Иоанна ХМЕЛЕВСКАЯ

УБИЙСТВЕННОЕ МЕНЮ

* * *

Марина Вольская сидела в гостиной своего роскошного особняка, тупо глядя на потоки ливня за окном, и обдумывала убийство.

Мысль об убийстве почему-то слишком уж долго не приходила ей в голову, но вот теперь Марину озарило, и оказалось — это единственное, что ей остаётся. Ну конечно же, этого подлеца надо просто-напросто убить. И дело с концом.

Подлецом был, разумеется, её муж.

Сделав пять минут назад это открытие и тут же приняв решение, Марина, естественно, взволновалась. И почему она раньше не додумалась? Раз муж сам по себе никак не удосужится заболеть какой-нибудь смертельной болезнью, а несчастные случаи обходят его стороной, значит, надо помочь судьбе. Да, к сожалению, придётся лично заняться. Больше некому.

Другого выхода нет, иначе она лишится всего, а точнее — имущества, накопленного за двадцать лет совместной жизни и в последние годы на редкость интенсивно прибывавшего. Теоретически ей полагается половина, но Марина не сомневалась: уж этот подлец постарается оставить без гроша несчастную стареющую женщину. И будет она коротать остаток жизни в невыносимых условиях. Впрочем, разве такое вообще можно назвать жизнью?

Глядя в окно и не видя льющихся с неба потоков, несчастная жертва мужа-изверга принялась прикидывать варианты избавления от супруга. Возможностей оказалось немало, и они нахально, перебивая одна другую, лезли в голову. Марина попыталась упорядочить идеи, попридержать одни, пропустить вперёд другие, и вскоре перед её мысленным взором замелькали яркие образы. Творческий процесс нарушил какой-то посторонний звук, на корню загубив плоды столь плодотворной умственной деятельности.

— И все это пани намерена ещё немного потушить? — заглядывая в гостиную, поинтересовалась Хелена, так называемая домработница.

— Да! — не задумываясь, мстительно подхватила Марина. — Задушить. Совсем!

— Это я знаю, что совсем. Но, может, прямо сейчас немного потушить на небольшом огне? — настаивала Хелена.

— Чем скорее, тем лучше, — был невразумительный ответ.

Кухарка помедлила в надежде получить более понятные распоряжения, однако хозяйка опять уставилась в окно, бормоча себе под нос вряд ли относящиеся к кулинарии какие-то «четыре минуты», да ещё «газом» и «верёвкой». Поскольку в данном случае четыре минуты были абсурдом, Хелена пожала плечами и скрылась за дверью, бросив через плечо:

— Я все-таки поставлю на самый маленький огонь.

Но Марина даже не заметила Хелену, как не замечала дождя за окном. Перед её глазами стоял лишь он, этот подлец Кароль, муж.

Уже давно она с трудом его выносила, а со вчерашнего дня он стал её смертельным врагом. Именно вчера Кароль произнёс страшное слово «развод».

Ну нет, развода Марине совершенно не хотелось. Что хорошего даст ей развод? Останется она одна, без денег, без дома, ни одной живой души рядом. И возможно, ей даже придётся пойти работать. Алиментов ей не положено, детей у них нет, сама она здорова как бык, молода… относительно молода. Во всяком случае, находится ещё в том возрасте, когда человеку положено работать.

Вот интересно, есть ли на свете работа, которая в состоянии дать ей столько, сколько у неё имеется сейчас? Даже если подлец выделит ей при разводе какую малость, так этого ей и на год не хватит. А что потом? И где она будет жить? А вот если бы этот негодяй взял да умер, она получила бы все его оставшееся имущество, ведь других наследников нет, и продолжала бы себе жить в довольстве и комфорте. Только отныне спокойно, без нервов, криков и скандалов, без ежедневных оскорблений и упрёков в тунеядстве и безграничной глупости.

Развод разрушал все.

Теперь о личности самой Марины Вольской. Не слишком сложной была эта личность и с годами почти не менялась.

Некогда молодая, цветущая девушка была очаровательна, непосредственна, покоряла радостно искрящимся легкомыслием. Деньги её не волновали, всегда находился кто-то, охотно оплачивавший её невинные развлечения, да и родители в ней души не чаяли, отказывая себе во всем, лишь бы угодить доченьке. Училась доченька неохотно и среднюю школу закончила с большим трудом, планов на дальнейшее ученье никаких не строила, ибо никакая специальность её не привлекала. Ни учиться, ни работать ей не хотелось.

Хотелось же выйти замуж, блистать красотой, покорять всех и вся, слышать только слова восхищения и обожания, а также смотреть телепередачи, ходить в гости, сплетничать с подружками и бегать по магазинам. Короче, делать лишь то, что нравится.

Кроме красоты Марина обладала двумя талантами, которыми одарила её щедрая природа. Она умела готовить, причём это умение словно было заложено у неё в генах, никто никогда стряпне её не учил. Готовила она просто гениально, к тому же делала это охотно и вдохновенно, безо всяких усилий. И ещё Марина отличалась неплохим художественным вкусом, и опять же было непонятно, как он мог развиться у столь недалёкой особы, не обладавшей даже начальными познаниями в области живописи и вообще культуры. Впрочем, она немного знала французский и русский, в пределах школьной программы. Тем не менее именно эти два таланта обеспечили ей мужа.

Двадцать лет назад Марина вышла замуж за Кароля Вольского, причём не из-за денег, а по любви, хотя и учла, что жених не был бедняком. Зато был интересным мужчиной выше среднего роста, стройным, даже худощавым, умным, с чувством юмора, трудолюбивым и энергичным, живым и весёлым. К тому же безумно в неё влюблённым. Возможно, в последнем Марина просто убедила будущего мужа и добилась своего. Пришлось немного постараться, поскольку сам по себе Кароль не горел желанием жениться и не пылал дикой страстью. Но Марина устраивала его во многих отношениях, в том числе и как жена будущего бизнесмена, которым Кароль уже тогда намеревался стать. Да и в том, что оба не желали детей, был свой плюс. Он их просто не терпел и рассматривал как помеху карьере, Марина же не собиралась вешать себе на шею тяжкие обязательства и отказываться от удовольствий.

Деспотизм Кароля проявился лишь после свадьбы, причём поначалу этот деспотизм был какой-то смешанный, частью вроде бы и приятный, а частью просто отвратительный.

Взять хотя бы счета. За все платил он лично, Марина не имела права даже заглядывать в счета, чему она только радовалась, ибо с арифметикой была не в ладах ещё со школы. Она терпеть не могла что-либо считать, даже пересчитывать бельё, отдаваемое в стирку, даже имеющиеся в доме стаканы и рюмки, не говоря уже о деньгах или, скажем, калориях. Раз и навсегда Марина решила для себя: от арифметики нет никакой пользы, в хозяйстве от неё ничего ни убудет, ни прибудет, так зачем тогда тратить умственные и физические силы на это нудное занятие?

Кароль запретил жене также заниматься политикой. Ну и замечательно. Марина разбиралась в политике как свинья в апельсинах и не имела ни малейшего желания вникать в её тайны.

Кароль запретил жене служить и вообще трудиться. Трудиться ей разрешалось лишь в собственном доме. И прекрасно, Марину вполне это устраивало, она и сама не собиралась гробить жизнь на работе.

Кароль запрещал жене одной появляться на людях без него, выезжать куда-либо без него, что тоже сначала вполне устраивало Марину. Зато, где бы они ни появлялись, Марина обязана была блистать красотой и изысканными туалетами, на которые он не жалел денег. В обязанности Марины входило быть всегда самой красивой, самой привлекательной, одетой лучше всех, выглядеть лучезарно-беззаботной, поражать умелым макияжем и модной причёской.

Все это Марина выполняла не только послушно, но даже с упоением, проявляя немалый вкус во всем, что относилось к её внешности.

Единственным местом, куда Кароль отпускал жену одну, были магазины. Покупки были целиком на ней, причём как вещи, так и продукты. У мужа не было ни времени, ни желания шляться по магазинам, Марина же просто обожала это занятие. Ах, все эти драгоценности, платья, меха, жакетики, халатики, туфельки! Она плавилась от счастья, выбирая и примеряя каждую мелочь. С таким же вниманием отбирала для мужа рубашки, галстуки, даже носки. А также все предметы домашнего обихода, начиная с мебели и заканчивая торшерами и шторами. И муж всегда одобрял её покупки, никогда не критиковал, за все исправно платил. Похоже, все это его не особенно интересовало, вещам он не придавал особого значения.

Особое значение он придавал еде. О, во всем, что касается еды, он был требователен и непреклонен. Наравне с работой еда была главным его занятием. Ел он пунктуально, много и изысканно. Приготовление для мужа всех этих бесконечных завтраков, обедов и ужинов с обязательными перекусами в промежутках тяжёлым камнем легло на плечи Марины. Учитывая, однако, её умение готовить, она справлялась с заданием неплохо, тем более что кухня не занимала у неё много времени, готовила она автоматически, одновременно думая о другом — косметичке или приглянувшемся бриллиантовом колье, а все равно получался очередной кулинарный шедевр, который муж восторженно нахваливал, продолжая горячо любить и ценить жену. Кажется, так было ещё совсем недавно.

Хотя нет, если подумать, идиллия продолжалась года три, не больше.

Марина теперь и припомнить не могла, кто первым нарушил установившийся порядок вещей. Возможно, она сама. Да, очень может быть, все началось со строительства особняка, когда на Марину взвалили совершенно чуждые ей обязанности.

За два года до женитьбы Кароль получил в наследство дом своих предков, проще говоря, одни развалины. Жить там было невозможно, требовался не просто капитальный ремонт, а основательная перестройка. Марине, естественно, деревенская хибара не нравилась, её гораздо больше устраивали апартаменты в центре города, где под боком и роскошные магазины, и лучшие рестораны, и всякие косметички, шляпницы, подруги. Поселиться в развалюхе на окраине города, откуда за каждой мелочью нужно выбираться в центр… Нет, такое ей и в страшном сне не могло привидеться!

А вот поди ж ты, так и случилось. Кароль оказался неумолимым, а вдобавок именно на неё взвалил все обязанности по строительству нового жилища. Протесты жены не помогли, Кароль попросту отмахивался от них. Он уже был владельцем крупной, процветающей строительной фирмы. Марина же в строительстве совсем не разбиралась, но именно она должна была решать совершенно непонятные ей проблемы и ссориться с рабочими. И тут, к её величайшему удивлению и возмущению, выяснилось, что муж вовсе не намерен платить рабочим столько, сколько она пообещала. Мало того, он даже осмелился критиковать жену за её требования по части строительства и, что уж совсем дико, её дизайнерские идеи. Выяснилось, что она заказала не ту плитку на террасу, не тот кафель для четвёртой ванной и вообще все ванные комнаты распланировала по-идиотски, теперь надо переделывать. И чем она думала, велев построить такой тесный гараж, забыла, что у них уже сейчас две машины? Он подумывал о чем-то в придачу к своему «ягуару», а тут хоть её «ниссан» за воротами оставляй. Долго пилил он её и за окна в спальнях, которые получились несоразмерно маленькими, теперь ничего не поделаешь. А живая изгородь где?!

Живая изгородь добила Марину. Если учесть, что человек не в силах повлиять на скорость роста растений, претензии мужа показались ей до обидного надуманными и несправедливыми. Возможно, отреагировала она несколько энергичнее, чем следовало; возможно, что напрасно в отместку перестала кормить мужа с прежней заботливостью, но ведь и её понять можно! Сколько сил отняло проклятое это строительство, когда на каждом шагу приходилось сталкиваться все с новыми и новыми трудностями, до хрипоты ругаться с поставщиками и рабочими, целыми днями ожидать давно обещанный паркет, а потом самолично проверять каждую паркетину. А кто неотступно стоял над каменщиками, когда они обкладывали декоративным камнем стены? А сколько здоровья стоил ей монтаж сантехники — ни в сказке сказать, ни пером описать. А ведь она тоже человек, ей бы хотелось и перед телевизором посидеть, и дамские журнальчики полистать…

Итак, в отместку за незаслуженные упрёки Марина перестала кормить мужа, целиком поручив его заботам домработницы.

Бабка всегда твердила, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Ой, права была бабка. Через желудок завоевала Марина мужа, теперь, похоже, и потеряла его по этой же причине. Так она рассуждала. Ну и в самом деле, с чего это Кароль словно озверел, каких только обидных слов не наговорил остолбеневшей жене! Оказывается, она — лентяйка, каких свет не видывал, привыкла всю жизнь бить баклуши, лёжа на боку, да деньги из него выкачивать, а как пришлось немного поработать, так сразу заныла, ему же каждый грош достаётся потом и кровью! Тунеядка! И пошёл, и пошёл, причём с какой злостью вываливал все свои претензии! Не кричал, а словно змея шипел от ярости.

Вот так, одним пинком, Марина была сброшена с пьедестала домашнего кумира в безликую толпу домашних рабынь. Ошарашенная этим взрывом ненависти, несчастная молчала и лишь тупо таращилась на обидчика.

Правда, потом Кароль просил прощения. И она у него тоже, но это уже были последние взаимные извинения в их супружеской жизни.

И вот начиная с того памятного скандала их отношения неуклонно портились. С каждым месяцем, с каждым годом. На благодатной почве ежедневно попираемых амбиций в Марине зародилось и постепенно расцвело буйным цветом ожесточение. Даже если не упоминать о чувстве собственного достоинства. Да о каком достоинстве можно говорить, ведь мужу словно вожжа под хвост попала, он уже не сдерживался, не извинялся, видимо считая нормальным попирать ногами свою безответную рабыню, зная, что деваться ей некуда и она все вытерпит. Марина по семь раз на дню слышала о своей бездонной глупости, необразованности и полнейшей неспособности ничему научиться. Затюканная до последней степени, она давно уже не делала попыток огрызаться, беспрекословно выполняя все мужнины приказания, носилась с ним, как с тухлым яйцом, но своей безответностью, похоже, лишь подстрекала его к пущему тиранству.

В довершение несчастья муж ещё и впал в скупость. Не сразу, года два прошло после памятного скандала, когда вдруг Кароль неожиданно отказался оплачивать Маринины занятия конным спортом, которые до сих пор всячески поощрял. Правда, от этих занятий не было никакого толку, Марина продолжала толстеть, и ей все труднее было взбираться на лошадь, но все равно… Потом он отказался оплатить счёт за косметику. Вот уж ничем не объяснимые придирки, ведь хорошо выглядеть всегда считалось первой обязанностью Марины. А как без косметики осуществить эту обязанность, если и годы берут своё, да и вечные домашние неприятности сказываются? Причём не только ложатся морщинами на лицо, но и обволакивают слоями жира некогда стройную фигурку. Дело в том, что при всяких неприятностях у Марины разыгрывался жуткий аппетит, ей непременно требовалось плотно поесть, после чего на сердце сразу становилось легче, но калории неумолимо делали своё дело.

Отсутствие ассигнований вынуждало изворачиваться, экономить на хозяйственных расходах. И после того как Кароль в ответ на робкие упоминания жены о том, как давно ей хочется купить новую меховую горжетку, — такая редкая сногсшибательная голубая норка, ну прямо сапфировая! — бестактно заявил, что на Марине норка эта будет сидеть как на корове седло, бедная женщина не выдержала и приобрела сокровище на сэкономленные на продуктах деньги. На обед в этот день она мстительно подала картошку с кефиром вместо заказанных мужем филейчиков по-бургундски с красным вином.

Как ни странно, дело обошлось без скандала. Супруг ограничился ехидными замечаниями и ядовитыми намёками на внешность супруги, которые заставили её проплакать весь остаток дня. Вечером, всхлипывая, она известила своего повелителя о полном отсутствии денег на питание и предупредила, что на завтра планируется крапивный салат, единственное блюдо, которое ей по карману, поскольку ингредиенты растут на пустыре за домом, там, где она тщетно пыталась разбить газон. Муж данную крапиву каждый день видел собственными глазами и не сомневался, что жена приведёт угрозу в действие, тем более что в то время у них ещё не было Хелены, способной выручить хозяина. Тогда у них служила бестолковая деревенская деваха, приходившая два раза в неделю прибраться в доме. Пришлось Каролю, ворча и чертыхаясь, выдать деньги на питание, но напряжение в доме возросло.

Такое скачкообразное ухудшение взаимоотношений супругов происходило несколько раз на протяжении последних лет. Одно из них вызвано было появлением в доме Юстины.

* * *

Юстинке, племяннице Марины, в ту пору было восемь лет. Её родители, сестра и шурин Марины, погибли в известной авиакатастрофе в Кабацком лесу. Девочка осталась одна-одинёшенька, дедушки и бабушки к тому времени умерли, больше никого из близкой родни не оказалось. Марина не задумываясь взяла девочку к себе. Как всегда, именно не задумываясь, думать она вообще не привыкла. Ну, возможно, мелькали в голове какие-то соображения о том, что будет с кем словом перекинуться в доме, что вырастет помощница, в старости пригодится, но главным было — приютить сироту и получить полную и бесконтрольную возможность наконец кем-то командовать, ибо Марина, сама не отдавая себе в том отчёта, любила, чтобы её слушались и не прекословили.

Кароль тоже не возражал, по натуре он был человеком порядочным. Однако очень скоро сообразил, что на содержание ребёнка идут деньги, и устроил очередной грандиозный скандал супруге. Да такой, что стены дома дрожали. К счастью, бедный ребёнок, как всегда поплакав перед сном, крепко спал наверху в одной из комнат для гостей, так что бурю приняла на себя Марина. Только теперь окончательно поняв, какое значение имеют в жизни деньги, она страстно пожелала обрести их и поклялась в душе, что обретёт. Какой ценой — неважно.

Что же касается Юстины, то бедной сироткой в буквальном смысле этого слова назвать её было нельзя. Кое-какие средства у девочки имелись. Ей перешла приватизированная трехкомнатная родительская квартира, небольшое количество имеющихся у матери драгоценностей и доля отца в фирме. Вот только родной души не осталось на всем белом свете, так кому же заняться сиротой, как не родной тётке, при этом бездетной и имеющей богатого мужа? Опять же, ребёнок был уже в том возрасте, когда не требовал особого присмотра, наоборот, мог и сам кое-что делать по дому. Вроде бы все логично, а вот надо же, какой крик поднял Кароль!

Девочка все же поселилась в доме и, надо признаться, особых хлопот хозяевам не доставляла. Из четырех гостевых комнат наверху она получила в своё распоряжение одну с ванной комнатой, так что вниз спускалась только поесть, была вежлива, послушна, училась отлично и не создавала проблем. Вот только расходы на неё…

Расходов тоже можно было избежать, ведь трехкомнатная родительская квартира была сдана за солидную сумму, которой Юстинке с избытком бы хватило и на еду, и на все остальное, но Марина, назло мужу, твёрдо решила все деньги за квартиру переводить на счёт Юстины, чтобы, достигнув совершеннолетия, девушка располагала собственными средствами. Пока же им с Каролем вполне по силам взять на себя содержание маленькой, здоровой, спокойной девочки.

С чего это Кароль так взъярился — Марина решительно не понимала. Орал и топал ногами — словом, вёл себя так, будто Юстина лишила его последнего куска. С искажённым от ярости лицом, позабыв о приличиях, он вопил на весь дом, что не в состоянии кормить орды чужих детей. Если Марина в состоянии — пусть и кормит, но не за его счёт. Он тяжко работает, вкалывает день и ночь, без отпусков и выходных, чтобы заработать себе и супруге на хлеб. Но не для всего же света! С какой стати содержать ему чужого подкидыша, какие ещё идиотские мысли придут в голову его безмозглой супруге, которая в жизни гроша не заработала, знай тратит. А может, он рассчитывал Юстинкины деньги вложить в другое предприятие? А может, он намерен просто спать на них? Его право…

— Спи! — не выдержала Марина. — Но тогда принеси их наличными, чтобы я могла набить для тебя матрас.

Кароль так посинел от бешенства, что Марина даже перепугалась. Но промолчал. На следующий день успокоился и милостиво согласился приютить племянницу жены в своём доме. Однако тут же оговорился, что потребует жёсткий отчёт в расходе денег на хозяйство и расточительства более не потерпит. Марина тоже пришла в ярость и решила записывать все съеденное племянницей, пусть видит. Терпения у неё хватило на два дня, поняла, что такое занятие вредно для её здоровья, уж лучше сразу повеситься. Нет, не любили они друг друга, Марина и арифметика.

* * *

Время шло, и в доме создалась совсем невыносимая атмосфера. Отношения между супругами портились на всех фронтах.

Марина всегда любила общество. Обожала встречи с друзьями, званые вечера, дискотеки. Она очень любила танцевать, не пропускала ни одного бала в карнавал, вообще была не прочь повеселиться. С удовольствием принимала гостей и сама с энтузиазмом ходила в гости. Поначалу Кароль разделял её вкусы, а потом разлюбил все это. По прошествии четырех лет супружества все неохотнее появлялся вместе с Мариной в обществе, все труднее было уговорить его отправиться куда-нибудь на светский раут. Прошло ещё пять лет. Теперь Кароль явно предпочитал покой и домашний уют; придя с работы и плотно поужинав, он запирался у себя в кабинете и занимался неизвестно чем. Говорил — надо просмотреть бумаги, поразмыслить о делах, на работе, дескать, не было времени. Марина злилась — идиотское занятие! Тоже мне удовольствие. А из-за него и она сиднем сидела дома.

Когда же Марина предлагала пригласить гостей, муж начинал кричать, что ему надоели все эти прихлебатели, толку от них никакого, а жрут по-страшному. Он не намерен бросать на ветер деньги и вообще тратить драгоценное время.

И Марина попыталась вести светскую жизнь без мужа. Ей сразу это как-то не понравилось, оказаться в обществе одной или с Каролем — две большие разницы. К тому же выяснилось, что одной далеко не всюду прилично заявиться, так что очень быстро и очень неожиданно круг её знакомых заметно уменьшился, да и среди оставшихся она уже не была самой красивой и самой важной.

А все из-за Кароля, он с ней обходился как с собакой, из-за него и другие перестали считаться.

И правда, если уж они и оказывались вместе в каком-то обществе, муж не скрывал своего пренебрежения к жене, позволял себе громкие, бестактные замечания по её адресу, перебивал жену, когда та начинала о чем-то рассказывать, демонстративно не наливал ей вина, обслуживая других дам, и не только не давал ей прикурить, но и пару раз грубо вырывал сигарету у неё изо рта,

А кроме того, перестал её пламенно и страстно любить.

Марине не очень-то и требовался этот его паршивый секс, тем более что, растолстев, Кароль сопел и страдал одышкой, но её женская гордость была уязвлена. Он обязан был пылать к ней страстью, невзирая на её габариты, хотя бы для того, чтобы она ему капризно отказывала в любовных ласках. Он же, последний негодяй, не спешил добиваться её ласк, и это выводило Марину из себя.

Никаких баб и девок он не заводил, уж это Марина знала наверняка, не из таких он мужчин, что станет швыряться мехами и драгоценностями, в крайнем случае сводит поужинать в ресторан, но вряд ли пойдёт на такие лишения, поскольку не переносит ресторанной пищи. Итак, все время и все помыслы мужа были заняты тем, чтобы делать деньги. Ну и конечно, едой.

С Мариной муж почти перестал разговаривать, уходил из дома молча и так же молча возвращался. Никогда не предупреждал, явится ли на обед, но если являлся, а обеда не было, такое устраивал, хоть беги от него на край света. Бедная женщина с годами научилась по поведению супруга определять, не собирается ли он куда уехать. Чемоданы он давно уже паковал сам, иногда один, иногда два, и после ухода мужа Марина кидалась проверять, что он забрал с собой. Забрал смокинг, куда это его черти понесли? Прихватил лыжи, ага, значит, едет в горы, вот интересно, в Закопане или в Нагано? Так-так, взял маску и ласты, опять ломай голову. А теперь вот запасной костюм, три сорочки, пижаму. Видимо, предстоит деловая встреча…

Марина даже самой себе не признавалась, что никогда не знает, где находится её муж, а уж домашним и вовсе, делая вид, что в курсе. Хотя и Юстинка, и Хелена прекрасно все понимали, притворяясь, что не замечают слез хозяйки и не слышат диких выкриков хозяина. Они уже привыкли к тому, что он может вернуться в самое невероятное время, ворваться с оглушительным шумом и руганью или, напротив, пробраться тихо, незаметно, а потом внезапно объявиться в кухне с требованием немедленно подать горячий завтрак, обед, ужин. За отсутствие оных ответственность несла жена, а ведь она жила в вечном неведении, не зная ни дня, ни часа… Если лыжи и ласты в какой-то степени гарантировали несколько спокойных дней, то, скажем, смокинг уже ничего не значил. Со смокингом Кароль мог исчезнуть из дому и на неделю и заявиться в ближайшую ночь. А самое противное — уезжая, никогда не оставлял денег, подлец. Марина уже давно лишена была радости купить себе что-нибудь новенькое из одежды. От тоски и злости её двенадцатиперстная сама собой свивалась в восьмёрки.

Разумеется, у Марины был свой счёт в банке, открытый Каролем в первый же год их супружества, но деньги на этот счёт поступали лишь от него, других источников никогда не было. И вот теперь он вообще перестал переводить на него деньги, чтобы унизить её, заставить клянчить жалкие гроши, доказать, какая она плохая хозяйка, разбазаривающая деньги, и вообще безмозглая идиотка. Конечно, это не так, а если у человека нелады с арифметикой, так это ещё ничего не значит…

Первое время Марина пыталась перенять тактику мужа и тоже перестала с ним разговаривать. Еду подавала молча, не спрашивая, чего он желает, кофе и чай приносила по своему усмотрению, что вызывало у мужа яростное шипение. Но молчать было свыше её сил. Молча преподнеся мужу очередную гадость, она бежала потом в кухню и отводила душу в разговорах с Хеленкой, правда не замечая, что даёт указания домработнице по хозяйству, цедя слова сквозь зубы и сохраняя на лице зверское выражение. Умная Хелена все понимала и покорно выслушивала благоглупости хозяйки.

Итак, Марина начала полномасштабную войну, и неизвестно, чем бы такая гражданская война закончилась, но тут муж и произнёс это страшное слово «развод».

Нет, развода Марина не добивалась, развода она не хотела. А раз уж подлец вздумал угрожать ей разводом, которого никак нельзя было допустить, оставалось лишь одно — убить подлеца.

Просто взять и убить.

* * *

— Да ты что! — снисходительно бросил Кшиштоф Буркач своему приятелю Ромеку Матушевичу, поперчив борщ. — По закону все имущество супругов признается общим независимо от того, работала жена или ты сам его приобрёл. Суд исходит из посылки, что жена принимает участие в накоплении совместного имущества, помогая мужу вести дом и вообще взяв на себя всю домашнюю сторону жизни, в том числе и воспитание детей. Ни одному мужу без помощи жены не нажить состояния. Вот разве что ты лично получил наследство от предков, причём вы, вступая в брак, заключили брачный контракт о разделе имущества будущих супругов.

— Какая там интерциза, — скривился Ромек, для разнообразия свой борщ подсолив. — От предков мне досталась лишь разрозненная коллекция марок да ржавая сабля времён какой-то там войны. А жена унаследовала пожелтевшую хрустальную вазу и давно сломанные напольные часы. В начале нашей совместной жизни нам помогали оба — и мой старик, и её. А потом я и сам встал на ноги.

— В таком случае ничего не попишешь — половина принадлежит ей. Ещё и на детей будешь платить алименты.

— На Михала не буду, он уже работает. Платить придётся лишь на Вандзю.

— Невелика разница.

— Холера! Мне сейчас что-то делить — прямо зарез.

— Тогда воздержись от развода, себе же в убыток.

Они сидели за столиком одного из самых изысканных варшавских ресторанов. Кароль молчал, внимательно слушая разговор своих коллег по бизнесу.

Собрались бизнесмены для того, чтобы окончательно оформить очень выгодный контракт, требующий, увы, немалых капиталовложений. Переговоры прошли на редкость успешно, партнёры обсудили все мелочи ещё на этапе закусок, но, поскольку обед заказали заранее, было глупо оставить уже оплаченные деликатесы и разойтись, тем более что за окном дождь лил как из ведра. Ничто не мешало спокойно пообедать в тёплой и дружественной обстановке.

Однако для Кароля обстановка оказалась отнюдь не приятной, а все из-за разговора друзей-конкурентов. Не меняя каменного выражения лица, Вольский жадно слушал все тонкости о разводе, стараясь запомнить дотоле неизвестные ему мелочи, например интерцизу. Да нет, конечно же, таких вещей он не мог не знать, просто, помышляя о разводе, старался отогнать от себя неприятные мысли. Теперь вот силой заставили его слушать. И надо же было прохиндею Матушевичу завести за обедом именно этот идиотский разговор!

Каролю очень неприятно было думать о разводе, он, собственно, не очень-то и жаждал его, но жизнь с Мариной стала совсем невыносимой, и что-то пора было предпринять.

Много лет назад он женился на очаровательной стройной девушке с прелестными ножками. Юное создание Кароля обожало, смотрело ему в рот, ловило каждое слово, беззаветно веря мужу во всем.

Муж понимал, конечно, что его молоденькая супруга не блещет ни умом, ни культурой, однако у неё хватило способностей неплохо наладить их семейную жизнь. Главное же — девочка со всеми своими потрохами принадлежала Каролю, была его неотъемлемой собственностью, старалась во всем ему угодить, он же, в свою очередь, ценил её старания и был ей благодарен. Марина ни в чем мужа не ограничивала, он мог делать все, что пожелает, а обслуживали его в доме так, что он никогда и мечтать не мог о подобном.

Но постепенно все стало меняться. Юное создание показало коготки. Ей вдруг вздумалось командовать мужем, на манер знакомых баб, а Кароль этого не выносил. Вдобавок Марина оказалась особой разговорчивой, Кароль же был по природе молчуном. Она буквально засыпала мужа вопросами и желала получить на них ответы, тогда как он предпочитал дома посидеть молча, почитать, подумать. И вообще, для него главными были мысли, не слова. А если уж произносить слова, то для тех, кто их поймёт. Однажды, после долгих размышлений, Кароль нашёл замечательный способ, как с помощью модема связываться с компьютерами, на которых стоит другая операционная система, и поделился своим открытием с женой. Та в ответ ошеломлённо промолчала, и хорошо сделала. Когда в другой раз муж рассчитал с помощью компьютера наклон мелких плоскостей таким образом, чтобы в пустом помещении не отражалось эхо, он в восторге объявил о своём успехе супруге, но тут же услышал в ответ, что этот маленький паршивец, соседский Славик, катаясь на велосипеде перед их воротами, специально верещит так, чтобы она не могла разговаривать по телефону. Человек в собственном доме не может поговорить по телефону! Что-то следовало бы сделать с этим Славиком…

— Отсечь ему голову топором, — вежливо предложил Кароль. — Туловище само верещать не может.

И в ответ на удивлённый вопрос жены, какое туловище и чего оно не может делать, лишь удручённо промолчал.

С возрастом очаровательная сильфида растеряла все очарование и непосредственность юности, приобретя взамен солидные отложения жира, апломб и самоуверенность, но умственное и культурное её развитие сохранилось в девственной неприкосновенности. И ещё она стала невыносимо расточительной, а считать так и не научилась. Теперь Кароль уже по-иному относился к тратам супруги. Они его не просто раздражали — выводили из себя. Деньги он зарабатывал тяжким трудом, честно, без махинаций. Деньги давали ему уверенность в своих силах. В ранней молодости ему приходилось отказывать себе во всем, хотя родители и старались обеспечить сыну сносные условия. Нет, нуждой это не назовёшь, у него даже имелся мотоцикл, хоть и подержанный, но о машине мечтать не приходилось. Каникулы же вместе с друзьями Кароль проводил на Мазурских озёрах, лодку брали напрокат, ночевали в палатках. О Швеции или Франции оставалось только грезить.

Кароль же всегда тяготел… ну, может, не к роскоши, но к комфорту. Работать он любил, но только умственно, физического труда не выносил. Возможно, в глубине души он жаждал, чтобы им восхищались и чтили. Умом, образованностью, организаторскими способностями он на голову превосходил окружающих и, не отдавая себе в том отчёта, нуждался в столь же умном партнёре или хотя бы собеседнике. И уж в любом случае в собственном доме он желал оставаться на пьедестале, принимая заслуженную дань восхвалений и воскурений фимиама. В конце концов, он сам создал этот дом, так что имел право быть в нем хозяином. А тем временем некогда искренне восхищавшаяся им жена почему-то с каждым годом делалась все невыносимее. Стареющая и растолстевшая до ужасающих размеров баба стала капризной, претенциозной и бестактной идиоткой, несносно болтливой и безнадёжно глупой. Вечно надутая, всегда чем-то недовольная, плаксивая — словом, совершенно невыносимая.

Теперь восхищение и уважение Кароль замечал в красивых глазах Иолы, переводчицы в его фирме. Иола знала шесть языков и на любом из них могла составить нужный документ. К тому же Иола понимала, что ей говорят…

Ну хорошо, только спокойно. Что дальше? Разведётся он, но кто-то же должен его обслуживать. Иола? При всей её гениальности, умении прекрасно одеваться и великолепно выглядеть за гроши, блистать интеллектом, молчать, когда надо, а в случае необходимости кстати бросить нужное словечко, не говоря уже о женской привлекательности и сексапильности… умеет ли она готовить?

Кароль совсем истерзался. Будучи человеком неглупым, он не только взвесил все «за» и «против» жены, но и на себя не побоялся взглянуть как бы со стороны. Нет, он и не пытался сравнивать себя с молодыми стройными юношами, но ведь и в его возрасте мужчины часто очень неплохо выглядят. Во всяком случае, не растолстели так безобразно, как он. А все потому, что обожает Маринины клёцки с отбивной, зразы в густом остром соусе, зайца в сметане, салаты с майонезом, фондю из сочного острого сыра, жирную грудинку с хреном, сладости… Варёные же овощи и обезжиренные творожки Кароль сердечно ненавидел и никогда в рот не брал. Может, и взял бы, поставь кто-нибудь ему под нос после недельного принудительного поста. Тьфу, даже подумать о таком страшно.

А все же? Бывают ведь блюда вкусные, но без калорий.

Нет, Марина готовила потрясающе, но в безраздельной оргии калорий. Придумать диетические блюда она была неспособна. А может, вкусные и высококалорийные блюда она готовила на погибель ему? Кароль устоять не мог, с каждым днём жрал все больше и толстел, толстел…

Несмотря на довольно добродушную и даже симпатичную внешность, Кароль был человек с твёрдым характером и железными нервами, целиком поглощённый своей работой. Он поставил перед собой цель сколотить многомиллионное состояние — даже если придётся идти по трупам — и своего добьётся! К счастью, пока дело обходилось без трупов, но работа выжимала из него все силы, после неё он мечтал лишь об отдыхе, на развлечения и занятия спортом его уже не хватало.

А эта идиотка рвалась к развлечениям, обожала танцы-шманцы и светскую жизнь, но теперь её всего этого лишили. С горя она стала курить, не иначе как назло мужу, не соображая, что от курения женщина раньше стареет, да и стоят хорошие сигареты дорого. И незаметно пристрастилась к спиртному. Выпив рюмочку, становилась жутко разговорчивой и несла такие глупости, что уши вяли. На замечания мужа только огрызалась, словесные аргументы до неё не доходили, мужу пару раз даже пришлось применить силу, отнимая у жены бутылку, хотя к силовым методам воздействия он прибегать не любил.

Постепенно дом для Кароля превратился в ад. Жена либо слезливо жаловалась на свою несчастную жизнь, либо каменно молчала, изредка презрительно фыркая и отпуская ядовитые замечания словно бы в пространство. Нет. От неё не дождёшься ни понимания его потребностей и стремлений, ни хотя бы мало-мальски тактичного поведения в доме. Лишь запершись в своём кабинете, скрывшись за дверью от этой безмозглой эгоистки и эгоцентристки, можно было обрести относительный покой.

Тот факт, что и он сам был законченным эгоистом, Кароль как-то оставлял без внимания. Вот если бы кто открыл ему глаза… Но кто? Правда, появилась в его жизни Иола. Женщина молодая, красивая, разведённая и очень неглупая, но не в её интересах было мирить мужа с женой. Она пока ещё и сама не решила, нужен ли ей Кароль, однако на всякий случай мягко, ненавязчиво намекала начальнику, мужчине безусловно интересному, что тот стал бы ещё интереснее, сбрось он парочку лишних килограммов. Стоило подумать, к примеру, о бальнеологии, не обязательно сразу садиться на диету. Кароль в состоянии позволить себе приобрести трехнедельный бальнеологический курс, плавание приятно и не требует от человека особых жертв, а лишний жир спускать помогает. Кароль и сам подумывал, что неплохо бы сбросить килограммов десять. Хотя нет, что значат десять кг при его весе, зашкалившем далеко за сотню! Чёртова Марина, кормит как на убой!

Так, может, все же следует развестись с ней? Или попытаться найти другой выход?

Тем временем Ромек и Кшиштоф все ещё обсуждали проблему дележа супружеского имущества.

— Да проще простого, — снисходительно бросил Кшиштоф. — Переведёшь наличные на чей-нибудь счёт, хоть бы и на мой, получишь долгосрочный вексель. Только без глупостей, никаких процентов. Потом снимешь, когда все затихнет, и станешь говорить, что эту наличность ты заработал уже после.

— Ты мою не знаешь, она до всего докопается.

— Балбес, в швейцарский банк!

— Думаешь?

— Или, погоди, можно по-другому. Ты разорился. Пришлось много платить, сплошные убытки, ничего не осталось.

— Что ж, неглупо, — подумав, одобрил Ромек. Ещё подумал и оживился:

— Слушай, а если и всю текущую платежность оформлять через швейцарский банк? Чтобы у нас и следа не осталось?

Кшиштоф не сразу ответил, что-то взвешивая. Затем не очень уверенно предложил в таком случае заключить особое соглашение…

Больше Кароль их не слушал. Он уже давно принял меры, половины его состояния как бы вообще не существовало, официально. Второй половины спокойно должно было хватить на все про все, но делиться с Мариной у него и при таком раскладе не было ни малейшего желания. К тому же ей ещё полагались бы и дивиденды.

— Введём оговорку, — неожиданно заявил он. Его коллеги замолчали на полуслове, не понимая. — Не уточняя, рыбкой, переходим на кредиты. В качестве дебета, это непременно следует записать. Что скажете?

Поглядев на него с минуту, компаньоны пораскинули мозгами и единогласно одобрили.

— Ну, голова! — уважительно пробасил Кшиштоф.

— Ты спас мне жизнь! — пылко подхватил Ромек.

А тут и дождь закончился, и солнышко пробилось сквозь тучи.

* * *

Юстина забыла зонтик дома, и пришлось ей пережидать ливень в кафе. Время девушка провела с пользой, с большим интересом читая библиотечную книгу о соблюдении права собственности в XIX веке и последствиях нарушения оного. Данную тему они ещё не проходили, она интересовала Юстину, так сказать, лично.

После окончания школы у Юстины не было проблем с выбором, куда пойти учиться. Уже в предпоследнем классе лицея она почувствовала в себе интерес к юриспруденции и теперь, на втором курсе университета, убедилась, что сделала правильный выбор. И опять же не сомневалась, в каком направлении следует специализироваться. Она станет прокурором, это решено.

На первом курсе ещё колебалась, выбирая между защитой и обвинением. Может, и теперь бы пребывала в сомнениях, да помог случай. Подружка рассказала, как у её тётки уличный грабитель средь бела дня вырвал из рук сумочку, куда тётка положила деньги, только что снятые со счета в банке. Вырвал с такой силой, что вывихнул женщине левое плечо. Мгновенно оправившись от шока, тётка схватила отломившийся от тротуара кусок и изо всех сил бросила вслед убегавшему парню. Бросила неумело, как обычно швыряют женщины, но так уж получилось, что угодила мерзавцу в голову. Пошатнувшись, тот упал на бок, тётка же, громко стеная от боли в плече, поковыляла к поверженному грабителю и без труда овладела своей собственностью. Все это происходило, как уже говорилось, средь бела дня, на людной улице, и сразу собралась толпа.

О том, что видели, зеваки наперегонки спешили информировать полицейского, который всегда появляется, когда в нем нет необходимости.

— Эта пани колотила этого пана камнем по голове! — перекрикивая друг друга, давали они свидетельские показания.

Немолодая, приличная с виду дама, зверски избивавшая камнем молодого человека, сразу привлекла внимание, и толпа росла как лавина. К счастью, среди свидетелей нашлось два человека, наблюдавших инцидент с самого начала, и они заявили: не пани накинулась на пана, а, наоборот, этот пан вырвал что-то из рук пани и бросился бежать, а она уже потом столь метко швырнула камень, что попала ему в голову. Благодаря этим добрым людям суд отнёсся к тётке снисходительно, сочтя кражу сумки смягчающим вину обстоятельством, однако приговорил её к нескольким годам заключения условно и выплате парню внушительной денежной компенсации на лечение. Кусок тротуарной плитки основательно поранил мерзавцу голову, на тёткином же вывихнутом плече никаких следов не осталось, и выходит, тётка превысила пределы необходимой обороны. Вот так.

Юстина тогда представила себя в роли адвоката обвиняемой, и ей было что сказать суду. Представила она себя и обвинителем юного грабителя, и тоже во многом могла бы упрекнуть судей. Но не наоборот. Наоборот у неё никак не получалось, обвинять женщину и защищать парня она ни за что бы не смогла. Суд совершенно проигнорировал такую мелочь, как сам факт кражи сумки. Доказать же это было легче лёгкого, следовало лишь затребовать от следствия отпечатки пальцев грабителя на сумке. Они наверняка там были, и вряд ли тётка давала парню подержать сумку с деньгами. Защищать же свою собственность женщина имела право.

И тут Юстина, к своему изумлению, узнала, что вовсе не имела! Ну, в крайнем случае могла догнать похитителя и вырвать у него свою сумку, пусть даже при этом тоже вывернув вору плечевой сустав. А бить камнем по голове закон запрещает. И тут даже самый речистый адвокат ничем не поможет. Вот уж поистине дура лекс… Хотя уже тогда знала, что в латинском выражении «Dura lex» прилагательное «дура» по отношению к закону означает лишь его строгость. Закон суров, но он остаётся законом…

А затем сама жизнь подбросила ещё парочку фактов, заставивших её окончательно предпочесть обвинение защите и сделать его своей специальностью. Возможно, сказались и некоторые черты характера девушки, её твёрдость и упорство.

Добавилось и ещё одно обстоятельство, характерное для современной Польши. Во время летних каникул Юстина оказалась в деревне, которая стоном стонала от обнаглевших подростков. Весёлая группа молодёжи посвятила школьные каникулы кражам и ограблениям односельчан и горожан, приехавших отдохнуть в деревню. Нагло, не скрываясь, молодчики присваивали приглянувшиеся им вещи и угоняли автомашины, натешившись которыми потом бросали где-нибудь в пустынном месте, иногда целыми, иногда превращёнными в кучу металлолома. Все участники преступной группы были отлично известны как местной полиции, так и районной прокуратуре, но их не трогали. Юстине объяснили, что прокурору молодчики предъявили ультиматум: или он будет слепым, глухим и вообще недоразвитым, или пусть сам подумает о своём имуществе. Что там у него есть? Дом, машина, здоровье, дочка…

Имущество прокурора стало для Юстины последней каплей. Она будет прокурором! Без дома, машины и дочери, а что касается здоровья, так она с началом учебного года записалась в секцию карате. В случае чего противникам придётся держаться от неё на расстоянии…

Ливень прекратился, девушка захлопнула книгу и отправилась домой. Очень хотелось есть, в кафе пришлось ограничиться чашечкой кофе, а дома наверняка ждёт обед. И наверняка вкусный, невкусного тётя Марина просто не умеет готовить. К тому же что ни день, то что-нибудь новенькое, дядя Кароль не любил повторений, вот тётя и готовила каждый день новый обед, независимо от того, придёт дядя или нет. Юстина уже который раз попыталась понять, почему тёткина еда такая вкусная. Что она делала с продуктами, если в её руках любая каша превращалась в сущую амброзию, а обычные клёцки без всякой приправы сами прыгали в рот? Юстина уже давно перестала ходить в закусочные и даже рестораны после тёткиной стряпни все казалось несъедобным.

Сидя в автобусе и задумчиво глядя в спину толстого водителя, Юстина размышляла о том, что из-за такой еды и дядя, и тётя превратились в бесформенные горы жира. Как ещё она сама не растолстела? Ведь ест то же самое, причём регулярно, изо дня в день по три раза. Разве что не так много, как они. Если тётя и дядя съедают по пять котлет, то она лишь одну, тётя и дядя по шести порций порея в соусе бешамель — она лишь полпорции, тётя и дядя по три горячие булочки с ветчиной — она половинку… А вот зато зеленого салата, помидоров, огурцов и прочих сырых овощей она одна съедает больше, чем они оба вместе. Возможно, овощи и спасают?

Наверное, от голода Юстина всю дорогу думала о еде. Опомнившись, заставила себя немедленно подумать о том, что надо делать, чтобы похудеть. Недаром она собиралась стать прокурором. Твёрдость характера и здесь сказалась. Однако тут же себя одёрнула: пока нет необходимости худеть. В свои двадцать лет и при росте метр шестьдесят восемь она сохраняла отличную форму, чему немало способствовали не только овощи, но и занятия карате, плавание и ежедневная утренняя пробежка к автобусу, который имел нехорошую привычку приходить когда вздумается, так что не раз девушка нагоняла его уже на следующей остановке.

Марину радовало, что племянница ест мало. Пусть этот скупердяй видит — дите кладёт на тарелку что кот наплакал, так что не разорит его. Правда, иной раз, хлебнув для храбрости, Марина, чтобы насолить мужу, начинала девушку уговаривать взять добавку, особенно если это было какое-нибудь дорогое, изысканное блюдо. Бросая злобные взгляды на мужа, глупая баба слезливо упрашивала бедную сиротку поесть как следует, ведь не пойми в чем душа держится. В таких случаях непривычная к заботе Юстинка чувствовала себя очень неловко и старалась поскорей убежать к себе.

Юстина так глубоко задумалась, что, автоматически выйдя на своей остановке, даже не заметила молодого человека, который всю дорогу не сводил с неё глаз. А был он как раз из тех молодых людей, которых стоило бы заметить.

Конраду Гжесицкому недавно исполнилось двадцать четыре, был он высок, строен, с коротко остриженными тёмными волосами и чёрными грузинскими бровями. Словом, типичный пример нынешнего молодого поколения. Нельзя сказать, что Конрад охотно отзывался на завлекательные взгляды юных красавиц. В этом году он заканчивал биологический факультет и сейчас трудился над дипломом. Кроме того, он работал. Работа неплохо оплачивалась, однако о ней не рекомендовалось болтать направо и налево. Вот и сейчас, в автобусе, он ехал по служебной надобности; красивая девушка оказалась очень кстати, можно было с чистой совестью не сводить с неё глаз, лишь украдкой наблюдая за «объектом». Девушка очень понравилась Конраду, он не только запомнил, на какой остановке она вышла, но и проследил, в каком направлении пошла по улице…

* * *

Хелена дождалась конца ливня, внимательно обозрела небо, убедилась, что в ближайшее время он опять не разразится, и решилась отправиться домой. Все дела сделаны, можно с чистой совестью и уходить. Окончательную заправку супа, жаркого и приготовление салатов Марина всегда выполняла собственноручно, а гостей на обед сегодня вроде бы не ожидалось. Сложить же грязную посуду в посудомоечную машину нетрудно, с ней Хелена разберётся утром.

В принципе, Хелена жила у дочери, точнее сказать, дочь с мужем и ребёнком школьного возраста проживала в квартире матери, но у Марины домработнице была выделена на первом этаже особая комната со всеми удобствами, даже телевизором, где Хелена часто и ночевала, особенно если вечерами оказывалось много работы. Обычно помощь прислуги требовалась, когда приходили гости, хозяйка должна была и гостей занимать, и в кухню то и дело наведываться. А даже человек со сверхъестественными кулинарными способностями не может находиться сразу в двух местах: щебетать в гостиной, улыбаться, развлекать гостей и одновременно доставать что-то из духовки или помешивать варево в кастрюле. Кроме того, хозяйку могут утянуть в бридж играть. Вот здесь без Хеленки не обойтись. Домработница особенно любила бридж. Если уж усядутся за него, ей сразу меньше хлопот. А как смешно ссорятся! «И какая холера заставила тебя выйти из-под короля?» И в самом деле, про себя ухмылялась служанка, зачем? Плохо ей там было? Ведь королевские полюбовницы всегда свою выгоду соблюдали — то в виде бриллиантового ожерелья, то богатого поместья, а то и титула высокого удостаивались. Или вот ещё: «А что мне было делать, я и без того сидел на голой даме». Ну не прелесть ли? Так интересно было на этих приёмах, что домработнице вовсе не хотелось уходить домой.

И все же время от времени возникала необходимость побывать в родном доме. Сменить одежду, побеседовать со своими, главное же, ещё раз порадоваться, что вот, у неё есть два дома и она может выбрать любой. Поссорится, к примеру, с зятем, хлопнет дверью и удалится в особняк Вольских, где её ждут уютная комната и уважение хозяев. И поскольку такая чудесная возможность существовала, Хелена никогда не ссорилась с зятем, рассуждала так, теоретически.

Уже одетая, Хелена перед уходом на всякий случай заглянула в гостиную. Хозяйка сидела неподвижно все в той же позе, словно кто её заколдовал, тупо глядя в окно.

— Суп я оставила на огне, проше пани, — предостерегла домработница. — На самом маленьком, но все же… Да вы слышите меня? На газу стоит, проше пани.

— Газ? — вроде как оживилась хозяйка. — Что ж, газ тоже неплохо. Надо подумать.

— А чего там думать? — удивилась домработница. — Я так всегда газ выбираю, на электричестве ещё неизвестно как выйдет, а тут дело верное, сколько лет готовлю. Ну, я пошла? До свиданья.

— До свиданья, большое спасибо, — неживым голосом отозвалась Марина.

Домработница и этому была рада. Наконец хозяйка ответила как человек, а не молола какую-то непонятную чушь. Выходит, не закаменела окончательно, не спятила.

Лёгкий стук захлопнувшейся за Хеленой двери заставил Марину вздрогнуть. Не отрываясь от своих мыслей, она проследовала в кухню. Как всегда автоматически приступила к кухонным занятиям, продолжая обдумывать способы убийства мужа. Женщина порядочно начиталась детективов, а ещё больше нагляделась их по телевизору. Детективы она всю жизнь любила, благодаря чему приобрела солидный запас необходимых познаний в данной области и обогатилась арсеналом современных средств убийства, почерпнутым из новейших телесериалов. Правду говоря, современная преступность Марине нравилась гораздо меньше прежней. Не было в ней тонкости, изысканности, дымки таинственности, сплошь жестокость, хамство и полнейшая безнаказанность. Не нравилось и то, что авторами, сценаристами и режиссёрами совершенно не соблюдались правила жанра. Нет, таких умных слов Марина не знала, просто её не устраивало, когда она с самого начала вычисляла преступника или когда преступником оказывался субъект, на которого авторы не сочли своим долгом хоть как-то намекнуть, так что зритель оказывался полным дураком. А уж организованную преступность и всевозможные мафиозные группировки Марина просто на дух не выносила. Скажите пожалуйста, какой же это детектив, когда несколько вооружённых негодяев, перестреляв охрану, врываются в дом героя, переворачивают там все вверх дном, убивают хозяина, насилуют на глазах зрителей его жену и дочь, разделываются с подоспевшими полицейскими и исчезают, не получив и царапины, причём зритель знает, что возмездие их не настигнет. Это же обыкновенный бандитизм, насилие и вседозволенность. Где тщательно продуманное и изощрённо выполненное преступление, когда самые умные сыщики и полицейские головы ломают, а не могут догадаться, кто же убийца? Так вот, современные детективы Марине не нравились, у них ничему не научишься. С таким же успехом герои-преступники могли открыто приехать на танке или бронетранспортёре, перемалывая жвачку или всякие там гамбургеры, садануть по дому противника из орудий крупного калибра, а затем, с издёвкой поглядывая на перепуганную общественность и глумливо посмеиваясь, без особой спешки удалиться с места преступления.

Нет, примитивному насилию Марина решительно предпочитала коварство.

Поставив на огонь сковороду с говядиной в грибном соусе, Марина уменьшила газ и вынула из холодильника сметану. Механически добавляя в сметану муку и приправы и затем тщательно размешивая их, продолжала обдумывать своё преступление.

Итак, главное — самой остаться вне подозрений, ведь дураку известно, что убийца не может унаследовать имущество жертвы. А в данном случае мотив так и лезет в глаза, значит, ей потребуется железное алиби. Чтобы сбить с толку следователей, убийство должно быть самым что ни на есть современным, то есть совершено с использованием новейших методов, как то: взрыв, очередь из «Калашникова», садистское расчленение трупа на куски посредством мачете или сожжение напалмом. Никто не заподозрит немолодую домохозяйку в использовании всех этих тротилов, и убийство сразу припишут опытным специалистам, которых никогда не настигает справедливая кара. Вот пусть их и ищут. Хотя о чем это она? Их и искать не будут, а то, не дай бог, и в самом деле найдут, и что тогда с ними делать?

Нет, все же лучше без шума, старыми испытанными методами. Яд. Улетучивающийся газ. Неудачное падение с верхней ступеньки лестницы. Треснувшие перила балкона на одиннадцатом этаже в офисе мужа. Внезапная остановка сердца, желательно во время приёма ванны…

Вроде бы женщины охотнее всего прибегали к ядам…

Алчным взором окинула Марина множество банок на кухонных полках со всевозможными приправами. Увы, ничего особо ядовитого среди них не оказалось. Расстройство желудка, конечно, с их помощью можно вызвать, но не более того. Жидкость для мытья посуды, наверняка едкая, тоже отпадает: попробуй заставить Кароля выпить её. Стрихнина и мышьяка в доме не найдётся, цианистого калия — тем более. Станешь приобретать — непременно привлечёшь к себе внимание.

Марина вылила в сковороду с говядиной загустевшую сметану, энергично размешала и опять поставила на маленький огонёк. На другой конфорке закипела вода. Марина бросила в неё макароны и занялась салатом. Все это привычно делали её руки, но голова не участвовала в готовке, голова была занята творческим процессом.

Итак, лучше всего отравить. Как и чем? Чем люди травятся чаще всего в наше время? Сальмонеллой, денатуратом, грибочками, колбасным ядом. Ага, ещё и крысиным ядом. Опять встаёт проблема — где что-нибудь из этого раздобыть и как заставить мужа проглотить ядовитую субстанцию. В пищу нельзя, все они едят одно и то же. Лучше всего было бы подмешать отраву Каролю в лекарство, которым только он один пользуется, капнуть несколько капель в бутылочку. Могут на него же подумать — выпил больше, чем требовалось. Постой, о чем это она размечталась? Какое лекарство, какая бутылочка? Муж здоров как бык, а если что и примет иной раз при простуде, так какие-нибудь таблетки, теперь все лекарства пошли в таблетках.

И вообще, помереть Кароль должен не дома, смерть хозяина в собственном доме всегда вызывает насторожённое отношение у сыщиков. Даже если бы Марина и уехала за тридевять земель ещё за неделю до «случайной» смерти мужа, тут же станут прикидывать, не оставила ли она где-нибудь на видном месте чего-нибудь этакого?

Вот в голове мелькнуло что-то дельное. Марина поднапряглась, вспоминая. Как же, аконит, многолетняя трава, ещё называется борец или царь-зелье, вроде бы жутко ядовитая. В древности употребляли для умерщвления крупных хищников, медведей и волков. Если попадёт в кровь — конец, через два часа хищник непременно помрёт. Можно ли Кароля приравнять к крупным хищникам?

И вместо салата перед Мариной замаячили завлекательные картины. Вот муж отправляется на прогулку где-то в сельской местности, продирается сквозь колючий терновник, весь исцарапанный выходит наконец на цветущий лужок и, обессиленный, валится на зеленую травку, густо поросшую темно-синими цветочками. Под тяжестью его туши смятые цветочки выделяют ядовитый сок, который тут же впитывается во все царапины и ранки, проникает в кровь… что и требуется. Измученный Кароль засыпает и больше никогда не просыпается.

Что и говорить, восхитительная картина, да вот беда: не ходит муж на пешие прогулки. А уж если бы какая-то неведомая сила и заставила его прогуляться, в колючий кустарник он ни за что не полезет. Даже если очень захочется поесть спелого тёрна или ежевики, то попросит кого-нибудь нарвать. Ну а если там будут расти розы?.. Хотя бы шиповник… На кой ему шиповник? И кто гарантирует наличие поблизости ядовитого аконита?

А ещё какие ядовитые растения произрастают в наших краях? В голову больше ничего не приходило, эрудиция в области отравления ограничилась синенькими цветочками, и для восполнения познаний Марина отвела невидящий взгляд от окна. Оказалось, она опять сидит в гостиной, надо же, и не заметила, как ушла из кухни.

Пройдя в библиотеку, Марина стала копаться в энциклопедии и по этой причине не увидела входившую в калитку Юстину.

В дом девушка вошла бесшумно, открыв входную дверь своим ключом. Ключи были у всех обитателей особняка, об этом ещё с самого начала позаботился хозяин. А сам всегда заставлял Марину дожидаться его прихода, не иначе как из садистских побуждений.

В прихожей Юстина принюхалась — аппетитно пахло обедом. Как всегда, голод принял форму радостного ожидания. Девушка бегом поднялась по лестнице к себе, швырнула сумку, быстро вымыла руки и, сбежав вниз, заглянула в кухню.

Как мы знаем, именно в этот момент Марина в библиотеке занялась изучением ядов растительного происхождения. К её великому сожалению, выяснилось, что у большинства растений яд содержался почему-то в корнях, а не в листьях и цветочках. Это сразу же исключало возможность их применения к садисту. Перекапывать луг Кароль не станет, это же ясно.

С тяжким вздохом поставив том энциклопедии на место, Марина вернулась в кухню.

Тем временем, не обнаружив тётки в кухне, племянница приподняла крышку сковороды — как аппетитно пахнет! — и поспешила в столовую.

В этом доме столовая и кухня, по замыслу хозяев, составляли одно помещение. Кухня отделялась от большой комнаты лишь куском стены, с проходом по обе стороны. Марина особо настаивала на сооружении такой стенки, ей не хотелось, чтобы из столовой кухня просматривалась как на ладони. А вдруг там будет беспорядок, когда придут гости? Ну, мойка завалена грязной посудой или что на плите некстати закипит и, булькая, прольётся. Нет, из столовой виднелись лишь декоративные фрагменты кухни: красивые аккуратные шкафчики, украшенные связками зелени и косичками чеснока и лука, керамические изделия, художественные панно на кухонные темы и т. п. И в результате получилось так, что в кухню из столовой и обратно можно было проникнуть с двух сторон. При желании хоть гоняйся друг за другом до посинения.

Войдя в столовую и не обнаружив тётки и тут, Юстинка не осмелилась одна сесть за стол. Постояла, подумала. Ох, как хочется есть!

Тем временем Марина прошла в кухню с другой стороны и продолжила готовить салат, не зная, что племянница уже пришла. Чтение энциклопедии оказало своё воздействие, теперь Марина видела перед собой не зелёный луг и умирающего супруга, а просто овощи для салата. Она проверила макароны, оставила ещё немного повариться и вытащила из холодильника десерт — накануне испечённый сырник. Тут ничего доделывать не требовалось, украсить лишь взбитыми сливками. Марина села на табурет и опять устремила в окно тоскливый взгляд. Из кухонного окна отлично просматривались часть сада, небольшая площадка для машин за изгородью и газон перед домом. Ничего интересного на улице не происходило.

За минувшие десять лет вокруг дома предков Вольских вырос целый посёлок богатых особняков. Ближайшие соседи строились чуть ли не вплотную к Вольским, затем конституция допустила послабление, и построенные в последние годы виллы вольготно раскинулись на просторных территориях с садами, газонами и бассейнами. В посёлке провели дороги, появились магазин, бар, аптека и даже парикмахерская. Участки распланированы были с умом, не мешали друг другу, что и привлекло сюда много желающих поселиться. И автобусная трасса проходила неподалёку, тоже немаловажно. Но все равно новый посёлок оставался тихим, спокойным, зелёным оазисом в сравнении с гремящей совсем неподалёку пыльной Варшавой.

Так чем же его отравить, холера? Грибками? Что ей известно о ядовитых грибах? Ну, мухоморы, бледная поганка… поганка бледная… сатанинский гриб… А может, все же прибегнуть к химикалиям? Столько слышишь вокруг о случаях отравления ими, «храните в местах, недоступных детям»… Ах да, об этом она уже думала, слишком сложно технически…

Вот по ту сторону изгороди проехал мальчишка на роликах, сразу за ним появилась машина и припарковалась на стоянке. Марина очнулась от дум, вспомнив, что стол ещё не накрыт, и вскочила с табурета.

Стол оказался накрытым.

Долго-долго стояла Марина, тупо уставившись на стол, как перед этим в окно, пытаясь разумом объять непонятное. Склероз? Внезапная потеря памяти? Или до такой степени утратила контроль над собой, что автоматически разостлала скатерть, расставила тарелки и бокалы, разложила приборы, да ещё украсила вазочкой с цветочком?! Чудо? Волшебство? Добрые духи? Ведь никого, кроме неё, в доме нет. Господи, как скатерть-самобранка из детской сказочки. А может, Хелена вернулась? Да нет, она всегда хлопает дверью.

Юстинка, быстро и ловко накрыв стол, отправилась искать тётку. Заглянула в гостиную и спальню — Марины нигде не было. Опять вернулась в кухню, но именно в этот момент хозяйка окаменела перед столом, так что девушка не видела и не слышала её. Удивлённая и немного даже встревоженная, Юстина набралась храбрости и, приоткрыв дверь дядюшкиного кабинета, сунула нос и туда. Пусто. Оставалась библиотека, тем более что будущая юристка давно собиралась заглянуть в словарь иностранных слов, чтобы установить, какая связь между шизофренией и амбивалентностью. Двойственность и противоречивость в отношении к имуществу собственников в XIX веке просто нельзя было не заметить, это никак не вязалось с их религиозными заповедями и явно свидетельствовало о каких-то отклонениях в психике. Упрямая девица должна была выработать собственное мнение и на сей счёт.

Ни тётка, ни племянница не старались специально соблюдать тишину. Просто шаги их заглушали ковровое покрытие в комнатах и орущее радио. Марина не верила в потусторонние силы, волшебство и чудеса, поэтому решила проверить, не вернулась ли племянница. Поднявшись наверх, в комнате и ванной Юстины никаких следов девушки она не обнаружила. Марина задумчиво спустилась, ещё раз оглядела стол, который так и остался накрытым, после чего, махнув рукой на чудеса, поспешила в кухню к макаронам. Те за это время отлично сварились. Выложив макароны в дуршлаг, чтобы стекла вода, Марина отнесла на стол салат, опять поразилась непонятному чуду, с некоторым усилием изгнала мысли о затаившихся в квартире злоумышленниках и вспомнила, что не убедилась в отсутствии дома мужа.

В кабинете Кароля не было. На его рабочем столе лежала телефонная книга, вверх корешком, раскрытая на какой-то странице, но так она лежала ещё со вчерашнего дня. В этом святилище никто не имел права прикасаться к вещам, принадлежащим хозяину, и Марине очень захотелось позлить мужа, ну хотя бы книжку убрать. Пусть лопнет от злости, педант проклятый!

Немного поколебавшись, что в данном случае принять за порядок — закрыть книгу или оставить валяться на столе как есть, Марина вовремя вспомнила угрозы мужа развестись. Если вот так станет на каждом шагу отравлять ему жизнь, он, того и гляди, поспешит с разводом, и она не успеет его убить.

За это время Юстина ознакомилась с проблемой амбивалентности, поставила на место словарь и опять прошла в кухню. Тут она увидела макароны в дуршлаге и сделала с ними то, что обычно делала тётка, желая сохранить их тёплыми: налив немного воды в кастрюлю и поставив её на электроплитку, девушка пристроила на этой водяной бане дуршлаг с макаронами, прикрыв их крышкой. Подумав, включила горелку на единицу и прошла в столовую. Обеденный стол занимал все её помыслы, и девушка подошла к нему. И остолбенела, увидев салат. Салата здесь не было, это точно, ведь она сама накрывала на стол! Сразу вспомнились макароны, которых вроде бы тоже раньше не заметила в кухне. Что тут делается? Тётки явно нет дома, Хелены тоже нет. Неужели она, Юстина, так увлеклась шизофренией, что автоматически принесла салат и отлила макароны, думая о своём? О шизофрении… Хотя болезнь вроде не заразная… Спокойно, главное, не психовать.

Марина из кабинета мужа прямиком направилась в кухню. Дуршлаг с макаронами на кастрюле сначала не привлёк её внимания, слишком обыденное явление. И только попробовав жаркое и погасив под ним газ, Марина осознала, что произошло.

Езус-Мария, она ведь готова на Библии поклясться, что оставила макароны в дуршлаге в мойке, как же это предметы перемещаются в доме без участия хозяйки? Кто тут прячется, чтобы её пугать? Не иначе Кароль. Втихаря пробрался в дом, скрывается, чтобы не попасться ей на глаза и довести её до сумасшествия. А потом, вечером, заведёт издевательский разговор о галлюцинациях. Обязательно заведёт! Его излюбленное развлечение — всячески подчёркивать глупость жены, её бестолковость, темноту и бездонное тупоумие. Теперь вот ещё присовокупит склонность к галлюцинированию, чтобы выдать за ненормальную и на этом основании лишить её права на совместно нажитое имущество. И в дурдом запихнёт, на это он способен! Хотя нет, слышала она, что дома для сумасшедших сейчас переполнены до такой степени, что даже буйных не держат, но какая разница, главное, получит юридическое основание лишить её своей доли имущества. Уж она его видит насквозь! Так вот, ошибаешься, голубчик. Не такая уж она дура и так легко не сдастся. Вот сейчас найдёт его и пригвоздит! Выскажет все, что думает о его подлых методах. Нет, лучше поступить по-другому. Сделать вид, что ничего необычного в доме не происходит, и сесть за стол. Да, вот так просто приступить к обеду, все в порядке, она питается… Этот негодяй наверняка не выдержит пытки запахами и выйдет из укрытия.

Как можно тише Марина выложила макароны на блюдо и понесла в столовую.

Юстинка тоже размышляла. И она ни в какие привидения не верила. Правда, была очень голодная, но не до такой же степени, чтобы на этой почве ей стали мерещиться несусветные вещи. Значит, в доме кто-то есть. И неизвестно почему скрывается от неё. Наверняка не грабитель — грабители обычно не готовят обеды своим жертвам. Скорее всего, это тётушка. Только вот до сих пор не было у неё привычки прятаться по углам.

Остановившись посередине холла, девушка немного дрожащим голосом изо всех сил завопила:

— Тётя-а-а!

У Марины в кухне чуть не вывалилась из рук сковорода с драгоценной говядиной в сметанном соусе. Она уже полностью убедила себя в продуманной и злонамеренной акции супруга и разработала стратегию поведения. Неожиданный жуткий крик в пустом доме ударил по нервам. Просто чудо, что не уронила сковороду… Подать голос она была не в состоянии.

— Есть тут кто? — ещё ужаснее прокричала Юстина, которой и в самом деле стало немного страшно.

Сделав над собой сверхчеловеческое усилие, Марина дошла до стола и поставила на подставку сковороду, освободившимися руками ухватившись за стул, ибо ноги под ней подкосились.

— Юстинка, это ты? — слабо отозвалась она. — Я здесь. А ты откуда взялась? Тебя же нет…

Облегчённо выдохнув, девушка бросилась в кухню. Марина же, почувствовав, что ноги действуют, устремилась в холл, откуда вроде бы кричала племянница. И та, и другая никого не увидели. И обе одновременно подумали, что стали жертвой какого-то жуткого оптико-акустического обмана. Каждая в ужасе кинулась разыскивать другую, и обе несколько минут, как в кошмарном сне, безуспешно гонялись друг за дружкой вокруг злополучной стенки, отгораживающей столовую от кухни.

Первой сдалась Юстина.

— Тётя, где вы? — жалобно позвала она, останавливаясь.

— Это я спрашиваю, где ты? — раздражённо прокричала в ответ Марина и тут же натолкнулась на замершую племянницу. Отдышавшись, обе разразились немного истеричным смехом.

— А ведь я была уверена, что тебя нет дома, — говорила Марина, повалившись в кресло и обмахиваясь платочком. — Даже поднялась наверх и проверила. И ничего не могла понять.

— Я тоже, — подхватила Юстина, нервно хихикая. — Вижу, в кухне что-то происходит, а вас, тётечка, нет. И вообще никого нет. Слушайте, этот дом просто создан для игры в прятки!

Не сразу оценила Марина гениальность этого замечания племянницы. А когда до неё дошло, сердце так и запрыгало в груди. А если предположить, что ей понадобилось бы быть… То есть, вернее, не быть… Нет, все же быть. Кароль погибнет…

Марина совсем запуталась в своих преступных версиях и не слушала, что ей говорила племянница. Кажется, что-то интересное.

— …Позавчера ночью, — взволнованно рассказывала Юстинка. Марина заставила себя прислушаться. — Проснулся он, никаких предчувствий, просто пить захотелось. Поплёлся в кухню, а по дороге выглянул в окно. Уже светало. И он увидел — крадут его машину! А он специально в таком месте поставил, чтобы из окна было видно. А её уже начали втягивать на платформу грузовика. Так он выскочил в чем был, успел только крикнуть жене, чтобы звонила в полицию. По дороге схватил что подвернулось под руку. Оказалось, большой пляжный зонтик, свёрнутый, у двери стоял…

— Кто? — ничего не поняла Марина.

— Так я же говорю — кузен одного парня из нашей группы, — объяснила Юстина, продолжая жевать и одновременно говорить. Очень уж хотелось рассказать, но есть — ещё больше. — Выскочил он, значит, во двор и огрел этим зонтом сначала одного угонщика, потом другого. Они от неожиданности немного оторопели, но потом опомнились, кинулись на него, а их было трое. У кузена хватило ума больше не ввязываться в драку, а лишь увёртываться и отбиваться. Зонт очень подходил для этого. И ещё кузен надеялся, что жена уже вызвала полицию, сейчас помощь подоспеет. А эта идиотка, представляете, проснувшись от крика мужа, высунулась в окно и давай вопить во весь голос. Вместо того чтобы в полицию звонить. К счастью, какая-то случайная патрульная машина проезжала, и всех замели. То есть не всех, замели кузена и двух похитителей. Третий успел сбежать на своём грузовике. Представляете, никто даже его номера не записал! Боже, как вкусно! Можно капельку добавки? И ещё салату немного…

Сделав небольшой перерыв в рассказе, племянница потянулась за салатом. Марина тем временем положила ей добавку жаркого и ложку макарон. Слушала она рассказ о похищении чьей-то чужой машины со все возраставшим интересом, смутно догадываясь, что все это может ей пригодиться.

— И что? — поторопила она девушку. — Кузена-то зачем замели?

— Ну как же! — пояснила будущая юристка. — Его обвинили в нападении и нанесении тяжких телесных повреждений, ведь он своим зонтом одному бандюге сломал нос, а второго ткнул концом зонта в живот. Жаль, не проткнул насквозь, но зонт вдавился так, что след остался. На самом же владельце автомашины никаких следов не осталось, он заслонялся своим зонтиком. Правда, потом зонт переломился, когда третий угонщик бросился на кузена с бейсбольной битой…

— Так чем же дело кончилось?

— Вот именно, — с каким-то мрачным торжеством произнесла девушка. — У нас даже получилась целая дискуссия. Хотя, что говорю, дискуссия — это когда сталкиваются разные мнения, а вся наша группа была единодушна. В полиции преступников сразу же отпустили, а кузена задержали на двадцать четыре часа.

— Не понимаю…

— Все в соответствии с нашими законами, — с горечью пояснила законница. — Они пострадали, на нем же ни единой царапины. Патруль подъехал в тот момент, когда как раз сломался его зонт.

— Так в чем же его обвинили? — не понимала Марина.

— В нарушении неприкосновенности…

— Какой ещё неприкосновенности?

— Как — какой? Телесной. И в нанесении тяжких телесных повреждений, безо всякой причины, ведь его машину не украли! Вот так. Не было у него права защищать своё имущество. Нет, вы представляете?!

— А на что у него было право? — хотела знать Марина.

— У него было полное право убеждать похитителей, просить их отвалить от его машины и слинять, пока он полицию не вызвал, мог ещё чем пригрозить, например вспомнить нужную статью УК. Мог обругать их даже нецензурно, словесное оскорбление у нас допускается, лишь бы не рукоприкладство.

— Так он и вызвал полицию.

— Нет, они сами приехали. И, к сожалению, составили протокол. О том, что увидели. А увидели они двух пострадавших субъектов и одного целёхонького, пусть и в пижаме…

— А это имеет значение?

— Ну как же, смягчающее вину обстоятельство. Нет, как-то по-другому называется, но все равно в пользу кузена. Ведь прокурор, получив идиотский полицейский протокол, обрадовался — преступник у него в руках. Но вот мы на нашей дискуссии в один голос решили — дудки! Трудно представить, что кузен среди ночи срывается с постели и мчится колотить случайных прохожих, да ещё в одиночку кидается на троих. Вооружившись дурацким зонтиком. Хорошо, что ему под руку какой тесак не подвернулся.

— Да уж, от тесака было бы больше пользы, — веско заметила Марина.

— Зато для обвиняемого было бы хуже. Вменили бы в вину умышленное нападение, и уже ничто не спасло бы беднягу от нескольких лет отсидки. С пустыми руками полиция и его бы отпустила, а тут протокол, а раз есть бумажка, делу дадут ход. Ну, я уже говорила, как обрадовался прокурор, руки потирал и прикидывал, сколько лет запросить для преступника…

— Ну что ты плетёшь, какого преступника? Преступник, раз не позволил украсть свою машину?

— Так из-за этого и дискуссия у нас возникла, все сошлись на том, что законодательство у нас поставлено с ног на голову. Ни за что ни про что могут засудить, как пить дать. Ну, может, учитывая смягчающие обстоятельства… И как это у вас всегда получается так вкусно, что пальчики оближешь? А на сладкое что будет?

— Поставь чайник. — Марина с трудом поднялась со стула. — Я займусь десертом. Надо немного подогреть.

К прерванному рассказу Юстина вернулась лишь после того, как поставила на стол две чашки со свежезаваренным чаем, а Марина принесла вынутые из холодильника сырник и взбитые сливки к нему. Подогревать же она поставила сковороду с жарким и макароны, все только на пару, потому что муж боялся микроволновой печки.

— Это для дяди? — поинтересовалась Юстина. — Опоздает на обед?

Марина удержалась от язвительного замечания, даже плечами не пожала. За последние полчаса в её сознании свершились важные перемены. Ещё не до конца осознав новую концепцию убийства, она интуитивно поняла, что теперь ей следует скрывать своё истинное отношение к супругу. Чтобы не попасть под подозрение, она должна всегда и перед всеми демонстрировать свою пламенную любовь к мужу, проявлять заботу о нем и всячески доказывать, что именно в этом и состоит смысл её жизни.

— Видимо, дела помешали, — сдержанно ответила Марина. — Возможно, пришлось с кем-нибудь из партнёров пойти в ресторан, хотя он этого не выносит. Ну ничего, и на ужин сгодится, как считаешь?

— Ещё как сгодится! — горячо заверила Юстина.

Марина поторопилась перевести разговор на юридическую тему:

— Так чем кончилась история с тем бедным кузеном? Его так и держат в тюрьме? В ночной пижаме?

— Не в тюрьме его держат, а в камере предварительного заключения, — отвечала Юстина, отправляя в рот большущий кусок сырника. — Вернее, уже не держат, отпустили.

— Почему?

— Прокурор не смог возбудить дело.

— Почему?

— Потому что у него не оказалось пострадавших. Обратите внимание, тётушка, на тот факт, — тут Юстина для пущего эффекта даже подняла вверх вилку, — обратите внимание на то, что у обвинения нет протокола медицинского осмотра пострадавших. У прокурора есть лишь человек в пижаме, который со сломанным зонтиком для собственного удовольствия бегал по улицам. Может, просто дышал свежим воздухом.

— А разгуливание по городским улицам в пижаме не преследуется законом? — подозрительно поинтересовалась Марина.

— Нет, тем более что теперешняя мода дозволяет носить абсолютно любую одежду. Наказуемо лишь нарушение личной неприкосновенности.

— Так этот самый кузен вроде бы именно её и нарушил? — не очень уверенно возразила тётка.

— А вот и нет! — радостно воскликнула племянница. — Чью, спрашивается, неприкосновенность? Жертв ведь не было.

— Теперь я уже вообще ничего не понимаю, — призналась Марина.

— Так вот, слушайте меня внимательно, тётушка. Именно потому полиция так быстро и отпустила негодяев. Уже в комендатуре полицейские разобрались в истинной сути происшедшего, а они прекрасно знали, что преступникам прокуратура ничего плохого не сделает, вот и поспешили их отпустить, чтобы те не додумались вызвать врача и потребовать медицинского освидетельствования. Пострадавшие в один голос заявили, что они к этому пану в пижаме никаких претензий не имеют, и вообще, будучи в подвыпившем состоянии, не очень хорошо помнят, что происходило. Может, там и была на улице какая драка, так это не они дрались. Полиция уничтожила составленный в спешке протокол, на всякий случай потребовала документы и записала данные, а потом отпустила угонщиков. Доказать их вину все равно нельзя, они же наверняка не подадут в суд на кузена.

Закончив рассказ, Юстина сосредоточилась на десерте, а Марина напряжённо размышляла. Проглотив последний кусок, девушка неожиданно добавила:

— И все равно все наши считают, что кузену просто невероятно повезло. Не иначе как судьба его хранила.

— Ты о чем?

— Так ведь трое негодяев его запросто могли убить или сделать калекой на всю жизнь. Их же трое было, причём здоровенных парней, а он безоружный. В принципе, каждый автомобилист прекрасно знает, что ни в коем случае нельзя вступать в драку с преступниками, защищая своё имущество, если ты один и без оружия. В таких случаях всегда пострадавшим оказывается владелец машины, с ним не цацкаются, ворюги же, как правило, выходят сухими из воды. И ещё они могут мстить.

— Ты сказала «мстить»? — с непонятной радостью подхватила Марина. — Как именно мстить?

— Обыкновенно. Подстерегут где-нибудь и отделают за милую душу.

— И даже убить могут?

— А почему бы и не убить?

— Но ведь может вмешаться правосудие… прокурор…

Девушка саркастически усмехнулась:

— Какой там прокурор? Кто избил? Ищи ветра в поле. Прокурор сам боится…

Марина замолчала и больше не слушала рассуждений племянницы, густо пересыпанных юридическими терминами и колкими замечаниями в адрес современного законодательства. Перед несчастной женщиной вдруг открылись сверкающие перспективы, правда ещё несколько туманные и запутанные, но все же наметилась возможность избавиться от опостылевшего супруга.

«Пострадавшим всегда оказывается владелец машины» — так сказала племянница…

Юстинка встала из-за стола, собрала грязные тарелки, отнесла на кухню и принялась складывать в посудомоечную машину. Марина поплелась следом.

— А такие случаи уже были? — как можно небрежнее спросила она.

— Какие случаи? — не поняла Юстинка.

— Ну, чтобы воры убили человека.

— Вроде бывали, — рассеянно ответила девушка, потому что внимание её привлекли кастрюля, прикрытая сковородой, и вторая кастрюля, прикрытая дуршлагом с макаронами. — Зажечь газ под этими кастрюлями?

— Самый маленький. А конкретно ты что-нибудь знаешь?

— Конкретно, как правило, убивают взломщики. В основном гастролёры и случайные грабители. Организованные и опытные группы действуют более тонко, обычно заявляются в пустой дом или квартиру, для них главное — ограбить, а не убить.

— Жаль! — вырвалось у Марины.

— Что? — удивилась племянница. — Почему вам их жалко?

Марина спохватилась:

— Ну… тогда, может, полиция взялась бы наконец за грабителей, не отпускали бы их так, без наказания. А люди… люди получили бы право защищаться.

— Интересно, кого бы выбрать на роль первой жертвы? — ядовито поинтересовалась Юстинка. — Кто добровольно согласится пожертвовать собой ради общества? Да и одного прецедента явно недостаточно. Хотя… вот если бы прикончили генерального прокурора, или министра юстиции, или главного коменданта полиции, или парочку депутатов сейма… кого там ещё? Епископа, скажем. А обыкновенного человека убьют — толку мало, из-за обыкновенного закон менять не будут. Даже если дюжину убьют, власти вряд ли задумаются над изменениями в нашем уголовном кодексе.

— Ты так считаешь?

— Уверена. Что тут думать, и без того ясно.

Юстинка совсем позабыла о том, что пора приниматься за занятия, видно, очень уж животрепещущую тему задела тётка. Прислонясь к дверному косяку, девушка продолжала горячо протестовать против разгула преступности в стране и бессилия закона, и было ясно, что ни один студент их второго курса не знает жалости к преступникам.

Марина слушала племянницу с большим вниманием. И со смешанными чувствами. Вообще-то она была согласна с мнением второго курса юридического факультета, но в то же время лично для неё было бы удобней, чтобы столь необходимые изменения в УК были внесены немного позже, не теперь. Лично ей, Марине, обнаглевшие от безнаказанности преступники могли очень даже пригодиться…

Окинув кухню внимательным взглядом и убедившись, что все как надо, хозяйка перешла в гостиную, уселась в кресло и опять уставилась невидящим взором в окно, за которым как раз снова припустил дождь.

* * *

Кароль Вольский домой не торопился. Есть ему не хотелось, он с партнёрами очень неплохо пообедал в ресторане и теперь, пользуясь тем, что дождь прекратился, решил осмотреть выставленную на продажу площадку, которую давно собирался приобрести.

Потом надо будет съездить к даме сердца одного воротилы игорного бизнеса.

К содержанке воротилы Кароля влекла отнюдь не сердечная склонность, чувств никаких он к ней не питал. Просто требовались кое-какие сведения, которыми дама наверняка располагала.

Лет десять назад Кароль Вольский чуть не угодил в очень неприятную историю, в которую его заманил как раз покровитель дамы, один из крупнейших воротил польского игорного бизнеса. Никогда не подводившее Кароля чутьё подсказало ему правильное решение, и он вовремя удержался от участия в сомнительном предприятии. Воротиле пришлось бежать на край света, на другой континент, прихватив немалый капитал, но бросив даму сердца, которая до сих пор не могла простить ему измены, прозябая в нищете. Нищета, разумеется, была относительной, но бывшая содержанка все равно злобствовала и вынашивала планы мести. На её желании насолить бывшему покровителю и строил свои расчёты Кароль Вольский.

Дело в том, что Вольскому сейчас очень был нужен один проверенный человек ещё тех времён, когда задумывалась афёра в игорном бизнесе. Кароль доверял этому человеку, тот не раз оправдывал доверие своего богатого работодателя, и вот теперь у Вольского опять возникла нужда в этом подставном лице. О том, что Влодек продолжает оказывать услуги разным предпринимателям, Кароль знал, однако предприниматели ни за что не помогут конкуренту разыскать столь необходимую ему личность. А вот безутешная любовница могла назвать и настоящие имя-фамилию Влодека, и его адрес; во всяком случае, Кароль очень на это рассчитывал.

У дома бывшей содержанки царило необычное оживление, явно чувствовалась какая-то нервная атмосфера. Скопление полицейских машин заставляло предполагать наихудшее. Калитки на участок дамы и её соседей были закрыты, зато все въездные ворота широко распахнуты.

Не обращая внимания на нервную атмосферу и не глядя по сторонам, Кароль Вольский беспрепятственно подошёл к дому. Дверь оказалась заперта на внутренний засов, звонок не действовал, пришлось постучать. Открыла любовница, вся зарёванная. Какой-то затюканный — видимо, ею — жалкий человечек воспользовался приходом гостя и шмыгнул в открытую дверь. Любовница сделала попытку схватить его за шиворот, да тот оказался проворнее, и дама махнула рукой.

