Ольга Володарская Кара Дон Жуана

Все персонажи и события этой книги вымышлены.

Любые совпадения случайны

Часть 1 «Найти, чтобы потерять…»

Глава 1 Абхазия. Лето 200… года. Андрей

Дорожного автоинспектора Андрей увидел издали. Тот стоял, привалившись бедром к патрульной машине, и курил. Курил без удовольствия, лишь бы убить время. На его полной усатой физиономии читалась скука — оно и понятно, на трассе ни одного потенциального нарушителя, только гонимые ветром листья да спешащие по своим делам крупные красные муравьи. Ни машин, ни автобусов, ни завалящих мотоциклов! И это в разгар курортного сезона!

Докурив, инспектор швырнул «бычок» в траву, махнул своему напарнику, сидящему в тени кипариса с бутылкой минералки в руке, затем открыл дверку машины, собираясь сесть за руль, но тут в зеркале заднего вида увидел приближающуюся машину. Mercedes SLK. Кабриолет. Полста штук баксов — зарплата патрульного постового за пятнадцать лет, включая пайковые и премиальные… Скука с лица инспектора улетучилась в мгновение. Сначала на нем появилось торжество, потом решимость, затем издевка (вот я тебе задам, богатый сукин сын!), а в заключение алчное нетерпение — машина приближалась слишком медленно, на скорости сорок пять километров в час, а приступить к «ощипыванию гуся» хотелось незамедлительно.

«Сейчас докопается, — пронеслось у Андрея в голове. — До просроченного йода в аптечке. Или еще какой ерунды… Пятихатку вытрясет как минимум!»

Инспектор, вскинув жезл, вышел на дорогу.

Андрей послушно остановился, не дожидаясь требования, достал права, доверенность и техпаспорт.

— Старший сержант Масаев, — запоздало отрекомендовался инспектор, хватая документы потными руками. — Вы не заблудились, господин… — он прочел фамилию Андрея на международных пластиковых правах. — Господин Караян? Поворот на Гагру вы проехали…

— Я направляюсь не в Гагру. Мне туда… — Андрей указал рукой вперед.

— М-м-м, — многозначительно промычал Масаев, углубляясь в изучение доверенности.

Андрей откинулся на сиденье, прикрыл глаза. Он предполагал, что инспектор будет долго просматривать его бумаги, затем потребует открыть багажник, аптечку, бардачок. Он будет искать оружие, наркотики, взрывчатку, расчлененный труп. Не найдя ничего подозрительного, начнет звонить в управление, дабы узнать, не числится ли в угоне Mercedes SLK с номером Р555СТ. И добьется-таки того, что Андрей сунет ему купюру, лишь бы отстал.

Но инспектор повел себя необычно. Вместо вопроса «Наркотики, оружие при себе имеете?» он задал совсем другой, причем на абхазском языке, которым Андрей владел так же хорошо, как русским, армянским, французским:

— Эта машина принадлежит Гургену Караяну?

— Ну вы же сами видите, — Андрей показал глазами на доверенность. — Тут ясно написано…

— Он ваш однофамилец?

— Он мой двоюродный брат.

Инспектор сосредоточенно кивнул, покрутил права в руках, затем вернул их со словами:

— А Карэн Караян кем вам приходится?

— Отцом.

— Так вы сын Барса?

— Да, — немного удивленно ответил Андрей — его отца уже много лет не называли Барсом — все больше мсье Карайо-о-он. — А что, вы знали моего папу?

— Лично нет, но много о нем слышал… Мой старший брат на него работал когда-то… Давно, еще до войны… — Масаев помрачнел. — А в войну его убили…

— Сочувствую…

— А ваш отец, он живет за границей?

— Во Франции. — Андрей нетерпеливо побарабанил пальцами по рулю — в его планы не входила затяжная беседа с незнакомым человеком, да и отвык он во Франции от праздных бесед со случайными людьми. — Я могу ехать?

— Да, конечно… — Масаев махнул жезлом и отошел к обочине. — Вы в родные места путь держите?

— Да. Хотел посмотреть на развалины, бывшие некогда моим домом…

— Вы сильно удивитесь, увидев их…

Андрей не стал уточнять — почему. Распрощавшись с инспектором, он завел мотор и помчал на своем кабриолете в сторону гор. Там, за перевалом, за бурной речкой, за заброшенной пасекой, стоит дом, в котором он вырос. Белый двухэтажный особняк, окруженный парком. Великолепный, богатый, гостеприимный когда-то, теперь заброшенный, обветшавший — в Абхазии много подобных руин. Разоренные, покинутые виллы, гостиницы, турбазы, есть даже вымершие поселки — война изгнала из них людей. Как изгнала Андрея и его отца из родного дома и ставшей родной Абхазии. Теперь они живут во Франции. В маленьком городке в предгорье Альп. Имеют успешный бизнес, достаток, а их шале не менее роскошно, чем кавказская вилла, но Андрей до сих пор не может привыкнуть ни к роскошному шале, ни к новой родине. Душа его так и осталась здесь, в Абхазии, в которой он не был больше пятнадцати лет…

Подумать только! Уехал двадцатиоднолетним мальчишкой, а вернулся взрослым мужчиной. Все эти годы он ломал себя. Старался соответствовать новой родине: быть более серьезным, деловым, европеизированным. И у него, можно сказать, это получалось. Теперь он не дерется из-за женщин на кулаках, не бьет посуду в ресторанах, почти не пьет, совсем не курит. Был горячим армянчиком, стал рассудительным французом, был Дюхой, стал Андрэ… Или ему только кажется, что стал… Еще вчера, сойдя с трапа самолета в Адлере, он мыслил по-французски: думал о новом бизнесе (они с отцом решили вложить средства в строительство отеля на берегу моря), инвестициях, планировал встречи и умеренные, в духе Французских Альп, развлечения. А теперь все мысли о делах вылетели из его головы. Хотелось найти старых друзей, новых девочек, непременно курортниц, взять бочку красного домашнего вина, мяса, фруктов, прыгнуть в машину, да не в кабриолет, а в «УАЗ», как раньше, подняться в горы, развести костер, нажарить шашлыков, напиться… По-настоящему, как когда-то! Чтоб все проблемы из головы вон, чтоб голышом в водопаде купаться и не мерзнуть при этом, чтоб проснуться утром у погасшего костра в объятиях двух обнаженных красоток!

Но Андрей понимал, что ничего этого он не сделает. У него мало времени и много дел. Да и старых друзей разыскать — большая проблема. Девочек-курортниц — пожалуйста, сами подходят знакомиться, сами приглашают прогуляться в горы, даже неинтересно! И вино местное после изысканного французского кажется кислым, чересчур терпким. А от баранины он и вовсе отвык, перейдя на морепродукты и лягушачьи лапки! Офранцузился все ж таки! Но, несмотря на это, Андрей всегда ощущал себя именно кавказцем. А сейчас особенно. Эти горы, этот воздух, эти, черт побери, сгнившие коробушки ульев были ему родными! Еще ребенком он облазил все ущелья, исходил все тропы, изучил каждый куст. Все камни в речке были его друзьями, все валуны союзниками — по ним он мальчишкой перебирался на другой берег, где росла самая сладкая малина… А воздух! Какой божественный здесь воздух! Хваленый альпийский и тот с ним не сравнится…

Пока Андрей ностальгировал и полной грудью дышал, смакуя пропитанный ароматами горных цветов воздух, дорога сделала поворот. А за ним, за поворотом, через сто метров показалась развилка. Возле левого ответвления стоял столб с полусгнившим указателем: «пос. Горный — 1 км». Но Андрея пос. Горный не интересовал — их вилла стояла отдельно, чуть выше и правее населенного пункта, поэтому он свернул на другую дорогу.

На медленной скорости, очень осторожно, он проехал полтора километра по узкому серпантину. Достиг небольшого плато, где, белея на фоне серых, в ярких пятнах зелени, гор, стоял его родной дом. Двухэтажный, с высокой башенкой, с изящными балкончиками и длинной галереей, с мраморным крыльцом, охраняемым двумя дремлющими барсами. Это был настоящий дворец. Но без привычных для востока изысков, он скорее походил на императорскую резиденцию в Ливадии: такой же благородный, скромный, если не сказать простой, но очень элегантный.

Андрей вылез из машины, прошел к изящной деревянной беседке, за которой начинался сад. Каких растений в нем только не было! И разнообразные пальмы, и лиственницы, и кипарисы, и пинии, и платаны… Причем все они были привозными, так как изначально здесь рос только кустарник. Когда Андрей видел сад в последний раз, он был в ужасном состоянии: многие деревья поломаны, цветы вытоптаны, клумбы изрыты гусеницами бронетранспортера. Да и сам дом лишился окон, дверей, не говоря уже о мебели, картинах. Даже барсы пострадали — в их морды прицельно палили из автомата, отчего они потеряли свой привычный надменный вид, став жалкими инвалидами… И с тех пор прошло столько лет! За эти годы дом должен был обветшать окончательно. Без окон, без дверей, с пробитой снарядом крышей он не мог сохраниться. Но, к удивлению Андрея, дворец Барса выглядел отлично. Более того, он совсем не походил на заброшенные, истерзанные годами и стихиями развалины. В окнах появились стекла, двери тоже присутствовали, зато дыры в крыше как не бывало!

«Что за ерунда, — подумал Андрей растерянно. — Этого не может быть! Дом мы не продавали. Не сдавали в аренду. Не дарили родственникам. Мы просто его покинули, и все… Тогда почему его в наше отсутствие кто-то отреставрировал? Зачем этот кто-то вложил кучу средств в чужую недвижимость? Разве это разумно? Ведь в любой момент могут объявиться хозяева и выкинуть самозванца вон!»

На эти вопросы у Андрея был лишь один ответ — власти нового государства экспроприировали виллу Барса. Затем ее присвоил какой-то местный князек. Одно неясно — зачем? Ведь легче было построить новый дом, чем восстанавливать этот. К тому же местные князьки, как Андрей успел заметить, предпочитают обзаводиться недвижимостью на берегу моря. В какой-нибудь тихой бухте или престижном поселке…

Андрей, задрав голову и прикрыв глаза от яркого солнца темными очками, стал разглядывать дом более внимательно. Похоже, он обитаем. То есть его не просто восстановили, дабы не дать развалиться окончательно, в нем живут. Вон на парапете балкона в ряд стоят горшки с папоротниками, а их надо регулярно поливать, и окошко на втором этаже (кажется, это окно бывшей Андреевой спальни) приоткрыто, а через щель виден край тюлевой занавески, которую треплет ветер. Выходит, там сейчас кто-то есть…

«Вот и спросим у этого кого-то , что он делает в моем доме», — подумал Андрей, решительно проследовав к особняку.

Шагая по дорожке к крыльцу, он отметил, что сад вновь ухожен. Даже разбитая мозаика фонтанчика (сейчас не работающего) восстановлена.

Андрей поднялся на крыльцо, похлопав одного из барсов по надменной сонной морде, толкнул добротную дубовую дверь.

Она подалась.

Андрей вошел внутрь.

В холле стоял полумрак. Только на мраморном полу белели узкие трафареты окон. На один Андрей встал, сделав шаг в глубь помещения.

— Эй, есть кто тут? — прокричал он — надеялся, что беспечные хозяева его услышат и выйдут. — Извините, что ворвался, но у вас не заперто…

Никто не отозвался. Но Андрей расслышал, что на втором этаже тихо играет музыка. Звучала (похоже, по радио) его любимая композиция — «Незнакомцы в ночи» Фрэнка Синатры.

Андрей выкрикнул приветствие на абхазском, затем повторил на армянском, но это ни к чему не привело — в доме не произошло никакого движения. Тогда он пересек холл, ступил на лестницу и стал подниматься наверх. Пока шел, смотрел вниз и удивлялся. Обстановка дома очень походила на ту, которая была когда-то. Та же мебель, те же напольные вазы, те же цветы в вазах, а также пейзажи в нишах, занавески на окнах, книги на полках. И обивка стен (тяжелый шелк с выбитыми лилиями) была того же кремового оттенка. Создавалось впечатление, что кто-то педантично восстановил все детали интерьера и расставляет эти детали именно по тем местам, где их когда-то расставила мама — это она занималась оформлением дома. Значит, особняк присвоил человек, бывавший здесь раньше…

Бывший партнер отца? Дальний родственник? Близкий друг? Заклятый враг? Ведь недруги здесь тоже бывали…

За этими думами Андрей миновал лестницу. Шагнул на ковер, устилавший широкий коридор с шестью дверями. Самая первая вела когда-то в спальню его сестренки Марианны. Вторая в его. Третья в родительскую. Четвертая в бабушкину. Остальные комнаты считались гостевыми, обычно в них жил кто-то из родственников, регулярно съезжавшихся в дом Карэна с разных концов бывшего СССР.

Теперь все комнаты, кроме одной, были заперты — Андрей проверил — только его бывшая спальня гостеприимно распахнула перед ним дверь. Немного помявшись на пороге, он вошел. Привалившись виском к косяку, стал рассматривать помещение. Как он и ожидал, спальня выглядела точно так же, как много лет назад. Будто их, этих лет, и не было вовсе. Андрей поймал себя на бредовой мысли, что время пустилось вспять, и теперь не начало двадцать первого века, а последнее десятилетие прошлого. И дело не в мебели, которая стоит там, где должна стоять, ни в торшере с кистями, который сгорел давным-давно, а сейчас материализовался на прежнем месте, не в нежно-розовых занавесках, сшитых бабушкой, а в женщине, спящей на круглой кровати…

Женщине из прошлого!

Та любила лежать поверх шелковых простыней в обнимку с подушкой. Как и эта! Та была стройна, миниатюрна, черноволоса. Как и эта! Та носила на щиколотке золотой браслет, состоящий из маленьких дельфинчиков. И эта женщина носила точно такой же!

Андрей зажмурился. Он испугался за свой рассудок — вдруг все, что он видит сейчас, включая обнаженную женщину на кровати, галлюцинация. Ведь ее, именно ЕЕ, здесь никак не должно быть! Она ушла из жизни Андрея несколько лет назад! Исчезла! Испарилась, как тонкий дымок ее любимых сигарет «Вог»…

Галлюцинация, определенно галлюцинация…

Но через секунду открыв глаза, он обнаружил, что картинка не изменилась…

Не изменилась и женщина. За те годы, что он ее не видел, она не прибавила ни килограмма, не перекрасилась, не подурнела, не постарела. Только еще больше стала походить на ангела, смуглого черноволосого ангела с глазами дикой серны…

Андрей сделал шаг. Протянул руку, чтоб дотронуться до гладкого плеча, но не успел его коснуться — когда пальцы были в сантиметре от шоколадной кожи, он увидел то, чего не было у той женщины из прошлого… Маленькую круглую дырочку между четких бровей, из которой на безупречное лицо вытекла тонкая струйка крови. Вытекла и застыла, перечеркнув его — это господь вычеркнул ЕЕ из списка живых!

Вдруг в комнату влетел порыв ветра. Тонкая тюль на окне заколыхалась, потом вздулась парусом. Покачнулись кисточки на балдахине кровати. Зазвенели хрустальные колокольчики, висящие над дверью. А черные, рассыпавшиеся по подушке волосы слабо зашевелились. И Андрей опять зажмурился — ему почудилось, что мертвая женщина поднимает голову, чтобы запечатлеть на его губах прощальный поцелуй.

Но он ошибся — это был просто ветер!

Просто ветер…

Андрей наклонился, приблизил глаза к ране на лбу женщины. Края были обожжены — стреляли в упор. Сделали контрольный выстрел в голову. А первый в сердце: только сейчас Андрей увидел пулевое отверстие в груди и лужу крови на простыне…

Еще он увидел пистолет. Маленький, изящный, с ручкой, отделанной слоновой костью. Кажется, это была «беретта». Андрей взял оружие двумя пальцами за дуло, рассмотрел со всех сторон и после недолгого раздумья положил в карман.

Когда он наклонился, чтобы поднять оружие, увидел под кроватью альбом для рисования. Он лежал на полу, а рядом с ним валялись рассыпанные пастельные мелки. Андрей вытащил альбом, открыл, начал пролистывать. Не успел дойти до середины, как альбом выскользнул из рук и упал, открывшись на женском портрете. С белой страницы на Андрея смотрела красивая ясноглазая девушка, написанная пастелью. Под рисунком имелись цифры: 101080. Телефон? Дата рождения? Шифр? Раздумывать над этим было некогда, поэтому Андрей засунул находку за ремень брюк.

После этого он подошел к покойнице. Склонился над ней. И, стараясь не замечать черной дырки меж надломленных бровей, поцеловал в ледяной лоб.

Губы тут же стали холодными, словно омертвели от прикосновения к ЕЕ челу, а по лицу покатилось что-то горячее… Неужели слезы? Андрей дотронулся до своей щеки, стер с нее влагу. Оказалось, он действительно плакал. А он-то думал — разучился! Он считал, что уже выплакал все, когда потерял ЕЕ впервые. И вот, поди ж ты, что-то осталось… Золотой запас слезных каналов открыт специально для НЕЕ! ОНА бы оценила это! ОНА любила дешевую мелодраму…

А Андрей любил ЕЕ!

Любил и постоянно терял. Искал, но не находил. Однако неизменно встречал. Случайно. Словно судьба сталкивала их…

Столкнула и на сей раз. Только для того, чтобы он понял, что потерял ЕЕ навсегда!

Потерял свою единственную ЛЮБОВЬ, свою ЖЕНУ, свою КАРУ!

Глава 2 Адлер. Лето, 1990 год

Лето выдалось жарким. Даже в июне температура зашкаливала за сорок. Но в десять утра было еще терпимо. Именно поэтому Андрей рано вставал, чтобы попасть на пляж до жары. Его семья: родители, сестра, двоюродные братья, Гурген и Федор, подтягивались лишь к одиннадцати. Они долго спали, долго завтракали, долго собирались. А придя на пляж, тут же прятались под зонтики и навесы, чтобы избавить себя от пагубного воздействия ультрафиолета. Андрей же любил жариться на солнышке. По три часа утром и два вечером. Лежа у кромки моря. На приятно прохладной гальке.

За те две недели, что они гостили у тетки в Адлере, он загорел до черноты. На его теле было всего лишь два белых пятна: одно на бедрах, от трусов, второе на безымянном пальце от подаренного отцом на совершеннолетие платинового перстня, который он никогда не снимал.

Андрею шел загар. Его стройный безволосый торс, покрытый темным золотым загаром, становился скульптурным. А красивое лицо завораживающим: зеленые, с желтыми крапинками глаза на шоколадном фоне казались еще ярче, пронзительнее. Именно поэтому Андрей с начала весны принимал солнечные ванны — садился на балкон своего дома, подставлял лицо под ласковые мартовские лучи и дремал под музыку Синатры до заката. В этом не было бы нужды, пойди он в отца, тот был от рождения смугл, но Андрей унаследовал кожу матери, белокурой зеленоглазой русской по имени Елена. От нее ему достался прямой аккуратный нос и яркие полные губы. Слишком нежные, слишком девчоночьи, как казалось Андрею. Лучше бы их унаследовала его сестра Марианна. Но та во всем пошла в отца: и смуглостью, и носатостью, и узкогубостью. Притом она была красива, но суровой, холодной, какой-то мужской красотой. Женственная, ранимая, мягкая Марианна производила впечатление неприступной, высокомерной, жесткой девушки. Несмотря на то что у нее была отличная фигура, роскошные черные волосы, большие светло-карие глаза, чистая гладкая кожа, парни не спешили к ней «клеиться». Смотрели издали, восхищенно цокали языками, но подходить боялись. Впрочем, Марианна нисколько от этого не страдала, поскольку мальчики ее пока не интересовали — несмотря на кажущуюся зрелость, в свои шестнадцать она оставалась сущим ребенком…

Андрей в ее возрасте был совсем другим. Бывалым, раскрепощенным, вкусившим плотских удовольствий молодым человеком. Оно и понятно — невинности он лишился в тринадцать, а в четырнадцать мог похвастаться тем, что имел секс с двумя троюродными сестрами, тремя соседками, одной двадцатипятилетней медсестрой и парой одноклассниц одновременно. К девятнадцати он немного пресытился, и симпатичные девушки уже не вызывали у него вспышки низменного желания. Лишь одна категория женщин по-прежнему его волновала: зрелые, искушенные, грудастые блондинки, которых было немало на пляжах Адлера. Вот и сейчас Андрей ловил на себе вожделенный взгляд одной такой нимфы: полной, зеленоглазой курортницы, самого наилучшего возраста — лет двадцати семи — двадцати восьми. Она возлежала на надувном матрасе в метре от него и делала вид, что читает. По опыту Андрей знал, что минут через десять она отправится в море и по дороге заденет его своим бедром. Если он прореагирует на это прикосновение, то завяжется беседа, в результате которой они договорятся встретиться под маяком. Встреча, естественно, состоится. Затем они пойдут в какое-нибудь кафе на набережной, посидят там, дуя пиво или шампанское. Он закажет для нее песню, купит ей розу, скажет кучу комплиментов, в результате она пригласит его в свою съемную комнатку, в которой они займутся тем, ради чего, собственно, знакомились. А через пару дней она уедет в свой Новосибирск или Самару, где будет вплоть до зимы рассказывать о своем коротком приключении подружкам…

Он же забудет ее сразу, как только она скроется в чреве аэропорта, и даже не вспомнит, как ее зовут, так стоит ли реагировать на ее прикосновение?

Андрей лениво перевернулся на живот, отворачиваясь от ищущего взгляда сексапильной блондинки. Опустил голову на гальку. Прищурившись, посмотрел вдаль. Его внимание привлекла стайка смуглых цыганят, толкущихся у катамарана. Кудрявые, чернявые, вертлявые ребятишки разглядывали его с таким интересом, как будто это был космический корабль. Глядя на них, Андрей вспомнил девочку, с которой познакомился несколько лет назад на этом же пляже…

Это произошло в 1985-м. Тогда четырнадцатилетний Андрей так же с семьей гостил у тетки. И так же любил являться на пляж ни свет ни заря. В тот день он строил замок из гальки. Выискивая в прозрачной утренней воде красивые камни, он забрел к самому волнорезу, где на приколе стояли лодки и катамараны. На сиденье одного из них он увидел девочку. Ей было лет одиннадцать-двенадцать. Хрупкая, загорелая, с длинной черной косой, она сидела спиной к Андрею и самозабвенно кидала в воду камни. Груда гальки лежала рядом с ней, она брала по голышу и швыряла в волны. Метила она в такую же чернявую, как у нее, головку, но не попадала.

— Ты чего делаешь? — гневно спросил Андрей у девочки. — Так же покалечить можно…

Маленькая чертовка не ответила, а голыши швырять стала реже, но прицельнее.

— Перестань хулиганить! — прикрикнул Андрей, раздосадованный таким поведением — сам он никогда не совершал пакостей исподтишка, поэтому не терпел, когда это делали другие. — Иначе я все скажу твоим родителям!

Девочка не испугалась, но швыряться камнями перестала, а все потому, что горка метательных снарядов иссякла. Тогда она поднялась, вытянула руку и зачерпнула горсть голышей, дабы возобновить обстрел.

— Тебе не стыдно? — задал резонный вопрос Андрей.

— Нет, — ответила девочка, не оборачиваясь. — Сегодня он украл у меня куклу. А вчера съел мой пирог с курагой… — Она сжала маленькие кулачки и добавила: — Я его ненавижу!

— Нельзя так говорить, — наставительно заявил он.

— Да пошел ты, козел!

Андрей собрался пожурить девочку за грубость, но тут она обернулась и воззрилась на него с таким пренебрежением, что он замолчал.

— Ну, че уставился? — спросила она. — Топай отсюда и не лезь куда не следует!

Из уст маленькой девочки ругань звучала так нелепо, что Андрей рассмеялся.

— Вот обезьяна, — с улыбкой буркнул он. — И кто тебя научил так разговаривать?

— Иди в жопу!

Андрей хотел было дать девочке подзатыльник, но передумал. В это время из моря выскочил чернявый мальчишка, тот самый, что подвергся обстрелу, и дернул воительницу за косу. Та тут же вскочила, норовя лягнуть обидчика. При этом она кричала что-то гневное на непонятном языке и корчила рожи, а мальчишка хохотал, все сильнее накручивая на кулак ее толстую косу. Наверное, девчонке было очень больно, но она не плакала, только методично обругивала обидчика да дрыгала тонкими ногами с ободранными коленками в надежде достать до его живота жесткой пяткой.

— Эй, парень, да ты ей скальп сейчас снимешь! — воскликнул Андрей, кидаясь разнимать дерущихся. — Отпусти ее!

Мальчишка послушался, но девочку его капитуляция не тронула, как только ее волосы освободились от тисков, она с еще большим азартом начала дубасить противника, пустив в ход не только пятки, но и кулаки.

— Вот бестия, — хохотнул Андрей и схватил девчонку под локти, чтобы оттащить от пацана.

Когда он приподнял ее над землей, она задрала свою кудрявую головку и посмотрела на него такими глазами, что Андрей опешил. Только сейчас он заметил, как красива смуглянка. У нее был удивительный взгляд: невинный и порочный одновременно, будто ангел и дьявол уживались в этом маленьком человечке… А лицо! Какое у нее лицо! Тонкое, правильное, с точеными чертами: нежный овал, изящный маленький нос, мягкие губы, надломленные брови, огромные влажные глаза, а в них пылает необузданная ярость. Наверняка именно такой взгляд был у медузы Горгоны. Именно такой взгляд убивал!

— Отпусти! — выкрикнула девочка, долбанув Андрея пяткой под дых. — Без тебя разберемся!

— Да, — поддакнул мальчишка. — Мы постоянно деремся, нас мама и та не разнимает…

— Вы родственники?

— Мы брат и сестра. Разве не похожи?

Нет, они совершенно не походили друг на друга. Идеально красивая, утонченная сестра и бровастый, носатый брат. Даже их смуглость была разной: ее персиковая, нежная, его коричнево-горчичная, почти негроидная. Она походила на испанскую инфанту, он на цыганенка-кочевника… Одно их объединяло — акцент, с которым они говорили по-русски, да еще облачение: и брат и сестра были одеты в обноски. Он в шорты и вылинявшую футболку, она в юбку и рубаху с оторванными рукавами.

— Хотите мороженого? — ни с того ни с сего спросил Андрей, обращаясь к инфанте. — Или пирогов с курагой?

— Лучше деньгами дай, — нагло заявил мальчишка. — Мы на них сигарет купим…

— Да, — поддакнула его сестра. — А пирогами мы и без тебя разживемся! Нам постоянно их подают! Нет бы кто пачку «Явы» кинул…

— Вы милостыню собираете?

— Че это? — обиделась девочка. — Мы на набережной выступаем: танцуем, поем, гадаем. Нам за представление прохожие платят. Кто деньгами, кто сладостями, а иногда…

Чем иногда расплачиваются с певцами-побирушками курортники, Андрей так и не узнал: в этот момент на волнорезе показалась низкорослая цыганка с младенцем на руках. Несмотря на жару, она была одета в длинное пышное платье, штаны, сапоги и шерстяную кофту. Судя по суровому выражению лица, она была чем-то недовольна. Наверняка своими детьми — в том, что эта женщина мать мальчишки, сомневаться не приходилось: он был ее маленькой копией.

Предположение Андрея тут же подтвердилось, так как женщина, увидев ребят, проорала на своем языке нечто грозное, а затем раздраженно махнула рукой, призывая их следовать за ней. Дети подчинились. Но перед тем как взобраться на лестницу, девочка обернулась и одними губами произнесла:

— Меня зовут Кара, а тебя?

— Андрей, — так же беззвучно ответил он.

Кара кивнула и припустила вслед за братом.

Как только они скрылись в толпе спешащих на пляж курортников, Андрей вернулся к своему галечному замку, но до самого вечера вспоминал лицо маленькой разбойницы с символичным именем КАРА…

А вечером увидел ее вновь.

Он гулял по набережной в компании родителей. Импозантный, с иголочки одетый отец вел под руку утонченную, безумно красивую маму в легком розовом платье, а облаченный в небесно-голубые джинсы и белую майку Андрей шел на два шага впереди, расточая улыбки симпатичным девочкам и их мамашам. Минут через двадцать он планировал отделиться от родителей — как ни приятно ему было их общество, а одному гулять по набережной лучше: при маме он стеснялся заигрывать с девушками, а при отце боялся курить, так что избавиться от предков надо было обязательно, поскольку без заигрывания и курева бродить скучно…

Андрей нащупал в кармане мягкую пачку сигарет «Лаки Страйк», проверил, не сломались ли, затем пересчитал деньги, в наличии оказалась смешная сумма, которой хватит только на пару банок пива. Значит, придется втихаря попросить у мамы — то, что дал ему отец, Андрей давно прогулял. Пока он раздумывал над тем, как улучить момент, чтобы обратиться к матери с просьбой, родители остановились около уличного художника, рисующего шаржи.

— Андрюшка, — окликнула сына мама. — Иди сюда, смотри, как здорово!

Но Андрей не подошел — его внимание привлекла кучка народа, собравшаяся около парапета. Человек двадцать курортников, обступив кого-то, смеялись и хлопали в ладоши. Наверное, перед ними выступал какой-нибудь клоун или дрессировщик с обезьянкой. Скорее последнее, так как животные пользовались у публики наибольшим успехом.

Чтобы удостовериться в правильности своей догадки, Андрей влился в толпу.

Оказалось, он ошибся. Перед праздной публикой выступали не животные, а люди. Вернее, дети. Четыре маленьких цыганенка. Две девочки и два мальчика. Ребята танцевали, вскидывая коленки, приседая, хлопая себя по бокам, тряся нечесаными кудрями. Одна из девчонок пела, вторая ей аккомпанировала на бубне. К моменту, когда Андрей подошел, выступление уже заканчивалось. Но цыганята на бис решили исполнить еще один номер.

— Танец «Умирающий лебедь», — громко объявил один из плясунов, в котором Андрей узнал своего недавнего знакомца с пляжа. — Исполняется впервые!

Публика зааплодировала, а на передний план выдвинулась девочка с бубном, только теперь инструмента при ней не было, зато на плечах появилась шаль, как потом оказалось, символизирующая крылья. Она выставила вперед босую ножку с вытянутым носком, согнулась, опустила руки к асфальту, склонила головку, закрыла глаза и замерла, будто ожидая, когда зазвучит музыка. Несколько секунд она простояла так, потом резко распрямилась, вытянулась в струну, взмахнула кистями рук и начала свой танец умирающего лебедя. К счастью, длился он не очень долго, иначе зрители умерли бы от смеха, потому что девочка-лебедь умирала до того потешно, что спокойно смотреть на это было невозможно. Комичность усугублялась тем, что «балерина» и не думала никого смешить, она была очень серьезна и сосредоточенна, а на дружный хохот не реагировала.

— Какая удивительная девочка, — Андрей услышал за спиной голос мамы. — Я никогда не видела таких красавиц среди цыган…

— Да, — поддакнул отец. — Она не похожа на цыганку. Наверное, полукровка.

— Просто Эсмеральда! Ей только козочки с золотыми рожками не хватает…

— Это Кара, — встрял в разговор родителей Андрей. — А тот мальчик, что повыше, ее брат.

— Совсем не похожи…

— Да нет, — не согласился отец. — Что-то общее есть, но девочку явно зачали от какого-нибудь белого человека. Русского или, например, поляка. — Он тронул сына за руку: — Андрюша, пойди, дай ей денег, чтобы перестала дурачиться — танцевать она совсем не умеет…

Андрей выгреб из кармана все имеющиеся деньги, шагнул к Каре, которая, рухнув на колени, задрожала, изображая агонию, после чего распласталась на асфальте и замерла.

— Умер наконец-то лебедь! — со смехом выкрикнул какой-то пьяненький дядька. — Теперь на похороны будут собирать!

И точно, как только танцовщица поднялась, ее товарищи кинулись к публике с протянутыми ладошками. Одна Кара не двинулась с места. С надменным, как у примадонны, видом она начала раскланиваться. На деньги, протянутые ей Андреем, даже не взглянула, их выхватила из его рук вторая девочка.

Собрав гонорар за выступление, цыганята убежали. Но Кара, перед тем как сорваться с места, сделала шаг к Андрею и быстро прошептала:

— Завтра на том же месте…

Он кивнул, давая понять, что придет. После этого она унеслась вслед за своими товарищами, подобрав длинную юбку. А Андрей, вместо того чтобы, отсоединившись от родителей, пуститься в вольное плавание по набережной, ушел домой. Ему не хотелось гулять, не хотелось флиртовать, кутить и курить. Больше всего в тот момент он желал, чтобы побыстрее наступило завтра…

И когда оно наконец наступило, он примчался на пляж, разбитый и больной от недосыпа. Лег у катамарана и стал ждать. Но не дождался. Ни в этот день, ни на следующий Кара не пришла. Больше он вообще не встречал ни ее, ни брата. Очевидно, табор перекочевал в другой город.

Со временем Андрей забыл о Каре и вот, увидев цыганят возле катамарана, вспомнил.

Ей сейчас лет семнадцать, восемнадцать. Наверное, она вышла замуж — цыгане, как известно, рано женятся, быть может, она уже ребенка родила, а то и двух. Обабилась, погрубела, потолстела, обросла усами. Теперь она не танцует, а гадает или торгует фальшивой французской помадой.

От этих мыслей почему-то стало грустно, и Андрей решил подняться на набережную, чтобы выпить в кафе пива. Он встал с камней, взял кошелек, обул сланцы. Не обращая внимания на приглашающий взгляд блондинки, направился к лестнице.

В кафе он взял кружку пива и вареных раков. Сел за столик. Пока пил, рассматривал фланирующих по набережной дам. Благодаря моде на бикини он мог оценить не только лица, ноги, плечи, но и ягодицы с грудью. Вдруг среди оголенных беспечных людей он увидел необычную девушку. Очень юная и очень красивая брюнетка быстро шла сквозь толпу, легко ступая босыми ногами по мостовой. Она была одета в длинную многоярусную юбку и изрядно поношенную рубаху с пышными рукавами. На ее шее висели гирлянды дешевых медных бус, а в нечесаных волосах белел цветок жасмина.

«Цирк уехал, а клоун остался, — весело подумал Андрей. — В данном случае уехал театр „Ромэн“, а осталась его молодая актриса, которая отбилась от труппы, одичала, пообносилась и бродит теперь по городу, смеша всех своим глупым видом…»

А девушка тем временем запрыгнула на парапет набережной, сделала ладони рупором и, обратив лицо к волнорезу, закричала что-то на непонятном языке. Тут же на ее зов примчались давешние цыганята, обступили ее и загалдели. Слов Андрей не разобрал, только одно показалось ему до боли знакомым — это было слово «КАРА».

Кара? Та самая?

Андрей вскочил со стула, чтобы лучше рассмотреть девушку. Тоненькая, невысокая, с маленькой узкой ножкой, ей нельзя было дать больше пятнадцати. Значит, не она… Или?

— Кара! — позвал он не очень громко, но девушка услышала. — Кара, это ты?

— Вы меня? — спросила она на плохом русском.

— Ты ведь Кара?

— Да.

— А я Андрей, ты меня не помнишь?

— Нет, — быстро ответила Кара, не взглянув на него.

— Мы познакомились на этом пляже пять лет назад…

Но девушка не стала его слушать — развернулась и, окруженная стайкой пацанят, унеслась в сторону рынка.

Немного смущенный Андрей вернулся за столик, быстро допил пиво и собрался уже покинуть кафе, как стоящий за стойкой бармен позвал его кивком головы.

— Я вижу, тебе девочка понравилась, — сказал он, когда Андрей подошел. — Так вот, она вечерами у пирса танцует. Если хочешь ее видеть, подгребай часам к десяти — не ошибешься…

Андрей поблагодарил сердобольного бармена, но для себя решил, что ни к какому пирсу вечером не пойдет — зачем? Да, когда-то Кара ему очень нравилась. Можно сказать, он был в нее по-настоящему влюблен — чисто, бескорыстно, как-то по-детски… Да-да, именно по-детски, ибо любовь к Каре была последним платоническим чувством, которое он испытал. После он увлекался только теми, кто мог подарить ему наслаждение… А что ему может дать Кара? Да ничего! Хотя она, безусловно, превратилась в роскошную девушку, и теперь ее можно было бы полюбить не только платонически, но нужен ли ему секс с немытой цыганкой? К его услугам холеные русские курортницы, пылкие местные красотки, раскрепощенные иностранки (вчера он познакомился с двумя кенийками), а он пойдет искать встречи с какой-то дикаркой? Ну уж нет! Пусть Кара остается в его юношеских воспоминаниях, именно там ей место…

Так он уговаривал себя целый день. Но в десять вечера, несмотря ни на что, приплелся к пирсу. Кара была там — танцевала перед десятком курортников. Та самая КАРА. Дерзкая маленькая чертовка с глазами серны. Она почти не изменилась. Повзрослела, конечно, но не настолько, чтобы ее не узнать.

Она танцевала цыганочку, а не «Умирающего лебедя». Так же бездарно, как раньше, но не так смешно. Вокруг нее вились ее маленькие чернявые сородичи, стуча в бубен, тряся кудрями, сверкая черными пятками. Когда выступление закончилось и подтанцовка кинулась собирать плату с зевак, Кара вышла на поклон с самодовольной, дерзкой физиономией уставшей от успеха примы. С этой же миной она приняла у Андрея деньги — он не стал давать их пацанятам, а протянул томно взирающей на толпу Каре. Но когда он отошел, она бросила на него совсем другой взгляд: озорной, веселый. И он понял, что она его узнала.

Подбодренный этим взглядом, Андрей собрался заговорить с девушкой, но она громко рассмеялась, оттолкнула его и бросилась бежать. А за ней, громко вереща, кинулись ее оруженосцы.

— Их табор у горной речки стоит, — сказал один из зрителей своей подруге. — Помнишь, мы ходили рассвет встречать, а вдалеке костры горели? Это были цыгане…

— Их в город не пускают, — включился в разговор еще кто-то. — Говорят, они наркотиками приторговывают… Да и вообще… Воруют, попрошайничают, грязь разносят. Не место им в курортной зоне!

— А я слышал, что их девушки проституцией занимаются…

— Да нет, они не по этой части! Кому такие грязнули нужны?

В обсуждение этой темы включились еще несколько человек, но Андрей не стал принимать в нем участие, он отделился от толпы, направившись в ту сторону, где, по его разумению, протекала речка, рядом с которой разбили свой лагерь цыгане. Вдруг он понял, что очень хочет видеть Кару. Хотя бы видеть, а там… Там будь что будет!

Цыганское стойбище он нашел довольно быстро. Еще издали он увидел яркое пятно костра. А подойдя ближе, разглядел палатки и людей, сидящих на земле. Они что-то ели, хлебая ложками из котелка, висящего над огнем. Андрей не увидел у костра ни одного взрослого мужчины, только женщин и детей (как потом оказалось, мужчины уже поели и отдыхали в палатках), но Кары среди них не было.

— Эй, красивый! — окликнула Андрея одна из цыганок. — Тебе чего?

— Ничего… Просто мимо шел…

— Да ты не стесняйся! Если дури надо, так и скажи…

— Нет, не надо, спасибо, — пробормотал Андрей, чувствуя себя полным идиотом. — Я правда мимо шел…

Тут с земли поднялась низкорослая усатая цыганка с бутылкой красного вина в руке и, каркнув что-то на родном языке той, что предлагала дури, подошла к Андрею.

— Я знаю, — заговорила она почти без акцента, — чего тебе нужно… Ты к моей дочери пришел.

— Нет, вы ошибаетесь.

— Ее Карой зовут. Ты ведь к ней?

— А откуда вы…

— По глазам вижу! Те, кого моя Кара околдовала, совсем по-другому на мир смотрят… — Она широко улыбнулась, обнажив плохие зубы, затем сделала большой глоток из бутылки, вытерла рот рукавом грязной кофты, рыгнула. — Вся в меня пошла, зараза! Я такой же была… Нет, я была лучше! Я петь умела, танцевать, в ансамбле выступала… Однажды меня чуть в кино не сняли… — Она опять рыгнула, и Андрей понял, что женщина изрядно пьяна. — А девка моя в папашу своего пошла — ни петь, ни танцевать!

— Кем он был, ее отец?

— Черт его знает! Моряком вроде… Он не наш. Русский. Влюбился в меня, жениться хотел, да я не пошла… Зря, наверное! Меня, когда узнали, что я брюхатая, из ансамбля выгнали… Помотаться пришлось, пока своих нашла… Я ж из табора девочкой сбежала. Артисткой стать хотела. — Она залпом допила вино, швырнула бутылку в кусты. Постояла, покачиваясь, несколько секунд, потом спросила: — А тебе чего от девки моей надо?

— Так… Поговорить.

— Да ладно врать-то! Скажи, что конкретно хочешь! Она все подряд не делает.

— В смысле? — не понял Андрей.

— На анальный и групповой можешь не рассчитывать, — с цинизмом бывалого сутенера выдала мамаша. — А чисто потрахаться — это пожалуйста!

Андрею стало противно. Он никогда не слышал из уст матерей таких предложений. Но пьяная цыганка не отставала:

— Ну так что? Берешь девку на ночь? Или тебе часа хватит? — Она цепко ухватилась за его локоть. — За час десятка. За ночь тридцать… Если у тебя, конечно, есть баксы… В рублях дороже будет…

Баксы у Андрея были. Он вытащил из портмоне пятьдесят долларов, брезгливо сунул их цыганке и спросил нетерпеливо:

— Где Кара?

— Обожди минутку…

Она обернулась и крикнула что-то мальчишке, играющему с собакой возле палатки. Тот оттолкнул пса и нырнул в брезентовое убежище. Через минуту из его нутра показалась еще более взлохмаченная, но по-прежнему украшенная цветком (уже подвядшим) голова Кары. Мать жестом подозвала дочь к себе, а когда та подошла, шепнула ей на ухо несколько слов, после чего удалилась к костру.

Оставшись наедине с Карой, Андрей заговорил:

— Я заплатил твоей матери за всю ночь, так что можем гулять до утра. — Он смущенно улыбнулся. — Куда бы ты хотела пойти?

— К тебе домой, — спокойно ответила она. — Там нам будет удобнее…

— Удобнее? — тупо переспросил Андрей.

— Ну да… Я не люблю делать это на пляже… Там жестко и холодно…

— Ты часто это делаешь?

— Редко. Только с теми, кто мне нравится. Я сама выбираю, с кем спать… — Она потянула его за руку. — Ну что, пошли? Если не хочешь вести меня к себе домой, давай пойдем на «Поляну любви» — там все это делают.

— Может, просто погуляем?

— Как это «просто»? Ты заплатил пятьдесят долларов за прогулку?

— Я… Я… — Он досадливо поморщился. — Я не привык так… Это отвратительно… Покупать любовь.

— Любовь не купишь, — покровительственно улыбнулась она. — Купить можно только секс.

— Да, наверное, но я не собирался… Я просто хотел увидеть тебя. Ты не обязана…

Он запнулся, а Кара заполнила паузу переливчатым смехом.

— Почему ты смеешься? — спросил Андрей.

— Я смеюсь над тобой. Ты такой глупый…

Сказав это, она счастливо улыбнулась, схватила его за руку и побежала прочь от лагеря. Когда огонь костра стал далеким, Кара остановилась, развернулась к Андрею, тесно прижалась к нему всем своим тонким телом, будто хотела приклеиться, и зашептала:

— Неужели ты еще не понял, глупый, что с тобой я согласилась бы и задаром? Я выбрала тебя… Давным-давно выбрала. Пять лет назад я решила, что ты будешь моим… Я знала, что мы встретимся. И мы встретились.

— Я искал тебя…

— Меня нельзя найти. Меня можно только случайно встретить.

— Ты знала, что я приду?

— Да… — Она нежно поцеловала его в шею. Для этого ей пришлось встать на носочки. — Я чувствовала… А еще Зара мне нагадала…

— Нагадала?

— Вчера она сказала, что совсем скоро я повстречаю свою судьбу… Я сразу поняла, что вновь увижу тебя… — Кара зарылась носом в вырез его рубашки. — Как здорово от тебя пахнет… Именно так, как я думала — морем и ветром…

Андрей подивился ее догадливости — от него действительно пахло морем и ветром, а именно лосьоном после бритья «Storm Force» (что-то вроде «Сила шторма»). Зато от нее костром, пылью, грязной одеждой и чуточку диким жасмином (очевидно, именно его цветки украшали ее волосы). При этом запаха пота и немытого тела он не почувствовал. Наверное, она только недавно искупалась в горной речке…

— Ты хочешь меня? — неожиданно резко спросила Кара.

— Да, — не задумываясь, ответил Андрей. — Я очень тебя хочу…

— Тогда чего ты медлишь?

С этими словами она сорвала с себя блузку, молниеносно выскользнула из юбки и осталась совершенно голой. Тело у нее оказалось на удивление зрелым и очень гармоничным: узкие, но округлые бедра перетекали в тонкую талию, а груди были похожи на два спелых яблочка.

— Ты очень красивая, — хрипло пробормотал Андрей.

Она с достоинством кивнула, принимая комплимент.

— Похожа на статуэтку…

Глаза Кары сверкнули, как у кошки, она шагнула к Андрею, обвила руками его шею. Он прижал ее к себе, ощутив каждой клеточкой своего тела ее жар, ее нетерпение и желание.

Рубашка мешала — он сорвал ее. Вырванные с корнем пуговицы рассыпались в разные стороны. Брюки, ботинки, носки, трусы полетели в темноту.

Кара запрыгнула на Андрея. Как обезьянка вскарабкалась по его длинному телу, чтобы удобнее было терзать его рот. Неумело присасываясь, кусаясь, стукаясь своими зубами об его, она стонала и бормотала что-то на своем языке. Когда же его губы заболели от ее поцелуев, Кара сползла вниз, упала на спину, протянула к нему руки и прошептала:

— Иди ко мне!

Андрей не знал, сколько времени прошло, прежде чем он смог от нее оторваться. Часа два, не меньше. Да и оторвался только потому, что стало прохладно от росы и пришлось одеться.

Напялив на себя свое тряпье, Кара, как кошка, свернулась на коленях Андрея, обхватила его талию руками и задремала. Пока она спала, он прислушивался к собственным ощущениям. Они были новыми, странными, пугающими. То, что ни с одной женщиной ему не было так хорошо, Андрея удивляло меньше всего — он подозревал, что именно так и будет. А вот почему к чувству глубокого удовлетворения прибавилось еще что-то, нежное, щемящее, он не понимал… Что это за чувство, от которого так сладко ноет сердце? Неужели любовь? Но почему именно к НЕЙ? К этой дикой, немытой, необразованной девчонке, пахнущей гарью и пылью? Почему не к другой, утонченной, холеной, успешной? Их так много было в его жизни…

— Ты жалеешь? — услышал Андрей чуть хриплый ото сна голос Кары.

— О чем?

— О том, что полюбил меня?

— Мы один раз переспали…

— Три!

— Хорошо, три, — раздраженно согласился он — его пугало, что она читала его мысли. — Три раза переспали, а ты уже говоришь о любви! Не рано?

— Одного раза достаточно, чтобы полюбить. Остальные два, чтобы проверить, правильно ли сделал выбор… — Она привстала, заглянула ему в глаза. — Ты думаешь о том, что я не та, которая тебе нужна. Я совсем тебе не подхожу! Я другая! Из-за меня у тебя могут быть проблемы…

— Откуда ты можешь знать, что я думаю?

— Я думаю о том же… — Кара опять опустилась на его колени. Широко раскрытыми глазами посмотрела в небо. — Я ругаю себя. Уговариваю. Клянусь себе, что забуду тебя… Мне надо было полюбить своего. Цыгана. Родить ему детей. Как делают все наши… Надо было сделать это еще два года назад, когда ко мне сватались…

— А теперь не сватаются?

— Нет. Для всех я шлюха. Чокнутая шлюха, которая отвергает своих, но спит с чужаками за деньги… — Она сжала его локоть. — Но я спала только с теми, кто хоть чуть-чуть напоминал мне тебя… Я боялась, что не дождусь!

Выпалив это, Кара уткнулась носом в живот Андрея и едва слышно произнесла:

— Я завтра уезжаю из города, и ты меня больше не увидишь…

— Уезжаешь? Одна?

— Нет, со всеми… У нас неприятности с э-э… — она не могла подобрать нужного слова.

— С властями?

— Да. Один человек сказал Заре, что, если мы не уедем сами, нас выкинут из города… — Ее начала бить мелкая дрожь, и Андрей приподнял ее за плечи, обнял, чтобы согреть. Прижавшись холодным носом к его шее, Кара зашептала: — Так что не переживай сильно. Судьба нас свела, она и разведет… Ты больше меня не увидишь… Когда не видишь, легче забыть.

— Я не хочу забывать тебя… — хрипло проговорил он. — И не хочу с тобой расставаться.

— Придется — ты же не можешь поехать с нами…

— А ты? Ты не можешь остаться? — Андрей отстранил ее, чтобы посмотреть прямо в глаза. — Останься со мной…

— Нет.

— Я сниму тебе квартиру. Буду обеспечивать… У меня есть деньги — я помогаю отцу в работе… У нас свой строительный бизнес, так что ты ни в чем не будешь знать отказа…

— Меня не отпустят так просто. Мать не позволит. Она сама когда-то сбежала из табора, и ничего хорошего из этого не вышло. Когда она вернулась с прижитым от чужака ребенком, ее приняли, но перестали уважать… И замуж никто не хотел брать. Только старый Миро согласился. И то потому, что ни одна за него не шла — он свою первую жену до смерти забил, а вторую довел до помешательства…

— Зачем же твоя мать за него пошла?

— Кто-то должен был о нас заботиться…

— А где этот Миро сейчас?

— Умер три года назад.

— От чего?

— От злости! Когда мать бил, задохнулся — он ведь уже старый был…

— И кто же теперь о вас заботится?

— Я, — спокойно ответила она.

— Почему ты, а не твой брат? Тот, которого ты когда-то обстреливала камнями?

— Он погиб еще до Миро. Его менты забили дубинками, когда он бутылку пива с лотка украл… — Кара тихонько шмыгнула носом. — Мать много пьет. Особенно после того, как Миро умер… Он раньше ей запрещал — у нас нет такого, чтобы женщина пила, а теперь запрещать некому, вот она и сорвалась… Так что я теперь обо всех забочусь. Всех кормлю, пою… Зарабатываю везде, где можно. Танцую, на бубне играю, гадаю… — Она замялась. — Иногда сплю с мужчинами за деньги. Но это редко, ты не думай…

— И тебе такая жизнь нравится?

Она пожала плечами:

— Какая разница, нравится или нет? Я другой не видела…

— Так посмотри! Вместе со мной.

— Если я убегу, мать меня проклянет! — горячо воскликнула Кара. — И тебя тоже! Ты хочешь жить с цыганским проклятием?

— Мне плевать!

— Нет, на это нельзя плевать! Это серьезно, — испуганно зашептала она. — От него и ты пострадать можешь, и дети твои…

— А если я уговорю твою мать? Тогда останешься?

— Ты не сможешь ее уговорить…

— А если смогу?

— Тогда… Тогда… — Кара резко вскочила на ноги, тут же рухнула на колени, вцепилась в плечи Андрея и, захлебываясь смехом, выкрикнула: — Я за тобой… хоть в огонь… хоть на край света!

Он поцеловал ее в смеющиеся губы и сказал:

— Идем к твоей матери! Только сначала мне надо сбегать домой. Посиди тут, я скоро…

Он вернулся к Каре через час. Еще через полчаса предстал пред мутными очами ее матери. И уговорил ее отпустить дочь с ним. Согласилась та не сразу. Андрею пришлось выслушать тирады брани, увидеть море фальшивых пьяных слез. Но когда он бросил к ногам цыганки десять пачек по тысяче долларов, она заткнулась. И благословила дочь. Вместе с благословением Кара получила приданое: два сценических платья своей матери, старый бубен, колоду карт и амулет гадалки Зары. Сложив все это добро в матерчатый мешок и прихватив свидетельство о рождении (семнадцатилетняя Кара не имела паспорта), она ушла из табора. Ушла, ни разу не оглянувшись на затухающее пламя костра — она решила, что больше туда не вернется… Ни за что! Она не повторит ошибок своей матери. Даже если Андрей ее бросит — хоть завтра, хоть через год, хоть беременную, хоть с двумя детьми — она все равно не вернется в табор! Ушла так ушла — пути назад нет…

— Пути назад нет, — тихо сказал Андрей, обняв Кару. — Ты это понимаешь?

— Да.

— Ни у тебя, ни у меня.

— И что мы будем теперь делать?

— Я пока не решил… — Он сжал ее плечо. — Но ты не волнуйся, я что-нибудь придумаю… Денег у меня сейчас нет, я все отдал твоей матери, но я могу занять… Мы снимем комнату, пока поживем в ней, а там… Там поглядим…

Андрей замялся, он сам не знал, что будет потом. В одном был уверен — его семья ни за что не примет Кару. Они будут в ужасе от его выбора! Как же! Их красивый, умный, перспективный внук, сын, брат, племянник связался с оборванкой. И ладно бы просто с девочкой из малообеспеченной семьи, а то ведь с цыганкой из табора! Грязной, нечесаной, босой! Такая не пара их Дюсику…

Не пара. Андрей это понимал. Более того, он думал так же. Но ничего не мог с собой поделать — жизнь без КАРЫ казалась ему теперь пустой, серой, безрадостной… Не жизнь, а смерть! И его родные должны это понять.

Понять и принять.

— Я хочу познакомить тебя со своей семьей, — решительно сказал Андрей. — Иди умойся, расчеши волосы, стряхни пыль с юбки…

— Прямо сейчас? — испугалась Кара.

— Чем скорее, тем лучше!

Кара поняла, она сосредоточенно кивнула и унеслась к речке умываться.

Вернулась она через десять минут вся мокрая. Сырыми были волосы, одежда, кожа. Вода капала с ресниц, носа, подбородка, Кара стряхивала ее своими тонкими пальчиками и смеялась…

— Ты зачем в одежде в реку полезла?

— Мы всегда так купаемся… — Она свернула волосы в узел, выжала их. — По дороге все на мне высохнет… Не беспокойся. А теперь пошли!

Пока они брели через весь город к особняку тетки, одежда действительно высохла, как и волосы. Кара пригладила их щербатой расческой, украсила ярко-розовым цветком, сорванным в палисаднике какого-то дома. Умытая и причесанная, свежая, персиково-румяная, нежная, яркоглазая, похожая на маленького эльфа, она робко ступила на порог двухэтажного особняка.

Андрей отпер дверь, взял Кару за руку и ввел ее в просторную столовую, где за завтраком собралась вся семья. Когда лица жующих родственников повернулись в его сторону, сказал по-русски, чтобы и Кара поняла его:

— Это Кара, моя невеста. Знакомьтесь.

Услышав эту новость, Марианна нервно рассмеялась, мама недоуменно приподняла брови, отец нахмурился, бабушка покачала головой, тетка выронила ложку, Гурген с Федором обменялись гримасами. Никто из них не поверил в серьезность его заявления.

— Это не шутка, — предупредил Андрей. — Я люблю Кару и хочу с ней жить.

— Где? — хрипло спросил отец, сумрачно посмотрев сыну в лицо.

— Я думал для начала снять комнату… Потом, когда вернемся в Абхазию, квартиру…

— Зачем снимать комнату, если у тебя в этом доме есть отдельная спальня? — рассудительно сказала бабушка по-армянски. — Или ты думал, что тебя выгонят отсюда только потому, что ты влюбился не в ту девушку, которую мы хотели бы видеть рядом с тобой? Плохо же ты знаешь своих родных… — Она строго глянула на обалдевшую хозяйку дома. — Ну что ты, Каринэ, расселась? Не видишь, у нас гости! Поставь еще одну тарелку — девчонка, наверное, голодная…

— Нет, спасибо, я сыта, — возразила Кара на плохом, но понятном армянском.

— Ты знаешь язык? — удивилась бабушка.

— Немного…

— Девочка не так уж безнадежна! — улыбнулась старушка. — Она владеет тремя языками: своим, нашим и русским.

— Я еще по-итальянски говорю. Вернее, пою. Хотите послушать?

И не дожидаясь ответа, заголосила «Соле мио». Пела она так же, как и танцевала, то есть ужасно. Но ее старания вызвали доброжелательную улыбку бабушки Бэлы Ашотовны, а это многого стоило — в семье Караян она была непререкаемым авторитетом.

— Что еще ты умеешь? — спросила бабушка, когда песня закончилась.

— Хотите, я для вас станцую?

— Только не «Умирающего лебедя», — нервно рассмеялась мама. — Ведь это вы когда-то его танцевали на набережной?

— Я.

Отец удивленно воззрился на Кару и протянул:

— А я-то думаю, откуда мне ее лицо знакомо… — Он покосился на сына. — Значит, с тех пор у вас… любовь?

— Да, — твердо ответил Андрей. — И я надеюсь, что ты как мужчина меня поймешь.

— Как мужчина понимаю: она красивая, страстная, экзотичная, но как отец — нет… Ты совершаешь глупость! Тебе вообще еще рано думать о браке, пусть и гражданском! Ты только на третий курс перешел!

— Я доучусь!

— Да она тебе к диплому троих народит — у них, у цыган, это принято! — начал кипятиться отец. — В тридцать станешь отцом-героем, в сорок дедушкой!

Тут в спор вступила тетка:

— Да о чем ты вообще говоришь! Папа-дедушка! Они разбегутся через месяц! Дюся наш наиграется и бросит ее!

— Ну и зачем тогда глотку драть? — иронично сказала бабушка, перейдя на греческий — по матери она была гречанкой и научила этому языку своих детей. — Дайте ему месяц. Пусть мальчик поиграет…

— Что ты такое говоришь, мама? Неужели ты не видишь, кого он привел? — по-гречески же ответил отец.

— Очень милую девочку. Мне она нравится. — Бабушка ласково улыбнулась ничего не понимающей Каре. — Красивая, искренняя, и Андрея нашего любит.

— Она бродяжка! — яростно прошептал отец. — Я не удивлюсь, если у нее вши!

— Вшей выведем, это не проблема!

— Мама, я тебя не узнаю, — пораженно прошептала тетка. — Моего Гарика ты видеть не хотела. Тебе не нравилось, что он азербайджанец, не нравилось, что ресторанный певец, не нравилось, что разведен! Ты говорила, что он голодранец, дешевка, пьянь, что он меня не достоин! Ты выгнала его, а мне запретила с ним видеться!

— И чем все кончилось? Ты сбежала с ним в Ростов! Вышла за него замуж, родила Федьку! А потом не знала, как от мужа своего, пьяницы и дебошира, отделаться! Спасибо Карэну, увез тебя от него, беременную Гургеном, иначе муженек забил бы тебя до смерти! — Она в сердцах махнула морщинистой рукой. — Вот до чего запреты доводят! Не давила бы я на тебя, глядишь, ты бы сама поняла, какой твой Гарик выродок, и не было бы в твоей жизни этого ужасного брака!

Андрей не очень хорошо понимал суть спора — он совсем плохо говорил по-гречески, но уяснил одно: бабушка на его стороне. От этого ему сразу стало спокойнее. Он знал, что к ее мнению прислушиваются все, в том числе отец. Он даже женился с ее благословения. Взрослый, самостоятельный, бывалый Карэн, он же Барс, гроза абхазской братвы, ни за что не привел бы в дом женщину, которая не понравилась его матери. Бэла Ашотовна подняла троих детей в одиночку (муж ее погиб в сорок пятом под Берлином), многим ради них пожертвовала, и они, все трое, безмерно ее уважали. А младший, Карэн, мать просто боготворил…

— Меня, между прочим, ваш отец тоже с черного хода в дом привел, — вновь заговорила бабушка. — Он был профессорским сынком, а я прачкина дочка.

— Мама, ты ходила в обуви и умела читать, — попыталась спорить тетка. — А эта дикарка, как пить дать, не знает алфавита…

— Зато я не умела пользоваться ножом, не знала, кто такой Шиллер, не разбиралась в искусстве, за столом рыгала, ковыряла в зубах, сморкалась. От меня семья Ованеса плакала! Но Караяны были интеллигентными людьми, они не выказывали своего превосходства, более того, они помогли мне стать лучше… Благодаря им я получила высшее образование, стала настоящей леди.

— Почему же они выгнали вас из своего дома перед войной? — подала голос Марианна, она хорошо владела греческим и все понимала.

— Ради нашего блага. Они знали, что обречены… У папы Ованеса было много врагов, в итоге на него кто-то написал донос. — Бэла Ашотовна аккуратно промокнула глаза чистым платочком, вынутым из-за рукава. — Его посадили, потом расстреляли. Свекровь моя умерла в лагерях. Нас с Ованесом это не коснулось, быть может, потому, что мы перебрались из Ленинграда, где жили, в Сухуми. Там нас не достали…

— Мама, может, хватит лирических отступлений? — рявкнул Карэн. — История нашей семьи не имеет никакого отношения к цыганке, которую привел в дом мой сын…

— Пусть поживут, сынок, — мягко перебила его бабушка. — Читать, писать научим, оденем, причешем, а там посмотрим… Вдруг эта девушка создана для него богом? Вдруг она его судьба?

— Кара она его, а не судьба! Ну ладно, пусть живут! Только если завшивеешь, не жалуйся — сама ввела в дом эту бродяжку! — Отец резко встал из-за стола и обратился к сестре по-русски: — Дай девушке полотенце, мочалку, зубную щетку и что там еще нужно… А ты, — он ткнул пальцем в грудь сыну, — покажи ей вашу комнату. Обед в два, просьба не опаздывать! И еще… — он вытащил из нагрудного кармана рубашки кошелек, достал несколько купюр, сунул их Марианне: — Купи девушке какой-нибудь одежды на твой вкус. И запиши ее к парикмахеру…

Пока он раздавал распоряжения, бабушка склонилась к Каре и тихо-тихо спросила:

— Те десять тысяч, которые я вчера дала Андрюшке, куда пошли?

— Он отдал их моей матери.

— Калым, значит, заплатил… Ну в точности как его дед! — Она тяжело поднялась с кресла, опершись на свою клюшечку, поковыляла к двери. — Пошли, молодежь, я вас провожу… А ты, Карэнчик, — бросила она на греческом, — помяни мое слово — через месяц-другой они поженятся…

— Типун тебе на язык, мама!

— Вот увидишь!

Бэла Ашотовна, как всегда, оказалась права — спустя шесть недель (ровно столько делали паспорт Каре) молодые люди поженились.

Глава 3 Лето. Адлер 200… год. Каролина

Каролина проснулась от крика. Это орал Гриня из Ростова, ее жилец с первого этажа. Орал он каждое утро то на жену, то на детей, то на соседей и вечно требовал от своей бессловесной супруги горячего обеда. Даже на завтрак. Из-за чего бедняжка, вместо того чтобы загорать на пляже, все дни простаивала у плиты, выбираясь на море только под вечер.

Гриню Каролина терпеть не могла, его супруга ее раздражала (она не понимала, как можно позволять так с собой обращаться), дети приводили в ужас своей наглостью, поэтому она считала дни до их отъезда. К счастью, оставалось всего три, а там в просторную четырехместку въедет кто-то другой. Пока же приходилось терпеть ор постоянно голодного Грини, вечное присутствие на своей кухне его жены, а также вороватость детей, которые тащили все, что плохо лежит, начиная от чужих газет и заканчивая курагой в хозяйской кладовке. Конечно, не факт, что другие жильцы будут лучше, но Каролина очень на это надеялась.

— На обед хочу борща и плова, — донесся до нее грубый голос Грини. — И ватрушки испеки. С творогом. А то я уже задолбался детям на пирожные отстегивать!

Услышав это, Каролина вскочила с кровати, подбежала к окну, высунулась в него по пояс и сердито крикнула:

— Никаких ватрушек! Вы и так у меня весь газ израсходовали! Он у нас, между прочим, привозной!

— А мне по фигу! Я за хату тебе большие деньги плачу!

— А за газ не платишь, так что, если хочешь ватрушек, гони еще пятьсот рублей!

— Скока?

— Стока! — рыкнула она. — Я каждый баллон за штуку беру, а вы уже половину его израсходовали!

Проорав это, Каролина захлопнула ставни и размашистой походкой направилась в коридор, где располагался общий туалет. Несмотря на то что она старалась не сдавать второй этаж, чтобы оставить свое пространство неприкосновенным, иногда приходилось поступаться принципами и пускать жильцов в смежную со своей комнату.

А все из-за денег! На работе получала она до смешного мало, даром что трудилась диджеем на Сочинском радио — вела вечерние выпуски с пятницы по воскресенье. Еще Каролина иногда принимала участие в показах моды, изредка «калымила» на своей сильно подержанной «копейке», но на достойную жизнь все равно не хватало. И беда была в том, что содержать приходилось не только себя, но и старый дом, доставшийся от мамы. А в нем то крыша текла, то водопровод, то стены прогнивали, то пол. Соседи давно старые халупы сломали, возведя на их месте современные коттеджи, а она все латала свою развалюху. А все потому, что жила одна и помощи ждать было неоткуда: отец ушел от них давным-давно, мама умерла восемь лет назад, а старшая сестра уехала за границу в поисках лучшей доли. Она и Каролину с собой звала, да младшенькая не поехала. Не поехала по двум причинам: во-первых, покидать родной Адлер не хотелось, во-вторых, не разделяла уверенности сестры в том, что за бугром будет лучше, чем дома. «Где родился, там и пригодился», — именно так она считала…

Каролина быстренько умылась, взъерошила свои короткие темные волосы и вернулась в комнату, чтобы одеться. Голубые джинсы и белая маечка, которые она приготовила с вечера, аккуратно лежали поперек стула. Она взяла вещи, натянула на себя, шагнула к зеркалу. Джинсы сидели идеально на ее стройной фигуре, а вот майка не очень — бюст у Каролины был стыдного для взрослой женщины нулевого размера, поэтому в том месте, где у других имелась ложбинка, у нее не было и намека на какую-либо пышность. К счастью, особых комплексов Каролина из-за этого не испытывала, но все же не отказалась бы хотя бы от первого размера, не говоря уже о втором…

В кого она, интересно, уродилась такой костлявой? Мама ее была очень упитанной женщиной, сестра тоже не худышка, а вот Каролина при росте сто семьдесят пять весила пятьдесят пять килограммов. «Идеальная вешалка», — так про нее говорил постановщик показов Сочинского театра моды и приглашал на все дефиле. Каролина приглашения принимала, но о карьере манекенщицы не мечтала даже в ранней юности, знала, что большого успеха не добьется, а быть безликой вешалкой не хотелось. Вот если бы господь дал ей такое лицо, как сестре, тогда да…

Но Каролина на нее была совершенно не похожа. Она была миленькой, но и только, а вот Даша уродилась настоящей красавицей. В детстве она походила на хорошенькую германскую куколку с огромными синими глазами и черными кудряшками, в юности — на маленькую восточную принцессу. В зрелости (если можно назвать зрелостью двадцатилетие) — на голливудскую диву Элизабет Тейлор — у нее было такое же точеное лицо, такая же грива волос, такие же пронзительные глаза и такая же пышная фигура. Пожалуй, чересчур пышная, чтобы быть красивой. Но Дашка не хотела худеть. Она слишком любила поесть, поваляться на диване с глупейшим любовным романом, полениться, понежиться, зато терпеть не могла спорт и диетические салатики. Если бы не это, Дашка могла бы стать успешной моделью — к ней постоянно подходили на улице с предложениями принять участие в фотосессии, в конкурсе красоты, в модном показе. Единственное, что требовали, так это сбросить десять килограммов. Но Даша на такой подвиг была не способна, поэтому оставалась простой официанткой — в отличие от младшей сестры она не была честолюбивой.

Как и разборчивой…

Алики, Арики, Артурики — кого только у нее не было! Все рестораторы, у которых она работала, рано или поздно становились ее любовниками. Обычно рано, так как ее красота и пышнотелость сводили их с ума, а ее безотказность сокращала период ухаживания. Одно романтическое свидание на даче работодателя — и все! Утром она уже просыпалась в статусе любовницы. И пребывала в нем, пока ей не надоедало спать с одним и тем же мужиком. Потом она увольнялась с обеих должностей (любовницы и официантки), искала другую работу, находила, падала в кровать нового босса и так до окончания курортного сезона. За лето она обычно меняла от трех до пяти ресторанов и рестораторов, а зимой впадала в анабиоз: много спала, много ела, много читала, а если и заводила романы, то с сантехниками, которых цепляла, не выходя из дома…

Нечестолюбивая, неразборчивая, непрактичная. Все деньги, которые Даша зарабатывала, а зарабатывала она неплохо (на чай ей давали больше, чем другим), тут же тратила на всякую ерунду. На глупые любовные романы, на деликатесы, на безвкусные, совершенно ей не шедшие тряпки, на безделушки для дома, в которых не было нужды. Подарки она тоже не умела выбирать — то, что ей дарили любовники, было непрактично, глупо, неактуально. Дикие пеньюары, кои она надевала по разу, моментально вядшие охапки цветов, ненужные норковые горжетки, шелковые покрывала, смотревшиеся в их хибаре просто смешно… И это при том, что в их доме тек унитаз, холодильник дышал на ладан, а телевизор показывал лишь две программы. Зимой же они просто считали гроши. В отличие от нормальных хозяек, откладывающих деньги на мертвый сезон, Даша Ларина спускала все до Нового года. А после продавала ту ерунду, которую за лето ей надаривали любовники.

Так продолжалось до тех пор, пока Каролина не окончила школу. Отучившись, она устроилась на работу — курьером на радио. Платили там мало, но зато круглый год. Она и сестру хотела пристроить, но Дашу «ломало» вставать каждое утро в шесть и тащиться на маршрутке в Сочи. Уж лучше поваляться в кровати с романчиком Барбары Кортланд!

Через год Каролина поступила в институт туризма и гостиничного бизнеса. На заочное отделение. Деньги на обучение заработала сама — вечерами торговала на набережной сувенирами, ночами демонстрировала коллекции нижнего белья и купальников в ночных клубах.

В двадцать стала редактором молодежной музыкальной программы.

В двадцать один радиоведущей.

В двадцать два окончила институт и чуть не уехала в Лазаревское. Там ей предложили место администратора одного из вновь возведенных отелей. Но не уехала, так как Даша неожиданно решила рвануть за границу, а дом оставить было не на кого.

Каролина тогда сильно удивилась, узнав о планах сестры. Даша, которая ни разу в жизни не выезжала за пределы Краснодарского края, надумала покинуть страну. И ладно бы отдыхать ехала, а то работать! Все той же официанткой, только в Швеции. И за хорошие деньги… Слишком хорошие, чтобы поверить в то, что их действительно заплатят. Но Даша, в отличие от Каролины, верила!

«Заработаю тысяч двадцать, — мечтала она вслух. — Вернусь — дом перестроим. Водопровод на второй этаж проведем. А в саду выроем маленький бассейн!»

С мечтами о бассейне она и уехала.

Первые три месяца от нее не было ни слуху ни духу. Потом Каролина получила открытку, в которой Даша написала, что жива, здорова, работает, когда приедет, не знает. Открытка почему-то была прислана не из Швеции, а из Египта, но Каролину это не насторожило. Волноваться она начала тремя месяцами позже, когда сестра не вернулась домой, несмотря на то что срок контракта уже истек. Однако вскоре Даша позвонила и успокоила: сказала, что теперь живет в Египте, работает горничной в отеле, встречается с хорошим человеком из местных, за которого, быть может, выйдет замуж. На вопрос: «Когда приедешь?» — ответила: «Не знаю! Как надоест!»

Это был предпоследний звонок от сестры. А последний прозвучал сегодня ночью. И разделяли их два с лишним года, за которые Даша прислала только две открытки к дню рождения сестры. За это время Каролина отвыкла от звука Дашкиного голоса, наверное, поэтому не сразу узнала, с кем говорит:

— Кто это? — спросила она, услышав в трубке «Привет, Каролина».

— Это я. Ты что, сестренка, не узнала меня?

— Даша? Даша, это ты? — Каролина вскочила с кровати и заметалась с телефоном по комнате. — Боже! Я так рада тебя слышать! Где ты?

— Здесь.

— Где «здесь»? В России?

— В Адлере.

— Да ты что! — Каролина от неожиданности чуть не выронила трубку. — Но почему ты не предупредила меня, что приедешь? Я бы встретила…

— Я все потом объясню… Не по телефону.

— Ты где остановилась? Скажи мне, я сейчас же приеду!

— На Ленина. Дом прямо за телеграфом. Квартира восемьдесят. Но сейчас приезжать не надо…

— Ты не одна?

— Пока одна, но ко мне должны прийти с минуты на минуту…

— Мужчина?

— Да.

— Твоей мечты?

— Нет, это деловая встреча.

— Тогда, быть может, я не помешаю? — заканючила Каролина — она безумно соскучилась и хотела видеть сестру незамедлительно. — Я могу тихо посидеть в кухне…

— Нет, мы встретимся завтра, — решительно сказала Даша. — Созвонимся и встретимся.

— Я звякну утром — у меня определился твой номер.

— Хорошо. Тогда до завтра, сестренка.

— Я люблю тебя, Дашка, — пробормотала Каролина и ни с того ни с сего расплакалась.

— Я тоже тебя люблю, — тихо сказала сестра и отключилась.

Вспомнив ночной разговор, Каролина кинулась к телефону. Сейчас половина девятого утра, наверняка Даша уже давно решила все деловые вопросы и, скорее всего, спит, накрыв голову подушкой — она с детства любила зарываться под нее — и ее трудно будет разбудить. Звук звонка не дойдет до ушей через толстый слой пуха и перьев.

Как Каролина и предполагала, сестра трубку не взяла. Решив дать Дашке еще час на сон, она спустилась во двор, чтобы прибраться на летней кухне — Гриня и его семейка оставляли после себя кучи мусора. Игнорируя урну, они кидали обертки, салфетки, огрызки прямо под стол.

Через час она вновь позвонила. И опять Дашка не подошла к телефону.

Каролина швырнула радиотрубку на кровать и, сунув ноги в шлепки, вылетела из комнаты. Легче добежать до дома, где теперь живет сестра, и попытаться достучаться в дверь, чем названивать — у нее, может, звук телефонного звонка приглушен или сам аппарат стоит где-нибудь в ванной… Либо Дашки вообще нет в квартире, такое тоже вероятно! Тогда можно подождать на лавочке. Или оставить записку в двери…

От их дома, расположенного в районе рынка, до телеграфа было пять минут езды, но «копейка» неделю назад сломалась, оставив хозяйку без колес, так что Каролина отправилась в путь на своих двоих, рассчитывая преодолеть это расстояние за четверть часа. Но так как она почти бежала, дорога заняла в два раза меньше времени.

Восьмидесятая квартира располагалась на последнем этаже. Лифт не работал, и Каролина пошла пешком по лестнице — бежать уже не было сил. Добравшись до верха, она сразу бросилась к заветной двери и позвонила.

Тишина. Ни шороха, ни звука.

— Дашка! Открой! — прокричала Каролина, надавив на звонок еще раз. — Это я, твоя сестра!

Ей вновь не открыли. Значит, Дашки действительно нет.

Каролина достала из кармана джинсов счет за телефон и захваченный в последний момент огрызок карандаша. Прислонив бумажку к стене, она накорябала: «Приходила. Не застала. Вернешься — сразу позвони!» После сунула записку между дверью и косяком. Та легко вошла. И не застряла, а поехала вниз — будто дверь была не заперта, а всего лишь прикрыта…

Недоуменно моргнув, Каролина толкнула ее.

Дверь подалась.

Дашка забыла запереться? Или в ее отсутствие кто-то взломал замки? Если так, то сейчас в квартире могут орудовать грабители…

Каролина прислушалась, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук, но в квартире стояла тишина. Тогда она шагнула в прихожую, схватила первую попавшуюся под руку тяжелую вещь (ею оказалась табуретка), занесла ее над головой и вбежала в единственную комнату.

В ней никого не было. Ни грабителей, ни Дашки.

Но о недавнем присутствии сестры в этой квартире говорили персиковые косточки, сваленные горкой на тумбочке, смятое покрывало на кровати, разбросанные вещи — Дашка не отличалась аккуратностью, зато обладала способностью за считаные часы превращать порядок в хаос. Выходит, она вчера приехала в город, сняла жилплощадь, позвонила Каролине и еще какому-то таинственному деловому партнеру, назначила тому встречу… Которая состоялась не в этой квартире, как планировалось, а где-то в другом месте. Быть может, это далеко, и оттуда долго добираться. Это объясняет отсутствие Дашки… но не объясняет того факта, что дверь не заперта. Сестра никогда не была забывчивой или чрезмерно рассеянной. Могла иногда зонт в маршрутке оставить или спалить кастрюлю с забытыми на плите макаронами, но чтоб бросить незапертую квартиру, где хранятся ее вещи, — такого никогда не бывало!

«Раньше не бывало, — поправила себя Каролина. — Но за три года многое могло измениться…»

Раздумывая над этим, она шагнула к чемодану, стоявшему у кровати. Добротный кожаный кофр с выдвигающейся ручкой выглядел очень дорого. Как и вещи в нем — Каролина достала несколько скомканных кофточек, все они имели модные лейблы. Значит, сестренка все же разбогатела в своей загранице. Интересно, каким образом? А впрочем, ясно каким — вышла замуж за состоятельного араба либо просто стала его содержанкой…

Чтобы решить этот вопрос, Каролина достала из дамской сумочки сестры документы. Если фамилия старая, значит, она содержанка, а коли новая (Рафат, Фаяд, Джабир?), тогда жена…

Фамилия оказалась новой. Но не арабской, а русской — Новикова. Самое же парадоксальное, что имя тоже было другое — не Дарья, а Елена. А еще отчество и дата рождения! Только фотография была старая — Даша, перед тем как уехать за границу, сделала у своего приятеля Армэна целую кучу про запас…

«Выходит, паспорт поддельный! — мелькнуло в голове Каролины. — У моей сестры липовая ксива. Как у какого-нибудь агента Интерпола или международного террориста…»

Она повертела паспорт в руках, пытаясь понять, насколько профессионально он сделан, но не смогла. Тогда плюнув на лжедокумент, Каролина взялась перетряхивать вещи сестры. Она сама не знала, что пытается найти (не оружие же или наркотики!), но этот обыск хотя бы отвлекал ее от пугающих мыслей.

