Александр Рудазов

Детство архимагов

Город Симуррум стоит на Нижнем Забе, притоке великого Тигра. Эти места – часть провинции Мадга, что лежит на северо-востоке империи Шумер. Здесь правит железная десница императора Энмеркара и божественная воля всемогущего Мардука.

Вчера Шумер отмечал наступления месяца гуд-си-са. Это хороший месяц, приятный и спокойный. В нем не проводится полевых работ, нет и важных храмовых праздников. Гугали[1] в этом месяце обычно устраивают большую чистку оросительных каналов, а лугали любят с кем-нибудь повоевать, но простого люда все это никак не касается.

Мастер Ахухуту всегда любил этот месяц. Сейчас он сидит в своей лавке, ушами следя за обычным гомоном кара, а глазами – за великолепной чашей, принимающей под его руками окончательный облик. За такое чудо можно будет взять немало сиклей[2]…

В лавке Ахухуту лучшая керамика во всем Симурруме – никто другой не умеет так искусно выбить из глиняного шара нужную форму, а затем обжечь ее в горне. У Ахухуту отличный горн – двухъярусный, с четырьмя поддувалами. За каждым поддувалом трудится специальный раб – и горе ему, если огонь ослабнет хоть на минуту!

Еще мастер Ахухуту знает множество секретов, чтобы посуда при обжиге не трескалась – он подмешивает туда не только солому, навоз и шамот, как все гончары, но и золу, редкие растения, толченый уголь, даже толченые раковины. Никто не знает, для чего Ахухуту так щедро платит уличным мальчишкам за сбор улиток – хороший мастер не раскрывает секретов кому попало.

Но главное, что так ценят покупатели в вазах и чашах Ахухуту – их роспись. Сверло-бутероль в руках искусного гончара – продолжение его пальцев, оно так и мелькает по керамическим стенкам, оставляя за собой тонкие линии, на глазах становящиеся прекрасным рисунком. Звери, рыбы, растения, люди и даже боги – все подвластно художнику, все подчиняется умелой руке. Каждый сосуд Ахухуту – целый рассказ, история. Настоящий ценитель не купит чашу с уже знакомой историей – он всякий раз требует нового. И мастер Ахухуту дает ему новое – он еще ни разу не повторился, не опустился до копирования того, что уже было.

Каждое творение Ахухуту – уникально.

Умелый мастер отложил в сторону бутероль и взял кисточку. Чтобы рисунок получил настоящую глубину и красоту, его нужно раскрасить. Здесь не обойтись без точного глаза – ошибись чуть-чуть в оттенке, и картинка не оживет, останется всего лишь пятном краски. Ахухуту пристально вглядывается в линии на гладкой поверхности чаши, но уши по-прежнему впитывают окружающий шум, вычленяя из него все мало-мальски интересное.

В шумерских городах основная торговля идет в речной гавани – каре. Здесь встречаются все – купцы, рыбаки, скотоводы, гонцы. Шум гавани – это настоящая музыка, если уметь ее слушать. Плещет вода, скрипят весла гребцов, затоны всегда полны парусными ладьями и речными баржами. Товары ввозят и вывозят, отправляют вверх и вниз по реке. На пристани постоянно толчется народ – у каждого свое дело, каждый чем-то занят.

В лавку то и дело заходят покупатели, рассматривая готовые сосуды и перекидываясь с хозяином словом-другим. Лавка Ахухуту расположена в хорошем месте – у центрального канала, возле самого горла. Слева питейный дом госпожи Нганду – это выгодное соседство, там всегда много посетителей. Справа финиковый сад, принадлежащий храму Нанны, – это тоже выгодное соседство, слуги лунной богини частенько делают заказы у Ахухуту.

У берега собралась гомонящая толпа – стражники суда кого-то казнят. Конечно, женщину – только женщин положено казнить через утопление. Мужчин убивают топором, и не здесь, а рядом с воротами суда. Если же преступник не мужчина и не женщина (скажем, евнух или содомит), его сажают на раскаленный медный кол. Лучше всего приходится рабам – их вообще нельзя казнить. Ведь раб – это вещь, имущество.

Разве можно казнить неодушевленный предмет?

Единственное, что слегка раздражает почтенного мастера – стайка кар-кида, «шляющихся по рынку». Проклятые блудницы собрались именно возле его лавки и отвлекают посетителей глупым смехом и непристойностями. Куда смотрит наместник, почему позволяет это непотребство? Ведь в Симурруме есть многочисленная община жриц-харимту – священных блудниц богини Инанны, да будет вечно благословлено ее любвеобильное чрево. Они хороши лицом и прекрасны телом, часто моются, носят дорогие одежды, пользуются лучшей косметикой, искусны во всех видах наслаждения и совсем недорого берут за свои услуги. Так зачем же нужны еще и эти уличные шлюхи, лишь разносящие дурные болезни?

Была бы на то воля Ахухуту, всех бы их давно отправили на дно затона…

Вернулся один из рабов-разносчиков, почтительно поклонился хозяину, положил перед ним снизку серебряных колец-сиклей и прикрыл ладонями лицо, ожидая новых повелений. Ахухуту пересчитал монеты, убедился, что заказчик честно заплатил за свою вазу, и указал рабу уже подготовленный сверток.

– Доставишь почтенному Думузигамилю, что живет направо от ворот священной ограды, рядом со школой писцов, – распорядился мастер.

– Повинуюсь, хозяин, – склонил голову раб, взваливая на плечи погребальный сосуд.

У несчастного Думузигамиля недавно скончался малолетний сын – он заказал самую лучшую урну. Жаль его, конечно, но Ахухуту здесь улыбнулась удача – если бы ребенок прожил еще хотя бы несколько месяцев, то вошел бы в совершеннолетие, и тогда для похорон потребовалась бы уже не урна, а плетеная циновка.

– Потом вернешься за другим заказом, – неохотно приказал Ахухуту, бросая взгляд в угол.

Там уже третий день лежат четыре безупречно расписанных чаши большого размера, приготовленные для старого мага-кассита, живущего на окраине. Конечно, заказчик даже не подумал прийти за ними сам – где это видано, чтобы маг утруждал ноги по такому низменному делу? Не присылает и рабов – проклятый старик полагает, что мастер-горшечник должен доставить его заказ прямо к порогу.

Ахухуту вовсе не против – но за такую услугу следует добавить несколько монет. Однако этот скряга, держащийся за свои сикли, как нищий за чашу для подаяний, наотрез отказывается хоть чуть-чуть приплатить.

А ссориться с магом – дело не самое умное, даже для столь уважаемого мастера…

Среди зевак, глазеющих на казнь, внимание Ахухуту привлек мальчишка, отрешенно жующий медовую лепешку с изюмом. Лет четырнадцати-пятнадцати, худой, смуглый, черноволосый, одетый в один только набедренник-юбку, он показался мастеру смутно знакомым. Кажется, почтенный Ахухуту уже видел его здесь несколько дней назад…

– Отрок! Отрок, подойди сюда! – крикнул мастер, уверившись, что не ошибся.

Зычный бас пузатого горшечника с легкостью перекрыл обычный шум кара. На зов обернулись десятка два мальчишек разного возраста, но почти все тут же вернулись к прежним занятиям. К лавке подошел только один – тот, которого звали.

– Чем могу служить, почтенный мастер? – даже не подумал склонить голову мальчишка.

Нахальные серые глаза таращатся прямо на лицо Ахухуту. Однако, судя по длинным волосам, отрок принадлежит к свободным авилумам, а покрой сандалий указывает на знатное происхождение, так что мастер не стал отчитывать наглеца.

– Поправь меня, если ошибусь, отрок, но не тебя ли я некоторое время назад видел вместе с касситским абгалем[3] Джи Беш, коего близкие друзья именуют Халаем?

– Меня, почтенный мастер, – кивнул мальчишка, сунув в рот последний кусок лепешки и облизнув пальцы.

– Ты, вероятно, его новый ученик? Сколько тебе лет? Четырнадцать, не так ли?… Под каким именем ты известен?

– Мне пятнадцать лет, почтенный мастер. Отец оказал мне честь, даровав собственное имя – Креол. И я действительно ученик старого демонолога Халая…

– Тогда это очень кстати, что я увидел тебя здесь и сейчас, – широко ухмыльнулся Ахухуту. – У меня к тебе поручение, отрок. Видишь эту корзину с чашами? Это заказ твоего учителя, он уже оплачен. Возьми его и отнеси туда, где живешь – думаю, тебе не нужно рассказывать дорогу?

– Мастер, я не раб и не слуга, я не должен носить грузы по твоему распоряжению, – холодно ответил подросток.

– Не забывай добавлять «почтенный», отрок, – педантично поправил его Ахухуту. – Ты прав, я не могу тебя заставить. Но если ты не исполнишь моей просьбы, при следующей встрече с абгалем Джи Беш я непременно упомяну, что его новый ученик дерзок, непочтителен, ленив и хулит своего учителя…

– Я его не хулил! – вспыхнул Креол, гневно сжимая кулаки.

– Верно. Но кому он поверит – тебе или мне?

Ученик мага шумно засопел, исподлобья взирая на подлого гончара. Тот же упер в бока ручищи-окорока и басисто расхохотался. Огромный живот заколыхался, словно куча сырого теста.

– Хорошо, я отнесу твои чаши, почтенный мастер, – крайне неохотно пробурчал Креол, входя в лавку.

– Вот и славно. Будь всегда трудолюбив и почтителен, отрок, и ты многого добьешься в жизни, – добродушно улыбнулся Ахухуту, вновь берясь за бутероль.

Мастер остался очень доволен неожиданной удачей. Пусть ученик старого скряги немного потрудится – ему это всяко не повредит. А для своих рабов Ахухуту найдет применение и получше, чем таскаться по жаре через весь город.