Кароль знал даму бог знает с каких пор, они давно были на ты, и гость без церемоний поинтересовался, что произошло, по мере сил изображая сочувствие.

— Неужто сам не догадываешься? — гневно фыркнула дама. — Сегодня ночью две машины угнали из наших гаражей. А у меня ещё прихватили в придачу ящик шампанского, я его в гараже держала. А все эта электроника собачья, чтоб ей…

И дама в сердцах очень нехорошо высказалась об электронике.

— Так сигнализация была установлена?

— А то как же! Все путём, со всем этим «джи пи эсом» или как его там… Вот теперь у нас ворота напрочь не закрываются, что-то они там то ли заменили, то ли испортили, а заодно отключили все замки в доме. Запросто могут нам всем глотки перерезать, если захотят!

Насчёт глоток Кароль выразил сомнение, авторитетно заявив, что по этой части действуют другие специалисты, а вот кража машин его заинтересовала, и он потребовал подробностей.

Любовница пригласила гостя пройти, в гостиной щёлкнула кнопкой электрического чайника, достала из бара бутылку коньяка и для успокоения налила себе в рюмку несколько капель. Гостю не предложила, зная, что он за рулём.

— А это дерьмо сбежал, видел? — гневно вопросила любовница, наливая гостю чай. — Ну, тот тип, что в дверь шмыгнул. Это ведь он, сволочь, сигнализацию устанавливал, а теперь толку от них не добьёшься, друг на друга кивают, чего-то там не подключили, говорит. Можешь не сомневаться, одна шайка-лейка с угонщиками. И у соседа машину увели, те же ребята орудовали, факт. Я бы в суд на них подала, так ведь гиблое дело, ничего с них суд не присудит, а страховку и так выплатят. В суд подавать должны страховые фирмы, а не мы.

Вот с этим Кароль был полностью согласен, его давно удивляло, что страховые фирмы не преследуют угонщиков, легко выплачивают страховку и вообще не моргнув глазом мирятся с убытками. И не только удивляло, но и раздражало, потому что страховые взносы все повышались, а с какой стати он должен платить за чьё-то разгильдяйство?

— А что с воротами?

— Холера их знает, как они ворота открыли. Сосед говорит, тоже с помощью пульта, как и гаражи. При этом что-то там нарушили, теперь ворота так заблокированы, что никакая сила их не закроет. Специалисты их хреновы только руками разводят.

— И с гаражными дверями такая же история?

— Гаражные двери были подключены к домашней сигнализации. Уверяли — гарантия сто процентов. И что? Вырубилось все, даже не пикнуло.

— И никто не слышал?

Любовница опять подкрепилась коньяком, пододвинула гостю его стакан с чаем и пожала плечами.

— Я лично не слышала. Узнала обо всем лишь тогда, когда сосед в двери заколотил. Ещё удивилась — почему сразу в дверь, а калитка как же? Глянула в окно — и чуть не померла. Сердце схватило, до сих пор никак не отойдёт. Жаль машину.

Ещё хлебнув коньяка, дама трясущимися руками достала из пачки сигарету.

— И все, что было в машине, — закуривая, с горечью добавила она. — Знаешь, как это бывает, человек возит с собой множество вещей, все недосуг или лень выложить. Я и не помню, что там у меня в багажнике скопилось. А сосед рассказывал: их домработница проснулась ночью и увидела выезжающий из ворот автомобиль, да не обратила внимания, думала, это хозяин едет. А хозяева в тот момент наверху ссорились, у них эта процедура каждую ночь повторяется, такие скандалы устраивают — бомбёжки бы не услышали. Только утром увидели: гараж распахнут, машины нет. Смотрят — у меня то же самое, ну сосед и прибежал поинтересоваться…

Кароль охотно обругал дуру домработницу, подумал — вот, и эти супруги ссорятся. Затем попытался представить себе, что бы было, поймай хозяева угонщиков на месте преступления. Что бы они стали делать? Ввязываться с бандюгами в драку? Опасно, лучше чем-нибудь швырять в них издали. Конечно, ещё лучше стрелять, да не из чего.

Вспомнив, что сам он живёт на вдвойне охраняемой территории, Кароль испытал большое удовлетворение, и это придало ему силы с удвоенной энергией утешать пострадавшую. Поговорив ещё какое-то время на животрепещущую тему, обсудив разные типы сигнальных установок и убедившись, что оные у него самые лучшие, Вольский приступил наконец к делу.

Нет худа без добра. Будучи в раздёрганном состоянии, любовница выболтала больше, чем следовало. Сказалось и лёгкое подпитие. И все же эта железная женщина сумела взять себя в руки и проявить деловую хватку. Проше бардзо, она рада оказать услугу старому другу, сообщить ему координаты требуемого типа, но не даром.

Кароль Вольский, возможно, и поторговался бы с давней знакомой, ибо начисто был лишён всяких там сантиментов. Однако в данный момент он находился в чрезвычайно благодушном настроении. Ну как же, тут такие неприятности, а у него сигнализация и охрана на порядок лучше. Не став торговаться, Вольский легко отстегнул затребованную сумму, чем значительно подправил даме настроение. Сам же получил желаемое, да сверх того ещё и много очень полезных сведений. Так что времени он даром не терял. Распрощавшись с повеселевшей хозяйкой, Кароль прямиком отправился домой.

* * *

Хлопнула входная дверь. Её стук вывел Марину из глубокой задумчивости. Это наверняка Кароль, только он вваливается с таким грохотом. Очень хорошо, горячий ужин ему обеспечен, все стоит на пару, только подать. Интересно, найдёт ли он и теперь повод устроить скандал?

Но Кароль не собирался скандалить. Он все ещё пребывал в весьма приятном расположении духа, да ещё и аппетит вроде снова прорезался. Привычно потянув носом — из кухни доносился весьма заманчивый запах, — он бросил в пространство, но не очень сердитым голосом:

— Буду есть!

Услышав это, Марина испытала не только облегчение, но и нечто похожее на торжество: выполнить пожелание мужа ей ничего не стоит в считанные минуты, недаром проявила предусмотрительность. К тому же супруг дал понять, что находится не в самом дурном настроении. Когда он в ярости, тогда даже не говорит, а как-то страшно шипит. Только вот неизвестно, удовлетворят ли его блюда, приготовленные на обед. Но заставить весь стол — не проблема. И вовсе не обязательно укладываться в две минуты, времени у неё достаточно, ведь мужу нужно умыться, переодеться… Может, и Юстина выйдет поужинать, хотя время настоящего ужина ещё не наступило. Они с Юстинкой могут просто за компанию поклевать чего-нибудь.

Марина все точно рассчитала и успела выставить на стол кроме жаркого с макаронами несколько салатов, ветчинку, паштетик, маринованную селёдочку, куриное заливное. Продолжая вытаскивать из холодильника и пристраивать на столе очередное блюдо, Марина несколько раз напоминала себе принятое решение: всячески демонстрировать любовь к мужу и заботу о нем.

Обилие блюд хозяина неожиданно разгневало. Все вкусно, все хотелось бы отведать, но это не в силах человеческих, вот и попробуй сделать выбор.

— Какого черта столько понаставила? — не выдержал он.

— Чтобы ты вволю поел, дорогой, — умильным голосом произнесла супруга.

Раздражение требовало выхода, и Кароль нашёл новую придирку:

— А это обед или ужин?

— Как пожелаешь, дорогой, — соловьиным голосом пропела Марина, с трудом пристраивая на столе ещё и сырник со взбитыми сливками. — Если хочешь, можем считать это горячим ужином с холодными закусками. — И, высунувшись в холл, позвала голосом, не терпящим возражений:

— Юстинка!

Затем с достоинством заняла своё законное место за столом.

Что-то в голосе тётки заставило Юстину без промедления спуститься и тоже сесть за стол, хотя есть ещё не хотелось, к тому же девушка была занята интересной книгой.

* * *

Юстина прекрасно видела всю сложность взаимоотношений, сложившихся между тётей и дядей. С тревогой наблюдала, как с каждым годом они становились все хуже, и старалась держаться подальше от родственников, тем более что не могла решить, на чьей же она стороне. Умная девушка понимала, что добром это не кончится.

И теперь в простом, казалось бы, приглашении к ужину девушке почудился чуть ли не крик о помощи. Очень уж буйным воображением отличалась племянница, в считанные секунды она успела представить себе дядю с огромным ножом в руке, затем тётушку, замахнувшуюся на мужа блюдом с горячими макаронами, и, ворвавшись в столовую, так и замерла поражённая: оба спокойно сидели за ломившимся от яств столом. И тут же Юстина увидела в своём воображении третий вариант: дядюшка в ярости опрокидывает этот стол вверх ногами. Хотя нет, если и опрокинет, то лишь после того, как сметёт все подчистую.

Марина заботливо пододвинула мужу жаркое:

— Дорогой, начни с горячего, пока не остыло.

— Так какая х-х-холера заставила тебя все выставить на стол? — яростно прошипел Кароль. — Держала бы на огне. Совсем с-с-спятила на старости лет!

И в пику жене положил себе на тарелку маринованную селёдочку.

Юстина последовала его примеру. Селёдку она чрезвычайно любила, да и есть не очень хотелось, можно было ограничиться каким-нибудь салатиком. Заявить, что не голодна, девушка не решилась. Тётка выглядела так, словно про себя считала до десяти, чтобы удержаться от взрыва, причём никак не могла решить, что идёт после пяти — семь или четыре. Тем не менее она кротко проговорила:

— Ты прав, дорогой.

— Я всегда прав, — нормальным голосом сказал Кароль. — Ты что, ещё не заметила этого?

Марина продолжала демонстрировать безграничную любовь к мужу, и её показная кротость, как неумелый макияж, грубым слоем прикрыла ненависть и обиду.

— Заметила, давно заметила, как же. Сейчас отнесу в кухню и поставлю на газ. А ты пока закусочки, закусочки…

И она потянулась за сковородой. Муж в полнейшем изумлении глядел на свою неразумную половину. Да она ли это? Вместо того чтобы, как обычно, огрызаться и встречать в штыки любое его пожелание, проявляет ангельскую кротость, не льёт слезы ручьём, покорно исполняет все его прихоти. А ведь если по правде, так на столе — просто роскошный ужин, другой бы на его месте плавился от счастья.

— Оставь, — коротко бросил он. — Знаешь же, как я люблю эти толстые макароны. А вино где?

Какое упущение! Надо же, о вине она и забыла. Бросила искоса взгляд на мужа, тот уже вплотную занялся селёдочкой. Значит, немного водки. К мясу, разумеется, надо подать красное.

Оба они вино любили, и по этой части вкусы их полностью совпадали. Впрочем, по части еды тоже. Так что, ублажая чревоугодника мужа, Марина одновременно заботилась и о собственной персоне. Вино закупал муж, так издавна повелось. В холодильнике всегда можно было найти белое «Мутон кадет», «Пино бланк», бордо и другие превосходные вина, а в буфете стояли бутылки красного. А ведь ещё был погреб с его винными запасами.

С довольной миной хозяйка принесла на подносе вино и достала из буфета подходящие к случаю бокалы. Откупоривать бутылки уже давно стало её обязанностью, и она делала это легко и даже с удовольствием.

— Выпьешь капельку? — спросила хозяйка племянницу и спохватилась. Ведь обычно она угощала племянницу вином исключительно назло скупердяю мужу, тот никогда не забывал подчеркнуть, как дорого стоит импортная амброзия. А тут от доброго сердца предложила девушке, совсем не желая злить мужа, наоборот, всячески ему угождая. Поздно, слово не воробей…

— Охотно, — ответила Юстина, не догадываясь о душевных терзаниях тётки. — Немного белого.

Кароль не промолвил ни слова. Он придумывал очередную придирку и уже изготовился ехидно поинтересоваться, ткнув в говядину на своей тарелке, что это за рыбка, да супруга лишила его удовольствия, наливая бокал красного вина. Ирония не получилась. Кароль потянулся к заливному из курицы, да не тут-то было — бокал с белым вином уже торчал у него под носом. Вздохнув, Кароль молча принялся за еду, качество которой быстро погасило раздражение.

И через десять минут жевания такая благость разлилась по всем его членам, что Кароль даже соизволил заговорить. Сам не заметил, как поведал сотрапезницам о краже автомашин у своих знакомых, разумеется, не уточняя, каких именно. Марина подумала — машины угнали у кого-то на их улице, Юстина — у коллег дядюшки по бизнесу.

— А все потому, что пожалели денег на хорошую сигнализацию, — с удовлетворением заключил Кароль свой рассказ.

Марина решила воспользоваться столь необычной разговорчивостью мужа, чтобы немного смягчить напряжённую атмосферу в доме. И подхватила тему. Хорошо, конечно, иметь правильную сигнализацию, а вот соседка рассказывала случай, когда даже охранники оказались причастными к угону машин. Один охранник. Его вроде как оглушили, поэтому он поздно поднял тревогу, похитители давно скрылись. А это был их человек…

Кароль почему-то разозлился и рассказ жены откомментировал коротко и раздражённо:

— Идиотизм.

До Марины дошло: ведь охранников в их посёлке Кароль отбирал лично. И бедная женщина, не желая портить столь хороший семейный вечер, в панике принялась мысленно перебирать другие темы, да вот беда: кроме как об угонах машин, способах убийства мужа и своём алиби, ни о чем другом сегодня не думала, так что и говорить вроде не о чем.

И тут, в отчаянии оглядываясь по сторонам и ёрзая на стуле, хозяйка случайно глянула на племянницу, и её осенило.

— А вот Юстинка собственными глазами видела… — робко начала она.

Будущая юристка всегда говорила правду и только правду, и в данном случае она деликатно поправила тётку:

— Лично я не видела, один парень из нашей группы рассказывал…

Кароль ни словом не поощрил девушку к дальнейшему повествованию, просто глянул в её сторону. Однако, поскольку во взгляде дядюшки не было ни злобы, ни раздражения, девушка сочла это разрешением продолжить.

Охотно и даже с жаром повторила она рассказ о неудавшемся угоне и героическом поведении автовладельца с пляжным зонтом. Удивительное дело, Вольский не скрывал своего интереса.

— С зонтиком, — задумчиво произнёс он. — С зонтиком?..

После чего замкнулся, до конца ужина просидев так, словно забыл, где находится и чем занимается. Даже не ответил на простой вопрос жены, кофе подать или чай. Очнулся, лишь съев все, что подсовывала ему супруга. Вставая из-за стола и глядя на оба напитка, поставленные перед ним Мариной, коротко бросил:

— В кабинет.

И опять не ясно, тащить в кабинет и то и другое или что-то одно.

Тоже не говоря ни слова, жена отнесла в кабинет и чай, и кофе.

Убирая со стола, Юстина поневоле думала о том, смогла бы она выдержать такую атмосферу в своём доме или нет. Какие-то дурацкие отношения между супругами, вечная смена настроений, никогда не знаешь, чего ждать в следующий момент. В принципе, оба они хороши. Это сегодня тётка какая-то непривычно тихая и угодливая, обычно она не оставалась в долгу, на грубость отвечала грубостью, сама провоцировала скандалы, а сегодня что-то тиха, как мышка, — сладкая мышка, прямо-таки истекающая кленовым сиропом. Не иначе как хочет дядюшку о чем-то попросить.

Во всяком случае, она, Юстина, по-прежнему будет соблюдать нейтралитет, ни во что не вмешиваться. Девушка загрузила посудомоечную машину, но не стала её включать, по опыту зная, что тётка могла ещё что-нибудь подбросить. Сочтя на этом свою миссию на сегодня законченной, девушка удалилась к себе.

Марина тоже решила, что на сегодня с неё достаточно, слишком уж дорого ей обходилась супружеская покорность. Оставив Кароля в покое, через четверть часа тётка поднялась к племяннице, решив ковать железо, пока горячо.

— Знаешь, я решила ему ни в чем не перечить, — начала она разговор, не обращая внимания на то, что племянница явно готовилась к лекциям. — Ты сама видишь, дитя моё, какой у твоего дяди тяжёлый характер. Но я его люблю, без него мне и жизнь не мила…

И Марина замерла в ожидании реакции собеседницы. Юстина молчала, не зная, как отреагировать, и не понимая, чего от неё хотят. Подождав, тётка спросила:

— Что скажешь?

А что тут скажешь? К откровениям тётки Юстинке было не привыкать, но раньше та или в истерике орала и топала ногами, или в истерике рыдала. Надо же было перед кем-то выплакаться и облегчить душу, а безответная племянница всегда слушала тётку с молчаливым сочувствием. Теперь же было что-то совсем другое. Тётка признавалась в безмерной любви к мужу, и Юстина понятия не имела, что на это сказать. В её голове не укладывалось, как можно пылать такой жаркой любовью к жирному грубияну, в грош не ставящему жену и думающему лишь о себе. Может, тётка с горя помешалась?

Однако будущая юристка была не только умной, но и находчивой девушкой. Да и на лекциях им не раз втолковывали, что юрист чем-то сродни дипломату, обязан найти выход из любого положения. Вот и теперь, не имея возможности кратко и чётко изложить своё мнение, Юстинка с чувством произнесла:

— Вот именно.

Ответ оказался верным. Столь дипломатичный отклик Марину вполне удовлетворил, и, воодушевившись, она затараторила:

— Я вот подумала — зачем нам эти вечные ссоры? Пусть будет так, как он хочет. Может, у него какие неприятности на работе, вот он и разряжается дома. А я потерплю, ничего. Любовь все вынесет. Иной раз скажу ему в ответ что обидное, а потом сама мучаюсь… А то возьмёт и сбежит на край света, он ведь такой горячий, такой порывистый. Ах, каким он был нежным и внимательным на Ривьере, в Париже, в Греции… сердце так и рвётся на части, улучить бы подходящую минуту, да и…

Тут Марина сообразила, что зарапортовалась, куда-то не туда её занесло, кого там на части разрывают?.. Ага, её сердце. Тоже глупо. С чего это оно на части разрывается? Должно бы просто замирать от счастья или чего ещё. Ведь она же безгранично любит мужа, обожает, грудью готова защищать от всех мирских невзгод, пылинки с него сдувать. И Юстина будет первым свидетелем.

— Нет, не рвётся, просто замирает. Я о сердце, — пояснила она в ответ на недоуменный взгляд девушки. — Раньше я иногда бывала несправедлива к Каролю, но теперь… никогда не стану его обижать, слова резкого не скажу, пусть он дома чувствует себя как в раю…

— Курррва!!! — прогремело вдруг на весь дом. — Не слышите, что ли, эту холер-рррную кошку?

Юстина вскочила со стула, Марина ринулась к дверям. Наверху, да ещё за разговором, они не слышали мяуканья. Оказалось, Пусъка, вернувшись с прогулки и не желая мокнуть под дождём, просила впустить её в дом. Сначала вежливо просила, но дверь ей никто не открыл, и кошка прибавила громкости. В данный момент её мяв мог бы и оркестр заглушить. Правда, Кароль Вольский никогда ни одно животное не обидел, ограничиваясь человеческими существами, с Пуськой всегда жил в дружбе, но кто может знать, на что он способен в бешенстве? Ещё дверью придавит. И потом отыграется на Марине. Почему-то он упорно не желает замечать её преображения в ангела. А сам хорош! Для любого нормального человека подняться с кресла, пройти тридцать шагов и открыть дверь кошке — пара пустяков, но не для этого подлеца. Нажрался сверх меры, встать ему лень, а орать на неё, безответную супругу, обзываться нецензурно… Вот и племянницы не постыдился. Да и то верно, зачем барину вставать, есть ведь домашняя рабыня…

А Пуська проскользнула в дом промокшая и обиженная. Вытерла свою пушистую золотисто-серую шубку об итальянский купальный халат Марины, выпила в кухне немного молока и свернулась клубочком на самой удобной диванной подушке. С хозяевами, манкирующими самыми элементарными обязанностями, она не намерена разговаривать.

Сверху величественно спустился Пуф, родной Пуськин брат, старше её на год, и улёгся на том же диване. Казалось, кто-то специально рассчитал и тщательно вымерил места, занимаемые братцем и сестрицей, — на одном и том же расстоянии от спинки, края и середины дивана.

Марина с Юстиной какое-то время любовались кошками. Будучи родственницами, тётка с племянницей, похоже, унаследовали от общих предков какие-то гены, связанные с кошками. Во всяком случае, обе сразу успокоились, испытывая просто небесное блаженство.

Некогда, на заре совместной супружеской жизни, Марина с Каролем завели собаку. На этом особенно настаивал Кароль. Он хотел, чтобы рядом всегда было верное, безгранично преданное существо. Однако очень быстро выяснилось, что и пёс мечтал о том же, ему тоже хотелось иметь рядом любящего и заботливого друга. Кароль на такую роль не годился. Возникли и другие сложности. Как-то раньше не думалось, что собака, помимо ежедневных забот, доставляет особые хлопоты при поездках за границу и прочих отлучках. И в результате собака выбрала себе другого хозяина. Она полюбила заядлого собачника, дальнего родственника Кароля, которому её часто подбрасывали и у которого она в конце концов осталась навсегда — к большой радости дальнего родственника и неудовольствию Кароля. Впрочем, он быстро утешился, и в доме загнездились кошки.

Марина в глубине души была этому рада. Не случайно она никогда не стремилась иметь детей, у неё попросту отсутствовал материнский инстинкт. А кошки — не младенцы, существа они независимые и в особой любви и преданности не нуждаются. Уезжая в отпуск, их поручали Хелене, и все были довольны. Хелена любила кошек, они же совсем не страдали от отсутствия хозяев.

Кароль, как ни странно, тоже любил кошек и многое им прощал. Например, не сердился, когда кто-нибудь из них устраивался на столе, за которым он работал, и даже) время от времени осторожно отбирал у него лапкой нужную бумагу. Ему даже нравилось это. И вообще к животным он относился хорошо и очень любил их кормить. Кормил всяких зверей в зоопарке, бросал крошки птицам в своём садике, ежедневно кормил забившегося в их дом ежа, кормил обезьян в Гибралтаре. А Марина, глядя на мирно спавших кошек, подумала: хорошо, что у них кошки, а не собака. А то собака могла бы с тоски умереть на могиле хозяина, когда она убьёт Кароля. Кошкам такое не грозит.

Решив, что достаточно просветила племянницу насчёт своей безграничной любви к мужу, Марина оставила девушку в покое и отправилась к себе. Надо было обдумать завтрак, обед и ужин на завтра, а это очень непросто, ведь никогда не знаешь, явится ли супруг на обед, а если и явится, то в какое время.

Нет, долго она не выдержит такого нервного напряжения. Надо скорее на что-то решаться.

* * *

В преступных планах Марины похитители машин выдвинулись на первое место.

До сих пор она не очень интересовалась автомобилями, но вот теперь именно они показались ей самым надёжным средством. Марина не сомневалась — муж станет отчаянно защищать свою собственность, в новом «феррари» он души не чает и наверняка очертя голову кинется в драку, рискуя жизнью, а там, бог даст… Значит, надо сделать так, чтобы угонщики заинтересовались его машиной.

Марина сразу поняла, что угнать их машину — дело очень непростое. Муж никогда не бросал её у ворот, по возвращении домой сразу ставил в гараж. Не было случая, чтобы оставил её на ночь во дворе, а тем более на улице. А если приходилось хоть на несколько минут оставить машину, непременно тыкал в неё пультом, отключая двигатель, а ключи зажигания всегда вынимал из замка. Правда, уверяют, что для профессиональных угонщиков электроника ничего не значит, они с любой справляются, но вот как узнать, где муж оставляет машину, выезжая в город? На работе у них стоянка под окнами, и охраняет её настоящая горилла — Марина сама видела. Но ведь Каролю постоянно приходится ездить по делам, так что машину он вынужден где-то оставлять. А о том, что крадут машины не только по ночам, Марина знала.

Оставив дом на Хелену, Марина на своей машине поехала за покупками. Это заняло у неё не много времени, покупала продукты она, как и готовила, автоматически, почти не думая о том, что делает. Мясо как-то само собой оказалось у неё в руках, сыры отобрала не глядя, чуть не купила готовые замороженные картофельные котлеты, да спохватилась — Кароль наверняка сразу поймёт, что не домашние, и устроит скандал. Спаржа… очень хорошо, пригодится. Салат… Вот интересно, в их доме салат не переводится, едят каждый день, а ведь любая диета включает в себя салат. Для похудения. Что-то он на них с Каролем не действует. Ну да пусть будет, привыкли уже. И наверняка какая-то другая польза от него есть.

Закупив продукты, Марина не выдержала и поехала в «Панораму», хотя денег осталось — кот наплакал.

От одного из комплектов — туфли, перчатки и сумка — Марина просто не могла оторваться. Силой заставила себя отойти, а потом просто застыла перед потрясающей накидкой — чёрная норка с серебристым отливом. Такой красоты ей ещё не приходилось видеть. Лет десять назад она купила бы её не думая, теперь же не могла себе позволить, холера! А к накидке прилагалось ещё и чёрное платье изумительного покроя.

Потеряв голову, Марина даже стала подумывать, не одолжить ли денег у Юстины. К счастью, при ближайшем рассмотрении платье оказалось на четыре размера меньше, чем требовалось. И все же она сделала попытку втиснуться в него. Куда там! Пришлось бы сбросить килограммов пятнадцать — двадцать. Такая жалость! А то она специально бы договорилась кое с кем из знакомых встретиться в кафе или казино, пусть помрут от зависти. Увы, прошли те времена…

Со слезами на глазах, тяжко вздыхая, любовалась Марина на недоступные ей сокровища, не в силах уйти. В таком виде и увидела пани Вольскую её закадычная подруга, Кристина Фигонева. Одного взгляда ей хватило, чтобы оценить весь драматизм ситуации.

— Ну, чего уставилась? — дёрнула она подругу за рукав. — Хочешь, чтобы ночью кошмары снились? Эта роскошь не для нас с тобой. Мне не по карману, тебе не по размеру.

Очнувшись, Марина не могла не согласиться с подругой, хотя и обидно слышать такое.

— Мне тоже не по карману, — с горечью призналась она. — Кароль совсем на деньгах помешался, гроша у него не допросишься. Просто не узнать человека…

Спохватившись, Марина замолчала на полуслове, потому что и перед лучшей подругой надо делать вид, что мужа обожаешь.

Заинтересовавшись, Кристина потащила Марину в кафе на первом этаже и заставила все рассказать. Интересным получился этот разговор двух закадычных подруг. Накопившиеся злость и раздражение, жалобы на свою несчастную долю у Марины перемежались горячими заверениями в беспредельной любви к мужу — когда вдруг припоминала, что должна в этом заверить всех вокруг. В случае чего ведь и Кристину Фигоневу полиция будет допрашивать. В конце концов у Кристины голова пошла кругом.

— Так ты что, все ещё любишь его? — недоверчиво переспросила она, ибо перед ней маячили, сменяя друг друга, два образа Кароля. Огромный, толстый деспот и тиран, злобный и замкнутый, ничем не напоминал обаятельного, талантливого бизнесмена, остроумного и щедрого, заботливого и внимательного мужа.

— Люблю! — горячо заверила её Марина. Чувствуя, что набросала несколько противоречивый портрет, она сделала попытку психологически обосновать кажущиеся противоречия:

— Знаешь, я и сама иной раз удивляюсь, как в нем все это уживается. Жизнь у него трудная, что говорить, везде конкуренты, мафиозные… как их… структуры, ночи не спит, бедолага, все думает, вот и сорвётся иной раз. Что я, не понимаю? Без него себе жизни не могу даже представить. А что скуповат стал, так и это понятно. Деньги нужны для развития бизнеса, вот он и экономит на всем, а тут я подворачиваюсь под горячую руку, пусть уж на мне зло выместит. Ведь все равно знает, что так хорошо, как со мной, ему ни с кем не будет!

Кристина задумчиво помешивала ложечкой свой кофе. Интересно, зачем? Ведь заказала без сахара.

— Ну что ж, — проговорила она. — У тебя ведь нет другого занятия, как только вертеться вокруг него.

Марина и не возражала, только печально кивнула.

— На твоём месте я бы немного похудела. И его тоже заставила похудеть. Хотя ему это не мешает…

— А что? — вскинулась Марина.

— А то, что он мужик ещё хоть куда, любая за него ухватится. И не только тебе с ним может быть так хорошо.

Тревожный звонок просто оглушил Марину. Она так и вцепилась в подругу:

— Тебе что-то известно? Говори!

Кристина заколебалась. Может, пожалеть дурёху? Хотя неизвестно, что понимать под этим «пожалеть».

Отведя глаза в сторону, она пожала плечами:

— Возможно, и ничего особенного. Не сказать чтобы за ним бабы толпами бегали, а он уж и вовсе не бегает за ними. Но вот крутится тут возле него одна особа, переводчица, вроде в его фирме работает и занята своим делом, да уж слишком часто их видят вместе. Женщина молодая, интересная, образованная, много языков знает. И недавно прогнала последнего своего хахаля, а она не из тех, кто привык жить в одиночестве. На твоём месте я бы насторожилась.

— Ты думаешь?

— А что тут думать? Жизнь есть жизнь. И будь ты не знаю как уверена в своём Кароле, не найдётся в мире мужика, которому ловкая бабёнка не задурила бы голову.

— А конкретное тебе что-нибудь известно?

— По правде говоря, конкретного ничего. Вот разве что Лейпцигская ярмарка…

— А что Лейпцигская ярмарка?

— А ты разве не знаешь? — притворно удивилась подруга, не отказывая себе в удовольствии огорошить эту куклу. — Последний раз они там вместе были. Очень она там нужна! Если не ошибаюсь, у Кароля немецкий хороший, запросто без неё обошёлся бы, зачем лишние расходы, разве не так? Не пропал бы он без Иолы. А она, по слухам, так вокруг него увивалась, так старалась помочь, такая услужливая, что даже, говорят, смотреть было противно!

У Марины дыхание перехватило. Вот, пожалуйста, Кристина лучше её знает, где бывает Кароль и с кем. Она тут вся изнервничалась, ни минуты покоя, а он там с этой паршивкой…

— Но говорят, между ними ничего такого не было, — милосердно прибавила Кристина, видя, какое впечатление на подругу произвела сплетня.

— Он, такой скупердяй, и отель ей оплачивал? — допытывалась Марина.

— Чего не знаю — не скажу, — развела руками Кристина. — И вроде бы их не видели вместе в ресторане. Впрочем, за что купила, за то и продаю.

Марине немного полегчало.

— Спасибо, что рассказала. И насчёт того, чтобы похудеть, ты тоже права, но что делать, если он так любит поесть?

— Можно подумать, ты не любишь, — усмехнулась Кристина.

— Я и не отрицаю, — согласилась Марина. — Но если бы мне не приходилось так много еды готовить для Кароля, уж для себя я бы трудиться не стала.

Подруга воздержалась от язвительных комментариев. В их кругу Марину считали глупенькой пустышкой, совершенно недостойной той райской жизни, которую, по всеобщему мнению, обеспечивал ей Кароль. Могла бы, кроме готовки, и ещё чем-то заняться, хотя бы собой. Это же надо, до чего себя довела! Смотреть на бабу страшно. Куда подевались осиная талия и прелестные ножки, умение со вкусом одеваться? Вот разве что волосы остались хороши, как и в прежние времена, видно, классная парикмахерша ими занимается. Правильно её Кароль презирает, только вот напрасно слишком часто одёргивает на людях…

Кристина не завидовала подруге, у неё самой был хороший муж, дети, дом, а что нет богатства такого, как у Вольских, — что ж поделаешь, каждому своё. Нет, не поменялась бы она с Мариной.

Марина же пыталась одновременно решить две проблемы: Иолу и лишний вес. Ни одна из них не желала решаться, но тут Марина вспомнила, что ведь надумала Кароля убить, а тогда обе проблемы отпадут сами собой. И у неё сразу улучшилось настроение. Кристина глазам своим не поверила, увидев, как подруга заулыбалась. А та доверительно спросила:

— Так ты считаешь, значит, стоит похудеть? А как? Кароль о диетах и слышать не желает.

Суровая Кристина обратила внимание легкомысленной подруги на то, что вот, они сидят вдвоём, никакого Кароля тут нет, она, Кристина, пьёт чёрный кофе без сахара, Марина же — со сливками и с сахаром. Кто её заставляет? И ещё косится на бисквиты, того и гляди, закажет парочку. Тоже Кароль заставляет её пирожными объедаться? И дома не обязательно есть то, что ему подаёт, можно и салатиком ограничиться. А ещё лучше перейти на несолёный рис. Уж точно похудеешь.

И, чтобы окончательно добить сникшую подругу, безжалостно добавила:

— А главное, морковь не забывай. Сырую, конечно. Когда её грызёшь, больше калорий теряешь, чем приобретаешь. Я уже не говорю о физических упражнениях. Могла бы огород вскопать…

— Газон у нас, — пискнула Марина.

— Ручная газонокосилка тоже полезная вещь.

Если бы Марина уже не решила избавиться от мужа, то теперь подруга доконала бы её своей ручной газонокосилкой. Нет, не придётся ей терпеть адские муки, чтобы похудеть, она нашла выход из положения, но ни одна душа не должна знать о её решении.

— …А также долгие прогулки, — продолжала втолковывать Кристина неразумной толстухе все новые способы похудеть. — Бабы начинают худеть с ног. Лучше всего прогуливаться по пересечённой местности, а ещё лучше — в заброшенном лесу, спотыкаясь о корни деревьев. К тому же в лесу есть шанс заблудиться, и тогда тебе гарантированы килограммов пять-десять.

— В нашей Кабацкой роще даже я не заблужусь, — обиделась Марина.

— А кто тебе запрещает проехать немного дальше? Хотя бы к Малкини. Дядя одной моей знакомой поехал в те леса на охоту, и его искали две недели. Правда, это было лет тридцать назад. И милиция искала, и армию подключили, солдаты цепью лес прочёсывали, а все без толку.

— Так что же с ним приключилось? — без особого интереса спросила Марина.

— Потом уже выяснилось, что заблудился, балбес. Блуждал по лесу и то ли в дерево врубился в потёмках, то ли какой браконьер его по башке стукнул, только он памяти лишился, знаешь, по-научному это называется амнезия. Нашли его в хлеву одного из местных мужиков, как забрался туда — не помнит. А все благодаря жене…

— Жене мужика?

— Да нет, жене заблудшего этого. Когда его приятели, горе-охотники, вернулись без её супруга, когда поиски милиции и войска ни к чему не привели, а местные власти решили, что дядюшка моей знакомой утоп в одном из многочисленных болот, вот тогда жена его обратилась за помощью… не знаю, как правильно назвать… в те времена ещё не было частных детективов, платных сыскных агентств. Возможно, она обратилась к каким-нибудь местным милиционерам-пенсионерам, пообещав хорошо заплатить, и те обнаружили пропажу…

Больше Марина не слушала. Её словно электрическим током пронзило. Как же это она, дурёха, сама не додумалась? Частные детективы! Вот что ей надо! Какое счастье, что они встретились с Кристиной! Какая удача!

Глядя на раскрасневшуюся и тяжело дышащую подругу, Кристина удивилась — неужели её так взволновала амнезия какого-то постороннего человека, к тому же приключившаяся невесть когда? Или она всерьёз задумалась о необходимых для похудения лесных прогулках? И на всякий случай Кристина подчеркнула:

— Похудел он здорово, тут уж не поспоришь, можно сказать, рекорд поставил. Ну да тебе ведь нет необходимости на три недели отключаться, достаточно раза два в неделю устраивать разгрузочные дни.

— Гляди, как все переменилось! — не помня себя восхитилась Марина. — Теперь кого хочешь нанять можно. И охрану, и любовника, и вот таких сыскных…

И прикусила язык. Дура, чуть не проболталась! Кристина, кажется, не обратила внимания на вырвавшиеся у подруги слова, вернее, поняла их по-своему и подлила масла в огонь:

— Теперь с этим нет проблем. Все газеты напичканы объявлениями. Мне самой иногда хочется нанять кого-нибудь, но следить не за кем, а любовники и охранники не требуются. Да и очень дорого это обходится, говорят. Ну, хватит, заболталась я тут с тобой, а у меня ведь перерыв, пора в свою контору. Сколько здесь стоит кофе?

— Я заплачу! — вызвалась Марина. Информация, которую она получила от Кристины, куда дороже чашки кофе. — Беги, раз спешишь. До встречи! Рада была поболтать с тобой.

В Кристине пробудилось нечто похожее на угрызения совести, ведь так огорчила подругу. Ну да ничего, ей же пойдёт на пользу.

И для очистки совести пообещав передать список очень действенных диетических блюд, она поспешно удалилась. Марина с завистью смотрела ей вслед. Господи, совсем молодая девушка, какая фигура, как легко бежит, а ведь её ровесница. Может, и вправду стоит немного похудеть?

Но тут же все посторонние мысли вытеснила одна, главенствующая: немедленно купить свежую газету с объявлениями.

* * *

На этот раз Иола Гжесицкая твёрдо решила выйти замуж за богатство.

Двенадцать лет назад она вышла по страстной любви, и это оказалось роковой ошибкой. И года не прошло, как выяснилось, что её страстная любовь занимается преступным бизнесом, причём двойным — торгует наркотиками и девушками. В последние предполагалось зачислить и Иолу, если бы та не оказалась беременной. Супругу Иола в этом призналась слишком поздно, уже ничего нельзя было предпринять, и обожаемый юный красавец устроил жене дикий скандал. Забить жену до смерти помешали сотрудники «скорой», приехавшие по вызову к соседям по коммуналке, таким же отбросам общества, как и её супруг. У Иолы открылись глаза.

Развод она получила без проблем, помогли свидетельства в суде тех же медиков. Иола вернулась к девичьей фамилии, ребёнка подбросила ещё нестарой матери, сама же стала зарабатывать на жизнь. Не только себе. Вся семья ютилась в одной квартире. У родителей кроме Иолы с маленьким Адасем проживали ещё старшая дочь с мужем и ребёнком и два младших брата Иолы. У сестры и шурина не было работы, родители с трудом содержали ещё не вставших на ноги парней, кому-то надо было зарабатывать.

Выдающиеся лингвистические способности Иолы и столь же выдающееся трудолюбие позволили молодой женщине в кратчайшие сроки обогатить свои познания в английском и французском, а также изучить ещё парочку из главнейших европейских языков. Наряду с этим она запоем читала нужные книги, пополняя свои знания в области истории, экономики, медицины, финансов, так что вскоре стала на редкость эрудированным профессионалом со знанием множества иностранных языков. И компьютера, разумеется. В данный момент она задумывалась, к изучению какого следующего языка приступить, выбирала между финским, японским и португальским. Все это прекрасно, её очень ценили в деловых кругах Варшавы, и фирмы старались отбить её друг у друга, но поскольку Иола по вечерам ещё занималась дома переводами, она очень устала от такой жизни и все чаще подумывала о роли безработной молодой жены при солидном преуспевающем муже.

О такой роли мечтает не одна Иола. К сожалению, большинство солидных и преуспевающих были давно опутаны семейными узами, а стать содержанкой одного из них Иоле не улыбалось, хотя возможностей было хоть отбавляй. Познакомившись с Каролем Вольским и узнав, что тот не пылает страстью к супруге, а детей у них нет, Иола призадумалась. Мощная фирма Вольского на всех парусах неслась прямым путём к ещё более впечатляющим успехам, её шеф, по имеющимся сведениям, мужик серьёзный, не бабник. Так, может, стоит попытаться склонить его к разводу и присвоить себе?..

Он, конечно, не красавец, это факт. Чудовищно толстый, к тому же на пятнадцать лет старше её. Но все это ерунда, она выходит замуж за денежный мешок, с любовью покончено. А Кароль умен, даже остроумен, начитан, отличный предприниматель. Правда, всю энергию расходует в умственном плане, а физически ленив. Может, удастся заставить его сбросить килограммов тридцать?

В отличие от других охотниц за денежными мешками, Иола была женщиной умной и отдавала себе отчёт и в отрицательных сторонах брачного союза с предпринимателем Вольским. Тёплого гнёздышка с ним не совьёшь, напротив, ей пришлось бы тратить много сил, обслуживая и кормя ценное животное. Впрочем, и он не дурак, отлично понимает, какую цену имеют её переводческие способности, ведь во многом именно благодаря ей так расширились и укрепились международные контакты его фирмы. Нет, не станет он превращать её в домашнюю курицу, как нынешнюю свою супругу, для кормления и обслуживания наймёт специалиста подешевле.

Иола ещё не решила для себя ничего определённого насчёт пана Вольского, но идею о разводе, возможно, ему подбросила именно она. Дипломатично и незаметно, уж в этом она была действительно специалистом высшего класса, за что её так и ценили польские бизнесмены. Конечно, может подвернуться что-нибудь и получше, однако закрепить успех на всякий случай стоит.

Выходя из фирмы пана Вольского, Иола наткнулась на своего младшего брата Конрада. С каким-то парнем он копался в моторе «фиата», совсем свеженького на вид, но наверняка не нового, иначе зачем копаться в двигателе? Интересно, кому из них принадлежит машина? Иола вспомнила, что брат-студент недавно поступил куда-то на работу, чтобы прирабатывать к стипендии и помочь родителям. Родители ещё хвалили сына, подчёркивая, что тот не стал из-за этого хуже учиться, а получает порядочно. Вообще братишка у неё что надо, в неё пошёл.

Иола остановилась у «фиата».

— Привет! — бросила она. — Никак ты, братец, разбогател?

Парни высунули головы из-под капота. Конрад удивился:

— Привет, Ёлка! Ты что тут делаешь?

— Некоторым образом я тут работаю. Жаль, что карета испортилась, подбросили бы меня до «Энзима». Чья это тачка?

— Наша общая, — ответил второй парень, и внимание Иолы переключилось на него.

Было на что посмотреть. Красавец — глаз не оторвать, лет тридцати, и по всему видно — умный и симпатичный.

— Знакомьтесь, — спохватился Конрад, — мой приятель Януш Дембицкий. А это моя сестра Иола. Сразу признаюсь, что сестра, не то подумает, что я за такими престарелыми ухлёстываю.

— Нахал, — нежно упрекнула шутника Иола, а приятель рассмеялся.

— Так вы здесь работаете? — кивнул он на табличку. — И как, нравится?

— Ничего, сойдёт.

— А босс?.. Толстый такой… ну, как его… Кароль Вольский. Не просто босс, а владелец фирмы. К счастью.

— А что такое? — невинно переспросил Конрад.

Иола так и взвилась:

— Я бы тебе показала, да маму жалко. Катись-ка куда подальше!

Конрад покатывался от хохота, а его приятель с любопытством поглядывал на брата с сестрой. Сама не зная почему, Иола сочла своим долгом объяснить незнакомому парню семейную историю, вызвавшую у неё такой взрыв негодования. Видите ли, этот вот её братец, который на пять лет её моложе, терроризирует всю семью своими проклятыми «А что такое?..». Человек попадается на удочку и начинает отвечать на невинный вопрос, и тут выясняется, что этому паршивцу все мало, вопросы следуют один за другим, и конца им не видно.

— Лично меня он окончательно добил, когда мы ехали отдыхать в Закопане, — мрачно повествовала Иола. — Пять лет было тогда этому дьявольскому отродью. Едем мы, значит, любуемся окрестной природой, я то и дело ахаю: «Какая красота, какие высокие горы!» — и прочие восторги. Он же тут как тут со своим «А что такое?», я и стала рассказывать паршивцу о горообразовательном процессе. К тому времени начиталась порядочно, но, боюсь, из Гевонта сделала действующий вулкан. Закончить лекцию не было никакой возможности, сразу же следовало очередное «А что такое?». Выдохшись, я пообещала, что прикончу нахала, если не перестанет, на что, разумеется, тут же последовало «А что такое?». Все семейство отрывало меня от него силой.

— Ты тогда ещё мне кусочек уха откусила, — радостно вспомнил Конрад.

— Но ведь приросло! А я поклялась никогда больше ни на одно его «А что такое?» не отвечать.

Посмеявшись, Януш Дембицкий вернул всех к оставленной теме, несколько видоизменив вопрос:

— И все же любопытно, почему этот толстяк Вольский такое уж счастье? Редко встретишься с подобной оценкой шефа.

— Потому что знает, чего хочет, — ответила Иола. — Сам принимает решения, причём молниеносные, никаких сомнений, колебаний, долгих совещаний с экспертами. Работать для него — одно удовольствие, хотя сил требуется немало. Начальник он требовательный, ошибок не прощает, ещё больше ненавидит небрежность в работе. Но у него многому можно научиться, а такая требовательность лично мне полезна — отшлифовываешь языки.

Дембицкий позволил себе замечание:

— Не так уж много сил тратят сотрудники, вон, у пани уже кончился рабочий день.

— И вовсе нет, — возразила Иола. — Еду на переговоры в «Энзим», а шеф корпит над чем-то в кабинете. Так что у меня ещё полно работы.

— Тогда чего же ты тут торчишь? — сурово сдвинул брови Конрад. — На наш транспорт не рассчитывай. Нам ещё долго ковыряться.

А Дембицкий, похоже, очень заинтересовался Иолиным шефом.

— Выходит, богатый предприниматель, а так вкалывает, — задумчиво проговорил он. — И что, каждый день остаётся допоздна на работе?

У Иолы уже земля горела под ногами, её давно ждали в «Энзиме», а она все никак не уходила и не сворачивала разговор. Очень приятно было общаться с этим приятелем брата.

— И вовсе не каждый день, — охотно информировала она разговорчивого красавца. — Вообще-то, он на работе не задерживается, уезжает, когда сочтёт нужным. Сегодня, правда, у него возникли сложности, так мне, по крайней мере, кажется. Но уверена, что уже послезавтра все будет о-кей и он позволит себе расслабиться. Слетает в Вену, а может, куда-нибудь на озеро. Он любит воду.

— И что ты пристал к Вольскому? — вдруг разозлился Конрад. — Так мы с тобой здесь до утра проторчим.

— А он меня давно интересует, — пояснил Януш. — Крупный предприниматель, а, по слухам, честно ведёт дело, никаких махинаций. Редкое явление, ты не находишь? Даже подумалось — неплохо бы у такого работать. И платит хорошо, и в дерьме не пачкаешься. Да и лебезить перед ним, говорят, не надо, ценит лишь работу. Так не найдётся ли у него какой-нибудь работы для штукатура-маляра?

Последний вопрос был адресован Иоле, а у той внутри так все и сжалось, как только услышала про штукатура-маляра. Сразу подумала об ожидающих её деловых переговорах в «Энзиме».

— Не знаю. Могу спросить его, — бросила она и поспешила распрощаться. — О, вот и такси. Пока, мальчики, приятно развлечься.

Парни посмотрели ей вслед.

— Вот спасибо! — с чувством поблагодарил Конрад приятеля. — А ты откуда знал, что это он?

— Да такой уж я умный, что сразу догадался, — рассмеялся Януш. — И благодарить не за что, всегда готов выступить в роли безработного маляра. А твоя сеструха мне понравилась.

— Мне правильно кажется, что теперь я могу на часок отлучиться?

— Правильно. Даже на два. Но будь осторожен.

Иола не могла видеть из такси, что машина с испорченным мотором вдруг оказалась совершенно исправной. Для того чтобы опустить капот, захлопнуть дверцы и включить двигатель, парням понадобились считанные секунды. Если бы Иола это увидела, то наверняка бы крепко задумалась…

* * *

А Юстинка скромно ездила себе на автобусе. Правда, у неё были права, причём полученные честно, без взятки, и по этой причине девушка пользовалась большим уважением в группе. Сама она не видела в этом никакой особой заслуги. Просто, по сравнению с другими представителями молодёжи её поколения, у неё были большие преимущества. Жила она на всем готовом, в комфортабельных условиях, и не было у неё необходимости содержать дом в порядке, покупать продукты и готовить, присматривать за младшими братьями-сёстрами и т. п. Так что у неё оказалось много свободного времени, которым она могла распоряжаться по собственному усмотрению. Правда, она училась, но опять же не было необходимости ещё где-то подрабатывать, чтобы свести концы с концами. В отличие от большинства современных девиц, она не увлекалась поп-идолами, не проводила время в шумных компаниях, вот и поступила на платные курсы вождения. Карманных денег ей хватало, она честно оплатила все экзамены, а выдержка и упорство молодой особы доконали многочисленных инструкторов, и ей выдали права. Поняли, девка своего добьётся, а большими деньгами не располагает, так нечего тянуть волынку.

Несмотря на наличие двух автомашин и права, девушке и в голову не приходило воспользоваться домашним транспортом. Правда, не так давно — всего-то месяца четыре прошло — дядюшка неожиданно захватил племянницу на длительную автомобильную прогулку и велел ей вести машину. Сказал, что желает проверить, чему она научилась на автомобильных курсах. Юстина выдержала «на отлично» и это испытание, дядя даже вслух при всех её похвалил, а потом оказалось — проверял с определённой целью. Примерно через неделю девушку разбудил ночной телефонный звонок. Ей велели приехать по определённому адресу на тёткиной машине и забрать дядю с тётей, ибо в гостях они позволили себе лишнее и теперь ни один из них не может сесть за руль. Что оставалось делать сироте? Поехала куда ей велели, причём без документов на машину, тётка их почему-то забрала с собой, хотя в гости отправились на новой машине дяди. И ключи Марина тоже прихватила с собой. Юстина с трудом разыскала запасные в тёткиной спальне. Ничего, благополучно доставила родственников. Спасибо ей, конечно, никто не сказал. Правда, это был единственный случай, в последнее время тётка и дядя перестали вести светский образ жизни.

Впрочем, девушка не обижалась на родственников. Уже в четырнадцать лет она хорошо понимала, что тёплых чувств они к ней не питают, что тётке она нужна для того, чтобы было с кем отвести душу, пожаловаться, поплакаться, выместить злость на безответном существе, — словом, племяннице отводилась роль компаньонки, бедной родственницы.

Возможно, несчастную совсем бы затюкали, да спасла школа. Не посылать ребёнка в школу тётка не осмелилась, а там Юстинку воспринимали как человека, а не просто полезную вещь. Кроме того, школа накладывала определённые обязательства, тётка не рисковала мешать племяннице делать уроки и не удерживала её дома, когда Юстина хотела пойти в кружок, на школьное собрание или просто к подругам, чтобы подготовиться к контрольной. Нет, не удалось тётке подмять под себя племянницу, сделать послушной рабой. Да и характер у девчонки оказался не из податливых. Незаметно тётка сама стала в трудных случаях советоваться с племянницей и следовать её советам.

Дядя обычно каждое утро уезжал на работу на своей машине, возвращался поздним вечером, а иногда и вовсе пропадал где-то несколько дней. Тётка своей машиной пользовалась нерегулярно. Случалось, её «ниссан» стоял у дома по несколько суток, а бывало, что она гоняла машину в день по десять раз. Так что для Юстины домашнего транспорта как бы и не существовало.

Вот и на сей раз она доехала до своей остановки на автобусе. Дальше надо было пройти несколько сотен метров пешком. Дорога удобная, по боковой улочке, ведущей в их элитарный посёлок. Даже тротуар там был, правда, узенький. Девушка не сразу свернула в проулок, шагнула было к магазину, чтобы купить шампунь, но раздумала. Устала она сегодня, возвращается позже обычного, шампунь купит потом, вместе с другой косметикой.

Шагая по тротуару, девушка перебирала в памяти дурацкий разговор с Баськой, сокурсницей, И что за привычка у всех плакаться ей в жилетку? Чем Юстина может помочь Баське в её амурных делах с Петром? В этого старшекурсника поголовно все девчонки на курсе влюблены, да и у самой Юстины сердце начинает биться сильнее при его появлении. А ведь женат уже, мог бы и уняться…

На полной скорости мимо пронеслась машина, обдав девушку грязными брызгами. Холера! Отряхиваясь, девушка глянула вслед — машина дяди. Ясное дело, не остановился, не предложил довезти племянницу до дома, подумаешь, каких-то двести метров осталось. Но хоть притормозить бы мог, чтобы не обрызгать! Нет, дядюшка не из тех, кто думает о других.

Тут появилась ещё одна машина. Юстина удивилась — какое оживлённое движение на их тихой улочке. Обычно живой души не увидишь, разве что ребёнок на роликах прокатится. Соседи, как правило, рано утром уезжают на работу и к четырём возвращаются. Сейчас почти шесть вечера, и чего они разъездились?

Юстина со злостью смотрела на машину, продолжая демонстративно отряхивать низ пальто. Вторая машина вела себя вежливо, снизила скорость, проезжая мимо пешехода, но это не улучшило Юстинке настроения. Просто какой-то неприятный вечер. И, с трудом удержавшись от того, чтобы погрозить кулаком вслед ни в чем не повинному автомобилю, она двинулась к дому. Вот и ворота, дядина машина изготовилась нырнуть в них. Вторая машина опять вежливо притормозила, пережидая, хотя у неё было достаточно места, чтобы проехать мимо «феррари».

Конечно, Юстина не могла знать, что вежливый водитель смотрит вовсе не на дядюшкину машину, а в заднее зеркало, — одновременно встревоженный и обрадованный новой встречей с девушкой из автобуса. Наверняка живёт где-то поблизости, вряд ли по делу забрела в этот отдалённый район. Что-то в её внешнем облике подсказывало, что девушка возвращается домой. Значит, остаётся лишь подсмотреть, куда она войдёт.

* * *

Предгрозовая атмосфера в доме чувствовалась уже при входе. Тишина стояла прямо как перед бурей. Хелена бесшумно накрывала на стол; тётка сидела в кухне, над чем-то задумавшись; дяди не видно и не слышно, хотя он наверняка дома. Кошки по самой своей природе тоже шума не поднимали.

Дверь Юстина отперла, как всегда, своим ключом и бесшумно закрыла, ибо висевшее в воздухе напряжение словно толкнуло её в грудь. Поздороваться или лучше незаметно проскользнуть к себе? Из затруднения девушку вывела тётка. Заметив племянницу, она обратилась к ней за советом, как это уже стало привычным в последнее время. Стараясь скрыть растерянность и страх, Марина с притворным равнодушием спросила:

— Как думаешь, что ему подать? Обед или ужин? Или вообще лучше ничего?

— А где дядя?

— Заперся в ванной.

— Так, может, подождать, пока не выйдет? Сам он ничего не сказал?

— Не сказал, но так ужасно посмотрел… и радио выключил.

Так вот откуда эта тишина перед бурей! В их доме радио бубнит весь день, Марина привыкла слушать все что ни попадя — музыку, новости, сельскохозяйственные передачи, главное, чтобы дом был наполнен звуками, а не такой леденящей тишиной. Негромкие радиопередачи мужу не мешали, возможно, даже нравились, во всяком случае, он никогда не возражал против них. А сегодня почему-то отключил радио, и дом сразу превратился в гробницу.

— Нехорошо! — вырвалось у Юстины. — И заперся в ванной?

— Вот именно. Ты как думаешь, к чему это? Вот и ломаю голову, что подать к столу.

— Наверное, как обычно, — не очень уверенно произнесла племянница. — Ведь горячее вы и так всегда держите на огне…

— Так у меня сегодня на горячее намечены были греночки с мозгами, — возразила тётка. — Их всегда жарят в последнюю минуту. И теперь не знаю, класть их на сковороду или нет?

Подумав, девушка посоветовала:

— Я бы начала с закусок. Их можно уже выставлять. А если дядя сядет за стол, тогда и за греночки приниматься. В конце концов, их можно тоже выдать за закуску, горячую, если дядюшка будет настаивать на обеде. Обед ведь наверняка имеется?

— Конечно, — обиделась Марина. — Луковый суп. Но тогда получатся сплошные гренки, ведь к супу тоже полагаются гренки.

— От супа на сегодня отказаться. Есть что-нибудь ещё?

— Филейчики из свиной вырезки, их тоже надо подавать с пылу с жару.

Да, не очень удачное меню, подумала племянница, нет простора для маневрирования. Но кто знал, что именно сегодня дядюшка заявится домой в таком фатальном состоянии?

— Мозги до утра потерпят? — спросила она тётку.

— Нет, не выдержат. Они особенно вкусны в свежем виде. Я случайно на них напала, купила, радовалась, и вот…

— А филейчики?

— Филейчики и суп могут подождать и до послезавтра.

— В таком случае жарить гренки, а если потребуется обед, быстро пожарить и филейчики. Суп оставить на следующий день. А после закусок вы, тётечка, уже сориентируетесь, что предстоит — обед или ужин.

За их спинами Кароль, выйдя из спальни, куда можно было попасть из ванной, молча проследовал в кабинет. На нем были домашние брюки и короткий мохнатый халат — верный признак, что он не собирается в этот вечер выходить из дому.

Прервав совещание, тётка и племянница смотрели вслед хозяину. В кухонной части столовой появилась домработница.

— Конечно, моё дело маленькое, — начала она со своей обычной присказки, — но совсем не надо было пану Каролю заставать пани в его кабинете. Он этого не любит, потому сразу и надулся. А стол я уже накрыла, может, добавить ещё угря в желе? Очень они их уважают.

— Я же не слышала, как он подъехал, — неуклюже оправдывалась Марина. — Езус-Мария, что теперь будет… А угря принесите.

Только теперь племянница заметила странное состояние тётки. Как-то слишком уж она нервничает, неадекватно случившемуся. Могла бы уже привыкнуть к поведению мужа. Значит, были дополнительные обстоятельства…

Рассуждения девушки прервал дикий рёв:

— Какая зараза подбрасывает мне этот бульварный листок?! Немедленно убрать мусор! На моем рабочем столе такая дрянь! Уже в собственном доме негде приткнуться! Можно подумать, я в пустыне какой!!!

— Пан Кароль хочут пить, — спокойно догадалась Хелена и достала поднос.

У Марины дрожали руки, она не могла ни слова выдавить, хотя дикие рыки супруга и повелителя были ещё не самым страшным. Вот когда он начинал по-змеиному шипеть, это означало крайнюю степень бешенства.

— Пусть пани не беспокоится, я сама налью, — вызвалась домработница. — Чаю или кофе?

— Все! Пусть заткнётся.

— Проше бардзо, мне все одно.

Как всегда, чай стоял наготове, а кофе Кароль, к счастью, пил растворимый. На большом подносе свободно разместились и чашка кофе, и стакан чаю, и лимон, и сахарница, и молочник со сливками, и даже бутылка минеральной. На всякий случай, раз человек в пустыне. Из-за двери хозяйского кабинета доносились подгоняющие порыкивания.

— Я туда не пойду, — покачала головой Марина. — Отнесите сами, Хеленка.

— Не, мне тоже боязно, — решительно отказалась домработница. — Я тоже не пойду.

— Юстинка…

Юстинка тоже боялась, но в меру. Раз не шипит, можно рискнуть.

Девушка со вздохом скинула пальто, положила на стул сумки, которые до сих пор держала в руках, и взяла поднос. Пройдя через прихожую, она локтем приоткрыла дверь в дядин кабинет. Дядюшка как раз налаживался опять рявкнуть, но закрыл рот, увидев племянницу.

— Что, моя жена уже померла? — поинтересовался он почти нормальным голосом.

— С чего это вы взяли? — удивилась племянница.

— Так она жива? Тогда почему меня обслуживают посторонние, а не та, на которой я женился и вот уже двадцать лет содержу?

— И никакая я не посторонняя… — обиженно начала племянница, но дядя не дал ей докончить. Указав пальцем на кучу каких-то газет за принтером, он загремел на весь дом:

— А коли не померла, так скажи ей, чтоб немедленно забрала отсюда эту гадость! Не кабинет, а склад макулатуры! И ещё скажи — если хоть раз обнаружу на своём рабочем столе мусор, пусть сама катится на мусорную свалку! Туда ей и дорога! Самое подходящее место для бездельников, которые зря коптят небо.

Не вступая в дискуссию с разбушевавшимся хозяином дома, Юстинка сгребла газеты и пошла прочь. Ей вдогонку понёсся новый вопль хозяина, может, немного тише прежних, но такой же ядовитый:

— На кой ляд мне кофе? Денег ей девать некуда? Так пусть лучше сразу туда же, на свалку, выбросит!

Увидев лицо стоявшей на пороге кухни тётки, племянница молча развернулась и, войдя в кабинет, сняла с подноса чашку с кофе. Унося её, она в душе решила — в третий раз ни за что не войдёт в клетку этого зверя. Он явно ожидал момента, когда дверь закроется, чтобы швырнуть в неё лишний напиток.

Только в кухне Юстина развернула смятую кипу газет, вызвавших дядин гнев. В сущности, это была одна «Газета выборча», воскресный многостраничный выпуск. «Бульварный листок» Кароль Вольский, будучи бизнесменом, читал, но только на работе. Неизвестно почему дома он его и видеть не желал. Об этом знали домашние, и племянница невольно упрекнула тётку:

— И в самом деле, тётя, напрасно вы отнесли её к нему в кабинет.

Марина выхватила смятую газету из рук племянницы. Щеки её пылали.

— Да забыла я! Он меня спугнул. Теперь не знаю, что и делать, так разъярился… А мне надо попросить у него денег, все вышли, завтра хлеб не на что купить.

— Не сейчас! — предостерегла племянница. — Сейчас момент неподходящий.

Прихватив свои вещи, девушка пошла к себе. Хватит с неё этих семейных неприятностей. Поднимаясь по лестнице, решала две проблемы. Первая: что было бы, если бы она не унесла кофе, а, взяв чашечку, уселась в кабинете и спокойно выпила, заговорив с дядей на какую-нибудь нейтральную тему? И вторая: с чего это тётка внезапно заинтересовалась «Газетой выборчей»? До сих пор она газет в руки не брала; если и листала какое печатное издание, то лишь глянцевые дамские журналы. Непонятными были как ярость хозяина при виде ненавистной газеты на своём письменном столе, так и причина, ради которой тётка стала её читать, да ещё в дядином кабинете.

Юркнув наконец в своё убежище и отгородившись дверью от семейных передряг, девушка первым делом в знак протеста включила своё радио, правда, не на всю мощность. Она охотно слушала выпуски новостей и даже репортажи продажной прессы. Хоть и продажная, пресса изредка сообщала правду о событиях за рубежом и даже в собственной стране, а такая информация была весьма ценной и поучительной для будущего правоведа. Вот опять лопнул банк, вот отловили сбежавшего афериста, вот посадили за решётку ни в чем не повинного, случайного фигуранта, подставное лицо. Девушка давно заметила, что преступления всевозможных видов множились, как кролики весной, и каждое из них давало пищу для размышлений. Положение в отечестве тревожило Юстину и как гражданина, и как профессионала.

Переодевшись и приведя в порядок себя, а заодно и забрызганные грязью пальто и обувь, девушка от нечего делать просмотрела запасы косметики и даже записала то, что необходимо купить. И села в кресло с книгой в руках.

Не читалось. Беспокоила ситуация внизу. Оттуда не доносилось ни звука. Юстина поняла, что не может отсиживаться, когда там происходит невесть что. Дяде ничего не стоит отколоть ещё какую штуку, да и от тётки можно чего угодно ожидать. Ещё поубивают друг друга, а она потом будет упрекать себя, что ничего не предприняла! Легче всего вот так отсиживаться в убежище. Её чувство ответственности громко протестовало против страусиной политики, ведь легче всего самоустраниться, а там хоть трава не расти. К тому же давал о себе знать голод.

А внизу вот что происходило. Хозяин вышел наконец из кабинета, с треском хлопнув дверью, проследовал в столовую и сел за накрытый стол. Дом потряс очередной, полный претензий рёв:

— В этом доме что, уже и ужин не подают?!

Ужин! Услышав ключевое слово, Марина, трепеща всем телом, схватилась за сковороду. Хелена сочувственно подсунула ей масло и уже нарезанную булку, хранившуюся до поры в целлофане, чтобы будущие греночки не зачерствели, и достала из холодильника подготовленные мозги.

— Так будет жратва или нет? — зловеще просипел хозяин,

И вот прямо в это страшное сипенье отважно шагнула Юстина, входя в столовую и как ни в чем не бывало присаживаясь к столу.

— Будет, — дала она желанный ответ и добавила:

— Тётя жарит гренки с мозгами. А можно, я для начала возьму кусочек угря?

— Можно, — ответствовал хозяин. Ещё не совсем перестроившись после свирепствований, он отвечал каким-то неживым голосом. Неостывшая ярость заставила добавить:

— Можешь съесть вообще все. Вместе со столом. И хоть весь дом. С газоном. Никто тут со мной не считается.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила девушка, прикусив язык, чтобы не ответить этому грубияну, как он того заслуживал. Будущий юрист должен вырабатывать в себе выдержку.

И тут случилось то, чего опасалась Юстина. Тётка отмочила глупость.

Не решаясь сама появляться в столовой, она отправила туда в качестве посла кухарку, велев поинтересоваться, подать ли белое вино.

Хозяин не преминул воспользоваться случаем. Последовал новый взрыв.

— Не выношу идиотских вопросов! А моя жена что, уже и говорить со мною не желает? Через посланников действует? Может, в следующий раз по факсу запросит? Или свяжется по Интернету?!

У бедной Марины в кухне вылетели из рук нож и большая вилка-транжирка. Греночки уже подрумянивались.

А супруг бушевал, разойдясь не на шутку:

— Холера ясна, дадут мне в этом доме спокойно поесть? В конце концов, кто тут хозяин? Кто платит, я или святой дух?!

Первый раз в жизни кусок обожаемого угря стал комом в горле Юстины. Хелена молча вынула из столовского холодильника бутылку белого вина и подала хозяину вместе со штопором. На неё явно тоже действовала нервная атмосфера, хотя обычно эта женщина сохраняла спокойствие при любых обстоятельствах.

— Ну вот, теперь из меня сделали официанта! — с удовлетворением просипел хозяин.

Пришлось опять вмешаться Юстинке, молча забрав у дяди бутылку и штопор. Хелена тем временем поставила на стол бокалы.

Хозяин принялся за обе щеки уписывать угря, не забывая время от времени отпускать саркастические замечания. Девушка ловко откупорила бутылку и хотела налить вино в два бокала.

В кухне трясущаяся Марина продолжала жарить следующую порцию гренок. Эмоции не сказывались на качестве изделия. Марина наверняка так же автоматически готовила бы любое блюдо во время землетрясения или бомбёжки. В данном случае она не могла оставить сковороду, гренки с мозгами — дело тонкое, требующее неустанного присмотра. На сковородке их помещалось шесть штук, Кароль же давно доказал, что съедает двенадцать. А кроме него были и ещё едоки.

Юстина за столом осмелилась положить себе одну гренку. Хозяин слопал остальные пять. Хорошо, что племянница подсунула ему остатки угря, видя, что очередная порция гренок запаздывает. Хелена с ними подоспела в последний момент, когда от угря осталось лишь воспоминание в виде желе.

С последней порцией гренок за столом появилась хозяйка.

— Не могла бы ты оказать мне любезность и сгинуть с глаз моих долой? — тихо и очень вежливо поинтересовался хозяин.

Тётка и племянница замерли. Хозяин терпеливо ждал.

— Пошла вон! — загремел он так, что стекла в окнах задребезжали. — Видеть тебя не могу! Аппетита лишаюсь, глядя на эту идиотскую морду!!!

Секунды две Марина сидела в оцепенении, потом вскочила и с воплем выбежала из комнаты. Юстина с застрявшей в горле гренкой тоже оцепенела — не относится ли и к ней приказание? Хотя вроде бы выражено было в форме единственного числа. Но если даже дядя гнал лишь супругу, оставаться с ним за столом в какой-то степени означает одобрение его действий, что уж совсем противно.

Сомнения девушки разрешил сам хозяин, наклонившись к ней и долив вина в её бокал.

— А десерт будет, не знаешь? — нормальным голосом спросил он.

Юстине удалось проглотить гренку и не подавиться.

— Будет, — каким-то деревянным голосом ответила она, ещё не совсем придя в себя. — И даже два.

— Понятно, — съехидничал бизнесмен. — Ведь у меня денег куры не клюют!

— Второй очень дешёвый, — пробормотала племянница.

— А что, моя экономная половина насобирала с газона птичьи экскременты?

В голосе дядюшки прозвучал такой искренний интерес, что девушка на какое-то время даже растерялась. Кто его знает, может, спрашивает всерьёз? Юстина преодолела соблазн дополнить птичьи экскременты кошачьими и собачьими и подробно изложить технологию изготовления из них модного десерта — взбить миксером и заправить уксусом. Как известно, дешевле уксуса вообще уже ничего не найдётся. Однако сдержалась и промолчала.

Кароль Вольский тоже замолчал и с аппетитом принялся уплетать одну закуску за другой. Покончив с закусками, снова переключился на греночки и вскоре выглядел вполне довольным и вроде бы даже не слишком голодным. Тут Хелена принесла, не спрашивая разрешения, оба десерта и чай.

Юстина молча ела, решив высидеть за столом до конца.

— Интересно, — заявил хозяин, отодвигая от себя последнюю тарелку и стакан. — Есть же люди, которые могут не трещать без умолку…

Встав из-за стола, хозяин перешёл в салон. В дверях он обернулся и бросил в пространство:

— Хочу ещё бутылку «Пино».

В салоне он повалился на диван у телевизора и включил «Новости».

Тут только до Юстинки дошло, что, высидев с хозяином до конца ужина, она вместе с ним вылакала бутылку вина, причём пила наравне с дядей, а пьяной себя не чувствовала. Должно быть, благодаря жирным греночкам. Ну и угорь тоже себя дал знать. И ещё о чем-то ей нужно было подумать… о чем же? Ага, она вроде как удостоилась от дядюшки комплимента. Тоже мне, подумаешь, награда.

Хотя именно подумать и надо бы. Особенно тётке. Что ей стоит иногда посидеть за столом молча, без её вечных стенаний, вздохов, жалоб и ехидных высказываний? А также слез и сморканий. Вот и сейчас сверху доносится шмыганье.

Дядя пожелал ещё бутылку французского вина. Если в запасе такой не имеется, миновать нового скандала. Чувствуя себя в некоторой степени виновной в чрезмерном истреблении дорогого вина, девушка огляделась и обнаружила поднос с нужной бутылкой в термосе со льдом, а также бокал и штопор. Отнести, что ли, поднос дяде в гостиную? Пока она колебалась, Хелена, убиравшая со стола грязную посуду, проходя мимо, шепнула:

— Лучше паненке этого не трогать, хозяйка что-то задумала.

И тут из своей спальни наверху выплыла Марина… в парандже. Правда, это была не настоящая паранджа, а длинный вечерний шарф, чёрный с серебряной ниткой. Хозяйка так намотала его вокруг шеи и головы, что видны были лишь глаза, сильно намалёванные. Выглядела она при этом завлекательно и страшновато.

Прокравшись на цыпочках за спиной супруга, увлечённого прогнозом погоды, хозяйка взяла в руки поднос и плавными движениями хорошо откормленного лебедя, не очень грациозно скользя по ковру, приблизилась к журнальному столику у телевизора и осторожно поставила поднос.

Откупорив бутылку и профессионально, не хуже официанта лучшего варшавского ресторана, наполнив бокал мужа, она безмолвно застыла у столика.

Кароль никак не отреагировал на появление жены, однако руку за бокалом протянул, к сожалению, столкнув при этом пепельницу. Та не разбилась, упав на ковёр, но её содержимое высыпалось. Хозяин и на это не прореагировал, если не считать не совсем понятное обращение к экрану телевизора:

— Идиотизм — болезнь неизлечимая.

Стоявшая в дверях Хелена вздохнула и вышла. Вернулась с совком и щёткой, по примеру хозяйки на цыпочках прокралась за спиной хозяина, скользя по ковру уже не таким откормленным лебедем, собрала мусор с ковра и выплыла в кухню. И сразу вернулась на прежнее место. Интересно же, чем все это кончится.

Тут Марина наконец осмелела. Пошевелилась и слезливо, силясь изобразить сарказм, проговорила:

— Видишь, я закрыла идиотскую морду, на которую ты уже смотреть не можешь. Но должна тебе сказать…

— Говорить ты ничего не должна, — перебил её муж. — Нет такого закона.

— …что деньги все вышли, — продолжала жена, сделав вид, что не слышит. — И уже послезавтра мне не из чего будет приготовить обед. Не будет обеда, слышишь?! — в голос заревела она и сделала попытку высморкаться, забыв про шарф на лице.

— Некоторым поголодать полезно, — наставительно заметил муж.

— Кто бы говорил! — не выдержала безответная Хелена в своём безопасном удалении.

— И завтрака не будет, — гнула своё Марина с решимостью приговорённого к повешению, которому все равно терять нечего. — Знаешь же, у меня своих денег нет, а долг Папроцкому пора отдавать, больше в кредит не даст.

Кароль тем временем принялся щёлкать пультом в поисках программы с биржевыми ведомостями. Наконец он перевёл взгляд на жену.

Нет, этот матёрый бизнесмен не вздрогнул, но на какой-то миг окаменел. Надо отдать ему справедливость, думал он недолго.

— Никак, собираешься пугать слабонервных на кладбище? — с неподдельным интересом спросил он.

Марине этого хватило, слезы потоком хлынули из разрисованных очей.

— А что мне остаётся? — запричитала она. — Ты смотреть на меня уже не можешь, я твоей воле послушна — пожалуйста, не смотри. Ах, это невыносимо, невыносимо! — заломила супруга пухлые руки. — Как ты со мной обращаешься? Хуже, чем с собакой. Как с тараканом. Нет, хуже, чем с тараканом! Я изо всех сил стараюсь, кормлю тебя вкусно, экономлю на всем, а от тебя слышу одни придирки, одни оскорбления! Ах, я больше такого не выдержу! А дом без денег содержать никак невозможно.

— Что-то не припомню, чтобы хоть один таракан требовал у меня деньги, — задумчиво поделился Кароль своими мыслями с экраном телевизора. — А кроме того, сомневаюсь, что ты даже в Саудовской Аравии имела бы успех. Они любят баб жирных, это правда, но не нахальных…

Хорошо, что в последний момент Марина вспомнила — она мужа обожает. Это помогло ей вынести оскорбление и сдержать рвущиеся с губ проклятия.

— Я так стараюсь, — запричитала Марина на редкость фальшиво. — Я так хочу, чтобы у тебя было все, что пожелаешь! А денег у нас ничего не дают. Ладно уж, можешь относиться ко мне, как к… кому хочешь, но давай деньги! Деньги давай! Ты любишь дорогие блюда. И вино.

— Пызы! — услышала в ответ бедная женщина.

— Что — пызы? — оторопела она, сразу же перестав хлюпать носом.

— Не понимаешь? Пызы, оладьи, галушки. Блюдо недорогое, но вкусное.

— Хорошо, дорогой, сделаю тебе галушки, — сладким голосом пропела покорная супруга. И, не удержавшись, добавила:

— Но ты отлично знаешь, что пызы всегда хороши под красное вино. Откуда мне его взять? В доме совсем не осталось денег.

Кароль не откликался. На экране появились наконец биржевые данные, и он весь обратился во внимание. Тут бы Марине помолчать, переждать, но где там! Не для неё такие тонкости. До неё никогда не доходило, что муж может быть занят в ту минуту, когда ей как раз до зарезу нужно чего-то от него добиться. Почувствовать настроение другого, выждать подходящий момент — нет, такие вещи Марине были недоступны. Вот и теперь она плюхнулась в затрещавшее кресло и принялась стенать. Шарф на её лице вздувался и опадал. И очень отвлекал Кароля.

— Завтра, — бросил он, чтобы только отделаться от приставалы.

Вроде бы помогло. Шарф перестал вздыматься, Марина перестала подвывать. Она раздумывала. И, подумав, принялась за своё:

— Завтра? А почему не сегодня? И когда именно завтра? И сколько именно? И…

— Заткнись! — заорал муж. — Сказано — завтра, значит, завтра. И отцеписсссь!!!

Разъярённое шипение подействовало, до Марины дошло. Ясно, сегодня ей не добиться большего, так что разумнее и в самом деле отцепиться. Но не смогла. Униженная и обиженная, не могла она вот так сразу утихомириться и оставить в покое тирана и мучителя. И страдалица опять принялась рыдать, по сотому разу объясняя этому извергу, как она о нем заботится, а он её и в грош не ставит. Даже попыталась высечь из себя искры интеллекта, чтобы дошли до деспота все её мучения, должен же он понять — она права, она страдает по его вине… И добилась прямо противоположного эффекта.

Не выдержав больше, Кароль встал, выключил телевизор и удалился в кабинет, прихватив с собой бутылку. Все равно биржевые новости закончились.

Спрятавшись от ненавистной супруги, попивая винцо, он постепенно успокоился и даже испытал нечто вроде угрызений совести. Почему, и в самом деле, не дать ей денег сегодня? У него всегда были с собой наличные, не говоря уже о чековой книжке. Он же не сомневался, что у Марины действительно вышли все деньги, а питаться чёрствым хлебом ему вовсе не улыбалось.

А все из-за проклятого Новака. Домой Кароль вернулся разъярённым, поскольку сорвалась весьма выгодная сделка, причём уже на финальной стадии. Кароль сразу понял причину — его предали, сообщили конкурентам планы фирмы. И даже точно знал, кто предал. Зигмунд Новак. Подумать только, этого финансиста он сам привлёк в фирму и очень ценил! Вот что обиднее всего. Собственные ошибки Кароль так и не научился признавать, это было унизительно и позорно. К тому же беспокоила мысль: а не выболтал ли паршивец Новак ещё какие секреты?

Надо было все обдумать в спокойной обстановке; возможно, предпринять кое-какие меры, чтобы не допустить проколов в будущем. Короче, Кароль Вольский вернулся в дурном настроении, к тому же был зверски голоден…

Что совсем не мешало дать Марине деньги сегодня же.

Нет, он правильно поступил. Эта дурёха была излишне расточительной, надо приучить её расходовать деньги экономно. Вон каким трудом они ему достаются, а она не ценит.

Значит, он поступил правильно, и можно заняться другим. Кароль очень не любил сомневаться в себе и теперь, проанализировав свои действия, одобрил их. Отпил глоток вина и для начала принялся копаться в Интернете.

По-прежнему замотанная шарфом Марина сидела перед выключенным телевизором, тупо уставившись перед собой. Переглянувшись с Хеленой, Юстинка отправилась к себе. Нет, уж она ни за что и никогда не станет клянчить деньги! Даже если придётся умирать с голоду, бутылки по помойкам собирать, драить общественные туалеты или просить милостыню у костёла. Никогда в жизни!

Из кухни выглянула кухарка.

— А с газетой мне что делать? — негромко спросила она хозяйку. — Потому как если она пани нужна, так, может, её спрятать куда или ещё что?

Вздрогнув, Марина с силой выдохнула воздух, из-за чего шарф на лице вздулся пузырём. Юстинка остановилась на лестнице. Ей хотелось знать ответ тётки.

— А я что, рыжая? — вдруг возмутилась хозяйка, со стоном вылезая из кресла. — Мне тоже хочется белого вина, там есть в холодильнике. И надо принести бутылку из кладовки, а то вдруг этому… а то вдруг мужу захочется ещё. Газеты давай сюда.

Домработница вручила хозяйке смятую кипу газетных листов, и та нежно прижала их к груди. И только тогда обнаружила на себе шарф, о котором напрочь забыла. Неловко размотала его одной рукой и принялась оглядываться, явно в поисках места, где можно спрятать несчастную «Газету выборчу». Было видно, что она очень к ней привязана. Совершенно непонятно почему.

В спальне нельзя, а вдруг Каролю вздумается зайти туда? По той же причине не подходили ни кухня, ни гостиная, ни библиотека. Хозяйка повернулась к лестнице, ведущей на второй этаж.

Что-то заставило Юстину поскорее подняться и забежать в свою комнату. Тут же послышались тяжёлые шаги тётки, потом скрипнула дверь одной из пустующих комнат для гостей. И сразу Марина спустилась обратно вниз.

Юстина занялась своими делами. И только перед самым сном, уже укладываясь в постель, вспомнила про скандал с газетой и подумала, что легко может удовлетворить любопытство, взглянув на неё. Если бы речь шла о личной корреспонденции, ей и в голову не пришло бы рыться в чужой тайне, но массовый печатный орган — достояние общественное, какие могут быть в газете интимные секреты? И чего это тётка так носится с «Выборчей»?

Сильно потрёпанная, измятая и даже местами надорванная, «Газета выборча» лежала на видном месте, тётка и не пыталась её спрятать. С большим интересом девушка пробежала заголовки передовиц, потом ознакомилась с заголовками помельче. Ничто не привлекло её внимания. Не могла же тётка нежно прижимать к груди сообщение о неудачных дорожных работах под Вроцлавом — прорытая и заброшенная канава после последних дождей превратилась в бурную речку, стремительный поток начисто снёс все коммуникации между Тлей Костельной и Нижней Хлябью. Опять же вряд ли тётку заинтересовала битва футбольных фанатов с любителями виндсёрфинга на окраине никому не известного Мронгова. Может, вот эта заметка, разоблачающая двух высоких чиновников железнодорожного ведомства? Вдруг это тёткины знакомые. Нет, Юстинка, хорошо зная свою тётку, сомневалась, что ту может заинтересовать даже сольное выступление президента на площади Конституции, отплясывающего краковяк в живописном народном костюме. Разве что он бы при этом ещё размахивал сверкающими на солнце жемчужными ожерельями, только что лично похищенными из близлежащего ювелирного магазина…

Наконец девушка добралась до раздела объявлений и поняла — вот оно! Среди объявлений три были жирно подчёркнуты красным карандашом, причём одно из них ещё и обведено в кружок. А номера телефонов Марина с такой силой подчёркивала, что разорвала газету. Как это похоже на тётку! Вместо того чтобы выписать себе нужные телефоны или хотя бы отодрать кусок газеты с заинтересовавшими объявлениями, тётка по всему дому таскала целую кучу макулатуры. И зачем она полезла с этим в кабинет дяди? А, наверное, собралась звонить, чтобы её Хелена не смогла подслушать, подняв у себя в кухне отводную трубку. Только телефон в кабинете не соединялся с другими аппаратами в доме. Да не стала бы её подслушивать Хелена, чего только тётка не придумает!

Девушка внимательно прочла отмеченные объявления. Все три, хотя и в разной форме, рекламировали охранные агентства. А обведённое кружочком гарантировало и какие-то дополнительные услуги. Возможно, предлагались частные детективы.

О господи, что ещё взбрело в голову тётке?

Положив газету на место, обеспокоенная и заинтригованная, Юстина вернулась в свою комнату. Ещё немного поломав голову над новыми тёткиными выдумками и так ни до чего не додумавшись, девушка легла спать.

* * *

Позавтракав шницельками из индюшачьей грудки, Кароль Вольский снова испытал угрызения совести. Может, он и в самом деле бывает иногда слишком суров с женой? И тут же одёрнул себя — ишь разнюнился. Имеет он право хоть в собственном доме расслабиться, сбросить груз эмоций и стрессов? А расслабиться при такой жене нет никакой возможности. Никогда не услышать ему доброго, участливого слова, ласкового утешения, никогда не заговорят с ним на какую-нибудь отвлечённую, приятную тему. Слышит только глупости и надоевшее нытьё. Ну разве можно так жить? Природа наградила его характером вспыльчивым, необузданным, сколько труда и нервов стоит ему сдерживать свои эмоции на работе, неудивительно, что дома иной раз и сорвётся. Ну да ладно, каяться — тоже не в его характере.

И тем не менее чувство вины заставило его совершить добрый поступок. Уходя, он сообщил супруге, что явится на обед к четырём пятнадцати. Предложение же подбросить племянницу до центра ничего общего с совестью не имело. Перед ней дядюшка не считал себя в чем-либо виноватым, просто по-человечески, даже чисто рефлекторно предложил подвезти — и все.

Юстина не относилась к жаворонкам, с утра обычно была вялой и неразговорчивой, что вполне устраивало дядю, так что по пути она не травмировала его разговорами и он мог свободно размышлять о своём. Расстались они вполне довольные друг другом.

Иное дело Марина. Вместо радости или хотя бы облегчения она чувствовала сильнейшее раздражение. Супруг и повелитель милостиво соизволил назначить ей время обеда. И какое! Четыре пятнадцать! Нет, подумать только! Все у него не как у людей. Мог бы ведь просто сказать — около четырех, или просто в четыре, или в пятом часу. Так нет, в четыре пятнадцать! Хорошо ещё, не в четыре семнадцать или ноль девять. Что она ему, вокзал, что ли?