Каролина успела просмотреть только малую часть содержимого чемодана, когда взгляд ее упал на бурое пятно, застывшее на светлом линолеуме. Оно было небольшим, но контрастным, и она удивилась, как раньше его не заметила. Лизнув указательный палец, Каролина провела по пятну. Посмотрела на подушечку, на которой остался след. Понюхала. На краску не похоже. Как и на кетчуп — тот бы пах. Тогда что это?

Ответ пришел тут же, когда оказалось, что пятно не одно — на расстоянии полуметра обнаружилось еще одно, а дальше еще и еще, теперь уже через каждые пять сантиметров… Кровь, вот что это было! Капли крови, вытекшие из раны. Или из разбитого носа…

Каролина вскочила на ноги и двинулась по кровавому следу: через комнату в прихожую, на лестничную клетку, к лифту… У его двери бурая пунктирная линия оборвалась! Каролина долбанула по кнопке вызова лифта, но, вспомнив, что он не работает, бросилась к лестнице. Перескакивая через три ступеньки, кинулась вниз.

На площадке первого этажа было темно, и разглядеть на бетоне пятна крови Каролине не удалось. Зато на асфальте возле подъездной лавочки обнаружилась целая застывшая лужа, и раньше она ее не заметила только потому, что подошла к дому с другой стороны…

При виде этой лужи у Каролины закружилась голова. Она представила, как истекающая кровью Дашка, зажимая рукой рану, выбегает из квартиры, спускается на лифте вниз, выходит из подъезда, падает на лавку, а потом… Исчезает! Поскольку больше крови нигде не видно…

Или это не Дашкина кровь? А ее делового партнера! С ним могло что-то произойти в ее квартире (что именно, и предположить страшно, так как из-за простого пореза не может открыться такое сильное кровотечение), и Даша помогла ему спуститься, положила на лавку, чтобы… чтобы открыть машину (он же наверняка приехал на автомобиле!). Она открыла ее, втащила мужчину внутрь и повезла в больницу. И домой она не вернулась, потому что сидит сейчас у его постели, а квартиру не заперла, поскольку не до того было…

«Как складно! — подумалось Каролине. — Как хорошо… И даже правдоподобно… Но почему-то не верится!»

Как только эта мысль сформировалась в голове, в сердце что-то кольнуло. Что-то — это дурное, пугающее, леденящее предчувствие беды. Нет, не предчувствие, а сознание, что она уже пришла, эта беда. И теперь только надо дождаться известия о ней…

— Дочка, ты чего тут стоишь? — донесся до слуха участливый женский голос. — Плохо, что ли, тебе?

Каролина тупо уставилась на пожилую женщину, остановившуюся рядом с ней. Видела она плохо — перед глазами все плыло — да еще голова кружилась, поэтому она привалилась к забору, чтобы не упасть, и невнятно пробормотала:

— Все нормально…

— Батюшки! — ахнула женщина. — Нализалась уже! Что за молодежь пошла! В полдень уже вхлам! Мало того, что ночью шастают еле живые, так уже и днем от них покоя нет! — Она легонько толкнула Каролину в плечо. — А ну иди отсюда! Нечего тут мотаться! А то милицию позову…

Плохо соображая, что именно ей говорят, Каролина поплелась прочь от подъезда. На автомате обогнула дом и вышла к телеграфу. Не глядя на светофор, шагнула на дорогу…

Скрип тормозов ударил в уши и привел ее в чувство.

Каролина очнулась, огляделась. Оказалось, что она чуть не попала под колеса какой-то иномарки с открытым верхом.

— Простите меня, — с мольбой сказала Каролина, заглянув в лицо водителю — молодому черноволосому мужчине в темных очках. — Я задумалась… Простите…

Мужчина опустил очки на кончик носа и остро посмотрел из-под них на Каролину. Глаза у него были удивительные: изумрудно-зеленые, с желтыми точками вокруг зрачка.

— Вам нехорошо? — спросил он, наглядевшись. — Если да, тогда садитесь, я вас отвезу куда скажете…

— Нет, спасибо… Я в порядке… Просто задумалась…

— Еще раз задумаетесь, точно попадете под колеса. Не у всех машин, знаете ли, такие хорошие тормоза, как у «Мерседеса»… — Он распахнул перед Каролиной дверь и приглашающе кивнул: — Садитесь, девушка, я же вижу, вы не в себе…

Каролина не стала больше ломаться — села. Мужчина тут же завел мотор, и машина плавно тронулась с места.

— Вам куда? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

— Вообще-то мне в другую сторону… К рынку.

Он кивнул и, проехав немного вперед, развернулся.

Пока красавчик совершал маневры, Каролина разглядывала его лицо. Загорелое, худощавое, полногубое, очень красивое. По первому впечатлению он походил на манекенщика или сериального актера: холеный, эффектный, сексуальный. Да еще одет с иголочки, безукоризненно подстрижен (прямые черные волосы нарочито небрежно падали на лоб, закрывая густые брови), дорого надушен. Но когда Каролина увидела на переносице две глубокие морщины, а под нижней губой скорбную складку, решила что он больше напоминает ей принца в изгнании… Или разжалованного в простые смертные греческого бога…

— И о чем вы так глубоко задумались, что даже мою машину не заметили? — спросил полубог, обращая к Каролине свое точеное лицо.

— У меня сестра пропала, вот я и…

— Как пропала?

— Она вчера ночью мне позвонила, сказала, что приехала — Даша в Египте жила долгое время, я сегодня к ней пришла, а ее нет… Я бы так не волновалась, если бы не увидела кровь на полу… И в подъезде…

Но красавец ее не слушал. Он был озабочен чем-то своим. Тогда Каролина замолчала, чтобы не мешать ему думать.

Спустя минуту он встряхнулся и сконфуженно сказал:

— Извините меня, я задумался так же, как вы недавно… А вы о чем-то рассказывали…

— Да нет, ничего…

— Просто я с отцом только что разговаривал… По телефону. Я с телеграфа еду…

Каролина бросила быстрый взгляд на сотовый телефон, торчащий из кармана его голубых джинсов, и тут же отвела его. Но красавец взгляд перехватил и с улыбкой пояснил:

— За границу лучше звонить с телеграфа. Связь качественнее. Да и дешевле это…

— Ваш отец живет за границей?

— Во Франции.

— А вы?

— И я.

— Вы француз?

— Нет, я армянин, но живу в Куршевеле. — Он широко улыбнулся. — Меня зовут Андрей.

— А меня Каро.

Андрей вздрогнул.

— Кара?

— Кар о … Сокращенно от Каролина.

— Понятно, — как-то растерянно протянул он, после чего замолчал и опять погрузился в мысли.

Вновь заговорил он только у рынка.

— Куда вас подвезти?

— Да остановите прямо тут… Я добегу… Вон мой дом, видите, с зеленой крышей.

Он отстраненно кивнул, не глянув в указанном направлении, затем махнул рукой и уехал. А Каролина, проводив взглядом серебристый бампер автомобиля, поплелась домой.

Адлер 200… год. Андрей

Высадив странноватую пассажирку у рынка, Андрей поехал домой. Ну не совсем, конечно, домой, а в квартиру, которую снял для него Гурген. В ее тиши и кондиционированной прохладе он собирался обдумать план дальнейших действий.

Добравшись до квартиры, Андрей быстро сполоснулся и, не вытираясь, голышом плюхнулся на кровать. Закрыл глаза, но спать не стал. Пока лежал, думал. О многом. Но главным образом о Каре. Ее труп сейчас в морге — Андрей сообщил о случившемся Гургену, а тот сделал так, чтобы об этом узнала абхазская милиция — отдадут его им завтра-послезавтра. Там надо будет заняться похоронами. На них обязательно припрется следак, ведущий дело. Будет расспрашивать, лезть в душу. Зарываться, конечно, не станет, ясно же, что Андрей ее не убивал, у него алиби, но вопросики с подковыркой задаст. Типа, почему решил наведаться в отчий дом именно в тот день? Знал ли, что в нем живет Кара? Видел ли ее мертвой…

Андрей еще вчера обдумал, что будет отвечать: на родине не был много лет, как приехал в Адлер, сразу решил наведаться в родную Абхазию, посмотреть на отчий дом, поностальгировать; Кару не видел бог знает сколько времени, даже не знал, жива ли она; внутрь дома не входил — во Франции не принято вламываться в чужие жилища…

— Как «чужие»? — задаст резонный вопрос следак. — Особняк же ваш!

— Ну когда это было! Теперь государство другое, значит, и хозяева у дома другие…

Следователь, конечно, ему не поверит, но примет его ложь. Кому охота связываться с сыном легендарного Барса? Тем более всем ясно, что дело так и останется нераскрытым — это «заказуха», а значит, «глухарь», «тухляк», «висяк»…

Именно поэтому Андрей решил найти убийцу сам.

Решил он это еще вчера, когда стоял над трупом Кары, поэтому и унес оружие с места преступления. И сейчас Гурген «пробивает», не светилась ли эта «беретта» еще где-то, не имеет ли она истории, не на местном ли рынке куплена… Хорошо бы здесь или хотя бы в Сочинском районе, тогда было бы легче проследить ее путь, да и человек, продавший ее, мог бы многое рассказать — торговцы оружием очень наблюдательны…

Размышления Андрея прервал звонок в дверь. Он встал и, не одеваясь, пошел открывать — был уверен, что это Гурген.

Андрей оказался прав. На пороге, отдуваясь и вытирая пот с лица огромным клетчатым платком, стоял его двоюродный братец.

— Фу, — выдохнул он, увидев, в каком виде Андрей открыл дверь. — Прикройся, а?

— Да ну, жарко…

— Это точно! — Гурген стянул с себя мокрую футболку и вытер ее подолом подмышки — он был очень потлив, отчего сильно страдал. — Такая духота, слушай! Даже кондиционер в машине не помогает — как выйдешь, тут же взмокнешь, словно мышь! — Он отстранил Андрея и направился в ванную умываться. — А ты все равно оденься, я не могу на тебя смотреть!

— Что так?

— Ты худой, красивый, я чувствую себя рядом с тобой винным бочонком!

Гурген на самом деле был довольно полным. Но из-за высокого роста и широченных плеч не казался жирным, скорее упитанным. А вот что действительно его портило, так это арбузообразный живот, свисающий на ремень.

— Худей, раз себе не нравишься, — серьезно сказал Андрей. — Ты же младше меня, а как себя запустил…

— Худей, — передразнил Гурген. — Ты-то жрешь все подряд, а вон — одни ребра! А у меня каждый кусок шашлыка в килограмм жира превращается! — Он вышел из ванной, вытирая смуглое усатое лицо. — Тебе чего говорить! Ты у нас краса рода!

— Ну ладно тебе…

— А что, разве не так? Мать моя твою фотку над камином повесила, чтоб все видели, какие в нашей семье красавцы есть! — Он шутливо хлопнул брата полотенцем по груди. — И все тебя за французского актера принимают! За французского, понимаешь! А я как к вам в Куршевель приеду, меня все турком обзывают…

— Сбрей усы, похудей, станешь похож на грека.

— Этого еще не хватало!

Гурген схватил из холодильника бутылку пива, открыл ее зубами, сделал добрый глоток, затем, прислонив холодное стекло ко лбу, отправился в комнату. Андрей проследовал за ним со словами:

— Ну что, поговорим о деле?

— Я за этим и пришел… — Гурген одним глотком допил оставшееся пиво, отставил бутылку и, сделавшись серьезным, начал: — Итак, новостей много. Есть хорошие, есть не очень. Начну с плохих. Пушка привозная. Чистая — нигде не засвеченная. Довольно дорогая. В отличном состоянии. Это наводит на мысль, что она приобретена не на черном рынке (там одно барахло), а в оружейном магазине из-под полы — продавцы часто в обход кассы торгуют пистолетами. Выяснить, откуда взялась наша «беретта», практически невозможно…

— То есть пушка нам ничего не дает?

— Почему же ничего? Мы можем смело сказать, что киллер не местный. — Гурген нахмурился, сведя густые брови в одну линию, и добавил: — И это плохо…

— А что хорошо?

— Хорошо то, что наша фамилия не всплывет во время расследования.

— Не понял…

— Убитую зовут не Кара Караян, а Эсфирь Соломоновна Штайн.

— Да-а? — пораженно протянул Андрей.

— Да.

— Кара решила сменить не только имя, но и национальность? С чего бы это?

— Паспорт, который нашли при ней, настоящий. Не подделка. Девушка, изображенная на фотографии в документе, очень похожа на Кару, но это не она. Человек, не знавший твою жену лично, не заметил бы разницы, но я — мне по факсу переслали копию — сразу ее увидел.

— К чему ты клонишь?

— Этот паспорт специально выкрали для Кары. Нашли похожую на нее и подходящую по возрасту девушку и тиснули у той из сумочки документ. Так получилось, что она оказалась еврейкой.

— Что ж, это ясно… — Андрей потер щетинистый подбородок. — Но ведь, наверное, эта Эсфирь пошла в паспортный стол и написала заявление об утере документа… И украденный паспорт превратился в филькину грамоту. Жить с ним, конечно, можно. Но делать крупные покупки — нет.

— Ты о каких покупках говоришь?

— О покупке недвижимости, конечно. Не знаю, как в России или Абхазии, но во Франции это серьезная процедура. И с липовым удостоверением личности ее не совершишь — сразу всплывет подлог, ведь в компьютере есть данные, что паспорт гражданки Штайн с этой серией утерян тогда-то, тогда-то…

— Брат мой, ты меня удивляешь! — закатил глаза Гурген. — Даже в твоей хваленой Франции запросто можно обойти закон, не говоря уже об Абхазии!

— Каким образом?

— Совершив покупку недвижимости через подставное лицо.

Андрей хлопнул себя по лбу:

— Точно! Я об этом не подумал…

— А я сразу именно так подумал, когда увидел паспорт. И навел справки.

— Ну и?

— Дом приобретен на имя Смирнова Антона Петровича по кличке Смирный. Он известный в Гагре посредник. К нему часто обращаются с деликатными просьбами лица, которые, скажем, не очень дружны с законом или не желают афишировать свое благосостояние. Машины, акции, произведения искусства — все он регулярно приобретает, но не для себя, а для своих клиентов. Имеет с этого хороший процент. В последнее время специализируется на недвижимости — скупает дома на побережье для лиц, не имеющих абхазского гражданства: по закону только граждане страны имеют право совершать такие покупки, а россиян, желающих приобрести недорогой особнячок в райском уголке, полным-полно…

— То есть наш дом оформлен на его имя?

— Да.

— И у кого он его, интересно, купил?

— У государства. — Видя недоумение на лице Андрея, Гурген пояснил: — Дом стоял брошенным много лет. До него никому не было дела. Если бы вилла располагалась на берегу моря, тогда до него давно бы добрались, но развалины в горах — это, сам понимаешь, не такой уж и лакомый кусочек… Но все изменилось, когда на них нашелся покупатель. — Гурген улегся на кровать, заложив руки за голову, и продолжил: — Смирный, получив задание от гражданки Штайн, сразу пошел к начальнику земельного отдела мэрии и намекнул на то, что, если тот окажет содействие, ему за содействие заплатят…

— Тот, как понимаю, помог. Но я не врублюсь как?

— Когда стали выяснять, кому принадлежит земля, на которой стоит дом, оказалось, что хозяева давно сменили гражданство и уехали из страны. Перед отъездом документы на землю не переоформили…

— Так они все сгорели! Восстановление и переоформление заняло бы время, а мы торопились покинуть страну… Да и не до того было, сам знаешь…

— Не переоформили, — назидательно повторил Гурген. — Не переприватизировали…

— Это что еще за фигня?

— У нас и такая фигня бывает! Например, расприватизация… — Он широко улыбнулся. — Но не об этом речь. А о том, что земля ваша перестала быть вашей сразу после того, как вы сменили гражданство… — Гурген развел руками. — Такие законы, ничего не поделаешь…

— Ладно, черт с ней, с землей! Не велики деньги…

— Это точно! Сейчас в самом Сухуми земля подешевела, а уж в горах… Чудо, что на нее покупатель нашелся.

— Чудо то, что им оказалась Кара. Зачем ей понадобились старые развалины, в которые она вложила кучу денег? Я понимаю, если бы дом выкупили затем, чтобы устроить в нем… ну… например, цех по производству наркотиков. Или склад контрабанды… Или нелегальную клинику пластической хирургии для беглых преступников! Место-то уединенное…

— Брат, ты насмотрелся дешевых голливудских боевиков! А надо было смотреть мелодрамы! — Гурген похлопал Андрея по плечу. — Кара купила ВАШ дом потому, что когда-то была в нем счастлива! Только в нем и была…

— Она любила НАШ дом… — Андрей опустил голову на сжатые кулаки. — Хотела в нем состариться и умереть…

— Даже так? Х-м… Тогда я скажу вот что — она купила его, чтобы умереть там, где всегда хотела…

— Думаешь, она знала, что ее хотят убить?

— Я предполагаю… Но пока мы очень мало знаем о жизни Кары, чтобы делать какие-либо выводы.

— Значит, мы должны узнать о ней больше!

— Попробуем, но не знаю, как получится… Она темная лошадка. С липовыми документами, но с большими деньгами…

— Не волнуйся, — прервал его Андрей, — я знаю, с чего начать.

— Поделись.

Андрей взял с подоконника альбом Кары, сунул его в руки Гургена.

— Чего это такое? — не понял тот.

— ЕЕ альбом. Просмотри.

Гурген послушно раскрыл его и, листая, стал рассматривать рисунки. В основном это были портреты. Портреты разных людей, встреченных на улице, в ресторанах, транспорте, на пляже — Кара всегда зарисовывала интересные лица. Иногда по памяти, иногда с натуры…

— Никого не знаю, — буркнул Гурген, пролистав альбом до конца. — Только вот этот чувак, — он ткнул пальцем в портрет импозантного мужчины в очках, — кажется знакомым…

— Ну ты даешь, брат! Даже я, гражданин Франции, знаю, кто этот чувак…

— Билл Гейтс, что ли?

— Это господин Архипенко, очень известный политик.

— Тот, который в президенты собирается баллотироваться?

— Он самый. — Андрей перевернул одну страницу назад. — А вот это Фрэнк Синатра. Знаешь такого?

— Что-то слышал… — Гурген начал листать дальше. На политика он больше не посмотрел, а вот портрет красавицы, под которым имелась загадочная надпись «101080», его заинтересовал. — А это кто такая? Тоже артистка?

— Вот о ней я и хотел у тебя спросить… Не знаешь ее?

— Нет. Я бы запомнил такую… — Он, прищурившись, посмотрел на цифры. — Это ее телефон?

— Без понятия, надо выяснить.

— Ну так позвони.

— Весь день только этим и занимаюсь — никто не отвечает.

— Сейчас я адрес узнаю, съездим.

Гурген подвинул к себе телефон, а Андрей пошел в другую комнату, одеваться. Когда вернулся, брат уже закончил разговор.

— Вот тебе адрес, — сказал он, протягивая бумажку. — Я, к сожалению, с тобой не могу поехать…

— Что так?

— Дела, брат. — Он встал, почесал волосатый живот. — Футболочку не одолжишь? Моя вся провоняла.

— А моя на тебя не налезет.

— Это верно. Придется домой заезжать, переодеваться.

— Вози с собой запасную.

— Ой какой умный! — Гурген закатил глаза. — Будто я без него бы не додумался! Эта, — он напялил на себя подсохшую футболку, — запасная.

Андрей улыбнулся, но тут же посерьезнел и спросил:

— Кара со Смирным как переговоры вела: очно, по электронке, телефону или через кого-то?

— По электронке. Деньги на покупку также перевела безналом. Увиделись они только тогда, когда дом был приобретен… Она произвела на Смирного неизгладимое впечатление! Сказал, таких красавиц в жизни не видывал…

— Он в милиции уже давал показания?

— Нет еще. Но он предупрежден о том, что наш интерес к смерти госпожи Штайн должен остаться тайной. Сержанта Масаева, кстати, тоже убедительно попросили в это дело не ввязываться. Так что он тебя на той горной дороге не останавливал.

— Отлично.

— Угу… — Гурген прошел в прихожую, обулся. — Ну, пока, что ли?

— Пока. Будут новости — позвоню.

Они обнялись на прощание, и Гурген ушел.

Андрей вернулся в комнату, набрал надоевший номер. Опять никто не взял трубку — значит, надо ехать. Он взял со стола ключи от машины, нацепил на нос очки, сунул в карман сотовый, в другой — кошелек, подумав, прихватил и альбом Кары, после чего покинул квартиру.

…Дом, в котором жила таинственная незнакомка, располагался за телеграфом. Андрей припарковал машину у детской площадки, вышел. Высчитав номер подъезда, направился к пятому.

Лифт не работал, пришлось подниматься пешком на последний этаж.

Дойдя до квартиры под номером восемьдесят, Андрей вынул телефон. Набрал 101080. Через дверь услышал надрывный звонок. Правильно, значит…

К телефону никто не подошел. Дверь тоже не открыли, хоть Андрей и звонил. Он уже собрался уйти, как увидел на бетонном полу прямо у своих ступней бурое пятно. Через полдециметра еще одно, и еще…

Кровь? Кровь на полу. Где-то он это сегодня слышал… Там еще чья-то сестра пропала…

Тут в голове мелькнуло отчетливое воспоминание. Высокая худощавая брюнетка с прозрачными глазами, которую он чуть не сшиб, сидит рядом с ним и взволнованно бормочет:

«Моя сестра пропала… Я бы так не волновалась, если бы не увидела кровь на полу… И в подъезде…»

Та-ак. Значит, девушка с рисунка и пропавшая сестра недавней попутчицы — одно и то же лицо. Плохо дело! Выходит, единственный свидетель исчез, и, если судить по пятнам крови, растекшимся по полу, исчез не по собственной воле… Девушку увезли насильно, это ясно. Ясно еще и то, что существует связь между ее исчезновением и смертью Кары. Непонятно только, какая…

Андрей торопливо раскрыл альбом, глянул на портрет, пытаясь понять, что может быть общего у Кары и этой девушки. На первый взгляд ничего, кроме красоты. Ну еще возраста. Но разве это что-то объясняет?

— Вы чего тут крутитесь? — услышал Андрей ворчливый голос за спиной. — Чего вам надо?

Андрей обернулся и увидел перед собой пожилую женщину, стоявшую в дверях семьдесят девятой квартиры.

— Я хотел бы видеть хозяйку, — вежливо ответил он. — Вы не знаете, куда она ушла?

— Она эту квартиру сдает. Туристам. А живет в другом месте.

— А кому она сейчас ее сдала, не в курсе?

— Нет.

— Но квартира кем-то арендована?

— Вы, молодой человек, кто? — подозрительно прищурилась старуха.

— Не бойтесь — не из налоговой.

— Да?

— Я ищу вот эту девушку, — Андрей выставил перед собой портрет незнакомки, — не ей ли ваша соседка сдала квартиру?

— Может, и ей. Не знаю… — Старуха внимательно посмотрела на рисунок. — Жиличка молодая. С длинными черными волосами. Больше ничего сказать не могу — она только позавчера вечером въехала.

— Не дадите мне адрес вашей соседки?

— Зачем тебе?

— Хочется расспросить ее о девушке.

— Зачем тебе эта шалава, сынок?

— Почему шалава?

— Ну а кто же она? Не успела заехать, а уже на следующую ночь мужиков привела… Главное, днем сидела, носу не казала. Даже на пляж не ходила. А как ночь, так тут как тут — мужики! Двое! Нажралась она с ними и пошла гульбанить!

— А вы откуда об этом знаете?

— Видела, — с достоинством ответила соседка. — В глазок, а потом из окна… Ночью проснулась от шума, подошла к двери, посмотрела, а из восьмидесятой как раз жиличка выкатывается… Гляжу, батюшки, а девка-то пьянущая: шатается, бормочет что-то, а ее под руки два парня поддерживают, чтоб, значит, не свалилась… Сели они в лифт и вниз поехали. Тут я к окну. Смотрю: вся троица из подъезда вышла, а девка как шагнула на асфальт, так и свалилась — видно, уже не в можах была… Ну парни-то ее в машину все же затолкали — на заднее сиденье, а сами вперед сели… И уехали.

— На какой машине?

— А бог ее знает, сынок. Я ж в них не разбираюсь! Вроде иностранная какая-то… Красивая, большая.

Андрей задумчиво кивнул, покусав губу, спросил:

— Ваша соседка сама жильцов находит или через кого-то?

— Сама. Стоит у вокзала с табличкой. — Старуха наморщила лоб, что-то припоминая. — А девка-то эта… Ну, что квартиру сняла… Она не на поезде приехала, а на автобусе — сошла с маршрутки, которая из Сочи идет. С большой сумкой, красивая, дорого одетая, а прикатила на автобусе…

— Это все вам соседка рассказала?

— Да.

— Может, мне тогда стоит поговорить с ней лично?

— Нет ее в городе — к сыну в Воронеж уехала. Как деньги за аренду квартиры получила, так и уехала. — Старуха понизила голос до шепота и, заговорщицки подмигнув, добавила: — Велела мне всем говорить, что жиличка ее племянница, чтоб налогов не платить…

— На сколько времени она сдала квартиру?

— Девица заплатила за неделю, но сказала, что может уехать раньше. Соседка ее предупредила, что деньги, если что, назад не вернет, только та не расстроилась… — Старуха поджала губы. — Богатая, видать.

— Ну что ж, спасибо за информацию, — он благодарно улыбнулся, затем достал из кармана ручку, вырвал из альбома чистый лист, быстро записал свой телефон. — У меня еще одна просьба. Если увидите девушку — позвоните мне. Это очень важно. — Он протянул старухе листок, подумав, добавил к нему двести рублей. — Вам ведь не трудно?

— Да чего уж… — немного смутилась она, но деньги взяла. — Позвоню.

— Спасибо.

Распрощавшись со старухой, Андрей покинул подъезд. Пока шел до машины, размышлял над тем, что предпринять в настоящий момент. Идея пришла только одна — встретиться с сестрой пропавшей девушки, быть может, она хоть как-то прояснит ситуацию. К счастью, он запомнил, где она живет — дом у рынка с зеленой крышей, — и имя помнит (такое не забудешь!), значит, найти ее будет просто… Только бы она была на месте!

Подъехав к дому с зеленой крышей, Андрей вышел из машины, подошел к воротам, заглянул через забор. По двору расхаживал полный мужик в шортах, по виду курортник. На летней кухне сидели два подростка, ужинали, возле душа курила девушка с полотенцем на плече, другая вешала мокрый купальник на веревку. Все эти люди были отдыхающими, а вот хозяйки Андрей не увидел. Хотелось надеяться, что она в доме, а не ушла по своим делам.

— Вам кого? — грозно рыкнул мужик в шортах, заметив Андрея.

— Хозяйку.

— Свободных мест нет. Объявление на заборе видели, там ясно написано!

— Мне нужна хозяйка, позовите ее, если не трудно…

— Тебе надо, ты и зови.

Андрей, толкнув створку ворот, вошел во двор. Проходя мимо толстяка, наступил тому на босую ступню и, не слушая его воплей, направился к крыльцу.

Входить в дом не пришлось — хозяйка показалась на пороге, как только он поднялся на первую ступеньку.

— Вы? — удивленно протянула она. — Вы ко мне?

— Поговорить можно?

— Да, конечно, — девушка посторонилась, жестом пригласила его войти, — пойдемте…

Они поднялись по узкой деревянной лестнице на второй этаж. Зашли в маленькую светлую комнату. Первое, что бросилось в глаза Андрею, когда он переступил ее порог, так это фотопортрет на стене. На нем была изображена та самая красавица из альбома: черноволосая, светлоглазая девушка, чем-то похожая на Элизабет Тейлор. На снимке она была гораздо моложе, чем на портрете Кары, и попроще, что ли…

— Это ваша сестра? — спросил Андрей, остановившись перед портретом.

— Да, это Даша.

— Как давно сделан этот портрет?

— Давно… — Она на мгновение задумалась. — Лет шесть назад… А повесила я его, как только Даша уехала за границу. С тех пор прошло три года. — Девушка нахмурилась. — А что вам за дело до моей сестры?

Андрей положил перед ней альбом, раскрытый на портрете Даши.

— Откуда у вас это? — разволновалась Каролина.

— Я отвечу, но сначала задам вопрос… Минутку. — Он достал из кармана портмоне, раскрыл его и, вынув из-под прозрачной пленки старую фотографию Кары, подал ее девушке. — Вы ее не знаете?

— Какая красавица, — протянула Каролина, разглядывая фото. — Кто она?

— Моя бывшая жена. Ее зовут Кара. Вы не знакомы?

— Нет, я впервые ее вижу. А что, она, как и моя Даша, пропала?

— Ее убили, позавчера. Рядом с трупом я нашел этот альбом. В нем портрет вашей сестры. И телефон квартиры, которую она сняла… Сняла, заметьте, у случайного человека…

— Почему вы акцентируете на этом внимание?

— Получается, что, как только ваша сестра сняла квартиру и узнала свой теперешний номер телефона, она тут же позвонила моей покойной супруге и сообщила его. Та номер записала, а потом по памяти набросала Дашин портрет… Из этого следует, что они знакомы.

— Наверное… — Каролина растерянно заморгала. — Но я ничего не знаю о знакомствах Даши. Мы не виделись три года — я здесь, она в Египте…

— Чем занималась ваша сестра за границей?

— Работала горничной в отеле… — Каро запнулась. — По крайней мере, она так говорила.

— То есть вы не верите ее словам?

— Ну не то чтобы не верю, сомневаюсь…

— Я тоже. — Андрей склонился над портретом Даши и, подперев щеку кулаком, стал его разглядывать. — Слишком она хороша для горничной.

— Да не в этом дело!

— Не в этом, — кивнул он. — А в том, что девушка добиралась до Адлера каким-то окружным путем. Из Египта через Сочи! Как так? Я вот из Франции летел до Москвы, потом самолетом до Адлера. А она приехала на автобусе из Сочи.

— Быть может, она добиралась от Москвы на поезде? Вышла в Сочи, а потом села на автобус…

— Легче было доехать до конечной. Зачем пересаживаться с поезда на автобус?

— У меня есть только одна версия: поезда стояли, ей надоело сидеть в душном вагоне…

— А у меня две, — перебил ее Андрей. — Первая — Даша запутывала след, вторая — Адлер не конечный пункт. То есть в Россию она приехала по каким-то своим делам, но что-то у нее не заладилось, и она рванула в родной город, чтобы тут отсидеться…

— С чего вы это взяли?

— Из снятой квартиры она сутки носу не казала, как будто чего-то боялась, а покинула ее под конвоем двух амбалов…

— Откуда вы знаете про амбалов? — вскрикнула Каролина.

— Соседка сказала.

— Но почему она не вызвала милицию?

— Она приняла Дашу за пьяную, а парней за ее ухажеров.

— Какой ужас… Боже… — Каролина тихо всхлипнула. — Что же с Дашкой случилось? Куда она вляпалась?

— Ваша сестра никогда не занималась противозаконной деятельностью?

— Какой еще деятельностью? Что вы несете…

— Перевозкой наркотиков, например.

Каролина подняла на Андрея огромные покрасневшие от слез глаза.

— Вы думаете, что Даша стала курьером?

Андрей пожал плечами.

— Нет, не может быть… Она не пошла бы на это — Дашка страшная трусиха… А перевозить наркотики очень опасно.

— Я просто предположил…

Она открыла рот, желая что-то сказать, но тут тишину разорвал телефонный звонок. Каролина вздрогнула всем телом, как-то затравленно посмотрела на радиотрубку, будто предчувствовала что-то нехорошее, взяла ее и медленно поднесла к уху.

Что ей говорили, Андрей не слышал. Но, судя по меняющемуся (вспыхивающему-бледнеющему-мертвеющему) лицу Каролины, понял — новости ужасные.

— Что-то с Дашей? — шепотом спросил он, когда девушка отлепила трубку от уха. — Она в больнице?

Каролина медленно покачала головой и глухо произнесла:

— Даша в морге. Ее нашли в лесу час назад. Зовут на опознание…

Глава 4 Абхазия 1991–1992 гг. Андрей

Андрей оторвал взгляд от своего мольберта и, вытянув шею, глянул на пейзаж Кары. Она рисовала синее в багряных прожилках небо, горные вершины, подсвеченные закатом, ущелье с водопадом, с серыми валунами, с зелеными помпонами кустов на обрыве — рисовала то, что видела перед собой, стоя на балконе.

— Отлично получается, — похвалил ее Андрей. — Только добавь немного синевы…

— А мне не нравится, — грустно сказала Кара. — Все как-то криво, косо… У тебя гораздо красивее вышло…

— Я занимаюсь живописью с детства, а ты всего год, конечно, у меня получается лучше. Но я должен заметить, что у тебя талант, ты удивительно хорошо улавливаешь природу вещей.

— Как это?

— В твоих рисунках есть настроение, душа, энергетика. Несколькими, пусть неумелыми штрихами ты умеешь точно изобразить предмет. — Он указал кистью на ее картину. — Вот взять хотя бы этот пейзаж! Сразу ясно, что ты рисуешь горы перед закатом. И это при том, что краски ты подобрала не очень удачно…

— Я не умею работать с цветом, карандашом мне больше нравится…

— Просто тебе лучше удаются портреты. Ты видишь человека насквозь. Его душу. Именно поэтому твои портреты так похожи на оригиналы…

Говоря так, Андрей нисколько не погрешил против истины — Кара на самом деле рисовала удивительные портреты. Не владея техникой, не имея понятия о перспективе, не выверяя пропорций, она умудрялась изобразить человека таким, каким он был. А Андрей, при всей его учености (семь лет художки, плюс четыре года занятий живописью в архитектурном институте), мог только детально копировать черты лица, фигуру. Его портреты получались умелыми, но не живыми…

— У тебя есть дар, — добавил Андрей. — Настоящий дар. Тебе надо учиться… Хочешь, я найму для тебя педагога?

— Нет, — засмеялась Кара. — У меня уже есть педагог, это ты… — Она нежно поцеловала его в испачканную краской руку. — Мне нравится заниматься с тобой… живописью…

Андрей бросил кисти, вытер руки о футболку, схватил Кару на руки и потащил в комнату.

— Куда? — смеясь, воскликнула она. — Ты не закончил пейзаж…

— По-моему, нам пора задуматься о наследниках.

— Но ты же еще не окончил институт! Мы обещали отцу, что повременим…

— Я думаю, он не сильно расстроится, если станет дедом на полгода раньше! — Андрей горячо поцеловал Кару в губы. — Знала бы ты, как мне надоели эти презервативы!

— Мне тоже, но мы должны повременить…

Андрей бросил Кару на кровать, молниеносно скинув с себя одежду, опустился рядом с ней, прижал к себе.

— Ты бы хоть руки вымыл, — игриво отпихнула его Кара, но у самой в глазах уже полыхало желание.

— Потом, — пробормотал он, припав губами к ее груди. — Все потом…

Одной рукой нащупав на тумбочке презерватив, другой Андрей начал стаскивать с Кары юбку. И в этот интереснейший момент в дверь постучали.

— Кто там? Марианка, ты? — крикнул Андрей, не прекращая своего занятия.

— Дети! — раздался из-за двери бабушкин голос. — Боюсь, что вам придется открыть…

Чертыхаясь, Андрей сполз с кровати, натянул на себя штаны и пошел открывать. Кара, вернув юбку на место, осталась лежать.

— Рисуете? — весело спросила Бэла Ашотовна, указав на перепачканные краской руки внука. — Молодцы… Тебе, Дюсик, надо больше заниматься, скоро диплом…

— Ты, бабуля, пришла только за тем, чтобы напомнить об этом?

— Я пришла сказать, что тебя ждет отец. Он в столовой с дядей Арамом.

— А я зачем им нужен?

— Отец хочет взять тебя с собой в Москву.

— Без меня никак? — расстроенно протянул Андрей. — Ты же знаешь, у меня экзамен на той неделе, мне надо заниматься…

— Андрей, ты должен ехать. Поездка не просто деловая. Папа хочет поосмотреться там… — Бабушкино лицо помрачнело. — Здесь опасно оставаться. Абхазы с грузинами конфликтовать начали. Это может привести к настоящей войне…

— Отец хочет увезти нас отсюда? — поразился Андрей. Он знал — в стране назревает война, но наделся, что их она не коснется. — Но почему? Мы-то к абхазо-грузинскому конфликту какое имеем отношение? Мы просто здесь живем…

— Попадем между молотом и наковальней! Пострадаем, как и все, живущие здесь!

— Кто посмеет тронуть Барса и его семью?

— Ты не знаешь, что такое война, поэтому так говоришь! — Бэла Ашотовна строго посмотрела на внука. — А я знаю — Великую Отечественную пережила — и говорю тебе, она коснется всех! Нас, может, и не тронут, тут ты прав, но в стране начнутся перебои со светом, топливом, медикаментами! Наступит бардак и анархия. Кучи уродов, прикрываясь благородной идеей, будут бегать с автоматами и творить беспредел…

— Бабушка, ну у тебя и жаргон!

Бэла Ашотовна раздраженно махнула на внука рукой, не принимая его шутливого тона, и продолжила:

— А наш бизнес! Подумай об этом! Кто будет строить дома, когда по улицам ездят танки? Кто поедет сюда отдыхать, кто станет покупать наше вино? Никто! В цене будет лишь оружие, но Карэн, я надеюсь, не опустится до его продажи… — Она быстро перекрестилась. — Вот поэтому я поддерживаю сына! Уезжать надо… Только не в Москву, конечно, чего нам там, в столице, делать? Можно же в Адлер, к Каринэ, перебраться… Или в Сочи, Туапсе, Краснодар! Но Карэн настаивает на Москве. Говорит, там настоящая жизнь! Сейчас вот фирму хочет там открыть, потом дом купить и нас перевезти…

— Значит, мы с ним уедем надолго?

— На две недели как минимум…

Услышав это, Кара низко опустила голову. Бабушка заметила и ворчливо проговорила:

— А ты думала, он всю жизнь у твоей юбки будет? Нет, милочка, у мужчин свои дела. Он и так на заочное перевелся, чтоб с тобой не расставаться, работу стал на дом брать, чтобы пораньше возвращаться…

— Я все понимаю, Бэла Ашотовна, но не представляю, как буду две недели без него…

Кара и в самом деле не представляла — за два года брака они не расставались больше чем на три дня. Так повелось с самого начала. До женитьбы Андрей постоянно жил в Сухуми (отец снял ему квартиру недалеко от института), а домой приезжал только на выходные. Женившись, он перевелся на заочное: расставаться с Карой на неделю он не хотел, ездить домой каждый день не мог, а просить ее переселиться к нему в съемную квартиру не смел — что она будет делать одна в четырех стенах, когда он с утра до вечера на лекциях?

— Скажи лучше, что ты боишься оставить ее без присмотра, — сказал ему на это отец. — Думаешь, что она от скуки глупостей натворит… И правильно думаешь, женщины все глупости от скуки и делают. Да еще чтобы доказать, что они не хуже других…

— Я доверяю ей, папа, просто не хочу, чтобы она страдала.

— Иногда можно и пострадать…

— Зачем? Я же запросто могу перевестись на заочное. Это будет лучше не только для Кары, но и для тебя — я смогу больше помогать тебе в работе. К тому же у меня появится свободное время на архитектурные проекты. Ты сам говорил, мне пора начать проектировать здания, которые мы возводим…

— Все время, которое у тебя появится, ты посвятишь своей маленькой женушке, — со смешком сказал отец. — Уж мне ли не знать!

— Сейчас она нуждается во мне… Я учу ее языкам. Учу писать, читать, есть ножом и вилкой.

— Этому ее учит твоя мама. — Карэн шутливо погрозил сыну пальцем. — Ты же занимаешься с ней совсем другим…

— Папа!

— Только прошу, сын, следи, чтобы игры ваши не привели к случайному зачатию! Отучишься, тогда рожайте, а сейчас рано…

Тогда Андрей отцу и пообещал, что подарит ему внука не раньше, чем через три года. Потом он сообщил об этом жене. Кара пришла в ужас!

— Дети от бога, — кричала она, обливаясь слезами. — Раз он их дает, значит, так надо! А вмешиваться в его деяния — грех!

— Ты же сама говорила, что Зара давала тебе отвар каких-то трав, чтобы ты не забеременела…

— Я не могла родить от нелюбимого, а от тебя могу! И хочу! Я мечтаю подарить тебе наследника!

— Подаришь, но позже… — Он вытащил из кармана черную коробочку с изображением целующейся парочки. — А пока мы будем пользоваться этим.

— Ни за что! Я лучше вообще не буду с тобой спать! И ты меня не уговоришь!

Конечно, он ее уговорил. В тот же день. А позже, когда Кара стала более цивилизованной, она уже без скандалов позволяла Андрею предохраняться и даже сама покупала в аптеке презервативы.

Она вообще со временем сильно изменилась. Стала изысканно-прекрасной, нежной, очаровательной, элегантной — мама привила ей хороший вкус. Теперь Кара носила мини-платья по фигуре, не скрывающие ее стройных смуглых ног, туфельки на шпильке, золотые украшения. Она научилась умело краситься, укладывать свою смоляную гриву в безупречную прическу, грациозно ходить. Научилась держать осанку, аккуратно есть, вытирать руки не о подол, а салфеткой. Но самое главное, Кара освоила грамоту — через год она уже читала и писала на двух языках: русском и армянском. И тут выяснилось, что она неглупа. Что ей удивительно легко даются науки, особенно гуманитарные. Выявились таланты к живописи и сочинительству — Кара придумывала удивительные сказки. Она стала много читать, предпочитая зарубежных романистов (Моэма, Ремарка, Ирвина Шоу), увлеклась цветоводством, верховой ездой…

Но что у нее получалось лучше всего, так это ладить с людьми! Ее полюбили домашние: отец, мама, бабушка, даже пес Мирон, который ненавидел всех, за исключением Карэна, только Марианна относилась к свояченице с легкой прохладцей. Несмотря на то что она была младше Кары, считала ее незрелой, несерьезной, наивной. Она насмехалась над ее восторженностью, непосредственностью, легковерностью — Кара верила всему: байкам Андрея, хвастливым россказням Гургена, прогнозам погоды, астрологам, но особенно гадальным картам. Истрепанные карты старой Зары были ее главными советчиками. Перед тем как предпринять что-либо, она раскидывала их, всматривалась в истертые портреты дам и валетов, пытаясь понять, будет ли сопутствовать успех ее начинанию или нет. Так же она раскладывала карты на всех членов семьи, и иногда гадания сбывались. Такие, например, как предстоящая бабушке операция — та уже полгода собиралась лечь в больницу, чтобы удалить грыжу, или скорый отъезд Карэна — он покидал дом не реже раза в месяц…

Естественно, как только Кара узнала новость о том, что Андрей с отцом собираются в Москву, она тут же раскинула карты.

— Ну что? — с любопытством спросила Бэла Ашотовна, которая относилась к Кариным гаданиям с интересом, но верила в них только тогда, когда они сулили что-то хорошее. — Выгорит у них дело?

— Близкую дорогу вижу, хлопоты, визиты, которые принесут большие деньги, успех в начинаниях… Вроде бы все хорошо… Только вот вылезают какие-то слезы, печаль… Не пойму, с чего… — Она собрала карты, перетасовала, зажав колоду между ладонями, задумалась, формулируя вопрос, затем выбросила пять штук: одну в центр, четыре вокруг. — Горе их ждет в будущем. Много слез.

— Да ладно тебе преувеличивать! — проворчала бабушка, но глаза ее засветились беспокойством. — Горе, слезы! Скажи уж, разочарование, печаль…

— Нет, горе. Потери. И как будто смерть… — Видя, как напряглось лицо старушки, Кара поспешно добавила: — Не их, чья-то…

— Я, что ли, помру?

Кара выбросила еще четыре карты, хмуро на них посмотрела.

— Не одна смерть — несколько. И большие потери…

— Точно война начнется, как я и говорила, — с явным облегчением выдохнула Бэла Ашотовна. — И у Карэна, и у Андрюшки много друзей абхазов, может, кто-то из них пострадает…

— Да, наверное, только… — Кара сморщилась, и из глаз ее потекли крупные слезы. — Только и у меня то же самое… Я вчера гадала, там горе, страдание! И долгая разлука! — Она кинулась старушке на грудь. — Бабулечка, миленькая, отговори их ехать! С ними там что-то страшное случится! Вдруг они кого машиной собьют, а их посадят за это…

— Не реви, глупая!

— Бабулечка, пожалуйста, повлияй на них! Если Андрея посадят, я разлуки не переживу…

— Не каркай! — прикрикнула Бэла Ашотовна. — Этого еще не хватало… — Она сжала губы в ниточку, нахмурилась. — Я, конечно, поговорю, но боюсь, они меня не послушают — отменять важную поездку только потому, что карты не так выпали, несусветная глупость… Вот увидишь, посмеются над нами, дурами, и завтра же укатят!

Как Бэла Ашотовна и прогнозировала, Карэн с Андреем уехали в Москву на следующий же день.

Столица на младшего Караяна произвела ужасное впечатление: огромный, шумный, грязный город, где воздух сизый от выхлопных газов, где люди злые, хмурые, озабоченные, вечно спешащие, где в роскоши метрополитена бродят нищие, пьянь, ворье, где таких, как он, Андрей, называют «черножопыми»… Разве можно променять жизнь в горах на существование в этом загазованном муравейнике?

«Не только можно, но и нужно», — сказал отец, не выслушав и трети сыновьих аргументов в пользу возвращения в Абхазию. Он всегда любил Москву, часто бывал в ней, но считал ее немного скучной, старомодной, закостенелой, эдакой старой девой. А вот новая Москва пришлась ему по душе. Он не замечал грязи, смога, побирушек, он видел огромные рекламные щиты, дорогие бутики, рестораны, первые элитные новостройки, автосалоны — все то, чего так много на Западе и чего не было в России. Все то, во что можно вложить деньги…

— Я нюхом чую, — возбужденно говорил он, прогуливаясь с сыном по Калининскому проспекту. — Совсем скоро Москва начнет пухнуть, сюда ринутся люди из всех бывших республик, и им понадобится жилье. Развернется грандиозное строительство на окраинах. В центре станут переделываться и реставрироваться здания под казино и рестораны. Начнут возводить церкви! Представляешь, как на этом разбогатеют застройщики?

— Представляю, — кивнул Андрей. — Дармовая сила из Таджикистана и Молдавии, дешевые стройматериалы с подпольных фабрик, ворованная фурнитура — а в итоге большое красивое здание, проданное за сотни тысяч долларов США.

— Мы должны попасть в число тех, кто их заработает!

— Тут без нас желающих полно. Думаешь, ты самый умный?

— Не самый, но… — Отец подмигнул сыну. — У меня больше возможностей, чем у других.

— Ты чужак здесь. Тебя не пустят в этот бизнес русские… э… коллеги.

— Ты о русской мафии говоришь? — улыбнулся Карэн. — Так вот, знай, что строительство на окраинах контролируют как раз армяне. И с одним из местных авторитетов у меня вечером встреча!

Авторитета звали Радиком. Он имел огромный дом на Рублевском шоссе и намеревался строить там еще несколько — на продажу, считал, что в скором времени богатые москвичи ринутся из загазованной столицы за город. Карэна он встретил приветливо, Андрея с восторгом — у него была дочка на выданье, которой все никак не могли найти достойную партию. К счастью, девушка на Андрея не среагировала (она была безнадежно влюблена в своего телохранителя), но Радик все равно уговорил Карэна погостить у него, пообещав помочь с переездом и инвестициями.

У Радика Караяны застряли надолго. Около трех недель они пользовались его гостеприимством, правда, при этом отец умудрялся еще совершать какие-то сделки — он купил землю под застройку, арендовал здание под офис, наладил контакты с поставщиками некондиционного кирпича. Андрей, по сути, был ему не нужен, но Карэн все же не отпускал его домой — считал, что сын должен перенимать опыт. Ведь все достанется именно ему! Но Андрей, вместо того чтобы вникать в дела, днями пропадал у мольберта, рисуя непривычные среднерусские пейзажи, а вечерами у телефона, названивая домой. Он безумно скучал по Каре, беспокоился о ней и обо всех домашних — в прессе то и дело стали появляться заметки о беспорядках на улицах абхазских городов. А когда бабушка в одном из разговоров упомянула, что на шоссе видели танки и бронетранспортеры, Андрей понял, что пришла пора настоять на возвращении.

Карэн согласился вернуться не сразу — у него была намечена масса дел на всю неделю, к тому же он не верил газетам (считал — преувеличивают), зато очень доверял своим людям, оставленным охранять виллу. Так что засобирались они в Абхазию только через три дня. Тут оказалось, что рейсы до Сухуми отменены и придется лететь через Адлер. Весь полет Андрея била нервная дрожь, он чувствовал опасность — просто так аэропорты не закрывают — и слышал перешептывания стюардесс о том, что многие пассажиры отказались от своих билетов, насмотревшись телевизионных репортажей с сухумских улиц, по которым на самом деле бегали кучки фанатиков с автоматами и ездили танки…

— Не волнуйся, сын, — успокаивал Андрея и себя самого Карэн, — мы от Сухуми далеко. У нас в горах спокойно. Наверняка спокойно… Иначе меня бы предупредили…

Когда приземлились, сразу стали звонить домой, но связи не было. Потом оказалось, что граница закрыта и попасть в Абхазию можно только нелегально. Карэн за пачку «зелени» нанял одного бывалого контрабандиста, и тот перевез их через горы на своем джипе.

К особняку подкатили уже на закате. Первым из машины выпрыгнул Андрей, затем отец, следом пятеро его «бойцов» с автоматами — Карэн решил вывезти семью из Абхазии незамедлительно, а передвигаться по дорогам без охраны было опасно.

В уходящем свете дня дом Андрею показался мрачным, даже зловещим. В его темных окнах полыхал красноватый закат. Башня, над которой зависло багряное солнце, казалась облитой кровью. Погруженный во мрак сад был похож на заколдованный лес…

— Почему не горит свет? — бросил Карэн на бегу. — Электричество отключили?

— Да, похоже… А где твои люди? Они же должны нас встретить…

— Не знаю, может, в доме… А мо…

Карэн резко замолчал, наткнувшись на что-то большое, темное, лежащее поперек гравийной дорожки. Он наклонился, чтобы посмотреть, но один из автоматчиков придержал его за руку:

— Карэн Ованесович, не надо…

— Что это тут лежит?

— Русик.

— Русик? — Карэн все же склонился, перевернул труп на спину. — Да, это он… — Голос его дрогнул. — А где остальные?

Но отвечать не понадобилось — Карэн сам увидел остальных: они лежали у крыльца, такие же мертвые, как и Русик. Оружия при них не было — видно, те, кто убил их, забрали автоматы с собой.

— Быстро в дом! — взревел Карэн и первым бросился к зияющему пустотой дверному проему.

Они вбежали в дом и не узнали его. Холл был разгромлен: мебель порублена, обивка со стен содрана, вазы разбиты, на полу валялись поломанные рамы, истоптанные цветы, обрывки книг… Ценные безделушки, картины, ковры исчезли, зато на стенах появились дырки от пуль, похабные рисунки, на мраморных плитах лужи крови, кучи экскрементов…

Андрей не стал задерживаться в холле, он тут же ринулся к лестнице, взлетел по ней на второй этаж…

— Кара! Мама! Бабушка! Марианна! — орал на бегу. — Где вы?

Первой по коридору комнатой была спальня сестры, но он промчался мимо, спеша к их с Карой спальне. Достигнув двери, распахнул ее, ворвался в комнату, разгромленную, засыпанную пухом из подушек и мелкими осколками зеркал.

— Кара! Кара! Кара! — уже сипел он, мечась по помещению — ему казалось, что она где-то спряталась, и, услышав, как он зовет ее, выбежит. — Девочка моя, я приехал…

Тут до его слуха донесся крик отца — никогда до этого Андрей не слышал, чтобы он так страшно, так душераздирающе кричал. Казалось, не человек издает этот звук, а смертельно раненный хищник…

Андрей выбежал на голос. Обнаружил отца, стоящего у двери в комнату бабушки. Карэн уже не кричал, он сдавленно всхлипывал, до крови кусая кулак. Андрей шагнул к нему. Встал рядом. И увидел то, что минутой раньше увидел отец…

На вздыбленной кровати лежала мама. В тонкой ночной рубашке, поверх которой был наброшен кружевной пеньюар, в одной домашней туфельке с розовым помпоном из кроличьего меха. Ее светлые волосы свешивались вниз, голова была запрокинута, а глаза, огромные зеленые глаза, не моргая смотрели в потолок… Все — и кровать, и рубашка, и волосы, и лицо — было забрызгано кровью.

Кровь была и на полу — она вытекла из огромной раны на бабушкином животе. Бэла Ашотовна лежала у кровати, ее мертвые руки сжимали старое охотничье ружье. Тут же валялись ее клюшечка и разбитые очки…

Андрей, шатаясь, отошел от двери. Еле передвигая ноги, двинулся к комнате Марианны. Осталось обнаружить два тела, и он знал, что обнаружит их именно в спальне сестры…

Но там трупов не было.

— Отец, скажи ребятам, пусть поищут Кару с Марианной… Быть может, они где-то спрятались…

Но отец не слышал его. Он стоял на коленях у трупа своей матери, держась одной рукой за холодную кисть жены. Безымянного пальца на ней не было — его отрезали вместе с обручальным кольцом, оно очень туго снималось…

— Найдите мне этих ублюдков, — не своим голосом проговорил отец. — Всех, до единого… — Он уставился на подошедших автоматчиков остекленевшими глазами. — Живыми… — Тут его взгляд стал осмысленным, но диким. — Я лично убью каждого из них… А сейчас уйдите все, оставьте нас с сыном одних…

Парни беспрекословно подчинились.

Как только затих топот их шагов, отец дал волю чувствам — разрыдался в голос, уткнув лоб в ледяную руку жены. Андрей опустился рядом с ним, обнял. По его лицу тоже катились слезы, но не такие отчаянные. Он оплакивал бабушку, маму, но не жену. Раз он не видел трупа Кары, в его сердце жила маленькая надежда на то, что она еще жива…

— Мы найдем их, сынок, — хрипло прошептал Карэн, и Андрей решил, что говорит отец о Каре и Марианне, но ошибся. — Найдем этих выродков… И отомстим за наших женщин… Я буду землю носом рыть, и других заставлю… Мы найдем их! — Он зажмурился. — Об одном буду бога молить — чтобы мы успели до похорон…

«Выродков» нашли только через неделю — на деньги Карэна они далеко ушли. Ими оказались наемники из соседней республики, бывшие уголовники, отморозки, утоляющие на войне жажду насилия. Главным для них было убивать, а то, что за это еще и платили, стало лишь приятным дополнением. Гонорары свои они тут же спускали: на вино, шлюх, наркотики, и когда все эти «прелести» жизни уже не на что было покупать, они занимались мародерством, разбоем, грабежом. Сшибали по мелочи, лишь бы хватило на чачу и «герыч». Идея пойти на крупное дело возникла спонтанно. Усталые, больные с перепоя, злые из-за того, что не на что опохмелиться, они ехали на «УАЗе» по горной дороге и глазели по сторонам. Один из них задрал голову вверх и увидел роскошный особняк, белеющий на фоне голубых пиков. Ему сразу стало ясно, что внутри этого дворца они могут найти столько богатств, что больше не придется потрошить карманы трупов, громить жалкие лавчонки, ломать кости и черепа ради медных грошей. Одно крупное дело — и они богаты!

Когда наемник поделился своими мыслями с товарищами, те его поддержали. Ограбить богатея им казалось легким и не очень опасным делом — они не удосужились узнать, кому принадлежит роскошный особняк, решили, что обычному нуворишу. Их не насторожил тот факт, что вход охраняют квадратные автоматчики явно криминального вида, зато очень порадовало количество охранников — в результате слежки было установлено, что их всего пятеро. Пятерка ошалевших от безделья и жары пареньков да четверо бабенок в доме против квартета профессионалов с автоматами и гранатометом — какой пустяк!

Штурм начали в три ночи. Прячась в пышной зелени сада, тихо и незаметно подошли к дому, засели в кустах. Первого охранника сняли прямо на гравийной дорожке — перерезали горло, он и пикнуть не успел. Второго — он обходил дом кругом — чуть позже. Оставшуюся троицу расстреляли из автоматов, ворвавшись в холл и застав парней за игрой в «козла». Потом их трупы вышвырнули на крыльцо, чтоб не мешались под ногами, и начали разграбление. Сначала брали все — вазы, картины вместе с рамами, столовое серебро, шахматы из слоновой кости, старинные книги — потом поняли, что все добро не вывезти даже на «УАЗе», и стали отбирать только самое ценное: драгоценности, деньги, антикварные безделушки. Между делом разоряли бар Карэна, вливая в свои глотки выдержанные коньяки, виски, джин и запивая все это тонким французским вином. Через пару часов надрались до такой степени, что захотели «любви». И тут вспомнили, что наверху есть пара молодух и одна еще вполне аппетитная бабенка. С радостным криком в дым пьяные бандиты кинулись вверх по лестнице…

Бэла Ашотовна предвидела это. Как только услышала выстрелы, она поняла, в чем дело. Конечно, она надеялась на то, что бандиты, взяв ценности, уйдут, не запятнав себя насилием над беззащитными женщинами, но когда через час до нее донесся пьяный ор, она изменила свое мнение. Тогда, сняв со стены ружье своего мужа, бабушка вышла в коридор, встала, как страж, у основания лестницы и велела Каре и Марианне быстро покинуть комнату, в которой они спрятались, и мчаться в башню. Там был чердачок. Узенький, низкий, в нем нельзя было ни стоять, ни лежать, только сидеть, поджав под себя ноги, и в нем как раз могли поместиться две девушки. Бэла Ашотовна надеялась, что бандиты их там не найдут.

Когда Кара с Марианной скрылись, она вернулась в комнату, села рядом с невесткой на кровать, положила на колени ружье и стала ждать. Ждать пришлось недолго. Спустя час четверка ополоумевших от вина, крови, сознания собственной силы и безнаказанности отморозков смела хлипкую преграду двери и ворвалась в комнату.

Бэла Ашотовна вскинула ружье. Все заржали — не поверили, что старушонка выстрелит. Один из них, обвешанный цепочками Карэна, похотливо облизнулся, глядя на Елену, и сказал какую-то сальность. Все заржали еще громче. Тогда он швырнул об стену бутылку, которую держал в потной руке, и, рванув брючный ремень, шагнул в комнату…

Вот тут Бэла Ашотовна и выстрелила. Пуля, выпущенная из ствола старого ружья, из которого до того стреляли лишь по уткам, попала бандиту в живот. Он охнул, схватился за бок. Бэла Ашотовна спустила курок вторично. Но она так и не узнала, достигла ли ее пуля цели, так как в этот момент один из бандитов (только он таскался по дому с автоматом) срезал старуху очередью. Бэла Ашотовна рухнула на пол, так и не выпустив из рук ружья, следом за ней на кровать упала Лена — две пули достались ей…

Смерть еще двоих человек наемников не сильно расстроила, огорчило только то, что не удалось воспользоваться красивой русской бабой. Тут они вспомнили о паре молодух и начали их поиски…

Девушек нашли лишь под утро. Выволокли из укрытия, бросили на пол гостиной, сорвали одежду… Изнасиловали только по разу, чтобы не покалечить, бить совсем не стали, дабы на лицах не осталось следов. Потом впавших в ступор девушек связали и отнесли в машину — мародеры знали, где можно продать такой первоклассный товар, как юные красотки…

Все это Карэн узнал через неделю, когда в его кабинет пинками загнали троих беглецов (четвертый умер от заражения крови — пуля бабушки все же отправила его на тот свет) и когда они, сбиваясь, заикаясь от страха, иногда похныкивая, выложили ему все… Вернее, почти все, за исключением того, что хотели изнасиловать его жену и надругались над невинной дочерью, но это он сам понял, а когда понял, заставил их признаться… Потом он взял у своего бойца пистолет и трижды выстрелил — каждый получил пулю в голову. Затем он отшвырнул оружие, велел убрать трупы и вернулся туда, где провел всю предыдущую неделю…

В погреб.

Там, среди бочек с вином, среди банок с аджикой и мешков с курагой он прожил все эти кошмарные дни. Сидя на земляном полу, он пил, практически не закусывая — зажевывая иногда сушеным абрикосом, и все. Спал Карэн там же, падая на бочку с «Изабеллой», он забывался, но через пару часов выныривал из вязкого дурмана и продолжал поглощать вино. Наверх он поднялся только на похороны, все остальное время сидел под землей, и выгнать его из убежища не могли даже взрывы — когда дом сотрясся под ударом попавшего в него снаряда, Карэн только хмуро глянул на пролившееся вино и плеснул себе новую порцию.

Больше он не плакал, хоть очень этого хотел — слезы, как известно, очищают душу, но его душу очистить они не могли… Только месть! Карэну казалось, что его любимые женщины не смогут упокоиться с миром, пока их убийцы ходят по земле. Леночка и Бэла Ашотовна снились ему всякий раз, как он погружался в пьяный дурман. Они ничего не говорили, но смотрели с таким укором, что он просыпался с криком и тянулся за стаканом, чтобы затуманить мозги…

Расправившись с «выродками», отец пошел на поправку. Он стал чаще подниматься из подвала, начал есть горячее, интересоваться новостями, замечать окружающих… Три пули, которые он выпустил из пистолета, сыграли роль пилюль. Отомстив, он вылечился. И Андрей ему завидовал, поскольку сам он не мог успокоиться, несмотря на то, что все совершалось на его глазах. Что смерть ублюдков? Ею ни маму, ни бабушку не вернешь. Не говоря о Каре… Ее и Марианну продали спустя сутки после налета. На следующий день их уже вывезли из СНГ куда-то в Афганистан…

Узнав об этом, Андрей заплакал от бессилия. Все неделю он жил только надеждой. Он верил, что Кара отыщется, поэтому старался не раскисать. В отличие от отца Андрей не дал горю завладеть собой, он ел, спал, занимался делами — все хлопоты по устройству похорон пришлось взять на себя. А еще вытаскивать отца из норы в день погребения — бойцы Барса боялись туда сунуться, так как их босс стрелял во всякого, кто пытался заглянуть к нему.

Когда тела мамы и бабушки предали земле, Андрей спустился вместе с отцом в подвал. Они выпили канистру «Муската», съели банку аджики с батоном, после чего отец, опьянев, погрузился в сон, а Андрей вернулся наверх — в отличие от Карэна он не мог забыться при помощи вина, от алкоголя ему становилось еще хуже…

Хуже, но не так плохо, как в день «казни». Раньше у него оставалась надежда, а теперь она исчезла. Он понял — Кару с Марианной им не найти. Слишком много времени прошло! За неделю их успели увезти на край света, туда, откуда не возвращаются… И вот тут на него накатило… Когда отец вернулся в погреб, Андрей подобрал с пола пистолет, поднялся в их с Карой комнату и приставил дуло к виску…

Он хотел выстрелить, он уже палец на спусковой крючок положил, он с миром простился… Оставалось только нажать! И все — освобождение! Но Андрей остановил себя. Он не мог так поступить с отцом. Лишившись еще и его, тот сойдет с ума… Мать, жена — убиты, дочь пропала, остался только сын, а он вдруг — бах, и пустил себе пулю в лоб! Поступил, как слабак. Не справился. Сломался. Бросил отца на растерзание горю… Горю и чувству вины. Андрей видел, как мучается отец, и догадывался, что он винит в случившемся себя. Ему наверняка казалось — будь он тогда рядом, с его женщинами ничего бы не случилось. Пятеро автоматчиков не смогли их защитить, а он один смог бы! А если нет, то погиб бы, обороняя свой дом, свою семью, как подобает мужчине… А так вместо него дом защищала старуха-мать. Она получила его пулю. И нет ему за это прощения…

Вот почему Карэн, не просыхая, пил, вот почему никого не хотел видеть (включая сына, в глазах которого ему чудился укор), вот почему бредил местью.

Осознав это, Андрей отбросил пистолет. Быстро переодевшись (футболка вся взмокла от пота), он вышел в холл, где на полу сидели бойцы Карэна.

— Отец отдал приказ искать Кару с Марианной? — спросил он у главного, кажется, его звали Сашей.

— Нет.

— Ищите, — не терпящим возражения тоном приказал Андрей. — Сделайте невозможное… Постарайтесь. Любая информация будет щедро оплачена. Тот, кто выйдет на их след, получит пятьдесят тысяч долларов. Нашедший — четверть миллиона.

— А если их уже нет в живых?

— Тогда найдите их могилы.

Отдав такой приказ, Андрей вышел из дома, пешком спустился по горной дороге, миновал пасеку, водопад, развилку, повернул в сторону поселка Веселое, где на маленьком кладбище были похоронены мама и бабушка. Он спешил сообщить им, что отец за них отомстил.

Спустя неделю Карэн, весь седой, худой, заросший бородой, но абсолютно трезвый, вылез из подвала, чтобы больше туда не возвращаться. Он вымылся, побрился, переоделся в чистое, после чего позвал сына в кабинет для разговора.

— Мы уезжаем отсюда, — сказал он, как только Андрей переступил порог комнаты.

— В Москву?

— Нет. Вообще отсюда.

— За границу, что ли?

— Да. Нам могут дать статус беженцев.

— И куда ты хочешь уехать?

— Все равно. — Отец на мгновение прикрыл глаза, вокруг которых появились старческие морщины (а Карэну было только пятьдесят), и хрипло проговорил. — Мне теперь все равно, где жить… Мой ад всегда со мной, а ты еще можешь забыть и начать все сначала… — Он ткнул пальцем в половинку глобуса, до сих пор валявшуюся в углу кабинета. — Выбирай любую страну.

— Не любая принимает беженцев…

— Поедем в ту, которая принимает, потом переберемся…

— Ты все бросишь и уедешь? — все еще не мог поверить Андрей.

— Мне нечего бросать. У меня остался только ты, а ты будешь со мной…

— У тебя еще есть дочь. И она, быть может, жива…

— Я уверен, моя девочка предпочла бы смерть, чем скотское существование в роли дешевой шлюхи… — яростным шепотом проговорил Карэн. — Я чувствую — ее уже нет в живых…

— А Кара?

— Кара — это твоя боль, сынок, не моя… Я не могу терзаться еще и из-за нее. Прости, но мне почти все равно, жива она или нет.

— Но мы будем ее искать?

— Мы ищем. Но безрезультатно. Человек, который купил девушек, погиб под гусеницами танка четыре дня назад. Узнать, кому он их перепродал — невозможно. — Карэн с жалостью посмотрел на сына. — Ты ЕЕ не вернешь. Смирись с потерей, сын. И не тешь себя надеждами — твоя жена погибла, как и моя… Мы с тобой оба вдовцы…

— Пока я не найду ее, живой или мертвой, не смирюсь…

— Тебе двадцать лет, ты не можешь всю жизнь искать…

— Могу. И буду. Клянусь тебе! Если она жива, я верну ее и буду жить с ней, хоть с больной, хоть с убогой, а если мертва, то похороню рядом с бабушкой и мамой и только после этого начну считать себя вдовцом.

— Не загоняй себя в ловушку подобными клятвами, сын, потом не выберешься… Похорони Кару в своем сердце и живи дальше. А лучше начни жизнь заново, у тебя еще получится… Поверь, когда мы уедем отсюда, — он обвел взглядом кабинет, где стены все еще пестрели похабными надписями, а в углу грудилась сломанная мебель, — тебе станет легче, и ты сам захочешь этого! Мы убежим от воспоминаний, как убегали многие… — Он постарался улыбнуться, но у него получилась лишь гримаса. — Европа ждет нас, сынок!

— Я все еще не верю в то, что ты решил уехать за границу… Как же твой бизнес? Твои люди? Твои связи?

— Я отхожу от дел. Все! Кончено! — Отец рубанул ребром ладони воздух. — Барса больше нет! Он оказался не способным защитить свою семью. Я его проклял. Теперь я Карэн Караян, беженец из кавказской республики… — Он схватил половинку глобуса, брякнул ее на стол и наугад ткнул пальцем. — Нидерланды! Поедем туда, там нас точно примут…

— Но что мы будем там делать, папа?

— Не хочешь туда? Поехали в Италию, она похожа на Абхазию, там тебе понравится… — Он сместил палец в сторону. — Швейцария! Альпы! Ты же любишь горы… Или во Францию махнем. Осядем в каком-нибудь курортном местечке в предгорье Альп, построим гостиницу, а в Бордо купим поместье, где будем выращивать виноград…

— Может, достаточно переехать в Адлер к тете Каринэ? Или в Тюмень к дяде Хачику?

— Нет. Мне нужно другое небо, другой воздух, другой язык, другие нравы, все другое, потому что любая мелочь будет напоминать о них … — Карэн стремительно прошел к двери, выглянул в коридор и крикнул: — Готовность номер один, парни! Через час мы уезжаем отсюда…

— Мы не успеем собраться за час, — запротестовал Андрей.

— Чего тебе собирать? Дом разгромлен и разграблен, вывозить нечего, кроме старых фотографий, а их я уже сложил в сумку… — Он подтолкнул сына к двери. — Возьми немного одежды, документы и спускайся. Засветло мы должны успеть доехать до границы…

Они собрались меньше чем за час. Все их имущество поместилось в одну дорожную сумку. Закинув ее в багажник джипа, Караяны под охраной дюжины бойцов на «УАЗах» покинули родные горы.

По дороге заехали на кладбище, посидели молча у могил. Отец хотел снять с пальца обручальное кольцо и положить на выступ памятника, но оно не поддалось. Несмотря на то что Карэн похудел килограммов на пятнадцать и руки его стали сухими и прозрачными, кольцо не соскальзывало, а держалось еще крепче, чем раньше.

— Леночка не хочет, чтобы я снимал его, — тихо сказал он, перестав терзать палец. — Если так, я не буду… — Он опустился на колени перед могилой, уткнулся лбом в нагретый солнцем мрамор памятника и добавил шепотом, адресуя свои слова не Андрею, а той, с кем прощался: — Ты только не обижайся на меня, милая, но я больше сюда не приду… Я уезжаю навсегда. Прощай!

Он тяжело поднялся и, не отряхнув колен, медленно пробрел к машине. Дойдя до нее, забрался в кабину, закрыл глаза и откинулся на сиденье — он больше не хотел видеть ни кладбища, ни деревьев, ни гор, ни парящего в серо-голубом пространстве скал особняка, ни неба, расцвеченного закатом… А вот Андрей еще долго стоял у могил, долго смотрел на деревья, горы, скалы, особняк, небо, пытаясь запомнить все до мелочей — очертания, оттенки, запахи, чтобы вспоминать на чужбине… Он, в отличие от отца, не хотел рвать с прошлым, не прощался с Абхазией, он знал, что обязательно сюда вернется…

Глава 5 Адлер 200… год. Каролина

Пошатываясь, она вышла на крыльцо. После холода морга уличная жара показалась удушающей, обволакивающей, липкой, как вязкая расплавленная карамель. Каролина вдохнула горячий воздух, а выдохнуть не смогла — он застрял в гортани, превратившись в ком…

— Вам плохо? — услышала она далекий, будто из другого измерения, голос. — Каролина, ответьте, как вы себя чувствуете?

Она вдохнула еще раз. К горячему комку в горле прибавился еще один, такой же большой, такой же огненный, такой же неподвижный, будто раскаленная галька…

От нехватки кислорода у Каролины закружилась голова, в легких запекло, к лицу прилила кровь…

— Она задыхается! — донеслось до нее откуда-то сверху. — Сделайте что-нибудь…

Тут ей в нос ударил противный запах общественного туалета. Каролина закашлялась, инстинктивно уткнулась носом во что-то мягкое, чтобы вонь перестала ее преследовать, вдохнула — пахнуло морем и ветром — и открыла глаза. Оказалось, она лежит на асфальте, держась за Андрея, а перед ней с ватным тампоном, воняющим нашатыркой, стоит санитар из морга.

— Пришли в себя? — спросил он, выбросив вату в урну. — Или вам «Скорую» вызвать?

— Нет, не надо, — еле-еле проговорила Каролина. — Я уже в порядке…

— Так хорошо держались в холодильнике, а тут нате вам — срубились!

Каролина поднялась с асфальта, прошла несколько шагов, но, почувствовав слабость, опустилась на лавочку. Андрей сделал то же самое.

— Значит, это точно ваша сестра? — спросил он, усевшись.

— Это Даша… Ей выстрелили в лоб и бросили в ручей. — Каролина опустила голову, как будто ей было тяжело ее держать. — Пол-лица разворочено, но я ее узнала…

— Больше ран на теле не было? — спросил Андрей, памятуя о каплях крови на полу.

— Нет… Вроде бы нет… — Она сглотнула. — У Даши всегда был слабый нос, может, по нему стукнули…

— Она была без документов?

— Да. В домашней одежде, босая… Ее увезли из квартиры, чтобы убить в лесу…

— Если при ней не было документов, как менты поняли, что она ваша сестра? Почему они так быстро вышли на вас?

— Когда Даша пропала, я позвонила своему однокласснику (он в милиции следователем работает), чтобы посоветоваться. А через полчаса он узнал о трупе. По описанию убитая женщина была похожа на мою сестру…

— Вас уже допрашивали?

— Нет, только задали несколько вопросов… — Она покосилась на дверь морга. — Следователь еще там, велел подождать его, наверное, хочет меня допросить…

— А вы сейчас в состоянии давать показания?

— Не знаю, — беспомощно выдохнула Каролина. — Я совсем не соображаю…

— Мне тоже так кажется, поэтому надо перенести допрос на завтра. Я договорюсь…

Он поднялся с лавки и решительно направился к дверям. Оставшись одна, Каролина опустила голову на колени и тихонько, без истерики, заплакала.

Наревевшись, она полезла в задний карман джинсов за платком. Платка там не оказалось, наверное, она его выронила, зато обнаружился необычный предмет: на ощупь что-то типа записной книжки или автобусного расписания… Только ни книжек, ни расписаний она в карманах не носила, всегда в сумке!

Каролина рывком вытащила таинственный предмет. Тупо глянула на бордовую с золотом обложку. Паспорт! Он-то откуда здесь?

И тут до нее дошло. Паспорт не ее, а Дашкин! Она случайно прихватила его, когда покидала квартиру! Именно его она рассматривала перед тем, как обнаружить кровь, и когда ринулась по следу, документ остался у нее в руке… Потом она машинально сунула его в задний карман и забыла об этом… Если бы весь день в джинсах ходила, тогда, быть может, обнаружила бы паспорт раньше, но она переоделась, вернувшись домой, а надела эти штаны только перед тем, как ехать на опознание…

— Я договорился на завтра, — подал голос Андрей, который, оказывается, уже подошел к лавочке. — Вас будут ждать в отделении в десять…

— Зачем в отделении? — испугалась она. — Меня подозревают?

— Ну что вы, Каролина! Конечно, нет. Просто им нужно запротоколировать ваши показания. Пока вы единственный свидетель по этому делу!

— Но я ничего не знаю… Дашу не видела три года, я понятия не имею, как она жила все это время! Ничем не смогу помочь следствию…

— Вы уже помогли — рассказали о ночном звонке вашей сестры, дали адрес квартиры, в которой она провела последние часы своей жизни. Я уверен, что следственная бригада туда уже направлена… — Тут он заметил в руках Каро паспорт. — Зачем вы его достали? Сейчас он не понадобится.

— Это не мой… Я случайно его взяла.

— Ну-ка дайте. — Он отобрал у нее документ, раскрыл. — Та-ак. Новикова Елена Анатольевна… Не Даша, а Елена. Вашей сестре так не нравилось свое имя, что она решила его сменить?

— Я не знаю, — ответила Каро шепотом.

— Прописана в Московской области… Хм… Где вы взяли этот документ?

— В квартире, снятой Дашкой. Я машинально его прихватила… — Она ойкнула, вскочила с лавки и, вцепившись Андрею в руку, потащила его к машине. — Надо быстрее ехать в ту квартиру, возвращать паспорт! Ведь он — очень важная улика, правда?

Андрей не ответил, он о чем-то напряженно думал всю дорогу до стоянки. Когда они достигли «Мерседеса» и уселись на сиденья, он заговорил:

— Послушайте меня, Каролина. Только не перебивая. Хорошо?

— Ладно… Но, может, поедем? Вы будете рассказывать по дороге…

— Нет, сейчас.

— Ну как хотите…

— И вот еще что — предлагаю перейти на «ты».

— Согласна.

— Только позволь не называть тебя Каро… — Он поморщился. — Это имя созвучно с другим, которое я хотел бы забыть…

— Сестра звала меня Кэт, если хочешь, можешь обращаться ко мне так же…

— Мне больше нравится Каролина. Имя красивое и очень тебе подходит.

— Правда? А я всегда его стыдилась и ругала маму за то, что она не назвала меня Олей или Наташей… — Она впервые за последние два часа улыбнулась. — Итак, что ты хотел мне рассказать?

— Не рассказать — предложить… Черт, не знаю, с чего начать…

— Начни с главного.

— Хорошо. — Андрей поставил локти на руль, запустил пальцы в свои густые волосы, наклонил голову, собираясь с мыслями. — Главное, наверное, то, что мою жену и твою сестру убили. Убили профессионально. И заказчик, и киллеры не местные. А так как наша братва понятия не имеет, кто они, можно предположить, что это очень серьезные люди… Поехали дальше. У обеих убитых были липовые паспорта…

— И у твоей жены тоже?

— Да. Только у Даши он сделан не очень профессионально — видно, торопилась она обзавестись документом. — Андрей швырнул его на приборную доску. — Заметь, паспорт российский. Не заграничный. Значит, она приехала не из Египта… Она точно там была?

— Точно. Я открытку получала со штемпелем!

