Леруа Ирвин

Кровавый cнег

Ирвин ЛЕРУА

КРОВАВЫЙ СНЕГ

Взрыв всеобщего негодования был неописуем. Если уж начали тибрить лыжи, поставленные у отеля, значит надеяться в этом мире не на что. Ладно, палки вечно норовили самовольно сменить владельца — с их мерзкой привычкой все давно смирились. Всегда можно подсуетиться и вместо слинявшей пары найти в соседней пирамиде другую. Но лыжам, абсолютно новым, недавно купленным у Жана Блана и ни разу не опробованным лыжам — где взять замену им?

В полпервого на маленьком грузовичке прикатили два жандарма. Настоящие альпийские стрелки с карабинами и в охотничьих беретах. Без пятнадцати час приступили к расследованию. В четверть второго они уже знали, что утренним автобусом, следовавшим до Мутьера, некий Рене Пра уехал с двумя парами лыж — красных и голубых. В два часа доблестные представители закона выяснили, что упомянутый Рене Пра сел в одиннадцатичасовой поезд, купив билет до Шамбери.

В шесть вечера в подъезде скромного домика на улице Бож, другие жандармы неожиданно наткнулись на украденные лыжи, невинно прислоненные к стенке, словно вор считал невероятным, что кому-нибудь придет в голову их здесь искать. Десять минут спустя Рене Пра задержали и в наручниках доставили в полицейский участок. Изловили ворюгу в комнате Лоретты Фабр, живущей на последнем этаже.

И, наконец, уже к полудню следующего дня альпийские жандармы снова прибыли в отель «Три долины» на своем неутомимом грузовичке и вернули лыжи законным владельцам.

Обеденный зал был полон народу. Жандармы пожинали плоды своего грандиозного успеха. Каждый постоялец считал своим долгом поздравить их.

— Во всяком случае, — заметил кто-то, — это доказывает, что во Франции не все еще прогнило, и насмехаться над жандармерией явно несправедливо. Столь быстрый и, казалось ты, невероятный результат. Н-да-а… Пусть комиссары и флики из пресловутой Сюрте выпендриваются сколько влезет. Дело-то распутали не они, тем более с такой скоростью.

Попивая маленькими глотками бурбон «Old crow»[1], Ирвин Леруа ждал в баре принцессу, приехавшую покататься по склону Мервбель. Он забавлялся, наблюдая издалека за восхвалением двух жандармов. Ирвин, разумеется, хорошо представлял себе эффективность французской полиции, да и всех прочих полиций мира. Тем не менее ему не раз приходилось убеждаться, что злоумышленники весьма опасаются скромняг-жандармов, которые получают скудное жалованье и завирают сверх всякой меры, но обладают изрядным здравым смыслом, упорством и неподкупностью. Последний случай был еще одним примером.

— Не правда ли, месье, — наклонился к нему Анри, — эти жандармы — молодчины?

Вышколенный метрдотель обладал смачным южным акцентом.

— В самом деле. А что это за субъект, укравший лыжи? i — Так, мелкая сошка, и говорить-то не стоит…

— Вы с ним знакомы?

— Не совсем. Видел два-три раза… Странный тип.

— Вот как? Он из Куршевеля?

— Не думаю. Кажется, он из Шамони. Я, знаете ли, не слишком часто выезжаю отсюда, времени нет. Одна из горничных мне рассказала, что этот Рене Пра — неисправимый бабник и живет за счет женщин. Конкретно я, в общем-то, ничего не знаю. Мне известно только, что он был лыжным инструктором на станции, портье в отеле, барменом и кем-то там еще. Одно время он работал гидом в Курмайоре, а несколько лет назад пришел вторым на чемпионате Франции по скоростному спуску. Но все это слухи, слухи… Знать бы, что здесь вымысел, а что правда/месье. У людей такие злые языки.

Ирвин покивал головой. Рене Пра его заинтересовал — ему казалось, что Рене из тех, кто с легкостью украдет у случайной любовницы драгоценностей на десять миллионов, но не станет рисковать из-за двух пар лыж.

Анри отошел, чтобы обслужить других клиентов, потом вернулся к Ирвину.

— Я подумал. Что есть еще кое-что…

— О чем вы?

— Да все об этом Рене Пра, черт возьми! Вам известно, что он герой?

— Да ну!

— Ну да, герой. Слыхали об американском самолете, который врезался в гору около ледника Гранд-Касс два месяца назад? Ну и авария — как в страшном сне. Вон там, взгляните, Гранд-Касс отсюда видно. Как раз напротив. Видите? Там, наверху, все и случилось. Глубокой ночью. Грохот было слышно даже отсюда, хотя здесь не меньше десяти километров по прямой.

Ирвин машинально бросил взгляд в указанном направлении.

— Ну и что?

— А то, что и той ночью, и в последующие дни Рене Пра был первым в связке в спасательной команде. Только через день, преодолев неимоверно трудный подъем, им удалось добраться до обломков. Вам не кажется странным, месье, что один и тот же человек совершил подобный поступок и украл лыжи?

— Да уж, — согласился Ирвин.

В бар вошла принцесса Марта, ошеломляющая в своем красно-черном анораке, смуглая, как таитянка, и рыжая, как пламя ада. Ее появление поделило присутствующих на два лагеря — лагерь восхищенных и лагерь критически настроенных дам. Она к этому привыкла.

— Эй, Анри! Что пьет месье?

— Бурбон «Old crow», мадам.

— Отлично! Мне двойной! Умираю от голода, дорогой. Я спустилась к Мерибелю, прямо под канатной дорогой. Это что-то потрясающее… Здесь жандармы? У нас что, всеобщая мобилизация, или они нагрянули за тобой?

— Ни то, ни другое. Они появились из-за субъекта, который украл лыжи.

— Лыжи? Безработный что ли?

— Пейте ваш drink[2], я вам все расскажу за завтраком.

— Ай-я-яй! Чудовище! По одной твоей интонации я предвижу волнующую историю. Ты вернулся сюда, чтобы удовлетворить свою страсть к приключениям, верно я поняла?

И это было абсолютно справедливо. Ирвин, утомленный фешенебельными курортами, пресытившийся всеми этими Тихими океанами, Флоридами, Ривьерами и Лидо, уставший от городов со знаменитыми источниками, и утомленный надменными столицами решил приехать инкогнито в Куршевель 1850. В городок совсем не старый и не испорченный снобизмом, дабы восстановить свои силы и обновить ощущения. Марта с радостью присоединилась, довольная тем, что можно поизображать коммерсантку на отдыхе, любительницу новомодных стилей спуска на горных лыжах.

Между первым и вторым коктейлями Ирвин поведал спутнице, в чем существо дела. Сначала он рассказал об аварии с американской «Дакотой», затем об истории с лыжами. И, наконец, добавил, что, на его взгляд, в чем-то здесь неувязка. Слишком уж дурацкая кража. Марта слушала, неустанно трудясь своими великолепными зубами. Она часто становилась жертвой внезапных приступов обжорства, которые скрывала от общества.

— А, кстати, как зовут этого вора-спасателя? Ты его знаешь? — осведомилась Марта с набитым ртом.

— Пра, Рене Пра.

Она на мгновенье перестала жевать и посмотрела на Ирвина.

— Рене Пра? Но я его знаю. Это тот парень, с которым я как-то раз танцевала рок-н-ролл.

— Неужели? Действительно, припоминаю… Можно даже сказать, что вы ни с кем, кроме него, не танцевали. Рок и все остальное, включая тарантеллу. Она захохотала.

— Ты заметил? Вот уж не подумала бы. Ты смотрел только на Вивьен Романс.

— У меня два глаза, darling[3]. Я их использую для того, чтобы смотреть в разные стороны.

— My God![4] Ты заработаешь косоглазие! Стало быть, красавчик Рене украл лыжи. Ну и кретин!

Но произнеся эти слова. Марта уже не смеялась. Она тоже задумалась над абсурдностью подобной кражи.

— Уже поздно, — внезапно решил Ирвин. — Я поеду в Шамбери.

— Держу пари… Впрочем, ладно. Ты меня отвезешь, конечно.

Они помолчали несколько минут. Но мысли у обоих были заняты одним и тем же — разбившимся в горах самолетом военно-воздушных сил США… Рене Пра первым из спасателей добрался до обломков.

* * *

Лоретта Фабр и впрямь была хорошенькой — для тех, кому такие нравились. Однако кокетство мало ее занимало. Горный загар вполне заменял пудру, а хорошее здоровье — губную помаду. По мальчишески одетая — спортивный костюм и куртка зимой, брюки и ковбойка летом — она, казалось, принадлежала к какому-то третьему полу. Но это было обманчивое впечатление, чему свидетельством — Рене Пра, покоривший ее в один миг. Однако он, конечно, не добился бы такого быстрого успеха у этой дикарки, если бы не его физическая привлекательность плюс ореол славы горнолыжного аса. И в уютной спаленке обнаружилось, что Лоретта — страстная любовница, инстинктом постигающая то, что девушкам ее возраста дает любопытство и сексуальный опыт. Такое кажущееся противоречие между характером и темпераментом встречается не так редко, как можно вообразить. Сколько на всем свете женщин с характером Эсфири или Марии Магдалины, не подозревающих о том, что они Мессалины и Фрине[5].

Лоретта Фабр была единственной дочерью гренобльского перчаточника, и среднее образование получила у сестер-монахинь. Она могла бы остаться с отцом, помогать ему. Но вместо этого, черт знает зачем, предпочла зарабатывать на жизнь секретаршей на кожевенном заводе в Шамбери, а все силы души отдавала борьбе в рядах ультралевой партии. Организация сплошь и рядом злоупотребляла ее безграничной преданностью. Девушка называла это «жить независимо».

В этот вечер Лоретта Фабр ехала на недавно купленном мопеде вдоль Лейса, бурной речки, огибающей Шамбери. (Она приобрела бы что угодно, лишь бы прийти на помощь любимому Рене.) Двигаться приходилось осторожно, потому что выпавший с утра снег растаял.

Девушка подъехала к самому городу. На другом берегу реки уже показались бледные огни казармы Жоппе. В этот момент впереди появилась машина и два-три раза предупредительно мигнула фарами. Лоретта прижалась к правой обочине. Черный автомобиль с ведущими передними колесами повторил ее маневр и резко затормозил, вынудив ее остановиться.

— Вы что, сумасшедший? — закричала она, чуть не свалившись с мопеда.

Из машины вылез человек. Он был довольно коренаст, но, возможно, такое впечатление создавалось из-за толстого пальто с накладными плечами.

— Простите меня, товарищ, — произнес.

Он отрывисто, — я не нашел другой возможности поговорить с вами без свидетелей.

Слово «товарищ» чуть смягчило раздраженную Лоретту.

— Другой возможности? Если бы не хорошие тормоза… Кто вы такой?

Она была уверена, что никогда не встречала этого человека.

— Пожалуйста, не задавайте вопросов, товарищ Фабр.

— Пожалуйста! — передразнила она. — Я употребляю слово «товарищ» только по отношению к определенным людям и в определенной обстановке. Человек рассмеялся.

— Будем считать, что я вправе вас так называть.

— Я не обязана верить вам на слово.

— Все же придется. К вашему сведению, я отношусь к партийному руководству и приехал из Парижа специально, чтобы повидать вас.

Командные нотки в его голосе свидетельствовали о привычке к беспрекословному Подчинению. Но это не произвело ни малейшего впечатления на Лоретту. Партийная активистка? Пожалуйста. Но не нужно считать ее дурочкой.

— Из Парижа? Всего-навсего? Вы явно напрасно совершили столь далекое путешествие только для того, чтобы побеседовать со мной подобным странным образом. К тому же вы все-таки не желаете представляться, и я категорически отказываюсь с вами разговаривать.

— Да-а, меня предупреждали…

— Вот как? О чем же?

— Что вы строптивая и своенравная. По правде говоря, мы таких не любим.

Недоверие Лоретты росло. В партии ее не только не считали строптивой, но и ставили в пример как умеренную активистку.

— Видите ли, месье, руководители, с которыми я имела дело, обычно обращались ко мне только через наш местный комитет и при, том вели себя вежливо. Если вы тот, за кого себя выдаете, повидайте сначала уполномоченного из шамберийской ячейки, покажите ему удостоверение, а потом, если появится возможность, он свяжет меня с вами. Незнакомец нетерпеливо махнул рукой.

— Нет времени!

— Такая срочность? Вы меня удивляете, месье. Отмахали пятьсот километров и жалеете потратить лишних полчаса? Это ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы связаться с уполномоченным и найти меня в местном комитете. Лоретта уселась на мопед.

— Полагаю, адрес вам известен?

— произнесла она насмешливо.

— Не так быстро, крошка!

— Его рука властно легла на руль мопеда. Лоретта упрямо оттолкнула ее.

— Отстаньте от меня!

Другой рукой незнакомец схватил девушку за плечо. Оттолкнув мопед, она вырвалась. И тем не менее не убежала, а встала прямо напротив него.

— Тупица!

Человек ухмыльнулся и яростно отбросил мешающий мопед. Тот ударился о небольшое заграждение на краю обрыва, по дну которого протекала река, и завалился на бок.

— Тем хуже для вас. Я обламывал и более упрямых, моя красавица.

— Думаете, я испугалась? Попробуйте подойти! Трижды в неделю Лоретта посещала курсы дзюдо. Ее опыт был пока только теоретическим, но она была готова применить полученные знания на практике.

Две фары, появившиеся вдалеке со стороны Шамбери, ярко осветили дорогу.

— Эй, хватай ее сзади! — закричал вдруг незнакомец. Уловка удалась. Лоретта инстинктивно повернула голову к воображаемому сообщнику. В то же мгновенье она почувствовала, как ее тисками сдавили сильные руки. Попытки брыкаться ни к чему не привели.

— Ха-ха! Проклятая девка! Теперь ты со мной поговоришь! Вот так…

Как в тумане, она увидела левую руку противника, занесенную над ее головой. Потом ноги стали ватными, перед глазами поплыли красные круги, и Лоретта перестала отбиваться. Незнакомец понес ее к машине. В этот момент показались фары еще одного автомобиля, который двигался на этот раз по направлению к городу. Незнакомец открыл дверцу и начал заталкивать бесчувственное тело на заднее сиденье. Две секунды спустя рядом затормозила шикарная американская машина.

— Несчастный случай? — спросил вежливый, металлический голос.

— Нет, нет! Ничего страшного! Просто моя жена больна.

С ней, понимаете ли, иногда происходят нервные срывы. Спасибо, я сам выпутаюсь, мне не привыкать.

Человек из белого автомобиля тем не менее уже стоял на дороге, собираясь идти к машине незнакомца.

— Ваша жена? Может, я ошибаюсь?.. Разве это не мадемуазель Фабр?

— Господи, я же сказал вам, что это моя жена! Оставьте меня в покое и не суйтесь, куда не просят. Иначе…

— Иначе что?

Подошедший быстро принял боевую стойку. Его соперник сунул руку в карман пальто и вытащил браунинг, но в ту же секунду получил два великолепных, молниеносных удара: один промеж глаз, другой в печень. Выронив браунинг, он плюхнулся на дорогу.

— Дорогой мой, — послышался женский голос из белой машины, — тебе нужна помощь?

— Да, dearest![6]. Но еще больше мне нужен телефон.

— Это она, я была права?

— торжествующе сказала принцесса Марта, вылезая из таидерберда.

— Это действительно она! У вас глаза рыси. Марта.

— А это что за тип?

— Никогда его не видел. Пожалуйста, принесите фотоаппарат.

Пока Марта настраивала свою ультрасовременную «лейку», Ирвин поднял бесчувственного похитителя и погрузил на переднее сиденье его машины. После этого он вытащил с заднего сиденья Лоретту и перенес ее в тандерберд.

— Что-то ты долго ее укладываешь, «лейка» давно готова, — заметила принцесса.

Ирвин сделал шесть снимков незнакомца в разных ракурсах и вернул камеру Марте.

— Не смогли бы вы отвезти Лоретту Фабр домой? Я нагоню вас через несколько минут.

— Можно узнать, что ты собираешься делать?

— Сыграю шутку с любителем киднеппинга. Надеюсь, когда он придет в себя, то будет приятно удивлен, поскольку я собираюсь отогнать его машину прямо к жандармерии. После сегодняшнего утра мое уважение к жандармам жутко выросло.

Принцесса улыбнулась и пожала плечами. Потом она завела машину и тронулась. Прежде чем последовать за ней, Ирвин тщательно обыскал свою жертву. Он обнаружил удостоверение личности на имя Гратьена Пулье, родившегося в январе 1907 года в Бельфоре, двенадцать тысяч новых франков, разную мелочь и, наконец, временную регистрационную карточку на автомобиль, полученную означенным Пулье в парижской префектуре. Больше ничего не было. Ни портфеля, ни документов, ни чего-либо необычного.

Некоторое время спустя внимание прохожих привлек элегантный мужчина, который разглядывал через стекло салон машины, припаркованной возле жандармерии.

— Я спрашиваю себя, не болен ли этот человек? — громко вопрошал элегантный незнакомец.

— Вы думаете?

— немедленно откликнулся кто-то и начал стучать в стекло. — Эй, месье, месье! Что-нибудь не в порядке?

Когда, наконец, появился бдительный жандарм, незнакомец оседлал мопед и исчез. Никто этого не заметил.

— Смотри-ка ты, — отреагировал жандарм, — похоже, иностранец. На машине временные номера…

* * *

Ирвин лихо взлетел на третий этаж. Лестница была ветхая, но безукоризненно чистая. По правде говоря, искатель приключений уже взбирался по этим ступенькам во второй половине дня. На сей раз он искал конец веревочки, тянувшейся к фактам, о которых он еще только догадывался. Статья в газете сообщала, что Рене Пра, укравший две пары лыж в Куршевеле 1850, был задержан у молодой женщины, проживающей на улице Бож в Шамбери. Таким образом, у искателя приключений появился шанс очутиться в гуще событии. Но первый послеполуденный визит не принес ему ничего, кроме адреса завода, на котором работала Лоретта Фабр. Тем не менее фотография на ночном столике давала возможность при встрече узнать девушку в лицо. Он показал фотографию принцессе, и, благодаря этому, чуть позже, на дороге, ведущей в Италию, приключение началось.

Когда Ирвин вошел, Лоретта скорчила недовольную гримасу. Ее одежда была в беспорядке, волосы растрепаны. В комнате стоял неприятный лекарственный запах.

— Перед тем, как войти, обычно стучатся, — проворчала она.

— Что я и сделал бы, если бы знал, что вы пришли в себя, мадемуазель.

Принцесса сидела на диване по-турецки и курила сигарету. После слов Ирвина она рассмеялась.

— Представь себе, у нашей подопечной характер бульдога. Как только я привела ее в чувство, она испепелила меня взглядом, а потом гневно спросила, что я здесь делаю. Ответ, что я медсестра, ее не успокоил. Мне пришлось чуть ли не силой прикладывать ей шафранно-опийную настойку к шишке на затылке. Признаю, что настойка — не лучшее снадобье, но больше ничего не оказалось под рукой. Лоретта переводила взгляд с одного на другого.

— Я полагаю, мне следует поблагодарить вас за то, что вы помогли мне на дороге… И я вас благодарю… Да. А теперь, думаю, вы не сочтете неуместным, если я поинтересуюсь, что же произошло?

— Я спрашивала у мадам, но она вместо ответа только отшучивалась, хотя и остроумно. Отсюда мой замечательный бульдожий юмор…

— Принцесса Марта неисправима, — улыбнулся Ирвин.

— Принцесса? — удивилась девушка и взглянула на Марту.

— В прошлом, все в прошлом, не беспокойтесь…-На комоде стоял спортивный трофей — красивый серебряный кубок. Как раз между двух портретов Рене Пра, снятого в полной экипировке, на лыжах.

Марта направилась к комоду, чтобы стряхнуть пепел с сигареты. Попутно она притворилась, что прочитала выгравированную надпись.

— Смотрите-ка, этот кубок выиграл Рене. Замечание Марты не прибавило Лоретте добродушия.

— Вы знаете Рене? Я должна была догадаться. Он обожает общество определенного сорта.

— Как вас понимать, мадемуазель? Это нечто уничижительное? Вам не нравится мой стиль? Я слишком буржуазна, или вас шокирует мой титул? Лоретта промолчала и повернулась к Ирвину.

