Владимир Угрюмов

Боец. Частный детектив по-русски

Роман-боевик

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Впереди нашей группы, ловко орудуя тесаками-мачете, продвигаются сквозь непроходимые заросли колумбийской сельвы четверо нанятых нами индейцев. За ними движется проводник-латинос Мендос, а уж после топаем мы. Мы — это я и пятеро моих парней. Вернее, не моих, а выделенных напрокат в джунгли «заботливым» моим новым шефом Полынским Геннадием Борисовичем, чтоб он так жил, как я хотел, как говорят в Одессе. Я и мои орлы увешаны килограммами всевозможного железа, которое способно стрелять, летать, взрываться, разносить к чертовой матери различные цели как на земле, так и в воздухе. Если будет нужно, можем раздербанить что-нибудь или кого-нибудь даже под землей. Вот такая, значит, тут у нас «мирная» экскурсия в экзотику Нового Света. Тропим мы эту малярийную местность вторые сутки.

Проводник, он же заинтересованное лицо от друзей моего шефа, выполняет также роль переводчика и надсмотрщика за индейцами. Мендос подобрал рабочих, исходя из каких-то своих, одному ему известных соображений. Мне он пояснил, что двое работяг будут из коренного племени уитото, а двое из чуахибов, а значит, в этом варианте они станут работать лучше и быстрее, так как никто из них ни в коем случае не захочет показать свою слабость перед представителем чужого племени. В общем, своего рода социалистическое соревнование теперь у товарищей индейцев, но, как я подозреваю, закончится оно отнюдь не вручением победителям переходящего вымпела, а длинной очередью из короткого автомата Мендоса.

Но вот это меня не касается. Это местные дела. И если Мендос решит, что индейцев в его стране стало слишком много, а их тут действительно порядком: племена чибчи, карибы, ара-ваки, уитото, тукано, гуахибо, да плюс негры и креолы, значит, так и будет. Подавляющее большинство аборигенов работают на плантациях коки — пашут ребята задарма на местных воротил наркобизнеса, к одному из них у моего шефа возникли небольшие претензии. Вот поэтому, собственно, я и шагаю, увешанный неимоверным количеством оружия, шагаю вместе с пятью бойцами сквозь малярийные дебри в постоянном ожидании автоматной очереди откуда-нибудь из зарослей. Также не исключается возможность нарваться на заботливо установленную добрыми руками «растяжку» и взлететь выше застилающих свет многоярусных растительных крон. Действительно, и какого только говна здесь не растет. Помню, когда в спецчастях на государевой службе изучал теорию работы в джунглях, в башке отложилось утверждение некоего исследователя, что в джунглях на три квадратные мили топорщатся около четырехсот видов растений. В общем, мама не горюй! А чертовы пальмы здесь в вышину достигают шестидесяти метров. Здесь это все и без Варминга видно. Кстати, пальмы пальмами, а вот это что такое?.. Вскидываю винтовку.

Американская М-16/78 армейского длинноствольного образца хищно вякает у меня в руках, одновременно в густую листву древесного папоротника отлетает пара потемневших горячих гильз.

Сквозь прорехи в листве вижу, как подстреленный мной тип в тропическом камуфляже, изображавший до этого времени обезьяну на пальме, мешком валится вниз, догоняя падающий автомат. Вот вроде мы и прибыли. Мендос быстро отгоняет окриком рабочих в тыл нашего маленького отряда.

Без слов, жестами, показываю своим парням, что нужно делать. Ребята у меня понятливые. В пампасах уже побывали в свое время, поэтому без лишних слов быстро рассредоточиваются. В этом месте, где мы теперь торчим, джунгли не так и густы. Впрочем, может, мне это кажется? Или я уже успел привыкнуть к труднопроходимым зарослям и теперь лучше ориентируюсь в них, используя для наблюдения каждую прореху, каждое не заполненное проклятыми растениями пространство? Все может быть. Может, сейчас более прозорливые и завалят нас. Нужно немного подождать в укрытиях. Как раз подходящее время, чтобы вспомнить, каким образом я вообще попал сюда, в эти проклятые джунгли. Началась вся эта история в городе Питере, наверное, тысячу лет тому назад…

* * *

Узким переулком по большим лужам в выбоинах асфальта выпуливаюсь на проспект, нагло распихивая плотный поток направляющегося к центру города транспорта. Настроение у меня сегодня хреновенькое, и если люди во встречных лайбах не самоубийцы, то лучше им меня все-таки пропустить. Таких злобных водителей, как я, на проспекте больше не видать, поэтому с некоторым даже сожалением паркуюсь у тротуара перед зданием постройки тысяча восемьсот затертого года, в котором теперь весь первый этаж занимает новый и из дорогих ресторан. Кабак этот успел, по слухам, завоевать некоторую популярность у питерских гурманов. Мне лично гурманы по фую — я хочу жрать.

Хлопаю дверцей своей замызганной, когда-то красной «восьмерки». Сейчас у нее цвет кровавого поноса. Машина — дерьмо и в дерьме грязных улиц напоминает мне всем своим видом, что и вообще-то все в жизни — дерьмо.

Скользнув хмурым взглядом по наручным часам, отмечаю: половина третьего дня, точнее, четырнадцать тридцать три по московскому времени в городе Питере. Очень хочется что-нибудь сожрать. Или кого-нибудь.

На мне мягкие кожаные черные ботинки, темные свободные брюки с идеальными, конечно, стрелками. Кожаная канадская куртка, темно-коричневая, на меху, — короткая, а потому и удобная. Прикид, в общем, не ресторанный, но меня это не колышет. Я хочу есть, и все остальное мне сейчас по фигу. Мелодично дзинькает колокольчик над входной дверью, и я оказываюсь в просторном зеркальном коридоре. Гардероб не хуже, чем в каком-нибудь солидном театре. Прохожу в зал — ноль внимания со стороны гардеробщика и охранника в пятнистом камуфляже. Вот это мне никак не понять, ну никак до меня не доходит идиотизм наших бизнесменов из охранных структур, выставляющих эти пятнистые пугала даже в элитных местах и заведениях наподобие этого. Кого, интересно, может в наше время отпугнуть вид полевой формы, кроме как бабу лек, шарахающихся от собственной тени? Брали бы уж тогда в охрану зеков с особого режима в полосатых бушлатах, с полным комплектом фикс во рту и Третьяковской галереей на теле. Идиоты долбаные эти наши коммерсанты!

Народу в ресторане нет. Оно и к лучшему. Еще не вечер, поэтому на меня внимания не обращают. Я для местной обслуги нечто вроде дневного фона с улицы. И хрен с ними! Нет у меня пока желания самоутверждаться. Я голоден. Интерьер большого зала поражает роскошью. Дураку понятно — тут даже за чашку кофе с тебя сдерут втридорога. Заваливаюсь на мягкий стул за столиком возле окна в небольшом втором зале. Здесь мне кажется немного уютней. Пока достаю пачку сигарет, зажигалку и выкладываю все это на столик, появляется официантка. Смотрю, как она подходит к моему столику. Подходит девочка красиво. Во мне даже что-то начинает шевелиться. Беру себя в руки. Спокойно, В лад, спокойно. Я сейчас другой. Вернее, тот же самый, но одновременно и другой… В общем, кому непонятно, идите на фиг, объяснять некогда. Униформа официантки вполне подошла бы уличной «бабочке», настолько все коротко и открыто. Сама же девушка слишком хороша собой, чтобы это было правдой, и я быстренько закуриваю сигарету, дабы успокоить позывы мужского естества.

— Добрый день! — обворожительно улыбается официантка.

Мне показалось, что она вот-вот сделает книксен. Но нет, такому их, видимо, еще не учат. Обворожительно хмурюсь в ответ.

— Привет, крошка, — бурчу недовольно, как будто мне президент Соединенных Штатов задолжал пару миллионов, да все никак не соберется вернуть. — Пожрать что есть в вашем сарае? — спрашиваю, не очень-то заботясь, какое произведу впечатление своим поведением.

Вижу, что малышка прилагает усилия, дабы продолжать мне улыбаться. Представляю, куда она меня сейчас мысленно посылает. Ох как далеко. К тому же на пустой желудок… Мой базар даме не по душе. Ну и плевать, что ей по душе, а что нет. Мне тоже многое не по душе, и сегодняшний мой день мне так же не нравится, как и предыдущие и, видимо, последующие.

— Извините. Один небольшой нюанс… — говорит она, пытаясь казаться милой. — Вы не могли бы расположиться в большом зале? Видите ли, в это время дня этот зал у нас обычно зарезервирован. Уверяю вас, что в другом зале будет так же удобно.

Я морщусь от ее слов, как от зубной боли.

— Нет! Не могу! И что за дела?! Я хочу наконец-то поесть, а не перемещаться по вашему кабаку туда-сюда! — рычу ей очень даже неласково и, затянувшись сигаретой, небрежно стряхиваю пепел на ковровое покрытие.

Девушка, покраснев, смотрит на серые комочки пепла под ногами.

— Вы и дома так себя ведете? — вдруг спрашивает она тихо, и мне кажется, что еще немного, и девушка заплачет. А что я могу сделать, мать твою, если мне нужно быть таким. Не объяснять же ей, почему я так себя изволю вести! Черт побери! Попадутся же чувствительные барышни на такой поганой работе. Мысленно я ей аплодирую, но только мысленно.

— Кыш, пернатая! — рычу вслух. — Не можешь работать зови сюда кого-нибудь из ваших мудаков, кто будет таскать то, что я скажу. — И небрежно машу рукой, мол, вали отсюда, коза драная…

Из большого зала слышны голоса мужчин, и в зальчик проходят пятеро каких-то барбосов, судя по штанам и рожам мужского пола. Видно, прибывшая крутизна и бронирует это уютное помещение. Двое впереди всех — солидняк из «новых». Следом шествуют «многостворчатые шкафы» с перебитыми рожами, понятно — охрана. А тощий вертлявый засранец, преданно заглядывающий в глаза широкому ухоженному мужику в сером костюме, — это, скорее всего, директор ресторана, в котором меня до сих пор не накормили.

Мужик в сером костюме скользнул по моей фигуре взглядом и уверенной походкой хозяина жизни прошел к заранее сервированному приборами столику на двоих в углу зала. Телохранители остались позади и, дождавшись, когда хозяин устроится, взгромоздились на стулья за свободным столом.

Вертлявый склонился перед посетителями, видимо, справляясь о меню. Телохранители, сидя вполоборота к залу, пристально и цепко изучают мою особу. Наконец и вертлявый повернулся ко мне, смерил гневным взглядом мой столик, меня самого и поникшую духом официантку. Девушка под его взглядом смутилась еще больше, голову опустила, глаза с длинными пушистыми ресницами потупила.

— Ну вот… — тихо и еле слышно произнесла она, как провинившаяся в чем-то школьница.

В свою очередь небрежно оглядев вновь прибывших, я уже собрался снова потребовать себе обед, но тут лощеный холуй открыл свою пасть:

— Марина! Почему вы не сообщили посетителю, что в этом зале в эти часы клиенты не обслуживаются! Ну и голосок! Как у педераста со стажем.

Девушка, вся красная, теребит передник, который сантиметров на десять длиннее ее юбки (или слишком короткой комбинации?). Молчит и ни черта не может ответить этому мудаку.

— Она мне все сообщила, что нужно… — бросаю я через зал педерасту. — Но мне нравится именно здесь. А так как я хочу пожрать именно в это время суток, то сижу там, где мне это нравится. И кстати, теряю время. Ты, что ли, мне его оплатишь?!

Директор-педик окидывает меня уже беспокойным взглядом, но, чувствуя за своей спиной серьезную поддержку, фыркает:

— Здесь вас не обслужат. Я же сказал!.. Если хотите, можете пройти в другое помещение…

Телохранители с интересом слушают нашу перепалку, а их хозяин, наоборот, делает вид, что полностью игнорирует все, что происходит в этом заведении. Он продолжает разговор со своим компаньоном или кто он там на самом деле, этот его спутник?

Я, лениво развалившись на стуле, смотрю сквозь директора.

— «Я сказал!» — передразниваю его. — Кто сказал? Ты, что ли, чмо трахнутое?! — говорю это, в общем-то, тихо и бесцветно. — В твоих интересах, мудила, чтобы я сытно пообедал… Так что у тебя, мужик, еще есть время исправиться…

Лощеный беспомощно смотрит на громил охранников. Босс ихний тоже обратил на меня внимание. Взгляд у него тяжелый, как у удава. Но это мне не страшно. Если я даже и не поем сегодня в этом заведении, то хотя бы разомнусь, разнесу весь этот чертов кабак к едреной фене.

Один из телохранителей встает и, слегка отстранив директора рукой, похожей на лопату, катится, как танк на пехоту, к моему столику. В этом быке килограммов сто двадцать, не меньше. Да и рожа у него разрисована внушительно, как у индейца на тропе войны, правда, не краской, а всевозможными шрамами. Боксерская походка и повадки душегуба с большой дороги. Детина даже пиджак на груди не может нормально застегнуть, настолько он широк для своей одежки.

— Ты чей, парень? — спрашивает он, подходя и грузно присаживаясь рядом на стул.

С удивлением отмечаю, что стул выдерживает его нешуточный вес. Голос у монстра вполне нормальный и даже интонации спокойные. Умеет держать себя в руках. Парень, понятно, решил для начала выяснить, не принадлежу ли я к какой-нибудь из питерских группировок, чтобы на всякий случай избежать ненужного конфликта в будущем. Время теперь такое — считаться со многими приходится, даже если этого и не очень хочется.

Смотрю ему в глаза, они у него серые и невыразительные. Чего-то в них не хватает. Ума, что ли?

— Ничей я, дядя. Сам по себе. Понял? — говорю тихо. — О чем у тебя базар, мальчик?

Бык не дергается, уверен в себе.

— Просто перейди в другой зал. Какая тебе разница? — просит он дипломатично и даже по-доброму.

Официантка испарилась. Значит, кормить меня сегодня не собираются. Мотаю головой отрицательно.

— Не… Слышь, мне и здесь неплохо, приятель. Я — буду — кушать — здесь, — чуть ли не по слогам отвечаю и тянусь за пачкой сигарет, лежащей на столе передо мной.

Бык протягивает свою лапу и накрывает мою кисть. Лапка у него — мама не горюй! Чувствую, как моими же пальцами пачка раздавлена всмятку. Бычара продолжает давить на руку — весь напрягся и внимательно наблюдает за моей реакцией. Я улыбаюсь. Ну не совсем, конечно, улыбаюсь — скорее скалюсь, как волк перед прыжком. Улыбка у меня явно не голливудская, но быку это, собственно, по барабану. Одна рука у меня свободна, ее я и пускаю в ход. Действую, как всегда, эффективно. Промышленный пресс перестал работать над моей рукой, и весь его механизм вместе с внушительным корпусом загремел со стула на пол. Теперь это просто металлолом. Пока приятель рухнувшего быка сообразил, что произошло, и рванулся ко мне через зал, я успел взглянуть, как обстоит дело с моей рукой, побывавшей в тисках. Вроде функционирует. Вижу вытянувшуюся морду директора ресторана и удивленный взгляд босса в сером костюме.

Гостей встречают по-разному. Кого с радостью, как старых друзей, кого с кислой миной и так далее. Я встречаю второго охранника благожелательно, принимаю его на правую ногу, слегка обрабатываю голову с двух сторон и отправляю бычка в обратную дорогу.

Маршрут бычара выбирает произвольный, сносит три столика по пути, прежде чем устраивается возле дальней стены, грохнувшись спиной о решетчатую деревянную стенку, с которой тут же в соответствии с законами земного притяжения ему на голову падает здоровенный цветочный горшок с геранью. Горшок разлетелся вдребезги, вывалив кучу влажной земли на морду охранника, и прикрыл ее заботливо зеленым растением. Маленькие похороны большой головы. Небольшой разгромчик, который я тут учинил, принес мне некоторое облегчение. Ну а что еще делать, раз не кормят, сволочи?

Мужик в сером смотрит на меня уже с интересом. Его компаньон вжался в стул и думает-гадает, наверно, кому из них, оставшихся, придется первому получить на орехи. Директор исчез. В зал влетели охранник и швейцар. У охранника в руке пушка «Макаров». Неплохая машинка для ближнего боя, если ею умело пользоваться. Охранник, судя по его движениям, мало что умеет. Во всяком случае, пока он строил из себя крутого мэна перед безоружным посетителем, резко стартовала, не без моей, конечно, помощи, с одного из столиков тяжелая хрустальная пепельница и вошла в контакт с его рожей. Пятнистый супермен, хрюкнув, развалился на полу, потеряв и пистолет, и сознание. Швейцар, молодой парень, похоже, знает толк в восточных единоборствах. Приняв стойку и прокричав что-то устрашающее, парнишка подпрыгнул и в воздухе попытался провести удар ногой мне в голову. Задумано было неплохо, а вот исполнение… Я даже разрешил ему приземлиться и лишь после того, как он коснулся подошвами пола, влепил дурачку ладонью в лоб. Приятных сновидений, малыш из гардероба! Пусть тебе приснится Брюс Ли или Чак Норрис. Пожалуйся им на меня.

Приглушенный топот ног по мягкому покрытию пола в большом зале вызывает у меня некоторый интерес. Ба! Знакомые все лица! Я несколько удивлен — три милиционера влетают в зал. Очень оперативно работают блюстители порядка. У всех троих в руках дубинки. И надо полагать, дубинками этими они намерены поколотить именно меня. Сержантский состав патрульно-постовой службы горит справедливым гневом по отношению к нарушителю спокойствия. И сейчас они будут окучивать меня, почковать, заковывать в железо. Посмотрим, как это у них получится. Раз-два — начали? Ухожу влево и, пропустив над собой со свистом рассекшую воздух дубинку, слегка упираюсь напряженными пальцами в солнечное сплетение сержанта. Этот теперь не боец. На выходе из нижнего положения корпуса отработал ногой нижний уровень второго и, легко выбив дубинку у третьего, коротким тычком пальцев в шею возле уха отправил его досматривать утренние сны, уж больно вид у парня был вялый и сонный. Хрен с ними, пора уходить. Помахав пальчиками сидящим в ступоре бизнесменам, я уж было собрался отчаливать, но передумал. Поднимаю руки вверх над головой. Делаю я это, конечно же, лишь потому, что на меня серьезно смотрит ствол автомата — это в дверном проеме между залами появился еще один, четвертый, мент. Выходит, пэпээсников было четверо.

Похоже, мент плохо понимает, что ему делать в сложившейся ситуации.

— Руки над головой! Лечь на пол! — хрипит он с каменным, неестественно побледневшим лицом и весь трясется, и, если я промедлю хотя бы полминуты, он точно нашпигует меня свинцом под завязку. Такое удовольствие я ему доставить не могу и не хочу, поэтому послушно выполняю приказ. Покрытие пола ворсистое и теплое, но, блин, брюки ведь помнутся! Пэпээсник, не приближаясь ко мне, окликает своих поврежденных приятелей. Те, кого я слегка приглушил, начинают шевелиться. Пока я прикидываю, что может быть дальше, получаю, нехилый удар дубинкой по почкам. Это, конечно, только начало… Прихожу в себя уже в ментовской машине. Ощущение такое, будто по мне полдня ходили демонстранты, а потом проехал бульдозер.

В «козле» растрясло основательно, и, когда подкатили ко входу в отделение, я почувствовал даже некоторое облегчение — наконец-то можно будет выбраться из этого дребезжащего всеми своими железяками совдеповского рыдвана. Наручники, сцепившие руки за спиной, не дают никакой возможности почесать нос, который чешется, зараза! Пытаюсь успокоить зуд о воротник крутки.

— А ну давай вылазь, сучара! — рявкает мент, открывая дверцу «стакана» «уазика» и держа наготове в одной руке «калаш». Бздит, и правильно делает — это тебе не торговок обносить на бабки и фрукты.

— Сучара — это ты, козел, — мило щерюсь ему в ответ, ставя одну ногу на потрескавшийся, в мелких выбоинах асфальт.

Взбешенный мент пытается схватить меня за воротник куртки — ага, схватил, рванул… По идее, я должен был упасть. Перебьется, я и пешком постою, тем более уже пришел в себя. Скованные руки за спиной — это, конечно, неудобно, но координацию я пока не потерял. Второй сержант приготовился сбоку огреть меня дубинкой.

— Сщас, падла, разберемся, кто и что… — шипит мент мне в лицо. Рожа у него деревенская, вся в веснушках. От сохи в город подался, после службы в доблестных российских вооруженных силах захотелось стать крутым мэном, то есть бомбить рынки, жрать спокойненько водку и иметь какую-никакую, а вооруженную власть. Тема известная.

Тычок ствола автомата в почку указывает направление движения.

— Вперед! — рычит рыжий сержант.

Вперед так вперед. Нос чешется, спасу нет. Наверняка по шнопаку мне колонут сегодня еще не раз. Ладненько, там поглядим.

Поднимаемся по ступенькам мимо дежурного автоматчика в каске и бронежилете. Проходим внутрь. Толчками «калаша» меня вталкивают в дежурную часть. Народу здесь как на демонстрации. Половина ментов в форме и штатском, половина каких-то бичей, «синяков» и прочего гражданского люда. Присесть негде.

— Сюда иди! — тявкает рыжий и пропихивается к дежурному капитану за столом с пультом. Тот что-то орет в телефонную трубку.

Запашок в ихнем помещении аховый. Воняет грязной одеждой, нестираными носками, мочой. Как можно находиться целый день в таком гадюшнике, не представляю.

Сержант что-то говорит капитану и показывает на меня свободной от автомата рукой. Капитан в мятом кителе, с испитой рожей бросает в мою сторону хмурые взгляды, кивает и снова берется за телефон.

Второй сержант, тот, который с дубинкой, разговаривает у меня за спиной с подошедшим к нему третьим ментом. С интересом рассматриваю публику, набившуюся в дежурку. Вдруг с удивлением отмечаю приезд Барина. Барин, он же солидняк из ресторана в сером костюме, появляется во входных дверях дежурной части в сопровождении уже известного мне бычары, голова которого оказалась крепче цветочного горшка, поэтому выглядит он уже сравнительно бодро. Правда, увидев меня, почему-то хмурится. Наверное, по большому счету он не любитель таких развлечений, какие предложил я ему в ресторане. Ну что же, на вкус и цвет…

Барин в сером костюме подходит к столу дежурного, что-то говорит капитану, и меня выталкивают из вонючего помещения и ведут в не менее вонючий подвал. КПЗ как КПЗ, то бишь камера предварительного заключения, чтоб всем было понятно. Судя по выходящим в узкий коридор обитым железом дверям, в наличии имеется пять камер. Почему-то слово «камера» у меня всегда ассоциируется с камерной музыкой. Странно. Пора бы уже привыкнуть, что Вивальди здесь не услышишь. Дежурный по КПЗ, старшина лет под пятьдесят, отрывается от бутылки пива «Балтика» и поднимается нам навстречу из-за грубо сколоченного, обтянутого непонятного цвета клеенкой стола. Почему, интересно, у него дверь не заперта, как положено по инструкции? Может, уже и задержанных не имеют? Нет, судя по дежурке, вряд ли в подвале пусто.

Еще раз получаю тычок автоматным стволом в поясницу. Терпеть можно. Главное, у рыжего, я видел, пушка стоит на предохранителе — значит, случайно не пальнет, сопляк.

— Николаич, принимай еще одного… — говорит рыжий старшина, протолкнув меня к камерам.

Старшина окидывает мою персону опытным взглядом старого тюремщика, поворачивается к сержанту:

— Как оформлять его? За кем?

Тот пожимает плечами:

— За дежуркой. Гаршин сказал: сюда его пока. У них там запарка полная.

Выходит, меня не пэпээсники брали, а местные менты. Тоже неплохо. Впрочем, какая разница?

— Ладно… — хмурится старшина. — А чего он натворил-то?

Сержант закидывает автомат за плечо и злобно смотрит на меня. Я ухмыляюсь, глядя, как злится рыжий.

— Гляди, щерится, падла! — закипает рыжий. — Дали бы мне волю, я бы тебя, падла, расшмалял еще там!.. — Он достает сигареты, придерживая одной рукой АКМ. — Еле взяли его, Николаич, — объясняет старшине, прикуривая сигарету от его зажигалки. — Он нас чуть не уделал и уже почти ушел, но под стволом обосрался…

Старшина, кинув на меня недоверчивый взгляд, хмыкает. Затем, вытащив ключи от наручников, подходит и освобождает мне руки. Отходит к столу. Молодой, заметив, как я не спеша растираю запястья, снимает автомат с плеча и берет его поудобней. Старшина снова хмыкает.

— Ты потише с пушкой-то… — говорит он наставительно. — Некуда ему уже рыпаться…

Молодой поморщился, но автомат оставил перед собой. Послышались шаги со стороны лестницы, и в дверь позвонили. Старшина поплелся открывать. Я достал измятую пачку, нашел целую сигарету, закурил.

— Тебе што, разрешили?! — окрысился рыжий.

Обыскали меня поверхностно, их интересовало только оружие, а всякую мелочевку оставили в карманах, в том числе и сигареты. Забрали только радиотелефон и документы. Документы, один черт, левые, пусть порадуются, придурки.

Ответить салаге я не успеваю, входит какой-то майор — форма на нем как с иголочки и сидит словно влитая. Имеет, наверное, лавэ на хорошего портного, что, собственно, неудивительно, так как появился мент не один, а с Барином в сером костюме. На пристальный взгляд Барина я презрительно усмехаюсь и выпускаю в его сторону обильный клуб дыма от затяжки. Майор что-то шепчет старшине, а Барин прямиком направляется ко мне. Подойдя почти вплотную, говорит так, чтобы слышал только я:

— Запомни номер… — и называет цифры, которые я автоматически запоминаю. — Назовешься, а дальше решим… Да, насчет твоей машины… Я уже навел о тебе справки. Машина у нас… Вытаскивать тебя отсюда я, парень, не стану. Сможешь выбраться, тогда ты мне подойдешь. Не сможешь — сам понимаешь…

Усмехаюсь, отвечаю мысленно: «Ладно, мужик, было бы сказано…» Зажигалка у меня «ронсоновская», тяжелая; запускаю ее из-за плеча Барина, и она четко втыкается в висок рыжего сержанта. Три шага в прыжке — и старшина падает кулем возле замызганного пивом и чаем стола. Майор даже еще не успел удивиться, как я рывком развернул его мордой к стене и слегка припечатал к оной, но так, чтобы не попортить бравому вояке фейс. Обыскал — оружия нет.

— Стоять, не двигаться… — говорю спокойно майору и, отойдя, наклоняюсь и выдергиваю из кобуры у валяющегося на полу сержанта табельный ПМ. Вооружен рыжий был до зубов. Но не помогло ему пока все это железо. Возвращаюсь к Барину, с интересом наблюдающему за происходящим. Он еле заметно улыбается. Мне нравится его выдержка.

— Позвоню… — говорю ему тихо и вырубаю коммерсанта молниеносным ударом напряженных пальцев под ухо. Барин медленно заваливается на грязный пол. Ничего — почистится.

— Вы думаете, что вы делаете? — бубнит от стенки майор, не оборачиваясь.

— Соображаю, а как же иначе… — серьезно отвечаю, досылая патрон в патронник. — Пойдем-ка, командир, прогуляемся из твоего бардака на свежий воздух, уж больно тут воняет гнилью. Надеюсь, ты понимаешь, что при хреновом твоем поведении мне придется сделать?

Майор кивает. Вот и ладушки, понятливый попался. Не зря, стало быть, до седых волос дожил. Не дурак, будем надеяться.

На улицу выходим без каких-либо задержек, плечом к плечу, болтая, как старые друзья. Дежурный автоматчик смотрит на меня с некоторым недоумением, но козыряет майору и отходит в сторону. И опять же — умно делает. Так, глядишь, и живым останется.

На проспекте останавливаю частника, и мы с майором — он ведет себя смирно — проезжаем некоторое расстояние, подальше от его отделения. Отпустив машину на улице Восстания, я смотрю на мента. Тот молча ухмыляется.

— Неплохо… Неплохо… — говорит он уважительно. — «Макара» только подкинь где-нибудь… Мне за это ЧП отдуваться еще полгода придется, но главное, чтобы ствол не потерялся…

Я усмехаюсь:

— Бандероль получите. Пошлю с кем-нибудь… — обещаю ему и, кивнув на прощание, отваливаю.

На снятой заблаговременно квартире с удовольствием плюхаюсь на диван. Мышцы тела ноют. Прошлись по мне сегодня от души. Как говорится, издержки производства.

Немного полежав и выкурив сигарету, иду на кухню заварить себе кофе. Приготовив крепчайший, возвращаюсь в комнату с подносом и, усевшись перед телевизором, достаю из-под тумбочки маленькую аптечку. В течение десяти минут тщательно обрабатываю руки раствором, а потом отслаиваю специальное покрытие на кистях, благодаря которому я нигде сегодня не оставил отпечатков пальцев. Некоторые манипуляции с лицом — и я вновь тот же, что и был раньше. Узнать можно, но оперативная ментовская ориентировка по городу ни черта не даст. Документы у меня другие. Машина другая. Все другое. Интересно, что на это скажет Барин? Теперь сам выпячиваться я не буду и посмотрю, что там придумает для меня заинтересованный во мне «папик» из ресторана. Придется работать уже под своим именем. Мне, собственно, разницы нет при такой, мать ее, «интересной» жизни. Служба Родине в спецчастях военной разведки кажется уже чем-то из прошлого века, и даже мое детективное агентство сейчас отодвинулось во времени куда-то лет на — дцать назад. По легенде Румянцева, я при расследовании частным порядком одного из заказанных мне дел ухлопал пару человек, совершенно не соблюдая при этом буквы закона (честно говоря, там не «пара человек» пострадала, шинковал я тогда мальчиков, как капусту).

И вот теперь некий Влад находится в розыске, и, надеюсь, никто его не поймает до тех пор, пока розыск не отменят свыше. Если, конечно, отменят… Румянцев мне друг, но… работа у нас такая… Ладно, не будем пока о грустном. Приманку мы Барину подбросили сегодняшними моими выходками при самом «папике». По сведениям из компетентных источников, у Барина дефицит на профессионалов. Ну а то, что он за меня уже зацепился, о чем-то говорит. Барин — человек серьезный и проверит меня еще не один раз, я в этом уверен. Достаю из «дипломата» небольшой ноутбук и, введя код, вытаскиваю на дисплей досье Барина. Как личность он действительно заслуживает внимания. Геннадий Борисович Полынский родился, учился, потом уже крестился — это не столь интересно, хотя, впрочем, уже и тогда характер будущего Геннадия Борисовича формировался в определенном направлении, и тут уж немалая заслуга его родителей, ничего не скажешь. Папа был ответственным партийным работником на уровне райкома. В этом позже Геннадий Борисович обскакал папочку на белом коне. Мать была домохозяйкой, но с влиятельнейшими связями в тогдашнем Ленинграде, с детских лет приучала Гену выгодно и оптимально использовать нужные знакомства. Начав карьеру с пионерской дружины, Гена быстро дорос до звания комсомольского вожака районного уровня, а позже занял ответственный пост в Ленинградском городском комитете партии, заимел отдельный кабинет в Смольном. Все у Геннадия Борисовича катило в жизни по наезженной колее, с которой брать влево или вправо не то что неудобно, а просто нельзя. И последующие перемены, изменившие существовавший в стране строй, практически не коснулись его общественного статуса, наоборот, более точно обозначили место господина Полынского среди народа. Теперь уже официально он стал одним из самых богатых людей в городе. Каким образом? А вот это — партийные секреты. То есть вы можете задавать вопросы, но вот всерьез ответить на них так никто до сих пор и не решился. Да и вряд ли что-то получилось бы путное от копания в заранее сделанных (и сделанных грамотно) бумагах, которые подтверждают собственность Геннадия Борисовича на два деревообрабатывающих завода и парочку казино в Питере и Москве. Да, еще несколько крупных агентств недвижимости, рестораны, клубы, не считая мелких баров и кафешек. География интересов Полынского и сфера его финансовой деятельности обширны. Указанные в досье связи за рубежом — внушительны. Интересен один нюанс: Полынский не контачит напрямую ни с одной из криминальных группировок ни в Питере, ни в Москве. Связи с криминалитетом только косвенные и только через подставных людей, когда идет разговор о сбыте наркоты или оружия. Может, я и ошибаюсь, конечно, но Полынский в своем роде уникум: проворачивать, крутые дела, вертеться с криминальным товаром и быть свободным от серьезных неприятностей как с бандитами, так и властями — это нужно уметь. Но досье, которое у меня перед глазами, — все-таки неполное, иначе мы не стали бы заваривать всю эту кашу. Моя новая задача — стать незаменимым помощником Полынского и выйти на каналы поставок оружия и наркотиков, которые пока неизвестны организации Румянцева, но реально где-то существуют, а также и на остающихся до сих пор в тени людей, прикрывающих эти самые каналы. В общем, работка у меня, как всегда, не для слабонервных. Но на том и стоим, для того меня и натаскали в свое время матерые волчары в специальных, закрытых для постороннего глаза и слуха школах, которые не имеют даже почтового номера и нигде и никак не обозначены. Убираю компьютер в кейс. Теперь мне необходимо принять душ. Холодная, а затем горячая вода приводит меня в пригодное для работы состояние. Со вчерашнего дня я нахожусь в автономном «плавании», то есть лишен телефонной связи и возможности пользоваться вообще какими бы то ни было контактами по городу. Подготовку к этой операции мы начали два месяца назад, и пока Румянцев химичил на своей «кухне» все необходимое для моей будущей работы, я входил в курс дела, возился с компьютером и изучал все, что имелось у Валерия по Полынскому и его организации. Теперь я знаю многих серьезных людей Геннадия Борисовича, но пока, конечно, заочно. Знаю, что они могут и умеют в этой жизни.

Приняв контрастный душ и переодевшись, отправляюсь в город. Полынскому следует звонить с улицы. Использую ближайший телефонный автомат. Мне отвечает голос незнакомого мужика. Говорю:

— Передай шефу, что звонил его знакомый по подвалу…

Называю номер своей новой трубы. Человек на связи ничуть не удивлен и заверяет, что передаст поступившую от меня информацию по назначению.

На улице льет дождь, зима никак не может закрепить свои позиции на питерской территории. Трудновато у нас с зимой, особенно в последние годы. Говорят, начинается глобальное потепление на всем шарике. Куда мы катимся, один Господь, наверно, знает, да и то, мне кажется, Всевышний должен быть всерьез озадачен тем, что происходит в подконтрольных ему владениях. Впрочем, насчет контроля тоже сомнительно. А может, на нас, и в особенности на Россию, вообще все уже плюнули? В России, во всяком случае, ничего нельзя контролировать полностью. Россия, как питерская погода, непредсказуема.

Забираюсь в свою новенькую черную девяносто девятую модель «жульки» и отруливаю от тротуара. До звонка от Полынского, если, конечно, такой звонок вообще состоится, у меня уйма времени, и мысли лезут в мою бестолковку самые непутевые. Например, о моей личной жизни, которая складывается не слишком удачно. Вроде бы пора как-то определиться, да все уводят в сторону мужские игры, затягивает хаос жизни, подвергая постоянному риску потерять свою, кстати, единственную голову. Хоть и не Змей я Горыныч, ан нет, неймется.

Румянцев и тот семьей давно обзавелся и, как говорится, совмещает. А у меня ни черта не получается. Светланку снова пришлось отправить к ее родителям. Бедная моя белокурая секретарша. Не могу понять, как она еще терпит мои похождения. Это для меня такая же загадка, как мексиканские пирамиды. Почему-то она продолжает верить, что у нас все наладится. Да я и сам в это верю, ведь я оптимист. Вот никак не выходит из головы тот домик в пригороде и спокойное, без пальбы, житье-бытье в добром семейном кругу да выращивание каких-нибудь редких сортов роз в собственных теплицах и саду. Почему именно розы? А хрен их знает. Начитался, похоже, иностранных детективов. Там всегда бывшие менты или гангстеры выращивают на пенсии цветочки в собственных садиках. Наверное, цветы как-то благотворно действуют на нервную систему. Другого смысла в занятии садоводством я не вижу.

Блинькает сотовый телефон, который я бросил подзаряжаться на сиденье рядом с собой. Ливень со снегом разошелся не на шутку. Ну и погодка у нас в зимний период. Беру трубку:

— Да…

— Вы недавно напомнили о себе… — вещает опять же незнакомый голос. Сколько же их там, этих посредников, у Барина?

— Звонил. Говорите, — бросаю резко и сухо. Нечего им там расслабляться и понты колотить, конспираторы хреновы.

— Ресторан «Глория» в Зеленогорске. Восемь вечера.

— Понял.

Выключаю трубку. Ну ничего себе, ближний свет! Смотрю на циферблат: полтора часа в запасе у меня есть. Завалиться в какую-нибудь кафешку или подождать до Зеленогорска? Если встречу назначили в ресторане, это еще не значит, что я смогу там поесть. Решено — перекушу где-нибудь по дороге.

Пробираюсь к выезду из города в сплошном потоке транспорта и воды, льющейся с неба. Мне нужно на Приморское шоссе. Все время удивляюсь: телевидение и газеты кричат о задержках с выплатой денег народу, о безработице и тому подобных ужасах, а машин на улицах с каждым днем все больше, да и люди вроде ходят не грустные. Молодняк в «Кэрролсах» сидит и по ночным клубам шатается. А если верить прессе, так у нас в городах все давно вымерли, кроме правительства, бандитов, ментов и проституток. Пьют не меньше, службы все работают, и в магазинах людей, как и у ларьков на рынках, всегда полно. Кому-то, выходит, нужно жуть вбивать в головы общественности, что все у нас хреново, а будет еще хуже… Я лично уверен, что, как бы паршиво в России ни было, все равно мы выживем. Россия, мать вашу, есть и будет всегда. Когда все остальные провалятся в тартарары, она, родная, останется. Теперь многие свалили и продолжают сваливать за бугор. Конечно, деньги, благополучие, минимум проблем. Неплохо так пожить, без проблем-то. Кто-то рыдает, мол, утечка мозгов! Так это ж, в сущности, дохляки и укатили. Предатели. Ну а как их иначе назовешь? Они, видите ли, Родину любят, но жить здесь не могут… Вот, б ля, отмазку придумали! Да и пусть валят все на фуй, без заморышей обойдемся. После сами же еще на карачках приползут — принимайте «блудных сыновей». Шансонье да шансоньетки уже обратно потянулись. Деньжат в России подзаработать. Конечно, кому они там нужны, кроме своих, таких же русских? Не каждый здесь выдюжит, вот потому слабаков у нас и не любят. А что до дураков, ну дураков в России всегда хватало. Но больше у русских авантюристы в чести, потому как от простого бича до президента или царя на Руси все такие. Для России законы не писаны, какими их хорошими или плохими ни делай. Волюшка в нас крепко сидит. А отсюда и тюрьмы переполнены. Сидим, родимые, или уворачиваемся от тюрьмы на каждом шагу, потому и ума в голове у наших больше, чем денег в карманах. А если наличествует в кармане монета звонкая, тогда — гуляй, босяки! Один раз живем, мать вашу!

И таращатся на нас Европа и Штаты, и не понять им со всеми их вестернами, с кетчупом вместо крови, что такое жить «от вольного» — так у нас говорят, меняя новый рожок и передергивая затвор. Пропадать — так с музыкой, да чтоб весело было! Россия — это триллер вживую…

Уворачиваюсь от «опель-кадетта», ведомого прямо в ад молоденькой девчонкой. Права ей выдали в ГАИ, а ездить она научится лишь на том свете. Сейчас таких ездоков полгорода. Опять же, какой русский не любит быстрой езды? Действительно — какой? Вон «восемьсот пятидесятая» «вольвуха» застряла в куче строительного мусора метрах в двадцати от трассы. Не рассчитал водила или вообще не заметил, что в этом месте дорога поворачивает немного влево, и пошел, родимый, сшибать кустарник по обочине. Но вроде живые остались. Двое бритых крепышей ходят вокруг покореженной тачки, пинают ногами кузов. Ясное дело, отмудохать ее, хренотень нерусскую, раз на танк не похожа и мнется от легкого удара о бетон… Подумаешь, дороги не хватило. Нам никаких дорог не хватает, не любим наезженное и опробованное. В кайф ездить только там, где нельзя и опасно. Вот тогда по-нашему, по-русски. А иначе и жить неинтересно — это я вам точно говорю.

Не доезжая Сестрорецка, сворачиваю с трассы к небольшому кафе. Запарковав машину и уже было собравшись пройти в помещение, слышу, как меня окликают:

— Эй, мужик!

Не очень-то вежливое обращение. Оборачиваюсь. Возле черного «гранд чероки» двое типов с короткими стрижками и в спортивных куртках, недобро ухмыляясь, смотрят в мою сторону. Они только что свернули с трассы следом за мной. Их тачку я заметил еще от Ольгина, и, пока парковался, ребята выжидали, встав наискосок к дороге.

— Говори… — киваю доброжелательно крепышу с массивной золотой цепью на бычьей шее.

Крепыш хмурится, услышав мой ответ, а второй парнишка, чуть повыше своего приятеля, демонстрируя ухватки доморощенного каратиста, медленно так, на мягких лапах, как кот, приближается ко мне.

— Тебе не кажется, мужик, что ты воткнул свое «ведро» на чужое место? — интересуется он, уверенный, что от одного вида его злобной рожи я упаду в обморок, а очнувшись, отдам все, что у меня есть в карманах и на лицевом счету. Пацанам лет по двадцать с небольшим, они решили поиграть в гангстеров.

Я посмотрел на свою «жульку» — свободного пространства на стоянке хватит, чтобы разместить парочку «бэтээров» из близлежащей воинской части да штуки три городских хвостатых «Икаруса».

Пожимаю плечами. Парни чувствуют себя хозяевами положения. Их ошибочное представление относительно меня основывается, видимо, на том, что на моей машине — белорусские номера. Молча иду обратно к «Жигулям» и, забравшись в салон, отъезжаю, разворачиваясь к выезду на трассу. Возиться мне с ними лень. Мы люди негордые, перекусим и в другом месте.

Двое придурков, увешанных цепями, браслетами, провожают мою машину хмурыми взглядами. Черт с ними. Выхожу на прямой участок трассы, впереди уже видны огни высотных домов Сестрорецка. В зеркало заднего вида замечаю севший мне на хвост все тот же «гранд чероки». Парни держатся метрах в пятидесяти от меня, прикрываясь идущим между нашими машинами японским микроавтобусом (маршрутное такси). Мысль о том, что меня ведут люди Полынского, отпадает. Скорее всего, придурки самостоятельно решили потрясти прикатившего из Белоруссии коммерсанта, но сначала все-таки хотят выяснить, куда и к кому я направляюсь.

Уйдя к мосту вправо, объезжаю вечерний Сестрорецк по Приморскому шоссе. На выезде из черты города сворачиваю к стоящему у трассы большому жилому дому, в торце которого высится пристройка ресторана. Тут же внизу — помещения автосервиса и еще одного ресторанчика поменьше. Припарковав машину между двумя иномарками, спускаюсь вниз по пандусу. Краем глаза отмечаю, что джип с бычками тоже пристраивается на стоянке, выбирая место ближе к выезду. Стоянка бесплатная и не охраняется, а время позднее, темное и вредное для здоровья в наших краях. Но это, конечно, еще вопрос, для чьего здоровья оно окажется вредным.

Ресторанчик корейский и довольно неплохой по интерьеру, с кабинками. В первую очередь заказываю горячее и кофе, расслабленно откидываюсь на удобном сиденье, закурив сигарету. Народу в зальчике немного, в большой кабине у входа сидит компания из четырех парней и двух размалеванных дам. Компашка навеселе, и в их громком разговоре довольно часто проскакивает отборный мат. Местная бандитская «элита» изволит гулять. Мне иногда кажется: у нас, куда ни ткни пальцем, в нормального человека не попадешь — это будет или мент какой-нибудь коррумпированный, как у нас теперь легавых называют, хотя, по-моему, других и не было, или пройдоха коммерсант, или бандит. Нормальный народ можно увидеть только в час пик в общественном транспорте. Как говорит один мой знакомый пьяница: «В метро, как в зоопарке, встречаются редкие виды человека разумного». Наверно, он прав. Бычки из «гранд чероки» устроились чуть позади моего столика, и я чувствую спиной, как они меня внимательно изучают.

Пока пил кофе, принесли горячее. Что-то с мясом, лапшой и бульоном в глубокой чашке. Вкусно.

Быстро поев, закуриваю еще одну сигарету перед дорогой. Бычки терпеливо пьют кофе, ожидая моего выхода. Времени до встречи у меня еще достаточно. До встречи с кем? Приедет ли сам Полынский или опять пришлет посредника, которых у него, судя по всему, хватает. А может, вообще пуля откуда-нибудь прилетит? Хотя, собственно, что-что, а пулю я вроде еще не успел заработать. Но это мое мнение. Кто знает, как думают другие? Оружия у меня с собой нет. Но не это пока важно. Полынский сказал, что проверил мою машину. Та «восьмерка» проведена по липовым документам. И сейчас у меня тоже все документы липовые, но липа хорошая, качественная. Настоящий владелец «восьмерки» заинтересовать Полынского, конечно, мог, но вряд ли его люди способны так быстро получать информацию на любого, кем вдруг заинтересуется их босс. С другой стороны, мы с Румянцевым и планировали серию точных ходов, чтобы я смог сблизиться в деловых отношениях с Геннадием Борисовичем. Сработала самая первая встреча, на которую вообще-то мы не рассчитывали. Странно? И да, и нет. Судя по всему, Барин знает толк в специалистах разного профиля. Но почему тогда он, сука, сразу же за меня зацепился? Только потому, что я рубанул при нем кучу народа? Неужели все-таки просочилась какая-то информация с «кухни» Румянцева? Ну что же, тогда я, скорее всего, и еду за своей пулей. Ладушки, там посмотрим. Игра есть игра, тем более обратку включать и проверять возможные каналы утечки информации уже нет времени. Значит, буду втройне осторожен.

Тушу окурок в пепельнице и поднимаюсь. Бросив на стол деньги, не спеша иду к выходу. Пасущие меня бычки идут следом. Похоже, они не из местных, не из Сестрорецка. Потому что с парнями из матюгающейся компании не здоровались при входе. Впрочем, матюжники тоже могут быть не местными. Определить сразу трудно, да и лень думать об этих сопляках, честно говоря. На улице темно, сыро и неуютно. С затянутого тучами неба валит крупный мокрый снег. Поднимаясь вверх по пандусу, слышу, как хлюпают сзади лужи под ногами двух бычар. Надоели мне уже эти мальчики, а им, в свою очередь, видно, надоело быть здоровыми. Бычки нагоняют меня возле машины. Я специально медлю у багажника, делаю вид, что осматриваю заднее колесо. Чем-то якобы недоволен. Может быть, тем, что оно круглое?..

Бычары подходят почти вплотную, и я поднимаюсь с корточек.

— Вы что-то забыли мне сказать? — с усмешкой интересуюсь у них.

Ко мне осторожно приближается худощавый. Похоже, я не ошибся — он учился какому-то виду восточных единоборств. Начинать будет он…

— Ты чего скалишься, козел? — зло спрашивает худой, отставив левую ногу на место посуше — выбирает твердую опору.

Все это мы уже проходили, и очень давно. Пацаны — обычные гоп-стопники, задумали поживиться на шару, благо клиент, то есть я, приезжий. Делаю вид, что словечко «козел» я не расслышал.

— Ты к кому приехал, бульбаш? — басит крепыш, пробивает обстановку.

— Да я транзитом тут, парни. Через Питер в Финляндию… — отвечаю застенчиво, якобы ни сном ни духом не ведая, о чем сейчас пойдет разговор.

Тощий и его приятель быстро переглядываются. Надо же, сообразили: если я рулю из Белоруссии в Финляндию, значит, деньжата у меня имеются. Чем не добыча?!

— А ты знаешь, мужик, что за проезд платить надо? — спрашивает худой, склонив голову набок. Издевка в его голосе слышна явственно. Ребята сами нарываются на скандал.

Я пожимаю плечами:

— И сколько?

Худой, видимо, не ожидал, что я так быстро сдамся, нахмурился, прикидывая, сколько же действительно может стоить такое дело.

— Плати тонну баков и можешь дуть спокойно… — наконец решает он финансовую задачу.

Ничего себе у ребят запросы. Выложи ему вот так запросто тысячу долларов и будь после этого счастлив. Мне смешно. Бычки, однако, ждут моего решения, ждут, когда я собственноручно и без всяких фокусов отдам им требуемую сумму. Видимо, парни не всегда прибегают к насильственным методам при изъятии валюты у граждан, но, наверно, о таких, как эти ублюдки, сказал когда-то О'Генри: каждый доллар в кармане ближнего они принимают за личное оскорбление. Без насилия, вроде как сейчас, даже проще: мужик сам отдал, и все тихо-спокойно. Увы, ребята, сегодня вам не повезло.

Тянусь правой рукой под куртку к пиджаку с явным намерением достать лопатник. Худой поощрительно улыбается, следя за движением моей руки. Я же с ними просто играю. Рановато парни расслабились. Впрочем, дилетант он и есть дилетант, даже если таковым себя не считает. Удивительно, как это два таких барана сумели заработать столько денег, чтобы купить отнюдь не из дешевых и совсем новый джип? Очень удивительно. Может, отняли у кого-нибудь?..