— Это не доказательство, ну да ладно… Я к чему веду? Обеих девушек убили профессиональные киллеры явно по заказу серьезного человека, за что, мы пока не знаем, но наверняка они вляпались во что-то нехорошее. И вот теперь у меня к тебе вопрос: как ты думаешь, милиция найдет убийц?

— Вряд ли, — не задумываясь, ответила Каролина. — Заказные убийства очень редко раскрываются.

— Вот теперь я делаю вывод: за смерть наших близких никто не понесет ответственность. Убийцы останутся безнаказанными… — Он посмотрел на нее своими невозможными крапчатыми глазами и жестко спросил: — Разве это справедливо?

— Конечно, нет, но что мы можем сделать…

— Мы найдем убийц самостоятельно.

Каролина сначала не поверила в серьезность этого заявления, но, посмотрев на его плотно сжатые губы, холодные глаза, углубившуюся морщину на переносице, поняла, что Андрей на самом деле собирается это сделать.

— Если милиции с ее возможностями не удается, то что можем сделать мы, простые обыватели? — растерянно спросила она.

— Я знаю человека, у которого возможностей больше, чем у милиции.

— И он будет нам помогать?

— Он сам в этом заинтересован.

— О ком ты говоришь?

— О хозяине этого края.

— О мэре?

— Нет. О настоящем хозяине…

— Местном доне Карлеоне? — озарило Каро.

— Вообще-то его зовут Ханом. Это старый мудрый человек, настоящий вор в законе.

— И ты с ним знаком?

— Я его не видел лет пятнадцать, но раньше он бывал частым гостем в нашем доме…

— Да кто ты такой, черт возьми? — испуганно воскликнула Каролина.

— Простой обыватель, как ты сказала.

— Да неужели?

— Поверь мне. Я даже ни разу не привлекался к суду. А вот мой отец некогда был очень известной фигурой. Уважаемой фигурой. С Ханом они были кореша — контролировали соседние территории. Во время войны отец отошел от дел, уехал за границу, а Хан остался. Теперь он настоящий ХАН этого края. Полновластный хозяин… И ему наверняка не понравилось, что в его курятник наведалась пришлая лиса. Он обязательно захочет ее прищучить, чтобы другим неповадно было. — Андрей водрузил на нос темные очки, лишая тем самым Каролину возможности видеть его глаза. — Мы объединим усилия и найдем убийц.

— А Хан согласится… Объединить?

— Мой отец по телефону попросил его оказать мне посильную помощь. Хан не смог отказать своему старому другу Барсу. Завтра у меня с Ханом встреча.

Каролина откинулась на сиденье, переваривая услышанное. Почему-то больше всего ее поразило не то, что ей предложили утаить от следствия улику (ведь ясно, что разговор был затеян для этого), не то, что убийцу ее сестры будет искать вор в законе, а то, что Андрей никакой не принц в изгнании, а сынок отставного мафиози. Никогда бы не подумала! Эти ребята ей всегда представлялись вульгарными качками, обвешанными золотом, с финкой за пазухой и сигарой в зубах, но никак не элегантными тонколицыми красавцами с прекрасными манерами.

— Теперь предложение, — прервал ее размышления Андрей. — Нет, просьба… Помоги мне и ты.

— Чем я могу тебе помочь?

— Для начала позволь мне взять Дашин паспорт, я покажу его кому следует, и мы выясним, где, кто, когда его изготовил для твоей сестры. Если это дело рук местных умельцев, тогда у нас появится ниточка.

Каролина жестом показала, что он может его забрать. Андрей кивнул и продолжил:

— Затем мне нужно, чтобы ты подтвердила, что я искал Дашу по твоей просьбе. Меня же видела соседка, я с ней разговаривал, она, как пить дать, уже рассказала о любопытном молодом человеке ментам…

— Что еще?

— Ты можешь узнать, через какую фирму Даша оформляла трудоустройство за границей? Должны же в вашем доме остаться какие-то квитанции…

— Я тебе и без квитанций скажу. Ей помог уехать ее тогдашний работодатель Эдик Касумян. У него ресторан на набережной. То ли «Прибой», то ли «Прилив»…

— Он лично занимается отправкой девушек за рубеж или только посредник?

— Я так поняла, что посредник.

— Куда и надолго ли Даша уезжала?

— В Швецию на полгода.

— Но присылала открытки из Египта и домой не возвращалась?

— Открытка была одна, потом она только звонила. Откуда — понятия не имею…

— Ладно, завтра я навещу этого Эдика. Узнаем, в какую такую Швецию он отправлял девочек.

— Можно, я поеду с тобой?

— Разговор может получиться жестким — ты сумеешь сохранить спокойствие?

— Насколько жестким?

— Убивать и калечить не будем, это точно… Но…

— Я сохраню спокойствие — обещаю, — решительно сказала она.

— Ладно. Тогда я заеду за тобой часиков в восемь. Будь дома.

— Что мне делать до вечера?

— Утром у тебя свидание со следователем, а потом делай что хочешь…

— Нет, дай мне какое-нибудь задание. Я же должна внести посильный вклад в расследование.

— Хорошо. Обзвони близких подруг Даши, узнай, не связывалась ли она хоть с одной из них. Попробуй найти ее дневник — вдруг она вела записи, в них может быть какая-то информация. Сходи на автовокзал, покажи водителям портрет сестры, быть может, тот, кто вез ее из Сочи, тебе что-нибудь расскажет…

— Я все сделаю.

— Отлично. — Андрей завел мотор. — А теперь я отвезу тебя домой. Нам обоим надо отдохнуть…

Глава 6 Адлер 200… год. Андрей

Особняк Хана был поистине роскошным, настоящим дворцом восточного правителя: огромным, вычурным, кричаще богатым. Абхазская вилла Барса по сравнению с его хоромами показалась бы скромным домишкой. Однако его изысканная простота Андрею казалась более привлекательной, чем кричащая роскошь ханского дворца. Казалось, его хозяин очень старался, чтобы создать дом, соответствующий своему статусу, так старался, что переборщил: излишеств в виде балкончиков, колонн, башен, скульптурных композиций, мозаичных панно и прочих архитектурных изысков было многовато для одного особняка. Да и трех этажей многовато для одного старого бездетного вдовца…

— Проходите, вас ждут, — учтиво произнес появившийся на пороге дворецкий. Между прочим, самый настоящий: в ливрее, с жабо и в белых перчатках.

«Типичный английский лакей в ханском дворце, это уже перебор, — подумал Андрей, следуя за неспешно вышагивающим по коридору слугой. — В этом интерьере гораздо лучше смотрелся бы арапчонок в чалме или смуглолицый турок в шароварах и при ятагане…»

— Прошу! — Лакей распахнул перед ним дверь из палисандра с инкрустацией.

Андрей вошел. Дверь тут же закрылась, и вышколенный дворецкий неслышно удалился, мягко ступая по мрамору резиновыми подошвами начищенных штиблет.

Хан сидел на диване и курил, но не кальян, как ожидалось, а трубку. За те годы, что Андрей его не видел, старый отцовский кореш нисколько не изменился, разве что стал тоньше, прозрачнее, будто высох, как вобла, вялившаяся на солнце, а так все тот же: седой, морщинистый, крючконосый, очень-очень старый человек с молодыми глазами.

— Здравствуй, дядя Арам, — сердечно поздоровался с ним Андрей.

— Здравствуй, дорогой. — Хан легко поднялся (его внешняя немощность была обманчивой), обнял гостя, жестом пригласил сесть. — Я очень рад тебя видеть… — Он быстрым, очень внимательным взором окинул Андрея. — Ты изменился…

— Стал старше, — улыбнулся тот.

— Возмужал. Стал солиднее — вон виски уже седые… Только пузо никак не нарастишь, все худой, словно мальчишка!

— Я как ты, дядя Арам, из породы гончих…

— А помнишь, что я говорил! — Хан совсем по-детски улыбнулся, затем указал на низкий столик красного дерева, уставленный тарелками, бутылками, стаканами. — Наливай сам, угощайся. Не будем Чарльза звать — ну его… Я его постную рожу по утрам видеть не могу!

— Чарльз — это твой дворецкий?

— Он, собака…

— Он что, англичанин?

— Самый настоящий. Я его из Лондона привез — он в их школе дворецких был самым лучшим учеником.

— И он поехал сюда?

— Сначала не хотел, но когда я ему пять тысяч фунтов в месяц предложил, сразу вещи собрал — деньги все любят! А вот сейчас думаю, на фиг он мне сдался, этот англицкий дворецкий?

— Отошли обратно.

— Нет, пусть будет. Он меня иногда смешит, особенно когда пьяным начинает по-армянски песни петь! Он хоть и англичанин, а халяву любит, словно какой-нибудь русский… У меня часто бывают гости, мы пьем, кушаем, естественно, после этих застолий в фужерах остается вино, коньяк, все самое лучшее, самое дорогое — вот он и допивает втихаря. Налижется и давай песни завывать! А утром как ни в чем не бывало с надменной мордой по дому ходит, думает, никто не слышал его концертов… — Хан оторвал от грозди «изабеллы» виноградину, отправил ее в рот, раздавил зубами, зажмурился от удовольствия. — А ты почему не кушаешь? Ешь, такого винограда в вашей Франции нет…

— В нашей точно нет — мы живем в Альпах, среди снегов…

— Как отец?

— Хорошо.

— Не женился?

— Нет.

— А ты?

— И я…

— Вы, Караяны, такие, как и я… Однолюбы. Я вот до сих пор свою Машеньку люблю, хотя умерла она десять лет назад…

Он тяжко вздохнул, хотел еще что-то добавить, но тут раздался стук в дверь, а через положенные по этикету пять секунд в комнату вплыл Чарльз.

— К вам господин Лютый, — сказал он на хорошем армянском, а слово «Лютый» произнес с запинкой и по-русски. — Впустить?

— Я тебе сколько раз говорил, что его зовут господин Мартирасян…

— Слишком сложная фамилия. Я не могу ее выговорить. — Чарльз чуть склонил голову, как бы извиняясь. — Так что, впустить?

— Естественно!

— Прошу, — бросил тот через плечо.

Тут же в комнату ввалился коренастый человек с коричневой лысиной, пышными смоляными усами, короткой красной шеей, косматой грудью, кривыми мускулистыми ногами и маленькими, как у девушки, ступнями. С первого взгляда он казался добродушным, даже комичным, но стоило заглянуть в его ледяные прищуренные глаза, как становилось ясно — этот человек оправдывает свое прозвище. Лютый — именно то погоняло, которого он заслуживает…

— Здравствуй, Альберт, — поздоровался с ним Хан. Приветствовал он гостя не так радушно, как Андрея, но все же милостиво. — Познакомься с моим племянником Андреем.

— Это сын Барса? — спросил Лютый, прощупав Андрея взглядом.

— Да. Сын Карэна Караяна. Моего названого брата. — Хан указал Лютому на кресло, стоявшее по другую сторону столика. — У Андрея проблема, а я дал его отцу обещание, что помогу ее решить… С твоей помощью, надеюсь…

— Что нужно? — по-деловому осведомился Лютый.

— Два дня назад мою бывшую жену убили, — так же лаконично ответил Андрей. — Я хочу знать — кто.

— Которая из двух была твоей? Еврейка или русская?

Андрей подивился осведомленности Лютого. Одно дело знать, что случилось в твоем городе, а другое — в соседней республике (или государстве?).

— Еврейка… — он замялся. — По паспорту. Вообще-то она цыганка.

— Ее смертью уже интересуются…

— Это по моей просьбе. — Андрей повернулся к Хану, чтобы объяснить. — Я думал, мы справимся собственными силами — у Гургена хорошие связи, но, похоже, без вашей помощи не обойтись… Замешаны серьезные люди…

— Насколько серьезные? — напрягся Лютый. — Мы не собираемся развязывать войну из-за одной убитой девки…

— Полегче, Альберт, — прикрикнул на него Хан. — Не забывай, с кем разговариваешь!

— Да это вообще не на нашей территории произошло, какого черта?!

— Я дал обещание своему брату, — ледяным тоном заявил Хан. — Ты хочешь, чтобы я его нарушил?

Лютый тут же опустил газа, замотал головой и спешно затолкал в рот абрикос. Когда фрукт был проглочен, а косточка выплюнута, он спросил у Андрея:

— Что конкретно ты хочешь? Получить людей, оружие, транспорт?

— В данный момент я хочу лишь заручиться вашей поддержкой. Потом, быть может, мне понадобится и транспорт, и оружие… — Он пожал плечами. — Пока я располагаю очень скудной информацией — это главная проблема, с которой, как я понимаю, вы помочь не можете…

— Прошло только два дня, — буркнул Лютый. — Информация будет — подожди немного…

— Ждать не могу — виза скоро закончится. Мне необходимо раскрутить это дело в наикратчайший срок.

Лютый искоса глянул на Хана, и когда тот согласно кивнул, он вытащил из кармана смешных цветастых шорт мобильный телефон, набрал номер и, отойдя в дальний угол комнаты, завел разговор. Спустя минуту он вернулся к своему креслу.

— Ну что? — с интересом спросил Хан.

— Пока ничего — перезвонят позже.

— Но новости будут? — поинтересовался Андрей.

— Да. Сейчас в морге проводят вскрытие твоей жены… Быть может, оно покажет что-нибудь интересное. Пока известно, что ее убили из пистолета иностранного производства с близкого расстояния…

— А вскрытие другой девушки, русской, уже проводили? — перебил его Андрей.

— Тебя и она волнует?

— Убийства этих двоих взаимосвязаны, это очевидно, так что волнует…

Видя недоверие на лице Лютого, Андрей решил выложить все, что знал сам. В качестве иллюстраций к рассказу он использовал портреты из альбома Кары. Выслушав его до конца, Лютый буркнул:

— А сразу все это не мог рассказать?

— Лучше поздно, чем никогда…

— Пушку привез?

— Мой брат уже наводил о ней справки — «беретта» чистая…

— И все же привези ее мне. Я еще по своим каналам пробью.

— Завтра Гурген доставит.

— Пусть и паспорт прихватит.

— Я передам ему…

— Ты сказал, есть человек, с которым ты собираешься сегодня встретиться, кто он?

— Его зовут Эдик Касумян…

— Знаю такого, — кивнул головой Лютый. — Он владеет рестораном «Прилив». Но имеет еще приработок — поставляет для зарубежных борделей наших шлюх.

— Вторая погибшая была одной из тех, кого он отправил за границу. А она считала, что будет работать официанткой в Швеции.

— Святая наивность, — криво ухмыльнулся Альберт. — Неужели она не понимала, что официанток там своих полно, а вот дешевых шлюх недостаточно?

— Касумян был ее любовником — она доверяла ему… Как я понимаю, это тактика такая: втереться в доверие, а потом послать черт знает куда…

Лютый развел руками, будто говоря: «Ну, видишь, ты понимаешь, почему же не понимают они…», затем молниеносно очистил мандарин и целиком запихнул его в рот.

— Касумян вам платит? — задал очередной вопрос Андрей.

— Конечно, попробовал бы он не заплатить… Но часто задерживает — говорит, сейчас все труднее работать, типа, девки все шуганые.

— Как ты думаешь, если я приду к нему как твой человек, он будет более откровенным?

— Разумеется.

— Может, дашь ему пару ребят? — подал голос Хан. — На всякий случай…

— Надо? — спросил Лютый у Андрея.

— Нет, сам справлюсь.

В этот момент затрезвонил телефон Лютого, и он поднес его к уху. Разговор был не очень длинным, так что через каких-то пару минут он убрал трубку обратно в карман и задумчиво посмотрел на Андрея.

— Что такое? — не зная, как расценивать этот взгляд, спросил тот.

— Ты давно с женой не виделся?

— Несколько лет, а что?

— Тогда она была здорова?

— Вполне… — Андрей невесело хмыкнул. — А что, у нее обнаружилась язва или цирроз?

— Да нет, у нее обнаружился СПИД. — Лютый выдержал небольшую, но эффектную паузу. — Как и у ее русской подружки.

— У Кары был СПИД? — не поверил своим ушам Андрей. — Боже… А она знала?

— В доме найдены лекарства, которые принимают больные иммунодефицитом.

— А у второй?

— И у второй. — Лютый подергал себя за мочку уха. — Может, они в клинике познакомились? Или в какой-нибудь долбаной организации анонимных спидоносцев?

— Не будем гадать, — оборвал его Хан. — Что еще тебе сообщили?

— Сказали, что паспорт липовый, но это вы и без меня знаете. Настоящая гражданка Штайн полгода назад умерла при невыясненных обстоятельствах.

— Обыск дома что-нибудь дал?

— Нет. Ни орудия убийства, ни отпечатков… — Он с ухмылкой посмотрел на Андрея. — Ты затер?

— Я протер только поверхности, за которые брался… Все равно тот, кто убил Кару, не оставил своих следов — не такой он дурак!

— Он не дурак, это точно, — поддакнул Лютый. — И не дилетант. Не то что те два бугая, которые убили вторую девку… Этих видели.

— Бабушка-соседка? — предположил Андрей.

— Не только. Еще парочка влюбленных, гулявших ночью недалеко от того места, где они бросили труп…

— Девушку убили не в лесу?

— Нет, в другом месте. Может, даже в машине.

— Номера никто из свидетелей не запомнил?

— Регион наш, за это парень ручается, а цифры не рассмотрел. Зато сказал марку — «Мицубиси Поджеро»… — Он в задумчивости отправил в рот абрикос, съел его, а косточку начал гонять языком по небу. — В принципе, тачку мы вычислим — следы покрышек остались на земле, менты сделали слепки… Только время нужно.

— Сколько? День, два, неделя?

— Ты знаешь, сколько обычно ведется следствие? Месяцы! — разозлился Лютый. — А ты хочешь, чтоб я тебе за день убийцу нашел! Да еще не одной бабы, а сразу двух!

Андрей нахмурился, но не ответил Лютому, вместо этого он обратился к Хану:

— Дядя Арам, помнишь, за сколько дней люди отца нашли тех ублюдков, которые убили мою мать?

— За шесть, — не задумываясь, ответил тот.

— За шесть, — повторил Андрей, глядя на Лютого. — А ты мне про месяцы говоришь…

Глаза Лютого сощурились, как у приготовившегося к атаке тигра, но он сдержал гнев — спокойно, только чересчур холодно, проговорил:

— Я постараюсь уложиться в шесть дней. Такой срок тебя устроит?

Андрей молча кивнул. Лютый тут же поднялся с кресла и с легким — не подобострастным, а уважительным — поклоном спросил у Хана:

— Я могу идти?

— Иди, Альберт. И не забывай звонить… — Он обратился к Андрею: — Дай ему номер своего мобильного. Сразу, как появятся новости, Альберт с тобой свяжется…

Андрей продиктовал номер, Лютый внес его в записную книжку сотового, после чего рукопожатием распрощался с Ханом, кивком головы с Андреем и направился к двери.

Не успел он взяться за ручку, как дверь распахнулась — это Чарльз открыл ее, чтобы гость не утруждался.

— Я провожу вас, — сообщил он, отступив, чтобы дать пройти гостю хозяина. — Ступайте за мной…

Когда они скрылись за дверью, Хан сказал:

— Не беспокойся, сынок, Альберт все сделает, чтобы тебе помочь…

— Сомневаюсь, — буркнул Андрей. — По-моему, я ему дико не понравился…

— Ты ему не понравился, это бесспорно. — Хан налил себе в фужер сухого белого вина — его он пил вместо воды — глотнул. — Но не как человек, а… как символ, что ли…

— Символ чего?

— Ты красивый мужчина, любимчик женщин. Эдакий Дон Жуан. Альберт ненавидит таких, как ты. — Хан сделал еще глоток, задумчиво отставил фужер. — Его жена когда-то связалась с подобным красавчиком. Бросила из-за него Альберта, их ребенка… Ребенок вскоре умер (больной он был — почки, что ли), а Лютый посчитал виноватыми в этом жену и ее любовника. Он застрелил обоих, после чего сбросился с крыши девятиэтажки…

— И остался жив?

— Собрали по частям. У него все кости переломаны, почки отбиты… В дождливую погоду он на стены лезет — так его крутит. — Хан грустно улыбнулся, растянув сухие губы в ниточку. — Другой бы на его месте колол наркоту кубами, чтобы избавиться от боли, а Альберт только ампулу анальгина себе позволяет…

— Вот, значит, почему у него такой взгляд. Я думал, от злости, а это от боли…

— И от того, и от другого. — Хан спрятал улыбку, нахмурился. — Альберт жестокий человек. И очень несдержанный. Псих, одним словом. И это мне не нравится… Вожак обязан быть выдержанным, волевым, сильным духом, зачастую беспристрастным, а иногда сострадательным. Его должны уважать, а не бояться. Как меня, как твоего отца когда-то… Раньше авторитет держался на этом, а теперь… — Он придвинулся ближе, приблизив свое морщинистое лицо к лицу Андрея. — Я старый, очень. Мне пора на покой. Но не могу отойти от дел — некому передать власть. Альберт, при всей его силе, не годится… Но остальные еще хуже. Слабаки. Алчные, подлые, злые — перебьют друг друга в разборках… А потом город пришлые захватят…

— Ты к чему мне об этом рассказываешь, дядя Арам? Неспроста ведь?

— Неспроста… — Тот откинулся на спинку дивана, сцепил руки на груди, вздохнул. — С другими не могу поделиться, с тобой только… Думал я всю ночь сегодня, как с отцом твоим поговорил, так и начал думать, и вот что получилось… Оба убийства совершены с одной целью — дискредитировать меня. Кару убили, зная, что она бывшая невестка моего названого брата. Тот, кто это замыслил, подозревал, что я начну искать исполнителя и не найду. И что получится? Как в «Маугли», когда вожак волчьей стаи не завалил оленя! Помнишь мультфильм? «Акела промахнулся! Акела промахнулся! Нам нужен новый вожак!» Тут будет то же самое. Скажут, стар стал Хан, нюх потерял. Пора бы ему на покой… Тем более на своей территории порядка навести не может. Кто-то пришлый девок-курортниц убивает, а он понятия не имеет, кто!

— Она не курортница, а местная…

— Это ты знаешь, а у нее в документе прописка воронежская! — Хан в сердцах отшвырнул фужер с вином, который крутил в руках. Тонкий хрусталь тут же раскололся, и на ковер вылился желтоватый ручеек. — Я же за все тут отвечаю! Слежу, чтобы беспредела не творили. Мы в курортной зоне живем, у нас все бабки в этом бизнесе крутятся! Отели, рестораны, аттракционы, такси — все наше… А что не наше, с того мы тоже процент имеем! Мы не можем терять отдыхающих. Тем более теперь, когда турки чуть ли не даром русских селят, кормят, развлекают! И представь, если сейчас еще пару трупов найдут, а газеты это раздуют? Не поедут к нам отдыхающие — в спокойную Анталью рванут…

— Дядя Арам, по-моему, ты драматизируешь ситуацию… Русских туристов парой трупов не испугаешь! Как ездили сюда, так и будут…

— Нет, народ сейчас пуганый. Видел, что в Гагре делается? Где народ?

— Отдыхающих довольно много…

— Ты вспомни, что раньше творилось? Лечь на пляже негде было, койку снять невозможно… А сейчас? Готовы за полтинник поселить…

— Ну что ты сравниваешь, там война была…

— Вот именно — была! А теперь тишь и гладь. И что же? Рванули туда туристы? Нет! Их даже дешевизна не привлекает… Боятся ехать. Думают, в Египте безопаснее! Им через СМИ мозги промыли, типа, за границей спокойно, хорошо, сытно. Ехайте туда. А про наши края по весне всякие гадости пишут, якобы у нас оползни, потопы; воды нет, свет отключают, милиция бастует; квартиры дорогущие, вино разбавленное, море грязное… Кто эти статьи заказывает? Ясно кто — турки с египтянами! Им выгодно народ пугать, чтобы он к ним рванул… — Хан разволновался, видно, эта тема была для него больной. — Средний класс уже там! Высший у вас, в Альпах, а нам кто остается? Бюджетник, который полгода копит, едет в плацкарте, селится в конуре за сотню и ничего не боится только потому, что ему нечего терять… — Он помрачнел еще больше. — У меня в строительство пятизвездочного комплекса на Красной Поляне шесть миллионов вложено. По такой же сумме вложили два моих ростовских кореша. Есть еще инвесторы помельче. Все они мечтают свои деньги вернуть. Я обещал им это через два с половиной года, потом прибыль пойдет. Но так будет при хорошем раскладе, то есть в том случае, ежели богатый люд ринется к нам, потрясая своими золотыми «визами». И первое, что мы обязаны им обеспечить, это безопасность. Абсолютную. То есть никаких наездов, драк и даже краж. И я гарантирую абсолютную безопасность, кореша мне верят, поэтому спокойно вкладывают деньги в мой проект и готовы ждать прибыли сколько я скажу. Они знают — Хан отвечает за свои слова и поступки…

— Кажется, я начал понимать, к чему ты клонишь… Думаешь, если до них дойдет, что у тебя под носом кто-то беспредельничает, они решат, что ты теряешь власть, силу, что ты слишком стар и тебе пора на покой…

— Акела промахнулся! Нам нужен новый вожак! — прокричал Хан, подражая шакалу из старого мультфильма.

— И кто им станет?

— Лютый, — не задумываясь, ответил старик. — По-хорошему или по-плохому, но он.

— Тогда тот, кто пытается тебя дискредитировать, это именно Лютый… Ищи, кому выгодно…

— Меня посетила та же мысль. — Хан шумно втянул носом воздух, через несколько секунд так же громко выдохнул его через рот. Видно было, что он расстроен. — Лютый предан мне, он ни разу не дал повода в нем усомниться, но… Он жаждет власти. Он давно ждет ее. Быть может, его терпение лопнуло?

— Не знаю, дядя Арам…

— Только мне всегда казалось, что он предпочитает вести открытую войну, — грустно сказал Хан, видимо, очень не хотелось ему верить в вероломство Альберта. — Да и не хватило бы у него ума на теневую…

Договорить он не успел, так как в этот момент распахнулись створки двери, и в помещение вплыл Чарльз. Это был все тот же чудик в ливрее и жабо, но на сей раз на его бесстрастной физиономии появилось торжественное выражение.

— Чего тебе? — спросил Хан, бросив мимолетный взгляд на Чарльза.

— Господин Лютый опять м о чится в саду, — выдал тот, с трудом вернув на свое лицо привычное постное выражение. — Мочится на розовый куст…

— Иди отсюда, — рыкнул на него хозяин.

— Я вам говорил, что куст гибнет именно из-за этого, а вы: «Тля, тля»…

— Пшел вон!

— Как вам будет угодно, — с достоинством молвил Чарльз. — Только впредь прошу не заставлять меня обрабатывать розу химикатом от вредителей. Это бесполезно.

Выдав сие, Чарльз скрылся, аккуратно притворив за собой дверь.

— Зачем Лютый мочится на твои розы? — недоуменно спросил Андрей сразу, как только дворецкий покинул помещение.

— Да говорю же — у него все внутренности повреждены. В том числе мочевой пузырь. Долго терпеть не может. И попросить Чарльза, который его до дверей провожает, показать, где туалет, тоже не может. То ли стесняется, то ли боится, как говорят японцы, лицо перед холуем потерять… Вот и мочится сразу, как спускается с крыльца и заворачивает за дом — там у меня как раз розы высажены — думает, его никто не видит… — Хан немного развеселился. — Только мой Чарли его вычислил (ему бы в британской контрразведке работать, агентом 007) и теперь постоянно бегает мне жаловаться. Запретите, говорит, господину Лютому орошать кусты, от его полива они чахнут… А как я Альберту скажу? Унижу ведь…

— Быть может, стоит показать ему, где находится туалет? Как бы между делом… Плиткой диковинной похвастать или унитазом с автоматическим смывом. У тебя ведь такой?

— А ты откуда знаешь?

— Мы в люксовые номера нашей гостиницы вынуждены были такие же поставить, так как туристы из России были недовольны тем, что в пятизвездочном отеле «отстойная» сантехника…

— Завтра же Альберта в свой толчок свожу — а то розы у меня и впрямь загибаются, — хмыкнул Хан. Но тут же стер с лица улыбку и заговорил серьезно. — Ладно, посмеялись, и будя. Теперь о деле. Ты, Андрюша, держи меня в курсе всего, ладно? Особенно что касается ваших контактов с Лютым. Любая информация, поступившая от него, должна быть известна мне. Я ее перепроверю. Для нашей общей пользы.

— Ты специально ему поручил это дело? Чтобы проверить, не он ли все затеял?

— Конечно… При других обстоятельствах я нашел бы тебе помощника поприятнее. Да и Лютого лишний раз не стал бы травмировать — ему твоя смазливая физия серпом по яйцам… — Хан тяжело встал с дивана, прихрамывая, подошел к окну, выглянул в сад, где Чарльз поливал из шланга многострадальный розовый куст, и тихо добавил: — Я ведь его выходил, когда он помирал. Лучших врачей ему нашел, хирурга, физиотерапевта… Травника из Китая привез. Он его водичкой какой-то отпоил, Альберт и начал вставать, а до этого лежал… Он тогда в ноги мне упал, сказал, что по гроб жизни должником моим себя считает… — В голосе Хана появилась горечь. — Неужели забыл?

— Я, конечно, могу ошибаться, но процентов на восемьдесят уверен, что Лютый тут ни при чем…

— Тогда кто?

— Никто. — Андрей покатал по столу абрикосину, подбросил ее и положил обратно в вазу. — Потому что девушек убили без оглядки на тебя. До тебя заказчику дела не было. Его цель — они, не ты. Я бы поверил в твою теорию, если бы покойницы не были связаны… Но они знали друг друга, у них одно прошлое, одна и та же болезнь…

— Но разная смерть! Одну убили чисто, не подкопаешься, вторую, наследив до неприличия…

— Заказчик один — исполнители разные.

Хан задумался, переваривая услышанное. Взгляд его блуждал по саду: то останавливаясь на худой спине Чарльза, то перекидываясь на кудри виноградных лоз, то скользя по пышным хвостам павлинов, копошащихся под абрикосовыми деревьями. Наконец он уперся в тугую струю воды, бьющую изо рта мраморного кита, венчающего фонтан, и Хан сказал:

— Будем надеяться, что ты прав… И если ты прав, Альберт найдет убийцу.

— Мне нужен не только исполнитель, но и заказчик.

— Я так и понял… — Хан оторвал взгляд от окна, обернулся, впился своими пронзительными черными глазами в лицо Андрея. — Что ты с ним сделаешь?

— То же самое, что сделал отец с убийцами моей матери.

— Убьешь?

— Да.

Хан сокрушенно покачал головой, и было неясно, что он выражает этим жестом: осуждение или сожаление.

— Зачем марать руки, сынок? — тихо спросил он. — Попроси дядю Арама, он даст людей…

— Нет, я сам.

— Тебе не нужно во всем подражать отцу… Ты — не он.

— Считаешь, у меня кишка тонка? — Глаза Андрея сверкнули гневом, разом превратившись из зеленых в оранжевые.

— Нет, считаю, что тебе это не принесет избавления…

— Отцу принесло.

— Я повторяю, ты — не он. И слава богу! Карэн не хотел, чтобы ты стал его копией. Думаешь, почему он не подпускал тебя к криминальному бизнесу? Почему настоял на твоей учебе в институте, запрещал якшаться со всякой шпаной? Он не хотел, чтобы ты пошел по его стопам… — Хан опустился на диван рядом с Андреем, обнял его за плечи. — Я знал Карэна еще молодым парнем. Ему только исполнилось восемнадцать, когда он попал в тюрьму, где сидел и я… Он был очень милым, чистым мальчиком, угодившим за решетку по глупости — вступился за девушку (проститутку, как оказалось потом), которую избивал пьяный мужик (ее сутенер). Завязалась драка. Сутенер вытащил нож, Карэн попытался его выбить, да неудачно — острие попало нападающему в бок. Девка тут же заверещала, на ее ор приехала милиция, всех забрали, а виноватым сделали твоего отца. И раненый, и его девка утверждали, что парень напал на них и, угрожая ножом, вымогал деньги… — Хан сжал плечо Андрея своими тонкими узловатыми пальцами. — Четыре года дали сердобольному мальчику Карэну. Потом еще пять добавили…

— За что?

— Отец не рассказывал? — Андрей отрицательно покачал головой. — Его опустить в зоне хотели… Да он не позволил — бился до последнего. Против четверых выстоял, а пятого не смог одолеть, сил уже не было, тогда он в горло ему вцепился зубами и не отпускал, пока тот не сдох… — Хан резко наклонился к столу, схватил бутылку и сделал глоток прямо из горлышка. — Больше к нему никто приставать не смел — бояться стали, зауважали, а много позже короновали… С того убийства началась его «карьера»… Не будь его, он мог бы все вернуть — выйти через четыре года, восстановиться в институте, окончить его, зажить тихой жизнью простого обывателя. Но он зажил другой… Так получилось. Он отсидел почти десять лет и вышел уже взрослым мужчиной… Поздно было возвращаться назад. Да и от клейма «убийца-уголовник» никуда не деться — нормальную работу с ним не найти, а без работы семью (мать и сестра еле-еле перебивались) не прокормить… Ему пришлось делать выбор — или жить изгоем, или стать королем, пусть и преступного мира… Карэн выбрал последнее — он всегда был честолюбивым. Но для тебя он хотел другой доли…

Андрей жестом оборвал его:

— Ты не о том говоришь, дядя Арам. Я не собираюсь садиться в тюрьму. Не такой я дурак, чтобы попасться…

— Я говорю как раз о том, да только ты меня не понимаешь… — досадливо протянул старик. — А раз так — я замолкаю. Поступай, как считаешь нужным, но знай — тебе с этим придется жить… До конца дней ты будешь помнить глаза убитого человека. — Сказав это, он прикрыл свои, словно в его памяти всплыли глаза тех многих, кого он убил. Затем он встряхнулся, отгоняя видение, подошел к антикварному шкафчику с позолотой, открыл один из ящиков и достал из него небольшой плоский пистолет, очень похожий на игрушечный. — У тебя ведь нет оружия?

— Пока нет.

— А разрешение на ношение?

— Есть.

Хан протянул пистолет Андрею:

— Тогда возьми это. Вдруг пригодится…

Андрей принял из его рук матово поблескивающую «игрушку» и, поблагодарив старика кивком головы, сунул ее в передний карман брюк. Когда прохладная сталь коснулась его бедра (он почувствовал это через ткань), Андрей вздрогнул — это неживое прикосновение было ему неприятно, но вынимать пистолет не стал. Он вдруг понял, что тот ему очень скоро пригодится.

Лето. Адлер 200… г. Каролина

Каролина вышла из душа, вытираясь большим махровым полотенцем. Когда тело стало сухим, она смазала его косметическим молочком и, не одеваясь, легла на кровать. Можно было поспать, но Каро решила не делать этого — со сна у нее вид, прямо скажем, не очень привлекательный: нос опухает, глаза краснеют, а Андрей может заехать за ней в любое время…

Схватив с тумбочки зеркало, Каролина поднесла его к лицу. Что ж, сейчас выглядит она неплохо: брови с ресницами подкрашены в салоне, лицо покрыто ровным золотистым загаром, веснушек почти не видно, а на губах нет вечного герпеса, с которым не справлялись никакие средства, ни аптечные зовираксы, ни народные, типа серы из уха. Конечно, до красавицы ей даже без герпеса не дотянуть, но до симпатяги вполне! Вот если бы глаза были поярче — не такого бледно-голубого цвета, а рот поменьше, тогда да, тогда она могла бы собой гордиться, а так приходилось заниматься аутотренингом, чтобы ощущать себя «самой обаятельной и привлекательной». Естественно, не понадобилось бы никакого самовнушения, если бы она была любима, а так как в личной жизни ей катастрофически не везло, то в душу нет-нет да и закрадывались сомнения в своей женской притягательности…

Да, с мужчинами Каролине не везло с юности. В пятнадцать лет она влюбилась в одноклассника — капитана волейбольной команды. Влюбилась так, что голову теряла, когда приближалась к нему ближе чем на метр. Ее пьянил его запах, приводила в трепет улыбка, будоражили обтянутые шортами ягодицы. Он стал ее первым мужчиной, за него она собиралась выйти замуж после школы, но через три месяца узнала, что он параллельно встречается с еще одной девушкой, и единственная дама, которая ему действительно не безразлична, это ее сестра Дашка — в нее парень был тайно влюблен чуть ли не с пеленок. Три года после этого Каролина шарахалась от мужчин, боясь обжечься вновь, но на первом курсе института влюбилась опять. Ее избранником оказался красавчик-абхаз с пятого курса, он стал ее первым полноценным любовником — пятнадцатилетний капитан по своей неопытности не смог разбудить в Каро женщину, зато горячий кавказец научил ее искусству любви, за это, наверное, она его и полюбила. За него она тоже собиралась замуж, но и тут ее ждало разочарование — парень, отучившись, вернулся в родную Абхазию, где его ждала невеста.

Третья любовь Каролину настигла уже по окончании института. На сей раз объект был старше ее на пятнадцать лет, он был импозантен, хорош собой, богат и женат. С ним Каро познакомилась на работе — он был гостем ее студии. Роман у них закрутился нешуточный: страстные письма, ночные разговоры по телефону, сексуальные марафоны на квартирах друзей, признания, цветы и бесконечные обещания развестись… В итоге он так и не развелся, а узнав, что Каролина беременна, просто исчез. Пришлось делать аборт и давать себе клятву больше никогда-никогда-никогда не влюбляться…

Каролина долго держалась — почти два года — и вот сорвалась…

Втрескалась, как девчонка! И в кого? В самого неподходящего мужчину! Умопомрачительно красивого, богатого, загадочного и, кажется, до сих пор влюбленного в свою покойную жену… Добиться от такого взаимности нет никаких шансов! Это все равно что мечтать об отношениях с Энрике Иглесиасом или безымянным манекенщиком с рекламы мартини! Он никогда не взглянет на нее как на женщину. Такие мужчины любят совсем других: роскошных, сексапильных, стервозных. Им неинтересны пресные особы типа Каролины. Миленькие, воспитанные девушки с нулевым размером лифчика… В Дашку он еще мог бы влюбиться, но в нее… Безнадежно!

Каролина отшвырнула зеркало, рывком встала с кровати, набросила халат. Чем лежать и жалеть себя, лучше заняться чем-нибудь полезным. Вчера она обещала Андрею обзвонить Дашиных знакомых, а сама еще и не начинала этого делать. Дневник искала — это да. Шоферов опрашивала, но ни поиски, ни опросы результатов не дали, поэтому звонки она тоже посчитала бесполезным занятием. Каролина была уверена в том, что сестра ни с кем за три года не связывалась. Близких подруг у нее не было, парня на момент отъезда тоже, так кому звонить-то?

«Наберу несколько номеров ее бывших одноклассниц, — решила Каролина. — Для очистки совести. А потом еще раз обыщу чердак — вдруг Дашка спрятала дневник в коробке со старыми туфлями: был у нее такой пунктик — никогда не выкидывать вышедшую из моды обувь…»

Каролина вынула из комода старую записную книжку сестры — она обнаружила ее во время утреннего обыска, — нашла в ней номера трех более-менее близких Дашиных приятельниц, собралась звонить, но тут услышала ор Грини:

— Ты мне вчера палец отдавил, гад! Ноготь почернел, скоро сойдет! Это, между прочим, называется нанесением телесных повреждений…

— Еще раз гавкнешь, нанесу не простые повреждения, а тяжкие, — послышалось в ответ. — А теперь уйди с глаз моих…

Узнав голос, Каролина подскочила к окну, выглянула во двор. Андрей стоял недалеко от душевой, дорогу ему преграждал Гриня. Высокий мускулистый Андрей на фоне огромного мясистого Грини казался субтильным подростком, и Каро испугалась за него — она знала крутой нрав своего жильца и подозревала, что он запросто может затеять драку. Она уже собралась крикнуть ему, чтобы он оставил ее гостя в покое, как Андрей легонько (как Каро показалось) ткнул Гриню в жирное пузо, и тот охнул и отступил к обеденному столу. Андрей тут же взошел на крыльцо, на прощание похлопав своего несостоявшегося обидчика по плечу.

Каролина тут же метнулась к зеркалу, наскоро накрасила губы блеском, брызнула на себя туалетной водой и вернулась к телефону, делать вид, что звонит.

— Каролина, — позвал ее Андрей из-за двери. — Ты готова?

— Заходи, я сейчас…

Он вошел, вместе с ним в помещение вплыл знакомый аромат свежести.

— Что у тебя за одеколон? — спросила Каро. — Очень приятно пахнет…

— «Хьюго Босс».

— М-м-м… — промычала она, не зная, что еще сказать — в присутствии этого мужчины она терялась.

— Пошли?

Она отбросила трубку и встала с кровати. Андрей открыл перед ней дверь, пропустил вперед. Когда Каро шагнула на лестницу, он со смешком спросил:

— Ты так и пойдешь?

— Как так?

— В халате?

Лицо Каролины залила краска стыда — так старалась выглядеть сногсшибательно, так готовилась (не спала, губы красила и, чего уж скрывать, шла к лестнице профессиональной походкой «от бедра»), а выставила себя полной дурой.

— Переоденься, я подожду в машине, — бросил Андрей и стал спускаться вниз.

Каролина вернулась в комнату, переоделась в заранее приготовленные джинсы с кофточкой: джинсы с заниженной талией очень выгодно подчеркивали ее плавные изгибы, а кофточка с «качелями» создавала иллюзию наличия груди. Обе вещи были белого цвета, который очень шел к ее загару, к тому же Каро успела заметить, что Андрей предпочитал именно белый. Сегодня, например, на нем был костюм (а также футболка, носки, ботинки) именно такого цвета…

Когда Каролина вышла из дома, во дворе никого не было. Зато за забором кучковались ее жилички, студентки из Подмосковья, сгрудившись вокруг «Мерседеса». Перебивая друг друга, они щебетали что-то глупое и из кожи вон лезли, чтобы понравиться Андрею. Тот, надо отметить, слушал их щебет очень внимательно, будто ему на самом деле было интересно, какие кафешки и дискотеки они посетили, но на заигрывания не реагировал, то есть намеки типа «всегда мечтала покататься на кабриолете» игнорировал.

Это наблюдение так порадовало Каролину, что к машине она прямо-таки подлетела. Будто не глядя на симпатичных студенточек (на самом деле она наблюдала за ними из-под очков, и от нее не укрылось, с какой завистью они сверлят ее глазами), она села на переднее сиденье и небрежно бросила:

— Ну что, поехали?

Андрей поочередно попрощался с каждой из девушек (оказалось, он успел узнать их имена), затем завел мотор. Когда машина тронулась, он спросил:

— Как прошло свидание со следователем?

— Нормально. — Она пожала плечами. — Рассказала все то же, что вчера. Добавить мне было нечего…

— Про меня спрашивали?

— В первую очередь.

— И ты?

— Сказала то, что ты велел. Правда, следователь не сразу отстал, начал меня пытать: где, когда, при каких обстоятельствах мы с тобой познакомились. Я от растерянности ляпнула, что… — Она резко замолчала.

Андрей вопросительно на нее посмотрел.

— Что ты подкатил ко мне на набережной, — смущенно буркнула Каролина. — Типа снял…

— Ну и молодец, — похвалил ее Андрей. — Это самое правдоподобное объяснение…

— Да, только я по набережной со студенческих лет не фланировала, — почему-то обиделась она.

— А я со студенческих лет никого не снимал, — с улыбкой заметил Андрей. — Но следователя твое объяснение удовлетворило, так ведь?

— Если судить по его брезгливой физиономии, на которой читалось «все бабы… б… э… морально неустойчивые личности», то да.

— Вот и славно. — Андрей отвел взгляд и, чересчур пристально уставившись на дорогу, спросил: — А тебе, случайно, не задавали вопрос типа не болела ли твоя сестра какой-нибудь тяжелой болезнью?

— Не-ет… — растерялась Каро. — А зачем? Она же не от болезни умерла… Ее убили, так какая разница…

— Тебе о результатах вскрытия сообщили? — перебил ее Андрей.

— Когда меня допрашивали, следователь еще сам о них не знал… А что, есть новости?

— Есть… И не очень приятные. — Он посмотрел Каролине прямо в лицо. — У Даши был СПИД.

— Что?

— У Кары тоже. Пока неизвестно, какой стадии. Но скоро и это выяснится…

— Я не верю, — прошептала Каролина.

— Твоя сестра работала проституткой в Египте, это даже не предположение, а почти доказанный факт. Эдик Касумян поставлял туда девушек для борделей, а не официанток.

— Но Даша никогда бы не согласилась…

— Ей пришлось, Каролина. Без документов (их сразу отбирают), без денег, в чужой стране… У нее не было шансов избежать панели. Только смерть…

— А твоя жена? Она тоже… проституткой работала?

Андрей ответил не сразу, несколько секунд он молчал, будто решая, правду сказать или солгать. В итоге выдал следующее:

— Я не видел ее больше лет, чем ты не видела сестру. Я понятия не имею, чем она занималась эти годы… — Между бровями появились две знакомые складки. — Они могли оказаться в одном борделе, где от клиентов не требуют надевать презервативы. Потом они каким-то образом сбежали оттуда. Вернулись на родину. Устроились тут… — Складки углубились, и под губой наметилась впадина. — Одно меня в этой истории смущает — количество денег, которые они привезли из Египта.

— Почему смущает?

— Слишком их много для беглых проституток. Липовые ксивы, фирменное барахло, лекарства — все это стоит приличных бабок. Не говоря о том, что Кара купила особняк в Абхазии, отделала его, обставила… Я понимаю, что недвижимость там почти бросовая, но реконструкция дома обошлась ей тысяч в сто, сто пятьдесят… Долларов.

Каролина открыла рот, услышав сумму, но тут же поспешно закрыла — это в ее мире счет идет на сотни, а не десятки тысяч, и не долларов, а рублей, а в его, пожалуй, на миллионы… Как же — Франция, Альпы, Куршевель! «Мерседес»-кабриолет, костюм «Армани», часы «Омега»! Прическа, зубы, маникюр, тренированное тело, загорелое лицо! Мужчина на миллион! И никак не меньше…

— И где она их взяла? — вклинился в ее мысли Андрей. — Заработала? Сомневаюсь. Украла? Более вероятно, но у кого?

— У хозяина борделя, — болтнула она первое, что пришло на ум. — За это он ее и убил.

— Не попытавшись вернуть свои деньги?

— Может, он пытался, откуда ты знаешь?

— Смирный бы знал…

— Кто?

— Человек, на которого оформлен дом Кары. — Заметив непонимание в глазах Каролины, он пояснил: — Она вложила деньги в особняк. Каким образом человеку, которого она ограбила, их вернуть?

— Потребовать продать особняк или переоформить его на свое имя.

— Ну вот. А к Смирному Кара с такими просьбами не обращалась.

Сказав это, Андрей надолго замолчал, сосредоточившись на дороге. Когда машина поравнялась с похожим на замок красно-кирпичным зданием, на фасаде которого висела вывеска «Кафе „Готика“», он заговорил:

— Здесь машину оставим. На стоянке. До ресторана Касумяна дойдем пешком — тут пять минут ходьбы.

— Почему именно здесь? Можно еще проехать, тогда идти придется на три минуты меньше…

— «Готика» принадлежит моему брату, машина тоже, я всегда оставляю ее здесь.

— «Мереседес» не твой? — удивилась Каролина — она не могла представить за рулем этого серебристого красавца-кабриолета кого-то другого, казалось, он создан специально для Андрея. — А какая у тебя машина?

— У меня ее нет. Зимой я езжу на снегоходе, летом на мотоцикле. Но если бы я решил купить тачку, то уж никак не «Mercedes SLK».

— Почему?

— Уж больно пижонская. Мне нравятся машины попроще и повнушительнее. Например, «Форд Меверик» или «Хендай Санта Фэ»…

— А, по-моему, этот «мерс» тебе очень идет…

— Идет? — поразился Андрей. — А мне казалось, что я в нем смотрюсь просто смешно… Такие тачки для девушек или артистов. Я ни на первых, ни на вторых не похож…

С этим Каролина могла бы поспорить, так как считала его похожим на всех красивых артистов одновременно — на Тома Круза глазами, на Джонни Дэпа носом, на Брэда Питта губами, на Мэта Леблана волосами — но не стала… А пока она сравнивала Андрея с голливудскими секс-символами, приставляя к его лицу то одни, то другие черты, он припарковался, вылез из салона, обогнул машину, открыл дверцу и протянул Каро руку, чтобы помочь выйти.

— Брат похож на тебя? — спросила она, вложив свою ладонь в его.

— Нет.

— Он маленький, худой и лысый?

— Нет, он высокий, здоровый и волосатый. Но мы совершенно не похожи.

Больше он ничего не сказал, закрыв тему, и они, выйдя на набережную, пошли в сторону «Прилива».

Всю дорогу Каролина мечтала о том, чтобы Андрей взял ее за руку, а еще лучше обнял, но он шагал, словно ее не замечая. Казалось, он так глубоко погрузился в свои мысли, что весь окружающий мир перестал для него существовать. А для Каролины мир сузился до размеров набережной, по которой они шагали. Ей хотелось, чтобы она была бесконечной, чтобы они шли и шли вдвоем по этой бесконечности, держась за руки — когда-нибудь он бы взял ее за руку! — становясь с каждым шагом ближе не к ресторану «Прилив», а друг к другу, а потом растворились бы в ней, став единым целым…

— Каролина, ты куда? — услышала она далекий голос Андрея. — Мы пришли. Вот он, «Прилив».

Мир тут же стал огромным, неуютным, шумным, зато оказалось, что в этом мире Андрей держит ее за руку — она прошла несколько шагов вперед, а он остановил ее, схватив за локоть.

— Ты знаешь Касумяна в лицо? — спросил Андрей, не отпуская ее локтя.

— Да.

— Видишь его?

Каролина пробежала глазами по лицам сидящих под тентами мужчин, помотала головой.

— Значит, он в помещении, — сделал вывод Андрей. — Опиши мне его.

— Худощавое лицо, большие голубые глаза с опущенными уголками, родинка на правой щеке.

— Кажется, я вижу его. — Андрей указал на вышедшего из туалета и направляющегося в сторону кухни мужчину. — Это Касумян, я угадал?

— Да, это он. В свою «берлогу» пошел. Он бывшую подсобку переделал по своему вкусу, то есть кровать там поставил, типа «траходром», и ванну-джакузи: больше ничего ему для счастья не надо, лишь потрахаться и помыться — он бабник и чистюля.

Андрей переместил свою ладонь — с локтя на предплечье, легонько обхватил его и подтолкнул Каролину к входу в ресторан.

— Садись за столик, заказывай, что хочешь, а я пойду переговорю в Касумяном…

— Я пойду с тобой, — запротестовала Каро и вырвала свою руку из его теплых пальцев. — Ты же обещал!

— Ты все равно не понимаешь по-армянски, зачем тебе?

— Я по интонации смогу уяснить, как идет разговор…

Андрей опять схватил ее за локоть и потащил к близстоящему столику.

— Садись, я сказал, — процедил он, силой усаживая ее на стул. — Я скоро вернусь и все тебе расскажу.

— Ну уж нет… — Она рывком поднялась со стула. — Куда ты, туда и я…

Он выдохнул воздух через сложенные трубочкой губы, закатил глаза. Андрей злился, это было видно по его глазам (они сменили цвет — пожелтели), но постарался сдержаться. Вежливо, даже церемонно он проговорил:

— Каролина, пожалуйста, останься тут. У нас, армян, не принято обсуждать серьезные вопросы в присутствии женщин.

— Десять лет во Франции живешь, а так и не научился относиться к нам как к равным! — пробурчала Каролина, но все же опустилась обратно на стул.

— Дело не во мне, а в Касумяне. Он не будет воспринимать меня всерьез, если я с собой… ты уж прости… бабу приведу… — Андрей подозвал официантку, взял из ее рук меню, протянул Каро. — Закажи себе выпить, поешь. Я скоро.

Каролина демонстративно отвернулась и стала чересчур придирчиво рассматривать меню. Пока она вчитывалась в ровные строки, Андрей удалился — краем глаза Каро успела заметить, как он нырнул в кухню и скрылся за дверью, ведущей в подсобные помещения.

— Что будете заказывать? — нетерпеливо спросила официантка.

— Сто граммов водки «Столичной», стакан апельсинового сока и шашлык из корейки, — ответила Каролина.

— Больше ничего?

— Вы сначала это принесите, а там посмотрим, — раздраженно бросила Каро.

— Шашлык будет попозже… Повару надо подготовить угли. А водку с соком могу подать незамедлительно.

— Ну так подайте!

Официантка, крутанув рельефной попкой, удалилась, оставив Каролину в компании салфетницы и солонки. Первая была полупуста, вторая заляпана жиром, что говорило о низком уровне сервиса. Несмотря на европейскую дороговизну, обслуживание в кафе осталось «совковым».

Пока бармен цедил в стопку так называемую (в приморских барах за водку выдавали обычный спирт!) «Столичную», Каро разглядывала посетителей кофе. В основном это были семейные пары и сбившиеся в компанию девушки. Одиноких мужчин было мало — только за одним столиком ужинали двое армян, не забывающих во время приема пищи строить глазки женщинам-соседкам. Те, надо отметить, делали вид, что не замечают пристального внимания к своим персонам, но каждая при этом пыталась принять наиболее эротичную позу, тряхнуть белокурыми волосами, улыбнуться загадочно, бросить томный взгляд из-под опущенных ресниц…

— Ваша водка, — бросила официантка, подлетев к столику и брякнув на него до краев наполненную стопку и стакан с соком.

Каролина придвинула к себе обе емкости. Взяла в руки стопку. Вообще-то водку она не любила, предпочитая полусладкое вино и светлое пиво, но сегодня ее душа требовала чего-то крепкого. А так как коньяк она терпеть не могла, джин ненавидела, текилу считала бодягой, то ничего, кроме русской сорокаградусной, не подходило.

Сделав глубокий вдох, Каролина опрокинула в себя стопку. Во рту зажгло, но она залила пожар кисло-сладким соком, и стало легче.

— Девушка, принести еще «Столичной»! — крикнула она, отставляя опорожненную стопку. — И поторопите повара — я хочу есть!

Водка дала о себе знать незамедлительно — в голове зашумело, а от сердца отлегло. Правда, думать об Андрее Каро не перестала, но теперь, по крайней мере, мысли были не о всякой ерунде, типа, возьмет он ее за руку или нет, а о важном: как там переговоры. Зная Касумяна (если верить сестре, это был хитрый жук), она подозревала, что ничего полезного Андрей от него не узнает — бывший Дашин любовник будет юлить, болтать всякий вздор, привирать, лишь бы скрыть правду…

Каролина поднялась со стула, вылезла из-за стола.

— Ваша водка, — бросила официантка, на бегу вручая ей стопку. — Шашлык будет готов через десять минут…

Опрокинув в себя содержимое рюмки, Каролина направилась к кухне.

— Вы куда? — спросил ее повар, преграждая путь.

— К Эдику. Он меня ждет.

Повар тут же посторонился, видно, такое поведение барышень было не редким, и Каролина ступила на запретную территорию.

— Куда идти? — спросила она.

— Прямо, прямо, прямо. А потом направо. Третья дверь.

Каролина в знак благодарности улыбнулась и направилась в указанном направлении. Третья дверь оказалась приоткрытой. Каро заглянула в щель. В помещении она увидела Андрея и Эдика. Первый сидел на стуле, засунув руки в карманы, второй развалился на кровати, всем видом показывая свое превосходство. Они беседовали. При этом Андрей говорил отрывисто, раздраженно, а Эдик лениво, цедя слова сквозь зубы. Диалог велся на армянском, которого Каролина не знала, но, оценив обстановку, она поняла — Касумян чувствует себя очень уверенно, поэтому и ведет себя нагло, так что на его добровольную помощь можно не рассчитывать…

Как только Каролина об этом подумала, Андрей резко поднялся со стула. Сказав что-то своему оппоненту, он сунул руку в карман брюк. Касумян засмеялся, откинувшись на атласную подушку. Андрей спокойно понаблюдал за хохочущим Эдиком, затем, когда тот перестал скалиться, вскинул руку. В ней оказался маленький короткоствольный пистолет, который, блеснув в свете лампы, уткнулся дулом в пах Касумяна.

Андрей. Адлер 200… г.

Плоский серебристый пистолет был нацелен на гульфик Эдика.

— Ну что, так и будем мне мозги пудрить? — бросил Андрей, поводя «игрушкой». — Или поговорим серьезно?

— Эй, ты чего? — явно оробев, воскликнул Касумян. — Что за шуточки?

— Мне не до шуток, Эдик. — Андрей повел пистолетом, как бы примериваясь. — Я с тобой серьезный разговор завел, а ты зубы скалишь…

— Я тебе все сказал!

— Да неужели? А по-моему, ты мне врал все это время!

— Зачем мне врать? Правду говорил, честное слово!

— Слышал я, что ты ходок, Эдик, — задумчиво протянул Андрей, будто не слыша его заверений. — Девочек любишь, так? — Касумян не ответил, только непонимающе захлопал глазами. — А если я отстрелю тебе самое дорогое, что делать будешь?!

— Эй, успокойся…

— Я спокоен. — Андрей, прищурив один глаз, нацелился на его ширинку. — Рука не дрожит — попаду в «яблочко»…

— Чего тебе надо от меня?

— Я уже пять раз говорил — чего. Назови имя, и все.

— Не знаю я! Мамой клянусь, не знаю!

— Не надо клятвами загонять себя в угол! — Андрей почесал дулом нос. — Так мой отец говорил… — Он опять нацелил пушку на Эдикин пах. — Ну что, будем говорить?

— Честное слово, не знаю, кто шлюх за границу возит! Я их завербовал, привез в аэропорт, и все!

— Не верю, Эдик!

— Ну и не верь, мне-то что?! — окрысился тот. — Это твои проблемы! А меня тебе лучше оставить в покое… Ты еще не знаешь, с кем связался…

— Знаю, знаю, дорогой! Ты тот самый Эдик Касумян, который задерживает выплаты господину Лютому… Вчера он высказал недовольство этим… — Андрей закатил глаза, делая вид, что вспоминает беседу. — Говорил, что тебя пора прищучить, потому что ты обнаглел…

— Я обещал заплатить до конца месяца и заплачу…

— Осталось два дня!

— Мне завтра деньги привезут! — Эдик инстинктивно прикрыл пах подушкой. — Я все, все отдам, клянусь!

— Кто привезет и во сколько?

Эдик облизнул разом пересохшие губы, затравленно посмотрел на дверь — видно, прикидывал, успеет убежать или нет.

— Лучше скажи сейчас, — посоветовал Андрей ласково. — А то я ночью приду с Лютым и его ребятами…

— Рейс Москва — Адлер, прибытие в десять. Человек по кличке Христос.

— Это он перевозит девушек за границу?

— Да.

— Давно вы с ним сотрудничаете?

— Четыре с половиной года.

— Дарью Ларину он за рубеж переправлял?

— Какую еще Дарью? Не знаю такую…

— Она у тебя официанткой работала. Красивая брюнетка со светлыми глазами…

— Если у меня работала, значит, он. Всех своих девок я через него отправляю…

— Куда он их возит?

— Да мне-то откуда знать?! Я на эти темы с ним не говорю! Привез, сдал с рук на руки, по возвращении деньги получил…

— Значит, завтра он приезжает?

— Да.

— Когда он передает тебе деньги?

— Иногда я подъезжаю в аэропорт, иногда он ко мне в кафе заскакивает, иногда встречаемся в Сочи — он там живет…

— На завтра вы договорились?

— Да. Я обещал его в аэропорту встретить… — Эдик покосился на пистолет, вновь провел языком по губам. — Я иногда его вожу до дома — он жадный, на такси денег жалеет…

— Можешь завтра не беспокоиться — я вместо тебя его встречу. Довезу до Сочи, как полагается…

— А деньги?

— Мне они не нужны… — Андрей покрутил пистолет на пальце. К сожалению, как у киноковбоев не получилось. — Как я узнаю твоего подельника?

— Сразу узнаешь. Он такой… колоритный… его внешность соответствует кличке… Христос, короче.

Андрей, вернув пистолет в карман, застегнул пиджак на одну пуговицу, чтобы скрыть небольшую выпуклость на бедре. Пригодилась маленькая «игрушка» — как он и предполагал!

— Спасибо за информацию, — сказал он, направляясь к двери. — Надеюсь, наш разговор останется между нами…

— В смысле?

— Я очень не советовал бы тебе звонить с утра Христу, дабы предупредить, что его будут встречать…

— Больно надо…

— Если надумаешь, знай, последующий разговор будешь вести с Лютым — не со мной.

— Да пошел ты!

— Уже ухожу.

С этими словами Андрей покинул «берлогу» Касумяна. Не мешкая, вышел на воздух, где за одним из столиков его ждала Каролина… Вернее, должна была ждать, однако на месте ее не оказалось — стул пустовал.

— Ваш шашлык, — услышал он за спиной, а когда обернулся, увидел официантку с дымящейся тарелкой. — Будут еще что-то заказывать?

— Не знаю пока… — Андрей пожал плечами. — А вы девушку не видели? Ту, которая тут сидела?

— Вон она у выхода стоит…

Каролина и вправду стояла у ворот. Вид у нее был задумчивый и печальный.

— Ты чего тут стоишь? — спросил Андрей, подойдя. — Уйти хочешь?

— Да.

— Прямо сейчас?

Она молча кивнула.

— Там тебе шашлык принесли, не будешь?

На сей раз она повела подбородком из стороны в сторону, что означало «нет, не буду».

Андрей вернулся к столику, бросил на него пятисотку. Когда развернулся, оказалось, что Каролина уже вышла за ворота и направилась в сторону моря. Он двинулся за ней, не окликая и не пытаясь догнать.

Каролина дошла до пирса, спрыгнула на гальку, сняла туфли и пошлепала к лежакам, расставленным под теневым навесом. На один из них она забралась с ногами, села, сжавшись в комок и обхватив колени своими тонкими загорелыми руками.

— Что с тобой? — спросил Андрей, присоединившись к ней.

— Ничего, — чуть слышно ответила Каролина, пристроив подбородок между коленей.

— Ничего — это не ответ, — холодно заметил он. — Ты взрослая женщина, а ведешь себя, как ребенок. Капризничаешь, играешь в молчанку. А я не няня, чтобы за тобой бегать и уговаривать. Последний раз спрашиваю, что с тобой?

— А если я не захочу отвечать, ты что сделаешь? Пушкой мне пригрозишь?

— Ах вот в чем дело! — процедил Андрей сквозь зубы. — У нас, оказывается, синдром жены Синей Бороды! Суем нос туда, куда не надо, за что теперь и страдаем…

— Я пошла посмотреть, не нужна ли тебе моя помощь…

— Как ты хотела мне помочь, интересно? — с издевкой спросил он. — Прыгнуть на врага сзади и вцепиться ему в волосы, как делают комические героини французских приключенческих фильмов?!

— Нет, но я… Могла бы закричать… Если что…

Она сморщилась, как будто хотела заплакать, что разозлило Андрея еще больше — он не выносил, когда женщины прибегают к слезам как к последнему аргументу в пользу своей правоты.

— А вот этого не надо, Каролина! — раздраженно бросил он. — Раз ты ввязалась во взрослую игру, веди себя соответственно! Что-то не нравится — скажи, а коли не хочешь — до свидания.

— Ты жестокий, страшный человек — вот что мне не нравится! — выкрикнула она, но тут же замолкла, уткнув губы в колени.

— Чем же я тебя так напугал, девочка?

— Сам знаешь! — Она уставилась на Андрея своими прозрачными глазами, в которых отражались разноцветные огни ресторана. — Ты выстрелил бы, правда? Я видела, как изменилось твое лицо, когда ты нацелил пистолет… Оно стало таким… таким… свирепым и застывшим… Как маска какого-нибудь древнего бога войны.

— Я тебя предупреждал, что разговор будем жестким…

— Это называется «жестким»? Да ты чуть не убил его!

Андрей резко встал с лежака и быстро пошел прочь, вдавливая в гальку свои тонкокожие итальянские ботинки. Но на полдороге остановился, развернулся, вытащил из кармана пистолет, вытянул руку с ним, прицелился…

Каролина, не мигая, смотрела на дуло, направленное ей в лоб.

Андрей опустил палец на курок. Нажал…

Раздался сухой щелчок.

— Пистолет не заряжен, — тихо сказал Андрей, спрятав оружие обратно в карман. — Я блефовал.

Потом он взмахнул рукой, прощаясь, и покинул пляж, ни разу не обернувшись на тонкую фигуру, одиноко белеющую на фоне темного вечернего моря.

Глава 7 Андрей. Адлер 200… г

Рейс из Москвы прибыл без опоздания. Ровно в десять утра пестрая, возбужденная толпа высыпала на площадь перед аэровокзалом. К вновь прибывшим туристам тут же ринулись таксисты, агенты, носильщики, валютчики, все предлагали им свои машины, квартиры, услуги. Каждый норовил перекричать конкурента, из-за чего гвалт поднялся еще тот.

Единственный человек, к которому никто не подбежал, протиснулся сквозь толпу, вырулил на свободное пространство и огляделся. Это был очень худой мужчина высокого роста в льняной рубахе, вытертых до белизны джинсах, в кедах на босу ногу. Его длинные волосы торчали в разные стороны, в бороде застрял кусочек чипсов, а на лбу белел шрам в форме креста.

Это был Христос! Колоритная личность, как и анонсировали!

— Доброе утро, Христос, — поздоровался с ним Андрей, подойдя ближе. — Не Эдика высматриваешь?

— Ну, — неопределенно буркнул тот и потер свой шрам.

— Он не смог приехать, меня послал.

— Ну? — уже с вопросительной интонацией сказал Христос.

— Я довезу тебя до Сочи. А насчет денег вы с ним потом договоритесь…

— Ну, — поощрительно нукнул он. Типа «хорош болтать, веди к машине».

Андрей подвел Христа к стоящему на стоянке «Мерседесу».

— Ну-у, — восторженно протянул тот, оглядывая кабриолет. — Ну ва-а-а-ще!

Порадовавшись тому, что в лексиконе Христа есть по крайней мере еще одно слово, Андрей уселся за руль.

— Ты кто? — спросил Христос, устраиваясь рядом.

— Андрей.

— Мне по фигу, как тебя зовут, я спрашиваю, кто ты?

— Друг Эдика.

— Ну-у, — со смешком выдал тот. — Так я и поверил… — Христос вытащил из кармашка рюкзака папиросу, сунул в рот, поднес к зажигалке на приборной панели, прикурил. — Эд никогда бы не сдружился с таким, как ты. Ему конкуренция не нужна.

— Ладно, не друг, всего лишь хороший знакомый.

— Почему он сам не приехал?

— Дела у него… неотложные.

— С бабы, что ли, слезть не может?

— Как всегда…

Христос глубоко затянулся, подержал дым в легких, выпустил через нос. Андрей уловил запах жженого сена и спросил:

— Не боишься травку в багаже прятать?

— Не-а. — Христос сделал еще одну затяжку. — Я вообще ничего не боюсь. — Он потер шрам. — С тех пор, как чуть не сдох шесть лет назад… Меня с того света вернули, но я успел посмотреть, что там и как… Понравилось. Если что, я туда за милую душу… Прищучат меня, я раз… — Он высунул язык, на кончике которого влажно поблескивала небольшая капсула. — Раздавлю… И гуд бай, Америка!

— Что это?

— Яд. Мгновенного действия. Еще со времен Великой Отечественной остался — его немецким разведчикам выдавали, — с мальчишеской гордостью похвалился Христос. — Помнишь кино про Штирлица?

Андрей кивнул — фильм «Семнадцать мгновений весны» он хорошо помнил, в детстве смотрел раз пять — затем спросил:

— Ты торопишься?

— А че?

— Интересный ты человек, поболтать с тобой хочу… — Он притормозил у обочины. — Не возражаешь?

— Ну давай поболтаем, — хмыкнул Христос, пульнув «бычок» в кусты. — А о чем?

— О женщинах.

— Неинтересно.

— Почему?

— Я импотент.

— А мы не о твоих говорить будем…

— Я о них вообще разговаривать не хочу. Это как в анекдоте про станки. Знаешь такой?

— Нет.

— Красавица приехала на юг. День лежит на пляже, два лежит, неделю лежит, на мужиков ноль внимания. Один не выдержал — подошел, спрашивает: «Почему вы, такая молодая-красивая, все одна да одна? Кругом столько мужчин!» Она ему: «Вы кем работаете?» Он: «Токарем». «Вот и представьте, приехали вы на море, а кругом станки, станки…» — Христос вытянулся на сиденье, закинул руки за голову. — Для меня бабы все равно что станки для токаря… Неинтересно!

— А о чем интересно?

— Н-у-у, — выдал он любимое междометие. — Не знаю… Я ваще говорить не люблю. Только курить и рисовать.

— Ты рисуешь?

— Маленько…

— Я тоже.

— Да?

— Когда-то учился на архитектора.

— А я на художника-реставратора. — Христос сбросил кеды и почесал большим пальцем одной ноги щиколотку другой, но после не стал обуваться, так босым и остался. — Церкви всю жизнь реставрировал, иконы, фрески писал… Толька тезка не оценил моих богоугодных трудов — скинул меня с высоты двухсот метров…

— Как скинул?

— Обыкновенно! Я на лесах стоял, фасад расписывал, а он взял меня и толкнул…

Андрей покосился на собеседника с сомнением — обкурился или просто ненормальный, — а Христос, заметив его взгляд, рассмеялся:

— Да не боись, не кукукнутый я! Тезка из гипса был. Фигура такая в полный рост. Мы храм на деньги одного нового русского реставрировали. А они ж любят, чтоб все бога-а-ато было. Вот и велел храм статуями украсить. Самую главную когда поднимали, веревка сорвалась, и гипсовый боженька меня своим перстом по тыкве долбанул… Я вниз и кувыркнулся. — Он стукнул себя указательным пальцем в лоб. — А в память о божьей милости вот этот шрам остался — говорят, я, когда свалился, лбом о лежащую на земле (ее еще поставить не успели) церковную ограду приложился. А она вся была крестиками украшена.

— Тогда ты чуть не умер?

— Не-е. Тогда я только переломался сильно. Лежал, как мумия из фильма, весь перемотанный, и думал, что ж за несправедливость — я на него всю жизнь горбачусь задарма, а он меня перстом! Обиделся я, короче, и больше к церквям ближе чем на десять метров не подхожу…

Христос замолк и вновь полез за папиросой. Пока он раскуривался, Андрей досадовал на себя за то, что позволил увести разговор в сторону от живописи. Тогда можно было бы показать альбом Кары, а там…

— Что у тебя за альбомчик на заднем сиденье лежит? — спросил Христос, ткнув большим пальцем за спину.

— Я его всегда с собой вожу, чтобы зарисовать интересное… Другие фотографируют, а я рисую… Хочешь посмотреть?

— Ну давай.

Андрей дал. Христос начал листать, внимательно вглядываясь в рисунки.

— Врун ты, парень, — сказал он, дойдя до середины.

— Почему?

— Или ты не учился на архитектора… — Христос бросил альбом на колени Андрею, он оказался раскрытым на странице, где Кара запечатлела кандидата в президенты господина Архипенко. — Или не ты рисовал эти портреты.

— С чего ты взял?

— У автора есть талант, но нет школы. Выпускник архитектурного института не мог так нарисовать.

— Ладно, поймал… Это не мои работы…

— А чьи? Этому человеку надо позаниматься с педагогом — он может стать отличным художником. — Христос, склонив голову набок, посмотрел на портрет. — Ты знаешь этого чувака?

— Видел по телику…

— Голову даю на отсечение — вор.

— Политик.

— Вот я и говорю… — Он перекатил во рту свою капсулу, сунул за щеку, почмокал, как конфеткой. — Удалось художнику нутро передать. Вроде рожа благостная, а глаза змеиные… На фотке такого не увидишь.

— А что скажешь про эту девушку? — спросил Андрей, перелистнув страницу и подсунув Христу портрет Даши. — Кто она?

— Шлюха, — тут же ответил тот.

— Это ты тоже по глазам понял?

— Нет, просто я ее знаю.

— Знаешь? — еле сдерживая нетерпение, переспросил Андрей. — Откуда?

— Да так… Встречались.

— Где можно с такой красавицей повстречаться, не подскажешь?

— Нет.

— Секрет фирмы?

— Вот именно.

Христос замолк, сложив губы в таинственную улыбку Моны Лизы, Андрей тоже безмолвствовал — он не знал, что сказать, не знал, что сделать… Планируя вчера эту встречу, он думал припугнуть рабокурьера (пушкой или Лютым), а теперь понял: пугать человека, у которого за щекой вместо «тик-така» капсула с ядом — бесполезно.

— Ну что, парень, тупик? — хохотнул Христос, задорно сверкнув большими карими глазами. — Не знаешь, что еще придумать? Плохо подготовился, значит…

— Я не…

— Я тебя сразу раскусил, как только увидел. — Он подтянул ноги и уселся по-турецки, выставив на обозрение свои грязные пятки. — Ты бы хоть машину сменил и прикид, артист! Разве можно поверить в то, что человек в «Армани» и на «Мерседесе» у Эда на посылках? — Христос высунул язык, поиграл капсулой, как бы напоминая о ней. — Про нее я тебе рассказал, чтобы ты время не тратил на угрозы! Меня не запугаешь.

— Это я уже понял, — пробормотал Андрей.

— Вот и славно. А теперь или высаживай меня, или вези. Мне домой надо.

— Скажи хотя бы, куда ты девушку доставил…

— Зачем тебе?

— Это моя жена…

— Она не твоя жена.

— Она нет, но моя жена с ней была знакома. Их обеих на днях убили…

— Убили? — Казалось, Христос сильно удивился. — Но кто?

— Я это и пытаюсь выяснить… Помоги мне. Ответь на несколько вопросов, и все.

— Да пошел ты на хрен! — Христос резко опустил ноги и стал всовывать их в кеды. — Больно мне надо тебе помогать, я не альтруист!

— Я заплачу за информацию. — Андрей вытащил портмоне, раскрыл его, вытряс все наличные, протянул Христу. — Здесь около тысячи долларов, если мало, я сниму еще…

Христос, не взглянув на деньги, продолжал шнуровать кеды. Закончив это занятие, он распрямился, потянулся к ручке двери, намереваясь выйти из машины, но замер, так и не открыв ее. Он увидел фотографию Кары в портмоне Андрея. Увидел и застыл!

— Это твоя жена? — хрипло спросил Христос.

— Да. Ты ее знаешь?

— И ее убили? — не слыша вопроса, протянул тот.

— Да, да, ее убили… Ее и вторую девушку. Дашу Ларину.

— Значит, началось, — прошептал Христос.

— Что началось? — крикнул Андрей, хватая его за руку, чтобы не дать выйти. — Скажи мне! Пожалуйста…

Христос высвободил локоть из пальцев Андрея, взялся одной рукой за спинку кресла, второй за дверку, подтянулся, занес ногу, намереваясь выпрыгнуть через верх… Но вдруг рухнул на сиденье и начал заваливаться влево…

Андрей подхватил его, попытался усадить прямо. Безрезультатно — Христос, безумно тяжелый, несмотря на худобу, падал и падал, наваливаясь на него…

— Христос, что с тобой? — испуганно спросил Андрей. — Тебе плохо, что ли?

В ответ тот что-то булькнул, а падать не перестал. Андрею пришлось раздвинуть кресло, чтобы он не подмял его под себя. Когда пространства стало больше, а опора в виде плеча Андрея исчезла, Христос рухнул на его колени…

И тут стало ясно — что с ним. Вся худая кадыкастая шея Христа была в крови. А посредине этого алого разрастающегося пятна зияла выплевывающая из себя темную густую жидкость рана…

Андрей, оттолкнув умирающего, спрыгнул на пол, втиснувшись между креслом и педалями. Христос тут же повалился на сиденья. Его рана скрылась под упавшими на шею волосами, а вот глаза, не мигая, смотрели на Андрея. Они оказались не карими, а серыми. И не пустыми, а живыми и яркими. И жил в них безумный страх перед смертью… Выходит, врал Христос — не таким он был бесстрашным! Но врал не Андрею, а самому себе…

— Потерпи, Христос, сейчас я тебя в больницу отвезу, — прошептал Андрей, которого от запаха крови стало подташнивать. — Только ты потерпи, не умирай. Рано. Тебе еще надо с тезкой помириться…

Осторожно приподнявшись, Андрей выглянул на шоссе. Машины, машины, машины, автобусы — все мчатся по ровному асфальту, не останавливаясь и не притормаживая. На обочине никого. За обочиной ни одной постройки, ни одного пышного куста, где можно спрятаться. Значит, киллер выстрелил из проходящей мимо машины. Опустил стекло, высунул дуло, прицелился издали, а когда его (их, скорее всего, их , поскольку за рулем должен был быть еще кто-то) машина поравнялась с кабриолетом, спустил курок. Целился в висок, но так как Христос резко поднялся, желая выпрыгнуть, пуля угодила в шею…

— Хы-ы… — прохрипел Христос. — Хы…зы…

Андрей обернулся на голос, посмотрел на Христа. Лицо его стало иссиня-бледным, в уголке рта появилась кровавая пена, а из глаз улетучились страх и огонь, они умерли раньше, чем сам Христос…

— Хыа-за… — из последних сил прошептал тот. Но вместо связных слов из его рта вылетела кровавая струя.

Андрей склонился над умирающим, приблизил ухо к его губам…

— Хазар, — услышал он.

Хазар! Неужели Христос сказал «Хазар»? Знакомое, до боли знакомое то ли имя, то ли прозвище высокого, сутулого человека с бритым черепом и узкими монгольскими глазами. Человека, которого Андрей видел лишь однажды, но запомнил навсегда — и его внешность, и его то ли имя, то ли прозвище, — потому что он, этот человек, был как-то связан с Карой…

Он был связан с живой Карой, а теперь связан с мертвой…

…Если речь идет именно о том человеке. Если вообще речь идет о человеке… Быть может, Хазар — это кличка любимого пекинеса Христа, любимого волнистого попугайчика, любимого хомяка породы «джунгарик», короче, любимой домашней твари, о которой некому будет заботиться после его смерти…

— Страшный человек этот… Хазар, — просипел Христос, выплевывая каждое слово вместе с кровавыми пузырями.

