Константинов Андрей

Дело об урановом контейнере

Андрей Константинов

Дело об урановом контейнере

Рассказывает Андрей Обнорский

Обнорский (Серегин) Андрей Викторович. Дата и место рождения — 30 сентября 1963 года, поселок Наречный, Астраханская область, Наримановский район, русский. В 1986 году закончил восточный факультет ЛГУ, специальность — страноведение по странам Зарубежного Востока. Владеет языками: арабским, ивритом, английским, немецким. Мастер спорта СССР по борьбе дзюдо (1982 год). Капитан запаса (демобилизован в 1991 году, Красногвардейский РВК, состав — командный). Проходил службу вне территории СССР в в/ч 27275 и в/ч 06725, дважды направлялся в спецкомандировки по линии 10-го ГРУ ГШ МО СССР (1984-1985 — НДРЙ, 1988-1991 — ВНСЛАД, характеристики положительные). Награжден медалью «За храбрость» — НДРЙ(1985 год) и орденом Сентябрьской Революции 11-й степени (1991 год) — Ливия.

С 1991 года работал в различных СМИ СПб., где проявил интерес к расследовательско-криминальной тематике. Имеет многочисленные контакты в среде сотрудников правоохранительных органов и в преступной среде.

В сентябре 1994 года осужден по статье 218, часть 1 (незаконное хранение оружия), направлен для исполнения наказания в ИТК общего режима в город Нижний Тагил. За это время была установлена его непричастность к событиям, вмененным ему в вину. По протесту прокуратуры освобожден из-под стражи на основании пункта 1 статьи 5 УПК РСФСР (отсутствие события преступления).

В 1998 году Андрей Обнорский возглавил Агентство журналистских расследований (АЖР), которое более известно под названием «Агентство „Золотая пуля"». АЖР представляет собой не просто коллектив единомышленников, связанных общими интересами, а структурированное образование, состоящее из взаимодействующих подразделений: отдел расследований, репортерский отдел, информационно-аналитический отдел.

Обнорский по характеру — бесспорный лидер. Общителен, обладает чувством юмора, бывает вспыльчиви раздражителен. Склонен к проявлениям авантюризма и необоснованного риска. Холост (дважды разведен, детей нет).

Из агентурных данных

После летучки, или оперативки, или производственного совещания, или… короче, после этого ДУРДОМА, когда мои орлы-инвестигейторы вышли из кабинета, а я в очередной раз подумал: все! Брошу все, к чертовой матери! Надоело. Устал… — после всего этого я закурил сигарету, попросил у Оксаны кружку чая. Крепкого, горячего, с лимоном.

Я пил чай, курил и понимал, что никуда я не денусь. И буду пахать, ругаться с ребятами на оперативках, радоваться вместе с ними… никуда я уже не денусь. И они тоже. Они уже захвачены этой чумовой и чудовищно интересной газетно-расследовательской работой. Сейчас они разошлись по кабинетам и курилкам и дружно перемывают мне кости: совсем Обнорский озверел — он что думает, мы железные? Такие объемы даже вдвое большим составом не делают… А потом начнут прикидывать: что и как можно сделать? Кого подключить? Как проверить источники информации по другим каналам?.. И «сядут на телефоны», и разбредутся по городу.

…Кстати, о телефоне. Я открыл записную книжку и нашел номер Докера. Если Докер не просто так трепанулся вчера, то, пожалуй, есть о чем поговорить. По душам, так сказать… Хотя и не особо верится: контейнер с ураном?! Но все же верится. Земля наша обильна. Особенно на воров, героев и дураков… Интересно, сколько может стоить контейнер с ураном? И что это, собственно говоря, такое? Сколько там этого самого ура…

— Але, — отозвался Докер. Голос у него был хриплым.

— Здравствуй, Слава. Как головушка? Не болит?

— А-а… это ты, Андрюха? Болит, падла… чтоб ей треснуть!

— Я, товарищ Докер, я. Ты ее, головенку-то, отечественным препаратом «опохмелий».

— Думаешь? — с сомнением спросил Докер.

С сомнением, но и с интересом. Видимо, Слава уже и сам склонялся к мысли про «опохмелий», но колебался… А тут вдруг получил чью-то «моральную поддержку».

— Думаешь? — спросил Слава.

— Мне-то что думать? Это тебе думать надо, у тебя голова болит.

Докер промычал что-то нечленораздельное. Видимо, ему действительно было худо, квасил Слава последнее время не слабо, что, кстати, для людей его крута было не очень характерно… нет, всякое, конечно, бывает. Встречаются среди братвы и пьющие, и любители травы, и кокаина. Но нечасто. Образ жизни, необходимость быстро соображать и принимать ответственные решения подталкивают к трезвости. Это с одной стороны. А с другой — стресс, дефицит времени и страх. Отсюда — водка.

— Я ведь, собственно, не про «опохмелий» хочу поговорить с тобой, Слава.

— А… про что? — спросил Докер. Соображал он туговато. А может быть, и не помнил вчерашнего разговора у входа в «Европу».

— Про уран, Слава, — сказал я.

— Про какой это уран?

— Про обогащенный, — сказал я жестко.

В трубке стало очень тихо.

* * *

По стеклу кафе бежали потоки воды. И по тротуару бежали потоки воды. Они несли мусор и комки тополиного пуха. Под дождем облачка пуха мгновенно съеживались, превращались в серое нечто и исчезали, как мираж.

Черный БМВ Славы Докера, сверкающий в водяных брызгах, остановился, почти въехав в зад моей «нивы». Остановилась огромная метла дворника, погасли фары. Из салона неуклюже вылез огромный Докер. Когда-то Слава домкратил[1], потом, с началом перестройки, работал в порту, примкнул к братве. Теперь Слава — о-го-го! Его группировка входит в десятку ведущих питерских команд. И этот БМВ у него не один… Растут люди! Освоили «новое мышление» и — вперед!

Докер вошел в дверь. Огромный, небритый, опухший. С сотовым телефоном. С перегаром. С золотой цепурой на мощной шее. Картинка!

— Здорово, Андрюха.

— Здравствуйте, товарищ Докер. Как ваше бандитское здоровье?

— А-а… либо сейчас врежу сто капель, либо помру. Эй, дочка!

Подошла официантка. Молодая, стройная, смазливая, почти без юбки.

— Добрый день. Слушаю вас.

— Вот что, дочка… Водочки мне сотку и минералки. Поняла?

— Д-да… одну минуту.

Официантка убежала. Фактура, как сказал бы оператор Худокормова Володя, у Докера была впечатляющей: монстр. Человека пополам руками разорвет. Уж голову-то, по крайней мере, открутит без натуги.

— Может, не стоит пить-то? — спросил я.

Слава положил на стол два огромных кулака, глянул на меня мутными глазами. На лбу блестели капли пота… Ничего не ответил.

Подошла официантка, принесла фужер с водкой, второй фужер и бутылку воды. Фужер слегка запотел. Докер смотрел на него с вожделением и страхом.

— Пожалуйста, ваша водка…

— Спасибо, дочка. Умница.

Слава проглотил водку, мученически сморщился. Смотреть на него было больно. За окном хлестал ливень, текли мимо разноцветные зонты, проезжающие машины обдавали «ниву» и БМВ потоками воды. Из-за соседнего столика на Докера изумленно и испуганно смотрели двое молодых итальянцев.

Докер поставил фужер на стол, шумно выдохнул, сказал:

— Ну?

— Мы вчера недоговорили, Слава. Помнишь, у входа в «Европу»?

— Смутно… я был немножко… того.

— Правда? — спросил я как можно более невинно. — А я и не заметил.

Докер посмотрел на меня как на проститутку Троцкого, хмыкнул.

— Что я вчера наболтал? — спросил он.

— Вчера, Вячеслав Георгиевич, ты обещал мне экслюзив про урановый контейнер стоимостью 1 000 000 долларов… Аль забыл?

— Ерунда все это, Андрюха… треп по пьяне, — ответил Докер и отвел взгляд.

Но я-то еще вчера понял, что не похоже на треп. Пьяный Слава обхватил меня мощной дланью и жарко шептал в ухо: «Андрюха, только тебе, понял? Андрюха, баш на баш… твои орлы надыбали, что я организовал производство бабского белья, но не написали. Спасибо… спасибо, что не опозорили, а я только тебе за это — экслюзив. Один конь по городу носится, всем уран предлагает. Контейнер! Хочет зеленый лимон».