С интересом наблюдаю, как парней начинает бить мелкая дрожь при виде моего пухлого от денег бумажника. Тощий шевелит губами — возможно, уже решая про себя о повышении тарифа на проезд мимо них. Помечтай, помечтай, парниша.

Молниеносным ударом левой руки в висок достаю худого. Пока он еще собирается завалиться в лужу, делаю прыжок и оказываюсь перед крепышом. В его глазах сначала отражается недоумение, затем вспыхивает злоба. Сейчас она погаснет. Злобствовать крепыш будет несколько позже, когда оклемается.

— Лови! — говорю балбесу, кидая ему бумажник.

Реакция крепыша на нестандартную ситуацию соответствует уровню школьника начальных классов. Крепыш ловит бумажник. Жадность фраера сгубила — так вроде говорят в их среде. Два удара (в горло и в висок) крепыш ловит также без проблем.

— Молодец, засранец, — хвалю крепыша, растянувшегося без сознания в большой луже возле моей машины.

Он так и не выпустил из рук мой лопатник, поэтому тот не запачкался и не намок. Прячу портмоне в карман. Внезапно ситуация усложняется. Два чудика, как на пляже, развалились у моих ног, и в этом нет в сущности ничего предосудительного, местечко-то здесь курортное, но на стоянку, как всегда не вовремя, выруливает ментовский «уазик». Там, где я стою, свет от уличного фонаря слабый, но то, что менты видят меня и отдыхающих барбосов тоже, сомневаться не приходится. Машина, скрипя колодками, тормозит. Ну вот, опять начинается… Из «уазика» выскакивают трое с автоматами и в бронежилетах и быстро рассредоточиваются возле своей машины. Один из них, держа «калаш» наперевес, командует мне:

— Подними руки! Ладони вперед! Подойди сюда!

Выполняю команду без пререканий, так как на меня нацелены два ствола «акаэмов». Дергаться бесполезно. С такого расстояния эти молокососы сделают из меня решето, что меня не устраивает. В нескольких шагах от них останавливаюсь, демонстрируя одни только добрые намерения. При столкновении с противником необходимо делать так, чтобы он сразу оказался в нестандартной, труднопредсказуемой ситуации. Криво улыбаясь, говорю тихо, но так, чтобы менты у машины слышали:

— Ребята… Все нормально… На меня напали… с ножом… У меня что-то со спиной…

Закатываю глаза и, простонав маловразумительное, валюсь на мокрый асфальт, сделав вид, что потерял сознание.

— Эй, мужик! Ты что? Что с тобой?! — Менты забывают об опасности и кидаются ко мне. Вокруг меня собираются все трое.

— Ранен? — спрашивает один другого.

— Он сказал — у него что-то со спиной… И про нож… — отвечает склонившийся надо мной.

Кто-то дотрагивается до моей шеи, проверяя пульс. Жаль, но придется парней поучить. Я, даже не открывая глаз, только на звук голоса, резким ударом по горлу выключаю первого. Серия быстрых ударов в подскоке в разных направлениях — и, как былинки, падают остальные. Вырубил я парней капитально, но на их здоровье это не отразится. Зато урок получили хороший.

Быстро проскальзываю в свою машину и выгоняю ее на трассу. Времени у меня не то что в обрез — его, можно считать, вообще уже нет. До Зеленогорска километров двадцать, не меньше. Менты сейчас очухаются и быстренько допросят парней, а те номер моей лайбы знают, наверняка запомнили. Надеяться на то, что он вылетел у них из головы, не приходится. Тут уж как повезет. Но на пути до Зеленогорска меня могут перехватить легко. Набираю номер телефона одного из посредников. Отвечает уже знакомый мне голос. Говорю, кто я, и сообщаю ему, что появились некоторые осложнения с сестрорецкими ментами и возможен вариант, что я или задержусь в дороге, или не смогу приехать вовсе.

— Нужна помощь? — спрашивает голос бесстрастно.

— Какая помощь? — удивляюсь я. — Я сейчас отваливаю по трассе…

— Понял. Передам.

Выключаю трубу и закрепляю ее на своем поясе, мало ли, придется сваливать быстро от машины, а связь мне еще пригодится. Ну и денек у меня выдался. От развилки ухожу вправо на Средне-Выборгское шоссе. Приморское слишком петляет, и на такой мокрой дороге по нему трудно держать высокую скорость, а трасса, идущая вдоль железной дороги, прямая и удобная. Солнечное и Репино проскакиваю без задержек. В Комарове сворачиваю с трассы и углубляюсь через поселок в сторону Финского залива. Миновав правительственную дачу, выворачиваю вправо на узкую асфальтовую дорогу. Эта дорога тянется через лес и выходит к дачам и дому отдыха «Джузеппе ди Витторио» уже в Зеленогорске. Места мне знакомы как свои пять пальцев. До встречи минут пятнадцать, это если быть, конечно, пунктуальным. Со стороны бывшего садово-паркового хозяйства выезжаю на Комсомольскую улицу и, оставив машину возле первой точечной девятиэтажки недалеко от проспекта Ленина, уже спокойно направляюсь к ресторану. Ресторан «Глория» расположен в современном двухэтажном здании на втором этаже. Первый этаж занимают два магазина — продуктовый и вещевой — и небольшой кафетерий, где можно перекусить по пути. Всем этим хозяйством заведует жена моего старого знакомого Комарова Юрия Даниловича. Юру я не видел лет сто. По слухам, он теперь респектабельный человек, весьма авторитетный на всем пространстве от Выборга до Питера, а может, и дальше. Юра малым никогда не довольствовался: «Пить — так бочку, иметь — так миллион…» Дай Бог, чтобы все это у него получалось.

Поднимаюсь на второй этаж, в ресторан. Отделка, интерьер — все солидно и вместе с тем уютно. На входе на меня внимательно смотрит какой-то тип с подозрительной рожей.

— Меня ждут… — говорю ему небрежно.

— К кому? — спрашивает он.

— К Барину твоему в сером пиджаке.

Он кивает, дескать, понял, больше вопросов нет, и, посторонившись, дает мне пройти, но идет следом. Навстречу мне из-за столика поднимается еще один тип и протягивает руку.

— Лева, — представляется он.

— В лад… — называю себя.

— Не будем терять время, нас ждут… — говорит Лева и выходит в проход.

Я жду, что еще он мне скажет. На Леве хороший, из дорогих, костюм, и тянет от него престижным одеколоном. Парнишка он непростой, мне это сразу видно и по его уверенным движениям, и по легкой кошачьей походке, и по цепкому взгляду. Взгляд как у кобры. Рука у Левы жилистая и крепкая, словно из железа. За этим парнем нужно будет приглядывать особо…

— Иди за мной, — говорит Лев и быстро выходит на улицу.

Иду за ним. Ресторан был использован только как место встречи. Полынский, скорее всего, находится достаточно далеко отсюда. Подойдя к БМВ (семисотая серия, из новых моделей), пакуемся внутрь. Едем мы с Левой вдвоем. Я пока молчу в тряпочку, как говорится. Лева выруливает из Зеленогорска в направлении поселка Первомайское. Он тоже пока молчит, ставит кассету с песнями Розенбаума. Песни из ранних — «Глухари на токовище…». Мне эти вещи Розенбаума нравятся. Слушаем. Я курю, Лева рулит, Сосредоточив внимание на извилистой дороге.

— Тачку бросил? — вдруг спрашивает он.

— Угу… — киваю.

— Следов не оставил?

Дымя сигаретой, я саркастически хмыкаю. Гляжу на летящую под колеса темную мокрую дорогу.

Понял, лишний вопрос… Ты, кстати, одного ухлопал…

Как же это я не рассчитал? Пожимаю плечами:

— Мне все равно.

Теперь уже хмыкает Лева.

— Сержант из патруля окочурился, — делится он со мной свежей информацией. — Куда-то ты его в репу сильно приложил… Не повезло парню.

— Не повезло, — соглашаюсь я.

— Менты теперь рыщут по всему пригороду… — Лева ржет.

М-да, не думал я, что так получится. А хотя попробуй точно рассчитать, когда три «кала-ша» тебе в пузо смотрят. Тут уж действительно кому как повезет. Сегодня повезло мне.

Лев снова замолчал. Меня на разговор тоже не тянет.

Едем мы уже порядком. Лева в который раз сворачивает на какие-то второстепенные дороги, где указатели или оторваны, или настолько старые и грязные, что прочитать на них что бы то ни было не представляется никакой возможности.

Наконец БМВ замедляет ход и сворачивает на узкую дорогу, ведущую в глубину соснового бора. Проезжаем по дороге около километра и упираемся в высокие металлические ворота. Забор метра три высотой, кирпичный. Замечаю над воротами две следящие камеры. Створки разъезжаются, уходя в стены забора. Только теперь мне становится видно, что кирпич — это просто облицовка мощной бетонной ограды. Неплохо. Подъездная асфальтированная дорога к дому проходит через большой сад. Дом выглядит очень даже внушительно. Очень похож на старинный замок. Хрен с ним, с этим замком. Меня интересует, что дальше. Некоторые технические моменты охраны территории и дома я уже отметил. Здесь применены и новинки компьютерного обеспечения безопасности. Народец тут собрался, видимо, серьезный. Что-то в досье Румянцева об этом домике ни черта не сказано. В просторной прихожей, которая напоминает небольшой зал какого-нибудь поселкового клуба (конечно, только по площади, а не по интерьеру), встречает нас знакомый уже мне тип из охраны Полынского, которого я выключил утром в ресторане, когда он попытался раздавить мне руку. Охранник, оглядев меня с ног до головы, усмехается.

— Обыскать мне тебя, парень, придется… — басит он внушительно, но не зло.

Лева стоит со мной рядом. Отмечаю, что он не напряжен. Правда, это ничего не значит. Лев прошел где-то отличную подготовку, он боец особой породы. Таких парней я отличаю среди прочих шестым своим чувством.

— Ищи… — говорю я спокойно охраннику.

С моими способностями он уже знаком, поэтому не торопится — обыскивает меня досконально, только что в задницу не заглядывает. Дураков, я вижу, здесь не держат и Джеймса Бонда не ждут. После осмотра охранник отступает, и Лева проводит меня в гостиную. Роскошь этого удивительно просторного помещения описывать не имеет смысла. Все равно мне здесь не жить. Все в этих апартаментах на самом высоком уровне, можете не сомневаться. В мягких креслах утопают двое. Полынского я уже знаю, второй дядя мне пока не знаком.

Оба смотрят на меня с интересом.

Усаживаюсь в кресло напротив них. Устраиваюсь поудобнее, не отводя взгляда от этих двух типов, достаю сигареты и зажигалку.

— Добрый вечер, господа! — здороваюсь с ними.

— Добрый вечер, Влад… Если он и правда добрый… — приветствует меня Полынский. Тоже мне ослик Иа.

Его сосед ограничивается кивком. Аккуратная причесочка, посеребренные сединой волосы зачесаны назад. Вид у этого мужика солидный. Одна только заколка в его галстуке стоит целое состояние. Но меня интересует другое. Леве я представился, а вот Полынский не мог знать моего настоящего имени, если только на самом Льве не было передающей аппаратуры.

— Мы уже в курсе, Влад, что у вас были неприятности в Сестрорецке. Может быть, вы нас просветите, что там случилось? — Геннадий Борисович предлагает мне высказаться.

Пожимаю плечами:

— Два отморозка хотели снять с меня лавэ на трассе. На моей тачке висели белорусские номера. Когда я разобрался с мальчиками, подскочили менты. Пришлось их тоже до кучи…

Полынский кивает. Седой мужик все так же таращится на меня, словно хочет загипнотизировать. Его лицо не выражает никаких эмоций.

— Эй, парень! — говорю седому. — Перестань на меня пялиться. Мне это начинает надоедать…

Полынский смотрит на своего приятеля. Тот открывает рот и отчеканивает:

— Ты, сучонок, не тот, за кого хочешь нам себя продать. Мы точно знаем, что ты — из спецподразделения по борьбе с международным терроризмом. Советую тебе подумать и рассказать все самому, иначе мы будем вынуждены тебя обработать… Кто послал? С кем взаимодействуешь? Цель, задача?

Столбик пепла на моей сигарете даже не дрогнул, хотя все у меня внутри всколыхнулось и отпало. Похоже, в этот раз я вляпался.

Лева стоит сбоку, метрах в пяти, и с интересом меня рассматривает. Оружия у него в руках нет. Ни у кого в этой гостиной в руках нет оружия, но я знаю, что за каждым моим движением следит не одна пара глаз. Стоит только дернуться, и от меня останется пыль, мокрая пыль…

— Моя задача не общаться с такими кретинами, как ты… — говорю седому, ухмыляясь. — Если не нравится мое общество, можете отвезти меня обратно к моей машине.

Седой вопреки ожидаемой вспышке гнева откидывается расслабленно на спинку кресла.

— Хорошо. Мы именно так и сделаем, — говорит он спокойно.

В зале появляются трое вооруженных «кипарисами» парней в масках.

— Ребята тебя проводят, — говорит седой и вдруг оскаливается.

Похоже, что именно так он улыбается. Веселый парень. Поднимаюсь с кресла, затушив в пепельнице окурок. Один из автоматчиков рукой показывает мне, чтобы я следовал в направлении одной из дверей. Правда, никто не пытается надеть на меня наручники. Неужели все здесь настолько уверены в своих силах? Ну уж хрен вам, ребята, просто так закопать я себя не дам и вас возьму с собой столько, сколько смогу.

Идем по длинному коридору, совершенно пустому и ослепительно белому от ламп дневно: го света. Я — впереди, трое топают за мной на небольшом расстоянии. Они меня не боятся — у них артиллерия. Не боятся? А зря. Бояться иногда очень даже полезно. На шаге правой ноги, только коснувшись пола и тут же спружинив, делаю сальто назад. Удары двумя ногами в головы конвоя достигают цели — двое тут же отлетают на пару шагов по коридору, роняя оружие. Коснувшись руками пола, бросаю тело в немыслимую вертушку по ногам третьего. Как мне это удается — вряд ли сумею объяснить. Хочешь жить — умей вертеться. Парень падает с перебитыми ногами, головой таранит стену. Его «кипарис» уже у меня в руках. В коридоре появляется четвертый охранник с «макаром» в руке. Рывком за шиворот поднимаю одного из вырубленных мной мальчиков, прикрываясь им как щитом, говорю горилле:

— Бросай пушку. Лапы вверх.

Горилла выполняет команду. Забираю автоматы у остающихся отдыхать в коридоре и, держа на мушке гориллу, приказываю ему возвращаться назад. Охранник подчиняется.

В гостиной все те же: седой, Полынский и Лева, он теперь занимает кресло, в котором недавно сидел я. Останавливаюсь возле шкафа, а охраннику приказываю подойти к своему шефу. Громко советую присутствующим не делать резких движений.

— Лева, положи, пожалуйста, руки на стол, чтобы я их видел. Это моя личная просьба, — говорю я достаточно дружелюбно.

Этот парень не вызывает у меня муторных ассоциаций. Не ошибусь, если скажу, что мы с ним одного поля ягода. Лев спокойно выполняет мою просьбу. Все смотрят на меня с холодным интересом. Надо же, ничего они не боятся. Или тут собрались только парни без нервов?

Обращаюсь к Полынскому:

— Я сюда приехал не воевать, я рассчитывал получить поддержку и работу. Твой компаньон, — киваю на седого, — сказал правильно. Я действительно бывший капитан спецназа в отставке. Совсем недавно у меня было свое детективное агентство в городе, но с некоторого времени я опять не у дел. Судя по тому, как вы меня встретили, дороги у нас разные. Подозревайте меня, мать вашу, в чем угодно, но я, господа, сейчас отваливаю, так как накопилось чертовски много дел. Надеюсь никогда больше не лицезреть ваши гнусные рожи.

Кивнув им на прощание, отхожу в сторону дверей, ведущих на улицу. Я, конечно, не рассчитываю уйти отсюда без осложнений, но кучка стволов на мне придает гораздо больше уверенности. Стук створок напротив, и в зал влетают двое с автоматами Калашникова. Тут же срезаю их короткой очередью. Парни остаются стоять, держа меня под прицелом. Выпускаю в них еще полрожка и в бешенстве швыряю автоматы на пол. Меня все-таки переиграли. Патроны в «кипарисах» оказались холостыми. В гостиной уже полно боевиков, и сейчас из меня сделают дуршлаг. Так мне и надо. И профессионализм иногда подводит, потому что рассчитываешь на то, что другой профи не допустит грубой ошибки… Долбаные стандартные ситуации, на которые легко и сам попадаешься. Надеюсь, что тех парней в коридоре я все-таки достал серьезно.

Полынский хохочет и вытирает платком слезы. Надо же, какой юморист, сука. Лева тоже смеется и встает. Даже седой перестал щериться, на лице у него некое подобие улыбки. Громила охранник от смеха сбил со стола вазу с фруктами, зацепив ее своей обезьяньей рукой.

Ситуация действительно обхохочешься. Меня держат под стволами «калашей» человек девять боевиков. Лева подходит ко мне.

— Расслабься, — говорит он, улыбаясь, и хлопает меня по плечу. — Все отлично, братишка.

Полынский, отсмеявшись и, вытерев слезы, поднимается с кресла.

— Не обижайтесь, Влад, — говорит он, — это была небольшая проверка. Хотелось по смотреть, как вы поведете себя в экстремальной ситуации. А заодно убедиться в вашей лояльности. Все в порядке. Вы нас устраиваете. Присаживайтесь, прошу вас…

— Инструкторы, мать вашу! — бурчу я.

Лев обнимает меня за плечи, сажает в кресло и садится рядом.

— В свете всех последних событий мы можем заключить, что не ошиблись в вас, — говорит мне седой. В его голосе слышится одобрение.

Боевики исчезли из гостиной. Как я успел заметить, жильцов в этом коммунальном замке хватает.

Полынский подзывает своего охранника и что-то говорит ему на ухо. Тот быстро выходит из зала.

— Этот человек, Влад, мой хороший друг, — обращается ко мне Полынский, кивком указывая на седого, но не называя его имени. — Он недавно в наших краях, но в курсе всех дел. У нас, Влад, бизнес серьезный, и люди, стало быть, нужны серьезные. Я думаю, что вы сможете дать правильный ответ на некоторые вопросы…

Я киваю:

— Если это в моей компетенции…

Вернулся охранник и шепчет что-то на ухо Полынскому. Тот кивает и взмахом руки отправляет гориллу из зала. Затем смотрит на меня изучающе:

— Трое моих людей, с которыми вы, Влад, только что пообщались, отправлены в больницу в очень тяжелом состоянии.

— Это мне без разницы. Или мне поплакать?

Полынский усмехается. Он, конечно, понимает: его люди — его и проблемы. Сам же затеял проверку. Меня-то волнует совсем другое: в окружении Полынского я вижу человека, о котором нет никакой информации в материалах Румянцева. Я бы сказал, что мне здорово везет, если бы все не было так хреново…

— По нашим каналам, — начинает седой, — с абсолютной достоверностью выяснены многие позиции по вашей, В лад, деятельности в разные периоды времени. Человек вы непростой, это ясно, поэтому вы нам и интересны. Вопросов у нас к вам немного, но они есть, и продиктованы они оперативной необходимостью. Надеюсь, вы меня понимаете?

Чего уж тут не понять. Теперь мне ясно, откуда взялись этот седой и его Лева.

Седой, несмотря на большой опыт, все-таки не может пересилить себя, как это сделал я, не может отказаться от специального жаргона спецслужб. Эта лексика выдает его с головой. Вот только откуда он, такой красивый, нарисовался, и насколько этот дядя загружен информацией о моей скромной персоне?

— Один из наших агентов, курировавший в свое время серьезную операцию, столкнулся с вами, Влад, — говорит седой, пристально наблюдая за моим лицом. — Нам пришлось смириться с отрицательным результатом операции, а также с гибелью этого агента. Вы для нас олицетворяете погрешность в реализации отлично разработанной акции…

Я уже понял, кого он имеет в виду, говоря о гибели их агента. И сразу прикинул, насколько я был завязан и насколько я в свое время доверял майору Саше. Получается, не очень много Саша мог от меня узнать. Почти ничего. Эту версию мы отрабатывали с Румянцевым. Тогда Александр вместе со мной принял участие в деле с коллекционером. Он знал, что я бывший спец, но был уверен, что это в прошлом и работа частного детектива — все, что мне осталось в жизни…

— Вас опознал в ресторане мой человек. Все произошло совершенно случайно, но это и хорошо, что так получилось, — продолжает седой. — Сейчас меня интересует, насколько вы дружны с генералом Румянцевым.

Кажется, можно расслабиться. Не так уж много эти ребята разнюхали.

— Одно время мы действительно были дружны, да и теперь я не считаю генерала своим врагом, — отвечаю, прикуривая сигарету. — Но после того как у меня случилась неприятность с парой трупов, Румянцев отказался мне помогать. Поэтому теперь я не поддерживаю с ним никаких отношений. Дружба дружбой, а служба службой. Он мне ничем не обязан, а служба у него такая, что и старого приятеля из целесообразности может сдать с потрохами под горячую руку. Меня жизнь научила не доверять людям в погонах до конца. Вам это должно быть знакомо… Седой кивает:

— Я вполне согласен с вами. Что вы нам еще можете сказать о своем бывшем друге? — буравит он меня змеиными глазками.

— Во-первых, Румянцев — человек другой службы. И о его непосредственной работе я почти ничего не знаю. Так же как не делился бы с ним своими разработками. Несколько раз мы сталкивались по службе, и пару раз он помог мне, когда я занимался частным сыском. Вообще-то мы знакомы с детства, потому что дружили наши родители. Он старше меня, а в детстве разница в возрасте особенно чувствительна. Помнится, я с ним частенько дрался. Мы жили тогда в одном доме.

Полынский усмехается, думая о чем-то своем. Седой слушает внимательно, а Лева наливает мне в бокал минералки.

Закуриваю новую сигарету, но вовсе не потому, что волнуюсь. Из фильтра, когда сигарета у меня в зубах, выдавливаю в рот маленькие горошины с особым составом. Если мне с минералкой подадут «эликсир правды», я, конечно, буду говорить правду, но только придуманную мной и Румянцевым.

— Румянцев настырен в работе, — продолжаю я сдавать своего друга, не испытывая ни малейших угрызений совести, так как этот вариант у нас предусмотрен. — Он постоянно конфликтует с начальством, которое его ценит, хотя и не любит. Сейчас он почти не касается серьезных дел, работает в основном с агентурой, собирая информацию. Иногда его приглашают в качестве консультанта. Силовой, оперативной работой уже давно не загружен. Это все, что я могу о нем сказать.

— Неплохо, неплохо. — Седой улыбается. — В случае какой-либо необходимости, как вы думаете, В лад, через вас можно подкинуть информацию Румянцеву, чтобы он воспринял ее как достоверную?

— Нет проблем. Он знает, что мне необходима помощь, и если я дам ему что-то интересное, он расценит это как мою попытку заработать себе пару очков в плюс.

— Прекрасно! — выражает свое мнение Полынский.

Седой кивает удовлетворенно, вытаскивает из кармана пиджака золотой портсигар, достает из него небольшую сигарку. Полынский смотрит на седого, отпивает из своего бокала, переводит взгляд на меня.

В гостиной тишина. Я выпил минералку и снова откинулся на спинку кресла. Гляжу на Полынского ожидающе.

— С какой целью вы открывали свое детективное агентство? — наконец спрашивает он.

Я саркастически усмехаюсь:

— А вы на моем месте, наверно, пошли бы работать на завод?

Геннадий Борисович шутку не принимает:

— С вашими данными вы могли пойти работать и в милицию, и в ФСБ. Они сейчас неплохо зарабатывают на коммерсантах.

Я морщусь:

— Ментом нужно родиться. У меня таких задатков нет с детства.

Седой хмыкает. Лева откровенно ржет. Полынский пожимает плечами.

— Пять тысяч баксов в месяц… Не считая оплаты отдельных поручений. Вас это устраивает? — спросил он.

Я развожу руки:

— Без проблем. Была бы работа. Но у меня на хвосте милиция. Вы видите выход из этой ситуации?

Полынский и седой переглядываются.

— Мы в курсе ваших проблем на сегодняшний день, Влад, — снова вступает в разговор седой. — И мы можем их решить. Остальное зависит только от вас. Если вы окажетесь полезным для нас, то и мы…

Я киваю. Почему бы и не стать полезным, если я этого и добиваюсь, в конце концов?

— Хорошо, — говорит седой. — Лев введет вас в курс дел. Отдыхайте пока, присматривайтесь.

Я гляжу на Леву. Тот улыбается и показывает глазами в сторону выхода из гостиной. Действительно, делать здесь нам больше нечего, пора принимать на свои плечи груз текущих дел этих двух «папиков», остающихся в гостиной. Относительно моей работы у Полынского я и Румянцев иллюзий не строили. Тут все ясно. Не запачкаешься — не победишь. Мочилово мне предстоит наверняка серьезное. Уповаю лишь на то, что нормальных людей оно не затронет. А так, собственно, меня для этого дела и готовило наше государство в свое время. С чем, с чем, а с подобной работой мы знакомы досконально…

С утра отправляемся в сторону Гатчины. Лева за рулем, я рядом. На заднем сиденье развалился Седой. От Левы я так и не узнал, как зовут его шефа. И вообще я ни черта еще не знаю об этой компании. Едем мы на какую-то встречу. Оружия у нас с собой навалом, и можно не бояться, что нашу машину будут шмонать, потому что на лобовом стекле болтается прилепленная бумажка с российским флажком, на которой для любого барана в форме ясно накорябано, что жулики в БМВ катят «по делам Президента Российской Федерации».

Лева поставил кассету со сборником студии «Криминал рекорде». Лева прется от блатняка. Да и мне такие темы не давят в уши. Это песни «жизненные», они гораздо лучше, чем новомодные компьютерные миксы, которые уж точно музыкой не назовешь. Для молодняка они, конечно, в самый раз — обдолбаться кайфом и под «интс, интс, интс» «поколбаситься на „скачках“».

— Послушайте меня… — подает голос Седой с заднего сиденья.

Лева вырубает автомагнитолу. Ждем, какую такую светскую новость сообщит высокопоставленный громила. Он сообщает:

— С теми, с кем встречаемся, разговор длинным не будет… Но просто так нас оттуда выпустить не захотят. Смотрите в оба.

Я молча принимаю услышанное к сведению. Лева улыбается и тоже молча кивает, не отрывая взгляда от дороги. «Смотрите в оба». Ясен хрен, а как иначе живыми уйти?

Седой снова откидывается на заднем сиденье. Умных слов больше от него не слышно. А ведь волнуется, змееныш, отмечаю про себя. Могу сто к одному поставить, что я прав. От этой мысли мне почему-то становится легче. Лева снова врубает музыку.

Гатчину минуем транзитом и катим в направлении Никольского. За Новыми Черницами сворачиваем вправо. Похоже, скоро будем на месте. Миновав Рябизи, выезжаем к озерам. Когда-то я уже бывал в этих местах, но это было давно.

Лева останавливает машину на лесной дороге. Жду, что будет дальше.

— Нужно приготовиться, — бросает мне Лев и вылезает из машины.

Приготовиться, оно никогда не помешает. На улице не погода, а просто помойка. Снег не снег, дождь не дождь. Что у нас с природой творится в последние годы — не угадаешь наперед. Живем уже как на бочке с порохом или на ящике с динамитом. Ну и мысли у всех у нас соответственные — один черт, все равно в конце концов все в ящик…

По одному стволу у нас с Левой под левыми подмышками. У него «беретта», у меня «стечкин». Открыв багажник, Лева выкладывает еще небольшой арсенал, упакованный в пластмассовом чемоданчике с кодовыми замками.

Скинув пиджаки, надеваем шлейки с заспинными чехольчиками для метательных ножей. Такие же ножи крепим на руках.

Под штанину к икре надевается небольшая кобура с компактным «глоком», и такой же «глок» закрепляю у себя в области паха. Теперь порядок. Лева забрасывает пустой чемоданчик в утробу багажника, с сожалением хмыкает:

— Надо было по паре «эргэдэшек» взять… — Захлопывает крышку багажника.

— Ага! — поддакиваю я. — Не мешало бы по парочке подствольников, да еще по «стингеру» на рыло и БТР к парадному подъезду.

Лев смеется и подмигивает:

— А как насчет вертолетной поддержки?

— Ты маньяк, — говорю снисходительно, идя к своей дверце с правой стороны.

— У тебя рукоятка из-за воротника торчит, — подсказывает Лев серьезно через крышу машины.

Не ожидая подвоха, вскидываю руку, проверяя, какого дьявола вылез нож. Нож на месте.

— Один — ноль, — ржет Лева и падает внутрь машины.

Устраиваюсь рядом:

— Чтоб тебе всю жизнь на зайцев охотиться, — желаю ему добра.

— Ага, на твоей ферме, где ты будешь выращивать кукурузу, — не теряется напарник, заводя двигатель.

— Тебе глушитель в зубы не положишь, — оцениваю Левину находчивость.

— С твоей реакцией он обязательно будет без пистолета, — не сдается Лева хохоча.

Парень он что надо. Это я уже понял из нашего недолгого общения. Хотя практически ничего о нем не знаю. Смеюсь вместе с ним.

— Будьте серьезней, — советует нам Седой с заднего сиденья.

— Слышишь, что тебе говорят, трепло? — спрашиваю Леву.

— Да пошел ты!.. — отвечает он, посмеиваясь.

— Да пошел ты сам… — прикуриваю сигарету.

— Ну тогда уходим вместе, — крякает Лев и рвет «бомбу» с места в галоп. Последнее слово он всегда старается оставить за собой.

Наша цель — стильный коттедж с невысоким забором, который, собственно, оградой не является.

Вокруг растут редкие корабельные сосны, и, насколько можно видеть окрестности, других подобных строений нигде не заметно. Возле коттеджа две иномарки: серебристый «пятисотый» «мерседес» и «восемьсот пятидесятая» «вольво». Нас уже встречают, но не с помпой. Молодой парень в спортивном костюме вышел из дома и, спустившись по нескольким ступенькам вниз, рукой показывает, куда поставить машину.

— Ага, сейчас!.. — бурчит Лева, комментируя жест парня, и, выключив музыку, выруливает совершенно в другую сторону. Паркует БМВ, развернув ее в сторону выезда.

— Стоило ли демонстрировать? — спрашиваю Леву серьезно.

— Перебьются, суки… — говорит он и выходит из машины, оставляя ключ в замке зажигания.

Этот ход вкупе с некоторыми премудростями, установленными в автомобиле, гарантирует, что к электрике БМВ мину не присобачат. Программа компьютера предусматривает прогрев двигателя, а заодно всегда способна предупредить, если к выхлопной трубе привинчен какой-нибудь подарочек. Ну и работа специально вмонтированного сканера обеспечивает в отсутствие хозяина третий вариант защиты, чтобы и с дистанционным управлением «сюрприз» нам не преподнесли. БМВ стоит метрах в пятнадцати от «мерса» и «вольвухи», и сканирование вокруг нашей машины не затрагивает сигнализации тех тачек.

Относительно безопасности нашего возможного отступления на первом этапе все нормально. «Спортивный» не стал возражать на самовольную парковку и предлагает пройти в дом.

— Оружие есть? — спрашивает он нас с Левой, пропустив вперед Седого.

Мы не отстаем.

— Обязательно! — хмыкает Лева и, быстро обойдя «спортивного», пристраивается сбоку от Седого.

Я держусь рядом со «спортивным». Интуиция мне подсказывает, что ничего хорошего нам здесь не светит. Седой не ошибся в своих догадках. Так друзей не встречают. Желанных гостей выходят обычно приветствовать сами хозяева, не посылая для этого подручных. Проходим в просторную гостиную, где моментально прощупываю взглядом помещение — нет ли сюрпризов. Пока все спокойно. На большом диване светлой кожи комфортно расположились трое. Каждому уже за пятьдесят, и форму они свою поддерживают только за столом с обильной жрачкой. Три толстяка с типично совдеповскими мордами, которые тянут на весь комплект статей Уголовного кодекса. Жаль, что кодекс этот их так ни разу и не коснулся, лишь безобидно завис дамокловым мечом где-то далеко в стороне. Приподнять свои задницы троица все же соизволила, но этим толстяки и ограничились. Обошлось без рукопожатий и теплых дружеских объятий. Один из толстяков, видимо, старший в этом кругу, пробубнил что-то вроде приветствия — мол, они рады видеть Седого снова в их обществе. Если у этих дяденек таким образом выражается радость по поводу прибытия старого друга, то, мне кажется, честнее было бы без лишнего разговора сразу дырявить нам черепа.

Судя по Л евиному лицу, он тоже так считает. Лицо у него стало каменное, и хотя по нему напряга не видно, но парень, я чувствую, уже готов перестрелять здесь всех, кто только попадется в прицельную линию его пистолета.

— Пусть твои люди отдохнут в другой комнате, — говорит Седому один из жирных, потянувшись к небольшому столику, уставленному подносами и вазочками с фруктами и пирожными. Блеснув бриллиантовой запонкой в ослепительно белой манжете рубашки, толстяк взял короткопалой пухлой лапкой пирожное и с удовольствием его сначала оглядел. Седой кивнул нам, полуобернувшись. Уходим вслед за «спортивным». Помещение, в котором мы с Левой оказываемся, предназначено, скорее всего, для отдыха охранников дома. Здесь их уже семеро. Парни, понятно, приехали со своими боссами. Трое играют в карты. Четверо смотрят по «ящику» тупейший голливудский боевик. Не хотелось бы, но, похоже, тут у нас скоро раскрутится тема покруче, чем на экране телевизора. Лева подходит к играющим в карты, я располагаюсь в кресле за спинами любителей американской кинематографии, но так, чтобы видеть всех этих ребят еще и сбоку. От «спортивного», я замечаю, наш маневр не ускользает, но он виду не подает и молча покидает комнату. Интересно, сколько человек имеет хозяин этого сарая. Его людей, кроме «спортивного», мы пока не видели. Скорее всего, они появятся, как только начнется стрельба. А стрельба будет, я в этом уже ни на грамм не сомневаюсь. Итак, люди «спортивного» вне нашей видимости, и в этом есть их преимущество, если ребята действительно профессионалы.

Обмениваемся со Львом быстрыми взглядами через комнату. Лева берет со столика красочный журнал и отходит с ним к стене. Делаю вид, будто с удовольствием смотрю телевизор. Нас как бы никто не замечает, только, когда мы вошли, все обернулись в нашу сторону, а потом вновь занялись своими делами. Это правильно. Разговор по душам сегодня все равно не получится.

Ненавязчиво окидываю взглядом комнату. Следящих приборов не видать, но, уверен, они здесь имеются, хитро замаскированные. Гадать нет смысла. Мне достаточно чувствовать, а я чувствую, что за нами наблюдают. Закуриваю сигарету, глазея на экран и усмехаясь, изображаю живейший интерес к происходящему в ящике с названием «Sony». Стоп! Что-то мне становится тревожно. В чем дело? Пока не понимаю. Парни за картами одеты в обычные будничные костюмы, а ведь играют азартно, спорят, пытаясь переорать друг друга, дым сигаретный висит пластами, и если бы не отличные кондиционеры, то наверняка здесь просто нечем было бы дышать, — короче, странно, что они парятся в пиджаках… Хотя что ж тут странного. В принципе охрана есть охрана, а где еще прятать пушку, если не под пиджаком? Тем более эти мальчики не у себя дома. Что же мне здесь не нравится и почему? Сейчас разберемся. Ага! Те, кто у телевизора! Вот они мне не внушают доверия. Ребята смотрят фильм уж как-то слишком серьезно. Как будто на экране не развлекаловка, а попытка художественными средствами решить жизненно важные вопросы. У парней напряжены спины и шеи. Это не профи. Лева перелистывает журнал, стоя у стены. Надеюсь, он оценил обстановку правильно. Жаль, что у нас не было времени отработать совместные действия в возможных боевых ситуациях. Остается уповать на его профессионализм, который не позволит ему под горячую руку ухлопать своего напарника.

Адреналин пошел в кровь. Мне уже чертовски хочется заварушки. В ладонях — зуд, они тоскуют по рифленым рукояткам пушек, дергающихся при четком ритме работы затворов. Мое шестое чувство подсказывает — скоро! Я привык ему доверять. Значит, скоро…

В помещении три выхода, из двух появляются вооруженные люди. Считать, сколько их, некогда. Все отработано за годы вооруженных стычек. Парни бросают карты и начинают подниматься из кресел, пихая руки за пазуху. Ну вот и наш выход, господа артисты.

Краем глаза отмечаю, как Левин журнал падает и тут же из его руки рвется огонь выстрелов. В тот же миг в моей руке начинает дергаться, привычно отдаваясь в мышцах мощными толчками, двадцатизарядный «стечкин».

Когда картежники поднимались из кресел, я резко присел и, выдернув пистолет, открыл пальбу по ворвавшимся в комнату, прикрываясь за толстыми спинками кресел. Избиение младенцев, да и только. Я вижу тех, кто падает под точнейшими выстрелами Левиной «беретты», и сам быстро «выбираю» остающихся. По нам лишь пару раз успели вякнуть, да и то, скорее всего, выстрелы были сделаны уже агонизирующей рукой одного из нападавших. По комнате сразу же распространяется знакомый до боли запах сгоревшего пороха и свежей крови. Спустя минуту все кончено, и никто более не пытается зайти к нам на огонек.

Лева поднимается из-за дальнего дивана и, кивнув мне, направляется к дверям. Я спешу туда же. Лев отпрыгивает влево к косяку, я занимаю позицию справа, немного присев. Лева бьет ногой в дверь, и она распахивается, открывая нам перспективу гостиной.

Толстяки отвалили за диван, а Седого держит под стволом, прижимаясь к нему, уже знакомый нам «спортивный». Больше никого, похоже, в доме нет. Тем лучше.

— Бросьте оружие, я его убью!!! — кричит нам «спортивный», приставив дуло пистолета к виску Седого и выглядывая из-за его головы.

У двоих толстячков артиллерия тоже имеется. Двое держат в руках что-то похожее на «вальтеры» карманного варианта. Скорее всего, ППК.

Я успел перезарядить «стечкина», и в этой ситуации длинноствольный братишка как нельзя более кстати.

— Возьму, — коротко бросаю Леве в спину, который вышел чуть вперед за проем дверей.

Лева тут же делает несколько шагов влево, освобождая мне обзор, и тем самым на секунду отвлекает «спортивного». Я стою уже за левым косяком и знаю, что ни толстяки, ни «спортивный» пока не решатся выстрелить, так как они меня не видят. Хорошо, что комната для отдыха охраны не имеет окон, — неизвестно, кто еще остался снаружи. «Спортивный» лишь на долю секунды замешкался, следя за перемещением Левы от дверей, а мой «стечкин» тут же выплевывает гильзу, и пока она падает, горячая и темная, на пол, череп «спортивного» уже разлетелся вдребезги. Все вокруг заляпано кровью. Костюмчик у Седого испорчен.

Толстяки быстренько избавляются от своего оружия, бросая его к моим ногам. Они сдаются на милость победителя — жить и жрать им еще хочется.

Седой совершенно спокоен, он лишь брезгливо поморщился, стирая платком со щеки брызги крови.

Лева скользит к большому окну, задрапированному светлыми гардинами. Я быстренько считаю трупы в комнате. Седой садится в кресло, пристально смотрит на перепуганных насмерть толстяков.

— Тут одиннадцать жмуриков, — говорю, обращаясь к толстякам. — Есть еще кто-нибудь на территории? — спрашиваю их, не повышая голоса.

Толстяки дружно кивают головами. Этакие китайские болванчики. Кто-то еще, значит, ошивается во дворе, имея наглость не зарегистрироваться в нашем списке.

— Сколько? — спрашивает Лев от окна.

— Двое… — сипит толстый. Этот тип, скорее всего, и является хозяином коттеджа.

— Где они? — спрашиваю его, не выходя в проем дверей.

Толстяк шевелит губами и разводит руки.

— Громче! — рычит на него Лева.

— Я не знаю… — торопится с ответом пухлый. — Где-то рядом.

— Снайперы? — спрашивает Лев, слегка отводя край гардины.

— Кто? — спрашивает толстяк испуганно.

— Хрен в пальто! Люди твои, баран, которые во дворе! — рычит Лев, оборачиваясь.

Седой, пока продолжается содержательная беседа, раскуривает свою сигарку.

— У них есть ружье с оптическим прицелом, — сообщает толстяк.

— Ружье или винтовка? — переспрашивает Лев.

— Длинноствольный карабин, — проявляет вдруг неожиданные познания в оружии пухлый.

Объяснять ему, что такое карабин и что такое винтовка, смысла нет. Лева смотрит на меня многозначительно. Мне-то уже ясно, что где-то на территории засели двое и у одного из них, скорее всего, СВД. Значит, самое серьезное у нас впереди. Да никто, собственно, нам и не обещал, что будет легко. Пальбу в доме наверняка слышали на улице. Если никто из своих до сих пор из дома не вышел, тут и дураку будет ясно, что дела обернулись не так, как было запланировано. Теперь они, те, кто на улице, готовы отстреливать всех подряд, не разбираясь. И могут, если имеют связь, вызвать подкрепление.

— С ними есть связь? — спрашиваю у толстяка.

Он отрицательно мотает головой.

— Их выставлял вот он… — кивает пухлый на труп «спортивного». — Даже если и есть, то мы этого не знаем.

Компаньоны толстого мнутся перед креслом Седого, как напроказившие пацанята, напряженно слушают наши переговоры. Седой пока в разговор не лезет, предоставив нам самим оценивать обстановку.

— Где выход на чердак? — спрашиваю хозяина коттеджа.

Он объясняет:

— Из той комнаты нужно пройти вправо, там есть лестница на второй этаж, оттуда по винтовой лестнице попадете на чердак.

Смотрю на Леву. Он молча кивает. Надеюсь, в одиночку Лев тут справится.

Прохожу через комнату, обходя лужи крови на полу. Запашок кондишены пока не вытягивают. Подбираю у одного из убитых автомат Калашникова и поднимаюсь на чердак. Посторонних по пути не встречаю.

Чердак представляет собой вполне обжитое помещение. Такое лее благоустроенное, как и все остальные в этом доме. Тут и книжные полки, и холодильник-бар, и так далее. Здесь тепло и сухо.

Скошенные окна повторяют линии крыши. На окнах, достаточно больших и светлых, жалюзи. Сквозь щели в углах оконных рам осматриваю территорию вокруг коттеджа. Обзор отличный, но никого заметить не удается. Схоронились снайпера капитально. Придется вычислять, выжидая, хотя время работает против нас.

Седой, конечно, может созвониться с нашей базой и вызвать людей, но он пока этого не делает, значит, уверен, что мы со Львом справимся своими силами. Что ни говори, а хладнокровия Седому не занимать. Тертый мужик. Интересно все-таки, кто он такой?

Пасу окна. Этот домик опять же в румянцевских информационных каналах не значится. Кто такие эти толстяки? Хрен их знает. А знать надо. Развелось теперь мафиози: куда ни плюнь — в ответ пуля прилетит. Проверяю «калаш». Шмальнуть из него так и не успели. Поработали мы со Львом неплохо. Думаю, зачеты я сдаю с высокими баллами. Зарабатываю себе авторитет. Всматриваюсь в лес, подступающий к коттеджу. Подъездная дорога здесь только одна. Уже лучше. Значит, сектор обнаружения противника становится тождественным полукругу, который рассекает пополам дорога. Осматриваю местность с точки зрения выгодной позиции снайпера (как я бы сам выбирал место для засады). Через несколько минут тщательнейшего осмотра близлежащих окрестностей намечаю в лесу подходящие три точки. Пронаблюдав за каждой по очереди, прихожу к выводу, что, скорее всего, противник находится правее, градусов тридцать от дороги. Падает некрупный снег, и хотя это несерьезная помеха, тем не менее видимость при возможном расположении снайпера на приличном удалении от коттеджа затруднена, вдобавок следует учитывать и мешающие стволы деревьев. Тем самым сектор обзора для меня сокращается приблизительно до пятидесяти метров. Натыкаюсь взглядом на небольшой занесенный снегом завальчик из кустарника и деревьев неподалеку от дома. Завал находится как раз в удобном месте на небольшой высотке или холме. Следов человека на снегу возле холма не замечаю, но ведь они могли зайти и с другой стороны. Пытаюсь обнаружить хоть какие-то признаки засады. Всматриваюсь, пока падающий снег не начинает рябить в глазах с интенсивностью помех на экране телевизора. Приходится ненадолго отвлечься. Нужен бинокль, да где его взять? Регулирую жалюзи, улучшая себе видимость, чтобы можно было в случае необходимости стрелять, отойдя от окна на пару шагов. Прицел у гипотетического снайпера, скорее всего, четырехкратный, стандартный для СВД, и через окно плюс снег да жалюзи он меня засечь в глубине помещения не может.

Ага, вот он, родимый! И не один! Замечаю шевеление в темном проеме за старым стволом поваленной сосны. Там они, голубчики. Вот теперь я знаю, где их искать. Всматриваюсь внимательнее и уже точно определяю месторасположение снайперов.

О'кей, ребята, вы мне помогли… Спускаюсь на первый этаж и подзываю Леву. Седой что-то выспрашивает у смиренно сидящих напротив него толстяков. Просто идиллия какая-то домашняя, если не знать, сколько жмуриков в комнате охраны. «Спортивного» Лева уже вытащил из гостиной.

— Ну как? — спрашивает тихо Лев, подходя.

— Я их засек.

Проходим к окну. Объясняю Леве, куда ему нужно будет смотреть. Затем он аккуратно высовывается из-за гардины, замирает на пару минут. Отойдя, показывает мне большой палец:

— В яблочко! Сейчас мы их уделаем.

Объясняю ему свой план. Лева согласен. Другого выхода у нас нет. Он остается внизу, я снова поднимаюсь на чердак, прихватив еще пару автоматных рожков охранников дома; у всех были автоматы Калашникова, и если толстяк говорит о длинноствольном карабине, то наверняка это «эсвэдэха». У окна нужно вести себя поаккуратней — коттедж выложен из бруса и от выстрела СВД стена не спасет. На тысячу двести метров СВД пробивает бронежилет, на двести метров кирпичную кладку толщиной в двенадцать сантиметров минимум, а эту стену прошьет, как картонку. Если за завалом действительно опытный снайпер, он уже мог бы заметить изменение в расположении планок жалюзи чердачного окна. Я бы заметил.

Прохожу вдоль стены и, просунув лезвие ножа между планками, пробую стекло на звук. Все нормально, стекло ничего выдающегося собой не представляет. Если уж стены не из бетона, то и стекло нет смысла бронировать. Рамы двойные, но наружное стекло сомнений не вызывает. Отхожу в глубину помещения на пару шагов. Люди за завалом на месте. Теперь, когда я обнаружил их лежбище, мне легче различить контуры двух голов. На парнях, видимо, маски.

Сейчас важно, чтобы Лева успел добежать до завала, — а для этого мне придется израсходовать парочку рожков, стреляя без перерыва и как можно точнее. Именно потому, что стрелять мне придется по возможности прицельно, я буду с минуту открыт для тех парней. Автомат, который у меня в руках, не пристрелян мной, и судить о его бое я смогу лишь, так сказать, «в процессе», после восьми-десяти выстрелов, учитывая жалюзи как реальную помеху. Вскидываю АКМС к плечу. Задерживаю дыхание, подвожу планку под бревно — поехали! Первая серия — три выстрела. Стекла лопаются и осыпаются вниз. Разрываю пелену осколков стекла и жалюзи длинной очередью. Подбегаю ближе к окну, быстро сменив рожок, бью уже прицельно, накрывая завал свинцовым ливнем. Лева по-спринтерски несется не пригибаясь к обнаруженной засаде. Втыкаю новый рожок. За завалом тишина. Прикрываю Леву почти до самой точки его подхода. Лев с двумя пистолетами в руках, промчавшись по неглубокому снегу, в прыжке скрывается за завалом. Слышна серия его быстрых выстрелов с двух рук. Через несколько секунд над завалом появляется голова Левы, — подняв руку известным жестом, он показывает мне, что все в порядке. Вот и ладненько. Можно и перекурить это дело. Спускаюсь к Седому. В гостиной толстяки сидят как на иголках. Седой резко оборачивается, но, увидев мою расслабленную походку, автомат в руке — стволом вниз, молча кивает. Ему очень некогда, он занимается своими жирными баранами. О чем же они разговаривали? Жаль, не слышал.

Возвращается Лева, довольный и румяный, как после лыжной прогулки.

— Я в них всадил по парочке, да это уже было лишнее. Ты их, судя по всему, первой очередью срубил. Все в голову, как в аптеке… — ржет Лева, хлопая меня по плечу.

Седой упруго поднимается с кресла и идет к двери.

— У нас все… — бросает он на ходу. — Приберите здесь…

Толстяки застывают в ужасе от его слов.

— Женя! — кричит пронзительно один из них, вскакивая с дивана. — Я ведь тебе еще нужен!!!

Седой, которого, оказывается, зовут Евгением, хмыкает, не оборачиваясь, и выходит из гостиной. Один из толстяков вдруг срывается с места. Такой прыти я от него не ожидал. Куда толстяк спешит, я знаю. Решил подобрать с пола пистолетик. Лева поднимает свою «беретту».