И ведь знала — минута в минуту заявится, педант чёртов. Вот так всю жизнь. Кароль был на редкость пунктуальным, Марину же это качество обходило стороной. Марина ненавидела пунктуальность, Марина ничего общего с ней не имела. И долгие годы вела войну с мужем, проявляя безалаберность во всем. Выиграл её, конечно же, Кароль, пустив в ход тяжёлую артиллерию — финансовый прессинг, когда понял, что самые дикие его скандалы бессильны что-либо изменить в поведении супруги. Если бы спросили Марину, чего она так упорствует в несоблюдении дисциплины, вряд ли в её ответе была бы хоть какая-то логика. Ведь, казалось бы, для неё самой удобнее знать, к какому часу приготовить мужу завтрак, обед, ужин или на сколько намечен их визит к друзьям. А вот поди ж ты, переломить себя не могла. Ей было легче заранее заготовить прорву еды, чтобы подать её потом в любое время дня и ночи, чем придерживаться точно назначенного времени.

— Так ведь у нас, почитай, обед готов, — осмелилась наконец проговорить Хелена, убедившись, что от хозяйки слова не услышит. — Луковый суп в холодильнике, остаётся лишь выложить на сковороду филейчики. Вот только на сладкое ничего нет, да и закусок маловато. Угорь вчерась весь вышел. Так если пани собирается в магазин, сейчас бы ехать в самый раз…

Марина раскрыла было рот, чтобы выплеснуть всю горечь и раздражение из-за проклятых четырех пятнадцати, да спохватилась — а как же любовь к мужу? В случае чего, вот, и домработница подтвердит. И закрыла рот.

Уже выходя, заставила себя произнести нужные слова:

— Видите, Хеленка, каким хорошим он сделался! И деньги без слова выдал. Он неплохой человек, нервный только очень. Приходится терпеть, но ведь люблю я его, как-никак муж… А на десерт… Что бы такое придумать? Яблоки в тесте.

— Ломтиками?

— Ломтиками. Салаты куплю в «Билли», деньги есть. А из закусок — креветки. Завтра сделаем ему пызы. Пусть подавится… то есть кушает, раз хочет.

— Так пан Кароль не шутил насчёт галушек?

— А если и шутил — сам виноват, все слышали. Пусть сам и расхле… то есть того… кушает. Впрочем, он любит такие простые блюда. И к ним очень подойдёт салат из репы. Кто скажет, что дорого? А на сладкое будет сырник в желе.

— Тоже совсем дёшево, — кивнула Хелена, услышав о дорогущем сырнике. — А если сделать фаршированные пызы?

И обе пустились в долгое и увлекательное обсуждение кулинарных тонкостей. Марина отдавалась им инстинктивно и с радостью, настроение у неё сразу улучшилось, и в ходе дискуссии кухарки разработали отличное меню на всю неделю. От удовольствия Марина испытала прилив аппетита, быстренько поджарила себе три огромные гренки с оставшимися мозгами и с наслаждением съела. Хелене есть не хотелось, она принялась за ежедневную уборку. Начала, как всегда, сверху.

* * *

Кароль Вольский ловко и толково управился со всеми текущими делами, изучил материалы, которые перевела Иола, провёл короткую оперативку с юристами и договорился встретиться с новым партнёром вечером, в 18.30. Убедившись, что все сделано и срочного больше ничего не осталось, что фирма работает полным ходом как хорошо отлаженная машина, он для собственного удовольствия занялся просмотром назначенных на сегодня мировых аукционов. В Амстердаме алмазы, в Лондоне нумизматические коллекции, в Падуе музыкальные инструменты… Ага, наконец что-то для него: в Копенгагене выставка-презентация изделий ведущих строительных фирм мира. Вот любопытное предложение по монтажу сантехники, вот на редкость дешёвые кондиционеры. Нужны они в Дании как собаке пятая нога, а все же есть на что посмотреть. Может, слетать туда на денёк? Когда? Минутку… На будущей неделе. Не забыть заказать номер в «Англетере».

Дел никаких не было, и Кароль подумал — а не пора ли перекусить? С годами из-за полноты он стал тяжёл на подъем, и обычно в таких случаях лёгкий ленч приносили прямо в кабинет. Однако сегодня он решил поступить по-другому. Очень хотелось посмотреть, как мечется поверженный противник, попытавшийся было подставить ему ножку. Ему, Каролю Вольскому! Теперь жестоко наказан и пытается выбраться из ямы, в которую его столкнул Кароль. А не задавайся, думай, на кого руку поднял! Поверженный противник ищет кредиты, чтобы расплатиться с долгами, и делает это глупо. За душой ни гроша, а он договаривается о встрече с новыми кредиторами в престижной «Виктории», где обед стоит целое состояние. Идёт на большие траты, чтобы сохранить лицо, пытается пролонгировать кредиты и получить новые, чтобы расплатиться со старыми, пытается избежать встреч с обманутыми вкладчиками, не раз грозившими ему физической расправой. Очень интересно взглянуть на этого мерзавца, загнанного в угол.

* * *

Даже на работе Конрад Гжесицкий мог улучить свободную минутку и заняться своим дипломом. В машине работалось не хуже, чем за столом в кабинете или в библиотеке, при этом парень не терял из виду автомобиль своего клиента и дверей отеля, где сейчас клиент пребывал. Поглядывая на роскошно-изящный «ягуар», Конрад удивлялся, как такому здоровенному толстяку пришло в голову купить именно «ягуар», а не, скажем, «роллс-ройс» с золочёными ручками. Для габаритов Вольского гораздо больше подходил «роллс-ройс». Судя по тому, как отзывалась о шефе сестра, Кароль Вольский — мужик неглупый, мог бы и поскромнее машину выбрать, не колоть глаза своим богатством. Ведь и без того за ним охотятся подозрительные типы, он подвергается опасности каждый день, зачем же дополнительно привлекать к себе внимание злоумышленников? Хотя, по мнению Конрада, такой громила, как Вольский, сам кого хочешь подвергнет опасности. Впрочем, не его дело осуждать клиента. Его дело — оберегать порученного ему человека, а не критиковать его.

Вот Конрад и оберегал Вольского уже третий день, повсюду следуя за ним на служебном «фиате». В их агентстве специально пользовались такими незаметными машинами, чтобы не бросаться в глаза. Вообще-то как клиент Вольский был очень неудобным. Никогда нельзя было заранее знать, куда он поедет и сколько времени где проведёт. Не было у него определённого распорядка дня, даже работу он заканчивал в разное время. Иногда создавалось впечатление, что по городу ездит, проклятый, безо всякой определённой цели. Поскольку защита диплома была уже на носу, Конрад охотно отказался бы от такого клиента, если бы не три обстоятельства. Во-первых, за охрану Вольского платили двойной оклад. Во-вторых, его хорошо знала сестра Иола и часто помогала брату, сама того не ведая. Ну и в-третьих — девушка из автобуса.

За три дня Конрад ещё не успел разобраться, кто есть кто в доме Вольского. С женой ясно, жена — та толстая баба, которая и заявилась в их агентство с заказом проследить за мужем. Не часто доводилось встречать такую разжиревшую бабу и чтобы одевалась с таким вкусом. До того элегантная дама, просто диву даёшься. Конрад случайно увидел её, а все потому, что та упёрлась — придёт в агентство, когда там уже все разойдутся, у неё дело секретное, никто из сотрудников не должен видеть её. Шеф согласился — «желание клиента — закон».

О вечернем визите богатой клиентки Конрад не знал и спокойно собирал червяков с лилии, что росла на открытой лоджии перед кабинетом шефа. Это была какая-то особая лилия, очень ценная, и бедный шеф в свободное время обирал с неё толстых фиолетовых червяков, выворачиваясь наизнанку от отвращения. Конрада же, будущего биолога, эти червяки интересовали чрезвычайно, они нужны были ему для опытов, и после работы он осторожно снимал со стеблей лилии упитанных созданий и прятал их в специальную коробочку.

Первые же слова незнакомки: «Чтобы никто из ваших меня не видел, слышите?» — громко и властно произнесённые в кабинете шефа, заставили парня замереть на лоджии. Он не знал, на что решиться. Сразу выскочить из укрытия и стремглав пробежать через кабинет, старательно отворачиваясь от клиентки, чтобы потом утверждать — не видел он её? Как же, такая разве поверит! Перелезть через перила лоджии на соседнюю, с опасностью для жизни? Все-таки пятнадцатый этаж! Пока он колебался, время было упущено. И Конраду оставалось только затаиться и слушать, как толстая баба изливает шефу душу.

Душу она изливала в словах и слезах. И Конрад опять поразился тому, как эта несуразная толстуха сумела сделать такой искусный макияж, что реки слез его не смыли. Ах, она так любит своего мужа, а он такой неосторожный, такой вспыльчивый, такой легкомысленный! Что думает, то и говорит. Вот и нажил себе кучу врагов. Она точно знает — у него есть враги, потому и обратилась в их агентство, чтобы установили за мужем круглосуточное наблюдение и в случае опасности защитили его. И ещё бедная женщина хочет, наконец, хоть малость спокойствия, она должна знать, где её муж был и чем занимается. Нет-нет, женщины ни при чем, хотя в жизни всякое случается, так что и на женщин следует обратить внимание, ей понятно, задание очень сложное, и готова заплатить столько, сколько пан пожелает.

Конрад в своём укрытии почувствовал к новой клиентке инстинктивную антипатию, и не только потому, что из неё глупость так и перла. Неискренность — вот что более всего не понравилось молодому сотруднику. Похоже, шеф тоже не в восторге, однако заказ принял: столь щедрые клиенты не уж часто обращаются в их контору.

И ещё одно условие выдвинула толстуха: односторонняя связь. То есть звонить в агентство будет она, ей они не должны звонить, боже упаси, чтобы муж узнал о слежке, смертельно обидится. Он такой вспыльчивый, такой ранимый, а она его так любит, просто обожает и не хотела бы ничем огорчать.

Клиентка была глупа как пробка, но жутко взволнована. Может, у неё и были основания беспокоиться о муже? Впрочем, уже не имеет значения. Женщина тут же выложила наличными солидный аванс, и шеф отправился провожать её до выхода. Конрад воспользовался возможностью незаметно выскользнуть из кабинета вместе со своими червяками.

Вернувшись, шеф застал в конторе лишь одного сотрудника, которому и поручил новый заказ. Конрад принял его без особого восторга. А на следующий день в дом подопечного вошла девушка из автобуса. Сегодня она вместе с подопечным выехала из этого дома в его машине.

Кем же она приходится Каролю Вольскому? Неужели дочь? Не дай бог, тогда глупая толстуха приходится ей маменькой, и тут уж отпадёт охота знакомиться с дочкой. Но вряд ли дочь, заказчица ничего о детях не говорила, да и предполагаемый папаша, Кароль Вольский, тоже вёл себя не по-отечески. Проезжая мимо девушки, когда та накануне возвращалась домой, не притормозил, забрызгал её грязью и даже не оглянулся. А когда сегодня подвёз её до центра, девушка, выходя, не чмокнула его в щёчку на прощанье, только коротко поблагодарила и осторожно прикрыла за собой дверцу «ягуара».

* * *

Ожидание затягивалось. Подопечный застрял в отеле «Виктория». Конрад знал, что тот сидит в ресторане, следовательно, догадывался, чем он там занимается, но долг прежде всего. Надо взглянуть, не угрожает ли ему какая опасность.

Конрад уже неплохо овладел искусством осматривать помещение, не привлекая к себе внимания. На сей раз мог и не стараться: такая опасность ему не угрожала, даже ворвись он в зал ресторана в чёрной маске на лице и со шпагой в руке.

Чтобы оценить ситуацию, детективу хватило одного взгляда. Взоры всех присутствующих, в том числе и подопечного, возвышавшегося над своим столиком, были прикованы к событиям в угловой лоджии.

Один из мужчин пытался вылезти из-под стола, толкая соседа, который не давал этого сделать. Сидевший напротив него мужчина, наоборот, вцепился в стол изо всех сил и не желал вылезать, хотя четвёртый пытался его выволочь оттуда, ухватив за плечо.

Конрад сразу понял, что двое сидящих друг против друга — гости «Виктории», а двое других — лица официальные.

Тот, кого вытаскивали из-за стола, наконец подчинился и стал вылезать, причём этот процесс значительно ускорило официальное лицо. Тут вытаскиваемый вдруг увидел Кароля Вольского и неожиданно рванулся к нему с такой силой, что из-за стола вылетел со скоростью пушечного ядра, увлекая за собой официальное лицо, так что оба неминуемо врезались бы в бизнесмена Вольского, если бы не подвернулся бедолага официант с подносом, правда, пустым. Все четверо (считая поднос) с грохотом повалились на пол.

Надо отдать должное Каролю Вольскому — его реакция была потрясающей. Схватив со стола вазочку с икрой и с силой оттолкнувшись ногами, он молниеносно отъехал назад вместе со стулом, спинка которого упёрлась в стену, благодаря чему Вольский не опрокинулся назад, однако оказался заблокированным в очень неудобной позиции.

Все произошло за считанные минуты и в полнейшей тишине. Стряхнув оцепенение, вышколенный персонал «Виктории» привычно навёл порядок. Вольскому придали вертикальное положение и, вынув у него из рук спасённую икру, подтащили к столу. Первый обедающий отказался от намерения вылезать из-за стола и остался сидеть с выпученными глазами и раскрытым ртом, а его визави как-то незаметно исчез вместе с официальными лицами. Над залом повисла чинная тишина, нарушаемая лишь звоном бокалов и бряканьем столовых приборов.

Конрад вернулся в машину. Сомнения терзали его. В конце концов, ему вменили в обязанность заботиться о безопасности клиента, он же ничего не предпринял. Да и угрожала ли Вольскому опасность? Ну, могли побить, вымазать рожу икрой — ничего серьёзного. И все же, похоже, дородная пани Вольская говорила правду — у бизнесмена есть враги: этот тип с такой ненавистью рванулся к нему… И предполагаемый враг очень напоминал должника, которого нанятые кредитором судебные приставы тащили на суд и расправу.

Когда через некоторое время Конрад опять заглянул в зал ресторана, он увидел столом Вольского того человека, что обедал с предполагаемым должником. Похоже, они с Вольским знакомы — во всяком случае, они беседовали, попивая коньяк. С икрой Вольский уже разделался. Теперь перед ним стояло блюдо с сырами и чашка кофе. Лицо Вольского выражало добродушное, хотя и несколько укоризненное сочувствие, в то время как его собеседник так и кипел от возмущения. Они явно обсуждали инцидент. Конрад очень пожалел, что не может услышать, о чем именно говорят эти двое. Не для того чтобы доложить шефу, нет, парню просто было интересно. На его глазах разыграли один акт комедии так называемого большого бизнеса, о котором он, как и все нормальные люди, знал только понаслышке, так что мог бы пополнить свои знания. Жаль…

Из ресторана Кароль Вольский вернулся к себе в офис и вышел оттуда лишь в три часа пятьдесят минут. За это время Конрад написал целую страницу для диплома и даже успел состряпать вариант резюме. Теперь оставалось провести два опыта в лаборатории, а затем можно и закругляться.

Точно в шестнадцать пятнадцать подопечный въехал в ворота собственного дома. К сожалению, девушки нигде не было видно.

* * *

Раз в жизни узнав от мужа, что его не будет дома до четырех пятнадцати, Марина решила рационально воспользоваться свободой.

Она села в машину и поехала к Агате.

Все последние дни она неотступно думала о своём. И пришла к выводу: ей не обойтись без автоугонщиков, а в этом помочь ей сумеет именно Агата. В голове толкались хаотичные мысли о гараже, точнее, о гаражных воротах. В гараже машина Кароля недоступна для угонщиков. Значит, надо облегчить этим людям доступ в гараж. Но как? Может, лучше придумать что-нибудь такое, чтобы «ягуар» и вовсе остался на стоянке, хоть на несколько дней?

Именно дней, а не ночей. Ночью покой в их посёлке блюдут вооружённые охранники. Но ведь могут же угонщики работать днём? Днём посёлок пустеет: работающий люд уезжает на службу, неработающие бабы разбегаются по своим делам, прислуга на рынке или в магазинах, дети в школе. Что стоит этим угонщикам подъехать со своей платформой и…

Минутку, но днём же и машин в посёлке нет — во всяком случае, Кароль уезжает на машине. Да и вообще весь план летит к чертям. С кем угонщики будут драться? Ведь по замыслу муж кинется отстаивать собственность и, даст бог, в схватке потеряет жизнь. А если даже и не потеряет, то хотя бы спугнёт и запомнит похитителей, те обозлятся и станут мстить…

Да, но для этого требуется как минимум оставить машину на улице. Стоп! Вроде бы из хаоса клубящихся идей выделилась главная: замок. Надо испортить въездные ворота. Проклятая электроника! В воротах, в доме, в гараже — всюду эти замки, сигнализация, в которой Марина ни бельмеса не понимает! Ну как испортить замок в воротах, который открывается и закрывается с помощью специального пульта? Причём сам по себе, паразит, то и дело портится, когда не нужно. Попытаться испортить пульт? Как? Может, с помощью воды?

Раз электроника — значит, связана с электричеством, а со школьных лет осталось в памяти, что электричество воды не любит, так не попробовать ли воздействовать на электронику водой?

Гениальная идея так вдохновила Марину, что она не моргнув глазом проехала перекрёсток на красный свет, не обращая внимания на возмущённые гудки, благо регулировщика рядом не оказалось. И пока ехала по Пеньковой, все думала о проклятой электронике, хотя умственные усилия её порядком утомили.

Думала не напрасно, сразу возникла проблема. А именно: свой пульт Кароль не выпускает из рук. Бросать же в воду запасной нет смысла. Придётся подстеречь подлеца, то есть мужа, когда тот отдыхает у телевизора после ужина, и выкрасть у него пульт. Но что это даст? Даже если после купания пульт и испортится, «ягуар» ведь все равно стоит в безопасности, в гараже. Кароль возьмёт её «ниссан», тот всегда остаётся на стоянке у дома, и поедет себе на работу. Из-за «ниссана» он не станет драться с похитителями, даже если их как-то удастся уговорить угнать эту машину.

Значит, надо сделать так, чтобы машину у Кароля украли где-то в городе. Ох, как же сложно все!

Так ничего толком и не придумав, Марина проехала по мосту Понятовского и свернула к Саской Кэмпе. Именно там жила Агата. Недавно она рассказала Марине о краже автомашины то ли её кузена, то ли хорошего знакомого. А потом воры вернули машину владельцу за определённое вознаграждение и даже по собственной инициативе. И при этом не слишком много потребовали, всего тысячу злотых. Подробностей Марина не помнила, как-то пропустила мимо ушей, не думала, что понадобятся, а вот теперь и понадобились. Раз воры сами захотели связаться с пострадавшим, сами к нему обратились… Интересно, сами же и рассказали, как их разыскать?

Марина не стала заранее звонить Агате, она знала, что сегодня у подруги отгул после ночного дежурства. Агата работала главным администратором в крупной гостинице, ночные дежурства не входили в её обязанности, но иногда она сама, по доброй воле, соглашалась заменить одну из ночных дежурных. Марина не понимала причин, заставлявших подругу спускаться с пьедестала, она, Марина, ни за что бы не спустилась, шефиня и есть шефиня, иначе какое же уважение? Впрочем, это личное дело Агаты.

Агата уже проснулась и пила кофе. Срочных дел у неё не было, так что подруги могли вволю поболтать. Хозяйка предложила кофе, и они уютно устроились за кухонным столом, ведь известно, что бабам приятнее всего общаться в кухне, если это не какое-то особое торжество или официальный приём.

Марина сразу взяла быка за рога. Напомнив о несчастном случае с кузеном, она спросила:

— Он что же, не сообщил в полицию? Ведь каждый, у кого угнали машину, сразу ставит в известность полицию.

— Ну, знаешь! — возмутилась подруга. — Оно, конечно, положено, но Мартин не самоубийца. Ведь ему же пригрозили!

— Как пригрозили? — так и вскинулась Марина. — Как именно пригрозили? Что пообещали с ним сделать?

— Морду набить, — охотно стала перечислять Агата, — ребра пересчитать. Или, сказали, мы с тобой остаёмся друзьями, или вывози жену и детей в Аргентину, тут им не жить.

— А как именно происходил обмен денег на машину? И где?

— Так я же тебе все рассказала! — удивилась Агата. — Когда приезжала возвратить две тысячи, что у тебя одалживала. А сейчас я уж и подзабыла.

— А, две тысячи… Не помню.

— Ты забыла, что я тебе вернула две тысячи?! — ужаснулась Агата.

— Нет, забыла, что вообще одалживала их тебе. Ну, рассказывай же, как он вручал деньги похитителям!

— Пошли Господь всем таких кредиторов! — вздохнула Агата и напряглась, вспоминая. — В общем, смешная история. Мог сказать, что это была и не кража, а похищение… как это… нечто вроде киднепинга, знаешь, когда похищают детей, а потом от родителей требуют выкуп.

— Так там ещё и ребёнок был? — ужаснулась Марина.

— О Езус-Мария, я говорю в переносном смысле.

— Нет, ты уж давай в прямом, я хочу знать, как там все было на самом деле.

Агата налила ещё кофе, прибавив Марине сливок, и критически оглядела подругу.

— Знаешь, на мой взгляд, с тех пор как мы не виделись с прошлого года, в тебе с пять кило прибавилось. И похоже, мозги тоже жиром заплыли. Ладно, буду рассказывать без метафор. Договорились, значит, они встретиться где-то на Праге, не на Торговой, конечно, а в одном из переулков. Двое их было. Кузен рассказывал — машина стояла в подворотне, готовая в любую минуту рвануть с места. Один из бандитов сидел за рулём. Кузен даже испугался: деньги отдаст, а они опять смоются с машиной, и вежливо попросил этого, в машине, выйти.

— И что?

— Вышел. Но старался держаться спиной к Марчину, чтобы тот его рожи не запомнил.

— Ну?!

— А второй в подъезде, за стеклянной дверью стоял. Тоже лица не разглядишь. И как только кузен вытащил деньги — а они велели деньги принести наличными и в открытом виде…

— То есть как это? — не поняла Марина.

— Ну, значит, чтобы издали было видно — пачка денег. Не заворачивать, в конверт не класть. Так вот, когда второй эти деньги увидел, выскочил пулей из подъезда, вырвал денежки у Марчина из рук и скрылся.

— А ключи от машины? — задала умный вопрос Марина.

— В дверце торчали, но на всякий случай у кузена и запасные были. А когда он собрался садиться в машину, тот, второй, прижал его лицом к стене и речь сказал.

— Речь? — поразилась Марина.

— Извини, опять меня занесло, — спохватилась Агата. — Не речь, всего несколько фраз, но весьма эмоциональных и содержательных. Как раз о той самой Аргентине.

— А мне помнится, ты тогда говорила — они по телефону позвонили.

— Так по телефону они звонили после того, как увели машину. И посоветовали не беспокоить полицию. Пригрозили: станет слишком много болтать, навек с тачкой распрощается. И выдвинули предложение кончить дело миром, они могут вернуть машину за вознаграждение. Если согласен, ещё позвонят. У кузена хватило ума согласиться, только спросил, как велико вознаграждение. Те назвали тысячу злотых, кузен быстренько подсчитал, и вышло у него, что, оформляя страховку, он потеряет больше.

— А не мог он как-нибудь потихоньку сообщить полиции?

— Потихоньку мы сами ему отсоветовали. Холера их знает, какие у них отношения с полицией, а глина тоже человек…

— Какая глина?

— Ты что, не полька? Так у нас в народе издавна называли ментов, теперь на полицейских перешло. Не полицаями же их называть. Так вот, если полицейский неженатый и бездетный, куда ни шло, но если завёл семью считай, гиблое дело. Его тоже географией пугают. Вот если бы полиция состояла сплошь из монахов… — размечталась Агата.

Марину же персональный состав польской полиции совершенно не интересовал. Она бесцеремонно отвлекла подругу от бесплодных мечтаний, перейдя к насущной конкретике:

— И что, потом их никто в глаза не видел? И ничего о них не известно?

Агата тяжело вздохнула:

— Абсолютно ничего. А ведь кузен даже пытался что-то разузнать.

— Разузнал?

— Не-а. Но даже если бы полицейские и вмешались, вряд ли бы у них что получилось. Бандиты специально выбрали место для передачи денег в старом районе, кругом сплошные переулки, закоулки и проходные дворы. Да, вот ещё что, не помню, говорила тебе или нет. Столько всего произошло, что и не упомнишь всего. Позвонили они ему на сотовый и велели ровно через пять минут быть на месте. Войти в подворотню с деньгами, держа их на виду, никаких конвертов, никаких сумок, чтобы издали было видно — купюры. А если опоздает, то может распроститься со своей машиной. Что успеешь организовать за пять минут?

— Конечно, ничего, — с готовностью подтвердила Марина. — А что за переулок?

— Понятия не имею. Да и зачем тебе? Ищешь квартиру с отдельным входом?

Очень не любила Марина такие вопросы. Разумеется, ей не требовалась квартира с отдельным входом, но не станет же выдавать Агате свою тайну! Ни Агате, и кому другому. Надо как-то вывернуться.

— Просто любопытно, — соврала она. — Знаешь же, я люблю детективы, а тут ревность почище любого детектива будет. А у в машине были какие-нибудь вещи? Обычно все возят.

— Были, и все вернули в целости, — охотно информировала Агата. — Кроме банок пива, выпили его, подлюги. А так все осталось, даже бензин не весь израсходован. Марчин считает, что действовала не автомобильная мафия, а какая-то маленькая шайка. Он слышал, что они ещё несколько машин увели, чтобы потом продать законным владельцам. А затем такие кражи прекратились, этих ворюг мафия ликвидировала как конкурентов, либо они сами к ней присоединились.

Горько пожалев, что не успела в своё время познакомиться с пострадавшим кузеном, Марина вынуждена была закончить на этом свои изыскания. Пожалела она также и о том, что ей не довелось пожить в старых варшавских закоулках-переулках, на Праге той же, например. Жила всегда по левой стороне Вислы, а знание правой, Праги, очень бы пригодилось сейчас.

Тут вернулась из школы младшая дочь Агаты, и пришлось Марине закругляться, а ещё о многом хотелось расспросить. Но больше всего хотелось Марине немедленно рвануть на Прагу и проехаться по Торговой несколько раз, однако усталость брала своё, да и времени оставалось в обрез. А ведь ещё надо закупить продукты. Опять же, нельзя забывать о пробках. Автомобильные пробки в Варшаве стали настолько обычным явлением в любое время суток и в любой день недели, что приходилось заранее отводить на них время. Трудно представить, какой скандал устроит Кароль, если, вернувшись, не застанет дома ни её, ни обеда. А ведь совсем недавно она бы специально опоздала, ему назло. Теперь же, в соответствии с новой концепцией, приходилось изображать любовь и заботу.

Дома её ждало интересное известие.

— Звонил тут один, — выглядывая из прачечной, сообщила Хелена. — Даже фамилию свою назвал, да я недослышала. Курпиш или Крупниш, как-то в этом роде. Непременно желал с пани говорить, кажется, что-то приключилось с паном Каролем. То ли напали на него, то ли скандал какой. Я так и не поняла, очень уж неразборчиво этот тип бормотал, разобрала только, что он хочет пани предостеречь.

Под Мариной подкосились ноги, сумка с продуктами выпала из рук.

— Езус-Мария! Что же случилось?

— Не знаю. Он не хотел мне говорить, сказал, только пани сообщит. И чтобы позвонила ему на сотовый.

— На сотовый! — душераздирающим голосом завопила Марина. — На какой сотовый? Номер его какой? Он назвал номер?

— Назвал, да я не расслышала, говорю же — очень плохо было слышно и все время прерывалось. Кажется, шестьсот семь и ещё двадцать с чем-то. Есть же такие люди, не могут сказать громко и ясно, а то и повторить ещё разок. Так нет, бормочет, ровно индюк, под нос, прерывается каждую минуту, а потом отключается — и все.

Марину бросило в жар. Нападение на Кароля, вот удача! Неужели услышал господь её молитвы! Нет, это слишком чудес чтобы быть правдой. Вот, пожалуйста, доигрался! Что ещё за Курпиш? Не знает она никакого Курпиша. Так вернётся Кароль или нет? И что теперь ей следует делать? Обливаясь слезами, носиться по городу в поисках мужа?

Хелена собирала продукты, вывалившиеся из сумки, не переставая при этом говорить о большой стирке, которую затеяла, — у неё как раз выдалось свободное время. И купальный халат пана Кароля решила простирнуть, так если хозяин захочет переодеться, пусть достанет другой, тот, клетчатый. Марина дрожащими руками снимала жакет. Надежда потихоньку расцветала в ней, вот только неизвестно, как себя вести. Надо поточнее разузнать, но каким образом? Позвонить! Кому? Куда? На работу?

Звонить на работу мужу у Марины рука не поднималась. Уже давно Кароль отучил жену звонить ему на службу. И не только по пустякам, вообще! Даже если дом горит. В таких случаях следует звонить пожарным, а он не желает в рабочее время заниматься дурацкими вопросами. Не желает больше слышать о перегоревших лампочках, об отлетевшем каблуке, неполадках с телевизором, отсутствии свежей петрушки в «Билли», очереди в «Ошоломе», потерянных перчатках и зонтиках, соседском мусоре и соседском мальчишке на роликах. А также не выносит вопросов типа «во сколько сегодня вернётся и не приготовить ли блинчики». Когда он на работе, дома для него не существует, и даже самая безмозглая кретинка должна это усвоить раз и навсегда!

Поначалу Марина неоднократно нарушала запрет, и ни к чему хорошему это не приводило. Нарушить и сейчас? В расчёте на секретаршу. Только спросит, на месте ли Кароль. Ну да, спросит, а эта змея непременно сообщит шефу о звонке супруги, и тот опять устроит скандал — жена проверяет, на работе ли он. Позвонить и сказать ему о Круднике или, как его, Курпише? А вдруг звонил кто-то от них, детективов?

— Если готовим копытки, так самое время заняться, — предостерегла Хелена. — Я на всякий случай провернула варёный картофель, а пан Кароль вроде бы вот-вот приедет…

Сумятица в Марининой голове сразу каким-то непонятным образом сжалась и отодвинулась на дальний план, высвободив место насущным проблемам. Копытки, разумеется копытки, к свиным филейчикам лучшего гарнира не придумаешь. Холера, совсем вылетели у неё из головы! Ну да успеет, спасибо домработнице. Сейчас она, Марина, быстренько замесит картофельное тесто, раскатает, нарежет кусочками. За десять минут управится! Никто в мире не делал копыток вкуснее Марининых, покупные же Кароль и в рот нет возьмёт…

— Хеленка, ставьте воду, — бросила Марина кухарке. — Я вот только переоденусь — и замешу тесто. И ещё три помидора обдайте кипятком, для салата. И луковицу очистить…

— Вода уже стоит горячая, только подсолить. Для помидоров кипяток в чайнике. И сыр я натёрла, поглядите, хватит ли.

В своём цейтноте Марина успела бросить взгляд на салатницу с сырными стружками и в который раз подумать, какое же бесценное золото досталось ей в лице Хеленки. Быстренько сбросила уличную одежду, натянула домашнее платье, фартук, вымыла руки и принялась за дело. Без десяти четыре, как раз ко времени все поспеет.

В пять минут пятого, когда первая партия копыток уже кипела в кастрюле, Марина не выдержала и бросилась к телефону. Секретариат был занят, прямой номер мужа не отвечал. Не было его на работе! Или уже ехал домой, или…

Марина даже про себя не стала уточнять второй возможности, боясь сглазить. Никаких преждевременных надежд! Взглянула на часы. Через восемь минут и так все выяснится, и без телефонных звонков. Кароль приедет точно в четыре пятнадцать или совсем не приедет. Если жив, отвратительная пунктуальность ему не изменит.

Восемь минут растянулись в бесконечность. За это время Марина успела опрокинуть бутылку оливкового масла для салата, смахнуть на пол кусок сливочного, нарезать оставшееся тесто на копытки, сломать ноготь, наскоро обработать его пилочкой в ванной и там же уронить лак для ногтей. Лак пролился на пол, но она этого не заметила.

— И чего пани так переживает, может, этот Курпиш просто так болтал, а ничего и не случилось? — сочувственно успокаивала хозяйку домработница.

— Да вовсе я не переживаю, — с трудом произнесла Марина сквозь стиснутые зубы. — И мужу даже не скажу о дурацком звонке. И вы, Хеленка, тоже не говорите.

— Ясное дело, не скажу. Да я и сама не знаю, о чем и говорить-то.

Обе они то и дело поглядывали в окно и приближающуюся машину Кароля увидели одновременно. По кухне прокатилось два вздоха, один просто облегчённый, во втором же к облегчению примешивалась доля глубокого разочарования.

* * *

За последние годы, возвращаясь домой, Кароль уже привык настраиваться на враждебные действия, поскольку собственный дом давно стал для него ареной битвы. Сегодня же он возвращался в отличном настроении, и как-то так получилось, что уже на пороге никто ему не испортил настроения, как бывало обычно. Войдя, Кароль бросил взгляд в направлении столовой — там ждал накрытый стол. Привычно потянул носом — из кухни распространялись аппетитные запахи. Жена не набросилась с неизменными претензиями или глупыми вопросами, только издали обе с кухаркой поздоровались с ним.

Немного удивившись, но ни слова не сказав, хозяин снял пиджак с галстуком и проследовал в ванную вымыть руки. Пролитого лака на полу он не заметил, лужицу заслоняла маленькая табуретка. Набросив домашнюю куртку, Кароль вошёл в столовую.

Марина сначала хотела продемонстрировать мужу обиду из-за вчерашних оскорблений и не садиться с ним за один стол, но из-за пережитых эмоций обида вылетела у неё из головы. И она нормально, как человек, тоже села за стол.

Кароль не выразил протеста против присутствия за столом жены, не стал отпускать и замечаний об идиотских мордах. Но в то же время настраивался на отпор дурацким штучкам своей половины, которые она непременно сейчас начнёт отпускать. А жаль, очень не хотелось расставаться с хорошим настроением. Пока же никаких неприятных штучек не было, и Кароль остался при своём настроении.

— Я перевёл деньги на счёт, — бросил он в пространство после первой же ложки отличного лукового супа.

— Очень рада, но я рассчитывала, что ты оставишь мне немного наличными, — живо отреагировала Марина. — Понадобятся мне с самого утра. Не хочется чуть свет ехать в банк, знаешь же, какие сейчас пробки на улицах, сегодня мне пришлось настояться. А ты вчера обещал…

— Ладно. Дам.

— Не знаю, какое подать вино…

— Не хочу вина.

— А я бы выпила.

— Так пей. Я же не запрещаю.

Марина на минутку примолкла. Раз муж не требует вина к обеду, значит, ещё собирается выехать в город. Какое счастье, что она связалась с сыскным агентством, вот и узнает, куда его несёт нелёгкая и зачем.

Встав, она принесла бутылку, откупорила, поставила на стол два бокала. Может, соблазнится? Надежды на это мало, но попробовать стоит.

Однако Кароль не соблазнился. Пообедав, запил десерт чаем и отправился в кабинет. Оттуда крикнул, чтобы принесли ещё стакан. Чай понесла Марина лично. Муж, как ни удивительно, был в хорошем настроении, о чем свидетельствовали кошки, пристроившиеся на письменном столе, причём Пуська даже катала лапой шариковую ручку. Кароль открыл бумажник и молча положил между кошками пять тысяч злотых. Марина, тоже молча, забрала их и вышла из кабинета.

Около шести, увидев супруга уже в куртке у входной двери, она не выдержала:

— Ты уходишь?

— Нет, дрова рублю, — вежливо отозвался муж.

— Мне только знать, вернёшься ли к ужину.

Пожав плечами, муж не счёл нужным отвечать. А если честно, так он и сам не знал, когда вернётся, потому что после деловой встречи собирался ещё сыграть в бридж в своём клубе. Там всегда можно поужинать, но ведь никогда не знаешь, как сложится игра, удачно или нет. Неизвестно, какой подвернётся партнёр. Бывает — полный идиот, а он заранее ни с кем не договорился, поедет в надежде на счастливый случай. Игроки в клубе всегда найдутся.

Проводив мужа мрачным взглядом, Марина пошла в ванную и ударилась коленом о табуретку. Она просто хотела отодвинуть её ногой, табуретка легко скользила по кафельным плиткам, а тут даже не дрогнула, зато в голени что-то хрустнуло. Удивлённая и раздосадованная, Марина попыталась рукой отодвинуть упрямую табуретку, но та держалась, как приклеенная. Потянув изо всех сил, Марина убедилась, что та и в самом деле приклеилась, и потребовалось усилие, чтобы её оторвать.

Осмотрев ножки табуретки и пол, хозяйка поняла, в чем дело. Лак уже почти засох. Разыскивая ацетон, Марина тихо ругала себя, и вдруг её осенило: ворота гаража! Они же раздвижные, вроде бы ходят по направляющим. Коли табуретка так основательно приклеилась, так и ворота можно приклеить, если основательно полить их лаком.

Позвав домработницу и предоставив ей наводить порядок в ванной, хозяйка бросилась в свою комнату и принялась копаться в косметике. Первое дело, лак должен быть незаметным, значит, потребуется бесцветный, тогда ни Кароль, ни мастера не догадаются, в чем дело. Во всяком случае, не сразу догадаются. Идеально прозрачного лака в Марининых запасах не оказалось. Даже самый светлый был чуточку розоватым, да и вообще никакой это не лак, а эмаль. Её сразу заметишь, значит, бесцветный лак придётся закупать. Немедленно!

Немедленно не получалось, ведь она выпила изрядно белого вина, так что машина исключалась. Хотя… минутку, кажется, уже Юстинка вернулась, вроде бы только что Марина слышала её шаги на лестнице. Юстинка отвезёт её в какой-нибудь большой магазин, лучше всего в «Ошолом». Там можно и лак купить, и сделать это так, чтобы племянница не заметила, — например, отослать её в овощной отдел за покупками…

Хотя для Юстины тёткино предложение явилось полной неожиданностью, девушка безропотно согласилась. Ничего, пообедает чуть позже. С голоду она пока не умирала, а стоявшая на столе опорожнённая бутылка о многом говорила.

За дорогу Марина никаких стратегических планов обдумать не смогла, все умственные усилия сосредоточила на одном: каким образом сделать так, чтобы племянница не видела, как она станет покупать лак. Надо бы поставить девушку в самую длинную очередь, за чем угодно… Или пусть та вообще в магазин не входит, проще самой все купить, зачем рисковать.

Но получилось так, что сразу после ухода тётки оставшаяся в машине Юстина вспомнила о необходимости купить кое-что из косметики. Последние капли шампуня пошли на вчерашнее мытьё головы, а листок со списком нужных вещей лежал у Юстины в сумочке. Вот удобный случай купить сразу все, ведь в «Ошоломе» отличная косметика, а все эти шампуни, тоники, пены для ванны, кремы для лица и тела и прочие пузырьки весили в сумме немало. Вместо того чтобы потом таскать тяжести на себе, лучше воспользоваться оказией.

Марина пьяной не была, однако в голове слегка шумело и наблюдательность притупилась, так что стоявшую в нескольких метрах за тем же прилавком племянницу она не заметила. Нужный лак обнаружила сразу — правильно, что именно в «Ошолом» поехала! — а заодно чисто автоматически приобрела ещё кое-какую косметику. Юстинка видела, как тётка отложила для себя лак, но не придала этому никакого значения, заплатила за свою парфюмерию и оказалась в машине задолго до возвращения тяжеловесной тётки.

На обратном пути Марина совсем отрезвела и занялась обдумыванием своих далеко идущих планов. Бесцветный лак в сумочке заставлял сердце учащённо биться.

Итак, что следует сделать в первую очередь? Сначала позвонить в агентство и узнать, что означало идиотское сообщение какого-то… как его… Курпиша? Вернувшийся домой Кароль ничем не походил на жертву нападения. Может, он сам на кого-то напал? А может, Курпиш просто соврал, задумал что-то против неё, Марины, и соврал. Не вышло! Хотя почему не вышло? Вон как она волнуется, голову ломает, звонить торопится.

Прихватив растрёпанную и измятую «Газету выборчу», Марина закрылась в кабинете.

— Ничего особенного не произошло, иначе меня немедленно бы поставили в известность, — заявил шеф сыскного агентства. — Отчёт я получу вечером или даже завтра утром, однако если пани желает обо всем услышать лично…

Вот в этом Марина не была уверена. До сих пор она придерживалась правила — общаться лишь с одним человеком из агентства, начальником, с которым заключила контракт. Остальные её не видели и не нужно, чтобы видели. А вот сейчас засомневалась. Может, имеет смысл пообщаться с агентом, которому поручено следить за Каролем, потребовать от него не разглашать её тайну, наверняка агенты именно так и обязаны поступать, а все же от непосредственного исполнителя больше шансов узнать обо всем, можно расспросить в подробностях. Что ей сообщит шеф? Лишь то, что ему изложит на бумаге подчинённый, а тот наверняка не напишет о выражении лица Кароля или ещё о чем-то, столь же важном для Марины и не имеющем никакого значения для шефа.

— Да! — решилась Марина. — Теперь я считаю необходимым побеседовать лично с исполнителем. Как это сделать?

— Позвоните, пожалуйста, минут через пятнадцать, за это время я успею связаться с ним. Вот номер его сотового…

— Но мне бы хотелось поговорить с ним не по телефону.

— А об этом вы с ним и договоритесь. В двадцать кончается его смена, так что он будет свободен.

Марина чуть не задохнулась.

— Это как… смена? Значит, за мужем следит не один человек?

— Уважаемая пани высказала пожелание организовать круглосуточную защиту и наблюдение за объектом, — с ангельским терпением напомнил ей начальник детективного агентства. — Не думаете же вы, что один человек в состоянии находиться на дежурстве изо дня в день по двадцать четыре часа в сутки?

— Так ведь у мужа… у объекта бывают и перерывы, хотя бы ночью.

— У объекта слежки бывают, у наших же агентов это исключено. Никогда не угадаешь, что взбредёт… пардон, придёт в голову объекту среди ночи. Опять же, объект, ещё раз пардон, уважаемый супруг именно ночью может подвергнуться опасности, а мы обязались не спускать с него глаз. Кстати, должен заметить, у вашего супруга начисто отсутствует твёрдый распорядок дня, а это чрезвычайно усложняет нам работу. Чрезвычайно.

Про распорядок Марина и без него знала. Её интересовало другое:

— А сколько их?

— Трое. У всех граждан восьмичасовой рабочий день, а у нас ненормированный, ведь в нашем деле всякое может случиться.

Недовольно помолчав, Марина согласилась:

— Ладно. Позвоню через пятнадцать минут.

У неё не было уверенности, что она и правда позвонит, ведь Кароль мог вернуться в любую минуту и опять застать её в своём кабинете с запрещённой прессой. Да, проклятая газета слишком бросается в глаза, очень уж много в ней страниц. Такая гора макулатуры! Как бы её уменьшить… Лучше всего переписать нужный номер на бумажку. Или просто вырвать клочок газеты с номером агентства?

Наконец Марина сделала то, с чего начал бы любой нормальный человек. Но нормальный человек вырезал бы объявление ножницами, Марина же действовала ногтями, с трудом отрывая по краю сантиметр за сантиметром, и при этом здорово намучилась, а все потому, что не хотелось идти за ножницами. Ненужный газетный хлам она смяла в клубок и подожгла в камине. К счастью, камином часто пользовались и тяга в нем была отличная. Хелена же, занимаясь уборкой в доме, всегда вычищала и камин.

Марина не сводила глаз с огня в камине, и тут её озарило: а почему, собственно, она зациклилась на гаражных воротах? Главное в её планах — не гараж, а ограда вокруг их участка. Ладно, сделает она так, чтобы Кароль не смог воспользоваться гаражом. И что с того? Он просто въедет во двор и запрет ворота. Конокрады… то есть угонщики, не полезут в их солидно огороженный двор, муж сколько раз хвастался, что их домовладение в полной безопасности. Нет, надо испортить въездные ворота!

За первой блестящей идеей пришла следующая: и момент надо выбрать подходящий. А именно такой, когда он не сможет въехать во двор, а не выехать из него. Что толку, если машина окажется в гараже или в их дворе за прочной решёткой? Ведь опасность требуется организовать для машины, а не персонально, для мужа.

Слишком долго она сидела на карачках у камина, ох, как трудно подняться! Со стоном все же выпрямившись, Марина обессиленно повалилась в кресло. Наблюдая оттуда за последними искрами в камине, она успела ещё кое-что сообразить. О себе бы не забыть, а то ещё сморозит глупость, и её «ниссан» останется запертым во дворе. И что, тогда ей придётся ходить по городу пешком? Или ездить автобусом? Она же понятия не имеет, как ходят автобусы. А с такси хлопот не оберёшься, их надо заказывать к определённому часу, для неё же за временем следить — мука мученическая, пришлось бы держать такси часами, а этого она сейчас не может себе позволить.

Итак, решено: обе машины должны остаться снаружи, а гараж пусть катится к черту.

Основательно продумав новую концепцию действий, Марина сорвалась было с кресла — подходящий момент немедленно приниматься за дело, да спохватилась: ведь её может увидеть домработница. Холера, вот ещё препятствие! И почему Хелена сегодня к дочери не отправилась? Юстина опасности не представляла, окна её комнаты выходили на садик за домом, а вот Хелене из кухни открывался прекрасный вид на ворота и калитку. Нельзя допустить, чтобы Хелена что-то заподозрила!

Поскольку заняться диверсией немедленно оказалось невозможным, Марина вспомнила, что собиралась позвонить сыщику, и опять заперлась в кабинете мужа.

Желание клиента — закон. Все пожелания заказчицы были внимательно выслушаны. Наверняка за новые услуги к её счёту припишут солидную сумму, но в данный момент Марина не думала о деньгах. Незнакомый мужской голос в телефонной трубке согласился встретиться с заказчицей сегодня же. Часа через полтора закончится его дежурство, он передаст подопечного сменщику и готов встретиться. Где?

К этому ужасному вопросу Марина оказалась не готова. Пригласить домой детектива нельзя, во всех ближайших ресторанах и кафе её знают в лицо, так что в компании тайного агента там не покажешься. Тогда где? В голове у Марины царил сумбур. О, кладбище! Да нет, не на самом кладбище, просто перед кладбищем на Валбжихове очень хорошая парковка, и в эту пору на стоянке должно быть пусто.

Конрад Гжесицкий в самый последний момент вспомнил, что не имеет права Марину знать.

— Да, чуть было не забыл. Вы на какой машине приедете? Ведь мы незнакомы, чтобы я ненароком к посторонней женщине не обратился…

— Темно-красный «ниссан». И я буду сидеть в нем ногами наружу.

Такой гениальный ход пришёл ей в голову тоже в последнее мгновение. Очень удачно придумано! Ноги наружу, а сама останется внутри машины, там темно, лица агент не разглядит. На месте она будет через полчаса.

Конраду, в свою очередь, совсем не хотелось, чтобы клиентка увидела его машину. Правда, машина не была его собственностью, он пользовался казённой, но все равно клиентке незачем её видеть — кто знает, какую глупость она способна отколоть.

У кладбища Конрад был за пять минут до назначенного срока и смог беспрепятственно проследить за манёврами толстухи по хитроумному размещению в машине. Она долго ёрзала, пристраиваясь поудобнее, наконец утихомирилась и выставила ноги наружу. Сделать это оказалось очень непросто, женщина её габаритов с трудом умещалась на сиденье, а отодвинуть кресло немного назад не пришло ей в голову.

Первый раз в жизни Марине предстояло беседовать с детективом, к тому же нанятым ею самой, и она страшно волновалась.

Очень скоро обнаружилось, что беседовать, сидя в машине с высунутыми ногами, когда собеседник стоит рядом с дверцей, совершенно невозможно. Видны лишь его брюки и обувь, на кой ей они? В разговоре она привыкла обращаться к человеку, а не к его ботинкам.

— Лучше пусть пан тоже сядет в машину, — предложила Марина.

Конрад послушно сел. Одного Марине все же удалось добиться — конфиденциального освещения. Фонарь за её спиной светил прямо в лицо сыщику, а лицо Марины пребывало в тени.

— Так что там случилось с моим мужем? Какой-то кретин по телефону болтал что-то невразумительное о нападении.

— Пани желает узнать обо всем по порядку или только об этой сцене? — невозмутимо поинтересовался агент.

— Все по порядку.

— Извольте.

Кароль вкратце информировал клиентку, как провёл рабочий день её муж, и в подробностях описал инцидент в ресторане. Марина внимательно слушала.

— Икра чёрная или красная? — задала она деловой вопрос.

— Чёрная.

— Так я и думала, — раздражённо произнесла клиентка и прикусила язык. Вот как! Муженёк во всяких там «Викториях» объедается чёрной икрой, а её упрекает в расточительстве и каждым грошем попрекает. Ну да это их личное дело. — А где он сейчас?

— В бридж-клубе на Мокотовской.

Знает она этот клуб, когда-то доводилось там бывать. Точнее, один раз была. Очень давно.

— И он играет?

— Не знаю. Я сдал смену и поехал на встречу с пани.

— А там, в «Виктории»… он выглядел испуганным?

— Пожалуй, нет. Скорее поначалу это его немного разозлило, а потом рассмешило. Испуганным был тот человек, с которым он потом говорил.

— И что это за человек?

— Некий Альфред Розета. Оптовик в фирме стройматериалов. Его офис на Балтийской. Торговые связи с итальянцами.

Розета, торговец… нет, не знает она такого, да и ни к чему он ей.

— А машину он где оставлял?

— Кто?

— Мой муж, конечно.

— Перед отелем «Виктория». Вернее, он не припарковал её, а просто бросил, оставил машину с ключами, ею занялись служащие отеля. У них там отдельные места для постоянных клиентов.

Постоянных клиентов, ничего себе! Езус-Мария, сколько же этот Кароль жрёт?! Питается ведь каждый день дома, и как питается! Когда же он успел стать постоянным клиентом ресторана «Виктория»? А, должно быть, те самые вторые завтраки, ленчи…

Марина не знала, о чем ещё спрашивать, а ведь казалось — у неё тысяча вопросов. Ладно, узнала, что Кароль жрёт как боров, но не в этом же дело!

— Ага, минутку. А потом он где припарковывался? Всякий раз, как куда-то приезжал.

— На улице, на платных стоянках.

— А те стоянки охраняемые?

Конрад не дал прямого ответа, он и сам сомневался.

— Теоретически все они должны быть охраняемыми, но случается — и нет.

— А там не крадут?

— Где?

— Да на тех теоретически охраняемых.

Конрад понял, что имеет дело с клиенткой на редкость трудной. Шеф высказал предположение, будто баба решила проследить за мужем из-за девок, похоже, подозревает его в супружеской неверности, а из её вопросов следует совсем другой вывод. Кажется, она и правда тревожится за мужа, заботится о его безопасности. Хотя… Тревожится за мужа или за дорогую иномарку? «Ягуар» действительно машина дорогущая.

— В принципе, на охраняемых стоянках машины уводят редко, — осторожно заметил Конрад. И прочёл клиентке целую лекцию о том, как обстоит дело с кражами машин в Польше вообще и в Варшаве в частности.

Клиентка слушала, боясь проронить слово, что вдохновляло лектора, к тому же ему задавались очень интересные и небанальные вопросы.

Наконец Марина отпустила беднягу. Конрад подождал, пока клиентка уедет, и только потом сел в свою машину, ошарашенный и чрезвычайно заинтригованный.

* * *

Вечером того же дня в кабинет Кароля через приотворённую дверь проскользнул Пуфик. Как все представители кошачьих, Пуф был ярко выраженной индивидуальностью со своими пристрастиями. Его пристрастием была бумага.

Пуфик вскочил на кресло у письменного стола, с него — на стол. На столе почти ничего не было. Правда, стояли два телефонных аппарата, совсем неинтересные, и лежала папка для корреспонденции, к сожалению, закрытая. Зато рядом с ней на полированной поверхности стола белел лист бумаги для принтера с какой-то короткой записью посередине. Компьютер со всеми приспособлениями располагался на особой приставке, рядом со столом.

Кот, ясное дело, не мог прочесть, что написано на бумаге, но обнюхал её с величайшим наслаждением. Затем попытался ухватить зубами и не смог — бумага скользила по гладкой поверхности, не даваясь в зубы. Тогда кот принялся легонько подталкивать её лапой и толкал до тех пор, пока листок не упал на пол.

Спрыгнув вслед за бумажкой, Пуфик хищно набросился на несчастную и принялся мять её лапами, рвать когтями, грызть зубами. На мягком ковре у листа бумаги не было никаких шансов на спасение, кот схватил измятый ком и с торжеством потащил его в своё логово, на большую плоскую подушку в углу за камином. Там опять потоптал и помял бумагу, даже попытался отодрать от неё кусочки, урча от наслаждения, в упоении вслушиваясь в негромкий шелест и треск поверженного противника.

И Марина, и Юстинка были дома, но ничего не слышали.

* * *

На этот раз Каролю Вольскому в клубе попались отличные партнёры, и он играл в бридж до трех часов ночи, наслаждаясь не меньше, чем в это время наслаждался дома его кот. Из клуба Вольский ушёл, будучи в большом выигрыше.

На улице, как и на платной стоянке у клуба, не происходило ничего особенного.

* * *

А Марина пережила один из самых неприятных вечеров в своей жизни.

Ещё по дороге домой она припомнила несколько вопросов, которые следовало бы задать детективу. А также несколько указаний и поручений, которыми его следовало осчастливить. Она решила сразу же по возвращении позвонить парню и все выложить, и плевать на то, что у него закончилось дежурство и он не обязан в свободное время заниматься сыском. Бросив машину на стоянке у дома, Марина поспешила к себе. И тут началась трагедия.

Где же она записала номер сотового телефона своего платного детектива, холера? Помнила, что записывала на каком-то листке. Помнила, что это происходило в кабинете Кароля, наверняка за его письменным столом, ведь там стоит телефон, единственный не подслушивавшийся.

Сбросив лёгкое пальто на кресло в гостиной, хозяйка дома заперлась в кабинете и попыталась восстановить очерёдность своих действий. Так, вот отсюда, по этому телефону, она позвонила шефу агентства. Разговаривала с ним, записала номер сотового агента. А что было потом? На столе никакой записки не валялось — значит, машинально сунула листок в свою сумку. Наверняка предварительно сложив в несколько раз. Не скомкала же шариком? А может, опять же машинально, сунула в ящик стола?

Не думая о том, как взбеленится Кароль, если застанет её роющейся в его письменном столе, Марина лихорадочно копалась во всех ящиках подряд. Один оказался запертым. Она попыталась отпереть его с помощью пилочки для ногтей, булавки для волос и маленьких маникюрных ножничек. При этом вся взмокла и проклинала болвана мужа, который надумал что-то прятать от неё. В данный момент её не интересовали мужнины секреты, для неё главное — отыскать свою бумажку. Не сразу до женщины дошла простая мысль, что, раз ящик заперт, сунуть в него записку она не могла.

Бумажки с телефоном нигде не было. У Марины опустились руки, и она застыла в полном отчаянии. Привёл её в себя шум проезжавшей по улице машины. Затолкав барахло, вытряхнутое прямо на стол, обратно в сумку, Марина бросилась в гостиную, где лихорадочно принялась шарить в карманах пальто. При этом обнаружилась купюра в сто злотых, свёрнутая малюсеньким квадратиком. Вспомнила, что эти сто злотых она пообещала дать святому Антонию, если поможет ей найти… что найти? Ага, чековую книжку. Книжку нашла, а отблагодарить святого забыла, так чего же удивляться, что теперь не может найти проклятой бумажки?

Немного отлегло от сердца после того, как искренне, от всей души и со слезами на глазах посулила доброму святому целых пятьсот злотых, если поможет ей теперь найти пропажу. Преисполнившись надеждой, она повесила на место пальто и отправилась проверять гостевые спальни наверху, где раньше прятала запретную «Газету выборчу». Ведь могла же автоматически, не отдавая себе в том отчёта, спрятать в привычном месте и бумажку с телефоном.

К сожалению, бумажки нигде не было. Хуже того, бедная женщина вдруг сообразила, что нигде нет и обрывка газеты с выдранным из неё объявлением детективного агентства. Точно, ни в сумке, ни на столе, ни здесь, в комнатах для гостей, она его не видела, а ведь был же, был, она звонила в агентство и говорила с шефом до того, как он дал ей номер сотового дежурного агента!

В панике бросилась Марина наверх и ещё раз устроила обыск — с тем же нулевым результатом, после чего свалилась в кресло перед камином и залилась слезами. Она рыдала страстно, неудержимо, ещё не понимая разумом всей глубины обрушившегося на неё несчастья, но инстинктивно догадываясь о его масштабах. Ещё бы, ведь не только потеряла такие нужные ей телефоны, их к тому же мог случайно найти муж!

Пуфик из-за камина поглядывал на плачущую хозяйку загадочными зелёными глазами.

Хелена в своей комнате за кухней смотрела телевизор и ничего не слышала.

А вот Юстинка спустилась вниз — ей хотелось чаю. У её ног с требовательным мяуканьем вертелась Пуська.

Уже издали девушка услышала рыдания тётки и слегка встревожилась. Правда, ревела тётка частенько, но делала это обычно на людях — плакала для кого-то, преимущественно для мужа. А эти горькие рыдания в одиночестве выглядели странно. Может, пьяна? Да нет, она никогда до такой степени не упивалась. И вообще, её ведь не была дома, куда-то уезжала… Что случилось? Не дай бог, украли документы или машину.

Споткнувшись о кошку, Юстинка бросилась к тётке:

— Тётя, что случилось?! Почему вы та плачете?

— У-у-ужас! — провыла Марина. — Я такая несчастная!

— Да что произошло? Машину угнали?

— Потеряла-а-а…

— Что? Документы? Деньги?

— В гробу я видела деньги-и-и…

Такого от тётки Юстине ещё не приходилось слышать. Надо срочно принимать меры. И в полной панике девушка кинулась на кухню в поисках успокоительного средства. Разбив стакан, опять споткнувшись о кошку, Юстина трясущимися руками попыталась налить холодный чай в кружку, но передумала и, отставив кружку, помчалась к бару в гостиной. Коньяк!

Девушка выхватила из бара бутылку и бокал, каким-то чудом перепрыгнула через Пуську, как назло не отходившую от неё ни на шаг, и благополучно приземлилась на колени у кресла с тёткой.

Та все ещё рыдала, но уже стало ясно — это последние судорожные всплески отчаяния. Марина послушно хватила полстакана коньяку и взглядом попросила ещё. Вскоре рыдания прекратились. Услышав шум и с трудом оторвавшись от телевизора, Хелена появилась на пороге гостиной. Её тоже испугал вид рыдающей Марины.

— Раз уж пани что-то потеряла, так скажите, что? Может, оно ещё и найдётся, — потребовала домработница.

Слова этой простой женщины отрезвили Марину получше коньяка. Нет, не может она сказать, что именно у неё пропало, и даже если кому из домашних попадутся утерянные телефоны, она станет отпираться, не её, мол. И опять обожгла мысль — а что, если их муж забрал? Хотя как он мог забрать, ведь она же говорила по телефону уже после его отъезда, вряд ли он тайком вернулся домой в её отсутствие специально для того, чтобы похитить её бумажонки.

Марина подозрительно глянула на племянницу:

— Ты, часом, не убирала…

— Чего я не убирала? — не поняла Юстина.

— Так, вообще, мусор… — заикаясь, пояснила тётка и вдруг решилась:

— Знаешь, я себе записала для памяти… рецепт косметической маски! Иногда хочется стать малость покрасивее, вот я втайне ото всех и делаю. А тут он вдруг пропал, ну я и разнервничалась, сама не понимаю, как можно из-за такого пустяка. Главное, не хочется, чтобы надо мной смеялись, если кто найдёт. А теперь что делать? Так бы я отперлась, дескать, не мои записи, знать не знаю, а вот пришлось признаться…

Юстинка с Хеленой облегчённо вздохнули и с трудом удержались от смеха, тем самым подтверждая только что высказанные опасения Марины.

— А чего смеяться-то? Я не собираюсь, — решительно заявила домработница. — Если найду что накорябанное на бумажке, просто отдам пани, и все. А сейчас хватит реветь, пойду лучше чайник вскипячу, чайку пани напьётся, сразу полегчает.

— Даже если бы тётя записала двадцать рецептов косметических масок, не вижу в этом ничего смешного, — поддержала домработницу Юстина. И с трудом удержалась от замечания, что лучше бы тётка записала рецепт, как похудеть. — А плакать уж и вовсе не стоит, таких рецептов в любом женском журнале тьма-тьмущая.

— Вот именно, да этот особенный, — упорствовала Марина и даже всхлипнула для пущего правдоподобия. А про себя решила впредь страдать так, чтобы никто не видел и не слышал, хотя громкие рыдания доставляют куда больше удовольствия.

Вместе с Юстиной они уселись за стол, ибо никакой стресс не мог испортить Марине аппетит.

— Знаешь, мне сегодня Агата рассказала, как её кузен платил угонщикам выкуп за свою собственную машину. Вот до чего мы дожили! Но лично с ними не познакомился, — не выдержав, добавила она.

Юстину тема заинтересовала.

— Лично их и без того все знают. А как оно происходило? Я говорю о вручении выкупа.

Марина принялась оживлённо рассказывать. Дослушав до конца, племянница подтвердила предположение Агаты:

— Ясное дело, мелкая рыбёшка. Солидные люди такими мелочами не занимаются, наша организованная преступность действует с размахом…

— Погоди! — перебила племянницу Марина. — Ты сказала — лично их и без того все знают? Что ты имеешь в виду? Все, то есть кто?

— Да все, кому интересно, не говоря уже о полиции.

— Где же они с ними знакомятся?

— На ярмарке. Автомобильной. Есть у нас такая, кажется, по воскресеньям бывает.

— Каждое воскресенье?

— Точно не знаю, вроде бы каждое. Где-то под Груйцем, то ли в Славкове, то ли в Славчине. Там можно приобрести все, что нужно автовладельцам, угонщики там сами предлагают свои услуги. Достаточно приехать на стоящей машине, пройти на ярмарку и оглядываться во все стороны. И они уже тут как тут. Так, по крайней мере, мне говорили.

Марину кинуло в жар. Не нужны ей теперь никакие телефоны, никакие сыщики, вот, от собственной племянницы она узнает о самых нужных для неё вещах! Выходит, не зря она ревела у камина.

Мысль о том, что данную информацию она могла бы получить и без рёва, как-то не пришла ей в голову, тётка до сих пор не привыкла к тому, что маленькая Юстинка выросла и стала взрослой, умной девушкой, учится на юриста и в поразительном темпе расширяет круг своих познаний о жизни. Очень хотелось задать этой умнице ещё парочку вопросов, но Марина сдержалась из опасения, как бы проницательная племянница не начала догадываться о тёткиных замыслах. Главное она уже знает, об остальном порасспросит в этом самом… как его… Славкове. Сама разузнает, как туда ехать.

Что же касается утерянных телефонных номеров, Марина и тут нашла выход. Просто сходит в агентство ещё раз. Пока же, раз уж так глупо привлекла к себе внимание домашних, не стоит заниматься воротами. Сделает это завтра, а ещё лучше послезавтра. После того как найдёт угонщиков.

* * *

Заставленные автомобилями поля протянулись на многие километры, так что ярмарку трудно было не заметить. Ещё труднее оказалось въехать туда. Свернув с шоссе, Марина доехала до въездных ворот и в полной растерянности остановилась, не выключая двигателя и не имея понятия, как в этом столпотворении она сможет разыскать нужных ей похитителей автомобилей. Надо бы вылезти из машины, походить, послушать, порасспрашивать, но не оставит же она здесь машину перед воротами, а стоянками тут и не пахло.

Хеленка посоветовала растерянно осматриваться с идиотским видом. Марине притворяться не было нужды: с совершенно естественным идиотским видом она торчала на месте до тех пор, пока к ней не подошёл какой-то тип. Наклонившись к окошку, он постучал по стеклу. Марина поспешила опустить стекло, так как тип выглядел не страшно и даже симпатично. Молодой, одет прилично. Улыбается.

— У шановной пани проблемы? — вежливо поинтересовался он.

— Ну да! Мне бы хотелось туда въехать.

— В это время? — удивился тип. — Люди с пяти утра стоят в очереди. Пани желает купить или продать?

Марина не знала, что ответить.

— Я… я хотела бы посмотреть, что здесь есть, — запинаясь, пробормотала она.

— Здесь есть все! Вам нужно что-нибудь к машине или другие вещи? Что пани интересует?

— «Ягуары» меня интересуют! И вообще…

Тут к ним подошёл другой тип, прислушиваясь, о чем они говорят. А вскоре появился и третий — приблизился к окошку с правой стороны и тоже постучал по стеклу. Марина и его опустила.

— Здесь нельзя стоять, пани не даёт никому проехать, — сказал третий.

— Минутку! — вскинулся первый. — У пани проблемы.

— Так надо было раньше приехать.

— Момент! — бросил ему первый и добавил:

— В сотню обойдётся.

Не имея ни малейшего представления, что именно обойдётся ей в сотню, Марина не задумываясь кивнула. Трое типов сбились в кучку и стали что-то оживлённо обсуждать. О результатах ей сообщили через минуту:

— Вон туда пани проедет, коллега освободит для пани место, и пани припаркуется. Вон за тем жёлтым комби, видите?

Марина поступила как ей велели, остановила машину, выключила двигатель и сделала попытку выбраться из машины.

— Пани следует закрыть оба окошка, видите, что тут творится! — заботливо посоветовал первый опекун.

На Марину вдруг снизошло вдохновение, и она, пренебрежительно махнув рукой, бросила:

— Ещё чего! «Ниссан», экая невидаль. Вот если бы я приехала на нашем «ягуаре»…

— Так пани приехала продать «ягуар»? — живо заинтересовался второй опекун, видимо тот самый коллега, который каким-то непонятным способом освободил для неё место и успел вернуться.

Первый дал понять, что это он имеет все права на данную клиентку.

— Пани интересуется! — веско заявил он.

— А чем?

Марина наконец совсем пришла в себя и приняла решение. Она будет отвечать на все вопросы, не обязательно ведь говорить правду, главное — говорить громко. Наверняка где-то поблизости должны ошиваться угонщики, надо же им дать шанс. Главное, сообщить настоящий адрес и побольше рассказать о муже.

Вот почему все, кто находился в радиусе десятка метров от небольшой группки у въездных ворот, получили возможность узнать, что Кароль Вольский является счастливым обладателем почти нового «ягуара», трясётся над ним, как овечий хвост, иногда все же бросает на стоянке у дома (тут следовал адрес и подробное указание, как доехать до их дома), а вообще-то он работает на Мокотовской, но в течение дня постоянно бывает на Вспульной, Рацлавицкой, у гостиницы «Виктория», в таком-то клубе (опять точный адрес), машина снабжена новейшими противоугонными устройствами, так что они с мужем за неё спокойны, а она приехала купить искусственную змею. Знаете, есть такие заграничные штучки, положат в машине коробку, а из неё вылезет змея, ну прямо как живая, и отпугнёт угонщиков. Ей сказали, тут, на ярмарке, можно купить все, чего душа пожелает…

Так оно и было, и в результате Марина через три часа уехала с ярмарки, правда, без змеи, зато с новым чёрным костюмом из замши, тесноватым, но очень миленьким, а также с античным серебряным перстнем, очень дорогим и, как выяснилось позднее к её глубочайшему изумлению, подлинным.

Марина была уверена, что контакты с ворами ей удалось установить. И в этом она не ошиблась. Столько там крутилось подозрительных элементов, столько мужчин совершенно разбойничьего вида напряжённо слушали её излияния о «ягуаре», явно боясь пропустить хоть слово, что просто не могло не оказаться среди них нужных ей специалистов. А тот факт, что ни один из этих мошенников у неё ничего не украл, невзирая на опущенные стекла «ниссана», только подтверждает её надежды. Они просто рассчитывают на гораздо более крупную добычу.

Домой Марина ехала как можно медленнее. А вдруг кто из потенциальных угонщиков не расслышал адреса, надо же создать ему условия.

* * *

Сделав первый ход, Марина сразу же приступила к подготовке второго. С угонщиками вопрос решён, теперь надо облегчить им работу. Сегодня самый подходящий день: Юстинка на занятиях, Кароль на работе, Хелена отослана в магазин за брюссельской капустой, которую хозяйка якобы забыла купить. А поскольку предусмотрительная Марина с утра вымыла голову и накрутила волосы на бигуди, сама она никак не могла этого сделать. В брюссельской капусте не было никакой необходимости, Марина брякнула первое, что пришло в голову, и теперь ломала её, пытаясь придумать хоть одно блюдо, в состав которого входила брюсселька и без которого им сегодня просто не обойтись. Голова, занятая совсем другим, придумать отказывалась. Оставалось одно: она лично съест капусту в рамках начатой ею, Мариной, строгой диеты, а то, не дай бог, Хелена что-то заподозрит.

Для Хелены уже само желание хозяйки сесть на диету было подозрительным, к тому же домработница не сомневалась — желание похудеть ни к чему не приведёт. Но в магазин послушно отправилась.

Как только кухарка исчезла из виду, Марина тут же выехала на своём «ниссане» за ворота. Вышла из машины, огляделась. Вокруг ни души. С бьющимся сердцем накапала из пузырька с лаком несколько капель на полосы железа, по которым двигалась створка ворот. Кажется, именно эти железяки называются ведущими или направляющими? Ведущие они или нет — какая разница, но вроде бы именно по ним ворота ходят. Лак какой-то жидкий, холера! Может, слишком свежий и надо было подождать несколько месяцев? Не могла она ждать. Ничего, пусть немного застынет, накапает по второму разу.

На всякий случай притворяясь, что занята какими-то делами во дворе, Марина разглядывала травку, делала вид, будто что-то потеряла у ворот, сломала каблук и долго потом на него таращилась. В общем, протянула аж четверть часа, после чего рискнула незаметно потрогать лак. Немного затвердел. Марина аккуратно покрыла первый слой лака вторым, очень радуясь тому, что лак и в самом деле совсем незаметен. Для верности решила покрыть железяки ещё и третьим слоем.

Тут ей помогла Пуська, которая очень заинтересовалась, чем это хозяйка занимается. Кошка принялась крутиться под ногами и тыкаться носом в железяки, с отвращением фыркая. Пришлось загнать животное домой, что заняло немало времени. Зато если кто и подглядывал, то понял — Марина занята важным делом, гоняется за кошкой. Имеет право. Удивлённая и даже шокированная Пуська долго не давалась; наконец с негодующим фырканьем она скрылась в доме. Марина села в машину, делая вид, будто собирается уехать. И попробовала щёлкнуть пультом, якобы желая закрыть ворота.

Створка ворот величественно сдвинулась с места и поехала к середине, но на полпути остановилась.

Марина и дышать перестала. Заставив себя выждать несколько секунд, сделала вторую попытку. Дрогнув, створка ворот поехала обратно, и ворота вновь распахнулись настежь. Марина опять щёлкнула пультом. С тем же результатом: створка, доехав до половины, остановилась. Лёгкое подрагиванье свидетельствовало, что ворота стремятся занять нужное положение, однако не в силах преодолеть какое-то препятствие.

Теперь Марина имела право действовать открыто. Облегчённо выдохнув, она вылезла из машины и принялась демонстративно щёлкать пультом. Потом, хотя по-прежнему вокруг не было ни одной живой души, так же демонстративно стала рассматривать ворота, театрально пожимать плечами и разводить руками. С трудом наклонившись — а каждый наклон ей давался с трудом, — она очень внимательно осмотрела направляющие. Теперь ей не было необходимости изображать недовольство. Марина и в самом деле была недовольна и встревожена, ибо чувствовала — проклятые ворота своего добьются и рано или поздно закроются, сметя препятствие. Своей тяжестью раздолбают, холера, жалкий слой лака. Нет, ворота следовало парализовать основательнее, лишить их раз навсегда свободы действия.

Незаметно спрятав в руке пузырёк с лаком, Марина уже не капала, а лила из него на застывший лак, прибегнув к другому методу: не равномерно покрывала железки слоями лака, а наливала его лужицами, которые сначала превращались в комочки, а потом и в горку. Сделала одну горку, потом вторую. Если ворота пробьются через первую, есть надежда, что, выдохшись, спасуют перед второй.

Не спеша, внимательно хозяйка осмотрела ворота, докапала остатки лака. Пожалуй, хватит, а то эти нашлёпки станут бросаться в глаза.

Ясное дело, теперь Марина не могла никуда поехать, раз ворота нараспашку, а потому были все основания послать за куриной печёнкой кухарку. Печень и в самом деле требовалась для начинки зраз из куриных грудок. Если честно, куриные грудки вполне могли обойтись и без начинки, но Марина всегда отличалась склонностью к изысканным блюдам, так что Хелену требование не должно было удивить. Куриные грудки в обычном виде могли разгневать обожаемого Кароля, привыкшего к Марининым разносолам, так что его, чего доброго, и удар хватит. Не смертельный, к сожалению.

Загнав машину во двор, Марина скрылась в доме.

— Что случилось? — спросила Хеленка, входя в кухню с никчёмной брюссельской капустой.

Поджидая кухарку, Марина успела придумать ответ.

— Проклятие какое-то! — недовольно вскричала она. — Я выскочила за вами, потому как забыла о куриной печеночке, у нас сегодня фаршированные зразы из куриной грудки, а эта холера испортилась и не желает закрываться. Уж я и так, и сяк, ничего не получается. Немного сдвинется створка, а дальше не идёт, вот, глядите…

И Марина в открытое окно щёлкнула пультом. Ворота послушно повторили шоу.

— Просто несчастье какое-то! — причитала Марина. — Я уж боюсь сильней нажимать, вдруг там что лопнет, как бы хуже не сделать.

— Застревают, — поставила диагноз кухарка.

— Вот именно!

— Пан Кароль будет недоволен, — помолчав, сказала Хелена. — Выходит, выехать можно, а запереть нельзя.

И тут только Марина осознала, какую грандиозную глупость ей удалось отколоть. Какой толк, что нельзя запереть ворота во двор, если ворота гаража действуют исправно? Кароль загонит машину в гараж, запрет её там, и привет. Пусть вход и выход на участок свободный, разве что теперь преступникам будет легче забраться в дом. Но ведь она ни с какими грабителями контактов не установила, только с угонщиками, которые заинтересовались «ягуаром»…

Бедной женщине даже плохо стало. Столько трудов — и все попусту. Не владея собой, Марина разразилась громким плачем. Жалостливая домработница тяжело вздохнула — уж так ей хозяйку жалко. Надо попробовать как-то помочь бедняге. Поставив сумку, Хелена подошла к воротам.

— Может, туда какой песок набился, надо сильнее подтолкнуть? Пусть пани щёлкнет этой штукой, что ворота отпирает, а я руками подмогну.

Этого только не хватало! Хозяйка сквозь слезы возразила:

— Боюсь я этой проклятой электроники. А вдруг мы чего и вовсе своротим?

Домработница из-за ворот не очень расстроилась. Хозяйку жалко, вон как бедная убивается. А ворота… что же, пусть постоят открытыми. Грабителей Хелена не боялась, у неё красть нечего, да и в принципе домработница была не из трусливых. Впрочем, сейчас она и вовсе о грабителях не думала, у неё были дела поважнее.

— Я так считаю, — твёрдо заявила Хелена. — Сначала надо с обедом управиться, а воротами опосля займёмся. И нечего пани плакать, такие вещи всегда портятся, можно позвонить, человек придёт и исправит. А слезами не поможешь. И пан Кароль ещё больше разгневаются, коли обеда не будет.

Что тут возразишь? Марина и не возражала, хотя от справедливых слов домработницы на сердце легче не стало. Шмыгая носом и вытирая слезы, Марина попыталась сосредоточиться на обеде. Ясное дело, в создавшейся ситуации кормёжке Кароля следует уделить повышенное внимание.

Наконец еда была готова, и хозяйка с прислугой занялись проклятыми воротами. Все-таки лак не был всемогущим, и после того как обе женщины основательно подёргали створку ворот, она прошла опасный участок, доползя чуть не до конца, к большому удовлетворению Хелены и отчаянию Марины. После чего Марина попыталась ворота открыть.

И тут произошло чудо. С трудом преодолев несколько сантиметров, ворота застряли намертво и отказались подчиняться командам пульта. Марина мысленно возликовала и постановила впредь покупать косметику лишь такой отличной фирмы, ведь её лак выдержал все испытания! Ему бы теперь лишь до утра продержаться, утром она что-нибудь придумает.

А домработница огорчилась.

— Нехорошо, пан Кароль будут недовольны, — то и дело повторяла она.

Тут появилась Юстина. Ещё издали она увидела, что тётка с прислугой крутятся у ворот. Хелена толкала подвижную створку то со стороны улицы, то со двора, тётка же без конца щёлкала пультом, стараясь, правда, делать это осторожнее, так как ей казалось, что ворота слегка поддаются.

— Что случилось? — спросила девушка, подойдя к дому. — Что-то с пультом?

Марина чуть не выругалась вслух. Ну какая же она беспамятная дура! Вопрос племянницы напомнил ей о намерении бросить проклятый пульт в воду, пусть бы теперь Кароль сам щёлкал своим! Ну да теперь поздно: обе, и племянница, и домработница, видели пульт в её руке, не отопрёшься.

— Да вот, ворота заело, — пожаловалась Марина.

Желая помочь Хелене, навалившейся на ворота, девушка бросила на землю сумку и тоже навалилась, только со стороны улицы. И в этот момент у Юстины на куртке отлетела пуговица, уже давно висевшая на одной нитке. Большую пуговицу девушка тут же подобрала с земли, а изнаночная — маленькая и незаметная — приземлилась на полоску лака.

Теперь у ворот топтались три бабы. Все их попытки, изначально бессмысленные, оказались, естественно, безрезультатными. И тут приехал хозяин, голодный и усталый. Проникнуть во двор собственного дома оказалось невозможно: ворота застыли, оставив десятисантиметровую щель, и не двигались ни в ту, ни в другую сторону.

Заехав двумя колёсами на тротуар, Кароль остановил машину. Поглядел на ворота, не слушая сбивчивых объяснений жены, постоял минуту, прошёл в дом и захлопнул за собой дверь. Марина продолжала беспомощно бормотать:

— Совсем испортились, никак не открываются, а раньше никак не закрывались, я в этом не разбираюсь, посмотри сам, может, поймёшь…

— Я бы лучше подала обед, — осмелилась высказать своё мнение кухарка и поспешила за хозяином в дом. Юстинка подняла сумку и последовала её примеру, негромко посоветовав тётке сделать то же самое.

Марина не послушала доброго совета. Она осталась у ворот, что-то бормоча, мысли же её теперь целиком были заняты пультом. Швырнуть его в Вислу невозможно, но выкупать ещё не поздно, вот только как это лучше сделать: незаметно или, наоборот, на виду у всех, вон как у неё руки трясутся, вполне может уронить в ванну. Нет, лучше незаметно, а потом удивляться, с чего это он испортился.

У ворот Вольских притормозил сосед. Появился и Славик, шустрый соседский парнишка, которому некогда следовало отрубить голову и который сейчас превратился в стройного приятного юношу. И ещё кое-кто из соседей подтянулся, ведь в это время многие возвращались домой. Бестолково метавшаяся у ворот Марина вызывала интерес: такие же электронные ворота были чуть ли не у всех, и с каждым могло случиться подобное. На расспросы Марина отвечала охотно, не пряча слез.

— Тётя, да бросьте вы эти ворота, обед на столе, — позвала выбежавшая из дома Юстинка. — Воротами займёмся потом, а дядя и так сейчас уезжает…

У стоявшего в сторонке Конрада Гжесицкого отлегло от сердца. Наконец-то он узнал, кем приходится этой милой девушке его подопечный. Дядя! Очень хорошо, на дядю тот как раз очень смахивает. Проблема с дядюшкиными воротами заинтересовала Конрада не по службе, а, так сказать, в частном порядке — из-за племянницы. Он внимательно слушал гипотезы, но сам в разговор не вмешивался. Скорее всего, в направляющие набился сор, конструкция довольно старая — такую может вывести из строя все, что угодно: песок, лёд, любой гвоздик. Лучше ставить ворота нового типа, с противовесом.

Когда соседи разошлись, детектив вернулся к своей машине.

А Марина придумала, что делать с пультом. Войдя в дом, она бросилась в ванную, помыть руки, и там основательно искупала под краном хитрое электронное устройство, после чего насухо обтёрла его полотенцем. Снаружи не осталось ни капельки воды, внутри же, как она надеялась, её собралось немало, и теперь влага вовсю портит электронику.

Ко всеобщему удивлению, хозяин вёл себя спокойно. Сама по себе неприятность с воротами не относилась к тем, из-за чего, по мнению Кароля, уважающий себя мужчина должен нервничать. Дело житейское, такое не раз уже с воротами случалось, правда, чаще зимой, когда в жёлобе намерзал лёд. И сейчас наверняка опять что-то там набилось, надо просто выковырять сор. Самому хозяину заниматься этим не хотелось, да и времени не было, он как раз договорился о деловой встрече. Вернётся, по всей вероятности, ночью, в крайнем случае оставит машину до утра на стоянке у дома, предупредит охранников. На них можно положиться, ведь сам же в своё время отбирал надёжных людей.

— Позвони в бюро обслуживания, пусть пришлют мастера, — бросил он жене. — Потрясающие тефтельки, почему ты их так редко готовишь? Я должен уехать, пока же отключи электричество и прочисть направляющие. Хорошо бы сделать это ещё до прихода мастера, лучше всего ещё сегодня.

— Почему я? — вырвалось у Марины. Прикусила язык, да слово не воробей.

— Потому что я за это плачу, — холодно пояснил муж. — Если хочешь, чтоб стало наоборот, я не против.

Марина опять открыла рот, собираясь яростно наброситься на этого негодяя, ведь всем известно, что в нормальном доме баба техникой не занимается, это дело мужиков и что ей, разрываться, она и в кухне, и в воротах копаться должна, ишь раскомандовался! Сделай то, сделай это, совсем обнаглел. Хорошо, на сей раз вспомнила — она же обожает мужа. И вместо гневных филиппик посыпались жалкие причитания:

— Так я же не знаю, кому звонить. Откуда мне знать, кто ворота починяет?

— Найди в телефонной книге! — безжалостно отрезал муж. — Или в рекламной газете. Ты же в последнее время интересуешься прессой…

— Это я и сама бы сообразила, — обиделась жена. — Просто я думала, у тебя есть на примете свой мастер. Ты же всегда сам этим занимался. А вдруг я попаду на неумелого, ты же меня со свету сживёшь, если он что напортит.

— Следи, чтобы не напортил. В крайнем случае прогонишь и вызовешь другого…

— Другого! — подхватила Марина. — Я думала, у тебя есть отличные мастера.

И сама себя выругала. Глупая баба, что мелет? А ну как Кароль и в самом пришлёт отличного специалиста, который моментально обнаружит причину неполадок и весь её труд пойдёт насмарку? Такой ас и с пультом разберётся, поймёт, что его выкупали…

К счастью, Кароль не горел желанием предлагать свои услуги. Да и вообще тему ворот счёл исчерпанной и занялся кошкой. Вскочив ему на колени, та принялась обнюхивать остаток последней тефтельки у него на тарелке. Благодушный хозяин снисходительно разрешил ей доесть лакомство, что она и сделала не торопясь, с достоинством. Обжаренную молодую картофелину есть не захотела. Хозяин с улыбкой наблюдал за любимицей.

— Кушай, кушай, Пуська, — повторял он. — А-а, так ты Пуфик. Что же ты сестре ничего не оставил? Нехорошо. Брысь! Пуська, иди сюда, бедняжка, кис-кис, вот тебе целая тефтелька… вот и я говорю — вкусно.

Для Пуськи Кароль взял тефтелю с только что принесённого кухаркой блюда. Пуська согласилась поесть с пола, так как хозяину уже было не до неё: остаток тефтелей на блюде он доел сам.