Когда словесно-кровавый ручей иссяк, Христос сглотнул и закрыл глаза. И все — больше ни звука: ни хрипа, ни всхлипа, ни выдоха… Тишина. Лишь спустя несколько секунд раздался тихий шлепок — это на кожаное сиденье кресла упала капсула с ядом, выкатившись из приоткрытого рта Христа.

Глава 8 Амстердам. Зима, 1999 г. Андрей

В дешевой забегаловке на задворках Амстердама, куда Андрей заглянул, чтобы согреться горячим кофе, было тепло и малолюдно. Из шести столиков заняты были только два. За одним сидел неопрятный старик полусумасшедшего вида, он пил какую-то гадость из мутного стакана и разговаривал сам с собой; за вторым примостилась компания дешевых шлюшек, потасканных, не очень чистых и совсем не молодых — в забегаловках подобного уровня полно такого сброда. Можно сказать, только он тут и ошивается. Приличная публика в столь грязные, мрачные, прокуренные, пропахшие дешевым вином и горелыми яйцами заведения не заходит, поэтому появление Андрея в дорогой кожаной куртке, кашемировом шарфе, замшевых перчатках вызвало у немногочисленной публики и толстомясого бармена удивление вкупе с восторгом. «Девочки» тут же подобрались, приосанились, громче обычного захихикали, бармен начал усиленно протирать стойку, будто только сейчас заметил на ней вонючие пивные лужи, ненормальный старик залпом допил свое пойло и пересел на крутящийся табурет, поближе к новому посетителю.

— Что желаете, мсье? — спросил бармен, с первого взгляда определив в Андрее жителя Франции.

— Двойной кофе. Черный. И пятьдесят граммов коньяка. — Андрей с сомнением осмотрел батарею бутылок за спиной толстяка. — Есть более-менее приличный?

— «Хеннесси».

— Давайте.

— Возьмите лучше абсент, мсье, — подал голос старик. А когда Андрей повернул в его сторону голову, причмокнул и закатил глаза. — Тут самый лучший абсент в Амстердаме… Божественный!

Андрей заказал. Когда на стойке материализовался стакан с «божественным» напитком, старик, облизнув губы, уставился на него, словно гипнотизируя. Наверное, надеялся силой взгляда загнать абсент себе в глотку.

— Берите, это вам, — Андрей подтолкнул стакан к скрюченным артритом пальцам старика. — Выпейте за мое здоровье… Только не здесь, а за своим столиком. Я хочу побыть один.

Старик хищно схватил стакан и удалился к себе в угол. Через секунду оттуда донесся его тихий, монотонный голос. Оказалось, он беседует не с самим собой, а со своим «божественным» другом — абсентом.

— Ваш заказ, мсье, — проговорил бармен, поставив перед Андреем две емкости, одну с кофе, вторую с коньяком.

«Хеннесси» оказался поддельным, чего и следовало ожидать, а вот кофе Андрею пришелся по вкусу: крепкий, горячий, чудно пахнущий. Он ополовинил чашку за минуту, обжигаясь и согреваясь одновременно. Оставшееся кофе пил уже медленнее, смакуя. Когда на дне осталась только гуща, к нему подвалила одна из девиц, самая чистая и молодая, но все равно ужасная: размалеванная, худая, желтозубая, с висящими, как два сдутых мяча, грудями…

— Не хочешь развлечься, красавчик? — промурлыкала она, выпустив ему в лицо струйку убойного дыма сигареты «Кэмэл». — Недорого беру…

— Нет.

— Можем втроем, если хочешь. Моя подружка, вон та, красивая блондинка, не против…

— Я сказал, нет.

Девица хотела еще что-то предложить, наверное, бурную оргию в компании всех ее подружек, но бармен рявкнул на нее по-голландски, и она отстала — гавкнув в ответ, удалилась за свой столик, виляя плоской, обтянутой атласом задницей.

— Больше они вас не побеспокоят, — заверил Андрея бармен.

— Спасибо.

— Еще что-нибудь, я смотрю, вы уже выпили кофе?

— Можно еще чашечку?

— Понравился?

— Очень.

— Да… Это я умею… Вот что-что, а кофе варить — это да… Только редко приходится… Посетители у меня, сами видите какие. Им бы виски да абсента, а на хороший кофе денег жалко, если пьют, то дешевую растворимую гадость…

Выдав жалобу, бармен (он же повар, он же вышибала, он же, скорее всего, и хозяин) удалился в подсобку.

Оставшись наконец один, Андрей вытащил из кармана «Ментос», закинул одну таблетку в рот, чтобы отбить ужасный вкус коньяка, перебивающий даже кофейный. Затем из другого кармана выудил помятый дорожный атлас Европы. Разложил его на стойке, разгладил руками. Итак, он в Амстердаме. Вот уже неделю… Только неделю, а уже надоело до чертиков. Куда теперь рвануть? В Брюссель? Берлин? Или дальше — в Варшаву? А может, плюнуть на все и вернуться в Куршевель? Там, по крайней мере, дела не дают ему скучать…

Идея отправиться в путешествие пришла Андрею в голову в одну из бессонных ночей. Он, как всегда, долго ворочался на удобнейшей кровати, часто вставал, чтобы попить, то и дело принимался читать, но никак не мог приманить дрему. Раньше с ним такого не бывало, но как только они с отцом уехали из Абхазии, бессонница стала вечной его спутницей. Вырубался он только после изнуряющих лыжных кроссов да выматывающих сексуальных марафонов. Но нельзя же каждый день гонять по горам и кувыркаться в койке: он и так уже покорил все склоны и всех более-менее привлекательных туристок.

«Я устал. У меня нервы ни к черту. Мне отдых нужен, — пришел к выводу Андрей, вернувшись из очередного похода в уборную. — И не мешало бы сменить обстановку…»

Утром он сообщил отцу, что хочет уехать на некоторое время. На вопрос: «Куда?» — ответил: «Туда», сел в старую семейную «Хонду» и уехал «туда, не знаю, куда».

На границе Франции он купил путеводитель по Европе и ткнул пальцем наугад. Попал в Амстердам.

«Что ж, поедем туда, — решил Андрей. — Я слышал, там сумасшедшая ночная жизнь. А нам, мне и бессоннице, как раз нечем заняться после заката…»

Добравшись до столицы ночных развлечений, Андрей устроился в отличном отеле, выспался днем, а ночью отправился на дискотеку. Пробыв там чуть больше часа, подцепил двух роскошных девочек, с которыми быстренько сговорился продолжить веселье в мотеле (в его пятизвездочной гостинице посетителям не разрешалось оставаться на ночь) и имена которых забыл сразу после пробуждения. Следующей ночью были другие дискотеки и другие девочки. С некоторыми он занимался сексом, не выходя за пределы заведения: то в туалете, то на балконе, а то и просто в уголке. На пятые сутки он понял, что больше не хочет ни тусоваться, ни трахаться — перенасытился. И два следующих дня гулял в одиночестве по Амстердаму. Во время бесцельных прогулок много пил (то кофе, то коньяк, то пиво) и много вспоминал…

Как ни странно, почти все воспоминания были связаны с Карой, хотя в последнее время он стал реже думать о ней. Реже — это всего пару раз в день. А раньше он засыпал и просыпался с мыслью о своей девочке. Он не мог смириться с потерей, и не мог найти ее…

Видит бог, он старался! Сколько сил, сколько денег было в это вложено… Но все безрезультатно! Кара сгинула бесследно. И даже алчные частные детективы признали это, отказавшись вести дальнейшие поиски…

— Твоя жена умерла, — говорили они.

— Твоя жена умерла, — вторил им отец.

— Твоя жена умерла, — поддакивал разум.

Но сердце не соглашалось, оно кричало:

— Кара жива!

И Андрей верил сердцу.

Из-за этой слепой веры он не мог никого полюбить. Да и не старался… Он увлекался, желал, иной раз просто сгорал от страсти, но, заполучив ту, которой увлекся и вместе с которой сгорал и возрождался по нескольку раз за ночь, терял к ней всякий интерес.

— Наш Дон Жуан, — шептались за его спиной горничные.

— Дон Жуан поневоле, — мог бы добавить Андрей. Поскольку всякий раз, увлекаясь, он надеялся, что это увлечение перерастет во что-то, хотя бы отдаленно напоминающее любовь… Но нет. В сердце, до краев заполненном Карой, никому другому места не было.

— Женись, сынок, — советовал Карэн. — Роди ребеночка. В нем найдешь радость. Дети — это счастье.

Но Андрей и представить не мог, что у него будет ребенок не от Кары, поэтому совету отца он не внял, но с еще большим азартом начал охотиться за женщинами. Кого только у него не было! Русские, француженки, немки; бизнес-леди, студенточки, лыжные инструкторши; брюнетки, блондинки, рыжие, лысые, с дредами, с татуировками на черепах. Разные, но в то же время одинаковые — нелюбимые!

Отец поступил мудрее. Почти сразу, как они обосновались в Куршевеле, он сошелся с Мари, одинокой хозяйкой соседней кондитерской. Они жили каждый в своем доме, но все ночи проводили вместе. Она закрывала глаза на его случайных пассий, мирилась с его нежеланием жениться, ее не тяготил статус вечной любовницы и не обременяла забота о двух таксах отца, которых он обожал гладить, но забывал кормить. Карэн уважал Мари и был по-своему к ней привязан, но если бы она заявила ему, что хочет расстаться, он отпустил бы ее без разговоров… Его сердце тоже было занято, но там хотя бы не жила надежда…

— Ваш кофе, мсье. — Голос бармена оторвал Андрея от дум. А его вопрос заставил вернуться к изучению карты. — Куда направитесь из Амстердама?

— Не знаю пока. Вы ничего мне предложить не хотите?

— Хочу, но не могу. Дальше Нидерландов носа не сую.

Андрей не стал уточнять, почему, он молча кивнул и принялся поглощать свой кофе. Когда чашка наполовину опустела, дверь бара распахнулась — он почувствовал это спиной, в нее ударил порыв ветра, — и в душное помещение вместе с уличной прохладой ворвался еще кто-то. Этот кто-то влетел в бар, шумно дыша, отряхиваясь от влажных снежинок, шмыгая носом, топая ногами, чтобы сбить с каблуков грязь (все это происходило у Андрея за спиной, и он распознавал в звуках действия). Приведя себя в порядок, человек (наверняка женщина) процокал к стойке, взобрался на табурет, ввинченный в пол, зашуршал чем-то, очевидно, оберткой от сигарет, так как бармен достал из нагрудного кармана зажигалку, положил ее на столешницу и щелчком отправил посетителю.

Не подал, не поднес, а пульнул. Жест, говорящий о том, что клиент неперспективный, вероятно, неплатежеспособный, из числа завсегдатаев. Еще одна шлюшка, как пить дать…

Андрей чуть сменил положение тела — повернулся на тридцать градусов влево, чтобы новый посетитель попал в поле его зрения.

Женщина, он был прав. С родом занятий тоже не ошибся — проститутка. Этих дамочек ни с кем не спутаешь: лаковые сапоги по колено, чересчур короткая юбка, вызывающе яркая сумка, пальто, отороченное песцом-мутантом ядовито-оранжевого окраса… На голове блондинистый парик, точно такой же, как у киношной коллеги Вивиан из фильма «Красотка». Во рту сигарета, естественно «Вог», а пальцы, держащие этот «Вог», с обязательным маникюром а-ля Фреди Крюгер, который смочил свои лезвия в подростковой кровушке…

— Будешь что-нибудь заказывать, цыпа? — довольно грубо спросил бармен по-английски у новой посетительницы. — Или опять воды из-под крана попросишь? Учти, в кредит я тебя больше обслуживать не буду, за тобой и так должок… — Он свел свои белесые брови на бугристой переносице. — Ну что, будем заказ делать?

Женщина не ответила, только неопределенно повела рукой с сигаретой. Когда ее кисть, до этого порхающая у лица и закрывающая это лицо от взгляда Андрея, перестала быть ширмой, он смог увидеть профиль женщины. Неожиданно тонкий, нежный, классически правильный. Если бы не кошмарный макияж, буквально уродующий молодое (теперь ясно, что посетительнице никак не больше тридцати) лицо, его можно было бы назвать безупречным. Интересно, какова девушка без боевого раскраса и ужасного парика? Наверняка хорошенькая… Но сейчас не поймешь. Лицо буквально погребено под слоями грима и завешано, как портьерами, синтетическими платиновыми патлами…

— Что, плохи дела? — уже более спокойно спросил бармен, приблизив свое одутловатое лицо к вновь юркнувшему за ладонь-ширму лицу девушки. — Никто не клюет на такую принцессу?

Тут он понизил голос и, перейдя на неведомый голландский, начал что-то ей втолковывать. Судя по тому, как хитро он зыркнул на Андрея, речь шла о нем. Наверняка бармен советовал девушке попробовать подкатиться к богатенькому французу, чудом забредшему в его тошниловку. То, что он до этого отшил трех местных швабр, еще ни о чем не говорит… Быть может, они просто не в его вкусе?

— Не хотите развлечься, мсье? — на очень плохом французском спросила девушка. Голос у нее был чувственный, чуть хрипловатый, но Андрею показалось, что эта чувственная хрипотца то же самое, что и белокурые патлы — часть имиджа, не более.

— Нет, благодарю.

— Вы еще не знаете, от чего отказываетесь, — выдала она, крутанувшись в его сторону.

Он тоже развернулся. Теперь они оба видела друг друга в фас.

У нее было овальное личико, нежный подбородок, тонкий маленький носик и большие карие глаза, казавшиеся коровьими из-за жирных подводок и наштукатуренных ресниц. Но если бы не эти слои косметики, искажающие черты до неузнаваемости, они вполне могли бы быть миндалевидными, зовущими, лукавыми… Глазами дикой серны… Глазами Кары.

И стоило только подумать об этом, стоило заглянуть в черный омут ее зрачков, как Андрей прозрел!

Перед ним сидела ОНА.

Его судьба. Его любовь. Его пропавшая жена.

Его КАРА…

А он не узнал ее! Вот уже пять минут они находились в одном пространстве, их локти чуть ли не соприкасались, их взгляды блуждали по одному и тому же предмету — бутылке «Бейлиса» за спиной бармена, их биополя терлись друг об друга, а он не узнал… И не почувствовал ее присутствия! А ведь он всегда думал, что сердце не просто подскажет, оно предупредит его заранее… Ему казалось — перед тем как произойдет долгожданная встреча, ему приснится сон. В нем Кара скажет: «Сегодня мы непременно встретимся… Пришло время тебе меня найти!» Проснувшись, он выйдет на улицу и увидит знак — цыганят, танцующих на тротуаре под звуки бубна. Потом где-то далеко зазвучат «Незнакомцы в ночи» Синатры, и оттуда же, издалека, повеет ароматом цветущего жасмина — ЕЕ ароматом… Он пойдет на этот звук, на этот запах, блуждая по лабиринту улиц, то теряя «след», но находя, пока не окажется на старой площади, непременно с фонтаном, у которого и найдет Кару…

— Кара? — воскликнул он, неуклюже соскакивая с табурета. — Девочка моя, это ты?

— Андрей… — беззвучно выдохнула она. И только по движению ее размалеванных губ он понял, что именно она произнесла.

Он рванулся к ней, задев локтем чашку с недопитым кофе. Он хотел обнять ее, прижать к груди, чтобы хоть немного вознаградить свое упрямое, неверующее, исстрадавшееся, вспухшее от переполняющей его любви сердце…

— Не надо, не подходи! — выкрикнул она и, закрыв лицо руками, кинулась вон из бара.

— Кара, подожди! — Андрей бросился за ней.

А за ним ринулся бармен — он не собирался отпускать клиента, пока тот не оплатит счет. Нагнал он его только у двери, когда Андрей одной ногой уже стоял на мостовой. Не обернувшись, не затормозив, не взглянув на купюру, выуженную из кармана, он сунул ее в потный кулак бармена и выскочил на улицу…

Песец-мутант пламенел в десятке метров от бара. Андрей ринулся за его факельным свечением.

— Кара, Кара, подожди! — кричал он на бегу. — Постой, я все равно не отстану!

Но она не хотела останавливаться. Она неслась, покачиваясь на своих тонюсеньких каблучках, едва не падая. Белый парик сбился, длинный шифоновый шарф размотался и вился по ветру, сумка билась о спину, теряя свои бутафорские украшения: камни, блестки, пайетки…

— Кара! — выдохнул Андрей, нагнав ее и схватив за руку. — Да что с тобой такое?

Ответом были надрывные рыдания.

Андрей развернул Кару. Схватил за дрожащие плечи, притянул ее к себе, зажал в тиски своих рук, чтобы не вырвалась. Но она так и норовила выскользнуть, просочиться, испариться… Исчезнуть! Растаять, как дымок ее любимой сигареты «Вог»…

— Ну что случилось, девочка моя? — прошептал Андрей, все теснее прижимаясь к ней. — Разве ты не рада, что мы встретились?

Она затрясла головой, исхлестав себя синтетическими платиновыми патлами по щекам. Плач ее стал тише, но отчаяннее. Теперь он больше походил на поскуливание обреченного на смерть щеночка.

Андрей подхватил Кару на руки — она оказалась легкой, почти невесомой — и побежал к шоссе, где можно было поймать такси. Добежал, поймал. Аккуратно, как ценную фарфоровую куклу, уложил Кару на сиденье, сел рядом. Назвал водителю адрес своего отеля и посулил запредельную оплату, если тот поспеет к полуночи. Почему именно к полуночи — он сам не знал… Уж не потому ли, что боялся, как бы с боем курантов Кара не исчезла, оставив на лестнице (подножке автомобиля) вместо хрустального башмачка свой дешевый лаковый сапог?

Но шофер домчал их до места на три минуты раньше назначенного срока.

В 23.57 они были у гостиницы.

В 23.58 Андрей внес Кару в холл.

В 23.59 наорал на портье, который попытался остановить его воплем «С посетителями нельзя!».

В 00.00 они оказались в номере, отгородившись от всего мира плотно закрытой дверью и толстыми кирпичными стенами.

И Кара не исчезла. Только слилась своими волосами с темнотой — белокурый парик был сорван с головы беспощадной рукой Андрея. Оставшись без него, она вновь начала плакать и закрываться ладонями, как будто с нее сорвали не искусственные волосы, а маску, под которой она скрывалась…

Андрей раздел ее, рыдающую, трясущуюся, по-прежнему прикрывающую лицо (лицо, а не нагое тело!), втащил в ванную. Пустив тугую струю воды в джакузи, он затащил туда Кару. Когда она ввинтилась в угол ванны, он переключил кран и начал поливать ее из душа. Он лил на нее потоки теплой воды, надеясь смыть с Кары не только ужасный макияж, но и налет вульгарности, и печать трагизма на лице, и затаенную в уголках губ скорбь…

— Все, хватит! — выкрикнула она, захлебнувшись. — Я сама! Сама! — Откашлявшись, Кара уткнула лицо в согнутый локоть. По руке тут же потекли черные струи. — Дай мне пять минут…

Андрей передал ей душ, сунул в руку шампунь и вышел из ванной.

Прикрыв дверь, он прилип к ней ягодицами, спиной, затылком. Он выдохнул так сильно, что в легких не осталось воздуха…

Кара нашлась!

Голова тут же закружилась, сердце, больное, неверующее, заметалось в грудной клетке…

Кара нашлась!

Андрей оторвал свое тело от двери, прошел в комнату. Сорвав с плеч куртку, с шеи шарф, с ног ботинки, он опустился в кресло. Потянулся за бутылкой коньяка, стоящей на столике у кровати, но передумал пить. Он хотел запомнить этот момент до мелочей, а для сего надо оставаться трезвым…

— У тебя есть что выпить? — послышалось из коридора. А мгновением позже в дверном проеме показалась Кара. В казенном халате с ярлыком отеля на кармане, с тюрбаном из махрового полотенца на голове, босая, влажная, розовая…

Такая, как раньше.

— Есть коньяк. — Андрей махнул непослушной рукой в сторону столика. — Есть виски, джин, вино… В баре. Ты стоишь недалеко от него.

Кара, проигнорировав бар, прошла к столику, взяла бутылку коньяка, поднесла ко рту, сделала большой глоток прямо из горлышка, зажмурилась… Она никогда не любила крепкие напитки. Больше шампанское, вино и коктейли. Причем не видела разницы между первым, вторым и третьим, даже если первое стоило тысячу долларов за бутылку, второе две, а третий двадцать рублей и продавался во всех ларьках.

— Будешь? — спросила она и протянула бутылку Андрею.

Он отрицательно мотнул головой.

Ополовиненная емкость тут же вернулась на свое место, а Кара, утерев рот рукавом халата, прошла к окну, встала у него, прислонившись животом к подоконнику, выглянула на улицу. В лунном свете (электрический так и не зажгли) ее лицо казалось нереально бледным, будто мертвым…

Как маска!

— Зажги, пожалуйста, свет, — тихо попросила Кара. — Я боюсь темноты…

Андрей привстал с кресла, стукнул ладонью по выключателю.

Помещение тут же озарилось ярким голубоватым светом. И в этом беспощадном свете Кара предстала перед глазами Андрея совсем другой. Не такой, какой он ее помнил, и не такой, какой увидел в баре…

Без кричащего макияжа ее лицо уже не казалось вульгарным. Но и невинным не казалось. Это было лицо много повидавшей женщины, уставшей от жизни, от разочарований, от невзгод…

У нее появились мешки под глазами, чуть заметные морщинки, бегущие от носа к подбородку, и свинцовая тоска в глазах. При этом Кара не растеряла своей привлекательности, она была по-прежнему хороша, но теперь ее красота была с налетом трагизма, надлома, тайны… Грустные глаза, напряженная складка на переносице, сдержанная, говорящая о чем угодно, только не о веселье, улыбка…

— Ты изменился, — сказала Кара, сделав шаг к своей подрастерявшей «бриллиантовый» шик сумочке. — Я тебя не сразу узнала… — Она вытащила сигареты, сунула одну в рот, пожевала ее кончик. — Как и ты меня…

Андрей промолчал, он не хотел сейчас говорить, только смотреть.

Ее губы, мягкие, розовые, чуть вспухшие, будто от долгих поцелуев. Ее брови, удивленные, насмешливые. Ее волосы, черные как смоль, тугие, блестящие. Ее кожа, смуглая, бархатная, персиково-румяная. Ее глаза, большие, влажные, в окружении по-детски пушистых ресниц…

Глаза те, взгляд другой!

Губы те, улыбка другая!

А запах тот же! Дикий жасмин, зацветший в мае. От Кары всегда им пахло. Даже когда она душилась мускусными духами, опрыскивалась цитрусовым дезодорантом, жевала мятную жвачку, мазала тело кокосовым молочком…

Так было раньше, так происходило и сейчас…

Несколько минут назад, например, она выкупалась в пене «Молоко и мед», а от нее все равно пахло жасмином. Только на сей раз к запаху цветов прибавился легкий аромат ментола — это запахла сигарета, которую она прикурила…

— Раньше ты не курила, — хриплым — не своим — голосом проговорил Андрей.

— Я раньше много чего не делала, Андрюша. — Только она могла так нежно, с певучим «ю», мягким «ш», произносить его имя. — В этом-то и проблема…

Кара жадно затянулась, нервно убрала с лица влажные волосы. Глаза ее вновь увлажнились, но она сдержалась и не заплакала.

— Я искал тебя, — выдохнул Андрей. — Все эти годы искал…

— Ты же знаешь, меня нельзя найти…

— Можно только случайно встретить. Я знаю.

Он поднялся с кресла, сделал шаг по направлению к окну, но Кара, услышав за спиной движение, резко обернулась и, тряхнув головой, прошептала:

— Не надо, не подходи!

— Но почему?

— Запачкаешься.

— Что за глупости? — Он нахмурился. — Ты же только из ванной…

— Моя грязь водой не смывается…

— Кара, давай не будем…

— Я шлюха, Андрюша! — яростно выкрикнула она. — И не делай вид, что ты этого не понял!

— Я понял, — спокойно парировал он. — Но это ничего не меняет. Ты по-прежнему моя жена. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой.

— Даже после того, как мною попользовались сотни мужчин?

— Даже после этого.

Андрей все же подошел к ней, встал позади, прижавшись к ее спине (она была ниже его на тридцать сантиметров). И на сей раз она не отстранилась, но и к нему не подалась — стояла, как статуя.

— Ты ни в чем не виновата, — сказал Андрей и, склонив голову, как в поклоне, коснулся губами ее влажного затылка. — У тебя не было выбора…

— Выбор всегда есть — смерть!

— Которой ты всегда боялась…

— Да, всегда… — как эхо повторила она. — С рождения… Мама говорила, что я родилась синяя, полумертвая — вокруг моей шеи была обмотана пуповина, и врачи думали, что не смогут меня откачать… Но я уже тогда боялась смерти, поэтому выкарабкалась.

— Вот видишь…

— Не в этом дело, Андрюша… Не в моем страхе перед смертью. Я смогла бы его превозмочь… Просто я не хотела уходить, не простившись с тобой. — Она зашарила своими ледяными руками по телу Андрея, нашла его кисти, сжала их. — Помнишь мой любимый фильм с Кевином Костнером и Энтони Квином? Кажется, он называется «Месть»… Там старик Энтони играет мужа молоденькой красотки, Мэделин Стоун, которая влюбляется в его друга и изменяет ему с ним…

— Старик выслеживает их, натравливает на друга-Костнера каких-то бандюков, а жену-Стоун отправляет в самый занюханный бордель, так, кажется?

— Да… — Она кивает, сжимает его пальцы еще крепче. — А помнишь конец? Костнер находит ее, больную, измученную, исколотую наркотиками, выносит из борделя на руках… — Кара всхлипнула, как обычно делала, увидев финал этого фильма. — Но она тут же умирает. Умирает со счастливой улыбкой.

— Я помню…

— Как я завидовала ей! Боже мой, как завидовала! И мечтала умереть, как она, на руках у любимого… — Кара вытерла нос о плечо — она всегда так делала, забывая о платках. — Ты же знаешь, я всегда любила дешевые мелодрамы!

— Не говори так — цинизм тебе не идет…

— Как и сигареты, и белый парик, и красная помада! Но все это теперь часть меня, вкупе с цинизмом! Все шлюхи циничны, ты же знаешь!

— Не надо, Кара, пожалуйста…

— А еще жизнелюбивы, — не унималась она. — Это я поначалу за жизнь цеплялась из-за тебя! Первые месяцы! Потом мне просто не хотелось подыхать в том вонючем трейлере, в котором мы обслуживали клиентов и жили в той вонючей стране! Не хотелось лежать в сухой, похожей на пепел, земле, под чертовым саксаулом или верблюжьей колючкой! Не хотелось, чтобы по моей ничем не обозначенной могиле ползали змеи и скорпионы… — Она яростно тряхнула головой, упрямая маленькая женщина, готовая спорить с самой смертью. — Я давно решила, что умру в нашем доме! И прах мой будет развеян над горами. Не съеден пустынными гадами, а развеян по ветру…

Андрей попытался притянуть ее руки к своему рту, чтобы поцеловать, но Кара вырвала их и спрятала на груди, будто его губы могли причинить ей вред.

— А потом, Андрюша, — после паузы сказала она, — я поняла, что очень хочу жить. Несмотря ни на что! Как я уже говорила, все шлюхи жизнелюбивы…

— Я рад, что ты не умерла.

— Я тоже…

— И я рад, что наконец-то тебя нашел… Вернее, встретил.

— А я нет. — Кара наконец повернулась к нему лицом и посмотрела прямо в глаза. — Я боялась этой встречи почти так же, как встречи со смертью…

— Почему?

— Я хотела остаться в твоей памяти той Карой.

— Для меня ты все та же.

— Для себя не та. — Она прикрыла глаза, сжала губы — складки у носа стали глубже — отвернулась. — И уже никогда не стану прежней…

— Придется постараться, потому что я больше не отпущу тебя…

— Зачем я тебе, Андрюша? Ты такой… такой красивый. Ты умный, добрый, судя по всему, богатый. Ты можешь выбирать любую! Зачем тебе я? — Кара сделала шаг назад, словно хотела убежать, но бежать было некуда — позади закрытое окно. — Может, в тебе жалость играет? Или кавказское благородство?

— Я люблю тебя, Кара, — просто ответил он.

— Что? — удивленно протянула она.

— Я люблю тебя.

— Такую?

— Я же тебе сказал, для меня ты все та же… — Андрей робко прикоснулся к ее лицу. Она не отстранилась. — Моя нежная маленькая девочка… — Он погладил ее по щеке, провел кончиком пальца по подбородку, коснулся губ. — Малышка с грязными пятками и цветком в волосах… Для меня ты навсегда останешься такой.

Кара схватила его руку, прижала к своим губам. И этот порывистый поцелуй был красноречивее слов. Андрей свободной рукой схватил Кару за талию, приподнял, усадил на подоконник. Втиснулся между ее колен.

— И я люблю тебя, — прошептала она, отстранив свои губы от его ладони.

Андрей обнял Кару, теперь уже двумя руками. Обхватил талию, худенькую спину, подрагивающие плечи — она целиком помещалась в его объятиях. Приблизил рот к ее влажно блестящим губам, нежно коснулся их языком. Он пробовал их на вкус, и несмотря на табачно-ментоловый душок, они были такими же сладкими, как раньше…

Сладкие губы, влажные глаза, пахнущая жасмином кожа, все такое же, как раньше… А значит, остальное неважно!

Кара перевернулась на живот, обняла руками подушку, зарылась в нее лицом и закрыла глаза. Андрей погладил ее по высохшим волосам, чмокнул в смуглое плечико. Она улыбнулась, вытянула ногу, втиснула пальцы между его бедер — она всегда так делала, потому что ступни ее постоянно мерзли, а лучшей грелки, чем его разгоряченное после ласк тело, и представить было нельзя…

— Расскажи мне все, — попросил Андрей.

— Зачем? — Она зажмурилась сильнее. — Я хочу забыть все это… Как страшный сон. Как кошмар — ведь у всех бывают кошмары!

— Тогда хотя бы скажи, как попала сюда, в Нидерланды?

— Приехала по липовым документам… — Кара буквально вдавила лицо в подушку, и ее голос зазвучал глуше. — Мне помог один человек… Он пожалел меня.

— Давно ты тут?

— Чуть меньше года.

— Значит, ты прожила в вагончике среди пустыни около пяти лет?

— Нет, там я задержалась только на два года. Потом меня перепродали… Меня и… еще одну девушку. Мы были слишком хороши для вагончика Али. На нас нашелся богатый покупатель, египтянин Джафар. У него уже было более-менее приличное заведение — не трейлер, а дом, и клиенты лучше — не контрабандисты-кочевники и не грязные солдафоны из так называемых миротворцев, а мелкие жулики, мелкие торгаши и даже мелкие чиновники-иностранцы… Один из последних, он работал в Ливийском консульстве, провез меня по свидетельству умершей жены на свою родину. Там я прожила в качестве его наложницы почти полгода, но сбежала, прихватив документы его сына. Парню было около двадцати, худенький брюнет с карими глазами, немного женственный, безусый, мы с ним походили друг на друга, как брат с сестрой…

— Ты переоделась мужчиной?

— Да. Остригла волосы, напялила мужские вещи, ссутулилась… И по его документу, и его же авиабилету (он оказался вложенным в паспорт) улетела в Алжир. Затем перебралась в марокканский Танжер, и через Гибралтар (в трюме грузового корабля) попала в Испанию… — Кара пошевелила пальцами ноги, проверила, согрелись ли, затем, высвободив их, подтянула согнутое колено к груди — она любила лежать «ласточкой». — Так я оказалась в Европе без денег и документов — фальшивый паспорт, и тот украли. На работу не брали даже посудомойкой. Жить было негде… — Она шумно выдохнула. — Пришлось идти на панель.

— Почему ты не попыталась вернуться в Абхазию? Тебе могли помочь в консульстве…

— Что мне было делать в разоренной войной стране?

— Оттуда легче перебраться в Россию…

— А там что? Ни гражданства, ни денег, ни жилья, ни образования, а навык один — удовлетворять похотливых козлов! Но уж если и продавать себя, то лучше тут, за марки и фунты, чем там за рубли… — Она сменила положение — перевернулась на спину и чуть-чуть отдалилась от Андрея. — К тому же я думала, что здесь, в Европе, меньше вероятности встретить тебя… Я догадывалась, что вы уехали из Абхазии, предполагала — в Москву, но чтоб во Францию… Я и мысли такой не допускала… — Кара испытывающе посмотрела на Андрея. — Это ведь не твое решение, правда?

— Я не хотел уезжать с Кавказа. Я уговаривал отца переселиться в Адлер, но он хотел только за границу. Чтобы все было другое — как он говорил… — Андрей прикрыл глаза — он до сих пор не мог спокойно вспоминать то время. — Так было легче забыть…

Кара вытянула руку, нащупала его лицо, погладила по щеке, виску, лбу и, пристроив ладонь на макушке (пальцы зарыты в волосах), тихо сказала:

— Почему ты не спрашиваешь про Марианну?

— Она умерла, ведь так?

Рука Кары дрогнула — пальцы, перебирающие его волосы, замерли.

— Откуда ты знаешь? — спросила она.

— Отец был уверен, что его дочь скорее умрет, чем станет… — Андрей замялся.

— …шлюхой? Ты ведь это хотел сказать?

— Так говорил отец, не я. — Андрей посмотрел на ее профиль: приоткрытый рот, подрагивающие ноздри, зажмуренные глаза, он видел, как тяжело ей дается этот разговор. Тяжелее, чем ему. — Он не ошибся, правда?

— Не ошибся, — чуть слышно прошептала Кара. — Она оказалась смелее меня…

— Ты знаешь, где она похоронена?

— Под чертовым саксаулом или верблюжьей колючкой… Где-то в пустыне. — Она резко встала, схватила с тумбочки пачку «Вог», поспешно сунула в рот сигарету, прикурила, с наслаждением затянулась, выпустила колечко дыма, потом еще и еще, стараясь не показывать, как дрожат ее губы. — Я не видела, как ее хоронили. Они сделали это ночью…

— Тебе трудно об этом вспоминать, я понимаю… Забудем?

— Забудем.

— Как и все остальное?

— Да. Сделаем вид, что этих лет не было. — Она широко улыбнулась — и губы ее перестали дрожать. — Представим, что мы приехали в Амстердам на годовщину нашей свадьбы.

Андрей перекатился на другой край кровати, лег на то место, где только что лежала Кара, принюхался — от подушки пахло жасмином, как и ожидалось. Этот запах, ничем не примечательный для одних, раздражающий других, вызывающий головную боль у третьих, для него был самым изысканным, приятным, дурманящим и возбуждающим…

— Иди ко мне, — хрипло сказал Андрей, почувствовав желание. — Моя маленькая женушка…

— Сейчас докурю…

— Брось сигарету и иди ко мне! — Он подался вперед и схватил Кару за голую ногу. — У нас годовщина свадьбы, ты не забыла?!

Она счастливо рассмеялась (впервые за эти часы), отбросила сигарету и рыбкой нырнула в постель.

Утром Андрея и Кару вежливо попросили покинуть отель. Они без споров выехали и переселились в другой, более скромный, но не менее уютный.

Днем они пошли по магазинам — Андрей вышвырнул в помойку все вещи Кары, включая эротическое белье с прорезями на интимном месте и на сосках, включая лаковые сапоги, чулки со стрелками, браслеты с символами инь-ян, включая сумку с тем, что в сумке: сигаретами, жуткой косметикой, накладными ногтями, записной книжкой с телефонами клиентов; оставил только презервативы, так как Кара не соглашалась на секс без них. На улицу ей пришлось выйти в куртке Андрея, в его закатанных спортивных штанах (все другие брюки с нее сваливались) и в растоптанных кроссовках горничной. Но в отель она вернулась уже другим человеком — элегантной, безумно красивой девушкой в джинсах «Версаче», искусственном полушубке от «Дольче и Габбаны», сапожках «Гуччи», с сумкой и темными очками из новой коллекции «Кристиан Диор». Еще у нее появилась отличная косметика, прекрасное белье, золотые украшения: обручальное колечко, серьги и браслетик на ногу, состоящий из звеньев — дельфинчиков.

На следующий день Андрей отвел Кару в салон красоты, где она пробыла целый день. Маски, массажи, эпиляция, пилинг, маникюр, прическа… Теперь ее было не узнать. И дело не в процедурах (мелкие морщинки и синева под глазами не исчезли за один сеанс), не в прическе (она мало изменилась), а во взгляде — глаза Кары вновь лучились счастьем. Она радовалась каждой ерунде: новой сумочке, новой помаде, новой линии челки; завтраку в постели, обеду в закусочной, ужину при свечах в итальянском ресторане; его невинным поцелуям в нос, случайным прикосновениям, игривым щипкам…

Днем она была счастлива! Но ночью к ней возвращались все ее беды, страхи, горести. Кара боялась темноты, теней в темноте, звуков… Еще она боялась спать, поскольку не могла контролировать свои сны, и мрак прошлого вползал в них, заставляя вновь и вновь переживать тот ужас, о котором она забывала днем.

— Это никогда не кончится! — рыдала она, в очередной раз разбуженная своим самым страшным кошмаром (ее живую засыпают землей вперемешку со скорпионами). — Я не смогу забыть!

— Я найду тебе самого лучшего психотерапевта, — успокаивал ее Андрей, баюкая, как маленькую. — Самого лучшего гипнотизера, колдуна, кого хочешь…

— Никого не надо, просто будь со мной!

И он был с ней, несмотря на то, что это оказалось очень трудно. Трудно забыть о ее прошлом, трудно справляться с ее страхами в настоящем, трудно думать о будущем… Но все эти трудности были ничем по сравнению с его любовью. Такую Кару, с ее страшным прошлым, пугающим настоящим, туманным будущим, он любил еще больше… И он уже знал, что будет делать, дабы помочь и ей, и себе. Сначала надо раздобыть ей документы, придется лететь во Францию, так как без отца он не сможет этого сделать. На это время Каре лучше остаться в Нидерландах, а когда он вернется с паспортом, они поедут куда-нибудь в Таиланд, где сыграют экзотическую свадьбу. Потом можно возвращаться в Куршевель с молодой супругой — для всех Кара будет роковой красоткой, околдовавшей Дон Жуана на отдыхе и женившей его на себе. Во Франции они зарегистрируют брак, и Кара вновь станет госпожой Караян. Затем он положит ее в лучшую клинику, где ее избавят от страхов, а через годик они родят маленького Караянчика. И уж он-то (или она — все равно!) заставит Кару окончательно забыть прошлое…

Вот такой план сформировался у Андрея в голове в самую первую их ночь, но он не спешил его претворять в жизнь — уж очень ему не хотелось расставаться с Карой. Вдруг он уедет, а она опять исчезнет! Судьба уже дважды их разводила, а бог, как известно, любит троицу!

…Неделю спустя они сидели в маленьком французском бистро, пили кофе и болтали о какой-то ерунде. Столик их стоял у окна, и за разговором можно было смотреть на улицу, разглядывая прохожих — Кара любила это занятие, а иногда зарисовывала интересных персонажей косметическим карандашом на бумажных салфетках. Вот и сейчас она набрасывала портрет чудаковатой старушенции, разговаривающей со своей собачонкой у дверей расположенной на другой стороне улицы аптеки.

— Надо купить тебе альбом для рисования и набор простых карандашей, — с улыбкой сказал Андрей. — Иначе ты изведешь в ресторанах все салфетки и израсходуешь весь запас косметических средств…

— Купи, — кивнула головой Кара, не отрывая взгляда от своего «творения».

— А то виданное ли дело — малевать портреты сумасшедших старушек карандашами «Шанель»!

— Готово! — воскликнула она и передала Андрею салфетку. — Похоже получилось?

— Очень. Сразу понятно, что бабка с приветом.

— Почему это?

— Потому что на голове у нее кастрюля с ручками.

— Это не кастрюля, а шапка! — возмутилась Кара. — А то, что ты назвал ручками…

— Бабкины уши?

— Волосы! — Она шутя стукнула его кулачком в плечо. — Посмотри на ее прическу! Два куцых хвостика над ушами. А сверху нахлобучена шапка…

— Над хвостиками тебе придется поработать. Не впечатляют!

— Ух, вредина!

— А песику надо дорисовать уши, а то он похож не на питбуля, кем, собственно, является, на игуану какую-то.

— Сам бы попробовал косметическим карандашом порисовать — посмотрела бы я на тебя!

Андрей обнял ее и чмокнул в щеку. Когда Кара кипятилась, она становилась невозможно хорошенькой — личико ее розовело, тонкие надломленные бровки сходились на переносице, глаза становились похожими на спелые вишни — и Андрей всегда с умилением наблюдал за этими метаморфозами.

— Подлиза, — буркнула Кара, но не отстранилась, а еще теснее прижалась к плечу Андрея.

— Даю тебе шанс реабилитироваться, — бодро сказал он. — Вон посмотри, какой колоритный тип стоит на тротуаре! Просто Мефистофель! А главное, ни шапки, ни хвостиков — абсолютно бритый череп!

Сказав это, он ткнул пальцем в стекло, за которым на самом деле материализовался мужчина демонической наружности: худой, высокий, лысый, черноглазый, скуластый, к тому же с ног до головы задрапированный черной материей — на нем были черные брюки, пальто (длинное, узкое, с высоким воротником-стойкой) и шарф. Руки он держал в карманах, но Андрей был уверен, что перчатки на нем того же траурного цвета.

Кара проследила за рукой Андрея — перевела взгляд со стола, где лежал ее рисунок, на окно. Когда она начала поворачивать голову, на ее губах еще не затухла улыбка, но в тот момент, когда ее глаза уперлись в черную фигуру мужчины, улыбка не просто сползла, а будто вывернулась — уголки губ были приподняты, а тут опустились, как на театральной маске, символизирующей драму.

— Хазар, — прошептала Кара, едва шевеля губами.

— Кто? — Андрей перевел взгляд с ее лица на лицо мужчины. — Кто это?

Кара не ответила, похоже, она и не слышала вопроса — как загипнотизированная, она смотрела в черные глаза незнакомца, похожая в этот миг на кролика, окаменевшего под взглядом удава.

— Ты знаешь этого человека? — вновь обратился к ней Андрей.

— Да, — выдохнула-таки она.

— Это твой бывший клиент?

— Нет.

— А кто?

— Так… Знакомый.

Андрей отвернулся от окна, сосредоточившись на Каре. Рот ее принял привычную форму, однако с лица схлынула вся краска, со всего лица, включая глаза — только недавно они были темно-карими, шоколадными, а теперь будто выцвели.

— Да что с тобой такое? — испугался Андрей. — Что случилось?

— Нет, нет, ничего, — залепетала она.

— Ты боишься этого человека?

Она не ответила, только поежилась.

— Если да, ты мне скажи… Я разберусь с ним. Кто он? Маньяк какой? Или твой кредитор? А может, бывший сутенер? — Она затрясла головой. — Полицейский? Бандит? Шантажист? Кто?

Кара сжалась, из глаз ее потекли слезы, из-за них радужка стала еще светлее.

— Да ну тебя! — Андрей вскочил и зло отодвинул стул. — Я сам у него спрошу!

— Нет! — выкрикнула Кара, повиснув на его руке.

Но Андрей стряхнул ее, бросился к входной двери и выскочил на улицу. Однако на том месте, где несколько секунд назад стоял «Мефистофель», уже никого не было. Более того, его длинной черной фигуры Андрей не увидел и в отдалении. Незнакомец будто испарился.

— Леди, вы не видели, куда пошел лысый господин в черном пальто? — спросил Андрей у старушенции, подлетев к дверям аптеки, возле которых она по-прежнему топталась. — Такой высокий, худой…

Старуха поджала губы и тряхнула головой, наверное, не поняла, чего от нее хотят, так как Андрей задал свой вопрос на английском. Он повторил его на французском, но и его она не знала. А вот в голландском он был не силен, так что поговорить не получилось. Пришлось ни с чем возвращаться в бистро.

Кару он за столиком не застал — как сказал официант «мадам ушла в уборную». Андрей двинулся в сторону туалетов. Дойдя до двери в женский, остановился и постучал.

— Кара, ты там? — крикнул он.

Ответа не последовало.

— Откликнись, иначе я войду!

Тут дверь распахнулась и на пороге показалась Кара. Порозовевшая, с вполне адекватным взглядом, только очень напряженная.

— Ты в порядке? — спросил Андрей, вглядываясь в ее лицо.

— Да, — просто ответила она.

— Ничего не хочешь мне сказать?

— Нет.

— Почему?

— Не сейчас.

— Кто он, ты, по крайней мере, можешь мне объяснить?

— Потом, Андрюша. Все потом, умоляю! — Голос ее сорвался, лицо вновь исказилось.

— Ладно, ладно, — успокаивающе проговорил он. — Как скажешь… Потом так потом.

Она взяла Андрея под руку и потянула в зал. Холод ее ладоней чувствовался даже через плотную ткань его пальто.

— Ты замерзла? — обеспокоенно спросил он, усадив ее на стул. — Хочешь горячего кофе с коньяком?

— Нет, я хочу домой…

— Домой?

— В отель.

— Но мы же собирались с тобой в зоопарк…

— Завтра, в зоопарк завтра. — Она схватила салфетку с портретом старухи-собачницы, скомкала ее и швырнула обратно на стол. Руки Кары при этом слегка подрагивали. — Сейчас я хочу побыть с тобой наедине…

— Как скажешь.

Андрей расплатился, взяв Кару под локоть, вышел из бистро. Обычно до отеля они ходили пешком — гуляли, но сейчас поехали на такси. Добравшись и зайдя в номер, они кинулись друг на друга, обуреваемые какой-то животной страстью. Жадные поцелуи, грубые объятия, быстрые ласки, порванное белье…

Они любили друг друга, будто в последний раз.

Сразу после секса Кара уснула, обхватив не подушку, а плечи Андрея. Проспала до утра, ни разу не проснувшись. То ли прошлое перестало ее терзать, то ли настигло и завладело ею целиком.

В восемь Кара открыла глаза, тут же открыл глаза и Андрей. Минуту они смотрели друг на друга, после чего в унисон, как сговорившись, прошептали:

— Я люблю тебя.

Кара прижалась щекой к его гладкой груди, потерлась о нее губами и сказала:

— Я хочу тех круассанов из бистро. С джемом. Их, наверное, уже испекли…

— Ты намекаешь на то, что мне надо сбегать за ними?

— Не обязательно бежать, можно съездить на такси…

— Давай вместе сходим. Позавтракаем.

— Нет, хочу в постель, — закапризничала она. — Завтрак в постель — это же так романтично… — Кара куснула его за сосок. — Иди, говорю! Побалуй женушку…

Андрей щипнул ее за ухо, но с кровати все же встал. Быстренько умылся, оделся, направился к двери.

— Пока ты ходишь, я сварю кофе и пожарю яичницу, — крикнула вдогонку Кара. — Твою любимую, с булочкой.

Это были последние слова, которые Андрей услышал от Кары, ибо, вернувшись в номер через пятнадцать минут с пакетом теплых круассанов, он не застал ее. Кровать еще хранила ее запах, полотенце в ванной влагу с ее лица, кофейная чашка отпечаток ее губ (помады цвета «Карамель»), но Кары не было! Она исчезла. А вместе с ней исчезли сапожки, шубка, джинсы, водолазка, сумочка и очки. Все остальные вещи остались в шкафу — все эти красивые кофточки, юбочки, платьица, комбинации, пижамки, рубашечки. Вся косметика, парфюмерия, украшения…

А еще появилось кое-что новое!

Надпись на зеркале, сделанная губной помадой оттенка «Карамель»: «Я люблю тебя. Поэтому должна уйти. Не ищи меня. Прощай. Теперь навсегда!»

Конечно, он не послушался. Он бросился на поиски сразу, как только разобрал ее торопливые, наскакивающие друг на друга буквы. Портье сказал, что юная леди ушла десять минут назад, куда, неизвестно. Андрей выбежал из гостиницы и понесся по улице, крича без передыха и пауз: «Кара-кара-кара!» На перекрестке его остановил полицейский, так как хриплое карканье вызывало недоумение прохожих.

— Красивая девушка. Брюнетка. В голубой шубке. Вы не видели ее? — задыхался Андрей, тряся полицейского за рукав. — Это моя жена, она пропала!

Но амстердамский постовой ничем не мог помочь — он не видел красивую девушку в голубой шубке, как не видели ее и остальные прохожие. Но все они, проникшись искренним горем красавца-француза, советовали ему обратиться в полицию.

Андрей обратился, но не в полицию, а на телевидение. В течение трех дней по местному каналу показывали фотографию Кары и просили тех, кто знает о ее местонахождении, откликнуться и сообщить об этом за вознаграждение.

Естественно, это не помогло. Кара исчезла бесследно — ее многие видели в момент, когда она покинула гостиницу, но куда она делась потом, ни один человек сказать не мог. Была, и нет ее! Испарилась, как дымок ее любимых сигарет «Вог»…

Андрей прекратил поиски — понял, что это бесполезно, но не перестал надеяться на случайную встречу. Он не поверил в то, что Кара попрощалась с ним навсегда!

Часть 2 «Погоня за ветром»

Глава 1 Андрей. Адлер 200… г

Когда Андрей подъехал к особняку Хана, у ворот уже стояла одна машина — «Опель Корса», серенький, двухдверный, более чем скромный автомобильчик малого класса. Мечта домохозяек и менеджеров нижнего звена. Просто не верилось, что на таком ездит Лютый. Эта машина не соответствовала его статусу. Преемнику Хана больше подошел бы джип или мощная представительская тачка типа «БМВ». Но, похоже, Лютый из тех, для кого «Имидж — ничто!», главное комфорт, иначе он ни за что не напялил бы на себя дурацкие шорты в цветочек и стоптанные сандалии.

— Господин Караян, — донесся до Андрея умеренно громкий голос Чарльза. — Прошу вас, проходите, только ступайте осторожнее, крыльцо скользкое.

Андрей поднялся по влажным ступенькам к распахнутой дворецким двери.

— Эти павлины — сущее наказание, — заметил Чарльз, пропуская Андрея в дом. — Гадят везде, где придется. Но крыльцо почему-то любят больше всех других мест…

— Господин Мартирасян уже тут?

— Да. Сейчас они вместе с хозяином осматривают туалет… — Тут он позволил себе немного сарказма. — Играют с унитазом…

— Я подожду их в кабинете.

— Как вам будет угодно. — Чарльз слегка поклонился. — Я незамедлительно доложу о вашем приходе…

И он ушел докладывать. А Андрей, зайдя в кабинет, уселся в знакомое кресло, стоящее рядом со столиком, на котором по-прежнему громоздились тарелки с фруктами и бутылки с винами. Изменился только сорт винограда — вчера была «изабелла», сегодня кишмиш. Андрей отщипнул от грозди несколько ягодок, кинул их в рот. Почувствовав на языке приятную сладость, он налил себе немного сухого, глотнул — с юности он имел привычку пить вино с виноградом — и откинулся на спинку. Устремив взгляд в искусно расписанный потолок, Андрей задумался. С момента, когда Христос отдал душу своему тезке, прошло семь часов. Все эти часы Андрей ломал голову над тем, кто убрал переквалифицировавшегося в рабокурьеры реставратора. Кто и зачем? И сейчас, в спокойной тишине Ханского особняка, он пришел вот к какому выводу: убил Христа тот же человек, кто приказал убрать Кару и Дашу, и сделал он это, чтобы не позволить тому проговориться. Выходит, Христос что-то знал. И это что-то могло помочь выйти на заказчика… А теперь все — нить оборвалась! То единственное, что Христос сказал — «Страшный человек этот Хазар!» — мало поможет…

Да, когда-то Андрей уже слышал из уст Кары это имя, он даже видел мужчину, носящего его, и наверняка сможет его узнать — такие лица не забываются, но для этого необходимо его найти. А как найти человека по скудному описанию, не зная точно, что такое Хазар — имя, фамилия или кличка. Сначала у Андрея была надежда на то, что об этом знает Лютый, но тот понятия не имел ни о каком Хазаре, он вообще впервые слышал о таком человеке…

Тут мысль Андрея перескочила с Хазара на Лютого. И вспомнилось, как тот помог ему утром. Оставшись наедине с остывающим трупом Христа, Андрей растерялся. Что делать с телом? Выбросить? Нельзя, их видели вместе возле аэропорта. Вызвать милицию? Глупее ничего не придумаешь! Вывезти на какой-нибудь дикий пляж и оставить там? Но рассекать по шоссе с покойником в салоне (его в багажник не перетащишь — увидят) крайне опасно… Что делать? Ответ пришел один — звонить Лютому.

Альберт ответил сразу. Спокойно выслушав сбивчивый рассказ Андрея, он велел оставаться на месте и ждать его приезда, после чего разъединился.

Убрав телефон, Андрей поднял верх машины, задраил все стекла, чтобы с улицы было не видно, что творится в салоне, и стал ждать приезда Лютого.

Время тянулось мучительно медленно. Минуты в компании мертвеца казались часами. От запаха крови Андрея мутило, еще мутило от страха — вдруг на дороге появится милицейский патруль, вдруг какому-нибудь водиле приспичит остановиться именно здесь, вдруг кто-то сломается и кинется к нему за помощью, тогда все, кранты!

Не выдержав в салоне и четверти часа, Андрей выскочил на воздух. Походив вокруг «Мерседеса», он сел на землю, сорвал травинку и стал нервно ее грызть. Впервые за последние годы он пожалел, что бросил курить — сигарета бы сейчас не помешала. Еще захотелось пить, но, несмотря на то что в бардачке лежала бутылка «Аква Минерале», он терпел — лучше сдохнуть от жажды, чем вернуться в пропахший кровью салон.

Лютый подъехал через полчаса. На мини-вэне «Ситроен», за рулем которого сидел огромный бородатый мужик с татуировкой «Муха» на мясистой груди. Лютый не задал ни единого вопроса, но внимательно осмотрел труп в машине. После чего он пристегнул тросом «Мерседес» к мини-вэну, сам сел в него, а Андрею велел садится в «Ситроен».

— Муха высадит тебя в городе, — бросил Лютый перед тем, как отъехать. — Доберешься до дома сам. О трупе не беспокойся. Все будет улажено. Машину вернем сразу, как сможем.

И не соврал. Спустя три часа к подъезду его дома подогнали «Мерседес» уже без трупа и даже без следов крови на обивке сидений. А еще через час Андрею позвонил Лютый, сообщил, что все улажено, и назначил встречу в доме Хана «часиков в шесть»…

Андрей глянул на часы — две минуты седьмого, он приехал вовремя.

— Вот она, западная точность, — послышался веселый голос Хана. — Сказали «часиков в шесть», и он в шесть ноль-ноль уже тут!

Следом за Ханом в кабинет вошел Лютый. Привычно хмурый, привычно смешно одетый — теперь на нем вместо шорт были брючата в клетку фасона «бананы» (где только откопал такие!) и стоптанные на пятках кеды. Мужчины уселись в кресла и около минуты обсуждали достоинства новой сантехники перед старой, и мечтали о сверхновой, которая будет оснащена не только автоматическим сливом, но и прибором подогрева ободка унитаза и встроенным датчиком температуры тела.

Закончив обсуждение столь животрепещущей темы, Хан обратился к Андрею:

— Ну что, сынок, выяснил что-нибудь до того, как парня замочили?

— Можно сказать, нет. Но…

— А у нас новости, — перебил его старик, видно, не терпелось поделиться ими. — Пусть Альберт расскажет.

— Мы нашли джип, — сообщил Лютый. — И людей, причастных к похищению Дарьи Лариной.

— Тех амбалов, что выволокли ее среди ночи из квартиры и убили на опушке леса? — уточнил Андрей.

— Не совсем так…

— То есть убийство было совершено в другом месте?

— В другом. И не ими.

— Как это?

— Сейчас объясню. — Лютый привстал, залез рукой в задний карман своих «бананов» и вытащил из него фотографию. На ней был запечатлен курносый рыжий толстячок с круглыми красными щеками чревоугодника. За его пухлой спиной маячила женщина, черноволосая, синеглазая, судя по всему, молодая, но больше ничего о ней сказать было нельзя, так как низ ее лица прятался за плечом мужичка. — Узнаешь? — Лютый подкинул фото Андрею на колени.

— Я не знаю этого мужчину.

— Его ты, конечно, не знаешь. Это Ромашка. Паша Ромашин — в настоящем видный сочинский ресторатор, в прошлом известный карточный шулер. Я не о нем, а о девушке. Узнаешь?

— Похожа на Дарью.

— Правильно, это она. Однако Ромашка знал ее не как Дарью, а как Елену. На протяжении последних двух месяцев она была его любовницей. Они познакомились на презентации его нового ресторана. Даша-Елена сразила его наповал своей привлекательностью, сексуальностью, запахом, тембром голоса и пристрастием к неразбавленному джину — ни одна девушка до нее не разделяла любви Ромашки к этому напитку… — Лютый поднял голову от фотографии и глянул на Андрея. — Тебе это о чем-то говорит?

— Она заранее изучила его вкусы и пристрастия и постаралась соответствовать, — не раздумывая, ответил Андрей. — На презентацию шла целенаправленно, чтобы подцепить Ромашина.

— Я тоже так думаю. Но Ромашку такое совпадение незнакомки с его идеалом не насторожило, он втрескался в нее и буквально через неделю перевез в свой загородный дом.

— Что было дальше?

— Они прекрасно жили. В любви и согласии. Но однажды Ромашка — ревнивый до безобразия, — порывшись в ее вещичках, нашел непонятные таблетки. Банки красивые, с иностранными надписями — ни слова по-русски! И неясно — что такими лечат? Любопытно ему стало, вот он и списал название, а потом у знакомого врача спросил, что за снадобье такое принимает его красавица…

— Оказалось, это лекарства, поддерживающие больных СПИДом.

— Правильно, — Лютый кивнул своей круглой, лысоватой головой. — Представь, как осерчал Ромашка! Он же со своей любовницей спал без всяких там резинок, доверял, а тут нате! Больная!

— Он заразился?

— Пока точно неясно, но тот самый врач-консультант говорит, что вероятность девяносто девять процентов!

— Как же этот Ромашка свою любовницу сразу не прибил?

— Хотел, но не получилось! Сбежала она. Заподозрила, видно, что-то. Или заметила, что кто-то в ее вещах рылся. Собрала манатки и сбежала…

— Недалеко, однако, сбежала, — заметил Андрей. — Могла бы хоть в Туапсе. А то в Адлер — езды от Сочи четверть часа!

— Думаю, хотела с сестрой повидаться, а потом отчалить куда подальше! Но не успела — ребята Ромашки ее нашли спустя сутки…

— Нашли, побили, вывели из квартиры и не убили?

— Ромашка не велел убивать — велел привезти обратно. Хотел сначала поговорить, все выяснить, а уж потом пускать в расход. — Лютый в задумчивости пожевал ус. — Мне только вот что неясно — почему девица впустила их в квартиру, понимала же, зачем за ней пришли братки? Могла бы вызвать милицию, закричать…

— Она ждала кого-то другого. Об этом сообщила мне ее сестра, Каролина.

— А людей своего любовника она что, в лицо не знала?

— На двери нет глазка. Даша-Елена услышала звонок. Решила, что это ожидаемый ею человек, и открыла.

— Ага, теперь понятно. — Лютый покивал головой, затем продолжил: — Когда ребята попытались ее скрутить, она, естественно, начала сопротивляться, ей пришлось надавать немного, в том числе и по роже, у нее тут же потекла из носа кровь — отсюда капли на полу. Ее все же вывели из квартиры, вытолкнули из подъезда… — Лютый на миг замолчал и с косой улыбкой сообщил: — А потом ее убили!

— Что? — не поверил своим ушам Андрей.

— Да. Стоило только ей шагнуть под козырек, как прозвучал хлопок, и девушка рухнула под ноги мальчикам Ромашки. Стреляли из обычного, без оптики, но с глушителем оружия. Скорее всего, из кустов — их там много. Пока тупоголовые бойцы соображали, что произошло, киллер скрылся…

— Но они все же запихнули девушку в машину и вывезли за город?

— А что им оставалось? Бросать труп у подъезда не лучший выход, да и растерялись они — говорю же, тупоголовые… Внесли труп в машину, отъехали, связались с боссом, рассказали все. Он приказал им избавиться от тела, а самим мотать подальше, пока все не утрясется. Сейчас они оба отсиживаются в Краснодаре, а джип с новыми номерами продан на авторынке Ростова…

— Ты веришь всему этому? — поинтересовался Андрей.

— Да. А знаешь почему? Да потому что Ромашка, в отличие от своих качков-дурачков, мужик умный и хитрый, он не позволил бы своим людям так следить, он заранее позаботился бы об их алиби, нашел удобное для убийства место. Чтоб комар носа не подточил! — Лютый щелкнул пальцами по фотографическому изображению Дарьи. — Ясно, что убийство любовницы Ромашка планировал совершить в другом месте, в другое время и, скорее всего, другими силами. Эта парочка идиотиков годится только для тупых разборок… Таким серьезные дела не поручают — это тебе не фильм Квентина Тарантино.

— Выходит, ты был прав, сынок, — впервые подал голос Хан, обратившись к Андрею. — Заказчик один, да и исполнитель, судя по всему, тоже…

— Исполнителей двое, дядя Арам. По крайней мере, Христа замочил не одиночка — кто-то должен был сидеть за рулем. — Андрей встрепенулся. — Да, а куда вы дели труп Христа?

— Не беспокойся о нем — труп надежно захоронен. Его не найдут.

— В вещах Христа ничего интересного обнаружить не удалось?

— Ничего, кроме отличной афганской анаши и парочки фривольных фотографий.

— Жаль, — протянул Андрей разочарованно. — Выходит, еще одна нить оборвалась… И кто такой Хазар, вы не знаете…

— Что ты сказал? — переспросил Хан, нахмурившись.

— Христос перед смертью назвал имя. Или кличку, не знаю… «Страшный человек этот Хазар» — вот его слова.

— Хм… — Старик побарабанил тонким узловатым пальцем по столешнице. — Откуда он знает Хазара?

— А ты? — Андрей подался вперед и взволнованно переспросил. — Ты его знаешь?

— Да… Знавал я когда-то человека с таким погонялом.

— Он худой, высокий, лысый, с узкими глазами?

— В те времена чуть-чуть волос у него оставалось. Но глаза всегда были узкими. Его за это Хазаром прозвали — хазары же это вроде какие-то кочевники, типа монголо-татар — и за имя Олег. Олег Вещеев. Почти как у Пушкина. Помнишь?

— «…С дружиной сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам»?

— Вот, вот. А тут такое совпадение: и фамилия, и хазары… Сначала-то его Вещим все звали. Но ему не нравилось. Он говорил, что терпеть не может народных героев, всех этих Илюш, Добрыней, Алеш и Олегов в том числе. Неразумные хазары его почему-то больше привлекали… Или же ему просто кличка Хазар казалась благозвучнее — не знаю…

— И кто такой этот Хазар?

— Да как тебе сказать… — Хан задумался. — Торгаш, по сути…

— Торгаш? Спекулянт, что ли?

— Можно и так выразиться… Вообще-то он на оружии специализировался. Продавал любые его виды: от мелкокалиберных дамских «игрушек» до базук.

— И он страшный человек?

— Да это смотря с кем сравнивать… Но вообще-то да. Страшный. Притом что он не садист, не отморозок, он вообще своими руками никого не убил. Хазар — злодей другого уровня… Даже не знаю, как объяснить… Он из тех, для кого смерть одного — трагедия, а миллионов — статистика…

— Это слова Сталина, если не ошибаюсь?

— Не ошибаешься.

— Хазар считал так же?

— Да. Более того, он полагал, что на этих смертях необходимо подзаработать… Чем больше трупов, тем выше прибыль! У Хазара нет идеалов, нет принципов. Оружие он готов продать любому, кто заплатит. Неважно кому: террористу, психу, подростку, фанатику… Где война — там Хазар. Где Хазар — там война. Ты понимаешь меня?

— Кажется, да.

— Ради собственной выгоды он может провоцировать межнациональный конфликт. Я точно знаю, что в одной бывшей республике, не буду говорить какой, его люди взорвали школу, чтобы затихшая война вновь разгорелась — а то его товар стал залеживаться!

— В Абхазии он тоже торговал?

— Естественно. Снабжал автоматами и грузин, и абхазов. Тогда-то я в последний раз его и видел… Он продал мне партию «тэтэшников» по дешевке — я перевооружал своих ребят…

— После ты о Хазаре ничего не слышал?

— Нет. Он сгинул куда-то. Ходили слухи, что его убили арабы. За то, что он продавал взрывчатку израильтянам. Думаю, это похоже на правду — его смерти хотели многие…

— Это неправда. В самом начале 1999 года он был жив. Я видел его собственными глазами.

— Где?

— В Амстердаме.

— Ба! Как же его туда занесло, в благополучные сонные Нидерланды?!

— Может, он отошел от дел и осел в тихом уголке Европы?

— Не знаю, не знаю… Как-то не верится.

— Почему?

— Хазару не больше полтинника. Он еще молодой, энергичный мужчина, ему рано оседать… Тем более сейчас, когда на его товар такой спрос! Кругом воюют, взрывают…

— Скажи, дядя Арам, а кроме оружия, Хазар ничего не продавал?

— Например? — Брови Хана поползли вверх.

— Людей.

— Не знаю… Не слышал.

— Откуда тогда его знал Христос?

— Вот это мне и непонятно! Кто Хазар и кто Христос! Слон и моська!

— Но ведь неспроста Христос назвал это имя! — воскликнул Андрей. — Значит, Хазар как-то связан с нашим делом! Связан со смертью девушек… Уж Кары однозначно.

— Почему ты так уверен?

— Они были знакомы. Кара и Хазар. Она боялась его, как, как… — он все не мог подобрать удачного сравнения, — как… смерти!

— Странная у нас цепочка получается, — прервал свое добровольное молчание Лютый. — Дарья — Кара — Христос — Хазар. Что может быть у них общего?

— Что у первых трех звеньев общего, понятно, а вот Хазар как-то выбивается из ансамбля, — заметил Андрей. — Он, если выражаться иносказательно, не звено, а замок. Я уверен.

— Ты хочешь сказать, что все сходится на Хазаре?

— Да.

— Думаешь, он заказчик?

Андрей коротко кивнул.

— Тогда тебе очень трудно будет до него добраться, — протянул Хан, покачивая своей седой головой. — Хазар, как ветер в поле… Неуловимый…

— Можно попробовать пробить по базам данных, — внес предложение Лютый. — Налоговым, регистрационным, паспортным, жилищным… Мы знаем его имя, фамилию, примерный год рождения.

— Он мог сто раз сменить и имя, и фамилию. А налогов он не платит, это ты сам должен понимать!

— Не платит, как торговец оружием, но как бизнесмен — сейчас все бизнесмены, и вы, и я — должен! Он мог легализоваться, чтобы отмыть деньги.

— Ну попробуй, пробей, — согласился Хан, но без всякого энтузиазма.

— А откуда этот неуловимый Хазар родом? — заинтересованно спросил Андрей.

— Откуда-то из Подмосковья. Родился и вырос в Средней полосе, а у нас, в Приморье, в армии служил. Как раз тогда и начал по-тихому приторговывать. Не оружием, конечно, тогда с этим строго было, а патронами. Отслужив, Хазар в Подмосковье не вернулся — некуда было, детдомовский он — остался тут…

— Тут — это в Адлере?

— Тут — это на юге. Хазар мотался по всему побережью, от Новороссийска до Батуми, нигде надолго не задерживаясь. Я ж говорю, он как ветер… Южный ветер! Уж очень полюбились ему наши края, к березкам родным совсем не тянуло…

— И никакой привязанности к конкретному месту?

— Был у него когда-то дом недалеко от Хосты. Мрачный такой особнячок, прилипший боком к скале… Его в брежневские времена начали строить — хотели гостиницу возвести, да вовремя сообразили, что место ужасное… Кругом скалы — не подъедешь, не развернешься, больше двух машин не воткнешь, но главное — спуск к морю отсутствует. Забросили строительство. Каркас кирпичный стоял, и все. Хазар его выкупил. Достроил. Все окна с северной (внешней) стороны заложил, да еще там, где скал не было, забор с человеческий рост поставил, чтоб совсем отгородиться от внешнего мира… До сих пор не понимаю, зачем — все равно ничего, кроме крыши (на ней еще флюгер в виде парусника был), с дороги не видно…

— Ты бывал в том доме?

— Один раз, когда еще строительство велось.

— А на новоселье тебя что, не пригласили?

— Хазар никогда не звал к себе гостей. Деловые переговоры вел на нейтральной территории, а дружеских попоек вовсе не устраивал.

— Почему?

— Хазар ни с кем не дружил, а на алкоголь у него была аллергия. Помню, он рассказывал, что в детдоме его насильно напоили спиртом. Он чуть не умер тогда, с тех пор капли в рот не брал…

— Этот особняк до сих пор существует? — не очень вежливо перебил старика Андрей — истории из детдомовского детства Олега Вещеева его мало интересовали.

— Что ему будет? Наверное, существует!

— Точно существует, — подал голос Лютый. — Я недавно в Хосту ездил, видел этот дом. Вернее, крышу с флюгером в виде парусного корабля… Забор там так и стоит, огромный, увитый виноградом, за лозами ворот не видно… — Лютый запнулся, нахмурился, посидел несколько секунд молча, затем с сомнением протянул: — Но мне показалось, в особняке кто-то живет.

— Как тебе это могло показаться, если ничего, кроме крыши, ты не видел? — проворчал Хан.

— Дорога к воротам наезжена. Я вмятины от колес видел.

— Может, Хазар его продал, — предположил Андрей.

— Нашел же идиота-покупателя! — фыркнул Хан. — Я бы этот дом задаром не взял! Не дом — скворечник! Воткнут среди скал. Ни деревьев, ни цветов не вырастишь — там голый камень, ни сарая, ни баньки не построишь — места нет, к морю не спустишься — обрыв! Кому такое сокровище понадобилось?

— А семьи у Хазара не было? Жены, детей? Может, кто-то из них в доме проживает?

— Когда я его знал, у него даже постоянной любовницы не было. Хазар — волк-одиночка. Аскет. Никаких страстей, слабостей. Он воспитал себя таким, чтобы никто его страстями и слабостями не смог воспользоваться… — Хан подпер свою худую, испещренную мелкими и крупными морщинами щеку кулаком, покусал губы. — И его тяга к наживе не переросла в манию, потому что деньги как таковые его не интересовали. Он не копил их и не транжирил (на что транжирить, если не пьешь, не колешься, не трахаешься?), а все вкладывал в дело, расширяя ассортимент, увеличивая партии, нанимая агентов… За те четыре года, что я его знал, Хазар из обычного торгаша самопальными обрезами превратился в крупного поставщика оружия. Не удивлюсь, если сейчас он продает ядерные бомбардировщики или бактериологическое оружие…

— Тогда мы его точно не найдем, — сказал Лютый. — Люди подобного масштаба живут законспирированно, на каком-нибудь частном острове в Тихом океане, так как на них Интерпол охотится…

— Ну уж ты загнул, Альберт! Остров, Интерпол! — Хан недовольно покачал головой. — Я ж просто предположил! Может оказаться, что за эти годы Хазар в корне изменил свою жизнь — не по собственной воле, а по обстоятельствам!

— Каким, например?

— Он мог смертельно заболеть, покалечиться, разориться, вляпаться во что-нибудь, из чего не смог выбраться… — Хан оторвал руку от лица — на щеке остались вмятины от костяшек. — Но даже если так, я, убей, не понимаю, каким боком он связан с Христосом… и его девушками…

Андрей тоже этого не понимал, но был уверен, что связь существует. И дело вовсе не в предсмертных словах Христоса, а в реакции Кары на появление Хазара перед окнами бистро. Тогда она не просто испугалась, она была в ужасе… Будто наяву увидела воплощение своего кошмара… Так малознакомых людей не пугаются. Значит, их многое связывало, и это многое было самым страшным из того, что происходило с ней в прошлом…

— Альберт, ты займешься Хазаром? — спросил он у Лютого, встав с дивана. — Пробьешь по базам данных, как собирался? У тебя есть люди, способные взломать их?

— Конечно. Только в базы Интерпола мы соваться не будем, уж извини…

— Думаю, это лишнее. Паспортных и налоговых будет достаточно… — Андрей протянул руку для рукопожатия, когда Лютый вытянул свою, сжал его широкую, короткопалую ладонь и энергично потряс. — Я не успел поблагодарить тебя за сегодняшнюю помощь — спасибо.

— Я не для тебя это сделал, а для Хана.

— Понимаю, но все равно… — Андрей наклонился к старику, обнял его: — И тебе спасибо, дядя Арам. И не говори, что сделал это не для меня, а для отца. Это я тоже понимаю… — Он кивнул им обоим. — А теперь позвольте попрощаться с вами. Я должен бежать…

— Куда ты собрался? — удивился Хан.

— В погоню за ветром…

Адлер 200… г. Каролина

Каролина тупо смотрела на кожаный чемодан с выдвигающейся ручкой и два полиэтиленовых пакета, набитые вещами. Она не могла взять в толк, что ей со всем этим делать.

— Что мне со всем этим делать? — в очередной раз спросила она у своего одноклассника Димки Самсонова, бывшего хулигана и троечника, и ныне следователя городской прокуратуры. — Куда это мне?

— Это вещи Даши, твоей сестры. Их пересмотрели, больше они нам не нужны. Забирай.

— А мне они зачем?

— Пригодятся. — Он выдернул из пакета трикотажную кофточку, вывернул ее наизнанку, продемонстрировал Каролине лейбл. — Видела фирму? «Кельвин Кляйн». Больших бабок стоит кофтейка. У тебя точно такой нет. Поносишь.

— Если только на фуфайку. — Она взяла из его рук кофту, приложила к телу — вещь была ей велика как минимум на три размера. — Дашка пятидесятый носила, а я сорок второй…

— Тогда продай. Или отдай кому. Не выбрасывать же такие шмотки!

— Возьми себе, а? Жене подаришь.

— Моей маловато будет. Они пятьдесят четвертый носит, — Димка немного сконфузился. — Ты же знаешь, я всегда балдел от крупных женщин…

Это было правдой! Димка, худой и маленький, просто голову терял при виде тучных, высоких дам с широкими бедрами и необъятной грудью. Свою супругу, упитанную, но не толстую девушку, он откармливал, как свинью, пока она не достигла его любимого рубенсовского стандарта — другие женщины казались ему малопривлекательными, даже Даша, по его мнению, была худовата, а Каролину он иначе как суповым набором не называл…

— Короче, забирай вещи. — Он подпихнул чемодан к ее ногам. — Тут кроме барахла косметика, книжки, расчески всякие… Хочешь — продавай, хочешь — дари, хочешь — на память оставляй.

— В вещах ничего полезного следствию не нашлось? — осторожно спросила Каролина.

— Кроме таблеток — ничего. Паспорта — и то не было. Представляешь?

— М-м-м, — неопределенно промычала она — не говорить же, что паспорт был, да только сплыл. — А билеты, записная книжка, визитки какие? Ничего?

— Ни-че-го! В том числе кошелька. Деньги в заднем кармане джинсов были — не много, три сотни, да мелочь, но мы все возвращаем… — Он выложил на тумбочку несколько купюр и три пятака, затем достал бумагу и ручку. — Подпиши.

— Что это?

— Документ, подтверждающий, что ты получила вещи и деньги. Чтоб претензий потом не было!

— Да какие претензии, Димка!

— Положено, Каролина, — строго сказал он. — Прочитай, сверь, подпиши.

Она поставила на бумажке роспись, не глянув, что там написано. Отбросила ручку и, с тревогой посмотрев в лицо Самсонову, спросила:

— А тело когда отдадут?

— Да, в принципе, можно хоть сегодня… — Он глянул на часы. — Но уже поздно, так что лучше завтра с утра…

— Давай сегодня, а? — Каролина сложила руки в молитвенном жесте. — А то завтра суббота, вдруг в морге выходной…

— Нет там выходных…

— Все равно. — Лицо ее стало печальным, а глаза побелели — так всегда происходило, когда слезы подступали. — Что она там лежит? Пусть лучше тут, в родном доме…

— Думаешь, она почувствует разницу?

— Ну, пожалуйста, Димочка…

— Кто на ночь глядя покойников перевозит?

— Да какая ночь — вечер еще не наступил!

— Завтра, Каролина, — отрезал он. — С самого утра приедешь. А пока можешь дом подготовить, людей обзвонить…

— Ну ладно, как скажешь, — понуро кивнула Каро.

Димка сжал ей руку, попрощался и ушел.

Каролина осталась в доме одна.

Тишина стояла непривычная. Не было слышно криков, топота, музыки, смеха: криков Грини, топота его детей, музыки и смеха студенточек — все жильцы разъехались. Остались только Коростылевы-Адамсы, проживающие не в доме, а во времянке посредине сада. Супруги Коростылевы (прозванные за глаза семейкой Адамс за свой потусторонний вид) отбывают в родной Рыбинск завтра вечером, значит, послезавтра можно устраивать похороны…

При мысли о похоронах Каролине стало дурно. Когда-то давно (восемь лет назад скоропостижно скончалась мама) она уже прошла через это и знала, как это тяжело и хлопотно. Но тогда с ней была Дашка, они вдвоем справились, помогая друг другу, поддерживая, успокаивая, деля обязанности, а теперь она одна… Конечно, у нее есть друзья — ди-джей Кактус, музыкальный редактор Леночка и коллега-манекенщица Светланка, но отношения у них не такие близкие, чтобы взваливать на ребят свои заботы. Они могли попросить Каролину о чем угодно и в любое время (Кактуса она забирала из вытрезвителя, сидела с Леночкиной дочкой, среди ночи приезжала за Светланкой в клуб и везла ее в родное Лоо), а ей поступать так же бесцеремонно совесть не позволяла. Вот если бы ребята сами предложили помощь, тогда да, тогда она бы не отказалась, но они не предлагали, хотя знали о смерти ее сестры. То ли ждали, когда Каролина сама к ним обратится, то ли были уверены, что ей есть кому помочь…

А помочь было некому. Из родственников только престарелая двоюродная тетка и ее дети, с которыми сестры Ларины не поддерживали отношений. Есть еще соседи: с одной стороны Петровские, с другой Ашкаряны, но и у тех, и у других своих забот полно (как-никак разгар курортного сезона), так что рассчитывать можно только на их сочувствие и присутствие на поминках…

Придется справляться самой!