— Постой-ка, Слава, — сказал тогда я, — контейнер урана — это несерьезно.

— Серьезно, Андрюха… вот как раз это — серьезно.

А сейчас Докер отводил взгляд в сторону и лепил мне: треп по пьяне.

— Вчера, Слава, ты мне другое говорил, — скучно произнес я.

— Закурить дай, — сказал Докер.

Курил он редко — только когда выпьет. Я протянул сигареты. Слава вытащил одну, чиркнул спичкой из предусмотрительно положенного на столик фирменного коробка, затянулся. В глазах его появился блеск, лицо начало менять выражение. О, великая сила опохмелки!

— Не помню, чего натрепал, — повторил он.

— Давай я напомню. Ты горячо и искренне благодарил за то, что мои расследователи не дали в нашу «Явку с повинной» материал про твое производство дамского белья. Говорил, что долг платежом красен, что ты такой человек: дал слово — скала! И информацию про уран отдашь только мне. Иначе, дескать, ты будешь последней проституткой, и тогда уж печатайте про меня что хотите… Вот какой я человек!

Докер крякнул, раздавил сигарету в пепельнице и повертел головой по сторонам.

— Эй, дочка!

Подошла официантка.

— Повторить, — сказал Слава.

Ливень за окном стих.

* * *

Окно кабинета начальника службы БТ выходило во двор Большого дома. Кабинет был довольно просторным, но темноватым, неуютным, старомодным. Ни один чиновник десятого класса из таможни в таком сидеть бы не стал. А «комитетский» полковник, начальник мощной и важной службы, обеспечивающей безопасность города и огромной области — сидел и работал.

В ФСБ я позвонил уже под вечер, после того как раз пять (или двадцать пять) «прокрутил» в голове информацию Славы Докера.

— То, что вы сейчас рассказали, Андрей Викторович, более чем серьезно, — сказал полковник Костин.

— Именно потому я пришел к вам, Игорь Иваныч.

— Спасибо… спасибо, но ваша информация не содержит никакой конкретики. Зацепиться-то нам не за что. Вы понимаете?

Полковник сказал и выжидающе посмотрел на меня.

— Да, разумеется, понимаю.

— Не хотите раскрыть нам источник?

— А вы, Игорь Иваныч, свою агентуру раскрываете?

Полковник улыбнулся. Хорошая у него улыбка. Я тоже улыбнулся:

— Ну вот видите… я тоже не имею права раскрывать своих агентов.

— Тогда, Андрей Викторович, я не совсем понял цель вашего визита. Вы приходите, рассказываете, что в городе появился человек, который пытается продать контейнер с обогащенным ураном… что он предпринял уже несколько неудачных попыток. Называете даже конкретную сумму. Но это все! Разумеется, даже такую скудную информацию мы будем проверять… обязательно будем. Однако если бы вы дали нам чуть-чуть больше… совсем чуть-чуть… нам было бы много легче.

Костин внимательно посмотрел на меня, сказал:

— Я не понимаю вас, Андрей Викторович.

— Хорошо, — ответил я, — попробую объяснить, Игорь Иваныч. К вам я пришел потому, что ваши возможности на порядок выше моих…

— Как минимум на два порядка выше, Андрей Викторович, — перебил с улыбкой полковник. — Извините за прямоту.

— Да, вероятно, это так, — согласился я. — Именно поэтому я у вас. И я могу дать дополнительную информацию. Например, где завтра должна состояться встреча продавца с потенциальным покупателем. Но при одном условии.

— При каком же? — спросил полковник. Голос звучал спокойно, буднично, незаинтересованно. Как будто мы говорим о поимке какого-нибудь черного следопыта с ржавым наганом… Силен полковник!

— Вы включаете в операцию меня, — нахально сказал я.

— Как вы себе это представляете? В каком качестве?

— В качестве журналиста-расследователя, Игорь Иваныч. А как именно это будет выглядеть, мы обсудим в рабочем порядке. Даю слово офицера, что в ваши секреты нос совать не буду.

— Вы думаете, это возможно? — невозмутимо произнес Костин. — Я имею в виду: участвовать в операции и… «не совать нос»?

— Я думаю, можно найти разумный компромисс. Вы же не так уж и просты, товарищ полковник. И ваши сотрудники тоже.

— Да, пожалуй, мы не очень просты, — улыбнулся Костин. Нет, все-таки хорошая у него улыбка. — Пожалуй, стоит подумать над вашим предложением. Но вы же понимаете, я один такого решения принять не вправе.

— Да, разумеется, я понимаю. Когда вы сможете дать ответ?

* * *

Ответ полковник Костин дал уже через час. Едва я вошел в квартиру, как зазвонил телефон, благословенный и проклятый! Исчадие уходящего двадцатого века… но жить без него мы уже не можем. И, ненавидя его всем сердцем, искренне и глубоко, человек теперь повесил себе на бок еще и сотовый. Журналисты сделали это в первых рядах… Иногда у меня появляется искушение разбить его вдребезги…

Звонил мой домашний. Я швырнул сумку на пол в прихожей, взял трубку и услышал голос Костина:

— Добрый вечер, Андрей Викторович. Костин из ФСБ.

— Добрый, Игорь Иванович… что хорошего вы мне скажете?

— Ваше предложение принято, будем работать вместе. Вы сможете сейчас к нам подъехать? Или, если вам затруднительно, мы подскочим к вам.

— Еду, — ответил я. Ох, хорошая улыбка у полковника Костина.

* * *

Я промчался по мокрой, блестящей в свете фар набережной. У Литейного моста стоял патруль ГАИ и ОМОН. Почему-то меня не остановили. Низкие дождевые тучи с Балтики ползли над самым мостом, задевали за антенны на крыше Большого дома. Часы показывали 23.17. До встречи продавца и покупателя урана оставалось четырнадцать часов сорок три минуты.

На служебной стоянке возле Большого дома было пустовато. Я поставил «ниву» возле задрипанного «жигуленка» и пошел к зданию. Внутрь я вошел через подъезд №2. Внизу, в вестибюле, меня уже ожидал человек.

…В кабинете полковника на этот раз сидели, кроме него, еще трое мужчин. Все — без галстуков. Горела люстра. Из включенного, но обеззвученного телевизора что-то вещала госпожа Новодворская. Впрочем, звук и не нужен. Новодворская известно что скажет… Костин встал, выключил телек.

— Познакомьтесь, Андрей Викторович, — сказал он и представил мне присутствующих. Должностей не называл. Только звание, фамилию-имя-отчество. Все мужчины были примерно моего возраста. — Ну-с, давайте работать, — сказал Костин. — Сколько времени осталось до встречи вашего продавца с покупателем?

— Четырнадцать с половиной часов, — ответил я. Офицеры переглянулись.

— Нормально, — сказал Костин. — Время есть. А где должна состояться встреча?

— Игорь Иванович, — спросил я, — вы гарантируете, что после того, как я сообщу вам место, вы не отодвинете меня в сторону? За ненадобностью.

— По-моему, это лишний вопрос, Андрей Викторович, — ответил Костин и снова улыбнулся. Офицеры тоже заулыбались. — Ваше участие в операции одобрено на очень высоком уровне. Это во-первых, во-вторых, ваша и вашего агентства репутация очень высока после задержания убийцы Винокурова, гражданина Зайчика.

Костин замолчал.

— А в-третьих? — спросил я. — Мне кажется, вы что-то недоговорили. Есть еще что-то «в третьих»?

— Есть, — кивнул Костин, — есть и в третьих… Если мы вас «отодвинем», как вы выразились, то появится опасность, что вы начнете собственное расследование. Верно?

— Разумеется, — подтвердил я. Офицеры снова заулыбались.

— А вот этого нам бы крайне не хотелось. Дров в этом деле легко наломать… Спугнете продавца — ищи его потом.

Понятно, подумал я, понятно. Мое участие в деле обусловлено не тем, что мне доверяют, а скорее наоборот — тем, что не доверяют. Ну и бог с ним! В Олимпийском движении лозунг: важен не результат, а участие.

В нашем случае лозунг звучит так: важен результат, то есть участие.