— Я хочу знать, кто вы и зачем здесь находитесь.

— Мы друзья Рене Пра и хотим помочь ему, а наше появление в этом доме закономерно, поскольку мы вас сюда привезли.

— Не вижу ничего закономерного! Чтобы привезти меня сюда, надо знать, кто я и где живу. А я совершенно уверена, что вас не знаю, и Рене никогда о вас не говорил. И потом, как-то сомнительно, чтобы он был знаком с принцессой.

— Вполне возможно, мадемуазель. Но он-то нам о вас рассказывал.

— Что именно?

— То, что вы — замечательная личность. И потом, есть еще кое-что, о чем я сейчас расскажу. Мы приехали из Куршевеля специально, чтобы встретиться с вами.

— Из Куршевеля, в такое время? Решительно, весь мир пустился в дорогу, чтобы встретиться со мной…

Эти слова вырвались у нее случайно, но, к ее удивлению, Ирвин никак на них не отреагировал.

— Мы не нашли вас здесь и решили поискать на заводе, где вы работаете.

Это было неправдой. На самом деле завод, адрес которого он узнал по квитанции, найденной в ящике, был последним местом, куда он собирался отправиться в поисках информации о девушке.

— Не верю ни единому слову, — холодно объявила Лоретта.

— Никто вас и не заставляет, — флегматично произнес Ирвин. — Правда относительна в пространстве и во времени. Можно верить или не верить, ценность имеют только факты. В данном случае факты очевидны. Была, попытка киднеппинга, и вы чуть не стали его жертвой. Если бы не мое вмешательство… Остается выяснить, почему вас хотели увезти? Лоретта Фабр надменно выпятила подбородок.

— Вы мне не отец, не опекун, не начальник и не жених. И я считаю ваш вопрос неуместным. Все, что может со мной произойти, никоим образом вас не касается. Даже если вы сошлетесь на Рене.

— Вы заблуждаетесь. Я отвечу вам притчей на манер азиатской. У одного человека была собака, и она укусила овцу соседа. Но тяжба завязалась не между собакой и овцой, а между хозяином собаки и хозяином овцы, при участии судьи, который разрешал их спор.

— Да? И какую вы себе отвели роль в этой азиатской притче? Конечно же судьи?

— Почему бы нет?

— И как вы ее себе представляете?

— Допустим, я уполномочен Миносом, Радамантом и Эаком[7].

— От скромности вы наверняка не умрете.

— Увы, мадемуазель. И знаете, мне очень отрадно представлять себя в роли посланца судей Аида.

Принцесса устроилась на диване поудобней, продолжая курить и наблюдая за обменом репликами. По правде говоря, Лоретта Фабр очень ей нравилась своей неординарностью.

— А кстати, что вы сделали с моим насильником? — спросила вдруг Лоретта.

— Если не случилось какой-нибудь неожиданности, его сейчас поджаривают на вертеле.

— Опять ад? Он вам явно дорог.

— Нет, на этот раз речь идет о жандармерии.

— Его арестовали? Вы называли мое имя?

— А что, это может вам повредить? Лоретта с усилием придала лицу равнодушное выражение.

— Подобная популярность никого не привлекает. Чтобы весь город чесал языки о том, что я стала жертвой какого-то садиста. Марта звонко рассмеялась.

— Садиста, который проделал длинный путь из столицы лишь затем, чтобы изнасиловать вас, и никого другого?

Лоретта быстро взглянула на Марту. И все. Ответить она не соблаговолила.

— И все же, — опять начал Ирвин, — почему вы не позвали на помощь, когда мы проезжали мимо в первый раз? Если бы не принцесса, которая вас узнала, я бы так и поехал дальше, не обратив внимания на парочку у дороги.

— Что бы ни случилось, я обычно выкарабкиваюсь сама.

— Это делает вам честь, но, простите, я, в свою очередь, вам не верю. И, если позволите, я вернусь к своей притче. Умная овца не хотела, чтобы ее хозяин ввязывался в это дело. Возможно, хозяин собаки казался ей слишком хитрым или, слишком могущественным. Не так .

Ли?

— У вас богатое воображение. Но, чтобы вы знали, я никому не принадлежу, в том числе и Рене. Я его люблю, разумеется, но ни я ему не принадлежу, ни он мне. И потом, я абсолютно не имею представления, кто был тот человек, который на меня напал. Следовательно, мне было бы очень тяжело определить, насколько он хитер или могущественен и способен ли он повредить Рене.

Ирвин опять улыбнулся своей демонической улыбкой.

— Я не имел в виду Рене, я говорил о партии, в которой вы состоите. Лоретта пришла в ярость.

— Я прошу вас не мешать все в одну кучу!

— Отлично! В самую точку. Хотите знать, о чем я думаю, Лоретта?

— Мне все равно.

— Я думаю, что вы теперь будете находиться в постоянной опасности — вас, по меньшей мере, похитят, если не убьют. И я скажу, откуда проистекает моя уверенность. Некоторое время назад Рене Пра, участвуя в спасательной экспедиции, нашел нечто ценное среди обломков американского военного самолета, разбившегося в горах — надо полагать, какие-то документы. Что вы об этом думаете, Лоретта? Лоретта остолбенела. В один миг ей стало понятным странное поведение Рене. Но самой оказаться замешанной в эту историю…

— Я… — начала она. Постепенно ее изумление перешло в гнев. — Другими словами, вы и мадам представляете американцев?

— Вовсе нет. Мы представляем самих себя. Американец, скорее всего, тот, кто на вас напал. Собака и ее хозяева, если угодно. Что касается советского агента, он выйдет на вас менее рискованным способом — положим, через ваше местное руководство. А я не хочу, чтобы он принес вам несчастье.

— Какая трогательная забота! — восхитилась Лоретта. — Вы такой хороший! И похоже, больше всех заинтересованы в моей безопасности.

— Разумеется, а вы как думали?

— вступила в разговор Марта. — Незаинтересованные люди — редчайшие исключения, своего рода дураки. Что бы человек ни делал, это всегда следствие его интереса к тому или к иному. Например, ваша манера жить — это политический прозелитизм[8]. Агитировать новичков для вас такое же удовольствие, как для меня сорить деньгами. Каждому своя погремушка, не так ли? Лоретта улыбнулась горько и презрительно.

— Такие люди, как вы, создали таких людей, как я. Карл Маркс, Энгельс и Ленин первыми от имени человечества определили вас как паразитов и объявили вам войну. Вы говорите, прозелитизм — одна из разновидностей корысти. Допустим. Наша главная корысть — моя и моих товарищей — заключается в исчезновении с лица земли вашей расы циников. То, что вы принцесса, позволяет вам не утруждать свои красивые ручки зарабатыванием на жизнь.

— Ай-ай-ай, — воскликнула Марта, — бедные мои предки! Этакая взбучка! А вы никогда не думали, что иметь собственность гораздо экономнее, чем жить на нищенскую зарплату и считать каждый грош. Праздность преступна лишь в сочетании с безденежьем. Тратить — задача не менее важная, чем зарабатывать. Вам кажется, что в стране ваших грез нет праздных богачей. Но они отнюдь не исчезли, просто сменили маску. Это пресловутое высшее партийное руководство. Свое богатство они черпают из общественной собственности, принадлежащей партии — вашей партии, Лоретта. И тратят общественные средства, не прикладывая ни малейших усилий, чтобы их заработать.

— У меня болит голова, и от ваших пустых разговоров мне только хуже.

— Марта, примиритесь с тем, что это дитя никогда не оценит вас так, как ваши друзья. Тем хуже для нее! Слава богу, что Рене доверился нам настолько, что мы сможем обойтись без ее помощи. Когда я добуду документы с американской) самолета, она уже не успеет оказать своей партии неоценимую услугу. Экая жалость, не правда ли?

Лоретта затряслась от злости. Впрочем, теоретическая дискуссия, затеянная Мартой, вряд ли могла закончиться чем-нибудь иным.

— Вы лжете! Рене вам ничего не говорил! Он осторожен и не имеет привычки доверяться кому попало. Если бы он доверился мне полностью…

— Отлично! Как бы то ни было, я убедился, что он все же упоминал об этих документах. Я не ошибся: именно поэтому вас хотели похитить.

Марта с интересом смотрела на Ирвина. Тот говорил на повышенных тонах, что было ему совершенно не свойственно.

— Нам здесь больше нечего делать. Пойдемте Марта, Но произнеся эти слова, он вдруг сделал два мягких прыжка в сторону двери и резким ударом открыл ее. Послышались шаги вниз по лестнице. Ирвин вернулся, подбежал к окну и выглянул. Человек в черном плаще выбежал из дома и направился к другому типу, который торчал на углу. Посовещавшись, они перешли дорогу и вошли в бистро. Оно было хорошо освещено, и Ирвин сумел разглядеть, как они засели в засаде у окна и один из них протер ладонью запотевшее стекло. Чуть подальше, на боковой улице, была видна машина с погашенными фарами, с номерным знаком «9.002 QZ 73». Внизу, перед домом белый тандерберд стоял на том месте, где его оставила принцесса.

— Кажется, наше присутствие помешало очередному вашему насильнику, — сказал Ирвин, задергивая занавески. — Но немного терпения. Голову даю на отсечение, что как только мы отчалим, он сразу вернется. Не волнуйтесь, я возвращаться не собираюсь. Go on, принцесса, или вы остаетесь?

Не произнеся ни слова, прямая, как статуя Командора, Лоретта Фабр смотрела им вслед.

— Отныне у нас будет почетный эскорт, dearest, — прошептал Ирвин минутой позже, когда они уже отъезжали. — С вашего разрешения я поеду медленно. Не хочу, чтобы эти славные ребята потеряли нас из виду.

* * *

Начальник отделения жандармерии постукивал кончиком карандаша по столу, заляпанному чернилами. Этот стол служил всем его предшественникам еще в те времена, когда конная полиция носила треуголки и ботфорты.

— Поймите меня правильно, месье, мне очень хочется поверить, что вы в абсолютном неведении, что с вами произошло. Я вполне могу допустить, что вас зовут Гратьен Пулье. Боюсь показаться нудным, но я верю, что вы потеряли удостоверение личности и водительское удостоверение. Я готов даже не замечать впечатляющих следов на вашем лице.

Действительно, создавалось впечатление, что Пулье надел на глаза полумаску цвета спелой сливы.

— Вы не знаете в Шамбери никого, кто мог бы поручиться за вас? Дело было бы улажено.

Казалось, жандарм был преисполнен любезности и желания помочь «клиенту». На самом деле никого никогда не отпускали без проверки.

Пулье, ясное дело, весь изнывал от нетерпения. Хорошо еще, что у него хватало ума не выражать его словами. В ответ на вопрос он отрицательно покачал головой.

— К сожалению, никого. Я живу в Париже. Я вам уже говорил.

— Ах, да! И где именно?

— Набережная де Бурбон… набережная де Бурбон, 128. Жандарм достал из ящика блокнот и начал записывать.

— Итак, подытожим. Вас зовут Гратьен Пулье, вы проживаете в Париже, на набережной Бурбон, 128. Какой это округ?

— Пятый… Нет, четвертый…

— Вы не знаете точно?

— Нет, нет! Четвертый.

— Отлично! У вас «ситроен» с временным регистрационным номером… На каком основании вы получили временный номер? Вы что, иностранец?

— Простите, капрал… Видите ли, я… не совсем владелец этой машины…

— Ага! А можно узнать, кому она принадлежит? Пулье пришел в замешательство.

— Я не помню… — наконец выдавил он из себя.

— Очень жаль. Так или иначе, я должен знать. И кроме того, любая деталь может вам помочь. В списках угнанных машин этот «ситроен» не значится… Восстановим цепь событий. Итак, вы ехали по государственному шоссе номер шесть по направлению к Шамбери, вам внезапно стало дурно; вы из последних сил дотянули до отделения жандармерии и потеряли сознание. Мой подчиненный из чистого любопытства попросил вас предъявить удостоверение личности. И поскольку вы сказали, что потеряли его, он пригласил вас сюда. Все точно?

— Да… Но зде…

На этот раз в голосе Пулье появилась нервозность.

— Не волнуйтесь, месье… Как вы объясняете исчезновение своих документов?

— Откуда я знаю! Какой-нибудь бродяга украл, пока я был без сознания.

— Под носом у жандармерии? Редкостная наглость. Но что самое удивительное — он украл ваши бумаги, но оставил деньги. Уникальный бродяга! Никогда такого не встречал.

— Что вы хотите от меня услышать?

— Полагаю, вы могли бы многое порассказать, если бы захотели, месье Пулье. Для начала — о происхождении вашей травмы. На вид она совсем свежая.

— Дьявол! Я ударился о руль или еще обо что-нибудь, когда терял сознание.

Жандарм внимательно посмотрел на своего собеседника.

— Со времен Куртелина[9] каждый считает жандармерию скопищем идиотов.

— Что вы сказали?

— Ничего, месье, ничего. К моему величайшему сожалению, я вынужден задержать вас здесь до выяснения вашей личности и личности владельца машины. Таков закон!

Пулье нахмурил брови, но, вопреки ожиданию, не разразился страшным криком.

— Сколько времени это продлится?

— рискнул полюбопытствовать он.

— Трудно сказать. Учитывая, который теперь час, вряд ли мы управимся до ночи.

— Тогда я должен предупредить, что опоздаю. Можно отсюда позвонить? Я, разумеется, заплачу. Начальник отделения скорчил гримасу.

— Вообще-то, это против правил…

Пулье поднялся и, опираясь руками о стол, наклонился к нему.

— Но, я полагаю, данные правила распространяются только на арестованных? Меня же вам пока не в чем упрекнуть, кроме потери удостоверения личности, из-за которого я влип в эту историю. Ну же, капрал, не будьте крючкотвором. Вряд ли вы любите, когда ваша жена сердится из-за непредвиденных задержек, а моя милая женушка сразу вообразит жуткую аварию и доведет себя до нервного срыва.

Кончик карандаша снова застучал по столу. В конце концов жандарм сдался. Он был неплохим парнем.

— Ладно уж, звоните домой, только без болтовни. Через пять минут Пулье разговаривал с кем-то, кого называл «Эдит», причем к предполагаемой супруге обращался на «вы». Его абонент находился где-то в районе Анжу, и жандарм незаметно записал номер.

— Эдит? Это Гратьен… Я звоню вам из шамберийской жандармерии… Да, из жандармерии… Нет, ничего серьезного… Я потерял свое удостоверение личности, и меня пока не отпускают… Досадно и глупо… Тем более, что я должен был ПОВИДАТЬ НАШУ ПОДРУГУ ДО СЕГОДНЯШНЕГО ВЕЧЕРА, ПОКА ОНА НЕ УЕХАЛА, САМИ ЗНАЕТЕ С КЕМ… Спасибо, Эдит. До встречи…

— Ну, вот и все!

— удовлетворенно произнес он, вешая трубку. — Теперь я в вашем распоряжении, капрал. Не могли бы вы оказать мне еще одну любезность — распорядиться, чтобы мне принесли пиво и бутерброды?

Начальник отделения послал одного из своих людей в привокзальный буфет, и Пулье усадили в отгороженном углу комнаты, который использовался вместо караульного помещения. Затем он, в свою очередь, принялся названивать в Главную справочную Парижа. Было около восьми часов вечера.

В пять минут десятого он все еще так и не дозвонился в справочную и решил сделать перерыв, когда раздался телефонный звонок. Звонил полковник, командир полка жандармов в Савуа.

— Мне сообщили, что вами задержан некий Гратьен Пулье. Освободите его немедленно. И без лишних вопросов!

— Но, мой полковник, у него нет никакого удостоверения личности и…

— Я отдал приказ, капрал. Исполняйте! Спокойной ночи. …Как могла цепная реакция звонков из посольства на набережную Орсей, с набережной Орсей на площадь Бово, с площади Бово в префектуру и из префектуры полковнику занять меньше времени, чем попытка дозвониться в Главную справочную в необеденное время?.. Для потрясенного капрала это так и осталось загадкой.

* * *

— Пра! В приемную адвоката…

Рене Пра поднял голову и посмотрел на охранника, открывшего дверь камеры.

— Ну, пошевеливайся!

— Но я еще не выбрал себе адвоката…

— На это, приятель, мне глубоко плевать. Тебя спрашивает какой-то адвокат. У него есть официальное разрешение — Вот все, что я знаю. Так что шевелись, делать мне больше нечего, как только дожидаться тут тебя.

— Вот ваш клиент, мэтр. Когда закончите, позвоните. — Охранник показал на кнопку электрического звонка у двери.

— Спасибо, мой друг…

Охранник вышел. Адвокат радостно протянул руку Рене Пра. Это был пухленький, кудрявый и элегантный человечек.

— Здравствуйте, голубчик! Очень рад с вами познакомиться. Давид Блюм, парижская адвокатура. Может быть, вы слышали обо мне?

— М-м… простите, нет.

Адвокат поджал губы, то ли с досады, то ли от изумления, Для знаменитостей нет ничего ужаснее, чем быть неузнанными, а мэтр Блюм был звездой адвокатуры. И специализировался, ясное дело, на политических процессах.

— Это не важно. В любом случае из этого следует, что вы еще не успели привыкнуть к залам суда. Тем лучше, тем лучше, голубчик. Я специально поспешил приехать из Парижа, чтобы дело не поручили одному из моих коллег. Хотелось бы обойтись без лишних затруднений.

Рене Пра был потрясен. Откуда на него свалился этот, защитник?

— Если позволите, мэтр, я задам один вопрос.

— Извольте, голубчик.

— Кто поручил вам защищать меня?

— Как? Вы не знаете? Ваши друзья, разумеется! Начиная; с мадемуазель Фабр…

— Лоретта вам поручила?..

— Я и говорю!

— Но я ее ни о чем не просил.

— Как бы то ни было, защитник вам все равно нужен. Ваши действия квалифицируются как кража, статья 401 уголовного кодекса, от одного до пяти плюс штраф. Перед тем, как приехать сюда, я пролистал ваше досье у судьи. Три года назад, если не ошибаюсь, вы были осуждены на два месяца условно.

Рене всегда старался скрыть эту старую историю. После слов адвоката он почувствовал, что краснеет.

— Страшная глупость… — пробормотал он, — неоплаченный вексель… на имя моей приятельницы… В общем, кредитор ухитрился представить это как мошенничество.

— Ну, ну, — утихомирил адвокат разволновавшегося клиента.

— Пустяк, конечно, однако, сильно отягощает теперешнюю ситуацию. Закон есть закон, дор-р-рогой мой! Он сказал «дорогой» с шестью «р» и стал похож на сытого тигра.

— Послушайте, мэтр, я хочу поговорить с вами откровенно, — произнес Рене с легким волнением.

— Именно так и нужно всегда говорить со своим адвокатом. Вперед!

— Я… Если я получу по максимуму, тем хуже для меня… Адвокат мне не нужен… У мэтра Блюма округлились глаза.

— Но это безумие!

— Согласен. Но мое решение окончательно.

— Можно узнать, почему?

— Нет.

Лицо Рене Пра стало жестким. Не было никаких сомнений в твердости его намерения. Адвокат, однако, не утратил добродушия.

— Может быть, вас следует защищать вопреки вашему желанию?

— Делайте, что хотите, мне все равно. Но я должен предупредить, что, поскольку я украл, то хочу быть осужденным за воровство, и точка. Надеюсь, все решится быстро. Пойман с поличным… Дней через восемь суд займется моим делом. Меня наверняка признают виновным, и я понесу суровое наказание…

Стараясь казаться непринужденным, подследственный встал и нажал на кнопку вызова охранника.

— Вот тебе на! — произнес мэтр Блюм не то насмешливо, не то смущенно. Охранник вошел почти сразу.

— И все таки до встречи, голубчик! — крикнул адвокат вслед Рене.

* * *

Марта и Ирвин поднимались на склон на подъемнике. Яркое солнце и свежевыпавший снег обещали острые ощущения и дополнительные гонорары врачам и их подпольным коллегам-костоправам. Склон кишмя кишел лыжниками, основной целью которых было довести до максимума количество освоенных ими трасс. Издалека этот муравейник напоминал мультфильм Диснея.