Худенький подросток с трудом поволок тяжеленную корзину, кое-как взгромоздив ее на плечи. Похоже, старый Халай не слишком сытно кормит своих учеников – кожа плотно обтягивает хребет и ребра мальчишки, лопатки выступают парой крошечных крылышек.

Горшечник окинул его внимательным взглядом – да уж, этот мальчик даже спиной умудряется проявлять дерзость. Мастер опустил руки к поясу, покачал головой и крикнул:

– Отрок, а ну-ка вернись обратно!

Креол развернулся, злобно посмотрел на лоснящегося от пота Ахухуту, поставил корзину на землю, с хрустом распрямился и подошел к прилавку.

– Чем еще могу услужить, почтенный мастер? – с явным вызовом в голосе спросил он.

Ахухуту снова покачал головой, а потом с удивительной для такого тучного человека ловкостью перегнулся через прилавок и ухватил Креола за ухо.

В его широкой ладони таких ушей мог бы поместиться добрый десяток.

– За что, почтенный?! – завопил от боли мальчишка, извиваясь под безжалостной рукой горшечника. – За что?!

– В страданиях твоего уха виновата твоя рука, – усмехнулся мастер, продолжая расправу. – Ты что же – думал, что я не замечу, маленький вонючий маским?!

– Пусти, блевотина Нергала!!! – яростно взвизгнул ученик мага. – Я тебя убью!!!

В ответ Ахухуту выкрутил ухо так, что у Креола брызнули слезы, а рот раскрылся в беззвучном крике. Кое-как перемогая боль, он пошарил у себя в набедреннике и вытащил из складки кошель с тремя снизками золотых и серебряных колец. Ахухуту протянул свободную руку, забирая свои монеты, кропотливо пересчитал их и только после этого выпустил многострадальное ухо. Оно покраснело и распухло так, что стало похожим на ломоть сырого мяса.

– Запомни то, что я сейчас скажу, ничтожный щенок, – наставительно произнес Ахухуту, цепляя кошель обратно к поясу. – Я знаю, что слишком много монет слепят глаза, но перед тем, как что-то сделать, всегда лучше подумать. Недооценка задачи – верный путь к провалу. Я сижу в этой лавке уже двадцать лет, и за это время повидал столько карманников, сколько тебе и не снилось. Если бы меня мог безнаказанно обокрасть такой неумеха, как ты, я бы давным-давно пошел по миру с чашей для подаяния. Поэтому вот тебе мой совет – иди и потренируйся как следует на чем-нибудь попроще, а потом возвращайся и попробуй еще раз. Только уже не со мной – если я поймаю тебя снова, то уже не буду так милосерден. В следующий раз я передам тебя страже суда, отрок. Ты ведь знаешь законы? Я свободный авилум, а в этом кошеле две серебряных снизки и одна золотая. В каждой снизке по шестидесяти колец, каждое кольцо весит сикль. Сто двадцать серебряных сиклей и шестьдесят золотых! До шестидесяти серебряных сиклей – малая кража, но свыше шестидесяти – уже большая, и за нее полагается смерть! Запомни это как следует, отрок!

– Я запомню! – сквозь зубы процедил Креол, кривясь от боли и злобы.

В глазах светится одно желание – убить, растоптать, уничтожить!

Пузатый горшечник смерил худенького подростка снисходительным взглядом, а потом упер руки в бока и раскатисто захохотал.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, отрок! – пробасил он, отсмеявшись. – Ты думаешь, что как только окончится твое ученичество и ты познаешь тайное Искусство, то возвратишься и превратишь меня и мою лавку в кучу пепла!

Креол изумленно открыл рот и густо покраснел. Именно об этом он и думал.

– Оставь эти глупости, отрок! – покачал головой Ахухуту, взлохмачивая Креолу волосы. – Если под этой смоляной копной есть хоть немного ума, ты поймешь, что сейчас я оказал тебе услугу, преподав полезный урок! Поверь, если наставление приправлено колотушками, оно запоминается куда лучше!

– Почтенный мастер, я благодарен тебе за наставление, – с великим трудом выдавил из себя ученик мага. – Позволь спросить – что меня выдало? Я клянусь благим Думузи, что ты не увидел и не почувствовал, как я срезал твой кошель! Как же ты узнал, что это именно я взял его, а не какой-нибудь другой вор?

– Ах-ха-ха-ха!!! – залился хохотом Ахухуту. – Твоя правда, отрок, ты довольно ловок с ножом – самой кражи я не заметил. Но вспомни пословицу – ворованный скот можно спрятать хоть в могилу, но холм все равно его выдаст. Так что в следующий раз прячь добычу лучше – твой набедренник едва прикрывает чресла, где уж скрыть под ним такой большой кошель… А теперь вернись к чашам, купленным твоим учителем, и отнеси их домой, пока я не добавил тебе еще тумаков! Я и так уже потерял с тобой слишком много времени, а мог бы истратить его на работу!

Креол, все еще с трудом удерживая потоки сквернословия, так и рвущиеся наружу, кое-как взгромоздил корзину обратно на плечи и зашагал прочь. Проклятый горшечник со своей любовью к нравоучениям! А он-то уже размечтался, как потратит легко доставшееся богатство…

– Да неси осторожнее! – крикнул ему вслед Ахухуту, заметив, как раскачивается корзина. – Если ты разобьешь хоть одну, абгаль Джи Беш изобьет тебя до полусмерти – уж я-то его знаю!

Этого он мог бы и не говорить. Креол поступил в ученики к Халаю только в прошлом месяце, но уже успел близко познакомиться с его жезлом и плеткой. Обозленный на весь мир старик колотит своих рабов и учеников по любому поводу – даже самому ничтожному.

Идти было нелегко. В Симурруме, как и большинстве городов Шумера, улицы узенькие, едва позволяющие разойтись двум пешеходам. На колесницах в городской черте ездят только по главной дороге, ведущей от главных ворот к священной ограде, окружающей дворцы и храмы, и от священной ограды к речной гавани-кару.

Все остальные улицы слишком тесны.

Креол устало перебирал ногами, стараясь не сбивать дыхание. Горячее полуденное солнце печет голову, сандалии припорошились серой пылью. Солнце и пыль – вечные спутники любого шумерского города. В это время дня все сидят по домам, ждут, пока не схлынет жара. Прохладная звездная ночь – вот время, когда шумеры делают важные дела.

Долина Тигра и Евфрата – земля древних тайн и чудес, все еще помнящая поступь богов и демонов, не так давно ведших здесь страшные войны. Империя Шумер – царство ночи и сумрака, насквозь пропитанное миазмами великого Искусства магии. Могучие чародеи вершат судьбы людей, постоянно интригуя и сражаясь, ища себе силы и власти, ища превосходства над всеми остальными. Каждый из них готов идти по трупам, чтобы только чуть-чуть прибавить в могуществе. Лишь беспощадная десница императора-полубога Энмеркара способна держать в узде этот змеиный клубок – не будь его, пылающая кровь шумерских магов давно бы заставила их перебить друг друга.

Креол начал обучение совсем недавно, но и он уже строит планы насчет диадемы Верховного Мага Шумера.

Халай Джи Беш живет в квартале для зажиточных авилумов – нищей голи здесь нет, только люди с достатком, способные прокормить хотя бы десяток рабов. Все дома до самого второго этажа покрывает обожженный кирпич – весной, когда начинаются большие дожди, улочки превращаются в потоки жирной грязи, портя побелку. Вдоль дороги сплошь идут глухие стены, лишь кое-где прерываясь низенькими дверцами либо окошками-отдушинами, забранными решетками.

Несмотря на суровые законы, воров в Симурруме хватает.

Впрочем, дверь старого Халая оказалась незапертой. Как и большую часть времени. Красть у мага осмелится только полоумный, а действительно опасного врага не остановит такая малость, как замок.

Креол облегченно снял с плеч корзину с трижды проклятыми чашами и с трудом выпрямил спину. Войдя в дверь, он сразу оказался в сенях, темных и прохладных. В углу уютно расположился кувшин с водой для омовения ног – юный шумер не преминул воспользоваться его услугами. Так приятно после долгого пути скинуть сандалии и ополоснуть зудящие ступни в блаженной влаге, ниспосланной человеку великим Энлилем…

Надевать сандалии снова Креол, конечно, не стал. В доме – неважно, своем или чужом – даже император ходит босиком. И в храме тоже – ведь это дом бога.

Из сеней ученик мага вышел во внутренний дворик, мощеный обожженным кирпичом. Там все заливает солнечный свет, но на сей раз он не кажется жарким и мучительным, как на улице. В центре двора журчит фонтан, даря всем желающим прохладу и отдохновение.

Сейчас вокруг мирно расположились три рабыни, стирающие туники и плащи, юбки и покрывала. Рядом с самой молодой бегает ребенок – трехлетний мальчишка смеется и теребит мать, отвлекая от работы, та ласково журит его, но не больше. Пока ворчливого хозяина нет поблизости, сыночка можно и побаловать – но если он вдруг выйдет из двери, маленького раба непременно настигнет взбучка.

По счастью, в это время суток Халай всегда дремлет на плоской крыше – старик любит погреть кости на жарком шумерском солнышке.

– О, молодой хозяин возвратился! – махнула рукой самая старая рабыня. – Хорошо погулял, Креол?

– Тебя это не касается, женщина, – злобно буркнул ученик мага.

– Лучистые глаза Инанны, какой же ты сердитый сегодня! – расхохоталась старушка. – Что случилось – опять подрался?

– Синяков не видно, – покачала головой рабыня помоложе.

– И костяшки не сбиты, – поддакнула самая молодая.

– Значит, снова что-то украл и попался, – подытожила старая. – Говорили же тебе – не промышляй в каре, там вор на воре сидит и за пазухой у обоих тоже по вору. Купцы поневоле учатся глядеть за своими монетами…

– Да, начни пока с малого, – согласилась помоложе.

– Например, потренируйся на дядюшке Нгешти, – предложила самая молодая.