Мое участие в операции утверждено на «очень высоком уровне». Вперед, на урановые баррикады. С победным кличем: ура, уран! Каламбурчик на уровне Задорного или Петросяна.

— Надеюсь, мои слова не обидели вас? — спросил Костин.

— Нет, — ответил я. Хотя, сказать по правде, все-таки задели. Зайчика-то мы взяли! Но я этого не сказал. А Костин как будто догадался, о чем я подумал.

— Вот и хорошо, — сказал он. — Продавец урана навряд ли действует в одиночку. Скорее всего, он представляет группу и является посредником… это вам не Зайчик. Итак, расскажите, где же все-таки намечается встреча. И — подробности. Все, как вам известны.

— Встреча, — ответил я, — должна состояться завтра в четырнадцать ноль-ноль в «Невском Паласе», но она не состоится.

— Почему? — быстро спросил один из офицеров. Фамилия его была Спиридонов. Имя-отчество Виктор Михайлович.

— Потому что мой источник, которому и предложили купить контейнер, решил с этим делом не связываться. На встречу он не пойдет.

— А почему он принял такое решение? — спросил другой офицер, подполковник Рощин Сергей Владимирович.

Когда Костин представил нас друг другу, мне сразу вспомнилась старая, еще девяносто восьмого года, история с Колей Повзло[2]. Всю жизнь меня преследует пересечение человеческих судеб. Иногда забавное, но чаще страшное и трагическое. Вот и встреча с подполковником Рощиным… Впрочем, тогда он был майором.

— Почему он принял такое решение?

— Потому что понял: связываться с ураном очень опасно. Рано или поздно можно попасть в поле зрение вашей организации.

— Разумно, — кивнул Рощин. — Но еще разумнее было бы сразу прийти к нам. Не хотите дать такой совет вашему источнику?

— Совет я передать, конечно, могу, но точно знаю: принят он не будет.

— Понятно, — кивнул Костин. — Продолжайте, Андрей Викторович.

— Продавец, или посредник, появился на горизонте моего героя примерно неделю назад. Предложил контейнер с восемью килограммами обогащенного урана, продемонстрировал фотографию контейнера и бумаги — что-то типа сертификатов, — подтверждающие качество товара. Сначала, что греха таить, мой источник проявил к сделке интерес, но после трезвого размышления к теме охладел, отдал информацию мне. А теперь задавайте вопросы… отвечу, если смогу.

И вопросы посыпались градом: в какой день появился продавец?.. Почему он обратился именно к моему источнику? Кто мог порекомендовать? А дать телефон?.. Куда он звонил: домой? В офис? На мобильный?.. Не может ли ваш источник пойти на контакт? Мы гарантируем безопасность! Как выглядит контейнер? Где сделано фото: в помещении? На улице? В машине? В лесу?.. Есть ли на контейнере цифровые и (или) буквенные обозначения?.. Где проходила встреча «продавец-покупатель»?.. Почему именно там?.. Кто назначил место встречи?.. Какие печати и подписи стояли на «сертификатах»?.. Что там было написано?.. Как они были выполнены? Типографским способом? На машинке? На принтере? На ксероксе? Какие содержали реквизиты?.. Может ли продавец предъявить образец?.. В каком виде? В какой упаковке?.. А что собой представляет сам-то продавец? Какие он предъявлял документы? Возраст? Рост? Приметы? Манера одеваться? Манера держать себя? Характерные особенности поведения? Речи? Походки? Жестикуляции?.. На чем он приехал? Один или с сопровождением?.. Как ушел?

…Спрашивать они умели. И умели «ненароком» задать один и тот же вопрос дважды, трижды. Иногда постановка вопроса изменялась, иногда нет. Меня за годы службы на Ближнем Востоке, а потом работы в газете, «милой» встречи с Антибиотиком и его людьми, за время общения с серым кардиналом Наумовым, во время отсидки и т. д. — меня много раз допрашивали. Или проводили беседы, если угодно… опыт есть!

Никогда еще со мной не «беседовали» так профессионально.

И дальше: как он хочет получить деньги? Наличными? Через банк?.. Где: в России или за бугром?.. В каких купюрах?.. Нужна ли предоплата? Сколько?

…А если все-таки поговорить с вашим источником? Мы даем гарантии!..

…Жаль… А все-таки?.. Какова вероятность того, что продавец не найдет себе другого покупателя?.. Не указывал ли он канал поставки урана?.. Возможна ли еще одна поставка?.. Как продавец намерен осуществлять транспортировку?

На большую часть вопросов я не смог ответить: некоторых ответов не знал сам Докер, а некоторые вопросы не приходили в голову мне.

Спустя час с начала нашего разговора Костин подвел итог:

— Ну что же, завтра… вернее уже сегодня, будем знакомиться с продавцом… А покупателем у нас будет…

И тут я перебил Костина. Я нахально и бесцеремонно перебил начальника службы БТ:

— Извините, Игорь Иваныч.

— Да, слушаю вас, Андрей Викторович, — отозвался полковник.

— Коли уж вы приняли меня в вашу «викторину»…

— Да…

— Коли уж приняли… позвольте выступить в роли покупателя.

В кабинете начальника службы БТ повисла тишина. И мне она очень не понравилась. И я поторопился сказать:

— Я справлюсь. Поверьте — справлюсь. Я, извините за нескромность, умею находить контакт с людьми. Несколько авантюрен… но в данном случае это плюс. И обладаю уже достаточным жизненным опытом, включая в том числе и…

— Мы изучили вашу биографию, Андрей, — мягко сказал Костин. Впервые он назвал меня по имени, без отчества. Это показалось мне добрым знаком. — Поверьте, достаточно подробно… Но это невозможно. Вас уже просто-напросто знают в лицо. Вы популярны в городе.

— Это-то как раз не страшно. Мне усов и даже шевелюры не жалко. Меня, если побрить-постричь, мама не узнает. Я умею убедительно имитировать различные акценты… я все-таки переводчик, как-никак. При необходимости могу сыграть даже арабского шейха.

Офицеры ФСБ молчали. За окном плыла белая ночь. Короткие, почти нереальные сумерки, отягощенные облачностью… Я понимал, что если не добьюсь согласия сразу, сейчас, то не добьюсь его никогда. Я продолжал говорить, накручивать свои существующие и мнимые достоинства: коммуникабельность, знание языков, спортивные достижения, и т. д. и т. п… Я был убедителен. Я уговаривал опытных, скептически настроенных «комитетчиков» так, как уговаривал когда-то симпатичную девушку зайти ко мне «послушать музыку»… Мой последний аргумент был таков: я лично знаком с тем человеком, который уже встречался с продавцом. В разговоре я смогу привести какие-то подробности их встречи. Это придаст достоверность и убедительность…

Я выдохся. Комитетчики молчали. В разрывах облаков светилось нежно-розовое небо.

— А пожалуй, в аргументах Андрея Викторовича есть свои резоны, — сказал вдруг подполковник Рощин. — Как думаешь, Игорь Иваныч?

Костин покачал головой, ответил:

— Ну, авантюристы! Выгонят меня, к чертовой матери, со службы из-за вашей самодеятельности. Ладно, давайте обсудим… в порядке бреда.

* * *

Я посмотрел в зеркало… Ну и морда! То, что мама не узнает — преувеличение. Мама всегда узнает. Но вот из агентства никто узнать не сможет. И… шевелюры жалко. Хотя волосы, как говорится, дело наживное. Была бы голова.

— Нравится? — спросил пожилой «парикмахер».

— О да! — ответил я. — С детства мечтал о такой прическе… в порядке бреда.

Я провел рукой по бритому черепу. Странное, честное слово, ощущение.

— Но и это еще не все, — весело сказал «парикмахер» и раскрыл чемоданчик со множеством флаконов и баночек. — Сейчас мы вам сделаем нормальный, загорелый череп. А то он бледный, как цыпленок за рубль-пять.

Подполковник Спиридонов подошел сзади, подмигнул мне в зеркало и спросил у «парикмахера»:

— Выделяться не будет, Петр Поликарпыч?

— Тьфу на тебя, Виктор! Слушать такие глупости противно.

— Ну-ну… не обижайся, Петр Поликарпыч. Я потому, что дело-то очень уж ответственное.

— А я своим ремеслом уже сорок лет занимаюсь… и все безответственно.