— Подожди, дай ему шанс, — говорю спокойно Льву.

Напарник опускает «беретту».

— А если у него были призы по стрельбе? — беспокоится он за возможный исход эксперимента.

Толстый, пыхтя, добегает наконец до пистолета и с довольной рожей поднимает его с пола.

— Все может быть, — пожимаю плечами, наблюдая за дальнейшими действиями толстяка.

А занимается он ерундой. Впрочем, это, может быть, нервы у него сдали.

Наставив на нас ствол, он жмет на курок. Выстрелов нет. Мы стоим, не двигаясь, ждем.

— Может, ему подсказать? — спрашивает Лев, повернувшись ко мне и показывая на толстого рукой.

Двое других пухляков оцепенели в ожидании.

— Скажи ему, — разрешаю Леве, — а то он его сломает…

Лева кричит толстяку:

— С предохранителя, мать твою, сними!

Толстяк наконец понимает, что нужно сделать, но, пока он возится с пистолетом, тот чуть не вываливается у него из рук.

Я жду. Лева, опустив голову, проверяет патроны в обойме «беретты», вытянув ее из ручки пистолета. На толстого он не обращает внимания. Два хлопка, и пули, подвякнув, проносятся рядом с нами. Срезаю толстяка короткой очередью навскидку. Лева быстро всаживает по пуле в головы оставшимся двоим.

— А ты азартный, Парамоша… — говорит он мне словами булгаковского генерала Чарноты. — У тех, за завалом, был сотовый…

Насколько я только что уяснил, Лева азартен не меньше.

Понятно. Прихватываем с собой еще один АК и подбираем рожки. На выезде можем и нарваться.

Седой ждет нас в машине. Забираемся на свои места.

— Неплохо поработали, мальчики, — одобрительно говорит Седой. — Но, возможно, это еще не все.

— Посмотрим, — отвечает ему в тон Лев, выводя БМВ на дорогу с территории коттеджа.

Вытащив из «бардачка» изоленту, скрепляю по два рожка вместе для своего и Левиного автомата. Насколько я знаю, наша «бомба», сделанная по спецзаказу, имеет бронированную защиту по шестой степени. Такую броню возьмет только пулемет. Эта мысль немного успокаивает, но ровно настолько, чтобы не чувствовать себя в тачке как в мышеловке. Не будем пока думать о гранатометах и прочей пакости помощнее, способной превратить и броню в груду обожженного металлолома.

У выезда на основную трассу, вливаясь в поток транспорта, видим, как мимо нас проскакивают несущиеся со стороны города три джипа «шевроле блейзер». Стекла у них слишком затонированы, чтобы была возможность увидеть, сколько там народа и какого. Но, собственно, это уже и не важно. Ребята опоздали. Кто не успел, тот точно опоздал… Умная мысля идеально отражает ситуацию. Смотрю в зеркало заднего вида — джипы скрываются за поворотом дороги. Даже если они сообразят развернуться и пустятся в погоню, нас им определенно не догнать. Рвем когти.

Две недели отдыхаю без проблем. Однако из дома-замка после нашего вояжа под Гатчину выезжал пока только раз — сопровождал Полынского и Седого в аэропорт. Лева тоже остался в «замке». Наши мафиози улетели с какими-то двумя типами, которых ни один словесный портрет не возьмет, настолько они безлики. Скорее всего, эти двое выполняют функции охраны наших шефов за рубежом. Если верить Полынскому, то он каким-то образом устроил мои «старые дела» так, что теперь мне можно не опасаться преследования ментов. Проверить я это еще не могу. И на связь с Румянцевым выходить тоже рано. Возможно, его люди где-то рядом, но обнаружить их трудно. Во всяком случае, ни я, ни Лева слежки за нами не замечаем. Может, ее просто нет? У меня пока мало свободы в передвижении, поэтому, если я попытаюсь связаться со своими, риск будет неоправдан. Не верить Полынскому у меня оснований нет. Что ни говори, а он и Седой — люди дела и слов на ветер не бросают, в этом я убеждаюсь все больше.

Дни проводим в совместных тренировках в изумительно обустроенном тире. О таком тренажере даже спецслужбы могут только мечтать. Здесь реально можно модулировать практически любые возможные огневые контакты с любым количеством противников и в таких условиях, какие только способна создать наша фантазия. Тир имеет несколько залов, рабочая площадь его как два хороших ангара в длину и столько же, если не больше, в ширину. Высота варьируется в зависимости от предназначения зала, где могут имитироваться тренажерные куски высотных домов. Из закрытых тиров я нигде подобного еще не встречал.

Для меня и Левы тренировки — сплошное удовольствие. По двенадцать, а то и четырнадцать часов не вылезаем из тренажерного уровня и даже едим здесь, как в полевых условиях, но, правда, с комфортом. Пару раз в неделю с нами тренируются и другие парни из охраны. Полынский лично попросил, чтобы мы поднатаскали их, привили им необходимые профессиональные навыки, которые ни в армии, ни даже в спецназе не подают на блюдечке.

Кто-то из ребят служил в диверсионных подразделениях десантуры и морпехов, кто-то во внутренних войсках. Почти все они — бывшие офицеры, брошенные родиной на произвол судьбы. Я, разумеется, не особо стараюсь пополнить запас знаний и умений этих мальчиков. Полынскому это, может, и надо, а вот мне ни к чему. Лева видит, что я филоню, но понимает это по-своему, он думает что я, серьезный спец, не желаю делиться секретами искусства выживания со случайными людьми. Он мне иногда подыгрывает, и мы преподносим самые простые вещи, неизвестные этим мальчикам, как нечто из ряда вон выходящее. Леве это нравится. Из разговоров с ним я понял, что он прошел подготовку в спецназе бывшего КГБ, а потом работал на ФСБ. Да это и заметно по уровню его тренировок, во время которых он иногда проделывает почти невозможное. Обо мне Лев составил положительное мнение после операции с толстяками. Мы не спрашивали друг друга, кто чем занимался раньше, но в тире поделились кое-каким опытом, приобретенным в тех или иных операциях.

Уезжая, Полынский сказал, что и в дальнейшем нам придется работать с Левой в паре, и это устраивает нас обоих. Мы понимаем друг друга с полуслова, полужеста. Лева балагур и любит жить весело. Я уверен, мы сработаемся. Единственное, чего бы мне не хотелось, так это оказаться с ним по разные стороны барьера. Мне кажется, если такая ситуация возникнет, я не смогу выстрелить в этого парня, ставшего мне другом. Готов поручиться, что и Леву посещают аналогичные мысли. Спецы нашего профиля и класса думают одинаково, иначе слаженная война в четыре руки не получилась бы. Отличаемся мы друг от друга лишь скоростью мысли и исполнения. Побеждает среди нас тот, кто сможет оказаться быстрее во всем.

Для себя в качестве постоянного оружия я выбрал хорошо знакомый «Глок-18», и Лева, поработав с этой машинкой, в конце концов отказался от своей тяжелой «беретты».

Австрийский «глок», кроме боевых его частей, сделан из суперпрочной армированной пластмассы, поэтому его корпус не подвержен быстрому износу и ржавчине. В разборке он очень прост, так как не имеет ни одного узла с винтами. Ствол длинный, как у ТТ. При боевом комплекте с девятнадцатью патронами весит не больше «макара». А скорострельность в автоматическом режиме сравнима только с авиационным пулеметом — тысяча триста выстрелов в минуту при установке обоймы на тридцать три патрона. Такой скорострельности нет даже у современных автоматов. Имея по «глоку» в каждой руке, можно и в одиночку вести серьезные боевые действия. Бой этого пистолета настолько точен, что я не перестаю им восхищаться. Наверно, мы все-таки больные люди, если с таким подозрительным интересом относимся к оружию. Впрочем, каждому свое. Кто-то работает с иголкой, кто-то нажимает на курок. Почему бы и нет? И там и там нужна голова, а коэффициент полезного действия везде измеряется необходимостью и спросом… Се ля ви — такова жизнь, и именно она диктует нам свои законы.

Полынский и Седой появились неожиданно, не сообщив заранее о своем возвращении. Оно, конечно, и правильно с точки зрения конспирации. Мафиози чертовы, разбудили ночью, позвали пить чай. Просыпался я тяжело: как говорится, поднять — подняли, а разбудить забыли… Не дремали в этот момент только мои рефлексы. Охранник, посланный за мной, имел неосторожность не постучать, как это полагается у всех нормальных людей. У него, как у дежурного, был электронный ключ от всех дверей этажа, и вот он ничтоже сумняшеся ввалился ко мне в комнату да еще вдобавок хлопнул меня в темноте по плечу: мол, подъем! Бедняжка теперь валяется возле моей кровати без сознания. Черт бы побрал этих молодых самоуверенных балбесов. Вызываю по селектору врача — пусть подлечит юношу, а сам топаю в душ.

С вечера мы со Львом устроили себе бешеный тренинг, «перебив» в смодулированных техниками домах жилого типа всех «врагов» до единого и не понесли «потерь». А «врагов» хватало. Еще бы, три пятиэтажных дома! Представьте количество квартир, подъездов и лестничных пролетов, не говоря уже о крышах, — тренировка вымотала нас до предела. Так что сами понимаете — человек лежит пластом, отдыхает от выстрелов и беготни, а тут на тебе — ночной визит идиота вместо будильника…

Выхожу из душа и вижу, что у меня в апартаментах уже все прибрано. Надеваю спортивный костюм и спускаюсь в гостиную. Лева уже там, в обществе Седого и Полынского — расселись в креслах у камина. Кивком хмуро приветствую всех.

Лева, как всегда, в хорошем настроении. При виде меня начинает ржать:

— Чтобы тебя разбудить, нужно посылать народ в глубоководных скафандрах.

Полынский усмехается. Седой, как обычно, серьезен. Усаживаюсь в кресло и беру из вазы большую гроздь винограда. Люблю черный виноград и апельсины.

Седой указывает рукой на коричневую с золотом папку на столе:

— Здесь все данные. Работать начнете завтра с утра. Срок на все — одна неделя. Изучайте пока материалы здесь, и если возникнут вопросы — задавайте.

Седой предельно лаконичен. Полынский подтверждает его слова кивком, отпивая из маленькой чашечки мелкими глотками кофе. Лева пододвигает кресло ближе ко мне и, взяв папку, открывает первую страницу. Я ем виноград и искоса поглядываю на содержимое. Начало обычное. Фотографии клиента, отражающие различные ситуации его повседневной жизни. Также зафиксировано его постоянное окружение: друзья, охрана. Вот клиент выходит из подъезда, вот он садится в машину. Выходит из ресторана, из казино и так далее и тому подобное. Дядя все время в сопровождении охранников, количество коих варьируется, видимо, в зависимости от степени опасности места, которое он посещает. Обычно — это видно по фото — охранников семь человек. И три машины. Иногда численность телохранителей будущего покойника доходит до девятнадцати человек, об этом есть отдельная сводка и схемы. Клиент — мужик солидный, из «новых». Лицо интеллигентное, но с какой-то гнильцой, это «чувствуется», но скрыто где-то под оправой модных очков, которые несколько облагораживают лицо этого типа. Биографии клиента нет. Это у Седого, видимо, считается излишним.

Его охрана нанята в известной московской охранной фирме, и вдобавок с ним всегда несколько его доверенных телохранителей из бывших спецназовцев внутренних войск, которые прошли дополнительно школу бодигардов в Лондоне. Ну что же, скоро эти ребята останутся без работы, или, если сказать точнее, без своего шефа.

Все фотографии сделаны в Москве: на машинах московские номера. Далее идут уже фотографии Питера: какие-то дома и парадные подъезды гостиниц. Но на этих фото клиента нет. Лева тыкает пальцем в питерские фотографии и спрашивает Седого:

— Он собирается в Питер?

Седой молча кивает, раскуривая свою сигарку. Пока мы были заняты просмотром материала, он о чем-то вполголоса переговаривался с Полынским.

— В конце найдете схемы его будущих маршрутов по Питеру, — говорит Седой и снова отворачивается к Полынскому. — Геннадий, — спрашивает Седой Полынского, — где остановится наш друг?

— Номер забронирован в «Паласе», но он может и изменить намерения. Впрочем, все равно жить будет точно в одной из этих гостиниц.

Лева кивает, мол, все понял, и находит схему маршрутов. Я доедаю виноград. Черт, руки липкие, хочется их помыть и выпить минералки. Поднимаюсь с кресла и прохожу в ванную комнату. Что это за человек из досье? Стоит ли им заниматься или нужно его как-то предупредить? В голове сотни вопросов и ни одного ответа. Сполоснув руки, возвращаюсь в гостиную, плюхаюсь в кресло. Мафиози разговаривают между собой, Лева наливает себе кофе. Я берусь за минералку.

— Кто он? — интересуюсь у шефов, имея в виду клиента.

Шефы затыкаются и удивленно смотрят на меня.

— Тебя, Влад, как я понимаю, интересует моральная сторона дела? — спрашивает Седой после продолжительной паузы.

Я молча киваю, подтверждая, мол, вы не ошиблись, господа.

Лева тоже смотрит на меня озадаченно.

— Насколько я помню, относительно тех людей в коттедже у тебя подобных вопросов не возникало, — говорит Седой, помолчав, и в упор глядит мне в глаза. Взгляд у него, бляха, мертвый какой-то.

— Там нас хотели убить, мы защищались. Здесь другое… — говорю это, понимая, что сильно рискую, но стою на своем. Натура у меня, что ли, такая?

Выдерживаю взгляд Седого. Уступив, Седой отводит глаза и ухмыляется, качая головой. По его ухмылке узнать, что он думает, трудновато.

— А ты фрукт еще тот, — говорит он то ли с неодобрением, то ли с уважением. Мне его пока понять сложно. — Хорошо, — кивает он как бы в ответ своим мыслям и хлопает себя по коленям обеими руками. Резко поднимается с места, как человек, который что-то для себя решил, и выходит из гостиной.

— Ну, бля… — тихо говорит Лева, глядя ему вслед. — Короче, парень, если что, я с тобой…

Я и раньше был уверен, что не ошибся в напарнике. Друзья в такой ситуации не предадут. Не предадут ни в какой. Вижу, как По-лынский напрягся и замер в кресле, ожидая, что будет дальше.

Седой снова появляется в гостиной, держа в руках еще одну папку. Проходит на свое место и кидает папку на стол.

— Можете обсудить все это между собой. Праведники… — усмехается он и вновь отворачивается к Полынскому.

Напряжение разрядилось. Убираю руку с подлокотника, которая с момента выхода Седого из комнаты лежала у меня в режиме ожидания, готовая выхватить из-за пояса «глок-компакт».

Лева уважительно передает папку мне, как мой личный трофей, добытый с боем.

Открываю первую страницу. Снова фотографии, личные данные клиента — в общем, его подноготная. Вот клиент где-то, возможно, даже в Колумбии с тамошними наркодельцами, и перед ним стол, заваленный пакетами кокаина. А вот он же в Чечне балуется с оружием, которое туда поставляет, в кругу дудаевцев и чуть ли не под ручку с улыбающимся генералом, провозгласившим самостоятельность Ичкерии. Фото, где клиент над какими-то трупами стоит с «акаэмом» и лыбится в объектив. Бегло просмотрев текст, считаю, что увиденного мне уже достаточно. Передаю папку Леве, тот с живейшим интересом углубляется в материал.

— Никаких проблем, — говорю Седому, вперившему в меня свой змеиный взгляд.

— Если и будут еще клиенты, то только такие… — говорит он сухо. — Потому как мы и сами такие…

Сделав это признание, он снова отворачивается. Больше я ни о чем его не спрашиваю. Седой высказался откровенно, и я его понял. Седому можно верить. Даже в таких делах он ведет игру без обмана. Твердый орешек. Полынский гораздо проще. Хотелось бы когда-нибудь узнать, кто такой этот Седой, откуда он и кто за ним?.. Хотя желание получить сведения такого рода может дорого стоить. Очень дорого. Но тут уж как кому повезет. Будем надеяться, что повезет все-таки мне.

Лева, просмотрев материал, отложил папку на стол. Потянулся. Я уже выпил крепкого кофе, ожидая, когда Лев закончит с бумагами. Полынский с Седым удалились по своим комнатам отдыхать, и в гостиной остались только мы с Левой.

Лев положил ноги в кроссовках на стол, расслабился.

— С чего начнем, парень? — улыбаясь, спрашивает он меня.

— Убьем кого-нибудь, — бурчу я, прикуривая сигарету.

— Лихо это ты потребовал разъяснений… Я думал, шеф тебя тут же и прихлопнет. Или, по крайней мере, поучит уму-разуму с помощью пионеров в шортиках…

Лева почему-то всех охранников и боевиков низкого уровня подготовки называет «пионерами в шортиках».

Я молчу, потом залпом выпиваю высокий стакан минералки.

— Ладненько… — говорит Лева и убирает ноги со стола. — Пойдем, что ли, готовиться?

Гашу окурок в пепельнице, киваю в ответ:

— Пойдем.

* * *

В начале восьмого часа утра выезжаем на БМВ Седого в город. «Портянка» с лобового стекла снята, но в машине есть тайники, до которых черта с два кто докопается из любопытных парней в форме. Документы у меня новенькие, своими я не пользуюсь пока будет лучше работать под прикрытием. Минут сорок тратим, чтобы только добраться до города. База наша достаточно удалена от Питера, и в этом есть свои плюсы и минусы. Город уже живет рабочей жизнью, набирает обычный темп дневной суеты. Едем по схемам-маршрутам, по которым может впоследствии двигаться наш клиент. Останавливаемся в местах возможного пребывания гостя, прикидываем, откуда удобней «дотянуться» до клиента. Если у него охрана состоит не из лопухов и он будет двигаться исключительно по маршруту, разработанному профессионалами из охранной конторы, нам предстоит довольно трудоемкий процесс, чтобы суметь реально нейтрализовать приезжего. Маршруты продуманы серьезно. Остальное зависит от охраны. А наша задача — где-то улучить момент и подсечь «окошко», из которого клиента легче будет ликвидировать. Тактика, конечно, однобокая, и применяется она в тех случаях, когда не хотят лишних жертв. Мы не хотим.

К двум часам дня, достаточно намотавшись по городу, заезжаем в небольшой ресторанчик на Петроградской стороне.

— И как тебе? — интересуется Лев насчет нашего сегодняшнего турне.

Мы уже сделали заказ, ждем, когда принесут поесть, а пока закуриваем и попиваем минералку. Пожимаю плечами на Левин вопрос:

— С одной стороны, ничего сложного нет, а с другой — у меня появились некоторые сомнения…

Лева, улыбаясь, смотрит через стекло на улицу. На тротуаре напротив нас остановились две симпатичные девушки, и одна из них усиленно роется в своей сумочке, безуспешно ищет какую-то вещицу.

— Классные телки! — восхищается Лева, потом, посерьезнев, говорит: — У меня тоже есть кое-какие сомнения.

Смотрим на девушек. Они стройные и высокие. Обе с распущенными белыми волосами, в норковых шубках и модных итальянских сапожках на тонком каблуке. Выглядят они замечательно, но я отворачиваюсь от окна, а вот Лева продолжает на них пялиться. Появляется официантка с подносом, на котором тарелки с рыбным супом (из осетрины). Только теперь я чувствую, насколько проголодался.

Официантка ставит заказ на столик и, улыбнувшись мне, так как Лева смотрит в другую сторону, спрашивает, когда нам подать цыплят.

— Сразу после этого, — киваю на тарелки с супом, — а пока, будьте добры, принесите кофе.

Девушка уходит. Мне почему-то хочется перед супом выпить кофейку. Все равно нужно подождать, так как я люблю осетрину, когда она слегка остынет.

Девушки за стеклом наконец нашли то, что искали, и теперь весело хохочут. Нас они видеть не могут — стекла у ресторана зеркальные. У Левы с сигареты пепел падает на костюм.

— Эй! Дон-Жуан, извольте жрать, моишер… — пытаюсь отвлечь Леву.

— Зараза! Живем как монахи, мать его! жалуется Лев, пересилив себя и повернувшись к тарелке с супом.

Официантка подает кофе.

— Это еще зачем? — спрашивает он удивленно.

— Я заказал, хотел кофе, пока суп остынет… Спасибо, — говорю официантке.

Лева берется за кофе, продолжая коситься на девушек.

— Что ты влип в них, как собиратель открыток? — спрашиваю его.

Лев усмехается:

— У тебя давно бабы были?

Вспоминаю Светланку и тоскливо гляжу в окно на зимнюю питерскую слякоть:

— Да уж…

— Вот и у меня похожие проблемы… — поддакивает Лева.

Девушки уходят.

— Ну вот, всегда так!.. — обижается Лева, глядя им вслед. — А ты заметил, что они близняшки? — вдруг спрашивает он.

Я пью кофе и отмалчиваюсь.

— Эх, сейчас бы снять этих девочек, завалиться с ними куда-нибудь, а после… — мечтает Лева и начинает гнать мне пургу, объясняя, куда бы мы могли завалиться с этими девочками.

Я курю и, усмехаясь, отвечаю напарнику: Ты все еще можешь поправить…

Лева моментально затыкается, смотрит на меня, потом поворачивается к окну. На улице машины, толпа, — в общем, уже ничего интересного. Даю направление:

— Они только что зашли сюда.

Лева сидит спиной к выходу, а мне видно через зал, как белокурые двойняшки оставляют свои шубки в гардеробе.

Лев мгновенно оборачивается, чуть не зацепив рукавом пиджака чашку с кофе.

— Й-й-й-я! — кричит Лев, изображая высшую степень удовлетворения на японский манер. — Влад! Прикрывай, я атакую!..

Он резко поднимается и, поправив костюм и галстук, рвет легким шагом навстречу близняшкам. Те еще не успевают пройти в зал, как Лева, изображая из себя администратора, проводит их к столику, расположенному неподалеку от нашего, не давая девушкам опомниться. Сначала на лицах блондинок — спокойная настороженность, но вот одна засмеялась, а вслед за ней и ее сестренка. Я принимаюсь за суп. Девушки уже вовсю хохочут. Лева неотразим, особенно когда в ударе. У него долго не было женщин, поэтому сейчас он выкладывается. Интересно, где мы будем сегодня ночевать?

Лева подводит близняшек к нашему столу. Встречаю их стоя. Лева знакомит нас:

— Это Влад, мой друг, отличный парень. Это Вера и Лера… Или… — Лев делает вид, что запутался. — Лера и Вера.

Близняшки хохочут. Усаживаем девушек. Появляется официантка. Столик придется пересервировать. С сожалением провожаю уплывающий от меня обратно на кухню суп из, мать его, осетрины.

Лева заказывает обед уже по желанию девушек. Я вдруг начинаю чувствовать себя неловко. Даже не представляю, о чем я могу разговаривать с женщиной. В оружии девчонки наверняка ни черта не смыслят. Тем более в том, как лучше ухлопать заказанное лицо. Мура какая-то лезет в голову. Смотрю на Веру… или Леру?.. Не важно. Личики у них кукольные. Лет им по двадцать с небольшим, но выглядят они действительно первоклассно. Хорошо, что Лева занимает трепом обеих. Может, эти девочки из «бабочек»? Если да, то из дорогих. В общем, пусть это выясняет Лева, а то брякну что-нибудь лишнее и все испорчу. Денег у нас в карманах до черта, и тратить их все равно некуда. Пусть будут сегодня дамы. Почему бы и не оттянуться один раз по-человечески за все эти месяцы?

— Вы занимаетесь бизнесом? — вдруг спрашивает меня блондинка, сидящая рядом со мной.

— Как вас зовут? — отвечаю вопросом на вопрос. Невежливо, конечно, получилось, но очень трудно общаться с девушкой, не называя ее по имени.

— Вера. — Улыбка у нее очень приятная и доверчивая.

— Да, мы занимаемся делом, — говорю я, и говорю правду. А вот как вести себя дальше — не знаю.

Меня выручает официантка, принесшая заказ. Помогаю ей расставить все на столе. Она отправляется за новой партией заказа, а я возвращаюсь к прерванному разговору. Лучше спрашивать самому.

— Вы с сестрой откуда? — Вопрос, наверно, глупый, но хрен знает, как еще и о чем спрашивать.

Я довольно долго не общался с женским полом, поэтому чувствую себя полным идиотом. Мне кажется, Вера понимает мое состояние.

— Мы приехали из Минска. На неделю. Просто походить, посмотреть на город, как он изменился. Мы ведь родились здесь, в Ленинграде, — говорит Вера с ноткой грусти в голосе. — Родители переехали в Белоруссию еще в те времена. А сейчас у нас отец — достаточно высокий чин на белорусской таможне, так что, может быть, в скором времени снова переберемся в Питер. — Она плутовато улыбается — и дураку понятно, что их папик, курируя таможню, всяко будет иметь немалый капитал. По его дочкам, одетым с иголочки, это уже видно. Соглашаюсь, что кому-кому, а им Петербург светит уж точно… Вера смеется:

— У моего отца есть смешной приятель, он всегда путает названия городов…

Вера красочно и смешно описывает мне генерала Румянцева, который действительно путает названия городов. Я всегда шутил над ним по этому поводу. Аи да Румянцев! Такого сюрприза я от него не ожидал. Значит, теперь связь будет четко налажена. Настроение у меня начинает набирать обороты. Но эмоции свои я сдерживаю, потому что на самом-то деле радоваться еще рано. Седой Валеру тоже знает. И неплохо знает. Мне нужны доказательства того, что Вера — не подставка Седого. Если все нормально, то мне что-нибудь должны будут предъявить. Думаю, Румянцев все обдумал, и, как всегда, досконально.

Вера с улыбкой смотрит мне в лицо и кладет свою руку на мою.

— Вы нам покажете город? — спрашивает она лукаво.

— И не только… — успокаиваю я ее, плотоядно сверкая глазами.

Просыпаюсь с чувством выполненного долга. Вот, бляха, слова какие из меня прут. Именно с чувством и именно — долга… Сечете момент? То-то. Рядом со мной в шикарной постели номера «люкс», или как его там? — «президентского», что ли, посапывает чудесная блондинка Вера, у которой папа действительно «шишка» на белорусской таможне. Таможня дает «добро»… Что-то из меня с утра пошлость поперла. Глотнув из бутылки на столике минеральной воды, закуриваю сигарету. Вчера мы покуролесили «от вольного». Прокатились по трем клубам, побывали в двух казино, и Вера подарила мне безумную ночь. Судя по моим часам — одиннадцать утра за бортом. Потягиваюсь и топаю в душ. Хорошо бы пожить так с годик, прокатиться по миру туристом, поглазеть на все глазами простого, вернее, богатого человека, не думая о делах. С головой окунуться в бездумный отдых, чтобы проблема была только одна — где лучше провести день или вечер и в какой стране. Да уж, мечтать не вредно.

Лева с Лерой где-то рядом на этаже, в похожем на наш номере. Все, что необходимо по текущим делам и на будущее, мы с Верой обговорили ночью, выйдя из отеля и прогулявшись по Невскому. В гостинице всегда рядом лишние уши. Валера передал в качестве подтверждения полномочий девушки старую игрушечную машинку-брелок, которую я когда-то давно подарил ему. С этой машинкой у меня связаны воспоминания, о которых Валера в курсе. Осмотрев игрушку, я вернул ее Вере, пусть отдаст обратно Румянцеву. Валера правильно использовал именно эту вещицу в качестве пароля когда-то я всюду носил ее с собой как амулет, прицепив к брелоку.

Приняв душ, заказываю по телефону завтрак в номер. Вера проснулась и, с улыбкой пожелав мне доброго утра, упархивает в ванную, прихватив с собой халатик. Фигурка у новой моей подруги обалденная. Спокойно на Веру смотреть невозможно. Никак не проходит ощущение ее мягкой бархатистой кожи в моих руках. Пересилив себя, принимаюсь одеваться. Завтра в город приезжает наш клиент, а мы еще с Левой не решили, из-за какого угла будем стрелять. Расслабляться долго не дело, не бизнес, мать его. Впрочем, я вроде и при деле, уж так получается. У меня здесь, в отеле, шпионское рандеву, как пишут в романах.

Нахожу на столике номер Левиных апартаментов и звоню. Трубку снимает Лев, судя по голосу, он уже в форме. Договариваемся встретиться через полчаса внизу, у выхода к стоянке машин. Вера еще плещется в ванне, когда приносят легкий завтрак.

Мы прощаемся с девушками, у нас работа. Лева отводит меня в сторону.

— Слушай, Влад… — Он мнется, не зная, как сказать.

Тогда говорю я:

— Я тут и сам подумал… А почему бы нам не погулять еще пару деньков с нашими дамами до их отъезда?

Лева улыбается, подмигивает мне:

— А ведь это хорошая мысль, парень! — Он отходит к своей Лере и начинает оживленно ей что-то рассказывать.

Я, обняв Веру, тоже говорю ей какие-то глупости. Наконец мы уезжаем, договорившись, что сестрички подъедут в условленное место в центре часам к пяти вечера.

— Так в чем ты сомневался? — спрашиваю напарника о прерванном в ресторане разговоре, когда мы отъезжаем от гостиницы.

Лева пока еще не перенастроился.

— О чем ты? Ах да! — вспоминает он. — Мне кажется, что здесь клиента будет охранять гораздо больше людей, нежели мы думаем. Всюду, куда он только ни пожелает направиться, для нас все уже будет перекрыто.

— Я думал о том же… — признаюсь я.

Маршруты клиента и места его встреч с партнерами выбраны очень грамотно — ни время, ни условия не позволяют сделать гипотетическому снайперу ни одного выстрела. Каким образом удалось Седому добыть разработки маршрутов — не наше дело. Нам нужно просчитать, где могут быть расставлены люди клиента. По всем прикидкам получается, что для нас не остается ни одного нормального угла атаки.

— Попробуем с вариантом, когда объект перемещается, — говорю Льву.

Он кивает и подруливает к тротуару. Тут же к машине подваливает тип в форменной одежде — содрать деньги за стоянку. Остановились мы у ДЛТ на Большой Конюшенной. Лева рассчитывается, и дальше передвигаемся на своих двоих. Пройдя дворами, выходим на набережную Мойки.

— Они выедут со стороны Невского, — говорю Льву. — Здесь мы можем его подсечь. Машины быстро тут не пойдут — километров тридцать, не больше. Работаем здесь и сразу же уходим в ДЛТ. Там затеряться просто, а девочки могут в это время погулять по магазину.

Лева улыбается и, глядя на пролетающие мимо машины, мысленно прокручивает возможные варианты. Мне почему-то кажется, что ему не хочется переключаться на разговор о клиенте. Мысленно он все еще с Лерой.

— Возможно, ты и прав, — говорит он наконец. — Большая часть охраны будет ждать своего шефа там, куда он направляется. С ним пойдет по городу две-три машины. Вопрос в том, что мы ни черта не знаем о его машине. Наверняка броня на тачке будет висеть. И как здесь быть? Это ведь город, а не войсковая полевая операция… Мы, конечно, можем использовать и «муху», но тогда нам просто так уйти не дадут. Сам понимаешь, что здесь начнется…

Все верно. В такой ситуации мы можем перебить зря лишнего народа, а главное, тут гуляет много детей. Но как бы то ни было, а клиента нужно убирать.

— Тогда поехали на Каменноостровский. С крыши ДК Ленсовета…

Лева, подумав, кивает, соглашаясь, что мысль неплохая.

— Возможно, нам и повезет, — говорит он.

— Сработаем под работяг, проверяющих кровлю.

— Попробуем, — размышляет Лев. — Что у нас по времени с его каменноостровским маршрутом?

— Послезавтра.

— Оружие?

Идем не спеша по узкому тротуару набережной.

— Подойдет «вээсэска» с патроном СП-6.

— Есть такое дело, — кивает Лева.

— Ну что, поедем глянем на этот ДК?

Возвращаемся к машине.

Дом культуры Ленсовета расположен напротив станции метро «Петроградская» на Каменноостровском проспекте, который при большевиках назывался Кировским. С крыши ДК отлично просматривается площадь Льва Толстого, и если повезет и машина нашего клиента притормозит у одного из светофоров, то лучше и не придумаешь. С Каменноостровского машина клиента по маршруту должна уйти вправо на проспект Медиков, ведущий к Кантемировскому мосту. По Медиков и Кантемировской улице за мостом зацепить клиента негде. Там везде натыканы заводы, НИИ, НПО и НПК, а жилых домов подходящих нет. Наш клиент доезжает только до научно-исследовательского института на углу Кантемировской и Белоостровской улиц, а потом шурует обратно в центр. Выверено все у этого мужика, очень здорово выверено.

Проходим в ДК. Тут — на всех этажах — как в муравейнике. Несколько залов отведены для концертов, дискотек, детских утренников, семинаров. На этажах масса всевозможных офисов, фирм и прочего. В здешней суматохе на нас никто не обращает внимания. Через пятнадцать минут возвращаемся к машине. Как пройти к выходу на крышу, мы посмотрели. Замок там — раз плюнуть.

— Завтра смотаемся за стволом, — говорит Лева, устраиваясь за рулем.

— Ты, похоже, скоро патрон спутаешь с презервативом, — подкалываю его.

Но Лева реагирует на мою шутку необычно, он говорит задумчиво и серьезно:

— Ты знаешь, Влад, а я действительно поменял бы все патроны хотя бы и на эту штуку.

Я удивленно смотрю на него. Охренеть, как его проняло. Неужели Лева влюбился?

— Не хочешь ли ты сказать, что эта девушка…

— Ни слова больше! — прерывает меня Лев, улыбаясь. — Пока я сказать этого не хочу, но… — Он хмыкает и выводит БМВ со стоянки.

Я, покачав головой, прикуриваю сигарету.

— Ну дела… — не выдерживаю и произношу вслух: — На свадьбу-то пригласишь?

Лева ржет, перестраиваясь в средний ряд. Едем, конечно же, в центр и, конечно же, к нашим дамам.

— Могу себе представить, что ты мне подаришь на свадьбу, — прикалывается Лев.

Я усмехаюсь:

— Не беспокойся, то, что я тебе подарю, стрелять не будет.

— И на том спасибо. — Лев доволен моим обещанием.

— Договорились, — хмыкаю про себя. Я знаю, что ему подарить, чтобы не стреляло и нравилось, но до этого еще нужно дожить.

— Чем займемся сегодня? — интересуется Лева.

— А почему бы нам не сходить в театр? Ты когда там был в последний раз?

Лева чешет левой рукой затылок.

— Куда, козел, прешь?! Баран, чайник долбаный! — вдруг обрушивает он град проклятий на внезапно подрезавшую нам дорогу новенькую «хонду».

Я смеюсь:

— А представь, как бы это сказал Шекспир?

Лева косится на меня, хмурясь, но вдруг оживает:

— Во! Точно! Пойдем на Шекспира! Я «Ромео и Джульетту» читал, там в конце всех замочили. Если честно, я уже и не помню, когда в театр ходил. Может, когда в школе учился…

Идея культпохода в театр целиком захватила Леву. Почти час мы проторчали в театральной кассе на Невском, где Лева достал весь персонал вопросами, что идет сейчас из Шекспира и где… Выяснив наконец где, он замучил кассира просьбами, чтобы та выбрала нам места обязательно самые лучшие, самые удобные. Такого «театрала», как Лева, я думаю, в этой кассе будут помнить еще лет десять, не меньше. Столько шума и энергии, какую выделил в этом маленьком помещении Лев, хватило бы на пятиминутные овации всего зала Мариинки. Ну что ж, сегодняшний вечер у нас начнется с театра.

* * *

Девушек мы проводили в аэропорт. Оружие — в тайнике, и пора уже ехать, полюбоваться на нашего клиента. Когда Лева прощался с Лерой, Вера сказала мне, что ее сестренка влюбилась в моего приятеля, и, кажется, всерьез. Я успокоил Веру, заверив, что хуже от этого точно никому не будет. Мы договорились с сестрами созвониться, и Лева взял их минский телефон. Бурное прощание, цветы, и две шпионки, сделав свое дело и наладив связь, укатили.

Интересно, Л ера действительно влюбилась в Леву или это только ход конем? Ход конем по голове или в ту часть тела, что у Левы ниже пейджера?.. Там видно будет.

Возвращаемся в город. Лев закаменел за рулем и на мои попытки его расшевелить ограничивается короткими «да», «нет» и «посмотрим». С ума сойти. Вот уж чего не ожидал от напарника. Не перестаю удивляться силе женских чар. Пытаюсь определить, действует ли вся та канитель на меня? Наверно, со мной женщинам потруднее, я толстокожий. Ладно, потом разберемся.

Паркуемся напротив «Паласа» на Невском, но отсюда ни черта не видно. Непрекращающийся поток транспорта по центральной артерии города заслоняет вход в отель. Лева за время, пока мы возвращались из аэропорта, вроде немного ожил.

— Может, зайдем внутрь? — спрашивает он меня.

Я безразлично пожимаю плечами:

— Пойдем посмотрим.

Лев бросает взгляд на часы, потом листает свой блокнот.

— Если он придерживается графика своей службы безопасности, то через двадцать минут у него обед.

Люблю, когда наши клиенты придерживаются графика. Нам это облегчает жизнь. Правда, клиентам — укорачивает… Топаем до перекрестка улицы Маяковского, чтобы перейти на другую сторону.

В потоке людей нам навстречу с двумя охранниками идет мой старый приятель Евгений из Пушкина. Этого мне еще только не хватало. Женьке я всегда рад, но не сейчас. Не важно, что Лева и его шеф Седой знают кое-что о моем прошлом. Евгений может ляпнуть что-нибудь, чего знать Льву не обязательно. Мы встречаемся с Женькой взглядами, и я слегка морщу нос, отворачиваясь, и вроде как смотрю через поток транспорта на другую сторону проспекта. Евгений знаком с Румянцевым, но ведь мне неизвестно, предупрежден ли он о возможности встречи в такой неожиданной ситуации и как при этом должен себя вести я. Я звонил ему перед началом операции и говорил, что, возможно, укачу из города на несколько месяцев. Евгений проходит мимо, даже не поздоровавшись. Одного охранника я знаю хорошо, но и тот лишь скользнул по мне взглядом, ничем себя не выдав. Молодец Женька. Я снова спокоен. Лева, задумавшись, наступил на пятку идущей впереди толстой тетки, которая тут же проявляет незаурядное знание русского мата, исполняя свою арию во всю мощь голосовых связок. Лева дважды извинился, но его слова пролетели мимо толстой транзитом, и тогда он разразился злобным полушепотом:

— Слушай сюда, ковырялка! Засунь свою метлу себе в … или я тебе, падаль, сейчас пером сало на ходули солью!

Баба, резко заткнувшись, шарахается в сторону, встретившись с диким Левиным взглядом. Глядя на нас с ужасом, она бросается наутек, словно таран раздвигая толпу.

— Она сейчас кого-нибудь задавит, сучка! Смотри, без габаритных огней пошла! — ржет Лева, глядя вслед скандалистке.

Я смеюсь.

— Где это ты так выучился? — спрашиваю его, удивленный Левиным знанием тюремного жаргона.

Лева подмигивает многозначительно:

— Одно дело по уголовникам раскручивали. Ну так я два месяца по этапам шел и полгода еще в зоне чалился, как и все зеки, — со статьей на шее. Работал под прикрытием. А банда была из Уфы. Мощная. Они своих людей из зон легко доставали. Выдернут — и снова в дело. А дела у них — сплошь мокруха и захват заложников. Детей мочили, гады…

— Понятно, — говорю посерьезневшему от нахлынувших воспоминаний напарнику.

Могу себе только представить, сколько за Левой теперь «числится» беспределыциков из Уфы… Заходим в отель и поднимаемся в ресторан. Помещение здесь чересчур просторное, но, думаю, дядя наш не затеряется. Заказываем себе перекусить, устроившись так, чтобы видеть вход и по возможности большую часть зала. Закуриваем, официантка подает нам пока кофе.

Ненавязчиво рассматриваю посетителей.

— Мне Вера сказала, что некая блондинка, которую ты знаешь, в тебя влюбилась по уши… — словно невзначай говорю Леве между затяжками сигареты.

Реакция у него мгновенная. Глаза вспыхивают, он тянется через стол ко мне:

— Ты серьезно?

Мне его даже жалко стало. Совсем башню заклинило у парня.

— Не шучу я такими вещами… — говорю серьезно, потому что могу все-таки его понять. Парню за тридцать, а он еще, по большому счету, и жизни не видел нормальной — осточертели ему, надо полагать, спецзадания разных ведомств, а теперь еще и Седой. Лева, собственно, как я сам, только и умеет, что разрабатывать и выполнять «мокрые» заказы, — сначала это были так называемые задания государственной важности, а теперь у него хозяева — мафиози, которым время от времени требуется устранить того или иного конкурента. А тут вдруг любовь и вообще приятная не известность дальнейшей жизни… И такой не известности, я уверен, ему лишаться не хочется.

После моего заверения он расцвел и как-то странно оглядел зал. Народу здесь немного, но я подозреваю, что Лева их всех уже любит, а такое расположение духа обеспечивает клиенту шанс на отсрочку с билетом в потусторонний мир.

Нам приносят горячее, и Лева о чем-то уже весело шутит с официанткой. Я наблюдаю за посетителями. По времени клиенту пора бы уже появиться — проголодался небось.

— После обеда у него встречи. У нас есть время, — говорит мне Лев. Вижу, что все у него в башке устаканилось, он снова готов говорить о деле.

В ресторан заходят двое парней. Почему мне знакомы их лица? Вспомнил: я же видел этих ребят на фотографиях, они из охраны клиента. Быстро оглядев зал, охранники проходят в дальний его конец и усаживаются за столиком у стены. Глазами показываю Леве, где они расположились. Он все понял. Принимаемся за еду. Через две минуты в ресторане появляется клиент с пятью охранниками. Это хорошо, что он не любит обедать в номере. Спокойно, не торопясь едим.

Гость нашего города устраивается неподалеку от нас. Вижу, что заказ он сделал довольно скромный, значит, долго здесь сидеть не собирается. Его охрана как бы мельком оглядела нас — нет, мы у них не вызвали подозрений. Сразу видно, что телохранители у клиента грамотные: не пялятся нагло на народ и ведут себя очень пристойно. Такая охрана даже в небольшом количестве стоит двадцати придурков, которые строят из себя крутых мэнов. Уважаю профессионализм. Эти мальчики будут стрелять быстро, а цели выбирать хладнокровно и без лишней суеты.

Мы с Левой рассказываем друг другу анекдоты, и наш хохот слышен окружению клиента. За пять минут до его выхода заканчиваем трапезу и, рассчитавшись, покидаем ресторан. Останавливаемся в вестибюле и, закурив, продолжаем похохатывать. Появляется клиент. Лев говорит швейцару:

— Подгони нам такси, приятель.

Швейцар в галунах и странной униформе, непривычной для Питера, кивнув, спешит к стоящим неподалеку у тротуара «мерседесам», на крышах которых пришпилены шашечки такси.

Клиент в сопровождении семерых охранников выходит на улицу, и тут же к подъезду подкатывают два черных «шестисотых» «мерседеса». Номера у них московские.

— Ваше такси, господа! — приглашает нас швейцар к машине.

Проходя к такси, запоминаем, в какую тачку садится клиент. Лева не скупясь дает швейцару на чай, и мы отчаливаем в казино. Все, что нам было нужно увидеть, мы увидели. Объект вряд ли станет менять машины, недаром ему пригнали его московские, привычные для него тачки. Правильно мы сделали, что не стали дожидаться приключений на свою задницу, высматривая, не имеются ли у клиента еще какие-то машины сопровождения, припаркованные где-нибудь поблизости и набитые охранниками про запас. И головы мы тоже не задирали, пытаясь обнаружить его людей, оккупировавших крыши близлежащих домов. Нам все это ни к чему. Нам засветка не нужна. Пару часов проводим в казино, а потом, взяв частника, отваливаем за своей машиной.

У Левы есть ключи от квартиры, которую нам предоставил на время операции Седой. Девушек мы, естественно, туда не возили. Катим на квартиру. Завтра ответственный день, необходимо отдохнуть и приготовиться к нему.

К двенадцати дня мы уже во всем своем маскарадном великолепии. Рожи наши описывать не стоит, потому как на себя мы не похожи.

Лева ржет, стоя перед зеркалом, из которого на него глядит типичный алкаш, готовый за бутылку барахтаться по уши в дерьме. У меня вид такой же бравый. Оба мы в робах и фуфайках. Под просторной и в меру грязной рабочей одеждой на нас надеты совсем другие шмотки, в них нам предстоит уходить после акции. У Левы большая рабочая сумка, на самом дне которой лежит разобранная на три части компактная снайперская винтовка, заваленная сверху грязными тряпками и рабочим инструментом. Еще в сумке имеется старая электродрель, термос и пакеты с бутербродами. У меня на плечах сумка поменьше, тоже полная разнообразного металлолома в виде разводных ключей и обычных гаечных, отверток, кусков провода, рукавиц и еще черт знает чего. На плече бухта тонкого троса, а в кармане фуфайки пол-литра водки, уже початая. Кто догадается, что мы отнюдь не работяги, тому без разговоров дам тонну баксов. Ей-богу, не пожалею. Но, думаю, конкурс по этому поводу мы устраивать не будем.

— Театр, грим… — ржет Лева. — Влад, может, нам с тобой устроиться в театр высокооплачиваемыми гримерами?

Я отмалчиваюсь. В театре, может быть, работа похлеще нашей, так что лучше делать свое дело.

Добираемся до «Петроградской» общественным транспортом, поверху. В метро себя не затягиваем, там стоят видеокамеры. В случае какого-то нашего прокола у сыскарей появится хоть и минимальный, но шанс сесть нам на хвост. Возможные описания, где сели, куда доехали и т. д. Нам этот шанс давать кому бы то ни было ни к чему. Что до меня, так я вообще не любитель сниматься…

Совершенно спокойно проходим в ДК и уже через шесть минут оказываемся на его плоской крыше, равной размерами небольшому вертолетному аэродрому. Быстро выбираем укромное местечко, чтобы нас никто не засек со стороны. Нам превосходно видна проезжая часть Каменноостровского проспекта. В запасе еще минут тридцать. Оглядев окрестности и убедившись, что на крыше мы одни, устраиваемся поудобней и перекуриваем это дело. Курим молча. Разговаривать неохота. Так почти всегда перед серьезной операцией. Каждый мысленно еще раз прокручивает возможные варианты действий в случае провала. Это маловероятно, но не исключено. Но вообще-то подумать всегда есть о чем. Гляжу на Льва и могу поручиться, что думает он сейчас не о предстоящей ликвидации объекта, а об улетевшей в Минск Джульетте.

Смотрю на часы. Пора. Перчатки мы так и не снимали с четырех часов утра, когда начали укладывать инструменты и прочий наш багаж. Наши пальчики никому знать не обязательно. Достаю винтовку и собираю ее, пристегиваю ствол-глушитель и приклад.

Лев отрешенно наблюдает за моими манипуляциями с оружием. Вытаскиваю из коробки бронебойные патроны СП-6 и заряжаю ими магазин.

— Знаешь, дай-ка я займусь этим фраерком… — говорит, подходя, Лев.

Пристегиваю вместо обычного ПСО-1 оптический прицел «симмэнс» с мощным увеличением и превосходной световой разрядкой, которая и нужна при имеющихся тонированных стеклах «мерседеса». Передаю приготовленное к стрельбе оружие Леве, а сам с портативным цифровым биноклем в плоском, как карманная фляга, футляре просматриваю уходящую к Петропавловке перспективу. Лева тем временем устанавливает на сошках винтовку на карнизе выступа вытяжной шахты. Ждем, кажется, уже целую вечность. Наконец в потоке машин замечаю знакомые «мерседесы» с московскими номерами.

— Цель… — говорю Леве тихо.

— Вижу.

Машины приближаются к светофору у площади Льва Толстого.

— Он во второй машине, — говорит Лев, прильнув к окуляру оптики. — Зараза! Троллейбус!

Я тоже отлично вижу, что троллейбус, совершенно не к месту остановившись, тут же закрывает собой «мерседес».

— Спокойно. Ждем светофора, — говорю Льву.

Машины встали на красный, и «мерс» прикрыт теперь уже тремя троллейбусами на двух полосах.

— Сука! — цедит сквозь зубы Лев. — Теперь только на площади…

Ждем переключения светофора. Желтый, зеленый… Транспорт пошел. Вижу, как тронулся «мерс». Стоящая перед ним «пятерка» ушла резко вправо. «Мерседесы», рванув в образовавшуюся пустоту дороги, почти мгновенно пересекли площадь и скрылись за Домом мод. Все. Попасть на такой скорости невозможно. А продырявить машину и вспугнуть клиента было бы плевым делом.

Лева разбирает винтовку, бормоча ругательства. Упаковав снаряжение в сумку, присаживаемся и закуриваем. Дымим и озабоченно смотрим друг на друга. Вдруг Лев усмехается. Мне, кстати, почему-то тоже становится смешно, и мы ржем на этой чертовой крыше — ну надо же, прокололись из-за обычного городского троллейбуса, которому по барабану наши заботы и сроки. Действительно смешно. Ну а клиент, он, родимый, все равно никуда от нас не уйдет.

— У тебя в кармане, кстати… — говорит, отсмеявшись, Лева.