Каролина почувствовала, как у нее затряслись руки. Так всегда происходило, когда она сильно нервничала! В институте, помнится, она так дрожала на экзаменах, что со сдачей письменных была проблема — ручка то и дело выпадала из пальцев, марая листы, а почерк не мог разобрать ни один профессор… Потому она и начала курить — оказалось, единственное, что помогало справиться с дрожью, — это сигарета. Но от никотина у нее стали желтеть зубы, поэтому сразу после окончания института Каролина избавилась от дурной привычки при помощи чудо-пластыря и теперь не курила… Не курила сама и жильцам своим в комнатах чадить не давала — чтобы соблазна не было. Так что отыскать в доме хоть одну завалящую сигаретку, пусть даже сломанную, нет никакой надежды…

«У Адамсов, что ли, стрельнуть? — спросила у себя самой Каролина. — Они вроде оба курят… Что-то дешевое и дурно пахнущее, но сейчас мне и „Прима“ сгодится…»

Она выглянула на улицу, посмотрела по сторонам, но ни у времянки, ни в кухне, ни у душа Адамсов не было видно, еще с моря не пришли. Разочарованно выдохнув, Каролина вернулась в дом. Желание курить не пропало, более того, стало сильнее — при виде сваленных в прихожей Дашиных вещей у нее затряслись не только руки, но и поджилки… Все тело била нервная дрожь, а колени просто подгибались. При этом голова работала нормально, и Каролина сообразила, что вожделенные сигареты можно поискать в сестриной сумке — Даша была заядлой курильщицей.

Расстегнув «молнию» на чемодане, Каролина раскрыла его. Она ожидала наткнуться взглядом на беспорядочный ворох барахла, но, к ее удивлению, все вещи были аккуратно уложены, а некоторые обернуты в полиэтилен. Наконец в сумке Даши воцарился образцовый порядок — спасибо родной милиции, — и разбирать ее оказалось делом очень легким. Вот кофточки с футболками, вот брюки, вот косметика, вот белье… А вот и сигареты! Полупустая пачка «Вога» и всунутая в нее зажигалка. Взявшись непослушными пальцами за фильтр, Каролина вытащила сигарету, сунула в рот. Вытряхнула зажигалку (отличная серебристая вещица со значками «Мерседеса» на широких гранях), прикурила…

Как только ментоловый дымок попал в легкие, Каролина почувствовала облегчение. Она уже забыла это ощущение, когда тревога отступает, как морская волна в час отлива…

«Как же хорошо курить! — подумала Каролина удивленно. — Может, ну ее, эту зубовную желтизну! Сейчас стоматологи с ней легко справляются!»

Выпустив дым из носа, Каролина затянулась вновь и, зажав сигарету в углу рта, опустилась на пол рядом с чемоданом. Вещи Даши ее не интересовали; как бы ни были они хороши и дороги, она никогда их не наденет, и косметика ее будет выброшена на помойку, и туалетные принадлежности, и белье, а вот книги (кошмарные любовные романы!) можно оставить на память… Каролина потянулась к связке «макулатуры» и задела коленом пакет с расческами. Он упал набок, и все многочисленные «щетки» вывалились на пол. Их оказалось очень много — семь штук. Семь, обалдеть! Каролина, пользующаяся одним круглым «ершиком» для укладки, представить себе не могла, что у кого-то может оказаться целый арсенал всевозможных — зубчатых, ершистых, плоских, пузатых — расчесок. С детским любопытством она начала рассматривать каждую. Изучив ассортимент, сделала вот какой вывод — все эти щетки-массажки были необходимы Даше, чтобы привести в божеский вид изрядно поредевшие, беспрестанно лезущие волосы. Раньше у нее была грива, которая роскошно смотрелась без всяких ухищрений (ее и мыть-то можно было самым дешевым шампунем), но, судя по тому, сколько волос забилось между зубьями расчесок, от этой гривы остались только воспоминания…

Каролина взяла круглую щетку для укладки, повертела ее в руках, вцепилась в зубья, потянула на себя… Пачка темных, длинных, волнистых волос перекочевала Каролине в ладонь. При виде этих безжизненных кудрей ей стало невыносимо грустно, но она постаралась не расплакаться. Для этого пришлось достать из пачки еще одну сигарету, прикурить ее от первой, затянуться, проглотить дым и позволить ему раствориться в легких, даруя покой…

Ручка «щетки», толстая, длинная, с набалдашником в виде блестящего шара, ввинченная в «барабан» с зубчиками, держалась неплотно, вихляясь из стороны в сторону — наверное, Каролина, чистя расческу, слишком сильно потянула и нарушила резьбу. Каро попробовала прикрутить ее, но вместо этого раскрутила, и ручка отпала от «ершика», свалившись ей на колени. Девушка взяла ее в руки, собралась приладить на место, но тут заметила, что внутри (ручка оказалась полой) что-то есть… Плотный лист или кусок ламинированной бумаги, скрученный колбаской. Так в приключенческих фильмах попавшие на необитаемый остров люди скатывали послания перед тем, как засунуть их в бутылки…

Каролина, схватившись кончиками пальцев за высунувшийся бумажный край, потянула его на себя. Колбаска выскользнула из «тубуса», шмякнулась на предусмотрительно подставленную ладонь…

Плотный лист оказался фотографией стандартного размера. На ней были изображены три девушки, сидящие за пластиковым столиком где-то на природе — позади них виднелись вершины гор. Две в фас, одна в профиль. Две брюнетки, одна блондинка. И все, как на подбор, красавицы. Двух девушек Каролина узнала, третью нет. Самая яркая брюнетка, иссиня-черная, смуглая, очень походила на жену Андрея Кару, другая, посветлее, с розовым лицом и синими глазами, Даша, а последняя, соломенно-желтая, длинноволосая была ей не знакома. Даша с Карой смотрели в объектив и улыбались, а другая девушка, наверное, не подозревающая, что их снимают, отвернулась, устремив свой взгляд на двух мужчин, стоящих неподалеку. Их плохо было видно — фото оказалось не очень качественным, — но все же Каролина смогла заметить, что один лысый, худой, а второй упитанный, с густыми волнистыми волосами и аккуратной эспаньолкой. Неясно было, с девушками эти двое пришли или они просто случайно попали в кадр, но одно очевидно — Кара с Дашей прекрасно друг друга знали, так как, фотографируясь, держались за руки…

Значит, Андрей не ошибался! Они действительно дружили. И вот оно, подтверждение этому, у нее в руках. Где, интересно, сделан снимок? И когда? В правом нижнем углу, где часто имеется дата и время, ничего такого не было, а на обороте нет никакой записи — только стандартный водяной знак «Фуджи»… А если загнать снимок в компьютер и разобрать его на составляющие? Кроме пятерых людей, на нем есть горы (на заднем плане), кустарники (там же), дерево (левый угол), столик и напитки на нем (в самом низу). Что, если по очертанию гор можно определить их название, по ветке — породу дерева, по этикеткам на бутылках страну-производителя? Это же большое дело! Вдруг подобный кустарник растет только в определенном климате, а вино употребляют лишь в одной стране? Каролина, не пропускающая ни одной серии сериала «CSI. Место преступления», верила в то, что благодаря новым технологиям можно разгадать любую задачку. Было бы желание и современная аппаратура. С первым проблем нет, а вот со вторым… Каролина не имела даже простейшего компьютера, Кактус простейший имел, но использовал его только для игр и просмотра порнухи. Ей же нужна была новейшая машина со сканером, выходом в Интернет и хотя бы стандартным «Фотошопом». Где такой взять?

«Надо немедленно позвонить Андрею, — сообразила Каролина. — Человек, отец которого владеет гостиницей, брат — рестораном, а дядя — чуть ли не всем Кавказом, такую ерундовину, как компьютер, изыщет в два счета!»

Каролина вскочила на ноги, бросилась к лестнице, но, не добежав до нее двух шагов, затормозила. Она вспомнила, что не знает ни адреса, ни телефона Андрея.

Лето. Хоста-Адлер, 200… г. Андрей

Крышу с флюгером в виде парусника Андрей увидел издалека. Плоская стальная бригантина вертелась на штыре, повинуясь ветру, но протестующе скрипела и норовила вернуться на свой прежний курс — строго на север.

Андрей подъехал к высоченному забору, припарковался у ворот, завешанных пышными кудрями виноградных лоз. Вылез из машины, подошел к ограждению (оно оказалось выше его, почти двухметрового мужчины, на полметра), раздвинул виноградные плети. Поржавевшая калитка выглядела так, будто ее лет десять никто не открывал, но замок блестел смазкой, что говорило об обратном: ворота регулярно отпирают и запирают. Значит, дом обитаем. Или хотя бы посещаем. Например, сторожем или истопником — дом зимой надо протапливать, чтобы он не развалился от сырости, а трубы не полопались…

Андрей поторкался. Заперто. Поискал звонок. Не нашел. Постучал по железу ворот. Никто не отозвался.

И что делать? Лезть через забор? Но как? Он не ниндзя и не супергерой американских комиксов. Он не может прыгать в высоту на два с половиной метра и летать. А как еще можно преодолеть такой огромный забор? Только подставив что-нибудь (деревянный ящик, пень, большой камень, эмалированное ведро) под ноги, чтобы стать повыше. Хотя бы на полметра. Тогда можно будет подтянуться… Но ничего подходящего — ни ящика, не ведра, ни пня, ни большого камня — поблизости не было. Мелкий мусор, веточки, галечка, комковатая земелька да Андрей со своим «Мерседесом»…

Тут в его голове мелькнула свежая мысль. Можно подкатить машину к самым воротам, забраться на бампер и попробовать перелезть.

Так Андрей и сделал.

Когда фирменный значок, красующийся на морде «Мерседеса», нырнул в заросли винограда, Андрей заглушил мотор, вылез из салона, забрался на бампер, стараясь ступать аккуратно, иначе на серебристой поверхности останутся царапины, а этого Гурген не переживет. С высоты своего нового роста Андрей смог разглядеть не только крышу дома, но и верхний этаж, а также границу между морем и небом. Еще он отметил, что теперь преодоление забора не кажется таким невозможным. Надо только покрепче ухватиться за край да ногу перекинуть, при этом постараться не запутаться в лозах и, спрыгивая, кости не переломать.

Собравшись с духом, Андрей вцепился в верхушку ворот, подтянулся, перекинул одну ногу, затем другую (виноград нисколько не мешал, наоборот, мягко обволакивал, не давая исцарапать кожу), уселся верхом, чтобы отдышаться и осмотреться.

Дом, теперь обозримый полностью, оказался ужасно некрасивым. Эдакая стандартная красно-белая коробка, очень похожая на типовую трехэтажную хрущобу. Сразу стало ясно, что здание изначально было белым, а красным кирпичом заложили окна, то ли для цветового разнообразия, то ли под рукой был только такой стройматериал. Крыша дома, выполненная в виде равнобедренной трапеции, смотрелась получше — ее покрывала отличная металлочерепица и венчал уже знакомый, но от этого не менее красивый флюгер. Территория вокруг здания была небольшой, но ухоженной. Узкая дорожка из брусчатки, вдоль которой стояли пальмочки в кадках, шла по стене, огибала ее и терялась за углом дома; остальное пространство было покрыто искусственным газоном, на ядовито-зеленой поверхности которого алели такие же искусственные маки.

Андрей посмотрел вниз, на то место, куда собрался прыгать, оценил его на четверку. Твердо, но ровно — если не занесет в сторону (где камни), можно обойтись без потерь.

Ну все, пора! — скомандовал Андрей и начал спуск.

Соскакивать, как Джеймс Бонд, он не стал — не до эффектов нынче — не очень элегантно, если не сказать, неуклюже, он полез вниз: улегся животом на край ворот, спустил ноги, повис на вытянутых руках, стараясь носками нащупать землю. Не нащупал, пришлось разжать пальцы и прыгать. К счастью, приземлился он удачно, не подвернув ноги, не ободрав рук, пострадали только ботинки, исцарапанные камнями, и пиджак, измазанный виноградным соком.

Отряхнувшись, вытерев лицо от пота, Андрей ступил на дорожку и зашагал по ней в сторону дома. Обогнув угол, он увидел фасад здания — уже с окнами и балконами, и площадку перед ним — круглый пятачок, выложенный все той же брусчаткой. На этом пятаке умещалась лавочка, две кадки с лиственницами и… машина «Лэнд Ровер Дискавери», дальше шла стена из крупных булыжников, а за ней обрыв.

Пока Андрей таращился в бездну, из дверей дома (неожиданно открывшихся) вылетел огромный доберман в шипастом ошейнике. Пес исторг из своей кошмарной пасти угрожающий рык и, опустив голову, изготовился к нападению.

— Хорошая собачка, — заискивающе улыбнулся доберману Андрей. — Ты же не станешь меня кусать?

В глазах собаки полыхнул огонь, что означало — кусать не буду, сразу съем.

Андрей замер, он знал — нельзя двигаться, иначе собака нападет. Но и стоять так до скончания века он тоже не мог, поэтому начал озираться, выискивая место, где можно спрятаться от клыкастой твари. Осмотр местности оказался неутешительным — прятаться негде. Машина заперта — это он проверил, за валунами обрыв, поблизости ни одной постройки, ни одного приличного дерева, на которое можно забраться, ничегошеньки…

— Эй, хозяин, мать твою! — заорал Андрей. — Убери собаку, я поговорить пришел!

Хозяин не отозвался. Но Андрей был уверен, что его услышали и поняли, так как за занавесками одного из окон мелькнула тень.

— Убери, иначе пристрелю! — рявкнул он, вспомнив о пистолете, лежащем в кармане.

К сожалению, осуществить свою угрозу он не мог — обойма с патронами осталась в бардачке, — но хозяин рычащего монстра не мог знать об этом, так что Андрей смело вытащил пушку и нацелил на лоб пса.

— Считаю до трех и выпускаю в твою шавку все пули!

— Уберите пистолет, — донесся до него голос. — Гарри вам ничего не сделает.

Андрей задрал голову, чтобы посмотреть на человека (женщину!), разговаривающего с ним. Но никого не увидел.

— Я могу войти? — спросил он у окна, за которым вырисовывался силуэт.

— Нет.

— Почему?

— Вы пробрались сюда, как вор. Я вам не доверяю.

— Я стучал, мне не открыли…

— Раз не открыли, значит, не хотели вас видеть.

— Мне надо поговорить с вами. Пожалуйста, уберите собаку и впустите меня.

— Гарри останется там, где стоит. Мы вас в дом не пустим. Уходите!

— Я не уйду…

— Тогда я спущу на вас Гарри.

— Я убью его и все равно войду.

— Только троньте мою собаку!

— Тогда что? — насмешливо спросил Андрей и, прищурившись, посмотрел на окно.

— Тогда я выстрелю в вас!

Сказав это, женщина показалась на балконе с охотничьим ружьем в руках.

— Выстрелю, и мне за это ничего не будет! — Она прицелилась. К счастью, не в лоб, а в ногу. — Вы незаконно проникли на мою территорию, вы убили мою собаку. Вы преступник. А я беззащитная женщина.

— Судя по всему, не такая уж беззащитная, — пробормотал Андрей.

— Уходите! — отчеканила она.

Андрей поднял руки, как бы сдаваясь, но не ушел. С большим интересом он стал разглядывать обитательницу Хазарова дома. На вид ей было лет тридцать или около того — Андрей всегда терялся, определяя возраст молодых женщин. Худая, высокая, загорелая. Пол-лица закрывают темные очки, а голову красивая косынка, однако из-под нее видны длинные золотистые волосы.

— Мне нужен Олег Вещеев, — вновь заговорил Андрей. — Вы не могли бы позвать его?

— Нет.

— Но это его дом?

— Это его дом. Но Олега здесь нет и сто лет не было… — Она яростно вскинула ружье, взяв Андрея на мушку. — Так что катитесь к черту, молодой человек!

— А вы кто? — невинно поинтересовался «молодой человек», с возрастающим любопытством глянув на женщину.

— Не ваше дело!

— Вы его родственница?

— Да.

— Неувязочка — у Хазара нет родственников, поскольку он детдомовский…

— Я его жена. — Она сдула с лица золотистый локон, выбившийся из-под платка. — Теперь вы уберетесь?

— Хазар женат? — искренне удивился Андрей.

— А что в этом странного?

— Может, у вас и дети есть?

— Вот это вас уже совершенно не касается.

— Девушка, пожалуйста, давайте поговорим спокойно… — Андрей улыбнулся, надеясь произвести впечатление на грозную Хазарову супругу. — Я только хочу увидеть вашего мужа. Если вы подскажете мне, где его найти, я немедленно уйду…

— Я не знаю, где он. До свидания!

— Но он в России?

— Естественно.

— Почему же «естественно»? Три года назад я встретил его в Нидерландах…

— Сейчас он живет в России.

— Но не здесь?

— Нет.

— И не на Кавказе?

— Я не видела его больше года. Я не знаю, где он обитает.

— А до этого где обитал?

— В Москве. У него там бизнес.

Ага! Бизнес в Москве — это уже что-то… Значит, в налоговых базах Хазар точно есть!

— Я ответила на все ваши вопросы? — холодно спросила она.

— Нет еще.

— Ну вы и наглец!

— Осталось два! Можно задать?

— Рискните…

— Как вас зовут?

Девушка чуть слышно хмыкнула.

— Рита.

— Красивое имя…

— Второй вопрос.

— Что вы делаете сегодня вечером?

— Закапываю труп наглеца, забравшегося на мою территорию! — Рита красноречиво прижалась щекой к стволу, будто прицеливаясь. — Но у этого наглеца есть шанс выжить. Пока я считаю до пяти, он может убраться…

— А Грязный Гарри? Он меня не покусает?

— Раз!

— Риточка…

— Два!

— Вы не кинете мне ключ от ворот, а то, боюсь, не смогу на них взобраться…

— Три!

— Ладно, ладно, ухожу. — Он послал девушке воздушный поцелуй. — До свидания!

— Четыре!

Андрей, не убирая пистолета, зашагал к дорожке. Гарри проводил его громовым лаем, но вслед не бросился. Так что до ворот удалось добраться без увечий. Оставалась одна проблема — перебраться через высоченную преграду, — но и она потеряла актуальность, как только Андрей взялся за створку. Ворота оказались открытыми! Выходит, они не только на обычный замок запирались, но и на электронный, управляемый дистанционно.

Андрей вышел за ворота. Створки тут же лязгнули. Затем послышалось тихое шуршание электронного замка. Последний звук, который донесся из-за забора, был победный рык Гарри.

Потоптавшись немного у ворот, Андрей сел в «Мерседес», завел мотор и поехал обратно в Адлер.

Проезжая мимо «Готики», Андрей увидел Гургена. Тот стоял, прислонившись спиной к декоративной колонне, курил и просматривал какие-то бумаги, очевидно, сметы расходов, поскольку вид у него был крайне озабоченный. Услышав знакомый звук (он отличал свою машину по шуршанию шин, работе двигателя, скрипу тормозов), Гурген оторвался от чтения, поднял голову, увидел брата и махнул рукой, чтоб тот остановился.

Андрей притормозил у колонны, подпираемой Гургеном, вышел из машины.

— Чего почитываешь? — спросил он, подойдя к брату вплотную. — Финансовый отчет или платежную ведомость?

— Ни то, ни другое, — ответил Гурген и протянул соединенные скрепкой листы Андрею. — Это вообще-то для тебе оставили.

— Оставили? Кто?

— Люди Лютого… Вернее, человек. Мальчишечка в очочках, совсем не бандитского вида…

Андрей пробежал глазами по ровным компьютерным строчкам и подивился оперативности, с какой работали люди Лютого (или человечки в очочках). За несколько часов успели нарыть столько сведений об Олеге Михайловиче Вещееве, что их хватило на небольшое досье — как раз его Андрей и держал сейчас в руках.

— Что это за хрень? — спросил Гурген, кивая на листы. — Почитал и ниче не понял… Банковские реквизиты, суммы отчислений… Что это?

— Потом объясню, ладно? Мне сейчас изучить это надо… — Андрей заглянул через окно в зал кафе. — Можно мне там посидеть?

— Конечно… — Гурген открыл перед братом дверь. — Располагайся, где будет удобно. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли покушать…

— Нет, ничего, кроме кофе, не надо.

Гурген кивнул и удалился. Андрей сел за угловой столик, подальше от глаз, поближе к кондиционеру, разложил перед собой листы и начал их изучать. Итак, родился Олег Вещеев в Дубне 28 марта 1953 года. Там же получил первый паспорт и первое жилье — комнату в общежитии (как детдомовец). Призвался в армию в 1970-м, в 72-м демобилизовался. В 1978-м менял паспорт — старый был утерян. Прописка осталась прежней, подмосковной. Следующий паспорт он получил в 1987-м, на сей раз заграничный. Много раз выезжал за рубеж по туристическим и гостевым визам. В 1988-м купил землю под Хостой, налоги на которую исправно платит. В том же году зарегистрировал торговую фирму «Посредник», которая самоустранилась через шестнадцать месяцев. В 1991-м возникло еще одно ЧП Вещеева — «Кавказ-Транзит», занимающееся перевозкой фруктов. Оно также почило в бозе, не продержавшись на плаву дольше года. Последнее предприятие Хазар организовал в 1998-м, и оно, если верить документам, существует до сих пор. Фирма-дистрибьютор турецкой компании «Ола!», производящей сувенирную продукцию.

Андрей просмотрел налоговые отчеты Хазаровой фирмы (не мудрствуя, он назвал ее «Вещеев и K°») и убедился в том, что она до сих пор держится на плаву. Доходы своему владельцу приносит смешные, но и в убытке не оставляет. Офис фирмы находится в Москве, на Черкизовской, склад в Бирюлеве, а два фирменных магазина в Химках и Митине.

— Ну, как дела? — раздался над ухом голос Гургена. Оказывается, он подошел к столику с двумя чашками кофе. — Разобрался в этих столбцах цифр?

— Более-менее… — Андрей указал брату на стул. — Присаживайся…

— Кто такой этот Вещеев Олег Михайлович?

— Это тот самый Хазар, про которого я тебе говорил…

— Да ты что! — Гурген покосился на лист, где название фирмы «Вещеев и K°» было обведено ручкой. — Ну и?

— Такой законопослушный гражданин. Ни разу не привлекался к суду, не просрочил ни одной налоговой выплаты, не нарушил визового режима… Просто не верится, что Хазар и этот Олег Вещеев одно и то же лицо…

— Значит, ты сомневаешься…

— Нет, я восхищаюсь! — Андрей глотнул кофе, тот оказался чересчур сладким — Гурген насыпал сахару, как для себя, сластены. — Человек так обалденно маскируется, аж завидно! Фирма «Кавказ-Транзит», перевозящая фрукты, на самом деле, я уверен, возила оружие. В 1991-м во многих уголках бывшего Союза вспыхнули конфликты, и товар Хазара пользовался повышенным спросом… — Андрей отставил чашку, придвинул к себе бумаги. — Но вот чем занимается фирма «Вещеев и K°», я пока не пойму. Не сувенирами, это ясно. Но и не оружием. В коробках с брелками и кальянами пулемет не спрячешь…

— Андрей, ты не допускаешь, что Хазар переквалифицировался?

— Допускаю.

— Тогда эта фирма служит ширмой для торговли наркотиками.

— Дядя Арам в этом бизнесе, он бы знал…

— Значит, девицами.

— А вот это более вероятно… И факт знакомства Хазара с Христосом и Карой тому подтверждение.

— Не мелковато ли для Хазара?

— Мелковато, но его могли прищучить, что вынудило господина Вещеева менять сферу деятельности.

— Кто его мог прищучить?

— Конкуренты, власти, бывшие клиенты — Хан говорил, на него многие имели зуб… Он завязал с оружием, чтобы уйти в тень.

— Ладно, об этом потом, сейчас скажи мне — есть что-нибудь, способное помочь тебе в поисках?

— Адрес фирмы, — Андрей указал пальцем на абзац, где содержались сведения о предприятии «Вещеев и K°». — Вполне возможно, я найду Хазара там.

— Почему именно там? Он может быть где угодно…

— Его жена сказала, что он в Москве.

— Жена? У Хазара ест жена?

— Гражданская, наверное… В документах нет отметки о браке. — Андрей сложил листы, скрепил, свернул, сунул в карман брюк — пиджак пришлось снять и бросить в машине, уж очень был грязен. — Не подскажешь, сегодня есть самолет на Москву?

— Думаю, нет. Но можно позвонить в справочную аэропорта — узнать…

— Позвони, пожалуйста, и закажи мне билет на ближайший рейс.

— Полетишь?

— Полечу… — Андрей устало потер глаза — сегодняшний день его вымотал. — Погоня за ветром продолжается…

Глава 2 Лето. Адлер 200… г. Каролина

На похороны Даши пришли только двенадцать человек, включая Каролину и Димку Самсонова. Из друзей была лишь одноклассница Машка Тихонова, не пропускающая ни одного мероприятия, где наливают водки, из родственников — двоюродная тетка. Остальные восемь человек — это соседи, четверо Ашкарянов, четверо Петровских. Впоследствии к процессии присоединилась кучка пьянчуг, судя по всему, Машкиных друзей, которые были не прочь помянуть усопшую стандартным стаканом…

В два часа дня все закончилось, в том числе поминки. Ашкаряны с Петровскими ушли последними, только после того, как перемыли Каролине всю посуду и расставили по местам мебель. Оставшись одна, она в изнеможении опустилась на диван, раскинула руки, разбросала ноги и выдохнула. Все закончилось, слава богу! Теперь можно жить до девятого дня. А там опять суета, готовка, уборка и ненужные соболезнования — именно от них ей становилось особенно тошно!

Полежав несколько минут в неподвижности, Каролина села, сложив ноги по-турецки, выглянула в окно — оно располагалось как раз напротив дивана. Улица, как обычно, была похожа на шумный муравейник. По ней толпами сновали веселые курортники, носились машины, бегали с ящиками торговцы фруктами, улепетывали от милиции бабульки с корзинами ягод — им не хватало денег, чтобы заплатить за место на рынке, вот они и усаживались прямо на тротуаре, и за это их гоняла охрана…

Каролина встала с дивана, прошла через комнату к окну, взобралась на подоконник, уселась на нем и закурила. Мысли в ее голове путались, она хотела распланировать бюджет, продумать, что и где купить для поминального обеда на девятый день, решить, какой памятник ставить на Дашиной могиле, но вместо этого вспоминала Андрея и ломала голову над тем, как его найти…

Каролина не видела его уже два дня. С тех пор как Андрей бросил ее на пляже, он не давал о себе знать. Обиделся, уехал куда-нибудь или… забыл о ней? Пожалуй, последнее, поскольку в ее разнесчастной жизни всегда так бывало — мужчины, от которых она теряла голову, неизменно забывали о ее существовании… Рано или поздно. Обычно рано — сразу же, как только получали то, что им надо… Первому Каролина была нужна как пропуск в близкое окружение Дарьи, второму — как порядочная, не скандальная, раскованная сексуальная партнерша без претензий, третьему — как преданная, ополоумевшая от восхищения любовница, наивная, готовая изливать свое обожание, словно бальзам, на его истрепленное годами самолюбие. Никто из них ее не любил, все только использовали. Андрей не исключение. Да, он единственный, кто не хотел от нее секса (боже, как жаль, что он не хотел от нее секса!), но то, что ему было нужно, он получил — ее показания в милиции и сведения о Дарье. Все! Теперь Каролина перестала его интересовать. Финита ля комедиа!

Каролина зажмурилась. Ей стало невыносимо плохо от мысли, что она больше не увидит Андрея. На другое она и не рассчитывала, хотя бы видеть, идти рядом, говорить, молчать, вдыхать его запах… С ней всегда происходило одно и то же — влюбляясь, она теряла голову, переставая соображать здраво… Да что там! Совсем переставая соображать! Жила ощущениями. Все органы чувств перенастраивались, отказываясь воспринимать окружающий мир, только одного человека они видели, слышали, обоняли… А если этого человека не было рядом, то глаза, уши и нос искали похожий образ, звук, запах… Находила и умиротворенно замирала — наслаждаясь и грезя, грезя, грезя…

Первая ее любовь была светлая, горластая, пахнущая матами спортзала, поэтому все свободное время Каролина проводила там — даже когда занимались другие ребята. Она выискивала взглядом блондинистого мальчугана, дышала родным пыльно-кожаным воздухом и мечтала о том, как вечером она встретит своего капитана после уроков, как они пойдут к нему домой, как лягут на узкую сетчатую койку и как его руки, пропахшие кожей мяча, будут гладить ее лицо…

Вторая любовь была темной, хрипловатой, сладко-миндальной. В те дни, когда не получалось с ней встретиться, Каролина ходила на рынок, там каждая третья шевелюра, каждый второй возглас (с неподражаемым, как тогда казалось, акцентом) и все лотки с орехами напоминали о ней… А стоило какому-нибудь молодому торговцу крикнуть ей вслед «Какой красывый дэвушка!», как Каролина погружалась в пучину сексуальных фантазий, из которых не могла выбраться до тех пор, пока не воссоединялась со своим красавцем-абхазом на узкой койке общежития…

Третья любовь, русо-седоватая, бархатно-говорливая, коньячная, заставила Каролину изрядно помучиться. Ее саму, а не ее органы чувств. С этим было просто — Каро садилась у телика, включала видеомагнитофон, ставила кассету с фильмом, где главную роль исполнял Ричард Гир или Джорж Клуни, и, попивая коньяк, мечтала… Но эти мечты не сбывались! Ни развода, ни свадьбы, ни рождения ребенка — ничего не произошло. А вот то, о чем она и не думала, не заставило себя ждать — скандал, разборки с законной супругой, трусливые извинения, аборт…

С тех пор Каролина не смотрит фильмы с Клуни и Гиром и на дух не переносит коньяк.

От чего ее будет воротить теперь? От серебристых кабриолетов, костюмов «Армани», платиновых перстней на мизинцах… От черных волос, спадающих на лоб, от зеленых глаз, полных губ, морщин на переносице… От легкого акцента. От тихого смеха с неизменным желтым сверканием радужки. От запаха моря. От запаха ветра…

Боже, как жить? Бросить все и уехать в пустыню? Только там ее обоняние не найдет нужной ассоциации…

От этих размышлений Каролине стало совсем плохо — так плохо, что полюбившийся за два дня «Вог» начал отдавать не ментолом, а сеном, причем прелым, гниловатым…

Каролина затушила сигарету и вышвырнула ее за окно. Нечего распускать нюни! Ей уже не пятнадцать, более того — ей не двадцать один! Ей четвертак! Взрослая, пожившая женщина. Разве можно так вести себя? В двадцать пять пора взять под контроль свои органы чувств! Чувства, кстати, тоже…

Андрей нужен ей, с этим не поспоришь. Нужен как никто! Теперь все ее прошлые «любови» — светлые, темные, седовато-русые — кажутся такими жалкими… Недостойными. И ненастоящими. А Андрей… Да помани он ее хотя бы кончиком своего платинового мизинца, она побежала бы, подпрыгивая от счастья и нетерпения. Но в данный момент не об этом речь. Сейчас Андрей необходим ей не как мужчина, привороживший все органы ее чувств, а как человек, способный найти убийцу Даши. Она должна отыскать его, чтобы отдать фотографию. И сейчас надо подумать, как это сделать.

Кафе «Готика» — тут же озарило Каролину. Им владеет его брат. Возле него Андрей оставляет машину. Если «Мерседеса» нет на стоянке, тогда можно войти в кафе, спросить хозяина и передать ему послание…

Каролина сползла с подоконника, взялась за створки окна, чтобы закрыть их, но тут ее взгляд, случайно брошенный вниз, на макушки проходящих по улице людей, наткнулся на овальное фиолетовое пятно с ярким росчерком, делящим это пятно на два неровных полукруга. Шляпа с пером — вот что это было. Очень необычная, авангардная, явно дизайнерская. Она была надета на голову молодой женщины в фиолетовом брючном костюме с шифоновыми драпировками на плечах, развевающимися при ходьбе, как крылья бабочки. И шляпу, и этот костюм Каролина уже видела сегодня, видела и женщину, только ее саму она не запомнила, а вот ее необычный наряд — да…

Сегодня на кладбище, когда могильщики ровняли землю на могиле Даши, а Каролина стояла рядом, держа венок («Дарье от любящей сестры»), у мраморного креста, что через два ряда, материализовалась эта женщина в шляпе. Она появилась неожиданно, словно выросла из-под земли. И если бы не ее жизнеутверждающий наряд, Каролина испугалась бы, приняв незнакомку за призрак. Тем более исчезла она так же, как появилась — неожиданно. Стоило Каролине отвернуться, чтобы положить венок, как женщины уже и след простыл…

И вот теперь она возникла здесь. Под окнами их с Дашей дома.

Совпадение?

Или нет?

Каролина высунулась по пояс, неотрывно следя за фиолетовым ориентиром. Он двигался. В сторону рынка. Слегка покачивая полями и игриво махая перышком.

Женщина решила купить фруктов, только и всего. Никому не возбраняется. Как и посещать кладбище. Тем более в выходной… Только почему и тогда, и сейчас фиолетовая дама замирала при виде Каролины? Нет, не так. Когда Каролина замечала ее, дама сверлила ее взглядом… Это взгляд и заставлял ее обернуться. Но как только Каролина оглядывалась, женщина срывалась с места и уносилась, словно гонимое светом дня привидение…

Решительно захлопнув ставни, Каролина отбежала от окна и кинулась вниз по лестнице. Спустилась, обулась, вылетела из дома, подскочила к своей задрыге-легковушке (реанимированной два дня назад Женькой Ашкаряном), открыла ее, влезла внутрь. Тут вспомнила, что ворота закрыты, а таким чудом, как пульт дистанционного управления створками, она не располагает, поэтому с рычанием выскочила из машины и начала возиться с задвижкой. Спустя полминуты (быстрее не получилось — от волнения, как обычно, дрожали пальцы) отодвинула ее. Распахнув ворота, бросилась обратно в кабину. Выехала. Вновь выпрыгнула из машины, закрыла створки, вернулась в салон. От этой беготни вымокла так, словно с зари вкалывала на банановой плантации. Так что, выруливая из проулка на дорогу, она смотрела не по сторонам, а в салонное зеркало, вытирая обильно льющийся пот. И из-за этого чуть не проворонила «фиолетовую шляпу», показавшуюся из ворот рынка. Девушка («шляпе» было не больше тридцати) несла в обеих руках по пакету с фруктами, а под мышкой держала стопку газет. На ее мизинце болталась связка ключей.

Значит, на машине приехала!

И точно — незнакомка подошла к роскошному серебристому внедорожнику, открыла его, кинула сумки в салон, затем забралась в него сама. Не медля, тронулась. Каролина за ней.

Джип выехал на центральную улицу Ленина, «жигуль» следом.

Пока двигались по городу, Каролине на ее задрыге удавалось поспевать за мощной иномаркой, но стоило попасть на пригородное шоссе, как джип рванул с такой запредельной (для древней «копейки») скоростью, что нагнать его не было никакой возможности. И как не давила Каролина на газ — а «шляпу» упустила. Пришлось разворачиваться и ни с чем возвращаться в город…

Когда машина поравнялась со зданием телеграфа, Каролину как током шибануло. Она вспомнила о том, что именно здесь впервые встретила Андрея. И тут же влюбилась в него. Да на этом месте впору памятник ставить, памятник на могиле уверенности в том, что больше никогда не позволит себе влюбиться — здесь она умерла, сраженная изумрудным снарядом ЕГО глаз!

Вспомнив (в который раз за сегодня!) об Андрее, Каролина, вместо того чтобы ехать к дому, развернулась и по ближайшей улице Ульянова выкатила на Просвещения, именно на ней находилось кафе «Готика».

На стоянке «Мерседеса» не было, но Каролина все равно подъехала. Более того, она заглушила мотор и, поудобнее усевшись на продавленном сиденье, стала ждать. Чего именно, она сама не знала. Надеяться на чудо (вдруг появится?) было глупо — чудеса в ее жизни случались крайне редко. Разумнее было достать Дашино фото (оно в виде колбаски лежало в кармане) и отнести брату Андрея с просьбой передать тому лично в руки. Но к гласу разума Каролина прислушиваться так и не научилась, поэтому торчала в машине битых полчаса, гипнотизируя дверь заведения, из которой за это время не появилась ни одна живая душа.

«Надо зайти внутрь. Сигарет купить, а заодно осмотреться, — решилась она. Если хозяин там, подойти к нему и спросить, где найти Андрея».

Подгоняемая этой мыслью, Каролина выбралась из раскаленного нутра «жигуленка», хлопнула дверкой, шагнула на приступок, собираясь подняться на крылечко, и тут к зданию подкатило запыленное такси, чуть не задев ее своим грязным боком. Каролина собралась выругаться, благо окошко было открыто, и ее гневные слова дошли бы до ушей лихача-таксиста, но замерла с открытым ртом, так и не исторгнув из себя ни единого ругательства… Грех ругаться, когда происходят чудеса!

— Привет, — радостно воскликнула она, увидев, что из машины вылезает не кто иной, как Андрей. — А я к тебе!

Лето. Адлер 200… г. Андрей

Обернувшись на оклик, Андрей увидел высокую худощавую брюнетку в брючках-капри, обтягивающем топе и с темной повязкой на голове. Брючки ей шли чрезвычайно — сидели как влитые, обтягивая стройные бедра, подчеркивая точеные лодыжки, топ меньше — и без того маленькая грудь, придавленная стрейчевым материалом, казалась просто детской, а траурная лента совсем не шла — старила, делала лицо аскетичным, сухим. Несколько секунд Андрей рассматривал девушку, тупо соображая, откуда она его знает, пока до него не дошло, что это Каролина. Не узнал сразу! От усталости совсем ошалел…

— Привет, — повторила она, уже не так радостно, видно, заметила его недавнее замешательство. — Ты откуда?

— Из Москвы. — Он вытер влажный лоб рукой, поморщился — неприятно быть потным, а грязным еще неприятнее, — на ладони остался серый след. — Только прилетел…

— У меня кое-что есть для тебя. — Каролина робко улыбнулась. — Надеюсь, это поможет…

— Что «это»? — Андрей поморщился, сейчас он хотел только одного — мыться, а потом спать. Разговаривать сил не было. — Говори яснее… И пойдем внутрь. Я пить хочу.

Не дождавшись ответа на свой вопрос, он поднялся по ступенькам, распахнул дверь и жестом пригласил ее заходить. Каролина не заставила себя упрашивать — нырнула внутрь.

Оказавшись в помещении, Андрей первым делом поискал глазами Гургена. Брат сидел у стойки, зарывшись в бумаги. Рядом с его рукой стоял высокий стакан с его любимой энергетической колой, при взгляде на который Андрей сглотнул — теперь пить захотелось нестерпимо.

Услышав, что кто-то вошел, Гурген поднял глаза.

— Брат, ты вернулся! — воскликнул он, вскакивая. — А почему мне не позвонил? Я бы встретил…

— Да я на такси…

— А машина моя где? — подозрительно спросил он.

— На стоянке у аэропорта. — Андрей схватил стакан с колой, залпом осушил его. — Я побоялся садиться за руль — устал очень.

— Что так?

— Летел через Ростов. Билетов на прямой не было… В одной кассе потолкался, в другой. В одном аэропорту посидел, в другом. На одном гробу полетал, на другом… — Он передернулся. — Ненавижу летать…

— Отдохнуть хочешь? Иди в мой кабинет, на диванчике поспи… — Гурген несколько растерянно посмотрел на Каролину. — Девушку с собой возьми, если хочешь…

— Девушка по делу. Это сестра Дарьи, помнишь, я о ней рассказывал?

— Конечно, помню… — Гурген вежливо склонил голову — с дамами он всегда был учтив и галантен. — Здравствуйте, я Гурген, брат этого обормота. Присаживайтесь. Я распоряжусь, чтобы вам покушать принесли…

— И выпить, — бросил Андрей на ходу — он направился в туалет умыть лицо. — Коньячку. По сто пятьдесят мне и даме.

— Я не пью коньяк. — Она смущенно улыбнулась. — Мне лучше водки. Чуть-чуть…

— Сделаем, — заверил Гурген и удалился за стойку.

Пока брат наполнял рюмки алкоголем, а Каролина скучала за столиком, Андрей умывался, пофыркивая от удовольствия. За последние сутки это было самое приятное, что ему приходилось делать. Вся остальная маета — перелеты, переезды, мотания по Москве — вытрясла из него всю душу…

Но его страдания оказались зряшными — Хазара он не нашел!

В главном офисе, куда Андрей поехал сразу же из аэропорта, ему сказали, что господин Вещеев бывает здесь крайне редко, а за последний год вообще ни разу не наведался. Всеми делами фирмы вместо него заправляет исполнительный директор Мамонтов Г.Т. — с виду башковитый и пронырливый мужик, явно не имеющий к криминалитету никакого отношения. И само предприятие тоже не походило на ширму. Небольшая конторка, держащаяся на плаву только благодаря стараниям Мамонтова Г.Т. Будь на его месте другой, не такой ушлый, фирма давно бы обанкротилась.

Для очистки совести Андрей посетил оба фирменных магазина — больше похожих на сувенирные лавчонки, напичканные всякой блестящей дешевкой. Но там о Хазаре слыхом не слыхивали. По месту его прописки — в Дубну — Андрей также не поленился съездить — Вещеева смогла вспомнить только старая дворничиха, но она поклялась, что Олежка сто лет в их края не наведывался…

В общем, зря Андрей промотался. Зря столько времени потерял!

Промокнув лицо полотенцем, Андрей вернулся в зал. На столике уже стояли две рюмки — одна с бесцветной жидкостью, другая с янтарной. Еще имелся лимончик, тонко порезанный и красиво уложенный на блюдце, и тарелка с нежной прозрачной форелью — Гурген знал, что брат предпочитает закусывать коньяк соленой рыбой.

— Так что ты хотела мне рассказать? — спросил Андрей, подойдя к столу и усевшись рядом с Каролиной.

— Не рассказать — показать.

— Ну давай показывай.

Каролина выудила из кармана своих прелестных брючек бумажную колбаску. Раскатала ее, разгладила. Края все равно загибались, так что пришлось придерживать их пальцами.

— Узнаешь кого? — спросила она, оттопырив большой палец и указав им на фотографию. — Я опознала двоих — Дашу и Кару.

— Я троих, — сказал он после паузы, во время которой внимательно, с прищуром, разглядывал снимок. — Нет, пожалуй, четверых…

— Ты знаешь этих мужчин? — удивилась она.

— Лысого знаю. Это Хазар. Торговец оружием.

— А кто второй?

— Понятия не имею…

— Но ты же сказал…

— Я узнаю девушку. Блондинку.

— И кто же это?

— Жена Хазара… — Он нахмурился. — Если она насчет этого не соврала…

— А откуда ты ее…

— Знаю? — Андрей склонился над фотографией, пытаясь лучше разглядеть лицо Риты. — Видел на днях. Имел беседу…

— Она жива?

— Два дня назад была в полном здравии… — Тут на сердце стало как-то неспокойно. — А сейчас не знаю…

— Вдруг и ее… Убили?

Сказав это, Каролина захлопала своими огромными прозрачными глазами и стала похожа на испуганного ребенка. Ее страх оказался заразительным — Андрею тоже стало не по себе, а его и без того неспокойное сердце заметалось в панике. Ведь Риту на самом деле могли убить! Две из троих мертвы, значит, теперь ее очередь!

— Гурген, отмени заказ! — крикнул Андрей, вскакивая со стула. — Мы не будем есть.

— Как не будем? Там мясо для вас жарится, а фирменный салат уже готов! — начал увещевать его брат, ставший в этом момент очень похожим на свою мать — тетя Каринэ не отпускала гостей, не накормив их до отвала. — Ты же голодный! Я знаю, в самолетах ты не ешь!

— Некогда, Гурген! — Андрей взял Каролину за руку и потащил к выходу. — Вечером вернемся — накормишь…

— А коньяк?

Андрей вернулся к столу, опрокинул коньяк в рот, зашвырнул туда кусок форели и, не прожевав, кинулся вон из кафе.

— Твоя машина? — спросил он у Каролины, окидывая взглядом динозавра автомобилестроения — «жигуль» первой модели с трогательными занавесочками на заднем стекле.

— Моя.

— Она ездит?

— Ну раз я на ней сюда прикатила, значит, ездит, — немного обиженно буркнула она.

— До Хосты нас домчит, не развалится?

Каролина не ответила, просто открыла дверку и забралась в салон. А Андрей все не решался последовать ее примеру — на таких колымагах он ни разу в жизни не ездил (первой его машиной была уже «девятка»), поэтому опасался за свою жизнь, вдруг тачка рассыплется на ходу, погребя его под ржавыми обломками.

— Чего встал? — прикрикнула на него Каролина. — Садись! Другого транспорта предложить не могу.

— Хотя бы шестьдесят из нее выжмешь? — спросил Андрей, забираясь в жаркий, вонючий, тесный салон. — Или как на старом тракторе поедем — со скоростью сорок километров в час?

Каролина вновь не удосужила его ответом, завела мотор и сорвала машину с места. Двигатель издал утробный звук, все члены старой таратайки сначала заскрипели, потом задрожали, стекла задребезжали, а руль затрясся. Но при этом «копейка» покатила довольно резво — на ровном участке разогналась аж до восьмидесяти.

— Как продвигается твое расследование? — подала голос Каролина.

— Не очень успешно… Все нити обрываются…

— А этот… как его… Хазар, кажется? Он какое отношение имеет к Каре с Дашей?

— Неизвестно. И догадок у меня нет. — Он попытался вытянуть ноги, чтобы сесть поудобнее, но ничего не получилось, и Андрей просто поджал их. — Хазар крупный торговец оружием, он не имеет отношения к «шалавному» (так выражается мой брат) бизнесу. Однако его что-то с девушками связывало…

— Может, просто его жена с ними дружила? А он их знал постольку-поскольку…

— Я что-то уже не уверен в том, что Рита — блондинка с фотографии — его жена. — Андрей говорил не с Каролиной, а с самим собой. — Но, с другой стороны, она живет в его доме… Она знает о московском бизнесе… И защищает Хазара… — Он прислонился виском к стеклу, задумчиво уставился на болтающийся дворник. — Кто же эта Рита?

— Может, любовница? Постоянная. Некоторые мужчины предпочитают проституток порядочным женщинам. С ними проще…

— А ты об этом откуда заешь? — усмехнулся Андрей.

— Читала.

— В новеллах Ги де Мопассана?

— Хазар мог быть клиентом их борделя, — проигнорировав его реплику, сказала Каролина. — Если, конечно, Рита тоже проститутка…

— Ее наряд не позволяет в этом сомневаться.

— Наряд твоей жены такой же фривольный, как и у остальных. Значит ли это… — Она замялась, надеясь, что Андрей подхватит, но он молчал. Пришлось ей самой заканчивать мысль. — Что и она… Была… Проституткой.

— Значит, — сухо ответил Андрей, он не понимал, зачем надо задавать вопросы, ответы на которые очевидны.

— Ты давно знаешь об этом?

— Да.

— И все равно ее любил?

— Да.

— А сейчас? — Ее пальцы вцепились в руль, как будто она хочет раздавить его. Андрею такая реакция была непонятна. — Ты ее до сих пор любишь?

— Зачем тебе это знать, Каролина? — недоуменно воскликнул он. — Любопытство разыгралось? Или хочешь меня исповедовать?

— Значит, любишь, — с непонятной горечью прошептала она. Определенно, с этой девушкой сегодня творится что-то неладное.

— Тема закрыта, — оборвал он. — А сейчас давай помолчим, я так устал, что не хочу даже языком ворочать…

Она обиженно насупилась. И всю дорогу до Хосты молчала.

Когда из-за деревьев показалась знакомая развилка дороги, Андрей подал голос:

— Сейчас направо. Как увидишь флюгер в форме парусника, тормози. Минут через пять будем на месте…

Она кивнула головой, а рта так и не раскрыла — видно, все еще дулась.

Ехать оказалось дольше — на ухабах «жигуль» так подбрасывало, что Каролина сбавила скорость до минимума. Но минут через десять из небесного океана вынырнул парусник. Потом и забор показался.

— Здесь? — спросила Каролина, притормаживая.

— Здесь, — подтвердил Андрей, с трудом выбираясь из салона — за время пути ноги затекли. — За забором дом Хазара.

— И там сейчас проживает Рита с фотографии?

— Еще недавно проживала… — Андрей присел у ворот, потрогал каменистую землю, расшвырял ее и вытащил персиковую косточку. Она была свежей, не высохшей и едва уловимо пахла. — Недавно съели. Может, сегодня. Наверное, Рита ела персик по дороге, а когда подъехала к воротам, выкинула косточку в форточку…

Тут из-за забора послышался громогласный лай. Это Гарри, почувствовав чужаков, надрывал глотку.

— Там собака? — испугалась Каролина. — Я боюсь собак…

— Я тоже. Особенно таких, как Грязный Гарри… — Андрей раздвинул плети винограда и со всей силы забарабанил по железу ворот. — Если Рита не откроет, придется лезть через забор. И там нас встретит он… Чертов доберман с клыками, как у саблезубого тигра.

— Но он же нас сожрет!

— Придется обороняться…

— Чем? Пистолетом?

— У меня его при себе нет — выложил перед тем, как лететь в Москву… — Андрей подошел к багажнику, поднял его (он открывался при нажатии на кнопочку — какая прелесть!), заглянул внутрь. Ничего, кроме пустой канистры, не обнаружил.

— Ни монтировки, ни домкрата, ни гаечного ключа? — на всякий случай спросил он.

Каролина отрицательно мотнула головой.

— Плохо…

— Зато газовый баллончик есть. Он на собак отлично действует — вырубает на несколько часов. Это лучше, чем бить бедного пса монтировкой по башке…

— Давай.

Она забралась в салон, из которого вынырнула несколько секунд спустя, держа в руках черный баллончик с ярко-желтыми надписями на иностранном языке. Андрей взял его, отошел, закрыл лицо краем футболки, чуть надавил на пульверизатор, проверяя, работает ли. Работал преотлично — запах проник даже через ткань. Чихнув, Андрей вернулся к воротам.

Только он собрался сказать Каролине, чтобы подогнала машину вплотную к забору, как створки ворот неожиданно разъехались. Андрей на всякий случай отпрыгнул. И правильно сделал, поскольку из ворот вылетел серебристый джип и на бешеной скорости пронесся мимо них, задев своим мощным боком задний бампер «копейки». «Жигуль» звякнул разбившейся фарой, откатился на метр и замер, обиженно уткнув в траву свою круглоглазую «морду».

Ворота тут же закрылись, не дав Гарри (несущемуся по дорожке, брызгая слюной) выбежать за территорию.

— Это та самая машина! — вдруг заорала Каролина. — И женщина та! Я шляпу видела!

— Не понимаю, о чем ты, но мы должны ее догнать! — Андрей бросился к слегка покалеченному «жигуленку», прыгнул на водительское сиденье, начал шарить ногами по педалям, которых оказалось три. — Блин, тут же не автоматическая коробка! Я сто лет не водил таких!

— Тогда переползай на пассажирское, — скомандовала Каролина, отпихивая его со своего кресла. — Я поведу!

Пришлось подчиниться. А Каролина, устроившись на сиденье, крутанула ключ, выжала сцепление, вдавила педаль газа и сорвалась с места, только камни из-под колес полетели.

— Вряд ли дого-го-го-ним, — прокричала Каролина, едва справляясь с подскакивающей на ухабах машиной. — Она на шоссе сто пятьдесят даст!

— Не даст! Там посты! Ее тормознут…

— Все равно! Успеет оторваться! — Она переключила скорость, машина взревела и подскочила так, что Андрей стукнулся головой о крышу. — У нее джип, а у меня старая развалина!

— Эй, я вижу ее! — Он указал пальцем вперед, где в клубах пыли вырисовывался широкий зад «Дискавери». — Догоняем! У нас, может, и развалина, зато водитель отличный… Давай, Каро, жми!

Она выжала все, что можно. И «жигуль», подскочив и чуть ли не взлетев, выпрыгнул на асфальтированную дорогу.

— До основной трассы еще три километра, — бросила Каролина, крутанув руль. — Надо бы ее тут перехватить, пока машин мало! Там она вольется в поток — потеряем…

На шоссе машин и вправду было мало — всего две. Одна ехала навстречу, а вторая, вырулив откуда-то из кустов, пристроилась за их «копейкой». Автомобиль был приличный, довольно новый, с тонированными стеклами.

— Что это за машина? — спросил Андрей, разглядывая через плечо туповатую «морду» авто.

— «Жигули»-«десятка».

— Уже и «десятки» есть!

— Есть и «пятнадцатые». Но у нас тут большим спросом иномарки пользуются. Особенно «Мерседесы»… На моей улице их четыре. — Она посмотрела в зеркало заднего вида, где отражалась «десятка». — Они что, за нами гонятся?

— Гонятся — это сильно сказано. Скорее следят…

Каролина покосилась на Андрея, проверяя, правду он говорит или нет. Ей не верилось, что за ней кто-то может следить.

— Смотри, — кивнул он. — Сейчас можно будет обгонять, но они не обгонят… Так и будут за нами тащиться…

Но он ошибся — стоило встречной машине освободить дорогу, как «десятка» рванула, вылетела на соседнюю полосу, легко обогнала «копейку» и на приличной скорости понеслась по шоссе.

— Показалось тебе, — с облегчением выдохнула Каролина. — Они не за нами ехали…

— Да, не за нами, а за ней! — Он, выставив указательный палец, показал на серебрящийся в свете предзакатного дня зад джипа. — Сейчас нагонят! Девушка плохо водит… — Андрей высунулся в окно, прикинул расстояние. — Надо поднажать, Каролина! Мы не можем их упустить…

Каролина вдавила педаль газа в пол. «Копейка» завыла, но побежала быстрее. И расстояние до «десятки» сократилось до трех метров.

— Иди на обгон, — крикнул Андрей. — Мы должны влезть между ними.

Она направила машину на встречную, нагнала «десятку», но обойти ее не смогла — не хватило мощности. Так и ехали вровень, чуть ли не соприкасаясь зеркалами. Скорость была предельной для «копейки» — сто десять, но для «десятки» плевой, и можно было не сомневаться: как только понадобится, она оставит позади свою незадачливую преследовательницу.

— Какая максимальная скорость у «десятки»? — спросил Андрей, оценивая расстояние от нее до джипа.

— Если верить производителю — сто восемьдесят пять!

— А у «Дискавери» сто семьдесят!

— И что из того?

— Почему эти, на «десятке», не нагоняют джип? Они могли бы…

— Значит, у них нет такой цели…

— Или они хорошо знают дорогу и ждут определенного участка, чтобы сразу наперерез и…

— Скоро развилка, затем поворот на междугороднее шоссе. Очень удобное место для маневра!

— Можешь ехать чуть-чуть быстрее?

— Не знаю… — Каролина бросила взгляд на спидометр и покачала головой. — Если я еще прибавлю, машина рассыплется…

Тут переднее стекло «десятки» опустилось, и теперь Андрей видел, кто сидит в кабине. Два мужика среднего возраста — одному под сорок, второму за. Тот, что за рулем (постарше), был бородат и упитан, а пассажир худощав, носат, губаст, в его лице проскальзывало что-то индюшачье. Оба они, не обращая внимания на маячившую перед их открытым окном «копейку», занимались своим делом: первый сосредоточенно рулил, второй что-то доставал из спортивной сумки, стоящей на коленях.

— Сколько осталось до развилки? — осведомился Андрей, пытаясь определить, что за предмет перекочевал из сумки в руки «индюка».

— Пару минут. А что?

— Не пойму, что он до… — Тут «десятку» тряхнуло, пассажир подскочил, и вместе с ним подскочило то, что лежало поверх сумки на коленях. — У них винтовка с оптикой! — воскликнул Андрей. — Они собираются убить ее там, на развилке!

— И что нам делать? — в панике закричала Каролина. — Мы не сможем им помешать…

— Сможем! Тарань!

— Что?

— Толкай! Как в кино с полицейскими погонями! Давай!

— Я не смогу…

Андрей схватил руль и дернул его на себя. «Копейку» резко повело, ее бок врезался в переднюю дверку «десятки». От неожиданности ее водитель на мгновение выпустил руль, и машина съехала на обочину. Но почти тут же вырулила на дорогу и понеслась дальше, проигнорировав «наезд».

— Давай еще раз! — велел Андрей. — Пока они не оторвались! Бортуй!

— Да им мои тычки, как слону дробина…

— Неправда. У тебя танк по сравнению с их машиной — железо с палец толщиной! Давай!

Каролина вывернула руль, и «танк» со всей силы врезался в бок «десятки». Послышался звон разбивающегося стекла — треснула фара «копейки», скрежет металла — это покорежилась дверка «вражеского» автомобиля. Этот наезд уже нельзя было проигнорировать. Водитель «десятки» что-то заорал, вертя руль, а пассажир вскинул винтовку и приложил «оптику» к глазу.

— Еще раз, Каролина! Не дай ему прицелиться!

«Жигуленок» опять пошел на таран. Теперь удар пришелся на заднюю дверь «десятки». На ней появилась глубокая вмятина, а «копейке» хоть бы что, она даже ехать стала быстрее, будто поверив в свои силы.

При ударе машину занесло, «индюка» кинуло вбок. Винтовка из его рук выпала, а с головы слетела бейсболка, обнажив его по-детски розовый, покрытый светлым пушком череп.

— Все! Развилка! — радостно завопила Каролина. — Они не успеют ее убить!

— А нас запросто, — выдохнул Андрей, видя, как «индюк», вооружившись винтовкой, высовывается через открытое окно наружу.

— Что он делает? Зачем?

— Сейчас начнет прицельно стрелять. Как Глеб Жеглов в известном фильме…

И правда, «индюк», вылезший из окна по пояс, пристроил локоть правой руки на крышу машины (левой он держался, чтобы не выпасть), вскинул винтовку, прижал ее к щеке…

Андрей как завороженный следил за дулом, прыгающим напротив его лица, и в его сознании плыло: «не по колесам стрелять будет, а по людям. Глеб Жеглов не так целился…». А вот Каролина в отличие от него не растерялась — покрепче вцепившись в руль, она крутанула его столь резко, что «копейка» буквально влетела в бок «десятки». Обе машины тряхнуло так сильно, что они отлетели друг от друга. Однако Каролина быстро справилась с управлением и выровняла автомобиль, а бородач, на которого посыпались разбитые стекла, потерял ориентацию, выпустил руль, позволив «десятке» ехать по инерции… Все это время «индюк» пытался удержаться и не выпасть из машины, для этого ему пришлось забросить винтовку в окно, вцепиться обеими руками в крышу и попробовать вернуться в салон…

Но он не успел!

Когда «десятка» слетела с дороги, впереди показалась развилка. Рядом с ней стоял щит с рекламой «Фанты». Вот в него машина и врезалась, въехав передним бампером в металлический столб, на котором держался плакат «Фанта — вливайся!». От удара «десятку» закрутило. После двух оборотов она откатилась в сторону, впечатавшись носом в еще один щит «Спрайт — не дай себе засохнуть!».

Когда произошло столкновение, «индюк» отлетел от своей машины на три метра и шмякнулся всем телом на землю, предварительно долбанувшись головой о щит с рекламой «Фанты»…

Влился, как и просили!

Каролина затормозила рядом. Выпрыгнула из машины и побежала к распростертому на земле киллеру. Андрей не понимал, зачем, и так было ясно, что он мертв…

— Он мертв, — не своим голосом сказала Каролина, после того как не смогла нащупать пульса на его шее. — Боже, мертв…

— От такого удара головой любой бы скончался… — Андрей потянул ее за руку. — Пойдем в машину, нам надо догнать Риту…

— Я убила человека, — прошептала Каро, неотрывно глядя на мертвое лицо. — Я… убила…

— Это несчастный случай.

— Случай? — Ее глаза стали огромными и совершенно пустыми. — Да я добила их тачку, как бешеная! Я загнала их сюда! Я виновата…

— Ты уже забыла, что они хотели тебя убить? Забыла, как этот… — Он указал носом ботинка на лежащего, — нацеливал на тебя винтовку?

— Он целил в колеса…

— Каролина, поверь, стрелять он собирался по тебе и мне, а не по машине… — Андрей все же сдвинул ее с места, подхватив под локти. — Не распускай нюни. Ты молодец, все сделала правильно…

— Убила двоих, и молодец? — Она вырвалась и, вместо того чтобы забраться в свою машину и уносить отсюда ноги, бросилась к слившимся со столбом «Жигулям». — Может, хоть одному можно помочь?

И тут случилось невероятное — «десятка» заурчала, зачихала, задрожала и медленно отъехала от щита.

В разбитом окне показалось окровавленное лицо бородача. Очевидно, он следил за ними и проверял, можно ли помочь товарищу, но, убедившись в том, что тот мертв, развернул машину и довольно резво понесся по дороге в сторону шоссе.

— Давай за ним! — скомандовал Андрей, подталкивая Каролину к «копейке». — Надо за ним проследить!

— А как же джип?

— Его уж и след простыл! А за «десяткой» мы еще можем угнаться…

Они запрыгнули в салон. Андрей попытался захлопнуть дверь, но у него ничего не вышло — она деформировалась, — тогда он пнул по ней ногой, чтобы сбить. С третьего пинка искореженная дверца отлетела в сторону.

— Поехали, поехали, — поторопил он Каролину. — Вон мужик уже на шоссе выезжает!

— Да не заводится! — прорычала она, яростно вертя ключ. — Выдохлась…

Андрей выскочил из салона, обежал машину, встал сзади и начал толкать ее, приговаривая: «Ну давай же, давай, девочка!»

Неизвестно, что помогло больше — его усилия или уговоры, но «копейка» завелась. Чихая, кашляя и плюясь сизым дымом, она поехала. Андрей на ходу забрался в салон. Каролина вырулила на шоссе.

Не проехав и километра, машина остановилась.

— Что случилось? — обеспокоился Андрей. — Заглохли, да?

— Впереди пост ГИБДД. Нас так просто не пропустят. Что будем делать?

— Объехать никак нельзя?

— Нет. Дорога одна…

— Наверное, придется бросить машину…

— Она записана на Каролину Робертовну Ларину. Меня тут же вычислят.

— Скажешь, угнали…

— И кто мне поверит? Была бы хотя бы «десятка», а то «копейка»… Кому она нужна?

Андрей высунулся в дверной проем, приложив ладонь к глазам, посмотрел вдаль. Ему показалось, он видит знакомый силуэт.

— Там не наша «десятка» стоит? На обочине?

— Похоже… — Каролина опустила стекло и выглянула в окно. — Очень похоже… Сейчас подъеду, посмотрим…

Она завела мотор (на сей раз он заработал тут же) и на тихой скорости поехала вперед. У побитой «десятки» остановилась, вышла из салона, Андрей сделал то же самое. Они вместо подошли к машине и заглянули внутрь. Как и ожидалось, салон был пуст. Ни бородача, ни винтовки, ни документов — Андрей просунул руку через окно, порылся в бардачке, — ни дорожной сумки, только на переднем сиденье сиротливо валялась красная бейсболка.

— Бросил машину и уехал на попутке, — сделал вывод Андрей. — Видно, мужик тоже знал про пост…

— Но, он, в отличие от меня, не боялся, что его найдут… Почему-то…

— Машина, скорее всего, приобретена специально для сегодняшнего дела. Или украдена. — Он посмотрел на номера. — Поддельные, как пить дать, но цифры надо запомнить… У тебя как с памятью?

— Плохо, так что лучше запиши в телефон.

— У меня батарея села, дай свой.

— Мой дома. Я так спешно его покидала, что не вспомнила о мобильном…

— Значит, придется запоминать… — Он, зажмурившись, несколько раз повторил про себя комбинацию букв и цифр, пока эта комбинация не встала у него перед глазами так явственно, будто он на нее смотрел. — Все, можно ехать.

Каролина вернулась к своей «копейке», забралась в салон и растерянно спросила:

— И что нам теперь делать?

— Разворачивай тачку, возвращаемся…

— Куда?

— К развилке. — Видя в ее глазах недоумение, Андрей пояснил: — Надо избавиться от машины. Сбросить ее в какое-нибудь ущелье и сжечь.

Каролина на мгновение потеряла дар речи, но быстро пришла в себя и обиженно закудахтала:

— Я понимаю, для тебя «копейка» не машина, но для меня это вполне сносный автомобиль… Я на нем езжу на работу, таксую иногда… Я не дам ее гробить!

— Завтра же я куплю тебя другую.

— Какую еще другую?

— «Десятка» подойдет? По-моему, неплохая машина…

— Она дорогая…

— Не надо считать чужие деньги, — оборвал ее Андрей. — А теперь поехали, а? Дорожный патруль может появиться в любую минуту…

Лето. Хоста-Адлер 200… г. Каролина

Каролина стояла у обрыва и со слезами наблюдала, как горит ее «копеечка». Да, она морально и физически устарела, да, на ее ремонт уходили все заработанные извозом деньги, да, в ее салоне вечно воняло бензином, дворники отваливались, а на лысых шинах невозможно было ездить зимой… Все так, но Каролина очень к ней привыкла!

— Жалко машину, — без тени иронии проговорил Андрей. — Хорошая была драндулетка. С характером…

— Из-за нее я водить научилась… Мне одиннадцать было, когда от нас отец ушел. К другой женщине, курортнице. Уехал с ней. С собой чемодан с вещами взял, телескоп да стопку книг по астрономии — он этим увлекался… Все оставил нам, в том числе и «копейку». Машина в гараже два года простояла. Мне жалко ее стало — ржавела ведь, — вот я и выгнала ее, чтобы «прогулять»… Сначала по двору ездила, потом, научившись из ворот выруливать, по улице. К концу лета так насобачилась, что могла бы запросто гонять по городу. — Она незаметно стерла слезы с глаз. — Но у меня прав не было. Пришлось ждать несколько лет… — Каролина шмыгнула носом. — Вождение я сдала с первого раза…

— Ты отличный водитель. Если честно, я не ожидал… — Андрей покосился на нее. — Ты таксисткой работаешь?

— Нет, радиоведущей.

— Да, у тебя очень приятный голос. И дикция хорошая. — Он еще раз покосился на Каролину, только теперь взгляд был брошен не на лицо, а на бедра. — А ножки вообще обалденные… И походка от бедра. Манекенщицей подрабатываешь?

— Да. На показах. Я идеальная вешалка.

— Ты вообще молодец. Уважаю. — Андрей обнял ее за плечи. Но не интимно, а по-дружески. — А теперь поковыляли. До шоссе идти не меньше часа. Там машину поймаем. Дай бог, дотемна в город попадем.

И они поковыляли. При ходьбе Андрей продолжал Каролину поддерживать, но уже не за плечи, а за руку. Ей бы радоваться, а она грустила. В голове вертелась одна и та же фраза: «Ты вообще молодец. Уважаю». Слово «уважаю» било в висок, причиняя почти физическую боль… Он ее уважает! Что может быть обиднее для влюбленной женщины? Что может быть безнадежнее?! Уважают товарищей, коллег, родителей… Он мог бы сказать: «Ты вообще молодец. Ты мне нравишься!»…

«Нравишься» тоже не бог весть что, но все же лучше, чем «уважаю»…

— О чем ты задумалась? — прервал ее мрачные размышления Андрей.

— Да так… Вспоминаю…

— Если о покойнике, то ни к чему…

— Нет, не о нем. А о девушке из джипа. Рите, кажется?

— Мне она представилась именно так… Но ее имя может оказаться совсем другим.

— Ее хотели убить, да?

— Да.

— И раз один из киллеров жив, то, значит, скоро она будет мертва… Он ведь должен выполнить заказ… Он убьет ее!

— Если мы не найдем ее первыми, то да.

— Как мы ее найдем?

— По машине. Она-то свой джип не бросала…

— В Адлере полно джипов!

— У Риты «Ленд Ровер Дискавери», стоимость сорок тысяч долларов. Я сомневаюсь, что у вас в городе много подобных машин… Ты же сама говорила — местные богатеи предпочитают «Мерседесы»…

— Да, но…

— Я тебе еще главного не сказал. — Он хмыкнул. — Я номер запомнил.

— Как ты умудрился? Она же неслась далеко впереди…

— Когда джип вылетел из ворот, я тут же обратил внимание на номер. И запомнил. Не знаю, как у меня получилось… Обычно я плохо запоминаю цифры. — Он обеспокоенно глянул на свои часы. — Теперь главное — побыстрее до телефона добраться. Чтобы сообщить Лютому, какую машину искать. А то Ритуля может податься куда подальше, и тогда будет сложнее…

— Кто такой Лютый?

— Один человек. Он очень мне помогает. Я не сомневаюсь, его люди найдут джип в наикратчайший срок.

— И что ты ей скажешь, когда найдешь?

— Пообещаю защиту взамен информации.

— А ты сможешь ее защитить? — Она с сомнением покосилась на его худощавые руки, так не похожие на мускулистые лапищи суперменов типа Шварценеггера.

Похоже, Андрей заметил ее взгляд, но не обиделся, а улыбнулся одними губами и с усмешкой сказал:

— Каролина, речь не о банальной охране идет… Я не собираюсь окапываться в ее доме и отстреливать тех, кто туда сунется. — Он убрал свою руку с ее локтя, сунул ее в карман джинсов, не потерявших свою небесную голубизну после всех злоключений. — Я могу помочь ей выехать из страны. Добраться до какого-нибудь тихого уголка, где можно жить под чужим именем, не боясь, что найдут…

Сказав это, он ушел немного вперед. Каролина не стала его догонять, шла чуть позади, любуясь его фигурой. Длинные ноги, узкие бедра, широкие плечи — перевернутый треугольник, как и должно быть. И все эти идеальные части идеального тела обтянуты идеальными шмотками. Каролина давно заметила, что Андрей прекрасно одевается: дорого и стильно. На нем великолепно сидят и классические летние костюмы, и джинсы с футболками. Он носит одежду так, что она кажется его второй кожей…

И он знает, как ему идут белый и голубой. Голубые джинсы «Келвин Кляйн» и чисто белая футболка — идеальный прикид для идеального мужчины. Не смокинг, не фрак, не комбинезон горнолыжника, не костюм серфингиста… И не плащ Бэтмена! Простые тертые джинсы и обычная футболка. Да еще синие мокасины, покрытые бархатной пылью…

— Смотри, мы уже пришли, — воскликнул Андрей, указав пальцем вперед — там уже была видна темная полоска шоссе и мчащиеся по ней машины. — Давай поднажмем!

Они прибавили скорости, перейдя на легкую трусцу, и через пять минут стояли на обочине шоссе. Машину остановили тут же (на юге ни один водитель не откажется от возможности подзаработать), как только Андрей поднял руку, возле них притормозила подержанная «Ауди А-2». Хозяину нужно было в Сочи, а никак не в Адлер, но, увидев перед носом жизнеутверждающий зеленый цвет доллара, он согласился ехать хоть «к черту в задницу».

До Адлера доехали быстро — водителю, видно, не терпелось заполучить штатовский полтинник, вот он и гнал, как ненормальный. Конечным пунктом назначения был назван центральный рынок, что привело Каролину в такое волнение, от которого у нее обычно дрожали руки…

Андрей собирается остаться у нее… ночевать! Ночевать! Черт, какая жалость, что у нее все комнаты свободны! Все пять. Выбирай любую. А еще времянка есть, где так здорово спать — из сада доносятся дивные запахи, убаюкивая, успокаивая нервы… Природная ароматерапия, дополняемая релаксирующими звуками: нежным шорохом листьев и стрекотом цикад… Андрею должно это понравиться…

Ну уж нет! Он не узнает о времянке, а в комнаты она его не пустит, скажет, там не убрано после жильцов! Придется ему спать в ее спальне… Там, правда, кроме кровати есть диван, но это уже неважно…

— Я позвоню от тебя, хорошо? — спросил Андрей, когда они подъехали к ее дому. — Дашь мне сотовый, я свою симку вставлю — у меня все телефоны на ней…

— Да, конечно… Пойдем.

Андрей расплатился, выбрался из машины, не забыв помочь Каролине.

Она открыла ворота (оказывается, она их не заперла), впустила гостя. Пройдя к летней кухне, зажгла свет во дворе.

— Попить не хочешь? — спросила она, доставая из холодильника коробку с соком.

— Нет, спасибо…

— А выпить? У меня вино есть…

— Нет, Каролина, ничего не хочу. Давай поскорее позвоним, а то мне еще до дома добираться…

Сердце Каролины замерло, а потом забилось как бешеное. Причем забилось вхолостую, не желая гонять кровь по телу… Руки и ноги вмиг стали ледяными. Но уже через несколько мгновений сердце опомнилось, заработало по совести, и кровь хлынула по венам… Ледяные пальцы обдало жаром, а в висках запульсировало…

— Ты покраснела! — обеспокоенно сказал Андрей. — У тебя не температура ли?

— Нет, все в порядке… Просто я… — Хотелось сказать «дура», но Каро промямлила другое: —…Устала.

— Я тоже. Как собака.

— Пойдем. Я дам тебе телефон.

Каролина прошла к двери, отперла ее, вошла в маленький холл. Включив свет, поднялась по лестнице на второй этаж, вошла в свою спальню.

Телефон валялся на кровати. На экране четыре цифры: 22.13, и ни одного значка неотвеченного вызова — никому она за день не понадобилась. Чтобы кое-кто этого не заметил, Каролина быстро выключила телефон, сняла заднюю панель, вытащила свою сим-карту и протянула аппарат Андрею.

Он споро переставил симку из своего сотового в ее, включил аппарат и начал искать в справочнике нужный телефон. Нашел, нажал клавишу дозвона.

Каролина из деликатности хотела уйти, но передумала, все равно разговор будет вестись на армянском, и она ничего не поймет.

Так и оказалось. Андрей заговорил на своем гортанном наречии, ни слова из которого она не знала («здрасьте» и «спасибо», которым ее научили Ашкаряны, не в счет). Лишь изредка в его речи проскальзывало знакомое: Рита, Каролина, Кара и «Дискавери». Закончился разговор через одиннадцать минут (от нечего делать Каро засекла) армянским «Пока». Отбросив телефон, Андрей опустился на кровать и обеими ладонями провел по лицу — видно было, как он устал.

— Вызови такси, пожалуйста, — попросил он, — я не знаю номера…

— Зачем тебе ехать? — неожиданно для самой себя выпалила она. — Оставайся здесь. Места полно. — Каролина указала на сложенную «чебурашку» у окна. — Вон диван есть. Ложись и спи.

Андрей поднял на нее глаза, посидел несколько секунд, глядя снизу вверх на ее краснеющее лицо, потом произнес, пожав плечами:

— Да неудобно как-то…

— Неудобно трусы через голову надевать… — Она шагнула к дивану, быстро его разложила. Распрямившись, повернулась к Андрею уже не с красным, а пунцовым лицом и спросила: — Остаешься?

— С удовольствием, — немного смущенно протянул он. — А то тащиться до квартиры сил нет… Только, может, мне лучше в другой комнате лечь? Чтобы тебя не стеснять?

— В других комнатах бардак. Я не успела за жильцами убрать. Ложись тут, ты меня нисколько не стеснишь… — Она через силу улыбнулась. — Честно!

— Ну хорошо…

— Я сейчас постелю, — выпалила она и засуетилась у шкафа, выискивая подушку и простыни. Нашла, быстро постелила. — Вот и готово!

— Могу я помыться? — спросил Андрей, стаскивая грязную футболку. — А то не усну…

— Душ во дворе. Сейчас дам полотенце…

Она нарочно долго рылась в ящике комода, чтобы выиграть время. Оно ей было необходимо для того, чтобы рассмотреть тело Андрея. Каролине было страшно интересно посмотреть, как выглядят идеальные мужчины без одежды. Так же безупречно, как и в ней, или все же под шмотками они скрывают свои изъяны: уродливые родимые пятна, жирок или наоборот — торчащие кости. Это в хорошо сшитой одежде легко перевернутым треугольником выглядеть, а ты попробуй без нее…

Тело Андрея ее не разочаровало. Оно оказалось чистым, загорелым, очень стройным, почти мальчишеским, но не костлявым, а хорошо развитым, мускулистым. Только совсем безволосым — а она всегда любила «мохнатых» мужчин.

На его гладкой смуглой груди висела длинная цепочка с обручальным кольцом. Память о жене, наверное…

— С этими похоронами все вверх дном, — пробурчала Каролина, вытаскивая таки из ящика банное полотенце. — Держи! — Она протянула его Андрею.

— Спасибо, — поблагодарил он и, перекинув полотенце через шею, направился к двери. — Ты ложись, я скоро…

Затем он скрылся, а Каролина, вместо того чтобы лечь в кровать, прошмыгнула в коридор, скользнула в туалет и, пустив теплую воду, начала спешно мыть руки, лицо, подмышки и кое-что еще. Закончив с этим, вернулась в комнату, наскоро обтерлась, облачилась в прозрачные стринги и свою единственную эротичную майку (остальные были обычными хлопковыми, а эта шелковая, с кружевом на лифе), после чего нырнула в кровать. Полежав пару минут, вскочила, подлетела к трельяжу, схватила флакон с туалетной водой, прыснула в воздух, покружилась в клубах аромата, затем вернулась на свое ложе.

Андрей появился в комнате минут через пять. Не зажигая света, прошел к кровати. Одежду он держал в руках, а все его облачение составляло полотенце, намотанное на бедра.