Я сидел молча. Быстрые и умелые пальцы ловко располировывали на моем бритом черепе (О, Господи! Ну и харя) какой-то крем. Спиридонов критически поглядывал сбоку.

— Ну что, Витя? — спросил Петр Поликарпыч, закончив.

— Класс, — ответил подполковник и показал большой палец.

— То-то… а то, понимаешь… Нравится, молодой человек?

— Да, — ответил я. — Очень. Спасибо, Петр Поликарпыч.

— То-то. А то, понимаешь…

«Парикмахер» не торопясь собрал свой инструмент и исчез.

— Замечательный специалист по изменению внешности, — сказал Спиридонов. — Жаль, но уже на пенсии… да и выпивает.

Он секунду помолчал, потом сказал:

— Встаньте, Андрей Викторович. Пройдитесь. А я на вас посмотрю.

Я встал, увидел себя в зеркале во весь рост. Ну что ж, классический новый русский… вернее, новый человек с Востока.

— Очки, — напомнил Спиридонов.

Я надел очки в модной оправе, с серо-зеленоватыми стеклами. И изменился еще сильнее.

— Перстень, — сказал Спиридонов.

Я надел перстень. Массивный, но не вульгарный. Очевидно, ручной работы… блеснули лучи крупного камня.

— Камешек настоящий? — спросил я.

— Нет, — сказал Спиридонов, — страз. Но очень хорошей работы.

Он посмотрел на часы и снял трубку внутреннего телефона:

— Игорь Иваныч, мы готовы. Зайдете?

Через минуту в кабинет вошел полковник Костин. С порога он критически осмотрел меня, покачал головой.

— Ну, красавец! Не передумал?

В ответ я, перебирая четки, прочитал ему дуру из Корана.

— И тем не менее еще не поздно, — сказал полковник. — В соседнем кабинете сидит ваш «дублер». Он готов включиться в операцию прямо сейчас. Что скажете?

— Пусть дублер отдыхает, — нагло ответил я.

— Выгонят меня с работы поганой метлой, Андрей Викторович, — сказал Костин и повернулся к Спиридонову. — Инструктаж?

— Провели дважды, затем смоделировали беседу в нескольких вариантах.

— Ладно, — ответил Костин. Улыбнулся и добавил: — Ну, с Богом!

Через несколько минут серая восьмерка с тонированными стеклами вывезла меня из ворот Большого дома. За рулем сидел подполковник Спиридонов. Ну, Обнорский, подумал я, ты поднялся — подполковники у тебя в шоферах. Страз в перстне разбрасывал искрящиеся лучи.

* * *

Пока мы ехали по Литейному, подполковник еще раз напомнил мне:

— В зале будут находиться два наших сотрудника. При возникновении нештатной ситуации вам достаточно ослабить узел галстука.

— Постараемся без этого.

— Да, было бы желательно. В нашем случае исключительно важно взять не только и не столько преступника, сколько товар… После контакта — с каким бы результатом он ни закончился — быстро уходите. Я жду вас на Маяковского. Если за вами будет хвост, нам сообщат. И создадут условия, при которых мы сможем оторваться.

— Да не накручивайте себя, Виктор Михайлович, — сказал я. — Все будет о'кей.

На Владимирском Спиридонов затормозил. Я вылез из салона.

— Береги руку, Сеня, — сказал мне вслед подполковник.

Легко и беспечно помахивая дипломатом, я зашагал обратно к Невскому. Светило солнце. По улице шли люди. Много красивых, почти раздетых девушек. Мне было очень хорошо. Я знал, что все получится.

Вход в «Невский Палас» светился изнутри загадочно, «заграничной. Снаружи стояли секьюрити и сотрудники службы сервиса в униформе. Я вошел внутрь. Часы показывали 13.58.

* * *

Мой кофе уже остыл, часы показывали 14.10, но продавец все не появлялся. Что-то шло явно не так… Неужели мы совершили какую-то ошибку и спугнули его? «Никуда он не денется, — говорил Спиридонов, инструктируя меня. — Контейнер с ураном — не мешок картошки. На рынке его не продашь… обязательно придет!»

Я закурил вторую сигарету, сделал глоток кофе и снова установился на вход. Ну, где ты, урановый мальчик? Тебя ожидает солидный покупатель с миллионом баксов.

Из-за столика слева от меня поднялся высокий молодой мужчина. Подошел, спросил:

— Разрешите прикурить?

Я протянул «Зиппо». Мужчина прикурил и, улыбаясь, сказал тихо:

— Он на улице, Андрей. Его не пустили сюда из-за затрапезного вида.

Оперативник ФСБ вернул зажигалку, еще раз улыбнулся и пошел к своему столику, где его ожидала ослепительно красивая молодая женщина. Я потушил сигарету, положил на столик купюру и пошел к выходу. Мой кофе остался недопитым.

Вот тебе и все наши расклады, инструктажи и моделирование ситуаций… А продавец пришел на контакт стоимостью 1 000 000 долларов в затрапезном виде!

Он колбасился на краю тротуара неподалеку от входа; худой, длинноволосый, бледный. Ботинки, джинсы, рубашка — все черного цвета… Он явно нервничал, поглаживал жиденькую бороденку. Я подошел и назвал пароль… Совершенно, кстати, дурацкий. Интересно, кто его придумал: Докер или… этот?

Продавец не очень уверенно назвал отзыв.

— Идите за мной, — сухо сказал я и пошел вперед, небрежно помахивая кейсом. Секьюрити у входа в «Невский Палас» проводил нас внимательным взглядом.

Я свернул на Марата и через несколько минут обнаружил разливуху. Сюда моего визави пустят — этому заведению его экстерьер соответствует, это вам не «Палас». Я вошел в полумрак и духоту заведения. Внутри пахло пивом, сосисками и бутербродами с засохшим сыром. Было безлюдно: за одним столиком сидел молодой мужик с трехдневной щетиной и остекленевшим взглядом. За другим — пожилая дама. На руках у дамы были белые ажурные перчатки, на голове соломенная шляпка. Я сел за столик… Мой шикарный костюм, перстень и дипломат соответствовал заведению так же, как «прикид» торговца «Невскому Паласу». С плаката на стене на меня строго смотрел «Брат-2», из магнитолы на стойке мужской голос произнес: «…А сейчас по просьбе Константина Разгуляева из города Тосно на волне „Русского шансона" прозвучит всенародно любимая „Мурка"».

Все происходило в порядке бреда, как сказал бы полковник Костин.

Рядом со мной опустился на стул урановый барон.

— А почему не пришел Вячеслав Георгиевич? — спросил он.

— Вас предупреждали, что на встречу может прийти другой человек. Специально оговорили пароль. Разве не так?

— На таких условиях я могу отказаться от переговоров, — заявил он и сделал вид, что хочет уйти.

— Всего доброго, — сухо сказал я.

Продавец в нерешительности замер.

— Эй, мальчики! — окликнула нас буфетчица. Похожие на противотанковые надолбы груди лежали на стойке. Сверху их придавливал тройной подбородок. — Эй, мальчики! Нужно что-то заказать, сидеть здесь просто так нечего. Тут заведение, а не сквер…

— Закажем, — ответил я.

Мой собеседник опустился на стул. В распахе рубашки на голой груди висел символ Бафомета: двойной круг с опрокинутой пятиконечной звездой. В звезду была вписана козлиная морда. Похоже, мой собеседничек поклоняется Дьяволу.

— Что будете пить? — спросил я.

Он пожал плечами и ответил:

— Пиво… Меня, кстати, зовут Владимир.

Через минуту на столике стояли два пластиковых стакана с пивом. Из динамиков неслась «Мурка» в исполнении Северного.

— Я слушаю вас, — сказал продавец урана очень серьезно и значительно.

— Нет, это я вас слушаю, — ответил я.

— А вы, собственно, кто? Можете представиться?

— Я представляю фирму «Мираж». Совместную, российско-иранскую. Меня зовут Хайрат. А вы кто?

— И документы у вас есть, Хайрат? — несколько ехидно спросил Владимир. — Можете показать? Или боитесь?

Документы у меня были. Хорошие документы. Добротные. Иранский диппаспорт с моей фотографией и удостоверение совместного российско-иранского предприятия «Мираж». Головной офис расположен в Москве. «Если они захотят проверить, — сказал Спиридонов, — проверка подтвердит, что вы действительно сотрудник „Миража". „Мираж" — он и есть мираж».