Вытаскиваю початую бутылку водки. Лева делает глоток и передает мне. Я чисто символически прикладываюсь к горлышку, не проглотив ни капли. Пить не хочу. Возвращаемся на квартиру. Что ж, придется начинать все сначала и решать эту задачку по-другому…

Дома, переодевшись, быстро разрабатываем новый план. Этот вариант будет тактически дерзок, но, надеюсь, более эффективен. Больше часа прикидываем, как могут развернуться события на этот раз. Задача усложняется — нам предстоит атаковать клиента в окружении его охраны. Эти парни наверняка таскают на себе бронежилеты постоянно — когда мы их с Левой видели вблизи, я заметил, что у охраны броники сделаны под обычные костюмы-тройки. Отстреливать охрану мы не собираемся, но если по нам начнут лупить из всех стволов, то жалеть, конечно же, не станем. Что делать: у них своя работа, у нас — своя. Если стреляем по охране, решаем так: целим в плечевой пояс (сила удара пули, один черт, выводит человека из строя и на то время, которое нам потребуется, чтобы уйти). Количество же охранников нами до конца так и не выяснено. Мы видели только семерых. Может, их больше? Придется быть втройне осторожней и действовать в десять раз быстрее…

Гримируемся. У меня теперь усы, темный парик, шрам на щеке. Контактные линзы меняют цвет глаз. Лева делает почти то же самое, но только дополняет свой портрет очками. Также специальным поясом Лев немного увеличивает свой объем — у него появляется животик, как у солидного бизнесмена. Используя имеющиеся у нас образцы, подделываем бейджи с наклеенными теперь на них нашими фотографиями с вымышленными фамилиями и пояснением на карточке, что мы являемся штатными работниками службы безопасности отеля.

Время за подготовкой к операции пролетает незаметно. Берем с собой по два «глока» и по четыре обоймы к ним на тридцать три патрона каждая и по пистолету ПБ. Этот модифицированный пистолет выполнен на базе «макарова», только с интегрированным глушителем. Кисти рук покрыты специальным составом, не дающим отпечатков пальцев. Так будет лучше, нежели таскаться все время в перчатках. Надеваем на костюмы легкие китайские пуховички, бейджи пока прячем в карман. Выходим на вечернюю улицу и, пройдя несколько кварталов, ловим частника, который довозит нас до отеля.

Минуем холл, уверенно проходим к лифтам. У нас есть еще двадцать пять минут. Поднимаемся на нужный этаж, идем по коридору, где номера по возрастающей уходят вглубь. Номер нашего клиента должен быть по левой стороне коридора, но он отсюда не виден.

Нацепив карточки службы безопасности, подходим к дверям номера по правой стороне в самом начале коридора, и Лев стучится. Открывает мужчина. По его голосу, который он подал вначале из-за двери, понимаем, что перед нами — немец. Я представляюсь еще раз (говорю на его языке):

— Служба безопасности отеля. Извините, но у нас есть сведения, что система противопожарных средств в вашем номере неисправна. Разрешите, мы пройдем и осмотрим ее. Уверяю вас, это не займет много времени…

Жирный ганс колеблется. В коридоре никого нет. Но лишний шум нам пока ни к чему. Немец видит карточки, прицепленные к лацканам пиджаков, удостоверяющие наши полномочия в этом заведении. Он все-таки пропускает нас в номер. Думаю, у него все равно уже не было выбора, просто он об этом не знал. Кроме фрица, в номере никого. Не испытываем долго его терпение. Времени на разговоры у нас мало, поэтому Лева мигом вырубает ганса, приложившись к его жирной шее ребром ладони, и затаскивает бедолагу в ванную комнату. Оставляем его там, прицепив наручниками к батарее. Питер немцу, наверно, запомнится надолго. Но если этот бюргер, похожий на борова, очнувшись, попытается выбраться из ванной самостоятельно, то ущерб отелю он причинит немалый — массы и силы у него хватит, чтобы вырвать трубы с корнем. Да и фальшоблицовка пострадает не меньше. Впрочем, нам до этого нет никакого дела.

Скидываем куртки и подготавливаем тумбочку из-под телевизора к выносу из номера. Нет, грабить гостиницу мы не собираемся, просто у нас с Левой такое хобби — нам в прикол двигать вещи. Как вечер, так обязательно нужно что-нибудь передвинуть или перенести. Дверь номера открыта нараспашку, и тумбочка наполовину выдвинута в коридор. Быстро скидываем с кровати одеяло и простыни и, поставив ее на ребро, двигаем также поближе к выходу. Подготавливаем свои ПБ и кладем их на пол под тумбочку, каждый со своей стороны (мне при этом приходится довольно далеко высунуться в коридор).

Наконец появляются двое из охраны клиента и быстро подходят к нам. Парни, видя наши карточки службы безопасности, доброжелательно улыбаются.

— Что тут у вас случилось? — спрашивает один из них, пытаясь заглянуть в номер, но кровать солидно перегораживает вход, и номер со стороны коридора не просматривается.

Я улыбаюсь и вроде как устало жалуюсь:

— Фриц тут один погулял с девочками, зараза! Все, что только мог, попортил, кроме телок, наверно. Пришлось его переселить в другой номер. Ему-то что, он за все заплатил, а нам теперь возись тут…

Охранники улыбаются:

— Вы с него содрали за беспокойство?

Я ехидно ухмыляюсь:

— Да уж не без этого. Теперь ему русскую шубку не купить для своей фройлен…

Парни хохочут вместе с нами. Один подносит к губам портативную рацию и сообщает, что все в порядке, просто здесь местная СБ успокаивала хмельного немца. Ему отвечают, что они выходят.

— Неплохо у вас с этим… — киваю на рацию у парней.

Тот молча соглашается и смотрит уже в сторону лифтов, а второй замер в ожидании, когда появятся их люди, сопровождающие клиента. Охранники отходят в сторону, освобождая место для нашей «работы». Появляется эскорт. Я молю Бога, чтобы в коридоре не появились постояльцы, которые могут стать лишними жертвами начинающих стремительно разворачиваться событий. Эскорт приближается. Метров семь до нас. Я и Лев беремся за тумбочку и начинаем ее поднимать.

— Подождите немного, мужики, сейчас только наши пройдут… — просит охранник.

Я киваю, обернувшись к нему, а сам в это время выхватываю из-под тумбочки пистолет. Глаза охранника округляются, и он судорожно лезет за оружием под свой пиджак. Да, я согласен с ним, все это так неожиданно… Но поздновато, батенька, пить боржоми;.. Захлопал Левин ПБ, я тоже быстро простреливаю плечи парней, стоящих передо мной, и тут же переношу огонь на охрану клиента. Лева выкосил почти всех. Только двое успели выхватить оружие, но воспользоваться им… увы. Лев стреляет быстрее. Луплю по замершему столбом клиенту и вижу, как на его груди мгновенно появляются алые точки. Бронежилет он не носит, да это, собственно, и лишнее. Пока клиент падает, перезаряжаю пистолет. Сделав три шага до груды раскинувшихся на полу тел, контрольными выстрелами разношу башку клиента вдребезги.

— Уходим, — спокойно говорит Лева, глядя на мою работу. — Если он выживет, то тогда я тоже Змей Горыныч…

Направляемся к лифтам. Пока все тихо. Вниз едут какие-то люди. Спокойно доезжаем до первого этажа, но тревога уже поднята. На этажах, наверно, все-таки есть видеокамеры. Быстро идем к выходу. В холле нам наперерез вдруг выбегают с «МАКАРАМИ» трое. Без предупреждения открываем огонь, мгновенно положив всех троих. Народ с визгом разбегается, а кто поопытней, тот падает на пол. Прорываемся в начавшейся суматохе на улицу. Швейцар тут же получает пулю в ногу — решил, дурачок, грудью загородить проход. Тоже мне герой на амбразуре… Еще двое из обслуги бросились в разные стороны по тротуару. Народ на улице быстро оценил обстановку и шарахается от парадного входа.

Лев, отшвырнув ПБ, выхватывает «глок». Правильно, шуму теперь все равно достаточно, а «глок», он будет надежнее. Вышвыриваю на дорогу водителя такси и падаю за руль. Судя по грохоту выстрелов за спиной, Лева по кому-то шмаляет безо всякого сожаления. Секунда — и он в машине. Отрываю «мерседес» от тротуара. Лязг металла, скрежет — это какая-то «девятка» нарвалась на бок нашего такси. На Невском уже куча мала из легковых машин. Но этот бардак происходит уже за нашими спинами. Набираю скорость. Пока нам везет — на светофорах еще зеленый свет. Куда-то с угла Маяковской убрались все гаишники. Им, похоже, стрельба не в кайф — облом для работы… Давлю по газам и, задев правым боком белую иномарку, шедшую навстречу от Лиговского проспекта, вылетаю на улицу Восстания, которая, как всегда, загружена транспортом по самое не могу. Больше всего мешают проезду тачки у тротуаров. Ездить по этой довольно узкой улочке вообще затруднительно, и особенно в самом ее начале, у Невского, где по обеим сторонам — магазинчики и офисы. Утыкаюсь в поребрик, и мы выскакиваем из машины. Почти бежим по тротуару, расталкивая прохожих. Перед рестораном уйма всяких тачек. Двое навороченных парней собираются сесть в «лексус». Уехать им сегодня на своей машине не суждено. Я занимаюсь водителем, Лева — вторым пацаном. «Качки» легли на тротуар как подкошенные. Я уже за рулем. Разворачиваю машину, треснув багажником чей-то припаркованный с другой стороны дороги «форд». Несемся в сторону станции метро «Чернышевская».

Везение кончается на Кирочной. Вылетев на дорогу против всяческих правил и светофоров, я по касательной тараню японский микроавтобус. «Лексус» — машина не из слабеньких. Минуем проспект Чернышевского, двигаясь все так же по Кирочной. Сзади противно воет сирена и моргают синие маячки милицейской машины. Я пытаюсь оторваться, втопив акселератор до пола, но что-то разладилось в нашей помятой тачке, ее тянет вправо к тротуару.

— Водитель машины «пятьсот тридцать семь»! Немедленно остановитесь! — гавкает матюгальник ментов, когда мы уже воткнулись в поребрик.

Ага, как же! Сейчас и лапки вверх поднимем…

Лева, выскочив на тротуар, открывает огонь по двигателю полицеского автомобиля. Я также покидаю автомобиль. Менты открыли неприцельный огонь из двух автоматов. Чем мне нравится короткий АК, так это тем, что из него, если человек нервничает, он в цель попадет часа через два, не раньше, пока не успокоится… Пули бьют в стену здания, где-то за нашими спинами слышен звон разбитого стекла. Пара наших ответных очередей из «глока» быстро затыкает автоматчиков. Лева, сделав еще несколько выстрелов по машине, отскочил за «лексус». Ментовские строчилы вроде заткнулись навсегда. На тротуарах по обеим сторонам дороги визжат женщины, и видно, как по плохо освещенной улице разбегаются люди, похожие на тени. Бросаемся бегом через дорогу. Я для верности посылаю еще несколько кусочков свинца в милицейскую машину. Вбегаем в переулок Радищева, чтобы попытаться выскочить к дороге у Спасо-Преображенского собора. Лева, вдруг застонав, падает на асфальт. По стене дома дубасят, кроша старую известку, автоматные пули. Не заткнулся все-таки мент! С асфальта, лежа в мокрой грязи, луплю очередями по вспыхивающим огонькам. Автомат замолк. Теперь все. Лева, держась за бок, сидит на проезжей части. Подхватываю его и, взвалив себе на плечо, бегу по переулку.

— Кончай, В лад! Уходи! — хрипит Лева.

— Заткнись! — рычу ему в ответ.

Взмах рукой на повороте, и под пистолетным стволом останавливаю «девятку». Мужик выпрыгивает или почти вываливается из дверцы машины и пятится от нее.

— Ребята, все нормально! — орет он.

— Пошел на хер! — рычу на него и загружаю Леву на заднее сиденье.

Водитель моментально испаряется.

Рву «девятку» с места. Нужно срочно выбираться из города. Хорошо, что темно. На углу Пестеля и Соляного резко подрезаю дорогу таксисту. «Волжанка» вынужденно тормозит. Таксист выскакивает из машины, я тоже. У него в руках монтировка, у меня «глок». Монтировка падает на асфальт. Таксист, увидев наставленный на него ствол, в шоке. Вытаскиваю Льва и быстро перегружаю его на заднее сиденье такси. На Литейном уже воют сирены.

— Быстро за руль! — ору таксисту.

Тот бросается на водительское сиденье. Мужик он вроде пожилой, седина на висках, так что дурака валять не станет, если хочет вернуться домой. Устраиваюсь рядом, прислонившись к дверце машины плечом.

— Езжай быстрее! — говорю, наставив на него пистолет от бедра.

«Волга» объезжает «девятку» и, набирая скорость, проскакивает мимо Летнего сада, вливаясь в поток транспорта, идущего по набережной к Троицкому мосту. Мост проезжаем нормально, без помех, и катим по Каменноостровскому проспекту.

— Ребята, отпустите меня! Ну что вы, ей-богу! — просит водила. — Я заявлю только через полчаса. Клянусь, скажу, что отходил перекусить… — ноет мужик. — У меня трое детей и двое внуков…

Проезжаем станцию метро «Горьковская». Таксист уже плачет, размазывая слезы рукавом старой куртки.

— Меня же с вами убьют как пить дать! Ну я вас умоляю, ребята!!! — скулит он.

Лева, похоже, вырубился на заднем сиденье.

Не знаю, куда его зацепило, и оказать ему помощь пока не имею возможности.

— Ладно, черт с тобой! Проваливай! — рычу на водилу.

Не доезжая Австрийской площади, он резко тормозит и тут же выскакивает из машины, не обращая внимания на проносящиеся мимо автомобили. Совсем от страха голову потерял! Перебираюсь на его место, захлопнув неплотно прикрытую дверцу «Волги». Таксист, выскочив на тротуар, чешет прочь, как будто я его сейчас давить буду. Идиот! Но, вообще говоря, с нами он точно мог бы попасть в переплет.

Мосты проезжаю спокойно и вижу, как гаишники, уже усиленные ОМОНом, шмонают иномарки и простые тачки. Такси пока не трогают. Проскакиваю на Приморское шоссе и доезжаю до поворота на Липовую аллею. Все мысли сейчас — как там Лева. Я несколько раз пытался посмотреть назад, но Лев скатился на пол и там затих. Если погиб парень, то жаль, чертовски жаль!

По Торфяной рву к Комендантскому аэродрому. На углу улицы Шаврова, почти перед выездом из города, веселая компания грузится в джип «гранд чероки». Место здесь глухое. Подрезав, бросаю «Волгу» наперерез. В джипе двое парней и две девчонки. Вылетаю из такси и, наставив «глок» на лобовое стекло джипа, ору, чтобы все выметались из машины к такой-то маме.

Народ послушно вылезает.

— Ты чего, парень, перегрелся? спрашивает крепыш в кожанке, который сидел за рулем.

— Быстро из машины! Ключи в зажигание! Ну! Быстро! — ору им.

Компания отходит на обочину. Открываю заднюю дверь «Волги» и, прикинув, подзываю парней. Те быстро подходят. Делаю пару шагов назад.

— Вытаскивайте его! Ну! Живее!

Пацаны, заглянув внутрь салона «Волги», принимаются извлекать оттуда Леву.

— Тише вы! Щекотно… — доносится до меня его хриплый голос. Живой, значит, бродяга! Живой!

Парни аккуратно несут моего напарника. У Левы весь правый бок в крови. Все происходит в темноте, лишь метрах в десяти от нас неярко горит уличный фонарь.

— Где это вас так? — спрашивает меня парень, поддерживая Льва за спину.

Лева так и держит свой «глок» в правой руке, которая от крови в темноте кажется чужой.

— Собаки покусали… М-м… М… — пытается шутить он сквозь боль. — Их… м-м… сейчас тут много… сук…

— Не болтай! — рычу на Льва, теряющего силы. — Быстрее, ребята! тороплю пацанов.

Парни аккуратно пакуют моего напарника на заднее сиденье джипа.

— Там одеяло есть… и аптечка, — вдруг говорит крепыш в кожанке.

— Спасибо! — бросаю ему на ходу, устраиваясь за рулем.

Девчушки, словно озябшие воробышки, стоят, переминаясь, на обочине. Я собираюсь захлопнуть дверцу. Крепыш снова советует мне:

— Уходи по старой дороге на Каменку… Знаешь?

Кивнув ему, хлопаю дверцей и, заведя двигатель, быстро разворачиваю джип. А ничего ребята попались. Сразу просекли тему и помогли без вони. Наверняка из братков парнишки — без нервов. Я уже давно прикинул, куда рвать когти. Дорогами сейчас уходить бесполезно, до базы будет не добраться. Где-нибудь да перехватят. Остался один путь — по воздуху. Для этого нужно попасть к вертолетчикам под Левашово.

— Ты как? — спрашиваю Леву, не оборачиваясь.

— Лучше некуда… — хрипит он в ответ. — Съездим, В лад, потанцуем с девочками?

Лева в своем репертуаре даже в таком состоянии, как сейчас.

— Попробуй перевязаться. Возьми аптечку. Держись, парень! — рычу я, впиваясь взглядом в освещенную только нашими фарами разбитую грузовиками проселочную дорогу, на которую я и стремился через весь город. Осталось еще немного, еще чуть-чуть…

Перед аэродромом помогаю Льву сделать перевязку. На этом поле я уже бывал раньше, когда состоял на государевой службе. Тут мы отрабатывали некоторые тактические задачи, используя аэродром и вертолеты в тренировочных целях.

Прорываю джипом сетку забора и рулю к вертушке у заправки. Несколько дежурных «бортов» здесь всегда готовы к полетам. Они то рыбаков снимают, то еще что-нибудь… Техники копошатся у машины, их трое. Пилотов нет. Ребята, увидев направленный на них ствол, молча отходят и встают в ряд, как я им и приказал, перед МИ-8. Выгружаю Леву из машины и перетаскиваю его в вертолет.

— И не вздумайте поднимать «стрекозу» следом! — предупреждаю технарей. — Собьют еще над полем…

Блефую, но в такой ситуации сойдет все, что ни скажу.

Загружаю Леву, захлопываю дверь. Быстро прохожу в кабину. Технари стоят так, чтобы я их видел. Срываю со столика штурмана несколько карт. Бегло просматриваю их — сойдет. Полетка по области у меня теперь есть. Пробегаю пальцами по тумблерам верхней панели и падаю в кресло командира. С горючкой порядок, масло в норме — винт на старт. Даю движку прогреться. Давление в системе в порядке. Техники отошли подальше, стоят смотрят.

Поднимаю слегка машину. Грузовой отсек пустой, там только Лева лежит возле скамейки на полу. Машина незнакомая для первого полета, поэтому пару раз пробую ее с подскоком и после — поднимаю «борт» над полем. Беру курс. Идти предстоит низко, чтоб не засекли радары.

Жму на грани риска, чуть не по верхушкам деревьев. По летку особо изучать некогда, но я уже понял приблизительное направление. Ничего страшного, найдем, что нам нужно. Лететь — не ехать: недолго, тем более по прямой. Через тридцать минут беру ориентиры — справа Вуокса. Сверяюсь еще раз с картой — по времени вроде нормально, но немного отклонился от курса. Забираю влево и выхожу к Мельниково, где развилка дорог. Беру еще левее, идя над главной дорогой. Вот он — справа! Зависнув над поляной на территории дома, опускаю вертушку. От дома-замка к вертолету бегут люди. Открываю дверь и аккуратно выг таскиваю Леву. Винты я не глушил. Подбегают охранники. Кричу в ухо узнавшему меня громиле из охраны Полынского:

— Я увожу «борт» на фиг отсюда! Вышли сейчас же машину! К перекрестку дороги от Бородинского на Михалево!

Горилла кивает, мол, все понял, и орет уже мне в ухо так, что я чуть не глохну:

— Понял!!! Сейчас же выедем!!!

Трясу головой и, запрыгивая в вертолет, пытаюсь сглотнуть, чтобы восстановился слух. Голосина у парня, что твой двигатель, будь они неладны, эти двигатели и все вертолеты, вместе взятые, чтоб они… Ругаюсь, отводя душу, и поднимаю вертушку в воздух.

Бочину Льву продырявили неслабо, но жизненно важные органы не задеты. Сейчас он уже приходит в норму, и мы с ним гуляем по заснеженной территории дома-замка. Болтаем о жизни и слегка разминаемся в тире. Лечат Льва капитально. Седой с Полынским постарались: лучшие врачи — у Левы.

После Левиного рассказа о нашем приключении в отеле и как мы прорывались из города, Седой сказал, что я могу делать все что пожелаю. «Только не угрохай наших охранников и нас самих», — пошутил он. Юмор у Седого тоже своеобразный, но зато теперь у меня неограниченная свобода в передвижении.

Седой и Полынский опять куда-то умотали, и уже недели две о них ничего не слышно. Звонили с Левой в Минск нашим блондинкам. Трудно сказать, выдержит ли бюджет Полын-ского оплату Левиных телефонных переговоров? Как-то я уходил от Льва часов в девять вечера, когда он набирал номер телефона Леры, а в семь утра, зайдя забрать его на разминку, понял, что придется полдня провести в занятиях одному. Лева все еще болтал с Лерой, и если бы я не грохнул ногой по открытой двери, он бы и не заметил, что кто-то вошел. Слетел совсем парень с катушек. А может, это и правда любовь?

Завтра — Новый год. Хеппи нью… В доме предпраздничная суета. Мы всей вооруженной общиной замутили такой стол, что и пригласить какого-нибудь премьер-министра Англии было бы не стыдно со всеми ихними пэрами и сэрами в придачу. С неделю почти все занимались пиротехникой. Каждый готовил свой сюрприз. Я тоже кое-что придумал, но частично использовал и Левины советы. Он в этом деле, оказывается, спец. Паршиво, что не будет дам. Но мне не привыкать. Еще на службе я встречал этот праздник так, в мужской компании, только стол был попроще да обстановка победнее. Ближе к празднику прибыли Седой и Полынский. Как Деды Морозы… Правда, что касается Седого, то из него добрый Дедушка Мороз, как из удава бабушка для кролика. Но подарки принесли эти дедушки, что да, то да… Все охранники получили серьезные суммы денег наличными. Мне же Полынский вручил чековую книжку Австрийского банка, где теперь на моем счету сто тысяч долларов и ни центом меньше, а также выдал двадцать тысяч на карманные расходы. Для меня это, конечно, крутовато. Лев тоже не остался обиженным. Но сюрпризы, похоже, еще не закончились. Седой с Полынским держат что-то про запас, о чем, скорее всего, мы узнаем только после Нового года.

* * *

Прошел праздник, народ напился, нагулялся, встретил Новый год, мысленно послал подальше Старый и на этом успокоился, увидев, что в карманах пусто. Нужно работать. Старые долги и все старые заботы, к сожалению, перекочевали в новый год.

С Румянцевым связаться я не пытался, так как смысла в этом пока не вижу. Это только в фильмах шпион постоянно выходит на связь, надо это ему или не надо; он выходит на связь и докладывает, что еще ни черта не сделал и не узнал, и на этой мутоте героически проваливается.

У меня с Румянцевым своя игра, которую мы ведем спокойно и основательно, не отчитываясь за каждую выплюнутую стволом гильзу. Игра большая, ставки серьезные, как на войне, значит, потери и жертвы неизбежны, они были, есть и будут независимо от нашего желания. На казенном языке это обычно называется: погиб при исполнении, или выявлен и нейтрализован, или проведена зачистка, или неблагоприятный исход операции. Специалистами госспецслужб, часто по спецзаказу правящих кругов, делаются все эти вещи спокойно и хладнокровно.

Жизнь — это игра. Игра всех со всеми. Мы играем кто в политиков, кто в блюстителей закона, кто в добропорядочных граждан. А вот бандиты не играют, потому как они вне закона, они хищники и знают настоящую цену себе и остальным игрокам.

Я пока в игре на второстепенных ролях, но моя задача — вырваться вперед. Нам нужна не приблизительная схема действий Полынского и Седого, нам необходимо знать, что внутри, кто и какими средствами двигает эту огромную законспирированную машину теневого бизнеса, кто руководит этой мощной и не подконтрольной государству организацией, в которой Полынский и Седой не на последних, но и не на первых ролях. Вся сеть должна быть известна нам как свои пять пальцев. А вот тогда посмотрим, что с этим хозяйством можно сделать…

Сегодня я с Седым и Полынским еду на какую-то встречу, похоже, очень важную для моих теперешних шефов. Впрочем, для них все важно, насколько я уже успел это заметить.

Лева по причине своей временной неполноценности остается дома. Лев жутко на такое обиделся, и я посоветовал ему подать рапорт об отставке. Он меня послал подальше, и мы провели в тире динамичную дуэль со световыми пистолетами. Через пятнадцать минут ползания и беготни по смодулированным «руинам» мне удалось нашпиговать Леву условным «свинцом» в таком неимоверном количестве, что он сдался. Я попал в него аж четыре раза, он в меня — ни одного.

Во дворе собрались уже почти все, не хватает Полынского и Седого. Едем на двух машинах, где помимо меня и шефов еще семь человек из охраны.

— Ты «компакт» взял? — спрашивает меня Лева озабоченно.

Мы стоим у машины и курим, ожидая выхода боссов.

— Да взял, взял, — успокаиваю его.

Лева осматривает салон машины, зачем-то заглядывает под днище. В общем, производит массу ненужных действий.

— Запасные обоймы к «глокам» есть? — достает он меня.

— Да, есть. Взял я все. — Откидываю окурок щелчком пальца, и тот, описав длинную дугу, улетает метров на пять и тонет в глубоком снегу. Лева следит за полетом бычка.

— Аптечка с собой? — не унимается он, видимо, усвоив из недавних событий, что индивидуальную компактную аптечку необходимо иметь всегда при себе.

— Взял я все, Лева, успокойся…

На пороге дома появляются шефы, спускаясь по чистым от снега и льда ступенькам к машинам.

— Смотри за парнями, чтоб не зевали… — говорит Лев. — Вон Колька с Серегой, они подрыхнуть любят на дежурстве, — тыкает он пальцем в сторону молодых парней, о чем-то оживленно спорящих возле капота первой машины. — Ты их вместе не ставь…

Я киваю ему, мол, понял, не поставлю.

— Иди лучше в дом и позвони Лере. Теперь можешь звонить хоть до утра, — подсказываю приятелю.

У Левы рот расползается до ушей. Упоминание о его даме ему приятно.

— Позвоню обязательно! — смеется он и тут же спохватывается, сообразив, что я ему заговариваю зубы: — Ты ножи взял?! — чуть ли не орет он.

— Да взял я! — рявкаю в ответ, выведенный из терпения.

— Покажи, — требует Лев.

— На, смотри! — Достаю из-за воротника лезвие метательного ножа. Убираю его обратно и задираю рукава пальто и пиджака, показывая прицепленные к предплечьям лезвия.

— Ну, вижу, — сдается Лев, отмахиваясь.

Шефы проходят к машинам. Парни замерли в ожидании. Мороза почти нет, градусов шесть, семь в минус. Нормально, в общем, для января. Седой и Полынский, оглядев нас всех, подходят к «бээмвухам».

— Ну что, поехали? — говорит, обращаясь сразу ко всем, Седой.

Парни рассаживаются по машинам. Мое место рядом с водителем во второй тачке, где Полынский. Седой в первой машине. Подхожу к дверце.

— Стой! — кричит Лев, подбегая, когда я уже сажусь на переднее сиденье.

— Ну что еще?

— «Эргэдэшка» есть? — спрашивает Лева, проницательно всматриваясь в меня.

Делаю отрицательный жест.

— Ну вот! Видишь! Забыл!!! — орет Лева и кричит водителю: — Стой на месте и не вздумай отъехать!!! Я сейчас!

Он бросается в дом.

— Что там такое? — спрашивает меня Полынский с заднего сиденья, зажатый между двух охранников.

— Сейчас поедем, только Лев успокоится. Я там кое-что забыл…

— Ну что там у вас?! — раздается по рации нетерпеливый голос Седого.

— Ждем. Лев что-то должен принести Владу, — отвечает ему Полынский.

— А… Ну хорошо, подождем, — соглашается Седой и отключает связь.

Шефы теперь не лезут в наши дела и соглашаются со всем, что мы желаем сделать или делаем.

Выхожу пока из машины и от нечего делать утаптываю носком ботинка отвалившийся с краю дороги пласт снега.

Лева пулей вылетает из дома и подбегает ко мне.

— Вот. Давай распихивай… — говорит он, доставая из карманов куртки четыре гранаты РГД.

Послушно рассовываю их по своим карманам. На мне уже всевозможного железа — мама не горюй!

Лева, как заботливый папаша, поправляет на мне лацкан пальто и застегивает верхнюю пуговицу.

— Ну ладно, братишка, давай, что ли, езжай тогда, — говорит он, хмурясь.

Я, улыбаясь, хлопаю его по плечу.

— Лады. Не забудь позвонить в Минск, и от меня там привет передай! — говорю ему, садясь в машину.

Лева подходит к дверце, опирается на нее руками:

— Смотри там аккуратней. Ну все. — Он захлопывает дверцу и, не оглядываясь, топает в дом. Не оглядываться — это тоже примета, чтобы снова увидеть друзей.

Теперь, пока мы ездим, он будет бродить по дому и волноваться. Уж лучше было бы его взять с собой. Но Седой сказал, что о встрече, возможно, пронюхали и нужно быть наготове, а Лева действительно еще не в форме, и нельзя рисковать им, как простым охранником. Но все-таки вначале мы с Румянцевым ошибались: у Полынского и Седого врагов оказалось достаточно, и живут эти двое в постоянном напряжении. Я пока так и. не смог выяснить, откуда приехал Седой. Но враги у них есть, и серьезные. А если у интересующих тебя людей есть враги, и ты помогаешь этим людям не вляпаться в дерьмо и охраняешь их бизнес от посягательства конкурентов, то, естественно, рано или поздно будешь знать о них все. Варианты шантажа своих клиентов очень часто используют многие охранные фирмы. Их сотрудники, охраняя богатых подопечных, знают все об их личной жизни, знают, от кого следует охранять коммерсанта, почему на него могут покушаться, требуя деньги, которые, значит, где-то по налоговым документам не проходят, и так далее и тому подобное. Бизнесмен конфиденциально дает весь расклад о себе и своей работе, то есть сам же и сажает себя на крючок, начинает зависеть от тех, к кому он обратился за помощью, и платит за это немалые деньги. Кому-то доверять все-таки хочется… Получается, что дельцам гораздо проще жить и работать, если у них своя мощная команда. Можно, разумеется, и пахать честно, без левака, но таких в России и на процент не наберется. Также без хлопот живется тем, кто уже четко под гангстерской «крышей» и выплачивает «крышакам» стабильный процент ежемесячно. Получается, что бандиты честнее, чем все госслужбы, вместе взятые, с их госналогами, где чем больше заработал, тем больше отдай. Да плюс вымогатели в форме. Или без нее, но тоже под флагом. Чиновники, как паразиты, только забирают. Бандиты поумнее отдают деньги в дело тем же коммерсантам, разрешая им прокручивать средства. Выходит, помогают на всех уровнях. От государства же помощи не дождешься, пока сам не заберешь.

Небо хмурое, по-зимнему серое. Но для нашей северо-западной зимы это нормально. На дорогу много времени не затрачиваем и уже через полчаса подъезжаем к воротам, на которых сбоку висит табличка, поясняющая, в какое охотничье хозяйство мы только что благополучно прибыли. Охотнички… Ха! Сюда все такие добрые приезжают, чтобы замочить какую-нибудь зверюшку и под водочку ее зажевать. Охота в городе посерьезнее будет, а здесь — отдых, и без криминала к тому же. В основном сюда приезжают как раз городские охотнички, которые устали от перестрелок в мегаполисах, — на природе они только пьют и шмаляют на спор по пустым банкам и бутылкам. Убивать животных не хочется, почему-то их жалко, да и не трогают они нас, в самом-то деле…

Охотхозяйство богатое. Есть все: и комфортные номера, и сауна, и залы для отдыха, и бильярд. Все как у людей. На огороженной территории кирпичные здания, но есть и кемпинги. Заходим в двухэтажный кирпичный дом. Здесь на первом этаже большой банкетный зал. Перед домом четыре «пятисотых» «мерседеса». Кто-то уже прикатил пораньше. Нас встречают на входе. Седой и Полынский тепло здороваются со своими друзьями (или компаньонами? Бог знает как их называть).

Я быстро оцениваю охрану этих бизнесменов и обстановку вокруг. Напряга никакого не чувствую. В таких ситуациях я полностью полагаюсь на интуицию. Чужаки расслаблены и спокойны. Расслабленность не наигранная, я это ощущаю и посему доверяю процедуру встречи нашим охранникам, а сам иду осматривать территорию, местные достопримечательности да заодно и помещения.

Насколько я понял из своего обхода, сегодня посторонних в охотхозяйстве не будет. Мафиози все продумали и за все заплатили. Пять человек обслуги, из них один повар и две официантки. В двухэтажном особняке идет банкет-совещание, или, как такое мероприятие иначе называется, деловой обед. В общем, чтобы пожрать и поговорить чисто по-русски. Охранники почти все торчат в бильярдной, играют, пьют пиво. Забираю двоих своих парней и выставляю их на улицу. Нечего расслабляться, пусть патрулируют вокруг особняка и пялятся хотя бы на целину снега, идущую от леса, чтоб вдруг не появилось лишних следов. Если приезжим на «мерсах» все равно, что делают их люди, то это их проблема. А пока мы здесь, никого из наших мочкануть не должны. Проглатываю парочку бутербродов с горячим чаем и снова выхожу на улицу. Осмотрев еще раз довольно обширную территорию охотхозяйства, возвращаюсь к своим. Боссы заседают. Напоминаю Шурику — так зовут гориллу из охраны Полынского, — чтобы он, оставаясь за старшего, менял парней на улице и присобачил к этому делу ребят из приезжих. Нечего им балдеть, когда наши работают. Я же хочу часика два подремать, так как мое дело будет смотреть за хозяйством с началом темного времени суток. Шефы сказали, что задержатся здесь до завтрашнего дня, так как ночью кто-то должен еще подъехать из Москвы.

Шурик заверяет, что, пока я отдыхаю, все будет тип-топ, в смысле правильно. Хлопаю его дружески по железобетонному плечу и отваливаю наверх в комнату с кроватью. Засыпаю быстро, только коснувшись щекой подушки, приказав себе проснуться через два с половиной часа. Этому я учился несколько лет, и пока «все в системе работает».

* * *

Просыпаюсь и резко поднимаюсь на кровати, глядя в окно, за которым уже темно. Проспал два с половиной часа. Хотя я лег не раздеваясь (только скинул пиджак и ботинки да ослабил узел галстука), чувствую себя достаточно бодрым и способным провести напряженную ночь. Сполоснув лицо и приведя себя в порядок, спускаюсь вниз. Мафиози еще заседают, парни без устали гоняют бильярдные шары и без конца носятся в сортир — последствия выпитого за день пива.

— Пацаны дежурят без базара, и наши, и их! — докладывает слегка захмелевший от выпитого «Туборга» Шурик; он отсидел три года за драку и, нахватавшись на зоне блатного жаргона, заменяет им весь русский язык. Но сам по себе он парень неплохой. Просто мозги отбиты на ринге. — Никакой козлотни вокруг не ошивается. Кофе будешь? — без перехода спрашивает он, зная, что я спиртного не употребляю.

— Давай, — соглашаюсь, оглядывая парней за бильярдным столом.

Вроде все трезвые.

— Может, пожрать чего, Влад? — спрашивает Шурик.

— Чего-нибудь можно.

Горилла уходит, а я подхожу к бильярдистам. Забыл уже, когда в последний раз катал шары.

— А ну-ка, дай! — говорю одному из наших парней и, взяв у него кий, жду, когда пробьет соперник.

Партия у них только началась, и еще ни одного шара не забито. Парнишка бьет по шару, пытаясь загнать «свояка» в центр. Не попал. Укладываю два в дальние лузы. В середину загоняю «чужого» и «зайцев» по короткому борту. Отдаю кий, слыша восхищенные реплики охранников.

— Учитесь, сынки! — смеюсь и отваливаю к креслу за невысокий столик, куда из кухни мне принесли ужин: рыбку с Ладоги в супе и пельмени из кабанчика.

Все приготовлено отменно, и Я с удовольствием набиваю брюхо. Можно подкрепиться и поплотнее. Шурик притаскивает к кофе бутерброды с красной и черной икрой и яйцо в майонезе, тарелочку нарезанных ломтиками апельсинов и зелень.

— Ну как? — улыбаясь, спрашивает он.

Я только развожу руки.

— Если охотники здесь всегда так живут, то я, пожалуй, вступлю в охотничье общество.

Шурик доволен, что сделал мне приятное. Уважать меня он стал с нашей встречи в ресторане. Он мне после признался, что у него из двухсот сорока боев только три было проиграно, и то в самом начале его карьеры на ринге. Посмотрев пару раз, как мы со Львом тренируемся в тире, он готов теперь сделать для меня все, что я только ни попрошу. Шурика и его приятеля Гошу я весь последний месяц учил правильно и умно стрелять и грамотно вести себя в критических ситуациях. Шурик также благодарен мне за то, что во время «проверки», когда он вышел в коридор с «макаром», я не стал в него стрелять, и хотя в автомате патроны были все равно холостые, он считает мой поступок благородным. Уважение теперь от этих ребят бесконечное. Они только сейчас открыли для себя, что стрельба из отличных пистолетов может быть искусством, которое доставляет незабываемое удовольствие, как и само оружие. Я выпил кофе и, откинувшись в кресле, собираюсь закурить после сытного ужина, но тут меня зовут к боссам.

— Влад, — говорит, не желая тратить время на предисловия, Полынский, едва я вхожу в банкетный зал, — сейчас мы должны съездить в одно место. Машина на подходе. С нами едут ты и Шурик.

Молча принимаю к сведению его сообщение. Боссы не пьяные. На столе — папки и разложенные бумаги, которые сейчас и собирают мафиози. Я киваю Полынскому, мол, все понял.

— Ты как? — неожиданно добродушно интересуется у меня Седой, забирая со стола свою папку.

— Порядок, — киваю ему. — Что за машина? — спрашиваю у Полынского.

— Микроавтобус или как там его… «Тойота», в общем, — отвечает Полынский, он путается в марках машин. — Должен уже подъехать.

— Это все? — спрашиваю у него.

Он кивает:

— Пока все.

Поворачиваюсь и выхожу на крыльцо. Вдалеке от въездных ворот замечаю одиночные фары автомобиля. К крыльцу подходят охранники, наблюдающие за улицей.

— Это кто? — спрашивает меня один из них, кивая на приближающиеся фары.

— Это машина… — отвечаю ему содержательно. — Смотрите лучше вокруг дома.

Охранники, хмыкнув, топают по дорожке за угол особняка. К подъезду выруливает «тойота», минивен, стекла салона, мне кажется, у нее чересчур затонированы. В машине только водитель. Открываю боковую дверцу и заглядываю внутрь салона. Пусто. Стекла действительно слишком затемнены, и за сиденьем водителя, как в «кадиллаке», имеется перегородка из бронированного стекла, через которое тоже почти ни черта не видать.

На крыльцо выходят наши и чужие мафиози. Водитель минивена здоровается с ними за руку, и вся компания проходит к машине.

Я забираюсь с шефами в салон, Шурик садится рядом с водителем — так распорядился Полынский. Интересно — при всем ко мне доверии боссы не хотят, чтобы я запомнил дорогу. Интересно, черт их возьми.

Усаживаюсь на свое место около перегородки и тут же отключаюсь от всех посторонних звуков. Я решил подремать. Меня никто не беспокоит разговором. Время я засек. Теперь включаю свое внутреннее, данное мне от природы, «оборудование». Машина трогается, и я начинаю определять направление, засекаю время поворотов и мягких отклонений курса автомобиля, соответствующие сторонам и направлениям компаса. В машине это делать сложнее, чем на воздухе, поэтому начинаю слегка потеть от напряжения. Расслабляться нельзя, через стекла ни черта не видно, и я не расслабляюсь.

* * *

Время, затраченное на дорогу, — один час двадцать семь минут. Машина останавливается. Мафиози зашевелились на местах. Уходит вниз стекло перегородки.

— Приехали. Все нормально, — объявляет Шурик.

Поработал я неплохо. Выхожу из «тойоты» первым и осматриваюсь. Морозец, небо звездное, вокруг темный застывший лес. Мы возле невысокого, но добротного дома с обширными хозпостройками на солидно огороженной плетнем территории. Снега тут навалило порядком. К дому дорога расчищена достаточно широко, ко всем сараям и каким-то маленьким, похожим на игрушечные, домикам ведут только узкие тропинки. Нас встречают двое крепких мужчин лет под сорок в камуфлированных одеждах. В руках у них помповые ружья, но я замечаю, что у каждого под распахнутой фуфайкой заткнут за пояс многозарядный пистолет. Слева слышу хмыканье. Рядом со мной остановился Седой, смотрит на меня улыбаясь.

— Зачем это тебе? — вдруг спрашивает он, нарушая затянувшееся молчание.

Я действительно удивлен его вопросом и чувствую подвох.

— Что ты имеешь в виду? — не очень дружелюбно переспрашиваю у него. Не нравятся мне такие улыбки.

Седой еще раз хмыкает. Все уже прошли в сторону дома, поздоровавшись со встречающим.

— Это наше лесничество, — поясняет Седой, делая ударение на слове «наше». — А вот зачем ты пытался определить направление движения, это мне очень интересно…

Умный он, зараза, умнее, чем я предполагал.

— Ради спортивного интереса… — отвечаю спокойно. — Не люблю, когда меня вслепую таскают по дорогам черт знает куда и зачем.

Ну и как? — спрашивает он с неподдельным интересом. — Определил? Пожимаю плечами:

— Нужно смотреть по карте, но не ошибусь, если скажу, что мы где-то в нескольких километрах от финской границы. Направление движения легко уточнить позже, с погрешностью во времени на две-три минуты… Седой удивленно качает головой.

— Лихо… — говорит он.

Я пока закуриваю и жду его выводов. Моя сообразительность может мне дорого обойтись. Хотя это мы еще, как говорится, будем поглядеть…

— Я даже наполовину не верил тебе, — говорит Седой задумчиво и вдруг выдает перл: — Восемьдесят восьмой год. Камбоджа. Операция «Зевс». Группа семь человек. Имя командира известно. Четыре рейда — три уничтоженных лагеря террористов… Группа ни одного человека не потеряла. Командир представлен к «звездочке» и новым погонам.

У меня чуть не вываливается сигарета изо рта. Секретнейшая операция, которую проводила моя группа! Там мы отметелили наших бывших союзников — кубинцев, начинавших специализироваться на международном терроризме. Об этой операции знали единицы.

— Круто… — только и могу ответить Седому.

— Это я планировал вашу операцию, капитан. Пошли, а то действительно подмораживает.

Не удостоив меня ответом, Седой идет в дом. Следую за ним. За кого же здесь меня держат? Седой, похоже, знает больше, чем мне хотелось бы. Но, может, и не все так плохо, как я думаю? Ладно, пока будем считать, что ничего не произошло. А что касается осведомленности Седого и кем он был раньше, то, похоже, к организации Румянцева это не имеет отношения. Хотя он ведь меня уже спрашивал, могу ли я подкинуть Румянцеву дезу. Да, загадочки. Хуже нет такой вот неизвестности. Ладно, поживем — увидим…

Прохожу вслед за Седым в дом. Лесников пятеро, и все такие вот здоровые и очень неплохо вооруженные. Мне кажется, даже по нашим смутным временам их трудно назвать лесниками. Похоже, они такие же лесники, как я, допустим, пачка печенья…

Здесь территория погранзоны, и какого вообще черта они сюда приперлись? Охотиться? Ну-ну.

Боссы о чем-то коротко посовещались с «лесниками», и все снова засобирались на выход. Может, нам сейчас предложат лыжную экскурсию по местным пенатам? Нет, лыжи не дают, и по тропинке выходим к лесу. Тут есть, оказывается, неширокая, но все же реальная дорога, расчищенная от снега и уходящая в темноту. По ней и двигаемся, сопровождаемые двумя «лесниками». Чем-то мне они напоминают мальчиков из спецподразделений, которые задавили и перестреляли столько народа, что даже черти их не примут, потому как опасно для рогатых… Их выдает хотя бы походка, которая вырабатывается при специальной подготовке, и уж никак не в балетном кружке. Идем долго. Фонарики никто не включает, хотя они у «лесников» имеются. Дорога неплохо видна на фоне темных сосновых стволов.

Наконец упираемся в холм. Могу даже разглядеть виднеющиеся за ним темные силуэты невысоких скальных образований. Вдруг откуда-то появляется свет, и вижу проход, достаточно широкий, чтобы в него въехал грузовик. То ли пещера, то ли тоннель. Похоже, все-таки тоннель. Заходим внутрь и продолжаем движение под каменными сводами. Похоже на шахту метро. Ребристые стены, кабели, и кажется, вот-вот появятся из-за поворота метростроевцы. Пол чем-то выложен, и видна узкоколейка для подвода платформ. Метров через двести дорогу нам преграждают стальные ворота. «Лесники», повозившись, открывают их, и мы идем дальше. Нравится мне это лесничество, ей-богу, нравится.

Полынский, шедший впереди, слегка приотстал и, дождавшись, когда я его догоню, идет теперь рядом со мной.

— Как тебе это все, Влад? — спрашивает он.

Послать его подальше, что ли?

— Вы что, лес тут воруете и под землей в Финляндию возите? Контрабандой? — интересуюсь у него с усмешкой.

Полынский хихикает многозначительно, показывая рукой на тушенку:

— Скоро узнаешь, в чем дело…

Тоннель начинает разветвляться. Вижу в стенах запертые, крашенные в черный цвет, видно красили недавно, металлические двери. Стало теперь попросторней. Тоннель уходит дальше, а мы сворачиваем — «камуфлированные» открывают тяжелую стальную дверь. Заходим в помещение — это, похоже, огромный склад. Аккуратно разложены на полках ящики, пакеты, плотно упакованные и законсервированные. Обращаю внимание на то, что упаковки все современные.

Мафиози уходят куда-то в глубину склада, а я останавливаюсь и рассматриваю тару на полках. Цинковые ящики с буквенными обозначениями, полиэтиленовые пакеты с неизвестным содержанием. Что тут хранится — ни черта не понятно. Подходит Полынский.

— Здесь, Влад, ничего интересного, — говорит он, показывая на ящики и пакеты. — Пойдем, я тебе кое-что покажу.

Проходим среди стеллажей. Стеллажи тоже современные, из алюминиевых сплавов. Полынский замедляет шаг напротив небольшого закутка, забитого банками армейской тушенки.

— Вот… — говорит он многозначительно.

— Спасибо, я уже сыт… — благодарю его.

Полынский смеется:

— Здесь на миллионы долларов, Влад! Перед тобой — наркотики.

Я уже все понял, но делаю вид, что не верю:

— Да, у хохлов сало — тоже наркотик… Полынский недоумевающе смотрит мне в глаза.

— Я серьезно, Влад! — говорит он как бы даже обиженно.

— Да понял, понял, — успокаиваю я его. — Но я-то здесь при чем?

Полынский улыбается:

— Такие люди, как ты, В лад, имеют право знать больше. Ты нам нужен. Здесь и твои деньги, — показывает он снова рукой на банки.

Я пожимаю плечами и устало говорю:

— Это все хорошо, Геннадий Борисович, но владеть деньгами недостаточно, нужно еще иметь возможность их тратить. Дожить до этого момента не всегда и не всем удается. А вы как считаете?

Полынский кивает:

— Вот поэтому ты нам и нужен. Понимаешь меня?

Я, конечно, все понимаю. Чего уж тут не понять…

— Ладно, Геннадий Борисович, а дальше что?

Он улыбается:

— Дальше?.. Знаешь, пойдем-ка я тебе еще кое-что покажу. Это тебе точно понравится.

Иду вслед за ним заинтригованный. Проходим небольшим коридорчиком, и Геннадий Борисович, открыв стальную мощную дверь, приглашает меня зайти. Прохожу внутрь и слегка обалдеваю. Такого арсенала я никогда не видел. Даже на армейских складах. Здесь есть все, что только может пожелать душа такого придурка, как я. Поддоны с ящиками боезапаса и упакованного оружия. На стеллажах, словно на выставке, различные модели стрелкового и прочего вооружения. Гляжу на все это великолепие, и просто глаза разбегаются. Полынский, видя мое застывшее лицо, улыбается.

— Посмотри все сам, — говорит он, — а я пойду займусь делами. Мы здесь еще часик пробудем, так что не спеши.

Геннадий Борисович уходит. Часик? Да мне тут и двух дней не хватит, чтобы все осмотреть. Медленно иду мимо стеллажей. Наше оружие, китайское, итальянское, немецкое, израильское, любое, какое только захочешь!

От пистолетов самых разных систем до стационарной легкой установки «стингер» на две ракеты «земля — воздух», которые устанавливаются на бронемашинах. Потрясающе.

Пока я, подбирая кое-что для себя и Левы, ползаю по складу, время пролетает незаметно. За мной заходит Седой. Поглядев на груду железа, которую я сложил у выхода, он усмехается.

— Запасаешься? — спрашивает Седой, глядя на меня снизу.

Я устроился на самом верху штабеля из ящиков, ищу детонаторы с дистанционным управлением для чешской пластиковой взрывчатки.