Добравшись до вершины Лоза, Ирвин и Марта вполголоса посовещались и направились в сторону Вердона — маршрутом довольно популярным и не сказать чтобы опасным. И надо же, как раз около телефонной станции Вердона случилось неизбежное. Принцесса на полной скорости врезалась в мокрый снег, концы лыж застряли в сугробе, и она упала ничком. Услышав ее крик, Ирвин, опередивший ее на двадцать метров, остановился и поспешил назад.

— Вы не пострадали?

Уткнувшись носом в сугроб. Марта смеялась, как сумасшедшая.

— Лично я нет, а вот нога и самомнение… Помоги мне снять лыжи, иначе я так здесь и останусь.

Мимо них, в снежном облаке, переливающемся на солнце, вихрем пронесся лыжник.

— М-да-а, — задумчиво протянул Ирвин, — а мог бы и он…

— Зато скандинавский стиль… Если я грохнусь так еще раз, мне в самом деле придется склеивать кости по кусочкам, — произнесла Марта, выковыривая из снега шпильки.

Серьезный, будто Папа Римский, Ирвин строго посмотрел на нее.

— Вы очень плохо поступили, Марта. Растяжение связок. Преглупая затея.

— А-а, не наводи скуку. Как ты думаешь, какую ногу я растянула?

— Выбирайте любую, только продержитесь минут пятнадцать.

— Тогда правую. Всегда лучше хромать на правую ногу. Сыграем на воображаемую публику? Ты поможешь мне встать и надеть лыжи.

Ирвин согнулся в три погибели, поддерживая спутницу, опиравшуюся на палку, и они заковыляли к началу канатной дороги на Биолей. Метров за сто до цели Марта принялась вопить и стенать во всю глотку:

— О-о! Моя нога! Ой-ой-ой! Не так быстро! Я, кажется, разбила коленку!

Один из спасателей тронулся им навстречу.

— Сжальтесь надо мной, дайте мне умереть! Я хочу умереть! Мне плохо!

— завопила Марта и плюхнулась в снег.

Ничуть не удивляясь происходящему, и даже позволив себе ироническую улыбку, спасатель подошел к Марте.

— Что вы хотите — shuss[10], и вдобавок не по лыжне. Удивительно, как вы не сломали себе шею. Такие трюки не для глубокого снега, постарайтесь запомнить. Марта посмотрела на него затуманенным взором.

— Хоть вы-то не ворчите. Мне так плохо! Спасатель засмеялся.

— Что вы, я не ворчу. Если бы не такие, как вы, мне целый сезон было бы нечего делать. И потом, я думаю, не стоит волноваться. Я видел, что вы добирались сюда на лыжах. Значит, ничего страшного с вами не произошло.

— Ничего страшного? Послушайте его! Он говорит «ничего страшного», когда я так страдаю. Вы ни черта не смыслите… вот!

Ирвин хмурил брови и выглядел довольно встревоженно. Вокруг столпилось с полдюжины лыжников, покоренных изнеженной, капризной красавицей.

— Оставайтесь здесь, а я пойду за носилками, — распорядился спасатель и ушел по направлению к кабинкам канатной дороги.

— Как ты думаешь, он сказал «ничего страшного», чтобы меня успокоить? — жалобно спросила Марта. — Или ты тоже думаешь, что ничего страшного?

— Это связки, — вмешался кто-то из лыжников. — Дня через три все пройдет.

Спасатель притащил санки-носилки и начал усаживать Марту, захныкавшую с новой силой.

— У-у-й! ой-ой! Полегче, чурбан неотесанный! И когда будете спускаться, пожалуйста, не так быстро! Я умру от страха!

— Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, — успокоил спасатель. За последние три минуты вы два раза грозились умереть. Но смерть вас явно избегает.

Марта протянула руку Ирвину, молчаливо стоящему возле санок.

— Иди, дорогой, иди, куда должен идти. Не беспокойся за меня. Я бы очень хотела тебе помочь, но видишь, как глупо получилось. Не терзайся угрызениями совести, ты теряешь время. Месье спасатель, пока тебя не будет, позаботится обо мне, не правда ли?

Афродита призвала к себе Фаэтона… Спасатель, молодой, атлетически сложенный блондин, голубые глаза которого красиво оттенял горный загар, почувствовал необыкновенный прилив сил. Каждый из мужчин, стоявших рядом, мысленно представил себя на его месте. Даже на высоте две тысячи метров, где нет ничего кроме снега и спортивных соревнований, даже там Женщина всегда остается Женщиной, если она достаточно привлекательна, чтобы вдохновить мужчину на подвиги.

Ирвин был единственным, кого не охватило всеобщее воодушевление. Он стоял и внимательно рассматривал лица зрителей.

— Ну, ладно, — согласился он наконец, — встретимся часа через два в отеле.

Марта с заговорщицким видом поманила его пальцем. "" — Послушай-ка, — таинственно прошептала она ему на ухо, когда он опустился на колени рядом с санками, — возвращайся побыстрее.

— Да? Почему? Что-нибудь не в порядке?

— Все в порядке! Но видишь ли, этот спасатель мне слишком нравится. Представь себе, что произойдет, если ты задержишься.

На лице Ирвина не дрогнул ни один мускул. Он серьезно кивнул, словно ему только что сообщили государственную тайну.

— Я буду недалеко, — прошептал он, вставая с колен. — Господа, большое вам спасибо за заботу.

После этих слов спасатель потащил санки в сторону Куршевеля, а Ирвин вместе с зеваками отправился к канатной дороге.

Добравшись до Болея, Ирвин по лыжне спустился к Пралонгу. Его стиль был мягким и легким, но не быстрым. Многие его обгоняли. В районе Пралонга он сориентировался и выбрал лыжню, ведущую в Прамерюель через сосновый лес, потом развернулся и по западному склону Биолея пошел в Куршевель 1850. По дороге он немного понаблюдал за старательными учениками горнолыжной школы, обучающимися тонкостям поворота рывком. И вот уже вдалеке, справа, показались приземистые и наполовину утонувшие в снегу достройки фермы. Ориентируясь на них, Ирвин продвигался только с помощью палок.

Ферма, на которой в этом сезоне никто не жил, представляла из себя двор, окруженный четырьмя постройками.

Ирвин снял лыжи, прислонил их к стене и быстро взбежал по ступенькам. Маленькая площадка перед дверью была завалена всяким старьем, начиная с ржавого металлического ящика и дырявой кастрюли и кончая зазубренной лопатой и беззубыми граблями. Ветхая дверь была, видимо, совсем недавно покрашена в ядовито зеленый цвет. В довершение ко всему, он наткнулся на два огромных висячих замка.

Ирвин извлек откуда-то маленькую блестящую штуковину, с которой никогда не расставался, и в мгновенье ока справился с этим Сезамом.

Комната была меблирована в том же стиле, что и крыльцо: шаткий шкафчик без одной дверцы, несколько плохо отесанных скамеечек и здоровенный стол, весивший не меньше двухсот кило. Там и сям были разбросаны ящики без крышек, доверху забитые барахлом. На полу, кроме стружек, валялась всякая всячина, у которой и названия-то, наверное, никогда не было. Перешагивая через весь этот хлам, Ирвин подошел к закрытому ставнями окну и приоткрыл одну створку. В комнату ворвался яркий сноп света. Его глазам предстали сияющие вершины гор, а за спиной к проступавшим в темноте предметам добавились грязь и паутина. Тем не менее Ирвин бросился к ящикам и начал методично выбрасывать одну вещь за другой, нимало не смущаясь возможностью перепачкаться. Переходя от одного ящика к другому, он бурчал себе под нос какие-то слова, которые должны были, видимо, отражать его разочарование.

В тот момент, когда в левом окне появилось лицо в горнолыжных очках и черной вязаной шапке, Ирвин быстро повернулся к нему спиной. Поэтому пришлось обойтись без вздрагиваний. Но если бы наблюдатель мог видеть бесовские искорки в глазах Ирвина, он не оставил бы ему времени на размышление.

Ирвин продолжал свою довольно-таки пыльную работенку; жесты его становились все более яростными, а фразы нечленораздельными, временами переходящими в крещендо. При этом он и не подумал хоть разок обернуться к двери, будто ему было наплевать, стоит там кто-то или нет. Незнакомец держал руку в кармане спортивной куртки, и в этой руке у него был большой красивый револьвер, а в стволе револьвера — патрон.

Минут через двадцать, закончив обследование последнего ящика, Ирвин, наконец, выпрямился.

— Damned![11] — произнес он громко и внятно. Ничего, абсолютно ничего!.. Мерзавец Рене наплел с три короба. Может, он ничего и не прятал вовсе? Дьявол! Надо возвращаться в Шамбери…

Произнося этот монолог, он постепенно сделал полный оборот, осматривая все вокруг. Ни за окном, ни у двери никого не было. Ирвин вышел из комнаты, заботливо запер дверь на два висячих замка и спустился во двор. Он ничем не выдавал своего страха, хотя знал, что тот, другой, затаился и, не спуская с него глаз, держит на прицеле. Это была своеобразная игра в покер: неизвестный противник удвоил ставку, Ирвин сделал вид, что не заинтересовался. Ирвин решил привести его на эту заброшенную ферму, и ему это удалось. Теперь нужно было укрепить свои позиции и не попасться на какой-нибудь глупости. Этот субъект не замедлит спустить курок, если почувствует, что его обнаружили. Хотя специальные агенты из разных стран стараются по возможности не попадать в криминальные ситуации.

Не переставая ворчать, Ирвин надел лыжи и выехал с фермы в сторону, противоположную той, с которой приехал. Тем самым он избежал необходимости замечать чужие следы, параллельные его собственным. Он быстро нашел нужную лыжню и вскоре был уже в Куршевеле.

Ключа от номера на доске не оказалось. Он постучался в дверь и вошел, не дожидаясь разрешения.

— Ты уже, чудовище?

— вздохнула принцесса. — Мне было так хорошо, так хорошо.

Глядя на смущенного красавца-спасателя, не знающего как себя вести, Ирвин начал хохотать.

— Держу пари, вы только что массировали колено мадам.

— М-м-м… Да-а, конечно.

— Вас можно поздравить? Добились успехов? Ей уже лучше, не так ли, Марта?

— Тру-удно сказать, — лицемерно протянула Марта, — надо попробовать.

И на глазах у изумленного спасателя, без малейшего намека на хромоту, она изобразила какой-то безумный танец.

— Вы душка!

— объявила она и добавила почти безразлично:

— Вы мне очень помогли… Ирвин, не хочешь ли отблагодарить молодого человека за труды?

Получив крупную купюру, снежный донжуан поспешно ретировался.

Принцесса выгнулась, как кошка, и издала звук, напоминающий довольное мурлыканье.

— О, my love! Еще десять минут, и я бы не устояла. Он так прекрасен…

Ирвин, улыбаясь, посмотрел на томную Марту, потом обвел глазами комнату.

— Ты что-то ищешь? — удивилась принцесса.

— Следы вашего героического сопротивления…

— Следы?

— В разбросанной вами одежде не хватает чего-то маленького, темного, скорее всего из белья. Представьте себе, как только я вошел, этот славный молодой человек успел что-то засунуть в карман. Как мне показалось — черное и шелковое… Ну, в общем, жду вас в баре, dearest, с бурбоном «Old crow»!

И он быстро закрыл дверь, чтобы не получить по физиономии туфлей, которой в него запустила Марта.

— Мерзкая рожа!

— донеслось из-за двери.

Десять минут спустя Марта появилась в баре, одетая в экстравагантные брюки из переливчатой ткани и некое подобие спортивной куртки, более уместное при дворце японского императора или в сцене прибытия марсиан, разыгранной на каком-нибудь карнавале, но уж никак не на фоне гор. Однако это не мешало вырядившейся подобным образом Марте выглядеть элегантно и обольстительно.

— Добрый день, мадам, — наклонил голову Анри — шустрый бармен и метрдотель одновременно. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Я ужасно страдаю, Анри, но усилием воли подавляю боль.

— Как эти, йе… Йо… Йи… фу ты, индусы?

— Именно как они, Анри. Единственная разница между нами в том, что они не пьют ничего кроме чистой воды, я же…

— Намек понял. Принести вам бурбон «Old crow»?

— Двойной, пожалуйста.

В это время — еще не было двенадцати — бар, так же как и прилегающая к нему терраса, были абсолютно пусты. С коктейлем в руке Марта вышла на террасу и устроилась на солнышке в шезлонге рядом с более задумчивым, чем обычно, Ирвином. Совсем близко неутомимые фанатики на полной скорости мчались с Лоза, а затем торопились к канатной дороге, чтобы успеть опять подняться, не теряя драгоценного времени.

— Итак? — спросила Марта.

— Кажется, клюнули… Я безуспешно рылся по всем углам, не знаю уж как долго, а наш друг неутомимо наблюдал за мной.

— Это был, конечно, тот тип в «скандинавском стиле»?

— Совершенно верно. Никаких сомнений в том, что он вскоре туда вернется, на этот раз с подкреплением, и начнет искать то, что не смог найти я. От души надеюсь, что они сейчас недалеко отсюда. В случае неудачи они должны опять приняться за меня, не подозревая, что мне известно об их существовании. Наблюдая за моими действиями, они позволят мне всегда держать их в поле зрения. Им известно, что искать, но мне-то пока нет. Чертовски досадно будет, если не удастся с их помощью найти какую-нибудь зацепку и составить более точное представление о происходящих событиях. Кстати, как снимки Гратьена Пулье?

— Великолепны… Никто никогда не фотографировал его так хорошо и тщательно.

— Они могут нам пригодиться. Вряд ли нам удалось бы запомнить его физиономию… Dearest! Вы — прекрасный помощник! За ваши связки! Марта подняла бокал.

— Вот как? Ты уже забыл о своей беспардонной выходке?

— Какой выходке? — притворно удивился Ирвин.

— Которую ты учинил, выходя из моей комнаты.

— Ах, да, вы еще помните об этом? А что, разве я ошибался?

— Сейчас же забери свои слова обратно. Меня ужасно смущает, что ты знаешь о моих тайных плотских слабостях. Но подвергаться твоим нападкам я не желаю…

— Моим нападкам, darling love?[12] Но вы имеете полное право…

— Это меня тоже раздражает, Ирвин. У меня есть право, как ты говоришь, но мне это совсем не нравится.

Любой, услышавший их, даже не заподозрил бы, что они безумно веселятся, произнося нелепые фразы серьезным тоном. Это изысканное развлечение — своего рода тренинг или импровизацию в стиле комедий дельарте — они устраивали довольно часто. И нанося друг другу уколы, парадоксальные и иногда циничные, ждали, кто первый засмеется. На этот раз побежденным оказался Ирвин. Он не выдержал и расхохотался.

— Итак, ты берешь обратно свою наглую фразу?

— Беру, беру полностью. Девы Олимпа менее чисты, чем вы. Публично каюсь и торжественно объявляю, что отныне ничто не заставит меня усомниться в вашем неприступном целомудрии.

— Не переусердствуй, иначе я воображу себя непорочной девственницей времен Рыцарей Круглого Стола и буду ходить в средневековом головном уборе, укутанная в прозрачную ткань, — заворковала Марта.

Теперь засмеялись они оба. Ирвин наклонился и поцеловал руку своей спутницы.

— Ты прощен, — вздохнула она. — Теперь я могу рассказать все, что узнала от нашего славного спасателя.

— Ага, — пробормотал Ирвин, — так я и думал…

— Здесь, в Куршевеле, есть еще одна юная особа, питающая нежные чувства к нашему Рене. Она могла бы многое рассказать, если бы захотела. Ирвин приподнял бровь.

— Вот это да!

— Я никогда не упускаю возможности раздобыть какую — нибудь информацию. Лежа на носилках и наблюдая за тем, с какой нежностью на меня смотрел этот Апполон, я подумала, что он наверняка должен знать бывшего спасателя Рене Пра. Но для форсирования разговорчивости савояра было только одно средство… которое я и применила. Я задала ему вопрос в нужный момент, и он страшно разъярился от того, что у него оказался неожиданный соперник, понимаешь? Мужское тщеславие и ревность. Чтобы отвратить меня от него, он рассказал пару-тройку назидательных историй о похождениях Рене и вдруг упомянул имя некой Дени Мормац, самой несчастной из его жертв. Как ему кажется, она работает продавщицей в сувенирном магазине.

— Дени Мормац… отлично! А не упоминал ли ваш чичисбей[13] в ряду типичных примеров безнравственности Рене роман с Лореттой Фабр?

— Ни разу. Я попыталась намекнуть ему, что вроде бы Рене совершал свои амурные набеги в районе Шамбери, но он никак не реагировал. Не думаю, чтобы у него была какая-то причина скрывать это имя.

— Вывод: Лоретта никогда не была в Куршевеле, хотя она заядлая лыжница. Следовательно, если Рене хитрый пройдоха — а я все больше и больше склоняюсь к этой мысли, — то он «засадил» себя в тюрьму именно в Шамбери, где живет Лоретта, единственно для того, чтобы дезориентировать агентов, бросившихся по его следам. Короче говоря, ему нужно было удалить их как можно дальше от того места, где у них есть возможность что-нибудь разузнать.

Принцесса подождала, пока мимо пройдут два молодых человека и спросила:

— И это нечто находится там же, где Дени Мормац? Может быть, ты и прав… Я могла бы взять интервью у этой малышки, условно назовем ее Ариадной.

— Да, пожалуй я прибегну к вашим услугам. И не только потому, что вы путем соблазнения объекта, причем любого, пола, блестяще выпытываете все, что вам нужно…

— О, Ирвин. Ты меня слишком уж экстраординируешь. Женщины…

— Меня всегда интересовало, где вы откапываете ваши неологизмы, — улыбнулся Ирвин. — Похромайте немножко в память о нашей утренней комедии, чтобы усыпить бдительность наших соглядатаев.

— Ты — действительно считаешь, что нужно хромать?

— Уверен, что это придает вам особый шарм.

— Ладно. Но только немножко, вот так. — Марта поднялась и сделала несколько шагов.

— Марта, вы повредили правую ногу!

— А, черт, забыла!

* * *

Терраса постепенно заполнялась народом. Гвалт стоял ужасный, потому что каждый, рассказывая о своих утренних впечатлениях, стремился перекричать соседа. Ирвин и принцесса вернулись в бар.

— Зря вы так рано начали ходить, мадам, — крикнул им Анри, — ведь ваша нога еще болит? Марта изобразила слабое подобие улыбки.

— Вы правы, Анри. Силы воли уже не хватает, боль пересиливает.

— На вашем месте я лежал бы сейчас в постели с горячим компрессом. Это лучшее средство, поверьте.

— Ах, нет, увольте. Когда я лежу, я дурею. Лучше ходить. Нет ли у вас взаймы какой-нибудь тросточки?

— Сию минуту, мадам.

Рядом со стойкой, на высоком табурете, мужчина лет тридцати в затемненных очках приветливо улыбался Марте.

— Потянули ногу?

— Да, месье. Ехала сегодня утром с большой скоростью по глубокому снегу.

— Подобная неприятность случилась и со мной в прошлом году в Кортина д’Ампеццо. Ничего страшного, хотя немного больно.

Помогая Марте усесться, Ирвин толкнул незнакомца локтем.

— О, простите, — извинился он.

— Не беспокойтесь.

И между ними сразу установились простые и теплые отношения, как это бывает с людьми хорошо воспитанными и увлекающимися одними и теми же вещами. Они обсудили сломанные конечности, вывихи, лекарства, врачей, слалом, гонки, рекорды, стили, чемпионаты и еще массу всяких тем. Марта демонстрировала восхитительную наивность, Ирвин шутил. Их собеседник оказался образованным, всезнающим и спокойным — короче, вполне светским человеком. В его безукоризненном французском лишь некоторые слова выдавали иностранца.

Но с первой минуты Ирвин знал, что именно этот тип держал его менее двух часов назад под прицелом. Представился он коротко: Элиас Жуани, из Финляндии…

* * *

— Нельзя ли как-нибудь устроить, чтобы все это мне принесли в отель?

— Конечно, мадам. Я сама приду туда вечером. Целый час принцесса изощрялась в изобретательности. Она накупила кучу всяких безделушек, ни разу не спросив о цене. Продавщица была очарована элегантной клиенткой, которая под конец заявила:

— Поздравляю вас мадемуазель, вы прекрасная продавщица. Я отлично провела время. Сколько я вам должна?