— С чего это ты такой добрый? — не выдержала Марина. — Вон как заботишься о кошках. Может, сегодня Всемирный день защиты кошек? Выходит, тебе опять повезло, надо же! А у меня, сам видишь, какие неприятности. Тебя ведь совершенно не волнует, как я испереживалась. Удачная сделка?

Жена попала в точку, Каролю Вольскому и в самом деле удалось провернуть удачную сделку, да не просто удачную, а сверхудачную. Он выиграл торги на строительный подряд медико-туристического центра в Лесабле, на Атлантическом побережье Франции, наполовину финансируемый американцами. Разумеется, он не собирался информировать об этом жену. Не было у него привычки делиться с ней своими достижениями, да и незачем знать о крупных финансовых вложениях, ведь она в такого рода предприятиях видит только одну сторону — лишние траты. Вот и теперь от одного слезливо-ворчливого тона жены у него испортилось настроение, удалось-таки проклятой бабе погасить огонёк радости и удовлетворения. Вот этой способности у кретинки не отнимешь, двух-трех фраз достаточно, чтобы отбить у человека охоту жить. Нет, и пытаться нечего, другого от неё не дождёшься, надо разводиться. Сколько можно выносить её тоскливое нытьё? Развестись… и делить нажитое? И начинать все с самого начала?

Если бы Марина хотя бы вот в этом конкретном случае просто как человек спросила: «Слушай, похоже, у тебя удачный день? Рада за тебя. А ну, выкладывай!» И порадовалась бы за мужа, за них обоих. К тому же в свете такой удачи неприятности с воротами покажутся просто досадной мелочью, не стоящей нервов. Возможно, Кароль бы рассмеялся и поделился с женой хорошей новостью, ну, не стал бы в подробностях рассказывать о сделке, только кивнул — да, удачный день. Возможно, даже на радостях пообещал бы вернуться к ужину и отметить это событие бутылочкой шампанского — вдвоём с женой. Но разве от этой дуры дождёшься нормальной человеческой реакции?

Вот почему в ответ он ехидно заметил:

— Тебе вроде бы тоже повезло. Сломать ворота! Это большая удача. А десерт будет?

— Будет! — поспешила заверить Марина, ухватившись за возможность сменить тему. — Яблоки в тесте. — И не удержалась от очередной колкости:

— Впрочем, возможно, мне и их удалось испортить.

«Господи, неужели они не могут поговорить нормально? — раздражённо подумала Юстина. — На сей раз виновата тётка, умудрилась испортить дяде хорошее настроение».

Марина, похоже, пришла к такому же выводу. Мысленно отругав себя — опять забыла, что должна всячески демонстрировать любовь к мужу, — она сорвалась со стула.

— Ладно, молчу, молчу. Принесу яблоки, надеюсь, получились отличные. Подам со взбитыми сливками, как ты любишь. Чай или кофе?

Но Кароль уже завёлся.

— Не стоит так уж стараться. Развод избавит тебя от этой тяжкой ноши. Кофе.

А Юстинка опять подумала — должно быть, сегодня дядя действительно в хорошем настроении. Ответил почти нормальным голосом, не шипел, не рычал, не выскочил в ярости из-за стола. И если сейчас тётка, по своему обыкновению, начнёт плакать…

Она встала.

— Вы сидите, тётя. Я подам. И кофе приготовлю.

— А также чай, — добавил хозяин дома, поглаживая кошку.

— А также чай, — повторила племянница.

— Мастерам по воротам придётся платить, — сказала Марина. — Дорого, наверное. Ты бы оставил мне деньги…

— Я достаточно перевёл на твой счёт, — ответил Кароль. — Возьми сколько надо. Можно заплатить и чеком. А тефтельки ещё остались?

— Остались. Ты сам съешь или для кошки?

— Сам, на ужин. С красным вином.

Марина, не сдержавшись, постаралась снова все испортить:

— Если я правильно поняла, ты соизволил известить нас, что собираешься поужинать дома? — язвительно поинтересовалась она. — Так уж будь таким добрым до конца, сообщи, во сколько появишься, ведь ты, если я правильно поняла, сейчас уезжаешь?

Естественно, Кароль не остался в долгу:

— А ты надеялась, что я больше не вернусь? Мне казалось — живу я здесь. Котик, скажи, я здесь живу или нет? — обратился он к Пуфику, который мурлыкал у него на коленях.

— Здесь, дядя, — громко и отчётливо подтвердила Юстинка, нервы которой тоже не выдержали.

Девушка кожей чувствовала — сейчас тётка отмочит нечто совсем уж невообразимое, и тогда разразится скандал космического масштаба.

Кароль с любопытством взглянул на племянницу:

— Ты в этом уверена? Тогда я, пожалуй, вернусь. Раньше или позже. Надеюсь, однако, за это время мясо не стухнет. Или у нас и холодильник испортился?

— Пока нет. Но если дядюшке этого хочется, я могу попробовать испортить, может, получится. Не ручаюсь за эффект, я не очень разбираюсь в холодильниках.

Тут Марина сочла нужным заметить, что Юстинка до сих пор ещё ничего не испортила в этом доме.

— В отличие от своей тётки, — не преминул заметить Кароль, с удовольствием уплетая яблоки в тесте. — Лично я тоже не имею понятия, как портят холодильники, однако уверен — при желании и известном трудолюбии можно многого добиться. Так что если у тебя есть охота…

— У меня нет, вот только если дядюшке так уж этого хочется…

— В таком случае не стоит трудиться. Ещё вопросы есть?

Юстинке очень хотелось заметить, что именно дядюшка завёл идиотский разговор о холодильнике, но хватило выдержки промолчать. Тем более что начала все же тётка…

— Что касается меня, то вопросов нет, — вежливо ответила девушка.

Её ответ почему-то развеселил дядю.

Марине же так и не удалось разобраться в настроении мужа. Слово «развод» кольнуло в сердце, и в то же время вёл он себя намного приличнее, чем в последние дни. И что все это значит? С этой злыдней переводчицей муж встречается исключительно на работе. Вот только никакой сыщик не может установить, что происходит в голове Кароля, о чем он думает, что собирается сделать. Одно ясно — о ней, Марине, совсем не думает, на неё ему наплевать. Вон, с Юстиной разговаривает по-человечески, на неё же лишь рычит да дурацкими поручениями нагружает.

Тут Кароль поднялся из-за стола и, не выпуская кота, направился в кабинет, бросив в пространство:

— Чаю!

Спокойно сказал, не рычал, не шипел. И захлопнул за собой дверь. У него осталось довольно времени, чтобы не торопясь обдумать предстоящий контракт во всех подробностях и прикинуть кое-какие дополнительные возможности. Жаль было тратить драгоценное время на пустые перепалки с женой.

Марина дёрнулась было — бежать за ним, высказать все, что о нем думает, заявить, что не потерпит такого обращения с собой, она не прислуга, чтобы выполнять все мелочи по хозяйству, возиться с проклятыми воротами… Дойдя до ворот, спохватилась: нельзя такие вещи поручать прислуге. А чай она тоже принесёт и ни словом не отзовётся, раз такой грубиян!

Так и сделала, чем доставила большое удовольствие грубияну.

Поскольку в доме свежих газет не было, пришлось за помощью обратиться к племяннице. Юстина сначала обзвонила знакомых парней, потом позвонила в местную справочную и вручила тётке несколько телефонных номеров как раз в тот момент, когда дядя вышел из дома, сел в машину и уехал.

К большой Марининой радости, выяснилось, что специалист по воротам сможет приехать лишь завтра. Договорившись на десять утра, Марина с удовлетворением положила трубку.

На сегодня можно было бы и покончить с проблемой ворот, да любопытство одолело: интересно, подействовало ли купание на пульт? Выйдя во двор, Марина щёлкнула им в направлении ворот гаража. Как она и надеялась, те не отреагировали. Замечательно! Теперь Каролю придётся оставить «ягуар» на ночь перед домом. Правда, ночью в посёлке дежурят охранники, но не станут же они всю ночь торчать у машины. А что, если их занять чем-то на другом конце посёлка? Это мысль.

За своими рассуждениями Марина напрочь позабыла, что главная цель её усилий не угон «ягуара», а нанесение тяжких телесных повреждений Каролю, который сам по себе не проявляет ни малейшего желания участвовать в драках, да и раньше никогда за ним не замечалось склонности к мордобитию. Поскольку мысль об охранниках посетила её последней, на ней Марина и зациклилась Что бы такое сделать?.. С грохотом вломиться в один из пустующих особняков? Разбить чужую машину?..

Ленивой от природы толстухе Марине жутко не хотелось тащиться на конец посёлка и самой заниматься тяжким физическим трудом. И она тут же убедила себя в том, что ей самой не справиться с охраной, кроме того, нужно блюсти своё алиби на всех стадиях операции «Убить мужа». Шум должен организовать кто-то другой, а задача Марины — просто подбить на это дело кого-то другого. Кого? Юстинку? Дохлый номер, племянница омерзительно законопослушна. Тогда кто же? Думай, думай… Ревнивый муж! Ревнивая жена! Прекрасная идея.

Достав из холодильника бутылку пива, Марина удобно устроилась в своём любимом кресле в гостиной и предалась размышлениям.

На другом краю посёлка, почти у самой Вилановской, стоит особняк Ларчиковой. Баба богатая, живёт одна. Прекрасный объект для возбуждения ревности, любую жену из их посёлка без особого труда удастся убедить, что её муж ухлёстывает за Ларчиковой. И не обязательно при этом врать, наверняка как минимум двадцать женатых мужиков в той или иной степени увлечены миловидной дантисткой. У неё частный стоматологический кабинет, она сказочно богата, о чем всем известно, и при этом столь же неимоверно алчна. Но есть в ней нечто такое, из-за чего мужики тянутся к ней, как осы к сладкому. Некоторых, в том числе и Кароля, сдерживает именно жадность прекрасной дантистки, её благосклонность слишком дорогого стоит, так что за Кароля можно не беспокоиться. А вот другие идиоты так и вьются вокруг зубной врачихи. И что все они в ней находят? Ну, правда, фигура в норме, талия имеется, задница на месте, а бюст — как отсюда до Австралии. И ноги ничего, ну да у неё, Марины, ножки были куда лучше. Вот разве что Ларчикова будет повыше Марины, так что, соответственно, и ног побольше… А ведь конопатая, ну прямо как индюшачье яйцо, так, надо полагать, этими веснушками и берет. Говорят, глаза у неё необыкновенные, так и светятся, когда она улыбается. Это Марине доводилось видеть несколько раз собственными глазами. Особенно запомнился случай, когда эта ослица черт знает как припарковала свою машину и на неё было набросились два стража порядка, так она им только улыбнулась — и разъярённые стражи превратились в покорных рабов. Не только штраф не влепили, но даже вещички помогли уложить в багажник и долго таращились вслед, когда эта сирена укатила. Да, никаких сомнений, как приманка Ларчикова годится. Только вот чью жену науськать на неё?

Череда знакомых жён промчалась перед мысленным взором Марины с быстротой молнии. С мужьями было хуже. Как уже говорилось, Ларчикова была не замужем. Постоянный хахаль не станет ломать двери или крушить её машину. Какой-нибудь отвергнутый юнец в порыве буйных чувств, не сознавая, что делает? Или сознавая, скажем, в стремлении заставить соперника выскочить из дома обольстительницы или даже из её постели… Они там… а тут стекла в доме вылетают со звоном, гудит, как набатный колокол, под ударами монтировки машина. А можно задействовать и простых взломщиков, Ларчикова же чудовищно богата, не могут окрестные грабители не знать об этом! Жаль, что на ярмарке она не прокричала и о Ларчиковой, хватило бы пары слов…

И Марина забыла обо всем на свете, с головой погрузившись в творческие диверсионные планы.

* * *

Юстина оторвалась от книги, посвящённой следам, оставленным преступником, и их значению для расследования. Книга научная, следы рассматривались в историческом плане. Но вот что-то отвлекло девушку от увлекательного чтения. Нет, не физическое явление, а некая мысль. Мысль о пользе чтения… но не книг, а периодической печати… Газеты, журналы…

А, вот оно! Дядя как-то излишне многозначительно произнёс своё замечание о прессе. Даже язвительно. Наверняка намекал на недавнюю историю с несчастной «Газетой выборчей», тётка же не отреагировала, словно и не слышала. А ведь должна была смутиться, возможно, даже поперхнуться тефтелькой, она же носилась с этой газетой как дурень с писаной торбой. Прятала её, а до того забыла в кабинете дяди, и тот устроил ей разнос. Для тёти газета явно была важна, а тут она словно и позабыла о ней. Это наверняка что-то значит. Но что? С чего вдруг она утратила интерес к прессе? Похоже, дядя о чем-то догадывается, вот и намекнул, а тётке хоть бы хны.

Девушке не пришёл в голову простой ответ: заполучив телефонные номера, Марина напрочь забыла о злополучной газете, и племянница продолжала думать, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Юстинку беспокоило поведение… вот именно, кого? Дяди, который о чем-то догадывается? Нет, все же скорее тёти, которая явно что-то замышляет.

И будущая юристка принялась отбирать факты. Факты, только факты. Странное поведение тётки в последнее время. Только и знает, что уверяет в своей безоглядной любви к мужу, и в то же время не может сдержать раздражения. Это так очевидно! Старается изо всех сил подавить злость, да не получается. Подчёркнутое газетное объявление, частное детективное агентство. Внезапная поездка в магазин, где она приобрела лак для ногтей, — на что он ей? Прозрачный, бесцветный. Раньше она таким не пользовалась. Сломанные ворота…

Стоп! Связь между лаком и испортившимися воротами предстала вдруг во всей очевидности. Неужели тётя умудрилась разбить пузырёк с лаком прямо в воротах и теперь боится признаться в этом?

Нет, что-то не так. Думай, думай. Если бы тётя это сделала нечаянно, то, по своему обыкновению, сразу бы запаниковала и попыталась как можно быстрее ворота починить. Не сама, ясное дело, вызвала бы мастера. Прямо сейчас, не постояв за ценой. А её явно обрадовало обещание прислать специалиста лишь на следующий день. Неужели не соображает, что дядя из себя выйдет, если не сможет завести машину в гараж?

Гараж… Минутку, а гаражные ворота в порядке?

Не придя пока ни к какому выводу, девушка решила это проверить. Хотя бы для того, чтобы избавиться от глупого предположения, все настырнее толкавшегося в голову.

Тётя сидела в гостиной, уставясь в окно невидящим взглядом. Юстина проскользнула в тёткину спальню, взяла пульт, вышла во двор и щёлкнула на ворота.

Те даже не дрогнули. Пульт не действует? Или ворота?

Это уже совсем интересно. Значит, она на правильном пути, тут дело нечисто. Вернувшись в дом и положив пульт на место, Юстина заглянула в гостиную. Её внимание привлёк Пуфик, возившийся на своей подушке за камином. Кот чем-то отчаянно шуршал. О пристрастии кота к бумаге знали все домашние, из-за этого Юстина всегда помнила о необходимости держать закрытыми двери своей комнаты. Правда, Пуфик обычно утаскивал игрушку из кабинета хозяина, но никогда не упускал случая поживиться любым листом.

Подойдя к коту, Юстина вытащила из-под его лап разорванные, смятые обрывки газетных страниц. Он не стал протестовать, когда игрушку отняли, даже потёрся о Юстинкину руку и повертелся с мурлыканьем у её ног, пока девушка внимательно разглядывала находку.

Вот кусок компьютерной распечатки, наверняка дядина, какие-то цифры и подсчёты. Надо положить ему на стол, чтобы знал виновника, а документ распечатал снова, если надо. С обрывком газеты было сложнее, совсем маленький клочок, тоже какие-то цифры… Господи, да это же объявление детективного агентства! Пуфик утащил его у тётки, точно — шрифт «Газеты выборчей». А вот почти совсем не пострадавший лист отличной бумаги, только сильно помятый. Развернув его, Юстина увидела чистую страницу, посередине которой был записан телефонный номер, судя по количеству цифр — сотовый.

Сама не зная почему, Юстина решила проверить, чей это номер. В памяти вдруг промелькнула сцена: тётка рыдает у камина, что-то потеряв. Вот что она потеряла! Этот листок с телефоном. Смешно. Из-за такой ерунды рыдать, словно бог весть какая беда стряслась. Ведь номер телефона всегда можно узнать.

Наведя порядок в кошачьем логове, девушка дала Пуфику новый, чистый, большой лист бумаги. Что теперь? Тётка по-прежнему сидит окаменев, ничего не видит и не слышит; вывести её из этого состояния или лучше так оставить? Жаль, Хелена ушла, должно быть, уже до утра, с ней всегда можно посоветоваться. А тут дядюшка того и гляди вернётся на тефтельки, и опять в доме разразится скандал, ведь тётка вроде как отсутствует, а ворота стоят как были…

Юстина побренчала в кухне стаканами, с грохотом поставила на газ чайник, от души хлопнула входной дверью — все напрасно. Тогда девушка решительно направилась к тётке, стараясь топать как можно громче.

— Тётечка, не заварить ли чай? — почти крикнула она.

— Нет! — автоматически отозвалась Марина, не шевельнувшись, не сводя с окна невидящего взора. — Дай мне вина. Красного, знаешь, где стоит. Муминек уже дома?

Юстина почувствовала, как у неё голова пошла кругом.

— Понятия не имею.

— Так узнай. Посмотри, нет ли его машины перед воротами. Если не перед домом, так на стоянке.

Послушно исполнив поручение тётки, племянница вернулась с откупоренной бутылкой вина и бокалом. Поставила на столик рядом с креслом, в котором сидела Марина.

— Машины нет, — доложила она. — Так что, должно быть, сосед ещё не вернулся.

— А его жена?

— Наверное, дома. Окно открыто.

Кивнув, Марина налила себе вина. Сосед Вольских, разумеется, вовсе не звался Мумми-Троллем, так его прозвал Кароль. И прозвище прижилось, причём до такой степени, что все соседи стали называть Голембевских Муминками, на польский лад переделав Мумми-Тролля. Сосед и в самом деле напоминал добродушного героя популярного мультфильма, но только внешне. Человек с сильным характером, он прославился как завзятый бабник, о чем знали все в посёлке — за исключением жены, понятное дело. Её-то Марина и выбрала в жертвы.

О том, что Кароль вернётся к ужину, Марина забыла напрочь и сейчас размышляла, как бы заполучить соседку в гости. Или лучше самой напроситься в гости? Так она и сделает.

Со стенанием выкарабкавшись из кресла, Марина прихватила початую бутылку вина, набросила на плечи шаль и, не обращая никакого внимания на изумлённую Юстинку, направилась к двери.

* * *

Хелена появилась за две минуты до возвращения хозяина, она просто выходила в магазин за лимонами. Как-то они неожиданно кончились, эти лимоны, последний пришлось выбросить из-за плесени, а без лимонов в доме никак невозможно. Вот Хелена и поспешила в магазин, не поставив в известность хозяйку, а на обратном пути заглянула домой, проведать дочку. Ничего, успела, хозяина ещё нет.

Войдя, глянула на часы — время есть. Узнав, что хозяйка куда-то ушла, Хелена принялась неспешно накрывать стол к ужину.

Кароль приехал в тот момент, когда она решала проблему: подавать тефтельки холодными или подогреть. Раздумывая, смотрела в окно, наблюдая, как хозяин остановился у ворот и по привычке щёлкнул пультом.

Ворота дрогнули, со скрежетом продвинулись на какой-то сантиметр и замерли. Хозяин тоже замер.

Ясное дело, эта идиотка ничего не предприняла. Главное, въехать во двор не может, а то запер бы «ягуар» в гараже — и порядок. Положиться на охранников и оставить «ягуар» за воротами? Ведь именно эта марка пользуется особым вниманием угонщиков.

И Кароль Вольский впал в ярость. Этому способствовал и голод. Ещё памятуя о вкусных изделиях из куриного фарша, которыми наслаждался за обедом, он отказался от ужина в казино, и вот пожалуйста! Никакие вкусности не стоят его любимой машины. Хотя… вон охранники крутятся, противоугонное устройство в порядке, вряд ли угонщики притаились за кустами. А он, поужинав, что-то придумает. Не успеют они за это время украсть.

И, отъехав от ворот, Вольский припарковал машину на стоянке.

Хелена, конечно же, поняла, что хозяин впал в бешенство, и нисколько этому не удивилась. Совсем новенькая машина… Это ведь подумать страшно, сколько денежек в неё вбухано, кому приятно оставлять такую ценность на произвол судьбы? А она своими ушами слышала, как хозяйка согласилась подождать мастера до утра. Ох, напрасно… Надо бы поставить на стол ещё что-нибудь вкусненькое, из того, что любит хозяин.

Хеленка вытащила из холодильника маринованную тыкву и бруснику, вскрыла банки, выложила их содержимое на тарелки и поспешила в столовую.

Входя, Кароль так грохнул дверью, что Юстина услышала в своей комнате наверху. К этому времени девушка успела опять погрузиться в чтение, и опять её оторвали от этого занятия. Кто хлопнул дверью? Вернулась тётка или приехал дядя? О господи, проклятые ворота! Наверняка дядя увидел их и разъярился. Что за люди, когда же они наконец образумятся?

Потихоньку выскользнув на лестницу, она глянула вниз. Дядя вышел из кухни и скрылся в кабинете. Юстинка немного постояла, прислушиваясь. Из кабинета доносилась музыка, как всегда чуть слышная. Ага, включил приёмник. И девушка вернулась к себе.

Хозяин же, заглянув в кухню, не застал там ни одной живой души, ибо кухарка в столовой торопливо заканчивала накрывать на стол. Хуже того, в кухне хозяин не заметил никаких признаков подготовки к ужину. Сочтя все это очередной демонстрацией, которые супруга то и дело устраивала ему в последнее время, он скрылся в кабинете, захлопнув дверь. Однако вскоре голод погнал его обратно. Хозяин прошёл в столовую и склонился над наполовину накрытым столом. То, что он там увидел, никак не могло улучшить его настроения. Брусника, маринованная тыква… да это просто издевательство какое-то! При его аппетите и чётком указании относительно тефтелек. Хеленки хозяин не видел. Поставив на стол лакомые закуски, кухарка отправилась за тефтелями и в данный момент, вынув их из холодильника, все решала главную задачу: в холодном виде или разогреть? В холодном они очень вкусны, к тому же хозяин сегодня горячие уже ел. Или, может, все-таки разогреть?

Раздражённый хлопок двери кабинета заставил Хелену молниеносно принять решение, поистине Соломоново: половину тефтелек прямо сейчас понесёт на стол холодными, а потом, не торопясь, разогреет остальные.

И так получилось, что, когда хозяин, стараясь не шуметь, тайком, назло этой дуре покидал дом, Хелена опять оказалась в столовой и не видела, как он уходил. И не только она, никто не видел. Кроме, разумеется, бдительного детектива Конрада Гжесицкого.

Тем временем Марине пришлось прервать интриги в доме соседки, так как вернулся с работы сам Муминек. Очень некстати вернулся. Марина почти убедила его легковерную супругу, что муж в данный момент любезничает со злой разлучницей зубной врачихой. Соседка уже раскалилась добела, и оставалось совсем немного, чтобы с дубинкой кинулась крушить всех — мужа, разлучницу, а также дом и машину последней. А он тут как тут! И вдобавок при виде Марины задаёт той вроде бы невинный вопрос:

— А почему ваш «ягуар» на стоянке? Что случилось? Храбрый человек пан Вольский, ничего не скажешь, не боится, что угонят.

Не отвечая, Марина развернулась, и её словно ветром сдуло. Нет, не подходит тут сравнение с ветром, с такой тяжестью разве что ураган справится, но все же она проявила редкую для себя прыть. И все равно Кароля не застала, равно как и его машины. Но на всякий случай в дом вошла на цыпочках.

Хелена сообщила хозяйке, что пан Кароль вернулся, а она не знает, в каком виде подавать тефтели, никаких указаний на сей счёт не получала.

— Дак я решила подать напополам и холодные поставила на стол. А хозяин заперся в кабинете и сидит.

Хозяйка одобрила «напополам» и автоматически подкрутила газ под большой сковородой с крышкой.

— Все время так сидит? — поинтересовалась она.

— Один раз выходил и опять заперся.

— Говорил что-нибудь?

— Ни словечка. Молчит!

Ситуацию Марина оценила двояко. Нет, даже трояко. С одной стороны, ужасно, когда Кароль упорно молчит, верный знак, что он в бешенстве. С другой — прекрасно, раз «ягуар» оставлен на стоянке. Похитители извещены, охранники приступают к своим обязанностям лишь с десяти вечера. Будучи в таком состоянии, муж не сможет сдержать ярости и ринется в драку. С третьей стороны, к сожалению, не до конца удалось обработать соседку, поэтому никакого инцидента на другом конце посёлка не произойдёт, а жаль. Угонщикам на все про все остаётся полтора часа, успеют ли обернуться? Достаточно ли они оперативны?

Все так же крадучись, Марина закончила накрывать на стол и деликатно постучала в дверь кабинета.

— Ужин на столе, — сообщила она дрожащим от волнения голосом.

Ответом было молчание. Плохо дело, хуже, чем она думала. Постучала ещё раз, после чего нажала на ручку.

Дверь оказалась запертой.

Это уже сулило сущий катаклизм. Заперся в кабинете, отказывается от ужина, упорно молчит… Столь ужасные симптомы означали нечто из ряда вон выходящее, и у Марины затряслись поджилки. Что теперь будет? Вышвырнет её из дома? Уедет на месяц, оставив без гроша? Начнёт крушить все вокруг, особое внимание уделяя любимым вещам жены? Помчится в суд с заявлением о разводе? И конечно, подкупит судей, чтобы признали развод по её вине. А может, как выскочит сейчас и передушит всех в доме?

Был уже раз случай со сходными симптомами, тогда обиженный Кароль разогнал её гостей, а потом целых два месяца ей не удавалось с ним и словом перемолвиться. На содержание дома она не получала ни гроша, к тому же вышла из строя её машина — почему-то полетела правая фара. Хелена работала в кредит, в доме нечего было есть, сам же муж питался в городе. Она тогда задолжала всем, кому можно, — косметичке, парикмахерше, в продовольственном магазине. Ужас!

Недвижной массивной статуей торчала несчастная женщина под дверью кабинета, не осмеливаясь постучать ещё раз: вдруг дверь распахнётся и изверг набросится на неё с кулаками! Спасительная мысль о том, что, возможно, угонщики уже близко и этому подлецу придётся прекратить свой демарш, придала Марине сил. На цыпочках отойдя от двери кабинета, она поднялась к племяннице.

— Не знаю, что и делать, — нервно начала она. — Может, сядем за стол? Кароль заперся в кабинете.

Юстина уже давно отложила книгу, чувствуя, что в доме что-то происходит.

— На запахи дядя всегда реагирует, — попыталась она утешить тётку, спускаясь вслед за ней по лестнице.

И они сели за стол. Юстина без аппетита ковырялась в тарелке, Марина, напротив, от волнения поглощала еду, точно оголодавшая гиена. Вдруг с улицы донёсся какой-то шум. Взвыла противоугонная сигнализация, скоро уже выли три машины, им вторили крики людей, шум моторов. Какофонию перекрыла сирена «скорой помощи». Поскольку окна столовой выходили на другую сторону, на шум с улицы Марина и её племянница долго не реагировали, пока он не достиг критического уровня.

— Там что-то творится, — крикнула Хелена из кухни. — Слышите, как машины развылись?

Женщины мигом заинтересовались, Марину даже в жар кинуло. Чудом не подавившись, она вскочила, опрокинув стул.

Меж тем события на стоянке уже пережили свой апогей. «Скорая помощь» уехала, вдали мерцали её габаритные огни. Автомобили сбились в кучу, вокруг суетились их владельцы. Ни Кароля, ни его «ягуара» нигде не было видно.

Надежды так переполняли Марину, что она почти задыхалась. Из разговоров стало ясно, что произошла авария, кто-то разбился на машине, потом какие-то люди устроили драку и «скорая» даже кого-то увезла. Кого именно, никто толком не знал — все прибежали уже позже. Автомобили же сгрудились в кучу, чтобы освободить место для «скорой помощи», аварийки, дорожной инспекции, пожарной машины и мебельного фургона.

Надежды Марины перерастали в уверенность. Ясно, «ягуар» угнали, а в больницу отвезли изувеченного Кароля, пытавшегося отстоять свою собственность. Говорят, в очень тяжёлом состоянии, может, и живым не довезут…

Ни о чем не спрашивая, Марина развернулась и, стиснув зубы, потопала к дому. Племянница бросилась за ней.

— А где дядя? — тревожно допытывалась она. — И «ягуара» нет.

В ответ Марина пробурчала что-то невнятное, не разжимая губ, боясь, что радость вырвется наружу.

— А пан Кароль так и не вышли, — едва поспевая за ними, удивлялась Хелена. — Не могли ведь не слышать, вон, окно у них открытое. Неужто даже не выглянули?

Марина подняла голову. И в самом деле, окно хозяйского кабинета нараспашку, занавеска отодвинута. И если это не мужа забрали в больницу, может, он у себя в кабинете лежит бездыханный? Кондрашка хватил при виде кражи любимого «ягуара».

— Должно быть, дядюшка в спешке выбежал из дому, — говорила Юстина. — Но тогда куда он подевался? А вдруг уже вернулся и ужинает без нас?

Марина прибавила шагу, в дом почти вбежала. Заглянула в кухню и столовую, Юстина с Хеленой ни на шаг не отставали от неё. Хозяина нигде не было. Женщины в растерянности переглянулись.

— Что бы это значило? — чуть слышно пролепетала Марина.

— Через окно надо бы глянуть, — предложила домработница. — Ведь ежели на такой шум пан Кароль не выскочил, не иначе с ним чего приключилось. Давай ты, Юстинка!

Зная дядюшкин характер, племянница высказала опасение:

— Ну да, я в окно сунусь, а дядя в меня чем-нибудь запустит.

Марина, окончательно уверившись, что надежды не обманули её, сумела наконец совладать с голосом. С Каролем покончено, а раз так, ей следует продемонстрировать заботу о муже, нет, даже тревогу. Впрочем, притворяться взволнованной не пришлось, её и без того трясло от переживаний.

— Загляни, — велела она племяннице. — Прямо в окно не суйся, как-нибудь поосторожнее загляни, чтобы тебя не заметил. Может, он как раз будет смотреть в другую сторону.

— Если они ещё вообще могут смотреть, — мрачно пробормотала домработница.

Вздохнув, Юстина подчинилась. Подкравшись под окно кабинета, прижалась к стене и осторожно заглянула внутрь одним глазом. Обвела им помещение, осмелела, встала на цыпочки и сунула голову внутрь.

— Нет дяди, — сообщила она. — Пусто там. Похоже, и в самом деле выскочил в спешке, потому как по столу разбросаны бумаги и корзинка перевёрнута. А раз дверь заперта, значит, вылез в окно.

Представить, как Кароль со своими ста двадцатью кило сигает в окошко, было нелегко. Интересно, сколько сил и времени потребовала от него такая гимнастика? Намного легче, быстрее и вообще проще выйти через дверь.

Однако Кароля в кабинете не было, дверь заперта, и с этим не поспоришь.

Для Марины все было ясно. Кароль увидел, как эти милые, сообразительные, замечательные угонщики грузят на платформу его обожаемый «ягуар». В полной ярости муж ринулся к ворам кратчайшим путём — через окно. Но эти милые бандиты оказались парнями что надо, не оплошали и дали отпор, причём такой, что пострадавшего пришлось увозить на «скорой». И прекрасно! Все знают, как наша служба здравоохранения заботится о гражданах. Сначала ни одна больница не захочет его принять, потом та, что примет, для начала потребует от пострадавшего направление от врача, потом пострадавшего позабудут в каком-нибудь дальнем углу коридора, а когда наконец решат им заняться, будет уже поздно. Она же, Марина, может спокойно устроить истерику, потом долго приходить в себя, так что обзванивать больницы сил хватит ещё не скоро. Просто замечательно, как все получилось, лучше и быть не могло!

Мелькнула мысль о детективах, ведь они должны были защищать клиента, но эту неприятную мысль женщина поскорее отогнала. Потом подумает об этом, а сейчас ещё немножко понаслаждается грандиозным успехом.

Если бы Юстина знала, сколь важна для тётки информация о том, что же в действительности произошло, она без труда узнала бы все от соседей.

А виновником переполоха оказался некий Ковальчик, возвращавшийся домой из дальней поездки.

За Груйцем он попал в аварию. Сам виноват. По глупости, а может, из-за усталости врезался в зад телеги, которую не торопясь тащила крестьянская лошадка. Правда, телегу угораздило пересекать шоссе под самым носом Ковальчика, но такое уж у телег обыкновение. И как всегда бывает в таких случаях, ни мужик, ни лошадь не пострадали, досталось только телеге. А вот у Ковальчика была разбита фара, погнут капот и потёк радиатор. Все это он видел и осознал. А ещё у него оказалось сотрясение мозга, чего Ковальчик видеть не мог и осознал не до конца. Что с головой непорядок — сразу понял, но решил тянуть из последних сил, чтобы поскорее добраться до дома, не прибегая к помощи дорожной полиции. На то были основания. Во-первых, Ковальчик недавно выпил бутылку пива, о чем полицейские сразу бы догадались. Во-вторых, возвращался он от родственников, где получил причитающуюся ему часть наследства, весьма ценную, и не собирался информировать об этом соответствующие органы, чтобы не платить налога, а полицейские непременно бы до всего докопались. И в-третьих, вместе с ценным наследством в багажнике находилась четверть подаренного кузеном-охотником нелегально добытого кабана, за что тоже по головке бы не погладили.

Вот почему Ковальчик покинул удобное шоссе и стал пробираться к дому просёлочными дорогами. Машина подскакивала на некомфортабельных рытвинах, отчего радиатор тёк все сильнее, а голова иногда отказывалась работать. Тем не менее Ковальчик держался изо всех сил, временами теряя сознание и вновь приходя в себя после очередного толчка. В один из таких моментов просветления он по сотовому вызвал техпомощь на стоянку у дома, сообщил адрес и вид повреждения и ещё попросил приехать с платформой, понимая, что машину придётся везти в мастерскую.

Вот так и ехал он, и судьба его хранила, и никто не остановил, хоть побитый перед машины всем бросался в глаза.

Добравшись до стоянки у своего дома, Ковальчик из последних сил врубился в зад одной из припаркованных машин. Дав задний ход, он оторвал дверцу у другой машины. Отказавшись от попыток нормально припарковаться, Ковальчик попытался вылезти и тут потерял сознание. Он лежал под колёсами собственной машины, когда прибежали владельцы воющих машин, а дальше началось светопреставление. Кто-то вызвал «скорую», а поскольку радиатор Ковальчика отчаянно дымил, остальные автовладельцы принялись в панике отгонять свои машины подальше. Тут подоспела аварийка, и хорошо, что Ковальчик вызвал платформу, она могла забрать сразу две повреждённые машины. Приехала «скорая» и увезла Ковальчика, который, на мгновение очнувшись, ещё успел крикнуть склонившейся над ним насмерть перепуганной жене, чтобы та не позволяла увозить машину, пока не достанет кое-что из багажника. Жена с зятем в жуткой спешке кинулись извлекать из уже поднятой на платформу машины четверть браконьерского кабана, не давая грузовику уехать, соседи из любопытства принялись помогать, все друг другу мешали, и суматоха поднялась страшная.

А потом все на редкость быстро утихло. Ковальчик в больнице пришёл в себя и рассказал о своём неудачном вояже, а дежурная медсестра из жалости позвонила жене и повторила эту историю. Соседи, оставшиеся у Ковальчиков в надежде выяснить, что же произошло, тоже обо всем узнали и разбрелись по домам.

Но у Марины, конечно, было своё представление о случившемся: угонщики заслуженно радовались добыче, а Кароль помирал в одной из варшавских больниц. Так должно быть, и никто её не переубедит!

Племянница и домработница придерживались пока той же версии и потратили немало сил, чтобы заставить безутешную почти вдовицу сообщить властям о пропаже мужа и машины. Вдовица никак не могла сообразить, кому же надо сообщать. Ей разъяснили: полиции и страховой компании. А желательно ещё обзвонить больницы — возможно, начать со службы, занимающейся несчастными случаями.

Поскольку Марина лучшей тактикой избрала оцепенелое отчаяние, то на все уговоры не реагировала, тупо уставясь вдаль и время от времени поднося к губам бокал с коньяком. Осознав, что вывести тётку из такого состояния вряд ли удастся, ибо она быстрыми шагами продвигалась к полному алкогольному опьянению, Юстинка сама села за телефон.

Вскоре они с Хеленой уже знали, что Кароля Вольского нет ни в одной больнице и о его машине тоже никаких сведений не поступало. Когда же Юстина на свой страх и риск попыталась сделать заявление об угоне «ягуара», к нему отнеслись с недоверием, принимая во внимание факт, что одновременно с транспортным средством исчез и его владелец. В таких случаях естественно предположить, что владелец уехал на своём средстве добровольно и легально, зачем раньше времени тревогу поднимать? К тому же Юстина в волнении никак не могла вспомнить номер дядюшкиной машины, тётка же молчала, как каменная статуя.

В доме Вольских воцарилась похоронная атмосфера.

* * *

Первым делом Кароль Вольский хорошенько поужинал в ресторане. После этого его настроение значительно улучшилось, поскольку ужин оказался вполне приемлемым. Домой возвращаться не было ни малейшего желания, но он вспомнил, что вроде бы оставил окно кабинета распахнутым, зато запер дверь. Разумеется, эта кретинка не сумеет закрыть окно, но, может, догадается хоть как-то прикрыть его снаружи, чтобы не бросалось в глаза. Ведь надвигается ночь, а ворота так и не исправлены. Нет, не догадается, уж он знает свою супругу. Однако кроме неё в доме есть умная девушка и расторопная домработница, они-то уж сообразят. Так что черт с ним, с окном.

О беспорядке в кабинете хозяин не знал, беспорядок обеспечили кошки уже после его ухода. Прогуливаясь вечерней порой во дворе, Пуфик с сестрой в игривом настроении вскочили на подоконник и занялись делом. Пуфик старательно отбирал на столе понравившиеся бумажки и утаскивал их в своё логово, Пуська носилась по комнате. Это она перевернула корзину с бумагами, на которые с радостью набросился братец. Побезобразничав вволю, оба покинули помещение тем же путём, каким пришли, — через окно.

Кароль же выбросил из головы заботы о доме и поехал в казино.

* * *

У Иолы Гжесицкой была назначена встреча с братом. Инициатива исходила от Конрада. Позвонил и сказал, что забежит к ней после работы. Иола обрадовалась. Не так уж часто они виделись, а сегодня у неё будет повод отвлечься от скучнейшего перевода, над которым корпит уже несколько вечеров. А заодно попросит Конрада передвинуть шкафчик, набитый бумагами, одной ей не справиться.

Передав Кароля Вольского сменщику, Конрад поспешил к сестре.

Начал он со шкафчика, чтобы доставить удовольствие сестрёнке и соответственно её настроить, передвинул мебель запросто, а потом, по собственной инициативе, вынес мусор. После чего сбегал в соседний магазин за пивом. Именно там продавался тот сорт, который они с сестрой любили, хотя и пили умеренно. Доставив пиво, сменил перегоревшую лампочку в люстре.

С каждым новым его подвигом сестра смотрела на Конрада все подозрительнее. Наконец не выдержала:

— Интересно, чего это тебе от меня надо, раз так стараешься? Признавайся!

— Кофеёк заварим в термосе? — уклонился от ответа братец. Он очень боялся, как бы ненароком не вырвалось у него столь нелюбимое сестрой «И что?». Впрочем, неразговорчивым он был не только по этой причине.

— В термосе. Сама заварю; на твоё счастье, сегодня купила свежемолотый. Дай сюда термос и говори. В чем дело?

— Ну почему ты такая неделикатная? Я хотел подипломатичнее…

— Хорошо, как считаешь нужным. Откупорь пиво и налей. Вода уже кипит.

— Но ты хотя бы сядь. Крутишься в кухне, словно я важный гость, от тебя у меня в голове все смешалось. Хотя, кто знает, может, вот так, на бегу, лучше всего поговорить и есть шанс кофе получить. А то, как скажу, ты меня из дому вышвырнешь, и кофе не попробую…

— Ты женишься и собираешься поселиться у меня! — в ужасе вскричала Иола, стремительно поворачиваясь к брату с термосом в руках.

— Неужели я выгляжу таким идиотом? — оскорбился брат. — Вроде бы в нашей семье их не водилось.

— Один из прадедов был алкоголик, — напомнила ему сестра, сразу успокоившись. — Но спился ближе к старости, когда дети выросли, так что потомкам не должно бы передаться. Да говори же скорей, сколько можно терпеть! Кончай со своей дипломатией.

Брат с сестрой уселись за столик, на который Иола поставила пиво, кофейные чашечки и закрытый термос, ибо кофе должен был настояться.

Конрад обречённо вздохнул и начал:

— Ты знаешь, какая у меня работа?

— Понятия не имею. Знаю, что ты пишешь магистерский диплом, но ведь ты не его имеешь в виду?

— Вот именно, — опять вздохнул Конрад. — Ладно уж, скажу. Я работаю в детективном агентстве. Только без вопросов, закрой рот! Сиди и слушай. И учти: о том, что услышишь, никому ни слова.

Теперь обиделась сестра:

— За кого ты меня принимаешь? Я когда-нибудь болтала лишнее?

— Да я просто на всякий случай предупредил. Работа у меня интересная, платят хорошо, но отнимает, холера, дьявольски много времени. Ты могла бы мне помочь.

Иола была девушкой умной, и глупые предположения вроде того, что брат попросит её с лупой в руке рассматривать отпечатки пальцев или ползать по мокрой траве в поисках следов преступников, не пришли ей в голову. Зато она сразу подумала о служебных секретах фирм, с которыми сотрудничала, и встревожилась.

— Как? — только и спросила она.

Конрад молчал, и сестра поторопила:

— Раз уж начал, выкладывай.

— Можно, я сначала скажу почему?

— Как хочешь, порядок не играет роли.

— Во-первых, деньги, — решительно заявил Конрад. — В охранном агентстве я получаю как минимум вдвое больше, чем получал бы в любом другом месте. Во-вторых, не стану скрывать, девушка. Я ещё с ней не знаком, но она связана с этой комбинацией и нравится мне по-страшному. В-третьих, ты. Потерпи ещё немного, не перебивай, все поясню. Ты можешь оказать мне колоссальную помощь, я вообще не уверен, что справлюсь без тебя.

Он замолчал и принялся задумчиво отхлёбывать пиво.

Иола гадала, что из перечисленного для брата самое главное. Девушка или деньги? Она бы выбрала первое, если бы не знала, что для брата никогда не было проблемой покорить девушку. Значит, деньги? Деньги всем нужны, ей тоже…

— Понятно. Так в чем же должна заключаться моя помощь?

— У тебя контакт с моим объектом, и ты все о нем знаешь.

— Кто же твой объект?

— Кароль Вольский.

Теперь надолго замолчала Иола, бизнесмен Кароль Вольский и для неё был проблемой. Конрад с беспокойством поглядывал на сестру.

В бизнесмене Вольском Иола была лично заинтересована, рассматривая его как возможный жизненный шанс, и действовать против него не собиралась. С другой стороны, благодаря специфике работы брата у неё появлялась реальная возможность побольше разузнать о бизнесмене и разобраться в своих шансах. Хотя… она же вовсе не была уверена, что так уж нацелилась на Вольского, он такой толстый… Зато какой богатый! Да, но при этом такой придирчивый…

— Ну?! — не вытерпел брат.

— Конкретнее! — холодно бросила сестра. — Что от меня требуется?

— Ничего особенного. Ты ведь у него работаешь, так? Он, если не ошибаюсь, очень пунктуальный?

— Патологически! — подтвердила сестра.

— Ну вот видишь! Предположим, ты с ним договорилась встретиться там-то в такое-то время и знаешь, сколько продлится встреча. Звонишь мне, и я тоже знаю, сколько времени в моем распоряжении. В моем личном, понимаешь? Могу заняться дипломом, а не торчать столбом у офиса и ждать у моря погоды. Или, скажем, вот закончилось… допустим, какое-то заседание, конференция или ещё что. Опять хватаешь телефон, и я тут как тут. Что тебе стоит?

— Но я же не работаю с ним круглые сутки! У него и без меня дел полно. Бывает, целыми днями его не вижу. Что тогда?

— А я и не прошу круглые сутки. С меня хватит знать, что, допустим, он где-то задерживается или, наоборот, к двум часам едет туда-то и пробудет там столько-то. Вот я и получаю свободу действий, а не сижу как прикованный. А если планы его нарушатся — опять звоночек…

— И это все?

— Ну да. А ты что думала? Небось испугалась, что буду выдирать из тебя секреты фирмы? На кой они мне?

У Иолы просто камень с сердца упал, она и в самом деле опасалась чего-то в этом роде. А сообщить, где в данный момент пребывает Вольский и надолго ли задержится… Что ж, пожалуй, в этом нет ничего плохого. Её обычно заранее предупреждают о встрече, так что она вполне в состоянии передавать брату эту невинную информацию. И если тем самым она поможет Конраду с дипломом…

— А ты можешь сказать, почему именно за Вольским так следишь?

— Как — почему? Такое задание получил.

— Не придуривайся. Почему тебе поручили следить именно за Вольским?

— Это уже наша служебная тайна, о таких вещах нельзя никому говорить. Разве что тебе и в общих чертах… Ну, скажем, есть основание предполагать, что ему что-то угрожает…

— Так на этот случай у него имеются гориллы, охрана…

— Не вешай мне лапшу на уши. Никаких горилл у него нет; во всяком случае, он не таскает их с собой, когда разъезжает по городу, уж это я лучше тебя знаю. И ещё… сдаётся мне, не все его любят.

Иола кивнула:

— Ты прав. Некоторые даже очень не любят.

— Ну вот видишь. А нам известно, что Вольский не выносит чересчур настырную опеку и будет рвать и метать, если узнает, что к нему приставили охрану. Так что заботиться о нем следует очень осторожно, не бросаясь в глаза, что мы и делаем. Клиент доволен.

— Не слишком-то расхваливай свою фирму, такую рекламу развернул… Ладно, дай подумать. Посмотри-ка, кофе, наверное, уже заварился.

Кофе оказался великолепным. Выпив полчашечки, Иола приняла решение:

— Согласна, но не за так. Я тебя нанимать не собираюсь, но мне бы тоже хотелось кое-что знать о твоём… как ты его называешь? Клиенте?

— Объекте. А именно?

— Вольский не болтлив, от него самого я мало что могу узнать, тем более что о себе он никогда и не говорит. Мне же хотелось бы знать…

И запнулась. А стоит ли посвящать братца в свои матримониальные планы? Конрад не дурак, ему двух слов хватит, догадается. И она тоже решила прибегнуть к дипломатии.

— Я с ним работаю. Можно сказать, моё благосостояние зависит от его бизнеса. Ты знаешь, с нашими бизнесменами я общаюсь не один год и в курсе, что это за публика. Вольский умный, осторожный, но рисковый. Причём зачастую рискует очень сильно, однако до сих пор все ему сходило с рук. Но как долго будет продолжаться везенье? А я от него во многом завишу, и мне не мешало бы знать заранее…

— Теперь я не понимаю, чего ты хочешь.

— Видишь ли, он очень азартный тип, увлекается скачками, игрой в казино. Там я с ним не бываю, а хотелось бы знать, часто ли он этим занимается и в каких масштабах? Контролирует себя или совсем голову теряет? И не крутятся ли там вокруг него какие девки? Вроде бы он не очень падок на них, во всяком случае, на службе ничего такого за ним не наблюдается, а вот не в служебное время? Однажды я видела, как он выходил из ювелирного магазина… Если он превращает деньги в золото и бриллианты — это одно, и совсем другое, если выбрасывает их на дорогие подарки девкам, правда? И ещё. Опять же, на работе он себе не позволяет пить, а в нерабочее время? Может, он алкоголик. Иногда приходит на работу такой… такой, что страшно с ним заговорить. Молчит, на людей не глядит, каждое слово приходится клещами вытягивать. С чего он такой? Может, с перепою? О его личной жизни знаю очень мало, иногда Беатка проговорится…

— Какая Беатка?

— Его личная секретарша. О делах фирмы с ней и не заговаривай, за неосторожное словечко сразу с места слетит, а она за это место зубами и когтями держится. О личной жизни иногда мне по дружбе кое-что обронит, но этого слишком мало, почти ничего. Жена ему в последнее время совсем не звонит, так что и у самой никаких сведений нет. А мне надо знать для собственной безопасности. Ну, что скажешь?

Теперь пришла очередь Конрада задуматься. Отхлебнул пивка, запил глотком кофе, действительно отличного, и решился.

— Недавно он играл в бридж в клубе, но, кажется, там и в покер играют, я на руки ему не смотрел. Похоже, выиграл, вышел вроде довольный.

— Как это «похоже»? — недоверчиво протянула Иола. — Разве по человеку не видно?

— Так мы же работаем посменно, в тот день за ним присматривал мой кореш. Его жена работает, поэтому он предпочитает брать ночные дежурства, тогда может днём сидеть с малышом…

— Не тот ли это маляр-штукатур? — небрежно поинтересовалась Иола.

— Какой маляр? — не понял Конрад.

— Да твой приятель Януш. Я его иногда вижу у нашей фирмы.

— Он такой же маляр, как я примадонна, — улыбнулся брат. — Занимается машинами, знает в них толк, а по образованию инженер-электронщик. Не женат, разведён. И за Вольским не присматривает. Может, наоборот, за тобой, раз там его видишь? Мне всегда казалось, что бабы каким-то образом об этом сами догадываются.

И он не ошибался. Иола и в самом деле без труда поняла, что случайными эти встречи с Янушем не назовёшь. Ладно, поразмыслит об этом на досуге. Во всяком случае, из-за какого-то там Януша ставить крест на Вольском глупо.

— Так каким же будет твои ответ? — вернула она брата к теме беседы.

Брат кивнул:

— Идёт. Насчёт подозрительных увлечений своего шефа можешь на меня положиться. А что касается девок… крутится вокруг него одна, да и то не очень.

— Кто такая?

— Ты.

— Что?!

— Ты, говорю. Свою сестру я ещё в состоянии опознать, да и сменщик мой тебя видел и очень похоже описал. Вольский отвозил тебя домой в одиннадцать ночи из ресторана в «Мариотте», даже не вышел из машины, развернулся и поехал домой. Домой! Так что роман у него не получился. Или он у тебя с крючка сорвался?

— Во-первых, все правильно, — рассмеялась Иола. — Мы были на конференции со шведами, они все говорили по-английски, но Вольский любит знать больше, чем говорят, а у них на родном языке время от времени фраза-другая вырвется. А во-вторых, это опять дела служебные, меня же интересуют его личные. Кстати, домой он меня отвозил потому, что по дороге я ему пересказывала, о чем переговаривались между собой шведы. В-третьих, откуда ты знаешь, что видел твой сменщик? Разве он отчитывается перед тобой, а не перед вашим начальством?

— Ну вот, теперь ты станешь выпытывать у меня служебные тайны. Хотя в данном случае это не секрет. Тебе, во всяком случае, могу сказать. Наш клиент поставил условие, что общаться будет всего с одним человеком в нашем агентстве, именно со мной. Так что я просто обязан знать, что видел мой напарник.

— Выходит, ты знаешь все, а он лишь половину?

— Правильно сообразила.

— Налей мне ещё пива. Так мы с тобой договорились?

— Я на твои условия пошёл, от тебя же пока ответа не получил.

— Я тоже согласна. И вот тебе сразу же польза от нашего соглашения: завтра ты свободен с десяти до двух, а возможно, и до трех. До двух дня мы с ним посидим над бумагами… Ну вот, чуть не проговорилась. Этого я тебе не скажу.

— Чего не скажешь?

— Какими именно бумагами мы с ним займёмся. Бумаги бывают разные.

— Да мне что за дело? Пусть хоть стихи сочиняет.

— Тогда о-кей. А в два часа он собирает своих сотрудников на небольшое деловое совещание. Но больше ничего не скажу: каких людей, сколько человек, о чем пойдёт речь.

— Да плевать мне на все это. Значит, твой опыт подсказывает, что до трех он с места не сдвинется?

— Опыт подсказывает, что даже больше.

— Минутку, и он все это время ничего в рот не возьмёт? — спохватился сыщик.

— Почему не возьмёт, около полудня Беатке велено принести что-нибудь выпить и перекусить. Ага, вот об этом я имею право тебе сообщить: Вольский жрёт по-страшному. Даже малейшего голода не выносит, сразу делается раздражительным и злым. Да какой там голод, чуть проголодается — и кончено. Вот почему он постоянно «подкрепляется», никакого дела решить не может, если предварительно хоть немного не перекусит.

— А теперь вот ещё что, так, на всякий случай. Жена, знаю, у него есть. А кто ещё? Видел я какую-то молодую особу в его доме…

— Племянница, Юстинка.

— А дети? Маменька? Тёща?

— Детей у них нет. О старшем же поколении ничего не знаю. Может, умерли, может, проживают в Австралии. Есть домработница, зовут Хелена. Это мне от Беатки известно, а ей из телефонных разговоров. От неё же я узнала, что племянница не Вольского, а его жены.

— Раз племянница, должна быть и сестра жены Вольского, мать племянницы. И отец.

— Нет, родители Юстинки давно умерли, её воспитывали Вольские. Девушка спокойная, о ней ничего почти и не слышно.

— Ну вот видишь, сколько ценных сведений я от тебя получил. Ты оправдала мои ожидания, спасибо, сестричка. Если так и дальше пойдёт, глядишь, я с твоей помощью с дипломом и разделаюсь.

— Не забывай, я на тебя тоже надеюсь, — не преминула напомнить деловая женщина.

И брат с сестрой расстались, очень довольные друг другом.

* * *

Поздним вечером Юстина прокралась через окно в дядюшкин кабинет.

И Марина, и Хелена уже отправились спать, но девушка все же решила говорить по телефону, который нельзя подслушать. События развивались таким образом, что она уже не могла оставаться в стороне. И для начала Юстинка решила узнать, кому принадлежит столь дорогой сердцу тётки телефонный номер — тот самый, что был похищен котом.

Конрад уже выходил из дома сестры, когда зазвонил его сотовый. Приложив трубку к уху, сыщик услышал немного смущённый девичий голос:

— Прошу меня извинить, это говорит Юстина Тарняк. Я живу в доме пана Кароля Вольского, я его племянница, и это легко проверить…

Конрад не верил своим ушам. Он как раз раздумывал над тем, как бы подипломатичнее познакомиться с девушкой, не нарушая своих служебных обязанностей, а тут она сама ему звонит!

Юстину смутило молчание в трубке, и она поспешила оправдаться:

— Я ведь почему звоню! У нас тут происходит что-то непонятное, с телефонами полнейший беспорядок, спросить не у кого, а этот телефон ко мне попал случайно, и я не знаю, кто вы. Прошу извинить за глупый вопрос, но не могли бы вы сказать, чей это телефон?

Конрад лихорадочно соображал, как быть. Он сразу понял, что беспорядок в доме Вольского — дело рук этой идиотки, их клиентки. Опять небось потеряла свои записи и теперь свалила на племянницу обязанность разыскивать нужное ей агентство. Но если это не так, если он и теперь обязан соблюдать правила фирмы? Хотя… вопрос поставлен так — чей телефон. Сотовый принадлежит ему, так что он может в этом признаться, но не называя фамилии. У парня не было ни малейшего желания сообщать глупой бабе свои анкетные данные, но он охотно назвал бы их её племяннице. Вот только как это сделать, чтобы самому не выглядеть дураком?

Откашлявшись, Конрад наконец подал голос:

— Ваш вопрос вовсе не глупый, но тут, видите ли, есть определённая сложность… Пани интересуется для себя лично или для другого человека?

— Для себя, — честно призналась Юстина. — Но беспорядок с телефонами… тут я не виновата, это сделал кот.

Конрад озадаченно молчал, не представляя, как кот может перепутать номера телефонов. Но все же решил рискнуть.

— Ладно, это номер моего телефона. Зовут меня Конрад Гжесицкий, но я тут никакой роли не играю, просто я являюсь кем-то вроде посредника… да, посредника одной фирмы. Так что был бы очень признателен, если бы пани никому не называла моей фамилии, это очень нежелательно, я прошу…

Он окончательно запутался и замолчал.

— Разумеется! — поспешила заверить девушка, у которой голова пошла кругом от таких сложностей. — Я бы только хотела…

— Алло! — перебил незнакомый Конрад. — Алло! Куда вы подевались? Я вас не слышу. Пани ещё там?

— Здесь я! И хорошо вас слышу.

— Ваш голос теряется, — кричал Конрад, — а меня очень заинтересовал кот, и мне хотелось бы услышать подробности. Алло!

— Да, говорите, я хорошо слышу. Вы говорили о коте.

— Да, о коте. Алло! Слышите? Я случайно знаю, где проживает пан Вольский, и опять же случайно буду завтра в тех краях. Утром. Во сколько вы выходите из дому?

— В десять, — послушно информировала озадаченная Юстина.

— Я там буду, и вы мне расскажете о коте, — кричал Конрад. — Сейчас невозможно говорить, то и дело прерывают… Вы слышите?

— Слышу, но как мы узнаем друг друга?

— Алло! Холера, опять ничего не слышно. Ладно, до завтра.

Конечно, он беззастенчиво врал. Все было прекрасно слышно, но надо же как-то встретиться с девушкой, а тут подвернулась такая оказия. Этого кота сам бог ему послал. Правда, на следующий день сыщик Гжесицкий приступал к своим обязанностям при бизнесмене Вольском в восемь утра, но благодаря Иоле знал, что с десяти он свободен. Проводит подопечного до офиса, оставит его там и может заняться личными делами.

Положив трубку, Юстина вылезла в окно. Она медленно шла к входной двери, обдумывая только что состоявшийся разговор. Теперь она и вовсе ничего не понимала. Какая фирма? Что тётка опять отколола? Что за тайны мадридского двора?

За полураскрытыми воротами на улице маячила во мраке чья-то фигура. В свете фонаря Юстина узнала соседа, пана Голембевского. Он возвращался от Ковальчиков, куда жена посылала его за возможными новостями.

— О, вижу, вы тоже ещё не спите, — окликнул он девушку. — Добрый вечер. Ничего удивительного, ведь Ковальчик — ваш сосед. Это же надо, такой номер выкинул…

И Муминек с большим удовольствием рассказал о том, что же на самом деле произошло на их автостоянке. Рассказал обстоятельно, такой уж он был по природе степенный и аккуратный во всем, а тут ещё его вдохновлял нежданно-негаданно подвернувшийся благодарный, ни о чем не ведающий слушатель, к тому же молодая и привлекательная девушка.

Расставшись с соседом, Юстина пожалела, что не может успокоить тётку, которая уже спала мёртвым сном после выпитого.

Наполняя ванную, девушка думала, что завтра она, возможно, и ещё кое-что узнает.

* * *

Марина проснулась довольно рано, поскольку рядом с ней что-то храпело.

Накануне, в столь богатый событиями вечер, ей очень хотелось позвонить своему информатору, чтобы он рассказал ей в подробностях, как оно все происходило. И окончательно убедиться в своих выводах. Сыщик уж наверняка точно знает, что с Каролем. Может, тот уже лежит в морге. Какое значение имеет тот факт, что в статистике несчастных случаев он не фигурирует? Точными данными располагает лишь её агент.

Но позвонить Марина не могла. Единственный безопасный телефон оказался недоступным, не могла же она говорить на такую тему у всех на виду! И дело не в окне, уж она бы как-нибудь забралась в кабинет, табуретку подставила или стремянку, но ведь домработница с племянницей от неё ни на шаг не отходят. Глаз с неё не спускают!

Хелену и Юстинку и впрямь тревожило странное оцепенение Марины. Хелена даже предлагала вызвать врача, однако Юстина, глянув на опорожнённую коньячную бутылку, решила, что лекарства и без того принято достаточно.

И вот теперь Марину разбудил громкий храп, звуки совершенно непонятные, хотя и знакомые. Кто мог храпеть на соседнем ложе, если Кароль мёртв?!

С трудом приподнявшись, Марина повернула голову — и глазам не поверила. Рядом с ней храпел муж. Живой. Мёртвые так храпеть не могут!

Разочарование было столь велико, что женщина долго не могла прийти в себя. Она замерла, не сводя с мужа полных смертельного возмущения глаз, и наверняка пролежала бы так до его пробуждения, если бы не вспомнила о машине. Езус-Мария, так украли у мужа «ягуар» или нет?

Вскочив и судорожно накинув халат, Марина бросилась к выходу из дома, но вдруг круто развернулась и помчалась к кабинету мужа. Дверь была открыта. В распахнутое окно виднелась стоянка, но живая изгородь мешала рассмотреть машины. Машинально Марина схватила телефонную трубку, но тут же сообразила — нет необходимости интересоваться судьбой мужа, ведь только что она видела его в спальне живого и храпящего. Марина выскочила из дома и, не обращая внимания на грязь, прямо в тапках шлёпая по лужам, помчалась к стоянке. Первое, что она увидела, был их великолепный «ягуар». Стоял себе спокойно с краешку, у самой живой изгороди.

Все было напрасно…

Обратно она тащилась нога за ногу, повесив голову.

— И что пани себе думает! — укоризненно вздохнула домработница, выглядывая из кухни. — В таких туфлях и по такой грязище! Ночью шёл дождь, везде грязюка. Так пани беспокоится из-за машины? Спросили бы, я, как встала, уже сбегала поглядеть.

Схватившись за голову, хозяйка, ни слова не говоря, скрылась в ванной.

Прошло немало времени, прежде чем она появилась вновь, приведя себя в порядок и как-то примирившись с жестокой реальностью. Все уже собрались в столовой. Марина остановилась у двери, услышав голоса.

— …Уж так переживала, так переживала, что и себя не помнила. Никогда я такой хозяйку не видела. Мы уж и не знали, что делать, — жаловалась хозяину домработница.

Ей вторила племянница:

— Мне пришлось самой обзванивать все больницы, тётя была не в состоянии. Вас, дядя, ни в одной больнице не оказалось, так что, по крайней мере…

Хелена отважно набросилась на хозяина:

— Я там ничего не говорю, но пан мог бы хоть позвонить. Видел бы пан её, ровно труп омертвелый…

— И все говорило о том, что вы, дядя, выскочили в спешке. Признаюсь, я заглянула со двора в окно кабинета, и в нем все было перевёрнуто. Очень это нехорошо выглядело.

— Я там ничего не говорю, но так недолго и от сердца помереть. Ведь она, болезная, ну словно мумия какая, голоса из себя выдавить не могла.

Марина жадно прислушивалась. Вот раздался голос мужа, раздражённый и какой-то неуверенный. Должно быть, столь мощный напор существ, которых раньше в доме было не видно и не слышно, сбил хозяина с толку. Он даже сделал попытку оправдаться:

— А с чего бы мне звонить? Меня же тут не было при вчерашнем… как вы сказали? Светопреставлении.

— Но все думали, что дядя был дома! — упорствовала Юстина.

— Я ещё до него уехал. Так что же здесь происходило?

Марине тоже хотелось знать, что за шум был вчера вечером на стоянке, если это не угонщики уводили «ягуар» и избивали Кароля. На цыпочках отойдя от двери, она вернулась нормальным шагом и с улыбкой села на своё место. Потом как можно небрежнее проговорила, перебивая начавшую было рассказывать племянницу:

— Прошу меня извинить, что не приготовила завтрак, спасибо, Хеленка все сделала. Я вчера немного понервничала, думала, что-то случилось с тобой. Потом приняла реланиум и заснула.

— Ничего себе «немного», — проворчала Хелена. — Как только богу душу не отдала.

Юстина принялась рассказывать о том что вчера ей сообщил сосед, с самого начала. Её рассказ время от времени дополняла кухарка, узнавшая обо всем сегодня с утра. Совместными усилиями они довольно полно описали перипетии Ковальчика, чем очень развеселили хозяина дома. Он даже проявил совершенно не свойственную ему заботу.

— Ты бы ещё поспала, — сказал он жене. — Пани Хелена подала отличный завтрак. Ну ладно, нечего набрасываться на меня, я же не знал, что здесь такой спектакль, а то бы позвонил. А если о беспорядке на столе… — И обратился к девушке:

— Загляни-ка, дитя моё, к коту за камин.

Юстинка выполнила просьбу дяди и вернулась с двумя мятыми и изодранными листами бумаги. Хозяин разгладил их, осмотрел и сунул в карман.

— Ничего страшного, остальное я допишу. Спасибо котику, номера страниц оставил. Хорошо, что ты мне сказала о беспорядке, не то пришлось бы тратить время, разыскивая потерю.

Юстина радовалась воцарившейся за столом поразительно миролюбивой атмосфере. Неожиданно обнаружилось — дядюшка может быть чрезвычайно симпатичным человеком. Она сама, например, легко подладилась бы к дяде, вот, интересно, как тётка…

И тётка, словно по заказу, тут же ответила на невысказанный вопрос Юстинки, обиженно поинтересовавшись:

— Ты потому в таком чудесном настроении, что я из-за тебя вчера чуть не померла?

И незамедлительно получила ледяной ответ:

— Не все потеряно, попробуй ещё раз, а вдруг получится.

И, встав из-за стола, Кароль удалился к себе. У Юстины мурашки побежали по спине, но, глянув на пустую тарелку, она подумала — может, просто закончил есть и потому ушёл? Вот и хорошо. Ещё немного, и вспыхнула бы очередная ссора. И приходится констатировать — по вине тёти. Ну кто её тянул за язык? Обязательно брякнет такое, что всем испортит настроение.

Марина не отдавала себе отчёта в том, что испортила всем настроение, что по её вине улетучилась столь редкая в доме благостная атмосфера. Для неё атмосфера благостной не была, напротив, она её давила. Невыносимо видеть довольного мужа. Не смеет он таким быть! Он должен дуться из-за того, что вчера жена не приготовила ему ужина, что ворота до сих пор неисправны, что драгоценный «ягуар» подвергается опасности. А он радуется! Наверное, решился на проклятый развод, нашёл адвоката и теперь преисполнен надежд, что вскоре избавится от неё. А где, интересно, он провёл вечер? Где оставлял машину?

Марина механически жевала, не замечая, что ест. Кароль ушёл, хлопнув дверью. Юстинка поднялась к себе. Марина вдруг сообразила — подходящий момент, сейчас она все узнает. И бросилась к телефону.

Ну да, разумеется, казино. Наверняка выиграл. Любой нормальный муж по такому случаю купил бы жене подарок, кольцо или серьги. Нормальный, а не такой скупердяй! А машину наверняка стерегли охранники казино, разве несчастным угонщикам с ними справиться? Ладно, ещё не все потеряно, тут подлец прав. Не каждый день Ковальчик будет возвращаться с сотрясением мозга, может, все произойдёт даже и в эту ночь…

Тут приехал мастер, но с воротами не справился, поскольку пульт отказывался работать. А у мастера не оказалось с собой каких-то хитрых устройств, которые позволили бы настроиться на нужную частоту, мастер-то был уверен, что у клиента пульт в порядке. О таких вещах надо при вызове предупреждать. Правда, мастер отключил электронику, переведя ворота на ручное управление, но толку от этого оказалось чуть — чтобы сдвинуть створку, требовались нечеловеческие усилия.

О Юстинкиной пуговичке, которая под воздействием трения и высокой температуры намертво пришкварилась к железной направляющей, никто и догадаться не мог. Пообещав хозяйке прийти ещё раз, вероятнее всего, завтра утром, мастер распрощался. Хозяйка не торопила его и пропустила мимо ушей намёк специалиста о возможной замене старого электронного устройства на новое, более современное.

* * *

По узкой улочке Юстина добралась до шоссе, по которому ходил автобус, и оглянулась. Где-то здесь она должна встретиться с человеком, который ответил ей по таинственному телефону. Как этот человек выглядит, девушка не имела понятия, но он обязательно должен бросаться в глаза, чтобы она обратила на него внимание. Ну, скажем, нервно расхаживать. Или, наоборот, сидеть в нервном ожидании, поглядывая в ту сторону, откуда она должна появиться. Одно знала твёрдо: человек этот мужского пола.

И он действительно её ждал.

Увидев Юстину, Конрад вылез из машины.

— Привет, — сказал он. — Это я Конрад Гжесицкий. Садись, подвезу, куда надо.

— Привет, я Юстина Тарняк, — так же просто ответила Юстинка.

И прежде чем девушка отдала себе отчёт в том, что парень на редкость красив, она уже сидела в машине, радуясь, что её подбросят до университета.

Ещё вчера Конрад хорошенько продумал предстоящий разговор, старательно и честно отделяя служебное от личного. Начал он с кота.

Юстинку кот тоже устраивал. Она в подробностях описала домашнего любимца с его пристрастием к бумагам. Очень легко было все свалить на кота, не признаваясь в собственном любопытстве и желании раскрыть тёткину тайну. Впрочем, о тётке она не упоминала. Сочла нужным лишь добавить в своё оправдание:

— По правде говоря, у нас в доме никто особой аккуратностью не отличается, каждый записывает что попало на чем придётся, и потом неизвестно, кто писал. По крайней мере, теперь я знаю, что номер этого телефона записывала не я.

Конрад уже хорошо изучил Марину, а кроме того, знал о её втором визите в агентство, когда она пожаловалась, что потеряла номер их телефона. Наверняка бросила бумажку с номером, кот и утащил. А во всем, что касается кота, Конрад сразу поверил девушке. Теперь надо так повернуть разговор, чтобы договориться с Юстинкой о следующей встрече. Он интуитивно чувствовал, что Юстина не из тех девушек, которые легко идут на знакомство.

— Мне кажется, я должен тебе кое о чем рассказать, — смущённо начал он. — Понимаю ведь, раз телефон не ты записывала, теперь ломаешь голову, кто и зачем это сделал.

— И вовсе не ломаю, — возразила Юстина, очень недовольная, что придётся-таки признаваться. — Я и сама догадалась. А что это за фирма?

— Охранное агентство, так что нежелательно направо и налево разглашать фамилии сотрудников. Есть люди, которые очень нас не любят. Вчера я легкомысленно назвал тебе своё настоящее имя, а должен бы назваться каким-нибудь Адамом Ковальским. И сразу проверить, кто звонил. И установить — зачем. Но… как бы тебе сказать…

— Можешь не говорить, сама догадалась. Вы уже имели дело с семейством Вольских, и ты знал, что я не опасна. Так?

— Вообще-то так, — запинаясь, подтвердил парень. — Что-то в этом роде.

Тут Юстинка спохватилась, что они уже стоят перед университетом и она того и гляди опоздает на лекцию. А так и не узнала ничего о причине тёткиных чудачеств. Не мешало бы с этим охранником поговорить поподробнее, похоже, он заслуживает доверия и вообще, кажется, неплохой парень.

— Кошмар! — вскричала она. — Я опаздываю. Спасибо, что подвёз. И ещё далеко не все…

— Спешишь? Так толком и не поговорили, — перебил её Конрад. — Надо бы побеседовать в спокойной обстановке. Не найдётся ли у тебя свободной минутки после шести? Скажем, в полседьмого?

Юстина кивнула:

— У меня как раз кончаются занятия.

— Так я сюда же подъеду, и мы выберем спокойное местечко. Привет, до встречи.

Конрад принялся изыскивать возможности оставить себе служебную машину на этот вечер, а Юстина, у которой занятия кончались в пять, решила наконец-то поработать в библиотеке. Давно пора.

* * *

Хорошее настроение у Кароля было испорчено безвозвратно, а ненависть к жене разрослась до ненависти ко всему миру. Ему бы проанализировать своё состояние и подумать, чем он был так доволен ещё недавно и что вызвало смену настроения, глядишь, многое бы и в себе понял. Ну, хотя бы тот факт, что столь приятной оказалась тревога за его жизнь и благополучие, прямо как в прежние времена, когда он был главным в доме, господином и повелителем, за кого беспокоились, с каждым словом которого считались, ну прямо этакий домашний кумир. И вдруг одним пинком его столкнули с этого пьедестала. Хватило одной фразы эгоцентричной дуры, и благожелательная атмосфера в доме была сметена шквалом безнадёжной тупости и ненависти. Из двух зол он бы уж предпочёл эгоцентричную умницу…

Дурное настроение шефа первым делом почувствовала бедная секретарша Беатка, которая, оказывается, без должного внимания отнеслась к приглашениям на сегодняшнее совещание. Затем пострадала переводчица Иола, позволившая себе опоздать на целую минуту. А это шестьдесят безвозвратно потерянных секунд, к сведению пани! Каролю Вольскому в его данном состоянии могло помочь лишь одно — принять решение, которого никто не оспорит, единственно важное и полезное.

И в результате после четырехчасового напряжённого заседания с использованием целой горы документации на разных языках Иола еле языком ворочала. Очень кстати пришёлся случайно оказавшийся у входа в фирму Януш Дембицкий со своей машиной. Иола просто впилась в него и обрушила на беднягу всю горечь профессионала, знания которого никто не ценит, и женщины, с которой просто грубо обошлись.

— Мне скоро тридцать, — сквозь зубы шипела разъярённая Иола, — всю жизнь работаю, неплохой переводчик. Возможно, конечно, не лучший в мире, но это ещё не повод, чтобы возить меня мордой по столу. С меня довольно всемогущих шефов, сыта по горло!

Януш не был трусом, но тут ему стало не по себе. И не столько из-за услышанного, сколько из-за тона, каким это было высказано. Энергичный и решительный по природе, сейчас он не знал, что предпринять. Иола с каждым днём нравилась ему все больше. Как отреагировать, чтобы она не оторвала ему голову?

— Всем известно, что ты первоклассный переводчик и бесценный сотрудник.

— Как ты сказал? — дико вскрикнула Иола. — Сотрудник?

— А разве нет? — откровенно струхнул бедный Януш.

— А то, что никакой я не сотрудник, а дерьмо придорожное, которое должно знать все языки мира, соображать быстрее трех компьютеров, вместе взятых, при этом не смеет иметь собственного мнения, зато любой может топтать это дерьмо ногами!

— Логики не вижу, — осмелился пробормотать Януш. — Зато первый раз в жизни слышу, что от придорожного дерьма требуется отличное знание иностранных языков. Говори прямо, у пана Вольского что-то не заладилось?

— Наоборот, ему все удалось, и как бизнесмен он достиг невообразимых высот. Но как человек… С таким характером… я не знаю… Но я должна, я должна… Теперь мне не остаётся ничего другого… Я просто должна…

— Ты просто должна довериться человеку благородному, понимающему и с сельским характером.

— И этот человек ты?

— Кто же ещё? — удивился Януш.

— И этот благородный пудрил мне мозги, называясь маляром-штукатуром?

Януш возмутился:

— И вовсе нет! Я говорил — допустим, я маляр-штукатур. Я и в самом деле умею красить стены, бог свидетель. И делаю это неплохо.

Распиравшая сердце обида понемногу рассасывалась, стало легче дышать, и Иола сумела-таки переключиться.

— Ладно, давай где-нибудь пристроимся, я бы хлебнула коньяка. У меня часовой перерыв. В четыре будут готовы документы, надо их забрать.

— А перекусить тебе не хочется? — проявил заботу Януш.

— Не могу есть, когда я злая! А я ещё злая. И кроме того, нам подали неплохой ленч, уж этот толстый обжора знает в еде толк. Не от воздуха же он так разжирел. Нет, с меня хватит и кофе с коньяком.

— Как прикажете.

Вот так тонкая ниточка знакомства Януша с Иолой благодаря четырехчасовому ужасному совещанию, устроенному бизнесменом Вольским, вдруг преобразилась в толстый корабельный канат. Почти два часа Иола совершенно добровольно, по зову души, провела с Янушем в искренней тёплой беседе и не сочла это время потерянным зря. А Януш был покорён целиком и полностью. Девушка оказалась не только красивой, но и приятной в общении, далеко не дурочкой, тонкой и немного загадочной. И они договорились о следующем свидании, к большой радости Януша, которому все труднее было изображать случайные встречи.

После сегодняшнего совещания Иола не то чтобы вовсе отказалась от желания охомутать Кароля Вольского, но идея эта теперь нравилась ей намного меньше. Если он такой и в семейной жизни… Да есть ли на свете деньги, способные возместить подобный моральный ущерб? А все же интересно, с чего это он был в таком паскудном настроении…

И тут Иола вспомнила о брате. Конрад же следит за Вольским, холера, должен же он знать, что произошло в доме Вольских! Ладно, она доставит ему сведения, в которых братец заинтересован, пусть располагает свободным временем, уж она позаботится об этом, но и он пусть приоткроет покров над семейными тайнами её шефа. Что такое творится в его доме, если он приходит на работу в столь жутком состоянии? С утра пораньше. Есть ему не дают, что ли… Хотя… каким образом Конрад может получить сведения о личной жизни шефа? В дом-то сыщик не имеет доступа.

Вдруг Иоле вспомнилась племянница шефа Юстинка. Из рассказов Беатки следовало, что это тихая, спокойная девушка, студентка, сирота. Ни разу Кароль Вольский не жаловался на племянницу. Вот кто может стать источником информации о личной жизни Вольских! Надо подсказать братцу прекрасную идею — познакомиться с Юстиной. К тому же с Конрадом они сверстники.

Да, это мысль.

Вот почему в тот же день на Конрада было возложено ещё одно задание, и тот принял его без возражений. Правда, не упоминая, что кое-что в этом направлении уже предпринял — по собственной инициативе.

* * *

Мариной вновь овладели тяжкие переживания.

Специалист по воротам уехал несолоно хлебавши, ему так и не удалось ничего сделать. Марина толком не поняла, что же он решил: вернётся с новейшими приборами или, как намекал, просто заменит старые ворота на новые. Если так, то интересно, на какие. Сломанный пульт он не забрал — Марина не отдала. И не сумел отключить остальную электронику. И не смог вручную закрыть ворота.

Испытывая самые противоречивые чувства, Марина металась, не представляя, что же ей теперь делать. Главное — посоветоваться не с кем, не с домработницей же, а Юстинки не было дома. Единственное утешение — Каролю во двор не въехать, хотя о последствиях лучше вовсе не думать.

Оставалось опять в одиночку раскидывать мозгами. Марина села в машину и задумалась.

Итог раздумий оказался ужасающим. Эти недотёпы и кретины, эти воры и угонщики нападают на кого угодно, только не на тех, на кого надо. Значит, у неё, Марины, нет другого выхода, как самой убить мужа. Самолично!

Имелись две возможности: отравить негодяя или чем-то стукнуть по голове. Если отравить, то только на рабочем месте, ни в коем случае не дома. Если по голове бить, то лишь в обстоятельствах, приближённых к бандитским, то есть рядом с машиной. Хотя нет, ведь бандиты, оглушив владельца, машину угонят, значит, надо будет уехать на мужниной машине и бросить её где-нибудь, желательно в разбитом состоянии. Сама машина разбиваться не станет, как же её… Нет, лучше убивать мужа в доме, инсценировав грабёж. Тогда нужно сделать так, чтобы в доме никого не было, ни Хелены, ни Юстинки, ни её самой. Фу, сплошные сложности!

Связанные со вторым вариантом сложности отбили охоту рассматривать его. Предпочтительнее остановиться на первом. Наверняка не так намучаешься. Вот только как отравить мужа у него на работе?

Тут кто-то постучал в окошечко машины. Вздрогнув, Марина распахнула дверцу, вместо того чтобы включить двигатель и поскорей уехать. Спохватившись, дёрнулась было опять захлопнуть, да поздно: соседка, жена Мумми-Тролля, уже усаживалась рядом.

— Ведь пани в город? — защебетала она. — Я бы с пани доехала до базара на Валбжихской. Не возражаете?

Марина намеревалась ехать в прямо противоположном направлении, на базаре ей делать нечего. Хотя… кто знает. На этих базарах, говорят, продают все на свете, может, и для её дела подвернётся что-нибудь подходящее. Не обязательно цианистый калий, бывают и растительные яды…

Она все ещё раздумывала над своими проблемами, когда сильный толчок в бок заставил её вернуться к действительности. Оказывается, все это время соседка без умолку трещала, рассказывая что-то о своих детях, а теперь, не ограничиваясь рассказом, стала ещё и показывать.

— А? Что? — очнулась Марина, уставившись на кучу какого-то чёрного мусора, который соседка демонстрировала ей в бумажной салфетке. — Что это?

— Да говорю же, ягоды тиса. Те, что мои оболтусы прошлым летом привезли из Крыма. Да пани, что ли, не слышала, о чем я только что говорила?

Пришлось сокрушённо признаться — не слышала, от своих проблем голова раскалывается, уж извините.

Соседка охотно извинила.

— Я эти ягоды только вчера нашла, а в Крым они ездили ещё в прошлом году. Как будто больше и поехать некуда, непременно к русским, от них, кроме гадости, ничего хорошего не привезёшь. Нет, упёрлись, да пани знает современную молодёжь, считают себя умнее всех, где им мать послушать! Там у них какой-то международный лагерь, им нравится. Ну, и кто оказался прав? Гадость привезли.

И опять сунула под нос Марины кучку каких-то чёрных деревяшек, совсем не похожих на ягоды.

— Это ягоды? — недоверчиво переспросила та.

— Ну да, ягоды тисового дерева, когда высыхают, принимают вот такой вид.

— И что?

— Как это — что? Разве пани не знает, что это смертельный яд? Я ещё удивляюсь, как мои остолопы до сих пор кому-нибудь этого в еду не подсыпали. Должно быть, сами забыли, что привезли.

Марина и не заметила, как правыми колёсами проехалась по тротуару.

— Пани не шутит? Яд? И что пани собирается с ним делать?

— Так я же как раз с пани советовалась. Сама не знаю, куда теперь это девать. Просто так выбросить — а вдруг какое животное слопает и отравится. В камине сжечь — а вдруг у них такой ядовитый дым, что всю экологию нам испортит?

Марина принялась судорожно придумывать, как бы похитрее завладеть столь нужным ей продуктом. И придумала.

— Их надо бросить в негашёную известь, — важно, со знанием дела, заявила она. — Пока же… вот сюда, в пакет, положите. А то ещё рассыпятся в машине.

Вытащив кучу целлофановых пакетов из кармана на дверце, Марина протянула их соседке.

Обрадованная соседка выбрала один и осторожно сунула в него прямо в салфетке свои смертоносные ягоды. Вздохнув, она уныло заметила:

— Негашёная известь — это замечательно, но где её взять?

У Марины уже был готов ответ:

— Я знаю где. Тут недалеко один пройдоха строит себе теплицу или что-то в этом роде, так у него целая яма негашёной извести. На обратном пути заедем, вместе и выбросим.

— Это так любезно с вашей стороны. Не знаю, как и благодарить.

— Пустяки, отнимет всего десять минут. Прямо с базара и поедем. Вы же потом домой?

— Конечно, надо ведь обед приготовить.

— Значит, вместе и вернёмся.

Муминкова с благодарностью приняла предложение Марины и сразу изменила своё мнение о ней. До сих пор считала Марину бабой глупой, заносчивой, необщительной, а тут вдруг оказалось — и доброжелательная, и находчивая. Как часто мы превратно судим о человеке, не зная его!

По дороге продумав, как себя вести, Марина на базаре сразу же исчезла из поля зрения соседки. На базаре это нетрудно сделать. Она поспешила туда, где продавались всевозможные приправы. Чего тут только не было! Палочки ванили, букетики майорана, веники лаврового листа, болотный багульник от моли и бог знает что ещё. На всякий случай, оглядевшись по сторонам и убедившись, что за ней не следят, Марина купила два целлофановых пакетика неизвестно с чем, поскольку содержимое очень напоминало соседкины тисовые ягоды, потом приобрела пакетик каких-то мелко нарезанных чёрных корешков и уже на обратном пути прихватила пачку больших белых салфеток с такой же полосочкой по краю, как и у Муминковой.

В машину она села первой. Смертоносное зелье соседка оставила на сиденье. Дрожащими руками Марина принялась смешивать купленные субстанции, то и дело поглядывая, не возвращается ли соседка с покупками. К счастью, та не торопилась. Вытащив ещё один пакет из кармашка на дверце, Марина сунула в него свои приправы и быстро подменила пакетик с отравой.