— Стараемся помаленьку, — отвечаю ему осторожно.

Седой понимающе кивает, глядя на отобранное мной оружие.

— Неплохой вкус, капитан, — делает он мне комплимент.

— На том стоим, командир… — говорю, усмехаясь, и вдруг чувствую, что лечу.

Встал я на ящик не очень удачно, и вот при моем резком движении его повело вниз. Держа в руках довольно объемистую коробку, я не смог устоять и сверзился со штабеля. Приземлился на ноги, подняв руки над головой, чтобы, не дай Бог, ненароком не задеть что-нибудь взрывоопасное, иначе искать нас нужно будет уже за пределами Солнечной системы… Наблюдая мои акробатические упражнения, Седой только головой покачал.

— Пора возвращаться, — говорит он. — Я пришлю Шурика, чтобы он тебе помог.

Седой уходит, а я до прихода гориллы Шурика прибираюсь здесь, ставлю на место поваленные мной ящики.

Шурик появляется вместе с Полынским. Похоже, боссы решили меня опекать по очереди.

— Ого! — восклицает Геннадий Борисович, увидев, какое количество оружия я собираюсь утащить с собой в машину. — В лад, ты сейчас возьми самое необходимое, а остальное завтра же привезут, — обращается он ко мне таким тоном, каким разговаривают с ребенком, которого запустили в игрушечный магазин и разрешили выбрать себе столько игрушек, сколько ему захочется. Я, конечно, жадничаю, что верно, то верно. С сожалением гляжу на груду остающегося железа и забираю с собой только короткоствольный автомат «вихрь» с глушителем и с десяток полных обойм к нему.

Шурик с нездоровым интересом дилетанта рассматривает оружие на складе. Мыс Полын-ским выходим в коридор.

— Саша, догоняй нас! — кричит в дверной проем Полынский охраннику, который не может отвести глаз от стеллажей.

Идем на выход.

— Куда ведет этот тоннель? — спрашиваю у мафиози, кивая на участок тоннеля, теряющийся во мраке метрах в ста позади нас. Полынский поднимает многозначительно палец вверх.

— В этом весь фокус, — говорит он с улыбкой. — Кое-что идет отсюда туда, а кое-что оттуда — к нам.

Оригинально, Ватсон. Я схватываю на лету, но продолжаю работать под дурачка.

— В смысле? — спрашиваю, надеясь, что босс все-таки разоткровенничается.

— Вот это все, — Полынский показывает на стены тоннеля, — строили немцы еще в войну. Выходы есть и на нашей территории, и на территории Финляндии.

Понятно. Я угадал. Шефы действительно неплохо устроились.

Нас догоняет Шурик с гранатометом за спиной.

— Тебе это зачем? — удивленно спрашивает Полынский, глядя на гранатомет.

Шурик растерянно пожимает плечами:

— Нормальная штука. Я такую в кино видел.

— Я ее отложил. Пусть заберет, — выручаю гориллу.

Трубу эту я и не думал брать, там были вещи поинтереснее. Полынский кивает в знак согласия, и мы идем к выходу.

На улице, отведя Шурика в сторону, я интересуюсь у него:

— А чем стрелять будешь? — Дело в том, что гранатомет незаряжен.

Горилла удивленно смотрит на гранатомет:

— А че, в нем ни хрена нет, что ли?

Я смеюсь, глядя на разочарованную морду гориллы.

— Вояка, тоже мне. Ладно, после закажем боезапас. Когда привезут, шмальнем пару раз. Я тебе покажу, как с ним обращаться.

Шурик благодарно кивает. Догоняем ушедших вперед. Все возвращаются к машине.

— В лад, езжай с водителем, — говорит мне Седой. — Дорогу ты уже знаешь.

Я не удивлен его словам. Похоже, даже начинаю привыкать, что от Седого можно ждать любой выходки, и притом в самый неожиданный момент. Во всяком случае, я не чувствую, чтобы от наших мафиози исходила угроза. Я уже говорил, что во всем полагаюсь на свою интуицию. А вот как только услышу сигнал моего второго «я», так сразу же и драпану из этого бизнеса. Куда? Куда-нибудь в тихий, укромный уголок. Выращивать розочки и писать мемуары.

Подъезжаем к охотхозяйству и заруливаем на его заснеженную неосвещенную территорию. Что я там говорил о своей интуиции? Так вот, впереди все очень хреново. Внешних признаков опасности вроде не замечается. Чужих машин нет перед входом, как нет и чужих людей на территории, но где же свои? Могут ребята, конечно, и расслабиться, но я сомневаюсь, чтобы наши позволили себе вот так запросто покинуть пост и уйти, скажем, пить пиво. Все эти мысли мгновенно проносятся у меня в голове. И еще нарастает тревога. В доме что-то неладно, там очень паршиво и пахнет трупами. До парадного входа в особняк метров сто.

— Езжай чуть тише, — быстро говорю водиле и, опустив стекло перегородки, объявляю в салон: и- Господа, в доме нас ждет сюрприз. Поворачивать назад уже поздно, иначе нашу лайбу расстреляют на дороге. Приготовьтесь…

— Ты серьезно? — спрашивает Полынский со своего места, привстав и глядя через лобовое стекло в сторону дома.

Не отвечая на его вопрос, поворачиваюсь к Седому. Встречаюсь с ним взглядом.

— Скажите всем, — говорю Седому, что бы вели себя спокойно. Я надеюсь, что, как бы скверно ни сложились обстоятельства, мы сумеем выкрутиться.

Седой молча кивает, соглашаясь с моими словами. Я вижу, он меня понял, и мне этого достаточно.

Машина медленно подъезжает к дому. Никто не выходит нас встречать, что само по себе уже странно. На улице ночь. Кроме наших «бээмвушек» и «мерседесов», больше машин во дворе нет. Мое наработанное годами звериное чутье выдает сигналы предупреждения: «Опасность!» Как будто красная лампочка мигает в мозгу. Ага, замечаю подтверждение своим опасениям. Недалеко от крыльца — углубление в снегу и в свете фонарей от парадного входа темное пятно на белом снегу. Кто-то там упал, истекая кровью. Убрать тело убрали, а следы замести не пожелали. Выхожу из машины. Наши мафиози тоже выбираются на воздух, вижу их побелевшие лица. Только Шурик и Седой держатся собранно и спокойно.

— Ты уверен, Влад? — переспрашивает меня Полынский.

Его друзья также смотрят на меня с надеждой, как будто ждут, что я сейчас рассмеюсь и сажу: да что вы, ребята, это шутка. Ответить Полынскому я не успеваю: на крыльце, как я и ожидал, появляются вооруженные люди. В масках, камуфляже и с автоматами Калашникова. Их можно было бы принять за ОМОН, но это не омоновцы. Автоматчики быстро рассредоточиваются по территории двора, и сразу же следует команда:

— Всем руки на голову! Стоять на местах! Не двигаться!

Выполняем приказание. Слышу, как друзья Полынского тяжко вздыхают у меня за спиной. Согласен с ними — попались мы качественно.

— Кто это, Влад? — спрашивает меня вполголоса Полынский.

За кого он меня принимает, болван?

— Это группа «На-На», Геннадий Борисович. Сейчас нам сыграют и споют… — отвечаю ему серьезно.

К нам подбегают несколько человек и быстро обыскивают, поставив враскоряку, мордами в кузов машины. У меня забирают два «глока» и автомат из салона, где я его оставил специально, чтобы не схватить глупую пулю. С ноги снимают «глок-компакт». Тычок автоматного ствола в спину указывает направление, куда двигаться. Входим в дом, где нас тут же сортируют. Бизнесменов отправляют в банкетный зал, а меня, Шурика и водителя заталкивают в комнату отдыха, где находятся оставшиеся в живых наши парни. Их только четверо. Геннадий, приятель Шурика, лежит на диване с обмотанной полотенцем головой. Возле него еще двое парней из охраны боссов, прикативших на «мерсах», и один наш, из молодых. Серегой его зовут или Колей, не помню точно.

— Где остальные? — задаю в общем-то дурацкий вопрос.

Шурик уже подскочил к своему раненому другу и осматривает его.

— Остальных всех… — начинает говорить молодой парнишка, охранявший чужих боссов, и чуть не плачет. Опускает голову, и еще не много — распустит сопли.

Все понятно. Вдаваться в подробности, как их тут уделали, не имеет смысла. Да и нет времени.

— Сколько было нападавших? — спрашиваю и чувствую, как во мне поднимается волна ярости, — черт побери, парни, в общем-то, не дилетанты, прошли в свое время каждый свою маленькую войну! Вот такие, мать их, и проигрывают большие войны, таких и лупят в «горячих точках» в хвост и в гриву. Просрали, расслабились, идиоты! Что ж это за охранники, если даже за самих себя постоять не могут?! Вслух я все это не говорю.

На мой вопрос парень пожимает плечами:

— Не знаю точно… Человек пять я видел. Они нас застали врасплох. А тех, кто схватился за стволы, тут же завалили.

Смотрю на раненого Геннадия. Он-то точно схватился за ствол, поэтому сейчас и лежит здесь. Глаза закрыты, из-под век катятся слезы. Может, от боли, может, от обиды. Не знаю и знать не хочу. Упустить такую удобную позицию, облажаться, когда им было все разжевано и даже в пасть положено! Я же всем им объяснил уезжая! Ладно, не время обижаться. Обижаться будут наши враги, а если нет масла в «чайнике» — получай туда «маслину»!

Оглядываю просторную комнату. Мягкая мебель. Окно забрано узорчатой, но крепкой решеткой. За дверью, понятно, наши опекуны в камуфляже, но есть и другая, которая ведет в коридор, через который в свою очередь можно проникнуть на кухню. Иду к этой двери и, присев, заглядываю в замочную скважину. Хорошо, замки здесь старые, еще при Брежневе ставили, — обзор, как в. оптическом прицеле. Так вот, в коридоре темно и пусто. С той стороны охранников не наблюдается. Рассматриваю замок. Ключей и отмычек ни у кого нет, проволоки тоже. Стоп! Проволока!

Вытаскиваю из рукава нож, который мальчики в масках не нащупали, обыскивая, — их у меня, кстати, три — и подхожу к дивану. Диван старого типа, с кожаной обивкой, пружинный, и, возможно, подойдет для моего плана. Примериваюсь, где резать.

— Хочешь достать проволоку? — спрашивает Шурик, следя за моими действиями. Быстро соображает. Молодец.

Молча киваю. Горилла встает и подходит к двери, ведущей в кухню. Некоторое время он задумчиво смотрит на нас, затем идет в противоположный угол комнаты и останавливается возле камина. Я, оставив диван в покое, жду, что он будет делать дальше. По-моему, он прав. Шурик вытаскивает из стойки у камина толстую кочергу и возвращается к двери, по пути прихватывая с каминной полки призовой кубок на толстой мраморной подставке. Я отгибаю край пышного ковра возле дверных створок, чтобы в щель между дверью и полом было удобнее просунуть кочергу. Намерения гориллы я разгадал сразу.

— Тут, видишь, две створки, — объясняет мне Шурик свой план. — Вот под эту подставишь прут, а за эту, которая с ручкой, я дерну, только ты тяни кочергу на себя, чуть приподнимая.

— Шумно будет… — недоверчиво подает голос парень с дивана и тоже подходит к нам.

— Тут иначе никак, — авторитетно заявляет Шурик.

— А если попробовать надавить на дверь и поддеть снизу, можно снять ее с петель, — предлагает парень свой вариант.

Осматриваем дверь — петли очень глубоко утоплены в дерево. К нам подходит водитель минивена и тоже осматривает дверь.

Я решаю повременить с активными действиями, жду, может, в шелухе этого консилиума начинающих взломщиков блеснет алмаз дельной мысли. Закуриваю сигарету. Зажигалки у нас отобрали, сигареты оставили, а на каминной полке лежат спички. Водитель, окинув дверь изучающим взглядом, отходит на несколько шагов в сторону и смотрит теперь уже на нас, как-то странно смотрит, как бы жалея. Потом говорит с деланным сочувствием:

— По-моему, ребята, вам в эти игры играть не стоит. Вы, похоже, со своей крышей не очень дружите. — Он подходит к двери и отодвигает втопленные вверху и внизу левой створки шпингалеты, слегка потянув на себя дверь за ручку. Потом дергает посильнее: с тихим скрипом она отворяется. С трудом сдерживаю смех, глядя на застывших в изумлении парней. Да, взломщики из нас те еще. Парни тоже несколько ошарашены. Спокойно, в жизни еще не то бывает.

— Слушайте все сюда! — говорю негромко, но внушительно, дабы предотвратить шумное изъявление восторга по поводу «дня открытых дверей». — Я сейчас ухожу, а вы закрываете двери, как они были. Если через полчаса ничего в доме не произойдет, попытайтесь вырваться сами…

— Я с тобой, Влад! — подхватывает Шурик.

Отрицательно мотаю головой:

— Нет, на этот раз, братишка, тут ставки на других лошадей. Подготовка у тебя не та. Только в случае моего провала вы будете действовать на свой страх и риск. А сейчас я иду один.

— Да уж видели мы, какая у тебя подготовка, — с усмешкой говорит водитель, презрительно глядя на меня.

Я не успеваю прикрыть его — огромный кулак Шурика обрушивается на голову водилы. Клацнув зубами, он без сознания валится на пол.

— Давай, В лад. Мы будем ждать. Удачи!

Я пожимаю протянутую Шуриком необъятную его «лопату» и, кивнув всем, выхожу в коридор, на ходу доставая второй нож из рукава. Не такие уж они и профи, эти мужики в масках, если обыскали меня столь небрежно. Шурик закрывает за мной дверь. Крадусь по коридору в темноту, словно кошка, — ступаю мягко и пружинисто. Останавливаюсь у входа в кухню, прислушиваюсь. Двери прикрыты неплотно, и слышу, как переговариваются два охранника. Сколько их там? Не важно, так как другого шанса уже не представится. Определяю по голосам, где они находятся. Рывком бросаю свое тело вперёд и тенью проношусь по кухне. Двое сидят за небольшим столом и пьют что-то из фарфоровых чашек. Секунда — и оба, хрипя и хватаясь судорожно руками за свои пробитые ножами горла, валятся на пол. В дальнем закутке открывается дверь, из нее выходит еще один тип, сопровождаемый звуками сливающейся воды. Парень посетил сортир, не лучше бы там и оставался. Он не успевает даже осознать, что происходит, — тяжелый разделочный тесак, с хрустом проломив грудину, входит ему в сердце. У этого охранника оружия при себе не имелось. Можно было, конечно, нейтрализовать его без крови, но ведь наших парней они положили без сожаления. Поэтому никого я брать в плен сегодня не намерен. Забираю у одного из приконченных АПСБ — «стечкина» с глушителем и три запасные обоймы к нему. Проверив, убеждаюсь, что обоймы укомплектованы под завязку. Подхожу к дверям в банкетный зал. Приникаю глазом к замочной скважине, но ни черта не вижу. Какой-то идиот вставил с той стороны ключ. Ладно, переживем. Вдох-выдох, распахиваю дверь и, влетев в зал, тут же срезаю экономными очередями двоих охранников — они восседали на стульях напротив парадного входа. Третий сидит у окна и тоже ничего не успевает — три девятимиллиметровые пули прошивают ему грудь. Стрелял я ниже уровня оконной рамы и целился не в голову, чтобы не разбить стекло позади этого придурка. Шума от моего глушителя пока никакого.

С разворота посылаю в ад еще двоих за столом, тех, чьи люди нас захватили. Оставлять их в живых я также не намерен. Наши мафиози сидят за столом, руки скованы за спинками стульев. Показываю им рукой, чтобы не шумели, и, быстро обыскав охранников, достаю ключи от наручников. Отцепив «папиков», поднимаю автомат одного из охранников с теплым южным названием «кипарис». Мне нравится эта игрушка, тем более она с глушителем. Засовываю «стечкина» за пояс и, взяв в левую руку парочку запасных рожков, подхожу к двери, ведет она не в страну чудес, а, скорее всего, наоборот. Но кто знает, может, все именно так и есть? Вылетаю в коридор и вижу, что в дальнем его конце, возле двери в комнату отдыха с запертыми нашими ребятами, торчит охранник. Он как раз вытаскивает из кармана пачку сигарет. Бесшумно даю охраннику прикурить, и, по-моему, даже слишком. Голова у него раскалывается, как перезрелый арбуз. Лечу по коридору и, свернув влево, заскакиваю на огонек к мальчикам в бильярдной. Привет всем! У нас гастроли! Только один день, проездом!.. Мое выступление, кажется, не очень по душе этой публике. Крошу всех присутствующих. Лопаются лбы, летят куски дерева и лоскуты материи, брызгает фонтанчиками кровь, разлетаются вдребезги стекла в стенном шкафу и с грохотом разваливается большое оконное стекло. Вот тут я не рассчитал, увлекся немного. Меняю рожок и, с удовлетворением оглядев пять полноценных трупов в бильярдной, снова выскакиваю в коридор. Никого. Пробегаю к выходу на улицу, но дверь не открываю. Со второго этажа по деревянной винтовой лестнице слышен топот быстро спускающихся людей.

Не всегда следует спешить навстречу гостю с таким рвением, как делают эти парни. Навскидку разряжаю весь боекомплект удлиненного рожка снизу вверх. Слышу грохот скатывающихся по ступенькам тел — значит, я не промахнулся. Будем надеяться, что друзей среди них не было. Бегу наверх, перепрыгивая через трупы. Один вроде еще жив. Выскакиваю на второй этаж и быстро осматриваю комнаты. Выглядываю осторожно на улицу. Никого. Чисто. Возвращаюсь назад, к нашим баранам на лестнице. Наклоняюсь к раненому — у него начинается агония.

— Сколько вас было? — спрашиваю его.

Он силится что-то сказать, но слова из него не идут. Я жду.

— Шест… н… а… ть… — слышу невнятный ответ, но это все-таки ответ. Тут же у парня с бульканьем идет горлом кровь, тело его изгибается в агонии, и он еще долго сучит ногами по ступенькам.

Быстро прикидываю, что если приплюсовать его к боссам, то действительно все сходится — шестнадцать. Стало быть, двое еще пасутся где-то, и, скорее всего, на территории. Мою догадку подтверждает доносящийся с улицы легкий шум покрышек по снегу. Вылетаю в дверь и, уже скатываясь на брюхе по ступенькам, вижу отъезжающий «пятисотый». Луплю ему вдогонку по колесам и бензобаку. Хрен там! Для того машина и выполнена по спецзаказу, чтобы ее не взял даже пулемет, не то что мой «кипарис». «Мерседес» уходит, набирая скорость. Встаю и, плюнув машине вслед, возвращаюсь в дом. Наши парни вместе с боссами уже осматривают помещения.

— Влад, — обращается ко мне Седой, выходя из бильярдной, — скоро должны приехать москвичи, здесь необходимо все прибрать. — Седой медлит, вижу, он что-то хочет сказать еще. — В общем, спасибо… — наконец выдавливает он и, словно испугавшись своей слабости, уходит.

Что ж, «спасибо» от Седого — это неплохо.

Подзываю парней, собирающих оружие. Ко мне подходит Шурик.

— Перенесите всех жмуриков в первый отсюда коттедж. Да постелите там что-нибудь на пол, чтобы не пачкать… — Шурик кивает. Он все понял и преданно смотрит мне в глаза.

К нам подходит водитель минивена и, немного смущаясь, протягивает мне руку.

— Дима… — представляется он.

— Влад… — пожимаю его лапу.

— Ты извини, что я тогда брякнул… — говорит Дмитрий. — Круто ты здесь в одиночку разобрался. В Афгане был? — Понятно, парень — бывший «афганец».

— Легче спросить, чем ответить… — уклоняюсь от прямого ответа.

— Ясненько… — качает головой Дима. — Значит, ты из ТЕХ «волкодавов»… — говорит он задумчиво, но тут же вскидывается: — Приказывай, командир!

Я улыбаюсь, показываю кивком на Шурика:

— Он все объяснит.

К нам подходит Полынский. Он бледен — наверно, насмотрелся на останки моих бывших клиентов.

— Влад, я вызвал подкрепление. Скоро наши подъедут. Встретишь их, объяснишь, как и чего…

— Сделаем, Геннадий Борисович, — обещаю ему и собираюсь уйти, но он меня останавливает:

— Влад…

— Да?

Полынский, как и Седой, почему-то немного тормозит в словах. Шурик с Димой уже отвалили наводить порядок. Хорошо, что обслуга охотхозяйства ушла домой раньше, чем началось все это безобразие. Мне хочется взглянуть на кочегара. Когда мы уезжали, он со стаканом в руке предлагал мне выпить с ним, но уже еле держался на ногах.

— Ты… это… здорово тут с ними разобрался. Спасибо, Влад… — Полынский с жаром трясет мне руку.

— Все путем, Геннадий Борисович. Так я пойду?

— Да, да! Конечно, Влад. Делай, что считаешь нужным.

Кивнув ему, иду к дверям на улицу.

— Я ведь сразу понял, что ты нам нужен… — говорит мне вдогонку Полынский.

Не оборачиваясь, поднимаю руку в знак того, что все слышу, и выхожу на крыльцо. Котельная расположена на удалении от особняка, за коттеджами. По тропинке, пробитой в снегу, иду туда. С собой у меня только «кипарис». Зараза, забыл найти в доме свои пистолеты. Проникаю в котельную не очень и таясь. Интуиция подсказывает, что здесь все в порядке. Так и есть. На грязном топчане, зарывшись в какие-то удивительно мерзкого вида тряпки, спит вдрабадан пьяный его величество — оператор котельной. Так их теперь называют. Интересно, если бы в объявлениях писали: требуется оператор метлы, понятно было бы, что имеется в виду дворник? В общем, кочегар пьян, в помещении тяжелый храп и вонь винных паров. На сколоченном из неструганых досок столе стоят пустые бутылки, вскрытая банка рыбных консервов, валяются ломти зачерствевшего хлеба. Подхожу, убеждаясь, что кочегар действительно спит: об этом свидетельствуют его пульс и спокойные глазные яблоки под закрытыми веками. Похоже, и те, в масках, увидев, в каком состоянии пребывает работяга, не стали его трогать. Алкашам частенько везет. Прохожу к котлам. Два дэкавээровских котла с мазутными форсунками на небольшой объем. Киповская аппаратура новенькая, четко работает в автоматическом режиме. Смотрю на манометры экономайзера и отваливаю из котельной. Здесь все в ажуре, если, конечно, не считать в жопу пьяного кочегара.

Возвращаюсь к особняку. Парни вытаскивают из дома жмуриков, уложив их в скатерти. Уборка помещения идет полным ходом. Закуриваю у крыльца и жду, когда появятся на дороге машины с подкреплением. Седой, конечно, мужик умный, и все такое, но по большому счету все же болван. Это ж надо было так облажаться при возвращении! Должна быть постоянная связь с временной базой, пароль на случай неприятностей и тому подобное. Даже сейчас ни у кого нет раций. Их просто не взяли. Только у Седого и Полынского два радиотелефона. Нет, тут надо многое менять. С такими проколами я быстренько вместе с шефами переселюсь отсюда на тот свет, а мне пока и дышать, и ходить не трудно, да и не надоело…

От ворот к дому быстро приближаются фары. Отхожу и, сняв «кипарис» с предохранителя, прячусь за «мерседес». К парадному подъезду подлетают семь машин. Все наши «бээмвухи». Первым выскакивает из машины, чуть ли не на ходу, конечно же, Лев. Он увешан железом, в руках у него такой же, как и у меня, автомат. Он замечает меня и летит навстречу. Обнимаемся, как однополчане. Да, в общем-то, все так и есть — воюем потихоньку.

— Слава Богу, живой! — говорит Лев радостно, отстраняясь и осматривая меня с головы до ног. — Не ранен? — спрашивает озабоченно.

— Ты же знаешь, в меня попасть можно только случайно и то с моего разрешения, — смеюсь я.

Лева улыбается и хлопает меня по плечу.

— Вопросов нет, братишка! — смеется он и говорит уже серьезно: — Ну давай, Влад, командуй!

Парни, высыпавшие из машин, ждут моих приказаний.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

На залитом солнцем аэродроме нас с Левой уже встречают. Два мрачных типа в тропической форме рейнджеров и темных очках вылезают из армейского открытого джипа и идут к трапу небольшого реактивного самолета, доставившего нас на маленький аэродром в Испании, в области Мурсия, километрах в шестидесяти от ближайшего отсюда городка с названием Вальдепеньяс. Здесь, недалеко от истока Хавалона, являющегося притоком крупной, но несудоходной реки Гвадиана, расположена база, на которую нас сейчас отвезут. У мрачных типов, видимо, имеются фотографии, потому что они, ни слова не говоря, подхватывают наши чемоданчики с небогатым дорожным скарбом и уходят к машине, не оглядываясь. Подразумевается, что мы должны идти за ними. Мы и идем. Рейс самолета из Барселоны был частным, заказанным кем-то для нас. Здесь придется общаться с народом на английском. Знать о том, что мы русские, местным парням совершенно не обязательно.

Дорога занимает минут тридцать. Пыльные проселочные дороги, ухабы и колдобины. Местность в этой засушливой области Испании полупустынная, лесов практически нет. На довольно обширной территории вокруг базы растет мелкий местный кустарник гарига, а дальше, метрах в двухстах, виднеются вечнозеленые кроны маквиса. Жара капитальная, но климат тут сухой, и поэтому переносится вся эта банная канитель немного легче, нежели у нас в Питере. На базе мы будем дожидаться остальных из нашей будущей группы, они добираются сюда все разными путями.

Лагерь, огороженный сигнальной проволокой и высоким сетчатым забором, выглядит совсем как туристический городок, если бы не полувоенная форма его обитателей. Кто тут ошивается, нам неизвестно, нас на этот счет не информировали, и вопросов мы не задаем. Впрочем, и нас никто ни о чем пока не спрашивает.

Палатки не похожи на армейские шатры, они разноцветные, с тамбурами, а некоторые даже с чем-то вроде веранды. В центре этого городка, состоящего приблизительно из трехсот палаток, устроен плац со спортивными снарядами и полосой препятствий.

Джип останавливается у большой белой палатки с крытым тамбуром. Нас приглашают внутрь. Лева с интересом осматривается, мне же здесь не очень интересно. Наш приезд остался, по всей видимости, не замеченным старожилами, или тут всем плевать, кто и откуда приезжает. Во всяком случае, любопытных не собралось. Заходим в палатку. Обстановка внутри проста и рациональна. В просторном помещении находятся два человека в таком же тропическом гибриде военной формы, но без знаков отличия, поэтому выглядят эти двое почти гражданскими. Один из них, с короткой стрижкой, седоватый, худощавый и жилистый, не поднимаясь со своего места, показывает смуглой от загара рукой на раскладные стульчики, стоящие перед низким круглым столом, мол, садитесь. На столе — фрукты, дымящиеся сигары в пепельницах и банки с пивом перед каждым из мужчин. Второй незнакомец, с мощным подбородком и крепкой фигурой атлета, развалился на стуле, — ноги, обутые в десантные высокие ботинки, он положил на стол. Поигрывая мышцами оголенного бронзового торса, он щерится на нас из-под надвинутого на глаза белого шерифского «стетсона». Ковбой хренов. Садимся на предложенные стульчики. Жилистый машет рукой, и мрачные типы, сопровождавшие нас, выходят из палатки. Мы закуриваем свои сигареты и ждем. В палатке повисает напряженная тишина. Я дымлю, полуприкрыв глаза, и мне по фигу, что местные корчат из себя крутых парней, знающих себе цену. Цену себе я знаю не хуже. Лева, не долго думая, тоже кладет ноги на стол. Ему, как и мне, глубоко плевать на местную крутизну. Если нам при первой встрече не подают руки, то пусть эти козлы полюбуются на наши ботинки. Еще с минуту хозяева молчат.

— О'кей, о'кей! — нарушает затянувшееся молчание жилистый, видимо, достаточно нас рассмотрев и сделав какие-то для себя выводы. — Нам о вас сообщили в связи с тем планом, по которому мы должны будем содействовать вашей группе…

Жилистый говорит на хорошем английском, но чувствуется, что это не родной его язык. Скорее всего, он француз. Мы молчим. Жилистый продолжает:

— Ваши друзья хотели, чтобы вы здесь немного отдохнули, привыкли к жаркому климату и, соответственно, не забыли за это время, с какой стороны давить на курок.

Сказав это, жилистый весело хохочет, будто «курок» — самое смешное слово на свете.

Мы все так же молчим, спокойно рассматривая его персону.

— А вы, парни, вообще-то говорить умеете? — вдруг интересуется он, посерьезнев.

Переглянувшись, стряхиваем пепел в чашечку, которую я поставил на пол между нашими стульями, и продолжаем смотреть на жилистого, не произнося ни звука.

— О'кей! — снова произносит он, не добившись от нас ответа и уже начиная хмуриться.

Атлет вдруг сбрасывает ноги со стола, подается вперед и указывает пальцем на Льва.

— Вот ты… — говорит он резко, — убери ноги со стола, сосунок! Ты мне не нравишься, парень!

Лева удивленно поднимает брови, усмехается и выдыхает в лицо атлета дым. Я с интересом жду развития событий. За долгую дорогу сюда мне уже осточертело бездействие. В неожиданном и красивом прыжке атлет перепрыгивает через стол, целя подошвами в ноги Льва. Лева легко пропускает парня, подтянув ноги на себя, и тут же двумя молниеносными ударами заставляет атлета присесть на. колено, четко подрубив его при посадке. Когда голова парня оказывается в зоне досягаемости моих кроссовок, он вдобавок ловит виском пятку моей ноги. Несколько секунд развлекухи, и снова скука, так как жилистый не хочет принимать участие в развитии сюжета. Лев вновь кладет ноги на стол, я тушу окурок о «стетсон» вырубленного красавчика — дело в том, что шляпа накрыла нашу пепельницу, а убирать ее нет никакого желания, да и лень жара… За все время нашей содержательной беседы мы даже не приподняли задниц со стульев и так и не произнесли ни одного слова.

Жилистый делает большой глоток пива, не спуская с нас глаз.

— О'кей! — в который уже раз произносит он. — Вы только что, ребята, отоварили моего лучшего инструктора. Предлагаю контракт на ваших условиях…

— Где мы будем жить? — игнорирую его предложение.

Он кивает и кричит:

— Мак!

Тотчас появляется один из мрачных типов и так же мрачно, не реагируя на валяющегося атлета, ждет приказаний. Атлет, кстати, лысый, как бильярдный шар.

— Проводи наших друзей и покажи все, что им может быть интересно.

Мы поднимаемся со стульчиков и следуем за мрачным парнем на выход.

— Мое предложение остается в силе… — говорит нам вслед жилистый.

Плевать нам на его предложение. И на его идиотов инструкторов тоже.

Наша палатка рассчитана на шестерых — в ней стоят три двухъярусные койки и шесть тумбочек.

Выбираем с Левой места поудобнее, падаем на койки. Мрачный стоит у выхода, ждет дальнейших приказаний.

— Отдыхай, парень, вопросов нет, — говорит ему Лев.

Мрачный выходит.

— Мне кажется, в этом пионерском лагере говнюков хватает… — говорит Лев, повернувшись на бок, и включает стоящий у стены мощный вентилятор. В нашем помещении кондиционеры, похоже, не предусмотрены.

— А где их мало? — спрашиваю его, не надеясь на ответ. Жара расслабляет, и хочется подремать, подставив голову под налетающий от вентилятора ветерок.

— Ох, и не говори, — отвечает Лев, широко зевая.

— Ты заметил, кстати, что мух тут нет? — спрашиваю его, обшаривая взглядом палатку.

Лева начинает тихо ржать. Мне кажется, что отсутствие мух — это все-таки важный момент быта, а Лева ржет.

— Да пошел ты… — беззлобно посылаю его, поворачиваюсь на другой бок и одной рукой пытаюсь снять кроссовки.

— Ага. Давай поспим лучше… — соглашается приятель.

Через минуту мне уже снится зимний Питер и генерал Румянцев, торгующий почему-то у метро газетами.

Под вечер снова появляется мрачный — мы с Левой как раз пытаемся решить проблему, где бы чего нам сожрать. Лев тут же задает ему наболевший вопрос:

— Где здесь можно купить чего-нибудь по есть?

Мрачный застывает в дверях, как призрак.

В палатке горит крохотная лампочка, и ее тусклый свет скорее утомляет глаза, чем способствует нормальной видимости.

— Пойдемте в бар, — выдавливает из себя мрачный первую за весь день фразу.

Мы поднимаемся и следуем за ним.

Невысокий ангар, обустроенный под питейное и закусочное заведение, расположен в самом дальнем углу территории лагеря. Ангар достаточно длинен и широк, чтобы здесь смогло разместиться много народу. Вечера тут проводит, похоже, как минимум треть всего населения лагеря. Правда, сразу бросается в глаза, что в баре нет девушек. Такой своеобразный мужской клуб. Музыка звучит из колонок, развешанных на стойках ангара, но никто не танцует. По два, по три человека сидят за столиками, которых тут более чем достаточно. Мебель вся из пластика. В дальнем конце ангара — несколько бильярдных столов, игральные автоматы. Игроков хватает.

Подходим к стойке бара, и мрачный тут же направляется к одному из столиков, за которым сидит его приятель, — второй мрачный, уже знакомый нам по встрече на аэродроме. Пол в помещении усыпан какими-то странными опилками, скорее всего, из синтетики, так как лесов здесь нет. Устраиваемся за стойкой. Рядом сидят еще человек пять и тянут бутылочное пиво.

Лева жестом подзывает бармена, протирающего полотенцем стаканы. Тот медленно подходит и смотрит на нас пустыми и холодными глазами. Парень здоровый, лицо волевое, правая щека перечеркнута шрамом, коротко остриженные волосы выгорели на солнце.

— Что желают джентльмены? — хрипло спрашивает он.

Лева смотрит на меня. Я, пожав плечами, говорю:

— Хотели бы чего-нибудь съесть. Что вы нам посоветуете?

— Яичница с ветчиной вас устроит? — спрашивает бармен равнодушно.

По его небрежному тону чувствуется, что ему гораздо приятнее было бы угостить нас очередью из «скорпиона». Похоже, что бармен еще тот типчик…

Я киваю, мол, порядок, мы согласны на яичницу. Лева меня поддерживает.

— Что будете пить?

— Минералку и чай, — отвечает Лев, дружески улыбаясь.

В глазах бармена отражается удивление. Впрочем, может, мне и показалось, такие глаза, как у него, вроде ничего отражать не способны. Бармен удаляется. Я пока что осматриваюсь и вдруг примечаю, что в зал входит атлет с семью какими-то парнями. Он уже с порога вперяет в меня взгляд, который, что называется, пышет яростью. Я хмыкаю. Лева быстро оборачивается и через плечо глядит на вошедших.

— Ба! Какая встреча! — язвительно произносит он.

Намерения ублюдков ни у меня, ни у Левы не вызывают сомнений. Иллюзий насчет братания с ними мы не строим. Эта команда настроена на хорошую потасовку. Парни выглядят достаточно внушительно и не намерены пасовать перед двумя новичками. Эти крупные мальчики по манере держаться сильно отличаются от остальных «посетителей». На их лицах можно прочесть многое, в том числе и то, что им не раз приходилось отправлять ближних в обратку к Создателю.

Компания подошла, встает напротив нас полукругом. Атлет — впереди всех, вид у него угрожающий.

Лева смотрит на меня озабоченно:

— Как думаешь, за три минуты яичница не остынет?

Я пожимаю плечами и, подумав, отвечаю:

— Если даже остынет, нам ее разогреют в микроволновке.

Лева, соглашаясь на микроволновку, кивает. Потом окидывает парней оценивающим взглядом и тихо произносит:

— Ну и ладно тогда, поехали, что ли?..

Зацепив ногой колено атлета, я отвлекаю четверых его дружков, беру их на себя. Лева уходит в сторону, и от его молниеносного тычка атлет отлетает метра на два. Противники мне попались, ничего не скажешь, опытные, но их обучение завершилось где-то на уровне «зеленых беретов». А этого мало, чтобы достойно провести бой с выпускником спецшколы российского ГРУ…

Двое нападавших мгновенно оказываются на полу, изрыгая все, что не успело перевариться в брюхе с обеда. Уйдя от серии хорошо выполненных ударов руками и ногами третьего, в кульбите дроблю парню челюсть. Слегка помяв ногами ему грудину, переключаюсь на четвертого. Этот типчик вытащил, паскуда, нож и уверенно демонстрирует один из мексиканских вариантов владения этим оружием. Ухожу вниз и, сделав интересный обманный ход, прыгаю вперед и немного в сторону. Этот способ пробивки противника, вооруженного ножом, знает у нас каждый сопливый курсант. Но мой нынешний «напарник» никогда не учился в России, поэтому ему сегодня не повезло. Нож улетает вбок и в землю, а сам парнишка, слегка дернув головой, начинает медленно оседать на пол. Его я не пожалел, как остальных, — за нож он должен был расплатиться… Парень медленно оседает на пол уже мертвый. Из угла рта и из ушей у него течет кровь.

Слежу за Левой, он, как всегда, дурачится: загнал последнего из своих противников в угол и не дает ему продохнуть, что-то поучающим тоном объясняя после каждого удара, который отбрасывает мальчика к стенке ангара.

— Заканчивай… — говорю громко Леве.

Неуловимым движением Лев вышибает из парня дух и, довольный, возвращается назад к стойке. Вся эта потеха заняла у нас меньше двух минут. Снова занимаем свои места за стойкой. Весь бар молча наблюдает за нами. Бармен подает нам яичницу. Горячую яичницу, что вдвойне приятно.

— Ваш ужин, господа… — говорит он, доброжелательно ухмыляясь. — Мне кажется, один из тех парней больше здесь не появится… — Он намекает на моего последнего противника.

Лева хмыкает и с аппетитом принимается за ужин.

Я безразлично пожимаю плечами:

— У него были дурные манеры.

— Совершенно с вами согласен, — кивает бармен и отходит в сторону, приказав подручному убрать и почистить все в проходе.

Отработанных нами клиентов уносят, гул голосов в баре становится громче.

Мы, расправившись с яичницей, пьем чай. Закуриваем. Подходит бармен.

— Меня зовут Бен, парни, — представляется он с улыбкой.

Пожимаем друг другу руки. Мы с Левой также представляемся. Меня, по легенде, зовут Хенк, Леву — Макс. Бармен усмехается, услышав наши имена, но ничем не обнаруживает свое недоверие.

— Я здесь работаю только вечером, — поясняет он нам, — а днем учу вот этих мальчиков стрелять, — кивает он в зал.

Я интересуюсь:

— И кого же готовят из этих сынков?

Бармен усмехается:

— Здесь детки богатых папиков, решившие за свои деньги почувствовать себя настоящими коммандос… Правда, не могу взять в толк, почему они не хотят служить в обычной армии? — Бен улыбается: — Вы только что уделали наемных инструкторов, и, думаю, Хоку это не очень понравится.

Кто такой Хок? — спрашивает его Лев. Бен смотрит на нас удивленно:

— Вы что, с луны свалились? Вон тот тип, который вас привел сюда, — это личный телохранитель Хока. — Бармен кивает в сторону двух мрачных, сидящих все так же за своим столиком и о чем-то тихо беседующих.

Я уже все понял. Жилистый, который предлагал нам заключить с ним контракт, и есть тот чертов Хок.

— Хок — хозяин этого лагеря для бойскаутов, — продолжает нас информировать Бен. — Я здесь тоже по найму. Инструктор по стрельбе. Хочу немного заработать, чтобы открыть в Штатах небольшой ресторанчик.

— Хорошая мысль, Бен, — соглашается Лев.

— Спасибо. Я давно хотел это сделать, да все никак не могу выбраться домой из чертовой Европы…

— Давно ты здесь? — спрашиваю его.

Бен цокает языком и открывает себе бутылочку пива.

— Хотите пивка, парни? За счет заведения, разумеется… — предлагает он.

— Спасибо, Бен. Нам спиртное без интереса, — отвечает Лев.

— Я не спрашиваю вас, откуда вы и куда. Судя по вашим именам, вы, ребята, здесь проездом… — смеется Бен. — А я в свое время отбарабанил по контракту в морской пехоте, а потом в Старом Свете пять лет путался в Иностранном легионе. Немного подкопил, конечно, но нужно еще чуть-чуть…

Лихо он прицепил нас за имена.

— А кто эти парни, телохранители Хока? — интересуюсь у него.

Бен убирает пустую бутылку под стойку и поясняет:

— Трудно сказать что-нибудь определенное об их прошлом. Этого здесь никто не знает, кроме Хока, но, скорее всего, они из синдиката. Да, уверен, что это так, — кивает он своим словам и тут же обращает наше внимание на происходящее, у нас за спинами.

В баре страсти опять накалились. Только теперь объектами разборок выбраны именно те, о ком мы только что говорили.

«Мрачные», они же телохранители местного босса, спина к спине обороняются от наседающих на них юнцов. Юнцы по сравнению со своими противниками выглядят как танкеры рядом с портовыми буксирчиками. «Мрачные», похоже, не сильны в рукопашном бою, хотя несколько минут еще смогут продержаться.

— Я думаю, что, когда столько народа набрасывается на двух парней — это перебор, — вслух размышляет Лев, глядя, как развивается потасовка. У «мрачных» шансов почти нет. Стрелять же, я думаю, в свои живые деньги они не станут.

— Пойдем разомнемся… — предлагаю я.

Лева уже сползает со стула.

Врезаемся в толпу, легко укладывая юнцов одного за другим отдохнуть на залитые пивом опилки. Толпа быстро начинает редеть. Увернувшись от чьего-то кулака, тут же посылаю сразу троих в нокдаун. Минуты работы, проведенные в лучших традициях русских кулачных боев, — и большая часть нападавших тщетно пытается преодолеть закон земного притяжения и оторвать задницы от пола, а другая, гораздо меньшая, откатившись в глубину ангара, быстренько просачивается на выход.

— Вот теперь порядок, — удовлетворенно говорит Лев, подбирая с пола выпавшую у него из кармана зажигалку. — Стоп, а где авторучка? Ты не видел мою авторучку? — спрашивает он меня озабоченно, шарит глазами по полу и ходит взад-вперед возле стойки, перешагивая через лежащие и слабо шевелящиеся тела. Я начинаю помогать ему в поисках.

— Зачем она тебе? — интересуюсь у него, отпихивая ногой пытающегося подняться молодого здоровячка, так как мне показалось, что именно под ним лежит Левина пропажа. Оказывается, это всего лишь дужка от разломанных очков.

— Да подарили мне ее… — объясняет Лев.

К нам подходят мрачные молчуны.

— Нужна помощь? — спрашивает тот, кто привел нас в этот бар.

— Да нет. Все нормально. Ручка потерялась, справимся… — успокаиваю его.

«Мрачные», видя, что нам не до них, выходят из бара.

— Нашел! — обрадованно говорит Лев, поднимая с пола какой-то предмет, имеющий очень слабое сходство с авторучкой.

С удивлением рассматриваю недорогой «Паркер», имеющий довольно плачевный вид, — кто-то на него наступил и переломил пополам.

— Н-да… — говорю с сомнением. — Вряд ли ты теперь этой штукой сможешь воспользоваться…

Лева улыбается.

— Норма. Склею — будет как новенькая… — возражает он, довольный находкой.

Могу только догадываться, чей это подарок… Возвращаемся к стойке.

— Бен, сколько с нас? — спрашиваю бармена.

— Я вижу, ребята, что с этим у вас как воздухом дышать, — смеется Бен, кивая на разбросанные тела парней. — Вы, кстати, еще не притронулись к своей минералке, — напоминает нам Бен.

— Ну тогда мы здесь задержимся, — говорит Лев, устраиваясь за стойкой.

Я следую его примеру. Почему бы и нет, если уж мы так весело проводим сегодняшний вечер.

* * *

Кондишен приятно освежает, спасая от полуденной жары на улице.

— Двенадцать человек госпитализированы! Один вообще мертв! И треть моих подопечных собирается в скором времени удрать отсюда! — Хок перечисляет нам с Левой свалившиеся на него беды, связанные, по его мнению, именно с нашим приездом.

Возразить на его лепет нам нечего. Да, собственно, нас и не колышет, кто отсюда слиняет, а кто останется.

— Вы вывели из строя почти всех моих инструкторов! — продолжает перечислять жилистый.

Я и Лева развалились на стульчиках в палатке Хока и курим, слушая его причитания.

— Можно подумать, что вас сюда прислали лишь затем, чтобы не оставить от моего бизнеса камня на камне! Представляю, что здесь будет твориться, когда прилетят остальные ваши, которых вы ждете… — сетует он, нервно расхаживая по другую сторону стола.

— Ну зачем же так мрачно?.. — успокаивает его Лева.

— Мрачно? Ха! Вы полагаете, что у меня есть основания веселиться? — взрывается Хок и падает на стул. — Вот что, ребята, вы, как мне кажется, достаточно быстро приспосабливаетесь к любым условиям и к любому климату…

Я усмехаюсь. Лева тоже.

— Так вот, — продолжает Хок, — сегодня прилетят ваши друзья. Мои люди уже уехали их встречать. На завтра я закажу самолет, а сегодня вечером вы подберете себе все, что вам будет нужно, на моем складе. За это мне уже заплатили. И к вечеру завтрашнего дня, надеюсь, духа вашего здесь не будет.

Мы выходим из палатки Хока в самом хорошем расположении духа.

— Пойдем погуляем по лагерю? — предлагает Лев.

Я соглашаюсь. Все равно пока что делать нечего. Мы направляемся в сторону полосы препятствий, где тренируются доморощенные Рембо. На спортивных снарядах и при прохождении полосы препятствий выглядят они довольно жалко. Полоса препятствий, кстати, облегчена здесь почти до уровня нашего российского ландшафта где-нибудь в глубинке — вполне привычные рвы, канавы, овраги, речушки, поваленные деревья. Только у нас отстреливаться приходится уже не холостыми патронами от родных-то лесных братьев… У нас, похоже, полстраны — коммандос по рождению…

— Смотри!.. — обращает мое внимание Лев.

Я поворачиваюсь и вижу, как от ворот в нашу сторону едет, поднимая за собой клубы пыли, знакомый нам джип.

— Пойдем поглядим, может, наши прикатили… — говорю Леве.

Мы возвращаемся к палатке Хока. На подходе видим знакомые лица наших парней. Заметив нас, ребята приветственно машут руками из машины.

«Мрачный» останавливает джип. Новоприбывшие выгружаются.

Здороваемся, обнимаемся. Полынский подобрал парней с хорошим знанием английского и богатым опытом военных действий. Ребята побывали в Афгане и Анголе, Сирии и Ливане. В общем, у этих бывших офицеров спецназа опыта предостаточно. Мы, по идее, не должны слишком уж бросаться в глаза местным парням, поскольку языкового барьера у нас с ними нет. Правда, Бен моментально вычислил, что мы — темные лошадки и наши имена — липа, но Бен — тертый мужик, его на мякине не проведешь.

Проводим парней в палатку.

— Хенк! — слышу, как меня кто-то окликает.

Повернувшись, вижу: у джипа стоит «мрачный».

— Да?

«Мрачный», отклеившись от крыла машины, идет ко мне. Иду ему навстречу.

— Хенк, я и мой товарищ, — говорит «мрачный», — мы хотим поблагодарить вас за вчерашнее… — Он протягивает руку. Пожимаю его вспотевшую от руля ладонь.

— Все нормально… — говорю ему, улыбаясь.

— О'кей! Меня зовут Мак, а моего приятеля — Стоун. Мы хотели пригласить вас посидеть вечером в баре. Как вы на это смотрите?

Я киваю ему:

— Никаких проблем, Мак. Легко!

Он улыбается. Оказывается, у этого парня почти голливудская улыбка.

— Тогда до вечера.

Мы еще раз пожимаем друг другу руки и расходимся по своим делам.

Поздно ночью, загрузившись на складе Хока всем, что только может пригодиться в джунглях Колумбии, возвращаемся к себе в палатку. Упаковываем снаряжение в большие рюкзаки и огромные сумки. Жителям лагеря совсем не обязательно видеть нашу экипировку.

С вечера мы посидели в баре с «мрачными» и по-приятельски поболтали. Парни они неплохие, и, как пояснил Мак, когда уже порядком поднагрузился виски, работают они на больших людей из Нью-Йорка. На Хока им плевать, но они обязаны его охранять, им за это платят. Бен, видимо, был прав на их счет. Бену я сообщил, что мы, скорее всего, завтра улетаем, и он дал мне адрес в Майами, где его можно будет найти, если что… Так он выразился. Похоже, Бен задумал открыть серьезное заведение, если выбрал курортный город на американском побережье. Заниматься бизнесом в Майами не всякому даже и богатому человеку по карману. Бен сказал, что очень скоро отвалит с этой свалки, — его контракт с Хоком истекает через две недели. Мы с ним выпили на прощание: Бен — пивка, я — минералки, и расстались друзьями. Итак, завтра на транспортном самолете мы отправляемся в дебри Колумбии.