— Триста сорок тысяч семьсот сорок франков, мадам, — ответила Дени Мормац.

Марта достала пачку купюр из кармана пальто и заплатила.

— Вы работаете здесь круглый год?

— О нет, только в зимний сезон. С мая по сентябрь я работаю в Экс-ле-Бене.

— Тоже продавщицей?

— Да, только там покупатели не такие, как здесь. У девушки был приятный, мелодичный голос. К тому же Марта никогда не видела настолько миниатюрную и в то же время пропорциональную фигурку, как у Дени Мормац.

«Венера-Дюймовочка», — подумала Марта, входя в магазин. — «От силы метр пятьдесят с каблуками».

Потом, когда она смотрела, как Дени, встав на стул, доставала что-то с верхней полки, ей пришла в голову другая мысль: «Если представить ее себе в интимной обстановке с великаном Рене Пра, в голову начинают лезть всякие непристойности».

— Здешние молодые люди, наверное, ухаживают за вами?

— Молодые как раз не очень. Зато все остальные… Не знаю куда деваться от приставал. Если бы они знали, до какой степени мне на них плевать.

Марта погладила ее по голове. Волосы Дени были тонкие и вьющиеся.

— Похоже, вы влюблены?

— Да, мадам, — просто ответила Дени. — Это ведь не возбраняется?

— Напротив! Вы такая симпатичная.

— Спасибо, мадам. Если позволите, я отвечу вам тем же.

— Ну вот, теперь мы квиты. Не сочтите меня чрезмерно любопытной, но кто он — из местных? Легкая тень пробежала по лицу Дени.

— Да. Но он не появляется уже несколько дней…

— И вы смертельно скучаете…

— О, да.

— Он надолго уехал?

— Не знаю, надеюсь, что нет.

— Пишет, наверное, каждый день?

— Увы, нет.

— Скажите, какой лентяй!

— Он просто не может. Иначе написал бы. Вы не представляете себе, насколько он ко мне внимателен.

— Не сомневаюсь. Как бы я хотела вернуться в ваши годы, влюбиться в кого-нибудь… Это так волнительно!.. Вы познакомились здесь, в Куршевеле?

— Нет, мы встретились в прошлом году в Экс-ле-Бене. Рене работал спортивным тренером. Он мне сразу понравился.

Марта отметила, что Рене явно предпочитает скромных и благоразумных девушек. В Шамбери Лоретта, здесь Дени. По-видимому, это своего рода стремление уравновесить свое непостоянство.

— Как его зовут?

— задушевным тоном спросила Марта.

— Рене, мадам. На этот вопрос Дени ответила уже гораздо суше. Она явно не собиралась говорить дальше на эту тему. Марта сделала вид, что не заметила.

— Рене… — мечтательно протянула она, — такое приятное имя… Рене… Боже мой! Уж не Рене ли Рра ваш возлюбленный! Приветливое личико Дени сразу стало настороженным.

— Почему вы так решили, мадам?

— Ну-у… в общем-то… Просто у меня в голове имя приклеилось к фамилии. Вот и все!

— Вы его хорошо знаете?

— М-м… Как сказать… Нет, наверное, не так уж хорошо. Просто он дал мне несколько уроков спуска на горных лыжах. Я даже осталась должна ему, ведь он так быстро испарился. Мне хотелось бы ему заплатить…

Сыграно это было великолепно. Марта что-то бормотала, запиналась, и в результате создалось впечатление, что у нее с Рене что-то было, дело зашло довольно далеко, и теперь она стремится всячески убедить в обратном. Игра на тонких струнах ревнивой любящей женщины — Марта была специалистом в этой области.

— Да, я понимаю, мадам, — прошептала Дени с глазами полными слез. — Только чему верить…

— О, я знаю Рене. Вы такая красивая… Дени изо всех сил пыталась выдавить из себя улыбку.

— Это ничего… Не важно… Когда человека любишь, надо принимать его таким, какой он есть. Рене меня любит, это несомненно, но он нравится стольким женщинам! Разве его в том вина?

— Не понимаю, мадемуазель, что вы стремитесь мне внушить, — сказала Марта и нарочито громко захохотала. — Я поняла одно — вы безумно любите Рене, ну и на здоровье. Вы могли бы всего лишь помочь мне вернуть ему долг. Я оставлю вам некоторую сумму, а вы передадите от моего имени, когда он вернется.

Дени вытянулась, как маленький петушок, всем своим видом выражая протест.

— Ах, нет… Вы должны понять, что когда Рене вернется, мне совершенно не захочется говорить с ним о вас. Тем более возвращать от вашего имени деньги. Простите меня, но есть же границы…

— В таком случае, — неожиданно высокомерно заявила Марта, — я пошлю ему чек. Вы дадите мне его адрес?

— А вы разве не знаете?

— Откуда же?

Дени заколебалась. Следует ли ей сообщать, что Рене в шамберийской тюрьме? Если эта обворожительная дама на самом деле близко его не знает, то зачем ей нужен его адрес?

Марта читала мысли по ее лицу, как в открытой книге. Ей хотелось получить еще неизвестный адрес Рене или хоть какую-то зацепку. То, что она услышала, разочаровало ее окончательно.

— Вы можете послать ему почтовый перевод до востребования в Экс-ле-Бен. В прошлом году он именно так получал свою корреспонденцию, потому что часто менял квартиры.

— А здесь, в Куршевеле, у него нет квартиры?

— В настоящий момент нет. До отъезда он снимал комнату, но позавчера ее уже сдали другому.

— Где же тогда он оставил все свои пожитки?

— Что вы, они все уместились в одном чемодане, который он взял с собой.

Принцесса на мгновение представила себе квартиру Лорреты Фабр. Принадлежало ли там что-нибудь Рене? Похоже, нет. В таком случае он либо отвез чемодан куда-то, либо взял его с собой в тюрьму. Но скорее всего ничего важного в чемодане не содержалось: в первом случае — потому что Рене знал, что за ним следят, во втором — потому что в тюрьме чемодан могли подвергнуть досмотру.

— Ладно, я пошлю ему почтовый перевод. До свидания, мадемуазель. И не волнуйтесь, между мной и Рене абсолютно ничего не было, даю вам слово.

Она вложила в эту фразу всю силу своей убежденности. Дени заулыбалась.

— Спасибо, мадам, — произнесла она, любезно провожая Марту до двери. — Простите, если я позволила себе всякие глупости, но…

— Конечно, конечно, моя дорогая… я понимаю. Вы очень любите вашего Рене. Влюбленным женщинам надо прощать все.

И, добросовестно хромая, принцесса направилась к отелю. Каждую субботу в Куршевель съезжались любители горных лыж обоего пола из Гренобля, Лиона и даже из более отдаленных городов. У стоящих возле отеля автомобилей крутились фотографы в надежде, что кто-нибудь воспользуется их услугами.

Ирвин прогуливался, ожидая Марту. Она отметила, что он неплохо выглядит. Заходящее солнце придавало мягкость его породистому лицу кондотьера. Посеребренные волосы красиво оттеняли загар. В легкой походке было нечто кошачье. Он взмахнул рукой, и Марта направилась было к нему, но поняла, что жест предназначался не ей. Шустрый фотограф не заставил себя просить дважды и щелкнул фотоаппаратом. Затем он вручил Ирвину голубую квитанцию, которую тот положил в карман.

— Снимки будут готовы завтра утром, после девяти. Ирвин нежно взял подошедшую Марту под руку и увлек за собой.

— Ты хочешь завести семейный альбом? Отличная идея. Вечерами у камина мы будем рассматривать картинки из прошлого…

— Именно так, dearest. Но пока эти времена счастливой старости не наступили, рассмотрим-ка лучше этот снимок через лупу. Не оглядывайтесь… Надеюсь, что два типа сзади нас попали в поле объектива. Случайность, конечно, не исключена, но ощущение «хвоста» у меня появляется частенько.

Действительно, в десяти шагах от них двое мужчин, беседуя, вошли в бар и заказали два чинзано бьанко.

* * *

Дверь тюрьмы захлопнулась за Лореттой. Никакой возможности обойти правила: свидания с подследственными запрещены. Другие женщины приходили с огромными пакетами. Но они тоже не видели своих благоверных — просто приносили каждую субботу килограммов по пять снеди.

Последние два дня Лоретта вынашивала план розыска документов — в их существовании она теперь не сомневалась — и передаче их партийному руководству. Причем ни о героизме, ни о славе она не помышляла. Интересы Партии превыше всего. И раз уж американцы так активно стараются добыть эти бумаги, значит, если она их опередит, ей гарантировано горячее одобрение ее политических боссов. В какой-то миг Лоретта думала рассказать обо всем руководителю ячейки, но, поразмыслив, отказалась от этой затеи. Как истый фанатик идеи, она даже своих ближайших товарищей считала мелочными, узколобыми неудачниками.

Мрачная, вернулась она домой, раздумывая о том, каким образом ей связаться с Рене и выведать его тайну.

— Никаких визитов к подследственным. И в любом случае свидания только по четвергам с двух до четырех.

Не замечая, какой прекрасный выдался денек, она приблизилась к стоянке автобусов. «Ва дэ Изер», «Шамони», «Куршевель 1850». Посреди леса лыж и палок царила веселая суета. Мужчина остановился в двух шагах от Лоретты.

— Могу я попросить вас уделить мне несколько минут, мадемуазель Фабр?

— Зачем? Мы, кажется, незнакомы.

— Меня зовут Элиас Жуани, но я сомневаюсь, что это имя вам о чем-нибудь говорит. Мне писал о вас Рене Пра, и я хотел бы побеседовать с вами именно о нем.

— Ага! И вы тоже. Даю голову на отсечение, сейчас вы объявите, что вы его друг!

— Да нет, я с ним даже никогда не разговаривал. Могу я предложить вам бокал шампанского?

— Ну, если вам так хочется… Они вошли в бар.

— Почему вы сказали «и вы тоже», когда я упомянул имя Рене Пра? Кто-то уже справлялся о нем до меня?

Лоретта посмотрела в окно на улицу и благоразумно промолчала. Элиас Жуани захохотал.

— Не та ли странная парочка меня опередила? Некий Ирвин Леруа в сопровождении породистой дамы? Девушка вздрогнула.

— Ага, я угадал, — продолжал Жуани, — меня это не удивляет. Советую вам держаться от таких подальше. Очень жаль, что они сумели обвести Рене вокруг пальца. Принцесса, говорят, неотразима.

Голос Жуани был нежным, даже слегка усыпляющим, и Лоретта попалась на удочку. В глубине души она ненавидела принцессу изо всех сил. Достаточно было собеседнику отозваться о ней не слишком лестно, и он сразу сделался милее всех на свете.

— Абсолютно с вами согласна, — произнесла она, поднося бокал к губам.

— Рад это слышать. Вы только что ходили в тюрьму — хотели повидаться с Рене?

— Да, но свидания с подследственными запрещены. r — Конечно, вы должны были знать об этом. На следующей неделе, если мэтр Давид Блюм не добьется прекращения дела, в чем я сильно сомневаюсь, я выхлопочу вам разрешение на свидание.

— Мэтр Давид Блюм? Знаменитый парижский адвокат? Вы уверены, что Рене будет защищать мэтр Блюм?

В голове Лоретты не укладывалось, с какой стати модный адвокат взялся защищать такую голь перекатную.

— Я уверен на все сто процентов, потому что сам пригласил мэтра Блюма.

— Но…

— Вас интересует, почему я так озабочен судьбой Рене?

— Ну конечно!

— Не будьте лицемеркой, мадемуазель Фабр, прошу прощения за резкость. Вы прекрасно понимаете, какие мотивы побуждают меня помогать вашему другу. Она хотела запротестовать, но он не дал ей раскрыть рта.

— Нет, нет, нет! Не говорите ничего. Я ни о чем вас не спрашиваю. Никаких тайн, секретов… Не сомневайтесь, я знаю столько же, сколько вы. И было бы очень глупо свести к нулю наши усилия только потому, что Ирвин Леруа втерся в доверие к Рене. Но, слава богу, у Рене хватило ума рассказать ему не все. Леруа знает, что эти… эта вещь спрятана в старом доме в Куршевеле 1850, но не знает точно, где именно. Чтобы перевернуть там все вверх дном, нужно несколько недель, значит, у нас есть время.

Лоретта слушала очень внимательно. Элиас Жуани явно считает ее посвященной во все секреты Рене. Надо поддерживать в нем эту уверенность и выпытать как можно больше. Неважно, на кого он работает.

— Старый дом в Куршевеле 1850? — попыталась припомнить Лоретта.

— Только не говорите, что понятия не имеете, о чем речь. В горах не так много старых домов, тем более затерянных в снегах.

— Что я должна сделать, чтобы помочь .Рене?

— Как можно скорее приехать в Куршевель, найти то, что спрятал Рене, перепрятать в другое место и ждать его возвращения из тюрьмы. Как видите, все просто!

— Просто-то просто, но почему вы сами не займетесь этим, если знаете столько же, сколько я?

— Вы забываете, что я все время нахожусь под наблюдением противника. Сегодня я смог от них оторваться, чтобы увидеться с вами, но там совсем другое дело.

Спустя некоторое время они расстались. Лоретта пообещала Элиасу Жуани отправиться завтра в Куршевель. Тот удалился удовлетворенный, пообещав Лоретте заботиться о ее безопасности всю ночь с воскресенья на понедельник. На самом деле она решила уехать сегодня же вечером и наутро, с первыми лучами солнца начать поиски домика в снегах. У Лоретты возникла внутренняя уверенность в том, что она найдет эти документы еще до завтрашнего вечера.

Переночевав в современном отеле в Мутьере, Лоретта рано утром уехала на такси, но не в Куршевель, а в Мерибель. В Куршевеле она рисковала стать объектом наблюдения, под которое неизбежно попадали все причастные к этому делу.

Было еще рано, и подъемник не работал. Чтобы немного согреться, Лоретта чуть-чуть покаталась на лыжах. Потом она решила подняться на Сомер, а оттуда спуститься в окрестности Куршевеля и, не обнаруживая себя, поискать заброшенный домик.

Высунув кончик языке, принцесса занималась творческой работой, которая заключалась в подрисовывании чего-то карандашом на снимках, сделанных на шоссе. Рядом лежала присланная уличным фотографом моментальная фотография. Закончив свои упражнения. Марта протянула снимки Ирвину, любовавшемуся пейзажем.

— Это, конечно, Пулье, — не глядя, сказал тот. — Я в этом не сомневался.

— Мне кажется, для секретного агента он слишком нерасторопен. А ты как думаешь? И грим у него простоват.

— М-м… А если все-таки секретный агент?

— В таком случае, никем другим он бы и не мог быть. Ирвин засмеялся.

— Ну, почему? Чиновником, например… Франция — страна чиновников.

— Шутишь?

— Да нет… Вот компаньон его — тот более своеобразен. Притворяется, что говорит с американским акцентом. Гнусавость-то у него есть, а построение фраз чисто европейское.

— Действительно, я тоже заметила.

— Меня беспокоит их появление. Уверены ли они, что Рене Пра спрятал свою находку где-то в Куршевеле? За мной они следят или за кем-то другим — например, за этим финном? Но в таком случае, почему никто ничего не предпринимает? Я полночи наблюдал за дорогой, ведущей на ферму — при лунном свете ее хорошо видно из моего окна. Пройти по «ей можно только ночью — слишком много снега. Когда он тает, даже снегоступы не спасут. Короче, я никого не видел. Интересно, удалось ли мне обмануть Элиаса Жуани моим визитом на заброшенную ферму?

— А чего ты, собственно, добиваешься?

— Направить всех по ложному следу, а самому начать потихоньку действовать. Конечно, они тоже имеют право на задумки… Не знаю, считают ли меня ничтожно малой величиной, или, наоборот, дают понять, что мне не удастся от них избавиться. Связаны друг с другом Пулье и Жуани или нет? Все это опять напоминает мне покер, где каждый игрок знает три-четыре карты противников. В такой ситуации надо блефовать как можно чаще. Найдется куча людей, видевших, как вы флиртовали с Рене. Правда, вследствие этого у вас и врагов предостаточно, но это нам только на руку… А в общем-то, не лучше ли поскорее свалить отсюда и возобновить наше прекрасное ничегонеделание, ради которого мы, собственно, и приехали?

Марта, не прерывая, выслушала .

Его длинную, безрадостную речь. С Ирвином изредка случались припадки уныния.

— Есть одна неплохая гипотеза, — произнесла она нежно, когда тот закончил наконец свой монолог.

— Любопытно послушать.

— Даже две гипотезы. Согласно первой, они хотят получить больше сведений, чем ты можешь предоставить. Коль скоро это так, то зачем им вести против тебя беспредметную борьбу? Согласно второй гипотезе, они преследуют цели, отличные от твоих. Представь на минутку, что никакого документа в самолете не было. Но в то же время Рене Пра мог выполнять секретное задание, о котором ты не имеешь никакого понятия. Не забывай, что он любовник девушки, не скрывающей своих политических убеждений, хотя они идут вразрез с законом.

— Вашу первую гипотезу можно принять. Что касается второй, то если она окажется верной, нам следует вернуться к безделью, о котором я уже говорил.

— Я бы согласилась, если бы не Элиас Жуани.

— Да? А он тут при чем?

— При том, что он тебя преследует, и, по-моему, готов уже наброситься. А до поры до времени строит из себя честного симпатичного туриста.

— Ну, симпатичный, а дальше что?

— Ты ему нужен гораздо больше, чем он тебе. И то, чего не может получить хитростью, он надеется выманить во время задушевных бесед. Или так и эдак одновременно. Даже если вспомнить твою комедию на ферме, какой смысл тебя преследовать, если ты оказался замешанным в эту историю случайно. Слежка началась только после нашего визита к Лоретте. Из всего этого следует, что мы на верном пути. Моя женская интуиция подсказывает, что надо продолжать. И можешь не беспокоиться, как только запахнет добычей, они сами дадут тебе знать.

Ирвин уважал интуицию принцессы, которая редко подводила.

— Да будет так, — вздохнул он. — Будем продолжать… Но чем прикажете мне заниматься? Никто ведь не предпринимает никаких действий.

— Да-а, бедный мой друг, разреженный горный воздух притупил твои мыслительные способности. Где твой неподражаемый авантюризм? Припомни-ка мою беседу с Дени Мормац.

— Я отлично все помню! Она ничего не знает, ее гнусно обманывает сумасбродный любовник, в мае она уедет на лето в Экс-ле-Бен, где вышедший из тюрьмы Рене Пра к ней присоединится. Снимаю шляпу, если вы можете что-то из этого выудить. Лично я — нет. Марта состроила лукавую рожицу.

— Тогда снимай шляпу, поскольку будь я Ирвином Леруа, я была бы уже на пути в Экс-ле-Бен, куда Рене Пра отправлял свою корреспонденцию до востребования.

— В Экс-ле-Бен, куда Рене Пра… До Ирвина начало доходить.

— Черт возьми, Марта, — радостно щелкнул он пальцами, — вы — чудо. Немедленно еду в Экс-ле-Бен!

— Ну-ну, сегодня же воскресенье. Закажи-ка мне лучше еще один «Old crow». И если мы встретим сегодня нашего друга Элиаса, надо пригласить его пообедать. Неплохая мысль — он в самом деле так мил.

* * *

Труп лесник обнаружил как раз в том месте, где рассчитывал поймать лисицу. Тело еще не остыло, хотя было частично обнажено: брюки и куртка разорваны, свитер из толстой шерсти задран. Снег вокруг был сильно утоптан; невдалеке валялись лыжи. Следы на шее жертвы не оставляли никаких сомнений: удушение.

Лесник продемонстрировал такой слалом, на который раньше не считал себя способным.

Жандармы прибыли только к ночи, и времени на осмотр уже не оставалось. Тело лежало несколько в стороне, метрах в пятидесяти от основной лыжни. По следам определили, что сверху, кроме лесника, спускался только один человек, а снизу только один поднимался. Скорее всего, попытка изнасилования.

С помощью трех спасателей, прибывших вместе с ними, жандармы уложили тело на сани и с величайшими предосторожностями, освещая путь карманными фонариками, спустились к Працу.