Муминкова вернулась с огромной сумкой овощей и плюхнулась на место, даже не заметив, что пакетик с ядом свалился на пол. Она была чем-то очень взволнована. Не поинтересовавшись, что купила Марина, вдруг ошарашила её неожиданным вопросом:

— А пани случайно не знает, в какие часы у Ларчиковой приём?

Не помня себя от радости, Марина подхватила тему.

Вскоре они подъехали к стройке, где имелась яма с негашёной известью. Только тут соседка вспомнила о ягодах и принялась шарить вокруг себя. Обнаружила пакет на полу, подняла его и вроде как засомневалась.

Прохиндей строил не теплицу, а роскошный каменный сарай для кроликов, с окнами, чтобы зверушкам было светло и тепло. Осторожно прокравшись к яме так, чтобы никто не увидел, женщины остановились в полуметре от белого озерка.

Соседка наконец высказала свои сомнения:

— А ну как этот жуткий яд повредит кому-нибудь ?

— Пани может не сомневаться, негашёная известь все выест, — со знанием дела успокоила её Марина.

— Нет, у меня рука не поднимется, — призналась соседка и передала пакет Марине.

Та размахнулась и швырнула пакет в яму. Обе бабы не дыша уставились на него, ожидая, что он задымится и постепенно утонет в яме. Ничего подобного! Время шло, а пакет преспокойно лежал себе на поверхности.

— Надо бы его палкой подпихнуть, — забеспокоилась соседка.

Марина отыскала ветку, тонкую, но длинную, и принялась тыкать ею в пакетик. Ничтожный результат. Пакет с места не сдвинулся, лишь белоснежная поверхность ямы оказалась исчерченной таинственными иероглифами. Бабы по очереди остервенело трудились, устали и вспотели, но так ничего и не добились.

— А пани утверждала, что известь пожирает все! — упрекнула соседка.

— Так оно и есть, наверняка уже снизу разъедает, — упорствовала Марина. — К утру и следа не останется.

Ей самой хотелось в это верить. А кроме того, она надеялась на лопату, которой рабочие станут набирать известь. Тогда или перемешают её, или сгребут вместе с их пакетиком, и никто не будет проверять, что там в известковом растворе. И вообще, сколько можно тут торчать? Сменив твёрдый тон уверенной в себе особы на немного укоризненный, она спросила соседку:

— Надеюсь, пани не намерена торчать тут до вечера? Теперь, когда ягоды ещё и в извести извалялись, их уж наверняка никто в рот не возьмёт. Вы согласны со мной?

Соседка, похоже, не до конца была в этом уверена, но и ей пора было заняться обедом.

И она решилась:

— Да, вы правы, дорогая, вы совершенно правы, я просто свихнулась с этими ягодами. Пора возвращаться. Интересно, туфли отчистятся, как вы думаете?

* * *

Что касается угонщиков, то они вовсе не были такими маразматиками, какими их сочла Марина. «Ягуар» Вольского лишил их покоя. Они занялись им в тот же понедельник, когда любящая супруга снабдила их информацией, и сразу поняли — дело нелёгкое. Уже само проникновение в гараж на территории тщательно охраняемого посёлка являлось серьёзным препятствием. Некоторые элементы сигнализации было просто невозможно отключить, как, скажем, нельзя отключить хорошо натренированную живую собаку, а охранники пользовались на редкость дурной репутацией у воровской братии. Благоприятная ситуации создалась внезапно — благодаря вдруг испортившимся воротам на участке Вольского, но в самые приятные предвечерние часы «ягуара» на стоянке не оказалось, так что счастливый случай использовать не удалось.

Более перспективной казалась парковка у офиса. Правда, охранял её очень добросовестный сторож, но угонщики умели управляться со сторожами. Можно, например, поднять шум у какой-нибудь машины, подальше от «ягуара». Сторож по долгу службы обязан лично разобраться, в чем там дело, а тем временем «ягуар» быстренько загоняют на платформу — и был таков. Полиция не обратит внимания на машину, которую, не скрываясь, везут средь бела дня, наверняка неисправную. Пока спохватятся, будет уже поздно.

К тому же, как выяснилось, Вольский бросал свою любимицу и просто на улице, не обязательно на платной стоянке.

Одним из таких мест была ротонда Дворца культуры. Конечно, у входа в казино торчали бравые парни, но достаточно было малейшего подозрительного шума внутри казино, и они теряли интерес к внешнему миру как минимум на четверть часа. А шум внутри возникал то и дело, игроки вечно что-нибудь откалывали, сопровождая свои выходки членовредительством и нанесением материального ущерба заведению. В таких случаях руководство казино не вызывало полицию, предпочитая обходиться силами собственных охранников.

Значит, требовалось организовать бесчинство внутри казино.

* * *

О суровых правилах, заведённых в казино, Марина узнала случайно и при весьма странных обстоятельствах.

Она ехала к офису мужа, прихватив ядовитые ягоды тиса, в голове её копошились туманные планы. Одно Марина знала твёрдо — травить мужа следует только в офисе. Вот и ехала туда.

Как это часто бывает, что-то произошло с атмосферными фронтами, опять, видимо, они повздорили, и отголоском их склоки стал страшный вихрь, внезапно налетевший на Варшаву. Когда Марина была уже на Хожей, при самом выезде на Кручую, сильным порывом ветра к её лобовому стеклу вдруг прибило какой-то большой лохматый клубок. Кошмарные чёрные патлы разметались по стеклу перед самым носом Марины, перекрыв видимость. В панике она нажала на тормоз, и тут какой-то человек метнулся под колёса. Марина его не переехала только потому, что успела затормозить, и теперь сидела, вцепившись себе в горло, будто хотела сама себя задушить.

В ужасе глядела она, как незнакомец выбрался из-под колёс и метнулся к тротуару. Там он опять нагнулся — ага, обувал свалившийся с ноги ботинок. Сунув в него ногу и не завязав болтавшиеся шнурки, опять кинулся… нет, не под колёса, а на капот, раскинув руки, словно пытаясь собственной тяжестью удержать её на месте. Сообразив, что это не в его силах, рванул дверцу, и, бросив ошеломлённой Марине «Стоять!», опять навалился на капот и принялся отдирать чёрные лохмы, зацепившиеся за «дворник» на ветровом стекле.

А Марина и не думала двигаться — от вопля странного человека она дёрнулась, нога соскочила со сцепления, машина подпрыгнула, и двигатель заглох. Тем временем ненормальный тип отцепил чёрный клубок и нежно прижал его к груди. Бросив взгляд в сторону Кручей, он кубарем скатился с капота, втиснулся в машину и скомандовал отчаянным голосом: «Газуй!»

Окрик привёл Марину в чувство, она автоматически запустила двигатель и рванула вперёд, подгоняемая сзади нетерпеливыми гудками. Все так же автоматически вывернула на Кручую и, промчавшись по ней, тут же свернула на Вилчью, но уже целенаправленно, так как на Вилчей находился полицейский участок. Перед ним она и остановилась. Потом повернулась к нахальному пассажиру и ещё немного дрожащим, но уже грозным голосом потребовала объяснений:

— Что все это значит? Если пан намерен меня похитить, предупреждаю — я не такая!

Похититель был явно шокирован.

— Да бог с вами! Какое похищение? Пани мне жизнь спасла, я перед вами теперь в вечном долгу, а вы говорите — похитить.

— Так вы бросились ко мне под колёса для того, чтобы я вам жизнь спасла? — съязвила Марина.

— Кто бросался? Никуда я не бросался. При чем тут колёса? Я из-за него!

И он потряс перед носом Марины лохматым чёрным клубком, который все бережно притискивал к груди. С отвращением поглядев на лохмы, Марина поняла — парик. Ну конечно, огромный чёрный парик, растрёпанный ветром.

— Ветер сорвал с головы, он, знаете ли, малость великоват, и погнал по улице, — счёл нужным пояснить странный тип. — Пани чуть по нему не проехала. Но он зацепился за «дворник», к счастью…

— Ничего себе «к счастью». Я чуть на месте не померла!

— Именно к счастью! — настаивал тип. — Ведь парики, они знаете какие дорогие! На второй у меня уже денег не хватит. А без парика мне не жить. Бросился его ловить, тут, как назло, ботинок зацепился за тротуарную плитку и слетел с ноги. А пани уже собралась уезжать с моим париком…

Марина невольно искоса взглянула на этого барана. Он вовсе не был лысым!.. Светлые, будто выгоревшие, волосики, не очень густые, правда, но все же имелись. Они словно облепили голову, с такой шевелюры парик и без всякого вихря слетит. А ещё у этого типа были маленькие чёрные усики, тоже явно фальшивые, уж очень не подходили они к этой белобрысой личности. Явно переодетый. Преступник, иначе зачем ему менять внешность?

— Он чей? — сурово спросила Марина.

— Кто? — не понял этот недоделанный.

— Да парик же!

— Как это — чей? Мой.

— И пан его носит?

— Ну да!

— С какой целью? — хотела знать Марина.

Незнакомец вздохнул.

— Ладно, признаюсь, раз уж пани спасла его. Чтобы меня не узнали.

— Кто не узнал? Полиция? Если вы преступник, прошу покинуть мою машину!

— Какая там полиция, какой там преступник! Мне до них нет ни малейшего дела. Главное, чтоб меня не узнали в казино, потому как в моем настоящем виде в казино меня не пустят. А так (тут он нахлобучил на голову парик) я могу выдавать себя за кого угодно.

— Прежде всего за пугало огородное. У взрослого мужчины такая грива на голове. Может, вы выдавали себя за женщину?

Вздохнув совсем уж душераздирающе, тип признался в том, что, кроме внешности, ему потребовалось сменить также и анкетные данные, ведь в казино при входе требуют документ, удостоверяющий личность. Паспорт же он смог одолжить только у кореша, который, к сожалению, отличается именно таким обилием волос. Вот он и вынужден был приобрести парик, максимально напоминающий оригинал. Мало того. Пришлось сбрить бороду, которой у кореша не было, зато приклеить вот эту чёрную пакость под носом. И теперь под видом кореша он будет посещать казино, кореша они не волнуют, он там не засветился.

— А от «Гранда» надо было поскорее сматываться, вот я и рявкнул на пани, уж извините. Как раз шёл один из охранников, мог увидеть меня вот с этим в руке — и прощай, «Гранд»!

Незнакомец потряс париком, любовно расчесал его растопыренной пятернёй и нахлобучил на голову, повернув к себе зеркальце заднего обзора. После чего гордо потребовал, чтобы Марина высказала своё восхищение:

— Видите? Совсем другое дело, правда?

С большим интересом выслушав рассказ незнакомца, Марина критически оглядела этого барана, действительно изменившегося до неузнаваемости. Но особого восторга не выказала.

— Вообще, конечно, вид другой, — произнесла она с сомнением в голосе, — только что-то не так. Не видела я, чтоб у человека волосы росли таким образом.

Встревоженный тип вгляделся в своё отражение.

— Холера, и в самом деле… пани права, я нахлобучил эту штуку задом наперёд. Сейчас, сейчас…

Наблюдая за манипуляциями с париком, Марина вдруг подумала — а почему бы и ей не сходить в казино. Она бывала там с Каролем, очень давно, а потом муж перестал её брать с собой.

— Теперь вроде нормально, — рассеянно ответила она, ибо незнакомец нетерпеливо дёргал её за рукав. — Только слишком уж у пана в этом парике голова велика, словно пивной котёл.

— Точно! — обрадовался чудак. — У кореша как раз такая.

— Ну, хорошо. А почему пана не пускают в «Гранд» в собственном виде? — хотела знать Марина.

— Не только в «Гранд», вообще ни в одно казино не впускают, — помрачнел любитель азартных игр.

— Почему же?

— Не хочется мне признаваться, — смущённо начал незнакомец, — да раз уж пани оказала мне такую услугу, так и быть, признаюсь. Видите ли, натура у меня тонкая, нервная. Чуть что не в порядке — не стерплю, сразу взорвусь. Ну и получались из-за этого неприятности. Раз в «Гранде», раз во Дворце культуры… Да честно говоря, и в «Виктории» пару раз, уж так они меня разозлили, просто из себя вывели! Как такое стерпеть? А эти паразиты тут же все казино оповещают, такая мафия, доносчики, чтоб им…

— И вышвырнули пана из казино?

— Вроде того. А тут у Дворца, как меня выгоняли… а я не давался, проше пани, я не овца какая безответная! Так вот, пока мы в дверях возились, у какого-то таксиста клиент сбежал, не расплатившись, так они и это мне в счёт поставили. Будто я один всех охранников привлёк! И игроки глазели. Я, что ли, заставлял их глазеть? И на кой столько охранников навалилось на меня? Я их не просил об этом. Нет, пусть теперь пани ответит — есть справедливость на этом свете?

Марина охотно признала — справедливости нет, нигде нет. Заполучив благодарного слушателя, незнакомец разошёлся и высказал много критических слов в адрес руководства казино, проклятых автоматов, холерной рулетки и вообще всей этой империи азарта, цель которой — не дать выиграть порядочным людям. Одно слово — мафия. А поскольку в голове Марины стал складываться новый план действий, она требовала все новые подробности о ненавистной империи, на которые незнакомец, любовно укладывая перед зеркальцем завитушки драгоценного парика, не скупился. Приклеив слюнями последний, завершающий локон, он осмелился попросить милую даму подвезти его к самому входу в казино «Гранд-отеля», не то проклятый ветер опять сорвёт с головы камуфляж.

Марина без возражений подвезла незнакомца куда просил и автоматически двинула домой. Лишь на полпути она сообразила, что собиралась заехать в офис Кароля. Пришлось разворачиваться.

* * *

В фирме Кароля, так уж получилось, все почему-то предпочитали чай, а не кофе. Заваривать чай входило в обязанности секретарши, пани Беаты. Была даже специально выделена каморка при секретариате, где имелось все необходимое, в том числе и два чайника. Почему два? Так пожелал шеф.

Дело в том, что шеф любил смешивать разные сорта чая, добавляя иногда экзотические, привезённые из заграничных вояжей. Не всем они приходились по вкусу — например, китайский жасминовый, производства одной из французских фирм, к которому Вольский пристрастился в последнее время. Беатка готовила специально для шефа особый чай, смесь обычного пополам с жасминовым. Шеф понимал, что кто-то может не разделять его пристрастие к экзотике, и не видел причин издеваться над подчинёнными, заставляя их пить то же, что и он, поэтому для него чай заваривали отдельно. Однако во всех случаях это был чай рассыпной, а не в пакетиках. Тут уж коллектив всецело был согласен с шефом, отвергая заваренную бумагу.

Чай в фирме Вольского пили два раза в день, рано утром и потом сразу после двенадцати, причём в неограниченных количествах.

Ничего не зная о порядках в фирме мужа, Марина приехала, чтобы прикинуть, есть ли какая возможность подсыпать мужу куда-нибудь отраву. Приехала она в четверть первого.

Фирма занимала весь четвёртый этаж старого здания. Швейцара не было, вход свободный, а для проникновения в здание имелся домофон. Из маленького предбанника одна дверь вела в туалетную комнату, вторая — в крохотный кухонный закуток, третья — в комнату секретарши, сразу за которой находился кабинет шефа. Кароль Вольский не выносил приёмные или салоны и таких глупостей у себя не заводил. Занимал столько места, сколько требовалось для двух компьютеров — один личный, а другой с выходом в Интернет. Правда, небольшой конференц-зал все же устроил, без него не обойтись. В распоряжении Беатки имелось самое совершенное оборудование, на это шеф не скупился. От входной двери секретариат отделяла стеклянная стена, так что секретарша могла видеть всех визитёров.

К услугам домофона Марине прибегать не пришлось, поскольку как раз кто-то выходил из дома. Она поднялась на лифте на четвёртый этаж и тихонько вошла в помещение мужниной конторы.

Секретарша её не видела и не слышала, поскольку занималась приготовлением чая. Собственно говоря, большой чайник для персонала был уже готов — вымыт и в него насыпана заварка. Девушка колдовала над чайником босса. Для начала следовало вытряхнуть из него спитой чай, причём сделать это очень тщательно, иначе шеф разгневается. Он замечал всякую мелочь и за небрежность спуску не давал.

Прислушавшись, Марина на цыпочках двинулась вперёд. Нигде не души, только из-за одной двери доносится шум воды.

Ага, вот здесь у них кухня, плитка и столик. Одного взгляда опытной домохозяйке хватило, чтобы понять — тут заваривается чай. Вон, большой чайник сейчас закипит. А заварочный готов, в него насыпана заварка. Для того чтобы вытряхнуть эту заварку на стол, насыпать вместо неё из своего целлофанового пакета принесённую отраву и присыпать её сверху тонким слоем настоящего чая, потребовалось не больше десяти секунд. Небрежно смахнув в свой пакет остатки заварки с кухонного столика, Марина поспешила неслышно удалиться.

Вернувшись, Беатка обдала кипятком вымытый заварочный чайничек шефа, а в чайник для сотрудников налила кипяток. После чего занялась чаем для шефа.

Через несколько минут сотрудники потянулись на чаепитие.

* * *

Если учесть, что бедные дети Марининой соседки, те самые оболтусы, были коварно обмануты своими крымскими дружками, которые навесили легковерным полякам лапшу на уши, порассказав небылицы о якобы смертельно ядовитых ягодах тиса; если учесть, что вместо ягод тиса они подсунули оболтусам те лечебные зелья, которые продаются в Крыму на каждом шагу и являются прекрасным слабительным средством; если учесть, что упомянутые средства не только не испытали на себе губительного воздействия негашёной извести, а, напротив, были по всем правилам заварены в большом количестве и потом ещё подогревались на медленном огне и настаивались; наконец, если учесть, что они не обладали никаким специфическим медицинским вкусом, так вот, если все это учесть, — не стоит удивляться, что весь здоровый коллектив фирмы Вольского, попив чайку, перестал быть здоровым. Весь, за исключением Беатки, которая разделяла вкусы начальства и пила чай с жасмином, украдкой наливая себе заварку из личного чайника шефа.

Персонал фирмы пережил ужасную ночь, ибо медикамент начал действовать часов в одиннадцать, а закончил лишь в шесть утра.

Мучилась и Марина, хотя её страдания были не желудочного, а морального порядка.

Прежде всего, Кароль не приехал домой ни на обед, ни на ужин. Не было в доме и Хелены, она отпросилась к дочери. Мало того, до позднего вечера не было и Юстинки. Так что Марина страдала в полном одиночестве.

С тех пор как племяннице стукнуло восемнадцать, тётка перестала её контролировать. За прошедшие десять лет девочка зарекомендовала себя послушным и разумным созданием, не причиняла приёмным родителям никаких хлопот, так что в восемнадцать лет её можно было спокойно предоставить самой себе. Училась она всегда хорошо, за мальчишками не бегала, те же из школьных приятелей, которые изредка приходили в дом Вольских, производили впечатление добропорядочных мальчиков, к тому же причина визитов к Юстинке всегда была уважительной. Так что Марина с чистой совестью перестала заниматься племянницей, вспоминая о ней лишь тогда, когда сама испытывала в девушке нужду.

Происходило это преимущественно в те дни, когда тётке хотелось поплакаться на свою тяжкую жизнь, или посоветоваться, или требовалась помощь. Ну, скажем, перегорела лампочка, кого же ещё послать в магазин, как не Юстинку.

Ну так вот, Юстинки не было, а Марина не находила себе места: ведь именно сейчас отравленный Кароль где-то помирает, вот-вот позвонят из какой-нибудь больницы и сообщат страшную весть, и что? В доме, кроме неё, никого не окажется, никто не подтвердит, что она весь вечер никуда не выходила и была сражена страшной вестью наповал.

Марина сама не заметила, как оказалась в гардеробной. На минутку присев, она обвела помещение невидящим взором, выскочила и вдруг метнулась обратно. Что-то в гардеробной не так, чего-то вроде не хватает.

Не хватало дорожной сумки Кароля. Нормальной, обычной, на колёсиках, небольшой, но вместительной. Той, с которой муж обычно ездил в короткие командировки, когда нет нужды брать много одежды, ласты, маску. И вот этой сумки в гардеробной не было. Может, ещё чего не было?

Марина прекрасно знала весь наличный гардероб мужа, ведь в большинстве случаев сама приобретала ему все необходимое, сама наводила порядок в его вещах. Понадобилось совсем немного времени, чтобы установить: недостаёт двух сорочек, одной пижамы, одного галстука, одной пары носков и двух подштанников. Разумеется, не считая того, что было на нем надето.

Хотя нет, не так. Костюм, что был на нем, — вот он, висит. Кароль надел более элегантный.

Первой реакцией Марины было раздражение: как вам нравится, опять уехал, не предупредив! Потом явилась мысль: оно и к лучшему, помрёт от отравы где-то далеко от дома, тут уж никто на неё не подумает, никто её не заподозрит. Хотя… когда же он уехал?

Постаралась припомнить, как провела день.

Сделав своё чёрное дело, она не сразу поехала домой, а заглянула в парочку бутиков, в одном из них встретила Изу, они немного поболтали за чашечкой кофе… А поскольку Иза спешила куда-то, Марина тоже заторопилась. Когда же Кароль, чтоб ему провалиться, успел заскочить домой, переодеться и взять сумку?

А Кароль заскочил домой сразу после короткого совещания с сотрудниками, примерно в полчетвёртого. В семнадцать двадцать он улетал в Копенгаген. Дома никого не застал, переоделся, покидал в сумку самое необходимое и уехал за пять минут до возвращения Марины. И всю дорогу думал об «Англетере». Именно в этом отеле ему забронировали номер. Любил он «Англетер», там ему хорошо работалось и отдыхалось. Кароль радовался, что через несколько часов разместится в номере этого чудесного старинного отеля. Правда, летел он в Данию всего на день, на выставку кондиционеров, завтра вечером собирался вернуться. Время — деньги, а нескольких часов вполне достаточно, чтобы увидеть все новинки и переговорить с партнёрами.

Вычислив, какие вещи забрал муж, Марина сделала правильный вывод: уехал на день-два. Ну и что с того? Скоро вернётся… Или совсем не вернётся, падёт трупом…

Нет, она не может больше пребывать в полном неведении, она сама падёт трупом. И не с кем словом перемолвиться. Только в девять часов вдруг сообразила: ведь можно позвонить своему детективу и узнать, что с мужем. Платит такие деньги, так зачем же мучиться? Ну как она раньше не вспомнила?

* * *

Юстинка не смотрела на часы и не замечала, как летит время. Конрад сделал все от него зависящее. Получить служебную машину в своё распоряжение не составило труда, он ведь своими глазами видел, как клиент улетел в Копенгаген. Вернётся он, в лучшем случае, лишь к середине завтрашнего дня, а может, и позже, не на ночь же он летит в Данию? Логичнее всего предположить, что явится завтра вечером. Конрад ещё раз просмотрел расписание авиарейсов и поехал на свидание с девушкой.

Юстина уже знала, что Конрад работает в одной из охранных фирм, он сам ей это сказал. Как следует подумав, Конрад пришёл к выводу, что не стоит скрывать от девушки род своих занятий, вполне достаточно только кое-что утаить. И общаться тогда им будет легче, да и от неё сможет узнать побольше.

Точно к такому же выводу пришла и Юстина по зрелом размышлении. Охранное агентство… Обычно люди, что там работают, не очень любят говорить о своей работе, это понятно. А ей, учитывая её будущую профессию, было бы очень интересно знать, насколько они информированы о преступных мафиях. Не любят говорить о своей работе… Интересно, кто же здесь кого боится?

И, сидя за чашкой кофе с удивительно невкусным печеньем, девушка устроила Конраду настоящий допрос.

— Я хочу понять, — сурово начала она, — о какой секретности может идти речь, если вы даёте объявление в прессе? Я видела вашу рекламу. Помимо охранной деятельности занимаетесь частным сыском?

— В какой-то степени, — замялся Конрад. — Как бы тебе проще объяснить… Просто не обязательно нашим клиентам знать… Ведь если что… И в принципе, это всегда группа…

— Нет! — перебила его девушка. — Или ничего не говори, или говори толком. Нечего ходить вокруг да около.

— Ты права, пытаюсь вывернуться. Да видно, у меня это плохо получается. А ты случайно не на юридическом?

— На юридическом. И собираюсь стать прокурором.

— Тогда тебя ждёт великое будущее. Логика и дотошность… так и давишь на человека.

— И о том, что знаю, не болтаю. Можешь мне не верить, дело твоё. А я должна понять!

— Хорошо, поясню. Есть две причины, по которым мы не любим огласки. Первую ты сама отгадала — действительно, иногда берёмся и за работу детективов, бывает, требуется последить за человеком. А тут ничего не добиться, если ему знакома твоя рожа… прости, я хотел сказать — твоё лицо. А всякие там парики, накладные бороды, тёмные очки и прочие приёмы для изменения внешности хороши лишь в романах. Вот если клиент и его окружение тебя не знают, тогда совсем другое дело.

— А зачем заказывают слежку?

— Причины бывают разные… — опять попытался отвертеться парень. Его тут же призвали к порядку:

— Об этом я и сама догадываюсь. Просто приведи пример.

— Пример, говоришь… Следят за человеком, чтобы узнать, где бывает, с кем встречается, узнать его контакты, крут знакомых и так далее. Скажем, один из компаньонов желает убедиться, что второй его не обманывает, что он солидный бизнесмен, за которого себя выдаёт, а не торговец наркотиками, Или вот самый распространённый случай — муж и жена. Скажем, кому-то из них требуются доказательства неверности супруга. О, вспомнил одно конкретное дело из этой серии, скажем прямо, нетипичное. Я тогда делал первые шаги в розыскной службе и застал уже самый конец этого дела. Жена обратилась в наше агентство с просьбой последить за мужем, изменяющим ей направо и налево. Мы, естественно, решили — собирается с ним разводиться, поскольку подозрения жены полностью подтвердились. И представь, оказалось, она сделала это не из-за мужа, а… из-за своих приятельниц. С нашей помощью выяснила, с кем из них изменяет ей муж, и ринулась в бой!

— Стала изменять ему с их мужьями? — догадалась Юстина. — Так ведь не все они могли быть замужем.

— Вовсе нет! Это было бы слишком просто. Сама она ему не изменяла; по крайней мере, мы об этом не знали. Просто стала подыскивать мужьям подруг интересных девушек, приятельницы перегрызлись и друг с дружкой, и с мужьями. Короче говоря, такое светопреставление устроила, что они жизни были не рады. Вот так отомстила им. А со своим мужем и не собиралась разводиться, до сих пор живут в мире и согласии. А свою деятельность назвала «психической терапией».

— Неглупо, — похвалила Юстина терапевтшу. — Понятно. А вторая причина секретности? Ты говорил, их две.

— Со второй сложнее. Тут мы вторгаемся в область охраны. Иногда охрана не может быть явной. Человек не желает, чтобы его охраняли, но это необходимо. Другого надо охранять таким образом, чтобы противник и не подозревал о наличии охраны. И если они знают нас в лицо, сразу вычислят. Тогда уже мы можем пострадать. Бывало, и убивали. А если ещё и адрес наш знают — ещё хуже.

О, это Юстина и сама прекрасно понимала. Слежка и охрана. Да ведь все эти бандиты… весь этот преступный мир наверняка известен властям! И тем не менее преступники свободно бесчинствуют, никого не опасаясь. Так кто же в этом виноват?

Нет, уж она решила раз и навсегда, категорически, — станет прокурором и навсегда пресечёт разгул криминальных элементов. А чтобы её не смогли шантажировать — никакого дома, никаких детей!

— …А жить буду в шалаше на даче, — вырвалось у неё вслух. — Детей отдам в детский дом, лучше при каком-нибудь монастыре…

— Ты что? — даже вздрогнул Конрад, с такой страстью это прозвучало. — Каких детей?

— Моих, каких же ещё!

Парень совсем растерялся:

— Езус-Мария! Так у тебя есть дети?!

— Пока нет. Но не исключено, что будут.

— Постой… И скоро?

— Откуда мне знать? В своё время. Но не в ближайшее.

— А при чем тут дети?

— Так ведь все боятся, потому как у них жены и дети. И дома! И машины! И… что тут скрывать, просто кишка тонка!

— У кого кишка?

— Да у всех этих представителей правопорядка. У прокуроров, у судей, у полицейских.

До Конрада дошло, и он перевёл дух. Детей пока можно не опасаться, а вот есть ли у неё парень? Может, как раз такой, у которого кишка тонка, отсюда и комплексы. Вон как разволновалась. И до чего хороша в гневе! Девушка с каждой минутой нравилась ему все больше, и его совсем не отпугивала её прокурорская дотошность. Главное, увлёкшись темой, она была простой и естественной, не строила из себя роковую женщину, не кокетничала, щебеча и хлопая ресницами, не хихикала визгливо. Почему-то большинство девчонок, с которыми Конраду приходилось общаться, непременно глупо и заливисто хохотали.

Молодой человек решил, что пора сменить тему.

— В вашем посёлке, — издалека начал он, — имеется постоянная охрана. Интересно, ты знаешь кого-нибудь из них в лицо?

— Нет. Даже сколько их — и то не знаю. А что?

— Ну вот, сама видишь. Они в полном комплекте могли бы сидеть здесь за соседними столиками, а ты бы не имела об этом понятия.

— Зато мой дядя их знает. Он сам охранников подбирал. А ты, похоже, что-то о дяде знаешь…

Сказала, ещё не подумав, и вдруг поняла — так оно и есть. Как-то сразу вдруг все прояснилось: и сведения о дяде, которыми располагает Конрад, и странное поведение тётки, кипа измятых газет и чей-то номер телефона, обнаруженный ею у кота за камином. Тётка наняла детективов следить за дядей и ведёт себя по-идиотски. Господи! Что же это все означает?

И услышала притворно спокойный голос Конрада:

— Конечно, знаю, ведь он очень тщательно отбирал охранников.

О, теперь парень мог говорить что ему вздумается, девушка все поняла. И он догадался, что ей многое стало ясно, и теперь раздумывал, какой тактики дальше придерживаться. Можно, конечно, постараться разубедить её, запудрить мозги и попытаться внушить то, чего и не было, но уж больно не хотелось ему обманывать Юстину. К тому же она сказала, что не болтает попусту, вот и устроит проверку, правда ли это. Признаться?

Юстина, в свою очередь, инстинктивно почувствовала, что не надо больше на парня давить. Ведь, в конце концов, он ничего ей конкретного не сказал, сохранил лояльность по отношению и к дяде, и к тёте, и если бы не серия всех этих странных происшествий в их доме, она бы ни о чем так и не догадалась. А уж она и вовсе не станет информировать его обо всех чудачествах тётки.

— Ну ладно, — примирительно произнесла девушка. — Однако я действительно учусь на юридическом, и мне действительно хочется заниматься настоящим делом. Согласись, что за время своей работы в агентстве тебе приходилось сталкиваться со всевозможными преступными элементами и самыми разными видами преступлений — ограблениями, разбойными нападениями, кражами со взломом, одиночными, групповыми и так далее, до бесконечности. Так что расскажи о них. Если можешь.

Конрад открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент зазвонил сотовый.

Узнав голос Марины, он растерялся. С любым другим клиентом он сумел бы так повести разговор, что присутствующие ни о чем бы не догадались. С этой бабой такое невозможно, особенно если напротив сидит её племянница. Оставалось одно, что детектив и сделал. Извинившись перед дамой, он поспешил в самый дальний уголок кафе.

* * *

С кем говорил Конрад в кафе и о чем, Юстина догадалась, как только вернулась домой. Вернулась не скоро, парочка засиделась до закрытия. В одиннадцать часов кавалер отвёз даму домой, доставил, можно сказать, до самой калитки. А в холле на племянницу набросилась тётка, переполненная впечатлениями.

Известие об отъезде мужа в Копенгаген выбило Марину из равновесия. Уехал и бросил её в неизвестности! Ну как такое вынести? Значит, нечего ей ждать звонка из больницы, а ведь она уже настроилась на такой звонок. А он в Копенгагене! Интересно, доехал туда живым или как? Может, сейчас кончается в аэропорту? Все равно обязаны известить жену, хоть бы и по-датски. И вообще, какая нелёгкая заставила его мчаться в Копенгаген? Так расстроился, что ворота сломаны и до сих пор не исправлены? И что ей делать? Заняться починкой ворот? Ведь теперь от их неисправности никакой пользы, все равно драгоценный свой «ягуар» Кароль оставил на платной стоянке, да и драться угонщикам не с кем. Во всем полная неясность. Когда он вернётся, в каком состоянии? Может, эти проклятые тисовые ягоды действуют не сразу?

На Юстинку Марина накинулась с единственным безопасным вопросом: как быть с воротами? Ведь это не сервис, а издевательство над клиентом, ну никакой ответственности у людей, до сих пор ничего не сделали, знай несут какую-то ерунду «менять — не менять», а как она без мужа может решиться, ведь за новые придётся много платить. И почему он не дал на этот счёт никаких указаний?

— А где дядя? — невинным голосом поинтересовалась племянница.

— Вот именно, где! — снова взвилась тётка. — Представь себе, в Копенгаген понесла нелёгкая, а я даже не знаю, когда вернётся. Бросил меня в нервах, я и словечка от него не услышала…

Вспомнив о своём алиби, Марина захлопнула рот. Надо ведь убедить в нем племянницу, рассказать, где была, что делала. Господи, время растягивается, как жевательная резинка…

А Юстинка вдруг, вопреки всякой логике, испытала очень неприятное ощущение. Ясное дело, тётка приставила к дяде Конрада. Парень вроде бы говорил с ней искренне и все же обманул. Хотя нет, не обманул, просто кое-что скрыл. Наверное, детектив обязан так себя вести, но ведь сам же договорился о встрече! А может, для того и договорился, чтобы из неё что-то вытянуть, так сказать, облегчить себе работу, а она-то, дурёха, и уши развесила, размечталась, что понравилась ему. Как же!

А девушка понимала, что хочет нравиться этому парню. Должна же она, в конце концов, кому-то нравиться! Не уродина какая-нибудь.

Ладно, об этом она подумает позже, в спокойной обстановке, а пока Юстина позволила тётке изливать на неё свои эмоции. Стояла покорно, как корова, которую доят.

Марине нужно было выговориться, но изливать эмоции приходилось осторожно и дипломатично, скрывая ненависть к мужу и демонстрируя заботу и любовь. Не страстную, но все же любовь. И главное — не забывать об алиби.

Оставив собственные чувства на более удобное время, Юстина заставила себя слушать, о чем толкует тётка, и поразилась.

— …Видишь ли, моя дорогая, оказывается, это одна шайка. Все наши казино. Они сообщают друг дружке сведения о своих клиентах, доносят на них. Знаешь, мне припоминается, что там всегда полумрак, в этих притонах, да и в холлах вечно темно, так что он свободно мог сойти за другого. Ты как считаешь? Чёрная копна на голове до неузнаваемости его изменила, только этот кретин не сообразил, что надо было и брови себе чёрные намалевать, а не оставлять свинячьи белобрысые. И я его не надоумила, а теперь жалею. Ты как считаешь, это преступление?

Юстина растерялась. Общими словами не отделаешься, а тётке вовсе незачем знать, что она думала о своём и не слушала, сразу станет допытываться — с чего вдруг такая рассеянная? Пришлось схитрить.

— Вас, тётечка, интересует, преступление ли брови красить?

— Да нет, я о паспорте. Ведь он же старался подделаться под фото на паспорте своего коллеги. А коллега уж такой лохматый, ну просто жуть. Это ведь не преступление?

— Использование чужого паспорта является уголовным преступлением и влечёт за собой наказание до пяти лет лишения свободы, — автоматически процитировала Юстина, не понимая, с каким это криминальным элементом свела тётка знакомство. — Все зависит от того, с какой целью человек пользовался чужим паспортом и каковы последствия.

А может, тётку интересует, сколько лет полагается коллеге за лохматость?

Юстина повесила куртку на вешалке в прихожей и, вздохнув, забросила рюкзак на третью ступеньку лестницы. Сбежать к себе не получится. От тётки так легко она сегодня не отделается. Что-то такое приключилось, что она себя не помнит от волнения. Да и есть хочется, в кафе они с Конрадом оба как-то забыли о еде. Может, хоть чаю попить?

Марина вслед за племянницей отправилась в кухню. Она ведь так и не позаботилась о своём алиби.

— «С какой целью, с какой целью»! Говорю же тебе — чтобы проникнуть в казино. Тоже мне последствия! Пусть даже опять поскандалит малость и что-нибудь у них разгромит. Но не обязательно. Не похож он на патологического буяна. Говорю тебе, он продержал меня в машине не меньше часа, должно быть, надо было человеку выговориться. И всю дорогу размахивал своим лохматым париком. Я его все же побаивалась, нарочно остановила машину у полицейского участка. И из-за этого типа опоздала в магазин с покрывалами, зато встретила Изу и заговорилась с ней, а дома Кароля уже не застала. Не люблю я, когда он вот так, не попрощавшись, уезжает. Обязательно попросила бы купить в Дании ремуладу, у меня вся вышла, а разве он сам догадается?

Не прошло и получаса, и Юстина получила полное представление о том, как её тётя провела этот день. Рассказывала тётка сбивчиво, все время повторяясь, причём самой заметной фигурой в событиях минувшего дня стал кретин в лохматом парике. Он вырос прямо-таки до гигантских размеров, вдобавок к нему каким-то боком прилепился ещё и клиент, сбежавший от таксиста. Вот это обстоятельство наконец-то привлекло внимание племянницы.

— Таких просто обожают угонщики, — заметила она со знанием дела. — Ведь они создают суматоху, отвлекают охрану. Иногда угонщики и сами этим занимаются. Знаете, тётя, украсть машину с охраняемой стоянки, когда все таращатся на драку или ещё какой скандал, очень просто. Похоже на то, как опытные воры создают искусственную толкучку…

— Что ты говоришь! — в волнении воскликнула тётка. — Надо же, как мне такое не пришло в голову?

— А с чего оно должно приходить вам в голову, тётечка? — удивилась племянница. — Вы же не занимаетесь угонами автомашин.

— Не занимаюсь, но как бы тебе объяснить… меня это тоже касается! Дядя оставит машину или я сама…

— Если тётя собирается оставлять машину у казино, на всякий случай следует проверить, нет ли в этом казино вашего знакомого в чёрном парике, — посоветовала Юстина. — Можно, я пойду спать? Уже поздно, а у меня первая пара.

Тётка обиделась:

— Тебе хорошо, а я тут все одна да одна. А почему ты сегодня вообще так поздно вернулась? Ну ладно, ладно, отправляйся спать, никому я не нужна…

Юстина не стала спорить, по опыту зная, что утешение затянется надолго. Она и в самом деле устала, да и о своих проблемах надо подумать.

Это, конечно, не правда, что она совсем уж никому не нравилась. Нравилась, причём многим. Да вот только не тем, кому надо. А надо, чтобы понравилась Петру. Был у них такой старшекурсник, ну вылитый Грегори Пёк. Правда, женатый, но собирался разводиться. Юстинка же не из тех, кто спешит ловить свой шанс, к тому же красавец Пётр был избалован женским вниманием. Короче, сложный случай. И следует заметить, что на Юстинку этот Пётр как раз не обращал внимания.

И тут очень кстати подвернулся Конрад, а то она совсем уже потеряла веру в себя. Девушке нужно, чтобы ею увлекались, а он явно увлёкся. Да и ей понравился, когда выяснилось, что у парня не только приятная внешность, но и в голове кое-что есть. Но вдруг она узнает, что Конрад только притворялся увлечённым, на самом же деле его интересовал дядя, а не она, ну и тётка ещё интересовала. И наверняка у него уже есть девушка, а гарем ему не нужен. Нет, не так, надо все спокойно и хорошенько обдумать. Хотя зачем? Ведь все равно больше она с Конрадом не встретится.

Так Юстина и заснула — не разобравшись в своих чувствах.

Уснула в конце концов и Марина, уставшая от тяжкого умственного труда. Провалилась в сон, так и не решив проблему: есть ли ей какая польза от угонщиков, раз Кароль и без того помрёт в Дании? А если так, то какое значение имеют ворота?

* * *

Кароль в Дании помирать не собирался, напротив, с присущей ему энергией взялся за дело.

Он быстро разобрался в пользе экспонируемых ноу-хау и, не откладывая, принялся за переговоры. И тут ему понадобилось связаться со своей фирмой. Сразу после десяти позвонил в свой варшавский офис… и не застал ни одной живой души, кроме Беатки. Секретарша в панике известила шефа о непонятном отсутствии всего персонала.

— Через пятнадцать минут я должен знать, в чем дело, — холодно отрезал шеф. — Жду звонка.

— Жена Рольского… — пролепетала Беатка.

— Что жена Рольского? Скончалась?

— Нет, только что звонила. Он всю ночь маялся… Только под утро заснул… Вот она и предупредила.

— Под утро он должен был встать и отправиться на работу.

— И она заперла его на ключ, чтобы не мог выйти из квартиры, потому что он такой старательный, — закончила секретарша.

Шеф подумал, что жена Рольского спятила, ну да это проблемы Рольского. А остальные?

— Так я жду звонка, — повторил он и положил трубку.

На грани истерики Беатка принялась обзванивать сотрудников. Из восемнадцати человек лишь один сам поднял трубку. В остальных случаях ответили три жены, одна домработница и две мамаши. Все они говорили примерно одно и то же: человек тяжко болен, промучился всю ночь, только что заснул, так что будить ни за что не будут. Назвать болезнь никто не захотел. Остальные телефоны вообще молчали.

И только один лично отозвавшийся сотрудник, зам главбуха, слабым голосом сообщил, что проснуться-то проснулся, но сил нет встать, с трудом поднял трубку. И просит дать ему ещё хотя бы два часика, как бы опять не схватило…

— Да ты хоть скажи, что с тобой! — в полнейшем отчаянии кричала в трубку секретарша. — Вольский в Копенгагене рвёт и мечет, я должна ему сейчас же позвонить. Что у тебя, скажи, ради бога! Что за эпидемия такая на вас напала?

— А что? — без особого интереса просипел больной. — Ещё кто-то?

— Да все! На работу ни один не вышел! Родные твердят — заболели! Всю ночь все мучились. А мне необходимо шефу доложить!

— Надо же! — прошелестело в трубке.

— ЧТО У ТЕБЯ?!

Вдруг ощутив прилив сверхчеловеческих сил, зам главбуха почти заорал в трубку:

— Понос у меня! Сногсшибательный!

На большее сил у него не хватило.

Ни зам главбуха, ни остальные пострадавшие могли больше не опасаться. Высушенные листья и плоды некоторых южных растений, в основном кассии и сенеса, уже сделали своё дело и успокоились. С древних времён человечество использовало листья и соцветия этих и некоторых других растений в качестве прекрасного слабительного. И в наши дни они применяются медиками для проведения курсов оздоровительного лечения, отлично очищая желудочно-кишечный тракт человека и приводя его в полный порядок. Так что можно считать — весь персонал фирмы Кароля задаром прошёл дорогостоящую очистку внутренностей, правда чересчур интенсивную. Зато чрезвычайно полезную для организма.

Переварив поразительное известие, мужественная секретарша собралась с силами и позвонила шефу в Копенгаген:

— По десяти телефонам никто не отозвался, по семи говорила, но лишь в одном случае с самим заболевшим, Рольским. Все промучились ночь и не в состоянии выйти на работу.

— Что с ними? — рявкнул Кароль.

— Никто не пожелал ответить. Только Теодор Рольский…

— Получит премию. Ну?!

— Расстройство кишечника в необычайно сильной форме, — элегантно выразилась Беатка.

— Какого рода расстройство? Конкретнее.

— Ну… такого… слабительного…

— Понос! — дошло до шефа. — Сразу у всех? Что за холера?

— Нет-нет, вряд ли холера! — попыталась успокоить шефа верная секретарша. — Но они мучились всю ночь и очень ослабели.

— А их ещё несёт?

— Похоже, нет. Но очень, очень ослабели! На работу прийти не могут.

Шеф задумался. Трех секунд хватило.

— Тогда пусть их принесут на носилках. Вызови Гварчика, Пильчицкого и Мясниковскую. Последний срок — тринадцать пятнадцать. Записала? А сама немедленно разыщи черновик нашего договора с ЦВИПом. Слышишь, именно черновик, а не окончательный вариант!.. И как найдёшь, сразу звони.

И Беатка, избежавшая ночных мучений, отдувалась за всех. Впрочем, «скорую помощь» вызывать к трём названным сотрудникам не пришлось, они прибыли самостоятельно, на такси, предварительно потребовав приготовить им по стакану крепко заваренной ромашки и по сухарику. А Мясниковская пожелала два банана.

Ни одному из троих и в голову не пришло ослушаться шефа, хотя он и не грозил репрессиями. Сотрудники фирмы Кароля Вольского слишком хорошо знали своего директора. Он и сам работает, не щадя сил и не считаясь со временем, и от подчинённых того же требует. Ленивые и медлительные у него не задерживаются. Увольняет с ходу, зато платит щедро и, что особенно важно, начисляет неплохой процент с прибыли, так что за работу у него держались двумя руками.

В Копенгагене Вольский два дела провернул, а вот третье сорвалось. Перед отлётом в Варшаву ещё переговорил с секретаршей, узнал, что персонал выжил и даже оклемался — к концу дня почти все подтянулись в офис. Поэтому из аэропорта Окенче Вольский решил ехать прямо домой, отложив до утра выяснение причин таинственной эпидемии.

* * *

Юстина возвращалась с занятий не очень довольная жизнью. В перерыве между лекциями её отловила Крыся и, вся пылая, призналась, что влюбилась. С взаимностью. Ещё вчера и на всю жизнь!

Юстина привыкла к тому, что подруги делятся с ней своими секретами как в радости, так и в печали. Не болтливая и доброжелательная, она охотно выслушивала девчонок и давала советы, когда они в том нуждались. Чаще же им просто нужно было выговориться, иногда выплакаться. И все знали — Юстинка подходит для этого лучше всех.

И вот теперь Крыся… Вся так и сияет, какая же она счастливая! Может, она, Юстинка, тоже бы так хотела? И все не получается. Если воспылает, так без взаимности, вот как в случае с Петром. А если что-то наметится вроде бы с взаимностью, так нет никакой уверенности, что это именно так.

Чтобы хоть немножко успокоить душу, после занятий девушка не сразу поехала домой, а решила пройтись по магазинам. Начитанная и эрудированная, она хорошо знала, что женщинам в их душевных терзаниях очень помогает такая магазинная терапия. Походишь по магазинам, посмотришь на красивые вещи, купишь себе что-нибудь — глядишь, и полегчало. Лет сто назад дамы в таких случаях непременно приобретали новую шляпку. Сколько раз такая шляпка спасала от самоубийства самое разнесчастное существо женского пола! Ну, шляпкой Юстина не стала себе морочить голову, но брелочек к ключам купила. В виде совы. Птица мудрая, вдруг действительно поможет…

Вот из-за совы она и столкнулась с дядюшкой при входе в дом.

* * *

Увидев ворота в прежнем состоянии, Кароль сразу поставил машину на стоянку у дома. И без того дурное настроение стало ещё хуже. И тут же сам себя одёрнул — ну и ладно, третье соглашение сорвалось, зато два заключил, совсем неплохо! А что с персоналом, завтра узнает, утро вечера мудрёнее.

Встреться у входа в дом с супругой, вряд ли он бы так благодушно одёрнул себя, наверняка бешенство одержало бы верх. А против Юстинки Кароль ничего не имел.

— Что тут стряслось вчера? — почти спокойно поинтересовался он у девушки, имея в виду массовый понос у себя на работе.

Юстинка вопрос поняла по-своему.

— Могли бы и сообщить о том, что летите в Копенгаген, — осмелилась она упрекнуть дядюшку. — Тёте нужна ремулада. На месте дяди я бы купила, ведь к рыбам нет приправы лучше, а у нас её достать невозможно.

Услышав о ремуладе, Кароль испытал нечто вроде угрызений совести. Ну, может, не столько совести, сколько желудка. В Копенгагене он как раз лакомился рыбой в ремуладе.

— Эх, черт, надо же! — смущённо проговорил он. — И в «Ошоломе» тоже нет?

— Бывает, но редко. Я, во всяком случае, ни разу на неё не попадала. А если бы я ехала в Данию, обязательно бы купила. Как шляпу.

Кароль даже притормозил перед входной дверью.

— Дитя моё, что-то я тебя не понимаю. Поясни, сделай милость, какое отношение имеет шляпа к ремуладе?

Юстина спохватилась, что и в самом деле брякнула глупость, а все из-за того, что слишком уж погрузилась в собственные проблемы. Ей, как особе женского пола, помогает преодолевать плохое настроение покупка шляпы. Дяде, как мужчине, шляпка не поможет, но при его любви поесть должна помочь ремулада. Вот вместо такого логического построения у неё и вырвалось нечто вроде укороченного резюме. А почему? Показалось, что и дяде неплохо бы поднять настроение? Вслух она попыталась неловко оправдаться:

— Просто человек должен сделать себе что-нибудь приятное. Хотел бы, а нет. И вот, когда он это получит… ага, думает: оно-то мне и требуется.

Не очень вразумительное объяснение, но Кароль почему-то прекрасно понял, что имела в виду Юстина. Ещё бы, ремулада к жареному рыбному филе в панировке, сверху лимончик… Он не только видел, словно воочию, эту рыбу, но даже ощущал во рту её вкус.

— Да, ты права. И как мне самому это в голову не пришло?

— Но вы же, дядя, просто никогда не покупаете такие вещи, откуда вам знать?

— Мне нет прощения, я это ел! Вчера за ужином. Мог бы сообразить. Знаешь ведь, как я люблю рыбу, а у них там она замечательная. Нет, как я не додумался? Ну ничего, когда теперь куда-то соберусь, непременно тебе скажу, и ты мне напомнишь, что следует купить. Договорились?

— Я… я с удовольствием, но это тётя знает приправы во всех уголках земного шара. А я понятия не имею, что, например, имеет смысл привезти из Бельгии. Или из Голландии.

— Зато я знаю. Сыр. Так что ты мне должна напомнить о сыре, идёт?

— Идёт! — улыбнулась Юстина, очень любившая сыр.

Ловко замаскировавшегося в придорожных кустах Конрада очень заинтересовал разговор дяди с племянницей. Со стороны казалось, разговор вполне дружественный.

— Ну, ладно. Так что же тут вчера творилось?

— Да ничего особенного, — отвечала девушка, несколько удивлённая настырными расспросами дяди. — Тётя немного… понервничала из-за ремулады, и все. Да я сама вчера поздно вернулась, знаете, немного затянулась наша беседа о… о преступлениях.

«Ну вот опять, свожу все к личным проблемам!» — одёрнула себя Юстина. К счастью, дядю личные проблемы племянницы нисколько не волновали, и он не стал допытываться о подробностях.

Появление Кароля, абсолютно живого, в прекрасном состоянии, явилось для супруги ударом в самое сердце. Нет! Сколько можно выносить разочарований?! По какому праву он, отравленный страшнейшим ядом, осмеливается ещё оставаться живым?!

Благодаря Юстине Кароль Вольский переступил порог собственного дома в относительно благодушном настроении, не подозревая, что наносит Марине тяжёлый удар. Он даже поздоровался с супругой, правда подпустив в приветствие изрядную дозу сарказма:

— Здравствуй, жена. Надеюсь, соизволишь накормить проголодавшегося мужа?

Нет, это уж слишком! Жизнь преподносит несчастной женщине все новые испытания, явно превосходящие её силы. В который раз рухнули все её надежды, в который раз она низвергнута с небес блаженных мечтаний в ненавистную действительность. Будучи не в силах сдержаться, Марина рухнула в кресло перед телевизором и, громко стукнувшись лбом о мраморную поверхность журнального столика, разразилась душераздирающими рыданиями.

Кароль с Юстиной застыли на пороге. Из кухни выглянула перепуганная кухарка. Впрочем, Кароль быстро стряхнул оцепенение и, чувствуя, как злость быстро заполняет все его существо, процедил:

— Не иначе как у нас не осталось соли, слезы очень кстати. Но вряд ли они заменят ужин. Ты даёшь мне понять, что в этом доме для меня не найдётся даже засохшей корочки?

Кароль, конечно же, знал, что в доме еда всегда найдётся, иначе, развернувшись, тут же укатил бы в какой-нибудь ресторан. Сегодня, однако, он чувствовал себя очень усталым. К тому же ему как можно скорее требовались кабинет, компьютер, рабочие материалы и спокойная обстановка, чтобы подвести итоги датских переговоров. А раз так, никуда он не поедет. В конце концов, кто здесь хозяин? Только вот это ревущее недоразумение надо поскорее убрать.

Тут в разговор мужественно вступила Хелена, пытаясь спасти положение.

— Сухой корочки пан наверняка не получит, — заявила она. — Знала бы, не выбрасывала птицам. А вот свежего хлеба — сколько угодно. И обед есть. И ужин. Сейчас подам.

Сказав это, она поспешила скрыться в безопасной кухне.

Юстина с радостью бы последовала её примеру, спрятавшись в своей комнате, да уж больно страшно рыдала тётка. Все её массивное тело сотрясалось, и она то и дело хваталась за сердце. При такой туше сердечный приступ гарантирован. Что делать? Надо как-то помочь. С другой стороны, вряд ли тётка избрала самый подходящий способ встретить вернувшегося из дальней поездки мужа. Вон как он смотрит на жену, едва ли долго выдержит, того и гляди, свернёт ей шею… Так что делать?

Инициативу, как всегда, взял на себя хозяин, молча проследовав в свой кабинет. А Юстина бросилась в кухню за стаканом холодной воды. Пожалуй, лучшее средство в этой ситуации. В случае чего, выльет воду тётке на голову.

Нужды в этом не оказалось. Не прекращая выть, Марина как-то сумела сообразить, какую страшную ошибку совершила. И все же ещё не все потеряно. Кароль же не знает, почему она в таком отчаянии, так надо представить ситуацию в выгодном для себя свете: дескать, боялась за его жизнь и ужас как испереживалась. Думала, он уже концы отдал, а он здоровёхонек! Нет, не так, ох, мысли путаются. А он жив и здоров, благодарение Господу, так она и не выдержала — изливает в слезах накопившееся нервное напряжение. А почему боялась за его жизнь? Боялась, и все тут, без всяких «почему».

Приняв из рук Юстинки стакан с водой, Марина принялась демонстративно стучать зубами о край стакана, время от времени прекращая вой и осторожно захлёбываясь тщательно отмеренными глотками холодной воды. Кажется, получалось неплохо.

Юстинка все ещё приводила тётку в чувство, когда хозяин покинул кабинет, прошёл в ванную, а оттуда в столовую.

— Кончай ш-ш-шпектакль! — прошипел он самым страшным из своих шепотов.

Юстина с тёткой обмерли. Вылив остатки воды себе в декольте и по инерции всхлипнув ещё несколько раз, Марина наконец замолчала.

Юстина не удержалась, чтобы не упрекнуть тётку:

— Ну и что вы, тётечка, натворили! Ведь дядя вернулся в нормальном настроении. Зачем вы так?

— Из-за нервов все, — стуча зубами, выговорила Марина и с трудом удержалась, чтобы не добавить: «Потому как живым оказался». Добавила все же правильные слова:

— Я всю ночь не спала… не знала, что с ним…

— Как не знали? — удивилась девушка. — Тётя ведь знала, что дядя полетел в Данию.

— Ну и что? Ведь ни слова мне не сказал! И я не знала, когда вернётся. Нет, тебе не понять моих чувств. И вообще никто меня не понимает!..

Тут Марина сказала правду, только племяннице эта правда оставалась недоступной. Не знала Юстинка о зловещих планах тётки, напротив, уверовала в её безграничную любовь к мужу и лишь немного удивлялась — с чего вдруг такая страсть овладела тёткой, в последние годы ничего подобного не чувствовалось.

— Ну, я не знаю, что делать, — беспомощно произнесла девушка. — Вообще-то есть хочется, но не уверена…

Тут и Марина вдруг ощутила такой голод, словно неделю ничего в рот не брала. Нормальная для неё реакция на нервотрёпку.

— И ворота ещё эти, — пробормотала она.

Юстинка не поняла, при чем тут ворота, но решила не переспрашивать: и без того проблем хватает.

— Пойду погляжу, — решила она, оставила тётку и направилась в столовую.

Дядюшка уже находился на стадии цыплёнка в укропном соусе. В бутылке белого «Мутон кадет» вина осталось на самом донышке. Правда, бутылку откупорили ещё вчера, вспомнила Юстина.

— А мне можно поесть? — вежливо, но очень сдержанно спросила девушка.

Дядя глянул на неё и пожал плечами, демонстрируя полнейшее равнодушие. Юстина отодвинула было стул, но он не дал ей сесть.

— Раз уж ты пришла, было бы неплохо принести для нас ещё одного молодого барашка. Надеюсь, в холодильнике найдётся ещё бутылочка?

Теперь Юстина молча пожала плечами, однако сходила в кухню, принесла ещё одну бутылку «Мутон кадет» и откупорила. Похоже, дядя уже не так злится, раз отпускает каламбуры, наверняка вкусная еда сделала своё дело.

Дядя молча наполнил два бокала. Так молча сидели они за столом, ели, пили, и оба чувствовали себя вполне комфортно. Юстинка вдруг осознала это и задумалась. Что же такое получается? Обедает она с тёткой — и за столом нормальная обстановка. Обедает с дядей — то же самое, ну разве что тётка без конца болтает, а этот больше молчит. Но напряжения не чувствуется. Кто же, черт побери, нагнетает обстановку, когда у человека кусок застревает в горле и хочется выскочить из-за стола и бежать на край света? Кто отпускает ехидные замечания…

Дядя не дал девушке довести своё расследование до конца, прервав его неожиданным вопросом:

— Как там особа, прозывающаяся моей женой? Закончила представление?

Юстина моментально настроилась на нужную волну.

— Да, тётя успокоилась. Она очень тревожилась за вас, это была нервная разрядка…

— А раз успокоилась, не вижу причин, чтобы теперь она ещё и голодала. Разве что уже поужинала.

— Думаю, нет. Но и просто так могла бы посидеть за столом…

— Если только одним своим видом не отобьёт аппетит.

Юстина не успела ответить, как на пороге выросла Марина. Должно быть, подслушивала у дверей.

— Очень рада, что ты не против моего присутствия, — с достоинством произнесла она, опускаясь на стул. — Возможно, я и в самом деле излишне нервничала, но ты мог бы и понять меня. Когда у человека нехорошие предчувствия, а тут вдруг ты входишь, живой и здоровый…

— Почему же, очень даже понимаю, — тут же подхватил Кароль. — Я живой и здоровый, а ты надеялась увидеть мой хладный труп.

— Кароль! Ну как ты можешь?

— Логично думать я ещё могу. Откровенно говоря, вид у тебя после рёва… Слушай, как у тебя получаются такие роскошные тефтельки? Ну прямо во рту тают. Я вот иногда думаю — не стать ли тебе шеф-поваром в ресторане? Отбою бы не было от клиентов. Тут у тебя просто талант, ничего не скажешь…

* * *

У Марины голова шла кругом. Глотая тефтели и не чувствуя их вкуса, она пыталась понять, о чем это говорит супруг. Ну, о том, что зарёванная она страшна как черт — это понятно. А что там насчёт шеф-повара? Советует ей устроиться на работу? Кошмар! Опять намекает на развод!

— Дядя прав, — подхватила Юстина. — В вас, тётечка, погибает великий талант. Мне ещё нигде не доводилось есть так вкусно, как дома. Ну просто совершенство!

— А что ты скажешь о внешнем виде? Тоже совершенство?

Юстина уже не могла остановиться.

— Это, знаете ли, дело вкуса, — важно заявила девушка. — Вот у нас есть на курсе парень, так он просто ненавидит макияж. Считает, что девушка вообще не должна краситься. Девчонок доводит до слез, обзывая их куклами Барби. Сначала самые глупые воспринимали это как комплимент. Знаете, при общем увлечении поляков всем американским. Но он им разъяснил — накрасились так, что ничего естественного в них не осталось. Так они теперь от него бегают, извините, в дамский туалет.

— Парень, может, и прав, но одно дело — молодые девушки, и другое — особа в возрасте. Ты так не думаешь? Некоторым просто необходимо привести себя в пристойный вид.

— Знаете, дядюшка, девчонка в восемнадцать тоже после рёва выглядит кошмарно.

— А ты случайно не знаешь, почему моя жена плачет?

— Знаю. От неуверенности в своём будущем и общей нервной напряжённости.

— А откуда они берутся, эти неуверенность и напряжённость?

Что-то в тоне дяди напомнило Юстине обстановку в суде, и неожиданно для себя она сказала:

— Клиент пана адвоката умышленно скрывает от потерпевшей стороны свои намерения и планы по причинам, неизвестным суду. Возможно, тем самым он желает довести противную сторону до состояния хронической растерянности и неуверенности в своём будущем, постоянно приводя её в стрессовое состояние. После чего хладнокровно использует в своих целях последствия стрессовых ситуаций…

И не закончила, испугавшись собственной смелости. Не обиделся ли дядя?

Нет, Кароль явно наслаждался беседой. Надо же, сопливая девчонка, совсем недавно ещё тише воды, ниже травы, незаметно подросла и поумнела. Да, неглупая девушка, и, кажется, правильно выбрала будущую профессию. Причём в области, живо его интересующей. Пока все юридические вопросы он решал со специалистами со стороны, но, похоже, у него под боком вырос свой специалист.

— Ну, допустим, ты права, — благодушно произнёс Кароль, приступая к десерту. — А что станет делать клиент пана адвоката, если он не может открыться противной стороне в своих намерениях и планах? Если это грозит полнейшим фиаско всех планов? Во всяком случае, эта сторона непременно постарается нанести клиенту моральный ущерб, доводя его до нервного расстройства. Если эта сторона просто мешает ему исполнять его профессиональные обязанности?

И он уставился на Юстину, с интересом ожидая ответа. Девушка оказалась во всеоружии.

— Надеюсь, наш процесс примирительный?

— Предположим.

— Первое предложение: войти в контакт с противной стороной и объясниться с ней в деловом, но благожелательном ключе. Возможно, в присутствии официальных юридических лиц.

— А если это уже предпринималось?

— В присутствии лиц?

— Нет, без лиц, — признался Кароль. — Тут ты права. И знаешь, мне начинает нравиться то, что ты говоришь.

— Так какой вывод?

— Может, и войдём в контакт в присутствии юридических лиц. Для начала хватит и одного лица. В своё время, потому как сейчас я не могу себе позволить посторонние развлечения.

* * *

Оглушённая Марина все это время молчала. И ела. Она уже совсем перестала понимать, о чем так увлечённо беседуют Кароль с Юстинкой. И вообще, что происходит с мужем. То он приезжает в чудесном настроении, то вдруг оно у него стремительно портится, то опять на глазах меняется к лучшему. Она, конечно, немного виновата, не надо было так страстно рыдать, но ведь она ему объяснила — за него беспокоилась! Минутку… Может, потому и улучшилось у него настроение? Поверил, что она его любит, беспокоится о нем, себя не помнит… Но, с другой стороны, вон опять завели разговор о суде. И кто начал? Эта девчонка, которую она пригрела в своём доме, вырастила змею…

И, воспользовавшись тем, что супруг удалился в кабинет, Марина напустилась на племянницу:

— Ты что это себе позволяешь? Ты на что подбиваешь моего мужа? Советуешь развестись со мной? Своих коллег юристов подсовываешь? Так он развод и без юристов провернёт, он все умеет. Лучше бы мне помогла, посоветовала, как найти хорошего адвоката. Так нет, и она против меня! А я не хочу развода! Не желаю! Я люблю своего мужа! А ты, моя родная племянница, такую свинью мне подложила!

Не в силах сдержаться, Марина принялась сметать с тарелок все, что подворачивалось под руку.

Юстина в ужасе глядела на тётку. До неё не сразу дошла причина гнева.

— Тётя, да вы что, какой развод? — вскричала она. — Просто я советовала дяде вести себя с вами спокойнее и прийти к соглашению, не ссориться, не раздражаться попусту. Мне очень хочется, чтобы он с вами говорил как с человеком, а не как… он всегда говорит.

Марина поспешила проглотить последний кусок.

— Ну да, а «контакт в присутствии юридических лиц?» Я что, дура, не понимаю, что это означает? Чтобы общался со мной через адвокатов. По вопросам развода! Может, сам бы он и не подумал о разводе, а ты его подговариваешь! Вот уж не знала, что ты такая подлая…

— Тётя, бог с вами! Я только объясняла ему, как вы нервничаете…

— А то он сам не понимает! Глаз у него нет? Ты ему о клиенте пана адвоката, о судебном разбирательстве, а он тебе о том, чтобы из меня кухарку сделать, чтоб я сама зарабатывала и не требовала с него денег. И ты ещё ему поддакиваешь. Спелись, голубчики. Все против меня!

Юстина вдруг почувствовала, что начинает понимать дядю. Нет, больше того — начинает удивляться, как он столько лет выдерживает тётку? И что заставляет его не порывать с ней и даже иногда общаться?

А Марина разошлась не на шутку. Юстина надеялась, что вот-вот замолчит, ведь тётка к тому же не переставая ела, но та лишь время от времени прерывала монолог. Наконец терпение девушки лопнуло.

— Да вы вообще не слышали, о чем шла речь! Дядя хочет наладить ваши отношения, именно об этом он и говорил. Иносказательно. Забрасывал, так сказать, удочку… дипломатически.

— Ты меня совсем уже идиоткой считаешь! — заорала Марина. — Ни о какой рыбалке ни слова не было, только о суде да разводе.

Тут не выдержала Хелена, которая давно уже прислушивалась к перепалке.

— Слышала звон, да не знаешь, где он, — прямо заявила она. — О каком сговоре пани толкует, Юстинка — умная девочка, она нашего пана в хороший настрой привела, я сама слышала, о чем они говорили, никакого развода. Я там не вмешиваюсь, и моё дело сторона, только так рассуждаю — и на кой пани такая война с мужем? А теперь уже и с племянницей родной! Скоро со всем светом начнёт пани воевать, и что хорошего?

Слова домработницы до Марины дошли лучше, чем все объяснения племянницы. Ясное дело, война ей ни к чему, наоборот, она заинтересована в свидетелях своей пламенной любви к мужу. А тут сама же настраивает девчонку против себя. Надо исправлять содеянное.

И Марина вновь прибегла к испытанному средству — слезам.

— Хе… Хе… Хе… — зарыдала она, смертельно перепугав племянницу, которая решила, что тётка спятила окончательно и истерически хохочет. Но Марина наконец сумела выговорить:

— Хе… Хеленка права, я уже и сама не понимаю, что несёт мой глупый язык! Не слушай, дитя моё, не обижайся на свою несчастную тётку! Будешь несчастной, если столько напереживалась, если тебя с чёртом сравнивают, если муж уже и смотреть не желает! А я ведь так его люблю. Я так хочу, чтобы он и смотрел на меня, и слушал.

— Да и вам, тётя, не мешает иногда послушать его, — безжалостно отрезала племянница, помогая Хелене убирать со стола.

Посидев немного и обнаружив, что на столе ничего съедобного не осталось, Марина вспомнила о том, как выглядит, и поплелась в ванную наводить красоту.

Учитывая прирождённый талант Марины в области макияжа и многолетний опыт в той же области, ей хватило получаса на то, чтобы выиграть битву. Из ванной она вышла преображённой до неузнаваемости.

Внешний вид положительно сказался и на умственных способностях, она обрела способность рассуждать логически.

Итак, яд с Каролем не справился. Автоугонщики оказались бездарными растяпами, на них нечего надеяться. Хотя… раз ворота до сих пор неисправны и машина стоит на улице, надежда, хоть и слабая, все же остаётся. Нет, надо самой энергичнее браться за дело. Нанять платного убийцу? Киллеры сейчас в моде, о них столько пишут и говорят. Впрочем, говорят и о том, как такие убийцы потом шантажируют своих заказчиков. Но все же… сколько такой киллер может стоить? Ей, наверное, не по карману.

Пожалуй, лучше всего самолично пристрелить мужа. Купить на базаре револьвер и пристрелить, а потом тщательно затереть за собой все следы. Вот тут и пригодится каждодневный труд, все вспомнят, как пламенно и нежно любила она покойного.

Выходит, пора опять браться за дело, убеждать будущих свидетелей в её нежных чувствах. Ох, надоело, а куда денешься? Сегодня ужин выдался ранний, в такие дни Кароль перед сном любит ещё перекусить, значит, следует что-нибудь приготовить и при этом держать при себе будущих свидетелей. Пусть Хелена и Юстина видят собственными глазами и слышат собственными ушами, как она заботится об этом изверге, себя не щадит.

Будущим свидетельницам ничего не оставалось, как принять участие в готовке второго ужина. Правда, трудиться при этом им особо не пришлось, зато уж наслушались!

И о том, как она любит своего ненаглядного, как тревожится, когда его нет дома, как старается создать ему все условия. А вот он этого не ценит. Разлюбил, наверное. Никогда не предупредит о своём отъезде, а ведь теперь только и слышишь о покушениях на бизнесменов. И ещё удивляется, когда она, увидев его живым-здоровым, не выдерживает и плачет от радости. И т. д. и т. п., совсем оглушила свидетельниц, они уж и не знали, как им сбежать. Но ужин был приготовлен отличный.

Кароль проработал до десяти и в самом деле проголодался. Выйдя из кабинета, он увидел стол, заставленный отборными закусками, бутылку красного вина, свечи и жену — при свечах прямо красавицу, если бы не жировые отложения. Хозяин одновременно обрадовался и насторожился — что ещё выкинет его благоверная?

За столом сидела и Юстина, тётка чуть ли не силой усадила беднягу. Девушка устала, и есть не хотелось, но пришлось послушаться.

— Ну, что ещё стряслось? — резко бросил хозяин, усаживаясь на своё место. — Ворота почувствовали себя одинокими? Что ещё сломалось?

Марина не слышала слов мужа, она разработала свою программу и с ходу приступила к её осуществлению. Уловила лишь «ворота».

— Извини, дорогой, ворота до сих пор не исправлены, но я старалась! Приезжал мастер, но чего-то там забыл и починить не смог. И вообще, говорит, что надо бы поставить новые, такие, что по воздуху ходят, но я сама не могла решать, не посоветовавшись с тобой, да и не знаю, сколько это стоит.

Тут Марине вспомнился выкупанный пульт, и она чуть не ляпнула мужу ещё и о неисправном пульте, но пока решила промолчать.

— Так все дело в воротах? — милостиво удивился Кароль. — Вот уж не знаю, стоят ли они твоих косметических усилий. Хотя должен признать — выглядишь ты уже не столь ужасно.

Юстинка с трудом удержалась от замечания — неужели он не способен без издёвки похвалить жену?

До Марины, однако, что-то дошло. Она даже начала заготовленную фразу: «Значит, тебе не обязательно со мной…» Но «разводиться» не успела произнести — кто-то заколотил в их входную дверь, со двора послышались крики.

Марина с Юстиной выскочили из-за стола, в холле к ним присоединилась Хелена, один Кароль остался сидеть.

С наступлением темноты всегда включалось наружное освещение, так что можно было видеть, что происходит во дворе. В дверь молотил кулаками соседский Муминек, громко взывая о помощи, а его супруга протискивалась сквозь щель в воротах, тоже что-то крича и размахивая огромным серебряным половником.

Когда дверь распахнули, Муминек проскочил внутрь и попытался тут же захлопнуть её за собой, но супруга уже настигала его, грозно потрясая половником. Марина поспешила и перед ней распахнуть дверь, опасаясь, как бы соседка не разбила стекло. Таким образом в дом просочилась и Муминкова. Сосед метнулся в комнаты, заскочил в столовую и спрятался за стулом Кароля.

— Уберите её, ведь убьёт! — прохрипел Муминек. — Люди, держите её, дайте же мне объяснить!

— О, пан ещё верит в такие вещи? — удивился Кароль, не поворачиваясь к собеседнику. — Добрый вечер.

— Добрый? — взревел за его спиной пан Голембевский. — Это вы называете добрым?! Люди добрые, помогите! Я случайно встретился с этой бабой…

Тут Кароль наконец немного оживился:

— Какой бабой?

— Зубной врачихой. Ларчиковой.

— Понятно, она занималась вашими зубами…

— Да вовсе нет, ничем она не занималась, — ответил Муминек и вышел из укрытия, поскольку женскому резерву общими усилиями удалось оттащить его благоверную в гостиную.

Из сумбурных выкриков мужа и жены постепенно вырисовывалась картина происшедшего. Итак, соседка прихватила мужа на месте преступления. Нельзя сказать, что это было таким уж преступлением, интим исключался, поскольку сосед с Ларчиковой договаривались посередине улицы о следующем визите Муминка к врачихе… Да, но видели бы вы, КАК они договаривались! А перед этим паршивый донжуан помогал развратной бабёнке затолкать в её машину огромный фикус, приобретённый у Козловских, а уж видели бы вы, как эта… эта… умильно его благодарила! Больше подглядывать из-за занавеси пани Голембевская не стала и приступила к решительным действиям. Вот когда аукнулись Маринины инсинуации!

Половник из рук соседки вынула кухарка. Юстина пыталась успокоить разгневанную женщину, но без особого успеха, ибо Марина, со своей стороны, лишь подливала масла в огонь, нашёптывая жуткие подробности о победах злой разлучницы над, почитай, всеми мужьями их квартала. Некоторые уже разводятся. Жены ведь такие легковерные, мужики же, как мотыльки, знай себе порхают с цветка на цветок. Марина боялась, как бы не всплыли ядовитые крымские ягоды, поэтому изо всех сил упирала на супружеские измены. Ничего удивительного, что Муминкова и не думала успокаиваться.

А вот Кароль с её супругом очень быстро перешли на гораздо более важную тему — безопасность машин. Поводом послужил оставленный на улице «ягуар». Прийти в чувство мужу соседки в значительной степени помогло отличное красное вино.

Глядя на оживлённо беседующих мужей, обе жены в салоне лишь острее сознавали свою жалкую женскую участь.

— Пани совершенно права, — мрачно рассуждала жертва измены, — для этой лахудры всякий сгодится, а мой недоумок готов увиваться за каждой… за каждой…

— …юбкой, — из жалости подсказала кухарка.

— Они теперь в брюках ходят, — возразила Муминкова. — Ну да ладно, не стану выражаться. И он ещё, дурак этакий, уверен, что она на него польстится.

— Так просто не польстится, — продолжала подзуживать Марина. — А вот за хорошие деньги…

— Уж за этим я прослежу! — мстительно прошипела соседка. — Спасибо, что пани предостерегла.

А в столовой позабывший о супружеских невзгодах сосед вспомнил вдруг о том, что ведь дверь-то их дома осталась незапертой.

— Пойду, пожалуй, — сказал он, вставая. — Моей жене что-то померещилось, но это ещё не повод для того, чтобы нас обокрали. И вообще, извините за неожиданное ночное вторжение, я уж подумал — спятила баба, половник тяжёлый, если не убьёт, так травма обеспечена. А у вас все окна светятся, во дворе светло, как днём.

— Стоит ли говорить о такой малости! — вежливо ответствовал Кароль.

И соседка в конце концов успокоилась, невзирая на все усилия Марины. Тоже извинилась за причинённое беспокойство и пошла к выходу. За ней последовал муж. Уже у ворот спохватился, вернулся и попросил вернуть половник.

Кароль отправился спать, не комментируя последних событий, так что Марина не успела снова испортить всем настроение. Впрочем, если говорить о её настроении, то оно значительно улучшилось благодаря успешной подрывной деятельности. Вот что значит вовремя бросить в почву зерно — уже дало всходы. Теперь достаточно малейшего подозрения, да просто тени подозрения — и соседка помчится на другой конец посёлка бить морду Ларчиковой или, на худой конец, стекла в её доме. Скандал на всю округу гарантирован. Хорошо бы завтра, пока ворота ещё сломаны…

* * *

— Что это она так благодарила пани за своего мужа? — подозрительно поинтересовалась домработница у хозяйки.

— Я открыла ей глаза! — похвасталась хозяйка. — Все знают, что за выдра эта врачиха, ни одного мужика не пропустит…

— Да какой он мужик…

— Уж какой есть. А за той все увиваются, аж свист стоит. Пусть соседка знает, нехорошо, чтобы над ней за глаза смеялись.

Хелена лишь головой покачала и прекратила разговор на эту тему. А Юстинка даже и начинать не стала, хотя ясно видела, что тётка, до сих пор занятая исключительно собой, явно расширяет сферу деятельности. Зачем ей понадобилось науськивать пани Голембевскую на её благоверного? Хотя, возможно, в данном случае мишенью тётки стала зубная врачиха.

Впрочем, у Юстинки были более важные темы для размышлений.

* * *

Заинтересованные лица узнавали о происшедшем самыми разными путями, иной раз даже окольными.

О супружеском конфликте Муминкова Конрад узнал от коллеги, сменившего его на дежурстве, и очень пожалел, что не видел представления собственными глазами. Нет худа без добра, зато появился повод встретиться с Юстиной, так что все даже к лучшему.

Следующую порцию новостей он получил от сестры.

Кароль Вольский с самого утра приступил к всестороннему расследованию эпидемии, поразившей его сотрудников, и одновременно занимался новыми датскими соглашениями, для работы над которыми вызвал Иолу. В таких случаях без хорошей переводчицы не обойтись. Иола улучила минутку, чтобы пообщаться с Беаткой.

В ответ на её расспросы растерянная и испуганная секретарша сообщила ей немного больше, чем шефу.

— Должно быть, они что-то съели неподходящее, я так думаю. Иначе с чего бы? Но вот беда — каждый из них ел своё, так что и не знаю…

— А не было ли чего-нибудь общего для всех? — задала умный вопрос переводчица.

— Только чай. И ещё был общий сахар, хотя некоторые пьют без сахара.

— А ты? — продолжала допытываться Иола, и, надо признать, её расследование было намного продуктивнее поверхностного опроса шефа.

— Что я? — не поняла туповатая секретарша.

— Ты тоже пила этот чай?

— Нет. Пила. Нет. Конечно, пила, но… Так и быть, тебе признаюсь — я пила другой чай.

— Расскажи подробней, — заинтересовалась Иола.

— А ты никому не скажешь?

— Могила!

— Ладно. Я пила персональный чай шефа.

И Беатка, всхлипывав и то и дело вытирая нос, в подробностях поведала подруге историю о двух чайниках — большом и маленьком, сознавшись, что она уже давно позволяет себе наслаждаться персональным чаем шефа.

— Понимаешь, он велел добавлять себе особый, жасминовый. А мне тоже нравится, с такой приятной горчинкой.

Убедившись, что весь остальной коллектив, тогда ещё здоровый, пил чай из большого чайника, Иола попросила Беатку вспомнить, не заметили ли сотрудники чего-то необычного в своём чае.

— А как же, заметили, — охотно поведала секретарша. — Правда, тогда я не обратила на это внимания, но вот теперь вспоминаю… Некоторые говорили — какой-то странный вкус. Не то чтобы отвратительный, но не такой, как всегда. Кто-то даже пошутил: дескать, опять шеф экспериментирует с чаем, он у нас это любит, какой-то особый велел купить.

— И что?

— Что «что»?

— Жаловались тебе? Пить не хотели?

— Да нет, не жаловались, я бы им сказала, что никаких экспериментов не проводится, заварка обычная. Это сегодня они мне признались, что собирались сказать шефу, чтобы велел заваривать прежний, этот им не по вкусу.

— Так зачем же пили?

— Они привычные. Раз эксперимент — надо довести до конца. Как следует распробовать. Вот и допробовались…

Иола помогла своему работодателю довести расследование до конца, умолчав о Беаткином секрете. Кароль, впрочем, уже и сам догадался, что дело в чае, и без труда понял причину чудесного спасения Беатки, но не стал заострять внимания на этом факте. Для себя он решил: наверное, кто-то из сотрудников выкинул такой номер и сам тоже притворился пострадавшим, чтоб не разоблачили. Вдаваться в подробности шеф не стал, а своё мнение оставил при себе. Велел секретарше выбросить остатки прежней заварки и хорошенько вымыть всю посуду. На этом счёл инцидент исчерпанным. У него были более важные дела.

Юстинка же о проблемах со здоровьем сотрудников дядиной фирмы услышала от Конрада.

Энергичный, сообразительный и не ленивый молодой человек уже выучил наизусть расписание занятий любимой девушки. И когда Иола, выполняя условия соглашения, проинформировала Конрада о степени занятости его подопечного, попутно рассказав об эпидемии в фирме, молодой человек знал, где именно и во сколько он может отловить Юстинку.

И отловил. Правда, был встречен без особой радости, девушка очень сдержанно поздоровалась и в машину Конрада села неохотно. У неё намечался перерыв между лекциями, который она собиралась провести в ближайшем суде, в познавательных целях присутствуя на процессе. И все же поехала с Конрадом, хоть он цинично использует её в своих корыстных целях. Ничего, она тоже попытается выудить у него кое-какие факты, поскольку её все больше интересовали взаимоотношения дяди и тётки.

У Конрада было мало времени, он не стал тратить его на глупые расспросы о причине такого неприязненного к нему отношения.

— Слушай, что за представление устроили ваши соседи вчера вечером? — начал он без предисловий. — Мой сменщик видел лишь первую сцену спектакля, остальное происходило в вашем доме. Он ничего не знает, а для нас это может иметь значение.

— Для кого «для нас»? — холодно поинтересовалась Юстина.

— Да для всех нас. Говоря откровенно, уж с очень нетипичным делом мы столкнулись, а человеку хотелось бы знать, что именно он делает и почему. А тут ещё в фирме пана Вольского новая закавыка возникла…

Закавыка в дядиной фирме девушку заинтересовала.

— Какая именно? Домой дядя вернулся очень довольный.

— Видишь ли, вчера на всех его сотрудников напал понос. Ты уж извини, что я так прямо, по-простому.

Ну, знаете ли, столь неординарное событие Юстина просто не могла оставить без внимания. Холодность мигом улетучилась, и молодые люди обменялись информацией: Конрад поведал об эпидемии в фирме Вольского, а Юстинка в подробностях рассказала о супружеских перипетиях Муминков. Мало того, даже поделилась своими подозрениями насчёт того, что тётка что-то задумала против Ларчиковой.

Конрад не был знаком с Ларчиковой, но знал, о ком идёт речь. Ничего удивительного, ни один мужчина не мог бы не обратить внимания на такую интересную женщину. Однако никаких контактов вверенного ему объекта с зубной врачихой не замечал — ни медицинских, ни частного плана.

— Очень хорошо, что ты мне об этом сказал. Тётка такие номера откалывает, что я уж не знаю, что и думать. Теперь, по крайней мере, могу её успокоить насчёт Ларчиковой.

Конрад встревожился:

— Ты только не проговорись!

Девушка обдала его взглядом, который, по её замыслу, должен был превратить этого воображалу в ледяную статую.

— Ведь я с тобой говорю откровенно, как ни с кем до сих пор…

— Я с тобой тоже, — оборвала его Юстина.

— Да пойми же, мы в разном положении. Я делюсь с тобой не в частном порядке, я же при исполнении и многим рискую. Не только работой, но и доверием. И в то же время у меня такое чувство, что тебе во всем можно доверять… Если ошибаюсь, что ж, сам виноват. Опять же, мне очень нужен союзник, а по разным причинам гм… важным причинам… этого союзника я бы хотел видеть в тебе.

— Очень рада и охотно им стану, — не раздумывая согласилась девушка. Разумеется, в союзники к детективу она пошла исключительно из прагматичных соображений, рассчитывая с его помощью хоть немного разобраться в том криминальном произволе, который царил в их стране. — И тоже по разным и важным причинам.

— Договорились. Только вот как с тобой связаться? Звонить по домашнему телефону можно? Жаль, нет у тебя сотового.

А что мешает его завести? — тут же подумала Юстина. Материальных трудностей она не испытывает.

— Можно, звони по домашнему, а я постараюсь в ближайшее время купить сотовый. Ты прав, так будет лучше. А теперь мне пора на лекцию, в суд уже нет смысла ехать.