* * *

Тишина взорвалась треском автоматных очередей. Один из наших рабочих-индейцев, не выдержав напряжения ожидания, решил по своей инициативе переместиться на другое место. Инициатива наказуема. Индеец за это тотчас поплатился жизнью. Рой свинцовых пчел буквально разорвал пополам смуглое мускулистое тело представителя племени чуахибо — он рухнул на землю, забрызгав кровью листья папоротника и лории. Замелькали в чаще фигурки противника, замигали в их руках злые огоньки-розочки, застучали очереди автоматического оружия. Пули с чавканьем, чмоканьем, визгом «подчищают» территорию, срезая, расщепляя, разрывая в мелкие щепки все, что попадается им на пути в этом парке юрского периода… Головные телефоны включены, так как теперь уже не имеет смысла соблюдать радиомолчание в начавшемся грохоте вооруженной разборки.

Удобно устроившись во впадине за массивным валуном, обросшим мхом и слизью, короткими выстрелами-двоечками спокойно отстреливаю наступающих.

— Макс! Смотри западнее — там двое! — говорю в микрофон, предупреждая Леву.

— Понял, Хенк! Счас сделаем!

Не сомневаюсь, что Макс-Лева их сделает. Толстая лиана, свисавшая метрах в десяти от меня и затруднявшая видимость, грохнулась на землю, отсеченная очередью, и своим весом удачно подмяла кусты, открыв мне обзор северо-восточной стороны.

Теперь мне все видно отлично, и я, выбрав для выстрела просвет, вгоняю на территорию атакующего противника гранату из подствольника. Кому-то там крепко досталось. Еще несколько взрывов на стороне противника звучат приятной музыкой для моих ушей. Значит, и мои парни работают, не зевают. Кто-то сказал, что музыка — это только музыка, и ничего больше. Херня! Одинокому водителю в бескрайней пустыне шум ровно работающего двигателя кажется самой прекрасной симфонией из всех когда-либо исполнявшихся. Так ив бою. Если оружие твоих людей перекрывает пальбу противника и заставляет его отступать, захлебываясь собственной кровью, то грохот выстрелов ласкает твой слух. Ни один, даже самый гениальный, композитор не может похвалиться, что он своим произведением гарантировал кому-нибудь выживание в экстремальных условиях, а вот конструкторы отличных стволов, работающих без сбоев, именно это и гарантируют.

Среднемесячная температура во влажноэкваториальных лесах плюс двадцать четыре — двадцать восемь градусов, но сегодня, я думаю, здесь несколько жарче…

И понятно почему. Джунгли вокруг нас это гигантское злобное существо, смертельно опасное, изрыгающее убийственную свинцовую блевотину.

Мои парни, расположившись полукругом, отсекают нападающего с трех сторон противника. Хлопки выстрелов из подствольников — в атакующих летят гранаты, с оглушительным треском раскалывающие толстые стволы деревьев и рассыпающие фейерверки искр и осколков. Трассеры пересекаются во всех мыслимых и немыслимых направлениях. Пахнет тлеющей древесиной, горелой землей, порохом и кровью.

Перекатываюсь за другой валун, и делаю это очень вовремя — автоматная очередь, выпущенная по тому месту, где я только что находился, подняла в воздух вереницу высоких фонтанчиков жидкой грязи. Визг рикошетирующих пуль, треск автоматных очередей, разрывы гранат, шум падающих деревьев — завораживающая какофония звуков современного боя. Но самая веселая музыка — это, конечно, предсмертные крики наших врагов.

— Хенк! Тут их, б ля, как грязи! — слышу родной русский мат с Левиной стороны.

— Туши их «мухой»! — советую ему в микрофон.

Тут же длинной очередью накрываю одного юркого типчика, попытавшегося проскочить между деревьями. Моя очередь разрывает его в клочья.

— Хенк! Третий молчит! — Это голос Николая.

Непрерывный треск выстрелов, чья-то бешеная ругань. Голоса у всех охрипшие.

Показываю пальцами левой руки расположившемуся рядом Геннадию, чтобы он обратил внимание на довольно быстрое передвижение противника слева от нас.

Джунгли содрогаются от взрывов, и, кажется, земля хочет вырваться из-под тебя, даже лежащего на ней. Почти одновременно вижу две яркие вспышки, подобные гигантским шаровым молниям, в сумерках сельвы.

— Как я их уработал! Вот так, твари! — слышу в наушниках голос нашего «третьего», его зовут Валерий, — это о нем только что беспокоился Николай.

Оказывается, Валерий в этот момент готовил к стрельбе компактными ракетами класса «земля— земля» легкую сборную установку «стингера».

— Молодец, парень! — хвалю его по рации. Валера действительно успел вовремя — накрыл часть территории противника ракетами и тем самым пресек попытку передислоцироваться большой группы, нападавших с северо-запада.

— Гена! Возьми немного назад, кто-то лезет к тебе с тыла! — Я плюю на конспирацию и по-русски отдаю команду «пятому».

— Понял, В лад! Сейчас сообразим! — мгновенно откликается Геннадий.

— Что, пацаны, будем по-нашему базарить?! — слышу вопрос Левы.

— Будем… — говорю в микрофон.

— Ништяк! Да мы их только одним русским матом уделаем! — ржет Лева.

Поменяв обойму, тут же почти в упор расстреливаю выбежавших на меня троих наркобойцов.

— В лад! Помогите огнем!

Узнаю голос Александра. Быстро говорю в микрофон:

— Гена! Валера! Надерите им задницы!

— Я слышал, В лад! Сейчас сделаем!

На правом фланге, наполовину скрытом от меня грядой замшелых валунов, видны движущиеся камуфлированные фигурки. Секунда — и джунгли в том месте вдруг вспучиваются огнем. Валятся срезанные осколками деревья. Три ракеты, пущенные одна за другой, устроили в том месте сущий ад.

Подавляющий перевес в живой силе противника сведен на нет, однако перед нашими позициями начинают рваться ручные гранаты. Впрочем, у атакующих — всего лишь «яички» наступательного действия, то есть гранаты с малым радиусом поражения, и вреда нам, укрывшимся за валунами, они принести не могут. Серьезного, я имею в виду, вреда.

— Поменяйте позиции! — приказываю парням.

— Влад, справа!

Мгновенно перемещаюсь — в броске — в сторону поваленного дерева. Пули густым роем пронеслись левее, чиркая по валуну и высекая искры.

— Вижу… На, падло, получай!

Одному из нападающих, глубоко проникшему в нашу зону обороны, всаживаю в брюхо почти полмагазина. Метрах в сорока позади замаячили в просветах между деревьями и лианами зеленые точки атакующих.

— Саша! Валера! Срежьте этих ублюдков! — рычу в микрофон.

Ребята не отвечают, но слышу яростный мат, шквальный автоматный огонь, хлопки подстволь-ников и разрывы гранат. Зеленые фигурки разбегаются, падают — значит, парни меня услышали. Перебираюсь еще метров на пять левее.

— Лева! Ты где?! — ищу приятеля в эфире.

— Туточки мы! Меня к ручью прижимают! Сейчас выйду на Колю!

«Сколько же этих тварей в джунглях?! — проносится в мозгу. — Уже почти окружили нас, суки!»

Швыряю две гранаты в просвет между камнями. Три или четыре небольшие группы быстро приближаются к нашим позициям.

— Их тут как муравьев! — злобится в наушниках Николай.

Я того же мнения. Эти суки лезут в слишком большом количестве, лезут нагло и настырно. И довольно уже близко к нам подобрались. Еще немного — и нам хана… Людей у меня в отряде маловато.

— Используйте все, что есть! Прижимайте их к земле! Давайте, парни!

Переношу огонь своего автомата правее. Ствол у него накалился до предела, и прицельной стрельбы не получается. Автомат уже не стреляет, а «плюется», подлюга низкотехнологичная!

Нас теснят, и метров пятнадцать территории мы уступаем, чтобы сделать небольшой разрыв между нами и атакующими. Давят, гады, численностью. А я-то решил, что их поубавилось. Замечаю, что справа, там, где залег «пятый», появилась большая группа.

— Гена, аккуратней! — рыкаю, предупреждая Геннадия, укладываю в ту сторону пару «выстрелов» из подствольника, а вдобавок, вернее, вдогонку расстреливаю длинными очередями один за другим несколько магазинов, помогаю товарищу по оружию сориентироваться.

— Коля, оттянись! К тебе опять кто-то рвется! — слышу в наушниках голос Льва, это он дает совет «второму».

Четко отмечаю, что еще немного — и между Николаем и Левой просочится целая свора местных головорезов.

— Парни! Кому полегче — все огонь на «второго»! — кричу в микрофон. — Лев! Правее от тебя на «три часа»!

Такого шквального огня с нашей стороны еще не было. В наушниках только свист и скрежет эфира, отборная ругань парней. Потрошу рюкзак — где он, мать его, боезапас? Слышен грохот разорвавшейся гранаты.

— Получайте, суки! — доносится чей-то осипший до неузнаваемости голос.

Швыряю одну за другой три гранаты, которые очень кстати накрывают человек пять, бросившихся на штурм наших позиций.

— «Третий», смотри, у тебя за спиной!!!

Ба-ба-а-а-ахнуло!!!

Валера успел садануть ракетой, почти накрыв своих же. Но — так было нужно. Иначе — жопа новый год…

В упор изрешетив выпрыгнувшего из кустов прямо на меня наркобойца, вижу его изумленные глаза: не верил парень, до последнего мгновения жизни своей не верил, что на войне — убивают. Выхватив нож, всаживаю его в шею второму нападающему и, сорвав чеку, швыряю гранату. Магазин автомата пуст, и перезаряжать его некогда. Меняю магазин и короткой очередью снимаю с гребня валунов типчика, появившегося аккурат над головой Александра.

— Спасибо, Влад! — благодарит «четвертый».

Тут же переношу огонь левее — в опасной близости маячат фигурки в маскировочных костюмах.

— Вытягиваем, парни! Вытягиваем! — слышен азартный возглас Льва.

— Они отходят! — раздается радостное восклицание Гены.

— «Пятый»! Подтянись к Леве! — кричу, вернее, хриплю Геннадию.

— Понял, Влад! Я сейчас!

Чувствую, что наступление потеряло силу. Еще немного, и мы должны выиграть! Хер этим латиносам, а не с русскими драться!

— Выравнивайтесь, парни! Лев, уходи за камни! — рассредоточиваю парней. — Николай! Смотри, что там слева, а правее тебя буду я!

— Понял, «первый»! — отзывается Коля.

— Валера! Давай со своим «байконуром» подтянись к той гряде, на которой я латиноса размазал. Видишь, где ноги торчат?

— Понял, Влад! Сейчас туда «старт» перетащу!

— Давайте, ребята, выравнивайтесь! Приготовьте подствольники.

Противник залег и закрепился. «Зависнув», они реального вреда нам принести не могут.

Пули поют над головой, срезают ветки, но сейчас на них никто не обращает внимания. Пуля, которая тебе суждена судьбой, не поет. Ее не услышишь.

— Гена! Ты где? — спрашиваю в микрофон.

— «Пятый», подвинь задницу! А то я ее тебе кое-чем прижгу! слышу голос Валеры, это он обращается к Геннадию.

— У-у-у… Ракетница ходячая… Места тебе мало?! — огрызается тот.

Усмехаюсь перебранке и снова перебираюсь за ствол поваленного дерева. Отсюда мне удобней наблюдать за противником.

— В лад! Пиздюки отходят! — весело рявкает Лева.

Вижу, как зеленые фигурки начинают откатываться назад.

— А ну-ка, подкиньте им напоследок, чтоб ни одна падла не ушла! — хриплю в микрофон и сам поливаю длинными очередями.

Снова в дело вступают подствольники моих парней.

Вдруг слева поднимается кто-то из наших, в стремительном прыжке пересекает небольшой открытый участок, расчищенный огнем гранат, и заскакивает за груду камней, за которой только что сидели латиносы.

— Стой, Лев! Стой! — кричит Николай.

«Чертов Лева!» — ругаюсь в сердцах, видя, как сразу же пытаются обойти Льва правее несколько камуфлированных.

— Валера! Ракеты! Видишь, куда?! Лева! Мать твою!!! — рычу в микрофон и больно ударяюсь головой в непонятно откуда взявшийся сучок.

Еще одна серия ракет озаряет джунгли огненными, лопающимися, как мыльные пузыри, вспышками.

— Лева! Засранец! Ты у меня доиграешься! — рычу беззлобно.

Все нормально, В л ад! Я им дорогу назад хотел отрезать. Похоже, получилось…

— Я тебе сам потом чего-нибудь отрежу! — устало говорю ему.

Бой закончился. В поле моего зрения никто больше не передвигается, не прыгает и не стреляет, что самое главное.

— Гена, проверь у себя правее… Коля, посмотри аккуратно, что там у ручья?

— Счас сделаем, Влад! — отзываются повеселевшие парни.

Эфир оживает: сначала слышны короткие реплики ребят, проверяющих местность, но уже минут через десять вовсю звучат подколы и шутки.

— Кстати, — обращаю внимание всех, — а где наши работнички и этот чертов Мендос?!

— Счас, Влад, посмотрим! — обещает мне Лев по рации с другого конца разгромленной территории.

Я, прикурив, перелезаю через поваленное дерево и обозреваю окрестности.

Там, где мы повоевали, от джунглей мало чего осталось: обгоревшие деревья, дымящиеся вороики, отрезанные пулями и осколками растения, повсюду валяются трупы людей в камуфляже, как после стихийного бедствия. Стихия — это мы и наши боевые молотилки, несущие смерть и разрушение. Сегодня нам повезло: парни все целы, никого даже не зацепило. Представляю, что я здесь делал бы с бойцами типа тех, из лагеря Хока…

— Влад! — слышу голос Гены. — Тут им всем хана…

Я сразу не могу сообразить, кому это «им»? Ты про что? — спрашиваю его. Да тут Мендос и рабочие…

— А… Ну и что с ними? — задаю, конечно же, идиотский вопрос.

— Здец котятам, отчесались… — комментирует Гена.

— Ладно. Давай сюда иди… — приказываю ему. — По пути подбери оружие. И вы там все! Слышите меня?

Ребята отзываются.

— Собирайте боезапас. Свой почти весь расшмаляли небось? Сколько этих чертей там впереди — один Господь знает… — такую вот речугу толкаю в народ. Народ слышит и, матюгаясь, собирает оружие и боеприпасы. Наблюдаю за ними с усмешкой. Грибники, мать их, в Колумбии. Грибов нема, зато «маслят» навалом…

— Десять минут на все! — объявляю лимит времени. — И топаем по следам этих акробатов. Их база должна быть поблизости.

Собрав все, что может пригодиться в случае нового боя, и быстро перекурив, уходим вперед, растянувшись цепочкой. Хлопает выстрел. Мгновенно все приседают, тут же уходя в разные стороны. Тишина. С пальмы вниз летит убитая обезьяна.

— Ну и кто это? — спрашиваю в микро фон.

В эфире слышу смешки парней.

— Да я вот… Думал, опять эти… — оправдывается Гена.

— Живодер! — ржет Лева.

— Его из общества любителей животных за садизм выгнали! — откликается Николай.

— Все! Хорош! — успокаиваю ребят, чтобы не расслаблялись. — Все на тропу и за мной!

Тропы, конечно, как таковой нет, но следы там, где проходили латиносы, заметны. Идем аккуратно, прощупывая взглядами сельву. Через час выходим к расчищенной от джунглей местности. Впереди солидная территория, где выращивается кока, из листьев которой вследствие переработки получается известный «снежок», то есть наркотик под названием кокаин.

На другой стороне поля виднеются бревенчатые постройки. Обходим поле по краю. Перед хижинами, которых здесь штук двенадцать, не видно никого из обитателей. Рассредоточиваемся.

— Влад! Здесь вроде как взлетка имеется… — слышу в наушниках тихий голос Левы.

— Хорошо. Поглядите там с Геной. Остальные за мной! — командую парням.

Приближаемся к селению. Перебегая от хижины к хижине, осматриваем помещения. Никого. Возможно, успели уйти, как только поняли, что их вояки проиграли. Замечаю в зарослях узкую тропинку. Не думаю, что она ведет к сортиру…

Жестом подзываю парней, прослеживаем, куда идет тропа. Метров через сто натыкаемся на хорошо замаскированный вход в скале. С западной стороны к скале подходит дорога. В бинокль вижу замаскированных и притаившихся в «гнезде» двух человек с пулеметом. Через пару минут замечаю еще одного типчика, он торчит на скале повыше и с винтовкой. Судя по всему, после нашего боя боеспособных защитничков местного склада больше не осталось. Неплохо, значит, мы сегодня поработали.

— Где вы там? — слышу в наушниках голос Льва.

— Здесь мы… Тут есть кое-что интересное. Не отвлекай… — говорю ему тихо в микрофон.

— Девочек нашли? — интересуется Лев.

— Иди ты… — прикладываюсь поудобней к автомату, хочу накрыть «гнездо» из подствольника.

— Коля, слышишь меня?

— Да? — отзывается Николай тихо.

Мы засекли притаившихся, а они нас, похоже, нет — нас прикрывают нагромождения скальной породы.

— Видишь того урода с винтовкой? От меня — «одиннадцать часов»?

— Угу… — подтверждает Николай.

— Снять сможешь?

— Легко.

— Тогда по команде. Валера, Саша! Со мной в прорыв. Коля, ты чистишь по скалам.

— Понял, Влад.

Замираем на долгие секунды.

— Поехали… — шепчу я, плавно вдавливая спуск подствольника.

Граната лопается точно над «гнездом». Вижу, как дергается и безвольно тыкается головой о скалу латинос, которого снял Николай. Коля короткими очередями продолжает лупить по скалам. Ответного огня нет. Рвем ко входу. На бегу засылаю «выстрел» в проход. Граната рвется где-то в глубине помещения. Заскакиваем внутрь. В десяти метрах впереди поворот. Проход шириной метра три и метров пять в высоту. Закидываем гранаты за поворот. Короткие очереди. Пробегаем метров пятнадцать. Снова поворот. Какой-то бесконечный тоннель. Мне уже начинает казаться, что таким макаром мы выберемся на поверхность где-нибудь в Бразилии… Но нет, все гораздо ближе. За одним из следующих поворотов от наших выстрелов падают двое охранников, и мы обнаруживаем вход уже в рабочее помещение. Осторожно заглядываю внутрь — вижу длинные столы, фрагменты оборудования, небольшие пятидесятилитровые бочки. Проникаем в помещение. В дальнем от нас углу сбились в кучу какие-то люди. Все они безоружны. Наверняка рабочие. Чуть дальше имеется проход в другое помещение, напоминающее цех. Воздух здесь, кстати, чистый. Под автоматами выводим рабочих из цеха, предварительно обыскав. На выходе слышу, как Лева материт по рации Николая.

— Лева! Хорош вопить! От тебя весь эфир замусорился! — усмехаясь, говорю в микрофон приятелю.

— Ну, братан! Наконец-то! Где вы пропали?! — бушует голос Льва в головных микрофонах.

— Все в порядке. Просто в той пещере рации не пашут. Скоро будем у хижин. Как там у вас обстановка?

— Никого нет. Осмотрели всю взлетку. Дорога от нее, похоже, ведет к вам.

— Ясно. Сидите там и смотрите. Скоро будем…

Всех пленных загнали в одну хижину, и Лев тут же вытащил из общей их кучи маленького человечка европейского вида, судя по костюму. Человечек, оказывается, — завлабораторией, и с английским у него проблем нет. Через полчаса мы с Левой уже в курсе относительно местной «кухни» — кто и что в ней собой представляет. Часть сведений мы получили еще в Питере от Полынского и Седого. Наш клиент, из-за которого заварена вся эта каша, — авторитетная личность в Медельине и тамошнем наркокартеле. Кстати, как Питер на северо-западе в России, так и Медельин на северо-западе Колумбии считается центром наркобизнеса. Видалес — так зовут нашего разговорчивого и очень сговорчивого пленника — сказал, что дон Мигель де Кальдос Бандоса, который нам нужен, был здесь вчера, а теперь появится только через неделю, не раньше.

— О нападении на вашу лабораторию уже сообщили? — спрашивает его Лев.

Видалес кивает головой.

— Точно не могу сказать, но я слышал, как наш управляющий Карраскилья говорил своим людям, что нас, скорее всего, атакуют правительственные войска совместно с американцами. Ведь бой был нешуточный…

Я усмехаюсь. Приятно, когда шестерых парней приравнивают к многочисленному войску.

— Что еще говорил ваш Карраскилья? — спрашиваю Видалеса.

Видалес вспоминает, хмурясь:

— Он сказал: странно, что нет вертолетов. А потом они отступили в свое логово, будут там отсиживаться и ждать, когда здесь все уляжется. Им же сообщили, что всех наших боевиков перебили…

— Где их логово?! — спрашивает Лев, опережая меня.

— Так я же вам говорю!.. — изумляется Видалес нашей непонятливости. — В логове… Это отсюда с милю будет, но в ту сторону… — Он тыкает пальцем куда-то вбок.

— Сколько их там?

Видалес пожимает плечами:

— Человек пятнадцать, не больше. А вы американцы? — вдруг спрашивает он.

— Почему ты так решил? — интересуюсь я.

Видалес лукаво подмигивает.

— У нас теперь янки часто договариваются с правительством и громят лаборатории в сельве.

Я пожимаю плечами. Лева улыбается.

— А в ЦРУ много платят? Ну, если за хорошую помощь? — задает Видалес неожиданный вопрос.

Я удивлен. Лева реагирует тут же.

— Что хочешь продать? — подавшись вперед, спрашивает он серьезно.

— О! — Видалес многозначительно поднимает палец вверх. — Вам же нужен, насколько я понял, дон Бандоса?

Мы с Левой переглядываемся.

— Ну?! — торопит Лева латиноса.

— На какую сумму я могу рассчитывать?

Видалес парень не промах и собирается торговаться.

Я усмехаюсь. Лева, мрачно глядя на зава, похлопывает многозначительно рукой по своему автомату.

— Нет, так не пойдет! — обижается зав. — Если вы меня убьете, вам от этого пользы никакой. Да и какая вам разница?! Деньги-то вы все равно не свои заплатите, а дядюшки Сэма! А у него их хватит на сто таких донов…

Лева ржет. Я тоже смеюсь. Видалес, довольный собой, победно ухмыляется. Наша реакция на его деловой подход к теме ему нравится.

— Ну а если мы сделаем так: дадим тебе деньги, а когда ты нам все сделаешь, уберем тебя… Тогда как? — спрашивает его Лев.

Видалес на секунду становится серьезным, но тут же снова улыбается и отрицательно мотает головой.

— Вы так не сделаете. Янки так не поступают… — уверенно говорит он.

— Лады… Говори, сколько хочешь за своего дона? — интересуется Лева.

— Сто тысяч! — не задумываясь выпаливает зав.

— Много… — охлаждаю его пыл.

Видалес возмущенно разводит руки:

— Да это вообще ничего! Ну вы сами подумайте, господа!

Через полчаса Видалес соглашается нам помочь за двадцать тысяч долларов США. Торговался с ним Лев до посинения, весь взмок, пот с него катился в три ручья.

Я же с трудом подавлял смех, наблюдая за торгом со стороны. Видалес забыл, что он пленный, и носился по комнате как сумасшедший, размахивая руками и то и дело срываясь на крик. Когда же Лева стал выворачивать карманы, показывая, что таких чудовищных сумм мы с собой не таскаем по джунглям, я уже хохотал до слез. Но, как ни странно, аргумент с карманами показался Видалесу самым убедительным, и он, обессиленно рухнув на стул, сказал:

— Черт с вами! Вы, янки, всегда были проходимцами. Так и быть, за двадцать тысяч я помогу вам поймать дона…

— И каким образом мы сможем захватить Бандосу? — спрашиваю зава, подходя к столу. Видалес смотрит на нас непонимающе.

— Какие проблемы? — спрашивает его Лев.

— Деньги… — словно мы малые и неразумные, подсказывает нам Видалес.

— Черт! — ругается Лев и смотрит на меня.

Я достаю пачку баксов и бросаю ее на стол. Видалес тут же начинает пересчитывать свои «трудовые» денежки. Лева вздыхает, глядя на счетовода, и закуривает сигарету. Ждем.

— Тут не хватает одной тысячи трехсот долларов! — сообщает нам обиженно Видалес.

Я смотрю на Леву. Он пожимает плечами. Денег у него нет. Выхожу и окликаю парней, караулящих пленников. Общими усилиями набираем тысячу сто. Видалес, рассовывая деньги по карманам, смеется:

— Дядюшка Сэм должен мне еще двести баксов! Передайте ему!

— Тьфу ты! — плюется Лева в сердцах. — Давай выкладывай, что ты задумал! Мы и так теряем на тебя много времени. Может, еще ни хрена и не получится!

Видалес ухмыляется многозначительно:

— Нам нужно выйти с доном на связь…

— И что ты ему скажешь? — интересуюсь я.

— Все очень просто, — поясняет заведующий. — Скажу, что чудом прокрался к телефону, чтобы сообщить новость… Дескать, Карраскилья специально инсценировал нападение правительственных войск, чтобы в отсутствие дона заключить выгодную сделку с прилетевшими сюда покупателями. А нам приказал молчать под страхом смерти.

Киваю, мол, мысль дельная.

— Где гарантия, что дон сюда прилетит? — спрашивает Лев.

— О! Вы не знаете дона! Он уже давно сомневается в честности Карраскильи. Можете быть уверены, дон прилетит обязательно, хотя бы лишь для того, чтобы собственноручно вытащить управляющему язык через глотку.

— Колумбийский галстук… — хмыкает Лев.

— Вот-вот! Дон прилетит, чтобы украсить Карраскилью новым галстуком, — довольно подтверждает Видалес.

— О'кей! — говорю я. — Как выйти на связь с доном?

Видалес щелкает пальцами и опять указывает в направлении угла хижины.

— Для этого нужно выкурить Карраскилью из его логова… — уточняет он свой жест.

— Неплохо… Значит, мы будем брать штурмом логово Карраскильи, а ты в это время попытаешься слинять отсюда? Так? — злобится Лева.

Видалес в испуге пятится.

— Что это за логово, о котором ты нам болтаешь? — рычу на Видалеса.

Он поднимает руки ладонями вперед, как бы защищаясь от моего гнева:

— Ну хорошо, хорошо! Что вы так волнуетесь, в самом деле? Я же не говорю, что вам обязательно придется лезть в пасть дракону! Совсем не обязательно. И если вы…

— Говори по делу, чертова кукла! — рычит Лев.

Видалес смотрит на него снизу вверх — Лев навис над ним, словно утес.

— Ну о'кей! Я же не знал, что вы такие нервные господа… Есть у вас спутниковая связь? Если да, то ею можно воспользоваться, код я знаю… — говорит Видалес, косясь на Леву.

Киваю Льву, тот выходит и через минуту возвращается с портативной рацией спутниковой связи.

— Набери код и отсоедини дешифратор… — говорю Льву.

Лева возится с аппаратурой. Затем, набрав на панели комбинацию, передает трубку Видалесу и показывает на панель:

— Умеешь пользоваться?

Тот кивает.

— У нас такая же… — говорит зав и набирает номер.

Мы ждем. Через пару минут, с третьей попытки, Видалес все-таки с кем-то соединяется и начинает что-то быстро лопотать на своем языке. Лева дергается в его сторону, я останавливаю его жестом. Все нормально, так и должно быть. Дон заподозрит неладное, если его завлабораторией, такой же латинос, как он, вдруг станет объясняться с ним на английском. Игра есть игра, и кто не рискует, тот, соответственно, не поймает дона… Видалес, очень эмоционально размахивая руками, что-то лопочет в трубку. Положив ее, он поворачивается к нам, весь сияя.

— Дон сказал, что сейчас же вылетит, — говорит довольный собой маленький иуда. — Я сказал ему, что смог незаметно проскользнуть к телефону, хотя меня могут засечь и убить. Дон пообещал, что с сегодняшнего дня я буду здесь управляющим! — наивно хвастается Видалес, но тут же, спохватившись, хмурится: — Ага… Вы же сами ждете дона… — говорит он задумчиво. — Получается, что не быть мне управляющим в этой фирме.

Он устало опускается на стул и, достав из кармана длинную сигару, закуривает.

— Когда прилетит дон? — спрашивает его Лев.

Видалес безразлично пожимает плечами:

— Вы же увидите самолет. Скоро.

Я поднимаюсь со стула.

— Пойдем… — говорю латиносу. — Посидишь вместе со своими друзьями.

Выходим из дома. Лева озирается по сторонам.

— Нам эти, засевшие в логове, помешать не смогут? — спрашивает он меня.

— Да они дня три носа не высунут и в эфир не выйдут в страхе, что их засекут, — вмешивается в наш разговор снова повеселевший Видалес.

Лева кивает. Он тоже так думает.

— Нужно еще, чтобы на полосе были люди… — подсказывает Видалес. — Иначе могут заподозрить неладное и не сядут.

Хорошая мысль. Лева дает команду парням, и те выводят пленников. Говорю Видалесу:

— Объясни своим, что они должны будут делать. И пусть не думают бежать. Все оцеплено, и любая попытка сорвать операцию — расстрел на месте, — немного блефую, но не хочу случайностей. Оцепления у нас, конечно, нет, да никто и не станет стрелять в рабочих, если они побегут…

Видалес понимающе кивает и быстро начинает объяснять рабочим, что от них требуется.

Засаду устраиваем у взлетки, в самом ее конце. По словам Видалеса, можно ожидать прибытия лишь одного самолета. С доном прилетит человек двадцать охранников. Встречать самолет на флажковой отмашке будет Николай.

Занимаем исходную позицию. Видалес пытался было улизнуть к хижинам, но Лева усаживает его рядом с собой за грудой поддонов, накрытой брезентом. Я залег под прицепом трактора, и мое положение достаточно выгодно для возможного боя. Защитой мне служат несколько сложенных одно на другое тракторных колес. С воздуха меня не увидят. Гляжу на стоящий чуть боком ко мне трактор и никак не могу понять, почему его вид вызывает у меня какие-то щемящие ностальгические чувства. Наконец врубаюсь: это же трактор «Беларусь»! Ха! Привет с родины. Правда, теперь Белоруссия — это не Россия, но все же. В Минске живут наши с Левой подруги. Нам, кстати, по возвращении отсюда как раз нужно заскочить в Минск — поручили Седой и Полынский одно дельце. Кто-то там им подгадил, нам предстоит разобраться, кого и как наказать из минчан.

Время тянется. Скоро уже начнет темнеть, и хотелось бы закончить операцию пораньше. Нам здорово повезло, что все так удачно складывается с этим доном — теперь не придется тащиться в Медельин…

Слышен нарастающий гул самолета. Слежу за рабочими. Те старательно делают вид, что заняты переброской груза от штабелей или в штабеля, хрен их поймешь.

Двухмоторный самолет мест на сорок пролетает низко над нами и идет на посадку. Николай выпуливается к полосе с флажками, чтобы показывать пилотам, куда подавать машину при заправке. Вида лес сказал, что здесь при встрече военный эскорт не в обычае, и это нас вполне устраивает.

Заход на посадку мне отсюда не виден. Наблюдаю за Николаем. Слышен надсадный гул винтов, когда пилоты самолета врубили двигатели на реверсе при торможении. Николай выходит на взлетку, показывая, куда рулить. Приготавливаю автомат к бою. Я поменял автоматическую винтовку на привычный «калаш», позаимствованный у убитого колумбийца. АК этот хоть и китайского производства, но мне с ним все же сподручней. Только снял с «эмки» и пересадил на «калаша» подствольник. У тех, кто атаковал нас в джунглях, подствольников не было, с этим нам опять-таки повезло. Самолет тормозит, останавливается и глушит винты. Дверь открывается, и вниз сползает легкий компактный трап. Из самолета спускаются вооруженные автоматами «узи» парни в светлых костюмах и рассредоточиваются возле самолета. Гвардия императора. Вижу, как Николай отходит за ряд бочек. Что в этих бочках? А вдруг горючее? Напрасно Николай выбрал их в качестве прикрытия.

Наконец в сопровождении шести телохрани-. телей появляется сам дон. Общая численность его людей теперь известна. Шестеро телохранителей и двенадцать охранников. Нормально.

Дон осматривается и подзывает одного из рабочих. Беру на мушку стоящих кучно с правой стороны от дона четверых парней. Дон о чем-то спрашивает рабочего, тот показывает рукой на се льву в сторону лаборатории. Дон кивает, и вся свита трогается от взлетки по дороге.

— Стоять на месте! Бросить оружие! — командует по-английски Лев из-за поддонов.

Действия охранников вызывают уважение: Лев еще не успел договорить, а те уже открыли шквальный огонь по полосе на звук его голоса. Телохранители заставили дона лечь на землю, а вот себя уберечь не успели, и я их быстро срезаю тремя короткими очередями.

Охранники огрызаются. Короткими очередями отстреливаем обороняющихся. Мои парни делают свою работу уверенно и экономно. Вспышка огня! Взрыв поднимает в воздух несколько бочек, за которыми укрылся Николай. Бля! Луплю по охранникам, не заботясь уже о том, чтобы взять дона живым. Бочки начинают детонировать, и вот уже вся правая сторона аэродрома охвачена пламенем. До самолета огонь не дотянет, но если загорится заправка, то дело дрянь. Придется еще здесь торчать, вызывая «борт».

Наконец все охранники успокоились, в смысле — перебили мы их довольно быстро.

— Николай! Ты где? — спрашиваю в микрофон.

— Коля! — слышу в наушниках голос Гены.

Коля не отзывается.

Выходим из укрытий и, на всякий случай держа под прицелом распростертые тела охранников, подходим к дону. Дон цел и невредим. Лева ставит его на ноги. Тот смотрит на нас зло и презрительно. Ну еще бы, дон! Чувствуется порода. Да и хрен с ним…

— Посмотри, если возможно, что там с Николаем… — киваю в направлении края поля, объятого огнем.

Гена тут же срывается с места.

— Валера, Саша, возьмите пилотов под охрану.

Парни бегут к самолету. Во время перестрелки пилоты вели себя благоразумно-, то есть не делали попыток взлететь, — и дураку ясно, что собьют, сожгут еще на рулежке.

— Бери его, пойдем… — говорю Льву, кивнув на дона, и направляюсь к рабочим.

Из-под брезента вылезает бледный Видалес. Выглядит он не лучшим образом — весь трясется.

— Передай рабочим, что они свободны и, если хотят, могут дождаться, когда мы соберёмся в обратный путь… — говорю ему.

Тот кивает, идет объявлять мои слова работягам. Их всего девять человек, и места в самолете хватит для всех.

— Что там, Гена?! — спрашиваю по рации, глядя на стену огня на краю поля.

— Хреново, В лад… Вижу чье-то тело. Но мне к нему не подобраться, огонь везде…

— Ясно… Найди что-нибудь, чем можно притушить этот костер. Тело нужно достать.

Возвращаюсь к хижинам, куда Лев увел пленного дона.

Лева завел дона в хижину, посадил на стул и пытается его разговорить.

— Что ты хочешь от него узнать? — интересуюсь у Льва на русском.

— Да хоть что-нибудь, — улыбается приятель. — Пленник все-таки. Мы из-за него здесь такую канитель устроили! Почему бы ему и не рассказать нам о чем-нибудь?

Усмехаюсь, проходя к спутниковой связи.

— Господа! Вы русские?! — чуть не подпрыгивает дон, обращаясь ко мне на английском.

— Русские, русские… — бурчу я, набирая код, чтобы выйти через французский спутник на наших шефов в Питере.

— Мы можем с вами договориться!.. Я знаю, кто вас прислал, и могу заплатить в тысячу раз больше… — с ходу пытается подкупить нас дон.

— И сколько же ты нам предложишь? Учти, мы уже получили за тебя миллион, — врет Лева.

Пока они там выясняют по деньгам, я соединяюсь с Полынским.

— Влад? — спрашивает шеф. Голос у него радостный. — Как вы там? Все в порядке?

— Порядок… Клиент у нас и предлагает море денег…

Полынский смеется:

— Он вам Колумбию в наместничество не отдает?

Пока жадничает… Что теперь? Полынский задумывается, замолкает на полминуты.

— В общем, так. Этот тип нам не нужен…

— Понял… — смотрю на дона. Он хоть и пытается откупиться, но держится с достоинством. Лева смотрит на меня. Киваю на дона.

— Идите прогуляйтесь… — говорю Льву на русском. — Только возвращайся один…

Лева кивает и стволом автомата показывает дону на выход. Тот все понял, встает и презрительно смотрит на нас.

— Вы еще об этом пожалеете… — говорит он и молча, почти торжественно выходит. Лева идет за ним.

Я снова возвращаюсь к Полынскому.

— Сейчас там все устроят… А как насчет местных владений? Оставить как есть или привести в порядок?

— Ничего не трогайте, — быстро говорит Полынский. — К вам скоро прилетят новые люди, они же вас и вывезут.

— Хорошо. Будем ждать.

Со стороны сельвы доносится короткая автоматная очередь. С доном покончено. У меня возникает идея.

— Могу я сделать свое предложение? — спрашиваю Полынского.

— Да, конечно, Влад.

Полынский настроен благодушно.

— Нам здесь один человек помог довольно основательно… Его зовут Видалес. Мне кажется, он подходит на роль местного управляющего…

— Хорошо. Я передам твою просьбу… У тебя все?

— Да.

— Тогда до встречи дома. Не забудьте заехать к нашим друзьям… — это Полынский напоминает о Белоруссии.

— О'кей!

Кладу трубку. Неплохо я придумал с этим Видалесом, почему бы и не иметь на всякий случай своего человека в джунглях наркобизнеса? Возвращается Лева. С порога показывает рукой, что все у него путем. Я прохожу к выходу.

— Будем здесь ждать новых хозяев, — говорю ему. — Пойду, хочу поболтать с завом.

— Угу… — кивает мне Лев и вытаскивает из кучи посуды в углу на тумбочке кофейник. — Кофейку хочешь?

Отрицательно мотаю головой:

— Пока нет. И так духота чертова…

Действительно, душно. Под мышками все пропотело, и чертовски хочется принять душ или поплескаться в озере. Но озер тут, похоже, нет.

На взлетке окликаю Видалеса.

— В лад! Мы тут достали все, что от Николая осталось. Нужно похоронить, — слышу в наушниках голос Гены.

— Давайте. Сделайте все как надо, — отвечаю ему.

Видал ее отделяется от группы рабочих, которые собрались на взлетке и слушают, о чем рассказывают им пилоты захваченного самолета.

— Значит, так… — говорю подбежавшему латиносу. — Я могу посодействовать, чтобы ты стал здесь новым хозяином… Как тебе эта мысль?

Видал ее только разводит руки, улыбаясь до ушей.

— Я был бы вам бесконечно признателен, сэр! — говорит он, преданно заглядывая мне в глаза. Потом вдруг спохватывается и смотрит на меня с удивлением: — Так вы не из ЦРУ?

Видя его вытянувшуюся физиономию, не могу удержаться от смеха.

— Тебя это, приятель, не касается, — отвечаю ему внушительно.

Он трясет головой:

— Понял, сэр! Извините!

— То-то же. Значит, будешь моим протеже, а о благодарности мы еще поговорим…

Видалес понимающе кивает.

— Ладно, иди пока к своим. Будем ждать твоих новых хозяев. Можешь предложить остаться и этим, — киваю в сторону рабочих. — Им все равно придется искать себе дело.

Поворачиваюсь и иду обратно, не обращая внимания на слова благодарности латиноса. Я не строю иллюзий на его счет, но помогать он мне будет как миленький.

— Сэр! — кричит Видалес мне в спину.

Оборачиваюсь. Латинос подбегает.

— Сэр! Раз уж здесь могут появиться новые люди, почему бы нам не воспользоваться старым материалом…

Я с недоумением гляжу на него.

— О чем ты? — спрашиваю устало. Видалес немного мнется, потом решается:

— Там, — он кивает в сторону сельвы, за которой скрыта лаборатория, — есть небольшой сейф…

Я усмехаюсь. Латинос, что называется, на ходу режет подметки.

— Мы могли бы разделить содержимое на три части… — говорит Видалес.

Подумав, киваю:

— Хорошо. Стой здесь.

Вида л ее улыбается, оставаясь на месте.

Забираю Леву, и уходим за латиносом обратно к лаборатории. Наши парни пока хоронят Николая.

Сейф мы рванули пластитом и выудили из его нутра солидную кучу стодолларовых купюр. Когда на двух самолетиках прилетели новые хозяева, я представил им Видалеса. Они в один голос заявили, что уже обо всем в курсе, — Видалес оказал им неоценимую услугу, и лучше человека на должность местного управляющего не найти.

Латинос уже успел где-то притырить сворованные деньги, карманы у него не оттопырены, улыбается, довольный собой. Сегодня у него удачный день. Через Видалеса я объяснил новым его хозяевам, где засели остатки прежних хозяев. Человек тридцать боевиков тут же умчались, вооруженные до зубов, по взлетке, чтобы раздолбать убежище Карраскильи.

Уже через полчаса мы грузимся всей командой на самолет и отваливаем из этой чертовой се львы, оставив там тело нашего боевого товарища. Остается там и мой агент, занявший достаточно высокое положение в наркоиндустрии этой страны. Связь с ним я обговорил заранее.

* * *

Дорога на Брест заполнена транспортом по самое не могу. В основном тропа эта — барыжья, челночная. Легковушки с прицепами, забитыми товаром, катят из «Пшекии» в Белоруссию, Россию. Гонят наши сограждане также и подержанные «ведра» из Голландии и Германии.

Я и Лев шуруем на «пятисотом» «мерсе», купленном в Германии. Паспорта наши и визы — английские. Мы вроде как импортные дяди из Туманного Альбиона, бизнесмены с кучей липовых документов, утверждающих, что компаньоны фирмы «Интернешнл Хорп энд К0» имеют предложить кое-какие товары за бывший «железный занавес». Лавэ у нас колумбийского — море, а посему наша дорожка тут может стать не очень-то и безопасной. Я предлагал Льву мотануть в Австрию и положить деньги на наши счета, но возможность побыстрее увидеться с Лерой закупорила Леве все его чертовы извилины и напрочь отшибла наработанные оперативные знания. Мужчину может погубить только женщина. Не один серьезный профи погорел на этом. Мне оставалось только поддержать Льва, чтобы он не рванул к Лере в одиночку, забыв обо всем на свете. Я рулю, Лева то ли дремлет, то ли мечтает — не поймешь. Сворачиваю с трассы к заправочной станции. При большом транспортном потоке по автостраде на заправках удивительно мало машин. Можно подумать, что все в поездку из России и обратно затариваются своими канистрами с горючкой. Катить еще порядком. Варшаву мы проскочили транзитом, и Лев даже отказался взглянуть на город: он ему, дескать, надоел еще за время работы в КГБ. Не сомневаюсь, что население Варшавы в те дни слегка поубавилось… Перед нами заправляются только две машины — старенький «опель-кадетт» и «бээмвушка» третьей серии, которой в этом году стукнет уже совершеннолетие… Тут и гадать не надо, кто перед нами, наших людей видно за версту.

Безработица в России сильно преувеличена, работа есть, и ее навалом, а вот плата за труд такая, что безработный где-нибудь в Штатах за эти деньги даже плюнуть откажется. Лева на почве своей влюбленности отколол в Берлине номер — купил два компакт-диска, на русском языке разумеется, и все бы ничего, если бы это была попса, а он взял «Лесоповал» и Михаила Круга. У парня совсем шифер съехал: чистокровные, можно сказать, англичане слушают русский блатняк!.. Я выкинул диски от греха подальше, а Лев изволил даже ненадолго обидеться, но потом все-таки согласился, что русский шансон для сэров не катит…

На выезде от заправки нас тормозят польские менты. Их «фордешник» я давно срисовал и предложил Льву пари, что скоро у нас могут начаться заморочки на трассе.

Польский легавый на паршивом английском долго выясняет, что, кто мы такие и какого хрена через Польшу и так далее. Мы терпеливо объясняем с любезными улыбками, как и положено фирмачам, и, раскланявшись, двигаемся дальше.

— Жди гостей… — прокомментировал Лева наш разговор с ментами, когда мы влились в поток машин на автостраде.

Ментяры, конечно же, нас «пробивали» — интересовались, не приставали ли к нам на дороге рэкетиры. К нам действительно пока никто не подкатывал, но, значит, скоро подкатят. Здешние менты пашут в рабочем режиме, имея с братками свою «законную» долю. Оружия у нас нет — здесь, я думаю, серьезных конфликтов не будет. Есть, правда, парочка дорожных перочинных ножиков, которые за холодное оружие никто не принимает. В умелых руках эти ножечки могут оказаться пострашнее пистолетов. У нас руки умелые.

Проскакиваем Мазовецки, и на выезде, миновав черту города, нашу машину догоняет «семьсот сороковая» БМВ темно-синего цвета. Из бокового открытого окна стереотипный бычок в кожаной куртке и цветастой рубахе с расстегнутым воротом показывает мне рукой, что нужно остановиться. Спокойно отруливаю к обочине, останавливаю «мерседес». БМВ, проскочив слегка вперед, подает к нам задним ходом. Из машины выгружаются двое накачанных парней и подходят к нам небрежной, даже вальяжной походкой. У обоих под распахнутыми воротами рубах болтаются золотые цепи в два пальца толщиной, а под куртками заметно выпирают прикрытые «пушки» в наплечных кобурах. Один остается немного позади, второй крепыш подходит к нам. Мы с Левой тоже вышли из машины и стоим перед капотом «мерса».

— Ду ю спик инглиш? — спрашивает меня крепыш.

С таким акцентом этому парню где-нибудь в районе Гарлема разрешили бы разве что дрессировать собак.

— Чем могу быть полезен? — спрашиваю его на английском, не здороваясь.

Из проезжающих мимо машин на нас с любопытством косятся. Парень, видимо, меня не понял и, мрачнея, подбирает слова. Ментяры сработали быстро. Иначе откуда знать этим мальчикам, на каком языке мы говорим, если номера на «мерседесе» висят немецкие?

— Аи… Ю… Б ля! Колек… — поворачивается он к напарнику. — Как этим мудозвонам правильно сбазарить?

Колек, улыбаясь, подходит ближе.

— Господа! Это наша территория, и за проезд по ней у нас принято платить… — говорит он на хорошем английском.

Не удивлюсь, если этот «браток» заканчивал инъяз, а что такое зона, слышал только из рассказов по телевидению…

— О'кей! — добродушно улыбаюсь я. — Сколько?

Весь мой вид говорит о полной лояльности и доброжелательности к местному рэкету. Пацаны, конечно же, из России. Пшеков тут, как, впрочем, и всех остальных в Европе, подвинули наши мальчики.

— Четвертак… — с такой же благожелательной улыбкой отвечает Колек.

Его напарник хмурится и недоверчиво косится на Леву.

— О'кей! — Я достаю портмоне и вытаскиваю из него двадцать пять долларов.

Крепыши хищно смотрят на мой кошелек. Наверно, мне следовало бы поостеречься и не светить крупными деньгами, но поезд, как говорится, ушел. Колек все с той же улыбкой принимает деньги.

— Один момент, господа! — говорит он, вынимает из кармана блокнот и, положив его на капот «мерседеса», что-то пишет в нем. Потом отрывает листок и подает его мне.

— Больше у вас никто денег не возьмет… — говорит он самодовольно. — Если остановят, покажите это, — кивает Колек на листок у меня в руке. — Разумеется, предъявлять эту бумажку в полиции и на таможне не следует. Впрочем, как хотите… — Он весело смеется и, хлопнув напарника по плечу, отваливает к своей машине.

— Чего это второй на тебя так косился? — спрашиваю Леву, усаживаясь за руль.

Лев усмехается и пожимает плечами:

— Чувствует, наверно, сучонок… У них чутье звериное вырабатывается на такой работе… — Лев хмыкает. — Только все-таки эти пацаны не профи, поэтому недолго им жить осталось.

БМВ уже исчезла в потоке транспорта.

Смотрю на листок из блокнота: «Фирмачи рассчитались. Студент».

Усмехаюсь. Написано по-русски. Я правильно оценил Колька — студент он, мать его.

Трогаемся в путь. Лев, прикрыв глаза, снова уходит в себя. Через минуту слышу его ленивый голос:

— Сегодня все-таки придется схлестнуться со здешней шпаной.

— Угу… — соглашаюсь я с ним.

Мой кошелек у «бакланов» наверняка прочно засел в башке. Так что Лев очень даже прав, но никакого волнения по этому поводу не выказывает и мирно дремлет на мягком кожаном сиденье. Мне также без разницы, с кем и когда нам предстоит повоевать. Думать об этом нет смысла, поэтому включаю приемник и настраиваю его на какую-то нашу московскую волну. Слушаю русскую попсу. Впереди вижу указатель, из коего узнаю, что в мотеле через пятьсот метров нас может ожидать хорошая кухня.

— Мне кажется, нам следует подкрепиться. А ты что думаешь по этому поводу? — спрашиваю Льва.

— Давай… — говорит он, не открывая глаз.

Сворачиваю к небольшому мотельчику с просторным паркингом. Западный уровень сервиса чувствуется уже с подъездной дороги, что, конечно, радует.

Заходим в бар. Автолюбителей здесь немного. Две молодые парочки в разных концах зала, несколько водителей профи из дальнобойщиков, их фуры мы видели на стоянке, — больше никого. Улыбчивая официантка неплохо владеет английским, принимает у нас заказ. В ожидании сидим и курим, оглядывая зал.

— Пойду брошу пару монет… — говорит Лев, кивнув на игровые автоматы у дальней стены.