Из Праца частная машина доставила труп в Мутьер. Там, в операционной, его наконец-то тщательно обследовали. Убитая была молодой женщиной лет двадцати пяти, с приятным лицом. В одном из брючных карманов лежало десять тысяч франков тысячными купюрами и обратный билет из Мутьера до Шамбери, прокомпостированный накануне. В карманах куртки, кроме носового платка, четырех кусочков сахара и плитки шоколада, нашли маленький электрический фонарик. Больше ничего не было.

Перед началом вскрытия врач сделал заключение о наступлении смерти около трех часов пополудни. Предположение об изнасиловании не подтвердилось, что вызвало недоумение у следователя: многочисленные синяки и ссадины свидетельствовали о том, что жертва отчаянно сопротивлялась. Это была Лоретта Фабр.

* * *

Ирвин и Марта нашли Элиаса Жуани в баре «Трех долин». Финн с радостью принял предложение Ирвина пообедать вместе, и, по совету бармена-метрдотеля, все трое поднялись в «Панорамик» на вершину Солир. Они ничем не выделялись из толпы праздных, наслаждающихся сегодняшним днем посетителей. Канатка привозила все новых и новых лыжников, без промедления устремлявшихся вниз по склону.

Солнце палило немилосердно, и обедать было решено на террасе, на фоне горных вершин. Невинным голоском Марта попросила Ирвина перечислить их названия.

— Дом дю Гуте… пик Бионасей, итальянский склон Монблана, еще ближе Мон-Пури… Раздвоенная вершина на переднем плане — Гранд-Касс…

— Гранд-Касс? Это не там, где недавно произошла авария?

— Совершенно верно. С «Дакотой» воздушных сил США. — Вот как, — не моргнув глазом, удивился финляндец. Они вели игру непринужденно, никакой психолог не подкопался бы.

После обеда, надев лыжи, вся троица без приключений спустилась к Куршевелю. Ирвин с Мартой отметили, что у их спутника стиль и техника чемпиона.

Около трех они уже вернулись в отель и перед тем, как расстаться, Жуани объявил, что должен поехать в Валь-дэ-Изер для встречи с соотечественником.

— Я рассчитываю пробыть там два-три дня. Надеюсь застать вас, когда вернусь.

— Конечно, конечно, — заверил его Ирвин. Элиас Жуани попросил счет, предупредив, что большую часть багажа оставляет в занимаемой им комнате. Затем, в сопровождении посыльного с двумя чемоданами, направился к гаражу. Спустя минуту он уже сидел за рулем английского «триумфа».

— Сто против одного, — прошептал Ирвин, — что он не доедет даже до Сен-Бона, если, конечно, нет деревни еще ближе. Этот его уход с помпой шит белыми нитками. Ближайшей ночью наша заброшенная ферма подвергнется такому налету. Good luck[14], Жуани. Кстати, мне не терпится хоть одним глазком взглянуть на его багаж. Марта, подождите меня здесь.

Минут через десять он вернулся довольно хмурый.

— Пусто? — спросила принцесса.

— Напротив, прекрасные костюмы, шикарное белье… Если он оставил все только для того, чтобы обмануть меня — это жест миллиардера. На простого секретного агента не тянет. И стиль явно не европейский и не американский. Скорее всего, он из Каира или из Стамбула. Наш «скандинав» всегда казался мне каким-то «южным». — О, Восто-ок, — мечтательно протянула принцесса.

* * *

В пять часов вечера грузовичок жандармерии прибыл в Куршевель и остановился возле канатной дороги на Лоз. Из него поспешно выскочили два альпийских стрелка, переговорили вполголоса со спасателями и двинулись за ними на буксире, зацепившись крючьями.

Столь необычное зрелище не привлекло к себе ничьего внимания. В этот послеполуденный час остатки лыжников, уставших после тяжелого дня, наполненного спортивными подвигами, уже не находили сил для проявления интереса к чему-либо. Наблюдая за жандармами, некоторые сочли забавным«-такой неординарный способ подъема — не каждый день можно увидеть занятия полицейских физкультурой. Присутствие спасателей наводило на мысль о сломанной ноге или руке — пустяке, к которому все здесь привыкли.

Новость распространилась только часам к семи, когда спасатели вернулись.

Ирвин и Марта как раз играли в салоне в шахматы.

— Вы знаете, что произошло?

— доверительным тоном спросил их Анри. — Нашли девушку, задушенную в лесу около перевала. Какой ужас! Здесь, где так людно… Простите, я должен бежать. Не знаешь, чего ожидать в следующую минуту…

Марта собралась сделать ход ладьей.

— Девушка… — прошептала она. — Ирвин! Молодая девушка!

Ирвин посмотрел на нее.

— О какой девушке вы думаете?

— Дени… Не говоря ни слова, Ирвин встал и вышел.

— Вам совершенно нечего бояться, мы не желаем ничего худого. Вы просто должны рассказать все, что вспомните, Дени.

Девушка изумленно смотрела на посетителя. Она уже в третий раз видит его здесь, причем раньше он изъяснялся исключительно по-английски, заставляя ее вымучивать исковерканные слова. Сегодня же он позволил себе безукоризненный французский.

— Клянусь вам, я ничего не знаю.

— Поверьте, Дени, мы пришли сюда не просто так, мы уверены, что вы кое-что знаете. Только давайте не здесь. Пойдемте лучше к вам… Гратьен, закройте дверь!

Здоровяк Пулье, стоящий у двери, повиновался. Дени, побледнев, начала медленно оседать.

— Вы не имеете права… — она собралась закричать. Лжеамериканец быстро закрыл ей рот рукой и, подняв как перышко, понес в комнатку за занавеской.

— Оставьте, Марк, — произнес другой. — Я знаю, как управляться с девушками.

Тот, кого назвали Марком, пожал плечами, продолжая тащить отчаянно брыкавшуюся Дени.

— Однажды вы это блестяще доказали, синяки еще не сошли. Нет уж, мой дорогой, мы во Франции, а не в Америке. У меня есть приказ работать в паре с вами, но действовать я должен сам.

Пулье пробормотал что-то невразумительное и уселся на краешек стула. Марк уложил Дени на диван.

— В ваших интересах быть послушной и благоразумной. Успокойтесь и отвечайте на мои вопросы. Чем быстрее вы это сделаете, тем быстрее мы уберемся отсюда.

— Господи, но я ничего не знаю!

— У нас вагон времени. Думаю, вы утомитесь быстрее меня.

— Нет. — Казалось, Дени приняла какое-то решение. Она положила ногу на ногу, руки на затылок, откинулась на спинку дивана и приготовилась молчать.

— Если вы из нее выжмите хоть слово, Марк, я буду считать вас героем, — хохотнул Пулье.

В течение получаса одна сторона неутомимо повторяла вопросы, а другая отвечала неизменным молчанием. Время от времени было слышно, как снаружи дергали дверную ручку. Постоянные клиенты, по всей видимости, недоумевали, поскольку Дени никогда не закрывала раньше восьми.

— Хочешь пари? Через пять минут она заговорит как миленькая. — Тяжелая ладонь резко ударила по нежной щечке, оставив на ней красное пятно.

— Опять вы за свое, Гратьен, я сверну вам шею!

— вскричал Марк, отбив руку, снова занесенную над девушкой. Пулье приблизил лицо вплотную к лицу компаньона.

— Вы здесь, во Франции, не имеете никакого представления о деловой хватке. Что касается того, чтобы свернуть мне шею — это уже другой разговор, бой. Отложим его на время… Дени заплакала.

— Пулье, я решительно не понимаю, откуда в вас столько хамства? Вам никогда не говорили, какой вы редкостный негодяй?

Произнеся эту фразу, он повернулся к двери. Его компаньон машинально сделал то же самое. В дверном проеме стоял Ирвин и с улыбкой наблюдал за ними, поигрывая золотой цепочкой, с которой никогда не расставался.

— Само собой разумеется, — послышался его насмешливый голос, — малейшее движение ваших рук по направлению к карманам приведет к несчастному случаю.

Первым пришел в себя Марк. Он широко улыбнулся и скрестил руки на груди.

— На вашем месте, Леруа, я бы все это бросил, — беззлобно произнес он, — иначе вам может нагореть, несмотря дипломатическую неприкосновенность. В этой истории вам ничего не светит. Я просмотрел ваше досье и, смею заверить, никакой материальной выгоды вы отсюда не извлечете.

Ирвин улыбнулся еще шире. Положив цепочку в карман, он прошел в комнату. Слегка подавшийся вперед, багровый от ярости, Пулье напоминал охотника, настигшего, наконец, свою жертву.

Шмыгая носом и наблюдая за развитием событий, Дени недоумевала, откуда взялся этот нежданный защитник.

— Спасибо за совет, старина, — ответил Ирвин. — Благодарю также за оценку мотивов моего поведения, однако она чрезмерно завышена. Меня заставляет действовать не только материальная выгода. Есть еще любопытство… В довершение ко всему, я ненавижу тех, кто причиняет боль женщинам. Простите мне это наивное донкихотство.

Поскольку, разговаривая, он повернулся лицом к Марку, Пулье решил воспользоваться моментом и нанести удар. Ирвин уклонился в лучших традициях тореро и пнул ногой в толстый зад. Охнув, Пулье шмякнулся в стену и медленно сполз на пол. Ирвин встал так, чтобы видеть обоих противников.

— Вы усложняете свое положение, Леруа, — пожал плечами Марк.

— Мое положение? Странно. Не подозревал о том, что я в «положении». При случае расскажете, в каком именно.

Пулье шумно втянул в себя воздух. В драке он потерял свои темные очки и теперь светил фонарем под глазом.

— Щас… я тебе все объясню!

— завопил он. — Для начала ты у меня подрыгаешь ножками в воздухе…

Дени вскрикнула, увидев в руке Пулье револьвер. Ирвин, сохраняя насмешливый вид, поднял руки.

— Эх, что бы вы делали без оружия… Пулье подошел к нему поближе и ткнул стволом в живот.

— А пока я тебя немножко подправлю вот этой штукой, — потряс он похожим на кувалду кулаком перед носом Ирвина.

Хук слева наверняка оглушил бы искателя приключений, если бы достиг цели. К счастью, он только скользнул по макушке, и в тот же миг пальцы Ирвина с такой силой обхватили запястья противника, что тот выронил оружие. Боль была так сильна, что он не сдержал стона и не успел собраться для нового удара. Правая же рука Ирвина не замедлила нанести ему восхитительный свинг в печень. Затем молниеносный удар в подбородок и в адамово яблоко, и все было кончено.

Без малейшего намека на одышку Ирвин повернулся к Марку, который за все время потасовки не сдвинулся с места.

— Следует ли мне поблагодарить вас за то, что вы не вмешивались?

— Не стоит.

— И все-таки почему вы решили занять позицию наблюдателя?

— Потому что вы стали бы совершенно невыносимы, если бы вас отколошматили. Пирровы победы — они, знаете ли, бывают в каждом роде деятельности. Позволив вам поразвлечься, я добился результата, который будет вам дорого стоить, очень дорого… Пулье вас в покое не оставит.

— Неплохо задумано. Кстати, почему вы зовете его Пулье?

— Потому что его так зовут.

— Зачем же ему тогда поддельное водительское удостоверение? Вот, взгляните. Верните их ему от моего имени, когда он сможет снова сесть за руль. Марк взял бумаги, которые протягивал Ир»ин.

— Почему бы нам не поработать вместе, Леруа? — внезапно предложил он. Ирвин рассмеялся.

— По многим причинам. Главное, я никогда ни с кем не сотрудничаю. Может оказаться, что полученные мной результаты окажутся выгодны кому-то другому. Что касается данного случая, то интересы, которые преследуете вы — назовем их государственными, — не совпадают с моими. И потом интересы нации меняются произвольным образом. То, что логично и законно по одну сторону границы, становится отвратительным и противоестественным по другую. Мне повезло — я смог поставить себя над границами. Единственное, что я всегда стараюсь делать — не идти вразрез с интересами той страны, в которой нахожусь. Простите, но это все, что я могу для вас сделать, старина.

— Жаль, — пробормотал Марк.

— О, уверяю вас, ситуация не столь ужасна. Насколько я понял из вашей беседы с этой молодой особой, мы с вами на одном уровне, то есть на нулевом. И сотрудничество означает в сущности сложение нулей. Мы совершили один и тот же путь: Рене Пра, Лоретта Фабр, Дени. И продвинулись на одинаковое расстояние. В настоящее время мы можем только строить предположения.

— Хотелось бы мне знать ваши предположения…

— Дудки, — буркнул себе под нос Ирвин. Дени решилась нарушить обет молчания.

— Насколько я понимаю, я вам больше не нужна. Так что потрудитесь избавить меня от своего присутствия. Марк удивленно уставился на нее.

— Не стройте иллюзий, милая девушка. Вмешательство Леруа избавило вас от нескольких неприятных минут, но оставаться в стороне вам больше не удастся. Когда мне понадобится задать вам несколько вопросов, не сомневайтесь, я просто прибегну к менее рискованной процедуре. Лежащий на коврике Пулье зашевелился.

— Ну, что ж, пора уходить, — шутливо засуетился Ир-вин, — чтобы не усугублять свое положение. Дени, предлагаю вам поужинать вместе со мной. За это время господа спокойно сделают у вас обыск и отправятся восвояси, не обременяя вас более своими визитами.

Девушка переводила взгляд с Ирвина на Марка, с Марка на Пулье, из которого доносилось невнятное урчание.

— Почему бы нет, — поддержал Марк предложение Ирвина. Решившись, Дени сняла с вешалки пальто и надела его. Затем она повернулась к Марку.

— Рыться здесь бесполезно, вы ничего не найдете.

— Не сомневаюсь. Иначе я давно бы этим занялся. «Я тоже», — подумал про себя Ирвин, пропуская продавщицу вперед.

— Берегитесь, Леруа, — крикнул ему вслед Марк. — Мы скоро опять встретимся, и вы уже не застанете меня врасплох, — Что ж, таковы условия игры. До встречи, старина. Бросая яростные взоры, Пулье начал, кряхтя, подниматься. Марк помог ему и протянул водительское удостоверение, которое все еще держал в руке.

— Возьмите и быстро поменяйте на другое. Это имя уже засвечено. Могу предложить вам новое, которое вам очень подойдет… Матамор[15].

* * *

Элиас Жуани рвал и метал. Ярость его была неудержимой еще и потому, что ей приходилось прорываться сквозь повседневную маску джентльмена. С тех пор как их пути с Ирвином Леруа пересеклись, неудачи преследуют его, и он топчется на месте. А шеф в Каире требует ежедневного отчета и нервничает. Поначалу все казалось простым: Рене Пра не возражал. Но на кой черт ему понадобилось воровать лыжи, чтобы угодить в тюрьму как раз в момент завершения операции?

Теперь все надо начинать сначала. Пока он возился с Лореттой Фабр, Ирвин даром времени не терял. Чем больше Жуани об этом думал, тем больше понимал, что Леруа его обскакал. Единственным выходом из создавшейся ситуации была бы взаимная договоренность. Страшную месть придется оставить на потом. Важен только результат, и какой результат! Сто тысяч долларов на дороге не валяются.

Приняв решение выложить карты на стол, Жуани в понедельник утром вернулся в Куршевель 1850, с которым менее суток назад распрощался навсегда. Он даже оставил весь свой багаж, чтобы усыпить бдительность противника: жест, обошедшийся в несколько сотен тысяч франков.

Когда он припарковался неподалеку от отеля, первым, кто попался ему на глаза, была Марта. В своем дьявольском красно-черном анораке, с лыжами на плечах, она собиралась на прогулку. Заметив Жуани, Марта начала хохотать.

— Ирвин оказался прав, — объявила она, протягивая руку. — Он был уверен в вашем возвращении еще до того, как вы об этом заикнулись.

— Вот как? И откуда же такая уверенность?

— Мое очар-рование непреодолимо… Однако вы появились вовремя, теперь мне не придется скучать в одиночестве. Быстренько переодевайтесь, я вас жду. Хочу спуститься к Биолею через Пралонг.

— Э-э… Месье Леруа не с вами?

— Ирвин? Он уехал. Рано утром. Уверяю вас, мы прекрасно обойдемся без него. Меня так и распирает от желания завести интрижку, а вы такой обворожительный… К тому же блондины — моя слабость.

— Весьма польщен, — пробормотал Жуани, думая о чем угодно, только не о флирте с прекраснейшей из женщин. — Надолго он уехал?

— Кто? Ирвин? Да нет, вернется к вечеру. Он хотел встретиться с какой-то подругой. Детства что ли… Да, совсем как вы вчера. Насмешка была слишком явной.

— Однако, вы сегодня не слишком галантны. Я стою тут, делаю вам смелые предложения, а вы в ответ бубните «где Ирвин, где Ирвин?». Я что, вам больше не нравлюсь?

Накануне, в «Панорамик», их ноги встретились под столом, и Марта не стала убирать свою. Участвуя в приключениях Ирвина, она никогда не пренебрегала возможностью помочь ему, выступив на другом фронте.

— Простите… Я не.. Нет, конечно…

— Что это вы там мямлите? Идите приведите себя в порядок, я жажду остаться с вами наедине посреди белого безмолвия. Жду вас в баре, хочу для начала пропустить бокал Американо Чинзано.

Ну просто никакой возможности улизнуть от нее! Разве что, находясь рядом, он сможет побеседовать с Ирвином сразу по его возвращении. Марта хитра, и Жуани не сомневался, что ее «смелое» предложение — всего лишь плохо прикрытая ловушка. И тем не менее его мужское самодовольство нашептывало совсем другое: почему бы после всех, передряг славно не провести время в обществе очаровательной авантюристки? С этими женщинами никогда не знаешь… Пока он поднимался в свою комнату. Марта устроилась за столиком, заказала Американо Чинзано и, довольная жизнью, затянулась сигаретой. Она почему-то была уверена в блестящем завершении этой, истории. Лично для нее «блестящий результат» означал покрытие с избытком всех расходов на поездку (а расходы были большие, поскольку на нее частенько находило безумное желание спустить все деньги, причем где угодно, хоть в ближайшем казино. Отдых на высокогорном курорте, среди простых, лишенных снобизма людей, вливал в их жилы свежую кровь. По сути, это была легкая передышка, а завтра предстояло снова окунуться в бурную жизнь, блестящую и наполненную занятными пустяками.

Анри принес заказанный Американо Чинзано. Всклокоченный, небритый, в голубом фартуке, с повязанной вокруг шеи салфеткой, но как всегда учтивый и предупредительный.

— Вы знаете, мадам?

— О чем?

— О молодой девушке, задушенной вчера. Стало известно, кто она такая. Водитель первого утреннего автобуса привез новости. Она из Шамбери. Как же ее зовут… Ах, да! Лоретта Фабр.

Оптимизм Марты испарился в один миг. Дело принимало совсем другой оборот. Кому понадобилось убивать бедную девушку? Пулье? Жуани? Кому-то третьему? И зачем она приехала в Куршевель?

Именно в этот момент появился Элиас Жуани.. Анри с бутылкой Американо Чинзано в руке наслаждался эффектом, произведенным его сообщением. Осушив бокал. Марта поднялась.

— Хотите новость? Некто Лоретта Фабр была найдена убитой неподалеку отсюда. Лоретта Фабр из Шамбери. Вам говорит о чем нибудь это имя? Жуани задумчиво посмотрел сквозь принцессу.

— Н-да, — прошептал он, — конечно… Оно мне говорит о многом…

В это время Ирвин на полной скорости мчался по направлению к Экс-ле-Бену, посматривая в зеркало заднего вида, не преследуют ли его. Обзор был не слишком хорош, поскольку дорога все время петляла. Однако он заметил, что две машины давно уже идут в сотне метров от него.

В Шамбери Ирвин остановился у вокзала, купил билет первого класса до Гренобля и, проходя по перрону, быстро нырнул в буфет и тут же выскочил. Никого из преследователей не было видно.

Оставив свою белую машину на видном месте, Ирвин поспешил к гаражу, адрес которого узнал из справочника. Там его ждала «симка», взятая напрокат на чужое имя. Вскоре он продолжил путь, на этот раз без хвоста.