Невзирая на первоначальные холодность и сухость, расставшись, эти двое пришли к одинаковому выводу: а все же этот мир не так уж плох. Жить можно…

Однако оставался факт, который Конрад утаил от Юстины, несмотря на его декларации о полной откровенности. Он скрыл от неё короткий визит её тётки в фирму Вольского. Детективное агентство недаром пользовалось безупречной репутацией. Его агенты работали на совесть, и, каким бы кратковременным ни было посещение Мариной фирмы мужа, оно не укрылось от наблюдателя. И заставило Конрада задуматься…

* * *

О воздействии смертельного яда Марина узнала от самого Кароля. И, как ни странно, немного успокоилась — все-таки её труды не пропали напрасно. Это хоть как-то компенсировало полнейший прокол с воротами.

Что же касается ворот, то дело разрешилось самым прозаическим образом. В десять утра приехал «рафик» с тремя умельцами, которые размонтировали и сняли старое устройство, словно его и не было, зато появилось новое, безо всяких направляющих. Тем самым испорченный пульт утратил всякое значение.

К определённому результату привели и размышления Марины на тему убийства мужа собственными руками.

На частное охранное агентство требовательная клиентка опять свалилась как снег на голову. Взбалмошная бабёнка, но уж очень хорошо платила, так что терпели.

Богатая клиентка пожелала, как всегда, конфиденциального разговора с шефом.

— Я ничего особого не требую, но хотела бы знать, — начала она в своей обычной манере. — Проше пана, так, на всякий случай… И зачем мне такие муки, уже нет сил волноваться, а ведь можно и по-умному все организовать. И пусть только пан мне не говорит — никогда в жизни! Об этом только все и пишут, и толкуют, и по телевизору показывают. Ведь вот вы поставляете частных охранников, но ведь можно нанять людей, чтобы морду набить кому следует. Молчите, знаю! А то и для чего похуже. Ведь он, может, последняя сволочь, зачем же его жалеть? А обо мне он и знать не будет. Так как насчёт этого?

— Насчёт чего? — пролепетал совсем обалдевший шеф.

— Да насчёт наёмных убийц, киллеров по-вашему. Или, скажете, таких не существует?

— Почему же не существует? Только у моего агентства другие задачи, охранные… Мне очень жаль, проше пани…

— Ах, какие церемонии, скажите пожалуйста! А может, вы боитесь, что все раскроется? Мне не доверяете? Или у вас тут прослушивают? Так я же теоретически интересуюсь, просто так, на всякий случай.

Директор агентства с чистой совестью заверил клиентку — никто их не подслушивает. Он не стал распространяться о том, что иной раз сам устанавливает подслушивающее устройство для собственной безопасности, поскольку от этих сумасшедших клиентов всего можно ожидать. А что касается киллеров, то попросил дать ему время подумать, столь ответственное дело с бухты-барахты не решается. При этом в ходе дальнейшей беседы сумел гораздо больше узнать от клиентки, чем она от него. И в конечном итоге так заморочил голову бабе, что она вышла от него с весьма туманными представлениями о рынке платных убийц, но в твёрдой уверенности, что узнала все необходимое.

Сразу после её ухода встревоженный шеф вызвал к себе Конрада Гжесицкого.

— Что там у них происходит, холера? Похоже на то, что баба собирается прикончить или мужа, или его любовницу. Полагаю, не мешало бы нам проявить особую бдительность.

Конрад к этому времени успел весьма плодотворно пообщаться с Юстиной.

— Любовница исключается, — категорически возразил он. — Нет у Вольского ни одной. И у меня тоже получается, что баба имеет зуб на супруга, потому и откалывает все эти странные штучки. Не нравится мне все это.

— А ты знаешь, что сейчас она ищет платного убийцу?

— И легко найдёт.

— Не думаю, что легко, сразу видно — глупа как пень. Но сдаётся мне, что в конце концов нам и в самом деле придётся охранять этого Вольского, но теперь уже от собственной жены. Прошу вас учитывать данное обстоятельство, поскольку не испытываю ни малейшего желания оказаться причастным к идиотскому преступлению. Я дорожу своей репутацией.

Агент Гжесицкий задал шефу глупый вопрос:

— А она ещё нам платит?

Шеф даже не соизволил ответить, бросив лишь на подчинённого снисходительный взгляд. Подчинённый успокоился.

— Порядок, раз платит, остаётся нашей клиенткой. Что ж, учтём новые обстоятельства.

* * *

Прямо из частного охранного агентства Марина отправилась на один из столичных базаров.

Поскольку после разговора с шефом агентства полной ясности относительно киллера не было, женщина решила взять дело в собственные руки. Киллер может оказаться таким же безнадёжным тупицей, неумёхой или просто лентяем, как и угонщики. А даже если ей и подберут настоящего специалиста, тот будет наверняка жутко дорогим, ещё неизвестно, удастся ли ей получить такую сумму от Кароля. Нет, на других нельзя полагаться, надо на всякий случай и самой кое-что предпринять. Для начала хотя бы приобрести огнестрельное оружие. Незарегистрированное. Нелегальное.

К источникам огнестрельного оружия она добралась без особого труда. Это даже удивило Марину. По её представлениям, все это должно делаться в большой тайне, а выяснилось — продавцы смертельного оружия даже не скрываются. Перед покупательницей предстал большой выбор, но поразили слишком высокие, на её взгляд, цены. Она предпочла бы за те же деньги купить себе меховую накидку, но из накидки Кароля не застрелишь. Капризно тыкала она пальцем то в один экземпляр, то в другой, то в большие, то в маленькие экспонаты, причём маленькие зачастую оказывались почему-то дороже больших. И наконец ей попалось нечто совсем уж чудовищных размеров и на редкость дешёвое. Дешёвое, разумеется, лишь по сравнению с прочими. Поскольку Марина твёрдо усвоила: дешёвое — значит, плохое, она поинтересовалась, чем этот хуже других.

На простой вопрос она получила простой же и понятный ответ: данное оружие одноразового употребления. То есть из него можно сделать лишь один выстрел, ну, от силы, ещё вторую попытку, а потом пушку требуется снова заряжать.

Для Марины одноразовость не была недостатком, она вовсе не собиралась перестрелять весь город. А этот даже заряжать не будет, уже из заряженного выстрелит в упор и убежит. По крайней мере, не очень потратится.

— Вот его вы мне и зарядите, — важно потребовала она. — И покажите, что и где тут надо нажимать.

Требование покупателя поспешили выполнить. Марина велела продавцу отойти с этой штуковиной подальше, она немного боялась смотреть, как заряжают оружие. Продавец послушно скрылся за своим пикапом, там произвёл необходимые манипуляции, после чего торжественно вручил Марине пушку, попросив обратить внимание всего на две вещи.

— Вот это предохранитель, — снисходительно пояснил он. — Да-да, именно это, видите, пани? Сначала снимаете с предохранителя… — И в ответ на бараний взгляд покупательницы сказал по-простому:

— Вот так отодвигаете его. А это — спусковой крючок. На него надо нажать. Вот так. И все. Снять и нажать.

— И выстрелит? — усомнилась Марина.

— Как холера! Гарантирую. Тысяча двести.

Сумма немалая, но, в конце концов, тысячу двести за Кароля не жалко.

В принципе, сделка совершалась в камерном порядке, и все же какие-то типы крутились поблизости, наверное конкуренты. Почему-то все они очень странно поглядывали на Марину, а уж продавец внимательно изучил её с головы до ног, чего она даже не заметила.

Вернувшись домой и пользуясь тем, что в доме была одна Хелена, Марина спрятала покупку в глубине шкафа одной из гостевых комнат, сунув её на дно картонки с ёлочными украшениями. До Рождества никто к ним не притронется.

Поэтому теперь, когда Кароль упомянул об эпидемии среди его подчинённых, Марина испытала глубочайшее удовлетворение. Ворота исправили, черт с ними, несчастные угонщики лишились всех шансов, но сами виноваты, прошляпили оказию. Яд этого подлеца не брал, надо же, все сотрудники пострадали, а он как огурчик. Правильно она, значит, поступила, запасшись оружием пострашнее.

О непонятной эпидемии Кароль Вольский рассказал не жене, ясное дело. И не Юстине, её не было дома. На сей раз хозяин обратился к кухарке, логично полагая, что кое в чем она может его просветить.

Разговор он начал со своего обычного вопроса:

— Что это там у вас так вкусно пахнет?

— Желудочки куриные, — отвечала довольная Хелена, входя с блюдом салата из кукурузы.

Кароль уже опускался на своё место за столом, однако услышав слово «желудочки», замер в очень неудобном положении, зависнув над стулом.

— Надеюсь, желудочки как следует очищены? — встревоженно поинтересовался он.

— От чего очищены? — удивилась Хелена.

— От их содержимого.

— Какое у них может быть содержимое, что пан такое говорит?

Сто двадцать килограммов трудно держать в подвешенном состоянии, и Кароль наконец опустился на стул.

— Видите ли, — принялся он объяснять тёмной бабе, — всякие желудочки по своей природе содержат в той или иной степени остатки переваренной или недоваренной пищи. Её следует устранить, что, как показали последние события, очень просто. И ещё один аспект. Надеюсь, пани Хелена держит приправы отдельно, а чай отдельно?

Бедная Хеленка была совсем сбита с толку.

— Ничегошеньки я не поняла из того, о чем тут пан мне толкует, — недовольно заявила она. — И какой дурак станет смешивать майоран с чаем? Если пан желает отвар ромашки, так и скажите, нечего мне голову морочить. Коли с желудком неприятности, так разные средства имеются. Можно и мятку заварить, и шалфей. Или вот ещё зверобой хорошо…

Весь этот разговор, не вмешиваясь в него, слушала Марина.

— Так пани считает, для желудка…

— Для желудка хороши и мята, и другие травки, а уж лучше зверобоя нет. И если желудок пана даёт себя знать…

— Полагаю, мой желудок в порядке.

— Тогда на кой пану все эти травы?

— Лично мне они ни к чему, но у моих сотрудников были неприятности желудочного характера, и кто-то их прекрасно излечил. Так вы не скажете, Хеленка, чем их излечили?

Уже семенящая в кухню Хелена остановилась и повернулась к хозяину:

— А что с ними было? И как он их излечил?

— Радикально. Удалил то самое содержимое кишечно-желудочного тракта, о котором я вам толкую. Этим объясняются и мои опасения насчёт желудочков. Вы знаете нужное средство?

— Какое такое средство? И чего вы ко мне пристали, надо подавать на стол.

Кароль проявлял ангельское терпение.

— Меня интересуют средства, радикально очистившие желудки моих сотрудников. Вы знаете такие?

— Английская соль, — сразу же назвала кухарка. — Так ведь это дрянь жуткая. А они как, по доброй воле пили?

— Трудно сказать, — задумался Кароль. — По доброй или нет, но, кажется, это не было уж такой дрянью.

— Тогда скорее крушина. Не касторка же, кто станет по доброй воле пить касторку?

Конец их разговора застала вернувшаяся домой Юстина и сразу захотела узнать подробности катаклизма в фирме дяди, о котором ей сообщил Конрад. Девушка попыталась включиться в разговор:

— Простите, я правильно вас поняла? Кто-то у вас в фирме прочистил желудки всем сотрудникам?

Но Кароль уже выдохся. Он был сыт по горло желудочными неприятностями персонала, тем более что собственный желудок настырно домогался пищи. И Кароль просто отмахнулся от племянницы:

— Не хочу больше об этом говорить, тем более что пани Хеленка мне кое-что прояснила, а меня лично эта эпидемия не коснулась. Попрошу лимончик.

Это означало конец разговора. Юстина молча принесла дяде тарелочку с нарезанным лимоном, а Хелена, пожав плечами, удалилась в кухню. Она так и не поняла, шутил с нею хозяин или говорил серьёзно.

А Марина была потрясена. Вот, оказывается, как оно было! Все пострадали, а на него яд не подействовал. Из железа, что ли, этот человек? Так, может, и пистолет его не возьмёт? Надо было сразу покупать «Калашников». А ещё лучше — бомбу!

Мрачные раздумья женщины нарушил брошенный мимоходом приказ мужа:

— Устроишь бридж.

Занятая бомбой Марина сразу и не поняла, что обращаются к ней, а поняв, сначала прореагировала довольно вяло:

— Когда?

— В следующую пятницу. Ровно через десять дней.

— Пригласить Сливинских? Позимяков? Тогда придётся и Кренских. Дануся бы пришла. И Кристина.

— Никого не приглашай. Я сам приглашу, кого сочту нужным. Это должен быть бридж, а не посиделки. На два столика.

Позабыв о бомбе, Марина взвилась на дыбы:

— Так значит, я должна устраивать бридж для твоих гостей? Тогда играй себе с ними в клубе, при чем тут я? Я бы с удовольствием поиграла со своими знакомыми, а так… Устраиваешь в доме казино с азартными играми, клубов тебе уже мало?

Юстина пнула бы тётку под столом, да та далеко сидела. У Кароля сразу сделалось напряжённое лицо, в голосе зазвучали свистящие нотки:

— Мы сделаем перерыв на ужин. Ужин экстра-класса. На девять персон.

— Девять? — воинственно начала Марина. — На два столика? Тогда кто же…

Дальше следовал ехидный вопрос, кто же будет лишён чести присутствовать за ужином, она или Юстинка, поскольку обе они недостойны занимать место рядом со свитой Кароля. Предполагалось также поинтересоваться, нет ли в числе приглашённых датского короля, поскольку Кароль только что вернулся из Дании. Кароль, естественно, тут же вцепился бы в короля, давно пребывающего в могиле, и не преминул бы подчеркнуть полнейший идиотизм жены, которая не знает даже того, что в Дании правит королева. Ну а потом, как всегда, разразился бы обычный скандал.

Положение спасла Пуська. Легко вспрыгнув на стол перед самым носом хозяина, кошка обнюхала его тарелку, изящно пройдясь пушистым хвостом по лицу Кароля.

— Тебя тоже интересуют желудочки? — спросил хозяин. — Или привлекли всякие там майораны? Смотри, тоже заболеешь. Осторожно, мясо горячее. Неужели бедные коты остались голодными?

Сорвавшись с места, Юстинка осторожно сняла кошку со стола.

— Кошек накормили, — заверила девушка дядю. — Просто они любят всякие необычные запахи, но от наших отечественных трав ещё ни одна кошка не пострадала.

Марина тем временем опомнилась. Ну вот, опять расшалились нервы, позволила себе вспылить. Все время забывает о любви к мужу. Надо спасать положение. И она сладким голосом пропела:

— Ну конечно, дорогой, я сделаю ужин, раз ты того желаешь. Горячий?

— Уж сама подумай, но чтобы он занял не больше часа.

— Прекрасно, дорогой, уж я придумаю. Вот только не знаю, на сколько персон.

У Юстины и руки опустились, а Кароль прошипел самым страшным своим шёпотом:

— Мне кажется, я чётко сказал. Ты что, оглохла?

— Нет. Но, насколько мне известно, за двумя столиками играют восемь человек. Кто девятый? Выходит, я… и Юстинка…

— Тётя, я все равно в следующую пятницу собиралась на именины к подруге, — поспешила отмежеваться Юстина.

— Тебе хочется знать, как будет с тобой, — насмешливо, но без особого шипения сказал Кароль. — Так вот, из будущих моих гостей по-польски говорят лишь двое — я и переводчица. Остальные — кто по-датски, кто по-шведски, кто по-немецки, кто по-английски. На каком языке ты собираешься с ними общаться?

Буря, разразившаяся в сердце Марины, чуть было опять не испортила с таким трудом налаженное согласие. Переводчица! Та самая Иола, о которой её предостерегла Кристина! Вот до чего дошло! Переводчицу за стол, а её, законную супругу, хозяйку дома — вон?!

Сделав над собой сверхчеловеческое усилие, Марина проглотила ком в горле и почти спокойно произнесла:

— Очень хорошо. Оно даже проще, просто обслуживаешь гостей, а не сидишь ещё за столом, выполняя обязанности хозяйки. Мы с Хеленкой перекусим где-нибудь в уголке.

Каролю удалось скрыть удивление — он почти не сомневался, что его желание вызовет очередной скандал. Он был очень заинтересован в такой деловой встрече в домашних условиях. Даже подумывал — не устроить ли её у Иолы. Но, во-первых, хотелось, чтобы собрались все же в его доме, а во-вторых, не сомневался — в кулинарном отношении Иоле не сравниться с Мариной. А его новые датские партнёры были не только заядлыми бриджистами, но и поесть не дураки, уж об этом он разузнал.

— Прошу тебя на этот раз особенно постараться, — почти спокойно произнёс Кароль. — Буду тебе чрезвычайно признателен.

Марина оживилась:

— Да, будь мне признателен. Я тут такую чудесную накидку из чёрной норки видела в «Панораме»!

Больше Кароль не произнёс ни слова до самого конца ужина.

* * *

Разумеется, Марина не выдержала. Когда Кароль закрылся у себя в кабинете, она пришла в комнату племянницы и принялась изливать ей душу. На этот раз злыдня переводчица!

— Вот как ты думаешь, почему бы ему не завести переводчика, а не бабу? Таскается за ним всюду, как пыль за войском, то есть сама я не видела этой пыли, но так говорят. Откуда мне знать, что она с ним и в Данию не ездила? Вполне возможно, мог и отдельный самолёт для неё нанять. Говорят — молодая и красивая, глазки ему строит, во всем угождает, наверняка пытается его охмурить. А этот жирный кре… а мой легковерный муж, как любой мужик, тут же и спёкся. Ну вот скажи, что мне, бедной, делать? Бросит он меня из-за неё, а мне без него жизнь не мила! И ещё я должна ей прислуживать! Боже, какая же я несчастная!

Юстина наконец решилась высказать своё мнение.

— Я бы могла сказать, чего тётя НЕ должна делать, — решительно заявила девушка, подчёркивая «не».

До тёти не дошло.

— Датского я не знаю, — продолжала она причитать, — но ведь и он не говорит по-датски. Голову мне морочит… Хорошо, пусть я стану кухаркой, но этой девки в доме не вынесу! То есть… я хотела сказать — все вынесу, лишь бы он меня любил, потому как сама люблю его больше жизни. И не знаю, что мне делать.

— НЕ делать!!!

— Ты что кричишь? — удивилась Марина.

— Раз тётя спрашивает…

— Ясное дело, спрашиваю, кого же мне ещё спросить, я уже голову теряю, а нервы стали совсем… Так что ты советуешь? Что следует мне делать?

— Я как раз хочу сказать, чего не следует делать, ведь это же само в глаза бросается.

— Что в глаза бросается?

Юстинка попыталась проявить максимум тактичности, чтобы добиться хоть какого-то результата.

— Мне кажется, тётечке не следует показывать своё недовольство.

— Что же мне, радоваться? Если он меня так… так… трактует.

— А мне кажется, что дядя стал относиться к вам лучше, — возразила племянница. — Не всегда, правда, это проявляется, — честно добавила она. — И все же вы совсем не замечаете хорошего к вам отношения, сразу начинаете плакаться и какие-то претензии высказывать, он и прячется со своими лучшими намерениями, как улитка в раковину.

— Ты о какой улитке?

— Я не об улитке, я о дяде. Вы сами не даёте ему стать лучше, сразу что-нибудь неприятное для него скажете.

— Так, по-твоему, я во всем виновата? — вскинулась Марина. — А я ещё на сочувствие надеялась…

— Да нет же, вы не виноваты! Чтобы выдержать дядюшку, нужны железные нервы, это факт. Но… ладно уж, скажу. Я заметила: чем терпимее тётя относится к нему, тем он делается… покладистее, что ли. Чем вы больше сдерживаете себя, тем лучше. А вы как раз не сдерживаете, причём в самые неподходящие моменты…

— Это в какие такие неподходящие? — перебила её тётка. — Да ты что себе позволяешь!

— Да вы только послушайте, тётечка, — попыталась втолковать тётке племянница, — неподходящими я называю такие моменты, когда дядя в хорошем настроении и говорит нормальным голосом, а тут вы обязательно или какое ехидство отпустите, или с претензией выступите. И напрасно! У него сразу портится настроение, и он становится просто ужасным.

— Вот видишь, ужасным, а ты говоришь… Да разве он когда бывает в хорошем настроении?

— Редко, — признала Юстина. — Но в последнее время чаще. И уже два раза тётечка так ему испортила настроение, что просто плакать хочется! Я сама слышала.

— А сколько раз он мне портил настроение, ты не слышала?!

— Знаю, миллион раз. Но если вы его так любите…

Марина спохватилась. Ну конечно, как же она об этом забыла? Юстинка будет коронным свидетелем в случае чего, надо же её убедить, что она, Марина, любит мужа больше жизни.

— Ну да, — жалобно произнесла она, — в этом все и дело. Ты права, дитя моё, не обращай внимания, у меня иногда вырывается в отчаянии не то, что я хочу сказать. Но я должна терпеть, и я вытерплю! Только вот с переводчицей… прямо и не знаю… Если такое впустить в дом… что мне тогда делать?

— Быть внимательной и заботливой хозяйкой, — посоветовала племянница. — Притвориться, что вы, тётечка, очень рады познакомиться с такой милой особой, о которой слышали много хорошего. И выглядеть чудесно, а уж вы это умеете. Ну и разумеется, такую еду им приготовить, что у всех глаза на лоб полезут. А больше ничего.

Марине идея понравилась. Что ж, она приготовит им пиршество богов, это ей раз плюнуть. А для Кароля такое — бальзам на раны. Пусть и он, и все они видят, как она заботится о нем, как ему угождает. Столько свидетелей! И даже этой выдре придётся давать показания в её пользу.

Марина не только успокоилась, она торжествовала.

* * *

Конраду очень хотелось увидеться с Юстиной. А Юстине — с Конрадом. Конечно же, только потому, что оба получили в своё распоряжение информацию крайней важности и надо было обсудить её с союзником. Конраду, уже знавшему о тайном визите Марины в офис мужа, рассказ шефа о последнем разговоре с клиенткой дал обширный материал к размышлению, а Юстина…

Юстине хотелось узнать от Конрада что-нибудь о взаимоотношениях её дяди с переводчицей. Вот для чего ей был нужен Конрад, и только для этого!

Учитывая обоюдный интерес, договориться о встрече не составило труда. Конрад отделался от некой Каси, поджидающей его у выхода из дома, но поскольку отделывался он уже года два, то порядочно в этом навострился. Юстине же не так просто было отделаться от Влодека, настырного воздыхателя, хотя и у Влодека стаж был немалый. Юстина с раздражением попробовала подсчитать, сколько за последние годы у неё появилось вот таких нежелательных поклонников. Сбилась со счета, поскольку как раз подъехал Конрад.

— Времени в обрез, к четырём надо вернуться на лекцию, — пожаловалась она, усаживаясь рядом с Конрадом. — Сама не знаю, с чего начать…

У Конрада времени было ещё меньше, всего до половины четвёртого. Он узнал от Иолы, что до пятнадцати тридцати Вольский пробудет в своём офисе, а потом неизвестно, чем займётся, так что надо быть на посту.

— Если тебя тревожит лишь время, — сказал он, — то я в ещё худшем положении. Или здесь что-то другое?

— Совсем другое. Постой, а что со временем?

— Я свободен лишь до пятнадцати тридцати.

— Это мелочи. Так вот. Ты следишь за дядей, — начала Юстина и не договорила. Вдруг парень обидится?

Конрад внимательно посмотрел на девушку.

— Не буду скрывать, — спокойно сказал он. — Факт. Я тебе прямо этого не сказал, но с самого начала боялся, что ты догадаешься. Ну и догадалась.

Юстина тоже смерила парня внимательным взглядом.

— Боялся? Я не слишком высокого мнения о себе, но все же думала, что на дебилку не похожа. Тётка наняла тебя следить. Ну, ты и следишь… и следишь…

— Чего заикаешься? Говори прямо. Выкладывай, что случилось.

— Ничего особенного не случилось, но может случиться. Мне приходится успокаивать тётку, но боюсь нового взрыва… я хотела сказать — скандала в доме. У дяди имеется какая-то переводчица. Ты знаешь о ней?

Конрад молчал не более четырех секунд.

— Знаю.

— Видишь ли, тётка её ненавидит, а дядя приглашает к себе на бридж с иностранцами. Мне это представляется нормальным, а тётке нет. Что она собой представляет?

— Тебе это зачем знать?

— Я там живу, и мне небезразлична атмосфера в доме. И так чувствую себя как на вулкане, а надо выдержать ещё два с половиной года.

— Почему именно два с половиной? А что будет потом?

— Потом истекает срок договора с людьми, которым я сдала родительскую квартиру. А пока каждый день приносит мне неожиданности. В данный момент причиной взрыва может стать переводчица. Кто она такая?

Конрад увидел наконец свободное место на стоянке у кинотеатра «Скарпа» и втиснулся туда. Ещё помолчав и тяжело вздохнув, он нерешительно произнёс:

— Как бы тебе сказать…

— Выкладывай как есть. Говори прямо.

— Хорошо. Она моя сестра.

— Что?!

— Моя сестра. Родная.

Юстина была сражена.

— Так вы взяли семейный подряд на слежку за дядей?

— Да ты что! — возмутился Конрад. — Я и понятия не имел, что она работает для фирмы Вольского, а она — о моем детективном агентстве. Выяснилось все случайно. Раз я за твоим дядей присматриваю, я не мог не столкнуться с ней, правда?

— Тогда… — Юстина замялась. — тогда и вовсе не знаю, как быть, раз она твоя сестра. Возможно, тебе неловко о ней говорить? Но все же… скажи, какая она?

— Начнём с того, что ты, если хочешь, можешь ещё сегодня с ней познакомиться и увидеть, какая она. Именно в половине четвёртого у офиса твоего дяди. Правда, у вас будет мало времени, ей тоже надо к четырём быть в другой фирме.

— И что, ты считаешь в порядке вещей, если я при знакомстве задам ей вопрос в лоб, ухлёстывает она за моим дядей или нет?

— А должна ухлёстывать? Спокойно, понял. Тётка? Так вот, сестра старше меня на пять лет и, говорят, очень красивая. Во всяком случае, мой друг так считает. Два года назад знала шесть иностранных языков, сейчас знает восемь или девять. В этом отношении редкий талант. Порядочный человек. Уж как сестра — точно. Разведённая, моему племяннику восемь лет. Что ещё?

— Как давно работает на дядю?

— Правильнее было бы сказать — сотрудничает с ним. Она не его подчинённая, сотрудничает со многими бизнесменами. Если не ошибаюсь, с паном Вольским имеет дело около трех лет. А что?

— Если три года, так за это время могла его давно охмурить, — пробормотала Юстина, не догадываясь, что отвечает на вопрос, столь ненавистный родным Конрада. — А для моей тётки только это важно. Она держится за мужа когтями и зубами.

Конрад не сдержал облегчённого выдоха:

— Слава богу! Теперь моя очередь. Я все ещё не имею права ничего тебе сообщать, а узнать от тебя хочется очень много. Но если ты догадаешься о причине моих расспросов…

— Так и быть, воздержусь от обидных высказываний, а следовало бы. Ведь мы уже вроде бы сошлись на том, что я не последняя кретинка…

— О-кей, прости. Так она и в самом деле держится за мужа?

— До такой степени, что иногда попирает собственный характер. Правда, у неё это не всегда получается, но она очень старается.

— А если так, между нами… Кто наследует твоему дяде?

У Юстинки что-то ёкнуло в самой глубине её естества. Кажется, парень ничего не заметил.

— По закону — тётка. Других близких родственников у него нет, разве что оставил какие-то особые распоряжения, но об этом мне ничего не известно. На тех, что пишут завещания, дядя не очень-то похож.

— А нет ли у твоего дяди какого-нибудь тайного врага, которого он должен опасаться?

— Почему тайного? А, глупый вопрос, о явных ты бы знал. Я считаю, что у него множество врагов, но ни один ничем особенным не выделяется.

Конрад откинулся на спинку сиденья и тяжело вздохнул. Ну вот, как он теперь скажет девушке о платном убийце, которого пыталась нанять её тётка?

Не только не имеет права сказать прямо, но даже намекнуть. А если она сама догадается, он обязан категорически опровергнуть её догадку. Как же в такой ситуации он может хоть что-то узнать об истинных взаимоотношениях своего подопечного с его глупой женой?

— Так что с этим врагом? — не выдержала Юстина.

— Я обязан оберегать Вольского от него… Дьявол его знает, от кого. Слушай, ты упомянула о бридже в вашем доме…

— Да. Бридж с иностранцами. Меня не будет…

И не знала, как закончить фразу. Разумеется, ни к какой подруге на именины она не собиралась, какой дурак устраивает сборища перед самой сессией? Тогда, за столом, просто так брякнула. Можно, конечно, пойти в кино или на дискотеку с тем же Влодеком. Тоже мне удовольствие!

А Конрад тем временем думал о своём. Сколько можно издеваться над Юстинкой, выпытывать у неё домашние тайны? Иола будет в доме Вольского, она умна и наблюдательна, умеет слушать, вот её и попросит… о чем? Да просто смотреть и слушать. А вот насчёт издевательства, так ещё неизвестно, кто из них двоих больше издевается. Какая-то эта Юстинка стала неприступная, сдержанная.

— Я куда-нибудь пойду, — неопределённо закончила Юстинка, так ничего и не придумав.

— Куда пойдёшь? — не понял Конрад.

— Понятия не имею, — призналась Юстинка, которая вообще не умела лгать. — Просто пришлось сказать из-за… из-за… создавшейся ситуации, что меня не будет дома. Хотя уходить вовсе нет необходимости. Могу только сделать вид, что ухожу. Посижу, позанимаюсь. Сессия на носу.

— Намерение, что и говорить, похвальное, но у меня идея получше. Раз уж мы оба завязаны в этом деле, не мешает нам пообстоятельней поговорить, а не так, урывками. — Тут он взглянул на часы на приборной доске. Время было на исходе. — Что скажешь?

Юстина не имела ничего против. Конрад прав, ей тоже надо его о многом расспросить. И она молча кивнула.

Конрад завёл двигатель. К офису Вольского они подъехали тютелька в тютельку, Иола как раз выходила. Увидев брата с незнакомой девушкой, она не решилась помахать рукой: а вдруг ему нежелательно обнародовать родство?

Конрад сам ей помахал, подъехал и познакомил девушек.

— Это Иола, моя сестра. Иолка, а это Юстина, племянница твоего босса. Делайте что хотите. Пока.

И он оставил их, поскольку пора было занимать наблюдательный пост.

Первой заговорила Иола.

— Пойдём отсюда, — предложила она. — Мне кажется, шеф тоже собрался уходить, а я не уверена, что ему непременно надо видеть нас вместе.

— Не надо, — согласилась Юстина. — А кроме того, мне пора на лекцию. Мы едем в одну сторону?

— Если тебе на Краковское Предместье, то в одну.

— Вот и автобус.

Автобус не самое удобное место для ответственного разговора, но выбирать не приходилось. Во всяком случае, контакт девушкам удалось установить. Полной искренности ни одна из них себе не позволила, но при первом прощупывании колючек друг в дружке они не обнаружили.

— Я вот хочу спросить, — рискнула Иола. — Если вопрос бестактный — так и скажи. Но для меня очень важно знать. Почему он иногда с самого утра приходит на работу уже вздрюченный?

Юстина вздохнула:

— По разным причинам. Все перечислять долго, вот последняя, к примеру, — сломались ворота на нашем участке. Или коты всю ночь орали. Или настроение испорчено ещё с вечера. А у меня к тебе просьба. Можно?

— Конечно. Говори.

— Ты будешь у нас на бридже. Не могла бы ты выглядеть так… даже и не знаю, как сказать… не могла бы ты быть такой, чтобы моя тётка не впала в истерику?

Иола честно задумалась.

— Это нелегко. Понимаешь, мне надо произвести хорошее впечатление на партнёров, то есть я хотела сказать — на картёжников. Я постараюсь быть по возможности официальной, но, знаешь, мне не хотелось бы потерять работу.

— Дядя тебе велел их охмурять?

— А ему и велеть не надо, я своё дело хорошо знаю. Холодная сдержанность исключается. И плохо играть тоже не могу себе позволить.

Теперь задумалась Юстина. И выдала другую версию, предложив красотке переводчице небанальную модель поведения:

— Придумала! Ты не могла бы представиться кулинарной идиоткой? Тебе все равно, что есть, ты совсем в блюдах не разбираешься, не знаешь, мясо это, или рыба, или вообще морковка. В жизни никогда ничего не готовила и не имеешь об этом ни малейшего представления. И ещё — ты не умеешь откупоривать бутылки с вином. Умоляю!

— Я и в самом деле не откупорю бутылку шампанского, — призналась Иола. — Изобразить же кулинарную идиотку нет ничего легче, но, знаешь ли…

— Только на этот вечер! В случае необходимости ты всегда сможешь объяснить.

— Ладно, постараюсь. Не уверена, что получится, но сделаю все возможное.

— Ох, большое тебе спасибо! Главное же — будь полной идиоткой в разговоре с тёткой. Я не уверена, что разговор состоится, но не исключено.

* * *

За оставшиеся до знаменательного бриджа девять дней Конрад сумел побывать в половине варшавских казино. Неизвестно почему Вольским овладел небывалый азарт, и он ежедневно посещал эти притоны, где прежде бывал лишь изредка. Особенно пристрастился к казино во Дворце культуры и в отеле «Мариотт». Конрад решил, что больше не имеет права ожидать клиента на улице, надо зайти вслед за ним в казино. Возможно, он встречается там с кем-то, кому следует уделить особое внимание. Возможно, напротив, кто-то там проявляет повышенный интерес к Вольскому. Никак не шёл из головы проклятый наёмный убийца. А в казино уже не раз убивали игроков.

Повышенный интерес Вольского к азарту объяснялся очень просто, чего Конрад, разумеется, не мог знать. Просто Вольский заключил все возможные в данный момент контракты, поднял на ноги кого надо, прозондировал почву где надо, и теперь ему решительно нечего было делать. Оставалось лишь ждать результатов. С инвесторами все было оговорено, свои личные средства разместил самым выгодным образом, финансируя один из французских курортов. Всегда придерживая эти средства в резерве, Кароль не хотел начинать новое рискованное предприятие и, чтобы себя занять, решил немного развлечься. Мог себе позволить.

Тем более что был повод. Незадолго до этого ему подложил свинью некий Баволец, тоже бизнесмен, но и в подмётки не годившийся Вольскому. Разбогатевший на спекуляциях самоуверенный дурак. Со своими жалкими двумя миллионами он взялся за постройку небольшого пригородного посёлка. Какого там посёлка — поселочка, всего шесть домов, каждый на четыре семьи. Сунул в лапу кому положено за исключение данного участка из реестра сельскохозяйственных угодий, сунул в лапу за получение лицензии на строительство, возвёл два здания, и этим все кончилось. Потому что все деньги вышли.

Кароль с самого начала знал, что к этому идёт. Стоя в сторонке, с удовлетворением наблюдал, как городские власти проводят коммуникации, старательно обходя посёлок Бавольца, которого явно не хватило на очередную взятку. Потирая руки, радовался, глядя, как Баволец лично прокладывает дорогу к своему будущему посёлку, раскатывая её тяжёлой строительной техникой и развозя грязь по всей округе. Он не мог продавать будущие квартиры до того, как подведут канализацию; провести канализацию не мог, пока все здания не будут возведены; а за дорогу никто не брался, пока не проведут канализацию. На постройку зданий средств не было. Замкнутый круг.

А нечего было подкладывать свинью самому Вольскому! Глупый Баволец сдуру украл трансформатор на участке, который осваивал Вольский, и думал — сойдёт с рук. Кароль таких вещей не терпел, хотя новый трансформатор приобрёл без труда за жалкие пятнадцать тысяч. Но Бавольца запомнил. Разумеется, оба трансформатора, и украденный, и вновь приобретённый, являлись собственностью Энергосбыта, но Энергосбыт тоже человек и хочет есть.

И вот теперь, когда Каролю нечем было заняться, он принялся наблюдать, как недотёпа Баволец мечется в поисках выхода и надеется на чудо. Этот идиот решил сорвать крупный куш в казино! Да на что он мог надеяться? Что он мог выиграть? Миллион? Пусть даже он три раза подряд угадает номер в рулетке, на который выпадет главный выигрыш. Пусть обыграет все автоматы. Сколько выйдет? Самое большее — триста тысяч. Спасти же его могут три миллиона.

А кроме того, Кароль знал, что у дурака Бавольца есть враг. Смертельный. В самом начале своей строительной деятельности, когда в первом доме уже шли отделочные работы, Баволец продал лучшую квартиру одному легковерному клиенту, поклявшись, что тот сможет въехать в новое жилище через три месяца. Легкомысленный клиент ждёт до сих пор, оставшись с семейством на улице, поскольку старую квартиру продал, чтобы заплатить Бавольцу. Ну, не совсем на улице, ютится в тесноте у родителей, а у него двое детей, и жена вот-вот родит третьего. Естественно, Сухчик возненавидел Бавольца страстно, обещаниям его перестал верить и мечтал лишь о том, как собственноручно разделается с мошенником. Мошенник всячески избегал встреч с Сухчиком, а Кароль наблюдал все эти страсти и развлекался.

* * *

Конрад никак не мог понять, чем руководствуется его подопечный, выбирая казино. Вольский подъезжал к какому-нибудь, бросал машину где попало, а сам заходил внутрь. Иногда сразу выходил, иногда застревал в казино надолго, а иногда лишь подъезжал ко входу и тут же разворачивался. Какие соображения двигали клиентом, холера ясна? Интуиция?

Ну откуда Конраду было знать, что никакая не интуиция, а машина Бавольца. Её наличие или отсутствие у входа. И наличие в казино самого Бавольца.

Итак, для выяснения загадки Конрад решил вслед за своим клиентом тоже заходить в казино.

И не пожалел об этом. Конрад не был азартным игроком, но играть, надо сказать, любил. Ему уже приходилось бывать с Вольским на бегах, и даже, в силу обстоятельств, он был вынужден однажды выиграть восемьдесят восемь злотых, что его не огорчило, но и головы от радости он тоже не потерял. Если нужно для дела, он готов и по казино шляться, куда денешься?

Сто злотых даром не пропали. Уже во втором казино сыщик понял, что подопечный больше интересуется неким типом среднего роста с хитрыми свинячьими глазками, чем игрой. Конрад мимоходом подумал — почему такие глазки принято называть свинячьими, ведь наверняка у лисы глаза хитрее. Подумал мимоходом, но и мгновения хватило — не успел забрать с красного свой небольшой выигрыш, и красное выиграло вторично. Решив пожертвовать собственные пятьдесят злотых на раскрытие загадки Вольского, парень в результате выиграл ещё сто шестьдесят, что его нисколько не огорчило.

Неприятный тип с хитрыми глазками старался держаться спокойно, тщательно скрывая обуревавшие его чувства, но даже такому неопытному игроку, как Конрад, было ясно, что за напускным равнодушием таятся отчаяние, редкие проблески надежды, алчность и безумие азарта. Все, что есть, он поставил на одну карту. Точнее, на один номер рулетки. Рискуя заработать косоглазие, Конрад понял, что типу не везло.

А вот Вольский не скрывал эмоций. Нет, он не метался и не вскрикивал, даже не улыбался, но Конрад достаточно изучил своего клиента, чтобы понять — хитрого типа он не жалует. И с удовлетворением следит за его неудачами.

В принципе, Конраду не было необходимости садиться за стол с рулеткой. Дешевле было бы наблюдать за клиентом, пристроившись за одним из автоматов. Проиграв пятьдесят грошей, совсем не обязательно бежать топиться в Висле, прыгая с моста Понятовского. Но рулетка его больше привлекала, и парень решил — как-нибудь придёт сюда и поиграет спокойно, без Вольского и свинячьих глазок.

* * *

Марина знала о том, что в последнее время Кароль часто посещает казино, недаром она была уважаемой клиенткой детективного агентства. Информацию о муже ей выдавали по первому требованию. Больше всего привлёк её внимание Дворец культуры. В памяти остались лохматый игрок — вернее, игрок в лохматом парике — и его рассказ о том, как на стоянке у казино во Дворце культуры крали машину.

Дня за два до бриджа она опять позвонила в агентство и получила информацию: на той же автостоянке перед казино Дворца культуры была какая-то драка, повреждены несколько машин и есть пострадавшие. В сердце закралась надежда — неужели сбываются её мечты? Может, не придётся стрелять лично…

— А был там «ягуар» моего мужа? — спросила она, вся трепеща.

— Был. — После чего в сотовом послышались хорошо знакомые ей скрежет и писк. Значит, собеседник вышел из зоны слышимости.

— Алло! — крикнула Марина в трубку. — Алло! Не слышу! Пройдите в какое-нибудь другое место!

В телефоне ещё какое-то время скрежетало, потом все стихло. Марина снова набрала номер, но он оказался занят. Она принялась раздражённо набирать раз за разом, но связаться с собеседником не удавалось.

Тут в кабинет ворвалась кухарка с тревожным сообщением, что бигос пригорел, и Марина бросила трубку.

Бигос она уже варила целую неделю — так нужно, чтобы это польское национальное блюдо получилось таким, каким положено быть настоящему бигосу. Все иностранцы наслышаны об этом польском раритете, без него не обходится ни один приём с участием заморских гостей. У Марины же бигос будет не просто настоящим, это будет экстрабигос и супербигос, такой, что ложка в нем стоит. Густой и вкуса потрясающего. Поэтому его надо варить несколько дней на маленьком огне, постоянно помешивая и не давая пригорать.

Остальные блюда будут международные. И тут начинались трудности. Кто их знает, этих заграничных бизнесменов, может, кто из них в рот не берет свинины, а кто до безумия боится бешеных коров, или баранину сочтут недостаточно изысканной для приёма. Оставалась птица. Цыплята фаршированные, причём фарш разный и такой, которого гости наверняка в жизни своей не пробовали и даже издали не нюхали. В этом отношении Марина могла удовлетворить самые капризные требования всех наций мира.

И сейчас Марина в панике бросилась к драгоценному бигосу, которому пригорать никак нельзя. Вдруг ложка чуть не вывалилась из её руки: если в драке пострадал Кароль, может, бигос и вовсе не понадобится? Да плевать на стряпню, надо было продолжать дозваниваться.

Выйти из кухни не давала Хелена, настроившаяся на кулинарный шедевр и преисполненная патриотическими амбициями. Хозяйка не смеет бросать её тут одну! Надо ещё взглянуть на утку, которую подадут как холодное заливное; и на слоёное тесто, которое должно отлежаться положенное время; и на орехи, которые должны как следует пропитаться мёдом и пряностями. И ещё на многое другое, ведь бридж уже послезавтра!

— Послезавтра, послезавтра, — проворчала Марина, прислушиваясь к еле слышному фуканью капусты на дне большого чугуна. — Кто знает, состоится ли он вообще. Боже, в какое страшное время мы живём!

И прикусила язык, да поздно, кухарка тут же вцепилась в неё. Что это значит, что бриджа может и не быть?

— Я так сказала… ведь с иностранцами никогда не угадаешь…

— Это пан Кароль звонил?

— Нет, я не знаю пока ничего определённого…

— Состоится не состоится, а раз начали, надо докончить, — решительно заявила кухарка. — Не пропадать же добру! Сами съедите. Или пани кого пригласит. Такая еда, что не стыдно и людей угостить! У пани всегда выходит — лучше не бывает.

Гениальное замечание простой женщины придало новое направление мыслям хозяйки. Правильно! Вдруг по какой надобности забежит эта выдра переводчица. Угощать её не будут, но пусть хоть попробует и лопнет от зависти, пусть узнает, как кормят её шефа, к каким изысканным блюдам он привык, и оставит свои поползновения.

Следующей мысли, что после кончины Кароля проблемы с переводчицей отпадут сами собой, уже не было доступа в голову Марины. Пришлось все внимание посвятить последней, завершающей заправке филейчиков из сельди.

И все же сама идея утереть нос переводчице оказалась благотворной. Марина позабыла о происшествии перед Дворцом культуры, целиком отдавшись кулинарным изыскам. Очнулась лишь поздним вечером, уже после возвращения Юстины с занятий, и опять помчалась звонить детективу.

— Так что там было на стоянке у Дворца культуры? — нетерпеливо спросила она, услышав голос Конрада.

Отвратительных скрежетов и писков в трубке уже не было, но слышимость оставляла желать лучшего. Удавалось разобрать лишь отдельные слова, которые то и дело прерывались сакраментальным «абонент временно недоступен», «абонент находится вне зоны досягаемости». Опять этот кретин остановил машину в неподходящем месте! За что она только платит деньги их агентству? Приходилось то и дело орать в трубку: «Не слышу!»

Вот опять какие-то обрывки слов: «…разбил две машины, в том числе и „ягуар“… искорёжил по-страшному… некий Сухчик… крутилось много людей… пан Вольский вышел…»

Тут за окном Марина увидела в темноте свет фар, вот машина свернула к их воротам. Быстренько погасив настольную лампу — не хватало ещё, чтобы Кароль увидел свет в своём кабинете! — Марина торопливо бросила в трубку:

— Остальное доскажете завтра! Я сама позвоню.

Выходит, был там какой-то скандал на автостоянке перед казино Дворца культуры. «Ягуар» вдребезги. Кароль вышел…

И, не веря собственным глазам, с упавшим сердцем Марина наблюдала в кухонное окно, как Кароль въезжает во двор на своём чёртовом «ягуаре». Оба, и муж, и «ягуар», в идеальном состоянии. Опять другие люди пострадали, а этому ничего не делается. Злой рок её преследует, не иначе! И теперь до завтра придётся пребывать в неизвестности, не станет же она расспрашивать мужа о происшествии, о котором вообще не имеет права знать.

* * *

Домой Кароль вернулся в превосходном настроении: входя, ласково потрепал кошек, громко потребовал накрывать стол к ужину, потом, весело насвистывая, плескался в ванной.

Наконец сел за стол. Юстинка присоединилась к нему. Марина сто раз открывала рот, намереваясь язвительно поинтересоваться о причинах столь отличного расположения духа благоверного, но, к счастью, воздержалась. Решила подождать, когда он начнёт есть, но Кароль её опередил, обратившись к Юстине:

— Вот интересно, как относится наша юриспруденция к посягательству на имущество должника?

— Это зависит от ряда обстоятельств, — живо отозвалась девушка, всегда готовая порассуждать на любимые темы. — Кого мне придётся обвинять — должника или посягателя?

— А ты намерена обвинять? — удивился дядя. — Не защищать?

— Обвинять. Я всегда предпочитаю обвинять.

— Ну-ну, прокурор в собственном доме. Неплохо! Можешь обвинять обоих, сначала одного, потом другого. Оба идиоты, причём один ещё и мошенник. С кого хочешь начать?

— Мошенник предоставляет обвинению больше возможностей.

— Верно, к тому же он хронологически первый. Мне кажется или у нас действительно пахнет капустой?

Наконец Марина могла вставить слово:

— Бигос. Если окажется ненужным, его можно съесть и в другой раз. Ведь чем дольше стоит, тем лучше делается. И я подумала…

— А вот это напрасно. Нет-нет, дорогая жена, вот думать тебе совсем не след. По опыту знаю, что твой бигос бьёт все рекорды, и мне очень интересно, как воспримут его иностранные едоки. Я правильно понимаю, готовишь его к бриджу?

— Ну да, ты же сам сказал.

— Надеюсь, одним бигосом ты не ограничишься? Будут и другие блюда?

— Ну, знаешь!

— Ты права, глупый вопрос. В кулинарном отношении могу на тебя положиться целиком и полностью, если, разумеется, ты не решила по злобе испортить мою карьеру. Надеюсь, нет, ведь она в некотором отношении и твоя.

Видя, что тётка пошла пурпурными пятнами и вот-вот взорвётся, племянница поспешила перевести разговор. Даже не побоялась перебить дядюшку. В данном случае имела на это право, он же сам велел ей рассудить должника и кредитора.

— Может, оставим пока дядину карьеру в покое и вернёмся к нашим баранам? — предложила она. — Например, поговорим о мошеннике. Мне нужны данные.

По застарелой привычке Каролю хотелось немного поизмываться над женой, но девушка права, ведь он сам велел ей поупражняться в юриспруденции. К тому же это интересней, чем поднадоевшие стычки с супругой.

И хозяин, оставив в покое жену, обратился к племяннице:

— Итак, мошенник взял у одного идиота деньги в счёт оплаты за материальные блага и не предоставил последних. Не имея никаких шансов на получение обещанных благ и даже возврат денег, идиот отомстил мошеннику, раздолбав его машину. Что говорят об этом наши законы?

Юстинка потребовала подробностей, за что Марина была ей искренне признательна, уже догадавшись, что разговор идёт отнюдь не абстрактный. Очень хорошо, не придётся ждать до завтрашнего дня.

Ну и выяснилось, что в Варшаве имеется не один «ягуар». Так уж ей не повезло, что свою машину Кароль, по обыкновению, припарковал в некотором отдалении от казино, а на платной стоянке стояла машина совсем другого, ни в чем не повинного человека. И как раз рядом с машиной негодяя Бавольца. Распоясавшийся Сухчик раздолбал чужой «ягуар» заодно с машиной своего врага, просто так уж разошёлся. Весть о погроме на стоянке мгновенно обежала все казино, заинтересованные лица выскочили на улицу, Кароль тоже вышел, просто из любопытства, убедился, что его машина в безопасности, поэтому спокойно, стоя в сторонке, наблюдал за спектаклем до самого приезда полиции.

Юстина с воодушевлением взялась за дело. По её личному мнению, кредитор должен пользоваться по закону правом выдрать из должника свои деньги даже силой. Увы, параграфы нашего кодекса трактовали данный прецедент несколько иначе, и, к сожалению, именно с ними следовало считаться. А кроме того, приведение в негодность транспортного средства никоим образом не приближало к цели. Однако, если бы у неё был выбор, она бы предпочла обвинять должника, ибо противная сторона, то есть кредитор, с её точки зрения, располагал многими смягчающими вину обстоятельствами и хороший адвокат положил бы обвинителя на обе лопатки. Кароль попеременно выступил в обеих ролях и получил большое удовольствие.

Эта юридическая часть застольной беседы была совершенно недоступна для ума Марины. Впрочем, она недолго маялась, пытаясь хоть что-то понять, ей было над чем думать. Две проблемы поглотили её целиком: кулинарная, составлявшая треть от общей проблематики, и убийственно-преступная, занимавшая остальные две трети. Раздумывая над ними, Марина, к счастью, молчала, благодаря чему весь вечер прошёл в приятной атмосфере.

* * *

К вечеру пятницы Юстинка пришла к выводу, что напрасно согласилась пойти с Конрадом в кафе. Разумнее было тайком остаться дома и держать руку на пульсе событий, незаметно наблюдая сверху за тем, что происходит на первом этаже. Присутствие Иолы могло привести к неожиданным катаклизмам, надо же кому-то в нужный момент обуздывать тётку. Да и любопытно, как поведёт себя сестра Конрада. В общем и целом Иола понравилась Юстине. Девушка уж совсем было собралась звонить Конраду, чтобы отменить встречу, да тётка чуть ли не силой выпихнула племянницу из дому, даже одолжила свои бусы, так как никаких драгоценностей у девушки не было, а идти на именины следовало при полном параде.

Юстинке оставалось лишь подчиниться. Она успела только приоткрыть окно в соседней гостевой, куда можно было забраться снаружи по шпалерам дикого винограда. Юстинка проделывала этот трюк не раз — в те времена, когда Марина считала своим долгом заниматься воспитанием племянницы и пресекать поздние возвращения.

Дядя уже был дома. Оценил подготовку к званому вечеру, принюхался к ароматам, доносившимся из кухни, равнодушно глянул на выходящую из дома Юстину и занялся своими делами.

Раз Кароль приехал домой, то и Конрад оказался поблизости, успев сдать дежурство сменщику. Юстина села в машину.

— У меня нехорошие предчувствия, — были её первые слова. — Лучше бы мне остаться дома. Тётка ходит какая-то набухшая и задумчивая, боюсь, как бы не обидела твою сестру. Пожалуй, мне стоит незаметно вернуться.

— Во-первых, Иолку не так-то легко обидеть, — ответил Конрад, рванув с места, чтобы у девушки не было времени на дурацкие сомнения. — А во-вторых, незаметно — это как?

— Через окно, с задней стороны дома. Я оставила его приоткрытым.

— Вот и хорошо. В случае необходимости мы сможем в любую минуту вернуться. Будем неподалёку, бросим якорь в Виланове.

— Ну ладно, пока вроде все в порядке…

* * *

Размеры гостиной в доме Вольских позволяли выделить в ней несколько разных зон. Два карточных столика со всем необходимым почти затерялись в просторном салоне, оставалось достаточно места для разных укромных уголков, где можно уединиться вдвоём, втроём и вчетвером, в то время как другие собеседники могут прогуливаться тоже в достаточном удалении от остальных гостей. Эстетика интерьера тоже была на должном уровне.

Первой, как и договорились, явилась Иола в компании двух датчан. Через несколько минут приехал швед, а вслед за ним подтянулись и остальные гости. Последним появился американец. Входя, он споткнулся о Пуську, которая почему-то чрезвычайно заинтересовалась его ботинками. К счастью, тут же обнаружилось, что американец обожает кошек. Кароль с облегчением перевёл дух, ведь американец являлся главным препятствием на пути к новому соглашению, не хотелось бы, чтобы у него с порога испортилось настроение.

Разумеется, все гости были представлены хозяйке, одетой и намакияженной по форме № 1. Кароль вёл себя безукоризненно, он ненавязчиво дал понять гостям, что жена, к сожалению, в бридж не играет, а из иностранных языков знает самые неподходящие, то есть французский и русский, так что не сможет принимать непосредственного участия в общей беседе, к чему все отнеслись с пониманием.

С самого начала договорились: бридж будет настоящий, без послаблений и на самом высоком уровне, желающие могут пользоваться напитками и бутербродами. Деловые люди не стали терять время и тут же расселись за карточными столиками. Первой выходящей была Иола, и она с очаровательной улыбкой отлично сыграла роль заинтересованного, но не настырного болельщика.

Марина наблюдала за ней из кухни. Омерзительная штучка! Стройная, красивая, не толстая, но и не костлявая, в самый раз. Ко всем этим мужикам вроде бы относилась с нужным уважением и в то же время с очаровательной непосредственностью, явно привлекающей этих кретинов. Играть не мешала, не щебетала и не хихикала, а ведь все головы поворачивались к ней. Ну, разве что изредка тихо бросала слово-другое, наверняка на языке конкретного гостя. Боже, и как это один человек может знать столько языков? Впрочем… может, она, Марина, тоже знала бы, да ей не хотелось этим заниматься. Вот именно, не хотелось! Не было необходимости.

* * *

Иоле одного взгляда хватило, чтобы понять, что за человек жена её шефа, — сказался большой жизненный опыт и общение со множеством самых разных людей. И даже почувствовала нечто вроде жалости. Боже, что эта баба с собой сделала, как могла разжиреть до такого безобразия? А сразу видно — когда-то была очень красива. Но сейчас красота заплыла салом, ничего не осталось. Что же заставляет Вольского терпеть её?

Оторваться от бриджа она не могла. Каждый сдающий пользовался случаем пообщаться с ней, шёпотом делясь соображениями насчёт игры партнёра. А при наличии двух столиков таких желающих всегда было двое, так что у Иолы работы хватало.

Лишь когда Кароль пригласил гостей к столу, появилась свободная минутка, и Иола быстро направилась в сторону кухни.

— Боже, что это так пахнет? — поинтересовалась она негромко. — Извините, что нахально ввалилась в кухню, но запах просто сводит с ума. Теперь понимаю пана Вольского, настаивающего на домашних ужинах. Мне никогда в жизни ничего подобного не приготовить!

— Обычный ужин, — сухо отозвалась Марина. — У меня всегда такой.

— Пани повезло, что гости — мужчины, женщины все бы толклись в кухне и забросали расспросами. А я и расспрашивать не стану, потому что вообще не умею готовить.

— А пани небось всегда пребывает в мужском обществе?

— Да, преимущественно в мужском. О, пан Вольский знал, что делал, приглашая партнёров на ужин. Извините, надо идти, я ведь здесь на работе.

Для начала и этого было достаточно. Иола заметила, что хозяйка с ней говорила уже не с такой кислой миной, уже неплохо.

Кароль с удовольствием констатировал, что Иола и вкусная еда сделали своё дело. А когда дошли до бигоса, исчезли последние признаки сдержанности и официальности. Фаршированные цыплята заставили вообще забыть обо всем на свете. Должно быть, Марина готовила их в приливе особого вдохновения, не обманула ожиданий мужа. Иола тоже проявила себя самым лучшим образом. Такт, остроумие, внимание ко всем гостям, умение вовремя сделать нужное замечание… Господи, эта девушка знала до тонкостей даже американские идиомы, вон как охмурила американца, а ведь это самый крепкий орешек из присутствующих, от него почти все зависит. Цены нет такой переводчице. О чем это они говорят? А, американец расспрашивает девушку, что это такое божественное они едят.

— Понятия не имею, — улыбнулась в ответ переводчица. — Кажется, птица, но не уверена. Может, и морковка. Вы говорите, цыплёнок? И какой-то необыкновенный фарш? Вам виднее: чтобы приготовить такие вещи, нужен особый талант, моего же хватает лишь на то, чтобы приготовить яичницу.

Услышанное заставило Кароля задуматься. Яичница на завтрак, обед и ужин. Если предположить, что он заменит Марину на Иолу, придётся, видимо, питаться в ресторанах, а ведь ни в одном ресторане его не смогут кормить так, как сейчас дома. И из этого американского задаваки он теперь сможет верёвки вить. Вон, совсем разомлел. Ещё бы, никогда даже не предполагал, что в мире существуют такие вкусные вещи. Теперь без труда удастся уговорить его отказаться от контракта.

Ясное дело, Марина пыталась подслушать, о чем говорят за столом, но без толку, ибо ни одного польского слова так и не услышала. Но зато видела лицо мужа. Вот он одобрительно взглянул на Иолу, интересно, что она сказала этому лысому? А вот разговаривает с американцем, похоже, о еде. И теперь она уже не так уверена в себе, явно растеряна, даже смущена. Наверное, и в самом деле не умеет готовить и ни бельмеса в этом не понимает.

А Иола улучила ещё минутку, чтобы сказать хозяйке приятные слова.

— Ах, как я благодарна пани! — горячо прошептала она. — Теперь я знаю, что требуется для счастья моему шефу. А доброе настроение — верный залог успеха в делах. Теперь уверена, этот злобный подлец, эта упрямая скотина американец во всем пойдёт на уступки.

И это было роковой ошибкой! Не знала переводчица супруги своего шефа, переоценила её умственные способности. Марина услышала совсем не то, что хотела сказать Иола. Её бросило в жар. Ах, так! Значит, среди гостей есть злобный подлец, для которого Кароль — кость в горле. А эта лахудра намерена отобрать у неё Кароля и ещё имеет наглость благодарить за то, что Марина подсказала, как пробиться к его сердцу. Что ж, выходит, сейчас у Марины последний шанс и единственная возможность, а подозрение падёт на злобного подлеца.

Сыры, кофе и коньяк подала Хелена. За минуту до того хозяйка ей пожаловалась, что плохо себя чувствует и должна прилечь. Устала, ещё бы, наработалась.

Марина заперлась в спальне.

Приобретённое на базаре орудие убийства было ещё до приёма предусмотрительно спрятано в комоде. Теперь его извлекли.

Наевшиеся до безобразия карточные игроки разбрелись по столовой и гостиной, некоторые вышли прохладиться на широкую открытую террасу перед домом. Погода благоприятствовала, тёплая весенняя ночь так и манила подышать свежим воздухом, моцион, опять же, способствовал лучшему пищеварению. Разделившись на маленькие группы, гости негромко беседовали.

Свет, лившийся из окон первого этажа, и огромный светильник-шар на террасе позволяли видеть лишь часть владений Вольских, остальное скрывалось в ночной темноте. Самое благоприятное время для решения проблем.

Швед, который с самого начала безуспешно пытался охмурить Иолу, счёл момент подходящим для объяснений. Он поволок девушку в темноту, а поскольку та дипломатически сопротивлялась, они остановились на границе света и мрака, застыв двумя живописными силуэтами на фоне декоративных кустов. Здесь швед и попытался изъясниться наконец в своих чувствах.

Кароль тоже не упустил случая, которого ожидал весь вечер. После выигранного роббера и божественного ужина американец так размяк, что обязан был смягчить свою позицию и пойти на уступки. Уже обработанные немцы и датчанин благодушествовали в другом углу террасы, так что препятствием оставался лишь американский злыдень.

Марина с оружием в руке (точнее, в обеих руках — тяжёлый, холера!) подкралась к террасе, не поленившись обойти дом вокруг. Суетившаяся в столовой Хелена не заметила, как хозяйка выскользнула из дома, и могла поклясться, что та отдыхает в спальне после трудов праведных. А хозяйка замерла на краю террасы, уставившись на голову мужа, ярко освещённую лампой. Марина и понятия не имела, что человек, с которым в данный момент говорит её муж, и есть тот самый злобный подлец, смертельный враг Кароля. В данный момент её интересовал только Кароль.

Она уже все продумала. Бабахнет, убьёт мужа и сбежит. Притаится за живой изгородью, дождётся, когда поднимется переполох. Кухарка выскочит на террасу, и тогда Марина быстренько вернётся в пустой дом и поднимется в спальню. До прихода полиции она успеет избавиться от чудовищного пистолета (стерев свои отпечатки пальцев, швырнёт его через живую изгородь в водоём на участке соседа, давно заросший ряской. Следов не останется, собака не учует). А сама, когда поднимется крик, выбежит из дома принародно и присоединит свой голос к воплям.

Не знала преступница, что недалеко от неё, в тени зарослей дикого винограда, стояла Юстина, незадолго до этого расставшаяся с Конрадом. Девушку тревожила обстановка дома, и она не смогла спокойно усидеть в кафе. Конрад долго сопротивлялся, но вынужден был подчиниться. Юстина не предполагала, что гости уже расползлись по участку, потому ей и не удавалось подобраться к открытому окну.

Марина ничего не видела, пристально вглядываясь в голову мужа. У неё всего один выстрел, нельзя промахнуться. Стрелять следует только в голову, никаких туловищ, кто знает, что там в туловище подвернётся — ребра, лёгкое, селезёнка… Подумаешь, какое значение имеет селезёнка!

Подняв бровь, прищурилась. Вот на эту штучку нажимать…

— О-кей, — поддался наконец американец. — Согласен, но при одном условии…

Свист мощной струи воды, пролетевшей над головами собеседников, слился с громоподобным треском лопнувшего гигантского светильника на террасе. Слепящий блеск и оглушительный взрыв произвели впечатление разорвавшейся бомбы. В наступившей вдруг темноте во все стороны посыпались осколки матового плафона. И только через мгновение раздались громкие крики.

Разумеется, перегорели пробки. Кароль Вольский, однако, электрифицировал свой дом с умом. Свет вырубился в гостиной, библиотеке, спальне и ванной, зато остался гореть в холле и кухне, где у ошеломлённой кухарки подкосились ноги. Судорожно цепляясь за буфет, она бессильно повалилась на кстати подвернувшуюся табуретку. К счастью, в момент взрыва в руках у Хелены ничего не было, так что она не нанесла Вольским никакого материального ущерба. Во дворе раздавались крики, но обычно хладнокровная женщина не в состоянии была даже пошевелиться.

Ослеплённый вспышкой, оглушённый грохотом взрыва, забрызганный водой и засыпанный осколками стекла, Кароль первым пришёл в себя. Сказались выдержка бизнесмена и строительное образование. Он поспешил в дом, открыл шкафчик с пробками, и через минуту все помещения залил свет.

И тут все ещё оцепеневшей от ужаса Хелене почудилось, будто по двору скользнула тёмная фигура. Того, что данная фигура только что перемахнула через забор, домработница не заметила.

* * *

Конрад очень неохотно расстался с Юстиной, но, подвезя её к дому, не уехал, а остановил машину поблизости. Выключил двигатель и стал ждать неизвестно чего. Должно быть, смутно надеялся — девушка ещё вернётся, может, ей понадобится помощь или ещё что. И тогда он пригодится!

Естественно, Конрад видел вспышку и слышал треск. Что-то взорвалось в доме, где находилась Юстинка!

Промчавшись тем же путём, который незадолго до этого проделала девушка, он через считанные минуты наткнулся на неё. Ухватившись одной рукой за виноградную ветвь и поставив ногу на перекладину решётки, Юстина ошеломлённо замерла, не понимая, что произошло. Она видела какой-то массивный человеческий силуэт в кустах жасмина, по мерцающим искоркам на чёрном платье девушка догадалась, что это тётка. Вроде бы именно с той стороны вылетела серебристая струя…

Впрочем, в темноте все это виделось нечётко, и если бы Марина проникла в дом незаметно, как планировала, а потом всенародно вышла, никто не смог бы доказать её присутствия во дворе в момент взрыва. Однако последствия выстрела лишили её не только возможности двигаться, но и соображать. Ею овладела такая слабость, что пистолет выпал из рук и брякнулся на каменный пол террасы с глухим стуком. Поднять его она не могла, даже когда прошло оцепенение. Согнуться мешало слишком узкое платье, в котором с трудом помещалось раздобревшее тело.

Слух у Кароля всегда был отличный. Выбегая из дома на террасу, он повернулся на глухой звук и увидел замершую в жасмине фигуру жены. С трудом подавив вспыхнувшее бешенство, Кароль направился к ней. На него оглянулись гости, сбившиеся в кучку у входа в дом и на разных языках живо обсуждавшие случившееся.

Падавшего из окон гостиной света было вполне достаточно. Кароль нагнулся и поднял лежавший у ног жены крупный предмет.

— Никак ты с-с-с-совс-с-с-сём с-с-с-спятила? — произнёс он самым страшным своим свистящим шёпотом. — Что это означает?

От страха Марина начала соображать.

— Я хотела… устроить… такой маленький фейерверк, — произнесла она дрожащим голосом. — В качестве украшения приёма. Сюрприз…

— С-с-с-сюрприз, говоришь? Сюрприз у тебя получился отличный. Так ты из этого собиралась устраивать фейерверк? Считаешь, это ракетница?

Подтянувшиеся гости с интересом прислушивались к разговору, хотя и не понимали по-польски. Впрочем, возможно, некоторые международные термины вроде «фейерверка» и «сюрприза» до них дошли.

Хозяин потрясал жутким пистолетом перед носом супруги и никак не мог поверить, что она приняла этот чудовищный пугач за ракетницу.

— А разве нет? — слабо удивилась супруга. — Конечно, как её… ракетница. Я ещё велела зарядить её чем-нибудь покрасивее.

— Да где ты вообще выискала этот раритет?

— На базаре, где ж ещё…

— Боже, смилуйся надо мной!..

Больше Кароль ничего не мог сказать. Выходка жены была столь безгранично идиотской, что просто не находилось слов.

Первым прыснул американец. За ним мелким бисером рассыпалась Иола, и тут садик Вольских потряс новый взрыв — безудержного разнокалиберного хохота гостей. Вопреки опасениям хозяина, инцидент привёл иностранцев в восторг, создал по-настоящему праздничную атмосферу. Каждый из них готов был поклясться, что ни с чем подобным никогда в жизни не сталкивался. Будет о чем рассказать. Вот так неожиданно получилось, что иностранные гости Вольского не только были отлично накормлены, их угостили напоследок ещё и небывалым развлечением. Американец тут же выразил согласие на контракт безо всяких условий и оговорок. Швед отцепился от Иолы, датчане и немцы потирали руки от удовольствия, с трудом удерживаясь, чтобы восторженно не похлопать по массивной спине хозяйки, Кароль вынужден был признать, что без идиотской выходки Марины вряд ли добился бы такого успеха.

* * *

Притаившись в зарослях дикого винограда, Юстина с Конрадом переждали всю сцену. Оба отчётливо разглядели предмет, поднятый Вольским. Юстина с дрожью ожидала последствий очередной выходки тётки, побившей на сей раз все рекорды, а Конрад был окончательно сбит с толку. Все, о чем он слышал, о чем постепенно узнавал, сначала привело его к выводу, что пани Вольская мечтает избавиться от мужа. Потом он решил, что скорее Вольский желает избавиться от безмозглой жены, которая пытается как-то себя обезопасить. Теперь же все снова встало с ног на голову. Так кто же кого?..

Подозрения Юстинки были правильны, хотя с этими подозрениями не очень вязалось упорство тётки в желании остаться при муже и её не всегда удачные попытки переломить свой характер. Пусть смешные и безуспешные, но все же такие попытки были. Ну и наконец, трудно было поверить в то, что избавиться от мужа тётка пытается таким дурацким способом.

— Так что же было в руках тётки? — спросила девушка. — Похоже на пистолет.

— Верно, — шепнул в ответ Конрад. — Водяной пистолет, но не игрушечный. Такие используют киношники. Струя воды бьёт с жуткой силой.

— А где они продаются?

— В разных местах. Твоя тётка наверняка купила на базаре.

— И думала, что это ракетница?

— Кто знает… В любом случае её обманули, водяной пистолет она вряд ли собиралась покупать. Не думаю, что в её планы входило разбить светильник.

— А что входило? Ракеты пускать? Целясь прямо в стену дома?

— У тебя есть разумное объяснение?

— Никакого, — подумав, ответила Юстина. — Я вообще не знаю, что теперь делать. Но тем более не следует оставлять её одну. Придётся лезть.

— А решётка выдержит? — задрал голову Конрад.

— Не сомневайся, сто раз выдерживала. Да и виноградные ветки видишь какие толстые? А как ты вошёл во двор? Ведь калитку я, кажется, захлопнула.

— А я через забор. Пустяки. И отсюда тем же путём уйду.

Юстина опять подумала и возразила:

— Хелена тебя увидит, да и все они крутятся с той стороны дома. Лучше перелезай здесь.

— Ладно, прощай, хотя очень не хочется уходить. Завтра увидимся? Вечером, после восьми. Я подъеду сюда.

Юстина кивнула, проводила Конрада взглядом и начала карабкаться по решётке.

* * *

Хелена в кухне невыносимо страдала, не имея возможности выяснить, что же произошло. Гости оживлённо обсуждали происшедшее, но ведь ни черта ни поймёшь. Потом, все так же посмеиваясь, они опять расселись за карточными столиками. Хозяйка заперлась в спальне, Юстинки нет. Дом валится, а Хелена так и не знает, в чем дело!

Немного оклемавшись, она собралась с силами и выглянула на террасу.

Там было темно, света из окон гостиной явно недостаточно. Под ногами захрустели какие-то осколки. Домработница подняла голову: большого белого шара как не бывало. Так вот из-за чего гром и молния! Лампа перегрелась и лопнула. Что ж, дело обычное, вовсе не бомба. Подметёт утром, сейчас темно. Успокоенная, Хелена вернулась в кухню.

В своей комнате Юстина терпеливо ожидала конца картёжных баталий, время от времени выходя и прислушиваясь, что происходит внизу. И в бридже она разбиралась, и английский знала, правда, не так хорошо, как Иола. Вот разыгрались, сколько можно ждать! Есть хотелось нещадно, и девушка решила опять спуститься по стене, чтобы войти в дом легально и проникнуть в кухню. Из-за голода она ни о чем не могла думать — ни о тёткиной выходке и её непредсказуемых последствиях, ни о своих взаимоотношениях с Конрадом.

Не в силах больше терпеть, Юстинка направилась к угловой комнате для гостей. Снизу донёсся шум отодвигаемых стульев и оживлённые голоса: бридж закончился, и игроки занялись подсчётами. Похоже, сейчас уйдут. Ну, пару минут она ещё в состоянии вытерпеть.

Весёлый приём завершился далеко за полночь. После ухода гостей Кароль приступил к расследованию. Марина, ясное дело, ещё не спала. Отдохнувшая и освежённая, она, как и положено хозяйке, прощалась с гостями, милой улыбкой отвечая на непонятные комплименты, хотя изнутри её раздирали противоречивые чувства: страх перед возмездием и ярость из-за очередного несправедливого фиаско.

К её удивлению, Кароль не шипел и не свистел.

— Понимаю, — сказал он, когда они наконец остались вдвоём. — Ты хотела устроить фейерверк. А можешь сказать, зачем для этого стрелять в лампу?

— Да я вовсе не в лампу стреляла! — энергично запротестовала Марина.

И она говорила чистую правду. Стреляла Марина не в лампу, а в голову Кароля.

— А куда ты стреляла?

— Просто вверх. В небо.

— Интересно, а я и не знал, что небо находится у нас на террасе. Да, должен признаться, так ты ещё меня не удивляла. Видимо, твоя природная глупость прогрессирует.

Раньше Марина смертельно обиделась бы и не разговаривала с мужем недели две. Так она поступала все последние годы. Теперь не могла себе этого позволить. Надо придерживаться версии, что хотела сделать приятное мужу, которого любит больше жизни. Раз все равно решила его убить, придётся перенести и это унижение.

И она принялась оправдываться:

— Я знала, что тебе очень хотелось угодить гостям, вот и придумала… надо же как-то украсить наш приём. Я так старалась!

— В следующий раз предупреждай меня о своих сюрпризах и поменьше старайся. Услужливый дурак опаснее врага! Мне вовсе не хочется, чтобы во всем мире узнали, на какой идиотке я женат.

Позабыв о своих намерениях все стерпеть, оскорблённая Марина раскрыла рот, чтобы вконец испортить дело, посоветовав мужу раз и навсегда освободиться от идиотки при помощи развода, но положение спасла Юстина.

Дождавшись ухода гостей, девушка с лестницы услышала разговор супругов и, предчувствуя очередной скандал, крикнула:

— Неужели они все сожрали?

От неожиданности тётка с дядей замерли с раскрытыми ртами. Юстина вообще никогда не кричала, а тут ещё взялась невесть откуда.

Из кухни выглянула удивлённая и даже шокированная кухарка:

— Так что это за такие именины, где человека даже не покормили?

— Мы собрались не есть, а танцевать, — пояснила девушка. — А от гимнастики знаете какой аппетит развивается? Правда ничего не осталось?

— Осталось, как не остаться, — успокоила её кухарка. — Хотя они и очень старались. А это, оказывается, лампа разбилась, ну прямо как бомба взорвалась, так и от сердца помереть можно.

Юстина задержалась на пороге кухни. Появилась возможность легально поднять интересующую её тему.

— Лампа? — с притворным удивлением переспросила она. — Какая лампа? И что вообще произошло?

— Твоя тётка надумала осчастливить нас всех фейерверками, — пояснил хозяин.

— Тётечка! — с притворным восторгом вскричала девушка. — Фейерверки — и без меня? Я ведь их обожаю!

Коротко всхлипнув, Марина скрылась в спальне. Кароль поднял пистолет.

— Предполагалось, что это будет миленьким сюрпризом для всех нас. Ты и в самом деле не знала?

— Конечно. А что это такое? Ракетница?

— Насколько я разбираюсь, водяной пистолет. Редкостный экземпляр! Интересно, сколько же она за него заплатила?

— Тогда я ничего не понимаю. Хотя… тётя из него угодила в светильник?

Кароль только плечами пожал. Собственно, ему уже не хотелось говорить об этом, не хотелось ссориться с женой, ведь в конечном итоге идиотская выходка Марины обернулась благом. А вот немного перекусить перед сном в обществе племянницы не мешает. Что-нибудь лёгкое…

Пока хозяин относил водомётное оружие в кабинет, Хелена без умолку трещала, накрывая на стол. Пережитое волнение сделало её болтливой. Она рассказала и о том, как чуть не померла от страха, и о том, что таких ужасных взрывов даже в войну не слышала, и о том, как какой-то человек после взрыва по их двору пробежал. Хотя, может, это ей и почудилось с перепугу. А потом пошла на террасу…

Тут вернулся хозяин, и кухарка, не докончив фразы, опрометью бросилась в кухню.

Садясь за стол, Кароль произнёс в пространство:

— Завтра нужно повесить новый светильник.

Ни Юстина, ни Хелена возражать не стали.

* * *

Экзамены на носу, но Юстина отложила в сторону учебники. Вместо того чтобы готовиться, она всю субботу о чем-то думала.

Конрад пытался работать над своим магистерским дипломом. Раньше это у него неплохо получалось. В длинные часы ожиданий, когда подопечный был занят в офисе, парень сидел в машине и приводил в порядок записи, обдумывал тезисы. И сейчас, когда Вольский до двух торчал дома, он с успехом мог бы этим заниматься. Ну и что с того, что мог? Не занималось. Погрузиться в проблему воздействия растительных субстанций, скажем ядов крапивы, на состояние здоровья тлей и короедов не получалось. Сейчас его интересовали не насекомые, а люди.

Думая лишь о вечернем свидании с Юстиной, Конрад не уделил должного внимания клиенту. Правда, он проводил Вольского на бега, вошёл следом за ним на трибуну, стал свидетелем крупного выигрыша подопечного и даже сам немного выиграл. Оставив Вольского в директорской ложе, сыщик вышел на автостоянку перед ипподромом. Он уже по опыту знал, что до конца забега Вольский из кресла не вылезет.

В принципе, машиной клиента парень мог и не заниматься, в его обязанности входило охранять человека, а не его транспортное средство. Но Конрад зачем-то решил взглянуть на «ягуар». И издалека заметил у машины Вольского трех типов. Делая вид, что интересуются припаркованной рядом «тойотой», они по очереди щёлкали пультом. Нет, тремя пультами, меняя их и явно подбирая нужную частоту. Одного из типов Конрад уже видел. Это было в тот вечер, когда у казино перед Дворцом культуры этот ненормальный… как его… Сухель… нет, Сухчик раздолбал машину своего врага. Так вот один из типов был там и как раз крутился у какого-то «ягуара», которому тоже случайно досталось.

И тут Конрад понял: троица охотится за «ягуаром» Вольского. Сейчас начнётся забег и внимание всех будет привлечено к беговой дорожке. Если не получится увести потихоньку, то воя сигнализации никто не услышит за воем трибун.

Не теряя ни секунды, Конрад вытащил сотовый и настучал номер срочного вызова шефа.

Это было хорошее детективное агентство, оно знало своё дело и уважало солидных клиентов.

Не прошло и четырех минут (коней уже заводили в стартовые боксы), как рядом с подозрительными типами нарисовался едва держащийся на ногах алкоголик. Хватаясь за одного из них и обзывая дорогим корешем, драгоценным Лесем, а то и вовсе Лесючком, пьяный норовил облобызать мошенника, здорово мешая ювелирной деятельности угонщиков. Те попробовали отделаться от восторженного алкаша, но пьянчужка извлёк из кармана початую поллитру и стал уговаривать выпить за нежданную встречу. Его оттолкнули вместе с поллитрой так, что бедняга, и без того с трудом державшийся на ногах, повалился на «тойоту», которая тотчас взвыла. Услышав голос любимой, примчался её владелец, один из ведущих жокеев ипподрома, на ходу сзывая на помощь всю свободную конюшенную братию. Подключились наконец зазевавшиеся стражники. И трибуны ещё не разразились воплями, когда трех угонщиков со стоянки как ветром сдуло. Жокею осталось лишь успокаивать обиженную «тойоту». Пьянчуга тоже как сквозь землю провалился.

Все это время Конрад на всякий случай занимался обоими объектами — Вольским и его машиной, так что основательно запарился. Приходилось то бежать наверх, проверяя, все ли в порядке с клиентом, то опрометью мчаться вниз, наблюдая за тем, как разворачиваются события на стоянке. «Ягуар» остался цел, а Кароль Вольский даже не догадывался о готовившемся покушении на его собственность.

* * *

О попытке угона мужнина «ягуара» Марина узнала с большим опозданием. Лишь к вечеру она сумела дозвониться до своего информатора, и тут же последовало сообщение, что её супруг в данный момент как раз подъезжает к дому. Пришлось бросить трубку. Выглянув в окно, Марина, недовольная и злая, и в самом деле увидела машину мужа.

Злиться она должна была на себя, но такое ей и в голову не пришло. Сначала она во всем обвинила домработницу, которая слишком поздно собралась к дочери, а при ней Марина не хотела звонить. Потом племянницу, которая весь день проторчала дома. Потом Кристину, с которой пришлось проболтать по телефону два часа, причём Кристина в основном слушала то, что хотела рассказать Марина. О двух часах, проведённых перед телевизором, Марина, разумеется, забыла, зато сейчас злилась на Кароля, который не вовремя возвратился.

Правда, от Юстинки была польза. Она ввернула новую лампу в разбившийся светильник и надела запасной круглый плафон. Хорошо, что купили сразу два. Вспомнив о Юстине, тётка крикнула ей, чтобы шла к столу, а сама, злая и раздёрганная, принялась накрывать к ужину.

Юстина сбежала вниз, подгоняемая нетерпением. Раз дядя дома, значит, Конрад поблизости — теперь Юстина уже это знала. Знала и то, что сменщик появится лишь в восемь, но нигде не сказано, что сменщика ждать следует только в гордом одиночестве. Можно и в обществе.

К тому же у неё было дело к дяде.

За стол Кароль сел в отличном настроении. Сегодняшний выигрыш на ипподроме был огромен. Правда, он уже лет двадцать как регулярно выигрывал на бегах и скачках благодаря математическим способностям и знанию многих нужных вещей. Аппетит разыгрался, а дома так вкусно пахло! Нет, что ни говорите, а жизнь — чудесная штука.

Отсутствие кухарки тоже было кстати. Занятая в кухне Марина не успела испаскудить настроение мужу. Но вот она появилась, внося блюдо, от которого шёл упоительный запах поджаренного лучка, майорана и свинины.

Именно этот момент умная Юстина и выбрала для разговора с дядей.

— Вы могли бы сделать мне огромное одолжение, дядюшка? — спросила она умильным голосом.

— Одолжение? — насторожился бизнесмен. — Смотря какое.

— Видите ли, я бы хотела купить себе мобильный телефон. Денег хватит и на аппарат, и на ежемесячную оплату, но ведь ещё требуется справка о заработках, и студентам не продают. Могли бы вы за меня поручиться?

Попадись Юстина под горячую руку, Кароль мог бы и поиздеваться над девушкой, например посоветовав ей лучше тратить имеющиеся деньги на еду, а не пользоваться его благодеяниями. Теперь же крупный выигрыш на ипподроме приглушил в нем врождённую скупость.

— Что ж, это можно. Ты сама выберешь оператора или положишься на меня?

— Конечно, я бы положилась на вас, дядя. И если можно, чтобы трубка была не слишком большая и без особенных наворотов, попроще. А впрочем, буду рада любой.

— Договорились. Надеюсь, тебе известно, что за первую же просроченную оплату…

— Надеюсь, вы меня не считаете такой уж идиоткой? — обиделась Юстина.

Довольный Кароль захохотал. Он собрался добавить, что по части идиотизма племянница и в подмётки не годится тётке, но тут Марина села за стол и, как всегда, почему-то с претензией поинтересовалась, нельзя ли и ей получить сотовый телефон.

— В подарок, разумеется? — тут же отозвался Кароль, и такое прозвучало в его голосе, что у бедной Юстины мурашки пробежали по коже.

Супруга, конечно, не заметила опасности.

— А почему бы и нет? — с ещё большей претензией заявила она. — Мужья иногда дарят своим жёнам подарки.

— Правильно, бывает. А кто станет оплачивать твою болтовню по сотовому?

— Сама буду платить. Сэкономлю на продуктах. Буду кормить тебя картофельными пызами с чечевицей и варениками с грибами. Вместо отбивных будешь есть котлеты, тоже выйдет дешевле.

— И молодая капуста с подливой?

— Разумеется, как только подешевеет.

Мурашки перестали бегать по коже, Юстинка даже с невольным восхищением внимала тётке. И вовсе она не такая уж глупая. Вон как моментально сообразила, чем покорить мужа. Ведь одно за другим перечисляла его самые любимые блюда, действительно недорогие, но очень трудоёмкие. Просто чудо какое-то, сама сняла напряжение!

Но тётка вовсе не проявила чудеса сообразительности, она просто старалась доконать мужа ехидством, как она его понимала, довести до белого каления этого скупердяя, припоминая самые дешёвые блюда.

Меж тем названные яства вполне устраивали Кароля, но покупать жене дорогой мобильный телефон он не имел ни малейшего желания.

— Что ж, — принимаясь за еду, проговорил он. — Как только докажешь мне, что тебе сотовый действительно необходим, — куплю. Ну, зачем он тебе?

— А Юстине зачем?