— Бояться мне нечего, — лениво ответил я и положил на стол паспорт.

На Володю это явно произвело впечатление. Он протянул руку, но я убрал документ.

— Представьтесь вы, — сказал я.

Не колеблясь, он вытащил из заднего кармана джинсов удостоверение ВВ МВД России. Смирнов Владимир Дмитриевич. Лейтенант, №21212. Дата выдачи — 14.07.98 г. Подпись. Печать… Похоже, подлинное. …А может — нет. Ладно, в ФСБ проверят.

— Итак, — сказал я, — у вас есть уран?

— Да! Восемь килограммов. Обогащенный, в контейнере. С официальными сертификатами. Вас это интересует?

— Интересует, Владимир.

— Цену знаете?

— Знаю.

— Устраивает?

— Устраивает, если товар реальный.

— Значит, будете брать?

— Нет.

— Как это… нет? — лейтенант Смирнов даже по дался вперед.

— Я, господин Смирнов, уже сказал: если товар реальный.

— Ну а какой же? Думаете, я вам куклу хочу втюхать? Я вам могу предоставить фотографию контейнера, копии сертификатов и образец. Образец! Понимаете, господин… э-э…

— Хайрат. Меня зовут Хайрат.

— Образец, господин Хайрат, — с напором сказал Смирнов и без разрешения вытащил сигарету из моей пачки.

В этот момент зазвонил мой «Эриксон». Я «выслушал» собеседника и сказал несколько фраз на арабском. Делалось это для продавца. И для того, чтобы Спиридонов знал: все в порядке.

— Когда вы сможете представить образец? — спросил я.

— Сейчас.

— Сейчас? — переспросил я. При Смирнове не было ни сумки, ни свертка. А по моим представлениям, образец с радиоактивным веществом должен быть изолирован в какой-то герметичной массивной капсуле, иметь объем и вес. — Как сейчас? Где образец?

— Через пятнадцать минут. Товар в автоматической камере хранения на Московском вокзале.

— Ну вы, блин, даете.

— А где вы так хорошо научились говорить по-русски, господин Хайрат?

— А вот это уже к делу не относится, — ответил я. «Держите себя резко и независимо», — советовал мне Спиридонов.

— Да, конечно, — отозвался Смирнов несколько смущенно. — Ну, так как? Покупаете образец?

Бред, подумал я. Полный бред. В центре Санкт-Петербурга какой-то пропойца запросто продает контейнер обогащенного урана неизвестно кому! Просто как украденный с родного завода гаечный ключ. Как стакан семечек. Привет, Голливуд! Вам такое и не снилось… сюжетец-то тянет на «Оскар».

— Можно спросить, Владимир, а откуда у вас этот контейнер?

— Спросить можно… а ответ получить нельзя, — с хамоватой улыбкой ответил миллионер.

— Понял… это ваше право. Хорошо, идем за пробой.

— Момент! — Смирнов поднял руку. — Проба тоже денег стоит.

— Сколько же она стоит? — спросил я с иронией.

— Штуку баксов. По минимуму беру.

— А ключи от квартиры, где деньги лежат, вам не надо?

— А вдруг вы меня продинамите? — сказал миллионер.

— Рад был с вами познакомиться, господин Смирнов, — ответил я, забирая со стола сигареты. — До свиданья. Отнесите-ка вы лучше свою «пробу» в ФСБ.

— Э-э… постойте, господин Хайрат. — Я, конечно, передам вам образец. Но — поймите! — мне нужны гарантии.

— Мне тоже. Вдруг вы продадите мне за тысячу баксов стакан семечек. А? Тысяча баксов, конечно, не деньги, но… вы не внушаете доверия.

— Мне нет резона вас кидать, — ответил он.

— Нам тоже нет резона. Будет проба — будет разговор и, соответственно, деньги. Ну что? Идем?

— А-а… хрен с ним. Идем.

Я поднялся. Урановый барыга тоже встал. Дама в ажурных перчатках вдруг с грохотом свалилась со стула.

— Вот сучка старая! — сказала буфетчица. Груди-надолбы и три подбородка колыхнулись. — Ты мне еще наблюй тут… шляпой своей выбирать будешь.

«Не в деньгах сила, а в Правде», — сказал «Брат-2» с плаката.

— Вы пиво не выпили, — сказал урановый миллионер. — Так я выпью. Вы, господин Хайрат, не против?

Господи, ну что на это можно сказать? Я не знаю. Убей — не знаю.

Из динамиков голос Владимира Семеновича Высоцкого выдохнул:

…Все почти с ума свихнулись,

Даже кто безумен был…

— Нет, господин Смирнов, я не возражаю. Напротив, почту за честь угостить пивком завтрашнего миллионера.

* * *

Я бухнул на стол подполковника Спиридонова довольно-таки старую спортивную сумку. Потертую, залатанную в двух местах. Господи, неужели в ЭТОМ по Санкт-Петербургу путешествует обогащенный уран?

— Вот, — сказал я. — Оно.

— Что там? — спросил Спиридонов.

— Если верить нашему лейтенанту, там проба урановая, фото контейнера и копии сертификатов. Получил в камере хранения на Московском вокзале.

— Я знаю. Момент передачи зафиксирован наружкой.

— Даже так?

— А как иначе, Андрей Викторович? — ответил подполковник и подмигнул. Он был доволен. Я, признаться, тоже. — Сейчас пригласим понятых и осмотрим вашу добычу. Потом мы побеседуем, и вы подробно расскажете о сегодняшних событиях.

…Через несколько минут в кабинете подполковника Спиридонова уже было полно людей: начальник службы БТ Костин, эксперт-криминалист Сапожников, оператор с видеокамерой, две женщины-понятые и следователь следственной службы Крылов. И я в дурацком перстне со стразом.

Оператор включил камеру, следак произнес дежурные формулировки, растолковал понятым их права и обязанности… понятые кивали. Затем эксперт сделал портативным прибором замер уровня радиации около сумки. Он превышал фоновый, но незначительно… Похоже, СП «Мираж» правильно выбрало объект для сделки. Поздравляю, господин Хайрат!

— Попрошу расстегнуть сумку и осмотреть ее содержимое, — сказал следак. — Понятые, подойдите поближе.

Женщины подошли. Крылов аккуратно расстегнул молнию и раздвинул руками зев сумки. Внутри лежали тряпочный сверток, перехваченный бечевкой, мятый конверт с картинкой: гвоздики, гвардейская лента и надпись «С ДНЕМ ЗАЩИТНИКОВ ОТЕЧЕСТВА». А еще в сумке лежала… пустая бутылка из-под пива «Балтика №3».

Нет, ребята, я все-таки ничего в Отечестве не пойму!

Только и могу сказать: с днем защитника Отечества! Наливай!

* * *

Спустя еще полчаса, когда был составлен протокол, а вещдоки отправлены на экспертизу, я рассказал начальнику службы БТ, его заместителю и следаку о том, как прошла моя встреча с «лейтенантом Смирновым».

— Когда, Андрей Викторович, у вас запланирована следующая встреча? — спросил Костин.

— Я объяснил барыге, что мне понадобится неделя на проведение экспертизы. Соответственно и встреча через неделю. В четырнадцать ноль-ноль, на Финляндском, возле паровоза ленинского.

— Очень хорошо. Неделя — вполне реальный срок для нормальной разработки.

— Если только он не найдет за это время другого покупателя, — сказал я.

— Не дадим, — ответил Костин. — Теперь он у нас под контролем.

— Поставили наружку?

— Разумеется. Сейчас наш герой катит в электричке на Выборг. Пьет пиво на те, между прочим, сто рублей, что вы, Андрей Викторович, ему дали.

Я немного даже смутился… наружка, выходит, была совсем рядом.

— Дал… он клянчил, как профессиональный попрошайка. Дал… для установления контакта. А что, не надо было?

— Почему? Дали — и дали. Делу не во вред.

— Понял, Игорь Иваныч. А какие мероприятия вы намерены проводить сейчас?

Костин рассмеялся, посмотрел на Спиридонова. Тот тоже улыбнулся.

— Как думаешь, Виктор Михалыч, можем мы поделиться с господином Хайратом своими соображениями?