Рабыни переглянулись и залились смехом. Креол залился краской, скрипнул зубами и резко развернулся к кухне, изо всех сил постаравшись продемонстрировать этим движением гнев и презрение.

Получилось плохо – смех только пуще усилился.

В кухне сидит тот самый дядюшка Нгешти, рассеянно вращая рукоять каменной зернотерки. На вошедшего Креола он даже не посмотрел – но в этом нет ничего странного. Старый раб ослеп еще десять лет назад, да и слух подводит его все чаще. Однако работает он по-прежнему хорошо, с ручным помолом справляется лучше всех, поэтому заменять его не заменяют.

У очага хлопочет тетушка Нимзагеси, жена дядюшки Нгешти. Из котла вкусно пахнет кунжутным маслом, топленым салом, бобами, чесноком и горчицей. Судя по аромату, ячменная каша уже доспевает.

Рядом на раскаленных камнях шипят полоски жареной свинины – хотя не так уж много. Рабам и Креолу достанется только каша – большую часть мяса съест сам Халай.

Меньшую – его правнук Эхтант.

Кстати, он тоже сидит здесь, раскладывая на столе причудливый узор из костяных фишек. Эхтант Ага Беш увлекается игрой в шек-трак. Любимая наложница Халая обычно составляет ему партию… причем не только в шек-трак. Хорошо сложенный, красивый юноша, Эхтант в свои семнадцать лет уже пользуется славой прекрасного любовника.

Прадед отлично знает о его шалостях, но не обращает внимания – сам-то он уже давно вышел из возраста, когда женщины нужны для чего-то большего, нежели просто согреть в холодную ночь. Однако такие поблажки дозволяются только Эхтанту. Когда одна из наложниц Халая согрешила с другим рабом, им обоим вырвали языки, отрезали уши и продали далеко на север, в земли диких скифов.

По законам Шумера свободный мужчина-авилум может иметь только одну жену и одну свободную наложницу. Зачастую таковой наложницей становится младшая сестра жены. Однако наложниц-рабынь может быть неограниченное количество – столько, сколько сможешь прокормить. Ведь раб – это вещь, так какое кому дело, для чего ты используешь свое имущество? Хоть свари и съешь – никто слова дурного не скажет.

Если, конечно, это твой раб – за причинение вреда чужому придется заплатить немалый штраф.

– Где мои лепешки, Креол? – вальяжно растягивая слова, спросил Эхтант. – Ты их принес?

– Нет, конечно, – пожал плечами ученик мага, усаживаясь на каменный табурет. – А должен был?

– Кажется, я дал тебе целый сикль серебра и приказал сходить в гавань и принести мне много медовых лепешек с изюмом! – перешел на злобное шипение правнук Халая.

– А кто сказал, что я должен выполнять твои приказы? – растянул губы в улыбке Креол.

– Но ты же послушался!… – все больше свирепел Эхтант.

– Я взял твой сикль, купил на него целую гору лепешек… и съел все сам, – удовлетворенно закончил Креол.

Насчет «все сам» Креол слегка преувеличил. Сикль серебра – это почти полсотни отличных медовых лепешек. Сожрать такую прорву в один присест сумеет разве что матерый кутруб, но никак не тощий подросток. Поэтому Креол купил и съел столько, сколько осилил, а медные кольца, полученные на сдачу, кропотливо приберег в укромном месте.

В доме Халая он ничего ценного не хранит – старик обязательно найдет и отнимет.

– Ты!… ты!… ты украл мои деньги!!! – затряс кулаком Эхтант.

– Да. Ну и что? Что ты мне сделаешь? Дедушке пожалуешься? – фыркнул Креол. – Или, может, сходим к зерновому складу, а?…

Эхтант Ага Беш бешено посмотрел на него и отвернулся. Жаловаться на свои обиды он считал ниже своего достоинства. А у заброшенного зернового склада, куда мальчишки и юноши Симуррума всегда приходят, когда нужно выяснить, чей кулак тяжелее, его вовсе никогда не видели. Эхтант слишком дорожит смазливым лицом.

Вот Креол – дело другое. За неполный месяц, проведенный в Симурруме, он успел ввязаться уже в дюжину схваток. Точнее – в одиннадцать, но в одной из них противников было двое. Побеждал, конечно, далеко не всегда – многие из тех, с кем неуживчивый ученик мага успел поссориться, были старше и сильнее. Но Креол всякий раз бросался в драку с таким бешенством и так равнодушно относился к своим и чужим увечьям, что его стали всерьез опасаться. Особенно после случая с сыном купца Ку-Нингаля – тот перебил Креолу ногу камнем, но упрямый мальчишка все равно полз к противнику, изрыгая брань вперемешку с кровью.

Выглядело это довольно жутко.

Халай Джи Беш каждый раз исцелял раны своего ученика. Причем с огромным удовольствием – магическое лечение стоит очень дорого. Старый скряга и без того уже неплохо нажился на юном Креоле – архимаг Креол, сын Алкеалола, один из богатейших людей Шумера, оплачивает не только обучение сына, но и все его расходы. За скудную пищу и постель Халай берет столько, словно содержит ученика в императорской роскоши. Что уж говорить о магических исцелениях, кои дороги и сами по себе…

Конечно, увечья, которые нанес он сам, Халаю Джи Беш приходится исцелять бесплатно. Ничего не поделаешь, но таковы установления Гильдии – иначе несчастные ученики уподобились бы дойным коровам, которых можно с утра до вечера калечить и вновь исцелять.

Поэтому Халай очень радуется, что на сей раз ученик ему попался весьма драчливый.

– Ну ладно, Креол… еще посмотрим… – скрипнул зубами Эхтант. – Посмотрим… нет, я просто не могу поверить, что я в очередной раз тебе поверил! О боги, когда же я запомню, что ты лживее Азаг-Тота и прожорливее Пазузу?!

– Лучше запомни! – хмыкнул Креол, довольно глядя на правнука Халая. Настроение, испорченное занудой-горшечником и насмешницами-рабынями, слегка поднялось.

Со двора донесся стук дверного молотка. Креол тут же вернулся к прежней раздраженности, слез с табурета и неохотно поплелся во двор, а оттуда – к сеням.

По обычаю, исстари заведенному в доме Халая, дверь гостям всегда открывает младший ученик. Днем ли, ночью – неважно. Все рабы прекрасно об этом знают, поэтому можно и не надеяться, что кто-нибудь хотя бы шевельнется.

– Добро пожаловать в дом Халая Джи Беш, лучшего мага славного Симуррума, – заученно пробубнил Креол, распахивая дверь. – Наслать проклятье на ваших врагов, избавить от преследования злого духа, связать демона и сделать рабом – Халай Джи Беш всегда рад услужить за весьма умеренную плату…

– Можешь не утруждаться, юноша, я пришел не за этим, – равнодушно покачал головой стоящий за порогом.

– Слава богам! – облегченно выдохнул Креол. – Чем могу помочь, почтенный?

– Ты – ученик старого Халая?

– Мой почтенный собеседник на удивление догадлив, – саркастично скривил губы Креол.

– А мой – на удивление дерзок, – сурово посмотрел на него гость. – Немедленно ступай и доложи учителю, что к нему пришел Липит-Даган, не то тебя ждет выволочка, скверный мальчишка!

Креол посмотрел на него с нескрываемой ненавистью – разбудить Халая Джи Беш в это время суток означает заработать несколько хороших тумаков. Но судя по цветной одежде, пышным кистям на шнурах, дорогим сандалиям и войлочной шапке, гость принадлежит к знати и имеет право приказывать.

Конечно, Креол и сам происходит из славного древнего рода, но здесь и сейчас он никто и ничто – всего лишь ничтожный ученик старика Халая. Вот когда обучение завершится, он вновь станет сыном архимага и вернется домой, во дворец Шахшанор…

К сожалению, ждать этого момента предстоит еще лет пятнадцать.

Пока Липит-Даган и его спутник разувались и омывали ноги в сенях, ученик мага поднялся на крышу – конечно же, учитель сейчас именно там. Костлявый старик сладко дремлет на плетеной циновке, подложив под голову каменный валик. Креол брезгливо поморщился – из одежды на учителе только магический двойной шнур, защищающий от нечисти и дурного колдовства.

Такие амулеты носят почти все, хотя большинство из них зачарованы кое-как и не слишком действенны. Попадаются и вовсе фальшивые – обычному человеку нелегко распознать подобный обман, и многие мошенники этим пользуются. Ничего сложного – поводить руками, побормотать и объявить, что теперь этот шнур заговорен, и никакая нечисть его владельца не коснется. А если кто-нибудь из обманутых на самом деле столкнется со злым демоном, то вряд ли потом явится требовать деньги назад…

Правда, в больших городах такое встречается не слишком часто – тех, кто ложно выдает себя за мага, настоящие маги карают жестоко и мучительно.

– Учитель!… учитель!… – наклонился над спящим Креол.

– Воды Энлиля и смердящая плоть Червя! – проскрежетал Халай, открывая глаза. – Как ты посмел меня разбудить, негодный щенок?! А ну-ка, помоги подняться!

Первое, что сделал старик, встав на ноги, – отвесил ученику звонкую пощечину и с силой наступил на кончики пальцев. Креол сохранял каменное лицо – успел усвоить, что жалобы и стоны Халая только распаляют.

– Учитель, к тебе явился некто Липит-Даган, – равнодушно доложил юноша.

– Что?! Соски Тиамат, проколотые Мардуком, почему ты не сказал этого сразу, щенок?! – вызверился старик, хватая Креола за ухо. – Хм-м-м… Я что, сегодня уже драл тебе уши?

– Нет, учитель, здесь тебя опередил мастер Ахухуту. Я доставил чаши, которые ты у него купил, они лежат в сенях.

– То-то оно так распухло… – проворчал Халай Джи Беш. – Этот проклятый горшечник, да сгниют его кости, умеет наказывать дерзких щенков, надо отдать ему должное… Хотя за свои чаши дерет втридорога, надо будет вскипятить ему кровь в жилах… Ладно, проваливай, да постарайся больше не попадаться мне сегодня… хотя стой! Ты приготовил урок?!