— Раз Юстина сама за него платит, вольна делать с ним что угодно. Хоть гвозди забивать.

— Нет, почему же, я охотно скажу, зачем мне сотовый. Я весь день провожу в бегах, так что телефон особенно нужен сейчас, в период экзаменационной сессии. Вот недавно отменили семинар, а меня не могли известить, и я, как дура, мчалась высунув язык. С кем-то встретиться, договориться я могу и из автомата, а меня отловить не могут. У нас уже почти все завели сотовые. И тётя могла бы мне позвонить в город, если надо что купить по дороге.

— Выходит, ты хочешь уподобиться загнанному зверю? — пошутил дядюшка.

Марина с трудом дождалась, когда племянница кончит, и принялась за своё:

— А вдруг я еду и мне надо о чем-нибудь узнать? Срочно!

— О чем, например?

— Да хотя бы… — горячо начала Марина и осеклась. Чуть было не брякнула: «Чем ты сейчас занимаешься». Хорошо, вовремя спохватилась.

Кароль с нескрываемым интересом ждал, что ответит жена. Марина лихорадочно пыталась придумать что-нибудь поумнее, совершенно не обращая внимания на удивительный факт: муж её слушает, муж задаёт ей вопросы, не рычит, не шипит, не измывается.

— Да хотя бы… хотя бы… парикмахер. Или прачечная. Или… о, знаю, педикюрша. Теперь к хорошей педикюрше надо записываться за полгода вперёд. Я записалась, а вдруг там пожар или у пани Стени операция желчного пузыря? И что, мне напрасно тащиться в такую даль? Или же вдруг захотелось увидеться с Агатой, еду как раз недалеко от её дома…

У Кароля явно истощились запасы терпения, держался он ещё лишь благодаря ромовым бисквитам в кленовом сиропе. Вот уж точно, такого блюда лучше его жены никто в мире не приготовит.

— О пожаре ты можешь справиться ещё до выезда из дома, — заявил он наставительно, но без особой злости. — То же самое касается и желчного пузыря. Агата же наверняка будет только благодарна мне за то, что избежала твоего неожиданного визита. Нет, дорогая. Я все ещё не вижу причин, ради которых ты отваживаешься вести жизнь затравленного животного.

— Ну конечно, ты меня и за человека не считаешь, — вконец обиделась Марина. — Я у тебя всегда на последнем месте.

Надо сказать, о сотовом она вспоминала редко. Вот разве когда подруга достанет мобильник и примется отдавать распоряжения прислуге, мужу, детям, — специально, чтобы досадить Марине. Да ещё в последнее время появилась потребность поговорить с детективами подальше от посторонних ушей.

— Почему же, — возразил наевшийся до невозможности супруг. — Это с какой стороны подойти. Иногда ты бываешь наиважнейшей персоной в мире. Правда, в чисто прикладном смысле, но и это неплохо.

В голове Марины закрутился вихрь. «Наиважнейшая»… Это самое главное, остальное не имеет значения. Выходит, Иолу забраковали? Минутку, что-то он ещё говорил, вроде бы заботливое, как в давние времена, когда ещё любил её. И она недоверчиво переспросила:

— А что там о загнанных зверях?

И опять вмешалась Юстина, видя, что дядя не удостаивает жену ответом:

— Просто каждый, кто обзаводится мобильным телефоном, уподобляется загнанному животному, которому нигде нет спасения — всюду разыщут. Так что сотовый человек заводит исключительно по нужде. И я по нужде, иначе теряю время. Вдруг выяснится, что у экзаменатора появилось окошко и он может принять у меня экзамен или зачёт…

— Правильно, — подтвердил Кароль, покончив с десертом. И спросил себя — интересно, что теперь придумает жена?

Марина не заставила себя долго ждать.

— Вот именно, — подхватила она. — У маникюрши освободилось окошко, а я в городе…

— Плагиат! — скривился муж. — Надеялся, выдашь что-нибудь пооригинальнее. Нет, не куплю я тебе сотовый, во всяком случае, не сейчас. Подумаю после того, как отведаю пызы и капусту. Каждому по заслугам.

И хозяин с трудом выбрался из-за стола.

Юстина встревожилась. По опыту знала, что теперь тётка вцепится в неё и начнёт изливать претензии, а Конрад уже ждёт. Что бы такое придумать?

— Ну вот, сама видишь, — начала Марина, но девушка её перебила.

— Тётя, а ведь дядя сейчас сидит в гостиной, — заговорила она, быстро убирая со стола. — Наверное, смотрит кино по телевизору. На вашем месте, тётечка, я пошла бы туда с вином. Знаете, он вовсе не хотел вас обидеть и наговорил кучу комплиментов. Так что если вы его действительно любите…

Последние слова уже неслись вслед Марине, помчавшейся за бутылкой. Ну как же, конечно любит, не имеет права обижаться из-за какого-то дурацкого мобильника. Главное — чтобы и думать перестал о разводе. А она на все согласная. Как решит, так и будет. Нет сотового — не надо. Хочет капусту — получит капусту, А завтра же надо приготовить картофельные пызы с чечевицей. Нет, завтра не получится. У Хелены выходной, а с ними полно работы. Завтра она приготовит… приготовит картофельные котлеты с грибами! Срочно замочить грибы…

* * *

— Я уж думала — не вырвусь, — пожаловалась Юстина, садясь в машину. — Твой сменщик уже принял дежурство или ещё надо ждать?

— Я разрешил ему опоздать. Такое впечатление, что пан Вольский сегодня уже не выйдет из дому.

— Наверное, нет, но головой не поручусь. Ведь тётка в любой момент может его спугнуть. Хотя, полагаю, он тогда просто запрётся в кабинете.

— А почему ты с трудом вырвалась?

— Потому что тётка собралась плакаться, я уже много лет служу жилеткой и обязана все выслушивать, смягчать, утешать. Иногда бывает нелегко.

— Понятно. А почему твоя тётка спугнёт дядю?

— Это труднее объяснить, ведь никакого разумного объяснения и не существует. Она просто меры не знает. Раньше я была всецело на её стороне, но в последнее время стала замечать положительное и в другой стороне медали. Вот, скажем, сегодня. Дядя вернулся в очень хорошем настроении. Так, по крайней мере, мне показалось…

— Правильно показалось. Я тоже был бы в хорошем настроении, выиграв пару тысяч.

— А он выиграл?

— На ипподроме. Хотя настроение ему могли подпортить основательно. Знаешь, чуть не увели его тачку.

— Шутишь? — даже подпрыгнула девушка. — Расскажи, как было дело.

— Сейчас расскажу, но сначала закончи про тётку. Меры она не знает, и что?

— И обязательно отколет какую-нибудь глупость. Совершенно не умеет пользоваться хорошим настроением дяди, не умеет его почувствовать, сидит по уши в своих комплексах и претензиях и выплёскивает их в самые неподходящие минуты. Причём такие отпускает перлы — земля стонет! Камень и тот не выдержит. Поэтому дядя обычно запирается от неё в кабинете. А когда и у него настроение неважное, а она ещё со своими высказываниями… ну, тут уж разгорается скандал, что хоть беги из дома!

— И ты бежишь?

— Раньше или бежала, или уходила к себе. Теперь же пытаюсь воздействовать на тётку, подсовывая другую тему, как только она раскрывает рот, и увожу в сторону. Иногда удаётся. Ну, теперь твоя очередь. Так что с машиной?

Конрад подробно описал попытку угона «ягуара».

— Пьянчужка небось не случайно появился в самый нужный момент? — догадалась Юстина.

— Да, наш человек, занят был своим делом неподалёку, шеф его по сотовому вызвал. Гениально сыграл алкаша! Ну а тем пришлось уносить ноги.

— А что, у них были шансы?

— Конечно, они могли попасть на нужную частоту. Не знаю, какая у пана Вольского внутренняя защита, но уж с ней они бы справились. Знаешь, я удивляюсь, как ещё у него до сих пор не увели «ягуар», слишком уж часто бросает его без присмотра.

— Езус-Мария, теперь все ясно! — вскричала девушка.

Её словно озарило, вдруг стали понятны и неприятности с воротами, и роль тёткиного лака для ногтей. Тётка делала это специально! Но зачем облегчать задачу угонщикам? Назло дяде?

Конрад вопросительно смотрел на девушку, но расспрашивать не решался. Юстина подумала, помолчала, оправила юбку и сама приняла мужское решение:

— Так и быть, расскажу тебе все, но учти, это очень личная информация, ты никому не имеешь права говорить. Даже на работе. Обещаешь?

Молча выслушав исповедь Юстины, Конрад задумчиво произнёс:

— Временами мне казалось, что я начинаю кое-что понимать, позже перестал сомневаться — пани Вольская хочет избавиться от мужа, самым дурацким образом притворяясь, что нанимает нас для его охраны. А тут оказывается, что вовсе и не хочет, она даже развода боится. Так в чем же дело? В деньгах?

— Почему у тебя так получается?

— Понимаешь, она была в его офисе, после чего там все поголовно маялись животом. На мой взгляд, она к этому приложила руку.

— И на мой — тоже, — печально подтвердила Юстина.

— Но ведь в такое трудно поверить. Не думаешь же ты, что она решила отравить весь персонал фирмы?

— Разве нормальный человек может понять, чем руководствовалась эта взбалмошная особа? Может, рассчитывала, что заподозрят мужа и засудят? А может, и его тоже собиралась убить вместе со всеми, совершенно не учитывая того, что по закону убийца не может наследовать жертве? Но теперь хотя бы ясно, почему морочила мне голову полдня, до минуты расписывая, что делала, чем занималась, кто это может подтвердить. Тогда я только злилась и не знала, как от неё избавиться. Алиби себе создавала, дурёха! Все это в голове не укладывается, ведь больше всего на свете она боится развода.

— А пан Вольский намерен развестись с ней?

— Какое там развестись! Одни разговоры, хотя иногда, когда очень уж его достанет, наверняка подумывает об этом. Ведь тётка совершенно невыносима! Но, с другой стороны, он прекрасно знает, что с ним редкая женщина выдержит. У него самого характер кошмарный. И ни одна не сможет его так кормить. Так что наверняка только пугает её.

Конрад откинулся на спинку сиденья и слегка присвистнул.

— Получается, они друг друга стоят. Извини, если допустил бестактность.

Юстинка тяжело вздохнула.

— Да нет, ты прав. Хотя для равновесия тётке полагалось бы быть немного умнее, а дяде малость глупее.

— Так что же нам делать?

Юстина опять вздохнула.

— Сначала я не хотела вмешиваться, а теперь вижу — без этого просто нельзя. Думаю, следить надо не за дядей, а за тёткой. Ты не можешь?

— Исключается. Она наша клиентка. Ну да ничего, учитывается лишь конечный результат. Ты не представляешь, насколько мне теперь стало легче, когда понятно, от какого врага должен оберегать пана Вольского. Очень тебя прошу, если узнаешь о каком-нибудь новом плане своей тётушки, сообщи.

* * *

В понедельник Иола тоже поняла, насколько сюрприз Марины помог шефу получить желанный контракт. Ясное дело, она не расспрашивала иностранных партнёров Вольского, просто переводила документы. Уже поднаторевшая в бизнесе, переводчица была поражена, на каких выгодных для себя условиях Вольский подписал соглашение. Невольно закралась мысль: а был ли сюрприз действительно сюрпризом? Может, жена Вольского лишь притворяется идиоткой, а на деле сотрудничает с мужем, помогая ему в делах. Вон какой гениальный ход предприняла — нетипичный, неожиданный и поразительно действенный.

Впрочем, вряд ли ей самой такое в голову пришло. Ладно, до фейерверка сама додумалась, но чтобы разбить светильник!..

Работалось Иоле с трудом, мысли были заняты другим. Известно, что за бриджем настоящий картёжник невольно проявляет свою истинную натуру. Какое бы игрок ни демонстрировал равнодушие, человек умный и наблюдательный может многое заметить. Один из немцев оказался, например, злобным ничтожеством, другой — добродушным растяпой, из одного датчанина так и пёрло высокомерие, из другого — скупость. Англичанин ожесточился и замкнулся в себе, швед явно искал ссоры, американец же никак не мог скрыть азарта, хотя и очень старался. А вот Вольский…

Вольский проявил только положительные качества! Был внимателен к гостям. Ну, допустим, сумел так отлично притвориться, однако при этом играл блестяще и неоднократно выигрывал! И непрестанно шутил, причём юмор его был самой высокой пробы. С партнёрами был неизменно вежлив и уступчив, в зародыше гасил возможные конфликты. Короче, успевал следить за всем, весь вечер поддерживал приятную атмосферу. Иоле казалось, что она хорошо знает своего шефа, а вот поди ж ты, таких черт характера она в нем и предположить не могла.

Допустим, при всем этом он ещё и актёр отличный, и чрезвычайно заинтересован в контракте, но бридж руководствуется своими законами, и шило из мешка непременно вылезет. А из Вольского не вылезли ни скупость, ни самомнение, ни всепоглощающий эгоизм — главные черты характера того Вольского, которого до сих пор знала переводчица. Куда девались его вспыльчивость и нетерпимость?

Нет, самой во всем этом не разобраться, неплохо бы поговорить со своим братом и племянницей шефа.

Это удалось сделать только вечером, и то наполовину. Отловила лишь Конрада.

— Знаешь, — раздражённо сказала Иола брату, когда тот приехал к ней в восьмом часу, — дома Вольский совсем не такой, как на работе. Нет, не то… Вёл себя не так, как я ждала, судя по поведению на работе. Нет, опять не то… Слушай, может, жена его не такая дура, какой кажется, может, нарочно играет роль полной кретинки? Короче — ничего не понимаю!

Конрад с интересом наблюдал, как сестра нервно готовит кофе.

— А я-то думал, что, оказавшись в доме шефа, ты во многом сумеешь разобраться. Обстановка там и в самом деле непростая.

— Наоборот! — почти выкрикнула Иола. — Все мои прежние представления о шефе летят к черту! И теперь я не знаю, что о нем думать.

— А тебе обязательно надо о нем думать?

Иола спохватилась. Следует вести себя осторожнее, её братишка всегда отличался сообразительностью, а знать о её матримониальных планах ему совсем ни к чему.

— Ну как ты не понимаешь? — уже спокойней заговорила она. — Я ведь во многом завишу от него. На нем всегда заработаешь намного больше в единицу времени.

— Не понял.

— Работа короткая, но интенсивная, выкладываешься до конца, зато намного больше платит, чем другие за долгую и спокойную. Каждая работа для Вольского — это солидная финансовая инъекция. В принципе, я могла бы отказаться от других предложений, с избытком хватило бы на жизнь, но боюсь рисковать. Очень уж несимпатичные черты в нем проявляются, притом весьма часто. И вот теперь я пришла к выводу, что не знаю человека.

— Тогда лучше поговори с Юстиной. А сахар где? Я ведь вижу Вольского в основном снаружи, а она, так сказать, изнутри, причём знает его давно. Но в его прочной платёжеспособности я уверен, в этом отношении можешь не беспокоиться.

Конрад не собирался делиться с сестрой доверительной информацией, полученной от Юстинки, обещал ей молчать, значит, будет молчать. Пусть Юстинка сама решает, о чем следует знать его сестре.

Иола опять раздражённо заговорила:

— Единственное, о чем мне удалось узнать, попав в дом шефа, — это о причине его неимоверной толщины. Да на такой жратве кого угодно разнесёт. Жена-то полная идиотка, а какой кулинарный талант! Теперь же я стала сомневаться, вдруг не идиотка? А все из-за светильника.

— А светильник тут при чем?

Пришлось Иоле рассказать.

— Так, говоришь, Вольский тебя удивил?

— Колоссально. Я ведь отлично знаю, зачем он устраивал свой бридж. Кстати, играет он отлично и проявляет исключительное благородство по отношению к партнёрам. Так вот, это меня тоже оглушило. Уж мне ли не знать, как он ведёт себя в делах? Такого «благородства» врагу не пожелаю. А ты, вместо того чтобы помочь, молчишь как пень. Ничего не посоветуешь.

— Как же ничего? Советую поговорить с Юстиной.

— Поговорю. Как её отловить?

— Просто позвони им домой, она уже должна вернуться с занятий.

— Ты с ума сошёл! А вдруг трубку поднимет Вольский?

— Не поднимет. Сейчас его нет дома.

— Так его жена начнёт подслушивать наш разговор.

— А тебя никто за язык не тянет и не заставляет представляться полным именем и фамилией. Скажи просто — сестра Конрада.

Раздосадованная, что из Конрада ничего конкретного не вытянула, Иола выпроводила братца и взялась за телефон. У Конрада тоже были свои планы. Поскольку вечер свободный — Вольский оставлен в казино отеля «Мариотт» под опекой сменщика, — Конрад решил самостоятельно, частным образом, посетить казино. Вчера, в воскресенье, он добрался до конца своего диплома и заслужил отдых. Для себя Конрад выбрал казино во Дворце культуры.

* * *

Для Марины вечер понедельника выдался на редкость неудачным.

Вернувшись из города с покупками, она узнала от домработницы, что опять звонил тот самый таинственный Крупник. На раз Хелена заставила его чётко повторить свой номер телефона и записала. Запись с телефоном оставила на столе в кабинете Кароля и дверь закрыла как можно крепче, чтобы Пуфик опять не набезобразничал.

Чрезвычайно заинтригованная Марина немедленно отправилась звонить. Дозвонилась сразу же.

— Разрешите представиться, моя фамилия Крупяж, — услышала она в труби незнакомый голос. — Я звонил, потому пани должна быть в курсе таких вещей. Уж не знаю, в чем дело, возможно, пан Вольский слишком легкомысленный или ещё что, но у него намедни чуть не украли машину. Был большой шум.

У Марины перехватило дыхание. С трудом она уточнила:

— Намедни — это когда?

— В субботу. Выходит, пани ничего слыхала? Так я и думал.

— Ничего, ни словечка! Расскажите!

— Минутку, не надо торопиться. Я, конечно, расскажу, но за информацию мне премия положена, согласны?

Новость потрясла Марину, и все же она сумела подумать сразу о многом. Ну, во-первых, наконец-то зашевелились эти лентяи-угонщики. Во-вторых, она уже платит детективному агентству, с какой стати ей ещё платить за информацию? В-третьих, все равно заплатит любую цену, лишь бы узнать, как все было. И в-четвёртых, Кароль вот-вот вернётся и застукает её на самом интересном месте. К тому же некоторые блюда пора заправить, это она всегда делала сама.

— И что тогда? — с трудом выдавила она. Самой что-то предложить просто не было сил.

Оборотистый Крупяж наверняка заранее все продумал.

— К пяти я подъеду на Медвежью, знаете, там свободный участок? Пани пешком доберётся, два шага. Буду ждать в машине полчаса. Обычный большой «Фиат», голубой. До встречи!

И отключился, а Марина осталась сидеть с судорожно зажатой в руке трубкой. Хорошо, что из кухни её позвала кухарка. Для пыз уже все было готово — и тесто из сырого картофеля, и фарш из чечевицы, но Марина должна была сама попробовать и всыпать приправы. И заправить салат, и на сырник взглянуть.

Готовкой Марина занималась автоматически, руки сами делали что положено, в голове же опять теснились большие надежды. Наконец-то попытались увести «ягуар»! Не увели, машина по-прежнему у Кароля, но ведь на этом не угомонятся. И будут мстить этому подлецу, угонщики всегда мстят. Значит, она выбрала правильный путь, только почему же и Кароль, и машина ничуть не пострадали? И почему сыщик, которому она платит немалые деньги, не соизволил её проинформировать о попытке похищения? А может, они уже начали мстить, может, пызы и есть будет некому…

Кароль, как по заказу, приехал в тот момент, когда пызы всплыли и можно было их вынимать. И уже с порога весело объявил, что пахнет чем-то волшебным. Конечно, Марина с трудом удерживалась от расспросов, но все-таки, стиснув зубы, молчала, ведь если муж сам не расскажет, она не имеет права знать о попытке угона. И так боялась проговориться, что все крепче сжимала зубы и ни слова не промолвила, благодаря чему муж мог спокойно пообедать, чему был немало удивлён. И жена вроде бы не надутая, не обиженная, а просто чуть взволнованна. Наверное купила себе что-то на сэкономленные на пызах деньги и теперь помалкивает. Не сотовый конечно, — слишком для неё дорого, на него так просто не сэкономишь. Ладно, подарит ей телефон, заслужила!

Вина Кароль выпил мало, значит, собирался ещё выезжать вечером. После обеда отправился в кабинет отдохнуть.

У Марины от стискивания зубов онемела челюсть. Что бы муж ни делал, она решила ровно в пять выйти из дома. Больше терпеть не было сил. Даже если он в своём кабинете врастёт в пол, пустит корни и расцветёт пышным цветом!

Багажник «ягуара» исчез из её поля зрения на повороте улицы в пять минут шестого. Через десять минут, пыхтя и отдуваясь, она подошла к голубому «фиату», припарковавшемуся на ничейном участке в конце Медвежьей улицы.

При виде её из машины вышел средних размеров худощавый мужчина и предупредительно распахнул дверцу со стороны пассажира. Марина села.

Разговор сразу принял сугубо деловой характер.

— Я, шановная пани, о разных людях забочусь, — заявил Крупяж непонятно, но решительно. — Частным образом этим занимаюсь, сам по себе, опять же, доход мне приносит. Пан Вольский, похоже, слишком уж храбрый, а ведь не все его любят. А у женщины ума побольше, жена о муже обязана позаботиться, если сам не может, и должна знать, что там висит над её мужем. Но если пани не хочет, не надо.

— Кто сказал, что не хочу? — возмутилась Марина, полностью разделяя мнение этого типа относительно женского ума. Она даже пожалела, что не его наняла для слежки за Каролем.

— А раз пани хочет, то надо платить, я на это живу.

— Сколько?

— Да пустяк. Три сотни. Заранее.

Марина без возражений вынула портмоне и уже хотела вручить Крупяжу три сотенные банкноты, да задержала руку:

— А если я пану отдам денежки, а пан мне ничего не скажет?

— Ну, знаете! Тогда моему бизнесу конец. Я не говорю уже о том, что пани не захочет больше иметь со мной дела, так наверняка ещё всем расскажет, чтобы сторонились меня, как холеры какой.

Аргумент был весомым, и Марина без колебаний вручила деньги информатору.

О случившемся на стоянке у ипподрома она узнала во всех подробностях. У Кароля как пить дать украли бы «ягуар», если б черт не принёс какого-то алкаша. Хороши знакомства у угонщиков, что они себе позволяют? Нет, она всегда считала — безответственный народ эти ворюги, честному человеку нельзя на них полагаться. А почём Кароль не помчался грудью отстаивать своё имущество? Почему никто не кинулся к нему с криком? Глядишь, и пострадал бы.

Крупяж, конфиденциально понизив голос, и это пояснил:

— Так ведь никто и не подумал, что они на «ягуар» нацелились. Делали вид, что их «тойота» интересует. Но мой глаз алмаз! Я уж не первый раз наблюдал, как они кругами вокруг «ягуара» ходят. И очень советую пани внимательнее следить за домом, от таких всего можно ожидать, а сигнализация их не остановит. И в гараж забраться пара пустяков, машину уведут без шума, вы и глазом моргнуть не успеете.

Без шума! Нет, Марина без шума не хотела, наоборот, они должны поднять такой шум, чтобы Кароль проснулся и выскочил отстаивать свою собственность.

— Надо предостеречь мужа.

— А я о чем? Непременно. А то когда другие пытаются, он только смеётся в ответ. Дескать, машина застрахована, не о чем беспокоиться.

Горечь, прозвучавшая в словах Крупяжа, говорила сама за себя. Наверняка Кароль не стремился получить информацию, за которую надо дорого платить.

Лишь вернувшись домой, Марина осознала своё поражение. Столько потратила труда и денег, напустила на мужа воров, на бегах появилась просто уникальная возможность — и все впустую! Попыталась лично отравить Кароля, и что же? Все отравились, кроме этого бегемота. Сделала попытку застрелить — и тоже неудачно. Может, не стоило с ним церемониться, надо было сразу топором действовать, но как же тогда алиби? Он обязан умереть подальше от дома. Кстати, а где он сейчас?

И она бросилась к телефону в кабинет.

— Минуту назад пан Вольский вошёл в казино «Мариотт», — информировал Конрад.

— Минуту назад? — вскинулась Марина. — А что он делал до того? Из дома уехал уже давно.

— По дороге он зашёл в оружейный магазин.

— Зачем?

— Этого я не знаю, но вышел он из магазина с зонтом.

Марина онемела. При словах «оружейный магазин» она успела подумать, что муж тоже решил приобрести огнестрельное оружие. Зонтик сбивал с толку.

— Кароль купил у оружейника зонтик? — недоверчиво переспросила она.

Конрад любил точность.

— Не знаю, может, одолжил. Во всяком случае, вошёл без зонтика, а вышел с ним. Я это видел своими глазами.

— Какой зонтик?

— Длинный, чёрный, явно не складной.

Марина опять помолчала, переваривая услышанное. Информация её ошарашила. У Кароля были зонтики, складные, и даже автоматы. Целых три штуки. Зачем ему ещё?

— И сейчас он в «Мариотте»?

— Именно! — подтвердил Конрад, который только что узнал об этом от своего сменщика. — С кем-то в данный момент разговаривает. Оба сидят за столиком в кафе. Собеседник явно взволнован, пан Вольский спокоен.

— О боже, боже! — в полном отчаянии выдохнула Марина и положила трубку.

Непонятно почему, но зонтик её добил окончательно… С Каролем ей не справиться, теперь ясно. Сотовый телефон он ей не купил — и не купит, тоже ясно. Ничего не купит! А тут ещё и пожаловаться некому, Юстины нет дома, впрочем, ей она тоже не может пожаловаться. Все надо переживать в своём сердце. О боже, боже! Больше она не вынесет.

Несчастная женщина так ослабела от огорчений, что понадобилось срочно подкрепиться. Подогревать остывшие пызы не хотелось. Ага, в холодильнике остался кусок заливного из утки. С майонезом. И откупорить бутылку красного вина…

При виде хозяйки, попеременно шмыгающей носом, всхлипывающей и поглощающей изрядные куски утки с майонезом, Хелена позволила себе деликатно заметить:

— Так плакать за едой человеку вредно. Пани сообщили что-то нехорошее?

— Чуть не увели машину Кароля, — прорыдала хозяйка.

— Так не увели же?

— Не увели. Он даже и не знал, что собираются. Даже не заметил!

— Значит, радоваться надо. И пусть уж пани перестанет переживать из-за пана Кароля и столько есть. Или переживать, или есть. Вино пусть будет, вроде от него настроение улучшается, а со стола я убрала…

Марина подчинилась осторожному нажиму и перешла в гостиную. Вторую бутылку откупорила. Потом как-то сами собой под руку попались солёные палочки из слоёного теста. Потом подвернулся коньяк и кофейные шоколадки.

К восьми вечера Марина была уже готова, поскольку с самого начала действовала в хорошем темпе. Столько несчастий на бедную голову! И на базаре всучили не то оружие, и детектив не счёл нужным сообщить ей о попытке угона, а она забыла его за это отругать. Кароль мог себе позволить заходить в оружейные лавки, а она не могла! Боже, боже, если бы у неё были свои деньги!

Все, абсолютно все ополчились против неё.

Коньяк в сочетании с красным вином вдруг настроил её на воинственный лад. Мало того что Кароль и без того богат, он позволяет себе ещё выигрывать в казино и на ипподроме. А она что, хуже? Она что, не человек? У сороки из-под хвоста выпала? Почему бы и ей не играть?

«Мариотт» исключается, раз там сейчас Кароль. Расплывчато замаячил Дворец культуры.

Поскольку ключи от машины никак не находились, пришлось вызывать такси.

* * *

У ворот своего дома Юстина увидела такси. Впрочем, какое ей дело, приехали наверняка не к ней, а у неё свои проблемы.

До дома её подвёз Пётр. Тот самый старшекурсник, покоривший сердца всех студенток, в том числе и Юстинкино. Занятый своими проблемами, главным образом взаимоотношениями с женой (дурак Пётр женился на первом курсе), он не обращал на неё никакого внимания. А тут вдруг сам подошёл после консультации правоведа и предложил отвезти домой. Был не похож на себя, весь лучился радостью, куда девалось прежнее уныние? По дороге выяснилось — надо было излить душу. Оказывается, встретил женщину своей мечты, она отвечает ему взаимностью, хорошо, что успел развестись, но каких нервов это стоило, и зачем вообще было жениться так рано? Он знает — Юстинка к нему хорошо относится, всегда хорошо относилась, она его поймёт, а ем надо с кем-то поделиться своим счастьем.

Юстинка уже привыкла к тому, что все друзья, приятели, подруги и просто знакомые изливали ей душу, и не дрогнула, услышав признание Петра. Ей даже удалось скрыть предательскую дрожь в голосе и не выдать себя. А тут какие-то гости, черт бы их побрал, ей бы забиться в свою нору и в одиночестве пережить ещё одно разочарование.

Поблагодарив Петра, она уже собиралась с ним распрощаться, но замерла. Из дома вышла тётка. Нет, «вышла» — не то слово. Тётка протиснулась в дверь, захлопнув её за собой с таким размахом, что дом затрясся, и сплыла по ступенькам. До калитки добиралась переменным аллюром, то трусцой, то короткими, нервными перебежками. Хорошо, что дверца такси была открыта, она бы её вырвала напрочь. И повалилась на сиденье рядом с водителем.

— Подожди! — торопливо попросила Юстина Петра. — Если можешь… ты ведь все равно едешь в центр? Пожалуйста, давай проследим за такси. Ладно?

Пётр был не из тех, кто слепо следует желаниям дамы.

— Следить за такси? Зачем?

— Хочу знать, куда поехала тётка. Может понадобиться моя помощь. Похоже, она в таком состоянии…

Не стоило вводить Петра в курс их семейных проблем. Юстина знала его достаточно хорошо, сейчас непременно посоветует оставить тётку в покое, разумеется, из самых лучших побуждений: руководствуясь правами человека или заботясь о ней же, Юстине.

— Долго рассказывать, это наша семейная тайна, просто мне надо будет в подходящий момент тактично помочь тёте, учитывая её состояние… здоровья.

Этот аргумент Пётр мог понять. Юстина выскочила из машины и перебросила во двор свой рюкзачок с учебниками, на всякий случай освободившись от лишней тяжести, потом села рядом с Петром, и они поехали следом за такси.

* * *

А Каролю в «Мариотте» приходилось несладко. Его отловил Ромек Матушевич и замучил разговорами о своём разводе.

Жена оказалась очень предусмотрительной особой, не поверила в официальную отписку об имущественном положении мужа, потребовала для детей дополнительной дотации. К тому же никак не удавалось возложить на неё вину за то, что их брак распался. Супруга не давала согласия на развод, не собиралась брать вину на себя, но это ещё не самое плохое. Выяснилось, что после многих лет совместной жизни и при наличии детей он обязан при разводе обеспечить ей такой же жизненный уровень, как и до сих пор. Просто бросить её — не мог, выгнать из дому — не мог, проще самому сбежать. Он не хотел никакого раздела имущества, не знал, как тут выкрутиться, и требовал советов от Кароля. Да и, кажется, уже сомневался, нужен ли ему этот развод. Менять одну прохиндейскую бабу на другую, не менее прохиндейскую, не имеет смысла. Где логика? Правда, другая помоложе и покрасивее.

— Оседлает она тебя, — пробурчал Кароль.

— Мне не привыкать, я и так жизнь провёл в упряжке, — с горечью заметил Ромек.

Нытьё Матушевича уже порядком доело Вольскому, единственное утешение — у него самого таких проблем с Мариной не было. При желании он мог развестись с ней запросто. Конечно, пришлось бы отстегнуть ей большой кус, раз уж надо обеспечить прежний уровень жизни. А кроме того…

Этих «кроме» набралось так много, что решительно не хотелось думать о них. Особенно сейчас, когда хотелось играть. Кароль чувствовал в себе соответствующее настроение, а играть надо только так, с подъёмом. Матушевич же пиявкой присосался к нему, потащился за Вольским и к автоматам, и за стол с рулеткой. Пришлось спасаться от него бегством. Кароль придумал, что ему пора на деловую встречу, и покинул «Мариотт» с Матушевичем. «Виктория» или Дворец культуры? Дворец культуры как-то больше привлекал.

Туда он и направился.

* * *

До прибежища порока Марина добралась в крайней степени опьянения. На лестнице, ведущей вниз, ко входу в казино, пришлось сделать остановку на первой же ступеньке.

Там её и увидел Конрад, который как раз подъехал ко Дворцу культуры. Поскольку Марина являлась клиенткой их агентства, он чувствовал себя обязанным помочь ей. Правда, в данный момент Конрад был не при исполнении, но нельзя же не оказать помощи женщине. Вот только что лучше сделать: проводить в казино или отвезти домой?

Тут Марина предприняла попытку форсировать вторую ступеньку, спустила одну ногу и пошатнулась. Мужской инстинкт заставил парня поддержать падающую женщину.

Несмотря на своё состояние, Марина узнала агента.

— А, п-пан… Т-т-такая лестница… неровная…

— В самом деле, — согласился Конрад. — Разрешите, я помогу.

Но Марина неожиданно бухнулась на ступеньку, недовольно ворча:

— Лес-с-стница. С-с-скользкая… такая!

И двинулась вниз, методом стаккато перемещая со ступеньки на ступеньку сначала мощную задницу, а за ней и прочее туловище. Два служащих казино задумчиво следили за её спуском.

Конрад растерялся. Теперь, даже её бы и захотел, бросать клиентку на произвол судьбы нельзя — она его узнала. Что и делать? Она ведь себя компрометирует, счастье ещё, что на лестнице никого нет.

Обогнав Марину, он преградил ей дорогу и нагнулся, пытаясь снова взять её под руку.

— П-п-противная лестница, с-с-скольз-кая лестница, — твердила своё Марина.

Момент Конрад выбрал неудачно. С удвоенной силой толстуха ринулась вниз, протянувший руки Конрад промахнулся и с размаху шлёпнулся на лестницу рядом со своей клиенткой. Сзади раздался какой-то подозрительный треск.

Один из охранников казино решил все же предупредить начальство о приближении «дамы со странностями». Её сопровождает вроде бы нормальный парень, но, похоже, не в состоянии с ней справиться.

Но в ситуацию охранники не вмешивались, им и не то ещё приходилось видеть.

И тут подоспела встревоженная Юстина.

Отстала она по вине законопослушного Петра, который не мог остановить машину в неположенном месте и долго искал стоянку, а потом без особого энтузиазма поинтересовался, нуждается ли ещё девушка в его помощи. Поскольку невооружённым глазом было видно, что просьба о помощи до смерти напугает его, девушка ответила отрицательно. Пётр с облегчением вздохнул и ещё больше проникся к Юстине.

Перед девушкой открылась странная картина: тётка и Конрад сидели на одной ступеньке, рядышком. Езус-Мария, что это значит?

Конрад поднялся, и первое, что он сделал, — ощупал свой тыл. Вроде бы воспитанный молодой человек, находится у входа в дорогое заведение — и такая выходка!

А воспитанный молодой человек между тем убедился в худших своих предположениях: брюки сзади лопнули по шву.

Марина же плюхнулась на следующую ступеньку, потом на другую — своими ловкими перемещениями она явно наслаждалась. Конрад снова нагнулся, чтобы поднять её, тут же стремительно распрямился, развернулся, пятясь, спустился на пару ступенек, решительно подхватил Марину и поставил её на ноги. Юстина видела, что он с трудов удерживает тушу тётки.

До конца пути оставалось ещё несколько ступеней, и было ясно, что Конрад преисполнен решимости сопроводить Марину до финиша. Правда, сомнительно, что в таком состоянии её впустят в казино. Но Юстина понимала, почему Конрад транспортирует тётку вниз, а не вверх: тащить вниз массивную бабу было куда как легче.

Сойдя с последней ступеньки, Марина покачнулась и решительно направилась в дебри притона. Правда, помещение двоилось перед её глазами, но эту помеху она устранила легко: прикрыла один глаз. Конрад не знал за что хвататься — то ли за свои лопнувшие штаны, то ли за Марину, которая танком перла в казино.

Наблюдавшая за ними Юстина никак не могла взять в толк, чего ради Конрад семенит по-тараканьи, словно ему связали ноги в коленях.

А тут и Конрад наконец увидел девушку, и его затопили противоречивые чувства: счастье и облегчение мешались с отчаянием. С одной стороны, вдвоём они как-нибудь справятся с этой жирной гангреной, но с другой — прореха-то все увеличивалась. Лучше бы весь мир видел его в этом дурацком положении, только не Юстина!

Не сказав ни слова, девушка подхватила тётку под другую руку. Марина даже не заметила этого.

— Я п-п-пришла играть, — твердила она, — и б-б-буду играть!

Через несколько шагов она узнала племянницу.

— А, в-вот и ты! Но ведь т-т-тебя не б-б-было? А т-теперь целых д-две!

— Да, меня не было, а теперь я пришла, но только одна.

И девушка в полном отчаянии посмотрела на Конрада. Тот ответил ей таким же растерянным взглядом.

Наконец трио добралось до стойки администратора. Служители казино, разумеется, уже поджидали «даму со странностями».

Марина не благоухала сивухой, никто бы ничего не учуял. Во-первых, она пила благородное вино и коньяк, а во-вторых, собираясь на выход, автоматически привела себя в порядок и облилась «Шанелью №5», а вместо жидкости для полоскания рта хватила ромашкового лосьона. Вот и получилось, что от дамы несло «Шанелью», настоянной на травах; макияж, как всегда, был отличный, так что опасение могли вызвать лишь ужимки и подмигивания. Но надежды Конрада и Юстины не оправдались — Марину беспрепятственно пропустили в казино.

Постоянный абонемент на посещение казино был лишь у Конрада, которому пришлось купить его из-за Кароля Вольского; Марина и Юстина вынуждены были задержаться для регистрации. Вцепившись в стойку, Марина подмигивала всем вокруг, но иных действий не предпринимала, так что Конрад с Юстиной смогли отойти в сторонку и обсудить ситуацию.

— Боже, что тут происходит? — простонала девушка.

— А я думал — ты знаешь, — удивился Конрад. — Я подхватил её, когда она чуть не свалилась с лестницы.

— А, так поэтому…

— Что «поэтому»?

— Вы сидели вдвоём на ступеньке.

— А что мне было делать? Попробуй удержи такую тушу. И одежда на ней какая-то скользкая… У вас что, опять был приём?

— Понятия не имею, меня не было дома. Увидела, как она уже садилась в такси, и бросилась следом.

— Хорошо ещё, что сообразила взять такси, а не сама повела машину.

— А ты как тут оказался?

— Пришёл, и все. У меня выходной, хотел поиграть. Вот и поиграл!

— Извини.

— А при чем тут ты?

— Ну, в конце концов, она моя тётка. Что же теперь делать? Останемся с ней?

Если бы не порванные брюки, Конрад остался бы с Юстинкой где угодно. Но проклятые штаны… Того и гляди распадутся на две части или вовсе свалятся. Вот если бы смотаться по-быстрому и переодеться! Но как бросишь Юстину одну с тёткой в таком состоянии?

Мило улыбаясь, администраторша протянула им входные билеты. Марина благополучно добрела до конца стойки и, лишившись опоры, чуть не упала. Юстина с Конрадом опять подхватили её. Оглянувшись, Юстина заметила на стойке забытую тёткой сумку, бросилась за ней и окаменела, увидев в дверях дядю.

Кароль преодолевал последние ступеньки, внимательно глядя под ноги, ибо по опыту знал, сколь коварна здешняя лестница.

— Боже милостивый! — прошептала девушка. — Дядя!

Конрад увидел своего подопечного и оживился.

— Прекрасно! Пан Вольский отвезёт супругу домой.

Ага, отвезёт и придушит. А если даже оставит в живых, выгонит к чёртовой матери. Запрет в винном погребе. Хотя нет, в винном — вряд ли. Или, наоборот, тётка убьёт дядю, у неё получится — пьяным, как известно, везёт. Но пусть даже все ограничится просто грандиозным скандалом, без убийств, жизнь в доме так или иначе станет невыносимой, а ей, Юстине, деваться некуда: жильцов из родительской квартиры не выставить, придётся скитаться по подругам, а тут сессия, экзамены… А дядя её обязательно выгонит, подумает, она в сговоре с тётей. Имеет право выгнать? Какая это статья УК? Ох, о чем она, надо действовать!

— Он не должен её видеть! — простонала Юстина.

Конрад моментально принял решение.

— Туалет… Сюда!

— Сколько лет я не вмешивалась! Так нет, надо было вляпаться, — отдуваясь, выговорила Юстина, после того как они с Конрадом затолкали упирающуюся тётку в дамскую комнату.

— Судьба играет человеком, — философски заметил Конрад, явственно ощущая, что прореха на брюках увеличивается.

Оказавшись в туалете, Марина немного сникла. Мигающие там и тут огоньки игровых автоматов и прочей загадочной техники, шум, мельтешение публики — все это слегка притупило её желание немедленно погрузиться в пучину азарта. К тому же ей никак не удавалось сфокусировать взгляд, предметы плясали и расплывались. Наверное, переутомилась, вяло подумала Марина, хорошо бы отдохнуть немножко, а то и вздремнуть. Всем этим бренчащим и разноцветным она займётся попозже.

* * *

Юстина с Конрадом торчали у дверей туалетной комнаты, мрачно наблюдая за Каролем Вольским. Вот он исчез из поля зрения, и оба перевели дыхание. До сих пор Конраду удавалось не поворачиваться к девушке спиной, но кто знает, как сложится ситуация. Главное — избавиться от пьяной клиентки.

— Как себя обычно ведёт твоя тётя в таком состоянии? — спросил он.

— Не имею понятия. Впервые вижу её такой, — вздохнула девушка. — Как правило, немного выпив, отправляется спать. Но иногда, наоборот, приходит в возбуждение, становится общительной, разговорчивой. Ничего опасного. Но сегодня она явно перебрала, к тому же нелёгкая занесла её в казино. Я, кстати, здесь в первый раз. А ты?

— Честно говоря, сегодня тоже первый раз в жизни собрался поиграть для себя, как свободный человек. У меня выходной.

— А раньше приходилось бывать по службе?

— Вот именно. С паном Вольским, например.

И словно накликал! В тот же момент Кароль Вольский материализовался перед ними собственной персоной, лицом к лицу. Конрада он не знал, Юстинку же знал очень хорошо. Нельзя сказать, что появление молодой девушки в казино его шокировало. Юстина не была его дочерью, воспитанием жениной племянницы Кароль никогда особо не занимался. Она человек свободный, может поступать как знает.

— О, приятная встреча, — остановился он. — Надеюсь, ты догадываешься, чем занимаются в этом заведении?

— Более-менее, — пролепетала Юстина, опасаясь больше всего на свете, как бы тётка сейчас не вывалилась из туалета.

— А то могу просветить, — милостиво предложил бизнесмен. — Надеюсь, ты понимаешь, я говорю не об этих вот санитарных заведениях, — он кивнул в сторону туалетов. — Но не здесь и не теперь, а дома, при случае.

И, кивнув, Кароль Вольский тяжело прошествовал в зал; он и без того проявил несвойственную ему разговорчивость.

— Что будет, если сейчас выйдет тётка! — в ужасе прошептала девушка.

— Давай иди к ней, постарайся задержать, я постучу, когда он уйдёт подальше.

Решение было разумное, и девушка поспешно скрылась за дверью дамской комнаты.

Марина же, оказавшись в умиротворяющей тишине, заперлась в одной из кабинок и, пристроившись на унитазе, сладко задремала. К сожалению, унитазы не приспособлены для длительного отдыха, она то и дело съезжала и в результате просыпалась. Безобразие! В одно из пробуждений Марина расслышала голос племянницы, уже отчаявшейся достучаться до тётки.

— Т-тут н-н-нехорошо, — забубнила Марина. — Н-неудобно. Я хочу-у-у домой…

Какое счастье, что в туалете они были одни! Догадавшись, что тётка пристраивается спать, Юстина запаниковала. Если заснёт мертвецким сном, тогда хоть «скорую помощь» вызывай, санитаров с носилками.

Тут послышался деликатный стук в дверь. Конрад! Как хорошо, что он с ней! Он найдёт выход, вот только как заставить тётку отпереть кабинку?

Минут десять заняла нервная дискуссия. Конрад отказывался ломать замок, Юстина же предложила обратиться к паненкам за стойкой при входе. Наверняка в заведении предусмотрена возможность отпереть кабинку. Вдруг там клиентка померла? Бывают же внезапные сердечные приступы или ещё что. И будет там торчать, пока в скелет не превратится?

— Не будет, — успокаивал Конрад девушку. — Обнаружат при уборке. А нам сейчас неплохо какого-нибудь хулигана подыскать…

— А ты сам что? Не сумеешь?

Тут Конрад вдруг засмущался — до того, что весь пошёл красными пятнами. Юстинка не знала, что и думать. Конечно, он смог бы не только сломать замок, но и дверь сорвать с петель, но тогда — прощай брюки. Лопнут с натуги совсем и… Ну до чего идиотская ситуация! Вон, Юстинка смотрит на него презрительно, и он уже сам не знает, что хуже — оказаться в глазах девушки слюнтяем или предстать без брюк.

И тут его озарило.

— Минутку! — крикнул Конрад и стремительно попятился к двери. Передвигаясь бочком, добрался до охранников, выбрал самого мощного с виду, отозвал его в сторонку и за две минуты решил проблему. Конечно же, в казино имелись запасные ключи от всего на свете.

Совместными усилиями выволокли они Марину и, встряхнув, поставили на ноги. Конрад на пару с охранником потащили упирающийся центнер наверх. Юстина замыкала шествие — сгорая от стыда, хотя Конрад и проявил верх деликатности, объяснив дамам за стойкой:

— Пани больна диабетом, забыла вовремя ввести инсулин, срочно везём домой.

Пани производила впечатление скорее пьяной, а не больной, но девушки сочувственно покивали. Концентрированный аромат ромашковой «Шанели» сбивал с толку.

Остановившись на лестнице передохнуть, Конрад сунул Юстине ключи от своей машины и велел подогнать её к выходу.

Когда наконец машина подъехала к дому Вольских, Марина спала непробудным сном. Но вечер продолжался, а с ним продолжались и проблемы.

* * *

— Который час? — спросила немного успокоившаяся Юстина. — Всего без четверти десять? Я думала, совсем поздно. Значит, Хелена ещё не спит, нельзя, чтобы она видела свою хозяйку в таком состоянии. Ты-то никому не скажешь, но Хелена может проболтаться, и весь город узнает. Надо хоть видимость приличий сохранить.

— Можешь на меня рассчитывать, — заверил Конрад, пытаясь хоть как-то реабилитировать себя перед девушкой и одновременно ломая голову, как же теперь вытащить разомлевшую тушу из машины и доставить в дом.

— А мне без тебя и не справиться, — отозвалась Юстина, даже не представляя, какой бальзам проливает на израненную душу молодого человека. — Как думаешь, ты в состоянии поднять сто кило?

Конрад и не на такой подвиг готов был ради Юстинки.

— Если кто-нибудь поможет мне забросить её на спину — без проблем! — скромно заверил он.

— Уже неплохо. Видишь ли, если Хелена не ушла к дочери и ещё не спит, я попробую отвлечь её и занять чем-нибудь в другой части дома, а ты бы в это время внёс тётю в спальню. Она на первом этаже. Справишься?

Конрад неуверенно оглянулся на спящую толстуху.

— Нести не так уж трудно, труднее её отсюда выковырять.

— Альтернатива такая — оставить её спать в твоей машине до утра, — вздохнула Юстина. — Отогнать машину на нашу стоянку, ты знаешь, она сбоку от участка. Поставить машину в самом тёмном углу, у живой изгороди, чтобы не бросалась в глаза. И к тому же придётся всю ночь держать двигатель включённым, чтобы печка работала, сейчас по ночам холодно.

— Можно плед принести, но все равно это не выход. Тогда и мне пришлось бы здесь оставаться.

Юстина представила Марину, очухавшуюся в седьмом часу утра и с трудом вылезающую из машины. Разбухшая от пьяного сна, шатающаяся с перепою, а в машине сидит интересный молодой человек. Бог знает, в какой форме это дойдёт до дяди и не спровоцирует ли развод.

И Юстина решительно отвергла такой вариант.

— Может, физически это и легче, но не годится! Выковыряем её вместе, только подожди, я сначала посмотрю, дома ли Хелена и чем занята. Свет, конечно, горит, но это не имеет значения. Специально где-нибудь оставляем лампу включённой, чтобы воры не думали, что никого нет дома. А потом общими усилиями вытащим тётку и посадим на столбик.

— Какой столбик?

— Низенький, бетонный. Он где-то рядом, в темноте не видно. Собирались понаделать таких столбиков больше, чтобы к дому не могли подъехать… Потом расскажу. Посадим на столбик, ты её подержишь, чтобы не свалилась, а я все приготовлю и дам тебе знать… Как?.. Погоди… Придумала! Зажгу свет в кабинете дяди, окно выходит на эту сторону, сейчас ты его за кустами не видишь, но свет заметишь…

Свет они заметили оба, не в окне дома. На ту самую стоянку, о которой только что говорила девушка, слепя фарами, въехала машина соседей, злосчастных Муминков. Не надо быть психологом, чтобы догадаться, как поведёт себя любопытная соседка, увидев поздним вечером тёмную машину перед воротами соседей… Разумеется, заинтересуется, тут же прибежит, увидит пьяную Марину… ужас! Нужно сделать так, чтобы она не подошла, но издали видела, что внутри происходит. Выход имелся только один.

— Это знакомые! — прошептала Юстина и, не раздумывая, бросилась в объятия Конрада, одновременно включив освещение в машине.

И Конрад сразу проникся тёплыми чувствами к неведомым соседям.

Муминки что-то очень долго припарковывались, но ни Конрад, ни Юстинка, что удивительно, претензий к ним не имели. Нарушить, однако, интимную сцену соседка не решилась, и Голембевские наконец скрылись в своём доме.

— Ну, теперь за дело, — призвала Юстина союзника, вырываясь из его объятий. — Они сейчас наверняка вспомнят — что-то забыли в машине, и опять явятся подглядывать. Я пошла!

Хелена оказалась дома. Поскольку она смотрела в своей комнате очередную серию «Капитана Клосса», отпала необходимость завлекать её на другую сторону дома и чем-то занимать. Раз Клосс — значит, ничего не видит и не слышит, кроме того, что происходит на экране. Клосса, как и «Четырех танкистов и собаку», крутили по телевизору множество раз, а их многотысячной армии поклонников все было мало, все просили повторять.

Юстина бегом вернулась к Конраду.

— Выходили уже? — спросила она о любопытных соседях.

— Пока нет.

— Тогда давай быстрей, столбик в темноте не заметят.

Извлечь Марину из машины оказалось трудней, чем они думали. Конрад мысленно махнул рукой на брюки, понимая, что отныне главной задачей его жизни станет неустанное стремление поворачиваться к Юстинке лишь фасадом, особенно после нежной, хотя и показной интимности.

Совместными усилиями они дотащили Марину до столбика, достаточно высокого, чтобы Конрад смог потом принять толстуху на спину. Усадили её, и девушка помчалась в дом.

Конрад с трудом поддерживал клиентку в сидячем положении — опять мешал скользкий шёлк. А тут на парковку вернулась соседка, жутко заинтересованная незнакомым автомобилем. На сей раз она подошла к машине вплотную и не смогла скрыть разочарования, никого в ней не обнаружив. Марину с Конрадом в темноте она не углядела, Конрад даже дышать перестал и молил бога, чтобы клиентка не всхрапнула во сне.

Марина вела себя прилично, не храпела, но сразу же после ухода соседки выскользнула из рук Конрада, навалилась на колючую живую изгородь и что-то забормотала.

Конрад не вслушивался, не до того было. С большим трудом, проклиная все на свете шелка, извлёк он клиентку из колючих зарослей. Когда наконец опять водрузил её на столбик, появилась Юстина.

— Скорее, пока путь свободен!

Девушка помогла Конраду перебросить Марину через плечо, и он поволок тяжёлую тушу в дом, изо всех сил стараясь кряхтеть не слишком оглушительно. И только сбросив груз на широкую кровать, позволил себе перевести дух и отереть пот со лба. Неужели все позади?

— Да, — прошептала тоже внезапно ослабевшая Юстина. — Надо ночник потушить, чтобы тётка ненароком не проснулась. У тебя ещё есть время или надо уже бежать?

— Я свободен до утра. (Боже, а брюки?) До шести тридцати. Потом сменяю коллегу.

— Тогда отдохнём с полчасика, ладно? Не знаю, как ты, а мне надо прийти в себя. И кажется, я начинаю понимать тётку…

— То есть?

— Не выпить ли и нам по бокалу?

Черт с ними, с брюками, в конце концов, он сидит, зад не маячит. А тут такой случай… в доме любимой девушки, поговорить спокойно, сердечно. Вольский вернётся, с ним вместе и сменщик. От Юстинки можно узнать, когда Вольский ляжет спать, тогда сменщик подбросит его, а утром можно приехать на такси и забрать машину.

— Очень даже выпить! — с жаром согласился Конрад в ответ на выжидающий взгляд Юстины. — Отличная идея. К тому же мне бы очень хотелось кое-что понять, поскольку, признаюсь, сегодняшний вечер меня порядком озадачил.

Ещё более озадаченной выглядела Хелена, которая после окончания «Клосса» обнаружила в гостиной Юстинку и Конрада, оживлённо беседующих за бутылкой белого вина и солёными орешками. Пани Марину домработница часто видела с вином, а вот Юстину — впервые. И куда подевалась хозяйка? Вроде бы та куда-то выходила…

— О, тётя давно спит, — небрежно махнула рукой девушка. — Я была уверена, что вы тоже спите. Только дяди нет дома, но я случайно знаю, где он. Так что не беспокойтесь, отправляйтесь спать, при необходимости я сделаю что потребуется.

Успокоенная Хелена отправилась на боковую, а молодые люди продолжали беседовать. Юстина узнала от Конрада то, что ему сообщила сестра, а именно: дурацкая выходка Марины неожиданно обернулась потрясающей финансовой удачей пана Вольского, обеспечив ему очень выгодный контракт.

Закончив рассказ, парень поинтересовался, есть ли в доме запасной выход, на всякий случай…

— Конечно, — удивилась Юстина, — неужели не знаешь? Через террасу, с той стороны дома, а дальше дорога тебе знакома, разве что не захочется лезть через изгородь. Тогда я выпущу тебя через калитку, пока дядя будет в ванной, он всегда по возвращении моет руки.

— Не обязательно, с удовольствием попрактикуюсь в нетрадиционных способах бегства. Честно говоря, клиентка доставляет мне массу острых ощущений. До сих пор не понимаю, каким чудом удалось закончить диплом. Знаешь, с этой тлей… Нет, не хватало только пускаться в биологические сложности. Вообще-то с тех пор как я стал подрабатывать в детективном агентстве, у меня ещё не было такой интересной работы. Времени уходит уйма, но я страшно рад. По многим причинам…

Словом, им было о чем поговорить; они и не заметили, как пролетело время.

Помешал дядя. Около полуночи молодые люди услышали, как поднимаются ворота гаража. Принесла нелёгкая!

Когда очень довольный проведённым вечером пан Вольский, посетив ванную, заглянул в кухню, он застал одну лишь племянницу, собиравшую холодный ужин. Кароль слегка удивился, но порадовался, что кто-то приготовит поесть, а то самому пришлось бы рыться в холодильнике, чего он не выносил. Подкрепиться же после пережитых эмоций необходимо, иначе не уснуть.

— Похоже, ты недолго пробыла в казино, — почти дружески сказал дядя. — Не понравилось?

Хорошо, что не требовался точный ответ. Не станешь же распространяться о том, что до сих пор ни разу не бывала в игорных домах, о самой игре не имеешь ни малейшего понятия, а категории типа «понравилось-не понравилось» в данном случае не актуальны. Но и врать не хотелось. Поэтому Юстинка ответила неопределённо:

— Я туда забежала по дороге домой, чтобы посмотреть, как выглядят казино. Так, из любопытства.

— Что ж, будущему прокурору необходимо ознакомиться с излюбленным местом преступников разного масштаба, — похвалил Кароль.

Подавая вино и бокалы, Юстина раздумывала, не завести ли с дядей серьёзный разговор. Но если и заводить, то сначала нужно выпить — для храбрости. Выпитого за компанию с Конрадом явно недостаточно. Не может же она брякнуть открытым текстом, как отвратительно дядя ведёт себя с тёткой, не уважает в ней личности, слова без издёвки не скажет. Такого обращения ни один человек не выдержит. А может, спросить о его намерениях — собирается он разводиться или как? Или напомнить о тёткином вкладе в успех последних переговоров? Интересно, дядя сразу вышвырнет её из столовой или попозже?

— Завтра получишь свой сотовый, — проговорил Кароль. — Заплатишь восемьдесят злотых и будешь вносить абонентскую плату в течение двух лет.

— О, большое спасибо! — обрадовалась девушка. — А счета будут мне приходить?

— Ко мне, на адрес фирмы. Ты будешь получать копию.

— А плата какая?

— Тридцать злотых в месяц.

— Не так плохо, я думала — дороже. Такую сумму и тётя могла бы сэкономить на капусте.

— Капусты я ещё не получил, — процедил пан Вольский. — Кроме того, цена сотового в конечном итоге зависит от количества и продолжительности переговоров. Твоя тётка считать не способна, да и я не хотел бы до конца дней своих питаться капустой.

И тут Юстина не выдержала. Успела лишь подумать — не такая уж она трезвая, как надеялась.

— Ну уж это последняя вещь, на которую вы, дядя, могли бы пожаловаться. Готовит тётя отменно. И заслужила хоть изредка слышать за это слова благодарности, причём без всяких там метафор и намёков.

— От кого?

— От вас, дядя.

— То есть как? — удивился Вольский. — Да я ведь сколько раз… И вот совсем недавно… разве я не говорил, что в этом отношении полностью на неё рассчитываю? Этого мало?

— Ясное дело, мало, что за благодарность с язвительностью, да ещё с оговорками. Критическими. А любому человеку нужно, чтобы его хоть изредка хвалили. Тёте тоже.

Кароль был так удивлён неожиданным нападением девушки, что даже не разозлился. Отреагировал, однако, в присущемему духе:

— Ты правильно сделала, моя милая, что отделила любого человека от своей тётки. Неужели до сих пор не поняла, какая она…

— Вот именно, она не такая, как все, с этим надо считаться.

— И ты полагаешь, что похвалу она предпочла бы деньгам?

Хотела Юстинка ляпнуть, что и деньгами он тётку не особенно балует, но подумала, что это будет уже слишком.

— А чтобы и то и другое — так нельзя? — жалобно пролепетала она.

— Нет! — отрезал Кароль, давая понять, что разговор закончен.

Юстинка замолчала и уткнулась в свою чашку с чаем.

Она и сама понимала, что никакая похвала долго тётку в узде не удержит и причитать и канючить не отучит. Надо обладать ангельским терпением, чтобы общаться с ней. Дядя, конечно, отнюдь не ангел, но законом это ведь не преследуется.

Затянувшееся молчание нарушил Кароль:

— Если ты собралась меня перевоспитывать, делай это небольшими порциями. — Он встал. — Ладно, доброй ночи.

— Доброй ночи, — отозвалась несколько оторопевшая Юстинка.

* * *

Спокойно все обдумать она смогла лишь в постели. За день столько всего произошло, что надо не торопясь разобраться. И хорошее было, и ужасное. И важное, и мелочи. Все спуталось в голове.

Началось с Петра. Он так ласково предложил ей проехаться с ним в машине. Она уже знала о его разводе, и, похоже, в сердце её ожили давние чувства и утраченная надежда. А он пригласил её только для того, чтобы излить душу, ведь Юстинка всегда желала ему добра, он сам относится к ней как к родной сестре… Тьфу! Сестричку нашёл!

Но чёрным отчаянием почему-то и не пахло. Юстина подивилась, до чего спокойно восприняла этот удар судьбы. Наверное, все потому, что Пётр какой-то другой стал. Будто выцвел. Да и его явное нежелание взять на себя Юстинкины неприятности сыграло свою роль. Спасовал перед трудностями, мимоза юридическая. Нет, не нужен ей такой тепличный цветочек, не станет о нем больше думать.

А Конрад не спасовал… Видимо, тому, что забота о клиентке входит в служебные обязанности. О Марине он заботился, а не помогал ей, Юстине. Ну вот, опять кривит душой. Ей хотел помочь, чего там… Клиентку мог и оставить валяться под забором, у него ведь выходной, он не при исполнении. Первый раз в жизни собрался пойти в казино, и на тебе! До конца выдержал, с проклятущей тёткой намаялся — ужас. Кто бы стал так стараться? И какой он сильный! И не нахальный, не воспользовался моментом, не пытался продлить объятия в машине, когда соседка ушла. Впрочем, он ведь, как и она, демонстрировал нежные чувства напоказ, по необходимости.

— Холера!

Нет, если быть совсем уж честной, придраться можно лишь к одному: почему это в казино так странно передвигался? Раньше она за ним такого не замечала. Врождённый дефект, который проявляется в критических ситуациях? Ревматизм схватил? Или ещё какая болезнь?

А что стряслось с тёткой? Что заставило её напиться до отупения? Дяди дома не было, значит, и скандала не было. И с какой стати в таком состоянии попёрлась в казино? Ведь сознавала, что делает, раз вызвала такси. Может, стоило расспросить Хелену? Хотя нет, она вряд ли знала, ведь к отъезду хозяйки отнеслась спокойно. Значит, ничего не заметила. И дядя… Говорил нормально, о тётке не расспрашивал, едва ли он приложил к этому руку…

Интересно, заметили её Муминки или нет?

На Муминках девушка и закончила свои рассуждения. Утро вечера мудрёнее. Все выяснится завтра, а сейчас спать.

* * *

На этот раз из-за храпа проснулся Кароль.

К храпу он не привык, Марина этим недостатком не страдала. А кроме того, обычно она вставала раньше, чтобы приготовить завтрак, а потом, если хотела, опять заваливалась досыпать. Теперь же спит, ещё и храпит, распространяя вокруг какой-то непонятный спиртной запах, отдающий цветами. Духи свои выпила, что ли? Хорошо хоть с головой накрылась.

Будить жену Кароль не стал, завтрак могла приготовить и Хелена. Интересно, конечно, знать, чего налакалась, но с этим можно подождать и до обеда.

Сегодня Каролю надо было уйти раньше обычного, потому что договорился о встрече. Завтракали вдвоём с Юстиной, которую он подбросил затем до центра.

Полдороги Юстина молчала, потом осмелилась подать голос:

— У меня к вам просьба, дядя. Если не хотите, не буду говорить.

— Слушаю, — не очень располагающе пробурчал дядя.

— Не могли бы вы каким-то образом давать мне понять, когда с вами можно говорить, а когда нет? Вы сами неразговорчивы и не любите, когда жужжат над ухом, но иногда все же согласны выносить звуки, а иногда ни в какую. Научили бы меня, как это распознать.

Ответа не последовало, а Юстина не настаивала. Уже когда она выходила из машины, дядя соизволил промолвить:

— Вечером.

— Большое спасибо, — вежливо поблагодарила девушка.

За то, что подвёз, или за то, что соизволил ответить?

* * *

Среди дня Юстина решила устроить себе перерыв, поскольку хотела посмотреть, как там Марина, затем у неё была лекция, а под вечер запланирована встреча с Иолой. Домой желательно успеть до обеда, до возвращения дяди, чтобы свободно пообщаться с тёткой.

Тётка, со своей стороны, жаждала общения с племянницей как манны небесной.

В её памяти смутно запечатлелось, что вчера вечером Юстинка при ней была. Сначала не было, а потом откуда-то возникла. Значит, именно Юстинка могла рассказать, что же накануне произошло.

Несчастная страдала от похмелья и вдобавок терялась в догадках. Жаль, что племянница ещё не обзавелась сотовым, тогда бы домой её вызвала или хоть по телефону расспросила. А так приходилось общаться с домработницей, которая, судя по всему, ничего не знала. У хозяйки хватило ума её не расспрашивать.

В полном отчаянии Марина уселась за стол — лучший способ время скоротать. За едой её и застала Юстина.

— Тётя уже готовит обещанную капусту? — с порога крикнула девушка.

От неожиданности у тётки дрогнула рука, и кусок галушки в майонезе шлёпнулся на халат.

— О Езус, только что выстиран! Ты чего меня пугаешь? — напустилась она на племянницу, и только потом до неё дошла суть вопроса. — Капусту?

— Ну да, — ответила Юстина. — Дядя запомнил ваше обещание и жаждет капусту. Молодую.

Марина не знала, имеется ли молодая капуста в их зеленной лавке, но это неважно! Главное — прекрасный повод убрать из дома кухарку, чтобы свободно поговорить с Юстинкой. В это время года вряд ли найдёшь молодую капусту, но не мешает лишний раз продемонстрировать заботу о муже. Смотрите, как она рвётся выполнить самое сумасбродное пожелание супруга!

Хелена пожала плечами и молча отправилась в магазин. Она уже не могла видеть, как хозяйка ест. Ещё немного — и лопнет. И всю дорогу раздумывала над тем, как бы ограничить её в еде. Хорошо поступали в старину, запирая на ключ буфеты и чуланы с продуктами…

Марина сразу взяла быка за рога:

— Скорее расскажи, что тут вчера происходило. Я куда-то выезжала? Проснулась в нарядном платье, выходит, так и проспала всю ночь. Кто мне такое подстроил? Вечно какую-нибудь гадость жди…

Не ожидавшая такого натиска племянница немного растерялась, но тут же взяла себя в руки. Раз уж изменила своим принципам и вмешалась в чужие семейные дела, не станет жалеть тётку и не позволит сваливать вину на весь мир. Пусть сама отвечает за свои поступки.

И, присев к столу, Юстина твёрдо проговорила:

— Это я собиралась узнать у тёти, что тут вчера произошло. Не буду скрывать — вы, тётечка, упились до потери чувств. И я хочу знать, по какой причине. Что случилось? Дядя за обедом вас обидел?

— А ты откуда знаешь, что я перебрала?

— Видела собственными глазами. И очень потом с вами намучилась.

— То есть… в каком смысле намучилась? Тебя же не было.

— Ещё как была. И едва сдерживала вашу… активность.

— Какую ещё активность? — разозлилась Марина.

На самом деле она прекрасно помнила, отчего вчера впала в отчаяние. Из-за неумелых угонщиков и неуязвимости Кароля. Прямо скала нерушимая, бункер бетонированный, такого и землетрясение не возьмёт. А она ещё и триста злотых, как дура, заплатила за такую ужасную информацию, не то что она, слабая женщина, тут бы камень вдрызг упился. Однако рассказывать об этом Юстине нельзя, никому нельзя рассказывать.

— Допустим, была у меня причина, — с неожиданным достоинством заявила тётка. — Огорчили меня… Опять расстроилась, и все из-за твоего дяди. Что он меня не любит. И я… и я… как это говорится? О, вспомнила! И я червяка заливала.

— В казино?

— Что в казино?

— В казино выискала тётя этих червяков?

— При чем тут казино?

— При том, что именно там я с вами намучилась.

Марина опять перешла в наступление:

— А ты что в казино делала?

Тяжело вздохнув, Юстина отправилась в кухню приготовить себе чаю, ибо почувствовала настоятельную потребность подкрепиться. С тёткой и в самом деле очень трудно. Включила электрочайник, налила себе стакан и вернулась к столу.

Тётка встретила её вопросом:

— А в каком казино?

— Во Дворце культуры. Я поехала следом за вами и вошла внутрь, потому что вы застряли уже на лестнице.

— То есть как поехала за мной? — опять вскинулась Марина. — Выходит, ты за мной следила?!

У Юстины чуть было не вырвалось, что сама-то тётка позволяет себе следить за мужем, так что ничего предосудительного видеть в том не должна.

— Я увидела, как у дома вы садились в такси. И уже тогда поняла — сильно выпивши. Потому и поехала следом. За вас же беспокоилась!

— Почему же сразу не остановила?

Не станешь же объяснять тётке историю с Петром. Пришлось соврать:

— Не успела. Впрочем, не думаю, чтобы тётя меня послушала. В таком состоянии…

Марина уставилась в стол, переваривая услышанное. Поразмышляла и осторожно поинтересовалась, готовясь к самому худшему:

— Ну ладно, что было дальше?

— Сначала вы, тётя, не могли нормально спуститься с лестницы, сели на ступеньку и стали съезжать на заднице, извините. А потом, уже в казино, упорно рвались играть, а потом крепко заснули…

— Заснула среди людей?! — в полном ужасе прошептала Марина.

— Нет-нет, — поспешила успокоить тётку мягкосердечная племянница. — Заснули вы в дамском туалете, в отдельной кабинке, сидя на унитазе, и ни одна живая душа вас там не видела. Кроме тех людей, которых я попросила помочь вытащить вас и поднять вверх, а там усадить в… в такси. Да вы не волнуйтесь, обслуге казино я объяснила, что у моей тётушки диабет, а она забыла сделать очередную инъекцию инсулина, вот и стало плохо, надо скорей отвезти домой.

— И они поверили?

— Кажется, поверили, ведь от вас, извините, воняло не винным перегаром, а духами.

— Ну а дальше?

— Довезла тётю до дома и доволокла до постели, только вот стащить платье не было никакой возможности. Пришлось ограничиться туфлями. Учтите, Хелена вас в непотребном состоянии не видела и ни о чем не подозревает. Вот, пожалуй, и все. Так что такое вчера произошло и почему вы так настойчиво стремились в казино?

— Чтобы поиграть! — объявила Марина. Вспомнились обрывки вчерашних стремлений и горячих желаний. Она действительно хотела сыграть в казино.

Юстину ответ не удовлетворил, и она решила рассказать все до конца:

— Не смогли бы вы там играть, потому что в казино пришёл дядя, а вы, тётечка, произвели бы на него не лучшее впечатление. Из-за него, собственно, я и втолкнула вас в дамский туалет.

— Так он видел меня или нет? — не дыша спросила Марина.

— Не видел.

— А тебя?

— Меня видел. Когда у нужника торчала. Но отчитывать меня не стал.

Марина затянула было привычное:

— Тебе хорошо, а вот со мной… — Но конец фразы проглотила, осознав бессмысленность претензий.

— Я ведь была трезвая, — не удержавшись, подчеркнула девушка.

— Какая разница? — опять слезливо заныла Марина и осеклась, увидев бешеное лицо девушки. — Нет-нет, ты очень хорошо поступила!

— Вы так и не сказали, откуда это стремление непременно сыграть в казино? — упорствовала Юстина.

Выхода не было, пришлось сознаваться. Всхлипывая и сморкаясь, Марина стала каяться:

— Я хотела поиграть. В казино. Я хотела выиграть много денег… ну, пусть не много, но хоть сколько-нибудь, чтобы не выдирать силой из Кароля, этих сил у меня уже нет. Возможно, я немного выпила лишнего… а все из-за нервов! Главное же — хотела иметь собственные деньги.

Племянница не стала попрекать тётку огромными суммами, потраченными на слежку за мужем. Юстина прекрасно понимала тёткино желание иметь свои собственные деньги. Видимо, дядя в очередной раз отказал в дотации, отсюда и безумная надежда выиграть в казино.

— Если не ошибаюсь, тётя упоминала о накидке из чёрной норки.

— Да! — оживилась Марина. — Обещал мне купить после бриджа, и что? Сам видишь. Ах да, я разбила светильник. Подумаешь, большое дело! А я всегда на последнем месте, за человека меня не считает…

Юстина продолжала твёрдо придерживаться новой тактики:

— Поймите меня правильно, я не хочу вас обижать, тётя, но если не я — кто скажет вам правду? Мне очень неприятно, но вы просто обязаны похудеть! Никакая накидка не будет на вас смотреться, даже из самого дорогого меха. На вашем месте, тётя, я сначала сбросила бы лишние килограммы и только потом показалась людям в роскошных мехах.

— Золотые слова, — донёсся из кухни голос Хелены, вернувшейся из магазина. — Я сама давно собиралась сказать это пани, да духу не хватило. А молодой капусты не было, какая сейчас молодая, теперь вся прошлогодняя. Я купила старую, на всякий случай, ведь всем известно, что пани сумеет из старой сделать молодую, даже сам пан Кароль не разберёт.

Оба высказывания дошли до Марины. Конечно, обидно слышать о лишних килограммах, да ещё от кого? От этой сопливой девчонки, которую пригрела на собственной груди. Хотя… и Кристина о том же говорила. Толстуха попыталась выбросить из головы неприятный намёк, чтобы опять не расстраиваться, да он прочно там застрял. И если честно, все они правы, и Кристина, и Юстинка, и Хелена. Давно уже ни одно из старых платьев не налезает, приходилось, с трудом сэкономив деньги, покупать первое попавшееся на несколько размеров больше. Кароль денег на наряды не даст, и мечтать нечего. Что же касается капусты… Она ещё им покажет, на что способна! Но в казино все же выберется, разумеется, в трезвом виде. Минутку, а с чего это вчера Кароль оказался во Дворце культуры? Ведь она помнит — муж отправился в «Мариотт».

— А ты уверена, что это было во Дворце культуры и Кароль там развлекался? — спросила Марина, начисто забыв держать вчерашние события в тайне от Хелены.

— На все сто! — вспыхнула Юстина. — Тётя, я не о казино говорю, а о диете! Неужели вам не хочется выглядеть моложе и красивее?

— Ещё бы! Но как ты себе это представляешь? Голодать предлагаешь? В рот крошки не брать? И это при твоём дядюшке?

— Кстати, дядюшке тоже не мешало бы скинуть несколько килограммов. Могу рассказать о специальной диете. Ну и зачем тётя такую мину скорчила? Есть очень вкусные блюда, скажем, спаржа с ветчиной. С кусочком помидора и даже капелькой майонеза, хотя лучше без него.

Марина сразу подумала о двух вещах. Новые блюда, для неё неизвестные. Тем интересней. С её талантом она сделает из них такие изысканные яства, что все на свете бросятся худеть. Спаржа с ветчиной, очень заманчиво… И на фоне спаржи — она сама, похудевшая, стройная, красивая, куда до неё этой жалкой лахудре-переводчице! Пусть Кароль попробует найти лучше. И зависть в глазах Агаты и Кристины…

— А капуста? — неожиданно для себя поинтересовалась она.

— Капуста допускается, только без жирных подливок. И никакой картошки.

— Как раз картошку Кароль не очень…

— Так что, нашинковать кочан? — спросила кухарка.

— Поздновато, уже не успеем. Хотя… может быть, завтра? И сделаем свиные шницельки. Подходит?

— Подходит, — сдалась Юстина.

Главное — тётка, кажется, проглотила наживку в виде диеты. Вон, явно раздумывает, какие бы гениальные блюда изобрести. И ведь изобретёт!

Вспомнив, что за тёткой нужен теперь глаз да глаз, девушка сурово сказала:

— Независимо от того, во сколько придёт дядя, вы не можете себе позволить встретить его в таком виде — в халате и неумытая. У дяди высоко развито чувство прекрасного.

Марине не понравились ни похвала Каролю, ни совет заняться собой. Ну почему она должна прилагать столько сил, чтобы выглядеть пристойно? И вообще, почему она все время что-то должна делать? Все её существо протестовало против дополнительных трудов. Даже убивать Кароля приходится самой, ни на кого нельзя положиться. Что за жизнь — так много хлопот и так мало денег!

По лицу тётки Юстина догадалась, что та думает о чем угодно, только не о том, как похудеть… Ну что тут сделаешь? Тётка тяжело поднялась со стула и заколыхалась в сторону спальни, прекратив неприятный разговор, а Юстина осталась сидеть за столом, переживая свою неудачу.

Вдруг в кабинете зазвонил телефон. Звонил и звонил, а поскольку тётка явно не собиралась к нему подходить, пришлось это сделать Юстине.

— На обед приеду к шести, — услышала она голос Кароля.

И положил трубку, не поинтересовавшись, с кем говорит.

Юстинка помчалась к тётке, почему-то была уверена, что найдёт ту в гардеробной. Так и оказалось. Марина стояла перед открытым шкафом.

— А что я говорила! — радостно крикнула девушка. — Дядя в последнее время просто на глазах меняется к лучшему. Вот и сейчас позвонил и сообщил, что обедать приедет к шести. Тётя успеет приготовить капусту.

Хотела заодно попросить тётку не приставать к дяде с претензиями, а если что и надо, добиваться деликатно, постепенно, дипломатично. И тут же подумала, что дипломатия так же не пристала тётке, как корове седло.

— Мне совсем нечего надеть, — загробным голосом отозвалась Марина. — Ничего не налезает, хоть умри. А? Ты что сказала? Капуста? Тогда нужно сказать Хеленке, чтобы достала из морозилки свиную вырезку. А ты велишь мне выглядеть эстетично. Нет, я все же пойду…

Не договорив, захлопнула шкаф и, не обращая внимания на племянницу, двинула в сторону кухни.

И опять Юстина пережила горечь поражения. Однако врождённый оптимизм помог ей преодолеть неудачу, наверняка временную. Ей тоже надо избрать по отношению к тётке дипломатическую тактику.

Наскоро перекусив, Юстина помчалась на лекцию.

* * *

Девушки заняли угловой столик в уютном маленьком кафе на Новом Свете. Помешивая кофе, Иола сформулировала тему предстоящего разговора:

— Не буду крутить. Возможно, это тебя сразу настроит против меня, но считаю — лучше говорить прямо. Ей-богу, мне не до притворств. Я хочу знать, каков он на самом деле, твой дядя.

— Эгоцентричный эгоист, скупой, умный, жутко любит поесть, взбалмошный, ни с кем не считается, педант, — духом перечислила Юстина. — Совсем плохим человеком быть не может, потому как любит кошек. Ненавидит неприятности. Свои, на чужие ему наплевать.

— Да, хотелось бы с твоей помощью прояснить кое-какие противоречия. Хоть и ты перечислила далеко не все его «достоинства». Он, кроме всего прочего, жестокий, безжалостный и мстительный. В том, что касается деловых интересов.

— Где же здесь противоречия?

— Я не закончила. И наряду со всем этим в нем явно просматриваются великодушие, снисходительность и какое-то благородство. Пусть только намёки, но и они не укладываются в общий портрет. Ты не находишь?

— Откуда ты взяла эти великолепные качества? — удивилась Юстина.

— Из бриджа. Они чётко проявились во время игры, тогда, у вас на приёме. Я пятнадцать лет играю в бридж и смогла сделать выводы, которые с годами только подтверждаются. Причём независимо от того, играют деловые партнёры или просто друзья-знакомые. Так вот, твой дядя меня буквально ошарашил. Не мог он извлечь из себя то, чего в нем нет!

— Притворялся. Он и притворяться умеет классно. Я же знаю, что тот бридж он устраивал ради бизнеса. А чтобы понравиться партнёрам, он на все пойдёт.

— Не мог он притворяться! — упёрлась Иола. — Я тоже его знаю не один год. Если что не по его характеру, если что-то делает под давлением, — становится злой как черт. Зубы стиснуты, глаза злые — уж мне ли не знать? А тут он был таким свободным, непринуждённым, гостеприимным. Мог, конечно, затаиться на время. После бриджа не свирепствовал?

— Не очень, — сама удивляясь, ответила Юстина. — Может, разбитый светильник так его настроил?

— Может, и светильник. Слушай, признайся как на духу — это не специально подстроено? Я хочу сказать, не сговорился ли он с твоей тёткой заранее? Ведь эффект был потрясающий!

— Никакого сговора, клянусь чем угодно, дядя и сам был поражён. К тому же надо знать тётку, она… ну, не способна ни какие действия по расчёту. А дядя… сначала разозлился жутко, даже в бешенство пришёл, но, должно быть, успех в делах перевесил все. Представь, даже скандала ей не устроил.

Иола задумалась. Кое-что прояснилось, однако о шефе она ещё не все узнала.

— А вот как насчёт еды? Я ела что-то настолько восхитительное, что до сих пор вспоминаю. Какой-то соус — не соус, просто божественно. Это для гостей так постарались?

— Что ты, у нас всегда так, — с горечью созналась Юстина. — А как ты думаешь, с чего это дядюшку так разнесло? И тётку. Говорю тебе — он не только любит поесть, но и знает толк в еде, а тётка кормит его амброзией и нектаром уже не первый год. Причём изо дня в день. Она — могучий кулинарный талант, из тех, что рождаются раз в столетие. Причём для этого не обязательно иметь дорогие продукты. Вот сегодня, например, готовит капусту. Так могу тебя заверить — это будет не капуста, а поэма.

— Тогда почему же тебя не разнесло?

— Ну, во-первых, я не всегда ем дома, а во-вторых… в два, нет, в три раза меньше, чем каждый из них. И к тому же люблю салат.

— Если я тебя правильно поняла, — задумчиво протянула Иола, — мой шеф получает дома одни лишь приятные вещи…

— А вот и нет! — перебила её Юстина. — Не только приятные.

— Как это?

Юстина спохватилась. Она откровенно отвечала на расспросы Иолы, понимая, что той хотелось бы понять шефа. И в то же время девушка была собой недовольна, нечестно выносить сор из избы, которая столько лет была и её домом. Не хотелось бы совсем уж дискредитировать тётку. Пусть что-то останется семейной тайной, но общую картину искажать она не станет, поскольку не хочет обманывать Иолу.

— Покоя — вот чего ему не хватает дома, — пояснила она. — Знаешь, дядя любит в тишине отдохнуть после работы. А мы не знаем, можно ли с ним заговорить или лучше молча посидеть. Боимся пикнуть, иначе такое разразится!.. Ведь он не кусается лишь тогда, когда все идёт как ему хочется. А поди разбери… Я-то больше молчу, а вот тётя… Впрочем, моё дело сторона, ей же надо дом вести.

— И что?

— Без денег это невозможно. Так вот, ей приходится каждый грош из него выдирать силой. А я, глядя на них, усвоила на всю жизнь: никогда в жизни, ни при каких условиях нельзя зависеть от чужих денег. Должны быть свои. Финансовая независимость — вот главное, если ты понимаешь, о чем я. В этом цель моей жизни. А уж при дяде…

— Такой скупой?

— Да я бы лучше на паперти милостыню просила! — вырвалось у Юстины, и этот крик души навсегда покончил с матримониальными планами Иолы.

Да, она устала от вечной необходимости зарабатывать, поэтому не против выйти замуж за деньги, за большие деньги, и жить барыней. Но только при условии, что деньги эти легко доступны. Если же приходится их вырывать силой, каждый грош, да ещё во всем угождать… Выносить оскорбления, унижения, скандалы…

Юстинка почувствовала, что несколько переборщила, и справедливости ради добавила:

— Но не всегда бывает так плохо. Если дядя в хорошем настроении, можно воспользоваться моментом и поговорить с ним как с человеком. Он даже нормально ответит, без издёвки. И чувство юмора у него есть. Понимаешь, если от него не требовать ничего, что ему не по нраву, тогда с ним легко.

Новый взгляд Иолы на возможный брак с бизнесменом от этого замечания только укрепился. Нет уж, из двух зол она предпочтёт сегодняшнее. Оставаясь с Каролем Вольским лишь в служебных отношениях, деньги, и немалые, проще заработать собственным трудом. А Юстине она поверила безоговорочно, сама ведь подозревала нечто подобное, а сейчас подозрения лишь обрели чёткие очертания. И Януш Дембицкий — Иола это почувствовала с удивившей её радостью — колоссально вырос вдруг в её глазах.

Вот почему в тот же вечер она согласилась наконец куда-нибудь выехать с ним на уик-энд…

* * *

Вернувшись домой, Юстина угодила уже к концу обеда, поэтому сразу села за стол, отказавшись от первоначального намерения отыскать Конрада. Хотелось обсудить с ним встречу с Иолой, да и просто увидеться, чего уж там…

Дядя молча поедал десерт, над чем-то сосредоточенно раздумывая, тётка сияла прекрасно «сделанным» лицом — наверняка побывала у косметички — и каким-то тихим триумфом. Что-то опять отколола, с беспокойством подумала Юстина. Господи, уж не подсыпала ли стрихнина в капусту? Или мышьяка?