Пятнадцать километров, отделяющих Шамбери от Экс-ле-Бена, в один миг остались позади. Озеро дю Бурге и голубое небо навевали мысли о лете, пока взгляд не спотыкался о пустынные пляжи с косо стоящими зонтиками. Закрытая водолечебница была похожа на заброшенный замок в мертвом городе. Даже на почте, бурлящей девять месяцев из двенадцати, на этот раз почти никого не было. Ирвин нашел окошечко «До востребования».

— Посмотрите, пожалуйста, нет ли чего-нибудь для меня.

— Ваше имя?

— Пра. Рене Пра.

Служащая заглянула в ящичек и вытащила два письма и розовый листок бумаги. Прочитав то, что было написано на листке, она встала, порылась в многочисленных коробках, извлекла небольшой пакет и вернулась к окошку.

— У вас есть какое-нибудь удостоверение? Ирвин протянул ей документ, именно такой, какой требовался. Бланк он раздобыл накануне в какой-то лавчонке, заполнил данные Рене Пра, не забыв приклеить в блестяще нарисованное им окошко собственную фотографию. Десять минут работы, скорее развлечения, чем работы. Служащая бросила взгляд на протянутый документ, приклеила марки на письма и пакет и протянула Ирвину.

— С вас шестьдесят франков, месье. Ирвин вернулся в машину. Перед почтой никого не было. Через некоторое время он снова проезжал водолечебницу, двигаясь вверх по холму настолько медленно, — что все машины его обгоняли. На вершине холма, развернувшись на перекрестке, Ирвин стал опять спускаться к Экс-ле-Бену, на этот раз очень быстро.

Проехав через весь город, Ирвин оказался на прибрежном шоссе, и в какой-то момент резко свернул на дорожку, углубляющуюся в лес. Остановившись немного погодя, он вышел из машины и вернулся назад пешком, чтобы осмотреться. Местность обозревалась в пределах километра. Где-то далеко от Экс-ле-Бена ехал грузовичок, но шофер вряд ли мог оттуда увидеть, где свернула «симка»Ирвина.. По направлению к городу движение было еще менее интенсивным, впрочем, до этих машин ему вообще нет никакого дела.

Любуясь спокойной гладью глубокого лесного озера, Ирвин выждал минут пятнадцать и, убедившись, что оторвался от возможных преследователей, сел в машину и вскрыл корреспонденцию Рене Пра. Одно из писем, из Марселя, содержало любовные излияния некой дамы, не питающей, однако, иллюзий в отношении предмета своей страсти. Во втором, из Парижа — составленный по всем правилам контракт на работу в качестве преподавателя физкультуры. В, одном из пунктов была оговорена необходимость ежевечернего посещения одного увеселительного заведения, по-видимому, за счет предполагаемых клиентов Рене.

Увидев содержимое пакета, проштемпелеванного в Куршевеле 1850, без адресата, Ирвин присвистнул. Вот из-за чего сходила с ума такая уйма народа! И поэтому погибла «Дакота»?.. Он припомнил фразу компаньона Пулье, брошенную им накануне вечером: «Смею заверить, никакой материальной выгоды вы отсюда не извлечете». К сожалению, он был прав.

Ирвин положил письма в новые конверты и надписал адреса, не утруждая себя подделкой почерка. Затем аккуратно заклеил пакет, подумал, надписал его тоже, сел в машину и, дав задний ход, снова выехал на шоссе.

Через некоторое время, остановившись в маленькой деревеньке с названием «Святая невинность» (о, ирония судьбы!), он отправил письма по почте. После этого, гадая чего ему еще ждать от будущего, Ирвин продолжил свой путь в Шамбери, чтобы вернуть «симку».

Перед вокзалом стоял верный тандерберд в окружении нескольких восторженных ценителей. Не удосужившись даже посмотреть, нет ли среди них соглядатаев, Ирвин сел за руль.

В два часа он вернулся в Куршевель. Около отеля стоял грузовичок. Из него моментально вывалились два жандарма и направились к нему.

— Ваше имя Ирвин Леруа? — спросил старший из них. Ирвин удивленно кивнул.

— В таком случае следуйте за нами, месье. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

— По какому поводу?

— Вскоре вы все узнаете.

— Хорошо. Я поеду за вами в своей машине. Куда мы направляемся?

— В Мутьер. Но поедете вы в нашей машине. Ирвин собрался было объявить, что для его задержания, необходимо специальное дипломатическое разрешение, но передумал, заметив вдалеке саркастическую ухмылку Элиаса Жуани. Этому типу совсем не обязательно знать, зачем Ирвин понадобился в Мутьере.

— Ладно. Только я хотел бы предупредить кое-кого о том, что уезжаю.

— Принцессу Марту, наверное.

— Вы угадали.

— Бесполезно. Эта дама выскользнула у нас из рук. Ну, ничего, мы ее быстро отыщем.

Ирвин весь затрясся от смеха. «Поймать принцессу, — подумал он, — не так легко, как это представляется капралу, особенно, если она всерьез решила скрыться».

— Вы ошибаетесь, никакой причины для бегства у принцессы нет.

— Хм. Посмотрим… Пожалуйста, садитесь. И грузовичок отъехал, провожаемый удивленными взглядами персонала отеля.

Принцесса Марта отнюдь не изумилась, когда Элиас Жуани внезапно вспомнил, что ему срочно нужно позвонить.

— Я на минутку и сейчас же вернусь, — крикнул он, поспешно удаляясь.

Они находились у начала канатной дороги. В ожидании возвращения Жуани Марта глазела на спортсменов, прибывающих на соревнования по скоростному спуску на приз французской федерации лыжного спорта.

Как ни странно, Жуани действительно отсутствовал не больше трех минут. Когда он вернулся, смущенный тем, что заставил ждать столь очаровательную даму, принцесса призадумалась: не собирается ли он сыграть какую-нибудь шутку с нею и Ирвином?

Она была не далека от истины: Элиас Жуани позвонил ни больше ни меньше как в полицию и объявил их организаторами убийства Лоретты фабр.

Прогулка прошла без приключений. Финн был галантен в пределах хорошего тона и не позволял себе вольностей, санкционированных Мартой. Тем не менее она насторожилась: после телефонного звонка в его поведении что-то неуловимо изменилось.

Вернувшись около полудня в отель, принцесса сразу заметила серый грузовичок, стоящий на площадке, но, не придав этому значения, поднялась в свою комнату. Элиас Жуани расстался с ней у входа и устроился в кресле в небольшом зале, откуда ему было удобно наблюдать за происходящим. Минуты через две в комнату Марты вошла горничная.

— Жандармы… Спрашивают вас, мадам.

— Жандармы?

— Ну да, они здесь уже больше получаса.

— Хорошо, сейчас я переоденусь и спущусь. Марта принялась размышлять. Если предположить связь между убийством Лоретты Фабр и загадочным телефонным звонком Жуани, расклад будет следующий: чтобы нейтрализовать противника, Жуани не нашел ничего лучшего, чем ложный донос. И сколько бы ни продлился в жандармерии спровоцированный им спектакль, на это время у него будут развязаны руки. Хотя странно, почему секретный агент игнорирует дипломатическую неприкосновенность Ирвина. Или он не секретный агент? Тогда кто?

Марта приняла решение: в отсутствие Ирвина надо вести игру осторожнее и постараться предупредить его о той пакости, которую им подстроил Жуани. Последнего необходимо законсервировать в состоянии ожидания. От окна ее комнаты до заснеженного склона горы было несколько метров. Не колеблясь, она взобралась на подоконник, сгруппировалась и прыгнула. Приземлившись на четвереньки и заскользив вниз по склону. Марта очутилась перед окнами гостиничной кухни. Поваренок, заметив ее, начал хихикать.

— Тс-с! — приложила она палец к губам. — Ты испортишь мне розыгрыш.

Обогнув здание, она оказалась перед площадкой, на которой стоял грузовичок. Жандармов не было видно. Вероятно, они дожидались ее в холле.

Дени Мормац продавала почтовые открытки, когда перед ее носом вдруг появилась принцесса и, бросив: «Привет, Дени!» — направилась прямиком к комнатке за ширмой. Со вчерашнего ужина между ними установилось полное взаимопонимание.

Немного спустя продавщица подошла к посетительнице.

— Очень мило… — начала она.

— Рыбка моя, — прервала ее Марта, — давайте обойдемся без вступительных любезностей. Вы мне нужны. Чуть позднее я объясню, в чем дело. А сейчас, если вы готовы оказать мне помощь, сходите в мою гостиницу, как будто вам нужно отнести что-нибудь клиенту, поднимитесь ко мне в комнату — она не заперта, — возьмите костюм и пальто и принесите сюда.

— Но что происходит?

— Ничего серьезного, но надо торопиться. В гостинице вас все знают, и никто не удивится, застав вас на этаже. Только, ради бога, не упоминайте мое имя!

Все это было очень похоже на каприз принцессы. В действительности же, Марта опасалась, что им с Ирвином придется скрыться на некоторое время, а ее яркая куртка и спортивные штаны будут бросаться в глаза.

— Я принесу весь чемодан, это будет проще, — предложила Дени.

— Отличная идея. Тогда уж не забудьте обувь и чулки. Оставшись одна. Марта начала раздеваться. Когда на ней не осталось ничего, кроме трусиков, без тени смущения стала обшаривать комнату. На безделушки и картинки она даже не взглянула. Дешевка. В углу стоял столик с двумя ящиками, в замочной скважине торчал ключ. По прежнему не обременяя себя излишней щепетильностью. Марта обследовала содержимое одного из них: почтовые карточки, бумага для писем, конверты, счета. В другом ящике сверху лежала папка с разложенной по алфавиту корреспонденцией, а под ней папки со счетами, перепиской Дени с нотариусом из Сен-Бо-на, кадастровый план Куршевеля 1550 и соседнего с ним Куршевеля 1850 и, наконец, документ, подтверждающий право на собственность, датированный декабрем прошлого года, в котором шла речь о швейцарском домике и небольшом участке земли в горах. Место было помечено на карте крестиком и, судя по всему, могло оказаться самой высокогорной постройкой на склоне Лоза.

— Странная затея, — буркнула принцесса, запихивая все обратно.

Дверь магазина открылась, и послышались быстрые мужские шаги. Собрав последние остатки стыдливости, Марта спряталась за плетеным креслом.

Занавеска всколыхнулась, пропустив незнакомца среднего роста, разглядеть которого толком она не смогла.

— Кхе, кхе, — покашляла Марта, чтобы вовремя предупредить его о своем присутствии.

— А-а-а, ты здесь. Переезд завтра вечером. Я позвоню. Не стоит здесь задерживаться. Чао!

Произнеся эти слова, человек повернулся и вышел так же быстро, как и вошел.

Выскочив из своего укрытия, Марта подбежала к занавеске и отодвинула ее. Смуглолицый, довольно молодой человек — садился в машину. Минуты через три вернулась Дени.

— Я выбрала серый костюм и норковое манто, — объявила она, открывая чемодан. — Никто не обратил на меня ни малейшего внимания. Скажите, это из-за жандармов весь сыр-бор?

— Угу… Я думаю, это продолжение вашего вчерашнего приключения.

— Правда?

— Скорее всего, но у меня нет особого желания проверять, так ли это.

— Что вы собираетесь делать? Уехать из Куршевеля незаметно сейчас вряд ли возможно. Автобусы уже не ходят, а водители такси обедают.

— Не беспокойтесь, как-нибудь выпутаюсь. До скорой встречи!

Марта уже выходила, когда Дени окликнула ее.

— Меня никто не спрашивал?

— Нет, никто.

И принцесса переулками направилась к бензоколонке у въезда в город, чтобы там перехватить Ирвина. На каком-то из перекрестков мимо нее торжественно проехал белый тандерберд, и она, конечно же, не успела подать сигнал.

— Дьявол!

— Марта чуть не лопнула от досады. Немного позднее, пронаблюдав за проезжающим грузовичком с Ирвином в кабине, она вернулась в гостиницу «Три долины» и непринужденно вошла в ресторан. Персонал застыл с открытыми ртами. Каким образом она оказалась в костюме и норковом манто?.. Элиас Жуани обедал за столиком в одиночестве.

— Вы позволите, милый друг? Бокал-другой Old crow, и вы можете бежать в жандармерию с сообщением о моем возвращении.. Жуани сделал официальное лицо.

— Простите, мадам, но я не желаю обедать в обществе соучастницы убийства.

Пощечина прозвучала, словно выстрел, и в зале воцарилась напряженная тишина. Принцесса с улыбкой подозвала Анри, который никак не мог решить, как себя вести.

— Ну что же вы, Анри? Позвоните в мутьерскую жандармерию и сообщите, что я здесь. А затем принесите мне что-нибудь, я умираю от голода. Элиас Жуани швырнул салфетку на стол и вышел.

Офицер вел допрос со всей строгостью, что, правда, не мешало Ирвину непринужденно дымить сигаретой.

— Я спрашиваю вас, что вы делали вчера между двумя и , четырьмя часами дня?

— Я прекрасно слышал ваш вопрос. Просто перед тем, как ответить, я хочу знать, почему вас это интересует. Это мое право.

— Вопросы здесь задаю я.

— Отлично. В таком случае в указанный промежуток времени я был занят тем, что спускался на лыжах с вершину Солира в компании с приятелем. Без четверти три мы должны были быть в Куршевеле 1850.

— С каким приятелем?

— Неважно. Нас могли видеть вместе десятки людей.

— Неужели?! Так вы говорите без четверти три… И что дальше?

— Дальше? Ничего. Отель, виски и тутти куанти[16]. Жандарм нахмурился.

— И все время в компании с одними и теми же приятелями?

— Нет, почему же. Один из них уехал.

— Да, да, да…

Наступила тишина. Сохраняя полное спокойствие, Ирвин не делал попыток ее нарушить.

— По правде говоря… — начал было следователь.

— По правде говоря, настало время сообщить мне, наконец, почему вы проявили ко мне подобное неуважение, подослав своих подчиненных. Такая манера обращения, как правило, свидетельствует о чем-то чрезвычайно серьезном. Если не об аресте, то, по крайней мере, о чем-то в этом роде.

— По правде говоря, — продолжил офицер, — на вас поступил донос.

— Вот как? От кого?

— Анонимный, по телефону.

Где-то в глубине сознания Ирвина забрезжила догадка.

— Анонимный… по телефону… Послушайте, вы сами с ним разговаривали?

— Да — — Держу пари, у него было раскатистое «р» и певучий акцент.

— Верно.

— Тогда можете не заниматься его поисками. Это обычный розыгрыш, и мы оба с вами стали жертвами.

Жандарм задохнулся от возмущения.

— Розыгрыш? Вы называете преступление розыгрышем?

— Преступление? Черт подери! Тогда это уже дурной тон. Но о каком преступлении речь? Заскрипела дверь. Ирвин повернул голову.

— Друзья встречаются вновь!

— воскликнул он. — Здравствуйте, месье, простите, забыл ваше имя. Дружище Пульес вами?

Марк наклонил голову в знак приветствия.

— Оставьте нас, — приказал он жандарму, и тот повиновался без промедления.

— Ого! — Ирвин улыбнулся. — Ваши приказания исполняются с необыкновенной быстротой. Я начинаю подозревать, что вы крупная фигура во французской жандармерии.

— Комиссар службы «D.S.T.» Жюльен Марк. А теперь, выяснив кто есть кто, поболтаем, Леруа.

— Прошу прощения. «Кто есть кто» — это очень интересно, но турист вы или должностное лицо, неплохо бы ставить перед фамилией коротенькое слово «месье». Вам это ничего не стоит, а во Франции так принято. Марк пристально посмотрел на Ирвина.

— Месье Леруа, — продолжал он, — я даже не надеялся, что вы согласитесь добровольно следовать за жандармами.

— Любопытство, комиссар, любопытство…

— А может быть, желание отплатить доносчику?

— И это тоже.

— Я слышал ваш разговор с аджюданом[17]. Вам известно, кто на вас донес?

— Есть кое-какие подозрения.

— И если я попрошу поделиться ими со мной, вы, конечно же, откажетесь?

— Несомненно.

— Почему?

— Это дело касается только меня и этого типа.

— Не сомневайтесь, меня тоже. Предположим, что это блондин, очень элегантный, ездит в «триумфе» с финскими номерами. Я не ошибаюсь?

— За ваши предположения несете ответственность только вы сами.

— Отлично! Этот молодой человек начинает меня сильно интересовать. Вы вместе катаетесь на лыжах, вместе пьете, вместе завтракаете, и при первой возможности он подкладывает вам мину, на которой вы наверняка бы подорвались, если бы не были… тем, кто вы есть. Я склонен думать, что он знает о вас довольно мало. Вместо ответа Ирвин пожал плечами.

— И другой вывод, — продолжал Марк. — Этот «дружеский» поступок доказывает, что и ваш приятель имеет какое-то отношение к делу, которым я занимаюсь.

— Вы так думаете? Но чтобы укрепить вашу уверенность, я должен по меньшей мере знать, с чем связано это дело.

Марк опять пристально посмотрел на своего собеседника, но реагировать на последнюю фразу не стал.

— Меня очень заинтриговали ваши утренние гонки, месье Леруа.

— А-а, так это вы были в одной из тех двух машин!

— Да. В «опеле».

— А в другой наш друг Пулье?

— Господь с вами!.. Итак, я продолжаю. Вы доехали до Шамбери и там ловко сменили машину. Больше всего мне помешал ваш внезапный разворот на дороге в Монт-Ревар. Хотя я тоже сменил машину, там вы наверняка меня заметили. И все-таки за полчаса до этого я ухитрился заметить, как вы входили на почту в Экс-ле-Бене.

— Снимаю шляпу, комиссар. По части слежки у меня богатый опыт. Ваша была выше всяких похвал.

— Вы забрали корреспонденцию, адресованную Рене Пра?

— Ну что вы, за кого вы меня принимаете?

— Смейтесь сколько угодно, но тут-то я вас и поймаю. Присвоение удостоверения личности, нарушение тайны переписки — проступки достаточно серьезные, чтобы я смог заявить о них в Министерство иностранных дел и потребовать привлечь вас к ответственности. В глубине души Ирвин признал правоту комиссара.

— Требуйте, комиссар, требуйте.

— Все, что я требую от вас в настоящий момент, это рассказать, что вы сделали с незаконно присвоенной вами корреспонденцией: двумя письмами и пакетом.

— Вы мне не верите, — скорбно вздохнул Ирвин, — но я абсолютно не понимаю, о чем вы говорите. Все правильно, я заходил на почту, но только для того, чтобы взять свои собственные письма. В остальном вы заблуждаетесь.

— На вашем месте я отвечал бы так же. Но ведь речь идет о безопасности Франции, подумайте об этом. И хотя я по-прежнему считаю ваше вмешательство неуместным, тем не менее отнюдь не причисляю вас к тому же лагерю, что и других разыскиваемых нами субъектов.

— Ну что ж, значит у меня еще есть шанс, — улыбнулся Ирвин, продолжая размышлять, каким образом содержимое пакета может угрожать безопасности Франции.

— Кстати, — заметил Ирвин, — вы могли бы расспросить самого Рене Пра, который находится в вашем распоряжении в тюрьме. Держу пари, его ответы будут точнее моих.

— Да-а, если бы это было так просто, — пробормотал комиссар. — Для начала сообщаю вам, что сегодня утром его выпустили в связи с прекращением уголовного дела. Далее, едва выйдя из тюрьмы, он набросился на стража порядка и измолотил его, продемонстрировав свое желание вернуться обратно. И, наконец, лично я считаю, что ничего особенно важного он не знает.

Считать, что Рене Пра ничего не знает!.. Тут уж комиссар переборщил.

— Это, конечно, моё личное мнение, — насмешливо произнес Ирвин. — Ладно, не будем больше об этом. Я, в свою очередь, по-прежнему весьма заинтригован содержанием того навета, из-за которого оказался здесь.

— Аджкэдан же сказал вам: преступление.

— Я слышал, что преступление, но какое, черт побери?

— Речь идет о молодой женщине, которую вы хорошо знаете.

Так же, как накануне, Ирвин автоматически подумал о Дени.

— Маленькая продавщица? Вчера вечером?

— Нет, молодая женщина, найденная задушенной в горах в окрестностях Куршевеля.

— И вы говорите, что я ее знаю?

— Пульс тоже так говорит. Это Лоретта Фабр.