– Конечно, учитель.

– Тогда отвечай.

– Но учитель, Липит-Даган ждет… о-о…

На сей раз Креол все же не удержался от сдавленного стона – учитель нанес ему резкий удар в горло, целясь точно в кадык.

– Подождет, – сухо усмехнулся старый мучитель. – Отвечай урок, ничтожество!

Креол собрался с мыслями и торопливо забормотал, стараясь не обращать внимания на ужасную резь в горле:

Когда вверху не названо небо,

А суша внизу была безымянна,

Апсу первородный, всесотворитель,

Праматерь Тиамат, что все породила,

Воды свои воедино мешали.

Тростниковых загонов тогда еще не было,

Тростниковых зарослей видно не было…

– Достаточно! – резко оборвал его Халай. – Хорошо, начало ты, во всяком случае, знаешь. Вечером явишься в комнату свитков и прочтешь все целиком. Да берегись ошибиться хоть в одном слове, выползок поганого Кура!… Что ты замер кумиром, щенок?! Принеси мне тунику и набедренник, помоги одеться! Меня ждет знатный гость, а я теряю время с тобой, проклятым недоумком!

Все еще брызжа слюной и изрыгая ругательства, Халай Джи Беш спустился во двор, где его уже давно ожидали гости. Липит-Даган сидел на каменном табурете, неторопливо цедя ячменную сикеру, налитую рабыней. Его спутник устроился на бортике фонтана, с азартом ловя ртом падающие струи.

– Я тебя сегодня не ждал, зловонная отрыжка утукку, – пробурчал Халай, усаживаясь напротив Липит-Дагана. – Чего тебе?

– И тебе приятного дня, старая гнилая кадушка, – усмехнулся тот. – Халай, неужели у тебя не найдется доброго слова даже для старого друга?

Маг на миг задумался, а потом безразлично ответил:

– Нет. Говори, зачем пришел, и убирайся.

– Ты знаешь, зачем я пришел.

– Лжешь. Я ничего не знаю. Зачем ты лжешь?

– Дослушай, старый ишак. Помнишь наш разговор в месяце ше-гур-куд? Это было совсем недавно, даже твой высохший череп не мог позабыть его так быстро.

– А-а-а, так ты об этом… – пробурчал Халай, впервые поглядев на того, кто пришел с Липит-Даганом. – Это он?

– Это он.

Теперь туда посмотрел и Креол. До этого он полагал, что мальчишка, сопровождающий знатного вельможу, – всего лишь раб. Чернокожий, обритый наголо – в Шумере очень мало свободных авилумов с такой внешностью. Большинство черных здесь – рабы-кушиты, привезенные из-за моря или родившиеся от других рабов.

– Ты не говорил, что он кушит, – пробурчал Халай, с недовольством глядя на чернокожего подростка.

– Это потому, что он не кушит, – покачал головой Липит-Даган. – Ну, если быть точным, кушит, но только наполовину. Он сын моей дочери Лагаль.

– А кто отец?

– Раб из Куша, – скривился Липит-Даган. – Рожей мальчишка весь пошел в него – от матери у него только глаза.

– А-а-а! Незаконнорожденный ублюдок! – с каким-то злым удовольствием посмотрел на мальчишку Халай Джи Беш. – Мило, мило… Хотя ничего милого. Меч воителя Эрры, почему ты позволил этому куску дерьма жить?!

– Да, сначала я собирался отвезти его в пустыню и бросить на съедение гулям, – не стал отрицать Липит-Даган. – Но потом он сумел-таки убедить меня, что от него живого может быть польза… Шамшуддин!

Мальчишка торопливо обернулся. Его серые глаза испуганно выпучились, он мелко задрожал всем телом.

– Повелевай, господин, – робко пробормотал он.

– Покажи абгалю Джи Беш, что ты умеешь, – приказал дедушка.

Шамшуддин быстро закивал, выставил ладони запястьями вперед и ужасно напрягся. По эбеновому лицу полился вонючий пот, на лысой макушке вздулась синяя вена. Но результат последовал сразу же – каменный табурет начал медленно подниматься в воздух, повинуясь воле кушита-полукровки.

Креол аж зубами скрипнул от зависти – он-то сам пока ничем не отличается от любого другого мальчишки его возраста. А Халай Джи Беш с интересом погладил жиденькую бородку, глядя на висящий в воздухе табурет и трясущегося от напряжения Шамшуддина.

– Замечательно… – пробормотал он. – Этот черномазый выблядок где-то учился Искусству?

– В том-то и дело, что никогда и нигде, – покачал головой Липит-Даган. – Я до сих пор помню тот момент: Лагаль только что родила, младенец сосал ее грудь, я хотел забрать его, но он вдруг посмотрел на медную бусину, и та… взлетела ему прямо в ладонь. Жрица Инанны сказала, что из ребенка может получиться хороший маг, и я решил оставить ему жизнь…

– Замечательно, замечательно… Но странно. Странно… Уту, прозванный Шамашем, да точно ли его отец был человеком?! Быть может, это черномазое зловоние родилось от демона, джинна или инкуба?

– Не могу сказать наверное, но Лагаль клялась всеми Ануннаками, что ни с кем не сходилась, кроме того смазливого кушита, Бараки.

– Ха! Лживая девка!

– Халай, не оскорбляй мою дочь, – скрестил брови Липит-Даган. В его голосе зазвенела бронза. – Она жестоко огорчила мое сердце, но хотя бы из уважения к мертвым – спрячь свой гнилой язык поглубже!

– А, так она умерла… – проворчал маг. – Ну, пусть смилостивится над ней владычица Эрешкигаль… Но откуда же тогда у младенца мог взяться этот дар? Обычное дитя человеческое не может просто так взять и родиться с Искусством в крови, этому приходится учить, учить долго… Конечно, даже если она сказала правду, это еще ничего не значит – инкуб может сойтись с женщиной хоть во сне, та даже не узнает… Хм-м-м… Подожди, а отчего у него нет волос? Ты что, хотел посвятить его в жрецы?

– Нет, он уже родился таким.

– Пылающий гнев Гибила, да он точно не сын человека! – разрубил кулаком воздух Халай Джи Беш. – Может, твою дочь посещал джинн?!

– Жрицы сказали, что это из-за неудачного заклятия, – холодно ответил Липит-Даган. – Лагаль пыталась вытравить плод, ей помогала жрица Нергала. Но заклятия сработали не так, как задумывалось…

– И ты в это веришь, спятившее бычье испражнение?! – ощерился старый маг. – Говорю тебе!… хотя ладно, оставим это пока что. У меня будет достаточно времени, чтобы провести все опыты и узнать точно – сколько в этом черномазом ублюдке человека, а сколько… чего-то другого… Ты ведь явился, чтобы всучить его мне в ученики, верно я помню наш разговор?

– Верно, верно.

– О, тебе это дорого обойдется, проклятый мешок с сиклями! – алчно потер сухонькие ладошки Халай. – Я лучший учитель во всей Мадге, и мои уроки стоят дорого… За обучение этой черномазой образины ты будешь выплачивать мне по сорока пяти сиклей серебром в год, не считая расходов на содержание и миксума. За его пропитание и постель ты будешь платить еще по сорока пяти сиклей серебром в год…

– На сорок пять сиклей серебра я могу купить девять тысяч сила[4] ячменя! – вспыхнул Липит-Даган. – Пять взрослых мужчин будут есть это целый год и не съедят!

– Еще и постель.

– Это означает, что ты дашь ему циновку?!

– Нет, циновку, палас и одежду он должен будет принести с собой.

– И после этого ты называешь себя магом, Халай?! Ты не маг – ты вор!

– А еще ведь и миксум! – захихикал старик. – Мне ведь приходится выплачивать бильтум, шибшум и саттуккум[5] с каждого, живущего в моем доме…

– Что-о-о? – возмутился Липит-Даган. – Халай, не считай меня глупцом! Я знаю порядки вашей Гильдии! Вы, маги, причислены к людям императора, вы платите только бильтум – шибшум и саттуккум вас не касаются! А высшие члены Гильдии… да-да, и ты тоже среди них!… не платят даже бильтума, только илькум[6]!

Халай Джи Беш собрал все лицо в одну злобную складку. Он не подозревал, что Липит-Даган так хорошо осведомлен о том, как миксум касается Гильдии. Да, налог, взимаемый с магов, очень невелик – по сути, это чистой воды условность. Обязателен для них лишь илькум – каждый член Гильдии знает, что император в любой момент может потребовать от него исполнения долга.

Последнее время Халай начал побаиваться, что очень скоро ему действительно придется этот самый долг исполнять. На юго-западной границе стало неспокойно – там все чаще встречают каких-то жутких тварей, похожих на прокаженных.

Говорят, что они высасывают из человека душу, после чего тот сам превращается в такую же тварь. Говорят, что их вывело в своих ретортах пустынное сообщество некромантов, возглавляемое безумным архимагом Ку-Клусом. Говорят, что сам Дагон Темный явился из Лэнга, чтобы возглавить своих приспешников.

Скорее всего, просто пустые слухи, но сон старому Халаю они испортить сумели.

– Ну что ж, я предлагаю округлить общую сумму до ста двадцати сиклей серебра в год, – ухмыльнулся Халай, погладив жиденькую бороденку.

– Мне кажется, правильнее будет округлить в меньшую сторону – до шестидесяти сиклей, – покачал головой Липит-Даган. – Шестьдесят сиклей серебром – и без того куда больше, чем ты заслуживаешь. За пятнадцать лет обучения это будет девятьсот сиклей серебром – клянусь Ану и Энки, мне придется продать половину рабов, чтобы расплатиться с тобой!