— Рассказать иранскому подданному о совсекретных мероприятиях? — с деланным ужасом спросил Спиридонов. — Ни в коем случае!

— Расскажем, Андрей Викторыч, — сказал Костин, — расскажем. Разумеется, в общих чертах, не раскрывая технологии… Я думаю, что мы даже обязаны это сделать, коли уж вы стали полноправным участником операции.

— Кстати, — спросил я, — а название у нее есть?

— Есть, — ответил Костин, глядя с легким прищуром.

— Поделитесь?

— Название у этой операции — «Журналист».

— Н-ну… спасибо.

— Да не за что, — сказал Костин, — а я пойду — работа. Всего доброго, Андрей Викторович. За вашу помощь огромное спасибо. Когда закончим операцию, дадим вам материалы… какие возможно.

Мы пожали друг другу руки, и полковник вышел. А Спиридонов рассказал мне вот что…

…Информацией о том, что в городе некто пытается сбыть контейнер с ураном, ФСБ уже располагала. Но более конкретно: кто, кому, когда, где? — агентура узнать не смогла… А потом появился журналист Обнорский… Запросы, отправленные в областные управления, дали вдруг неожиданный результат: на одном из «атомных» объектов в Вологодской области похищен контейнер. Итак, все «срослось». Оставались сущие пустяки: обнаружить и изъять контейнер с ураном. Восемь килограммов — это не семечки. И дело даже не в огромной стоимости похищенного. Дело в том, в чьи руки попадет уран, который вполне может быть использован в военных целях. И в том, какой урон понесет престиж России, получи эта история огласку.

Мы еще не знали, что впереди нас ожидает АВГУСТ — взрыв в переходе под Пушкинской, гибель «Курска», страшный пожар самой высокой свечки в мире — Останкинской башни. Если бы восемь кило граммов урана ушли за рубеж — событие встало бы в тот же ряд катастроф. Допустить этого нельзя.

— Ну а что все-таки вы собираетесь предпринять сейчас, Виктор Михайлович?

— Это просто. Теперь у нас есть конкретный человек. Есть фото. Есть отпечатки пальцев на капсуле, пустой бутылке, фотографиях и с пластикового стакана, из которого он пил пиво. Все они принадлежат одному человеку.

— Вы изъяли стакан из «Рюмочной»?

— Разумеется. А еще мы сняли его «пальцы» с дверцы камеры хранения. И проверили под видом контролеров его документы в электричке. Там он предъявил удостоверение инвалида. Но на фамилию Козырев, а не Смирнов. А еще мы отправили его фото в Вологду. Думаю, что уже сегодня мы будем знать о нем если не все, то очень многое… Тем более что маркировка с пропавшего контейнера соответствует маркировке на фото. Круг замкнулся, Андрей Викторович. Осталось отследить, где спрятан контейнер и — брать голубца… Вот, пожалуй, и все. Спасибо вам за помощь.

Так закончилась для меня эта история. Я думал, что она закончилась…

* * *

…Но я ошибался. Как, впрочем, ошибались и сотрудники ФСБ.

Неделя, оговоренная между г-ном Хайратом им Смирновым-Козыревым, была на исходе. Моя лысая голова, вызвавшая шквал шуточек в агентстве, начала покрываться сомнительного вида растительностью. Первые дни я ждал звонка от Спиридонова — он обещал сообщить, когда появятся результаты. Но Спиридонов не звонил.

Работы было полно, наступила пора отпусков, и господа инвестигеиторы начали рвать меня на куски… Скрипка и Горностаева появились в моем кабинете с интервалом пятнадцать минут. Оба заявляли, что чисто случайно (!) купили горящую путевку. И — какое совпадение — оба в один и тот же круиз. А Соболины в отпуск собрались врозь… беда.

Спиридонов позвонил в понедельник, когда до встречи Хайрата и торговца осталось чуть более суток. Поинтересовался: могу ли я зайти? Причем — срочно, не откладывая в долгий ящик.

А мне было некогда, у меня были другие планы…

— Очень нужно, Андрей Викторович, — сказал Спиридонов. — Выручайте. Операция «Журналист» продолжается. Без вас пропадем.

И я поехал. Почесал свою растительность на черепе и поехал.

* * *

— Завтра в четырнадцать ноль-ноль вы должны встретиться с Козыревым на Финляндском вокзале, так? — спросил с нотками утверждения в голосе Спиридонов. Вид у него был довольно усталый.

— Значит, вы его еще не взяли?

— Взять его — не проблема. Он под круглосуточным наблюдением.

— Так в чем же дело?

— Все дело в том, что мы до сих пор не знаем, где контейнер.

Вот оно что! ФСБ неделю держит моего «партнера» под колпаком, но товар так и не проявился… Не так уж прост лейтенант Смирнов.

— Понятно, — сказал я. — Что, кстати, показал анализ образца?

— Анализ показал: высококачественный уран. На вологодском объекте уже ведется расследование, и мы практически вычислили сообщников нашего прапорщика.

— Прапорщик?

— Да, Андрей Викторович, прапорщика. Козырев Владимир Дмитриевич. До февраля двухтысячного служил на объекте. По истечении срока контракта уволился, уехал в Выборг… не работает, употребляет наркотики. Имеет проблемы с психикой. Но тем не менее сумел организовать хищение урана с объекта.

— Хорошо у нас охраняются атомные объекты, — ввернул я.

Спиридонов не ответил. Он закурил, посмотрел на меня и спросил:

— Вы готовы встретиться с ним еще раз? Его нужно спровоцировать. Подтолкнуть.

* * *

Петр Поликарпыч нежно выбрил мой череп. Располировал его и сказал:

— Вижу, молодой человек, вам понравился этот стиль?

— Да, — ответил я, — весьма… в порядке бреда.

Инструктаж. Варианты беседы. Перстень. Очки. Кейс… Береги руку, Сеня!

* * *

На Финляндском текла шумная человеческая река. Текла сразу в нескольких направлениях: к электричкам, от электричек… Растекалась во все стороны. Застыл под стеклянным аквариумом ленинский паровоз. Сновали бомжи, дачники, цыгане, милиционеры. Обычная вокзальная суета, в которой должна состояться встреча торговца и покупателя уранового контейнера. Я стоял недалеко от аквариума и пытался определить в вокзальной толчее сотрудников наружки ФСБ… не сумел, естественно.

— Здравствуйте, — сказал «лейтенант Смирнов», подходя. Сегодня я смотрел на него уже другими глазами.

— Вы опоздали на четыре минуты, — ответил я вместо приветствия.

— Я проверялся, — серьезно ответил он, — нет ли за мной хвоста.

— За вами что — следят? — озабоченно спросил я.

— Нет, но осторожность в нашем деле не бывает излишней.

— Это справедливо, — сказал я. А он кивнул. С достоинством так…

— Может, посидим где-нибудь, господин Хайрат?

— Что — хотите меня угостить? — спросил я.

— Э-э… с удовольствием бы, но я как-то ни при деньгах.

— Ничего. Скоро вы будете очень богаты. Мы провели анализ, качество товара нас устраивает.

— А кто сомневался? — сказал он. В голосе прозвучало превосходство. Как будто он сам изготовил этот уран.

— Мы сомневались. И сейчас продолжаем сомневаться.

— То есть как? Вы же провели анализ! — Смирнов-Козырев посмотрел недоуменно. Возможно — с обидой.

— Да, мы провели тестирование того образца, который вы нам передали.

— Так что же вам еще нужно? Цену хотите сбить? Не выйдет!

— Нам, господин лейтенант, нужно знать, что проба отобрана из ТОГО САМОГО контейнера.

— Как это? Я что-то вас не пойму.

Он явно встревожился, вытащил из кармана затертых штанов мятую пачку «Примы», закурил. Мимо нас прошел патруль — офицер-моряк и два курсанта-артиллериста.

— Пробу вы получили… что еще надо?

— Надо убедиться, что проба соответствует содержимому контейнера. Ясно это вам, Владимир? Вот тогда я заплачу всю сумму наличными. Сразу.

Он поперхнулся дымом, посмотрел на меня ошеломленно, растерянно. Слева от нас раздался крик, мат. Две бомжихи скандалили из-за пустой бутылки. Не спеша приближался наряд милиции.

— Ладно, — сказал я, — пойдемте отсюда. Поговорим в более спокойной обстановке.