Он посмотрел на Каролину, которая лежала с полуприкрытыми глазами, следя за ним из-под ресниц, решил, что она спит, и смело сдернул с себя полотенце. Тут Каролину ждал сюрприз: кожа у него оказалась не золотистой, а белой, такой же белой, как у нее самой — ягодицы чуть ли не светились в темноте, контрастируя со смуглыми ногами и поясницей…

Не зная, что за ним наблюдают, Андрей прошел к окну, открыл ставни и начал неспешно вытирать волосы. Вид его обнаженного тела произвел на Каролину странное впечатление: кроме ожидаемого желания (все ж таки он оказался и без одежды чертовски красив!), она ощутила страх. Ей хотелось, чтобы Андрей был сегодня с ней, но она и боялась этого. Ну переспит он с ней, а дальше? Ему ничего, а ей страдать…

Не надо! Ни к чему это! — говорил разум.

До добра не доведет! — соглашалось с ним сердце.

Ну и что! Все равно! Я хочу его, а там хоть потоп! — упрямилось тело, набухая в одном месте, наливаясь теплом в другом, отдаваясь приятной болью в третьем…

Андрей, не догадываясь о том, какая борьба идет в организме хозяйки дома, сел на край дивана и в нерешительности замер, размышляя, в каком виде лечь спать. В полотенце, трусах или голым. В полотенце не хотелось — мокро, в трусах тоже — они не свежие, а голым как-то неприлично…

Наплевав на приличия, Андрей улегся голышом. Вытянулся под простыней, закинул руки за голову, прикрыл глаза, выдохнул.

Каролина лежала ни жива ни мертва. Борьба внутри нее закончилась полной и безоговорочной капитуляцией здравого смысла. Тело одержало верх, переманив на свою сторону сердце — теперь и оно изнывало, томилось, ждало…

— Спокойной ночи, — пробормотал Андрей сонно. — Приятных сно…

Он не договорил — уснул. На самом деле уснул — Каролина привставала, чтобы проследить за его лицом, прислушивалась к дыханию… Лицо Андрея было расслабленным (даже складочки у губ разгладились), а дыхание глубоким. Никаких сомнений — он глубоко и безмятежно спал!

— Спокойной ночи, — запоздало ответила она, опустившись на подушку. — Приятных сновидений…

Ей казалось, что уснуть не удастся. Слишком велико было разочарование, слишком велико желание, слишком велика обида… Но Каролина уснула буквально через пять минут, сморенная усталостью.

Ей снился Андрей. Голый, влажный, загорелый — он выбегал из моря, стряхивая с волос капли, и что-то весело кричал то ли ей, то ли еще кому…

Ей снилась Даша. В синем платье с белым воротником, в туфлях без каблука, в простых чулках — такой, какой ее похоронили, только без раны на лице. Она лежала в своем гробу, читала книгу Даниэллы Стил и ела шоколадные конфеты, доставая их из-под подушки.

Каро снился мертвый киллер. В спортивном костюме, в кроссовках с болтающимися шнурками, с винтовкой, но без бейсболки — его трогательно-беззащитная розово-золотистая голова была прислонена к щиту с рекламой «Фанты», а из дырки на виске сочилась темная, густая, как кетчуп, кровь… Каролина пыталась заткнуть эту рану то пальцами, то платком, но у нее ничего не получалось, и пастообразная жидкость вытекала, заливая не только лицо покойника, но и ее руки…

— Каролина, Каролина, проснись, — донесся до ее сознания требовательный голос. — Проснись…

Она открыла глаза и увидела перед собой расширенные зеленые глаза.

— Ты кричала, — прошептал обладатель этих глаз. — Тебе приснилось что-то страшное?

Каролина всхлипнула и зажмурилась.

— Ну не надо, не плачь… — Он забрался к ней на кровать, обнял, прижал ее стриженую голову к своей груди. В щеку тут же врезалось кольцо, но Каролина не отстранилась — стерпела. Что эта телесная боль по сравнению с душевным блаженством? — Все позади… Ты проснулась. Смотри, уже утро.

Каролина приоткрыла один глаз, глянула в окно. Было уже светло, но еще не солнечно, видно, день только начинался.

— Мне снился тот мужчина… Тот, которого я убила… — Каролина теснее прижалась к Андрею, уткнулась носом в его предплечье. — Мне страшно… Вдруг я теперь его всегда буду видеть во снах?

— Ты просто устала, перенервничала… Вот тебе и приснился кошмар! Все пройдет. Верь мне…

Он гладил ее по голове, успокаивал. И постепенно Каролина приходила в себя. Вынырнув из кошмара и воспоминаний о нем, она начала ощущать робкое, но настойчивое желание… Андрей был так близко, слишком близко… Его обнаженное тело, его чистые, спадающие на глаза волосы, его нежные руки с длинными пальцами музыканта. Он держал ее в объятиях. Как свою любимую девушку… И если забыть о том, что именно привело его к ней в кровать, можно представить себя его любимой девушкой!

— Я вижу, ты успокоилась, — прошептал он ей в ухо. — Поспим еще, ладно?

Каролина втянула носом воздух. Тело Андрея находилось в миллиметре от ее ноздрей, и почувствовала она именно его запах… Даже после душа он пах морем и ветром, а она-то думала, это аромат дорогой туалетной воды…

— Ты пахнешь стихией, — произнесла она чуть слышно. — Морем и ветром…

— Когда-то мне уже говорили об этом… — Он разжал объятия, откинулся на спинку кровати, давая понять, что время телесной близости прошло. — Я так давно пользуюсь лосьоном после бритья «Сила шторма», что его запах впитался в кожу… Стал частью меня…

Он хотел сказать еще что-то. Но Каролина не позволила ему заговорить. Когда он приоткрыл свои губы, она впилась в них жарким, требовательным поцелуем. Тело с сердцем, взяв в плен поверженный разум, ринулись навстречу мечте…

Или сейчас, или никогда! — вопило тело.

И будь что будет! — вторило ему сердце.

И только разум молчал — впервые за много лет ему нечего было сказать…

Глава 3 Лето 200… г. Адлер. Андрей

Андрей проснулся от звонка телефона. Пиликал мобильник Каролины, выдавая бодрую полечку. Андрей протянул руку, нащупал трубку, поднес к заспанным глазам. На дисплее высветилось имя «Альберт Мартирасян». Лютый, значит!

Быстро вскочив с кровати, Андрей выбежал в коридор — он не хотел будить Каролину — и поднес телефон к лицу.

— Я слушаю, — негромко сказал он.

— Не разбудил? — без приветствия начал Лютый.

— Честно говоря, разбудил, но это ерунда…

— Долгонько спим, — хмыкнул он. — А я вот с семи на ногах… Будят меня люди нехорошими новостями…

— Раз звонишь мне, значит, эти новости и меня касаются… Я прав?

— Прав, как всегда.

— И что за новости?

— Сегодня с самого сранья менты трупец нашли…

Под ложечкой неопрятно засосало — труп, касающийся Андрея, может быть только один — Ритин.

— Ритин? — спросил Андрей, едва справившись с собой.

— Нет. Ее пока не нашли. Но найдем. Обязательно. Ее машину останавливали недалеко от Лазаревского…

— О чьем трупе тогда речь?

— Подъезжай к моргу, сам увидишь.

— Если ты об индюке… В смысле, киллере, который погиб…

— Нет, я не о нем. О нем потом поговорим. — Лютый гавкнул что-то грубое в сторону. — Это я не тебе, а одному хмырю… Который ездить не умеет.

— А ты где сейчас?

— Я еду в морг, буду там тебя ждать. Давай побыстрее подгребай, у меня сегодня еще полно дел!

И, как всегда, не попрощавшись, отсоединился.

Андрей на цыпочках вернулся в комнату. Каролина по-прежнему спала, свернувшись калачиком. Психологи утверждают, что люди, имеющие привычку спать в позе зародыша, не уверены в себе, легко ранимы, скованны, но по этой энергичной девушке с боевым хохолком темных волос на затылке такого не скажешь… И уверенная, и волевая, и раскованная! Да… последнее очевидно… Он не ожидал от нее такого напора. И страстности не ожидал… Может, потому, что никогда не смотрел на нее как на женщину? И совсем не планировал с ней спать.

Но переспал! Не смог устоять… После наверняка жалеть будет.

Или уже жалеет?

Каролина пошевелилась, почмокала губами, натянула на лицо простыню, чтобы загородить глаза от света. Но не проснулась. Андрей бесшумно подхватил свои вещи и вышел из комнаты, тихонько прикрыв дверь. Он решил ее не будить: во-первых, ей нужно поспать, а во-вторых, нечего ей в морге делать — ведь она ни за что не отстанет, узнав, куда он направляется, увяжется за ним…

В коридоре Андрей оделся, с отвращением натянув на себя грязную одежду, обулся, спустился вниз. Покинув дом, он не сразу вышел за ворота, сначала завернул на кухню, где съел большой рогалик с маком (есть хотелось ужасно!) и выпил полкоробки сока. Пока завтракал, пересчитывал деньги в кошельке — налички осталось негусто, придется заезжать в банк, а то на обратную дорогу денег не хватит.

Выйдя за ворота, Андрей тут же нашел машину. У соседнего дома стоял «опелек», в салоне которого сидел молоденький армянчик. Паренек без уговоров согласился довезти Андрея до морга, затребовал божескую цену и ничего не спросил, хотя по глазам было видно, что ему любопытно узнать, что связывает молодого мужчину с его незамужней соседкой и можно ли расценивать его ночевку в доме как начало чего-то серьезного…

Когда «опелек» подкатил к зданию морга, Лютый уже стоял на крыльце. Перекатываясь с пятки на носок, он беседовал с кем-то по сотовому телефону. Завидев Андрея, Мартирасян, убрал трубку и привычно осклабился, что, видимо, должно было означать приветственную улыбку.

— А где твой «мерс»? — первое, что спросил Лютый, когда Андрей подошел к крыльцу.

— На стоянке аэропорта. Не было времени забрать…

— И куда мы летали?

— В Москву.

— За каким фигом?

— Я пытался найти Хазара, — предельно вежливо ответил Андрей, он не хотел грубить в ответ — зачем обострять и без того натянутые отношения. — Девушка, живущая в его доме, сказала, что он там…

— Ну и как? Нашел?

— Нет.

— Естественно, — буркнул Лютый.

— Почему же «естественно»? У Хазара в Москве бизнес, сам он родом из Подмосковья… — Тут до Андрея дошло, что Мартирасян выбрал слово «естественно» неспроста. Он что-то знал. И это что-то говорило о том, что Олега Вещеева в Москве никак не могло быть. — Что ты узнал о Хазаре, Альберт?

— Нечто новое… — Он поиграл бровями и со значением добавил: — Важное.

— Скажешь или дальше будешь кота за яйца тянуть? — разозлился Андрей.

— Говорить не буду — покажу!

Сказав это, Лютый распахнул перед Андреем дверь морга и жестом пригласил войти. Как только они оказались в прохладном коридоре без окон, но с обилием ламп дневного света по стенам, из крайнего кабинета к ним вышел худющий мужчина с испитым лицом и жидкими вислыми усами. При ярком освещении его кожа казалась восковой, будто он, ежедневно общаясь с покойниками, заразился от них мертвенной бледностью… Если бы он не стоял, а лежал, Андрей принял бы его не за работника морга, а за «обитателя» — «жмура», одним словом.

— Давайте короче, — заговорил «жмурик», чудовищно шепелявя — оказалось, у него во рту нет ни одного зуба. — Скоро начальник мой приедет… А потом следак из ментуры… Да ваще народ скоро попрет! У нас часы приема с десяти… — Он обиженно выпятил свою бескровную нижнюю губу. — А мне из-за литровины по тыкве получать неохота…

— Ладно, не ной, — оборвал его Лютый. — Сказал, на минутку, значит, на минутку. — Он кивнул Андрею. — Пошли, покажу что…

— Куда идти-то? — спросил тот, ежась от холода и какого-то неприятного ощущения, появившегося сразу, как только они переступили порог морга.

— Штуцер покажет. Да, Штуцер?

«Жмурик», носящий звучное прозвище Штуцер, пошаркал через коридор к самой дальней, железной двери. За ней оказался морозильник — большое помещение, заставленное железными ящиками, в центре которого стояло несколько столов, прикрытых клеенками. К одному такому Штуцер и подвел Лютого с Андреем.

— Вот он, — прошамкал, берясь за край клеенки. — Утрешний жмур. Еще вскрытия не делали. Так что не страшно будет смотреть…

Обнадежив этой фразой, он откинул «чадру» с лица покойника.

— Узнаешь? — спросил Лютый, не поморщившись при виде мертвеца с обезображенным выстрелом черепом.

Андрей ответил не сразу. А все потому, что несколько секунд стоял с закрытыми глазами, не решаясь всмотреться в искаженные смертью черты. Несмотря на заверения Штуцера, было страшно. Очень…

— Узнаешь? — повторил свой вопрос Лютый.

Андрей разлепил веки, глянул на изжелта-бледное лицо с широкими скулами, крупным носом и узкими монгольскими глазами.

— Это Хазар, — еле выговорил Андрей, которого неожиданно замутило.

— Точно?

— Точно.

— Я так и думал… — Лютый, склонив голову, посмотрел на огнестрельную рану в виске покойника. — Но надо было убедиться… Сам понимаешь, Хазара я никогда не видел…

— Ну все, что ли? — нетерпеливо буркнул Штуцер, втиснувшись между столом и Лютым. — Насмотрелися? А теперь идите…

Он рывком накинул клеенку на лицо мертвеца и начал теснить посетителей к двери. Андрей покинул холодильник с огромным удовольствием, с еще большим вышел на улицу.

— Фу, — выдохнул он, с блаженством ощущая, как легкие наполняются дивным утренним воздухом. — Как можно работать в подобных местах?

— Привыкаешь… — пожал плечами Лютый. — Штуцер вот привык…

— Он кто такой?

— Обычный придурок. Алкоголик. И извращенец, как водится…

— Некрофил, что ли?

— Да хрен его знает! Сидел за изнасилование и убийство двух девушек… Не знаю, что сначала делал: убивал или насиловал. Двенадцать лет парился. Вышел совсем ненормальным — по башке все годы били, вот у него и замкнуло… Правда, теперь тихий. Никого не убивает. Сидит у себя в холодной и водку жрет…

— Он тебе сообщил о новом… поступлении?

— Нет. Я узнал о трупе еще до того, как его в морг доставили… — Лютый прошел к лавочке и сел на нее, скрестив свои короткие волосатые ножки, которые едва доставали носками до земли. — Мне сейчас обо всех «жмурах» сообщают — Хан велел учет вести. Ему чего-то все мерещится… Заговоры какие-то. Ну да неважно! — Он поморщился, двинув усами туда-сюда. — Сегодня в три утра этот трупец нашли, а в пять мне об этом сообщили…

— Кто нашел? Где?

— Нашли курортники. В горах. Потопали рассвет встречать — у них дурная привычка есть — рассвет встречать… Ну вот. Пошли, значит. Забрались в горы. Решили сфотографироваться на фоне рассветного неба. Для пущей красоты баба на курганчик из камней взобралась. А когда спрыгивать с него стала, один булыжничек поехал, а из-под него рука человеческая вылезла. Паренек еще несколько камешков отбросил и увидел «жмура» с дыркой в башке… Ну курортники сознательными оказались, тут же ментов вызвали. Они приехали, Хазара откопали и в морг отволокли…

— Как ты узнал, что это он?

— По описанию. Мне что сказали? Найден труп мужчины. На вид около пятидесяти. Высокий, худой, лысый, монгольского типа. — Он приложил указательные пальцы к глазам и потянул уголки к вискам, показывая, что имеется в виду. — Одет хорошо. При дорогих часах. Из особых примет — татуировка на руке. Бородатый мужик в шлеме…

— Байкер, что ли? — не понял Андрей.

— Какой, на фиг, байкер? Вещий Олег! Бессмертный герой Александра Сергеевича Пушкина… — Он покачал головой, как бы поражаясь тупости Андрея. — Я сразу понял, что это Хазар. Все сходится!

— При нем не было документов?

— Никаких.

— Убит выстрелом в висок?

— Совершенно верно.

— Судя по ране, не с близкого расстояния…

— Я бы сказал, с далекого…

— Киллер замочил, как думаешь?

— Похоже… Засел за валуном, пукнул из своей винтовочки в височек. Когда Хазар упал замертво, закидал его тело камнями. Все шито-крыто!

— Долго труп там лежал?

— Пока неясно, поскольку под камнями прохладно, тело сохранилось хорошо. Но не меньше недели.

— Не может быть… — простонал Андрей. Это факт ломал всю его схему, в основании которой он изначально поместил Хазара. Заказчик Хазар был заключен им в жирный круг, от которого шли стрелки-преступления. А теперь оказывается, что он не заказчик, а жертва… Самая первая жертва! — Наверное, это ошибка. Ведь еще не было вскрытия…

— Эксперт уверен, что неделя — минимум.

— Тогда я ни черта не понимаю!

— Я, честно признаться, тоже… Это не моего уровня задачка. Тут какая-то большая игра, я не врубаюсь…

— Так, подожди… — Андрей сосредоточенно нахмурился. — Убиты четверо. Два мужчины и две женщины…

— Трое на нашей территории!

— Неважно! — Он отмахнулся, затем залез в задний карман джинсов и вытащил оттуда скрученное фото. — Смотри! Хазар! — Он ткнул в изображение Вещеева, затем начал перечислять других, указывая на них пальцем: — Кара. Дарья. Рита. А тот мужик на заднем плане, с бородкой, наверное, Христос. Тут не видно — качество плохое, но это может быть он, верно?

— Слишком он упитанный для Христоса. Тот как оглобля был.

— Ну мало ли… Похудел! А так есть что-то общее, не находишь?

— Да, вроде есть. Бородка, волосы, рост… Но ты прав, тут ни черта не видно! Мужик этот на самом заду, хрен поймешь!

— Будем считать, что это Христос.

— Будем. И что?

— Четверо с этого снимка мертвы. Осталась только Рита… Какой вывод напрашивается?

— Тот, что напрашивается, нам не подходит! В нее же саму стреляли! Она не может быть заказчицей…

— А вдруг она киллеров кинула, вот они и осерчали?

— Да ладно!

— Деньги зажала, и в кусты!

— Киллеры бабло вперед берут, деревня!

— Не всегда, и ты сам это знаешь!

— Ну да… Бывает, половину до, половину по исполнении заказа…

— Она могла заплатить аванс, а так называемый расчет зажать…

— Тогда им тем более ни к чему ее убивать. Надо сначала деньги получить.

— А если они хотели ее просто припугнуть?

Лютый собрал губы в щепотку, прищурился и погрузился в раздумье. Пошевелив мозгами пару минут, выдал:

— Может и такое быть… Но я думаю, убийца кто-то другой… Третье лицо. А в нашем случае шестое. — Лютый скривил губы в усмешке. — Фотограф, например? — Он повертел снимок в руках, рассматривая его и так и эдак. — Где это снимали?

— По природе судя, не у нас…

— Да? А похоже… Горы вон!

— По-моему, это не горы. А песчаные дюны…

— Пустыня? — Лютый придвинул фотоснимок к глазам, сощурившись, стал изучать. Оказывается, у него было плохое зрение. — Но тут дерево…

— Мне кажется, это искусственная пальма в кадке.

— Черт-те что, а не фото, сейчас уж таких не делают!

— Это десятая, а то и двадцатая копия. К тому же снято дешевым фотоаппаратом, смотри, сразу видно по красным глазам девушек…

— И на фиг такой туфтовый снимок хранить? Кстати, откуда он?

— В Дарьиных вещах обнаружился…

— А ничего с ним сделать нельзя, чтобы почетче изображение было?

— Можно, конечно. Но нужна новейшая техника… Специальная программа. И ушлый компьютерщик, который со всем этим разберется…

— Без проблем! Есть у меня паренек…

— Тот, который нарыл сведения о Хазаре?

— Это мой племяш, — с неприкрытой гордостью заявил Лютый. — Его Славкой зовут. А погоняло у него Гном.

— Он хакер?

— Обижаешь! Он хозяин интернет-кафе. «Форточка» называется, не бывал там?

— Я, кроме «Готики», нигде не бываю… — Андрей покрутил фотографию в руках, затем свернул ее в привычную трубочку и сунул в карман. — А в «Форточку» с удовольствием зайду, если ты договоришься с племяшом о встрече…

— Базара нет, договорюсь.

— Тогда я после обеда к нему заскочу… — Он собрался распрощаться с Альбертом, но тут вспомнил, что не задал вопрос, волнующий его с самого пробуждения: — Слушай, забыл спросить, труп киллера обнаружили?

— Да. Сразу же…

— Ну и…?

— Документов при нем не было, отпечатков его пальцев в базе данных нет. Лежит сейчас в морге, как безымянный «жмурик». А в сводках МВД проходит как случайная жертва автомобильной катастрофы.

— Нет отпечатков? Странно…

— Да ничего странного! В обычной ментовской картотеке их быть не может… Вернее, может не быть — если паренек раньше не привлекался, то откуда его отпечатки? На месте преступления профи их не оставляют… В перчатках работают.

— Погибшему под сороковник, он должен был где-то засветиться…

— Будешь в «Форточке», попроси Славика пробить по фээсбэшным базам…

— Попрошу…

— Только это мало что даст! — Лютый зевнул, прикрыв рот короткопалой лапой. — Главное сейчас — девицу на джипе выследить…

— Машина не нее записана?

— Тачка во Владивостоке зарегистрирована. На какую-то тетку с труднопроизносимой фамилией… То ли Калавей, то Полевей… И зовут ее не Рита-Маргарита, а Марта. Год рождения владелицы 1973-й… — Он опять вытянул губы трубочкой, но на сей раз не стал их теребить пальцами, просто покусал. — Найдем девчонку. Не сегодня завтра! Как только станет известно о ее местонахождении, я сразу тебе сообщу…

— Буду ждать известий…

— Ладно! — Лютый спрыгнул с лавочки и посеменил к своему «Хендаю». — Подбросить куда?

— До банкомата, если не затруднит.

— Не затруднит. Все равно в центр еду…

Лютый подошел к машине. Отключив сигнализацию, открыл дверь. Махнул Андрею, чтобы забирался. Тот вполз в тесный салон, пристроился на сиденье, подтянув ноги чуть ли не к ушам — маленькие машины были не для него. Зато Лютый чувствовал себя за рулем «малышки» прекрасно, он комфортно развалился в своем кресле и с видимым удовольствием начал щелкать кнопками магнитолы. Поймав Радио «Шансон», Мартирасян удовлетворенно кивнул и, подпевая Михаилу Кругу («Мадам! бада-бада-бада-мадам!»), завел мотор.

— Слушай, у меня еще одна просьба, — встрепенулся Андрей, когда машина вырулила на дорогу. — Не подскажешь, где тут авторынок?

— Зачем тебе?

— Машину надо купить… Обещал.

Лето 200… г. Адлер. Каролина

Каролина поерзала, поудобнее пристраивая свое длинное тело на кровати. Ей не хотелось просыпаться, вот она и ворочалась, чтобы улечься покомфортнее. Не хотелось, потому что не было уверенности в том, что «любовь» между ней и Андреем произошла в реальности. Это так походило на сон, что она боялась проснуться и обнаружить — все это не на самом деле, все мираж. Потому она и оттягивала минуту пробуждения, потому так долго нежилась в кровати, желая продлить сладостные минуты…

Когда сон улетучился совсем, Каролина открыла глаза. Проморгавшись, посмотрела на свое неприкрытое простыней тело. Определенно, это было тело женщины, недавно познавшей любовь. Томное, грациозное, женственное и бесстыдное… Таким оно, худощавое, немного детское, малоразвитое, бывало только после бурных ночей — груди набухали, бедра округлялись, живот так и напрашивался на поцелуй… Каролина всегда удивлялась, как после занятий любовью преображается ее тело. Оно определенно становилось другим, и это замечала не только она, но и ее любовники. Последний — седовато-русый — бывал с ней особенно нежен именно по утрам и всякий раз удивлялся, как это он раньше не замечал, какая у нее божественная грудь…

Интересно, заметит ли это Андрей?

Каролина протянула руку, желая коснуться его плеча, но ладонь повисла в воздухе — место, где еще несколько часов назад лежал Андрей, пустовало. Значит, он уже встал и сейчас, наверное, умывается, стоя голышом перед раковиной — как она успела заметить, мужчины обожают по утрам расхаживать по дому в чем мать родила. Она прислушалась — доносится ли из туалета плеск воды, — но в помещении стояла тишина, только с улицы доносился шум проснувшегося города…

Рывком поднявшись с кровати, Каролина с удивлением обнаружила, что в комнате нет ни только Андрея, но и его одежды. Он исчез вместе с вещами и своим запахом. Будто и не было его…

Э, нет, позвольте! Он был! Вот чехол от его телефона валяется! А вот влажная салфетка, какие в самолетах выдают, она точно выпала из его кармана… Каролина выпрыгнула из кровати, обошла комнату, надеясь найти записку от Андрея. Что-то вроде: «Все было великолепно. Я в восторге. Ушел за завтраком. Встретимся через час. Целую! Ты чудо!» Но ничего подобного она не обнаружила. Андрей исчез по-английски, не прощаясь, да еще ее сотовый телефон прихватил.

Постаравшись справиться с разочарованием, Каролина оделась и спустилась во двор. На кухне Андрей тоже оставил следы своего присутствия: хлебные крошки и пустую коробку из-под сока, брошенную прямо на столе… Вот тебе и герой-любовник, вот тебе и мужчина-мечта! Мало того, что не попрощался и записки не оставил, мало того, что ее телефон прихватил, так еще выхлебал весь сок и слопал единственную мягкую булку… А она-то размечталась! Думала, он ей горячих пирожков с рынка притащит и свежих фруктов (киношные герои-любовники именно так и поступали), а вместо этого мужчина-мечта объел одинокую девушку и смылся, даже не подумав за собой прибрать…

Каролина швырнула коробку в урну, стряхнула крошки прямо на пол, пнула ни в чем не повинный табурет. Вот гад! Вчера машину обещал купить, а сегодня удрал с ее телефоном! И сок выпил! Весь, до капельки! Не подумав о том, что ей тоже может захотеться «мультифрута» на завтрак! И мягкого хлебушка… Теперь вот корки придется доедать, что от поминок остались.

Или он и их сжевал?

Каролина хлопнула крышкой хлебницы, заглянула в нее. Нет, корки на месте. Лежат в пакетике, ее дожидаются. Она вытащила две, положила на тарелку. Распахнула холодильник, нашла в нем копченую колбасу и слегка заветренный сыр. Порывшись в ящике для овощей, отыскала морщинистую помидорину, забытую кем-то из курортников. Из всего этого она соорудила бутерброды, которые засунула в микроволновку. Пока они готовились, Каролина мылась, яростно натирая тело мочалкой, чтобы смыть с себя запах Андрея.

Через минуту она завтракала. Запивая бутерброды холодным кофе — горячие напитки она летом не употребляла.

Трапеза была в самом разгаре, когда за воротами раздался оглушительный автомобильный сигнал. Каролина, поперхнувшись бутербродом, кинулась к калитке и, проглотив застрявший в горле кусок, выглянула на улицу.

У ворот стояла очень миленькая машинка с двумя дверками. Уютная, аккуратная, дымчато-серебристая, сразу видно, комфортная, она с первого взгляда понравилась Каролине. Только неясно было, что она делает у ее дома. Вернее, что делает ясно — сигналит, мигая фарами, но совсем непонятно — зачем?

— Каролина! — послышался из салона голос Андрея. — Как тебе драндулет?

Она наклонилась, заглянула через окно в кабину. Оказалось, за рулем сидит Андрей. Веселый, бодрый, в свежей голубой рубашке и белых брюках. Сидит, долбя по сигналу и подпевая неизвестному хрипатому исполнителю, что в песенной форме жалуется на трудную бандитскую жизнь.

— Отличная машина, мне нравится, — не погрешила против истины Каролина. — Твоя?

— Твоя!

— Как моя?

— Ну если формально, пока не твоя, а господина Мартирасяна по кличке Лютый. Но как только он выкроит свободное время, вы оформите договор купли-продажи. — Он вылез из салона, встал у машины, облокотившись на крышу. — Пока же можешь ездить без доверенности — эту тачку ни один гаишник не тормознет…

— Подожди! У меня голова идет кругом… — Она прижала пальцы к вискам, выдохнула. Но легче не стало. — Ты хочешь сказать, что этот «Опель» теперь мой?

— Да.

— Ты купил его мне?

— Ну я же обещал…

— А почему у Лютого?

— Он как раз собирался его продавать. Цена мне показалась умеренной. Состояние машины отличное. Она еще ни разу не ремонтировалась — новая совсем. Пробег небольшой.

— Зачем тогда продавать такой замечательный автомобиль?

— Лютый хочет другую машину… Какую-то «Оку». Не знаешь, что за тачка?

— Выкидыш «КамАЗа».

— Чего-чего?

— Это в народе так говорят… А вообще, «Ока» хорошая машина, экономная. Только несолидная. Зачем такая мафиози?

— Для понтов у него «бумер» есть. Но Лютый не из тех, кто любит понтовать. Он скромный мужик. Пятнадцать лет в одних штанах ходит…

Каролина подошла к машине и ласково погладила ее по стеклу.

— Я о такой и мечтать не могла, — взволнованно проговорила она. — Красавица…

— Брось, Каролина, обычная малолитражка.

— Нет, не обычная… — Она стерла с дверки несуществующее пятно. — Только дорогая, наверное… — Каролина виновато посмотрела на Андрея, которого полчаса назад готова была растерзать за то, что он съел ее булку. — Не надо было так тратиться, Андрей. С меня и «копейки» бы хватило…

— Достаточно сказать «спасибо».

— Спасибо.

— Пожалуйста, — улыбнулся он.

— Могу я прокатиться? — Она переступала босыми ногами по земле, едва сдерживая нетерпение. — Чуточку?

— Давай чуть позже… — Он достал из машины большой пакет и направился с ним к воротам. — Сейчас ты должна привести себя в порядок, то есть переодеться. Мы едем в интернет-кафе «Форточка».

— Зачем?

— Будем фотографию твоей сестры изучать. Авось она раскроет для нас свои тайны… — Он хлопнул ее пониже спины, поторапливая. — Беги скорее, нас в «Форточке» уже ждут.

— Я мигом! — воскликнула Каролина, кидаясь к двери в дом.

Попав в свою комнату, она забегала по ней, хватаясь то за одну вещь, то за другую — Каролина никак не могла решить, что надеть. Приличествующее трауру черное не хотелось — она знала, что этот цвет ее старил и худил, белое она постирать не успела, сиреневое вышло из моды в прошлом году, а красное было чересчур парадным… Оставалось цветастое. В мелкую ромашку. Каролина, распахнув шкаф, достала из него вешалку с висящим на ней платьем. Платье, а если точнее, сарафан, коротенький, расклешенный, с завышенной талией и сосборенным лифом, шел ей чрезвычайно. Не скрывал ног, зато зрительно увеличивал грудь — благодаря складкам ее нулевой смотрелся первым, а то и вторым (если лифчик с поролоном надеть). К тому же сочетание цветов — желтый, белый, голубой — радовало глаз и подчеркивало загар. И лишь одно не нравилось Каролине — в нем она выглядела не сексуально. Миленько, очаровательно, может быть, пикантно, но не сексуально…

— Каролина, ты ела? — донесся через открытое окно голос Андрея.

— Немного, — ответила она, выглянув во двор.

— И я немного — твой рожок с маком и все… Сейчас жрать хочу умираю, так что в «Форточку» поедем попозже. Надо сначала поесть!

— Там суп остался с… — Она хотела сказать «с поминок», но вовремя прикусила язык. — Со свежей капустой. Щи.

— Щей я не хочу. Лучше яичницу сделаю…

— У меня яиц нет!

— Я купил. Сейчас пожарю… Ты сколько обычно съедаешь?

— Одно. От силы два.

— Значит, разбиваем все десять.

— Сколько?

— Десять. Я много ем…

— А по тебе не скажешь…

— Знаю. — Он начал деловито выкладывать из пакета коробки, пакеты, баночки. Оказалось, он припер целую сумку с провизией. — А где у тебя сковородки?

— В плите.

— Ага! Нашел!

И он засуетился у плиты, как заправская домохозяйка. Чуточку понаблюдав за Андреем, Каролина отошла от окна, натянула белье (трусики чисто символические, зато лифчик с поролоном), платье, обулась в босоножки на каблуке — с Андреем можно себе позволить и десятисантиметровые шпильки, все равно не будешь выше кавалера. Одевшись, подошла к зеркалу, подкрасилась (прозрачная пудра, тушь и блеск — с этим сарафанчиком яркий макияж не гармонировал), взъерошила волосы пятерней, подушилась. Вроде бы все. Лучше она в повседневной жизни выглядеть не может — только на подиуме… Эх, жаль, Андрей не видел ее на «языке»! Под светом софитов ее лицо преображается, становится изысканным, а тусклые глаза начинают загадочно сверкать…

— Яичница готова! — прокричал Андрей.

— Иду, — отозвалась Каролина и, бросив на себя последний оценивающий взгляд, выбежала из комнаты.

Когда она спустилась в кухню, Андрей уже накрыл стол: в центре его дымилась сковорода с омлетом, среди желто-белой массы которого краснели помидоры, зеленела паприка, розовела ветчина и чернел маленькими крапинами молотый перец; рядом лежал лаваш, стояло блюдце с толсто нарезанной сырокопченой колбасой, а также вспоротая ножом банка тунца, пластиковая креманка с куриными желудками по-корейски и бутыль гранатового сока. Сервировка оставляла желать лучшего (тарелки отсутствовали, а вилка была только одна), в омлете было чересчур много перца, а на ломти колбасы вообще без слез не взглянешь, но Каролина поймала себя на мысли, что этот завтрак не променяла бы ни на какой другой, пусть и самый изысканный (в парижском ресторане «Максим», например)…

Андрей готовил для нее — какое чудо!

— Вообще-то я готовить не умею, — с улыбкой заметил он. — Питаюсь в ресторанах. Но когда был студентом, научился жарить яичницу и варить макароны. К концу недели на яйца и вермишель смотреть не мог, зато в субботу (по выходным я ездил домой) бабушкиным басбашем наесться не мог!

— Басбаш — это что?

— Суп из баранины. Обалденно вкусный! Бабушка вообще у нас мастерицей по части кулинарии была. Особенно ей армянская кухня удавалась! — Он дал Каро вилку, сам взял ложку, которой помешивал яичницу, и скомандовал: — Начинаем!

Каролина подцепила кусок омлета, отправила в рот, прожевала.

— Ну как? — поинтересовался Андрей, зачерпнув ложкой такой кус, что он еле убрался в рот. — Не очень остро?

— В самый раз, — заверила Каролина, но сама еле отдышалась — так было наперчено. — Мне нравится…

На самом деле яичница ей совершенно не нравилась, как и поведение Андрея. Да, он купил для нее машину, да, он приготовил завтрак, да, беседует с ней о милых пустяках типа бабушкиных супов. Но почему он сел не рядом, а напротив? Почему он, как приехал, ни разу ее не обнял, не поцеловал? Почему не сказал «Сегодня ночью было здорово!»? Ведь он должен понимать, что она ждет хоть какого-то действия — касания, слова, взгляда! Но не дружеского — касания, слова, взгляда, — а интимного, нежного, благодарного и обещающего одновременно…

«Ну скажи. Скажи что-нибудь! — мысленно молила Каролина. — Пусть это будет пошлость типа: „А ты горячая штучка!“ Или вранье на тему: „с другими было не так хорошо“… Скажи, скажи, скажи хоть что-нибудь… Только, пожалуйста, не надо больше о яичнице!»

— Знала бы ты, какой омлет делает наш повар Жиль! — не внял ее мысленным мольбам Андрей. — Нежный, воздушный! С мелко пошинкованными грибочками и белыми сухариками… — Он причмокнул. — Никогда такой вкуснятины не ел!

— А мне твоя яичница нравится! — Каролина задушила в себе глупую бабью обиду и как ни в чем не бывало прочирикала: — Даже не подозревала, что ты можешь взять и сварганить завтрак! С плитой и фартуком ты у меня совсем не ассоциируешься…

— Я пятнадцать лет у нее не стоял. Самое большее, что я делаю — это грею готовый ужин в микроволновке… — Он схватил кусок колбасы, закинул его в рот, смачно прожевал. — Веришь, я не знаю, как варить рис. Не говоря уже о таком сложном блюде, как гуляш или запеканка… Я и представить не могу, как это приготовить!

— Но вы же, кавказцы, отличные кулинары…

— Лентяи мы отличные! У нас все женщины делают — сначала матери, потом жены! Мужики только шашлык по праздникам готовят… Вот взять, например, мою семью. Во сколько бы отец ни возвращался домой, мама должна была накормить его… Если он приходил с друзьями, она так же радушно была обязана приветить и их. Если спишь — вставай. Нечем угостить — беги в магазин, покупай. Если не приготовлено — несись к плите, вари. Ты хозяйка — это твоя обязанность… — Андрей хлебнул сока прямо из бутыли, после чего передал ее Каролине. — Моя мама русская, воспитанная совсем в других традициях, но и она подчинялась. Да и попробовала бы не подчиниться — бабушка ей бы устроила!

— Бабушка жила с вами?

— Да! Она была главой семьи… У нас вообще матриархат царил.

— И это ты называешь матриархатом? — чуть не поперхнулась Каролина. — Прислуживание мужикам?

— Мама с бабушкой из отца веревки вили, а моя сестра Марианна от них не отставала. Он делал все, что они просили. А в благодарность за это женщины Карэна Караяна изображали покорность. Давали понять отцу, что он главный… Согласись, когда муж выполняет все капризы, можно раз в месяц и приветить его друзей…

Каролина хотела расспросить Андрея о семье, но внутреннее чутье ей подсказывало, что этого делать не стоит. Что-то с женщинами семьи Караян произошло — что-то нехорошее! — раз Андрей с отцом живут вдвоем. Уж не несчастье ли какое типа автокатастрофы? Или все гораздо прозаичнее, и мать Андрея просто ушла от мужа к другому мужчине, забрав с собой дочь, а бабушка от старости скончалась?

— Да, я совсем забыл сказать! — Андрей спешно прожевал кусок тунца и промокнул рот салфеткой. — Тебе удивительно идет это платье… Очаровательно выглядишь…

Каролина в ответ лишь кивнула — «спасибо» говорить глупо, «я знаю» еще глупее, а «я ждала от тебя совсем других слов» просто идиотизм.

— Но вы совсем с сестрой не похожи… — продолжал он. — Как будто и не родные.

— В детстве нас было не отличить.

— А мы с Марианной и в детстве были разными. Она на мальчика походила, я на девочку. Я лет в семь все младенческие фотографии порвал — так мне не нравилась своя девчачья физиономия…

— Ты наверняка был очень хорошеньким…

— Да уж. Просто как кукла. Меня принимали за девчушку и задаривали пупсами.

— Когда же ты возмужал?

— Лет в двенадцать. Когда поперли усы и прыщики…

— У тебя были прыщики?

— Ты так удивляешься, будто я признался в том, что раньше у меня был игуаний хвост! — Андрей сдул волосы со лба. Оказалось, под челкой у него маленький шрамик. — Да, я цвел, как и все подростки, до той поры, пока меня не сделали мужчиной… Потом все прошло…

— Откуда у тебя этот шрам? — Каролина коснулась его лба — ей так хотелось еще раз дотронуться до его кожи.

— Это мы с Марианной в детстве подрались — она меня камнем по тыкве долбанула, чтобы я не ломал ее песчаных замков…

— А мы с Дашей совсем не ссорились. Только иногда я на нее дулась за то, что она воровала у меня сладости… — Каролина отложила вилку, подперла подбородок кулаком и начала вспоминать: — Мама выдавала нам одинаковое количество конфет, но сестра съедала их зараз, а я растягивала удовольствие, и когда у Дашки оставались лишь фантики, у меня была целая горсть карамели. И так каждый день. В итоге недели через две у меня накапливался целый мешок, который я прятала, но она его всегда находила. Обнаружив конфеты, Дашка таскала по паре штук, думая, что я не замечаю… Она же не знала, что я, перед тем как запрятать конфеты, несколько раз их пересчитывала…

Всегда, вспоминая об этом, Каролина немного смущалась. Ей казалось, что складировать, а тем более пересчитывать конфеты глупо и стыдно. Сидя в углу перед горой карамели, она видела себя эдаким Кощеем, который «над златом чахнет». Но вместо злата у нее были конфеты, вафли и маленькие пачки с печеньем «Южная ночь». Именно поэтому в детстве она не жаловалась маме на сестру, именно поэтому, уже повзрослев и перестав заначивать сладости, она никому в свом детском «грехе» не признавалась. Никому до Андрея…

— А я сигареты прятал. Таскал у отца по одной. Потом, когда он пачку выкидывал, доставал ее из ведра, засовывал туда сигареты и продавал…

— Но она же была незапечатанная!

— В те годы даже «бычки» покупали! Банками! В стране был дефицит сигарет, тем более хороших. А мой отец курил только хорошие… — Он рассмеялся. — Я тогда на отличный мотоциклетный шлем себе заработал…

Он хотел еще что-то рассказать, но тут у него затренькал сотовый. Ее сотовый. Андрей выудил его из кармана, глянул на дисплей.

— Это я напоминание себе поставил, чтобы телефон тебе вернуть! Спасибо, что дала попользоваться.

— Если он тебе еще нужен…

— Я свой подзарядил, так что…

Он выключил аппарат, перевернул его, собрался снять заднюю панель, чтобы вытащить свою сим-карту, но тут телефон разразился маршем Тореадора, и Андрею пришлось ответить. По-русски он произнес только «Алло», все остальное по-армянски, и, естественно, Каролина ничего не поняла (вернее, поняла одно — ей пора учить этот язык), но, судя по лицу Андрея, разговор был серьезным. Закончился он довольно быстро — она не успела разделаться с куском колбасы, — и сразу же Андрей начал вытирать рот салфеткой, что говорило о его желании незамедлительно закончить трапезу.

— Мы уже едем в «Форточку»? — по-своему расценила его поведение Каролина.

— Поездку придется отложить, — с сожалением ответил Андрей.

— Почему?

— Хан просит меня подъехать в одно место… Прямо сейчас. — Он схватил бутыль с соком, приложился к горлышку и, не прекращая пить, стал подниматься из-за стола. — Я возьму твою машину, ладно? До «Готики» хотя бы доеду. А там мой «Мерседес» — Гурген его уже пригнал со стоянки аэропорта…

— Можно мне с тобой? — выпалила она, вскакивая.

— Нет.

— Ну, пожалуйста….

— Нет, Каролина, там ты будешь лишней. — Он чмокнул ее в макушку. — Как только я закончу дела, сразу позвоню тебе, и мы поедем в «Форточку». — Андрей чмокнул ее еще раз, теперь в лоб. — Добежишь до «Готики» или мне попросить пригнать машину сюда?

— Добегу.

— Молодчинка, — ласково сказал Андрей и поцеловал ее в нос. — А теперь я убегаю. Жди звонка часа через два!

И он убежал, оставив Каролину в компании недоеденного тунца и грязной сковороды. Каро посидела немного, вяло жуя сырокопченую колбасу, потом лениво поднялась и начала убирать со стола. Когда с него исчезла последняя хлебная крошка, стертая детской футболкой Дашки, Каролина схватила с холодильника пачку сигарет, зажигалку и, сунув все за вырез платья, полезла на крышу гаража. С юности она любила сидеть на ней. Именно на крыше, прогретой солнцем, заваленной абрикосовыми косточками (сами абрикосы, упавшие на нее, Каро съедала), она мечтала о любви. Повернувшись спиной к улице, лицом к морю, она грезила о своих любовях — светлых, темных, пепельно-седоватых — там же оплакивала несбывшиеся надежды. Сейчас ей не хотелось грустить, хотелось радоваться и мечтать (это, говорят, не вредно!), и пусть Андрей ее даже не поцеловал в губы, и пусть не сказал, как ему с ней хорошо, она все равно будет радоваться и мечтать… Сегодня она может позволить себе такую роскошь!

Часть 3 «Чужие маски»

Глава 1 Лето. Хоста-Адлер 200… г. Андрей

Когда Андрей подъехал к знакомому забору, у ворот уже стояла машина. Тоже «Мерседес», но не пижонский серебристый кабриолет, а мощный черный «шестисотый» с бронированными стеклами. Чуть поодаль был припаркован чернильного цвета «Лендкрузер» с алым драконом на передней двери. Рядом с джипом стояли четыре бугая с такими тупо-жестокими лицами, что на их фоне Лютый показался бы интеллектуалом-пацифистом с двумя высшими образованиями и маячившей на горизонте докторской степенью. Естественно, «мальчики» Хана были при оружии, при рациях и, похоже, при бронежилетах.

Как только Андрей вышел из своей машины, один из братков кинулся к двери «шестисотого», распахнул ее и подобострастно склонился, помогая Хану выбраться из салона. Остальные бугаи в это время приняли позу американских морских пехотинцев — грудь колесом, руки сцеплены за спиной, квадратная челюсть вперед, — дабы нагнать страху на предполагаемых врагов своими скалоподобными телами и зверскими физиономиями. Через несколько секунд к этой троице присоединилась еще парочка «одинаковых с лица» мордоворотов с короткоствольными автоматами в потных лапищах, выгрузившихся из «Мерседеса» вслед за боссом. Итого их оказалось шестеро, не считая водителя.

«Интересно, Хан для имиджа эту свиту с собой таскает, — подумал Андрей. — Или боится чего? Раньше, помнится, они с отцом только на стрелки и разборки с такой оравой ездили…»

— Этот флюгер когда-то венчал одну из крыш старой Риги, — было первое, что сказал Хан, выбравшись из машины. — Ему двести лет. Отличная работа по бронзе… Сейчас стоит очень приличных денег. А Хазар купил флюгер за гроши на блошином рынке Риги задолго до того, как он приобрел этот дом. Тогда у него никакого дома не было, мотался по съемным квартирам и парусник за собой таскал… Влюбился он в него, что называется, с первого взгляда, вот и купил… Хотя зачем бронзовый флюгер человеку, у которого нет крыши, на которую его можно водрузить? — Хан хмыкнул. — Хазар и дом-то, мне кажется, только для того выстроил, чтобы было куда свою любимую бригантину пристроить…

— Ты уже знаешь, что Хазара убили? — на всякий случай спросил Андрей, хотя догадывался, что да — не зря же старик нагрянул сюда именно сегодня. — Тебе Лютый сообщил?

— Да… Поэтому я тут. — Он взял Андрея за локоть и подвел к забору. — Там… — Хан ткнул пальцем в ворота. — Мы можем найти много интересного… И кое-что важное.

— «Кое-что» — это что? Дядя Арам, ты говоришь загадками…

— Сейчас все объясню. Пойдем в машину, там поговорим, а то на улице очень жарко…

После того как они забрались в прохладный салон «Мерседеса» и удобно устроились на его мягких кожаных сиденьях, Хан заговорил:

— Когда Альберт сообщил мне о смерти Хазара, я был шокирован.

— Почему? Тебе его жаль?

— Мне плевать на то, что его убили. Но не плевать, что на моей территории. Причем на сей раз не какую-то проститутку и не мелкого рабокурьера, а большого человека… Все ж таки Хазар личность очень известная…

— Была когда-то. Лютый, например, о нем слыхом не слыхивал…

— Лютый молодой еще, вот и не слыхивал. Но среди моих корешей есть люди довольно солидного возраста, и они были с ним знакомы. Они так же, как я когда-то, имели с ним дела… Его смерть не останется для них тайной. Завтра-послезавтра они узнают, что «тот самый» Хазар убит, и убит на территории Хана… Улавливаешь, Андрюша, мою мысль?

— Да… — Андрей кивнул головой. Он мог понять Хана. Старик так привык к тому, что все криминальные события в городе связаны с ним, что теперь не может поверить в то, что эти убийства не имеют к нему лично никакого отношения. — Она ведет все к тому же — «Акелла промахнулся! Нам нужен новый вожак!».

— Вот именно! — Хан вытащил из кармана брюк мятную таблетку, сунул ее в рот и, по-стариковски почмокивая, начал сосать. — Короче, обеспокоился я… Сильно. Вплоть до того, что решил на покой уйти. Лучше, думаю, самому, по доброй воле… А то ведь и убрать могут. Придать импичменту, как сейчас говорят, а проще, хлопнуть. Не то чтобы я за жизнь цеплялся, просто не хочу с позором на тот свет уходить и в заколоченном гробу лежать — взорвут ведь, как пить дать взорвут… На большее ума не хватит!

— Но сейчас ты передумал уходить?

— Решил, что большим позором будет, если лапки подожму… — Его глаза воинственно сверкнули. — Со мной такие штуки не пройдут. Я жизнью битый-перебитый, я все разборки, все разделы-переделы прошел. Со мной и московские, и ростовские считаются. Я уважение к себе зубами вырвал! Меня два раза под нож ставили, травили уксусом, машиной сбивали… В восьмидесятом из меня три пули вынули. Волчара, что меня заказал, уже пил за мою смертушку, да я выкарабкался и потом его своими руками придушил. С тех пор ни одна вша на меня не лезла… Все знали, с Ханом лучше не связываться. А вот теперь, видно, бояться и уважать перестали. Решили, старый волк все зубы растерял — не то что загрызть, тяпнуть не сможет… — Он свел свои седые брови на морщинистой переносице. — Не уйду, пока не выясню, кто за всем этим стоит, и пока этот кто-то не сдохнет… — Глаза его потухли, как фонарики, у которых кончился заряд аккумулятора. — Так я решил. И начал думать, что делать. И вот мне какая мысль пришла… Если Хазар последнее время крутился в Москве, значит, о нем должны были слышать тамошние авторитеты. Я не верю, что Вещеев совсем распрощался с криминалом и заделался честным предпринимателем…

— Отличная мысль тебя посетила, дядя Арам. Мне почему-то она в голову не пришла…

— А мне вот, как только пришла, я сразу стал думать, кому мне позвонить, чтобы о Хазаре узнать… Из старых корешей никого уж в живых нет, а с новыми «королями» я не в тех отношениях… Короче, одно имя всплыло — Гуня.

— Гуня? Что еще за фрукт?

— Это очень интересный фрукт. Экзотический. Идейный «петушок». Вечная тюремная жена. Четыре раза сидел, всегда за какую-то ерунду. На воле больше пяти лет не выдерживал, нет там таких сильных, жестоких мужиков, которые ему по сердцу. Рыхлые интеллигентики, клеившиеся к нему у памятника Пушкину (у него педики извечно тусовались), были ему отвратительны. — Хан усмехнулся. — На воле страдал Гуня от одиночества, был несчастен, из-за этого воровал по мелочи или в драку ввязывался, чтобы его обратно в тюрягу отправили… И там наступала для Гуни райская жизнь!

— И ты с эти чудом общался? — удивился Андрей. Он знал, что «петухи» на зоне самые презираемые существа — это закон. А такие старые воры, как Хан, всегда чтили законы.

— На зоне, конечно, нет. А вот после… — Хан задумался, что-то припоминая. — В каком же году это было? В девяностом, кажется. Да, пожалуй, или в восемьдесят девятом. Короче, больше пятнадцати лет прошло с тех пор, как я видел Гуню в последний раз. А тут приехал я в одну колонию, где сам когда-то парился, одного человека проведать. Сижу, свиданки жду. А тут влетает в помещение расфуфыренный мужичок с химией на голове, с легким макияжиком, а в руках кучу коробок держит. Торты, думаю, что ли? Потом присмотрелся я к ним и заметил, что через прозрачное окошечко просвечивает бабья рожа с открытым красным ротищем — это куклы резиновые были. Штук десять. Брюнетки, блондинки, рыжие, одна чернокожая, короче, на любой вкус дамочки. Такие надувные секс-игрушки в те годы считались диковинкой и жутко дорого стоили. Их Гуня в подарок зэкам привез. Оказалось, он шефство над своей бывшей зоной взял. Жрачку таскает, сигареты, чай. И все бесплатно…

— «Петушок» разбогател?

— Его, как потом выяснилось, один из тюремных «мужей» и на воле не забыл. Помог чем мог. А мог он многое. Например, купить своему дружку несколько ларьков. Купил. Гуня стал вином и сигаретами торговать. Но не лежала у него душа к примитивному торгашеству, поэтому Гуня продал свои ларьки и приобрел коммерческую сауну. С джакузи, бассейном, массажистом и девочками. Сам я там не раз бывал — как в Москву приезжал, так к Гуне. Отличное заведение. Главное, закрытое. То есть никаких пришлых, только свои. А значит, ни мусоров, ни их стукачей.

— Этот Гуня до сих пор сауну держит?

— Теперь не только ее, у него еще и ночной клуб, и казино, и своя студия звукозаписи. Через его заведения тонны бабок отмыты… Для воров он по-прежнему сявка, но сявка полезная — когда денежки прокрутит, когда девочек, начинающих моделек или певичек, на закрытую вечеринку привезет, иной раз компроматик на какого-нибудь зарвавшегося чиновника подкинет… И братве хорошо, и Гуня собой гордится, считает, что его в воровской среде за своего держат. — Хан сунул в рот еще одну конфетку и сладко зачмокал. — Слышал бы ты, как он обрадовался, когда мой голос по телефону услышал! О! Как же, сам Хан к нему обращается!

— Он слышал о Хазаре?

— Не только слышал, он его знал! Не очень хорошо, шапочно, но все же…

— И что Гуня рассказал о нем?

— Первый наш разговор состоялся утром. Я спросил о Хазаре, он мне ответил, что знаком с таким, что тот несколько раз приходил в его клуб. Всегда с красотками. Чаще с одной и той же, блондинкой, которую представлял своей женой и ассистенткой, но как-то явился сразу с тремя, все как на подбор — конфетки, но совершенно разного типа. Одна миниатюрная, черноволосая смуглянка, очень живая, очаровательная, вторая пышнотелая, синеглазая, похожая на куклу, третья высокая худощавая, со светлыми волосами и классическими чертами лица…

— Кара, Даша и Рита.

Хан кивнул головой, соглашаясь, и продолжил:

— Это он мне сообщил в первом разговоре. То есть ничего конкретного Гуня сказать не мог. А вот через час (за это время он успел кое с кем связаться) появились новые сведения. Оказывается, Хазар, который в Москве появился совсем недавно и будто бы из ниоткуда, в столице не только по кабакам шастал. Еще и делом занимался…

— Оружием торговал?

— Нет, с этим бизнесом, он, как видно, завязал… Хазар помогал очень богатым людям решать их проблемы.

— Не понял… Какие проблемы?

— С конкурентами, с надоевшими родственниками, с неверными женами…

— То есть через Хазара нанимали киллеров для устранения личных врагов?

— Нет. Это слишком грубо. Хазар не так работал… — Хан открыл мини-бар, достал из него бутылку красного вина и две стаканчика. — Представь, к нему приходит человек, которому кто-то мешает жить. Это может быть кто угодно: конкурент, надоевший партнер, давний враг, богатый, но жадный родственник, любовник жены или жена, которая развода не дает… — Он жестом предложил Андрею вино, но тот отказался, мотнув головой. Тогда Хан налил ему минералки. Они чокнулись стаканчиками и выпили. — Конечно, всех их можно замочить, но можно просто убрать с пути.

— Каким образом?

— Шантаж, дискредитация, подстава — все подходит! Зачем, например, убивать партнера, если его долю унаследует законная супруга или сын? Глупо это! Лучше сделать так, чтобы человек отдал свой пай или продал по бросовой цене…

— Но мокрухой Хазар не занимался?

— Гуня сказал мне, что на одного человека Хазар точно заказ принимал. Вроде бы он слышал от кого-то (у Гуни тьма знакомых, он в них путается), будто этот кто-то заплатил пятьдесят кусков за то, чтобы его давнего недруга исключили из мира живых. То есть помочь ему сдохнуть, и желательно, чтобы он перед смертью помучился… Там была какая-то застарелая вражда. Кто-то кого-то двадцать лет назад под арест подставил, а теперь их жизнь вновь схлестнула, и на сей раз, как в старом добром «Горце», должен остаться только один… — Хан наполнил свой стаканчик, вновь его опорожнил. Он пил не меньше литра в день, так как считал, что хорошее вино продлевает жизнь. — Больше ничего конкретного Гуня не знает, единственное, в чем он уверен, Хазар предупредил о том, что за срочные заказы не берется. Зато деньги вперед требует… Но гарантию дает стопроцентную.

— Это все?

— Пока все. Но Гуня пообещал мне, что за день узнает имя заказчика, свяжется с ним и все узнает. Как узнает, тут же позвонит…

— И сейчас ты хочешь проникнуть в дом Хазара, чтобы… Ты сказал, там можно найти что-то важное. Что?

— Если Рита была его ассистенткой, то в доме, где она последнее время жила и который покинула в спешке, могут остаться архивы.

— Какие еще архивы?

— Ну откуда я знаю какие? Какие-то… Ведь они должны были где-то хранить кассеты, снимки, пленки, диски… Раз шантажом занимались, значит, делали записи. — Хан стукнул в стекло, чтобы ему открыли дверь. — Компьютер у них должен быть, аппаратура. Все это надо посмотреть…

— Ты взял с собой хорошего компьютерщика? — спросил Андрей, выбираясь из машины вслед за Ханом.

— Это еще зачем?

— Компьютер посмотреть.

— Ты посмотришь, разве это сложно? Включил кнопку и в путь…

— Дядя Арам, на нем наверняка пароль стоит… А важная информация закодирована.

Хан хмуро посмотрел на Андрея. Похоже, он понятия не имел, что за зверь этот компьютер, и не догадывался, какие сложности могут возникнуть при желании в него влезть. В его времена все было проще — взорвал сейф, взял нужные бумаги, и готово…

— В мои времена все было гораздо проще, — пробурчал Хан, подтвердив мысль Андрея. — Ну да ладно! Компьютер с собой возьмем, а там разберемся…

Старик подошел к воротам, встал перед ними, уткнув руки в боки, смерил взглядом высоту забора.

— Прилично, — констатировал он. — Придется ребяткам друг другу на плечи лезть… — Хан подозвал одного из бойцов, указал на ворота. — Перелезь и открой с той стороны.

— Не получится, — вклинился в разговор Андрей. — Ворота закрыты на электронный замок. Открыть можно только из дома. Там должен быть пульт управления…

— Понял? — спросил Хан у тупо моргающего парня.

— Мне б в помощь кого… Я в технике не очень…

— Я с ним пойду, — вызвался Андрей.

— Давай, сынок. Ты все ж лучше в этой электронике разбираешься… Да и знаешь, куда идти.

— Предупреждаю, там собака, — обратился Андрей к бойцу. — Очень большая и агрессивная.

Тот красноречиво поиграл автоматом, давая понять, что никакие собаки, пусть и агрессивные, его не остановят.

— Какой породы? — живо поинтересовался Хан.

— Доберман.

— М-м-м… Хорошая псина. Умная и верная. Был у меня когда-то доберман, да умер от чумки… Чаком звали. — Старик строго зыркнул на своего бойца. — Собаку не убивай. Выруби шокером, и все. — Когда парень кивнул, Хан продолжил: — Андрея слушайся, как меня. Что скажет, то и делай.

На этом напутствия закончились, и Андрей с новоявленным напарником, забравшись на плечи двоих бойцов, начали штурмовать забор.

Перебравшись через него и спрыгнув на землю, они направились к дому. Браток шел впереди, выставив перед собой электрошокер, Андрей за ним. Когда они достигли угла дома, из-за поворота выскочил Гарри. Умный пес выбрал наилучший момент для нападения — накинулся тогда, когда люди меньше всего ожидали его появления. С воем и диким рычанием Грязный Гарри ринулся на растерявшегося парня. С одного прыжка он повалил его на искусственный газон и заклацал клыками в сантиметре от горла, но через секунду, скуля, рухнул на бок и, дернув пару раз конечностями, замер. Боец тут же поднялся с газона и возобновил путь, однако было видно, что пес изрядно его напугал.

Дверь дома оказалась запертой, что ни Андрея, ни его напарника не расстроило. Андрей хотел забраться в дом через балкон (это было не трудно, гораздо проще, чем перелазить через ворота), но его напарник поступил проще: выпустил очередь в небольшое оконце рядом с дверью. Стеклопакет тут же треснул, и, очистив раму от осколков, боец втиснулся в окно. Андрей полез за ним.

Комнатка оказалась маленькой, с низким потолком, но с тремя (выключенными) мониторами на стене и пультом под ними. Комната охраны или что-то вроде того.

— Разберешься? — спросил боец, с некоторой опаской покосившись на пульт.

— Да. А ты пока дом осмотри, вдруг в нем еще пара собачек притаилась…

Когда парень удалился, Андрей, опустившись на крутящийся стул, уселся у пульта. Окинув взглядом ряды кнопок и тумблеров, нажал на красный рычаг, посчитав, что именно им приводится в действие вся система. Андрей не ошибся. Буквально через секунду пульт ожил, замигал лампами, мониторы тоже включились, но изображение появилось только на центральном — на нем отобразился пятачок перед домом. Значит, две камеры слежения вышли из строя, функционирующей осталась только над входной дверью…

Андрей склонился над пультом и стал внимательно его разглядывать. Пыль покрывала панель почти сплошь (никакой охраны в доме в последнее время не было, это ясно), но две кнопки, зеленая и желтая, блестели, из чего можно сделать вывод, что именно ими хозяйка и пользовалась. Нажав на желтую, Андрей зажег мощный фонарь на крыльце — это стало ясно, когда он глянул в монитор — тогда Андрей тронул красную…

Через полминуты в проеме окна показалась квадратная фигура автоматчика, а за его спиной маячило еще две.

— Дверь сможешь открыть? — спросил у Андрея первый.

— Сейчас посмотрю…

Андрей вышел из комнатенки, прошествовал к входной двери, осмотрел замки. Такие без ключа не откроешь. И что же делать? Как впустить Хана? Не может человек его возраста и положения в окна лезть… Придется дверь ломать, а это долго и трудно — здесь дуб в стальной обшивке. Такую, пожалуй, только гранатометом снесешь…

Тут до Андрея дошло, что в любом доме должны храниться запасные ключи. У них, например, в абхазском особняке дополнительная связка хранилась в вазе на трельяже, что стоял в прихожей. В Хазаровом доме трельяжа не было (сейчас это не модно!), зато имелось круглое зеркало на стене, а под ним полочка со всякой всячиной, начиная от пластмассовых расчесок и заканчивая малахитовой шкатулкой для драгоценностей. А еще вазочка стояла, с торчащей из нее веточкой лаванды.

Андрей, вытащив веточку, заглянул внутрь вазы и обнаружил на дне связку ключей. Как знал, что именно там их найдет! С ним часто такое бывало — он безошибочно угадывал, где что можно найти. Как предчувствовал. И бабушка всегда говорила, что у него хорошо развита интуиция…

Открыв дверь найденными в вазе ключами, Андрей впустил в дом Хана. Попав внутрь, старик с интересом осмотрелся. Без его внимания не осталась ни планировка холла, ни обстановка, ни освещение (из потолка торчало сразу несколько люстр, и все разных форм), ни напольное покрытие.

— Бедненько как-то, — вынес вердикт Хан. — Но ничего другого я от Хазара не ожидал… — Он двинулся к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. — Его кабинет должен быть на самом последнем этаже. Их сколько тут?

— Четыре. Но еще есть чердак…

— Вот туда и пойдем. Я уверен, Хазар оборудовал себе уголок именно под крышей. — Он начал подъем, бросив на ходу своим бойцам: — А вы, ребятки, осмотритесь тут. Прошарьте все комнаты. Любые фотографии, кассеты, записные книжки, все берите и несите мне.

Миновав первый лестничный пролет, Андрей и Хан оказались на втором этаже. И тут их поджидал первый сюрприз. Вместо коридора, утыканного дверьми, что следовало из планировки здания, они увидели огромное помещение, похожее размерами на спортзал. В нем не было мебели, только ковры, подушки, матрасы, и все это валялось на полу в произвольном порядке.

— Комната для оргий, — сказал Хан после красноречивой паузы. — Я и не знал, что Хазар этим увлекался…

— Здесь могли снимать порнофильмы. Собственная киностудия — это не только круто, но и удобно, и выгодно…

— Что-то я камер не вижу…

— Вывезли, наверное. Тут вообще запустение царит. Посмотри, пылища кругом…

— Угу… — Хан закивал, но соглашался скорее не с Андреем, а с сам собой — все это время он о чем-то напряженно размышлял, и думы эти занимали его гораздо больше, чем обсуждение сего помещения. — Тогда пошли выше.

Третий этаж не принес сюрпризов, а вот четвертый…

Когда Андрей сошел с лестницы и оказался на площадке последнего этажа, глазам его предстало удивительное зрелище. Огромное (не только по площади, но и по высоте) помещение, похожее уже не на спортивный, а на органный зал, не имело окон, свет в него проникал через многочисленные круглые отверстия под самым потолком, напоминающие иллюминаторы. Свет лился тонкими струйками, клубился в воздухе и рассеивался под ногами. Расстояние от пола до потолка было не меньше шести метров, а сам потолок представлял собой купол, расписанный полуобнаженными фигурами русалок. Они резвились в голубых волнах, играя раковинами, морскими коньками, кораллами, а в центре этого рисованного океана плыл парусник. Но так как он плыл по воде, а русалки были под водой, то виднелось только его днище…

— Это рижский флюгер, что ли, там волны рассекает? — прервал восхищенное молчание Хан, он, как и Андрей, был поражен увиденным.

— Похоже… Очевидно, часть крыши сделана из стекла. Но из-за того, что потолок голубой и небо голубое, они сливаются в один сплошной фон… — Андрей прошел на середину залы, задрав голову, стал смотреть вверх. — Поразительно… Такое ощущение, что сам находишься под водой.

— Никогда за Хазаром не замечал тяги к прекрасному… Что это на него нашло?

— Мне кажется, это не его рук дело, а его супруги. Тут чувствуется женская фантазия… — Андрей приблизился к единственному возвышению в помещении — круглому столу, заваленному всяким хламом типа пустых коробок из-под сока и окурков, встал на него, чтобы стать поближе к потолку. — И роспись делала женщина.

— Ты уверен?

— Это Кара рисовала.

— Кара? Но откуда ты…

— Я вижу. Не забывай, я художник, пусть и посредственный. Я знаю ее стиль. Я сам учил ее рисовать. К тому же… — Он указал пальцем на одну из русалок. — Тебе она никого не напоминает?

Хан прищурился, затем достал из нагрудного кармана рубашки плоский очечник, вынул из него очки, водрузил их на нос. После чего тут же воскликнул:

— Да это ж Кара!

— А другие две русалки — Даша и Рита. — Андрей вытянул руку, указывая на фигуру Посейдона, что дул в свой рог-раковину в опасной близости от парусника. — Тебе он никого не напоминает?

— Если убрать седые патлы и бороду, то вылитый Хазар, — тут же ответил Хан. — Здорово твоя жена рисовала…

— Да, у нее был дар. — Андрей спрыгнул со стола, отряхнулся. — Теперь можно отсюда уходить, ничего больше мы в этом помещении не найдем.

— У меня такое чувство, что мы вообще в этом доме ничего не найдем, — проворчал Хан. — Хазар сто лет здесь не появлялся, это ясно… Да и баба его бывала наездами. Дом необитаем, это видно.

— Надо искать спальню и кабинет. Там должны быть ее личные вещи. Хоть на них посмотрим…

Они спустились на третий этаж. Прошли по коридору, заглядывая в каждую комнату. Почти все они были нежилыми, а некоторые даже не отремонтированными (голые оштукатуренные стены, доски на полу, а из потолка торчит провод с цоколем), но в трех обнаружились следы пребывания человека. Во всех них уже орудовали мальчики Хана.

В первой, спальне, они ничего не нашли. Только белье, косметику и прочие женские штучки. Во второй, гостиной, обнаружили кучу кассет. В третьей, кабинете, несколько фотографий. Все это братки разложили перед боссом и удалились из комнаты, деликатно прикрыв за собой дверь.

— А где же компьютер? — протянул Хан, разочарованно глядя на жалкие трофеи.

— С собой увезла, наверное… Думаю, у нее был ноутбук.

— Чего?

— Портативный компьютер. Маленький такой, размером с альбом…

— Ну и шут с ним! Не доверяю я этой технике… — Хан махнул рукой, затем начал изучать кассеты. — Одни художественные фильмы. Причем неизвестные… Что это за кино такое «Король-рыбак»?

— Отличный фильм-притча с Робином Уильямсом в главной роли.

— Который Питера Пена играл у Спилберга? Знаю такого. Нравится он мне… — Он взялся рассматривать другую коробку. — А это что? «Выбор Софи»?

— Драма с Мерил Стрип.

— Драма! — фыркнул Хан. — Я терпеть не могу драмы… Мне сказки нравятся и боевики с Джеки Чаном, только ты никому об этом не говори…

Андрей нашел кассету со своим любимым фильмом Кончаловского — «Поезд-беглец». Он смотрел его раза четыре, но так и не приобрел себе копию.

— У Риты отличный вкус, — констатировал он. — Подборка фильмов замечательная… Я бы сам не отказался иметь дома такую коллекцию.

— Так что мешает?

— Не знаю… Все руки не доходят собрать. Раньше у нас с Карой был целый шкаф кассет. Но там одни мелодрамы и диснеевские мультики были, она по сто раз смотрела «Призрака» и «Красавицу и чудовище»… — Андрей вынул кассету с «Поездом-беглецом» из коробки, вставил в магнитофон. — Надо проверить, вдруг на них совсем не то, что должно быть… Не исключено, что в лицензионных коробках хранятся кассеты не с художественными фильмами, а с компроматом…

Но когда на экране появилось лицо Эрика Робертса, Андрей понял, что подозрения его были беспочвенными.

Тогда он принялся рассматривать фотографии, найденные в ящике письменного стола. На двух из шести была запечатлена Рита. Неизменно в темных очках (светобоязнь у нее, что ли?), неизменно с серьезным лицом, неизменно в полупрофиль — видно, ей очень нравился собственный нос (он на самом деле отличался безупречной формой). Эти фотографии были заключены в рамочки, наверное, когда-то они стояли на видном месте, остальные четыре не имели обрамления, правда, две из них лежали в конверте без марки. Их Андрей решил рассмотреть в последний момент, а пока взял пару других снимков. На одном был Хазар, он приветливо улыбался в объектив, и улыбка делала его лицо очень приятным, а на втором тот же Хазар, но уже в компании с еще одним мужчиной. Они сидели за журнальным столиком и играли в шахматы. Фото было давнишним, это явствовало из одежды фотографируемых — штаны «Пирамиды» и ботинки «Карло Поазолини» с лакированными носами носили в начале девяностых.

— Это кто такой с Хазаром? — поинтересовался Хан, отобрав у Андрея снимок.

— Ты не поверишь, когда я скажу…

— Знаешь его?

— По-моему, это тот самый киллер, что целился в меня на шоссе, — немного растерянно проговорил он.

— Тот, что выпал из машины?

— Выпал и умер, долбанувшись тыквой о столб с рекламой «Фанты». Похож, по крайне мере. Нос, губы, лоб, все такое же. Индюшачье. Только тут он с волосами, а я видел его лысым…

— Выходит, они были знакомы…

— Выходит.

— И что из этого следует? — Хан наморщил лоб. — Что девок убрали по указке Хазара?

— Но он уже был мертв, когда на них началась охота! Не получается! — Андрей не стал больше ломать над этим голову — бесполезно — и взялся за конверт с оставшимися фотографиями. — Давай лучше эти посмотрим, а там подумаем…

Когда он достал снимки, у Хана зазвонил телефон. Старик вынул его из поясной кожаной сумочки и начал разговор, а Андрей в это время принялся изучать фотографии. На обеих был изображен один и тот же мужчина, только на одной крупным планом, а на другой издали, в полный рост. Маленький, толстый, кривоногий, с добродушным щекастым лицом, он кого-то смутно Андрею напоминал. Бенни Хила, что ли?

А тем временем Хан закончил разговор. Бросив напоследок: «Я понял, Гуня. Спасибо!», он убрал телефон в сумочку и, пристально посмотрев в лицо Андрею, произнес:

— Гуня назвал имя человека, которому заказали Хазара. Он наш, сочинский. Когда-то он подставил своего кореша под арест. Сдал его. И тот сел на шесть лет. За это время умерла мать кореша, жена ушла к другому, дом сгорел, а ребенок подсел на наркоту. Когда этот человек вышел, тот, кто его подставил, сбежал в Прибалтику. От греха подальше. Объявился он в наших краях лет пять назад. Вернулся при больших деньгах, таких больших, что сумел купить ресторан на набережной. Говорят, бабки он заработал игрой в покер. Сейчас у него уже три заведения, и он собирается приобрести казино в столице, на которое также имеет виды еще один человек. Догадываешься кто? — Андрей молча кивнул головой, и Хан продолжил: — Его имя — Ренат Абашев. Мне оно ни о чем не говорит, а вот имя его врага я будто бы уже слышал… Кто-то совсем недавно рассказывал мне об известном сочинском рестораторе Павле Ромашине по кличке…

— Ромашка, — закончил за него Андрей.

— Да, да, точно… Ромашка. — Хан вопросительно на него посмотрел. — Значит, я от тебя о нем слышал?

— Нет, от Лютого. — Андрей протянул старику две фотографии, на которых этот самый Ромашка (как он сразу его не узнал?) был запечатлен. — Вот он. Паша Ромашин. Человек, которого Дарья Ларина заразила СПИДом…

— Точно! — Хан досадливо наморщился. — Совсем старый стал, не помню ни черта! У меня ж в доме разговор был… — Он внимательно посмотрел на фотокарточки — сначала на одну, потом на другую. — Ну правильно, Альберт нам еще снимок показывал, где этот Ромашка с девушкой сфотографирован…

— А помнишь, что он рассказывал, о том, как Дарья с Ромашкой познакомились?

— У меня пока нет склероза, — проворчал Хан. — Просто на имена память плохая… К чему ты ведешь?

— Дарья подкатилась к Ромашке, очаровала его, затащила в постель и заразила СПИДом…

— А потом умерла, и что дальше?

— А дальше умрет Ромашка. Но сначала помучается. Все, как заказывали.

— Хм… — Хан, обхватив подбородок узловатыми пальцами, задумался. — Так вот зачем Хазар держал при себе больных СПИДом девок…

— Я читал в каком-то французском журнале, что таких женщин вербуют спецслужбы некоторых государств, чтобы подкладывать под неугодных. Банально убрать, пристрелив или взорвав машину, рискованно, могут возникнуть подозрения, а если человек умер от неизлечимой болезни (название которой все равно скроют), тогда ни у кого не возникнет ненужных вопросов. Как бог распорядился, так и произошло… К тому же, узнав о страшном диагнозе, человек может просто уйти в отставку. И это тоже приемлемый вариант.

— В нашей бульварной прессе были подобные публикации. Я их не воспринимал серьезно, считал художественным вымыслом жаждущих сенсаций журналистов…

— Может быть, ты и прав. Я тоже сомневаюсь в том, что у спецслужб нет другой возможности убрать человека. Есть же яды, моментально рассасывающиеся, следов которых при вскрытии не обнаружишь, есть те же смертельные вирусы, но попадающие в организм более простым путем, с пищей, например, или через кожу… Но ведь у спецслужб практически безграничные возможности. Не у всех такие имеются. А сама идея отличная. Заразив СПИДом, можно не только убить…

— Да. Зная о человеке подобный факт, можно его шантажировать. Предположим, заразили главу концерна, финансового воротилу или начинающего политика, а что, если о его болезни станет известно широкой общественности? Акции предприятия, которым владеет смертельно больной человек, тут же упадут, инвесторы откажут, партнеры отвернутся, жена просто уйдет, так как она-то его заразить никак не могла…

— А карьера политика закончится, толком не начавшись. — Андрей взял фотографии Ромашки и разорвал их надвое. — Вот и все! Была проблема, и нет ее! И ведь не подкопаешься. Заразился мужик от случайной шлюхи, со всяким может случиться…

— Видно, нашелся человек, который подкопался и докопался… До сути. Хазар-то убит. И «сотрудницы» его тоже.

— Одна Рита осталась. На нее вся надежда…

— Да какая на нее надежда, сынок?

— Если она была помощницей Хазара, она должна знать всех жертв и может догадываться, кто из них устроил охоту на «Доктора Зло» и его «сестричек»…

— Как ты сказал? Доктор Зло?

— Есть такой киношный персонаж… Он тоже лысый, как и Хазар, вот и пришло на ум…

— А что, Хазару подходит эта кличка. Доктор Зло. Он такой и был… — Хан покосился на фотографию, на которой Хазар улыбался. — Даже не верится, что он мертв… Из стольких переделок выпутался. Столько оружия продал, и ни разу не попался. Столько сумасшедших фанатиков, что Аллахом клялись его убить, пережил… А на каких-то шлюхах засыпался!

Андрей сгреб со столика фотографии, положил их в карман, только порванные выбросил в урну.

— Может, стоит с этим Ромашкой лично потолковать? — спросил Хан. — Порасспросить о девчонке…

— Зачем? О ней все, что нам нужно, знаем. Одно неясно, зачем она так надолго задержалась в доме Ромашина. Целых два месяца. Это рискованно. Заразить его она уже заразила, зачем было оставаться с ним?

— Да кто их, баб, разберет… Может, влюбилась она в него?

— Может, и так…

— Значит, думаешь, ни к чему тебе с Ромашкой встречаться?

— Мне сейчас только с одним человеком нужно встретиться. С ассистенткой Доктора Зло. Я уверен, она знает все. И именно она поможет мне найти убийцу Кары.