– За здорового раба можно выручить тридцать, даже сорок сиклей серебра, – задумчиво поднял лицо Халай Джи Беш. – А у тебя их две с половиной сотни… Справедливый Энки свидетель – я согласен взять вместо платы всего лишь четверть твоих рабов.

Пришло время Липит-Дагана смущенно кашлять – он и не подозревал, что старый маг так хорошо осведомлен о состоянии дел в его поместье. Он ненадолго задумался, а потом снова начал торговаться, яростно сражаясь за каждую монету.

Халай бросил взгляд на Креола и впервые подумал о его отце с некоторой симпатией. Архимаг Креол терпеть не мог Халая Джи Беш, но зато он ни единой секунды не торговался. Лишь холодно выслушал условия, коротко кивнул и приказал своему управляющему: «Заплати ему».

– Креол! – кстати вспомнил старый демонолог. – Подойди-ка сюда, негодный щенок!

– Я слушаю тебя, учитель, – подошел ученик.

– Не забывай кланяться, обращаясь ко мне!!! – с силой шарахнул его жезлом по лбу Халай Джи Беш. – Ниже!… ниже!… Ниже кланяйся, поганая слизь, изблеванная Пазузу!!! Кто тебя так кланяться учил, щенок?! Я тебя научу!… научу!… научу!… НАУЧУ!!!

Липит-Даган наблюдал за избиением мальчишки с явным удовольствием, намекающе поглядывая на Шамшуддина. Тот выпучил глаза и сглотнул, начиная понимать, почему из такого множества учителей-магов дедушка выбрал для нелюбимого внука именно Халая Джи Беш.

С каждым ударом Креол покорно наклонялся все ниже. Пока не упал. Голова загудела медным колоколом, перед глазами поплыли разноцветные круги, рот наполнился кислой слюной. В момент последнего удара он явственно услышал сухой хруст – треснул либо жезл учителя, либо череп ученика.

Жезл выглядит целым и невредимым.

– Вставай, на сегодня с тебя достаточно, – ядовито хихикнул Халай, легонько пиная ученика в ребра. Происходи дело на улице, он ударил бы куда сильнее – ведь там на старом маге были бы сандалии. – Мы с почтенным Липит-Даганом еще побеседуем, а ты пока что бери эту черномазую обезьяну, покажи ей новый дом и объясни заведенные здесь порядки. Не мне же этим заниматься!

– Слушаюсь, учитель… – с трудом пробормотал Креол, кое-как поднимаясь на ноги. Его шатало из стороны в сторону, глаза вращались в орбитах независимо друг от друга, из носа капала кровь. – Сейчас… что?… да, точно… о, чрево Тиамат… оу-у-у…

– Э-э-э… – раздраженно скривился Халай, неохотно накладывая на ученика заклятие Исцеления. Он всегда держал в памяти три-четыре таких – при его любви к побоям это не было лишним. – Получай и убирайся, пока я не всыпал тебе еще, тупоумный недоносок!

– Конечно, учитель, – поклонился Креол, с наслаждением ощущая, как боль уходит, уступая место бурлящей магии, очищающей тело, пронизывающей каждую жилочку, каждую каплю крови.

Ничто в мире не сравнится с этим чувством.

– Ты ни на что не пригоден! – отмахнулся Халай. – Уверен, ты станешь худшим магом в истории Шумера, Креол. Если вообще станешь.

Ученик в очередной раз поклонился и поманил Шамшуддина. Тот покорно последовал за Креолом. Первые несколько секунд чернокожий мальчишка молчал, ошалело глядя прямо перед собой, но как только они покинули внутренний двор, с ужасом воскликнул:

– Он всегда такой?!!

– Я это слышу!!! – тут же заорал Халай Джи Беш. – Я все слышу, черномазый выблядок!!!

– Да, он всегда такой. И слух у него тоже отменный, – еле слышно прошептал Креол. – Пошли, покажу комнату учеников… ну и все остальное.

Жилище Халая Джи Беш представляет собой вполне типичное строение, возведенное по стандартному образцу. Так, например, в каждом доме Шумера – богатом или бедном – непременно есть внутренний двор. Находясь в нем, очень просто определить, насколько зажиточен хозяин – достаточно посчитать двери. В беднейших домах с внутреннего двора ведут лишь две двери – в сени и в парадную.

Но старый Халай принадлежит к богатейшим людям города, поэтому с его внутреннего двора ведут целых шесть дверей. В сени, в парадную, в обширное помещение для рабов, в кухню, в кладовку и на лестничный пролет, с которого можно подняться на второй этаж или спуститься в подвал. Над дверью в сени висит апотропей в виде уродливого демона – он не пускает в дом злых духов.

Если какой и проникнет, дальше сеней ему не пройти.

При парадной расположена кладовка для постельных вещей, большая умывальная и священный дворик – туда допускают только членов семьи, ведь там находятся молельня, алтарь и домашнее кладбище. Своих мертвецов шумеры стараются хоронить дома – родных не следует оставлять даже после смерти.

На втором этаже комнаты членов семьи и гостевые, лаборатория и мастерская хозяина, комната свитков и галерейка, опоясывающая внутренний двор. В подвале – холодный погреб для снеди и припасов, большая дренажная труба для нечистот и еще кое-что по мелочи.

Постельные принадлежности довольно просты – это циновки и паласы. Кровать есть только у хозяина с хозяйкой, да и у них не всегда. Жители великого Шумера привыкли к простым жестким ложам – выбрал свободный пятачок пространства, расстелил циновку, вот постель и готова. Если погода хорошая, спят обычно во дворе или на крыше.

– Ну, у нас дома все почти так же, – заявил Шамшуддин, осмотрев свое новое жилище от крыши до подвала. – Только немного просторнее – дедушкино поместье за городом, там места больше.

– Понятно, – равнодушно откликнулся Креол, ковыряя в носу. – Ладно, для начала запомни несколько правил, Шам… Шамшуддин, да?

– Угу.

– Во-первых, ты теперь младший ученик. Так что открывать дверь гостям – теперь твоя работа.

– Думаю, это нетрудно, – дернул плечами Шамшуддин. – Что еще?

– Во-вторых, никогда не перечь учителю. Сам видел, что бывает…

– Вот уж правда… – поежился Шамшуддин. – Ты давно у него учишься?

– Месяц без двух дней. Тебе сколько лет?

– Пятнадцать.

– О, и мне пятнадцать! – оживился Креол. – Слушай-ка… а ты знаешь, что у тебя свет от головы отражается?

– Ненавижу эту лысину! – вспыхнул Шамшуддин. – Все принимают за жреца-евнуха!

– Ну, кроме них никто голову в детстве не бреет, – пожал плечами Креол. – Да ладно, тебе уже пятнадцать – скоро начнут принимать за просто жреца. Необязательно евнуха.

– Мало утешает… – пробурчал Шамшуддин. – Я хочу такие волосы, как у тебя.

– Конечно, хочешь, – гордо встряхнул смоляной копной Креол. – У меня и борода уже пробивается! А у тебя?

– А у меня – нет! – огрызнулся юный кушит. – Расскажи еще про нашего учителя. Он вообще какой?

– Халай Джи Беш старый, тощий, злющий, жадный, все время орет, дерется палкой, никогда не моется и воняет тухлятиной, – скрупулезно перечислил все достоинства учителя Креол.

– Я это слышал!… – донеслось снизу.

– Ну, а про отличный слух я уже говорил, – закончил Креол. – Кстати, теперь он меня опять изобьет.

– А ты… тебе что, все равно? – недоверчиво посмотрел на него Шамшуддин.

– К боли тоже можно привыкнуть, – пожал плечами Креол. – У меня была хорошая тренировка.

– Ну?…

– Понимаешь, дома у меня был дедушка… Архимаг Алкеалол. Он почти такой же бешеный, как Халай. И тоже любит подраться палкой. Кормилица рассказывала, что когда меня вынули из материнского чрева, дедушка первым делом щелкнул меня в нос.

– А ты?

– А я его укусил. Жалко, зубов еще не было. Но дедушка все равно остался доволен – сказал, что я весь в него. Я и правда на него похож. Хотя только лицом.

– А что твой отец?

– Ну как сказать… – задумался Креол. – По-моему, ему на меня вообще наплевать. Он вспоминал, что я есть, только когда мы случайно встречались. А мать я вообще не помню – она давно умерла.

– И у меня тоже… – вздохнул Шамшуддин.

– Здорово, опять совпало! – обрадовался Креол.

– Да уж… А почему тебя отдали Халаю?

– Почему, почему… Надо было, значит! – непонятно с чего озлился Креол. – Чего пристал?!

Почтенный Липит-Даган торговался с Халаем Джи Беш еще очень долго. Мелкопоместному аристократу совершенно не хотелось расставаться с любимыми монетами ради нелюбимого внука, из-за которого юная Лагаль так и не смогла выйти замуж.

Обычно в случаях, подобных тому, что произошло в доме Липит-Дагана, виновный либо выплачивает отцу девушки большой выкуп, либо женится на ней без права развестись. Но на сей раз дело изрядно затруднил рабский ошейник Бараки… Благонравные девицы очень редко снисходят до рабов, тем более чернокожих.

В конце концов двое скряг сошлись на девяноста сиклях серебра ежегодно плюс дополнительная плата, если Шамшуддин что-нибудь натворит или ему потребуется магическое лечение. Липит-Даган тут же передал старому магу три снизки по шестидесяти серебряных колец – за два первых года.

С оставляемым внуком Липит-Даган прощаться не стал. Он наконец-то сбросил с плеч бремя, так тяготившее последние пятнадцать лет. Следующие пятнадцать это бремя будет лежать на плечах Халая Джи Беш.

А что будет дальше?… Липит-Даган не брался загадывать. Ему уже перевалило за пятьдесят, он не был уверен, что доживет до того дня, когда Шамшуддин станет полноправным магом.