Её тут же успокоила Хелена, которая шёпотом информировала — капусту все ели, пан Кароль даже хвалил и не догадался, что старая. Юстина безбоязненно набрала целую тарелку прославленного блюда. Фантастика, как тётке удалось из обыкновенного овоща создать шедевр неописуемого вкуса? Одного таланта тут мало, нужно вдохновение. Но, увы, научиться такому не дано, даже если записать подробный рецепт, толку будет чуть.

Пробурчав, ни к кому не обращаясь: «Добрый вечер», девушка подключилась ко всеобщему молчанию. И чай пила тоже в молчании.

Марина же молчала не только торжествующе, но и мстительно. Вот, пожалуйста, как этого дурня легко обвести вокруг пальца! Хоть и очень сдержанно, но Кароль похвалил блюдо и даже сделал идиотское замечание о цене на молодую капусту в это время года — середина весны. Позабыв, что экономия на капусте оборачивалась для неё вожделенным сотовым телефоном, Марина бескорыстно упивалась победой.

Кароль же молчал потому, что размышлял о небольшом, но очень важном банкете, разумеется, чисто деловом. Уже сам факт, что его пригласили на это сборище акул крупного бизнеса, был несомненным подтверждением определённого положения в отечественных деловых кругах. Не использовать такой шанс было бы глупо, использовать же мешал некий нюанс. Дело в том, что устраивался упомянутый банкет в приватном порядке, и поляки, и иностранцы приглашались с жёнами, ну прямо раут у американского президента. Если бы собирались одни поляки, они уж как-нибудь обошлись бы без своих половин, а вот присутствие иностранцев обязывало. Первой мыслью Кароля было прихватить с собой Иолу. И тут же благоразумный предприниматель отказался от заманчивой идеи — появление с переводчицей произведёт нежелательное впечатление и ещё неизвестно, чем обернётся. Молодая, красивая, незаконная… Такого ни один конкурент не стерпит, что уж говорить об их супругах. К тому же главным европейским языком на рауте будет французский, который Марина когда-то знала, во всяком случае поймёт, что ей скажут, и даже сумеет ответить, пусть коротко и не шибко правильно. Наверняка другие жены тоже не орлицы. Вот только, Езус-Мария, как она будет выглядеть?

Если бы на рауте предполагалось решать вопросы о производстве сала и других жиров, Марина оказалась бы на месте. Или если бы приглашёнными иностранцами были арабы и прочие турки.

В данном случае, однако, речь шла о Европе, как известно, помешавшейся на худобе. Мода такая, куда денешься? И что в данной ситуации делать с Мариной? Обтесать её топором? А ведь придётся брать с собой на банкет, ничего не попишешь. И вдруг опять пригодится?

Умный и предусмотрительный бизнесмен быстро подсчитал в уме, во что обойдётся новый наряд для жены. Кароль прекрасно понимал, что в прошлогодние платья она не влезет. Мысленно сравнил разницу между затратами на туалет для жены с маячившими на горизонте прибылями. Вроде бы имеет смысл. И все равно его злили непредвиденные расходы, не любил он этого. Хорошо хоть драгоценности на неё налезут…

За размышлениями Кароль не заметил появления Юстины. Впрочем, он не привык обращать на неё внимание.

— Пойдёшь со мной на банкет, — вдруг сказал он жене.

Сначала Марине показалось, что она ослышалась, тоже ведь думала о своём — главным образом о капусте, потом дошёл смысл сказанного, и первая мысль — муж, по обыкновению, издевается. Потому и ответила едко:

— С горшком капусты?

Юстинка, возможно, и удержала бы тётку от язвительности, да не успела. К тому же ответила Марина вполне по делу и не без остроумия.

Реплика жены Кароля ошарашила, но он никогда не лез за словом в карман.

— А что, уж тогда бы ты наверняка произвела фурор. Однако в этот раз кухней займутся другие. Фурор произведёт твоя персона, если не похудеешь хоть немного.

Марина не сразу нашла что ответить.

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда.

— И когда этот банкет? Сегодня вечером?

— Нет, через неделю. В ближайший вторник.

— Во сколько? Кто там будет? Что следует надеть?

Юстинка вся так и сжалась — ну зачем тётке все эти вопросы? Ежу ясно, дядя ни в жизнь нормально не ответит на них, в конце концов, тётка столько лет знает мужа, могла бы чему-то научиться. Спасибо, не спросила — где. Её все равно туда отвезут, так что банкет могли бы устроить и на Лысой горе.

Дядя проявил терпение в свойственном ему духе.

— Главным образом — французы. Соизволь припомнить язык, вроде ты когда-то его знала.

— Как же так? — не вытерпела Марина. — А что, твоей переводчицы не будет?

И тут Юстина решила пожертвовать собой. Ладно, два года как-нибудь прокантуется в шалаше.

— Дядя, я не собираюсь никого поучать, но туалет зависит от времени торжества, — затараторила она, когда Кароль уже открыл рот, чтобы врезать жене как следует. — На раутах всегда заранее предписана форма одежды — туалеты вечерние, бальные или официальные? Панове в смокингах, фраках или в строгих костюмах? Все это надо знать заранее. Французы не американцы, приличия соблюдают. Это американцы могут заявиться на званый вечер в джинсах, фэрфоклях и ковбойках. Дикий народ!

В своём желании заставить дядю позабыть о последнем тёткином вопросе Юстинка готова была смешать с грязью все народа мира.

— Банкет в семь вечера, — пристально глядя на девушку, проинформировал Вольский, — Форма одежды вечерняя, обычная. Поскольку наша страна много претерпела в своей истории, панове, разумеется, в смокингах. Буду признателен, если твоя тётка не обрядится в платье со шлейфом.

— Со шлейфом! — обиделась Марина. — Ну, знаешь ли, ведь это не бал в венской Опере?

Кароль, однако, желал беседовать с Юстиной.

— Что ты называешь фэрфоклями?

— Да все эти тряпки, которые накручивают на себя американцы, вернее, американки. На американский банкет тётя могла бы свободно прийти в мешке из-под картошки, или завернувшись в оконную занавеску, а ещё лучше — в обрывок старого половичка. К французам надо отнестись серьёзней.

— Так ведь это не молодёжная тусовка…

— Американкам без разницы. Да разве вы сами не замечали? Даже на приёмы к своему президенту мужчины одеваются как люди, бабы же выряжаются так, что глаза на лоб лезут. По телевидению показывали, одна была в платье из настоящей рыбьей чешуи, ей-богу, не вру!

Кароль честно попытался вспомнить какой-нибудь приём в США, но вынужден был признаться, что не обратил внимания на дамские туалеты. Он попробовал представить Марину в рыбьей чешуе, но зрелище ему не понравилось, и он поспешил сменить тему. О банкете сказал вполне достаточно, можно перейти и к другим вопросам.

— В кабинете лежит твой сотовый, — сообщил он Юстине, — сейчас выдам. А кроме того, я твой должник. Ты подала мне прекрасную идею самообороны.

— Я? Вам? Идею? — залепетала девушка, но дядя, не слушая её, отправился в кабинет за мобильником, сделав знак следовать за ним.

А Марина сидела сама не своя. Страшные мысли вихрем пронеслись в голове. Кароль сказал — «самооборона». Неужели догадался о её планах? И выходит, теперь у угонщиков не осталось шансов прикончить его? Может, не ходить на банкет, насолить мерзавцу?

Так он не огорчится, найдёт выход, а ей самой так хочется пойти! Опять же, наверняка даст деньги на вечернюю обнову, не станет же компрометировать себя, явившись с плохо одетой женой?

Из кабинета донёсся голос Кароля:

— Да, зонтик. Открой его и посмотри, как он с точки зрения закона?

Зонтик…

Сорвавшись со стула, Марина выскочила в прихожую. Муж показывал племяннице большой мужской зонт, самый обыкновенный. Чёрный, массивный, из тех, что открывают двумя руками, без всяких там автоматических штучек.

Наверняка тот самый, который купил в оружейном магазине. Вот сейчас она наконец все поймёт!

— Нажать вот здесь, — с явным удовольствием поучал Кароль.

И Юстина послушно нажала.

Из наконечника закрытого зонта выскочило тонкое острие, короткое, но превосходно заточенное. Юстина нажала ещё раз, и лезвие бесшумно исчезло. Вольский раскрыл зонт. В таком положении острие тоже можно было пустить в ход.

— Ну, что скажешь, законница?

Законница была озадачена.

— Даже не знаю. Это не огнестрельное оружие, факт. А вот насчёт холодного… Дядя, а вы случайно не опираетесь на этот зонт во время ходьбы? Ну, скажем, в гололедицу.

— Если нужно, могу и опираться. Честно говоря, по льду не часто доводится ходить, а вот плохое дорожное покрытие в нашем городе не редкость. Итак, решено — это зонт-трость. Что тогда?

— Тогда предварительный умысел можно исключить. Но, к сожалению, в данном случае у нападающих должны быть ножи, иначе плохо ваше дело. Если у напавшего ножа нет, вы не имеете права ткнуть в него остриём…

— А на что я имею право?

— Отбиваться просто зонтом, иначе превысите пределы необходимой обороны. Но если на вас нападут на скользком участке дороги, где вы привыкли опираться на зонт как на трость, тогда у хорошего адвоката есть все шансы доказать: у подзащитного не было времени закрыть зонт, а нападавшие в агрессивном ажиотаже сами напоролись на острие. За чужую агрессию вы ответственности не несёте.

— А если тротуар сухой?

— По нашим законам понесли бы ответственность.

— И ты, став прокурором, тоже потребовала бы наказать меня?

— Ни в коем случае! Я бы обвиняла нападавших.

— Спасибо за разъяснение. Видишь ли, я ещё и потому счёл нужным приобрести это… этот предмет, что в юности увлекался фехтованием…

— Боже упаси! — перебила девушка. — О навыках фехтования и не заикайтесь! Учтите, для фехтовальщика такой зонт и не зонт вовсе, а оружие. Адвокат негодяев в полном соответствии с законом вменит вам в вину преступный умысел: вы специально заказали или приобрели такой зонт, чтобы выходить с ним на улицы города с целью колоть, причём делаете это профессионально. Фехтование надо выбросить из головы!

— Увлекался, но так и не научился фехтовать, — невозмутимо докончил Кароль. — Не оказалось у меня к фехтованию никаких способностей. Но вот интересно, я выхожу на улицы, чтобы колоть… Кого или что?

— Что угодно. Бандитов. Покрышки автомашин. Арбузы на прилавках. Просто людей, стоящих в очереди перед вами…

— До сих пор никто во мне не замечал склонностей к хулиганству.

— Дядечка, вы даже представить не можете, каких глупостей наслушаешься в суде. И не дай бог оказаться перед судом невинному человеку, наверняка засудят. Если такое будет вам угрожать, уж лучше быстренько совершайте какое-нибудь преступление, лучше покрупнее. Скажем, бросайтесь дырявить покрышки у всех автомашин подряд.

— Зачем?

— Да затем, что судья испугается за свои и оправдает вас.

— Ты наверняка права, — согласился предприниматель Вольский. — Вот я, скажем, могу совершенно легально и в соответствии с законом обокрасть любое учреждение в нашей стране, да только мне не хочется. Что ж, приму к сведению твои советы. Хотя я, без сомнения, предпочёл бы оказаться перед судом, нежели в гробу.

С ужасом выслушала Марина разговор дяди с учёной племянницей. Значит, это правда! Супруг принял меры, и теперь угонщики ему нипочём.

В крайнем случае его засудят, а зачем ей осуждённый муж? Боже, столько трудов потрачено зря, столько денег брошено на ветер! А все для того, чтобы Кароль принял меры для защиты.

Кароль давно повесил зонтик на место и устроился в кресле с бутылкой вина, а Марина никак не могла прийти к однозначному выводу: открыл он или не открыл её убийственный замысел? На что намекал, упомянув гроб? И как теперь поднять вопрос об ассигнованиях на банкетный наряд?

Спасла капуста. Ну как она могла забыть столь веский аргумент?

— А капуста, если хочешь знать, вовсе и не молодая была! — торжествующе бросила Марина. — Старая она, ещё прошлогодняя, и видишь, какая получилась! Так что я уже немного сэкономила, но могу пока отказаться от сотового. А вот новое платье купить просто необходимо. К старой горжетке…

Кароль замер с пальцем на телевизионном пульте. Сопоставление стоимости капусты и Марининых туалетов явно превосходило его математическую выдержку. И опять положение спасла Юстина; она не дала возможности тётке продолжить претензии, а дяде — ответить этой идиотке, как та того заслуживает.

— Горжетку хорошо бы взять ту, из голубой норки, — протянула она мечтательно, — тётечка в ней давно не показывалась в свете. И очень подходит к чёрному. А вам, тётечка, придётся быть в чёрном. — И, срываясь с места, предложила:

— Не станем откладывать, пошли посмотрим, я с таким удовольствием одену вас! А дядя все равно не разбирается в дамских туалетах, как и все мужчины.

Психологическая атака увенчалась успехом. Кароль включил телевизор, с облегчением подумав, что спокойно посмотрит новости, Марина же, несколько ошарашенная, послушно двинулась за племянницей в свою гардеробную.

И только при виде голубой норки немного пришла в себя.

— «В чёрном, в чёрном», — проворчала она. — На похороны я иду, что ли? Может, мне ещё траурную вуаль прицепить?

— Никаких вуалей, лицо тётечке сделали отлично, — безжалостно возразила племянница. Теперь изображать энтузиазм не было необходимости. — Но ведь человек состоит не только из лица, хотя косметичка у вас просто кудесница. И повесьте на место это платье. Переливающийся шёлк, да ещё цвета электрик, демонстрирует фигуру в полном объёме… к сожалению. Так что или — или. Или тётя за неделю похудеет минимум на десять килограммов, или остаётся только матово-чёрное. А ещё лучше сбросить двадцать кило.

— За неделю? — не поверила свой ушам Марина.

— Вот именно, за неделю не выйдет, потому я и говорю о чёрном. А двух недель хватило бы, вот тётка моей подруги за шесть дней похудела на шесть с половиной кило, а старше вас… минутку… да, на пятнадцати лет. А вообще она худее тёти на… да, килограммов на сорок. Тот, кто знал её прежде, при встрече так и падал. И до сих пор держится! А разве вы, тётечка, хуже?

О нет, Марина не хуже. И не хочет быть хуже. С какой стати ей быть хуже?

— Ну ладно. Как она это сделала?

— Мне очень жаль, но на неё свалился невроз.

— Что свалилось?

— Сильное нервное расстройство, по семейным обстоятельствам. Так она неделю ничего в рот не брала, просто не могла есть. Пила только чай без сахара. И больше ничего. Сильно ослабела, так что этот способ не рекомендуется. Тётя бы выдержала и не ослабела, но требуется сильное нервное расстройство, без него не получится.

Тут девушка подумала, что вообще напрасно рассказывает тётке о данном прецеденте. Этот способ явно не для неё. В нервном расстройстве тётка обычно ест с удвоенной энергией. Пришлось срочно поискать более подходящий пример.

— А вот ещё одна, молодая и очень толстая, сбросила целых пять с половиной кг за неделю! Села на диету, супчик из капусты и лука на воде, допускается кое-какой фрукт и даже рыбки немножко, но не советую, лучше обойтись одним супчиком, в нем содержатся все необходимые человеку витамины и микроэлементы, а также прочие гадости. А успех гарантирован!

Словечко «успех» Марине понравилось. Она ещё не была в состоянии предвидеть все предстоящие ей муки, на которые добровольно обрекала себя, но эффект манил. Так хотелось добиться успеха и утереть нос всем завистницам, а главное, Каролю!

— Вот это чёрное матовое, — тряхнула она платьем на плечиках, — но, может, лучше другое чёрное, в серебристую крапинку, в котором я была, когда гости на бридж приходили?

— Что ж, чёрное в крапинку подойдёт, — процедила Юстина сквозь зубы. — Примерьте.

Уже тогда, на бридже, Марина натянула его на себя с превеликим трудом, а со времени последней пятницы прибавила не меньше килограмма, а то и кило с четвертью. Во всяком случае, молния никак не застёгивалась. И опять безжалостная племянница произнесла роковое «или-или».

— Или замок полетит, или тётя должна ещё хоть немного похудеть. И ещё советую как следует оглядеть себя в трельяже. Да не так, а сбоку.

Не помогло оптимистическое самомнение. В профиль Марина увидела сплошные выпуклости, туго обтянутые блестящей тканью. Какой ужас!

— Кароль прав. Вылитые автомобильные покрышки.

— Что? — не поняла племянница.

— Это Кароль так отзывается о моей фигуре, когда хочет меня уесть. Помоги мне стащить платье.

Остальные варианты примерялись уже в молчании, без комментариев. Когда все возможности оказались исчерпаны, из глаз Марины потоком хлынули слезы.

— Ну вот, сама видишь, надо обязательно купить что-то новое, побольше размером. Или сшить. Искусная портниха сумеет выбрать такой крой, что человек выглядит… не таким уж толстым.

— Так то человек, а тюлениха так тюленихой и останется. А платье какое красивое! Нет, не в крапинку, а вот это, с голубоватым оттенком. Как создано под голубую норку!

— Так ведь некогда вместе и покупались, — всхлипнула Марина.

— И что теперь вы с ним собираетесь делать? Отправите бедным афганским детям?

— Зачем детям в Афганистане шифон-велюр? — прорыдала тётка, одновременно доказывая, что ещё что-то соображает. — Уж им скорее пригодился бы мех, но не голубая норка, а овчина какая…

Жалея об отсутствии врождённого садизма, Юстинка наскребла в себе всю имеющуюся вредность и принялась излагать заранее продуманный план действий:

— Если учесть имеющийся у вас корсет, этот велюр-шифон уложится в пять сброшенных килограммов. Неделя страданий — и гром с ясного неба, тётя всех убьёт! А если обойтись без дотаций, дядя вас станет любить, как прежде, уверена. Мы с Хеленкой за вами присмотрим и поможем. Кроме супчика, очень помогает ежедневный моцион, женщина худеет с ног. Неплохо бы и танцевать по вечерам. Так что решайтесь, все в ваших руках.

Марине и решать не надо, она уже поняла — надо худеть, деваться некуда, но вот выдержит ли? Уже сейчас, от всех этих нервных передряг, в ней разыгрался жуткий аппетит. Надо бы перекусить, ну хоть шоколадку, хоть вафельку, хоть блюдечко желе со взбитыми сливками. Да ту же капустку со свиным шницельком…

Захотелось бросить раскиданный по полу гардероб… или нет, попросить Юстину опять все развесить, а самой смыться в кухню и подкрепиться украдкой.

Юстина без труда разгадала замыслы тётки.

— И если решаетесь, то начинать немедленно, — прокурорским тоном заявила она. — Прямо сейчас. Очень помогает, если представить себя заточенной в подземелье какого-нибудь средневекового замка без воды и пищи. А тут я прихожу на помощь и украдкой посылаю вам спасительный супчик. И вообще я займусь вами, пожертвую собой, хотя послезавтра у меня первый экзамен, но могу пойти с вами на прогулку. Нет, прогулка — это семечки. Нужно что-то посерьёзнее. О, придумала, отправимся в «Ошолом» за ингредиентами для диетического супчика и встанем в самую длинную очередь. Километра два пройдёте, как пить дать, и завтра не досчитаетесь целого килограмма. А супчик начнём уже сегодня.

— Есть? — хищно спросила Марина.

— Нет, готовить.

* * *

И Марина покорилась. Позволила вытащить себя из дому, позволила сесть Юстинке за руль и отвезти себя в супермаркет. Испытывая при этом адские муки голода, ощущая внутри прямо-таки космическую пустоту. Потом пришлось пробежаться с полкилометра до нужных прилавков, и там Юстина разрешила ей покупать какие угодно продукты, но при условии, что для проклятого супчика они все закупят первым делом. С мечтой устроить себе тайную вечерю в укромном уголке возвращалась Марина домой, и мечта эта даже усмирила голод.

При въезде на их улицу образовался затор. Столкнулись две машины, обошлось без человеческих жертв, но пришлось ждать, пока прибудет полиция и провернёт свою работу, а потом ждали прибытия крана, чтобы убрать с дороги самосвал и сплюснутый фургончик прачечной.

У Марины маковой росинки во рту не было, не считая минеральной воды, которой Юстинка её регулярно поила. Поэтому Марина разработала дьявольски хитрый план: идти домой пешком. Расчёт строился на том, что Юстинка останется ждать в машине, а она тем временем успеет подкрепиться вдали от бдительного ока племянницы.

Но племянница тоже оказалась не промах, нашла выход из положения: позвонила домой. Пропадать, так с музыкой. Два года жизни в шалаше ей уже гарантированы, что терять нечего. В волнении набрала номер телефона дяди.

— Прошу меня извинить, но мне надо переговорить с Хеленой, даже если она спит.

— Судя по звукам, ещё не спит. Минутку.

И после недолгой паузы:

— Это Юстинка, да?

— Да, я. Пожалуйста, Хелена, ничего не говорите, чтобы дядя не догадался, а только слушайте.

— А как же мне тогда отвечать?

— Никак, только слушайте.

— Так я и слушаю.

— Тётка идёт домой пешком, я осталась в машине…

— Езус-Мария! Откуда идёт?

— От поворота, тут недалеко.

— А чего это она… Ох, слушаю!

— Потом все вам объясню. Это неважно.

— А раз неважно, так зачем звонить, да ещё в кабинет пана?

— Потому что важно… по важному делу звоню. Так вот, подождите, пока тётя дойдёт до дома, и уже в дверях перехватите её…

— Что? Сама в дверь не попадёт?

— Прекрасно попадёт и сразу бросится в кухню. Так я заклинаю вас, Хелена, не дайте ей ни кусочка съесть! Из рук вырывайте, изо рта вынимайте, только бы ничего не проглотила.

— Боже ж ты мой… Да как я могу? И почему?

— Тихо! С сегодняшнего дня она худеет. На диету села, понятно? И мы с вами должны не дать ей объедаться, как она привыкла. Я не могу бросить машину, вот и прошу вас — не пускайте её домой или хотя бы в кухню до моего возвращения. Чтобы ни кусочка не съела! Разве что пёрышко лука или листик салата. Нет, от лука аппетит ещё больше разыграется, она не выдержит. Не найдётся ли в доме чего вонючего?

— Ну, знаете…

— Тогда напустите на неё дядю, пусть с ней поговорит. О чем угодно, лишь бы она не ела.

Кухарка покосилась на хозяина, который терпеливо ждал, когда освободится телефон, явно собираясь звонить. До умной женщины дошло. Хозяйка немного поголодает, а хозяину не обязательно обо всем знать.

— Не беспокойтесь, Юстинка, что-нибудь придумаю. Без лука.

Из услышанных обрывков разговора Кароль понял лишь одно: жена опять что-то отмочила и по неведомой причине бродит в окрестностях дома. Наверняка заблудилась с непривычки. При чем здесь лук — не понял. Хеленку расспросить не успел: положив трубку, та стремительно засеменила к двери.

Получив от Юстины необычное поручение, обескураженная и растерянная, домработница вышла к калитке. Стояла там, всматриваясь в пустую улицу, освещённую редкими фонарями, и гадала, скоро ли появится хозяйка. И тут на неё наткнулась Муминкова.

— Пани Вольская дома? — поинтересовалась она.

— Нет. Должна скоро подойти. Вот, поджидаю.

— Тогда и я подожду. Пани случайно не знает, хозяйка в последнее время лечит зубы?

О хозяйкиных зубах домработница ничего не знала, о чем и сообщила соседке. И в свою очередь поинтересовалась, почему соседка об этом спрашивает?

Та увильнула от прямого ответа, заявив, что из любопытства. Ожидание затягивалось, и соседка, не выдержав, проговорилась: возможно, если бы пани Вольская лечила зубы у пани Ларчиковой, то могла там встретить её мужа, который у этой врачихи уже давно лечится. Но ведь сами знаете, какие они, мужчины, глупые, да и правды никогда не скажут. Вдруг у него там какие проблемы, а докторша могла и пани Вольской сказать. С зубами ведь по-всякому бывает, особенно верхними, вдруг осложнение или ещё что, муж жуткие деньги каждый раз платит пани Ларчиковой. Не иначе как осложнение. А если в верхнем зубе, то и в мозг может перекинуться, потому что близко, ох, надо постучать по дереву. А женщина с женщиной всегда договорится.

Этот аспект рассуждений соседки был как раз понятен Хелене. Она кивнула:

— Кабы пани Марина что знала, всенепременно бы сказала. Только вот…

И хитрая домработница сделала вид, что не решается сообщить о чем-то важном.

Естественно, соседка пиявкой впилась в Хелену, и та, вроде бы неохотно, докончила:

— О таких вещах лучше говорить у нас дома. Боже вас упаси к себе пригласить для разговора в эту пору! Моё дело маленькое, я не собираюсь сплетничать, но… лучше у нас. Пани посидят в гостиной, поговорят как люди, чтобы никаких осложнений не было, пусть пани войдёт, проше, проше…

И так задурила соседке голову, что та послушно, как корова, которую загоняют в хлев, вошла в гостиную Вольских, хотя вовсе и не собиралась в гости. Хотела всего лишь перекинуться с Мариной парой слов, главное, чтобы никто не слышал. И не успела представить себе жуткую картину — Муминок в объятиях гарпии Ларчиковой, как послышался задыхающийся голос подоспевшей Марины.

Наверняка Марина пробилась бы в кухню, невзирая на живое препятствие в лице кухарки, если бы последняя не поспешила сообщить, что хозяйку ожидает гостья. В эту пору гостья? Что ж, кстати, гостей принято угощать…

Сразу же проявился конфликт интересов. Марина хотела есть, соседка — услышать пусть горькую, но правду о муже. Не откладывая! Нет-нет, никаких угощений, ей не до еды, когда рушится семья, и что думает Марина, разве можно столько времени проводить у этой стоматологической мегеры?

Поняв, что хозяйка попала в хорошие руки, Хеленка сочла себя вправе не торопиться с сервировкой трапезы. Впрочем, тема Марину чрезвычайно заинтересовала. А поскольку еда не появлялась, разозлённая Марина решила рубить правду-матку в глаза: только что видела мужа соседки в «Ошоломе», где он делал покупки. Какие? Небось драгоценности покупал этой выдре? Нет, самые обыкновенные, покупал картошку, помидоры и туалетную бумагу… Вряд ли он с туалетной бумагой помчится очаровывать дантистку, тогда где же торчит до сих пор? Да наверняка в той же пробке, у поворота на их улицу.

Даже не поблагодарив, соседка выскочила от Вольских и у калитки столкнулась с Юстиной.

Марина живо бросилась в кухню, но путь ей преградила Хелена. Неизвестно, во что бы вылилась для кухарки стычка с хозяйкой, не подоспей племянница.

— Тётя! — предостерегающе крикнула она.

Марина не хотела признаваться, что жутко голодна.

— Что «тётя»? — огрызнулась она. — Сама же сказала — сразу будем варить супчик. А мне что же, даже чайку нельзя выпить?

— Можно, только без сахара.

— Что тут такое Юстинка принесла? — заинтересовалась кухарка, разбирая покупки. — И это на ночь глядя готовить? А капуста зачем? Ведь у нас же ещё много её наготовлено, полгоршка осталось.

— Ничего страшного, ту мы доедим, а для тёти сварим суп. Особый! Если вы, Хелена, ещё не ложитесь, приступайте. Шесть помидоров, две крупные луковицы…

Хелена тут же взялась за дело. Ей явно понравилась новая задумка. У Марины с непривычки ныли ноги после марш-броска. Она уселась на табуретку и залпом проглотила несладкий чай. Никакого облегчения! Желудок словно прирос к позвоночнику, так хотелось есть. Ох, не выдержит! Ну хоть бы что-то совсем маленькое, иначе просто помрёт с голоду — прямо вот на этой табуретке.

Мегера-племянница сунула ей очищенную морковку:

— Морковь, тётечка, можете есть без ограничений, хоть всю в доме. От сырой морковки как раз худеют. И вспоминайте почаще о велюре-шифоне с голубой норкой.

— Я ещё называла её «Мои сапфиры», — оживилась Марина.

— Прелестно! Вспоминайте свои сапфиры, таких, уверена, ни у одной бабы нет. Сразу легче станет.

Умный совет, ничего не скажешь. Действительно, при мысли о сапфирах сразу сделалось легче, голод словно отступил. Грызя морковку, Марина печально наблюдала за кухаркой, перед которой росла гора очищенных овощей. Есть надежда, что это быстро сварится и ещё сегодня можно будет отведать пресловутого супчика. Но варево точно получится преотвратное, ведь без мяса, без масла, без приправ и даже без соли…

Юстина уже решала очередную задачу. Вот сейчас дядя выйдет из кабинета и сядет ужинать. Что на это время делать с тёткой? Куда её девать? Лучше всего выставить на улицу, не вынесет ведь запаха жареной печеночки.

Нет, долой запахи, нельзя так искушать человека, ничего с дядей не сделается, если ужин будет холодным. Бутерброды, пара салатиков, остаток желе со взбитыми сливками. А тётку на это время… затолкать в ванную! Правильно! Пусть моется. В ванной ничего съедобного нет.

Лишь в полночь закончился для Юстины этот кошмарный вечер, один из самых тяжёлых в её жизни. Марине не удалось ничего украдкой слопать, поскольку Юстина с Хеленой попрятали в своих комнатах все съедобное, включая шоколадки и горшок с оставшейся капустой. На кухне осталась лишь большая кастрюля с диетическим супчиком. Юстина хорошо помнила широко известный случай с Элизабет Тэйлор и сказала о нем Хелене. Знаменитая кинозвезда, сидя на очередной диете и жутко голодая, не выдержала мук голода и в ночной тьме тайком отправилась к холодильнику на кухне. Это закончилось плачевно: звезда поскользнулась на кафельном полу кухни и сломала ногу. Вот так!

А дядя и не протестовал против холодного ужина.

* * *

В последующие три дня все сложилось на редкость удачно. Кароль Вольский был занят с раннего утра до позднего вечера, возвращался только к ночи, так что даже не заметил специфической атмосферы, создавшейся в доме. Юстинка же первый экзамен сдала просто чудом, все её силы и помыслы были отданы диетическому контролю за тёткой, для учёбы оставались лишь ночи.

И с Конрадом виделась всего раз. Узнав от сестры, что подопечный прочно засел на конференции и проторчит там не менее двух часов, парень смог отвезти девушку из университета домой. По дороге та и поведала о своей печальной участи.

— Тебе-то зачем все это? — удивился Конрад.

— Не могу я оставаться в стороне, — мрачно пояснила Юстина. — Знаешь, сил уже нет глядеть на них. Ведь скоро поубивают друг друга! А так тётка займётся собой, отвлечётся от… от всяких глупых планов, дядя же перестанет твердить об автомобильных покрышках.

— Да пусть себе твердит. Обычное дело.

— Если речь идёт об автомобиле — обычное, а если о тёткиной фигуре…

— Дошло.

— Такие вот отпускает комплименты.

Очень точное сравнение, подумал Конрад, но благоразумно промолчал. Вместо этого спросил:

— И сколько же ты собираешься держать её на поводке?

— Минимум неделю, до банкета, а потом хорошо бы ещё с недельку. Больше мне не выдержать. Очень надеюсь, что за это время её желудок съёжится. К тому же платья дисциплинируют, и дальше она сама станет стараться.

— И отвяжется от нашего агентства?

— Не уверена. Тётка боится развода, а дядя… кто его знает… Возможно, и не отвяжется, чтобы быть в курсе его дел. На всякий случай.

— Но ты же не можешь присматривать за ними всю свою жизнь!

— Разумеется, не могу. На перемены только и надеюсь.

* * *

Марина третий день питалась супчиком. Сваренный по всем правилам, протёртый и более похожий на пюре, он сначала даже нравился ей, особенно в первый день, после того как накануне вообще ничего не ела. На второй день суп уже не казался таким вкусным, а на третий сделался просто омерзительным. И если бы Кароль не пропадал с утра до ночи на работе и не строгий присмотр двух домашних церберов, Марина и трех дней бы не выдержала. Но, как бы там ни было, три дня диеты Марина могла смело записать в актив. Себе. До неё не доходило, сколько сил потребовалось на это несчастной племяннице. Два ужина она смогла удержать в скромных рамках. Рыба фаршированная, рыба в желе, нежирная ветчина и тому подобные холодные закуски дядя безропотно выносил два вечера. На третий возроптал. Пришлось ему пожарить оладушки из сырого натёртого картофеля и подать со сметаной, Марина с трудом удержалась от того, чтобы не проглотить в один присест всю миску сырья.

В отличие от других страдалиц во имя фигуры, хотя бы той же Лиз Тейлор, Марине и в голову не пришло вырваться в город и поесть в какой-нибудь забегаловке. Она выносила адские муки, но режим выдерживала. Может, потому, что никогда в жизни не осмеливалась в одиночку посетить кафе. А возможно, её отпугивала пешая пробежка до ближайшего заведения, как-никак два километра.

На четвёртый день Юстина затащила тётку на весы, которые Марина возненавидела добрых десять лет назад и с той поры видеть не могла.

Марина решилась открыть глаза, глянула — и себе не поверила.

— Четыре с половиной, — сухо подтвердила племянница.

За три с половиной дня мучений сброшено четыре с половиной кило избыточного веса. Теперь в ней меньше девяноста! Это же просто чудо!

По застарелой привычке Марина не удержалась от претензии:

— Почему же ты меня раньше не взвесила?

— Чтобы тётечка не расхолодилась, — честно призналась племянница. — В первый день ещё ничего не произошло, вы бы сразу потеряли интерес к диете. А на четвёртый день — проше бардзо! Сами видите. Ещё килограмма три скинуть, и тётю удастся затолкать в шифон-велюр.

— Так, может, уже сегодня хоть кусочек…

— Тётя хочет влезть в платье или нет?

Влезть в любимое платье, которое довелось надеть всего лишь раз, Марина хотела страстно. Когда по прошествии положенного времени она решила снова в нем покрасоваться, платье уже не налезало. Пришлось покупать другое, с серебряной искоркой. Впрочем, в вечер памятного бриджа и это чуть не лопнуло по швам.

Марина слезла с весов и больше не канючила.

Юстина с Хеленой вылили остатки диетического супчика и безжалостно сварили свежий. Обе даже сами его поели и нашли весьма вкусным. Им хорошо, захотят — могут есть и ещё что угодно. Впрочем, кухарка из сострадания к хозяйке тоже весь день питалась одним супом. Марине же варево так осточертело, что она предпочла голодать, только бы не глотать его больше. К сожалению, Юстинка настаивала на микроэлементах и не разрешила заменить суп на сухой хлеб и воду.

К вечеру пятого дня Марина тайком пробралась в гардеробную. Она дошла до такого состояния, что ей срочно требовалась моральная поддержка, иначе просто помрёт. Достала вожделенное платье. А вдруг уже дохудела до него? Может, молния и застегнётся? Примерить, убедиться и наплевать на опостылевший супчик. Съесть наконец что-то вкусненькое…

Платье застряло на бёдрах, силой удалось его все же натянуть, но о том, чтобы застегнуть молнию, и мечтать нечего. А хуже всего — его невозможно было снять!

С огромным трудом Марина содрала все-таки платье, швырнула на пол, тяжело дыша, опустилась на пуфик и залилась горючими слезами. Столько мучений, и все напрасно!

И такая она была голодная, такая несчастная, что даже не нашла в себе сил подняться и поесть. Впрочем, пусть бы только попробовала, Хелена с Юстиной, две гарпии, выдрали бы еду прямо изо рта. А Кароль, этот… этот… ничего ему не делается, только жрёт, жрёт, жрёт!

И тут в гардеробную заглянул Кароль собственной персоной. Позабыл в кармане пиджака записную книжку. Увидел плачущую жену, попиравшую ногами драгоценное платье, и все понял. Он уже несколько дней ощущал происшедшую в доме перемену, не мог не обратить внимания на то, что жена не садилась с ним за стол ужинать, компанию ему теперь составляла одна Юстина. Один раз даже в присущей ему манере поинтересовался, уж не смертельная ли болезнь постигла его супругу, что-то её не видать за столом, на что девушка коротко информировала — тётя проводит курс лечения, которым мужчинам интересоваться не следует. Ответ Кароля вполне удовлетворил. Ему же лучше, спокойнее, и денег никто не просит.

И вот теперь, увидев рыдающую жену, он понял, о каком лечении говорила племянница.

Поглядев с минуту на всклокоченную супругу, Кароль все же нашёл нужным поинтересоваться:

— Не скажешь ли, в чем дело?

— Я такая… такая голодная! — прорыдала супруга из самых глубин своего отчаяния.

Кароль ещё помолчал.

— Что ж, признаюсь, не ожидал от тебя такого. Если выдержишь до конца недели, поверю, что у тебя есть характер, что можешь совладать со своей натурой. Не стану разводиться. А сейчас дай пройти.

Осторожно, стараясь не наступить на велюр, он пробрался к шкафу.

Юстинка, в поисках Марины обыскавшая весь дом — несносная тётка наверняка где-то забилась в угол и объедается пончиками, — заглянула в гардеробную и случайно услышала слова дяди. Дождавшись его ухода, она подошла к тётке.

Смысл сказанного до Марины дошёл не сразу. Подняв голову и увидев вместо мужа племянницу, она недоуменно заморгала.

— Тёте потребуется не только фигура, но и лицо, — сурово сказала та. — Вы что же себе позволяете? От рыданий человек худеет только тогда, когда они лишают его аппетита. А вот лицо портится во всех случаях.

— Не влезает, — пнула Марина платье на полу.

— Послезавтра влезет, если выдержите до послезавтра. Не дам больше чаю, только минеральную воду, вот и ещё три сантиметра долой, потому что на полтора литра меньше. А если не это, то другое чёрное, в крапинку, уже свободно наденется.

— Оно к сапфирам не подходит.

— Тогда возьмёте серебряный шарф. Да неужели вы не слышали, что сказал дядя?

— Слышала. А что он сказал?

— Что не будет с вами разводиться. Ведь это больше всего заставляет вас нервничать, правда? А вы проявили характер, голодаете, да и денег не просите.

Марина подняла велюровое платье и стала разыскивать вешалку. Сумбур в голове почти улёгся. По привычке возразила:

— Нет, о деньгах он ничего не говорил.

— Но это же ясно! — воскликнула Юстина. — Он оценил ваши усилия. Надо только больше думать о нем.

— Ну вот ещё! — возмутилась тётка. — Я и без того…

И вдруг сообразила: раз он не собирается с ней разводиться, нет необходимости его убивать. Во всяком случае, можно с этим не спешить. Боже, какое облегчение! Не нужно теперь всем твердить, как она любит мужа, как заботится о нем. Наконец-то останется время для себя.

Она почти успокоилась, и вроде бы даже голод уже не так терзает. Можно больше не платить детективам, колоссальная экономия, и в конце концов, почему бы не надеть серебряный шарф?

— Хотите, тётечка, я вам ещё раз подробно объясню, что именно имел в виду дядя? — умильно спросила племянница.

Марина отмахнулась от неё:

— Когда-нибудь позже. Сейчас мне некогда. Надо сделать косметическую масочку, привести в порядок лицо… и хорошенько все обдумать. Самой!

У Юстины опустились руки. Она-то надеялась, что при столь драматичных обстоятельствах удастся хоть что-то вбить тётке в голову. Где там! Тётка опять ускользнула, опять для неё не существует никого, кроме собственной персоны.

И все же бросить тётку Юстина не могла. Та нуждалась в постоянном присмотре. Поверила, правда, что держится собственной железной волей и сама контролирует диетический процесс, но стоило Хелене или Юстине ослабить бдительность, как она тут же бросала осточертевший супчик и норовила запихнуть в себя что-нибудь посущественнее.

Как бы то ни было, несколько дней совместными усилиями продержались, и произошло то, на что рассчитывала Юстина, — желудок Марины и в самом деле съёжился. Марина ещё не знала, что теперь не сумеет съесть такой обильный обед, как неделю назад.

Теперь уже и Кароль с интересом ожидал результатов «лечения» жены. Его оставили в покое, обессилевшей жене было не до ссор и претензий, она, странное дело, ни разу не попросила денег. И, кроме того, он уже и сам начинал кое о чем подумывать…

Вольский, разумеется, понимал, что без Юстины тут не обошлось и жена выдерживает мучительную диету лишь благодаря её неустанным заботам. И блаженное спокойствие в доме — тоже её рук дело. И все же, все же… чего-то ему недоставало. Сообразил не сразу, потом дошло — не та еда. Вроде бы и вкусно, и блюда привычные, а не было уже в них прежнего полёта фантазии и вдохновения. Божественные амброзии стали обычными земными кушаньями. Тому, кто привык к Марининым шедеврам, этого явно недостаточно.

Что ж, он хозяин в своём доме. И своё слово сказать должен.

На шестой день за ужином, как всегда, они сидели с Юстиной вдвоём.

— Что же, моя жена совсем отказалась иметь дело с готовкой? — жёстко спросил он, и в голосе явно послышалось уже почти забытое опасное шипенье.

Юстинка подобралась, готовясь к отпору.

— Не совсем, только до завтрашнего дня включительно, — ответила она.

— Не припоминаю, чтобы я согласился с такой постановкой вопроса. Даже если только до завтрашнего дня. Может, следовало поинтересоваться и моим мнением?

— Нет! — отчаянно заявила Юстина.

— Что «нет»?

— Не следовало. Вы бы не согласились.

— А разве это ни о чем не говорит? Я не намерен в собственном доме терпеть саботаж.

— Дядя, вы прекрасно знаете, что это никакой не саботаж. Тётя проходит курс лечебного голодания. Это для любого нелёгкое испытание, а уж для неё — особенно. Нельзя пихать человеку под нос любимые яства, к которым он не имеет права прикоснуться.

— А МНЕ какое до этого дело?

«Шалаш обеспечен», — пронеслось у Юстины в голове, и девушка бесстрашно кинулась в пропасть:

— Не верю я, что вам нет до этого никакого дела! Нельзя быть таким бесчувственным по отношению к близкому человеку! И вы тоже заинтересованы в том, чтобы тётя похудела. Ей надо помочь. А мы с Хеленой обе дико стараемся, чтобы кормить вас повкуснее, но куда нам до талантов тёти, таким кулинарным гением надо родиться, уж недельку дядя мог бы потерпеть, и вообще…

— И вообще — самый главный аргумент, — в ярости зашипел хозяин, но Юстину уже несло:

— Все знаю, живу в вашем доме, вы меня поите-кормите, я пользуюсь водой и электроэнергией, за которые платите тоже вы, мне бы очень не хотелось выглядеть неблагодарной дрянью, но вам, дядя, тоже не помешало бы немного похудеть. Не обязательно так страшно голодать, как тёте. Можно провести более длительный и не такой драконовский курс лечебной диеты. Чудо ещё, что у вас нет давления!

— Ты и в самом деле полагаешь, что у меня нет никакого давления?

— О господи, заговорилась… повышенного, разумеется.

— Не теряй надежды.

— Хорошо, что тётя не слышит. Сейчас плачет, бедняжка, в ванной.

— Лучше бы плакала на кухне, большая экономия в соли. А я не позволю всяким глупым сироткам забываться до такой степени, чтобы диктовать мне, как себя вести!

Заставив себя остаться на месте, а не мчаться наверх складывать вещи, девушка тихо произнесла:

— Дяде непременно нужно так бессмысленно меня обижать? Не моя вина в том, что я сирота. И до конца жизни не забуду, что в детстве нашла здесь дом. Что же касается прирождённой глупости, то на все воля божия, тут уж ничего не поделаешь.

Каролю стало стыдно. Даже самая бешеная ярость никогда не лишала его способности соображать. Он понял, что зарапортовался, однако извиниться… нет, это выше его сил, свою натуру не переломишь. После долгого молчания он с трудом выговорил:

— Надеюсь, результат оправдает затраченные усилия. Завтра я поем в городе. Приду вечером, пусть она будет готова.

И это было своеобразным извинением. Его так и подмывало промолчать о своих планах. Пусть помучаются. Пусть Марина изведётся от неведения — берет он её на банкет или нет. Будь здесь жена, Кароль бы так и поступил — ни слова бы не сказал. Но Юстина… Юстина другое дело. Вольский уже понял — эта девушка заслуживает лучшего отношения.

Юстина молча восприняла милостивое сообщение. Последние куски глотала уже через силу. Она не сомневалась — теперь дядя отыграется на тётке. А во всем виновата она. И зачем вмешалась? Ей вдруг захотелось увидеть Конрада. Сейчас он был единственным во всем мире, с кем можно обо всем говорить.

Марина же, оказывается, вовсе не сидела в ванной, вовсе не плакала. Вспомнив какой-то давнишний фильм, повествующий о том, как одна баба худела, она закрылась в комнате для гостей и занялась гимнастикой. Наклоны вправо-влево, махи руками-ногами. Глядишь, и сожжётся ещё немного проклятых калорий. Главное — выдержать до завтра!

Она бы и вокруг дома потрусила, да не хватило малости — стимула в лице Иолы. Знай Марина наверняка, что соперница завтра тоже будет на банкете, не поленилась бы, побегала…

* * *

С Конрадом Юстина пообщалась по телефону, и то всего пару минут.

— И вот теперь я считаю — сотовый тоже верну дяде, хотя заплатила свои деньги. Книг тоже с собой не возьму, когда буду уходить, хотя они мои. Вот так!

— Минутку, милая, — попросил Конрад. — Можешь сказать, о чем ты?

— Нет, слишком много всего. Завтра расскажу. Знал бы ты, как мне страшно хотелось поговорить с тобой вчера!

— О чем?!

— Обо всем. А сейчас некогда. Кончается перерыв, бегу! Нельзя ли сделать так… они поедут на банкет, а ты вернёшься?

— Сразу после восьми приеду хоть с конца света!

Если бы Иола слышала этот разговор, то сразу бы поняла — её братик влюблён по уши, поскольку в ответ на просьбу девушки и не подумал задать своё проклятое «А что такое?»…

* * *

Последние три часа перед банкетом стали апогеем мук и страданий.

Шифон-велюр на Марину влез. И даже застегнулся. Правда, главным образом благодаря корсету, из-за которого Марина дышала с трудом, но сразу решила — если нужно, так и вовсе не будет дышать. Продержится на одном счастье, переполнившем все её похудевшее естество.

Юстина же до конца последовательно держалась прежней линии, хотя накануне вдрызг испортила отношения с хозяином дома. О последствиях пока лучше не думать, в конце концов, холера, она взрослая девушка, не пропадёт!

— Вот видите, тётечка, — деликатно начала она. — Если бы у нас было две недели, а ещё лучше — три…

— Три недели на этом паскудстве? — обрушилась на племянницу тётка. — И одной хватило, вон как отлично сидит.

— Именно «сидит», — холодно подтвердила девушка.

— Что значит «именно»? — забеспокоилась тётка. — Ведь я могу даже со… со… согнуться… нет, не могу, да и зачем мне сгибаться?

— Посмотрите на себя сбоку. И сзади, — потребовала мучительница.

— Зачем? Я же чувствую — сидит отлично.

— Тем больше оснований полюбоваться. Гости на банкете будут разглядывать тётю со всех сторон.

Были у Марины нехорошие предчувствия, были, недаром она не хотела смотреть на себя сбоку, да разве Юстинка отстанет? Решила — что бы ни увидела, станет восторгаться.

И не смогла. Горло перехватило. Вид сбоку. Вид сзади оставим на потом. Будь Марина повыше ростом — вылитый кит в роскошной упаковке. А так — откормленная бегемотиха на сносях.

Марина попыталась втянуть живот. Поскольку корсет уже сделал все, что в его силах, эффект оказался мизерным.

— Ну и что… — начала было Марина, овладев собой, но девушка силой развернула тётку, и зеркало послушно отразило зад на удивление дородного першерона. Нет, не ожидала Марина такого, зеркало врёт! Не может она выглядеть так ужасно в своём прекрасном платье.

Ещё секунда — и слезы хлынули бы потоком, но племянница бдила.

— Не реветь! Помнить о лице! Столько трудов косметички и тётиных денег псу под хвост? Хотите страдать — страдайте, только внутренне, не внешне!

Остался единственный способ проявить страдание. И Марина с руганью обрушилась на племянницу, стараясь не очень сильно кривить рот:

— А все ты! Какого черта кормила меня дерьмом целую неделю? К чему все мои мучения? Наобещала с три короба, а я не могу пойти в велюре! И в сапфирах! И теперь ещё мне демонстрируешь этот ужас и велишь любоваться! Садистка! Змею вырастила я на собственной груди! Чудовище! Сгинь с глаз моих! О, какая я несчастная…

— Не сгину! И не змея я, сказала — одену тётю, и одену так, что все лопнут. Какая же вы несчастная? Ещё неделю назад это платье и вовсе на вас не влезало, теперь же только излишне обтягивает. Ещё немножко поголодать… Спокойно! Не сей момент голодать. Сей момент мы примерим серебристую искорку. Ну, что стоите? Времени у нас в обрез. Примеряйте, дискуссия потом.

Марина была в отчаянном положении. Сейчас бы впасть в истерику, а приходится себя ограничивать. Племянницу, конечно, обругала, но это слабое утешение. Руки трясутся, где там новые примерки. Да и в пользе голодания разуверилась.

Юстине пришлось все взять на себя. Преодолевая сопротивление ошалевшей тётки, не обращая внимания на град оскорблений, девушка переодела её в другое платье.

Жалобы и стенания как ножом отрезало. В комнате повисла напряжённая тишина.

Чёрное платье, переливающееся серебряными искрами, сидело на Марине почти свободно. Ещё недавно оно буквально лопалось, согнуться не позволяло, а теперь… Немного обтягивает, но в меру. А спереди она выглядит и вовсе стройной!

Ни слова не говоря, Юстина протянула тётке ручное зеркало.

Нет, не станет она больше разглядывать себя со всех сторон! Больше не выдержать разочарования. Лучше будет ко всем оборачиваться передом, уж как-нибудь…

Юстина ткнула тётку в бок, и та раскрыла глаза. Бегемотихи больше не было, во всяком случае беременной. А сзади… сзади платье не обтягивало, не подхватывало зад, а спадало, как и положено.

С трудом проглотив теперь уже слезы радости, Марина все же не удержалась от претензий:

— Да, а обещала, что на меня влезет то, велюровое.

— Я и сама надеялась, но вы, тётечка, ограничились голодовкой, а нужны ещё и физические нагрузки. Одна женщина, между прочим, три дня шла пешком и сбросила пять кило. А у меня завтра второй экзамен, не могла я таскаться с вами в пешие походы. Или танцевать каждый вечер. А следовало бы.

— Что следовало, танцевать? Поступить мне в балет? Столько страданий — и всего одно платье!

— Так это за неделю. Очень неплохое достижение. А теперь представьте себе месяц…

Месяц представился Марине в чёрных и радужных красках. С одной стороны — целый месяц проклятого супчика, ох! И с другой — четыре недели, пять с половиной на четыре, двадцать два килограмма. Без бумажки сосчитала с трудом, а сосчитав, пришла в восторг.

Прекратив поносить Юстинку, переключилась на меха. Сапфиры или просто серебряный шарф? Голубизна в норковой горжетке очень даже подходит…

Когда тётка во всем блеске и в норках предстала в гостиной на дядюшкин суд, когда тот взглянул на супругу без отвращения и даже вроде бы с одобрением, Юстина испытала такое облегчение, словно только что в одиночку сдвинула с места пирамиду Хеопса. Тётка уже не напоминала бесформенное животное или груду автомобильных покрышек. Это была нормальная полная женщина. По крайней мере, дядя может не стыдиться за супругу и смело идти с ней в избранное общество. Значит, она, Юстина, своего добилась. Есть чем гордиться.

* * *

О том, как прошёл банкет, Юстина узнала на следующий день лишь вечером, когда вернулась после успешно сданного (к собственному удивлению) экзамена. Не успела племянница переступить порог, как тётка принялась хвастаться своими светскими успехами.

Кароль Вольский имел все основания быть довольным банкетом. Его жена произвела форменный фурор. Не только из-за сапфиров. Норковые накидки были и у других дам, но ни одна не могла похвастаться голубыми норками столь высокого класса. Однако не это оказалось главным. Главной стала сама Марина, причём благодаря Иоле, о чем, разумеется, Марина и понятия не имела.

Пресловутые пять с половиной килограммов, даже при общем солидном весе, были очень заметны. Иола видела Марину в том же платье всего две недели назад, и разница сразу бросилась ей в глаза. Результат ошеломил переводчицу до такой степени, что она не удержалась — поделилась своими наблюдениями со знакомой женой голландского дипломата. Через минуту все жены обступили Марину с расспросами и просьбами поделиться своими секретами. Марина не стала темнить, делилась охотно, а ещё охотнее сообщила рецепт отвратительного супа. Пусть и другие помучаются. И в результате она оказалась в центре внимания, к ней подлизывались, ею восхищались, тем более что зверская диета не сказалась на её красоте, как любезно выражались европейские бизнесменши, втайне мечтая о подобных успехах.

Вдохновлённая триумфом, Марина и французский вспомнила, во всяком случае, обходилась без помощи этой выдры переводчицы, хотя грамматика сильно хромала; однако фразы типа «твоя моя понимай» мало кого смутили, поскольку числительные и названия овощей по-французски Марина помнила отлично.

Кароль поначалу с недоверием наблюдал за светскими успехами супруги, ожидая каких-то нежелательных сюрпризов. Но после того как бизнесмены один за другим, под натиском своих жён, выразили желание установить более тесные деловые контакты с месье Вольским, успокоился. И в глубине души твёрдо решил — никаких разводов! Что бы жена ни выкинула, все оборачивалось пользой его бизнесу, так о чем ещё мечтать? Вон, молодая и красивая Иола совсем поблекла в сиянии его непредсказуемой супруги.

Вольский вернулся домой ещё позже Юстины, жена в полном упоении продолжала бесконечный рассказ о своём триумфе, причём упоение объяснялось не только светскими достижениями, но и отличным ужином, которым бедняжка наконец насладилась. И опять вмешалась вредная племянница, подпортив имениннице приподнятое настроение. Она просто задала вопрос:

— А от велюр-шифона тётя уже отказалась?

Марина сникла.

— При чем здесь велюр? — растерянно пролепетала она. — И кто сказал, что отказалась? Только теперь мне понадобятся шиншиллы, не покажусь же я опять в тех же норках!

— Тётя, дорогая, я не о мехах, а о платьях! А вместо шиншилловой накидки можно накинуть и боа из перьев воронов. Они тоже с голубым отливом.

Инстинкт подсказал толстухе верный ход — свернуть с неприятной диетической темы на перья ворона.

— Я как-то над этим не думала… Перья ворона… Прекрасная идея! Если боа, то должно быть в несколько рядов, а можно из таких перьев и накидку сделать. Откуда они берутся, эти перья?

— Из воронов, — пробурчал тихонько Кароль, прислушиваясь к разговору и с наслаждением вдыхая прежние головокружительные ароматы.

— Их пришлось бы вам собирать в дебрях и пущах, — отвечала Юстина. — Вороны у нас занесены в Красную книгу. Уж охота на них точно запрещена. И хватит о перьях, я спросила о платье. Вы уже поставили на нем крест?

— С чего это я поставлю крест на любимом платье?

— А с того, что надо продолжать диету, иначе тётя в него не влезет. Нет, я говорю не о супчике, он своё сделал, но если человек худеет, то должен обходиться без ужина.

— Да ты спятила! Что же мне, теперь всегда ложиться голодной?

— Не совсем голодной, но все же. Хотя бы не наедаться досыта перед сном. И я тут ни при чем, это мать-природа так распорядилась.

— Да, а сама ужинаешь…

— Я мало ем. Попробуйте на ужин есть столько же, через месяц платье будет свободно. Ну, в крайнем случае, через два месяца.

Нет, Юстина все же не до конца знала свою тётку, иначе воздержалась бы от такого легкомысленного предложения. А теперь Марина весь ужин глядела племяннице в зубы, пыталась уговорить её съесть малость того и другого, с отвращением накладывала себе салат и чуть не плакала, когда Юстинка отказывалась от добавки чего-то особенно заманчивого.

Позабытый-позаброшенный и предоставленный самому себе, супруг не обижался, первый раз догадавшись, что дома тоже можно превосходно развлечься.

Марина же с изумлением вдруг обнаружила, что вовсе не голодна. Вдруг перестала страдать от голода, наоборот, испытывает приятное чувство сытости. Ну, может, не такое, как раньше, когда наедалась до блаженного ощущения — вот-вот лопнет, но смотреть, как муж уминает греночки с пастой из сыра и куски торта, уже могла спокойно.

И опять вспомнился банкет. Все бабы так и вцепились в неё, ни на шаг не отходили, никак не могли поверить, что она за неделю сбросила пять с половиной кило. И даже эта паршивка Иола с завистью на неё косилась, причём как-то задумчиво, размышляла, должно быть. Поняла — где ей тягаться с Мариной, кишка тонка.

— Можешь сказать, почему ты раньше не приступила к этой лечебной диете? — внезапно подал голос Кароль, обращаясь к Юстине.

Что ему ответить? Не скажешь же — потому, что тётка собралась тебя укокошить. Опять же, каждое её объяснение может вызвать нежелательную реакцию. Да и не хотелось откровенно говорить с этим дундуком. Все равно не поймёт. Решила отделаться шуткой.

— Потому, что заметила, как тётя стенает, только теперь заметила. Прямо в глаза бросается.

— Я стенаю? — смертельно обиделась Марина, безжалостно вырванная из воспоминаний о своём банкетном триумфе.

— Полагаю, такое должно уж скорее в уши бросаться, — предположил Кароль.

— И платья на неё перестали налезать. И вообще я стала взрослой, а раньше не осмеливалась и словечка пикнуть.

— Понятно. А теперь навёрстываешь упущенное.

Юстина глянула прямо в глаза дяде:

— Вот именно. И, как сами изволили заметить, немного в том переусердствовала. Однако уже утихомирилась, так что теперь не опасна.

— И зря. Возможно, и пригодилась бы кому ещё.

Потрясённая Юстина поняла, что таким окольным путём дядя выражает своё желание подключиться к диетическому курсу. Уж он-то, ясное дело, не позволит кормить его одним капустным супчиком, но на относительно мягкие формы диеты готов пойти, теперь остаётся лишь склонить тётку к более рациональному питанию. Возможно, для этого достаточно махать перед её носом шифоном-велюром.

* * *

Не зная о наполеоновских планах племянницы, оскорблённая в своих лучших чувствах, Марина демонстративно встала из-за стола. В последний момент спохватилась, сжала зубы и не застонала!

* * *

— Прогресс просто поразительный, — сообщила Юстина Конраду, когда тот отвозил её домой после очередного успешно сданного экзамена. — Я говорю о питании. На тётку накатило вдохновение, а в таких, случаях она даже не талант кулинарный, а просто гений. Дядя и не замечает разницы. У него характер железный, он сам себя ограничивает в еде, две трети от прежних порций берет, не больше. Уж не знаю, какие из этого выводы, потому что других изменений не наблюдается.

— Одно наблюдается, — внёс коррективы Конрад. — С нашим агентством пани Вольская покончила. Так что вывод можно сделать: отказалась от преступного умысла. А у меня появилось больше времени для тебя.

— Кроме меня, у тебя вроде бы диплом ещё был.

— Так я уже защитил его, теперь вот осталось выдержать ещё и твои экзамены.

— И что потом? — притворно удивилась Юстина.

— А потом, я надеюсь, и у тебя будет больше времени для меня.

Огромным усилием воли Юстинке удалось не покраснеть. Разумеется, она понемногу свыкалась с мыслью, что Конрад встречается с нею не только ради информации о своём подопечном, но девушка боялась давать волю надеждам.

Один раз, с Петром, уже испытала разочарование, так что отказывалась верить даже своим глазам. Да к тому же имелось одно неприятное обстоятельство, которое заставляло её держаться на определённой дистанции от Конрада. Она помнила его странное поведение в тот злосчастный вечер, когда пьяная Марина попёрлась в казино, и с тех пор ломала голову, что же с ним. Болезнь? Временное недомогание? Может, просто геморрой? И что, влюбится в него безоглядно и только потом узнает, что нет между ними полного доверия, что её обманули и скрыли… что скрыли? Может, сущий пустяк, а может, и серьёзную болезнь, которая разрушит их жизнь, сделает невозможным счастье.

Молчание и явное замешательство девушки Конрад воспринял по-своему. Он увлёкся, без Юстинки для него белый свет не мил, ей же он, похоже, безразличен. А ведь казалось, что и она относится к нему… как? С доверием — факт, но этого мало. Неужели у неё кто-то есть? Вряд ли, расписание Юстины известно ему не хуже, чем ей самой, и в нем нет места для посторонних. Значит, просто он ей не нравится…

Юстина почувствовала, как Конрад весь напрягся, и ею овладело отчаяние. Ну как ей сказать о своих сомнениях? Человек вправе обидеться и бросить её к чертям собачьим. Хотя… может, он и не питает к ней серьёзных чувств, все это она выдумала и вот теперь мучается.

— О господи, проклятие какое, что ли, тяготеет надо мной? — вырвалось у Юстины. — Слишком много сваливается на мою бедную голову!

— Если речь обо мне, так лучше сразу скажи, — каким-то деревянным голосом произнёс Конрад.

— Вот как раз тебе я и не могу сказать! Сразу отобьёт охоту встречаться со мной…

Прикусила язык, не договорив. А у Конрада сразу отлегло от сердца.

— Давай, выкладывай, какой у тебя камень за пазухой! Нет ничего такого, что бы могло отбить у меня охоту видеться с тобой.

Машина стояла на краю стоянки у дома Вольских, так что причиной катастрофы Конрад не стал. Юстинке очень нескоро удалось вырваться из его объятий.

— И все-таки, — жалобно пролепетала она, — пока не могу. Я должна тебя о чем-то спросить, но мне надо созреть. Лучше после экзаменов, ладно?

— Детей и жены у меня нет, — торопливо заверил её Конрад. — А впрочем, если хочешь, подождём до конца твоей сессии.

Хотя сомнения и не совсем оставили девушку, домой она впорхнула невесомым эльфом. И наткнулась на зарёванную тётку, трясущимися руками запихивающую в рот свежие пончики.

— Тётя! — укоризненно произнесла Юстинка.

— И ты против меня! — вскинулась у Марина. — И это чудовище, твой дядя! И даже Хеленка…

— Я только напомнила, что пани хотела ещё месяц продержаться, — высунулась из кухни домработница. — До платья дохудеть…

— А на что мне платье? — взревела Марина. — Зачем мне вообще одеваться? Никуда я не пойду, никуда он меня не возьмёт, ведь я не человек, со мной можно не считаться, сижу как прикованная в четырех стенах, так мне и половой тряпки хватит…

Радостные надежды улетели со свистом, эльф мигом превратился в смертельно уставшую девушку.

— Одной половой тряпки не хватит, понадобится несколько. Что опять случилось? Дядя не взял вас с собой куда-то?

Хеленка, пожав плечами, скрылась в кухне.

— Да, не захотел, — прошамкала Марина с набитым ртом.

— А пончики откуда?

Хелена опять высунулась их кухни и ябедничала:

— Пани купила.

— Тётя!

— Я ведь уже похудела! — заорала Марина. — А тут как раз привезли свежие, ещё тёплые. Семь кило! А я-то решила… А он… Худей не худей, все одно! Обозвал меня рекламой Мишлена, той самой, автопокрышки…

В ответ на вопросительный взгляд девушки кухарка вполголоса пояснила:

— Пани напрасно обрядилась в такое голубое, эластичное. Налезло, ничего не скажу, но обтянуло её — страсть! А как пани ещё и пончики принесла, так пан Кароль развернулся и был таков.

— Семь кило! — рыдала Марина с набитым ртом. — Я специально взвесилась!

И она выхватила из коробки седьмой пончик.

Юстина прикинула — было двенадцать штук. Ну что станешь делать с такой? Отобрав остатки сдобы, девушка велела Хелене подальше спрятать, отнесла наверх свой рюкзак и опять спустилась в гостиную. Тётка рыдала над последними сладкими крошками.

— У меня кончилось терпение! — объявила Юстина. — Раз вы не понимаете, какой вред себе нанесли, я умываю руки. Этими пончиками вы вернулись на три дня назад. Доходит? Три дня диеты как не бывало. И зачем вы напялили голубое платье? Мало того, что обтягивает ужасно, так голубой цвет ещё и толстит, уж вам ли не знать! Лучше было надеть то, цвета гнилой зелени.

— Я и так все время в нем хожу.

— Потому что оно единственное впору. До остальных ещё худеть и худеть. А тётя пончиками перед дядиным носом трясёт. Он ведь и сам на диете, воздерживается, но и ему нелегко. Вот и взорвался. Не жалеете вы ни дядю, ни себя.

— Что, опять я виновата? — не поверила собственным ушам страдалица.

Если у Марины и были какие достоинства, выдержка и терпение явно не входили в их число.

— Ладно, делайте что хотите, больше я не стану надоедать. Однако в заключение считаю долгом сказать следующее: уговаривая вас и дядю немного похудеть, я и представить не могла, что из отвратительных для многих миллионов людей диетических блюд вы сделаете такие шедевры, что и голодание покажется благом. Скажи кто мне такое — не поверила бы. Но ведь вижу и сама ем.

— Если бы твой дядя хоть раз меня за это похвалил.

— Он и хвалил! Помните, когда вы сидели на супчике, а мы с Хеленкой из сил выбивались, готовя для него? Он так меня тогда отругал! Сказал — не желает больше подобную гадость и в рот брать, только тётины изделия его устраивают.

— Да ладно уж, — пробурчала тётка, стараясь не показать, что польщена. И закончила излюбленным припевом:

— Конечно, во всем виновата я, никто со мной не считается.

У Юстинки опустились руки.

* * *

Учитывая, что Кароль приезжал домой только на обед, а потом исчезал и возвращался поздним вечером, четыре дня прошли спокойно. Гордясь сброшенными семью килограммами, Марина нанесла визиты знакомым и удостоилась похвал даже обычно скупой на них Кристины.

— Если хорошенько приглядеться — заметно. Учти, однако, что одно дело семь килограммов при общем весе в семьдесят, и совсем другое — при ста сорока семи. Сто сорок все равно остаются. Но и это достижение. Ещё сбросить килограммов пятнадцать — и станешь похожа на человека.

Марина даже не обиделась, знала — подруга завидует. Погоди, она ещё себя покажет, у Кристины глаза на лоб полезут.

К вечеру четвёртого дня, перед последним экзаменом, Юстина позволила себе оторваться от учебников и спустилась в кухню. Можно перекусить и немного передохнуть.

Из своей комнаты вынырнула Хелена. На этот раз она смотрела фильм «Четыре танкиста и собака». Как раз закончился штурм Берлина, и она не слышала, как хозяин вернулся домой. Юстина у себя в комнате тоже ничего не слышала.

Кароль вернулся раньше обычного, отпер входную дверь, а поскольку его никто не встретил, решил, что никого нет дома. Его вполне устраивала перспектива побыть одному, день выдался на редкость неудачный. Кароль не сумел воспользоваться выгодным подрядом, поскольку не оказалось свободных средств, а он не выносил финансовых неудач. Кроме того, в казино увидел Иолу с каким-то парнем, молодым и стройным, и испытал неприятное чувство. Нет, не из-за ревности — позавидовал физической форме её спутника. Насколько таким легче жить! Ведь наверняка малый свободно натягивает носки и вытирает ноги после мытья!

Вот Кароль и покинул казино раньше времени, не желая больше видеть эту пару. И даже на ужин не поднялся в ресторан.

Поскольку дома никого не было, хозяин обслужил себя сам. В кухне обнаружилось его любимое диетическое блюдо, гениальное изобретение Марины — мусс из индюшачьей грудки, а к нему набор других вкусностей: салат из сельдерея, брусника, маринованные грибочки. Прихватив ещё бутылку белого вина, принёс все это в столовую и расставил на обеденном столе.

В этот момент и встретились в кухне Юстина с Хеленой. Не зная о присутствии Кароля, они принялись обсуждать создавшуюся ситуацию.

Обе уже давно стали союзницами в начатой Юстиной диетической кампании, и обе одинаково переживали все её трудности. Юстинка пожаловалась на очередную выходку тётки, которая своими руками гробит собственные же достижения, не слушает, что ей говорят, только глупо обижается. Но под конец все же добавила:

— И все равно с тёткой легче, чем с дядей. Та иногда послушается доброго совета, хотя и не всегда понимает, в чем дело. А вот дядя… тот и рта не даёт раскрыть, когда ему говоришь.

— И то сказать, наслушался, бедняга, за все эти годы, — возразила домработница.

— Так он же не дурак, должен понимать, что ему на пользу, а что нет? Пусть и слушает выборочно.

— А чего он не желает слушать?

— Моих просьб хоть изредка доброе слово тёте сказать. Причём прямо, а не иносказательно. До тётки иносказания не доходят.

— Еду он же хвалил.

— Хвалил, но из эгоизма. Если бы разругал, тётка, глядишь, и перестала бы готовить.

Вольский подумал, что Юстинка совсем неглупа, выводы делает правильные. А та продолжала:

— И этого явно недостаточно. Хвалить надо не только за еду.

— И то верно, — согласилась кухарка. — Пани так намучилась, голодаючи, мог бы сказать, насколько лучше теперь выглядит. И по-французски, говорят, лопотала без остановки.

— Вот именно. Понимаете, честно признаюсь: я очень надеялась, зная дядину скупость, на финансовую сторону лечебного голодания. Ведь какая экономия! Тётя ни разу не попросила денег, но и это не помогло.

— Так ведь Юстинка не видела, сколько тут растранжирено за последние годы! Пани покупала одно платье за другим, раз наденет — и в шкаф повесит, потому как её тут же разнесёт. Ну, может, не один раз, да все равно пустая трата денег.

Тут Кароль похвалил про себя и наблюдательную Хелену. Даже про мусс забыл, настолько заинтересовал его разговор.

— Все это справедливо, но надо же меняться, — продолжала Юстина. — Тётя уже сделала первые шаги, ей надо помочь. Не способна она полностью переродиться, и так многого добилась. Я не открою Америки, если скажу, что дядя по умственному уровню намного превосходит её, как, скажем, Гималаи превосходят наш Гевонт…

— Да уж, пан умом куда как посильнее пани будет, — подтвердила домработница.

— Растоптать её — для него пустяк, — горячо продолжала девушка. — А ведь это низость — бить лежачего!

— Ну, не скажи, этот лежачий и укусить может, — опять возразила Хелена.

— То-то и оно, меня временами просто злость берет! Придёт дядя в хорошем настроении, а тётка непременно его испортит идиотскими претензиями. И все равно скажите — кто должен уступить?

— Умный глупому завсегда уступит.

— И раз уж он установил такой порядок, что он один работает и зарабатывает, должен и об остальном подумать. Сам не разрешает тётке ни о чем другом, кроме еды заботиться, значит, сам же пусть сообразит, что ему выгоднее — чтобы тётка продолжала толстеть и его разорять или похудела и сэкономила на платьях? Мог бы и пообещать ей какую-нибудь премию за экономию, простимулировать, так сказать. Например, новую чёрную горжетку, если сбросит десять кило. Считать он умеет.

— Так ведь мужик. Они этих бабских вещей не понимают.

— Вот-вот. Сам не понимает, а когда другие объясняют — не слушает.

Тут Вольский с раздражением подумал, что племянница слишком много себе позволяет. Ещё дипломатию разводить дома…

Домработница опять уловила суть.

— Да пану Каролю просто не хочется в это вникать. У него голова для другого предназначена.

— Вы правы, он думает о важном, это для него мелочи. А мог бы и прикинуть, что лучше: постоянные склоки и нервотрёпка или одно-два добрых слова разок в неделю.

— Неужели хватит? — усомнилась домработница.

— Ну, хорошо, разок в день. Любит критические замечания отпускать, вечно говорит гадости. Вот сказал бы — выглядишь прекрасно. И хватит. Потом может отключиться и не слушать пустую, по его мнению, болтовню. Для тёти так важно, чтобы её заметили и оценили! У неё уже и присказка такая выработалась: «Я не человек, меня не замечают».

Хелена задумчиво произнесла:

— А мне сдаётся, пану Каролю тоже доброе слово лишним не будет.

— Не думаю, — возразила Юстина. — Он не нуждается в одобрении других, потому что знает себе цену и уверен в себе. А вот тётя — другое дело. Для неё нет ничего важнее, как заслужить одобрение в глазах мужа.

— А ещё пани Марина любит, чтобы её жалели, — заметила Хелена. — Пан Кароль для жалости непригодный, тут уж ничего не поделаешь.

— И не надо! — подхватила Юстина. — Пусть делает то, к чему пригодный, а жалеть мы с вами будем. Я уж лет десять этим занимаюсь. Это только в последнее время стала злой и нетерпимой.

Тем временем Кароль справился с ужином, остались лишь белое вино да сельдерей с хреном. Бабы затронули очень важные вопросы, он услышал нечто для себя полезное и интересное. Например, первый раз в жизни понял, что и в самом деле не нуждается в одобрении окружающих, ему вполне хватало нулей на банковском счёте. Ну и всего с ними связанного: работы, деловых комбинаций, расчётов, планов, поверженных конкурентов…

Задумавшись, он пропустил остальную часть разговора. Очнулся от громкого возгласа Юстины:

— …И кто его станет так кормить?!

— Ясное дело, никто, — подтвердила кухарка. — Я там ничего не говорю, а вот слышала, что один мужик, здоровый как бык, ел и пил в своё удовольствие, а как удар с ним случился, так и все. Это Юстинка очень правильно сделала, что его похудеть уговорила, очень уж его непотребно разнесло…

Последние слова Хелены Каролю не по вкусу пришлись, да и вино кончилось. Конечно, в том, что он о своём здоровье начал заботиться, заслуга Юстины есть. Врача посетил, давление в норме, правда, на пределе. Не мешало бы, однако, сбросить килограммов двадцать. Надо заняться собой, съездить отдохнуть, подумать о бальнеологии… Кстати, поездка к морю может явиться допингом и для этой идиотки, его жены. Сам придумал, не нуждается он в советах всяких там Юстинок и Хеленок!

Вряд ли Юстина считала самым главным в своём проекте поездку к морю. Все же остальное было Вольским принято и одобрено, хотя об этом пока никто не знал, даже он сам.

Кароль уже подумывал ввалиться в кухню и насладиться немой сценой, как вдруг хлопнула входная дверь и появилась Марина. Странная она была какая-то, казалась одновременно чем-то огорчённой и обрадованной.

— Представь себе, — с порога заявила Марина, увидев выглянувшую из кухни племянницу, — Магда, сестра Агаты, так чудовищно растолстела, что не может ходить! От неё сбежал муж, стал алкоголиком и подал заявление на развод.

— По пьянке? — поинтересовался Кароль, появляясь из столовой.

Марина пропустила вопрос мимо ушей. Зато Юстина с Хеленой так и обомлели. Оказывается, хозяин был дома и все слышал!

— Просто ходить не могла! — с наслаждением повторила Марина, стягивая с себя жакет. — Ноги уже не выдерживали тяжести. Агата говорит — то ли что-то с обменом веществ, то ли просто обжорство, но Магда не могла не есть, слезами обливалась, но ела. И ещё она сказала, что я рядом с Магдой так просто сильфида, но надо беречься, а то все вернётся. Юстинка, как оно может вернуться? Нет, когда подавал заявление в суд, был трезвый, и вообще сделал это через адвоката, а причиной развода назвал паранойю, представляете, каков подлец? Юстина, как оно может вернуться?

Кароля интересовала реакция Юстины на его появление. Стоя на пороге столовой, он молча внимал болтовне жены.

Юстина собрала все своё мужество. Она заговорила, и слова её падали, как удары топора.

— Если станете есть как раньше, то опять растолстеете. Надо ограничивать себя, и тогда можно этого не бояться. Голодать не обязательно, но есть следует ровно половину того, что вы ели до сих пор. Сладости исключить вовсе. Ограничить соль. Из двух зол лучше яблоки в тесте, чем картофельные дранцы, потому что дранцы никто не сможет съесть без соли, а яблоки без сахара — запросто. А пончики так и вовсе — яд смертельный.

— Без сахара? Как же… то есть… я ведь теперь готовлю по-другому!

— И прекрасно готовишь, — подтвердил Кароль, решивший воспользоваться непрошеным советом. Исключительно из любопытства. — И очень надеюсь, что будешь продолжать в том же духе. Кто знает, может, вскоре я опять тебя полюблю.

И ушёл, не попрощавшись с общественностью.

Общественность не сразу пришла в себя. Раньше всех опомнилась Хелена.

— Ну и хорошо, — произнесла она, ни к кому не обращаясь. — Я там ничего не говорю, но доброе слово и кошке приятно. — И, смутившись, скрылась в столовой.

Переведя дыхание, Юстина решила ковать железо, пока горячо.

— Я всегда говорила — у дяди высоко развито чувство прекрасного. Он тоже будет выглядеть по-другому. У меня заканчивается сессия, можем потом сесть с тётей и составить меню на целый месяц.

— И опять потребуешь, чтобы я считала дурацкие калории! — проворчала Марина.

— Что ж, если тётю привлекает судьба сестры Агаты…

Марину передёрнуло. Агата показала ей жуткую фотографию сестры, и, при всем легкомыслии, Марина никак не могла отделаться от мысли, что быстрыми шагами приближается к той же пропасти. Хотя нет, ведь уже свернула в сторону, добилась чего-то. Но если все повернёт вспять…

— И учтите, — продолжала племянница, — если сбросить пять кило за месяц, это быстро наверстывается. Если же пять килограммов сбросить за год, считайте, сброшено навсегда. Следующие пять — в следующем году…

На горизонте замаячило отвратительное овощное варево, Марине стало нехорошо. И так из года в год? Но тут опять вспомнилась фотография чудовища. Нет уж, она пойдёт до конца. Да и Юстинка, по всему видно, не оставит её в покое.

От волнения захотелось есть. Стыдно было рыться в холодильнике, и Марина съела то, что стояло на столе, — остатки сельдерея с хреном.

Племянница молча наблюдала за тёткой. Интересно, о чем та думает?

Оказывается, тётка думала о Марте, приятельнице, которую встретила у Агаты. Худая как щепка, она всю жизнь такой была, и что же выяснилось? Питается бог знает какой год одними овощами, сырыми и варёными. Нет, почему же, ест и мясо, и рыбу, но только отварную, без соли и жира, и кусочки малю-ю-юсенькие. И так всю жизнь! Нет, пусть Юстинка дослушает. Самое главное — она ЛЮБИТ такую еду, любит! Ест всякую гадость для собственного удовольствия. Чего только в мире не бывает! Вот счастливая женщина!

Юстинке уже осточертели разговоры о еде, и, чтобы отделаться, она сказала первое, что пришло в голову:

— Но зато у неё наверняка нет накидки из голубой норки!

А у Марины целых две! И есть она будет пусть и меньше, но все равно вкусно! И Кароля убивать уже не надо. Так, может, она тоже счастлива, только не осознает этого? Ладно, раз жизнь такая сложная штука, так уж и быть — откажется от вафель в шоколаде, которые купила на чёрный день.

И Марина принялась грызть проклятую морковку, а вафельки сгрызли Юстина с Хеленой.

* * *

И все же наступила минута, о которой Юстина не могла подумать без ужаса, из-за которой не спалось по ночам. Сдан последний экзамен, и Конрад везёт её в Вилановский парк. У Юстины сжимается сердце от дурных предчувствий.

Экзамены она сдала блестяще. В доме царило просто небесное спокойствие и благодать. Дядя никому ничего плохого не делал, тётка послушно, хоть и с лицом мученицы, готовила брокколи и спаржу, а на десерт — фруктовые желе без взбитых сливок. За последние дни она похудела на полкило и, сидя по вечерам перед телевизором, грызла вместо ужина сырую морковку, заливаясь слезами. И голода почему-то не чувствовала — то ли морковка притупляла, то ли слезы.

Но Юстина чувствовала — что-то должно было разрушить эту тишь да гладь. Скорее всего, зловещая тайна Конрада. Ведь невозможно, чтобы и в её личной жизни воцарилась вдруг сплошная идиллия. Первый раз она влюбилась в парня, которому нравится, и тут же возникла страшная препона на пути к счастью.

— Если хочешь знать, так я из-за тебя взялся наблюдать за твоим дядей, — сказал Конрад, когда они уже сидели за столиком кафе. — Точнее, выдержал такую работу из-за тебя.

— При чем тут я? — удивилась Юстина.

— Очень даже при чем! Я уже собирался отказаться от этого задания, но тут увидел, как ты входишь в дом моего объекта. А я ещё раньше случайно увидел тебя, ну… и ты мне понравилась. Вот я и не отказался.

— А где ты меня видел раньше?

— В автобусе. И решил — все! Вот она, девушка, которая…

— Нет! — в полном отчаянии крикнула Юстинка. — Ты не можешь…

— Чего я не могу?

— Понимаешь, есть одна вещь…

— Я помню, — спокойно отозвался Конрад. — Ты собиралась спросить меня о чем-то. Мне самому интересно. Выкладывай!

— Не могу, — жалобно проговорила Юстина. — Чувствую себя последней свиньёй. Если бы ты хоть какое преступление совершил, а так…

— Могу разбить стекло. Хоть сейчас. Хочешь?

— Это не преступление, всего лишь нарушение правил поведения в общественных местах. Боже, уж лучше бы в письменной форме…

Тут Конрад не на шутку встревожился. Что же так угнетает девушку? Почему она, обычно решительная, тут никак не соберётся с силами?

— Ну, была не была. Ты что-то скрываешь от меня?

Вот уж этого Конрад не ожидал. Со времени знакомства с Юстиной он привык всем с ней делиться, даже служебные тайны постепенно выдал. Скрывать было решительно нечего.

— Богом клянусь, ничего не скрываю! Да в чем дело?

— И у тебя нет никаких… неприятностей?

— Единственная моя неприятность — это то, что тебя что-то гнетёт. Все остальное мне до лампочки.

— Нет, я имею в виду… нет ли у тебя неприятностей со здоровьем?

— Ну, даёшь! Я что же, выгляжу… болезненно?

— Не выглядишь. То есть…

— До сих пор считал себя абсолютно здоровым. С чего ты вдруг?

— Сейчас здоров, а раньше?

— А раньше болел. — Сбитый с толку Конрад не знал, что и думать. — Два года назад гриппом болел. В детстве тоже, наверное, чем-то болел. А сейчас ко мне даже простуда не липнет.

— А ревматизма у тебя нет?

— Нет у меня ревматизма! Слушай, дорогая, что ты привязалась ко мне?

— Тогда почему же, — жалобно прошептала Юстинка, решив пройти до конца свой тернистый путь, — почему же тогда, в казино, ты…

— Что в казино?

— Ты так странно ходил, словно ноги у тебя в коленях связаны? И время от времени… извини… щупал себя… сзади…

До Конрада наконец дошло.

— Ох-х, холера… Так я и знал, портки меня погубят!

У Юстинки камень свалился с души, зато Конрад помрачнел. Не ожидал он от любимой девушки такого… такого рационализма. Однако решил выяснить все до конца.

— И что? Испугалась, что придётся возиться с паралитиком?

Юстинка отмахнулась:

— Не в том дело! Конечно, возиться с паралитиками радость та ещё, но не этого я боялась. Знаешь, больше всего не выношу, когда меня обманывают. И если ты уже с самого начала от меня что-то скрываешь — грош цена нашей любви. Всегда предпочту самую страшную правду самой прекрасной лжи. Учти, кстати! Правда, я долго сомневалась — имею ли право требовать от тебя полной откровенности, а вдруг это что-то компрометирующее, какой-нибудь геморрой…

От смеха Конрад аж пополам согнулся. Жизнь была легка и прекрасна, и никаких геморроев — отныне и навсегда.

Через полчаса в кафе появились Иола с Янушем Дембицким.

— Смотри, — удивилась Иола, остановившись на пороге. — Похоже, мой братец окончательно влип. Я ещё не видела его таким!

Януш потянул её к другому столику.

— А ты разве не знала, что это заразно? И сдаётся мне, я уже заразился.

Content

Иоанна ХМЕЛЕВСКАЯ
УБИЙСТВЕННОЕ МЕНЮ

* * *