Он поднимается и отходит, я же с интересом наблюдаю за парочкой, которая сидит ко мне боком через столик от нашего. Парень и девчонка русские. Парень пытается доказать своей симпатичной подружке, что он не осел и не трус. Насколько я понимаю из их довольно громкого разговора (вернее, говорит только парень, девушка молчит и с презрением смотрит на своего спутника), этот мальчик серьезно облажался перед своей дамой: они купили в Германии подержанный «трехсотый» «мерседес» и катили обратно в Москву, чтобы продать машину и крутануться еще пару раз — подзаработать денег для счастливой семейной жизни. Парочка еще не состоит в браке. На обратном пути их, так же как всех перегонщиков, тормознули братки. Впрочем, не в этом дело. Что такое по нашим временам двадцать пять долларов? Пыль. Но кто-то из поддавших братков по лапа л девчушку, а ее парень не смог вступиться. Понятно, он испугался рэкетиров, которые поголовно оснащены волынами, и лезть на стволы ему, безоружному, не хотелось. Но теперь его девочке ясно, что он собой представляет. Мог бы, в самом деле, хотя бы попытаться въехать по морде борзым, тем более что парней было всего двое и на трассе дырявить его из стволов никто из них не стал бы. Ну попинали бы ногами, зато в глазах подруги не упал бы так низко, что уже и не подняться. Эта поездка у них, скорее всего, первая и последняя.

Парень оправдывается, объясняет девчонке, что его могли запросто пристрелить. Девчушка только фыркает в ответ, ковыряя вилкой салат. Официантка приносит наш заказ. Оглядываюсь на Льва. Тот вошел в азарт и сражается за свое благосостояние сразу с двумя автоматами, наменяв у бармена кучу мелочи. Звать его сейчас бесполезно. Значит, будет жевать холодное. На всякий случай окликаю его. Лева отмахивается. Ладно, пусть воюет с однорукими бандитами. Принимаюсь за суп, чем-то напоминающий нашу солянку. Вкусно. В Минске нам еще предстоит сделать парочку дел, а потом я поинтересуюсь у Веры, что пришло для меня от Румянцева. Пока что серьезной информации маловато, но склад у финской границы и колумбийские связи Полынского и Седого это уже кое-что… Я звонил Вере, просил ее передать Румянцеву, чтобы его люди подсуетились и сделали все возможное по установлению личности Седого, который теперь в открытую мотается с Полынским. Седой до сих пор — темная лошадка. Таких людей, которые все время на виду и чтоб не поддавались расшифровке, почти не бывает. Мне здесь, как и Румянцеву там, информация необходима как воздух.

В бар заходят четверо. Соизволили посетить это убогое заведение хозяева трассы, хозяева жизни. Все, кроме них, это детский сад, недоумки, хлюпики, дойные коровы из послушного стада, именуемого «граждане России». Что касается импортных баранов из государств, которые по территории пусть даже и покрупнее Московской области, что, впрочем, не имеет никакого значения, то и с ними легко справятся эти крутые мальчики, потому что все остальные просто уже должны им по жизни.

По-хозяйски осмотрев с порога заведение; крепыши проходят к стойке и, что-то сказав бармену, поворачиваются к залу и в упор разглядывают посетителей. Паренек, который до этого момента что-то горячо доказывал своей девчонке, резко замолкает и опускает взгляд в тарелку. Его девочка делает то же самое. Вижу, как один из братков о чем-то тихо спрашивает бармена, и тот, склонившись над стойкой, так же тихо выдает ему нужную информацию. Почему-то мне кажется, что братки ищут именно нас. Вернее, наши деньги.

Один из рэкетиров вдруг заходится смехом, тыча пальцем в сторону притихшей молодой парочки. Приятели смотрят в направлении его указующего перста.

— Этого чмырика мы уже встречали! — ржет крепыш, показывая в улыбке золотые фиксы, количеством превосходящие остальные клыки в его волчьей пасти.

Его приятели хищно скалятся, взглядами уже раздевая девушку. Парень не отрывает взгляд от тарелки. Золотозубый отклеивается от стойки и подходит к столику замершей парочки. С шумом отодвинув стул, он падает на него и в упор разглядывает девчонку.

— Не с теми катаешься, крошка… — громко говорит он ей, протягивая руку к ее лицу. — Со мной поедешь.

Девчушка резко отклоняет голову от руки бычка. У нее из волос выскакивает заколка, и водопад длинных, слегка вьющихся каштановых волос моментально накрывает ей плечи. Девчонка чертовски хороша. Братки у стойки также заметили превращение смазливой девочки в настоящую принцессу, даже присвистнули от удивления и восхищения. Однако разговаривающий с барменом парень, видимо, старший в этой компании, не обращает внимания на телячьи восторги своих бойцов. Он искоса поглядывает то на меня, то на Льва, которого я не вижу, потому что сижу к игровым автоматам спиной. Паренек что-то жалобно мямлит, обращаясь с заискивающей улыбкой к фиксатому. Тот, брезгливо на него глядя, вытягивает левую руку и, смяв в своей ладони физиономию парня, резко его отпихивает. Грохот упавшего стула и задранные вверх ноги пацана привлекают внимание немногочисленных посетителей. Люди, бросая деньги на столики, уже спешат к выходу, никто не хочет связываться с наглецами.

Девушка вскакивает, залившись краской возмущения.

— Как вы смеете, подонки! — кричит она в ярости.

Бычара хмыкает, глядя насмешливо на хрупкое, но чудесное воплощение женской красоты, и тут же запускает руку под короткую юбку девчонки. Девчушка отстраняется, отбивая руку быка.

Маленькая пузатая бутылочка с итальянской минеральной водой, взяв старт с моего стола, входит в контакт со лбом быка и разлетается вдребезги, в одно мгновение окрасив физиономию похотливого мальчика его же кровью.

Бычок тяжело валится со стула на пол. Пока он падал, я успел переместиться к стойке бара и уже стою рядом с возмущенными до глубины души тремя корешами фиксатого. У ближнего ко мне я каблуком ботинка проверяю на прочность грудину. Парень, шумно выпустив воздух изо рта и штанов, ложится спиной на высокую стойку бара и, сползая вниз, компактно застревает между двух высоких табуреток. Краем глаза вижу, как старший этой бригады, нашпигованный короткими и точнейшими ударами Льва, стукается мордой о поверхность пластмассового столика. Столик оказывается крепче его физиономии. Что ж, братку сегодня не повезло. Еще одного отморозка, попытавшегося в прыжке-пируэте врезать мне ногой, я разбираю на составные части секунд за пять. Не умеешь — не берись, стоило бы ему посоветовать, но советовать уже, собственно, некому. Обработав парня так, как мне этого хотелось, я вспоминаю о стукаче бармене и исполняю голливудский трюк: взяв подлеца за одежду с двух точек, засылаю его через стойку в выставку разнообразнейшего пойла. Чтобы швырнуть его, мне пришлось поднапрячься, бычок оказался не из легких. Пиджак у меня лопнул в рукавах, когда я придавал парню нужную траекторию полета в мир крепких алкогольных напитков.

— Уходим… — говорит мне Лев, обозревая с удовлетворением разгром за стойкой и тела на полу.

Идем к выходу. Девчушка так и стоит у столика, изумленно глядя нам вслед. Ее парень все еще не может подняться с пола. Или делает вид, что не может. Черт его знает, сосунка.

— Знаешь, сколько я выиграл? — спрашивает меня Лев, идя рядом.

— Я знаю, что поесть у нас не будет теперь возможности до самого Минска.

Лева хохочет. Ему смешны мои сожаления о потерянном обеде. Мы подходим к нашей машине. Сзади слышен стук каблучков, и нас окликают. К нам подбегает с развевающимися волосами девчушка из зала.

— Я с вами! Я не могу здесь остаться! — быстро говорит она. — Вы должны взять меня с собой! Мне нужно попасть в аэропорт!

Киваю ей на машину. Девушка мгновенно оказывается в салоне на заднем сиденье. Вывожу «мерседес» на трассу.

— От Седелец сворачивай влево на Малкиня. Поедем через Белосток и Свислочь… — дает маршрут Лева.

— Не знаю дороги… — говорю ему.

Быстро тормознув, меняемся местами. Лева врастает за рулем. Снимаю порванный пиджак и бросаю его на заднее сиденье к противоположной дверце от девушки.

— Как настроение? — спрашиваю ее, улыбаясь.

Она пытается улыбнуться в ответ, но пока у нее это получается невыразительно. Я даже сказал бы, что не получается вообще.

— Не очень… — признается она.

Ее голос мне нравится. Хорошая девчушка, ей-богу.

— Меня зовут Влад, — говорю я.

— Тася… — пожимает она мою руку.

Интересное у нее имя. Давно такого не слышал. Представляю ей Леву. Лев молча кивает, не отрывая взгляда от дороги.

— Мне показалось, вы говорили в баре по-английски?

Удивляюсь про себя: выходит, она слышала нас! А вроде была занята своим разговором…

— По паспорту мы — англичане, — говорю, улыбаясь, и называю наши липовые имена.

— Вы эмигранты?

— Можно сказать и так, но это будет не совсем верно… — смеюсь я.

Она улыбается в ответ: Ну тогда вы шпионы…

Лев хмыкает и косится в мою сторону. Я понимаю его опасения: не дай Бог, на границе девчонка ляпнет что-нибудь не так. В том, что она будет пересекать с нами пограничный пункт, я не сомневаюсь. Но ведь и у меня, между прочим, тоже может съехать шифер от присутствия в нашей машине такой красавицы. Не одному Леве любить женщин. И нечего хмыкать! Чтобы Тася не видела, украдкой показываю ему кулак. Лева вновь хмыкает.

— Мы занимаемся промышленным шпионажем в пользу своей родины… — говорю Тасе с деланной серьезностью.

Она смеется:

— Какой родины?

Вопрос, конечно, интересный.

— Нашей, — отвечаю строго, и мы вместе хохочем над нелепым диалогом.

От городишка Малкиня до Лапы километров семьдесят. Трасса здесь так же загружена, как и брестская, только большая часть машин катит в сторону Литвы.

Мы проехали уже достаточное количество полицейских постов, чтобы капитально засветиться. Не сомневаюсь, что о нашем движении уже сообщили куда следует и без приключений до границы нам не добраться.

Тася уснула на заднем сиденье, укрывшись моим пиджаком и подложив под щеку ладонь. Я бы и сам поспал, но после выступления в баре мотеля не разоспишься: каждую минуту нужно ожидать бяки из придорожных кустов.

— Две «бомбы» сзади… — сообщает Лев, глядя в зеркало заднего вида.

Ну вот, дождались наконец. С моей стороны в зеркальце я ничего не вижу, кроме прущего за нами тяжелого грузовика с шестидесятифутовым морским контейнером. Хорошую скорость нам не развить, ведь мы не на российской дороге. Здесь полиция быстро сядет на хвост, и неизвестно, что хуже — бандиты или полиция.

Оборачиваюсь и вижу через заднее стекло, как по второй полосе, тесня другие машины, стремительно прут две черные БМВ семисотой серии. Их скорость здешняя полиция, как видно, не замечает. Чутье мне подсказывает, что людей в тех «бомбах» никто, кроме нас, не интересует на данный отрезок времени.

— Ну ладно, — говорю Леве, снова поудобней устраиваясь на своем сиденье, — ты у нас пилот, тебе и пропеллер в руки…

— А ты что, спать собрался? — интересуется Лев, поглядывая в зеркальце.

— А что еще делать? — лениво спрашиваю его. — Пока ты с ними в догонялки поиграешь, пока они тебя поймают, пока вы будете приходить к консенсусу… В общем, времени у меня как у Христофора Колумба… Вполне можно вздремнуть.

Лева кидает на меня недоумевающий взгляд.

— Колумб-то здесь при чем? — удивленный моим сравнением, спрашивает он.

Я пожимаю плечами:

— Так ведь в те времена пропеллеров не было, и только на одно дело года уходили. А у тебя теперь много дел…

Лева хмыкает.

— Тады ой! А ты, парень, лучше пристегни-ка ремни… — смеется он. — Сейчас наш кораблик будет сильно качать и кое-кто может и за борт ненароком выпасть…

К Левиному совету стоит прислушаться. Вновь развернувшись назад, тормошу пассажирку. Она, приподнявшись, с недоумением осматривается, еще не придя в себя со сна.

— Проснись, красавица! И… — пытаюсь вспомнить, что там дальше в этом стихотворении, но ничего больше не приходит на ум. Так и говорю: — Дальше забыл… Но вот о нас, к сожалению, некоторые наши «друзья» еще помнят. Посему, мадам, вам следует сесть поудобней и закрепиться в кузове поплотнее с помощью вон той черненькой ленточки…

Девушка соображает довольно быстро.

— За нами вон те две БМВ? — спрашивает она слегка охрипшим со сна голосом.

— Вы удивительно проницательны, мисс. Перышки вам чистить уже некогда, так что, Тася, быстренько пристегнись.

Девушка делает все, что я от нее требую. Вот и чудненько: Пристегиваюсь сам.

Лев, поглядывая в зеркальце, притапливает акселератор. Ралльный водитель из него получился бы отменный. Как в слаломе, швыряет он «пятисотку» с одной стороны дороги на другую и в узких местах, цепляясь за песок обочины, легко «делает» идущие впереди машины.

«Бээмвухи» повторяют те же маневры, что и наш «мерседес». У них водилы, похоже, не с курсов начинающих любителей. Обогнав и подрезав впереди идущую иномарку, Лева резко бросает автомобиль вправо и умудряется вписаться в узкую грунтовую дорогу, идущую по проселку. Черт знает куда она ведет. Я пока не отвлекаю Леву вопросами относительно нашего маршрута. Тася за все это время не издала ни звука. Молодец, девочка, держится неплохо.

— Местность я здесь знаю… — успокаивает нас Лев, посматривая в зеркало за не отстающими «бээмвухами». — Километрах в десяти отсюда у реки Нужец есть интересные старые развалины.

Он замолкает, и снова мы почти чудом втираемся в поворот почти под девяносто градусов. Вижу, что водилы в преследующих нас тачках не рискнули повторить тот же маневр. Пылищи на дороге мы подняли достаточно. Грунтовка петляет между сельских полей и редких лесополос, но самое главное, что она не похожа на траншею, какие обычно у нас в сельских местностях вместо дорог. У пшеков с дорогами тоже не все в порядке, но эта, слава польскому богу, вполне годится для проезда.

Разрыв между машинами увеличился, и я с интересом пытаюсь угадать, кто первым, мы или преследователи, «поймает» на дороге в колесо железяку или гвоздь. Впрочем, теперь, возможно, гвозди не теряют. Социализм вроде уволился с пятилетних этапов, и народ во всех бывших соцстранах резко врубился, что если уж и строить капитализм, то не имеет права пропасть в личном хозяйстве даже огородный червяк. Пыль стоит столбом. Думаю, что парни в БМВ не станут тратить попусту заряды своих «пушек», но на всякий случай говорю девушке:

— Тася! Пригнись, пожалуйста, а то ненароком залетит какая-нибудь пакость в заднее стекло…

Девушка, взглянув на меня спокойно, кивает понимающе и пригибается. Ее парню (надеюсь, бывшему) стоило бы поучиться смелости у своей подруги.

— Я им залечу!.. Я им, бляха, так залечу!.. — бурчит Лев себе под нос. — Вот только доберемся до места, они у меня, мать их, все залетят!.. Кирпичи рожать будут!

Разозлили ребята Леву. Не любит мой приятель, когда его преследуют так настойчиво. Недавний случай, когда мы безропотно отдали деньги и драпанули как зайцы, не дает ему покоя. И вот опять драпаем. Только пока вслед не шмаляют. Но это, насколько я понимаю, еще впереди.

— Мы в таком темпе будем и границу пересекать? — интересуюсь у Льва, так как никаких развалин не вижу.

Лев сосредоточенно смотрит на стремительно летящую под наши колеса дорогу.

— Скоро… Тут бывшее панское поместье. Вот там и примем гостей с почетом, — отвечает Лев зловеще.

— Может, ты забыл место и это не та дорога?

Лев хмыкает:

— Я тут все знаю, любовался как-то природой в этих местах…

Теперь уже хмыкаю я. Мне известно, какой любитель природы мой напарник. Остается только гадать, в какой мере его стараниями смогла обогатиться органическими удобрениями местная почва. «Гринпис», елы-палы, в лице Льва.

Наконец вдалеке, у кромки леса, вижу высокое каменное строение, нечто вроде небольшого замка. По мере нашего приближения становятся заметны обрушившиеся местами наружные стены. То ли от старости, то ли от прошедших за недавние десятилетия войн. «Бэ-эмвухи» отстали метров на двести.

— Как только заторможу, сразу выскакиваете из машины — и за мной, — говорит Лев больше для Таси, вписываясь в поворот и выходя на финишную прямую.

— Тася! Отстегнись и приготовься… — приказываю девушке.

Она, кивнув, убирает с себя ремень безопасности и нервно оглядывается на заднее стекло. БМВ неумолимо приближаются. Проскакиваем через узкий пролом в стене. Здесь, скорее всего, раньше были ворота. Вылетаем на просторную территорию замкового двора. Лев жмет в сторону главного здания, и через полминуты мы заворачиваем за угол серой, увитой диким плющом мощной стены замка. «Мерседес» рез-кЬ тормозит. Выпрыгнув из машины, я помогаю Тасе побыстрее покинуть салон.

— За мной — быстро! — командует Лев и устремляется к темному провалу в стене замка.

Несемся за ним. Тасе трудно бежать на своих высоких каблуках по неровным выщербленным каменным плитам древнего двора. Я прикрываю ее со спины, оглядываясь на звук подъезжающих к углу замка машин. Преследователей еще не видно, но они вот-вот будут здесь. Лев уже забежал в проем и машет рукой, поторапливая нас. Осталось метров десять до спасительной ниши, когда из-за угла вылетают две «бомбы» и резко тормозят, проскочив «мерседес». Тася уже в проеме, я от нее метрах в пяти. Оглянувшись, вижу, как из «бээмвух» высыпают человек восемь с пистолетами в руках. Лев резко отталкивает Тасю с прохода за прикрытие камня.

— Быстрее! — слышу предупреждающий крик Льва.

Остаток пути я преодолеваю в прыжке «рыбкой», над головой гудят пули. Выстрелы разрывают тишину старинного двора. Перекатом ухожу вбок с простреливаемого открытого места.

— Ты в порядке? — слышу голос напарника, он беспокоится о моем здоровье.

— Лучше некуда…

— За мной! — подгоняет нас Лев, устремляясь в глубину дома. Пробегаем по галерее и, выбежав в огромный зал, быстро минуем его, углубляясь во мрак длинного коридора. Дневной свет сюда проникает через узкие высокие окна, если я не ошибаюсь, застекленные. Но может, я и не прав. Рассматривать некогда. Следуем за Львом. Минуты три мы лавируем коридорами разной длины и ширины и наконец упираемся в каменную винтовую лестницу, ведущую наверх. Лева быстро поднимается по ступенькам. Шагов за нами мне не слышно. На время нас преследователи потеряли. Подъем недолгий, витка три, и мы оказываемся в узком коридорчике, уходящем в кромешную тьму. Лев щелкает зажигалкой. В неверном свете маленького пламени проходим по коридорчику, и Лева, лязгнув какими-то запорами, приглашает нас внутрь. Входим и останавливаемся. Лева чем-то шуршит в темноте. Через несколько секунд зажигаются свечи на полке большого камина. Вернувшись к нам, Лев замирает, прислушиваясь, не услышав ничего подозрительного, запирает дверь.

— Проше паньство, — улыбается он и делает элегантный жест рукой, приглашая следовать за ним.

Свечи на камине освещают только часть помещения, в котором мы находимся, лишь усугубляя темноту в дальних его концах. Каменный пол здесь чистый и гладкий, отшлифованный подошвами обитателей замка за несколько столетий. Камень остался, а людей этих уже почти никто и не помнит. Тася с интересом разглядывает стены там, где они освещены. На них развешано всевозможное оружие славных рыцарских времен, тех давних лихих драчек на мечах и копьях. Кажется, вот сейчас мы услышим во дворе зов боевого рога, призывающий всех достославных рыцарей на начало турнира.

Я немного удивлен такому обилию великолепного антиквариата в полуразрушенном замке.

— Тут кто-то живет еще? — спрашивает у Льва Тася.

Лева загадочно улыбается и подмигивает мне:

— Может быть, скоро и узнаете, а может, и нет…

Лев, как заправский мажордом, уверенно идет вперед, а мы с Тасей, как слепые птенцы, топаем за ним. Лева тенью скользит к двери в дальней стене и, повозившись, открывает ее. Слышу вполне банальный щелчок современного выключателя, и в помещении вспыхивает электрический свет.

Обстановка наполовину современная, и чувствуется, что кто-то тут живет. Но хозяина не видно. Лева явно темнит. В дальнем углу полуторная кровать совершенно современного вида. Несколько больших шкафов, мощный старинный стол, камин серьезных размеров, украшенный фигурной лепкой, и огромные древние гобелены на высоченных стенах. Потолок снизу не просматривается, теряясь в темноте, так как неоновые лампы установлены метрах в трех над полом по стенам. Воздух в помещении сухой. Комната — если это помещение можно назвать комнатой по сравнению с залом, который мы уже видели внизу, — метров пятьдесят — семьдесят площадью. У стола — привычные для наших глаз стулья, а в правом углу мягкий диванный уголок из кожи и шесть полукругом расположенных кресел перед невысоким, из черного дерева, круглым столом. Возле стен на подставках торчат в блеске начищенных лат рыцарские муляжи.

— Вы, Тася, проходите, устраивайтесь там, где вам будет удобнее, — говорит Лев девушке. — У нас с товарищем есть еще кое-какие неотложные дела…

Тася удивлена не менее, чем я, но молчит. Подходит к столу, потом все же не выдерживает, резко поворачивается к нам.

— Вы меня оставляете здесь одну? — спрашивает она.

Девушка все-таки заметно растерянна.

Лева успокаивающе кивает ей:

— Здесь вам, сударыня, бояться нечего, вы в полной безопасности. Перекусить пока предложить нечего, но можете осмотреть достопримечательности. Или продолжить прерванный в машине сон.

Лев галантным жестом показывает на кровать у дальней стены. Насколько я понял, в этой комнате окон нет.

— Пойдем, что ли, — говорит мне Лев.

Тася смотрит на нас вопросительно.

— А если… — начинает она и запинается на полуслове, смущенно опустив глаза в пол.

— Никаких «если»! — смеется Лев. — Все будет в порядке.

Я тоже не сомневаюсь, что тем мальчикам нужно постараться, как никогда, чтобы нас прикончить. Но они так стараться вряд ли умеют. Оставляем Тасю одну и выходим в большой зал. Лев прикрывает за нами дверь.

— Не хочешь ли ты объяснить мне, что все это значит? — интересуюсь я у приятеля, ожидая, когда он запрет какие-то хитрые запоры на дверях.

— Не сейчас, Влад, — откликается он. — Давай чуть позже. У нас, не забывай, гости.

Пожимаю в полумраке плечами:

— Ну тогда веди, Сусанин. Или как вас там теперь называть — мистер Икс?

Лев проходит в глубину зала и снимает со стены два арбалета.

— Ты хочешь сказать, что эти штуки до сих пор еще на что-нибудь годятся? удивляюсь я, с недоверием глядя на допотопное оружие.

— Эти арбалеты выполнены под старину, — улыбаясь, говорит Лев, подавая мне один из них, — но представляют собой совершенно современное оружие. Убедись сам.

Рассматриваю арбалет. Действительно, система блоков натяжки тетивы из стального тросика — новейшая. Усилие при натягивании — минимальное. Зато кпд при выстреле максимальный. Выстрел из такого арбалета не уступит пуле, выпущенной из полицейской «бе-ретты». Лева протягивает мне пучок толстых коротких стрел с винтообразным стальным наконечником.

При попадании в цель эта стрелка производит точно такое же действие, что и пуля со смещенным центром тяжести. Я киваю. С таким видом бесшумного современного оружия я знаком. В полете хвостовик стрелы, выполненный из сверхпрочных полимеров, раскручивается, приобретая амплитуду вращательного движения, напоминающую пропеллер. Попадая в живую цель, стрела наматывает на себя все, что сможет намотать…

Выходим на лестницу и аккуратно спускаемся вниз, стараясь не делать лишнего шума. Арбалеты заряжены. Немного непривычно сознавать, что у тебя в руках хоть и оружие, но все же подобное однозарядному охотничьему ружью. Будем надеяться, что в скором времени удастся раздобыть и нормальный ствол.

— Надо было сразу пробраться вниз… — говорит тихо Лев, о чем-то сетуя.

— «Вниз» — это куда?

— В подвал. Но видишь ли, я думал, что 3денек будет у себя на этаже, а электронный карт-шифр только у него сейчас… Без этой чертовой карты нам было бы не пробраться в подвал. А если в том тупичке нас прихватят, то уж там не рыпнешься — некуда. Тихо… — шепчет Лев, прислушиваясь.

Где-то вдалеке слышны голоса незваных гостей. Быстро проскакиваем открытое место и располагаемся по обе стороны выходящих сюда двух анфилад с левой стороны замка. Голоса приближаются. По всей видимости, гости бродят парочками, разыскивая безоружных, как они считают, беглецов. Ребята уверены, что мы и впредь будем прятаться от них, как крысы от воды. Пусть пока пребывают в счастливом неведении относительно собственной судьбы. Мы-то с Левой уже все за них решили. С моей стороны по коридору в его затемненной перспективе я никого не вижу. Кошусь на Льва. Он присел и целится в сторону коридора. Значит, кого-то увидел. Голоса слышны уже близко, но звуки неразборчивы, и не понять, о чем говорят идущие в нашу сторону. Еще раз внимательно осмотрев свое направление и не заметив ничего подозрительного, перебираюсь к позиции Льва. По длинному мрачному, еле освещенному коридору идут двое. Один из них то и дело отходит в сторону, исчезая из виду, — это он осматривает затемненные участки коридора. Второй в это время его дожидается. У них есть фонарик, его луч неожиданно скользит по стенам и плитам прохода.

Я занял позицию надо Львом. Лева, привстав на одно колено, держит под прицелом парня, идущего первым.

— Твой тот, что сзади, — шепчет Лев.

Поднимаю приклад к плечу, направляя арбалет на идущего, ориентируясь по нему. Вот и моя цель выпуливается в коридор, присоединяясь к напарнику. Через десяток шагов он может снова нырнуть в боковое ответвление.

— Давай! — шипит Лев.

Дзеньканье тетивы и упругий посвист ушедшей в темноту Левиной стрелы нарушают тишину. Прицелившись под третью пуговицу рубашки своего объекта, нажимаю на спуск сразу вслед за Левиным выстрелом. Отдача при выстреле чем-то напоминает автоматную. Два темных силуэта вздрагивают почти одновременно, фонарик падает на каменный пол, слышен также звон падающих пистолетов. Оба типчика, получившие по серьезной занозе, мешками валятся на пол. Быстро перезаряжаем арбалеты.

— Давай к ним, забираем стволы… — говорю Льву и срываюсь с места, на ходу взводя небольшим рычагом тетиву с левой стороны. Быстро перезарядить у меня не получилось с непривычки. Уже на бегу вставляю стрелу в паз. Лева спешит за мной.

Пронзая мрак анфилады, вспыхивает мощный луч фонаря. Отпрыгиваю в боковую комнату. Взвизгивая на рикошетах, проносятся пули. Грохот выстрелов, усиленный эхом пустых помещений. Кажется, этот чертов замок сейчас рухнет окончательно и бесповоротно.

Лева взмахом руки показывает, что нужно отходить. Короткими перебежками от угла к углу, зигзагом по коридору приходится отступать. В перестрелке с автоматическим оружием у арбалета нет никаких шансов. Наши преследователи, популяв больше для острастки, немного приотстали. Сейчас они обнаружат трупы своих приятелей и станут уже осторожнее. Преимущество нападения первыми мы потеряли. Пробегаем по узким коридорчикам, и мне кажется, что мы вроде как делаем круг по зданию. Вернее, описываем дугу. Скоро понимаю, что так оно и есть. Оказываемся перед входом в огромный зал, в котором мы уже были, когда отступали с улицы. В середине зала — шесть мощных колонн из камня, установленных на порядочном расстоянии друг от друга. Дневного света из огромных окон здесь вполне достаточно, чтобы увидеть цель, не напрягая зрение.

Вдоль стен стоит какая-то мебель, судя по ее виду, довольно ветхая и никому уже не нужная. В разных концах зала видно множество дверей, как закрытых, так и открытых, которые ведут в многочисленные ответвления замка. Это только снаружи замок кажется компактным и небольшим. В его лабиринтах без сопровождающего новому человеку нетрудно заблудиться.

Лева показывает мне знаком, что он отваливает вдоль правой стены, а мне оставляет прямо противоположный маршрут. Мне все равно куда идти, вправо или влево, лишь бы разобраться с наехавшими сюда недобрыми мальчиками.

Из дверей, метрах в десяти от меня, появляются две фигуры и замирают на входе. Навскидку, пока меня не заметили, пускаю стрелу, тут же отскакиваю за большой и высоченный древний шкаф. Грохает выстрел, но только один. Я не слышу, куда ударила пуля. Пролетела мимо? Или попала в шкаф? Перезаряжаю арбалет и, присев на корточки, аккуратно снизу выглядываю из укрытия. Опасность ликвидирована — это Лева тоже постарался. Второй противник сидит на полу возле двери, из груди у него торчит стрела. Вижу, как из-за колонны Лев делает мне знак. Я и без него врубаюсь, что нужно бы обзавестись оружием посолиднее. Только собираюсь покинуть свое временное и не очень надежное укрытие, как с другой стороны зала гремят выстрелы. Пули взвизгивают и тупо ударяются недалеко от меня. Самих стрелков я не вижу, но, насколько могу судить, стреляют не по мне, а по Леве. Спешу на подмогу, пересекая по диагонали большой и открытый со всех сторон участок до одной из ближайших колонн. Зараза, никак не прихватить пушки у тех, кого мы так четко сумели положить. Сейчас бы наша сила выросла вчетверо по количеству грохнутых парней. Вижу цель возле открытой в зал двери, толстенной, как дверь бункера. Такую преграду, да еще наверняка из дуба, может и АК не взять. Различаю голову и плечи залегшего за дверьми парня, он целится куда-то левее меня. Не мудрствуя лукаво, пускаю стрелу так, чтобы она слегка скользнула по полу за полметра от парня. Как задумал, так и получается. Стрела, чиркнув по камню, тут же хлестко пробивает ему переносицу.

Непрерывный грохот пистолета начинает уже надоедать. Где находится этот неугомонный стрелок — мне не видно. Какого черта Лева с ним канителится? Пора уже подобрать с пола нормальные стволы. Конечно, не все так просто. Хоть арбалет вкупе с большим опытом и дает нам шанс на выживание, но уж очень мал этот шанс против вооруженных «береттами» молодых боевиков. Наконец стрелок затыкается. То ли у него закончились патроны, то ли Лев его все-таки успокоил.

— Влад, ты где?

Слышу негромкий Левин голос.

— Здесь я, за скалой…

— Забирай у своего ствол… — советует мне Лев. Я его пока не вижу.

Подхожу к приконченному мной боевику и забираю его «пушку». Обыскав, извлекаю из его карманов две запасные обоймы. Проверяю пистолет — нормально, сгодится. Башку моему противнику стрела изуродовала даже слишком. Все-таки чем больше мы развиваемся технически, тем меньше в нас остается человеческого… Как ни крути, а паршивенький получается расклад в развитии эволюции.

Лев тоже, подобрав пистолет, перезаряжает его, поглядывая в мою сторону. Он от меня метрах в двадцати. Показываю ему рукой, что направляюсь к тем, кого мы положили в первую очередь. Лев кивает и тоже устремляется в указанном мной направлении. Быстро пересекаю зал и, косясь по сторонам, пытаюсь держать под контролем все двери сразу. Лев уже рядом. Забираем у первых двоих только запасные обоймы. Видимо, в этой бригаде пользуются только девяносто второй «береттой». Крутые мальчики. Не могу сказать, что я недоволен. Пятнадцать зарядов в обойме для такой потасовки в самый раз. Ну а «беретта» — оружие достаточно проверенное, недаром оно в ходу на всех континентах.

— Осталось двое… — говорю Леве, подводя баланс сил.

— Надо, чтоб ни одного, — отвечает он. Разве я спорю?

— Пойдем поищем… — хмыкаю, оглядывая зал. — Как думаешь, эта наша пальба не вызовет резонанса общественности в виде полчища легавых?

Лев отрицательно мотает головой:

— Замок слишком удален от селений. Услышать нас мог бы только случайный прохожий… — Лев раздумывает. — Да и то вряд ли. Ментов не вызовут, решат что просто развлекаются новые хозяева. Это все-таки частная собственность, включая земли вокруг замка гектаров под тридцать. Замок хоть и развалюха, но деньги налоги сжирают немалые. А тут к таким налогоплательщикам относятся очень даже нежно…

Говоря все это полушепотом, Лев проходит в один из коридоров, ведущих из зала. Останавливаемся, прислушиваясь.

Пока наши противники ничем не обнаруживают своего присутствия в замке.

Идем осторожно, держась ближе к стенам, у которых имеются через каждые пять-шесть метров небольшие выступы. Коридор заканчивается круглым зальчиком, из которого ведут два перехода в разные направления замка. Лев показывает пистолетом в сторону коридора, по которому я решил прогуляться один:

— Пройдешь до конца, придерживаясь левой стороны. На выходе будет три двери через зал. Иди в крайнюю слева. Встречаемся через двадцать минут, если ничего не произойдет за это время…

— Туговато тут со светом… — отвечаю я.

Лев хмыкает:

— Тогда лампочек Ильича не штамповали, а все больше с факелками бегали. Ну все? Потопали?

Кивнув ему, углубляюсь в свой сектор. Жаль, нет фонариков на случай, если кто-нибудь притаился в темноте боковых комнат. В таком случае нарваться на скандальчик — проще простого. Где только не приходилось мне вступать в перестрелки, но в старинном рыцарском замке — такого еще в моей практике не было. Впрочем, как там говорят, всегда что-то случается в первый раз…

Проскакиваю тенью от уступа к уступу по мрачному коридору и скоро оказываюсь перед богатырским распутьем. В смысле, так же, как и в сказке, — три направления. Три двери. Направо пойдешь и так далее. Этот первый этаж замка — сплошные каменные лабиринты. Нормальные комнаты все гораздо выше. Может, тех засранцев, кого мы ищем, уже и нет в замке. Могут же парни прикинуть кое-что к носу и свалить от греха подальше куда глаза глядят. Чтобы добраться до любой из дверей, нужно пересечь достаточно обширный кусок открытого пространства. Многие закутки-ниши в этом зале покрыты тьмой, в которой ни черта не разглядеть. Ниш около десятка. Судя по всему, там раньше стояли или большие вазы, или доспехи рыцарей. На кой черт нужно было устраивать всю эту путаницу с анфиладами, бесчисленными коридорами и прочими лабиринтами? Мне это трудно понять. Возможно, в те времена так было надо.

Осторожно продвигаюсь вперед. Вдруг мое второе «я» зажигает красную лампочку в мозгу: «Опасность!» Выйдя в зал, падаю на пол и откатываюсь в сторону. Грохот выстрела и вспышка из дальнего угла одной из ниш. Стрелок обнаружил себя! Перекатываюсь по полу, отвечая четырьмя выстрелами. Невидимый стрелок вновь открывает огонь. Я слишком уязвим на открытом пространстве, поэтому продолжаю катиться по полу и луплю на вспышки. Пули противника в метре от меня, высекая искры из каменных плит, с противным визгом уходят гулять по залу. Неплохо мы здесь развлекаемся. Закатываюсь за колонну, которых тут штук пять в центре зала. Отсюда я могу уже спокойно разглядеть позицию своего противника. Он в полукруглой нише с выступами по краям. За одним из выступов и прячется. Стрелок он, кстати, хреновый. Сколько уже патронов на меня потратил — и все зря. Сейчас он притих, ждет моих ответных действий. Пусть не сомневается действия обязательно будут. Замечаю его макушку над выступом, но пока не стреляю. Расстояние все-таки порядочное для непристрелянного пистолета. Не хочу лишний раз пугать бычка, выдавая свое местоположение. Прикидываю, что можно сделать поинтереснее в этой ситуации. Отдаленный грохот выстрелов слышен из левой, дальней, половины замка. Лева обнаружил второго типчика, и по интенсивной стрельбе из двух пистолетов можно понять, что ребята веселятся как могут. Желаю Льву удачи, да и себе также. Пора мне завязывать с моим оппонентом. Перезаряжаю пистолет. Мальчик по неопытности нашел себе место не из лучших, и я это ему сейчас докажу. Прикидываю на глазок возможность рикошета и, почти не целясь, выпускаю все пятнадцать зарядов, плюс один оставшийся в стволе в нишу, но только не в предполагаемое местоположение стрелка, а в противоположную от него сторону. Пули должны рикошетить от дугообразной стены ниши. Не завидую пареньку.

От вспышек моей «беретты» в глазах пляшут зайчики. Не сильно помогло и то, что я перед стрельбой прищурил поплотнее глаза. Тем не менее вижу, что противник темным мешком вываливается из ниши на пол зала. Все путем — разговор состоялся. Меняю обойму и подхожу к убитому. Рикошет посланных мной пуль сделал из парня решето. Забираю у него запасные обоймы. Полных магазинов у него четыре штуки, один, правда, пришел в негодность, так как в него попала пуля и смяла металл стойки — теперь подача патронов по ней невозможна. Иду в крайнюю левую дверь и, быстро пробежав два коридора, слышу, как меня окликает Лев.

Мы пока друг друга не видим, но наши шаги слышны хорошо. Отзываюсь и, пройдя сквозную комнату, выхожу в коридор с окнами во двор замка. Лева справа от меня, метрах в пятнадцати. Идет мне навстречу, улыбаясь. Я тоже, усмехаясь, засовываю «беретту» за пояс. За окном вечереет. Отсюда виден лес, стоящий сплошной стеной, а левее — серые поля. Первый этаж замка достаточно высоко поднят над уровнем земли. Не могу вспомнить, был ли подъем, когда мы бежали в замок, спасаясь от погони. Наверное, все-таки был. Подходит Лев.

— Давай спустимся в подвал, — говорит он. — Нужно поискать Зденека. Не могу понять, куда запропастилась эта бестия.

Молча иду вслед за Львом.

Ход в подвал действительно приводит нас в небольшой тупичок с дверью, замаскированной под стену.

— Не могу поверить, что в этой рыцарской развалюхе был только один вход… — говорю тихо Льву, который, стоя почти вплотную к стене, ковыряется с чем-то, для меня невидимым. Ты прав. Но там все переделано на наш, уже современный манер…

Мысленно я давно обматерил того, кто придумал переделать старые ходы на гребаные электронные запоры.

Открывается проход, и зажигается тусклый свет. Лева чертыхается, и мы ступаем на каменные ступеньки, ведущие вниз, по узкому проходу между стен. Ступеньки заворачивают плавно по спирали, и через минуту мы оказываемся в коридоре более просторном, но менее сухом. Присутствие влаги на стенах и на полу не очень заметно, но все же сырость ощущается. Иду за Львом по коридору, и вскоре, свернув вправо, заходим в какое-то каменное ответвление наподобие комнаты, только пустой и тускло освещенной тремя еле тлеющими лампочками на стенах.

— 3денек! Сучий потрох! А ну вылазь давай! — орет вдруг Лев в пустоту.

Я от неожиданности по инерции вскидываю пистолет, но тут же опускаю его. Сработала автоматом реакция к выстрелу на звук. В углу, казалось бы, сплошной стены вдруг появляется отверстие в виде узкого небольшого прямоугольника, и к нам выходит молодой белобрысый парень в легкой кожаной короткой куртке, застегнутой наглухо, темных джинсах и темных кроссовках.

— Дзенкую, пан Лев! — улыбается он, приветствуя Леву. — День добже, пане… — кивает он мне.

— Привет… — бурчу я больше себе под нос.

Лева молча и хмуро стоит, ожидая, пока тот подойдет. Парнишка подходит и, от души улыбаясь, протягивает Льву руку для пожатия. Клацают зубы, и парень, задирая ноги, улетает на сыроватый в этом месте пол из древнего камня.

Молча взираю на приятельскую встречу старых знакомых.

— Сучонок, твою мать… — матерится тихо Лев, смотря на серьезно вырубившегося Зденека. — Давай его перенесем пока туда… — кивает он головой на дырку в стене.

— Мог бы и там с ним поздороваться… — ворчу я на приятеля, из-за несдержанности которого приходится делать лишнюю работу.

Лева пожимает плечами. Мол, не сдержался, ну что там — бывает… Я и не спорю, что бывает. У нас с ним, по-моему, если я не ошибаюсь, теперь на каждом шагу что-то да бывает… Утягиваем отдыхающего Зденека в какую-то каморку, в которой стоит аппаратура портативной связи, стол, два кресла и холодильник с переносным телевизором. В этой клетушке уже на удивление сухо, и контраст воздуха здесь сразу же чувствуется, как только входим.

Лев что-то делает, и дверь за нами закрывается. Укладываем Зденека, держа его за руки и ноги, на пол, где подстелена как будто специально для такого случая узкая фанерина.

— Пойдем посмотришь… — бросает мне Лев и открывает другую дверь.

Оказываемся в помещении, которое больше, наверно, похоже на командный пункт со множеством экранчиков, на которых, замечаю, видны картинки из помещений всего замка. Вижу и Тасю, которая, присев в кресле и не расслабляясь, прислушивается, сжав кисти рук между коленей, к тому, что происходит в замке. Видны темные коридоры, пробитые инфракрасным светом следящих микрокамер, видны жмурики там, где мы их оставили, видна территория замка с машинами у входа, а также и прилегающие окрестности с дорогами и лесом. То, что здесь есть вся эта техника, меня нисколько не удивляет.

Лева, дав мне рассмотреть все как есть, ни слова не говоря, идет дальше. Иду за ним. Обогнув пластиковую тонкую перегородку, оказываемся в помещении склада. Ящики, пакеты, коробки, какие-то связки и свертки странной формы, в общем, добра тут порядком. Лев, улыбаясь, повернувшись ко мне вполоборота, кивает в сторону скопления всех предметов на стеллажах.

— Как тебе все это нравится? — спрашивает он, усмехаясь.

Мимикой показываю, что пока мне ничего не понятно.

— Пойдем… — приглашает Лев и уверенно проходит к скоплению небольших ящиков.

Щелкнув замками, открывает крышку на одном из них.

В ящике 5,56-миллиметровые пистолеты-пулеметы «Хеклер и Кох» модели НК-53 с рожковыми магазинами на сорок зарядов под винтовочный патрон.

— Здесь из вот такого… — кивает Лев на автоматы, — все самое лучшее и эффективное…

— Впечатляет… — соглашаюсь с ним.

Лева выбирает другой ящик. В нем американские «ингрем» с глушителями типа MAC, которые обеспечивают практически полностью бесшумную стрельбу.

— Пора бы нам отсюда отвалить… — бросаю Леве, сосредоточенно роющемуся в одной из коробок.

— Скоро поедем… — бурчит он, не отрываясь от своего дела.

Вытягиваю из ящика «ингрем» и, навернув глушитель, вгоняю магазин в приемник. Оружие уже очищено от смазки и поэтому может использоваться немедленно. Забираю, засовываю за пояс, четыре полных магазина по тридцать два патрона в каждом.

Пока Лев что-то изучает на складе, возвращаюсь к экранам. Смотрю, чем занята наша дама. Тася уснула в кресле. Красивая она все-таки девушка, и я недолго любуюсь ею, глядя на экран. На полу начинает шевелиться 3денек, и слышно, как он приходит в себя.

От дальней обзорной камеры доходит картинка, ничего хорошего нам не обещающая. По дороге к замку пылят три машины, довольно быстро приближаясь.

— Лев! — окликаю приятеля. — Тут снова гости…

Лева не спеша выходит из склада на мой зов.

— Зденек должен был вызвать наших… — говорит он, подходя, и лениво смотрит на экран.

Тройка машин уже почти подъехала к воротам. Стоим и смотрим на визитеров. Машины, подрулив к брошенным и теперь уже осиротевшим «бээмвухам», выгружают во двор толпу парней с короткими автоматами Калашникова в руках. Лев, стоявший до этого момента спокойно, чертыхнулся.

— Черт! Суки! Это не наши… — злится он и смотрит на меня. — Придется заниматься и ими… — сообщает он очевидную новость.

Ясно, что прикатившими надо заниматься, иначе мы из этих чертовых руин и к новому году не выберемся…

Гостей в трех машинах — девять человек. По количеству боевиков, будем считать, не так и много, а вот качество этих бойцов мы сейчас проверим… Идем на склад. Я беру еще три дополнительных магазина к «ингрему». Лева вооружается так же, как и я.

— Кто это ваши, которые должны подкатить? — интересуюсь у приятеля, который, распихав обоймы, навинчивает на пистолет-пулемет глушитель.

— Если 3денек вызвал, то должны подъехать ребята и прибрать здесь все после нас… — говорит Лев. — Ну что, пошли?

Кивнув, иду на выход. Узнать у Зденека, вызвал он кого-нибудь или еще не успел, возможным не представляется. Поляк до сих пор не смог оторваться от пола и лежит отдыхает. Мне кажется, Лева перестарался, и у парня сотрясение мозга. Будем надеяться, что с парнишкой все будет в порядке.

Быстро прохожу по коридору.

— С тем, как вы тут намутили с техникой, легче было бы сделать минное заграждение… — бурчу Леве.

Лев хмыкает:

— Не успели еще… Да и грохота было бы больше… Давай разделимся. Возьми левую сторону… — бросает Лев, показывая на уходящую от меня влево анфиладу. — Главное, не дать им просочиться через центральный зал.

— Угу… — соглашаюсь я, что этого дать им сделать нельзя, и двигаюсь в своем направлении.

Лев уходит от поворота вправо.

На одном дыхании проскакиваю участок коридора метров в тридцать и аккуратно выглядываю в окно. Прикатившие парии, осмотрев стоящие на улице пустые машины, молча двинулись к замку, держа автоматы наготове и настороженно поглядывая на мрачные стены древнего строения. Идут они не кучно, а рассредоточившись и соблюдая интервалы метра в три. Думаю, Лев так же, как и я, занял позицию и возьмет на себя тех, что отходят к дальнему углу замка. Мне до них будет не успеть дотянуться даже из автомата. Конечно, лучше было бы начать сейчас, но грохот чужих «акаэмов», не снабженных глушителями, может переполошить всю. округу, поэтому придется пропустить их внутрь замка. По всей видимости, Лев того же мнения, и его «ингрем» молчит. Меняю позицию и, перескочив к углу выхода в большой зал, встаю у левого проема дверей.

Гости, крутя головами, начинают втягиваться внутрь.

— Гена! Марек! Том! — кричит один из гостей, пытаясь вызвать своих приятелей.

Как там в песне пелось? «А в ответ тишина…» Но тишина может и должна ответить хотя бы хлопками наших глушителей. То, что парни непрофессионалы, видно сразу: вместо того чтобы в помещении быстренько рассредоточиться, они сбились в кучу как бараны. Но глупо и бессмысленно попытаться приказать им сдаться и бросить оружие. Конечно, не исключено, что они могут подчиниться приказу, но что потом с ними делать? В конце концов они вернутся сюда с новым подкреплением. Ребята сами себя поставили в безвыходное положение, начав охоту за нами. Их может спасти сейчас только быстрый отъезд отсюда. Но об этом, к сожалению, они и не помышляют. Ну а если уж вы взяли в руки серьезные «пушки», то извольте и отвечать в соответствии с вашими намерениями…

В зал втянулись все. Быстро прицелившись в ближнего ко мне автоматчика, идущего впереди, нажимаю на спуск. Глушитель «ингрема» забормотал свою тихую речь. Парень дернулся, и невидимая сила мощным толчком развернула его, швырнув на пол. Резко переношу огонь на замыкающую группу. «Гости» валятся, как подрезанные. Коротко простучали два «акаэма» и заткнулись. Я успел сменить за это время три магазина. Едкая от сгоревшего пороха тишина установилась неожиданно и мрачно. На улице стемнело полностью, и темнота поглотила лежащие на полу тела. Нужно было взять приборы ночного видения. Но темнота все-таки неполная. Свет яркой луны достаточен в прозрачной темноте неба без облаков, и через пару минут, войдя в окно, он даст ясную картину того, что мы с Левой здесь нашинковали…

— Влад! — окликает меня Лев с другого конца зала.

Я его пока не вижу.

— Рассказывай… — говорю ему, несильно напрягая голосовые связки.

Слышу, как Лева негромко матерится в отдающейся эхом тишине.

— Вроде всем все объяснили? — спрашивает он из темноты.

— Можем пройтись посмотреть… — предлагаю ему.

— Да я уж как-нибудь и пешком пока до луны постою… — не соглашается он с моим предложением.

Ждем фонарика луны, не вылезая из своих укрытий. Смутные очертания тел на полу зала показывают, что никто из гостей не остался обделенным… Но лучше все-таки подождать. Как говорится, береженого Бог бережет. Мы и ждем.