Если вообще станет – старого Халая недаром прозвали «потрошитель учеников»…

Солнце близилось к закату. Как обычно в это время, домой возвратились Хатаб и Халфа – усталые, пропотевшие. Тетушка Нимзагеси немедленно наложила им побольше ячменной каши – подкрепить силы.

– Это кто? – спросил Шамшуддин, сидевший рядом с Креолом на галерейке внутреннего двора.

– Рабы, – пожал плечами тот. – В доме Халая работы мало, поэтому некоторых рабов он сдает внаем. Они работают в гавани – домой возвращаются только на ночь.

– А, вот как… А сколько всего людей в этом доме?

– Ну… – задумался Креол, загибая поочередно пальцы. – Из свободных – сам Халай, его правнук Эхтант… он тоже ученик, но старше нас. Я. Теперь еще ты. Рабов… м-м-м… десять. Дядюшка Нгешти слепой, но с простой работой справляется. Его жена стряпает на кухне. Хатаба и Халфу Халай сдает внаем. Их жены стирают, убираются, ходят за покупками и делают всякую другую работу. Еще у Халая есть три наложницы-рабыни – одна уже совсем старая и две молодых. Они тоже работают по хозяйству, а если в гости приходят другие маги, Халай подкладывает им в постель своих наложниц. Еще у Халфы и его жены есть ребенок – ему три года. Он меня раздражает, – хмуро проворчал Креол. – Дети – это проклятие богов. Особенно мелкие.

Шамшуддин пересчитывал рабов одновременно с Креолом – у него тоже получилось десять. Он посмотрел на загнутые пальцы и спросил:

– Больше никого нету?

– Еще Асаггак, но он не совсем раб… да вон он как раз идет. Смотри, какое чучело.

Шамшуддин изумленно открыл рот – то, что медленно выползало из кладовки, вряд ли вообще было человеком. Закутанный в старое-престарое покрывало, расползающееся в дюжине мест, с пустыми бесцветными глазами, посеревшей кожей, лысой макушкой, сплошь покрытой уродливыми струпьями, и глубокой дырой на месте носа. Босые ступни передвигаются с удивительной неспешностью – не слишком великое пространство меж кладовкой и кухней этот урод пересекал целую минуту.

– Это что, ходячий мертвец? – предположил Шамшуддин.

– Да, – равнодушно ответил Креол. – Зомби. Раньше тоже был рабом Халая.

– А что он делает?

– Большую часть дня просто стоит в кладовке и смотрит в стену. Он – наглядное пособие. Для учеников, чтобы изучать внутренности человека.

Через несколько минут Асаггак вышел из кухни. Не с пустыми руками – он захватил каменную кадушку с помоями. Обычно кадушки, наполненные доверху, переносят вдвоем, но ходячие мертвецы удивительно сильны – их окоченевшие мышцы не ведают боли и усталости.

– Он каждый день относит помои в подвал и выливает в дренажную трубу, – пояснил Креол. – А утром приносит пустую кадушку обратно.

Шамшуддин задумчиво почесал плешивую макушку. Он посмотрел на мертвеца, еле плетущегося через двор, выпятил нижнюю губу и спросил:

– А почему только утром? Зачем оставлять пустую кадушку в подвале на ночь?

Креол открыл было рот… но тут же снова закрыл. В серых глазах отразилось недоумение. Ученик мага тоже посмотрел на Асаггака, все еще не дошедшего до лестничного пролета, и медленно ответил:

– Не знаю. Да, странно…

Ученики внимательно посмотрели друг на друга. Шамшуддин широко ухмыльнулся – на его эбеновом лице улыбка выглядела особенно белой. Креол тоже растянул губы в улыбке и предложил:

– Проследим?

– Пошли! – вскочил на ноги Шамшуддин.

Подростки осторожно прокрались по галерейке и спустились по лестнице. Там оказалось гораздо темнее, чем на улице, но все же не слишком – под потолком висит магический освещальник. Тусклый, светящий неестественным голубоватым светом, но все же худо-бедно рассеивающий мрак.

Как и большинство крупных городов Шумера, Симуррум снабжен тщательно продуманной сетью канализационных каналов и керамическим водопроводом. Гугали день и ночь трудятся, следя за тем, чтобы в каждом доме была вода, а грязь и нечистоты своевременно удалялись. В жарком климате долины Тигра и Евфрата процессы гниения и разложения протекают очень быстро, а отсюда недалеко и до эпидемии. Поэтому в подвале Халая Джи Беш имеется дренажное отверстие, куда и отправляются все помои.

Точнее – куда они ДОЛЖНЫ отправляться.

К великому удивлению Креола и Шамшуддина, Асаггак вовсе не опорожнил кадушку в зловонную дыру, как они ожидали. Вместо этого мертвец сунул руку в неприметную щель, и часть стены плавно повернулась на толстом бронзовом штыре, открыв темный проход и лестницу, уходящую вглубь. На мальчишек, пялящихся на него во все глаза, он не обратил ни малейшего внимания.

– У Халая есть потайное подземелье?… – приподнял брови Креол. – И как это я раньше не замечал?…

– Интересно, а что он там хранит? – посмотрел на него Шамшуддин. – Наверняка сокровища!

– Или артефакты! – жадно загорелись глаза Креола. – Проверим?

Асаггак успел скрыться в тьме тайного подземелья, но проход остался незакрытым. Значит, он очень скоро вернется и нужно спешить.

– А если там что-нибудь… ну, такое… – засомневался Шамшуддин. – Может, не надо?…

– Ты что, боишься? – сощурился Креол.

– Даже ифрит кого-нибудь да боится, – ответил Шамшуддин. – Известная опасность не страшна – страшна неизвестная. И что сделает с нами учитель, если уличит?

Креол задумался, переводя взгляд с Шамшуддина на темный провал в стене. За ним уже послышалось шарканье – раб-мертвец возвращается обратно.

Но тут сверху послышался другой звук – злобное ворчание:

– … гниль и прах, куда подевались эти негодные щенки?…

– Я должен быть в комнате свитков и читать урок, – вспомнил Креол.

– Но тебя там нет.

– Именно. Значит, старый Халай опять переломает мне пальцы, – безразлично закончил Креол. – Так что хуже уже не будет. Ты идешь?…

Шамшуддин замялся, но Креол успел исчезнуть в темной дыре. Вместо него оттуда показалась подгнившая рожа Асаггака – мертвец вернулся уже без кадушки. Он сунул руку в щель, дверь начала закрываться… и Шамшуддин бросился туда.

Чернокожий мальчишка влетел в потайной проход, промчался по ступеням и врезался во что-то мягкое, повалив его на пол.

Судя по изрыгаемым проклятиям, это был Креол.

– Слезь с меня, отродье Нергала!… – злобно прошипел он, с трудом отпихивая Шамшуддина.

– Извини, – поднялся на ноги тот. – Где это мы?…

Лестница оказалась довольно короткой – она закончилась уже через дюжину ступеней. За ней открылся небольшой коридорчик с двумя дверьми – справа и спереди. Из-под правой пробивается тусклый свет.

– У-у-у!… – выпучил глаза Креол, приоткрыв дверь. – Гляди!

Магический освещальник, висящий здесь, стоит куда дороже своего собрата в подвале. При этом свете можно даже читать.

Похоже, старый Халай именно этим здесь и занимается – на каменных полках, увивающих стены, лежат десятки глиняных табличек, испещренных мелкими клинышками.

– «Ха-Дингир ара губ каб ду кургин», – прочитал Креол. – «Шуб-лугаль ра анса-саг а унату угула-ни га се сам у на дуг»…

– Бессмыслица какая-то, – пожал плечами Шамшуддин. – Ты точно подряд читаешь?

– Да… а хотя нет, пропустил строчку, – признал Креол. – А если… эй, да это же судебный документ! Смотри-ка, Халая в молодости изгнали из Каркемиша за кражу осла! Ну кто бы мог подумать…

Шамшуддин его не слушал – он глазел на другие полки и столы. На одном из маленьких столиков стоит объемистый сосуд из отличного стекла, доверху заполненный уксусом. В нем плавает отрезанная человеческая рука – плавает подобно рыбе, загребая пальцами и выпуская пузырьки из перерубленных вен. Рядом стоит алебастровая ваза, доверху заполненная кисло пахнущим маслом – от него поднимаются красноватые испарения.

На соседней полке расположился ятаган с рукоятью из эбонита, завернутый в черный шелк. Шамшуддин рискнул чуть-чуть развернуть шелк – лезвие густо покрывают таинственные знаки, оно слабо светится синим светом…

– Не трогай!!! – вскрикнул Креол.

Шамшуддин резко отдернул руку, вернув шелк на место, и удивленно посмотрел на Креола.

– Ты не касался?! – напряженно спросил тот.

– Не успел. Это что такое?

– Слава богам… Это ятаган Барзаи – у моего деда тоже есть такой. Его не должен касаться никто, кроме хозяина, а то вся сила уйдет и придется ковать новый. Думаю, Халай тебя бы за такое…

– Да уж… – невольно побледнел Шамшуддин.

Креол огляделся еще раз. Собственно, ничего особенного в этой комнате нет – самые обычные аксессуары магической лаборатории. Возможно, несколько более редкие и дорогие, чем те, что хранятся на втором этаже, но и только-то.

И нигде он не увидел признаков помойной кадушки, что оставил Асаггак…

– Пошли, посмотрим, что за другой дверью, – скомандовал Креол.

Шамшуддин неохотно оторвался от глиняной таблички и двинулся следом. Ученики старого Халая одновременно заглянули за дверь… и одновременно отшатнулись.

Другая комната оказалась в несколько раз больше, но без всяких табличек и жутких предметов. Нет и магического освещальника – мрак разгоняет только плошка с чадящим маслом. Обстановка отличается скудностью – каменный мешок может похвастаться лишь бронзовыми кольцами, вбитыми в стену, и свисающими с них цепями.

А на одной из цепей сидит узник.

– Кто это? – прошептал Шамшуддин, выглядывая из-за плеча Креола.