Лето 200… г. Адлер. Каролина

Губы Андрея коснулись ее ключицы. Затем переместились на шею и заскользили по ней… Его поцелуи были нежными, едва уловимыми, похожими на дуновение ветерка, но от них тело Каролины наливалось таким необузданным желанием, какое никогда не рождалось в нем доселе. Каждая его клеточка трепетала от восторга и ожидания чего-то большего…

…Звонок телефона вырвал Каролину из мира эротического сна и вернул в реальность, где не было ни Андрея, ни его ласк, а только усеянная абрикосовыми косточками крыша старого гаража, на которой она уснула. Слава богу, над ней возвышалось раскидистое дерево, дающее тень, иначе обгорела бы и заполучила солнечный удар.

Пока Каролина стряхивала с себя остатки бесстыдного сна и распрямляла затекшие от неудобного лежания конечности, телефон продолжал надрываться. Лежал (вернее, прыгал, дребезжа и урча виброзвонком) он на кухонном столе, до которого еще спуститься надо. Свесив свинцовые ноги с крыши, Каролина начала с нее сползать, пачкая свое миленькое платьице в абрикосовой мякоти. Когда она приземлилась, сотовый свалился со стола и стал скачками удаляться в кусты. Каролина перехватила его у кромки газона, поднесла к уху.

— Я слушаю, — выпалила она, переводя дух.

— Каролина, ты что так долго? — донесся до нее знакомый голос с едва уловимым акцентом. — Спала?

— Ага.

— Поедешь со мной в «Форточку»?

— Да, конечно.

— Знаешь, где она находится?

— Да.

— Тогда жду тебя у входа.

— А ты где?

— На шоссе. Еду в Адлер. Буду у «Форточки» минут через двадцать. Успеешь за это время добраться?

— Я уже бегу! — выкрикнула она и на самом деле понеслась в дом — переодеваться.

Так как платье было безнадежно запачкано, пришлось напяливать на себя немодную сиреневую футболку и черные капри. Ну да ладно! Сиреневый ей к лицу, а брючки эти ей всегда нравились. Сунув ноги в шлепки, Каролина выбежала из дома.

До «Готики» она домчалась за десять минут. Свой (неужели свой?) «Опель» увидела издали, он стоял между «Фордом Фокус» и «Ниссаном Альмера» и, по мнению Каролины, выглядел лучше всех.

Машина, естественно, была заперта, а ключа у Каро не было, так что пришлось забежать в «Готику» и спросить у официантки, где можно найти хозяина кафе.

— А зачем он вам? — ревниво спросила девушка.

— На стоянке моя машина. «Опель». Мне бы…

— Ключи? Пожалуйста. — Она подала Каро связку, на кольце которой болтался крупный брелок в форме гранаты-лимонки. — Хозяин просил передать…

Каролина поблагодарила официантку, схватила ключи и убежала.

К ее удивлению, «Опель» не имел сигнализации, а она-то думала, что граната-лимонка — это пульт, но оказалось, обычный брелок. Поражаться беспечности бывшего хозяина было некогда, поэтому Каролина быстро открыла дверку и нырнула в салон. Водительское кресло оказалось мягким, удобным, не то что в ее «покойной» драндулетке. Откинувшись на нем, Каро положила руки на руль, ощутив под ладонями приятную мягкость дорогой кожи, счастливо улыбнулась. Когда же увидела, что автомагнитола снабжена проигрывателем компакт-дисков, то просто впала в эйфорию… Так бы, наверное, и просидела целый час, кайфуя и находя в своей машине новые достоинства, но тут заурчал ее сотовый. Звонил Андрей.

— Я уже еду, — соврала Каро.

— А я уже приехал.

— Все. Через три минуты буду.

Но за это время она не управилась — на главной улице образовалась пробка, в которой пришлось простоять не меньше пяти минут. Однако когда Каролина подкатила к «Форточке», Андрей терпеливо ее ждал у входа.

— Извини за опоздание, — выпалила она, выскакивая из машины. — Пробки!

— Понимаю… — Он взял Каро под руку, чмокнул в щеку и повел к дверям интернет-кафе. — Как машина?

— Супер! Только сигнализации почему-то нет… Бывший хозяин что, не боялся кражи магнитолы или угона?

— Я ж тебе говорю, эту машину каждый знает. В нее никто не посмеет влезть. — Андрей открыл перед Каролиной дверь, пропустил ее вперед, затем вошел сам. — Человек, с которым мы сейчас встретимся, племянник Лютого, его зовут Слава… А вот, наверное, и он.

Каролина посмотрела в указанном направлении и увидела молодого человека в узких фиолетовых очках, он сидел в углу зала и что-то быстро набирал на клавиатуре ноутбука.

— Вы Слава? — спросил Андрей, подойдя к парню.

— Гном, если можно… И желательно на «ты». — Слава привстал и протянул свою худенькую лапку для рукопожатия. — Здрасьте.

— Привет. Я Андрей. Это Каролина, — пожал его руку Андрей и кивнул на спутницу.

— Здрасьте, — поприветствовал ее Гном. — Пойдемте в мой закуток. Там сканер. Вам ведь надо фотку отснять и увеличить? Дядька сказал, вас интересуют мельчайшие детали…

— Уже нет.

— Нет? — удивилась Каролина.

— Нет. Теперь неважно, где это снято и когда… Мне бы получить сносный портрет второго мужчины… — Он вытащил из кармана бумажник, раскрыл его и достал фотографию, которую, судя по всему, успел подержать под прессом — она более-менее распрямилась. — Вот этого. С бородкой.

— Фиговое качество, — цокнул языком Гном. — Лица совсем не видно.

— Мне нужен приличный портрет. Желательно в фас. Сможешь?

— Попробую.

— А в фээсбэшные базы залезть попробуешь?

— Ну…

— Слабо, что ли?

— Это мне как два пальца об асфальт… Но делать я этого не буду, — отбрил Андрея Гном. — Я за эти шалости чуть не сел. Спасибо, дядька отмазал… Я теперь даже у банков не тырю. Веду себя примерно.

— Но ты же налоговые базы взламывал…

— Сравнил налоговую службу и службу федеральной безопасности! — фыркнул Слава. — Это ж разные уровни… И потом, зачем тебе это? Ну узнаешь кликуху киллера, и что? Тебе легче станет?

— Ладно, Гном, убедил. Мне это не надо. Главное для меня сейчас — получить портрет.

— А зачем? — встряла Каролина.

— Нужно проверить одну догадку…

— Какую?

— Я предполагаю, что бородатый мужик — это Христос…

— Ну, чувак, ты даешь! — обалдело протянул Гном. — Фотку господа где-то надыбал… Это покруче, чем снимки летающих тарелок…

— Христос — кличка одного парня, — терпеливо пояснил Андрей. — И его убили. Как и второго мужчину с фото, как и двух девушек с него же…

— А… Ну тогда ладно. А то я уж, грешным делом, подумал, что дядька ко мне сумасшедшего прислал. — Гном кивнул, приглашая следовать за собой. — Пошли.

Гном завел их в подсобку, где в углу, отгороженном стеллажом, стоял стол с компьютерной техникой и два офисных стула. На один он сел сам, на другой посадил Каролину, а Андрею пришлось стоять, облокотившись на полку.

Фотография отсканировалась быстро, и уже через минуту Каролина увидела ее на экране. Качество осталось прежним, если не стало хуже, но Гнома это не расстроило, он деловито защелкал мышью, а на мониторе стали мелькать неведомые значки, окна, команды. Постепенно фотография становилась четче. Вот уже различимы мелкие предметы типа сигаретной пачки, сотового телефона, часов на руке Даши. Какое-то время спустя Каролина смогла рассмотреть название сигарет — «Вог», марку телефона — «Моторола», время на часах — 19.40. Затем Гном «вырезал» из группового портрета лицо бородача и начал работать с ним. Все это время Андрей не сводил глаз с экрана, и по его напряженному взгляду Каролина поняла, как ему не терпится поскорее увидеть лицо этого человека…

— Готово! — воскликнул Гном, долбанув по клавише «Enter». — Вот он, ваш Христос!

Тут же на экране возникло лицо бородача. Теперь оно было четким, с прекрасно различимыми чертами. У мужчины оказались небольшие светлые глаза с опущенными верхними и припухшими нижними веками, прямой широкий нос, пухлая нижняя губа. Волосы его слегка вились, закручиваясь над ушами кольцами, борода топорщилась и была неухожена, а на щеке имелось крупное родимое пятно.

— Это может быть брак на пленке, — сказал Гном, ткнув в него пальцем. — За пятно я не ручаюсь… И за цвет глаз. Есть вероятность, что они не серые, а голубые или светло-зеленые…

— А за все остальное ручаешься? — спросил Андрей, и Каролина уловила в его голосе беспокойство.

— Да. Черты лица компьютер воссоздает точно. Фигуру, если надо, тоже может… — Он, как пианист, занес пальцы над клавиатурой. — Увеличить?

— Не надо.

— Почему?

— Это не Христос!

Каролина резко обернулась и посмотрела на Андрея. Он хмурился и покусывал нижнюю губу. Взгляд его был напряжен и прикован к лицу на мониторе.

— Это не Христос, — повторил он. — Совершенно точно. У того был шрам на лбу в форме креста… Конечно, он мог появиться после того, как сделано это фото, но все равно не то лицо… — Андрей задумчиво потер подбородок ладонью. — Однако оно какое-то знакомое…

— Ты знаешь, мне тоже, — заметил Гном с легким удивлением. — Где-то я этого чувака видел… Он наш, что ли, местный?

— Понятия не имею…

— Наверняка местный. — Гном откатился на стуле назад, прищурившись, посмотрел на экран с расстояния двух метров. — Уж больно морда знакомая…

— Каролина, — обратился к ней Андрей. — А ты что скажешь?

— Скажу, что я это лицо тоже где-то видела… — Она прислушалась к своим ощущениям и поправилась: — Вернее, я улавливаю сходство с кем-то… Будто видела человека похожего, но немного другого. Прическа, может быть, иная была или бороды не имелось…

— Слушайте, у меня мысль! — воскликнул Гном. — Помните кино «Собака Баскервилей»? Там в последней серии Шерлок Холмс, который уже все просек, показывает доктору Ватсону старинный портрет Баскервиля и спрашивает, напоминает ли ему кого-то этот хрящ… А когда тот говорит, что нет, Холмс велит не обращать внимания на детали, мысленно прикрыть нижнюю часть лица, и тогда…

— Я поняла! — вскричала Каролина и от нетерпения привстала со стула. — Ты хочешь убрать при помощи компьютера бороду?

— Убрать бороду, длинные волосы, оставить одно лицо, и посмотреть… Может, так легче будет понять…

— Ну давай дерзай, — проговорил Андрей и всем телом подался вперед, чтобы ничего не пропустить.

Каролина думала, что процесс займет много времени, но Гном управился за считаные минуты. И вот уже перед ней гладковыбритый лысый человек с полным лицом и едва наметившимся вторым подбородком. Без бороды он казался моложе, опрятнее, но неприятнее. Что-то в его довольно симпатичном лице отталкивало. Это ощущение появилось у Каролины сразу, когда она увидела портрет, но теперь оно усилилось. Может быть, потому, что круглые щеки и пухлый рот обычно ассоциируются с добротой. А человек, смотревший на них с экрана, был далеко не добрым. Его тяжелый взгляд не сулил ничего хорошего…

— Какой неприятный тип, — пробормотал Гном. — А я сразу и не заметил. Бандюган, наверное. Или маньяк какой… — Он увеличил изображение, и теперь весь экран занимали два глаза, разделенные толстой переносицей. — Я его точно не знаю!

— Верни прежний план, — скомандовал Андрей.

Гном подчинился и вопросительно глянул на него, ожидая дальнейших распоряжений.

— А теперь причесочку какую-нибудь организуй. Что-нибудь классическое…

— «Каре», что ли? — хмыкнул Гном, но быстро защелкал мышкой, и через пару минут голову мужчины покрыла темная, не очень длинная растительность. — Челочку делать?

— Не надо, оставь так, — сказал Андрей и после паузы добавил: — А пятно родимое убери.

Тут же темная «клякса» с щеки исчезла. А Андрей не унимался:

— Можно сделать лицо поуже? Щеки убрать и второй подбородок. Вдруг человек похудел…

Гном изменил форму лица незнакомца. И у Каролины вновь появилось ощущение, что она где-то его видела…

— Вот так лучше, — заметил Гном. — Так опять сходство с кем-то вырисовывается… Только что-то мешает…

— Взгляд, — подала голос Каролина. — Слишком он тяжелый. Даже злобный. Лицо приятное, я бы сказала, интеллигентное, а глаза волчьи. Наверное, это из-за мешков под глазами и набрякших век так кажется…

— Хочешь сказать, я должен изменить форму глаз? Но такие уж они… Я сомневаюсь, что этот чувак пластику делал.

— Может, он болел, когда его фотографировали? Или с перепоя был…

— Хотите, чтобы я ему другие глаза приставил? — спросил Гном, обернувшись к Андрею.

Тот отрицательно мотнул головой.

— Тогда что?

— Попробуй очки ему примерить, — предложил Андрей, но без энтузиазма.

Гном так же без энтузиазма исполнил.

И стоило только Каролине взглянуть на новоиспеченного очкарика, как она вспомнила…

— Эй, да это же чувак из телика! — возопил Гном, тыча пальцем в монитор. — Его только сегодня показывали в «Вестях»! Как же его зовут-то… — Он наморщил свой безмятежный лоб, вспоминая. — То ли Макаренко, то Бухаренко…

— Архипенко, — поправила его Каролина. — Александр Геннадьевич Архипенко, кандидат в президенты Российской Федерации.

Глава 2 Лето. Адлер. 200… г. Андрей

Как только Каролина произнесла это имя, на Андрея снизошло озарение. Он все понял! Или почти все… По крайней мере теперь он мог с уверенностью сказать, что портрет Архипенко появился в альбоме Кары не случайно. Как и портрет Фрэнка Синатры. Как и портрет Даши…

Кара, с ее бешеной цыганской интуицией, предчувствовала свою смерть или же просто знала, что ее хотят убить. А может, ей об этом карты сказали? Им она верила, как и своим снам, как и приметам, особенно дурным… Быть может, в тот день у нее разбилось пять зеркал, дорогу перебежала стая черных кошек, а по пути попадались только женщины с пустыми ведрами? Сейчас не узнаешь, но это и неважно… Важно другое — Кара ждала смерти, а еще ждала Андрея. Почему-то она была уверена, что он найдет ее. Или не верила, а просто надеялась… А может, и об этом ей карты сказали? Или в тот день у нее упали на пол все ножи, а правая грудь нестерпимо чесалась (Кара уверяла, что это к встрече с брюнетом!)…

Она ждала Андрея. И смерти! Не зная, кто явится первым. Одно Кара знала точно — даже если Андрей опоздает и старушка с косой (или киллер с винтовкой) прибудет раньше его, Андрей обязательно захочет отомстить человеку, разлучившему их навсегда. Поэтому она оставила ему рисованное послание — письменное, видно, не рискнула.

Фрэнк Синатра! Они его обожали. А композиция «Незнакомцы в ночи» была их песней. Кара знала точно — на портрет старины Фрэнка Андрей обязательно обратит внимание. Тем более что раньше она отказывалась его рисовать. Кара со смехом говорила, что для нее Синатра — бог, а рисовать бога (если ты не иконописец) кощунство… Но спустя десяток лет она все же сделала это. Для того чтобы привлечь внимание Андрея, но не к этому портрету, а к двум следующим… Кара переоценила сообразительность своего мужа — он ничегошеньки не понял. Решил, что ее просто заинтересовало лицо видного политика, вот она и изобразила его. Да, раньше она никогда не рисовала знаменитостей, говорила, это неинтересно, так как у них всегда маска на лице, а ей нравилось наблюдать за людьми в тот момент, когда они этого не замечают, когда они наедине со своими мыслями и чувствами, только в эти мгновения люди настоящие… Да, так было! Но было давно! Та Кара, которую он знал, умерла в пустыне, в чертовом фургоне, провонявшем мужицким потом, или еще раньше, в их разгромленном доме, пропахшем кровью… Разве мог он поручиться за новую Кару? Откуда он мог знать ход ее мыслей?

Эх, Кара, Кара, зачем ты так намудрила? Ты же знала — шарады Андрею никогда не давались… Вот и сейчас, поняв почти все, он так и не уяснил главного — зачем Архипенко убил всех: Хазара, Дашу, Кару, Христоса? Чем они помешали ему? Только тем, что видели его истинное лицо? Но тогда надо отстрелять еще кучу народа, ведь не только эти четверо были в курсе того, что видный политический деятель Александр Геннадьевич Архипенко был когда-то тесно знаком с не менее известным торговцем оружием Хазаром. Или же все дело в фотографии? Но в этом случае легче уничтожить ее, чем тех, кто на ней запечатлен. Да и Христоса там нет…

— Это не может быть Архипенко! — громко запротестовал Гном, прервав своим возгласом размышления Андрея. — Какого фига делает кандидат в президенты в этом богом забытом месте? Да еще без охраны. И в компании трех шалав и одного бандюгана! Ведь этот лысый — бандюган, я прав?

— Крупный торговец оружием, — коротко ответил Андрей, не став вдаваться в подробности.

— Еще лучше! — Гном тряхнул длинной челкой. — Нет, это не Архипенко… Может, брательник его? Или просто похожий на него человек…

— Это совершенно точно Александр Геннадьевич Архипенко, — не согласилась Каролина. — У него на щеке сейчас маленький шрамик, его видно на крупных планах. Раньше на его месте было родимое пятно… То самое, которое ты убрал.

— Тогда что получается? Кандидат в президенты еще несколько лет назад водил дружбу с торговцем оружием? — Гном шумно выдохнул через рот. — Ну ваще… Я, конечно, всегда знал, что в Думе у нас половина бандюков, а остальная половина — воры, но чтоб в президенты такая тварь рвалась… Это уж ни в какие ворота!

— Кто-нибудь знает биографию Архипенко? — поинтересовался Андрей. — Откуда он взялся? Как попал в Думу?

— Я без понятия, — сказал Гном. — Политикой не интересуюсь…

— Два года назад был убит один депутат, — припомнила Каролина. — У собственного подъезда. Вечером. Из винтовки с оптикой. Убийц, конечно, не нашли, но я не об этом… Просто хочу сказать, что в том регионе, где покойного депутата избрали, назначили повторные выборы, на которых победил Александр Геннадьевич Архипенко. С тех пор он заседает. А вот недавно выдвинул свою кандидатуру на пост президента…

— У него есть шансы?

— На этих выборах нет. Победит действующий президент. Но вот на следующих всякое может случиться… Если верить рейтингам, сейчас Архипенко на третьем месте. Перед ним наш президент и глава коммунистической партии. Это очень высокий результат для политика-новичка, к тому же беспартийного. Обычно они и пяти процентов не набирают…

— И что у Архипенко за программа, почему ему так верят люди?

— Вот этого я не знаю…

— А чего голову ломать? — встрепенулся Гном. — Давайте в Интернете посмотрим. Мне уже самому интересно…

Он щелкнул мышью по значку Интернета, компьютер соединился с Сетью, и Гном в поисковой строке набрал «Александр Геннадьевич Архипенко» и стал ждать, когда машина найдет совпадения.

— Та-а-ак, — возбужденно протянул Гном после того, как на экране появились ссылки. — Вот официальный сайт. На него и двинем…

Над оформлением официального сайта Архипенко хорошо поработали профессионалы, это стало ясно сразу, как только на мониторе возникла главная страница. Темный фон, белого золота буквы, фотография — все очень скромно, но в то же время внушительно, и сразу ясно, это сайт серьезного человека, а не какой-то самовлюбленной фитюльки.

— Здорово над ним имиджмейкеры поработали, — сказал Гном, вперив взгляд в портрет Архипенко. — Теперь у него такой интеллигентный вид…

Андрей мысленно согласился с Гномом. Действительно, Архипенко сейчас и Архипенко тогда (см. предыдущее фото) — это два разных человека. Тот неопрятный, жесткий, на первый взгляд опойный и не обезображенный интеллектом, этот — приятный, вдумчивый, благородный, чуть ироничный, знающий себе цену… Неужели для такой метаморфозы достаточно слегка похудеть, сменить прическу и нацепить дымчатые очки? Наверное, нет. Пожалуй, Архипенко долго работал над собой, чтобы научиться так улыбаться, так смотреть на мир, так небрежно носить элегантные костюмы. Но все же самое удачное решение — это прикрыть глаза полутемными очками. И взгляд волчий замаскирован дымкой, и заурядная физиономия подкорректирована стильной оправой.

— Ну и что там пишут? — полюбопытствовала Каролина, не привыкшая читать с экрана.

— Да все как всегда. Землю — крестьянам, заводы — рабочим… Короче говоря, ничего нового! — Гном прокрутил колесико мыши и начал изучать другую страницу. — А вот и биография! Почитаем… Та-ак. Родился в 1957-м в Нижегородской области. Рано осиротел. После школы в армию пошел. Отслужив, на завод устроился. Заочно учился в институте. В двадцать семь стал мастером, потом начальником цеха, а в скором времени хозяином завода.

— Как так? — не понял Андрей.

— Ясно как! Наступила перестройка, бабахнул экономический кризис, завод, как многие, встал, народ разогнали в бессрочный административный отпуск. Через какое-то время предприятие пустили с молотка. Его купил господин Архипенко. Переоборудовал, реорганизовал, и заработал завод лучше прежнего, принося радость и законную зарплату рабочим. А Александр Геннадьевич Архипенко на этом не завершил своих добрых деяний — купил еще два разорившихся предприятия, которые вывел из кризиса. Что характерно, все три завода до перестройки работали на оборонку, а теперь выпускают безобидные вещи типа утюгов и полимерных ванн… — Гном пробежал глазами по экрану. — Ну вот, пожалуй, и все. Вопросы есть?

— Два, — тут же откликнулся Андрей. — Первый: откуда он взял деньги на покупку первого завода. И второй: что именно производят его предприятия.

— То есть в утюги и полимерные ванны ты не веришь?

— Почему же, верю. Но помимо этих безобидных вещей на предприятиях Архипенко наверняка производят еще что-то. И если исходить из того, что в социалистические времена они работали на оборонку, то вывод очевиден…

— Это все домыслы…

— На утюгах не озолотишься. А Архипенко, должно быть, чертовски богат, раз в состоянии финансировать свою предвыборную кампанию…

— А про спонсоров тебе никогда слышать не приходилось?

— Приходилось, и не раз. Например, о таких! — Андрей вынул из сканера фотографию и швырнул ее на колени Гному. — Старый приятель Хазар вполне мог дать Архипенко денег. Свой человек в Кремле ему бы не помешал…

— Что ж, убедил, — проворчал Гном. — И что ты от меня хочешь?

— Полазь в Интернете, поищи неофициальную информацию об Архипенко. Может, что-нибудь прояснится…

— Ладно, попробую. Только вы не стойте над душой, пойдите в зал, выпейте что-нибудь. У нас отличный коктейль подают. «Вирус» называется.

Андрей и Каролина послушно удалились из закутка. Переместившись в зал, сели у стойки бара, заказали «Вирус». Это оказался слабоалкогольный коктейль с соком манго, очень вкусный, но чересчур сладкий, так что Андрей его только пригубил, Каролина тоже не увлекалась — ей еще за руль садиться. Сделав несколько глотков, она отставила стакан и испытующе посмотрела на Андрея. Поймав ее взгляд, он спросил:

— Ты что-то хочешь мне сказать?

— Нет…

— Ну я же вижу, Каролина. — Он втянул через трубочку небольшую порцию «Вируса». — У тебя очень красноречивый взгляд…

— Спросить можно? — Андрей кивнул головой. — Что ты теперь собираешься делать?

— Ты о чем?

— Ты узнал, кто повинен в смерти твоей жены. Это Архипенко. Что ты с ним намерен сделать?

— Уверенности пока нет, так что…

— А когда она появится?

— После разговора с Ритой, наверное. Как только она подтвердит причастность Архипенко к этим смертям…

— Тогда что? Что ты с ним сделаешь?

— Пока не знаю. Не думал еще… Рано.

— Андрей, ты все уже для себя решил, я же вижу! — Каролина, все это время поигрывающая зонтиком из коктейля, отбросила его в сторону. — Я тоже могу читать по лицам…

— Что ты хочешь от меня услышать? — устало спросил он.

— Правду!

— Вот я тебе и говорю правду — не знаю. Я еще не решил.

— Ты его убьешь?

— Кандидата в президенты не так легко убить.

— Но это тебя не остановит, ведь так?

Андрей ничего не ответил ей, он молча встал и направился в туалет. Естественной потребности в этом не было, просто он устал от бессмысленного разговора. Он не хотел обсуждать это . Не хотел, потому что еще ничего не решил окончательно. Да, если Архипенко заказчик, Андрей сделает все, чтобы убить его. Но, как он сказал Каролине, это нелегко. Кандидат в президенты наверняка постоянно находится под охраной профессионалов. К нему так просто не подступишься. Значит, придется обращаться к Хану — его люди способны и не на такое. Сейчас есть отличная оптика, дающая возможность убить с огромного расстояния. Пуля, выпущенная из снайперской винтовки, решит проблему. Бах — и нет Архипенко. Убийца получит по заслугам. Справедливость восторжествует. И обществу польза — оно избавится от преступной мрази, возжелавшей захватить власть в государстве, — и Кара будет отомщена…

Но Андрей не хотел обращаться к Хану. Не хотел мстить чужими руками. Тем более руками профессионала. Он должен все сделать сам. Как когда-то сделал его отец… Только хватит ли у него духу? Вот этого он не знал…

— Эй, братан, иди сюда! — услышал Андрей голос Гнома, когда, направляясь к туалету, проходил мимо подсобки. — Я нашел кое-что интересное!

Андрей зарулил в его закуток, сел на свободное кресло.

— Что там? — спросил он, устремив взгляд в экран, по которому бегали огромные буквы, складываясь в словосочетание «Сливной бачок».

— Сайт нашел, где об известных личностях всякие сплетни публикуют, — доложил Гном. — В основном, конечно, про Пугачеву, Киркорова, Долину и прочих попсовиков. Но есть и про политиков. Страничка называется «Парламентский слив»…

— Есть там что-то об Архипенко?

— Есть. Вот на доске объявлений письмо помещено. От некоего Правдолюбова. И вот что он пишет: «Знавал я когда-то Саньку Архипенко. Мы вместе работали. Я заместителем начальника службы безопасности завода „Х“, он старшим мастером. Был он в те годы не таким гладким и красивым и попивал изрядно, но дело свое знал — то есть крал с завода взрывчатые вещества, которые в его цехе производились. Куда он потом их сбагривал, мне неведомо, но платили ему за это хорошо, поскольку за год он квартиру поменял и купил новую машину. Вывоз проводился через проходную с согласия моего начальника (ему за это по триста рублей в месяц отстегивали — большие по тем временам деньги!). Узнав об этом, я пригрозил ему, что, если это безобразие не прекратится, я пожалуюсь директору или доложу в милицию. Меня заверили, что такого больше не повторится, а через две недели меня с работы уволили за пьянку. В тот день я на самом деле немного выпил, и налил мне Санька Архипенко, у которого якобы был день рождения. Не знаю уж, что мне в коньяк подмешали, но я стал совсем невменяемым и в таком состоянии попался на глаза директору…» — Гном перевел дух. — Дальше уже неинтересно — сплошные домыслы. Поэтому перехожу к другому письму… Это отклик на заявление Правдолюбова. Прислал человек с ником «Фидель». Слушай. «Лично я с Архипенко знаком не был, но у него в цехе трудился мой брат. И он мне говорил, что в ночную смену (ночью проверяющих нет — безопаснее) некоторые рабочие выполняли для начальника особые заказы. Помещали взрывчатку в какие-то небольшие металлические контейнеры, которые потом складывались в коробки с надписью „Осторожно — стекло!“ и вывозились с завода. Архипенко этим рабочим платил наличкой, и платил хорошо. Тем, кто не входил в число избранных, тоже немного подкидывали за молчание. Мой брат относился к последним. Посему он не знал, что конкретно производили в цехе, а выяснить не смог, так как производство очень быстро свернули, а те, кто работал над заказом, в скором времени уволились с предприятия по собственному желанию…»

Завершив чтение, Гном откинулся на стуле, сложил руки на груди и спросил:

— Ну как, впечатляет?

— Да уж… — Андрей покачал головой. — Я удивляюсь, почему эта информация не заинтересовала ФСБ…

— Чувак, ты че говоришь? Да если федералы начнут проверять всю туфтень, которая в инете всплывает, они с ног собьются! Глянь, что про Борю Моисеева написано! Якобы его в юности похитили инопланетяне, после чего у него проснулась тяга к мужчинам и танцам! Это ж бред полный!

— Бред, согласен. Но бред безобидный. Потому что сразу ясно — это байка, вымысел. Никто не примет его всерьез! К тому же всем по фигу, похищали Борю или нет. Но если кандидат в президенты некогда воровал с завода взрывчатку, это уже дело государственной важности…

— Если бы на сайте были размещены доказательства, тогда да. А так все тот же бред. Даже не компромат. Обычная сплетня. Или сведение личных счетов! Правдолюбова когда-то уволили с завода за пьянку. Напился он на дне рождения Архипенко. Значит, Архипенко и виноват. А кто ж еще? Не налил бы он, Правдолюбов бы не напился и не попался на глаза директору!

— Ты сам веришь в то, что говоришь?

— Я — нет, поскольку знаю больше, чем все остальные. Но любой человек, прочитавший это письмо, решит именно так. В том числе работник органов. Ведь в ФСБ, наверное, ничего не знают о деяниях Архипенко… — Он досадливо закусил костяшку указательного пальца. — Эх, жаль, я стал законопослушным гражданином! Сейчас бы в их базы вломиться! Посмотреть…

— Ладно, проехали. Примем к сведению информацию, изложенную в письмах, как факт и проанализируем. — Андрей поднял глаза к потолку (мелькающая на экране реклама его отвлекала) и задумчиво сказал: — Архипенко воровал взрывчатку и изготавливал в своем цехе какие-то бомбы. И то и другое он быстро реализовывал, тут же получая деньги. Значит, канал сбыта был отлажен. То есть он сотрудничал с одним и тем же человеком…

— И имя ему Хазар, — прервал стройный поток его рассуждений Гном — неторопливость Андрея его раздражала, он привык принимать информацию в ускоренном режиме. — С этим ясно, что дальше?

— Пока не знаю, но мысли есть…

— Поделись, не дай подохнуть от любопытства.

— Ты многого не знаешь, а у меня нет времени объяснять… Это долго.

— Я, бывало, за пять минут взламывал сложнейшие пароли, — обиделся Гном. — Я все схватываю на лету. Мне долго объяснять не надо…

— Ну хорошо, расскажу тебе. Может, ты своим хакерским мозгом докумекаешь быстрее…

Но Гному не суждено было услышать историю четырех убийств и одного покушения, так как в тот момент, когда Андрей собрался начать рассказ, в кармане его джинсов запиликал сотовый. Он определил, что звонит Лютый.

— Это твой дядя, — сообщил Андрей Гному, поднося трубку к уху. — Я слушаю, Альберт.

— Риту вычислили, — как всегда без предисловий выдал тот.

— И где она?

— Недалеко от Джубги. Бухту Инал знаешь?

— Да.

— Там больше сотни турбаз. На одной из них она и прячется.

— Я думал, она уже за пределы Краснодарского края выехала…

— Нет, она, видно, решила, что на дороге ее легче шлепнуть, чем на закрытой турбазе… — В трубке послышался хруст, как будто Лютый откусил яблоко или огурец. — Ты, может, не знаешь, но, чтобы попасть на территорию турбазы, нужно пройти через три КПП. Сначала дорожная милиция досматривает машины, через два километра еще один пост, где следует показать путевки и документы, а еще на самом въезде на территорию стоит охрана. Благодаря такому жесткому пропускному режиму мы Риту и вычислили — сегодня рано утром ее джип тормознули гаишники на первом КПП. Об этом тут же доложили мне. Я послал в Инал своего человека, который выследил девушку. Он и сейчас там, наблюдает за ее домиком (номер дома — три). Пока ты не подъедешь, он останется там…

— Как я попаду на территорию? У меня же нет путевки…

— Придется раскошелиться. Такса, насколько я знаю, пятьсот рублей.

— Если туда так легко попасть, то Рита сглупила, спрятавшись там.

— Она же баба, а бабы дуры. Им кажется, что если на въезде стоит будка охраны, то все — они защищены… Ну да ладно! Нам ее глупость на руку — выбери она другое место, мы ее могли бы и упустить.

— Ты говоришь, там больше сотни турбаз, на которой прячется Рита?

Лютый сказал.

Андрей записал название на ладони и, поблагодарив, отсоединился.

Глава 3 Лето 200… г. Адлер — Бухта Инал. Каролина

Оставшись одна, Каролина залпом выпила весь «Вирус». Она знала, что ей еще предстоит рулить, но ничего не могла поделать с желанием надраться. Такого с ней раньше не бывало! Обычно она относилась к алкоголю с легкой прохладцей, считая его не лучшим средством борьбы со стрессами. Напиться и забыться — это не ее метод. В отличие от многих, приняв дозу горячительного, она куксилась еще больше, и собственные страдания ей казались во сто крат тяжелее, чем на трезвую голову. Но сегодня у нее было такое нестабильное душевное состояние (варьировавшееся от эйфории до мрачной меланхолии), что успокоить душу мог только алкоголь. Не зря же большинство россиян заливают горе и отмечают радость водкой! Наверное, они знают, что делают…

«Вирус», попав в желудок, растекся по нему, принося приятное тепло, но не больше. Слишком мало в нем было алкоголя, чтобы Каролина опьянела.

— Дайте водки, — обратилась она к бармену. — Стакан! И грейпфрутового сока…

— Тоже стакан? — насмешливо спросил парень за стойкой.

— Два! И пачку «Вога».

— А закусить не желаете? В ассортименте есть пирожки и горячие бутерброды…

— Только водки, сигарет и сока. Я хочу надраться!

— Понял, — кивнул бармен и стал наполнять стаканы.

Закурив последнюю сигарету из пачки, Каролина крутанулась на стуле и стала наблюдать за людьми в кафе. Их было немного, человек семь. И все мужского пола. Молодые, довольно приятные парни с неглупыми лицами. Но почему ни один из них ее не волнует? Почему при взгляде на них ее сердце молчит? Однако стоит ей посмотреть на Андрея, как оно начинает выдавать серенады божественным голосом Лучано Паваротти! А потом бьет, подобно тамтамам, и надрывается, как саксофон Луи Армстронга! Оно поет, стонет, плачет… И ждет ответной мелодии!

Глупое, глупое сердце, разве оно не понимает, что ожидание продлится вечно?!

— Ваша водка, — донесся до Каро голос бармены. — Ваш сок и сигареты.

Каролина резко развернулась, схватила приготовленный барменом стакан с водкой, поднесла ко рту.

— Эй, ты что делаешь? — послышался над ее ухом гневный голос Андрея. — Тебе за руль садиться!

— Ты поведешь, — буркнула она, припадая губами к краю стакана.

— Ты что, алкоголичка?

Каролина, опешив, отставила стакан.

— Кто я?

— В «Приливе» ты пила «Столичную», вчера вечером у себя дома предлагала мне вина, сегодня ты пытаешься влить в себя мужицкую дозу водки. Что с тобой?

«Сказать ему, что ли? — спросила у себя самой Каро. — Про сердце, про сны, про мечты… Признаться в любви. И, не лукавя, сообщить, что лучше любовника, чем он, в ее жизни не было…»

Интересно, как он прореагирует на ее слова? В лучшем случае скажет: «Ты молодец, я тебя уважаю», в худшем — пошлет подальше. Или просто исчезнет из ее жизни навсегда, оставив на память лишь воспоминания о единственной ночи, проведенной с ним… Так делали все ее «любови» — исчезали сразу, как только понимали, что стали центром ее вселенной. Женщина, смотрящая в рот, покорная, всепрощающая, готовая на все, мужчин перестает волновать. Им с такими неинтересно. Вернее, интересно поначалу — каждому приятно чувствовать себя центром вселенной, это будоражит, льстит, греет душу, но быстро надоедает…

Мужики любят стерв, тут ничего не поделаешь. А в ней стервозности не было ни капельки. В маме, покойнице, тоже. Из-за этого отец и ушел от нее. «Я устал от твоей идеальности, — сказал он ей, перед тем как насовсем уйти из дома. — Ты никогда меня не ругала, не спорила со мной, прощала все, что бы я ни натворил. Ты любила меня, обслуживала, угождала, предугадывала мои желания. Даже мое хобби тебя не раздражало, хотя другая на твоем месте давно бы разбила мой телескоп о стену, которую я должен был оштукатурить еще три года назад. Ты идеальная жена… Но знала бы ты, как тошно с тобой! Женщина без недостатков, как пресная еда — есть можно, а наслаждаться — нет…»

Вот и Каролина пресная еда. Без соли и специй. Постная лепешка, которой утоляют голод, когда больше есть нечего…

Всегда была такой, но всегда хотела измениться. Может, пора начать?

— Что с тобой? — повторил свой вопрос Андрей. — Ты устала, перенервничала, недоспала? Или просто раскаиваешься в том, что произошло сегодня ночью?

— А что такого особенного произошло сегодня ночью? — выжав из себя холодную улыбку, спросила Каролина.

— Ты знаешь…

— Ах, ты о сексе? Так не бери в голову! Основной инстинкт просыпается во всех одиноких девушках… — Каролине с трудом давались эти циничные слова, но она цедила их, не обращая внимания на недоуменный взгляд Андрея. Раз уж решила «остервенеть», так надо идти до конца. — Ты очень привлекательный мужчина, и я не могла устоять — у меня давно не было секса… Спасибо за приятно проведенное время, мне понравилось. — Она с улыбкой отсалютовала ему бокалом. — А тебе?

— Мне тоже, — ответил он, отвернувшись. Но Каролина успела уловить в его взгляде разочарование. Или ей это только показалось? — А теперь отставляй стакан, поднимай свою прелестную задницу со стула и топай к двери. Мы уезжаем.

— Да ладно тебе, Андрюша! — не своим голосом сказала она. — Давай побудем еще…

— Риту нашли. Она в бухте Инал. Путь неблизкий. Надо поторопиться…

Вся напускная стервозность тут же слетела с Каролины, и она, ойкнув, воскликнула:

— А у нас бензина капля осталась! Надо еще на заправку заскочить…

— Ну так погнали, чего сидим?

Каролина, так и не пригубив водки, спрыгнула с табурета и понеслась к дверям.

Путь до бухты занял ровно два часа, и это при том, что ни на одном посту их не тормознули, несмотря на то что они всю дорогу нарушали скоростной режим. Даже при въезде в бухту, где досматривали абсолютно все машины, их не остановили, показав жезлом, что можно ехать без задержек.

Турбаза, на которой пряталась Рита, находилась, как и другие, за высоким забором, но КПП они преодолели без особых проблем — Андрей сунул в руку охранника пятисотенную бумажку, и их тут же пропустили.

Еще на въезде Каролина заметила серебристый «Лендровер Дискавери», припаркованный прямо за воротами.

— Наша? — спросила она, указав пальцем на джип.

Андрей, посмотрев на номера, кивнул.

Каролина въехала на стоянку, втиснулась между «Нивой» и Ритиным джипом. Заглушив мотор, выбралась из салона. Андрей сделал то же.

— Номер домика знаешь? — поинтересовалась Каролина.

— Номер три. — Он осмотрелся. — Это, наверное, отдельное бунгало. Они находятся вон там, в конце аллеи, по левую сторону…

Они двинулись по дорожке в направлении маленьких уютных домиков с балкончиками под остроконечной крышей. Таких было шесть. Пять из них имели обжитой вид — окна нараспашку, на веревках сушатся полотенца, плавки, купальники, на крыльце валяются надувные матрацы и круги. И только один, третий, казался необитаемым: ставни наглухо закрыты, занавески задернуты, а на балконе никаких признаков влажного белья.

— Как мы попадем внутрь? — задала резонный вопрос Каролина. — Дверь заперта, окна задраены…

— Для начала постучим…

— А если Рита не откроет?

— Тогда и будем думать. — Андрей взошел на крыльцо, толкнул дверь, естественно, она была закрыта, после чего несколько раз стукнул по ней кулаком. — Но я очень надеюсь, что она откроет…

Зря он надеялся — Рита и не подумала впускать незваных гостей. Либо ее просто не было в доме!

— Может, она куда-нибудь ушла? — высказала предположение Каролина. — На пляж или в магазин?

— Нет, она внутри. В противном случае Лютый бы меня поставил в известность… Здесь где-то должен быть его человек. Тот, что ее выследил. Думаю, он и сейчас за бунгало наблюдает… — Андрей обернулся и посмотрел на стоящий по другую сторону дорожки двухэтажный дом, где комнат было не меньше восьми, и народу в нем проживало человек тридцать. — Оттуда, например…

— А он что, по естественной надобности не отлучается?

— Рита в доме. Я чувствую…

— По запаху, что ли?

— У меня прекрасная интуиция… И она мне подсказывает — девушка там! — Андрей обрушил на дверь еще один удар. — Рита, пожалуйста, откройте! — зычно крикнул он. — Я пришел, чтобы вам помочь!

Каролине надоело стоять в качестве бесплатного приложения, и она, оттеснив Андрея, подошла к двери, постучала по ней костяшкой указательного пальца, после чего, приложив ухо к замочной скважине, прислушалась.

— Не слышны в саду даже шорохи, — прошептала она.

Андрей подошел к окну, приблизив глаза к стеклу, заглянул через щель между двух штор в комнату.

— Она там, — тихо сказал он. — Стоит у двери… Прислушивается, не ушли ли мы…

— Постучи в окно, — предложила Каролина. — Вдруг она откроет хотя бы его…

Андрей стучать не стал, он прокричал, сделав ладони рупором:

— Рита, за вами охотится человек Архипенко! Он собирается вас убить. Если вам дорога ваша жизнь — откройте!

Минуту он ждал реакции, потом решительно сорвал с себя футболку, обмотал ею руку и занес ее над стеклом.

— Я разобью окно! — бросил он Каролине. — Все равно попаду внутрь!

— Не надо, — раздался голос из-за двери. — Я открою…

Тут же послышался звук отпираемого замка, затем скрип пружины. Секундой позже дверь отворилась.

— Входите, только быстро, — приказала Рита из темноты — она не выходила на свет, оставаясь в сумраке прихожей. — И заприте, пожалуйста, дверь…

Каролина сделала, как велели. И только после этого посмотрела на обитательницу дома. Это была та самая «шляпа», только без шляпы. И без странного костюма, напоминающего карнавальный наряд стрекозы. Сейчас Рита была одета очень просто, в джинсы, свитер (и это в тридцатиградусную жару!), носки и тапочки. Ее светлые волосы падали на худое лицо, которое по-прежнему украшали большие темные очки — очки и волосы, вот и все, что было в ней привлекательного. Остальное оставляло желать лучшего. Особенно неприятно было смотреть на ее изжелта-бледную кожу и тонкие синеватые кисти рук, похожие на лапки лемура. И то и другое могло принадлежать мертвецу, но принадлежало живой, молодой и когда-то очень привлекательной женщине…

Что же с ней произошло? Что так иссушило, обезобразило лицо и тело? На Дашиной фотографии Рита выглядела просто прекрасно, а теперь похожа на тень…

— У вас СПИД? — спросил Андрей без предисловий. — Вы тоже больны, как Кара и Даша?

Рита не ответила, развернулась и направилась в комнату. Пока шла, все натягивала рукава на кисти рук и прятала подбородок в высокий воротник. По ее трясущимся плечам Каролина поняла, что она мерзнет.

Зайдя в комнату, Рита забралась с ногами на диван, укрылась пледом и, вопросительно уставившись на Андрея из-под очков, проговорила:

— Зачем ты притащил с собой девушку? Я при посторонних говорить не буду…

— Каролина не посторонняя. Она сестра Даши.

Рита перевела свой пытливый взгляд с Андрея на Каролину. Рассмотрев ее с головы до ног, сказала:

— Не похожи.

— Даша была красивее меня, — начала оправдываться Каролина, но ее прервали:

— По-моему, наоборот, но это неважно… — Рита указала своим сухоньким пальцем на кресло: — Садись. И ты, Андрей, тоже. У меня шея устала на вас смотреть снизу вверх…

— Ты знаешь мое имя? — удивленно протянул Андрей.

— Ты же сам его назвал, когда вломился в мой дом.

— Я сказал? Не помню…

— Зато я помню, — отрезала она. — Так о чем ты хотел со мной поговорить?

— Ты знаешь, что на тебя охотится профессиональный киллер?

— Знаю, — спокойно ответила она.

— А знаешь, по чьему заказу?

— Конечно.

— Архипенко все затеял, ведь так?

— Ну ты же сам все знаешь, чего спрашиваешь? — Она, передернувшись, натянула плед до подбородка. — Холодно как… А вам нет?

— У тебя ломка? — спросил Андрей серьезно. — Или это из-за болезни?

— У меня простуда. Перманентная. Иммунная система разрушена — вот все болячки и липнут… — Рита вытерла нос уголком пледа. — Что тебя интересует, Андрей? Что конкретно? Ты хотел подтверждения своим догадкам? Я подтверждаю — заказчик Архипенко. Он приказал убить Хазара, Христоса и нас троих.

— За что?

— У тебя наверняка есть версия…

— Это из-за фотографии?

— И да, и нет… — Она посмотрела на Каролину и горько улыбнулась. — Вообще-то во всем виновата твоя сестра. Она загнала нас в могилу раньше времени. Так бы все умерли через год или полтора… Нет, я-то все равно скопычусь в ближайший месяц, а вот она сама могла бы еще пожить. Но Дашка всегда была жадной и глупой. Это ее и погубило. А заодно и нас…

— Ты говоришь загадками, — прервал ее Андрей. — Нельзя ли объяснить все более доступным языком?

— Можно, но это долго…

— Время у нас есть. — Он уселся поудобнее, давая понять, что готов слушать.

— Сначала нас было двое: я и Кара, — устало начала Рита. — Мы работали в одном египетском борделе и считались лучшими девочками. Как-то наше заведение посетил один русский. Его звали Олегом, но он просил величать себя Хазаром. Этот человек торговал оружием и был очень богат. Так как жены у него не было, как и постоянной любовницы, то он регулярно пользовался услугами проституток. Попав в наш бордель, он сразу выбрал меня. Стал моим постоянным клиентом. Всякий раз, приезжая в Египет (а делал он это часто), Хазар наведывался к нам. Он привязался ко мне, можно сказать, полюбил. Он выкупил меня у хозяина, привез в свой дом на окраине Каира. Вместе с нами из бардака уехала Кара — я настояла на том, чтобы он и ее оттуда вытащил. Мы зажили почти счастливо, но тут я узнала, что больна… — Она опустила голову, уткнулась носом в колени. — Я кололась, вот и заразилась. Узнала я об этом совершенно случайно — собралась делать пластическую операцию, сдала кровь, а там… Анализ оказался положительным.

— Хазар заразился от тебя?

— К счастью, не успел.

— Как он повел себя, когда узнал о твоей болезни?

— Расстроился, естественно. Если не сказать больше. У него вообще в тот год косяком пошли несчастья. Сначала крупную партию гранатометов перехватили интерполовцы, потом его приговорили к смерти исламисты за то, что он продавал оружие израильтянам, а тут еще я со своей болезнью… Хазар в одночасье лишился всего. И бизнеса, и меня. А больше его ничего не интересовало…

— Он лишился бизнеса? — переспросил Андрей.

— Ну я же сказала! Интерпол и исламисты с двух сторон на него напирали! Пришлось передать все дела товарищу и уйти в тень. — Она, приподняв очки, потерла переносицу. И только тут Каролина заметила, что глаза у Риты карие. Не голубые, не серые, не зеленые, а именно карие — что нехарактерно для блондинок. — Между прочим, через пару месяцев Хазар узнал, что и тем, и другим его сдал именно этот товарищ. Он так хотел занять место Олега, что пошел на предательство.

— Когда Хазар узнал об этом, что он сделал?

— У Олега был перстень. Крупный золотой перстень с огромным камнем. Кажется, рубином. Изготовил его один каирский ювелир по специальному заказу Хазара. Под камнем имелась ниша, в которую помещался яд…

— Точно такой перстень был у Чезаре Борджиа, — подала голос Каролина. — Только у того еще пружина была, которая выдвигалась при нажатии на камень. Кончик ее был смазан ядом… — Она смущенно добавила: — Я прочитала это у Джеймса Хедли Чейза…

— «Перстень Борджиа», — спросила Рита, — так называется роман?

— Точно не помню, но, кажется, так…

— Хазар тоже его читал. Он вообще был поклонником детективной макулатуры. Чейз, Хэмэт, Браун и прочие американские писаки являлись его любимыми авторами… После прочтения «Перстня Борджиа» Хазар загорелся. Он решил во что бы то ни стало заполучить такое же колечко с подвохом. По его мнению, круче этого ничего и придумать было нельзя…

— Хазар заказал подобный перстень, его изготовили, а дальше?

— Он начинил его ядом и собрался отомстить своему врагу. — Она кивнула Каролине: — Помнишь, в книге достаточно было пожать руку (кончик отравленной пружины царапал кожу), чтобы убить?

— Хазар так и сделал?

— Он не смог добраться до своего друга-врага. Тот, боясь мести, нанял охранников, которые не подпускали к нему Хазара. — Рита немного раскуталась — видно, перестала мерзнуть. — Я видела, как он мучается от того, что не может ничего поделать… Я знаю, как тяжело жить неотмщенному. Сама через это прошла… Поэтому решила помочь Олегу.

— Каким образом? — нахмурился Андрей.

— Я узнала, в каком именно ресторане бывает тот человек, и как-то вечером пришла туда. Он не знал меня, что помогло мне приблизиться к нему. Остальное было делом техники! Я очаровала его, завлекла и позволила себя снять. Ту ночь мы провели вместе…

— Ты занималась с ним сексом без презерватива?

— Да… Вы, мужчины, так беспечны… Считаете, что заразиться всякой гадостью может кто угодно, но только не я… — Она хищно улыбнулась, растянув свои бескровные губы так, что обнажились клыки. — Он умер спустя год. Болезнь буквально сожрала его…

— После этого вы с Хазаром поняли, что на твоем несчастье можно подзаработать?

— Это все он, Олег. Я тут ни при чем. Он прочел в каком-то идиотском журнале о людях, которые зарабатывают тем, что заражают людей. Ему это показалось интересным…

— И прибыльным.

— Об этом он думал в последнюю очередь. Денег у него было полно, а вот занятия любимого не стало. Он не мог сидеть без дела. Он привык торговать смертью. Это он считал своим призванием. — Она заметила брезгливость на лице Каролины и с кривой улыбкой добавила: — Уж такой он был, мой Олег. Ничего не поделаешь… Он считал себя адъютантом ее превосходительства Смерти. Ее вечным помощником. Он сам про себя говорил: «Это сейчас я продаю оружие, а в прошлой жизни я наверняка был инквизитором, крестоносцем или палачом. Скорее палачом: старательным, бесстрастным, преданным делу и матушке-смерти. Я и сейчас выполняю ту же миссию, но несколько по-другому…»

— От руки палача погибали преимущественно преступники, — тихо проговорила Каролина. — А от оружия, которое Хазар продавал террористам, гибнут невинные люди… Дети, старики!

— Они также гибнут от цунами, землетрясений, пожаров, болезней, наконец. И лишь единицы от пуль, выпущенных из оружия, проданного Хазаром… — Рита развела руками. — Это не мои слова — его.

— Какое изумительное оправдание он придумал своим злодействам!

— Давайте закроем эту тему, — поспешил вмешаться Андрей. — Сейчас несущественно, кем себя считал Хазар… Мы говорили не об этом!

— Да, не об этом… — Рита сбросила плед, затем скинула с себя свитер. Под ним оказалась футболка, не скрывающая болезненной худобы и висящих, как сдутые шарики, грудей. — Хазар решил заразить Кару, чтобы расширить штат. Одной меня ему было мало для широкомасштабного бизнеса. В идеале ему хотелось иметь дюжину юношей и девушек, обязательно красивых, раскованных, желательно с опытом работы на панели. Но найти такое количество подходящих ему людей оказалось делом не просто сложным — невыполнимым. Поэтому он решил для начала ограничиться тремя. Я уже у него была, Кара тоже (пока здоровая, но это Олег считал делом техники), третью он начал искать по борделям Египта.

— Каким образом Хазар заразил СПИДом Кару?

— Через переливание крови.

— Он насильно влил ей зараженную кровь?

— Кару сильно избил один из клиентов (она по-прежнему занималась этим — отрабатывала Хазару долг), ее даже пришлось госпитализировать. Но лежала она не в городской больнице, а в частном кабинете одного подпольного врача. Каре вливали кровь без предварительного анализа…

— Донором была ты?

— Да… У нас одна группа.

— Как ты могла? — хрипло прошептал Андрей.

— Хазар пригрозил мне, что, если я этого не сделаю, он убьет ее. Он сказал, что она отработала долг и больше ему не нужна. Разве только инфицированная… — Рита облизнула сухие губы, было видно, что эта исповедь тяжело ей дается. — Я знала, как Кара боится смерти, вот и согласилась…

— Ей перелили твою кровь, что дальше?

— Хазар отправился на поиски подходящей для нашего трио девушки. Кара в это время все еще оставалась в так называемой больнице. Я навещала ее. И как-то вечером я не выдержала и все ей рассказала… С ней случилась истерика, Кара рыдала и бросалась на меня с кулаками. Когда она немного успокоилась, я сказала, что помогу ей бежать. Она могла и не заразиться — мало ли чудес бывает на свете! — а если так, то лучше момента и придумать нельзя. Хазар в отъезде, а значит, присмотра за ней никакого и фора есть в два дня — он не собирался возвращаться раньше. Деньги на первое время мы найдем (мне Олег выдавал на карманные расходы приличную сумму), документ какой-никакой сделаем… Главное — убраться подальше, чтобы он не нашел ее по горячим следам, а там, как мне казалось, он забудет о ней…

— Но он не забыл, да?

— Да… Он искал ее около года и нашел… В Амстердаме. — Рита бросила взгляд на Андрея. — Ну ты знаешь сам… Вы же были тогда вместе.

— Кара ушла с Хазаром?

— Он нашел ее в гостинице. Когда ты спал, она вышла на балкон и увидела его. Хазар поманил ее пальцем. Кара вышла на улицу, думала, что он ее убьет. Но Олег не собирался этого делать. Он всего лишь хотел вернуть назад свою собственность (мы были его вещами, я любимой, а Кара привычной). Естественно, он ей пригрозил, что если она не пойдет с ним, то хуже будет не ей, а тебе…

— И она повелась на этот шантаж?

— Хазар не бросал слов на ветер… Она знала об этом. Поэтому согласилась на все.

— Она уже тогда болела?

— Нет. Произошло чудо, Кара не заразилась от меня. Более того, это повторилось еще раз. Только с третьей попытки ее удалось инфицировать. Не знаю, что тому причиной, то ли фантастическое везение, то ли гены…

— Гены?

— Я где-то читала (это, конечно, может оказаться обычной уткой), что у двух народов есть иммунитет к СПИДу. У индийцев и мордвы. Карин отец мог быть мордвином. Это для ее матери, цыганки, что русский, что мордвин, что чуваш, что татарин — никакой разницы, а на самом деле…

— Неважно! — оборвал ее Андрей. — Забудем. Дальше.

— Хазар нашел Дашку, как и нас, в занюханном борделе. Такую роскошную женщину продавали за гроши. Хазар выкупил ее и привел к нам в дом.

— Ее тоже заразили? — спросила Каролина.

— Да. Так мы превратились в трех ангелов смерти… — Она провела языком по тонкой верхней губе и добавила: — Вернее, нас было пятеро. Кроме нас, девушек, было еще двое мужчин…

— Больных тем же, чем и вы?

— Нет. Это были обычные киллеры. Белый и Старик. Они работали на Хазара с давних пор…

— Это не те, которые недавно пытались тебя убить?

— Я не уверена, потому что не видела их лиц, но думаю, что да…

— Один из них похож на индюка. Краснолицый, губастый…

— Это Белый.

— Сейчас он уже мертв. — Андрей бросил быстрый взгляд на Каролину и пояснил: — Несчастный случай на дороге.

— Значит, остался только Старик, — задумчиво протянула Рита.

— Это хорошо. Ведь в одиночку ему будет труднее…

— Ненамного. Старик был мозгом их тандема. Белый всего лишь руками. — Рита изобразила выстрел — нажав указательным пальцем на воображаемый крючок. — Но Старик и сам отлично стреляет. Это он всему научил Белого.

— Они убили Хазара?

— Да.

— Но почему? Ведь они много лет сотрудничали… Он был их работодателем. Он платил им.

— Значит, Архипенко заплатил больше…

— Можно вернуться к истории с фотографией? — робко прервала их диалог Каролина. — И к моей сестре… Ты сказала, что она во всем виновата. Я хотела бы знать, в чем именно.

— Став «ангелами» (так нас поэтично называл Хазар), мы зажили красивой жизнью. Косметологи, диетологи, рестораны, бары, самые дорогие магазины. Нас подкладывали под очень успешных мужчин, они за все платили, а в то время, когда мы, выполнив задание, отдыхали, Хазар обеспечивал нам достойный уровень жизни. Ему нужны были ухоженные красотки, а не замызганные швабры. Когда Хазар спелся с Архипенко…

— Извини, что перебиваю, — вклинился в ее рассказ Андрей. — Но ты не могла бы сказать, как давно они знали друг друга?

— Судя по всему, давно. Еще в перестроечные годы Архипенко поставлял Хазару взрывчатку. Потом они на паях выкупили завод, на котором трудился Архипенко. Правда, позже Хазар свою долю ему продал — сразу, как узнал, что под него копает Интерпол…

— Кому из них пришла в голову блестящая мысль двинуть Архипенко в политику?

— Хазару. Он давно мечтал иметь своего человека у кормушки. Он не оставлял надежды вернуться к своему любимому занятию, но для этого ему нужна была надежная государственная крыша…

— Ну так что там с Дашей? — нетерпеливо перебила ее Каролина.

— Ей вздумалось шантажировать Архипенко! — воскликнула Рита. — Возомнив себя умной и хитрой, она решила вытрясти из кандидата в президенты полмиллиона долларов. Она позвонила ему (номер телефона подсмотрела в записной книжке Хазара) и пригрозила, что, если он ей не заплатит, она пойдет на телевидение и расскажет всю правду о нем. В подтверждение своих слов она обещала продемонстрировать в эфире фото (тоже выкраденное у Хазара), на коем он запечатлен в компании с крупным торговцем оружием, за которым давно охотится Интерпол.

— Как на эту угрозу прореагировал Архипенко?

— Сказал, что согласен. Заплатил ей семьдесят тысяч (остальные пообещал отдать сразу после выборов, напев глупышке, что сейчас он на мели, так как кампания съела все его сбережения), забрал фото и тут же дал приказ Белому и Старику убрать всех.

— Всех?

— Прежде всего Хазара. Он решил, что именно тот все затеял.

— Не мог он так подумать, — отрезал Андрей. — Со стороны Хазара замутить эту историю было бы верхом глупости! Да и лимон баксов для Вещеева не та сумма, ради которой стоит портить отношения с Архипенко! Ерунда это! Хазара убили не поэтому…

— Значит, Архипенко просто решил избавиться от него. Хазар финансировал и контролировал его предвыборную кампанию. Хазар навязывал свое мнение. Хазар использовал Архипенко для своих целей — дважды нашей «дичью» оказывались люди из его думского окружения, и оба раза знакомил нас с ними именно он. И самое главное — Хазар обязательно заграбастал бы всю реальную власть себе. А Архипенко пришлось бы довольствоваться ролью эдакого свадебного генерала…

— С этим все ясно, — вновь проявил нетерпение Андрей. — Причин для устранения товарища Архипенко имел множество. С вами троими тоже более-менее понятно. Дашу ликвидировали как шантажистку, а вас до кучи. Меня другое интересует — зачем Архипенко «заказал» Христоса? Он-то тут каким боком?

— Христос был хорошо знаком с Хазаром. Олег посещал тот бордель, для которого Христос поставлял девушек. Дашу, между прочим, именно он Хазару порекомендовал.

— Ну и что из того?

— Именно Христос нас тогда сфотографировал. У него мог остаться негатив, которым тот вдруг надумал бы воспользоваться. — Рита пожала плечами, как бы говоря, что это только ее мнение и не стоит его принимать как достоверный факт. — Архипенко подстраховался — убрал и его. Одним человеком больше, одним меньше — какая разница! — а ему спокойнее…

— Вы с Карой были в курсе Дашиного замысла?

— Нет, что ты! Она молчала, как рыба, догадываясь, что мы будем ее отговаривать, а то и помешаем ей совершить эту глупость! Узнали мы обо всем только после того, как, по наивному разумению Дарьи, дело выгорело. Она позвонила мне из Сочи — она там выполняла свою «ангельскую» работу — и рассказала обо всем, в том числе о том, что сделала с фотографии копию. Я начала орать на нее, обзывать дурой. А она только твердила: «Мне нужны деньги. Я обещала сестре бассейн!» Тогда я велела ей рвать когти из страны. Спасаться. Она решила, что я драматизирую ситуацию, и, вместо того чтобы уехать, засела в Сочи, прячась в доме своего любовника.

— Что же заставило ее сбежать оттуда?

— Очередной мой звонок. — Рита опять облизнула губы — без этого они сохли и сморщивались, как старый пергамент. — Дело в том, что Хазар пропал. Он иногда исчезал на пару дней, не подавая весточек, но чтобы в течение недели от него не было ни слуху ни духу — такого еще не случалось! Тем более что мы приехали на Кавказ всего на сутки. Он должен был с кем-то встретиться и уехать обратно в Москву — на юге он старался не задерживаться, хотел, чтобы старые дружки думали, будто он умер. Вроде бы кто-то из местных бандюков когда-то грозился его порешить… — Она нетерпеливо махнула рукой, словно подгоняя саму себя. — Короче говоря, когда Хазар пропал, я сразу позвонила Даше.

— А Каре?

— Ей не смогла. С тех пор как Кара купила себе дом в Абхазии и поселилась там, до нее стало очень трудно дозвониться. Связь там отвратительная, особенно сотовая… Однако ж Даша смогла связаться с Карой на следующий день. Она в это время уже переехала из Сочи в Адлер, сняла там квартиру. Ей хотелось напоследок увидеться с сестрой… — Она улыбнулась Каролине. — С тобой, девочка. Она очень тебя любила. И, наверное, я зря обвиняю ее в жадности. Все деньги она собиралась отдать тебе. Да только не успела…

— Почему ты сама не уехала из страны, а засела в том чертовом доме? — спросил Андрей.

— Для меня он был единственным убежищем на протяжении последних лет. Только там я чувствовала себя защищенной…

— Дом похож на неприступную крепость, но только на первый взгляд… В него довольно легко попасть.

— Нет, не легко… — тряхнула белокурыми волосами Рита. — Дом надежно защищен.

— И кто его охраняет? Грязный Гарри? Да только он всего лишь собака. Пусть огромная, злая, умная, но все равно это обычное животное.

— Дом надежно защищен, — заупрямилась Рита. — Хазар об этом позаботился.

— Я видел пульт охраны, — пренебрежительно отмахнулся Андрей. — Он бестолковый. А из трех камер слежения работает только одна.

— Дом нашпигован ловушками.

— Какими, например?

— Например, несколько ступеней лестницы автоматически отходят. А под ними пустота. Свалишься — сломаешь шею! А над кое-какими дверями скрываются замаскированные ножи, способные, подобно гильотине, отрезать голову…

— Почему автоматика не сработала, когда я был в доме? Я прошагал по лестнице с первого до четвертого этажа. Я заходил во многие комнаты, но, как видишь, пока жив!

— Я отключила автоматику перед тем, как покинуть дом. Я предполагала, что ты вернешься, и не хотела твоей смерти…

— Кстати, что заставило тебя сбежать из этого убежища так поспешно?

— У меня сдали нервы. Сидеть одной в доме, где с потолка на тебя смотрят твои умершие друзья, довольно жутко… — Она замолкла, опустив лицо, но через несколько мгновений подняла его и посмотрела на Андрея долгим, буравящим взглядом — ее горящие зрачки просвечивали даже через темные стекла очков. — Ты видел фрески на потолке?

— Да… Они прекрасны. Их Кара рисовала?

— Она. Твоя жена любила дом Хазара почти так же, как и я. Многие дни мы проводили в нем, отдыхая от своих неправедных трудов. Особенно нам нравилось лежать на полу залы и смотреть на квадрат неба, просвечивающий сквозь стекло крыши. Нам казалось, что мы находимся на дне океана… — Она тоскливо вздохнула. — Так родилась идея расписать потолок морскими видами… А позже Каре пришла в голову мысль изобразить нас русалками, а Хазара Посейдоном… Олегу понравилось. Он похвалил нас и пообещал оборудовать в зале бассейн. Чтобы реальная вода оживляла помещение…

— А зачем Хазар оборудовал в доме комнату для оргий? Вы что, и такое там устраивали?

— Он планировал снимать порнофильмы. Но увлекся политикой и забыл об этом…

Рита вытерла выступивший на верхней губе пот, помахала перед лицом ладонью. Было видно, что теперь она страдает от жары так, как совсем недавно мучилась от холода.

— Невозможно душно, — пробормотала она, вставая с кровати. — Открою форточку… — Распахнув ее, Рита встала у окна, спрятавшись за занавеской, и начала жадно вдыхать свежий воздух. — Я рассказала все, что знала. Больше у тебя, Андрей, нет ко мне вопросов?

— Есть. Один. Тебе нужна моя помощь?

— Чем ты мне можешь помочь? — горько усмехнулась она.

— Ты нуждаешься в защите, я могу…

— То, что мне действительно может помочь, в силах сотворить лишь господь. И имя этому — чудо исцеления!

Она обернулась, посмотрела на Андрея в упор:

— Я умираю, Андрей. Еще месяц, от силы два, и меня не станет… Я и так уже полгода живу взаймы. — Она стряхнула со щеки белокурую прядь. — Когда-то мне было страшно умирать, теперь даже интересно… Единственное, что держало меня на этом свете, так это желание отомстить…

— Архипенко?

— Да. Я поклялась себе, что сделаю все, чтобы этот ублюдок подох. Я уже не успею лично отправить его в ад, но теперь это неважно… Потому что появился ты! — Она шагнула к Андрею, склонилась над ним и спросила едва слышно: — Ты ведь сделаешь это?

— Если смогу подобраться…

— Сможешь. Это нетрудно. Он постоянно встречается с избирателями…

— И его окружают профессиональные охранники, которые грохнут любого, кто попробует покуситься на жизнь босса. — Он взъерошил свою густую длинную челку и смущенно пробормотал: — А мне, Рита, хотелось бы не только отомстить, но при этом еще остаться в живых…

Рита подошла к дивану, взяла в руки свой свитер, засунула пальцы в карман и выудила из него крупный перстень с ярко-красным камнем. Подбросив его на ладони, она передала его Андрею со словами:

— Прочитай детектив Джеймса Хедли Чейза «Перстень Борджиа». И ты узнаешь, как можно отомстить и самому остаться в живых.

Андрей повертел украшение в руках, примерил на средний палец, он оказался впору.

— Я пока его поношу…

— Носи, только не нажимай на камень без причины.

— Почему?

— Можешь ненароком пораниться… И умереть. Пружина, выскакивающая при нажатии, отравлена.

— Спасибо, что предупредила. Я бы обязательно нажал… У меня есть привычка…

— Теребить кольцо, — закончила она.

— Откуда ты знаешь?

— Ну я же вижу, — она указала на его печатку, украшающую мизинец. — Ты ее то и дело крутишь…

Андрей проследил за ее жестом. Долго, секунд двадцать-тридцать, смотрел на палец, потом поднял глаза на Риту и задумчиво проговорил:

— Нет. Сейчас я не крутил… У меня руки были скрещены на груди.

Рита растерянно приоткрыла рот и не нашлась, что сказать.

— Кто ты? — подозрительно спросил Андрей. — Откуда ты знаешь мое имя и мои привычки?

Сложив губы в трагичную полуулыбку, Рита прошептала:

— Неужели ты меня не узнаешь, Андрюшка? Я понимаю, мы давно не виделись, и знаю, что я сильно изменилась… Но неужели тебе ничто не подсказала твоя хваленая интуиция?

Андрей медленно поднялся с кресла, сделал шаг к Рите и осторожно снял с ее переносицы очки. Без них ее лицо стало более живым. На нем стали видны яркие, очень красивые глаза, в которых блестели слезы. Глаза, как Каролина уже успела заметить, были карими, но на фоне бледной иссушенной кожи они казались вишневыми. Они сверкали, как два драгоценных камня, делая Риту похожей на древнюю египетскую скульптуру, в глазницы которой вставили темные рубины.

— Все еще не узнаешь? — едва слышно выговорила она.

Андрей отрицательно мотнул головой.

Рита, взяв свои длинные локоны в горсть, потянула их вниз. Белокурая грива сползла с головы и упала на пол. И вместо густых блестящих волос Каролина увидела жидкие седоватые пряди, забранные в куцый хвост на затылке.

Без очков и парика Рита выглядела лет на пятьдесят. Интересно, ей на самом деле так много лет или это болезнь ее так состарила?

— Сколько тебе лет? — спросил Андрей, пристально вглядываясь в пергаментное лицо.

— Три недели назад исполнилось тридцать два. Я младше тебя почти на три года, Андрюша!

Услышав эти слова, Андрей отпрянул от Риты, как от привидения. Глаза его стали огромными, рот приоткрылся — было видно, что он одновременно поражен и испуган. Несколько секунд с его лица не сходило выражение удивленного страха, пока его не вытеснило другое — робкая радость. Тут же его губы тронула улыбка, глаза сверкнули, и Андрей прошептал:

— Марианка, неужели это ты?

Глава 4 1992–2000 гг. Марианна. Абхазия — Афганистан — Египет

Марианна очнулась от забытья, открыла глаза. Она лежала на матрасе, брошенном прямо на пол, рядом с ней примостилась Кара, а чуть поодаль, на подстилке из вытертых тканых ковриков спали еще две девушки. Судя по освещению, было утро, но жара стояла удушающая, и тело было влажным, как после парной. Марианна поднялась со своего лежбища, выглянула в окно. Блеклое голубое небо нависало над песчаной равниной, солнце — красный огненный шар — окрашивало желтые барханы в оранжевый цвет. Судя по всему, утро только зарождалось, и до раскаленного дня оставалось еще часов шесть. Значит, можно поспать. Если удастся — при такой жаре всех мучила бессонница, даже Кару, которая за свою кочевую жизнь привыкла ко всему, а вот Марианна, выросшая в комфортной прохладе абхазского дворца, изнывала от зноя и не столько спала, сколько дремала.

В этом вагончике они пробыли уже двое суток. До этого долго ехали, сначала на машине, потом на самолете (в грузовом отсеке), затем на верблюде. Всю дорогу Марианна пребывала в каком-то странном состоянии — она знала точно, что не умерла, но почему-то ей казалось, что она в аду. Боль, страх, жара, вонь — все эти символы преисподней присутствовали в ее настоящем. А еще похотливые взгляды, мерзкие ощупывания, глумливые возгласы… В то утро, когда ее, невинную, изнасиловали трое, привычный мир рухнул, и она провалилась в ад. Ба-бах! И она уже не избалованная дочка богатого папы, не обласканная внучка доброй бабушки, не успешная студентка, не завидная невеста, она вообще не человек, а кусок мяса… Кусок мяса, выставленный на продажу! И проданный в итоге за копейки какому-то отвратительному арабу…

Марианна опустилась на свое лежбище, укрылась с головой грязной кофтой. Под полушерстяной материей было жарко, но она терпела, лучше страдать от духоты, чем видеть все то, что теперь окружает ее: железные стены вагона, замызганные тряпки, исполняющие роль белья, погнутые ведра (одно для фекалий, другое для умывания), немытые тела таких же нелюдей, как она… А вонь! Какая стоит вонь! Пот, гниль, нечистоты, дешевое пойло, сперма, гашиш — все перемешалось в спертом воздухе, превратившись в единый запах мерзости.

Пока Марианна укладывалась поудобнее на тощем матрасе, проснулась Кара. Она подняла свою помятую, но все равно хорошенькую физиономию и огляделась. Увидев, что еще рано, опустилась обратно на матрас, протянула руку к ведру с водой, зачерпнула ладошкой горсть мутной жидкости, обтерла лицо.

— Ты не спишь? — шепотом спросила она у Марианны.

Та не ответила, сделав вид, что погружена в сон. Ей не хотелось разговаривать с Карой и ни с кем другим. С тех пор как их увезли из дома, она не проронила ни слова. Только стонала или плакала. Да еще один раз кричала! Кричала, когда ее волокли от машины, в которую посадили Кару и в которой ее должны были увезти в неизвестность. Это было два дня назад на невольничьем рынке. Когда Кару купили, а ее, страшную, изможденную, больную от горя, никто не желал брать, вот тогда Марианна впервые за последние дни закричала. Поняв, что остается совсем одна, она от страха потеряла рассудок. Да, она недолюбливала Кару, считала ее глупой, наивной, незрелой, та раздражала Марианну настолько, что она старалась не находиться со свояченицей в одном помещении дольше, чем пять минут, но сейчас никого другого у нее не осталось. Только глупая, наивная, незрелая Кара… Единственная родная душа на этой планете песка и зноя.

Справившись с приступом панического ужаса, Марианна бросилась к машине и стала цепляться за толстые волосатые руки араба, купившего Кару, и просить по-английски купить и ее… Ее оттаскивали, но она все равно кидалась обратно, то ползком, то на четвереньках. И кричала, кричала… Потом она потеряла сознание, а очнулась только в этом вагоне. Оказывается, на покупателя (его звали Али) произвело впечатление ее знание иностранного языка, и он решил, что это может пригодиться.

Ее и Кару поселили в вагончике с еще двумя девушками, молдаванкой и хохлушкой. Первая прочно сидела на игле, вторая болела сифилисом (ее вскоре убили и закопали под саксаулом), обе они очутились в пустыне после скитаний по всевозможным борделям Египта и Туниса. Приехали они за границу, чтобы работать горничными в четырехзвездочном отеле, а попали в публичный дом. В течение трех лет их перепродавали, с каждым разом сбавляя цену, пока девушки не оказались в вагончике Али где-то посреди пустыни. Новеньких они встретили хорошо, поделились едой и водой, но ночью обколотая молдаванка чуть не задушили Марианну, а украинка украла у Кары цыганский амулет. Обеих утром побил Али, после чего всех четверых отправил на работу…

Марианна закусила кулак, чтобы не разрыдаться в голос и не перебудить всех. Она не могла спокойно вспоминать своего первого клиента — жирного, вонючего араба, по волосатому животу которого безостановочно лился пот. Его маленький член едва выглядывал из-под брюха и никак не желал работать. Это злило клиента, он требовал от Марианны изысканных ласк и стриптиза, а она лежала, как бревно, вся сырая от слез и его пота. В итоге он худо-бедно овладел ею, но остался недоволен и потребовал у Али половину денег обратно. Тот, естественно, ничего не отдал, но Марианну для порядка побил и лишил обеда.

Больше в тот день она не работала — лежала на матрасе, боясь пошевелиться, так было больно, и молила бога о смерти. Но господь ее мольбам не внял. Тогда она разорвала свое платье на длинные лоскутки, связала их в веревку, сделала петлю… Но не нашла, к чему ее прикрепить — в вагоне не было ни одного крюка, ни одной балки, ни одного подходящего выступа. Пришлось жить дальше, а за потерянное платье (никто не узнал, на что оно пошло) Али отвесил ей два дополнительных пинка…

Марианна тихонько засунула руку под матрас, нащупала самодельную веревку, сжала в кулаке. Полежав без движения пару минут, стала аккуратно вытаскивать ее, стараясь не производить ни единого звука, чтобы не потревожить спящих. Когда веревка перекочевала в задний карман шорт, Марианна поднялась с матраса. Перешагнув через спящую Кару, бесшумно прокралась к двери. К счастью, Али ее не запирал: он знал — бежать девушкам некуда, кругом пустыня. Так что Марианна покинула вагон беспрепятственно.

Спустившись с крутых ступенек, ступила на теплый (пока еще теплый, а не раскаленный!) песок, осмотрелась. Рядом с их жилищем стоял микроавтобус, в котором они обычно принимали клиентов — в вагончике обслуживалась только всякая шваль, не способная заплатить лишнюю монету за VIP-апартаменты (отгороженный ширмой угол в фургоне). Али и его помощники спали в шатре, разбитом чуть в отдалении. Больше ничего в обозримом пространстве не наблюдалось, только пески и жалкие кусты саксаула.

Марианна обошла вагон. Она видела его несколько раз, но не уставала удивляться тому, откуда он тут взялся. Это явно был железнодорожный вагон, очень старый, ржавый, без колес, к тому же маленький, не похожий на те, которые бегают по рельсам в наши дни. Как он попал сюда, если железной дорогой тут и не пахнет? Не на вертолете же его притащили! Или его, как фургончик Элли, занес сюда волшебный ураган?

Сделав два круга, Марианна остановилась у торцевой стены, где когда-то была дверь, а ныне зияла дыра, наскоро заделанная фанерой. Над проемом опять же когда-то висел фонарь, но до наших дней сохранился только штырь, на котором фонарь держался. Забравшись на приступок, Марианна привязала к нему веревку. Подергала — держится крепко. Просунула голову в петлю, прикинула расстояние до земли. Маловато. Придется ноги поджимать. Иначе ничего не выйдет.

«Помолиться, что ли? — мелькнуло в голове. — Да нет, пожалуй, не стоит… Если бог есть, он все равно мне этого не простит. Самоубийство — тяжкий грех, так что…»

Марианна зажмурилась и прыгнула. Веревка тут же впилась в горло, перекрыв доступ воздуха. От нехватки кислорода и боли в шее Марианна начала терять сознание, но тут чьи-то руки подхватили ее, приподняли, и давление на горло исчезло, а в легкие тонкой струйкой потек жаркий воздух пустыни…

— Отпустите, — захрипела Марианна, лягая своего спасителя. — Не смейте! Дайте мне спокойно умереть, сволочи!