— Проклятье!

Внезапно в голове Ирвина созрел план. Это была одна из его феноменальных особенностей: в критическую минуту мозг создавал в дали секунды то, на что в нормальном состоянии требовался день размышлений.

— Если мне не изменяет память, вы предлагали сотрудничество, комиссар. Предложение остается в силе?

— Разумеется.

— Тогда уточним некоторые моменты. Никаких бесед, совещаний, тайных сборищ не будет. Мы просто будем сопоставлять мои результаты с вашими. Договорились?

— Ну, если других вариантов нет…

— Нет. И в порядке взаимопомощи я попрошу вас об одолжении: распустите слух о том, что подозреваемый, задержанный жандармами, передан в руки правосудия.

— Нет ничего проще, — засмеялся Марк.

В дверь постучали, и на пороге появился аджюдан.

— Господин комиссар, Позвонили из Куршевеля: женщина вернулась в отель «Три долины».

Марк вопросительно посмотрел на Ирвина.

— Я думаю, — произнес последний, — надо послать двух ваших людей и задержать ее тоже. Играть так играть!

— Хорошо. Аджюдан, вы все поняли?

— И пожалуйста, в наручниках, — крикнул Ирвин, довольный, — что можно подшутить над Мартой, — иначе она выскользнет, как угорь…

Аджюдан кивнул, раздумывая, не лишился ли этот тип рассудка, но как ни в чем не бывало отдал приказ, не забыв упомянуть о наручниках.

— А теперь, комиссар, я хотел бы, если возможно, узнать подробности убийства Лоретты Фабр.

* * *

К концу дня прибыла принцесса в сопровождении двух ангелов-хранителей. Она смеялась, как сумасшедшая.

— Ты знаешь, что со мной произошло? — кинулась она к Ирвину, потрясая наручниками. — С тех пор, как на меня надели эти кандалы, я постоянно борюсь с желанием почесать себе спину. Но оно оказалось сильнее меня, и мне приходилось всю дорогу обращаться к этому милому человеку с большими усами, чтобы он чесал и чесал… Боже! Никогда так не смеялась!

— Мне кажется, вас постигла неудача, — произнес комиссар, насмешливо глядя на Ирвина.

* * *

Элиас Жуани не чувствовал себя удовлетворенным, хотя и прошел слух, что Ирвина взяли под стражу, а арест принцессы с торжественным надеванием наручников (вещь совершенно невообразимая по отношению к женщине!) произошел на его собственных глазах. Жуани не мог понять источника своей тревоги.

Со вчерашнего дня у него появилась уверенность, что поиски нужно вести у Дени Мормац. Узнав от метрдотеля, что маленькая продавщица обедала в компании с Ирвином и принцессой, он навел справки и сделал открытие, что она была любовниц ей Рене Пра.

В эту среду, около девяти утра, Жуани постарался смешаться с лыжниками, толпившимися около клуба альпинистов в ожидании своих инструкторов. Отсюда было удобно наблюдать за магазином сувениров. Хотя, по правде говоря, ему это не слишком нравилось. «Может, лучше пойти прямо к ней и задать вопрос в лоб, как Рене Пра?» — размышлял Ядуани. Чем он, собственно, рискует? В худшем случае получит грубый отказ, в лучшем — искреннее или притворное непонимание. А может, и согласие, кто знает? В качестве приманки он предложит двадцать пять тысяч долларов и, если необходимо, увеличит сумму. Мало кто из французов устоит перед очарованием дармовых десяти миллионов франков. Единственное, что сдерживало финна, это его собственная алчность. Если бы удалось обойтись без подкупов, весь гонорар, обещанный шефом, достался бы ему одному.

Со своего наблюдательного пункта он видел, как Дени раздвинула шторы на окнах, вытерла пыль в витрине и повесила табличку на дверь. Люди, проходящие мимо, приветствовали ее, и она с улыбкой отвечала.

Часов в десять начинающие лыжники выстроились каждый перед своим тренером, и Жуани пришлось позаботиться о перенесении наблюдательного пункта в другое место. Он решил устроиться на застекленной террасе, прилегающей к отелю, где несколько посетителей завтракали за столиками. Отсюда магазин просматривался еще лучше. Заказав чай и бутерброды, финн постарался изобразить этакого бонвивана, который сидит и поплевывает со скучающим видом.

«Жду до часа, — сказал он себе. — Если ничего не произойдет, и если я не придумаю ничего более хитроумного, придется пойти туда. Чем больше думаешь, тем больше начинает казаться, что эта девица в курсе всех событий. И все ухищрения Ирвина только подтверждают это».

Мысли в голове Жуани обгоняли одна другую. И самая горестная была о заброшенной ферме, где Ирвин так ловко направил его по ложному следу. И он туда не просто вернулся — бегом бежал. А потом всю ночь просидел в засаде, дрожа от жуткого холода и ожидая неизвестно кого. Черт его знает, может Ирвин и с Дени Мормац пообедал, чтобы в своих лучших традициях подсунуть ему очередную липу? Ну ладно, сейчас по крайней мере этот ужасный человек и его спутница изолированы. Это главное. Теперь нужно, не мешкая, довести дело до конца.

Время от времени подъезжал очередной автомобиль и становился в ряд на стоянке. Выходившие из него немедленно надевали лыжи. Дени без устали обслуживала покупателей. Сначала двое долго торговались с ней и вышли минут через десять, так ничего и не выбрав. Затем какая-то пара покупала все, начиная от нижних юбок и кончая головными уборами. Неподалеку от магазина остановился допотопный «хотчкис» с двумя типами на переднем сиденье. Когда покупатели нижних юбок, наконец, вышли, водитель быстро вылез из машины и направился к лавочке. Со своего наблюдательного пункта Жуани хорошо видел испуганное лицо Дени и ее быстрый взгляд в окно, оценивающий обстановку на улице. Затем она что-то сказала незнакомцу. Через несколько секунд он вышел и подал знак своему компаньону. Тот вылез из машины, они посовещались, после чего второй достал лыжи и направился в сторону подъемника. Первый же уселся за руль и, развернувшись, снова, поехал по направлению к долине.

Жуани не колебался ни минуты. Ради этого стоило обнаружить себя. На подъемнике оставалось всего пять свободных кабинок после той, в которую сел объект наблюдения.

На вершине незнакомец двинулся было по направлению к Аллю, но потом повернул направо и остановился. В ста метрах от него Жуани присел за сугробом и начал возиться с креплениями. Объект наблюдения продолжил свой путь, но не вдоль вершины, а поперек, и через несколько минут скрылся из виду, финн продолжал преследование, и вскоре перед его глазами предстал притаившийся в ложбинке, полностью утонувший в снегу полуразрушенный швейцарский домик. Около двери, прислоненные к стене, стояли четыре пары лыж, а у порога выстроились четыре пары саней.

Тот, кого пас Жуани, опершись о дверной косяк, разговаривал с кем-то находящимся в доме. У финна был хороший слух, да и безмятежная тишина заснеженных гор усиливала звуки.

— Отмена приказа… Только сегодня вечером… Днем слишком рискованно… Халифи уехал на машине… Он будет ждать в условленном месте в восемь часов. Он разговаривал с Дени… Похоже, мужчину и женщину арестовали… Это даст нам небольшую передышку…

Жуани не сумел разобрать ответа тех, кто находился в доме. Единственное, что он понял — они говорили по-арабски. Человек снаружи пытался отвечать на том же языке, но постоянно сбивался. В конце концов они опять перешли на французский.

— Отсюда.», сегодня вечером… Расстановка такая: Абдул последит за канаткой из Куршевеля, Мустафа займется направлением на Аллю… Хабиб и Мухаммед, вы подниметесь на Солир и возьмете на себя канатку на Мерибель. Флики могут сюда добраться только сверху… Я останусь здесь. Если на чьем-нибудь участке что-нибудь случится, он быстро мчится и сообщает мне… Что бы ни произошло, флики ничего не обнаружат. Ничего, я вам обещаю. Прежде чем разойтись, сани надо спрятать на случай, если сюда забредет какой-нибудь идиот.

Элиас Жуани пришел в замешательство. Услышанное не имело ничего общего с тем, что он искал.

Убрав сани, четверо мужчин устремились вниз по склону. Судя по легкости, с которой они это делали, все четверо не первый день стояли на лыжах. Оставшийся смотрел им вслед, потом вошел в дом и закрыл дверь. Жуани посидел еще несколько минут, скорчившись в три погибели. Услышанное страшно его заинтриговало. И поскольку в домике остался только один человек, стоило просто пойти туда, прикинувшись «случайно забредшим идиотом». Как бы то ни было, он не забыл зарядить свой неразлучный кольт, который всегда носил в специальной кобуре под мышкой.

Свое появление Жуани обставил с помпой: сначала громко свистел, потом бранился и опять свистел. Кроме двери, в домике было еще узкое окошко сбоку, прикрытое толстыми ставнями. Жуани с беззаботной невинностью сделал попытку открыть их. У него ничего не вышло, тогда он вернулся к двери и дернул ее как можно сильнее.

— Интересно, есть там кто-нибудь, — размышлял он вслух. — Говорили, что никого… Эй! Есть тут кто-нибудь? Он снова забарабанил в дверь.

Из дома не доносилось ни звука. Жуани еще раз постучал, впрочем, без малейшего эффекта. Этот тип явно решил затаиться. Жуани снял лыжи.

— Сейчас мы все выясним! Для начала попробуем мои ключи, наверняка какой-нибудь подойдет. Надо все же убедиться, что Там никого нет.

Он начал ковыряться в замочной скважине. В этот момент дверь резко открылась, и на пороге появился разъяренный незнакомец.

— Что вам здесь нужно? Вы что не видите, что в доме живут?

Жуани рассыпался в извинениях.

— Мне просто показалось… Может быть, дом продается. Летом здесь так чудесно.

— Нет, дом не продается и не сдается внаем. В любом случае, когда дверь заперта, не стоит вламываться силой. Тем более если вы предполагаете, что в доме никого нет. Всего хорошего!

Незнакомец хотел захлопнуть дверь, но назойливый посетитель успел быстро подставить ногу.

— Ну-ну… Не надо так сердиться. Дверь открылась снова.

— Идите своей дорогой и оставьте меня в покое! Уберите вашу ногу.

— Ни за что! Я хочу войти.

Из-под его анорака показал свой черный глаз кольт. С невероятной быстротой незнакомец отступил на два шага и без всякого видимого толчка сделал сальто, ударив Жуани ногами в грудь. У последнего не было времени даже удивиться. Он почувствовал, что летит куда-то, а его оружие упало в снег. В тот же момент противник уселся на него верхом и начал душить. Попытки Жуани освободиться ни к чему не привели: второй удар ногой в живот почти парализовал его. Перед глазами пошли красные круги, и он уже потерял сознание, как вдруг раздался крик, и пальцы на его шее ослабели. Противник отвалился в сторону, и Жуани смог открыть глаза.

— Ирвин Леруа… — прошептал он, массируя кадык. Ирвин, улыбаясь, убирал в карман кинжал.

— Без моей дорогой леди Мелюзины[18] вы бы не выкарабкались, Жуани.

Незнакомец не подавал признаков жизни. Из-под него вытекала тонкая струйка крови.

— ОН…ОН… Вы его убили?

— Ну что вы! Я убиваю только тех, кто мне угрожает. Мелюзина только слегка ранила его в руку. А он просто спит. Я называю этот удар «напиток Лифана-10»… Блестящий прием! Когда-нибудь я и вам его покажу, если будете плохо себя вести. Вставайте и помогите мне его оттащить.

Жуани с трудом поднялся, у него болели ребра и шея. Тем не менее он помог Ирвину затащить тело в дом.

— По правде говоря, — произнес Ирвин, закрываясь на ключ, — я не питаю к вам теплых чувств. Скажу больше, ваша кончина меня бы совершенно не взволновала. Но у меня не было выбора, вы мне нужны.

— Ну, и…

— Речь идет об альтиметре, выведенном из строя. Альтиметре с «Дакоты», который вы пытаетесь здесь разыскать. Однако доджей сознаться, что вовсе не ожидал вас здесь встретить. Это перст судьбы! Жуани сконфужено молчал.

— Н-да-а, когда вы разговаривали с жандармами по телефону, то были словоохотливее. Нет, каково! Оклеветали меня, упрятали в тюрьму, а я вам спасаю жизнь.

— В нашей профессии нет запрещенных приемов, Леруа.

— В вашей, Жуани, в вашей. Если бы я занимался тем «е, меня бы давно совесть замучила, и пришлось бы уйти в монастырь.

Мало-помалу к Жуани возвращалась уверенность.

— Чем болтать языком без толку, может лучше поищем альтиметр, — хохотнул он нагло. — Раз вы тут, то и он наверняка неподалеку.

— Вот уж нет! Альтиметр далеко. А здесь я разыскивал убийцу Лоретты Фабр и мотивы этого убийства. Представьте себе, до вчерашнего вечера я считал, что это ваших рук дело.

— Откровенность за откровенность, я подозревал вас в том же самом. Так что, с моей точки зрения, телефонный звонок не был клеветой. Ирвин засмеялся.

— Да-а, вы просто Иуда. Мерзкие поступки из лучших побуждений… Ну, а что касается пресловутого альтиметра, мне не нужно его искать. Он уже у меня и преспокойненько дожидается в одном месте, куда я и отправляюсь после того, как вы сообщите мне кое-что необходимое.

— Вы блефуете.

— Вовсе нет. Вот здесь, в этом кармане у меня квитанция на заказную бандероль, и она убедит вас в обратном, если я вам ее покажу.

— Вздор! Может, у вас и есть какая-нибудь бумажонка, только это ровным счетом ничего не значит.

— Значит или не значит, уясните себе? одно: вы не выйдете отсюда, пока не скажете, для кого добываете «вещественные доказательства». Но прежде чем мы затронем этот щекотливый вопрос, неплохо было бы посмотреть, что припрятано в доме.

Если бы Жуани хоть немного знал Ирвина, он заподозрил бы неладное. Слишком уж много тот болтал перед тем, как, перейдя от слов к делу, начал выстукивать стены и ковырять каменные плитки на полу.

— Однажды я уже наблюдал вас за подобным занятием… Должен признаться, вы меня тогда здорово одурачили.

— Так и было задумано: заговорить зубы, а потом подцепить на крючок. Правда, моя уловка все же не вполне удалась.

Ирвин отодвинул сани, чтобы освободить участок пола, который они загораживали. И именно в этом месте звук от ударов пяткой был глухим. Присмотревшись, можно было заметить тщательно подогнанную крышку люка.

— Поскольку электричества здесь нет, то должно быть какое-то механическое устройство для открывания люка, — высказался Жуани.

— Дедуктивный метод в действии, — съязвил Ирвин. — И, как водится, это устройство хитроумное и простое одновременно. Он огляделся.

— Интересно, какая из этих штуковин на стене управляет люком?

Он потрогал ключ, катушку с проволокой, стойку этажерки, оконную ручку, осколок зеркала, сковородку и еще кучу других, невинных с виду вещей. Наконец приметил костыль, укрепленный в балке, и потянул за него. Тотчас же раздался щелчок, и плита площадью в один квадратный метр, поддерживаемая кронштейном, вышла из пола. В глубине показалась лестница.

— Прошу вас, Жуани. Вы спускаетесь первым. Подвал по размерам был едва ли меньше самого дома. Ирвин с зажженной зажигалкой обошел все помещение.

— Здорово экипировались ребята, — пробормотал он. Автоматы, сотня карабинов — немецких, итальянских, американских, французских, бельгийских — были свалены в кучу. Один из ящиков был заполнен американскими армейскими кольтами, в другом лежали короткие кинжалы и резиновые полицейские дубинки. В довершение ко всему Ирвин обнаружил в углу такое количество динамита, которого хватило бы, чтобы разнести всю округу.

— Надо же, все предусмотрели, — показал Ирвин на бикфордов шнур, тянущийся от одного из ящиков к последней перекладине лестницы. — В случае тревога не надо даже спускаться вниз: одна зажженная спичка, хорошая техника спуска на лыжах, и прибывшим на место происшествия полицейским достаются только живописные развалины… Ладно, с этим все ясно. Поднимайтесь, Жуани.

Финн повернулся и незаметно встал поближе к ящику с дубинками. Ирвин, казалось, ничего не опасался. Зажигалка жгла ему пальцы, и он торопился быстрее подняться.

— Бедная Лоретта, — произнес он через минуту, — наверняка это они ее убили. Но почему, черт возьми?

— Мне кажется, я догадался… И косвенно в этом ваша вина, Леруа. Комедия, разыгранная вами на ферме, дала мне основание считать какое-то время, что Пра спрятал там альтиметр. И я полагал, что Лоретте известно, куда именно. Не буду вас утомлять подробностями, скажу только, что пытался убедить ее приехать сюда самой. Почему она действительно приехала, я не знаю и теперь уж не узнаю никогда.

Наверное, у нее была какая-нибудь задняя мысль. На самом деле она понятия не имела ни об альтиметре, ни о заброшенной ферме. Теперь, я думаю, она облазила весь район в поисках старого домика, и злой рок привел ее сюда. А эти ребята решили, что она что-то вынюхивает и убили, приняв за осведомительницу полиции.

— Может быть, вы и правы… — пробормотал Ирвин. — Ну, теперь поговорим о том, что меня интересует. Необходи…

Он внезапно замолчал и слегка приоткрыл дверь, прислушиваясь. Жуани бесшумно подошел сзади и изо всех сил ударил его по голове. В руке у него была дубинка, которую он стянул потихоньку в подвале. Точнее, господин Случай сделал так, что она лежала прямо наверху какого-то ящика. Ирвин упал, не издав ни звука.

— Пижон!.. Пижон и хвастун, — произнес Жуани надгробное слово и, наклонившись, начал обшаривать свою жертву. В одном из карманов пиджака лежало то, что ему требовалось: квитанция на заказную бандероль, адресованная Ирвину Леруа до востребования, центральный почтамт, Марсель.

— Удачный денек, — радостно потер руки Жуани. Без малейшего колебания он подошел к еще незакрытому люку, поджег бикфордов шнур и вышел, даже не взглянув на приговоренного им человека. Через двадцать секунд он уже удалялся на большой скорости.

Многократно усиленный горным эхом взрыв был фантастическим. Жители ближайших окрестностей, включая Куршевель 1850, разом вздрогнули.

Дени в этот момент была одна в своем магазине. На мгновенье она оцепенела, но тут же опомнилась и бросилась в комнатку, надевая пальто, хватая сумочку и лихорадочно выгребая деньги. Кто-то деликатно взял ее под локоть. Это был комиссар Марк.

— Домик, который взлетел на воздух, не вам ли, случайно, принадлежал? А, Дени? Куда вы так торопитесь? Дени попыталась высвободиться.

— Оставьте меня в покое, у меня срочные дела.

— Мы сделаем их вместе. Я, старый болван, даже не подозревал, что у вас есть шале в горах. Но, может, не все еще потеряно? Красавица моя, я беру вас под стражу, как человека, представляющего собой угрозу для внутренней и внешней безопасности государства. И если принять во внимание, сколько я уже кручусь в этом районе, арест не покажется слишком поспешным.

— Ой-ой-ой, вы тратите на меня так много слов. Дени не скрывала раздражения. — В путь! Только как? Пешком, на лошади или в машине?

— Конечно, в машине, — ответил комиссар, увлекая ее за собой.

В это время на Лозе, так же как и на Солире, десяток лыжников, мирно обсуждавших свои спортивные достижения, вдруг сорвались с места и ринулись в одном направлении. Упомянутые ранее Мустафа, Хабиб и компания мчались, задавая себе вопрос, что им делать после этого непредвиденного взрыва, в природе которого никто не сомневался. А в другом месте неистовствовал толстяк Пулье.

— Все к домику!

— кричал он тем, кто остался в его распоряжении.

В двадцати метрах от дымящихся развалин они обнаружили человека. Казалось, что он уснул. Одна его рука была серьезно повреждена. Обломки балок, приклады, рукоятки пистолетов темными пятнами выделялись на девственно белом снегу в радиусе, по крайней мере, двухсот метров. Пулье был вне себя.

— Это вы во всем виноваты, — рычал он на своих спутников. Если бы вы не упустили Леруа, мы бы поспели вовремя.