– Кажется, гала… – неуверенно ответил тот.

– Угадал, человеческий детеныш, – ядовито прошипел пленник старого мага, звеня цепями. – И что вы собираетесь с этим делать?

Цепи выглядят прочными. Конечно, обычная бронза вряд ли удержит гала, но Халай Джи Беш называет себя мастером-демонологом не из пустого хвастовства.

Эти оковы управились бы и с Демоном Бури.

Гала медленно зашевелился, поднимаясь на корточки. Подземный демон Кура улыбнулся пугающей улыбкой – ученики мага невольно подались назад.

Искаженное отражение человека, на три головы выше Креола с Шамшуддином. Зеленовато-бурый, покрытый необычной кожей-чешуей, жесткой и бугристой, со множеством крошечных колючих шипов. Треугольная морда демонстрирует огромную пасть с сотней зубов-игл, звездообразную дыру вместо носа, пару пылающих миндалевидных глаз с роговыми полосками вместо бровей, остроконечные уши. Из плеч чудовища растут два извивающихся отростка, оканчивающиеся змеиными головами. Они шипят и капают ядом, взирая на перепуганных мальчишек с неистовой злобой истинных гадов.

– Вы рабы или ученики старого пожирателя грязи? – задал вопрос гала. – Или, быть может, вы воры, забравшиеся в его дом? Что сейчас наверху – день или ночь?

Ученики мага сохраняли молчание. Креол окинул взглядом прикованного демона, раздраженно ощущая на шее шумное дыхание Шамшуддина, и перешагнул порог. Бронзовая цепь зазвенела – гала подался навстречу.

– А, так вот куда он носит помои… – вполголоса пробормотал Креол, опустив глаза.

Да, каменная кадушка наконец-то отыскалась. Она стоит рядом с гала – и помоев там заметно поубавилось.

– Вам жаль помоев для старого измученного демона? – оскалился гала. – Что ж, я могу поделиться – здесь еще больше половины, хватит, чтобы устроить дружескую пирушку. Угощайтесь, друзья, угощайтесь!

– Можешь оставить себе, – хмыкнул Креол. – Ты и правда гала?

– До сегодняшнего утра был, – с улыбочкой ответил демон. – Конечно, боги любят забавные шутки, так что с них станется ни с того ни с сего превратить меня во что-нибудь иное… одноглазого ишака, например. Но, думаю, пока что этого не произошло. Я рожден во мраке Кура, человеческий детеныш, и я был и остаюсь гала уже триста лет. А теперь, может быть, поговорим о вас? Я так давно не видел человеческих лиц… живых, имею в виду. Ту кучу мертвого мяса, что приносит мне еду, я вижу каждый день, но поверьте на слово – он не слишком интересный собеседник. Я предпочитаю беседовать со своими змеями.

Змеиные головы, растущие из его плеч, одновременно зашипели, словно давая понять, что речь идет именно о них. Впрочем, скорее всего, они просто выразили чувства самого гала – для него эти плечи-змеи такая же часть тела, как руки, ноги или глаза. У них нет собственного рассудка – лишь легкий блик, отражение разума хозяина.

– Вам приятно со мной познакомиться, человеческие детеныши? – ласково спросил гала.

– Не называй меня так, демон, – буркнул Креол.

– Но надо же мне как-то вас называть, верно? У всякого создания богов должно быть какое-то наименование. Назови мне свое настоящее имя, и я буду обращаться к тебе правильно…

– Не называй! – шикнул Шамшуддин. – Демону нельзя называть имя!

– Без тебя знаю, – огрызнулся Креол.

– Что ж, тогда не ждите от меня ответной любезности… – широко зевнул гала. – А что, человеческие детеныши, не принесете ли вы мне кружечку вкусного пива?… или, может быть, хотя бы ячменной сикеры? Не отказался бы я и от ломтика свежего мяса… Третий месяц я уже в этом подземелье и вижу только эту помойную кадушку… Не удивлюсь, если старый евнух, который меня сюда запрятал, в эту же кадушку испражняется – нет, нисколько не удивлюсь… Но ничего не поделаешь, есть-то хочется… Даже демоны нуждаются в пище…

– Мертвые в Стране без Возврата питаются нечистотами и помоями, – пожал плечами Шамшуддин.

– А кто сказал, что им это нравится? – пробурчал гала. – Ну так что, принесете?

– А что нам за это будет? – прищурился Креол.

Гала очень внимательно посмотрел на него, словно увидел впервые, пошарил глазами вокруг себя, как будто что-то разыскивая, а потом с притворным расстройством развел руками:

– Вот беда, у меня здесь нет ничего ценного… Если желаете, можете получить эту тряпку, что я использую вместо набедренника… хотите?…

– Фффу-у-у-у-у-у!!! – одновременно заорали мальчишки, брезгливо морщась. Мужество демона оказалось чудовищных размеров и формы – в отрубленном виде могло бы сойти за боевую дубину. К тому же с него текло что-то липкое и зловонное.

– А что такое? – обиделся гала. – Мои супруги не жалуются…

Но набедренник все же вновь обмотал вокруг чресл, пряча срам.

– Демонов я раньше не встречал, – поделился Шамшуддин. – Но пару лет назад у нас в поместье случился кутруб – вытоптал ячменное поле и сожрал пятерых рабов… Знаешь, у него эта штука была меньше…

– Кутрубы огромного роста, но сверху и снизу у них маловато, – согласился гала. – Эй, детеныши, а как насчет заработать золота?… много золота!…

Креол с Шамшуддином переглянулись. Шамшуддин задумчиво поднял глаза к грязному потолку, а Креол сразу перешел к делу:

– Как?

– Мы, гала, способны на многие чудеса… но только не сейчас, когда я скован, – с сожалением позвенел цепями демон. – Освободите меня, чтобы я мог вернуться домой, в Кур… и вас ожидает награда… очень щедрая награда!

– Какая именно?

– Да все, что пожелаете! Золото, оружие, богатые одежды, волшебные амулеты! В сокровищницах Кура всего довольно – я принесу вам все, что пожелаете!

– Хм-м-м…

– Заключим договор – вы меня освобождаете, а я исполняю каждому по желанию, пойдет? – предложил гала.

– Любое? – насторожился Креол.

– Ну не совсем любое, конечно… – неохотно признался демон. – Я обычный гала, а не всемогущий Мардук… Но для обычных людских желаний меня обычно хватает. Сундук золота, красивую девицу, дворец… правда, для дворца приходится звать родню, в одиночку очень уж долго… С другой стороны, можно не строить, а найти готовый и прикончить хозяев. Если поблизости не окажется сильного мага или отряда умелых воинов – управлюсь.

– Это… заманчиво, – признал Креол. – Заманчиво. А мы?… Что мы должны сделать?… Украсть у Халая ключ от твоих цепей, прочесть освобождающее заклинание или что?…

– В этом нет нужды. Все гораздо проще. Эти оковы зачарованы – они обессиливают меня, делают слабее новорожденного котенка. Но есть средство вернуть мне силы – только на краткий миг, но этого хватит, чтобы разорвать цепи. После этого я исполню ваши желания и вернусь в Кур…

– Выглядит не слишком сложно. И что же это за средство?

– Кровь, человеческий детеныш! – улыбнулся стозубой улыбкой гала. – Человеческая кровь! Ощутив ее вкус, я вырвусь!… вырвусь!!!

Шамшуддин постучал Креола по плечу. Тот повернулся, и ученики мага зашептались, то и дело бросая косые взгляды назад – на терпеливо ожидающего демона. Тот по-прежнему улыбался, хотя улыбка с каждым мигом становилась все натужнее и неестественнее, все больше походя на обычный кровожадный оскал.

– … да ладно, рискнем!… – наконец отмахнулся Креол, отворачиваясь от Шамшуддина. – А какие у нас гарантии? Откуда мы знаем, что ты выполнишь обещание?

– А каких гарантий вы хотите? – вкрадчиво спросил гала.

– Твое имя! – ни на миг не задумался юноша. – Поклянись великой клятвой Кура, поклянись подземной рекой, которая отделяет от людей, поклянись крыльями Эрешкигаль, поклянись судьями-ануннаками, поклянись твоим собственным именем – назови его вслух! Тогда я поверю тебе и дам тебе свою кровь, демон!

– Хитрый человеческий детеныш… – слегка скис гала. – А может, как-нибудь по-другому?

– Можно и как-нибудь по-другому, – покладисто кивнул Креол. – Можно и так, что ты не будешь клясться, а будешь дальше сидеть на цепи и жрать объедки…

– Если бы объедки, если бы объедки… – горестно покачал головой демон. – Я рад уже и ячменной шелухе…

– Ты хочешь освободиться или нет?… – скучающе посмотрел на него Креол.

Шамшуддин схватил его за плечо и взволнованно зашептал на ухо, недоверчиво глядя на размышляющего гала. Креол слушал невнимательно, с каждой секундой все больше раздражаясь, а потом вовсе оттолкнул Шамшуддина и шикнул:

– Отстань, я знаю, что делаю!…

– Ладно, человеческий детеныш, договорились! – в тот же момент заявил гала. – Мое имя – Нгхул’Трезим! И я приношу тебе великую клятву Кура, что не причиню тебе вреда и свято исполню все условия договора! Достаточно с тебя?

– Ну… думаю… да, наверное… – с легкой неуверенностью ответил Креол, извлекая из складки набедренника острый обсидиановый нож. – Шамшуддин, ты участвуешь?

– Отец бы этого не одобрил… – горестно простонал сын раба, протягивая трясущуюся руку.

Креол быстро, не давая себе времени передумать, чиркнул иссиня-черным лезвием по ладоням – своей и Шамшуддина. Две кровавых струйки оросили нож и побежали вниз – к пропылившемуся полу. Но не добежали – их перехватили жадные рты плечевых змей Нгхул’Трезима. Крохотные пасти втянули в себя мальчишескую кровь… и демон раскатисто захохотал.