Но тот, кто держал ее за ноги, не ослабил хватку. Тогда Марианна заплакала, поняв, что убить себя ей не удастся. Ни сегодня, ни завтра, никогда! Больше она не решится на это. Теперь она знает, как страшно умирать…

Вцепившись в веревку, Марианна развязала узел, скинула с шеи петлю. Освободившись от удавки, она опустила голову, чтобы посмотреть на своего спасителя… Им оказалась Кара! Худенькая маленькая девушка держала ее, рослую, крепкую, несколько минут, не ослабевая хватки и не замечая болезненных ударов коленом по лицу.

Как только Кара увидела, что Марианна освободилась от петли, она в изнеможении рухнула на песок. Было видно, как она устала. Да и немудрено! Вес Марианны превосходил Карин килограммов на пятнадцать. К тому же она лягалась. И ее удары попадали в цель — из носа Кары текла кровь, и губа была рассечена.

— Кто тебя просил? — каркнула Марианна — нормально говорить она пока не могла. — Кто просил меня спасать?

Кара подползла к ней, обхватила своими подрагивающими ручонками ее лодыжки и забормотала:

— Не надо больше так делать… Пожалуйста… Ты должна жить. Ты обязана. Ради отца, ради Андрея… Они любят тебя, у них осталась только ты… Да я… Они найдут нас. Вот увидишь.

Марианна отпихнула ее и яростно зашептала:

— Ты дура, Кара! Наивная дура! Всегда такой была, такой и останешься! Нас никто не найдет. Мы сдохнем тут. В этом вонючем фургоне. От сифилиса, как Полинка, или от наркоты, как Надька! — Из глаз брызнули слезы, Марианна стряхивала их, но они все лились, смешиваясь с потом и песком, коим лица покрывались сразу, стоило только выйти в пустыню. — Но до этого мы пропустим через себя тысячу мужиков! Представляешь, тысячу! А то и больше…

— Мы убежим.

— Куда? Кругом пески!

— Угоним фургон…

— Нет, ты не дура, ты идиотка! — Марианну начала бить крупная дрожь, но слезы течь перестали, будто иссякли. — И я ненавижу тебя! Раньше я тебя презирала, а теперь ненавижу! За то, что ты не дала мне умереть спокойно…

— Можешь меня ненавидеть, но я не дам тебе умереть. Мы пробыли тут всего лишь два дня. А из дома нас увезли меньше, чем неделю назад. Прошло слишком мало времени, чтобы нас нашли… — Она тряхнула своими нечесаными кудрями. — Но нас найдут! Твой отец сделает все, чтобы отыскать тебя… Потерпи.

— Да не могу я терпеть! Не могу! Понимаешь? — застонала Марианна. — Нет, ты не поймешь… Ты шлюха! Ты всегда ею была! Грязная маленькая цыганка, трахающаяся за жвачку… А я была девственницей! Я даже не целовалась ни разу! Я берегла себя для любимого… И что? Меня изнасиловали трое! Потом еще один… А сколько их будет в будущем?

— Я не знаю… И не могу предположить. — Кара тяжело поднялась с песка, отряхнула ладони о юбку, выпрямилась во весь свой невеликий рост. — Но я буду ждать. И надеятся… А ты поступай как хочешь, больше я тебя спасать не буду! — Кара зашагала к ступенькам, ведущим в вагон. Но на полпути остановилась, обернулась и с болью проговорила: — Я никогда не была шлюхой. Да, я спала с мужчинами, но только с теми, кто напоминал твоего брата. Я полюбила его с первого взгляда, я мечтала только о нем, но не могла и предположить, что судьба сведет нас… И уж никак не надеялась, что Андрей возьмет меня в жены! — Она вздохнула. — Поэтому я не сохранила девственность до свадьбы. Но после бракосочетания у меня никого не было… Я люблю Андрея, и секс с другими для меня так же противен, как и для тебя… Но я терплю! Стискиваю зубы и терплю! Я верю — он найдет меня! — Кара шагнула на ступеньку, взялась за ручку двери. — Между прочим, когда ты отлеживалась в вагоне, твои клиенты достались мне. Я обслужила четверых! И одному богу известно, чего мне это стоило!

Высказавшись, она скрылась за дверью. Марианна, постояв немного с веревкой в руке, отбросила ее и двинулась следом.

Прошло две недели. За это время Марианна обслужила десяток клиентов. Мужчины были разными, но все они казались ей на одно лицо, вернее, харю… После каждого «сеанса» она блевала, исторгая в туалетное ведро скудный обед вперемешку с желчью. После чего лежала, обессиленная, на матрасе, не замечая никого вокруг. Кара, Надя, Полина после работы играли в карты, о чем-то переговаривались, занимались уборкой, они даже иногда смеялись, а Марианна не могла… И не понимала, как могут другие! За эту способность радоваться жизни (такой жизни!) она возненавидела и их. Почти так же сильно, как клиентов, как Али и его помощников. Дали бы ей автомат, она бы всех перестреляла! А потом пустила пулю себя в лоб!

На пятнадцатый день убили Полину. Вывели из фургона и перерезали горло на глазах у остальных девушек. Потом ее труп оттащили подальше от лагеря и закопали в горячий песок. Али сказал, что дешевле ее убить, чем вылечить. Лекарства в пустыне дороги, а живой товар стоит копейки.

В тот день Марианна нарушила обет молчания — обратилась к Наде с просьбой:

— Ты не могла бы поделиться со мной героином? — тихо сказала она, когда Кару увели к клиенту — при ней Марианна не хотела просить. — Только сегодня… Больше я не попрошу…

Надя поделилась — у нее был запас благодаря помощнику Али Мустафе, с которым она регулярно спала, недостатка в наркотике она никогда не испытывала. Мустафа пичкал девушку дешевым «герычем», а потом в тайне от Али снимал, невменяемую, фотоаппаратом. Карточки продавал в ближайшем поселке, имея с этого хорошую прибавку к жалованью.

Состояние, которое испытала Марианна после укола, была совсем не таким, как она предполагала. Ни эйфории, ни легкости бытия, ни галлюцинаций, ничего этого не было. Укололась, провалилась в черную вязкую яму, покувыркалась там и вынырнула на свет… Вынырнула и удивилась — с момента погружения (укола) прошло восемь часов! Треть суток как один миг, разве это не здорово? А если трахаться под кайфом, тогда еще лучше! Лежать себе, барахтаясь в приятно обволакивающей темноте, ничего не чувствуя, не видя, не ненавидя…

Теперь Марианна понимала Надю. И завидовала ей. Везет девчонке, она имеет возможность каждый день нырять в вязкую бесконечность, спасаясь там от реальности… И достается ей спасительный наркотик почти даром. Для этого всего и надо, что переспать с Мустафой. Подумаешь! Одним больше, одним меньше! К тому же, перед тем как завалить Надю на свою подстилку, Мустафа делает ей укол. Это значит, никаких воспоминаний, только приятное барахтанье в яме с теплым киселем…

На следующий день, когда девушек повели к клиентам в трейлер, Марианна задержалась у шатра, где помощники Али курили кальян, и зазывно улыбнулась Мустафе. Решила — этой ночью вместо Нади на его подстилке окажется она.

Марианна уже успела подсесть на героин, когда Али заметил на ее запястьях следы уколов.

— Как ты посмела, русская би-ляд, — орал он на чудовищном английском, смачно выговаривая по-русски лишь одно-единственное бранное слово на «б». — Ты не отработала еще и десятой доли той суммы, которую я заплатил за тебя! Я пожалел тебя, купил, а ты… Би-ляд! — Али со всего размаху хлестнул Марианну по лицу. — Мне не нужны чертовы наркоманки! Они плохо выглядят и могут в любую минуту сдохнуть!

— Но Наде ты не запрещаешь, — сплевывая кровь, бормотала она. — Я думала, можно…

— Надька — бросовый товар! Я купил ее за копейки, и все эти копейки она отработала! Пусть подыхает, мне не жалко! А ты, би-ляд, только посмей еще раз ширнуться! Я тебя продам в рабство какому-нибудь кочевому племени! Будешь сидеть в яме, питаясь отбросами! Вспомнишь еще вагончик Али!

Пнув ее пару раз под дых, Али ушел, а вместо него в вагончик вошел его помощник Саид — жуткого вида мулат, тело которого было сплошь покрыто богохульными татуировками. Он схватил Марианну за волосы, оттащил в угол, где в пол был ввинчен старый железный стол. К нему он ее и привязал — сначала обмотал веревкой оба запястья, потом конец веревки закрепил за ножку. Связанная подобным образом, Марианна могла только лежать или сидеть на корточках, но встать и пройти хотя бы пару шагов у нее ни за что бы не получилось.

Проверив прочность узлов, Саид ушел. Марианна свернулась калачиком возле ножки и провалилась в тяжелый дурман.

Очнулась она от боли. Сначала подумала, что затекшие руки так ноют, но оказалось, все тело нестерпимо крутит, колет, жжет. Потом накатила тошнота, а в голове забили гигантские колокола, болтая своими краями то по одному виску, то по другому.

«Ломка, — поняла Марианна. — Первая стадия. Потом меня начнет выворачивать наизнанку, крутить. Я буду выть от боли и лезть на стену…»

И тут же, будто в подтверждение этих мыслей, боль накатила на нее, раздирая все внутренности. Марианна взвыла, выгнулась дугой. Холодный пот полился из всех пор. В горле забулькало. Рухнув обратно на пол, Марианна успела отвернуть голову подальше от своего лежбища. Ее вырвало… Потом еще и еще. В желудке уже не осталось ничего, кроме желчи, но она не могла остановиться…

Когда спазмы прекратились, Марианна в изнеможении распласталась на полу, закрыла глаза и задремала.

В следующий раз приступ был еще сильнее. Она уже не выла, а орала, прося дать ей какое-нибудь обезболивающее. Когда она сорвала голос, пришел Али, сунул ей в рот пару таблеток (как потом выяснилось, аспирина), дал попить и ушел, строго-настрого запретив Каре с Надей подходить к ней.

Но Кара нарушила запрет. Ночью она подползла к Марианне, обтерла ее лицо и тело влажной тряпкой, подмыла, убрала блевотину. Утром она попыталась ее накормить, но от вида пищи у Марианны начался новый приступ рвоты. А потом ее опять накрыла волна боли, и уже ничего, кроме нее, она не чувствовала!

Спустя двое суток Марианна более-менее пришла в себя. Кара тут же бросилась к ней обниматься, но сестра мужа отстранила ее.

— Ухаживать за собой я не просила, — процедила она. — И благодарности от меня не жди!

— Вот гадина, — бросила ей в лицо Надя. — Кара за тобой, как за грудным ребенком, ходила… Говно за тобой убирала! А ты!

— Тебя вообще не спрашивают! — взбесилась Марианна. — Отвалите от меня обе!

Обуреваемая дикой злостью, она заползла в угол и сидела там весь день, пока ее не отвязали.

Через неделю в их домике появилась новенькая. Тихая, забитая вьетнамка с личиком, похожим на яблочко сорта грушовка. Она не говорила ни по-русски, ни по-английски, ни по-арабски (некоторые слова из которого девушки уже знали), только лопотала что-то по-своему и хныкала.

На экзотичную штучку тут же нашелся клиент, и вьетнамку увели в фургон. Вернулась она спустя час. Но не на своих двоих — ее нес на руках Саид. Девушка не подавала признаков жизни.

— Что с ней? — спросила Надя по-арабски.

— Сознание потеряла от боли. Целкой была!

С этими словами он бросил вьетнамку на матрас и ушел. Кара тут же кинулась ей помогать — укладывать поудобнее, обтирать водой лицо, Надя присоединилась к ней. И только Марианна осталась безучастной к горю новенькой. Она чувствовала только свое горе. И свою боль. До других ей дела не было…

— Ты неправильно себя ведешь, — сказала Надя, когда они закончили нянчиться с вьетнамкой. — Мы должны держаться вместе. В одиночку тут сойдешь с ума…

— Вот и держитесь, — с ненавистью проговорила Марианна. — Я меня оставьте в покое!

После этого Надя не сказала ей ни слова. Да и Кара старалась как можно меньше обращаться к ней. Видя такое отношение к Марианне своих подруг, Лиин (так звали вьетнамку) тоже не докучала ей вниманием. Лишь дважды в день ей кивала — утром и вечером, как бы здороваясь и желая спокойной ночи.

Добившись долгожданного одиночества, Марианна почувствовала себя почти счастливой — теперь никто ей не мешал тонуть в своем горе.

Прошел год. А может, и больше — в пустыне время течет совсем не так, как везде. За это время умерли Лиин и Надя. Лиин — забитая маленькая вьетнамочка — выкрала у Саида ружье и попыталась убить Али, за что была тут же изрешечена пулями, выпущенными из автоматов тремя охранниками. Надя скончалась от передозировки на коврике Мустафы. Марианна решила, что лошадиную дозу «герыча» ей ввели по распоряжению Али — в противном случае он надавал бы своему помощнику «по шапке», а так он его даже не пожурил.

Потеряв сразу двух девочек, Али отправился на рынок за новым товаром. Кара и Марианна остались в лагере под охраной лишь двоих — Мустафы и Рашида (юного, еще не озверевшего парня с удивительными глазами — одним карим, другим голубым).

— У нас есть шанс сбежать, — нарушила добровольный обет молчания Марианна. — С двоими мы сможем справиться.

Услышав ее голос, Кара от неожиданности вздрогнула.

— Что ты сказала? — переспросила она.

— Ты слышала, — раздраженно бросила Марианна. — Не надо изображать из себя глухую!

— Я решила, что мне послышалось…

— Не ты ли когда-то говорила: «Мы убежим»? Ну так давай попытаемся… Или тебе уже нравится твоя работа? Если так, то оставайся! А я больше не могу здесь находиться, зная, что под каждым кустом трупы таких, как мы…

— На чем мы выберемся из пустыни? — сдержанно спросила Кара. — Машину взял Али.

— Тут недалеко есть какой-то поселок — Мустафа там часто бывает. До него можно дойти пешком. Там раздобудем верблюдов…

— Недалеко — это десять километров. Пешком не дойдешь. Мустафа ездит туда на джипе Али.

— А если угнать фургон? Он ведь на ходу…

— Ты уверена, что в баке есть бензин?

— Нет, но можно проверить.

Кара кивнула и первой вышла из вагончика.

Бак фургона оказался пустым, зато девушки заметили недалеко от шатра канистру с бензином, забытую Али. Марианна тут же подбежала к ней, но не успела взяться за ручку, как из шатра показалась лохматая голова Мустафы.

— Чего тебе тут надо? — рявкнул он. — Я же сказал — больше ничего не получишь! Али запретил мне давать тебе наркотик!

— Ну разочек, — заканючила Марианна.

— Пшла вон отсюда!

Марианне пришлось отойти. Она собиралась вернуться к шатру попозже, но Мустафа схватил ее за шкирку и потащил к вагончику. По дороге он прихватил и Кару, сцапав ее другой рукой. Втащив девушек по ступенькам, он распахнул дверь, втолкнул их внутрь и гаркнул:

— Сидеть тут! Не высовываться!

После чего запер дверь с обратной стороны на огромный висячий замок.

Девушки спали, когда дверь с грохотом распахнулась и в проеме показался силуэт Мустафы.

— Чего тебе надо? — испуганно пискнула Кара.

Мустафа не ответил, он, шатаясь, ввалился в вагон и схватил Кару за волосы.

— Тебя я еще не попробовал, куколка, — заплетающимся языком выговорил он. — Пойдем ко мне, я покажу тебе, как трахаются настоящие мужчины…

Кара дала себя поднять. Пока Мустафа щупал ее грудь, она тронула Марианну за плечо и показала глазами на болтающийся у пояса кинжал. Насколько девушки знали, таким резали глотки баранам и неугодным людям.

— А ты что вылупилась? — гоготнул Мустафа, глянув на Марианну. — Тоже хочешь? Ну пошли… Я тебя больше не хочу, но Рашиду ты нравишься…

Он лишь на мгновение выпустил Кару из рук, наклонившись к Марианне, но этого хватило, чтобы цыганка выхватила нож и вонзила его в спину Мустафы.

Охранник, вместо того чтобы упасть, с ревом развернулся и шарахнул Кару кулаком по голове. Она тут же рухнула на пол, как Марианне показалось, замертво.

— Рашид! — заорал Мустафа. — Рашид, быстро сюда! С наручниками!

Орал он в дверь, повернувшись спиной к Марианне. Нож так и торчал из спины (Каре не хватило силы загнать его глубоко), а из раны лилась казавшаяся черной кровь.

Как в тумане, Марианна поднялась с матраса, протянула руку к поблескивающей перламутром рукоятке, схватилась за нее и рывком выдернула нож из раны. Мустафа закричал от боли и начал поворачиваться. Но Марианна не стала ждать, когда он это сделает, она прыгнула на него сзади, обхватила ногами его бедра, левой рукой плечи, а правой, той, в которой был зажат окровавленный нож, сделала резкое горизонтальное движение…

Острая сталь рассекла кожу на шее в одно мгновение. Из раны тут же хлынула кровь, залив грудь Мустафы и левую руку Марианны. Горячая, вязкая, она жгла ей кожу…

Марианна отдернула руку и тут же упала на пол. Мустафа повалился на нее, погребая под своим тяжеленным телом.

С трудом выбравшись из-под центнера мертвой плоти, Марианна отдышалась. Подобрала кинжал, но он оказался скользким от крови, и она его выронила. Нож откатился в угол и исчез в темноте. Марианна протянула руку, чтобы нащупать его, но не успела — в дверях показался Рашид. Его заспанное лицо выражало удивление. Он не верил своим глазам — его наставник Мустафа валяется на полу в луже собственной крови, а русская шлюха жива и невредима… Как только до него дошло, что именно произошло, Рашид озверел. С хриплым криком он кинулся на Марианну, схватил ее за грудки и начал колотить кулаком по лицу. Сначала удары были не очень сильными — мальчишка еще не научился хорошо драться — но, войдя во вкус, Рашид стал бить яростнее, превращая лицо Марианны в кровавую маску. Когда руки устали, он бросил ее на пол и стал пинать. В живот, плечи, грудь — его ботинки врезались в ее плоть вместе с болью, но Марианна старалась не обращать на это внимания: она тянула руку в угол, где под покрывалом тьмы прятался нож…

Наконец она нащупала острие. Потом рукоятку. Обхватила ее трясущимися пальцами…

Рашид занес ногу для финального удара (он бы еще попинал, но боялся, что убьет), и тут что-то острое впилось ему в голень. Он вскрикнул, отшатнулся. Марианна выдернула нож из раны и вонзила еще раз, уже в бедро. Рашид упал. Его худое тело вздрагивало, а лицо выражало такое страдание, что Марианна, вскинув кинжал в третий раз, замерла, так и не нанеся удара…

Ей стало безумно его жаль! Этого милого мальчика с удивительными глазами — одним карим, другим голубым. Мальчика, которого научили плохому злые дяди… Мальчика, который мог так открыто улыбаться и с таким восхищением смотреть на нее… Ведь он был в нее немного влюблен, этот мальчик. Единственный в этом грязном мире песка и похоти, кто еще способен был влюбляться…

Мысль ее оборвалась в тот момент, когда здоровая нога Рашида врезалась ей в живот. Марианна упала на спину, выронив нож. Пока она справлялась с болью, Рашид поднялся на ноги, проковылял к кинжалу, подобрал его и, сжав в кулаке, приготовился нанести удар — по его глазам было видно, что удар будет смертельным…

Но ему не удалось ударить. Когда острие нависло над шеей Марианны, из темноты вынырнула Кара. В ее руках, поднятых над головой, были зажаты ножки табурета. Размахнувшись, Кара изо всей силы ударила своим орудием Рашида по голове. Раздался хруст, это треснуло дерево и черепная коробка парня. Секунда — и он повалился на пол, подергиваясь в предсмертной судороге.

— Ты жива? — спросила Кара, помогая Марианне подняться.

— Да. Только все болит.

— Умойся — у тебя все лицо в крови.

Пока Марианна бултыхалась в ведре, Кара деловито обшаривала карманы мертвецов. Ей было противно и немного страшно, но она делала это, зная, что у Мустафы могу быть деньги, а у Рашида ключи от фургона.

— Нашла что-нибудь? — спросила Марианна, закончив умываться.

— Ключи есть, а вот денег кот наплакал… — Она показала жалкую горсть монет. — Может, в шатре поищем? Там точно должны быть…

— Нет, я слышала, как Али говорил Саиду, что отобрал у Мустафы все деньги, чтобы он тут не накуролесил без него…

— И что же делать? Как нам без наличных?

— Возьмем автомат, его можно продать. — Она наклонилась к трупу Мустафы, сняла с его руки часы. — За это тоже можно кое-кто выручить…

— Тогда пошли скорее. У меня от запаха крови кружится голова…

— Это у тебя от удара она кружится. Наверняка сотрясение мозга.

Они вышли из вагончика. Прошествовали к шатру, зашли в него, чтобы взять ценные вещи. Внутри не оказалось ничего достойного внимания, только кальян, заправленный анашой и дешевым вином, да допотопный магнитофон. Прихватив лишь автомат, девушки покинули мужскую обитель.

Бензина в канистре оказалось не очень много — литра четыре. Девушки залили его весь. Марианна собралась отшвырнуть пластиковую емкость, но Кара ее остановила:

— Подожди. Она еще пригодится…

— О чем ты?

— Сейчас увидишь!

Кара взяла канистру и прошла с ней к вагону. Войдя внутрь, она положила ее на бок. Из открытого горлышка выкатилось несколько капель.

Кара достала спички, чиркнула одной, бросила ее на пол…

Робкий огонек тут же превратился в столб пламени, который разрастался, ширился, захватывая все больше пространства. Вот уже вспыхнули старые матрасы. Вот огонь лизнул ногу Мустафы. Вот побежал по треснувшей табуретке…

Кара не стала смотреть, что огонь пожрет дальше, она отбежала к фургону, где уже сидела Марианна.

— В какую сторону двинем? — спросила Кара, забираясь в кабину.

— Али поехал на запад. Значит, мы на восток. Надеюсь, нам хватит бензина, чтобы добраться до какого-нибудь городка…

Сказав это, Марианна завела мотор и направила машину туда, где из-за барханов выкатывалось красное, как кровь, солнце.

Бензина им не хватило. Когда он кончился, они по-прежнему находились в пустыне, и не было видно ни конца ее, ни края.

— Что будем делать? — спросила Марианна у Кары, когда прошел приступ паники.

— А у нас есть выбор?

— Мы можем остаться тут. В фургоне. Вдруг кто-нибудь наткнется на нас? Или же мы пойдем по пустыне пешком…

— Оставаться нельзя. Али найдет нас по следам от шин. И убьет!

— Значит, надо идти…

— И тогда нас убьет пустыня!

— Я предпочитаю пустыню, — яростно воскликнула Марианна.

— Я тоже. — Кара взяла ее за руку и легонько сжала потными пальцами. — Но мы еще поборемся, подружка.

Впервые Марианна не отдернула руки, впервые не рявкнула. Общий грех сблизил их больше, чем общее горе.

…Они взяли всю воду, какая была (ее оказалось немного — полтора литра!), из ситцевых занавесок сделали себе одеяние наподобие бурнусов. Ноги обмотали тряпками — та обувь, что была на них, не годилась для хождения по пустыне. Марианна повесила на шею автомат, Кара взвалила на спину тюк с брезентом (чтобы накрываться им в минуты отдыха), и они вышли на раскаленный воздух.

Первым они бросили автомат, потом брезент. Затем дошла очередь до мешка с провиантом — все, кроме хлеба, протухло на пятидесятиградусной жаре. Воды в бутылке оставалось не больше пол-литра. А шли они только день!

— Мы все сделали неправильно, — еле ворочая распухшим языком, проговорила Кара. — Надо было днем спать, а ночью идти… И не пить, пока не станет дурно! Чем меньше пьешь, тем меньше хочется.

— Ты же первая попросила!

— Знаю… — Она виновато потупилась. — Я не могу долго терпеть…

— Ладно, забыли. — Марианна указала на небо. — Скоро стемнеет. Станет прохладно. Полежим пару часиков, отдохнем. И двинем. Вдруг нам оазис попадется.

Они повалились на песок и тут же уснули. Но так как ни одна не догадалась завести будильник на часах Мустафы, то встали они только в пять утра, когда солнце уже покачивалось над песками.

Последние капли воды были допиты в четыре дня. Еще три часа девушки глотали свою слюну. А потом и она иссякла. Вот тогда стало по-настоящему невыносимо!

Они молча лежали на песке, глядя в светлеющее небо. Идти сил не было. Говорить они тоже не могли — сухость во рту не давала. Лежали они так всю ночь, то проваливаясь в тяжелый сон, то выныривая из него. Марианна с каждым пробуждением отмечала изменение цвета неба. Сначала оно было черным. Потом чернильным, затем синим, теперь серо-розовым. Еще час — и оно станет голубым, и тогда солнце, обретя свою мощь, ударит по двум неподвижным фигуркам своими убойными лучами…

— Я слышу что-то, — прохрипела Кара. — Там… — Она попыталась указать направление, но рука, приподнявшись, тут же упала. — Лошади… И люди…

Марианна приподняла голову, посмотрела вдаль. Но ничего не увидела.

— Тебе показалось…

— Нет… Я слышу песок. По нему скачут кони…

Марианна уронила голову обратно на песок. Она не поверила!

Но через какое-то время Марианна сама услышала новый звук. Это было шуршание песка, по которому ударяет десяток копыт… Кони! По пустыне скачут кони!

Собрав в кулак всю силу воли, Марианна поднялась на четвереньки. Посмотрела туда, откуда доносился звук… По пустыне, разбрасывая вокруг себя тучи песка, скакали кони. Их было пять. Вороные жеребцы, сильные, красивые, с длинными мускулистыми ногами, они без усилий передвигались по песчаным волнам. В их седлах сидели облаченные в черные бурнусы мужчины…

Бедуины.

Жители пустыни.

Те, кому Али хотел продать их в рабство…

Радость от встречи с живыми людьми сменилась ужасом. Марианна упала на песок и зарыдала. Слезы, выкатывающиеся из глаз, тут же сохли, превращаясь в соляные точки на щеках.

Все оказалось напрасно! Побег из вагончика Али привел их не к свободе, а к новому рабству…

Бедуины, нашедшие девушек в песках, привезли их к себе в стойбище. Отпоили, покормили, отмыли, приодели и продали египтянину Джафару за одного верблюда и пару охотничьих ружей. Так Кара и Марианна оказались в новом борделе все в том же статусе секс-рабынь.

— Это называется «Из огня — да в полымя», — горько сказала Марианна, когда узнала от своего нового хозяина о результате сделки с бедуинами. — Стоило убегать от Али, чтобы опять попасть в бордель!

— Стоило, — не согласилась Кара. — Бордель Джафара находится в Каире. Если мы из пустыни выбрались, то уж из города выберемся точно… Ночью из окна выпрыгнем и убежим!

Зря она так думала! Публичный дом Джафара (именно дом, а не вагон — двухэтажный, отлично отделанный) охранялся с такой же тщательностью, как тюрьма. Забор под током, решетки на окнах, дюжина профессиональных охранников. Из этого особняка еще никому не удавалось сбежать. Попытки были, но пресекались таким жестоким способом, что ни у одной из населяющих дом девушек больше не возникало желания покинуть его без разрешения хозяина.

Коллектив борделя был интернациональным. Но в основном в нем трудились девочки из бывшего СССР. Русские, украинки, молдаванки, одна бурятка и пара татарок-близняшек. У всех у них были свои псевдонимы и своя легенда. Каре с Марианной тоже подобрали новые имена и судьбы. Кару сделали Кармэн, цыганской принцессой, бежавшей из табора, чтобы ее не отдали замуж за нелюбимого, а Марианну — грузинской княжной Тамарой, покинувшей богатый дом по той же причине, что и Кармэн. Эту несусветную глупость (какая нормальная женщина предпочтет секс с одним нелюбимым сексу с сотней?) придумал Джафар, и она принималась на веру клиентами его заведения. Девушки не спорили, им было все равно!

Они прожили в новом борделе около полугода, когда Джафар начал выпускать их в город. Естественно, под охраной, но все равно эти вылазки радовали девушек. Однажды Кара, Марианна и Галия, она же Земфира, гуляли по рынку, выбирая себе браслетики из камней (Джафар давал им немного мелочи), и Марианна вдруг почувствовала на себе пристальный взгляд. Она обернулась и наткнулась глазами на мужчину, стоящего в нескольких шагах от их группы. Высокий, абсолютно лысый, с узкими карими глазами и высокими скулами, он походил на татарина, но было в его внешности что-то азиатское — китайское или корейское. Несколько секунд мужчина сверлил ее своими глазами-щелочками, потом развернулся и неспешно удалился в один из проулков.

Марианна, которой от этого пристального взгляда стало не по себе, поежилась. Но тут ее отвлекла Кара, сунув под нос хорошенький кулончик от сглаза, и мысли о странном мужчине вытеснились раздумьями на тему — как сделать так, чтобы тех копеек, которые дал ей Джафар, хватило на кулон и бусы.

Тем же вечером Марианна сидела у своего туалетного столика, готовясь к выходу. На ней было длинное струящееся платье с разрезами до бедер, туфельки на шпильке, а голову украшала корона из стекляруса. Марианне осталось только прикрепить ее шпильками к волосам, когда из прихожей донесся голос Джафара. На вполне приличном английском он говорил кому-то:

— Настоящая грузинская княжна. Красавица, умница, образованная. Почти девственница. Только один до тебя был. И тот не клиент. А ее любимый. Пастухом работал у ее отца. В Грузии. Она его полюбила, отдалась ему, а отец, как узнал, парня со скалы сбросил, а Тамару за старика замуж решил выдать. Да она сбежала…

Неизвестно, что бы еще напридумывал Джафар, если его не прервали:

— Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Показывай свою княжну.

Тут же дверь распахнулась, и в комнату вплыл Джафар. За его спиной маячила лысая голова утрешнего незнакомца.

— Вот она. Красавица Тамара!

— Грузинская княжна? — уточнил мужчина.

— Да.

Тот сдержанно улыбнулся и сказал по-армянски:

— Впервые вижу грузинку с таким носом.

— Что, не нравится? — бросила Марианна презрительно.

— Да нет… Обычный армянский нос. Но я на сто процентов уверен, что ты всю жизнь мечтала от него избавиться.

Он попал в точку — Марианна не могла дождаться совершеннолетия, чтобы сделать пластическую операцию по изменению формы носа. Еще ей хотелось быть блондинкой, иметь более пухлые губы и брови потоньше. Но с узкогубостью и бровастостью она научилась бороться самостоятельно — при помощи контурного карандаша и щипчиков, а волосы планировала осветлить в хорошем салоне сразу после операции. Все же остальное ее в своей внешности устраивало, особенно фигура.

— Ну что, берешь? — заволновался Джафар. — Если нет, я тебя с другой девочкой познакомлю. Это японская принцесса Акита. Почти девственница…

— Мне нравится грузинская княжна. Беру ее на всю ночь! — Лысый сунул арабу деньги и бесцеремонно вытолкал его за дверь. — Я буду звать тебя Мара. Тамара слишком длинно, Тома тебе не идет, а настоящего своего имени ты мне не скажешь. Значит, будешь Марой. Меня можешь называть Хазаром.

Хазар стал постоянным клиентом Марианны. Он появлялся в борделе часто, но не регулярно. Иногда по пять раз в неделю, а иной раз в течение целого месяца от него не было вестей.

Хазар оказался очень интересным человеком. Умным, много знающим, с прекрасным чувством юмора. Он вел себя с Марианной не как со шлюхой, а как с обычной девушкой. Не унижал, не издевался. После секса (без всяких извращений!) беседовал с ней, рассказывал смешные истории. Только о себе ничего не говорил, и Марианну ни о чем не спрашивал.

Когда со времени их знакомства прошло ровно полгода, Хазар выкупил ее у Джафара.

— Ты свободна, — сказал он, появившись на пороге ее комнатки. — Мне ты ничего не должна, если хочешь, мы можем расстаться хоть сейчас. Но я очень хотел бы, чтобы ты осталась со мной. У меня шикарный дом в Каире. Я там редко бываю, а ты будешь жить в нем на правах хозяйки… Я буду давать тебе денег, оплачу тебе пластическую операцию!

— Спасибо, Хазар. Огромное тебе спасибо… Я с удовольствием поселилась бы в твоем доме, но…

— Но?

— Но я никуда отсюда не уйду.

— Почему?

— Без Кары я не уйду.

— Что еще за глупости?

— Если она не может покинуть этот бордель, значит, я остаюсь с ней!

— Не надо строить из себя благородную княжну Тамару! Эта девка и без тебя не пропадет…

— Я без нее не уйду!

Хазару ничего не оставалось, как выкупить и Кару.

Марианну прооперировали. Теперь нос ее стал идеальным. С ним ее лицо сделалось совсем другим, а после того, как она осветлила волосы, даже Кара ее с трудом узнавала.

Хазар на самом деле редко бывал дома. Большую часть месяца Марианна с Карой жили вдвоем — Олег позволил Каре поселиться в домике прислуги, он не жалел на нее продуктов, но наличных денег ей не давал. Как-то она посмела попросить, но Хазар так на нее рявкнул («Еще раз у меня поклянчишь — заставлю отрабатывать все, что я за тебя отвалил Джафару, наглая баба!»), что она после этого старалась вообще ему на глаза не показываться.

Когда Хазара не было, девушки все время проводили вместе: купались в бассейне, загорали, листали журналы. От скуки (Хазар запрещал им выходить в город без него) начали покуривать анашу, а один раз попробовали кокаин, найденный на полочке в ванной. Каре состояние кайфа не понравилось, зато Марианна, вспомнив свои героиновые бултыхания, стала подумывать о том, что не мешало бы прикупить пару доз. На всякий случай!

Такой случай ей представился, когда Хазар разрешил им совершать прогулки, устав от жалоб девушек на скуку.

Попав в город, девушки разделились. Каре надо было купить прокладки, а Марианне пряности. Кара пошла в бар, где сняла одного поляка, а Марианна к лавчонке малыша Доди, известного наркодилера. Вернувшись домой, они ни словом не обмолвились о том, как провели день. И обе сделали вид, что не заметили отсутствия прокладок в сумке Кары и пряностей в котомке Марианны.

Этим же вечером Марианна укололась, а Кара пересчитала заработанные деньги и спрятала их под матрас — она решила накопить на золотой браслетик с дельфинами, что попался ей на глаза, когда она шла в гостиницу поляка мимо антикварного магазинчика.

Марианна не знала, от кого подцепила СПИД. Было много людей, с которыми она делилась шприцем. Это поначалу она кололась дома, вводя в вену порцию первоклассного героина. Потом денег стало не хватать на качественный героин, затем на полную порцию. Марианна у лавки Доди познакомилась с двумя русскими наркоманками, и они стали «соображать на троих». Когда Хазар вернулся из России в Египет (на сей раз он задержался там дольше, чем обычно), Марианна уже не могла прожить без дозы и дня.

Вернее, думала, что не может. Ибо Хазар заточил ее в пустой спальне и выпустил только тогда, когда Марианна пережила все ломки. Вход в комнату был разрешен лишь двоим: лекарю-китайцу и глухонемой уборщице. Лекарь втыкал в Марианну иголки, чтобы облегчить боль, а уборщица мыла полы и меняла обгаженные простыни. Кару Хазар к подруге не пускал, но и сам к ней не заходил — боялся поддаться ее уговорам и заверениям в том, что она уже избавилась от зависимости. Он знал — наркоманы могут быть очень убедительными!

Когда Марианну выпустили, она весила на десять килограммов меньше, чем всегда. Вместе с весом она потеряла часть своей жизнерадостности. Ничто ее не радовало: ни привезенные из России книги ее любимого Достоевского, ни кассеты с советскими комедиями, ни обожаемое всю жизнь мороженое. Апатичная, сонная, мрачная, она бродила по дому, не замечая ничего вокруг, даже еще не подживших синяков на лице Кары (Хазар избил ее за то, что она не углядела за Марианной), и больше чем когда бы то ни было хотела умереть.

В таком состоянии она пребывала больше двух месяцев, пока Хазар не нашел способа ее встряхнуть.

— Недавно в Каире открылась новая клиника эстетической хирургии, — сказал он как-то за обедом. — Хочешь, положим тебя туда. Сделаешь себе губки, как мечтала…

— Я устала от боли, — скривилась Марианна. — Я послеоперационный период не перенесу…

— Сейчас увеличение губ проходит за считаные минуты. Впрыснут тебе шприцем специальный гель, и все — у тебя уже рот, как у Ким Бесингер. Записать тебя на прием?

Марианна дала согласие, и уже на следующий день она сидела в приемной врача-пластика. Хирург, осмотрев ее, заметил, что ей пойдут губки Клаудии Шиффер, и выдал направление на анализы.

Анализ на сифилис был отрицательным, как и на гепатит. Марианна не болела ни сифилисом, ни гепатитом. Оказалось, что она больна СПИДом!

Прошел год. За это время многое произошло. Хазар лишился бизнеса и чуть не лишился жизни. Он продал каирский дом и переехал из Египта в Китай, где он почти не выделялся в толпе китайцев и где в силу этого было легче затеряться среди них. Кара благодаря Марианне и какому-то своему постоянному клиенту-ливийцу также покинула Египет. Куда она направилась, чтобы скрыться от Хазара, Марианна не знала — она сама велела подруге не писать и не звонить, чтобы Олег не смог вычислить место ее нахождения. Одним словом, два самых близких ее человека носились по миру, спасая свою жизнь, а Марианна делала это, не выходя из дома.

Хазар поселил Марианну в уютном бунгало на берегу Красного моря. Там она жила почти весь год, там и боролась за жизнь. Во что бы то ни стало она решила вылечиться! Она верила, что это возможно…

Китайские травы, которые привозил Хазар, египетские снадобья, американские лекарства — все вкупе с бешеным желанием жить должно было помочь. Ведь не зря говорят — главное захотеть, и все получится. А она хотела, боже, как она хотела жить. Как никогда…

Хазар поддерживал ее. Он сам прошел через мучительное выздоровление. Лишь благодаря своему дикому упрямству и бешеной жажде жизни он не умер от рака желудка четыре года назад. Болезнь его была на последней стадии, и боли не отпускали ни на миг, но он боролся… И победил!

А вот Марианна не смогла. Быть может, ее болезнь была упрямее, злее, сильнее Хазаровой… Или дело в самой Марианне, которой никогда не хватало характера, чтобы настоять на своем?

Еще через полгода Хазар нашел Кару и приволок в Египет. Но он не позволил девушкам увидеться до тех пор, пока Кару не напичкали ВИЧ-инфекцией. Убедившись в том, что теперь она никуда от него не денется, Хазар привез ее в бунгало на берегу Красного моря.

Как только Марианна увидела подругу, она все поняла.

— Ты опять влюбилась! — воскликнула она, заглянув в глубокие, мерцающие каким-то потусторонним светом глаза. Такие глаза были у Кары только в те счастливые времена, когда с ней рядом находился Андрей. — В кого? Расскажи?

— Ты не поверишь… — Глаза превратились в два драгоценных камня. — Я встретила Андрея. Своего мужа…

— Ты видела Андрея? — Марианна не поверила. — Моего брата?

— Он стал еще красивее. Теперь у него две морщинки вот здесь, — Кара приложила палец к переносице. — И на висках седина…

— Но как? Как он там оказался? Расскажи все!

Кара села на пол рядом с подругой, обхватила ее ноги руками, положила подбородок ей на колени и начала рассказ. Марианна внимала, затаив дыхание, то внутренне содрогаясь, то ликуя. Когда повествование дошло до середины, Кару прервал Хазар — оказывается, он уже давно стоял у дверей и слышал каждое слово.

— Ты дочь Карэна Караяна? — спросил он у Марианны. Голос его был непривычно сух. — Дочь Барса?

— Да…

— Почему ты не сказала об этом раньше?

— Я тебе вообще ничего не рассказывала о себе. Ты не хотел ничего знать. Ты сам об этом мне говорил… «Твое прошлое меня не волнует!» — не твои ли слова?

— Но я мог бы тебе помочь! Я знаю Барса!

— Мне об этом ничего не известно! «Твое прошлое меня не волнует! Вот и ты меня ни о чем не спрашивай!» — не твои слова?

— А ты, — он повернулся к Каре, — жена его сына?

— Да.

— Значит, тот красавчик в кафе — это…

— Сын Барса Андрей.

Хазар схватился за свой гладкий затылок и начал нервно ходить по комнате.

— Что ты так взволновался? — не поняла Марианна.

— Думаю, что делать дальше… — Он встал напротив нее. — Теперь я знаю, кто ты, и должен вернуть тебя отцу… — Хазар перевел взгляд на Кару. — Но тебя я не отпущу. Узнав, что его невестку заразили СПИДом по моей указке, Барс меня грохнет… Так что, девушки, придется вам расстаться. Теперь навсегда.

— Не придется, — тихо сказала Марианна. — Я остаюсь.

— Опять «мы с Тамарой ходим парой»? — рявкнул Хазар. — Опять без нее ты никуда? Не надоело тебе, Мара, в благородство играть?

— Благородство тут ни при чем… Просто мне некуда возвращаться. И не к кому. У меня нет отца…

— Как нет? Я собственными ушами слышал, как Кара говорила, что он живет во Франции…

— Раз ты слышал это, то слышал и другое… — Марианна горько улыбнулась. — У Карэна Караяна нет дочери. Она умерла давным-давно — покончила с собой, чтобы не стать шлюхой. Ее похоронили в пустыне, под чертовым саксаулом…

— Но ты же жива!

— Я — да. А Марианна Караян умерла. — Она взяла Хазара за руку. — У меня теперь только вы. Ты и Кара…. И вот еще что. Ты спрашивал, на какое имя мне делать паспорт. Я решила. Маргарита Олеговна Хазарова. Теперь меня будут звать именно так!

Глава 5 Бухта Инал. Лето 200… г. Андрей

— Марианка, неужели это ты? — повторил Андрей, все еще не веря в свою догадку. — Как такое возможно? Ты же умерла…

— Для вас я умерла. Для тебя и папы. Я знаю, он хотел, чтобы его дочь скорее покончила с собой, чем стала шлюхой…

— Господи, да что ты такое… — Он не находил слов. — Не представляешь, как он обрадуется, когда узнает…

— Он не узнает. Пусть все остается как прежде…

— Но что с твоим носом? Откуда такой? — Андрей отстранился, потрогал пальцем ее переносицу. — Пластика, да?

— Да. Хирург сотворил чудо. Из моего армянского шнобеля сделал греческий нос…

Андрей порывисто подался вперед, схватил сестру за плечи, прижал к себе.

— Не о том говорим, — зашептал он, гладя ее по тонким седым волосам. — О ерунде… А нам ведь столько нужно рассказать друг другу…

Марианна улыбнулась. Как он не замечал раньше, что это именно ее улыбка! Только сестра растягивала губы, как мультяшный лягушонок — ровным полукругом.

— А ты ведь совсем не изменилась, — пораженно протянул Андрей. — Как я мог тебя не узнать…

— Как отец?

— Неплохо.

— Тетя Каринэ?

— Она хорошо. Второй раз вышла замуж. Наконец — счастлива.

— Гурген, Федор?

— Федя живет в Питере. Он художник. Не очень удачливый. А Гурген процветает. У него в Адлере кафе и два магазина…

Марианна слушала с улыбкой, кивая головой. Пока Андрей рассказывал, она забралась на подоконник, поближе к открытой форточке, и уселась на нем, свесив ноги.

— У Феди две девчонки. А у Гургена только кот. Жуткое рыжее животное размером с кабанчика. Брат кормит его исключительно кальмарами и мидиями…

— Гурген все такой же задохлик, как раньше?

— Что ты! Теперь в нем центнер веса…

Услышав об этом, Марианна засмеялась — она помнила двоюродного брата тощим, как щепка. Вдруг ее мелодичный смех оборвался. Нет, сначала раздался звон, потом треск, и только после этого наступила тишина…

Безмолвие продлилось одно мгновение. Почти тут же его разорвал грохот — это упала с подоконника Марианна. Потом со звоном посыпались стекла, покатился по полу сшибленный горшок с кактусом…

Андрей кинулся к сестре. Она лежала лицом вниз, засыпанная осколками стекла, и тяжело со свистом дышала. По ее худенькой спине струилась кровь.

— Она порезалась стеклом, да? — испуганно выкрикнула Каролина, подлетая к Марианне и падая перед ней на колени. — Когда оно треснуло, осколок попал ей в спину?

— Она ранена, — бросил Андрей, раньше чем Каро заметивший под правой лопаткой пулевое отверстие. — В нее стреляли…

Он перевернул сестру на спину. Спереди вся футболка тоже была красная — пуля прошла навылет, и из выходного отверстия била струя крови. Андрей с ужасом смотрел на этот фонтан, не зная, что делать. Он попытался заткнуть рану пальцами, но Марианна отбросила его руку.

— Не трогайте меня, — прошептала она. — Еще заразитесь, чего доброго…

— Надо вызвать «Скорую», — в панике выкрикнула Каролина.

— Она не успеет…

— Тогда я побегу за врачом, ведь должен тут быть врач!

Она сорвалась с места и бросилась вон из домика. Андрей не стал ее останавливать, хотя прекрасно понимал, что сестре уже никто не поможет.

— Там… — Марианна указала трясущимся пальцем на прикроватную тумбочку. — Возьмешь… Конверт. Передашь ей… От сестры.

— Хорошо, передам… Ты лучше не разговаривай, не трать силы… Они тебе еще понадобятся.

— Я рада, что повстречала тебя перед смертью…

— Марианка, не умирай, а? — В его глазах встали слезы, и бледное лицо сестры он видел будто сквозь туман. — Повремени… Хоть месяцок. Я тебя в Альпы свожу. У нас там здорово… Не так, как в Абхазии, но все равно здорово… Природа, чистый воздух, полоумные русские туристы, с которыми не соскучишься. — Он положил ладонь ей на лоб — ледяной! — и начал ласково поглаживать. — Между прочим, мы собак завели. Двух такс. Умные, заразы… А красавицы какие… Похожи на две докторские колбаски на ножках…

Марианна умиротворенно улыбнулась и едва слышно спросила:

— Как их зовут?

— Одного Миша, другого Горбачев. У них день рождения в один день с бывшим генсеком. Представляешь, что творится, когда мы начинаем их домой после прогулки загонять? Все думают, что Михаил Сергеевич Горбачев приехал к нам в Альпы…

Андрей хотел рассказать сестре еще о многом, но когда наклонился, чтобы посмотреть ей в лицо, оказалось, что Марианна уже не дышит.

— Я не нашла врача! — донесся до Андрея плач Каролины. А потом она сама появилась в комнате. — На этой чертовой турбазе нет медпункта!

— Неважно… Уже неважно.

Тут в его кармане запиликал мобильный. Андрей поднес его к уку и хрипло выдохнул:

— Слушаю, Альберт.

— Я велел своему человеку прочесать здание, из которого хорошо просматриваются окна третьего домика, — возбужденно заговорил Лютый. — На всякий случай. И он на чердаке обнаружил человека с винтовкой. Хотел взять живым, но не смог — тот стал отстреливаться… Пришлось убить.

— Угу…

— Так что теперь Рите ничего не угрожает!

— Да… — Андрей посмотрел на безмятежное лицо сестры. — Теперь уже ничего…

Часть 4 «Три финальных аккорда»

Аккорд первый Александр Геннадьевич Архипенко. Москва. Лето 200… г

Кандидат в президенты Александр Геннадьевич Архипенко выглянул в окно бронированного «Мерседеса» и стал с интересом рассматривать толпу, собравшуюся возле здания бывшего Дворца культуры «Ударник». Народа было очень много, сотен пять, не меньше, и добрая половина собравшихся, потрясая плакатами с его портретами, скандировала: «Ар-хи-пен-ко — в пре-зи-ден-ты!» В основной массе это были не очень старые пенсионерки, которые, уйдя на заслуженный отдых, скучали без дела и привычного общения, вот и таскались на все встречи, дабы развеяться, пообщаться, разжиться какой-нибудь халявой типа футболки с портретом или блокнота. Таких энергичных старушек можно увидеть на всех предвыборных митингах. Не обошли они своим вниманием и Архипенко. Но что его порадовало — среди этой толпы бойких пенсионерок оказалось довольно много мужчин средних лет и юных студентов. Однако самое главное — Архипенко увидел в гуще народа двух парней с профессиональными камерами, один снимал вопящих старушек, другой приближающийся «Мерседес». Один оператор был прислан с провинциального кабельного канала, зато второй с популярнейшего центрального, но руководству и того и другого пришлось заплатить, чтобы они отрядили на митинг своих работников, а потом показали по ящику, как любит народ кандидата в президенты господина Архипенко.

Самодовольно улыбнувшись, тот откинулся на кресле. Он гордился собой, своим умом, своей прозорливостью, своей удачей. Из паршивенького слесаришки, тырившего щепотки взрывчатки для собственных нужд, он превратился сначала в начальника цеха, способного вывезти с завода машину смертоносного груза, а потом в хозяина целого концерна по производству оружия. Он смог подняться, пробиться, озолотиться, и все без ущерба для своей репутации честного человека. Более того, он стал влиятельным политиком, депутатом, кандидатом в президенты. А если бог даст, и президентом станет. Не на этих выборах, так на следующих, а не на следующих, так позже. Он еще молодой — у него есть время!

Архипенко пригладил свою и без того безупречную прическу, посмотрел на себя в зеркало. Отражение ему страшно понравилось — новая золотая оправа от «Диор» шла ему чрезвычайно, делая лицо еще более тонким, интеллигентным. А искусственная седина на висках придавала благородства. Изучив его юношеские фотографии (пришлось показывать — никуда не денешься!), журналисты отмечали в своих статьях, что Архипенко из породы тех мужчин, которые с возрастом становятся красивее. Только ни один из них не знал, какой ценой эта красота досталась Александру Геннадьевичу. Сменить прическу, свести родимое пятно, нацепить очки — дело плевое, даже похудеть и бросить пить было довольно легко, гораздо сложнее оказалось научиться открыто смотреть на людей, искренне улыбаться, радушно пожимать протянутые руки… Но он смог! Благодаря Хазару. Ведь это ему пришла в голову мысль двинуть Архипенко в депутаты.

«У тебя, Санька, такая внешность, что из нее можно слепить чего хочешь, — говорил тот когда-то Архипенко. — Ты толстый, лохматый, неопрятный. Ты пьешь. Но у тебя есть главное — острый ум, хватка и отлично подвешенный язык! А еще у тебя есть я. Я помогу тебе и советом, и деньгами, и услугами. Мои девочки и мои мальчики в твоем распоряжении. Как только кто-то станет мешать, ты скажи. Я разберусь! — А потом добавил, сверкнув своими глазами змея-искусителя: — Когда станешь президентом — сочтемся!»

И Архипенко, как известный персонаж Пушкина, понадеявшись на русское авось, согласился. Зная Хазара, он понимал, что потом от него не отделаешься, более того, он осознавал, что Вещеев метит в «серые кардиналы», отведя ему самому роль послушной марионетки, но так как ни на мгновение не верил, что из их затеи что-то получится, скрепил сделку рукопожатием. Это произошло в Египте. В какой-то вонючей кафешке, куда Хазар водил своих шлюх… А потом все завертелось! Они переехали в Москву. Хазар со своими мальчиками занялся подготовкой к ликвидации думца, на место которого собрался посадить Архипенко, а самого Александра, закодированного от вина и жратвы, отдал на растерзание имиджмейкеров, которые дрессировали его, как циркового пуделя. Архипенко это бесило и унижало (взрослый, богатый человек, хозяин трех предприятий, пляшет под дудку кучки молокососов!), он каждый день порывался послать Хазара и нанятых им дрессировщиков подальше и выйти из игры. У него и так все в жизни ладно. И денег ему достаточно. И власти — как-никак в его подчинении полторы тысячи человек! А если Хазару ее не хватает, пусть поищет себе другого дурака с острым умом и подвешенным языком!

Однажды он даже высказал Хазару свои претензии. Но тот, скривив рот в ехидной ухмылке, процедил: «Если ты хочешь оставаться слесаришкой, тырящим взрывчатку по щепоткам, то скатертью дорога!» Это заявление удивило Архипенко. Он считал, что уже поднялся достаточно, что то, чего он достиг, достойно уважения, а оказалось — в глазах некоторых людей он все еще мелкая сошка… Пока он переваривал это, Хазар продолжил: «Если пределом твоих мечтаний является тройка захудалых заводишек, домишко на Рублевке, пара сотен лимонов в банке, тогда скатертью дорога! Но если ты хочешь жить, как король, купаясь в богатстве, почестях и власти, тогда перестань ныть и делай то, что тебе скажет дядюшка Хазар!»

Архипенко послушался — уж очень заманчиво звучало обещание «дядюшки Хазара». Богатство, почет, власть, кто о таком не мечтает?

Вот теперь мечты почти сбылись. Конечно, пока он не король (королем станет, как только выиграет президентские выборы), но уже большой человек при дворе. С ним считаются, его ценят, его уважают, на него надеются… Он большая шишка. Известная личность. Важняк! Его каждый день показывают по телевизору! С ним кокетничает Пугачева! Ручкается Лужков! А Маргарет Тэтчер назвала его «будущим политическим лидером России»…

— Александр Геннадьевич, — подал голос один из помощников. — Охранники докладывают, что все чисто. Можно выходить.

— Вы это быдло немного разгоните, — дернул головой Архипенко, указывая подбородком на кучку кинувшихся к машине бабок — те знали: кто первой подбежит, той халява и достанется. — Раздайте сувениры. Я выйду через пару минут…

Ребята вынырнули из салона, оставив Архипенко наедине с водителем. Но тот сидел молча, не мешал, и Александр вернулся к своим думам.

«Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно!» — это изречение он когда-то давно вычитал в одной из книг Ремарка. Глупость — решил он тогда, но теперь изменил это мнение.

Власть развращает — это точно! Он уже ощутил на себе ее тлетворное влияние! Еще пять лет назад он не думал, что ради изысканной развратницы пойдет на убийство нескольких человек, а ведь пошел же! Отдал приказ, не моргнув глазом, да еще ругался и грозил, когда Старик докладывал о неудачах и просил отсрочки! Раньше грязной работой занимался Хазар, Александр порой не знал точно, кто из мешающих ему людей умер своей смертью, а кого убрали наемники Вещеева. Это было очень удобно — и от врагов избавлялся, и не чувствовал себя убийцей… Теперь приходится самому думать и принимать решения. Но ничего, он справился! Хазар и его девки мертвы, и теперь никто не сможет лишить его вожделенной абсолютной власти! Жаль, конечно, что Старик и Белый погибли, они могли еще пригодиться, но, как говаривал Иосиф Виссарионович Сталин, «незаменимых людей нет», так что замена найдется!

— Ар-хи-пен-ко! — донесся до Александра рев толпы.

— Александр Геннадьевич, — подал голос шофер, — вышли бы вы, а то они машину перевернут!

Кандидат в президенты Александр Геннадьевич Архипенко растянул губы в самодовольной улыбке. При этом глаза его за стеклами очков сверкнули звериным огнем, но он тут же взял себя в руки: нацепил на лицо совсем другую улыбку — обаятельную, открытую, радушную — и, толкнув дверь машины, молодцевато выпрыгнул на мостовую.

Толпа заревела еще громче. Бабки, уже не с плакатами (их они побросали сразу, как только ассистенты принялись раздавать сувениры), а с футболками и кепками, прижатыми к груди, ринулись к Архипенко и, перебивая друг друга, начали признаваться ему в любви. Охранники отогнали экзальтированных пенсионерок, расчистили дорогу к дверям ДК. И кандидат в президенты двинулся по людскому коридору к крыльцу, раздавая направо и налево улыбки и рукопожатия. Он поприветствовал касанием ладони с десяток человек, а они все тянули и тянули свои руки…

Архипенко терпеть этого не мог! Ему всегда казалось, что все руки грязные. Что люди, тянущие их, до этого ходили в общественный туалет, после чего не соизволили помыться! А если у кого-то из них чесотка! А если лишай! А если козявка, выковырянная с утреца из носа? Противно, противно, противно! И главное, рук потом не помоешь — надо сразу идти в актовый зал. Хорошо хоть у его ассистента всегда при себе влажные салфетки, ими можно протереть ладони…

Архипенко уже почти дошел до крыльца, когда в частоколе рук появилась тонкопалая ладонь, которую украшал очень дорогой перстень с рубином. Александр Геннадьевич поднял глаза, чтобы посмотреть на обладателя роскошного украшения. Им оказался молодой человек очень эффектной внешности, одетый в дорогой костюм и не менее дорогую рубашку. Красавчик улыбался, сверкая безупречными зубами, и тянул свою руку.

Такое поведение молодого человека Архипенко слегка удивило. Обычно богатые люди не ведут себя по-плебейски. Хватать за руку известного человека, просить у него автограф, щелкаться с ним на «Поляроид» — это дурной тон. Кстати говоря, ходить на массовые встречи с политиками тоже. Тащиться в заштатный кинотеатр, толкаться в гуще потных мужиков и пропахших нафталином бабулек, сидеть в неудобном кресле, слушая шаблонные обещания, которые никто не собирается выполнять… Зачем все это? Если можно встретиться на закрытой вечеринке с фуршетом (коллекционное шампанское в высоких фужерах, тарталетки с черной икрой на круглом подносе), где за неспешным распитием «Дом Периньона» удастся подержать кандидата в президенты не только за руку, но и за локоток, сопроводив это прикосновение вопросом: «Каким вы видите будущее России?»…

— Бонжур, мсье Архипенко! — выкрикнул парень и затряс своей ладонью еще энергичнее.

Ах, вот в чем дело! Иностранец! Тогда понятно…

Что ж, этому можно и пожать руку! С натовцами надо поддерживать дружеские отношения. Тем более у этого француза наверняка нет чесотки и лишая. А поковыряв нос, он как пить дать дезинфицирует руки раствором перекиси водорода…

Архипенко улыбнулся еще шире и крепко сжал руку иностранца.

Подушечку среднего пальца тут же что-то царапнуло. Небольно, но ощутимо, будто под кожу залезла маленькая заноза.

Архипенко отдернул руку, посмотрел на свою ладонь. На том месте, где его царапнуло, он увидел едва различимую кровяную точку. Вот тебе и француз! Царапается плохо подстриженными ногтями, как какой-нибудь русский забулдыга…

Перстень с рубином нацепил, а маникюр сделать не удосужился!

Сунув обе руки в карманы брюк, Архипенко зашагал к крыльцу. Хватит с него рукопожатий! Взойдя по ступенькам к двери, он обернулся, чтобы еще раз посмотреть на француза-неряху. Но того уже и след простыл.

Аккорд второй Гурген Караян. Адлер — пос. Горный (Абхазия). Лето 200… г

Гурген выбрался из своего «Мерседеса» и пошел навстречу брату — тот как раз появился в дверях здания аэропорта. Выйдя, Андрей нацепил на нос темные очки, но Гурген успел заметить, что глаза его покраснели от недосыпа, а две складки между бровями обострились и стали глубже. Но даже такой, осунувшийся, усталый, Андрей выглядел так, как будто шагнул на раскаленный асфальт мостовой прямо со страницы глянцевого журнала для женщин.

Вжав свой круглый живот, чтобы не выглядеть на фоне брата уж совсем безобразно, Гурген подошел к нему.

— С приездом, брат, — поприветствовал он Андрея и взял у него из рук небольшой дорожный чемодан. — Как все прошло?

— Отлично. Он ничего не заподозрил…

— Час назад в теленовостях передали, что кандидат в президенты Александр Геннадьевич Архипенко во время выступления перед избирателями потерял сознание. Врачи, приехавшие по вызову, предполагают, что причина обморока — обычное переутомление. На госпитализации они не настаивают, поскольку Архипенко пришел в себя уже через несколько минут и сообщил, что чувствует себя отлично… — Он вопросительно уставился на Андрея. — Как так?

— Яд действует медленно. Но уже к вечеру он свалит Архипенко. А к утру убьет.

Андрей забрался в салон «Мерседеса», устало откинулся на кресле, закрыл глаза.

— Устал? — участливо поинтересовался Гурген, усаживаясь на водительское сиденье.

— Как черт, — ответил Андрей, не открывая глаз. — Отвези меня в квартиру. Я должен отдохнуть. У меня ночью самолет, а там мне не удастся поспать…

— Ты же собирался перед отъездом съездить в Абхазию! Побывать на могилах мамы и бабушки…

— Хотел, но…

— Надо съездить, Андрей. Ты и так не был у них больше пятнадцати лет. Это нехорошо…

— Они умерли, Гурген. Их души на небесах. Теперь под могильными плитами лишь остатки их плоти. Скелеты, одним словом. Думаешь, им есть дело до того, бываю ли я на месте их захоронения или нет?

Гурген на это ничего не ответил, он упрямо сжал губы и дал по газам. Пусть Андрюшка что хочет говорит, а он его в Абхазию отвезет. Могилам предков обязательно надо поклониться… Тем более есть еще один повод, чтобы наведаться в Абхазию. Только Гурген пока решил о нем не рассказывать — сюрпризом будет!

— Ладно, поехали, — смиренно проговорил Андрей, уловив настроение брата. — Только я посплю по дороге, ладно?

— Спи, конечно. На границе разбужу…

Андрей свернулся на сиденье и тут же засопел. Гурген поднял верх, чтобы брата не продуло, и направил машину по шоссе в сторону российско-абхазской границы.

За всю дорогу Андрей проснулся лишь однажды — когда на пропускном посту проверяли документы. Но стоило Гургену въехать на территорию Абхазии, как он вновь задремал, по-детски выдыхая воздух из приоткрытого рта.

Когда вдали показалось старое сельское кладбище, Гурген тронул брата за плечо:

— Вставай, Андрей, приехали.

Тот с трудом разлепил веки, приподнял голову, выглянул в окно. Увидев покосившиеся кресты и новые мраморные памятники, он тряхнул головой, отгоняя сон, и спросил:

— Ты помнишь, где находятся могилы?

— Конечно, я же регулярно навещаю бабушку… Ну и Лену заодно… — Он указал пальцем на большой деревянный крест из красного дерева. — За ним надо повернуть налево. Вторая и третья могилы.

— Ладно, пойдем.

Выпрыгнув из салона, Андрей зашагал по каменистой почве к погосту.

Гурген не сразу последовал за братом. Сначала он достал из бардачка плитку шоколада и дивную фиалку в горшочке, которая цвела сиреневыми цветками и источала тонкий, ненавязчивый аромат.

— Что это у тебя? — не понял Андрей, когда увидел в руках брата два этих предмета.

— Цветы твоей матери — она всегда любила фиалки, а шоколад бабушке. Я без него не приезжаю. Помнишь, какой она была сластеной?

По лицу Андрея было видно, что ему немного стыдно. Бабушкин любимчик совсем забыл о ее пристрастиях. Как и о ней самой…

— Гурген, я не хочу, чтоб ты думал обо мне плохо, — тихо сказал Андрей, посмотрев брату в глаза. — Я не забыл их. Ни бабушку, ни маму. Они навсегда останутся в моем сердце… Просто я не верю в этот культ могил. Глупо поклоняться месту, где захоронены твои любимые люди.

— Не надо оправдываться, Андрей. Я все понимаю… — Гурген обнял его за плечи и повел к деревянному кресту. — Только я в отличие от тебя думаю по-другому. Я верю в то, что мертвые все чувствуют. Они радуются, когда их навещают, и грустят, если их могилы не ухожены… Ты не поверишь, но я всегда стучу по памятникам, когда прихожу на кладбище. Как мы, придя в гости, стучим в дверь. Я хочу, чтобы они знали, что я явился, чтобы их навестить… — Гурген встрепенулся. — Эй, а мы уже на месте!

Услышав это, Андрей отстранился от брата и быстрым шагом направился к двум мраморным памятникам, вросшим в холмы, усыпанные мелкими цветочками и буйной травой. Могилы были не ухожены, но дорогие памятники выглядели прекрасно — портреты, вырезанные на гладкой черной поверхности глыбы, поражали сходством с оригиналами. Елена получилась женственной и красивой, а Бэла Ашотовна благородной, мудрой, сильной духом.

Подойдя к могиле матери, Андрей остановился. Несколько секунд он стоял, глядя на портрет усталым взглядом, потом нерешительно поднял руку над памятником и постучал по мраморной поверхности.

— Значит, ты считаешь, что они слышат меня? — хрипло спросил он у Гургена.

— И видят.

Андрей задрал голову, посмотрел в голубые небеса.

— Здравствуй, мамочка, — прошептал он. — Привет, бабуля! Марианна с вами?

— Пока ее тело в морге, — ответил Гурген, пристроив на Ленину могилу цветок, а на бабушкину шоколадку. — Но как только патологоанатомы произведут все манипуляции, я заберу его… Заплачу сторожам в морге и заберу. А потом похороню сестренку здесь. Рядом с мамой и бабушкой.

— Я обязательно ее навещу… — Андрей присел возле бабушкиной могилы, прижался лбом к мраморному портрету на памятнике. — Теперь я буду часто сюда приезжать.

Он еще несколько минут посидел так, беззвучно шевеля губами, затем поднялся, надел солнечные очки (Гурген мог поклясться — глаза были влажными!) и буднично произнес:

— Если ты устал, я машину поведу.

— Ты уже собираешься возвращаться в Адлер?

— Да, конечно.

— Я думал, ты захочешь подняться в горы. Проститься с домом.

— Гурген, ты меня удивляешь! С могилами ты меня заставил проститься, но тебе этого мало! Теперь ты хочешь, чтобы я сказал «Пока» кирпичной коробке с окнами?

— Давай доедем. Недалеко ведь…

— Не поеду, — отрезал Андрей и широким шагом направился к машине. — Мне собираться надо. Еще я хотел с одним человеком попрощаться…

Когда они подошли к «Мерседесу», Гурген, вместо того чтобы сесть в салон, открыл багажник и достал из него алюминиевую емкость с крышкой.

— Что это у тебя такое? — без особого любопытства спросил Андрей, устраиваясь на сиденье.

— Прах твоей жены.

— Чего, чего?

— Прах твоей жены, — повторил Гурген. — Я забрал ее тело из морга, нашел крематорий… — Он посмотрел вдаль, где на фоне голубого неба высились снежные пики. — Она же всегда мечтала, чтобы ее прах развеяли над горами…

Андрей выпрыгнул из машины, подошел к брату, заглянул тому в лицо.

— Ты сделал то, что должен был сделать я, — медленно проговорил он. — Почему?

— Я тоже любил ее, Андрей, — после паузы ответил Гурген. И, спрятав глаза, добавил: — Я так надеялся, что ты ее бросишь. Как бросал всех остальных… Тогда бы у меня появился шанс…

— Ты никогда не говорил об этом.

— Зачем? Сначала она была твоей женой, потом исчезла, а теперь умерла… — Он постоял немного, переминаясь с ноги на ногу, затем решительно тряхнул головой и протянул урну с прахом Андрею. — Бери. И поедем. Надо исполнить волю Кары.

Андрей взял урну из его рук, прижал к груди. И не выпускал все дорогу, пока машина ехала по узкому серпантину. Мимо перевала, горной речки, заброшенной пасеки вверх. Когда вдали показались очертания особняка, Гурген сказал:

— Не сильно удивляйся, когда подъедем. Дом претерпел некоторые изменения…

Андрей недоуменно посмотрел на брата и пробормотал:

— Я же сам тебе говорил, что его Кара отреставрировала…

— А теперь посмотри, что с ним стало.

Андрей пригляделся к громаде особняка. Вроде бы все, как и раньше. Высокое крыльцо, башенка, галерея, полукруглые окна… Стоп! В окнах нет стекол! Они пусты, а вместо белоснежных рам их обрамляют неровные разводы черноты. А что случилось с крышей? Еще неделю назад покрытая отличной черепицей, она обвалилась, а на тех участках, где уцелела, покрыта копотью…

— Что тут произошло? — поразился Андрей. — Такое ощущение, что дом взорвали…

— Так и есть.

— Но кому это понадобилось?

— Взорвался газовый баллон. Шланг был плохо подсоединен, и электропроводку сделали отвратительно. Что-то там замкнуло. Искра попала на баллон с газом. Рвануло так, что во всех домах Веселого поселка окна задрожали!

— Смотри, а барсы целы, — с улыбкой сказал Андрей. — Ничего им не сделалось…

— И башня не пострадала. До нее взрывная волна не дошла.

— Давай заберемся на нее. Оттуда удивительный вид на горы. Каре он всегда нравился…

Они вошли в дом, преодолели изуродованный взрывом холл, миновали коридор, ступили на территории башни. Раньше все домашние заходили в нее со второго этажа, там была специальная дверка, но теперь безопаснее было подниматься снизу, по винтовой лестнице.

Покрепче обхватив урну с прахом, Андрей взялся свободной рукой за перила и начал подъем. Гурген, тяжко вздохнув, поплелся следом.

Когда все ступеньки оказались позади, братья вышли на открытую площадку башни. Тут же в лицо ударил порыв ветра, потянуло горной прохладой. Гурген, всю жизнь боявшийся высоты, схватился за поручень и замер, а Андрей бесстрашно подошел к краю и с восторгом стал рассматривать знакомый пейзаж.

— Гроза собирается, — сказал он, налюбовавшись на заснеженные пики. — Небо потемнело, и пахнет дождем…

— Приступай, а? У меня голова кружится…

Андрей кивнул и начал откручивать крышку.

— Встань с подветренной стороны, — посоветовал Гурген, когда урна была открыта. — А то все нам в физиономии полетит! Я сомневаюсь, что Каре после смерти хотелось бы осесть на моих усах…

Выбрав нужное место, Андрей встал у края балкона. Перевернул урну. И начал медленно, небольшими порциями, высыпать прах. Ветер тут же подхватывал легкий серый порошок, кружил, баюкал его и уносил прочь. Минуты не прошло, как то, что было когда-то Карой, растворилось в горном воздухе.

Когда Андрей закончил, Гурген незаметно вытер слезы волосатой рукой и сделал робкий шаг к краю. Он хотел видеть место, над которым его Кара (про себя он всегда называл ее «Моя Кара»!) нашла свой последний приют.

— Странно, — подал голос Андрей. — А гроза как будто прошла стороной. Смотри, тучи ушли и сыростью уже не пахнет…

Гурген тоже заметил это. Пахло не дождем, а диким жасмином, зацветшим в мае.

Аккорд третий Лето 200… г. Адлер. Каролина

Каролина припарковала «Опель» у ворот своего дома. Вышла из машины и устало побрела к калитке. Весь день она моталась по городу, пытаясь найти Андрея, но безрезультатно. Сначала она побывала в «Готике», но там ни его, ни Гургена не оказалось (даже «Мерседеса» на стоянке не было), потом на всякий случай сгоняла в «Форточку», съездила в аэропорт, покрутилась возле особняка Хана. После этого она просто каталась по Адлеру в надежде наткнуться на Андрея, и звонила, звонила ему на мобильный, слыша каждый раз одно и то же: «Абонент не отвечает или временно недоступен!»

Недоступен! Для нее этот абонент скоро будет недоступен не временно, а постоянно!

Андрей уезжает! Со дня на день. Конкретной даты Каролина не знала… К сожалению. Иначе подкараулила бы его в аэропорту и сказала все, что хотела.

Да, она решилась! Решилась признаться в любви… Дурной пример Татьяны Лариной и собственный неудачный опыт ничему ее не научили. Она не могла больше сдерживаться — ей казалось, что еще день, и она лопнет от невысказанной любви. Ей необходимо было излить ее на Андрея. Поделиться с ним своим огромным, слишком большим для одного человека чувством…

— А к тебе тут приходили! — услышала Каролина громкий голос Мишки Ашкаряна. — Тот высокий парень в белом…

— В белом? — тупо переспросила Каро.

— Ну да… Тот, что у тебя как-то ночевал…

— Когда он приходил?

— Часов в пять. Или чуть позже…

Каролина бросила взгляд на часы — десять минут девятого. Выходит, прошло три часа. И все эти часы она, как дура, утюжила улицу Ленина (ту улицу, где впервые ЕГО увидела!), высматривая в толпе прохожих знакомый силуэт, вместо того чтобы мчаться домой, где у чуть покосившихся синих ворот ждал ее Андрей…

— Он подергал ворота, — объяснял Мишка. — Постучал. Покричал. Я вышел и сказал ему, что ты с самого утра уехала и наверняка скоро будешь… Я даже пригласил его к нам, чтобы он подождал…

— А он?

— Отказался. Сказал, спешит…

— Че-е-рт, — простонала Каролина. — Как же так?

— Но ты не волнуйся, он тебе письмо оставил…

— Письмо?

— Ага. В конвертике.

— Ну так давай скорее! — Каро от нетерпения затопала ногой. — Что ты как неживой!

— Даю, — обиженно буркнул Мишка и передал через забор конверт.

Каролина рванула край. Заглянула внутрь. В конверте лежала записка и небольшой (размером с аудиокассету, только у€же) бумажный сверток. Первым делом Каролина достала записку. В ней было написано следующее:

«Приходил попрощаться, но не застал тебя. Очень жаль. Хотелось многое сказать…

В конверте ты найдешь пластиковую карту и бумагу с шифром. Деньги, лежащие на счете, твои. Это тебе от сестры. Каким-то образом Даша умудрилась передать карту Марианне, она мне, а я тебе.

Ну вот и все. Прощай, Каролина… Или нет, до свидания! Если захочешь сказать мне пару напутственных слов, приезжай в аэропорт. Самолет в 20.15. Еще раз до свидания! Надеюсь, скорого… Часа через три.

Целую, Андрей».

— Целую, Андрей! — вслух прочитала Каролина, еще раз пробежав глазами по последней строчке. — Он меня целует! Целует… Боже ты мой!

Несколько секунд она видела только это — «Целую, Андрей», но тут взгляд ее переместился на предпоследний абзац, и она прочла: «Самолет в 20.15».

Ого, да это скоро! Очень скоро…

Каролина поднесла руку с часами к глазам. На электронном табло горели цифры «20.15».

Каро выронила конверт. Он упал, и из него на землю вывалилась завернутая в бумагу пластиковая карта. Каролина этого не заметила — она стояла с запрокинутой головой и побелевшими от слез глазами смотрела на пролетающий над городом самолет.

Эпилог Адлер. Весна 200… г. Андрей

Знакомый забор он увидел издали. Только теперь тот был не синим, а зеленым, под цвет новой черепицы. Андрей подошел к нему, стукнул кулаком по железной поверхности, но тут заметил, что калитка не заперта, и вошел.

Тот же двор с душевой кабинкой, летней кухней, столом под навесом и двумя пальмочками, охраняющими тумбу с телевизором. Только абрикосовое дерево, росшее у гаража, сейчас было посыпано не желтыми плодами, а белыми цветами, и запах от них шел такой, что кружилась голова.

Андрей прошел по дорожке к дому. И только тут заметил, что там, где раньше стояла времянка, появился бассейн. Небольшой, но глубокий. Его дно было выложено красивой мозаикой, а борта плитами под мрамор.

— Тебе нравится мой бассейн? — донеслось до Андрея откуда-то сверху.

Он задрал голову и увидел в окне второго этажа Каролину. Она изменилась за те восемь месяцев, что он ее не видел. Немного округлилось лицо, она отрастила волосы, перестала истязать кожу загаром и теперь была бело-розовой, щекастой, очень женственной.

— Бассейн отличный, — ответил Андрей с улыбкой. — Только зря ты потратилась на него…

— Почему?

— Мы переезжаем отсюда. В Абхазию. Я купил там дом…

— Мы?

— Ты, я и… Кого ты ждешь: мальчика или девочку?

— Откуда ты знаешь, что…?

— Гурген видел тебя месяц назад. Сказал, что ты похожа на шар… — Андрей, приподняв темные очки на лоб, подмигнул Каролине: — Покажись…

Она встала со стула, на котором сидела, повернулась боком и продемонстрировала свой круглый живот.

— Он не соврал… — хмыкнул Андрей. — Ты действительно похожа на шар.

— Я еще немного раздуюсь… Мне еще месяц ходить…

— Надеюсь, будет девочка?

Каролина подтвердила его догадку кивком головы.

— Ты придумала имя?

— Пока нет… — Она перестала улыбаться и серьезно спросила: — Хочешь, чтобы я назвала ее Карой?

— Нет, давай назовем ее Любовью. По-моему, прекрасное имя для девочки…

Content

Ольга Володарская Кара Дон Жуана

Часть 1 «Найти, чтобы потерять…»

Глава 1 Абхазия. Лето 200… года. Андрей

Глава 2 Адлер. Лето, 1990 год

Глава 3 Лето. Адлер 200… год. Каролина

Глава 4 Абхазия 1991–1992 гг. Андрей

Глава 5 Адлер 200… год. Каролина

Глава 6 Адлер 200… год. Андрей

Глава 7 Андрей. Адлер 200… г

Глава 8 Амстердам. Зима, 1999 г. Андрей

Часть 2 «Погоня за ветром»

Глава 1 Андрей. Адлер 200… г

Глава 2 Лето. Адлер 200… г. Каролина

Глава 3 Лето 200… г. Адлер. Андрей

Часть 3 «Чужие маски»

Глава 1 Лето. Хоста-Адлер 200… г. Андрей

Глава 2 Лето. Адлер. 200… г. Андрей

Глава 3 Лето 200… г. Адлер — Бухта Инал. Каролина

Глава 4 1992–2000 гг. Марианна. Абхазия — Афганистан — Египет

Глава 5 Бухта Инал. Лето 200… г. Андрей

Часть 4 «Три финальных аккорда»

Аккорд первый Александр Геннадьевич Архипенко. Москва. Лето 200… г

Аккорд второй Гурген Караян. Адлер — пос. Горный (Абхазия). Лето 200… г

Аккорд третий Лето 200… г. Адлер. Каролина

Эпилог Адлер. Весна 200… г. Андрей