…В салоне «моей» «тойоты» я включил магнитолу. Негромко, чтобы не мешать записи.

— Вы поняли наши условия?

— Вы что же думаете — я отведу вас к контейнеру?

— Иначе сделка не состоится. Брать кота в мешке мы не будем.

Лейтенант Смирнов тяжело задумался. У входа в вокзал читал газету молодой мужчина… неделю назад он прикуривал у меня в «Невском Паласе». Неподалеку, под красным знаменем, несколько пожилых теток подавали газету «Завтра» и клеймили олигархов. Начал накрапывать дождь. Из магнитолы звучала «It's my life» Бон Джови… Мне казалось, что я слышу, как медленно шевелятся извилины в голове торговца… Что делать, если он сейчас откажется?.. Спиридонов говорил: он не откажется. Дождь забарабанил по капоту сильней. Быстрей пошли пешеходы. Мой знакомец из «Невского Паласа» раскрыл над головой зонт… It's My Life. Дождь перешел в ливень. Мгновенно стемнело. Над Петропавловской блеснула молния.

— Хорошая машина? — спросил вдруг лейтенант Смирнов.

— Японский ширпотреб, — пожал я плечами.

— А мне вот джипы нравятся.

— Сделаем дело — купите себе целое стадо джипов, — безразлично сказал я.

Он взял с торпеды пачку «Кэмэл»… разумеется, без спросу. Закурил.

— Хорошо! — рубанул воздух рукой с дымящейся сигаретой. — Возьмем пробу из контейнера, но на этот раз за бабки!

— Сколько?

— Штуку.

— О'кей, будет вам ваша штука. Мелочный вы человек, лейтенант.

— Но вы покажете мне деньги.

— Что значит: покажете? — не понял я.

— Я отведу вас к контейнеру только после того, как вы заплатите мне штуку баксов и покажете мой лимон. Хочу знать, что у вас есть эта сумма.

Я засмеялся. Слегка презрительно, но, в общем, благодушно.

— А что смешного, господин Хайрат?

— Нет, ничего… ничего смешного нет, господин лейтенант. Вы увидите и даже пощупаете деньги своими руками.

— Когда?

— Тогда, когда поедем брать пробу.

— Завтра вас устроит?

— Устроит. Только не вздумайте делать глупостей, лейтенант. Вы меня поняли?

— Я-то понял… и вы тоже не порите ерунды, меня прикрывает спецназ МВД.

— Ладно, хоть спецназ ФСБ. Где и когда встречаемся завтра?

— В Выборге.

— В Выборге?

— В Выборге, в Выборге… у вокзала, в полдень.

— Хорошо, в полдень у вокзала. Всего доброго, господин лейтенант.

— До свиданья, господин Хайрат… Кстати, нельзя ли получить рубликов двести в счет аванса? Так сказать: джентльмен-джентльмену.

Нет, мужики, не пойму я Отечества никогда!

* * *

В советские времена городам любили вешать бирки: город химиков. Или — город нефтяников. Текстильщиков. Металлургов. Черт знает кого. Ну, Иваново — город невест… Это все знают. А вот Выборг — это город таможенников. С легендарным Верещагиным прожорливое племя таможенное не имеет ничего общего. Продувные морды с бегающими жадными глазенками поверх усыпанного перхотью мундирчика… карманы бездонные… ба! Да не внуки ли это Чичикова Пал Иваныча?

— Нет-с, — отвечают дружно, — никак нет-с! Мы люди государевы. Службу блюдем-с… живота не щадим. А вы все в декларации указали? Па-аз-вольте.

Я въехал в древний Випури, он же Выборг. Навстречу катились огромные фуры. По плохим, разбитым дорогам, мимо скучных, серых домишек, в которых отсыпаются несовершеннолетние проститутки… Выборг — не только городок таможенников, это еще и город наших дорогих гостей из Суоми. Дорогие гости, напившись дешевой русской водки, очень любят забавляться с молоденькими русскими девочками… они люди цивилизованные.

Но сейчас меня мало все это интересовало. Сейчас меня интересовал только стальной цилиндрический контейнер с черной маркировкой. Посвященному человеку эта нанесенная по трафарету цифирь, наверное, скажет многое. Мне она не говорит ничего. Кроме того, что внутри стального с мощной свинцовой подкладкой цилиндра лежит высокообогащенный уран. Его нужно вернуть туда, откуда он похищен.

Я въехал на площадь перед вокзалом. Припарковался возле «четверки» с плафоном «taxi» на крыше. Водитель, жующий резинку, окинул меня равнодушным взглядом. До полудня оставалось еще восемь минут. Где-то рядом со мной уже находились сотрудники наружки ФСБ и бойцы РОСО «Град».

Я откинулся в кресле «тойоты», прикрыл глаза. Время тянулось медленно. В дорожной сумке на заднем сиденье лежал миллион долларов США. Костин сказал: подлинные. Пусть проверяет сколько хочет.

К таксисту на «четверке» подошли две молодые женщины. Обе вызывающе накрашенные, обе на высоченных каблуках. Одна наклонилась к водителю, до меня доносились обрывки разговора: «…В Хельсинки…» — «А хоть в Стокгольм!.. Не, дорого. Давай половину натурой, минетом…» — «На хрен нужно, максай бабки…» — «Дорого…» — «Раха максетти[3] Усекла?..» — «Ну, скинь маленько…» и т. д. Я не слушал.

Через минуту обе девки сели в «четверку». Машина задним ходом выкатилась со стоянки, уехала. А на ее место лихо встала ржавая, дребезжащая «копейка». В водительском кресле сидел здоровый амбал с ломаными борцовскими ушами. Рядом — лейтенант Смирнов. Чистенький. В белой рубашке с мятым галстуком. Вот ведь как облагораживают человека большие деньги!

…«Лейтенант Смирнов» кивнул «господину Хайрату» и поманил пальцем. «Господин Хайрат» ухмыльнулся… Я подхватил сумку с миллионом баксов — тяжеленькая! — и вышел из машины. Было очень душно. Два мужика в «копейке» смотрели на сумку внимательными глазами. ЖАДНЫМИ глазами. Я нажал кнопку на брелке сигнализации. «Тойота» мигнула габаритами.

— Принесли, господин Хайрат? — спросил «лейтенант», когда я плюхнулся на заднее сиденье «жигулей».

— А вы? — спросил я.

— Сначала бабки… Сначала пощупаем бабки. — Смирнов облизнул губы. Если бы я не знал, что меня прикрывают не менее двух десятков хорошо обученных сотрудников ФСБ, мне, наверно, было бы не очень уютно. Миллион долларов — большие деньги. Очень большие деньги.

— Бабки, господин лейтенант, в сумке. Садитесь ко мне, смотрите, щупайте. И — без глупостей.

Зазвонил телефон. Я снял с пояса «Эриксон», услышал голос Костина и сказал в трубку:

— Але… да. Двое. «Копейка» белого цвета. Госномер… Второй — лет тридцать, светлые волосы, бывший борец. Джинсовая рубашка, белые шорты. …Да, с нами Аллах, Фарид. Следуй за нами на дистанции двадцать метров. Если что — кончай всех, обо мне не думай. Аллах отведет от меня пули.

Мой монолог явно произвел впечатление на моих деловых партнеров.

— Ты что же, полк мусульманский за собой притащил? — спросил, ощерясь, лейтенант Смирнов.

— Не ссы, лейтенант, — подмигнул я. — Ты что же думал, что я привезу миллион зеленых один, без страховки? Дураков нет, брат.

— Ладно, господин Хайрат, — сказал «брат». — Или грудь в крестах, или голова в кустах… Сейчас я возьму тысячу баксов. Выборочно, не подряд. И мы их проверим в валютнике. Если все путняком — через час мы привезем контейнер. Возьмешь свою пробу.

«Лейтенант» пересел ко мне на заднее сиденье. Сумка стояла между нами. Кожаные бока матово отсвечивали.

— Ну, — сказал Смирнов.

— Что ну? Открывай. Смотри, считай, щупай.

Он посмотрел на меня растерянно. На лбу выступили бисеринки пота.

— Давай, давай, — подбодрил я, — они не кусаются, лейтенант.