Одним быстрым движением гала поднялся на ноги, разламывая бронзовые цепи, словно высохшую глину. Порванные звенья посыпались на пол, и демон захохотал еще громче, воздевая очи горе. Будь он еще хоть на полпальца выше, стукнулся бы головой об потолок.

– А теперь… – начал Креол.

– А теперь, человеческий детеныш, я вернусь домой, – оборвал его Нгхул’Трезим. – Но вначале я утолю голод вашим мясом, утолю жажду вашей кровью, а из того, что останется, вырву души – чтобы преподнести их в дар владычице Азимуа, когда та спросит, где я бродил так долго. Возможно, этого хватит, чтобы умилостивить ее гнев…

– Я так и знал… – пробормотал Шамшуддин, торопливо пятясь назад.

Длань демона взметнулась вверх, вспыхнул яркий свет, дверь с протяжным стоном захлопнулась, ударив чернокожего мальчишку по спине. Тот болезненно вскрикнул, растирая ушибленный хребет.

В следующий миг магический свет погас и воцарилась тьма, рассеиваемая лишь полыхающими глазами гала. Подземный демон хищно оскалился, резко сжал ладони и шевельнул запястьями – мальчишек потянуло к нему, как на аркане.

– Твоим именем… Нгхул’Трезим… приказываю – повинуйся!!! – прерывающимся голосом закричал Креол, с ужасом чувствуя, как ноги идут вперед вопреки воле хозяина. – Твоей… клятвой… нерушимой… Нгхул’Трезим!!!

– Это не мое имя, человеческий детеныш, – ласково улыбнулся демон. – Такая маленькая-маленькая хитрость… Нгхул’Трезим – это имя одного из моих кузенов. Окажетесь в Земле без Возврата – передавайте ему поклон…

– Чрево Тиамат… – прошептал Креол, не в силах оторвать глаз от зубов-игл, приближающихся к горлу.

– Я же говорил!… – озлобленно ударил его в плечо Шамшуддин. – Здорово ты знаешь, что делаешь!…

– Лучше ему врежь, недоумок!!! – заорал Креол. – Пережми ему вены!!!

Шамшуддин изумленно расширил глаза. Демон, уже подтащивший учеников мага вплотную, озадаченно моргнул… но тут его ногу с силой хлестнуло цепью. Один-единственный удар, но Шамшуддину он обошелся чрезвычайно дорого – в глазах помутилось, колени подкосились, и его вырвало прямо на гала. Тот брезгливо отшвырнул перепачканного мальчишку, оставив на тунике пять расплывающихся кровавых полос, и взмахнул ногой, отбрасывая прочь злополучную цепь.

Креол почувствовал, что напряжение спадает, тело вновь подчиняется. Он мгновенно выхватил обсидиановый нож и вонзил его прямо в живот проклятому гала. Железо не проткнуло бы этой кожи, однако освященный обсидиан пронзает плоть демона легче, чем мягкую глину.

Но только пронзает. Не убивает. По морде гала лишь прокатилась болезненная судорога, из раны хлынула черная маслянистая жидкость, но этим все и ограничилось. Чудовище изрыгнуло несколько ругательств на языке мертвых и ударило Креола по лицу, едва не снеся нижнюю челюсть. Ученик мага отлетел назад и упал на Шамшуддина, обливаясь кровью.

Демон вытащил из живота нож, презрительно сломал стеклянистое лезвие двумя пальцами, отбросил обломки прочь и поднял бездыханных мальчишек за шкирки, словно двух слепых котят. Плечевые змеи радостно устремились к добыче, вонзаясь в кожу крохотными зубами. Во все стороны полетели кровавые брызги и клочья мяса – омерзительные гады с бешеной скоростью начали проедать тоннели в плоти.

Гала закатил глаза, чувствуя, как тело наполняется блаженной сытостью… но тут из коридора донеслось торопливое шлепанье босых ног. Демон настороженно прислушался, а в следующий миг грязно выругался и с силой отбросил Креола с Шамшуддином, не обращая внимания на разочарованное шипение змей. Уже не думая о добыче, он поднял руки и начал растворяться в воздухе, возвращаясь в Кур.

Но ему не хватило какой-то секунды. Дверь распахнулась, словно в нее ударило молотом, и на пороге появился тощий силуэт, окруженный пылающим ореолом.

– Смердящие выблядки, вот вы где!!! – прокаркал Халай Джи Беш, поднимая чародейский жезл. – Я вас научу, где надо гадить!!!

С кончика жезла сорвался ослепительный белый сполох. Демон вскрикнул от боли… рванулся… но колдовской речитатив, изливающийся из сморщенных губ старого демонолога, пригвоздил его к полу. Халай Джи Беш изрыгнул еще несколько заклятий и неспешно прошествовал вперед, шагая прямо по телам своих учеников. Гала тоскливо завыл, не выдержав обманутых надежд… а потом вой перешел в жалобный скулеж. Старик достал из складок пояса изящный флакон, наполненный переливающейся радужной пылью…

Благовоние Зкауба.

– Учитель?… – простонал Креол, с трудом разлепляя глаза, залепленные сукровицей.

– Молчать, недоносок!!! – зарычал Халай, с силой опуская жезл ему на голову. – Запомни, жалкое отродье, демону верить нельзя!… нельзя!… нельзя!… НЕЛЬЗЯ!!! Запомни это, запомни как следует!!!

– Учитель…

– Да, смердящее насекомое, я твой учитель, и уж я позабочусь, чтобы ты усвоил сегодняшний урок как подобает прилежному ученику…

На следующий день мертвый раб Асаггак вновь нес по темному подземелью каменную кадушку, до краев заполненную вонючей жижей. Он равнодушно открыл дверь, глядя пустыми глазами прямо перед собой, и начал разливать помои по чашкам. Отмерив две небольшие порции, зомби поставил остальное в центре и удалился.

– Чрево Тиамат!… – ругнулся Креол, глядя на то, что налили ему. – Я все-таки надеялся, что Халай пришлет нам каши… хоть бы капельку дал, старый скряга…

– Да, пахнет отвратно… – грустно согласился Шамшуддин. – Ну что ж, в большом нарыве и гноя много…

– Чем вы недовольны, человеческие детеныши? – язвительно спросил демон-гала. – Угощайтесь, угощайтесь – я этим питаюсь уже три месяца…

Они трое по-прежнему находились в том же подземелье, что и вчера. Грязные, оборванные, сплошь в синяках и ссадинах – правда, самые серьезные раны Халай Джи Беш все же исцелил. А после этого он, решив преподать своим ученикам хороший урок, приковал их рядом с тем, кого они так неосмотрительно освободили. Конечно, позаботившись, чтобы никто из троих не мог дотянуться друг до друга…

– Халай – старый вонючий ишак… – пробурчал Креол, не решаясь вкусить «кушанье».

– Ну, он нам все-таки жизнь спас… – пожал плечами Шамшуддин.

– Нужны вы ему… – фыркнул демон. – Думаете, это он вас спасать торопился? Как бы не так! Почувствовал, что я освободился, вот и ринулся сломя голову… тьфу, надо было сразу удирать, так нет ведь, живота своего послушался…

– Как думаешь, долго мы еще здесь пробудем? – вздохнул Шамшуддин, не слушая жалоб демона.

– Надеюсь, не очень, – отодвинул свою чашку Креол. – Если мне все-таки придется жрать эту бурду, я дам нерушимую клятву убить Халая!

– Вас все-таки когда-нибудь отпустят… – хмуро посмотрел на него демон. – А мне тут сидеть, пока не сдохнет старый колдун… Кстати, когда выйдете на свободу, пришлете мне кружечку пива, а?…

– Скорее бык даст тебе молока, – плюнул в его сторону Креол. – Очень уж ты здорово благодаришь за помощь…

Шамшуддин, не выдержав сосущего чувства в животе, все-таки сделал глоток из своей чаши… и тут же изблевал все обратно. Даже в этой непроглядной тьме было видно, как позеленело его лицо.

– Ф-фух!… – простонал он, растягиваясь на холодном полу. – Умирать с голоду буду, а это не проглочу… Эй, Креол, послушай-ка!

– Чего тебе? – огрызнулся Креол, безуспешно пытающийся открыть замок осколком обсидиана.

– У нас кровь смешалась – вон там, на полу. Это что значит – мы теперь вроде как кровные братья?

Креол посмотрел на темные пятна и безразлично пожал плечами.

– Формально – да, – кивнул он. – Ну и что с того?

– Здорово! – обрадовался Шамшуддин. – Я всегда хотел завести побратима!

– Да, вот уж радость-то… – скривился Креол.

– А можно тогда называть тебя братом?

– Ладно, называй, если хочешь… – неохотно согласился Креол, поразмыслив пару секунд. – Но учти – я старший!

– Конечно, брат, как скажешь, – покладисто ухмыльнулся Шамшуддин.

– Эй, минуточку! – подал голос демон. – Моя кровь там тоже есть – значит, теперь я вам тоже кровный брат?! Нет уж, человеческие детеныши, я с вами брататься не собираюсь!

– Ну тогда побратайся с этими помоями! – швырнул в него чашкой Креол.

Демон облизнул испачканную морду, ядовито улыбнулся и приподнял каменную кадушку. В ней все еще осталось больше половины…

Примечания

1

Гугаль – управляющий орошением.

2

Сикль – мера веса, 1/120 кГ. Употреблялся также в качестве денежной единицы.

3

Абгаль – мудрец, ученый человек.

4

Сила – мера объема, 2/3 л.

5

Миксум – общее название налогов в древнем Шумере. Бильтум – налог, взимаемый с государственных служащих. Шибшум – налог, выплачиваемый каждым свободным гражданином (авилумом). Саттуккум – сбор, собираемый храмами.

6

Илькум – служба, работа для государства или храма, выполняемая в замену налога.

Content

Александр Рудазов
Детство архимагов

Примечания