— Когда министерство обеспечит нас автомобилями, мы будем везде успевать вовремя. А пока мне очень хотелось бы посмотреть, как вы будете преследовать «тандерберд» на старой колымаге довоенного выпуска.

Пулье повернулся спиной к наглецу, всем своим видом выражая презрение.

«Опель» комиссара проехал через Брид-ле-Бен. Дени Мормац, забившись в угол машины, казалось, примирилась со всем, что происходит. Однако сидящий рядом инспектор наблюдал за ней. Когда она поднесла руку ко рту, он решил, что она собирается грызть ногти.

— Господин комиссар, можно задать вам один вопрос?

— раздался внезапно ее голос.

— Слушаю вас. Марк даже не повернул голову.

— Откуда вы узнали, что надо искать швейцарский домик? Позавчера вы о нем даже не заикались.

— Все очень просто, моя красавица. Одна моя знакомая намекнула мне вчера, что вам принадлежит домик в горах. А поскольку я давно подозревал вас в незаконной торговле оружием, меня словно озарило. Да-а, трудную задачку вы мне задали. Вы…

— Ваша знакомая? А имя вы можете назвать?

— Имя, конечно, нет. Да и если честно, эта дама не подозревает, что я слышал ее слова. Так что ее имя никакой информации вам не даст.

— Тем хуже! Дени замолчала. Через какое-то время инспектор взглянул на нее.

— Эй! Что случилось? Вы больны? Шеф, мне кажется, ей плохо.

Марк остановился на обочине.

— Ударьте ее по рукам, Монье, — посоветовал он.

— Она сильно сжала кулаки… Что это? Ампула…

— Дайте посмотреть.

Специфический запах заполнил салон машины.

— Процесса над Дени Мормац не будет, — вздохнул Марк. На пустой ампуле было выгравировано: «CNH — 0,05 гр»[19].

Никакое противоядие не спасло бы Дени.

— Может, это и к лучшему… — пробормотал комиссар.

Элиас Жуани ликовал. Без всяких затруднений он получил на почте вожделенный пакет, а потом пешком вернулся в отель, в котором остановился утром. Через бумагу хорошо прощупывалось содержимое: трубочка, .

Острые уголки. Это, конечно же, альтиметр! Он убедится в этом, как только останется один. Наконец-то его миссия увенчалась успехом.

— Сто тысяч долларов в кармане!

— радостно сообщил он своему отражению в зеркале шкафа. — Пойду позвоню шефу. На этот раз я заслужил только похвалу.

Мысли его вернулись к Ирвину Леруа, который, надо отдать ему должное, первым раздобыл альтиметр. Где-то в глубине сознания у Жуани зашевелилось подозрение: как могло получиться, что такой ловкий и хитрый человек растрепал свои секреты и сам подсказал, как с ним расправиться. Но радость победы была столь велика, что подозрение умерло, не успев как следует окрепнуть.

— Он хитер, но слишком тщеславен, — решил финн. — Хотел пустить пыль в глаза, чтобы легче вытянуть из меня нужную информацию. Если бы он не сболтнул про бандероль, я почти наверняка пошел бы на уступки. Ладно, хватит о нем думать. Мир праху его.

Он упаковал альтиметр в картонную коробку, перевязал и спустился вниз к стойке.

— Положите, пожалуйста, в сейф. Это очень важно… Я заберу, когда вернусь.

— Хорошо, месье. Когда вы уезжаете? Не знаю точно. Может быть, прямо начала мне нужно позвонить в Париж.

— К вашим услугам, месье. Кабинки справа от вас, вон там…

Жуани закрылся в одной из кабинок и назвал телефонистке номер. Вышел он чуть не подпрыгивая от радости. В соседней кабинке пожилая дама пыталась рассмотреть что-то в своей записной книжке.

— Я уезжаю сегодня вечером. Приготовьте, пожалуйста, счет.

Счастливый, расслабленный, довольный собой Жуани шагал, поглядывая на женщин. Он выпил два коктейля в шикарном баре на площади Павильон, прекрасно поужинал в «Нью-Йорке» и вернулся в гостиницу. Дул порывистый ветер, но финн находился на верху блаженства.

В десять часов он отправился в путь. Он не торопился. Времени было много — в Париже его ждали только днем.

В час дня Жуани снова вышел на улицу. Встреча прошла прекрасно. Патрон отблагодарил его на словах и не забыл про гонорар. Все карманы были набиты пачками новеньких хрустящих банкнотов с портретом Вашингтона. Некоторые службы не выписывали чеков, что создавало определенные неудобства.

Банки еще не открылись, и Жуани вынужден был держать свои богатства пока при себе. Ему пришлось вернуться в дешевый отель на левом берегу, где он всегда останавливался, поскольку был скуп и недоверчив.

Служащий в красно-черном жилете заученно приветствовал постояльца. Лифт со страшным скрежетом и лязганьем довез Жуани до четвертого этажа. Он вошел в свою комнату, закрыл дверь и только тогда вздохнул с облегчением. Еще одно небольшое усилие, и дело будет завершено. Перед тем, как вернуться в свой офис на улице Халик эль Мазри в Каире, он съездит куда-нибудь отдохнуть. Зимний курорт пробудил в нем желание отправиться на несколько деньков в Хельсинки. Даже негодяи страдают от ностальгии.

Горничная оставила окно приоткрытым. Нельзя сказать, что было холодно, просто Жуани счел это проветривание несвоевременным. Поэтому, прежде чем начать выгружать содержимое карманов, он решил закрыть окно. По пути к нему он представлял себе, как раскладывает пачки на столе и считает их: «Семь… восемь… девять…»

— Десять!

— раздался чей-то голос. — Славненькая кубышка! Жуани вздрогнул и оглянулся. Умопомрачительно элегантный Ирвин Леруа с дьявольской улыбочкой стоял около двери в туалет, поигрывая своей золотой цепочкой. Ирвин Леруа, который еще вчера был разорван на кусочки тремястами килограммами взрывчатки.

— Черт побери! Это опять вы!

— Видите ли, в аду меня не захотели принять. Пока. Но, я вижу, вы не очень-то удивлены!

— Что вы от меня хотите?!

— Для начала вот это, — Ирвин показал на деньги. — А затем мы продолжим беседу, которую вы так коварно прервали. Не надо лезть под мышку. Вы забыли, что ваш кольт остался в снегах Куршевеля, а достать новый у вас не было возможности. По Дороге вы останавливались только дважды, чтобы наполнить бак.

— Хорошо! Давайте поговорим.

— Вот и отлично.

— Только хочу вас предупредить: я, вообще-то, могу и горничную вызвать, и вас выставят отсюда.

— А я проводочки перерезал…

— Я сказал «могу позвать»…

— Ну, и чего вы этим добьетесь? Скандал, арест, свидетельские показания… А как вы будете объяснять в полиции, откуда взялись эти сто тысяч долларов? К тому же я могу обвинить вас в попытке убийства. Так что, если хотите развлечься, давайте, звоните. Жуани осторожно посмотрел на телефон.

— Он работает, — подбодрил его Ирвин. — Может быть, вы хотите позвонить тому, на кого работаете? Жуани побледнел.

— Вы хотите часть денег, да?

— Часть? Не-ет, я хочу все. Зачем мне делиться с таким негодяем, как вы.

Жуани ринулся на него, но чересчур поторопился и потому не попал, как собирался, головой в подбородок Ирвина. Последний, же не замедлил нанести ему отличный удар в солнечное сплетение. Согнувшись и хватая ртом воздух, Жуани рухнул на кровать.

— Собирайте манатки, — приказал Ирвин. Жуани мотнул головой. Ирвин не спеша подошел к окну и, дернув два-три раза, оторвал шнур от занавески.

— Принцесса, помогите мне!

На пороге ванной комнаты возникла, побивая собственные рекорды неотразимости, прекрасная принцесса в бежевой норковой шубке.

— Я ведь тебе говорила, отрежь веревку сразу… Ох, как все же приятно смотреть на сто тысяч долларов!.. Ну, что я должна делать?

— Связать лодыжки и запястья нашего друга, пока я буду его держать. Не знаю почему, но он как-то неохотно согласился на это.

В ответ на его слова Жуани, опираясь на спину, попытался его лягнуть, но Ирвин был начеку и успел отклониться и нанести новый удар. После этого Жуани отключился как раз на такой промежуток времени, который требовался, чтобы его связать. Придя в себя, он обнаружил, что лежит, с кляпом во рту и не может пошевелить даже пальцем. Вода из графина, которую Ирвин вылил ему на голову, чтобы привести в чувство, стекала с шеи за воротник.

— Ку-ку, — сказала принцесса, — уже лучше? Вот в такой упаковке вы душка.

Ирвин занимался рассовыванньем пачек денег по карманам. Одну из них он понюхал.

— Странно… пахнет нефтью…

— Ты же знаешь, что деньги не пахнут, — пожала плечами Марта.

— У этих запах есть. Даже несколько. Сильнее всего запах нефти. К нему примешивается затхлость международной политики, пот торговцев всех мастей, зловонное дыхание друзей-предателей… Вероломство одних, властолюбие других… Преступная наивность с одной стороны, опасная гордыня с другой… Хотите, я назову имя человека, который поменял вышедший из строя альтиметр на сто тысяч долларов?

С гримасой отвращения Ирвин назвал одного из самых богатых людей в мире.

— Необычайную ценность этого предмета, стоившего жизни шести летчикам, объяснить очень просто. Между египетским правительством в Каире и… другим правительством осуществлялись секретные сделки, содержание которых было прямо противоположным тому, о котором болтала международная пресса. Сделки, выгодные одним и делающие жертвами других. Сделки, в основе которых лежали измена, трусость и шантаж… Был составлен и подписан некий документ, как и положено, в двух экземплярах. Один экземпляр остался в Каире, а другой собирались вывезти на самолете. Одна из сторон была весьма заинтересована в том, чтобы вывести из строя альтиметр на этом самолете. Что ей и удалось. В результате пилот врезался в вершину горы, и остался только один экземпляр договора. Каир получил теперь возможность диктовать свои условия, даже шантажировать, не рискуя получить отпор. Единственным доказательством вины Каира оставался испорченный альтиметр. Если этот факт станет достоянием общественности, десятки миллионов бедняг, уверенных в ценности своего взгляда на вещи, поднимут крик. Правительства полетят и тут, и там. Вот почему наш друг заплатил так дорого за одно-единственное доказательство. А может быть, он был одним из тех, кого принесли в жертву этой сделкой? И только грандиозный скандал обратил бы ситуацию в пользу этого богатейшего нефтепромышленника. Сейчас он, наверное, злорадствует. Но я испорчу ему праздник.

— Что ты собираешься делать?

Жуани, лежа на кровати, следил за Ирвином не отрывая глаз. Тот подошел к телефону и назвал номер, по которому финн звонил накануне и который старательно записала пожилая дама в соседней кабинке. Теперь эта дама, значительно помолодевшая, украшала своей женственностью мрачноватую комнатку третьеразрядного отеля.

Ирвину ответили, и он попросил к телефону босса. Его спросили, от чьего имени он будет говорить.

— От имени продавца альтиметров. Через несколько секунд ему ответил другой голос.

— Элиас Жуани — шутник. Он подсунул вам альтиметр русского производства. Любой эксперт это подтвердит. Кто я? Ну что ж, не вижу причин скрывать свое имя. Меня зовут Ирвин Леруа, месье… И чтобы вознаградить себя за ту смертельную опасность, которой подвергал меня ваш незадачливый детектив, я конфисковал сто тысяч долларов в свою пользу… Другой альтиметр? Конечно у меня, я храню его как сувенир… Нет. Я не уступлю его даже за миллион долларов… Где Жуани? Здесь, в комнате. Немножко связанный и очень встревоженный.

Ирвин положил трубку. Глаза его светились от радости.

— Ну, вот и все. Марта! Теперь мы можем оставить Жуани наедине с его кошмарами.

Он подошел к кровати и наклонился поближе к лицу противника.

— Прежде чем уйти, я позволю себе дать вам два совета, старина. Не доверяйте впредь простодушным лопухам, которые сами вкладывают вам в руки дубинку. Подделать дубинку еще проще, чем альтиметр. Та, что я подложил вам для свершения злодеяния, не оглушила бы даже собаку. Я обязательно должен был пострадать от ваших «забот», чтобы вы обыскали меня и нашли квитанцию. Не знаю, нуждаетесь ли вы в очистке вашей сильно загрязненной совести, но могу сообщить, что несмотря на грандиозность взрыва, жертв не было. И второй совет… Как только вы освободитесь от веревок, бегите как можно быстрее на другой конец света. Я очень удивлюсь если тот тип, на которого вы работаете, простит вам мошенничество.

Когда Ирвин и принцесса спустились в вестибюль отеля, служащий сидел развалившись в кресле и читал газету.

— Поднимитесь и заберите наш багаж, — приказал ему Ирвин. — Мы решили, что нам здесь не нравится.

— Хорошо, иду… Но рассчитаться надо будет за целые сутки.

— Проклятье!..

Тандерберд исчезал в чреве судна. Ирвин и Марта в ожидании отплытия стояли, облокотившись на поручни, и смотрели на толпу внизу.

— Здравствуйте, месье Леруа. Мое почтение, принцесса. Очень рад вас видеть, — раздался сзади чей-то голос.

— Это комиссар Марк.

— Какой сюрприз! — воскликнула Марта. — Ирвин, настал момент предложить комиссару выпить. По-дружески. В Куршевеле все как-то времени не было. Вы согласны, комиссар?

— С большим удовольствием. Но только недолго.

— Шпионы на борту? Или еще что-нибудь ужасное?

— засмеялся Ирвин. — Например, Пулье. Он тоже здесь?

— О, нет, он вернулся в Рабат. Там он в своей стихии.

— А Рене Пра?

— Вчера вечером вышел из тюрьмы.

— Вы его видели?

— Конечно. Нужно было прояснить кое-какие детали. Когда — я убедил его в том, что он непричастен к делу, он решился выложить все. Отправную точку этого дела, вы уж извините, я от вас скрою… Профессиональная тайна. Скажу только, что нужно было спрятать некий весьма дорогой предмет. Рене Пра — тип довольно замкнутый и недоверчивый, особенно он не доверяет женской болтливости. Поэтому в один прекрасный день Пра решает припрятать кое-какое свое барахло в домике Дени, не ставя ее в известность. Добравшись до дома, он начинает искать какое-нибудь потайное местечко и, к своему великому удивлению, обнаруживает склад тяжелой артиллерии. К тому же на него сразу набрасываются два типа, и после небольшой потасовки он дает деру. Рене Пра не новичок в лыжах, и догнать его им не удалось. Однако, с этой минуты покоя ему уже не было. Ок не осмеливался ни прогуляться в одиночку, ни даже толком поспать в страхе, что эти ребята достанут его. В конце концов он не придумал ничего лучшего, чем найти себе убежище в тюрьме, сперев две пары лыж. Забавно, правда? Ирвин и Марта обменялись понимающими взглядами.

— В качестве прощального подарка, комиссар, я хотел бы вернуть вам кое-что.

— Да? Заранее благодарю.

— Подождите минуточку. Мне надо сходить в свою каюту. Через несколько минут Ирвин вернулся с небольшой коробкой и поставил ее перед Марком на стойку бара. Тот приоткрыл крышку и осторожно закрыл ее, ничем не выказывая своего удивления.

— Другими словами, месье Леруа, вы гонялись совсем за другим зайцем. Мы все время крутились в одном районе, вокруг одних и тех же подружек Рене Пра, но с разной целью. Я искал склад оружия, о существовании которого догадывался, а вы разыскивали эту штуковину. Рене Пра рассказывал мне эту запутанную историю про американский самолет, который упал в горах. Между нами говоря, месье Леруа, я не придал этому особого значения. Впрочем, и не важно, ведь американские агенты сами забросили это дело. О некоторых темных делишках даже потерпевшие предпочитают не распространяться. Поэтому они не кинулись очертя голову разыскивать сломанный альтиметр. А вот секретные документы на борту самолета входили в сферу их интересов. Но в последнюю минуту документы погрузили в другой самолет. И, сами понимаете, об этом могли знать одни американцы. Ребята с другого берега только ушами хлопали.

В глазах комиссара заплясали веселые искорки. Вошел стюард и сообщил комиссару, что его спрашивают.

— Не поминайте лихом, и счастливого пути, — улыбнулся Марк, галантно целуя руку Марте. Оставшись вдвоем, Ирвин и принцесса начали хохотать.

— Получается, что ты заполучил сто тысяч .

Долларов за никому не нужную железку, чудовище! Протяни руки, у меня тоже есть для тебя подарок. Не-ет, глаза закрой. И не подсматривай!

Ирвин повиновался. Что-то холодное обхватило его запястья.

— Оп-ля!

— радостно крикнула Марта. — Ты заставил жандармов надеть на меня наручники, теперь твоя очередь. Давай, иди на палубу, чтобы все могли тебя видеть. Смущенный Ирвин покорно поплелся за ней. Через некоторое время принцесса заметила, что никто не обращает внимания на человека в наручниках.

— Но… но куда ты их дел?

— пролепетала она, глядя на свободные руки Ирвина.

— Положил в карман стюарда, мимо которого мы только что прошли, — ответил он серьезно. — Никогда не знаешь, что человеку может пригодиться.

Секунду Марта стояла разинув рот, затем внезапно начала разуваться.

— Я все равно заставлю всех обратить на тебя внимание, — крикнула она, подбежала к борту и под изумленными взглядами десятка пассажиров выбросила свои туфли в море.

— Ваша обувь в комплекте с моим галстуком, — раздался рядом голос Ирвина. — Стрип-покер — самая забавная из игр, которые я знаю.

И галстук полетел в море вслед за туфлями.

— Ура-а!

— пришла в бурный восторг Марта. — Поцелуй меня скорей. Ирвин повиновался.

— Однако, они большие оригиналы, — снисходительно заметила стоящая невдалеке дама.

— Нет, мадам, — улыбнулся Ирвин. — Просто жизнь так прекрасна, что хочется немедленно избавиться от всего, что ей мешает быть таковой. Ботинки жмут, а галстук душит. Попробуйте и вы! Начните, например, с вашей шляпки. Мне кажется, что она тяжеловата и не слишком удобна.

Дама озадаченно посмотрела на него, потом, будто подчинившись, подошла и выбросила за борт свою шляпу.

— Действительно, стало значительно легче, — радостно заявила она.

— Рейс обещает получиться забавным, если они будут продолжать в том же духе, — развеселился один из матросов, наблюдавших за происходящим.

Примечания

1

Old crow (англ.) — старая ворона; здесь: название коктейля.

2

Drink (англ.) — зд.: коктейль.

3

Darting (англ.) — дорогая, милая.

4

My God! (англ.) — Боже мой!

5

Эсфирь (библ.) — жена персидского царя Артаксеркса. Чтобы вымолить пощаду для своих соплеменников, вопреки закону, появилась без зова в царских покоях, что по обычаю каралось смертью. Мария Магдалина (библ.) — христианский символ кающейся грешницы. Мессалина — римская императрица, известная своим распутством. Фрине — греческая куртизанка, была осуждена за безбожие и оправдана благодаря своей красоте.

6

Dearest (англ.) — дражайшая.

7

Минос, Радамант, Эак — три брата-царя. После своей смерти вершили правосудие в подземном царстве.

8

Прозелит — новый горячий приверженец чего-либо.

9

Куртелин, Жорж (1858 — 1929) — французский писатель, произведения которого отличались сатирической направленностью.

10

Shuss (англ.) — стиль спуска на горных лыжах.

11

Damned! (англ.) — черт побери!

12

Darling love (англ. ) — любимая.

13

Чичисбей — постоянный спутник богатой, знатной замужней женщины в Италии XVI — XVIII веков, с которым она выходила на прогулку.

14

Good luck (англ.) — желаю удачи.

15

Matamore (фр.) — хвастун, фанфарон.

16

Tutti quanti — тому подобное.

17

Аджюдан — воинское звание.

18

Мелюзина — сказочный персонаж рыцарских романов; могла превращаться в змею.

19

CNH — химическая формула синильной кислоты.

Content

Леруа Ирвин Кровавый cнег

Ирвин ЛЕРУА КРОВАВЫЙ СНЕГ

Примечания