь, что хочу жениться. Не очень-то много для уверенности в себе и в прочности наших чувств.

– И все же твои слова были очень убедительными, Хантер. Я им верила. Только письмо, написанное твоей рукой и обращенное к Патриции, выбило меня из колеи. Ты писал, что сразу же женишься на ней, как только...

– Я помню, что я писал. Не знаю только, за каким дьяволом женщины хранят подобную чушь.

– Женщины обожают любовные письма.

– Это любовное послание шестилетней давности. Все кончилось сразу же, как только Патриция выскочила замуж за Спотфорда. И если припомнить, что я тогда чувствовал к ней, то это не более чем увлечение красивой мордашкой. А потом ее замужество стало счастливым избавлением для меня. Мне было тогда всего двадцать два года.

– Ребенок.

Лине хотелось стиснуть Хантера в объятиях – нет, он никогда не любил Патрицию Спотфорд. Пусть он слегка покривил душой насчет того, как воспринял ее замужество, плевать. Сейчас от его увлечения не осталось и следа.

– Только, Хантер, не вини себя за то, что я поверила твоей матери. Дело во мне. Я была тогда очень слабой духом и уязвимой. Я полагала, что отец бросил меня так же, как позже вышвырнула из своей жизни и мама Черити. Внутренне я, наверное, была готова и к тому, что ты тоже откажешься от меня. Я очень боялась, что так оно и случится, много думала об этом, поэтому не удивилась письму. Оно просто подтвердило мои внутренние страхи.

Он обнял ее и молча прижал к себе. Ее страхи он понимал. Он испытывал нечто подобное. И даже подозревал, что часть этих страхов не исчезнет у нее полностью, лишь затаится в уголке ее мозга, несмотря на то что она обрела отца и будто бы поняла, почему он поступил именно так. И мысленно поклялся, что он-то никогда не даст пищи для подобных переживаний.

– Да, я понимаю тебя. Но и у меня были свои трудности, сомнения. – Горькая усмешка скривила его губы. – Но в то время я приложил немало сил, чтобы не заклиниваться на них.

– Что ты имеешь в виду под своими трудностями?

– Я же был по уши в дерьме! Ты, надеюсь, не забыла об этом? А с твоим появлением проблем еще прибавилось – новая ходячая проблема, которая перевесит все остальные.

– Я – проблема?!

– Еще какая! Если бы ты только знала!

Подперев подбородок, она внимательно смотрела на его напряженное лицо и думала, как же заставить его поскорее добраться до самой сути.

– Ну если хорошенько вспомнить все детали, то в общем и целом я вела себя умницей. Не понимаю, почему это я вдруг стала для тебя проблемой.

– Правда? А по-моему, тебе просто не нравится, что тебя назвали «проблемой». Мне предстояло сложное дело: захватить Уоткинса и предать его суду. Это требовало столько хитрости, ума, актерского таланта, а тут вдруг меня отвлекает другое – женщина. Причем очень сильно отвлекает. Знаешь, сколько времени я провел в дурацких мечтаниях о том, как займусь с тобой любовью? Уму непостижимо. А потом тратил уйму времени, сил и изобретательности, чтобы воплотить все это в реальность. Да еще я буквально обезумел от страха за тебя. Тебя надо было постоянно охранять: от закона и от охотников за наградой, от всех видимых и невидимых опасностей во время пути в Мексику. Сама знаешь, мы в любую минуту могли наткнуться на что угодно – места там действительно дикие. Потом надо было защитить тебя сначала от Люка, затем от Уоткинса.

Он помолчал, вдруг удивившись своей собственной выносливости.

– Ты так связала меня по рукам и ногам всеми этими проблемами, просто опутала, что мне бы, дураку, сразу догадаться, что я люблю тебя.

Быстро заморгав, она уставилась на него. Онa и представить себе не могла, что он выскажет столь важную и сокровенную мысль вот в такой манере – открыто, но и как бы между прочим. Сказал о том, о чем она долгими ночами молила Бога, а он – сказал и лежит, хмурится, размышляя о недавнем прошлом! О, мужчины невыносимы!

– Так ты любишь меня?! Хантер удивленно посмотрел на нее:

– Конечно. Я же только что сказал об этом. Яснее ясного.