Он неуверенно взялся за язычок молнии. Облизнул губы… молния вжикнула. Пачки баксов лежали ровно, плотно, как патроны в обойме. Капля пота сорвалась со лба «лейтенанта Смирнова», упала на банковскую бандероль. Она как бы поставила точку под сомнениями «лейтенанта». Он схватил пачку, разорвал бандероль и вытащил стодолларовую купюру. Вторая пачка… третья… четвертая… У водителя с ломаными ушами побагровел затылок… пятая, шестая… десятая. Обрывки бандеролей летели под ноги.

— В валютник, Вадя, — сказал Смирнов.

— А считать не будешь? — спросил Вадя.

— Потом… потом… не здесь, — ответил Смирнов и дернул узел галстука.

— Да не волнуйтесь вы так, господин лейтенант, — сказал я.

— А?

— Не волнуйтесь, говорю. Все будет о'кей.

Заскрежетав передачей, «копейка» тронулась. Через несколько секунд она уже катила по неровному булыжнику привокзальной площади. Вслед ей пристроилась «девятка» со смуглым черноволосым мужчиной за рулем. Видимо, он и есть Фарид. Наш борец-водитель все время поглядывал в зеркала. Он нервничал. Впрочем, и я нервничал будь здоров.

…Пока «лейтенант Смирнов» проверял купюры в обменном пункте, мы с борцом сидели в душном салоне «копейки». Сумка с девятьюстами девяносто девятью тысячами долларов лежала у меня на коленях. Перед глазами маячила багровая шея Вадика… Интересно, есть у них оружие?

Из дверей валютника вышел потный Смирнов, упал на заднее сиденье.

— Порядок, — сказал он, — баксы настоящие.

— А ты думал по-другому? — спросил я.

— Шутки Дьявола бывают ужасны… Значит, слушай, Хайрат, сейчас мы тебя вернем обратно на вокзал, понял?

— Господин.

— Что?

— Господин Хайрат, — сказал я.

— А?.. Ну, господин. А через час встречаемся возле «Харакири».

— Где-где?

— Кабак такой — «Харакири» называется. Знаешь — где?

— Нет, — ответил я, хотя отлично знал, где это самое «Харакири».

Смирнов подробно объяснил.

— Значит, через час. Вы, господин Хайрат, помните: меня тоже прикрывают. Спецназ МВД. Так что… без глупостей.

— Да ладно. Все будет о'кей.

…Хорошее название — «Харакири». Оптимистичное.

Куллюна фи йад-улла[4] … Или — уранового Сатаны?

* * *

Воздух был густой и липкий. Время тоже было густым, липким и тягучим. Я проехал мимо Рыночной площади с Круглой башней, с толпой торговцев… мимо старинного Выборгского замка… по мосту над фиордом с неподвижной водой и валунами. Камни казались горбами чудовищ, дремлющих на дне. Я проехал мимо останков укреплений «Анненкрон»… теперь здесь теннисные корты.

Белесое выгоревшее небо над Финским заливом начало темнеть. Там, у горизонта, клубились черные облака. Я остановился у стоянки возле «Харакири»… Хорошее название, оптимистическое. Метрах в пятнадцати от меня встала «девятка» Фарида. Фарид невозмутимо курил сигарету. Было очень душно, липла к телу сорочка… Черные тучи клубились, как живые. Надвигались. Часы показывали 13.15, «копейки» с моими партнерами все еще не было. На площадке возле ресторанчика стояли моя «тойота», «девятка» Фарида, «пежо» с финскими номерами и микроавтобус с немецкими. Четверо молодых немцев лениво гоняли футбольный мяч… И охота им в такую духоту? Удары по мячу гулко разносились в воздухе. Немцы были здоровые, румяные и беспечные. Немка лет двадцати снимала их видеокамерой. Над фиордом парили чайки.

«Копейка» вкатилась на площадку в 13.22. Она была основательно заляпана грязью. Видимо, мои партнеры катались по грунтовке, по лужам. Наружка в этой поездке их не сопровождала — боялись вспугнуть.

Духота сделалась совсем невыносимой. Уже половина неба над заливом была затянута тучами. Лейтенант Смирнов вылез из машины. Левая штанина оказалась испачканной серой глиной… Гулко звучали удары по мячу. На плече Смирнова висела спортивная сумка. Оглядываясь по сторонам, из салона вылез Вадик… Один из немцев отпустил пошлую шуточку в адрес девицы. Немка фыркнула и назвала его свиньей. Остальные заржали. Слова зависали в тяжелом воздухе. Я слышал их, но не воспринимал. Они проходили мимо сознания.

Смирнов показал глазами на багажник «копейки». Я медленно подошел к ней. Колотилось сердце.

— Открывай, Вадя, — сказал Смирнов глухо. На лбу у него блестела испарина. Борец вставил ключ в замок багажника.

Футбольный мяч свечой взмыл вверх и обрушился на крышу «копейки»… отскочил в сторону, запрыгал.

— Entschuldigen Sie mir bitte![5] — весело сказал губастый немец.

— Урод, — сказал Вадик, — недоносок фрицевский.

Немец довольно покивал головой, заулыбался белозубо.

— Открывай, — сказал я.

В черных тучах на западе сверкнуло.

Вадик повернул ключ, и крышка багажника медленно поползла наверх. Смирнов промокнул лоб несвежим носовым платком и опустил его в сумку… Крышка багажника поднялась. Измазанный в глине, внутри стоял похожий на кастрюлю-скороварку контейнер.

— Ну, — хрипло произнес Смирнов, озираясь.

— Да, — ответил я. — Сейчас, сейчас.

Почему, черт возьми, так душно? Я поднял руку и потянул вниз узел галстука… И мгновенно все пришло в движение: молодые немцы, Фарид и средних лет поджарый финн около щеголеватого «пежо». Прогрохотал гром вдали.

— Стоять! — закричал по-русски губастый немец. Лейтенант Смирнов окаменел. Зато борец Вадик вдруг подобрался, метнулся в сторону. Губастый немец прыгнул ему навстречу, ловко сбил с ног, заломил руку. Двое других тут же подскочили, сели сверху, надели наручники.

Фарид и финн подошли к «лейтенанту Смирнову». Он так и стоял возле открытого багажника — бледный, потный, с рукой, опущенной в сумку.

— Руки, гражданин Козырев, — сказал Фарид.

— А? Что?

— Руки, говорю… вы задержаны, Козырев.

Смирнов-Козырев вдруг улыбнулся, поднял вверх левую руку как бы в нацистском приветствии. Правая оставалась в сумке. Было очень тихо. И в этой тишине из сумки раздался отчетливый металлический щелчок… Звук был знакомый. Очень хорошо знакомый… Я узнал его, но не смог сразу вспомнить, что он означает.

— Мудак! — выкрикнул Фарид и стремительно сорвал сумку с плеча Смирнова-Козырева. Сатанист смотрел на него безумными глазами. Фарид размахнулся и швырнул сумку через дорогу, в воду… Я наконец вспомнил, что означает этот звук, этот четкий металлический щелчок… А сумка медленно-медленно летела над черной водой. Все замерли. Смеялся Смирнов-Козырев, кричали чайки.

Через две секунды сумка упала в воду, еще через какой-то промежуток времени вода вздыбилась, поднялась столбом. Казалось, столб хочет дорасти до черного клубящегося неба… Прошелестел водяной вихрь, просвистели осколки. И — тишина.

Фарид застегнул на прапорщике наручники. Немка снимала все происходящее видеокамерой. По воде расходилась волна.

Губастый немец рывком поставил Вадика на ноги.

— А ты говорил: недоносок фрицевский… говорил: урод, — сказал он Вадику. — Нехорошо это. Грубо.

Поджарый финн подошел к немке:

— Самое главное, Вера, в багажнике… сними крупным планом.

Вера кивнула, не отрываясь от камеры, подошла к машине.

Я полностью распустил узел галстука и прислонился к грязному боку «жигулей». Операция «Журналист» завершилась.

Так, по крайней мере, я тогда думал…

Примечания

1

Занимался тяжелой атлетикой.

2

События описаны в романе А. Константинова и А. Новикова «Ультиматум губернатору Петербурга».

3

Платить деньги (искаж. фин.)

4

Все мы в руке Аллаха (араб.).

5

Пожалуйста, извините меня (нем.).

Content

Константинов Андрей Дело об урановом контейнере

Андрей Константинов Дело об урановом контейнере

Примечания