– Нет! Ты не сказал этого. Ты сказал, что я придаю тебе сил, вдохновляю тебя, когда признаюсь тебе в этом. Я и подбодрила тебя, повторила признание еще раз. А ты начал расспрашивать, когда я впервые осознала это, а потом затеял общий разговор о чувствах... – Она огорченно нахмурилась. – В основном... о моих.

Когда он расхохотался, она разворчалась.

Он решительно привлек ее к себе и стиснул в объятиях.

– Признаюсь еще в одном: я – редкостный глупец.

– Не исключено.

– Ох, Лина, женушка моя остроязычная, как же я тебя люблю!

Она прильнула к нему, впитывая в себя эти слова и ощущая, как они, словно вода в корни иссохшего дерева, проникают в ее душу и сердце. Слышать их – лучшее лекарство от всех сомнений и страхов. Ведь она-то знала, что большая их часть как раз и возникла из-за этого, – ей казалось, что он не может полюбить ее. Теперь то, что связывало ее с Хантером, обрело такой надежный фундамент, что зданию их жизни больше уже ничто не угрожало.

– Да, я глупец! Я ведь должен был сразу понять, что ты значишь для меня, ласточка моя. Те редкие случаи, когда я принимался копаться в своих чувствах, кончались одним: я осознавал, что из-за тебя все в моей жизни сразу так усложняется и запутывается, что проще положить этому конец.

– И когда же ты понял, что... э-э... не сумел покончить со мной?

– В первую же ночь, как только выехал с ранчо на суд Уоткинса. Я снова задумался о нас с тобой, одна мысль цеплялась за другую, и вдруг все стало на свои места. И я начал ругать себя за трусость. А все мои страхи приняли совершенно новый характер.

– Не стоит перечислять их, дорогой, Я очень хорошо тебя понимаю, потому что и сама испытала все это.

– А от одной мысли, что не успею добраться до тебя раньше Уоткинса... – Его голос прервался. Он крепко прижал ее к себе. – Нет, дорогая. Я совершенно не умею выражать свои чувства словами.

– Ты сказал все, что мне необходимо было знать, – прошептала она.

– Я надеялся, что в твоих объятиях обрету красноречие, – сказал он и усмехнулся, когда она с пониманием взглянула на него, затем посерьезнела, видя, что он не отрывает от нее глаз. – Видишь ли, я понял, что ты – моя половинка, Лина. И когда сломя голову мчался, чтобы опередить Уоткинса, я понимал, что скачу спасать единственное, что имеет для меня значение в жизни.

– Очень хорошо понимаю тебя, – прошептала счастливая Лина. – Когда я думала, что ты предпочел мне Патрицию Спотфорд, я чувствовала, что навеки потеряла шанс быть счастливой. Только одно не давало мне полностью отчаяться, это ребенок, которого я носила, наш с тобой ребенок. Ради него имело смысл быть сильной и не сгибаться от ударов судьбы. Хотя он никогда не заменил бы тебя, но все же дарил утешение. Мне предстояло стать матерью твоего ребенка. О Боже, как же ты нужен мне, Хантер! – Она Обвела пальцами контуры его губ. – Я так люблю тебя.

Он крепко поцеловал ее. От наплыва чувств оба молчали. Он понимал, что в жизни у них неизбежно будут и полосы невезения, и ссоры – безоблачного счастья не существует, но у них есть главное, чтобы выдержать все, – они будут всегда вместе.

Он взглянул на нее и улыбнулся.

– Надеюсь, нам больше не понадобится усиленно тренироваться, чтобы делать друг другу любые признания без опаски и вслух. Хотя не исключено, что я могу снова стать жертвой косноязычия. Со мной так бывает.

– Это гнусный шантаж! – завопила она.

– И пусть. Но ты еще не знаешь, каких высот красноречия я могу добиться в состоянии экстаза.

– Да, экстаз может действовать очень воодушевляюще, – согласилась она.

Перекатившись так, чтобы она оказалась под ним, он лукаво улыбнулся. Глаза его были полны любви.

– Давай-ка, любимая, изучим это на практике.

– Не возражаю. У нас осталось около часа.

– Нет, – пробормотал он, вдруг посерьезнев, – у нас на это целая жизнь.

Content

Ханна Хауэлл
Украденный экстаз

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19