Наконец появляется луна и на нашей стороне. Ее мертвенно-бледный свет проникает сквозь высокие окна и достаточно ярко освещает всю картину недавнего побоища. Глядя в зал, о дальнейшем можно не беспокоиться. Выхожу и осматриваю тела. Все в порядке — живых нет. На улице слышен шум двигателей приближающихся автомобилей. Смотрю на появившегося из темноты Льва.

— Если и это не ваши, то, похоже, скоро этот чертов замок превратится в филиал питерского мясокомбината… — говорю Леве раздраженно.

Тот молча и сосредоточенно отходит к дверям, вернее, к проему на улицу. Слышно, как автомобили заруливают на территорию замка. Я подхожу к окну. Кавалькада прибыла внушительная. Две черные «бээмвухи», «мерседес», микроавтобус и какой-то фургон. На ощупь проверяю наличие полных обойм при мне и трогаю флажок предохранителя. Автомат готов к бою, как и его владелец. Появляются первые из прикативших. Типы быстро выгружаются из машин и тут же разбегаются, занимая удобные позиции на территории. Прибыли профи, и с этими придется в случае чего повозиться. У машин остаются только двое мужчин без оружия в руках, и они с интересом оглядывают стены и окна замка. Вижу, как вдруг оба уставляются на проем выхода. Лева, держа «ингрем» опущенным вниз стволом, выходит к ним навстречу. Судя по всему, на этот раз прикатили свои. Наблюдаю, как Лев подходит к прибывшим и пожимает им руки. Опускаю автомат и топаю к выходу, на ходу прикуривая сигарету. Я только теперь понял, чего мне не хватало — закурить…

* * *

Немецкий «мерседес» мощно режет, рассекая, польскую ночь, неся нас по трассе, почти в этот час опустевшей, со скоростью в сто восемьдесят километров в час. Тася надремалась в замке и пытается вызнать у меня, что происходило, когда она сначала не спала и слышала выстрелы. Я отшучиваюсь, говоря о пьяном стороже, которого мы со Львом никак не могли сначала найти, а тот напился и отстреливал спьяну привидения, кои ему мерещились…

Тася, конечно же, мне не верит, но большего ожидать она не может, поэтому и довольствуется описанной мной байкой.

— Вам бы, молодой человек, с вашими талантами… — надувая губки, говорит она, — фантастику писать…

Я смеюсь, Лева тоже.

— А что, это идея, Влад! — поддерживает Тасю Лева. — Ты тут все так рассказал, что, признаться, я и сам поверил… Черт! ругается Лев, опомнившись, что проговорился при девушке.

— Вот-вот! — тут же реагирует Тася. — Оба вы вруны! — констатирует она и отворачивается к окну, за которым мелькают пашни, залитые бледным светом яркой луны и поэтому кажущиеся в ночи таинственными и странными, совершенно не принадлежащими нашей планете.

Замечаю, что действительно мои мысли уплывают куда-то в область фантастических видений. Черт с ней, с этой фантастикой. У нас впереди совершенно реальная таможня и мальчики от местного интернационального рэкета.

Время в дороге пролетает незаметно, и, возможно, это оттого, что я все-таки задремал. Смотрю на Леву.

— Тебя сменить? — спрашиваю его.

— Пока нет. Сейчас уже подъезжаем, — говорит он, всматриваясь в замаячившие огни по курсу.

Через три минуты подкатываем к польскому пограничному пункту. Машин в ожидании торчит достаточно, но все больше грузовых. Поляки, видимо, и не торопятся увеличивать пропускную способность своего поста. Стригут бабки…

Тася опять задремала, свернувшись калачиком на заднем сиденье и укрывшись моим порванным пиджаком.

— Ну как будем? — спрашивает с усмешкой Лева, кивая в сторону вереницы автомобилей, замерших в долгом ожидании. — Ждем или…

— Разумеется, «или»… — поддерживаю предложение о взятке и закуриваю.

Лев выруливает на обгон колонны и медленно катит вдоль нее. Ожидающих машин до черта. Едем вдоль них метров с шестьсот. Наперерез нашему «мерсу» выплывает таможенник, давая отмашку круглой светящейся хреновиной, висящей на его руке.

Лев останавливает машину и выходит к представителю власти. Разговор у них недолгий. Я в это время растормошил спящую красавицу. К сожалению, мой поцелуй, чтобы привести принцессу в чувство, ей не понадобился…

— Давайте паспорта, — говорит Лева на английском, заглядывая со стороны своей дверцы в салон «мерседеса».

Подаю ему свой и Тасин паспорта. Лев вновь отходит с пограничником. Дымлю в приоткрытое окно.

— Думаете, получится? — заинтересованно подает голос девушка.

Хмыкаю:

— Почему бы и нет… Пшеки от наших только своим языком и отличаются, да и то не особо… — высказываю я всем уже давно известную истину: деньги покупают всё…

— А потом вы сразу же в Москву? — любопытствует Тася.

— Думаю, вряд ли… — сознаюсь я без определенности.

— Влад, запишите мой адрес и телефон… — говорит неожиданно девушка.

Приятно удивленный, достаю записную книжку и ручку. Тася диктует адрес в Москве.

— Я очень хотела бы, чтобы вы, Влад, как-нибудь все-таки позвонили мне… — говорит она тихо.

Повернувшись, смотрю на нее в полумраке салона. Чертовски она хороша, и я уверен, что, без сомнения, к ней заеду. Только вот когда?

— Непременно позвоню, Тася, а если буду в Москве, то мы обязательно увидимся. Мне этого также хотелось бы…

Девушка улыбается своей неповторимой белозубой улыбкой.

Появляется Лева, довольно взгромождается на свое место и отдает нам документы.

— Всего-то сто баксов и содрали… — усмехается он, трогая машину.

На белорусской стороне так же, сунув деньги, спокойно отваливаем дальше. Пограничники, проверив наши документы и завизировав, только улыбнулись, поглядев в сторону Таси. У них свое мнение насчет того, зачем такая девушка может сопровождать двух английских бизнесменов…

— Сейчас будет ралли… — объявляет Лев через некоторое время, сворачивая с основной трассы на проселок.

— Думаешь, нас пасут? — интересуюсь у него оглядываясь.

Дорога за нами теперь пуста.

— Не думаю, а уверен… — утверждает Лев. — Наверняка о нашем проходе уже передали по инстанции, и теперь станут упорствовать вдвойне. Их ведь кореша куда-то бесследно исчезли, погнавшись за нами…

— Так вы их убили? — неуверенно спрашивает со своего места Тася.

— Обманули… — отвечаю ей серьезно. — Они теперь ищут не там…

— Ну да… Я понимаю… — говорит девушка задумчиво и больше, наверно, для самой себя.

— Пока будем гнать обходными путями. Но через Неман не так и много мостов… — поясняет нам Лев, уводя разговор в другое русло. — Поэтому пока отдыхайте, а как минуем Лунно и переедем на ту сторону, вот тогда и будем знать точно, что и как…

В Олежницах заезжаем на переговорный пункт. Лев идет звонить и сообщить, что мы уже миновали границу, нашим шефам. Я выхожу из машины размять ноги. Тася следует моему примеру.

Ночь. Тихо, тепло и свежо. Такого воздуха в городах нет. Где-то брешут собаки и слышны изредка проезжающие стороной машины. Тася стоит рядом, и мы молча смотрим в редкую фонарями ночь.

Возвращается Лев. По его виду понятно, что парень чем-то крайне озабочен.

— Тася, извини, — говорит он, обращаясь к девушке, — мне надо поговорить с Владом…

Кивнув согласно, Тася забирается внутрь машины. Отходим немного в сторону. Молча жду его слов.

— Мой шеф сказал, что для меня Минск отменяется и нужно срочно из Гродно вылетать в Питер… Причем как можно быстрее… — говорит Лев, нахмурясь.

— Значит, разделяемся… — констатирую я.

Лева молча кивает и резко сплевывает чертыхаясь.

— А может, ну его на хрен?! — вдруг говорит он, озлясь. — Как я тебя, бляха, счас брошу?! Они вообще офуели там, уроды! Я ему говорю, а он свое, мол, Влад справится, и точка… И вроде того, как мне — без всяких базаров… У… блядь! — злится Лев.

Он поддевает носком ботинка камешек и откидывает его далеко за обочину дороги.

— А, Влад? — смотрит он на меня. — Давай, в натуре, я его на хер пошлю, и поедем, как и шли, а там разберемся?..

Покачиваю отрицательно головой.

— Не думаю, чтоб сейчас такое было правильно… — говорю ему. — Значит, там что-то произошло из ряда вон и необходима помощь хотя бы одного из нас… Тебе нужно вылететь, как просят…

Лев прикуривает сигарету и шумно выдыхает дым от затяжки.

— Черт! — злится он. — У тебя ведь впереди хрен знает какая куча проблем… — Лева, нервно сломав сигарету, выкидывает ее в траву.

— А что сделаешь, — говорю я, улыбаясь, смотря, как он психует, — и не такие заморочки бывали, ничего — прорвемся… — хлопаю дружески Льва по плечу.

Он кисло улыбается, кивая моим ободряющим словам.

— Бывать-то бывали… — бормочет он, не очень и соглашаясь с моим оптимизмом.

— Не бери в голову… — успокаиваю его и киваю на машину: — Ну что, покатили?

Лева, хмуро буркнув что-то, идет со мной рядом.

— Давай, я за руль, а ты отдыхай… — говорю ему с интонацией, не терпящей возражений.

— Тебе бы самому отдохнуть пока… — возражает он.

— Покой нам только снится — сам знаешь… — смеюсь я и обхожу машину с водительской стороны. — Тем более я уже выспался в дороге, а для нашей дамы твой отъезд даже удобен — быстрее окажется дома. Вместе и выедете.

* * *

В Гродно мы все-таки игнорировали аэропорт по моему настоянию. Там пришлось бы Леве с Тасей ждать до утра, в нашей ситуации крайне нежелательно находиться долго на одном месте. Поэтому в Минск я отправил их на поезде, высадив по-быстрому у железнодорожного вокзала. Наблюдения за нами здесь не было, это точно. Если уж и ожидают нашу машину, то только на выездах при пересечении Немана по мостам или в сторону Капчяместиса к литовской границе. Но и там все равно придется пересекать один из притоков Немана, а мостов не так и много. Обговорив со Львом все условия дальнейшей нашей с ним связи на всякий случай и без передачи информации через шефов, мы расстались. Не знаю, почему меня решили оставить одного, хотя боссы теперь и в курсе о произошедших разборках в Польше, но факт есть факт — я теперь один. Возможно, это какой-то ход, при котором они могут рассчитывать, что службу я сослужил, а в возникшей ситуации не хотят терять сразу обоих. Если я смогу все провести по плану в Минске, одновременно выкрутившись из ситуации, возникшей с рэкетом, то честь мне и хвала, а если же нет, то шефы ничем и не рискуют, принеся в жертву только одного своего исполнителя. Скорее всего, именно такой вариант мне и выпал…

Выезжаю из Гродно в сторону городишка Озеры. До Минска мне еще пилить и пилить, если все, конечно, будет нормально в дороге триста с небольшим километров. Ночью на трассе можно одолеть это расстояние на «мерседесе» часа за полтора или что-то около этого. Будем пробовать.

«Пятисотый» несется в ночи, как большой корабль, плавно и мощно разрезая ночной теплый воздух. Двадцать с лишним километров до Озер пролетаю, даже не замечая. На хвосте пока никто не сидит. Ухожу на Острыну. Внимательно слежу в зеркало заднего вида. Трасса почти пуста, но быстро идущих за мной машин не наблюдаю. Пока можно и расслабиться. Проезжаю через мост Бог знает какого притока Немана. Возле моста никаких машин или людей я не заметил. Дорога тянется через подступающий к ней с двух сторон лес. Небольшой подъем и довольно неплавный поворот вправо. Если бы не «мерседес» с его возможностью сбрасывать ход почти мгновенно, я бы мог элементарно разбиться на скорости в сто шестьдесят кэмэ в час. За поворотом почти сразу же стоит фура, груженная черт те чем, раскорячившись нагло длинным прицепом поперек дороги. Возле грузовика трое человек. Резко врубаю заднюю передачу, и «пятисотка» стремительно откатывается от КамАЗа на пару десятков метров. По всей видимости, встречающие не ожидали от меня такой прыти. Только после того как я остановил машину, по лобовому стеклу ударяют пули. Ныряю под переднюю панель и, пока идет планомерный обстрел салона, нажимаю на кнопку, опуская стекло правой дверцы. Если я попытаюсь открыть дверь, меня изрешетят еще до того, как я ступлю обеими ногами на землю. Стрельба ведется из бесшумного автоматического оружия, и звуки выстрелов не слышны вообще, значит, используют не «акаэмы». На те хоть вешай глушаки, хоть нет, один черт, работают слишком громко, так как имеют мощный патрон, у которого пуля, вылетая, в два с лишним раза превышает скорость распространения звука в воздушной среде. А давно известно, что глушитель лучше всего использовать в оружии, у которого патрон по мощности на дозвуковых скоростях. Если стреляют не из АК, то, значит, в машине меня в лоб не достанут, двигатель прикрывает надежно. Обстрел смолкает. Сейчас поменяют рожки и подойдут, если уже не подходят. Мгновенно выкидываю себя в окно машины и быстрым перекатом слетаю вниз в канаву. Канава неглубокая и сухая. Хоть в этом повезло. Прыжок на полтора метра вперед и снова перекат. Пули ударяют совсем рядом, брызгая в лицо землей, щепками и чем-то сырым. Темно и ни черта пока не видно. Рывок вбок. Снова полет вперед с уже длинным перекатом по мягкому мху, и вдруг я срываюсь, падая куда-то вниз.

На самом дне ямы есть немного воды, и я попадаю в нее руками. Быстро приседаю на корточки. Саднит слегка в правом боку. Трогаю то место, но ничего серьезного — не ранен. Просто где-то по пути поцарапался о сучок или корягу.

Аккуратно выглядываю из своего укрытия. Угодил я, кажется, в одну из старых, оставшихся еще с той войны воронок, заросшую и почти осыпавшуюся. Теперь и у меня тут своя война. По лесу не стреляют, и, видимо, никто не собирается меня преследовать в темноте. Уже неплохо, если парни забыли или вообще не имеют приборов ночного видения. Но все-таки жаль, что нет преследования. Мне бы сейчас не помешало достать оружие да более прилично одеться… Представляю, какой у меня теперь видок со стороны, если выйти на свет… В рубашке, в нагрудном кармане с застегивающимся клапаном, у меня имеется документ на имя британского подданного. Но с такой ксивой теперь никуда не сунешься и в полицию не пойдешь. Те сообщат в ближайшее консульство, и англичане, разумеется, скажут, что такого типа у них в Белоруссии и вообще в России на эти дни не предусмотрено.

Перекладываю записную книжку из заднего кармана брюк в другой карман рубашки и застегиваю клапан. Портмоне из брючного бокового кармана, только чудом, наверно, не вылетело. Но у меня, кроме' долларов, другой валюты не имеется, если не считать немного немецких марок, которыми я и в Польше расплачивался, не сильно заботясь об обмене на злотые. Пшеки любят немецкие деньги больше, чем свои, как и мы доллары. Я, наверно, вовремя тогда порвал пиджак и все переложил из его карманов. Правильно говорят: все, что ни делается, все к лучшему… На дороге тем не менее происходят некоторые изменения. Фура уезжает, освободив проезд, и кто-то угоняет мой «мерседес» в сторону Острыны. Фура же укатывает в другую сторону. Ну вот и повеселились… Теперь, я думаю, меня станут ждать в ближайших населенных пунктах в радиусе тридцати километров. Это если, конечно, ребята настроены серьезно. Ну что ж, я не против — пусть ждут. Даже не одиноко как-то, когда знаешь, что тебя кто-то с нетерпением ожидает… Краем леса пробираюсь вдоль дороги, внимательно осматривая место, откуда упылили нападавшие.

Можно было бы пообманывать себя, уверившись, что это обычное нападение с целью захвата дорогой машины, но в том случае никто бы не стал моментально открывать огонь и дырявить кузов «мерседеса». Да и отнять тачку на дороге — все это можно сделать быстро и красиво в любом из ближайших городков, куда бы англичанин обязательно заехал пожрать. И понимают, наверно, уже парни, что «британец» в машине — это липа, и не стал бы британский подданный гоняться по ночам по трассе, играя в опасные игры на манер Джеймса Бонда, а прямиком поехал бы в свое консульство или обратился в органы службы безопасности.

Мальчики действовали наверняка и решили, дабы избежать возможных осложнений в будущем, просто убрать непонятных им людей с дороги. Нет человека — нет проблем, — истина известная.

Не думаю, чтобы они смогли перехватить Льва. Тех, кто нас знал в лицо, уже нет. А по описанию машины, для нападавших показался только один человек, и тот беспроблемно свалил от них в лес. Могут, конечно, взять для опознания кого-то с таможни. Тут трудно судить. Но на мой след они еще попытаются выйти, в чем я не сомневаюсь. Ладненько, один черт уже было скучно, значит, теперь повеселимся снова…

До Острыны километров десять. Выбираюсь на дорогу и быстрым шагом топаю по уже остывающему после жаркого дня асфальту. Машин на трассе нет, оно и к лучшему: не придется дергаться и прыгать по канавам.

* * *

К трем ночи выхожу к городку Острыне. Приходится забирать вправо и зайти со стороны частных домов, так как идти по дороге на открытом месте есть не что иное, как полный идиотизм, исходя из моего нынешнего положения. Беглецом и дичью я, конечно же, себя не считаю, этого еще только не хватало…

Собаки, чувствуя приближение чужого, начинают брехать во дворах. Миную изгородь. Луна свалила за наползшие тучи и этим облегчает мое скрытное передвижение. Лишь бы не начался дождь. Но холодного ветра, предшествующего данному катаклизму природы, я пока не чувствую, а значит, можно еще рассчитывать на то, что выйду сухим из воды… в смысле, из этих, странно сложившихся обстоятельств…

Прохожу вдоль домов и выбираю тот, в котором псины не брешут. Перелезаю через забор и прокрадываюсь к кирпичному двухэтажному коттеджу. Судя по добротному виду строения, здесь найдется тот, у кого можно будет занять одежду… С правой стороны дома светится одинокое окно. Проскользнув вдоль стены, пытаюсь заглянуть внутрь. Шторы неплотно задернуты, так что подсмотреть мне не составляет труда. Вижу девушку, сидящую лицом к окну, но она занята работой на компьютере. Комната, в которой она находится, похожа на бедлам, а рама окна сделана на манер западных домов — поднята вверх. В самой комнате среди развалов книг, свертков рулонов бумаги и черт те чего еще за удобным столом расположилось милое создание с короткой стрижкой а-ля Лайза Миннелли, только у этой девушки волосы светлые. Судя по всему, у нее должна быть прекрасная фигура — из-под короткого халатика выглядывают чудесные стройные ножки с круглыми коленками. Таких коленей, как утверждают психологи, у злых людей не бывают. Она почувствовала мой взгляд и быстро поднимает голову в сторону окна, вздрагивает от неожиданности. Неудивительно, когда сидишь дома и вдруг ночью в окно кто-то таращится на тебя.

— Прошу прощения… — говорю я быстро и с дурацкой извиняющейся улыбкой, какой у меня отродясь не было.

Девушка испуганно подскакивает из кресла. Немая пока еще сцена.

— Извините меня, ради Бога… — приношу я свои извинения еще раз. — Просто шел тут мимо и совершенно случайно забрел к вашему дому…

Она еще молча смотрит на меня расширенными от страха глазами. Нужно что-то говорить, иначе, чувствую, визга не оберешься.

— Вы, наверно, сможете меня понять, сударыня, такая была восхитительная вчера погода, а я, к моему глубокому смущению, так как все-таки гость в ваших краях, то просто заблудился и вот только теперь сумел выйти на признаки цивилизации в этом районе…

Девушка молчит, но смотрит уже не со страхом, а с некоторым подозрительным недоверием и нервно теребит в пальцах поясок своего халата.

— Вы… вы кто? — тихо спрашивает она наконец.

Пожимаю плечами:

— Ну как вам сказать… Человек, наверно, все-таки… Просто очень утомленный дорогой. Не думаю, чтобы меня можно было спутать с йети… Тем более снежные люди в Белоруссии не водятся.

Девушка обходит стол и на несколько шагов приближается к окну.

— А… А что вы здесь делаете? Вы грабитель?

Она внимательно смотрит на мое лицо большими синими глазами. Лицо у нее очень приятное и по-детски доверчивое.

— Я думаю, что вряд ли… — говорю, грустно усмехаясь. — Скорее все-таки наоборот…

Девушка недоверчиво склоняет голову набок.

— Я вам не верю. Но все-таки вы не производите плохого впечатления… — говорит она строго. — Но не пытайтесь даже помыслить о том, чтобы вскочить на окно. Я закричу, и прибежит папина охрана…

Я согласно киваю головой, хотя твердо убежден уже, что никакой охраны в доме нет.

— Простите… — я киваю в сторону стоящего на столе кувшинчика, — не могли бы вы мне налить немного воды?

Девушка как-то странно вздыхает и кивает сама себе.

— Понятно с вами… — произносит она вслух, вдруг улыбаясь. — Вы, наверно, вчера просто слишком много выпили…

Она подходит к столу и, посматривая на меня, наливает из кувшина в высокий стакан что-то темное. Берет стакан и подходит к подоконнику. Останавливается, не доходя.

— Только вы отойдите немного от стены, — говорит она, — вдруг вы меня хотите схватить за руку?

Я улыбаюсь и отхожу на несколько шагов. Она сейчас может быстро захлопнуть окно. Но девушка этого не делает. Подойдя, она ставит стакан на подоконник и смотрит на меня оценивающе, так как я стою теперь весь в полосе света от окна.

— Да… Вид у вас, молодой человек… Пейте…

Она снова отходит от окна. Я же забираю стакан с подоконника и вижу на руке у себя грязь, когда беру стакан. Девушка стоит у стола и внимательно наблюдает за мной. Пробую жидкость. Надеюсь, она не травит всех проходящих через их двор путников. Жидкость оказывается превосходным домашним квасом. Ставлю пустой стакан на место.

— Видите ли, любезная девушка, у меня угнали машину, и мне пришлось, рискуя, уходить от грабителей… — говорю я почти правду.

Но, как известно, правде не верят. Девушка саркастически ухмыляется, покачивая головой.

— Вы еще скажите, что ваш папа турецко-подданный… — явно немного издевательски произносит она, вспоминая нетленного Остапа Бендера.

Я отрицательно мотаю головой:

— Не буду врать вам, барышня, и действительно, с Турцией у меня нет никаких дел. Но я все-таки являюсь британским подданным на сегодняшний день…

Девушка ухмыляется:

— Идите-ка вы лучше домой, британец… Жена, наверно, все глаза уже проглядела…

Приходится достать свой паспорт и положить его на подоконник. Достаю также кошелек и, подвыдернув из него толстенную пачку долларов, чтобы девушка видела, кладу также на подоконник и отхожу назад.

Она недоверчиво приближается к окну и разглядывает мой фальшивый паспорт британского подданного. К деньгам даже не прикасается.

— Не люблю эмигрантов… — вдруг произносит она, с улыбкой глядя на меня. Теперь у нее уже совершенно другое лицо. И улыбка открытая и спокойная. — Вас действительно ограбили?

Киваю молча, подтверждая. Девушка неожиданно весело смеется и возвращает паспорт на подоконник.

— Что ж вы так? — со смехом спрашивает она. — Нужно было прилетать, а не ездить на собственной машине, или вы не знаете, что у нас теперь творится?

— До сегодняшнего дня не очень и верил… — говорю я скромно.

Девушка усмехается и кивает.

— Давайте уж, британский господин, заходите в дом… — приглашает она.

Забираю с подоконника свои вещественные доказательства и обхожу коттедж, отправляясь к парадному входу. Все-таки мне везет, черт подери!

Девушка встречает меня, стоя в дверях.

— Ну и видок… — снова произносит она, оглядывая мою персону с ног до головы. — И как только у вас не отобрали такую большую сумму денег? — недоумевает она.

— Я раньше был чемпионом по бегу… Ну, разумеется, своего района… — шучу я, рассматривая себя при свете.

Девушка фыркает. Убеждаюсь, что состояние моего гардероба более чем плачевно. Все в грязи, и рубашка в нескольких местах порвана. Смотрюсь в прихожей в зеркало. На лице какие-то грязные полосы и мелкие царапинки, как и на руках. Да… Видок у меня действительно не для визитов.

— Пойдемте… — зовет она.

Покорно следую за ней. Девушка проходит коридором и открывает одну из дверей, включая свет. За дверьми ванная комната.

— Можете привести себя в порядок, — кивает она на помещение, — вот этот халат можете после надеть, а с вашими вещами что-нибудь придумаем… — улыбается она.

Благодарю и захожу внутрь.

— Там есть и бритва, и все, что необходимо мужчине, — говорит она мне в спину, — это папино, но я разрешаю вам всем пользоваться.

Еще раз ее благодарю, и девушка закрывает за мной дверь.

Запираюсь на защелку. Надеюсь, она никак не связана с теми бандюгами. С этой мыслью, быстро раздевшись, забираюсь под душ.

Когда я выхожу из ванной, закутавшись в длинный халат ее отца, меня зовут на кухню, откуда уже доносятся на редкость вкусные запахи.

— Сейчас я вас покормлю, искатель приключений, — смеется она, — и даже покажу, где вы сможете отдохнуть до утра… Вам не нужно никому позвонить? — спрашивает она.

Черт! Это, кстати, мысль. Соглашаюсь с ней, что если возможно, то я хотел бы воспользоваться этим предложением.

— Меня вообще-то зовут Катя. А как назывались вы до того, как удрали отсюда?

По ее интонации могу определить, что девушка Катя действительно не любит всех эмигрантов заочно… Признаться, я их и сам терпеть не могу…

— В лад. Так меня можно и называть.

— Хорошо, Влад. Вот телефон, — она кивает в сторону стола, — если вам нужно, то звоните хоть в Англию…

— Спасибо, Катя. Вы действительно очень любезны…

Набираю номер телефона Веры в Минске. После недолгих длинных гудков трубку снимают. У телефона Вера.

— Привет, Валерик! — называю ее мужским именем. — Это Влад.

Вера соображает недолго, схватывая все влет.

— Привет, тебе нельзя говорить иначе?

— Где-то так… У меня неприятности на трассе… Сейчас остался без коня, и добираться придется черт те как…

— Ты не можешь поехать нормальным транспортом? За тобой охота?

— Да, все именно, как ты думаешь…

— Может, мне позвонить Румянцеву? Где ты, кстати, находишься?

— Я, судя по всему, в Острыне… — смотрю я на Катю.

Та кивком подтверждает мою догадку, стоя у плиты.

— Меня тут приютили ненадолго, но через… — я смотрю на часы, — через полчаса уже выхожу…

Катя делает какие-то протестующие жесты. Мотаю головой и выставляю указательный палец, имитируя просьбу соблюдать тишину.

— Ты сможешь позвонить мне через пятнадцать минут? — спрашивает Вера озабоченно.

— Я попробую… Что-нибудь есть от моего друга?

Вера слегка оживает:

— Он забегал к Лере на пять минут перед вылетом. Плохо, что вас разделили… А может, это так и задумано все кем-то? — тревожится она.

— Пока делать такие выводы рано… Но исключать нельзя… Ладно, я перезвоню через пятнадцать минут…

— Обязательно перезвони… — беспокоится Вера.

Кладу трубку на место.

— Мне кажется, у вас дела посерьезней, мистер, — говорит задумчиво Катя, расставляя на столе приборы.

— Вы правы, Катя, — не вру я ей. — Поэтому я и должен как можно скорее вас покинуть…

— Вы, значит, не тот, за кого себя выдаете? — говорит она, накладывая мне пюре и две огромные домашние котлеты, аромат у которых просто потрясающий.

— Во всяком случае, Влад — это мое настоящее имя, — бурчу я, утыкаясь в тарелку.

Катя смеется:

— Никогда бы не подумала, что в четыре утра буду кормить измученного дорогой шпиона…

Девушка подкладывает мне в тарелку болгарских огурчиков и наливает в низкий пузатый бокал сухого вина.

— Спасибо… — проговариваю с трудом из-за набитого пюре и котлетами рта, не возражая на «шпиона». — Я не пью вообще… — показываю вилкой на бокал с вином.

Катя слегка изумленно вскидывает брови.

— Надо же, — удивляется она и вытаскивает из холодильника бутылку «кока-колы», — а это?

— Угу… Угу… — быстро соглашаюсь, кивая.

Девушка, улыбаясь, наливает в чистый бокал «колы».

— Может, вас познакомить с папой? — задумчиво спрашивает она, присаживаясь рядом и глядя, как я жадно насыщаюсь.

— А кто у вас папа? — интересуюсь, не отрываясь от котлет и огурчиков.

Она улыбается, подперев рукой щеку.

— О… Думаю, вы бы его заинтересовали… — таинственно говорит она.

Не люблю таких непонятных тайн. Поэтому отрицательно мотаю головой.

— Если вы так говорите, то я не хочу знакомиться с вашим папой, — возражаю ей, — нам, шпионам, это вредно…

— Ладно, не будем знакомить… — весело соглашается девушка.

Быстро насытившись, запиваю все «колой» и смотрю на часы. До звонка еще пять минут.

— Простите, Катя, у вас не найдется в доме сигареты, если можно?

Девушка кивает и выбегает из кухни. Быстро возвращается назад с пачкой легкого «Мальборо».

— Просто здорово провел последнюю половину ночи… — отдуваюсь я от сытного раннего завтрака и беру предложенные мне сигареты.

— А первую? — с хитрецой интересуется Катя, также закуривая и стоя возле стола.

Пожимаю плечами:

— Ну… Первую все-таки не очень…

Катя улыбается и спрашивает:

— Хотите кофе?

— Очень хочу. Из ваших рук, мадам, готов пить и яд, — льщу ей.

Девушка фыркает и ставит чайник на плиту.

— Не подлизывайтесь, — смеется она, — кофе у нас только растворимый. Это ничего?

— Вполне… — соглашаюсь с этим горем.

Возле дома тормозит машина. Слышу по звуку, так как окно выходит в сад. Резко тушу сигарету в пепельнице и смотрю пристально на девушку. Та, нахмурившись, поднимается, прислушиваясь.

— Скорее всего, это и есть папа. Но вы не волнуйтесь — будете играть роль моего жениха… — говорит она и быстро выходит в коридор.

Мгновенно сориентировавшись, выбираю нож, более подходящий для возможной работы, и прячу его лезвие в рукаве халата, поддерживая ручку ножа пальцами левой руки. Слышно, как машина заезжает во двор. Да. Скорее всего, это папа Кати. Пересаживаюсь на стул с другой стороны стола, чтобы видеть вход, и выкладываю нож поближе к хлебнице. Минуты три проходит в ожидании. Затем раздаются шаги, и в кухню входит Катя с высоким седым мужчиной, одетым в отлично пошитый серый костюм-тройку. Мужчина с полминуты пристально смотрит на меня, потом, повернув голову к Кате, улыбаясь говорит ей:

— Этот парень, дочка, не может быть твоим женихом, как бы ты меня в этом не уверяла… Да и тем более из Англии…

Сказав это, ее отец проходит вперед. Я поднимаюсь ему навстречу. Секунда, и мы с ним обнимаемся, как будто встретились два самых лучших на земле товарища. А собственно, это так и есть…

* * *

В ту первую свою серьезную операцию, а я был еще зеленым летехой, закончившим буквально недавно двухгодичный курс обучения в специальной школе, куда попал после воздушно-десантного училища. Командовал тогда нашей группой майор с кодовым псевдонимом Пар. Задача стояла не из легких, как, впрочем, и все последующие. В той группе нас было четыре звена по четыре человека. Естественно, что в группе самым младшим по званию и по опыту были мы — лейтенантики, не нюхавшие серьезно пороха и так далее… В каждом звене по одному зеленому. Потому как в группах спецназначения нашего хитрого ведомства солдат не бывает — есть только офицеры…

Я попал на стажировку к Пару. В тот рейд наша задача казалась «старикам» не такой и сложной. На западном склоне северной части Ангольского плоскогорья, в тех же чертовых джунглях, нужно выйти на намеченный лагерь и разнести его вдребезги. Основная задача — чтобы никто из головорезов в том лагере от нас не ушел…

Переброска не отняла много времени, и уже через трое суток мы ускоренным маршем, насколько это могли позволить джунгли, вышли в расчетную точку. Сектора обстрела для каждого звена были спланированы заранее, исходя из данных спутниковой съемки.

Взяв лагерь в кольцо, с рассветом мы его и атаковали. Все шло как по маслу, но в сторону нашего звена вдруг стала прорываться самая многочисленная компания. Бой завязался уже нешуточный. В один из его моментов троим бойцам противника удалось почти прорваться через наш заслон. Вот тогда все и произошло. Я находился рядом с майором и спокойно короткими очередями дырявил перебегающие с место на место фигурки противника. Этих же я просто почувствовал. Пар в тот момент перезаряжал, матерясь, автомат, у которого заклинило затвор, перекосив патрон. Они появились слева от майора. Один из них, высокий здоровенный детина европейского вида, вскинув свою автоматическую сороказарядную винтовку «стерлинг-армалайт», уже было собрался вынести майору мозги, когда я все-таки успел отстрелить злому мальчику весь его черепок по самое не могу… Но тут же услышал щелчок затвора своего автомата. Патроны у меня вышли до последнего. Не знаю почему, но оставшиеся двое предпочли броситься на нас врукопашную. Возможно, и у этих парней вышел боезапас.

Я схватился с типчиком, у которого один только бицепс на правой руке мог сравниться по объему с колесом КамАЗа… Причем двигалась эта африканская горилла с проворностью настоящей обезьяны. Я с трудом увернулся от первых попыток громилы свернуть мне по-быстрому шею и в это время споткнулся, потеряв равновесие и полетев боком на землю. Огромная гора, казалось, рухнула на меня всеми своими десятками килограммов. Под руку попался срезанный пулями толстый сучок, его я и выставил, встречая террориста. Хрясканье порванной плоти и обильная струя чужой крови убедили, что сучок сделал свое дело. И это действительно было так. Он вошел громиле в сердце и вышел из него наискосок из спины, минуя лопатку. Отвалив от себя труп, тут же вскочил и бросился на помощь майору. Его противник оказался не меньше и не слабее моего и, сбив майора с ног, почти праздновал победу, пригвоздив Пара на живот к земле. Горилла уже почти дожал майора, перебарывая последнее сопротивление моего начальника, собираясь отвинтить Пару шею. Выдернув с голени из чехла финку, я с удовольствием перерезал зарвавшейся обезьяне глотку и отшвырнул пинком его труп в сторону. Майор потом еще минуты три приходил в себя, чертыхаясь, я же, перезарядив свой автомат, докашивал набегавших последних из оставшихся в живых из разгромленного лагеря. После этой операции меня по ходатайству майора и представили к первой награде. Пар — такая кличка была дана майору кем-то за любовь того к импортному оружию, в котором используются «парабеллумовские» патроны, которые и обозначены во всех инструкциях к оружию коротко — «пар». С майором мы подружились и еще четыре раза ходили вместе на операции. После его куда-то перевели — как говорили, на повышение, и довольно крутое, — но с тех пор я его больше не встречал.

* * *

— Ну, здорово! Здорово! — улыбаясь, похлопывает меня по плечу Пар. — Англицкий, говоришь, женишок… — Майор рассмеялся.

Я только улыбаюсь глазами, смотря на удивленную Катю, так и застывшую в дверях кухни.

— Лады! Сейчас поговорим, — обещает мне Пар и поворачивается к дочери: — Закрой ротик, девочка, и принеси нам в кабинет кофе… — смеется майор. — Я пока буду твоего жениха пытать…

Катя вроде очнулась от изумления и послушно кивнула отцу.

— Да, пап… Но как вы?

— Вопросы потом… — уже строго говорит майор. — Пока я не поговорю с нашим гостем… Пошли… — бросает он мне и идет в коридор.

Мне остается только следовать за своим бывшим начальником и другом. Поднимаемся на второй этаж, где у майора свой домашний кабинет. Обстановка кабинета удобная и, возможно, располагает к работе, но не могу судить, так как домашних кабинетов у меня еще не было. Высокие стеллажи с книгами, но по корешкам изданий заметно, что книгами интересуются, и довольно часто. Приятно видеть не бутафорию у майора.

Усаживаемся в мягкие большие кожаные кресла.

— Где ты сейчас? — спрашивает меня майор, смотря пристально и одновременно пододвигая по небольшому низкому столику ко мне пачку «Мальборо». В отличие от своей дочери, майор курит крепкие.

— В основном туристом… — усмехаюсь я его нелепому вопросу.

Майор нахмуривается, но вдруг весело смеется.

— Черт! Забыл… Извини, турист… — веселится он и закуривает сам.

— А я смотрю, ты осел на месте, — киваю на кабинет и стеллажи книг, — поэтому, скорее всего, пашешь где-нибудь по ведомству в собственном уютном кабинетике…

Майор хмыкает.

— В отличие от некоторых полевиков… — намекает он и улыбается. — А так, в общем-то, вроде того… Ладненько, Влад, давай без игры в прятки. Чем я могу тебе помочь?

Я значительно смотрю на халат, в который сейчас одет.

Майор смеется:

— Ну, это не проблема. Что еще?

Пожимаю плечами.

— Все… — говорю, даже удивляясь, чем мне собираются еще помочь.

Майор все хмыкает и берет трубку телефона, у которого присобачен ящичек дешифратора. Быстро набирает номер. Я с интересом наблюдаю за его действиями.

— Ты мне звонил по дороге… — говорит майор в трубку. — Да… Самое смешное, что он у меня дома… Да…

Я внутренне напрягаюсь. Майор смотрит на меня и улыбается. Он уже понял, что я готов к действиям.

— Да, Валера… На, поговори сам с ним, а то он уже приготовился меня разорвать…

С улыбкой Пар передает мне трубку. На проводе — Румянцев. Что ж, попытаемся не удивляться.

— Большие сложности? — задает Валерий первый вопрос вместо «здрасте»…

— Так… Слегка…

— Скажешь генералу все, что тебе необходимо… Он наш человек. В Минске вся информация для тебя уже готова где найти, знаешь… И дашь отчет оттуда… Давай, Влад, удачи…

— Будь здоров… — Кладу трубку на телефон и с удивлением смотрю на майора.

— Генерал? — изумляюсь искренне. Тот, скромно усмехнувшись, кивает согласно:

— Он… Ну так что с нашими баранами?

* * *

Просидели мы с майором, то бишь с генералом, почти до половины восьмого утра. За это время он сделал несколько звонков своим людям, и прикатившая бригада спецов тут же смастерила мне все необходимые документы. Теперь любая серьезная проверка в столице Белоруссии не будет иметь ко мне претензий со стороны властей.

Я попрощался с генералом, его человек вывез меня из Остыны в Лиду. Из Лиды уже сам буду добираться до Минска.

Когда машина с сопровождавшим убралась восвояси, я, быстро проверившись в прогулке по городу, двинул в сторону железнодорожного вокзала. Гардероб мне поменяли на отличный элегантный костюм и новенькую обувь. Перед вокзалом я немного постоял поодаль, наблюдая за привокзальной площадью.

Люди двигаются, как и транспорт, туда-сюда. Слышны гудки отходящих и приходящих поездов, объявления станционного диктора. Погода теплая, солнечная и даже радостная. Но есть у меня чувство. Такое смутно-тревожное чувство. Подозрительных типов я не вижу, но чувство не проходит, а, наоборот, усиливается. Меня сейчас узнать будет трудно тем, кто меня видел раньше. Но, потоптавшись с другой стороны площади возле деревьев и выкурив пару сигарет, решаю убраться на всякий случай подальше. Стоит еще раз поверить своему чутью, не подводящему меня все эти годы.

Беру такси и еду до автовокзала. Здесь я чувствую себя более спокойно. Добираться автобусом до Минска часа два с небольшим. В зале ожидания не остаюсь, а так как до рейса еще есть полчаса, то иду прогуляться по местным магазинчикам.

К автобусу подхожу впритык к его отправлению. Не думаю, но если и есть какой-то тип, который меня может опознать, то он сейчас вряд ли узнает в солидном усатом мужчине в модных под золото очках с чуть притемненными стеклами того англичанина с дороги из Польши. Да и документы у меня уже другие.

Нескольких парней, которых я и Лева в самом начале проучили в пшековском баре, я видел дохлыми на полу старого замка. Вариант только кто-нибудь с таможни и погранпункта. В общем, все одно добираться мне в Минск нужно сейчас, а не потом. Приходится пусть не слишком серьезно, но рисковать.

Все-таки я заметил двух парней в «форде», которые наблюдали за посадкой пассажиров из машины, стоящей метрах в пятнадцати от нас. «Икарус» начал выруливать со стоянки, но «форд» пока оставался на своем месте.

В междугородном экспрессе пассажиров достаточно и места все заняты. Устраиваюсь в кресле рядом с особой строгого вида. Ее лицо в больших очках заранее неприступно и камен-но. Поза с прямой спиной, а строгий деловой женский костюм с пиджаком и юбкой до колен, ну прямо выпускница Смольного института благородных девиц… Мордочка вообще-то у нее симпатичная, и, насколько я могу судить по ее рукам, еще не замужем.

Интересно, она так, выпрямившись, собирается торчать до самого Минска? Со стороны выглядит довольно смешным ее поведение. Мужчин она вроде вообще игнорирует как класс… Вообще-то такие девицы, если их раскочегарить по-человечески, такое вытворяют в постели, что любая путана свихнется от своей беспомощности…

— Добрый день, — здороваюсь я с ней.

— Здравствуйте… — сухо отвечает она и поворачивает голову с прямой линии от кресел в сторону окна. Ее ответ выглядит как «Здравствуйте, дети!» инспектора из роно. Поворот головы от меня означает, что разговор на этом непререкаемо закончен.

— Вы по делам в Минск? — не отступаю, интересуясь у нее, словно не замечая пренебрежения к себе.

Вдруг вижу, как видимая мне часть ее левой щеки начинает краснеть. Из-за уха у нее выбивается смешной локон. Волосы у девушки светлые, без краски и закручены в тугой пучок на голове сзади. Судя по объему этого пучка, у нее должны быть изумительные длинные волосы и несомненно вьющиеся.

Она игнорирует мой вопрос. Ерунда. Время у меня есть. Духи у девицы приятные. Наверняка Франция и не подделка. Очень легкий, но зовущий аромат.

— Простите… — включаю дурачка. — Вы, наверно, меня не расслышали… Вы едете в Минск по делам?

Строгая особа поворачивает свое лицо в мою сторону. Она действительно покраснела.

— Извините… но мы с вами не знакомы, — так же сухо говорит она, — поэтому…

— О Господи! Так это ж совсем не та проблема, из-за которой необходимо волноваться! не даю ей договорить и с самой обаятельной улыбкой развожу слегка руки. — Меня зовут Стас, и я хочу навестить своего родственника в столице. А вас как зовут, простите меня ради Бога!

Она немного смущена напором и, задумавшись, все-таки через полминуты объявляет:

— Юлия Сергеевна… — дарит она, качнув слегка головой.

— Очень приятно, знаете ли… — радуюсь принародно. — Вы, наверно, очень серьезная женщина и к тому же строгая… Я это сразу заметил, и несомненно у вас, Юлия Сергеевна, должна быть серьезная работа… Главное, нужно что-то говорить. Женщины только так и воспринимают длину слов, особенно через лесть. — Вы знаете, мне даже кажется, что я могу угадать насчет работы… Вы, наверно, хирург или все равно какой-то, но врач… — заведомо не стараюсь попасть в цель.

Она внимательно смотрит на меня и, видя перед собой открытую улыбку и совершенно доброжелательное лицо, слегка вдруг улыбается мне.

— Нет, вы не угадали… — говорит она тихо и скромно.

Не важно, как она говорит, главное, она улыбается и лед тает. А улыбка ей удивительно идет.

— Как жаль… — Я расстроен. — Но, впрочем, я все равно уверен, что у вас очень серьезная работа. А вы знаете, что ваша улыбка может растопить льды Антарктики? Вы только туда не ездите, иначе нас всех зальет…

Девица благодарно улыбается.

— А вы сами, наверно, имеете какое-то отношение к медицине? — вдруг интересуется она.

Все-таки и голос у нее очень приятный, когда спокоен и не настроен на жесткие интонации. Лет ей не больше двадцати пяти.

— В некотором роде… — смеюсь я. — Когда я говорю о своей профессии, то в основном люди стараются побыстрее со мной раскланяться, — улыбаюсь ей.

Юлия Сергеевна поднимает недоуменно брови.

— Что же странного в вашей профессии? — интересуется она.

Вижу, интерес у нее неподдельный. Женщинам нравится, когда их интригуют загадками.

— О! У меня удивительно неблагодарная профессия, поверьте мне на слово, — уверяю ее.

Она даже поменяла позу и по-человечески устроилась в кресле, откинувшись на спинку сиденья. Отсвечивая солнцем, ее большие очки дают блики на спинки кресел впереди нас.

— И все же?..

Я с сомнением покачиваю головой:

— Потом и вы не будете со мной разговаривать, — позволяю себе усомниться в ее расположении.

Она нервно хмыкает, ей интересно.

— А вы все-таки попробуйте… — провоцирует она, но без игривых интонаций.

Автобус резко тормозит, выруливая к обочине. Выглядываю в проход в сторону лобового стекла водителя. Так… Вроде все начинается сначала. Дорогу «Икарусу» подрезал «форд», и от машины к экспрессу идут трое парней в напяленных на их рожи темных очках и черных бейсболках с длинным козырьком.

— Что случилось? — спрашивает настороженно Юлия Сергеевна.

— Все в порядке, — успокаиваю ее. — Скорее всего, небольшая поломка, может, что-то с колесом…

Водила «Икаруса» открывает входную дверь, и парни заходят в автобус, быстро зыркая глазами по салону. Наши места в середине экспресса. Один из бандитов остается с водителем, двое идут по салону, нагло рассматривая пассажиров.

— Что это? — спрашивает моя соседка, с испугом откидываясь в кресле.

— Трудно сказать… — тихо говорю я, ожидая приближения парней.

Вот один из них выплывает и тормозит рядом с нами. Обмениваемся с ним долгим взглядом. Подходит второй, смотрит на меня, затем на Юлию Сергеевну, и вдруг его рожа расплывается в похабной улыбке. Он наклоняется к низкорослому приятелю и о чем-то тихо говорит ему в ухо. Тот угрожающе лыбится. Девушка отворачивается к окну. Парни проходят дальше по салону.

— Вы их знаете? — спрашиваю ее не громко.

Я вижу, как она нервничает, теребя пальцами лацканы своего пиджака.

— Возможно… — нервно и хрипловато говорит она.

Двое возвращаются назад. На них джинсовые костюмы с куртками, под которыми явно топорщится оружие.

— Вот ты, — резко бросает парень, смотря на мою спутницу, — давай-ка на выход, — командует он.

Второй стоит рядом и мерзко щерится.

— Убирайтесь! И не смейте ко мне прикасаться! — взвинчивается вдруг Юлия Сергеевна, краснея и сверкая стеклами очков в сторону парней.

Те громко и издевательски ржут. Автобус стоит на шоссе посреди густого лесного массива, и проезжающим мимо машинам, разумеется, нет никакого дела до «Икаруса» на трассе, перед которым замер пустой «форд».

— А ну давай, сучка ментовская, вылазь! — обрывает смех и рычит короткий, злобно скаля клыки.

Второй быстро достает из-под куртки пистолет. Машинка у бычка импортная. В автобусе вскрикивает в ужасе какая-то женщина.

— Вы бы потише, парни, с оружием, — советую пацанам миролюбиво.

— А ты глохни, усатый, а то не ровен час… — недоговаривает тип, который без ствола.

— Да ладно, как скажешь, — я уже переключаю их внимание, — только ты документы-то свои не теряй… — хмыкаю я, показывая рукой вниз под ноги держащего пистолет.

Детский трюк вроде того, когда хватают за нос. Но неожиданное всегда прокатывает как по маслу. Оба парня кидают взгляды на пол. Короткий рывок, и пистолет у меня в руке. Удар напряженными пальцами ближнему в горло, и тут же стволом оружия в нос его бывшему хозяину. Пока орлы загибаются, вскидываю пистолет в проход, направляя его в сторону изумленно смотрящего на меня третьего бычка, замершего возле водителя под направленным на него оружием.

— Быстро собирайтесь, — говорю я Юлии Сергеевне и пинком каблука в висок отправляю хозяина пистолета поваляться на полу в узком проходе. Первого тычка в нос ему все-таки не хватило. Тот, кого я достал в горло, замер теперь впереди меня в проходе и всхрипывает. Девушка быстро поднимается и достает с верхней полки свой «дипломат».

— Давайте за мной, — командую ей и немедля продвигаюсь в сторону выхода, держа оставшегося бандюгана на мушке.

Проходя мимо парня у выхода, вырубаю его коротким ударом рукоятки пистолета в висок. Выкатываемся из автобуса. Быстро прохожу к «форду». Ключи в зажигании. Мимо, гремя, проносится грузовик с платформой и шестидесятифутовым контейнером на ней.

— Быстрее в машину! — кричу девушке, которая теперь нерешительно замерла между «Икарусом» и «фордом».

— Как я вам могу доверять?! — вдруг кричит она.

Черт! Ну почему они такие?!

— А что вы тогда предлагаете, черт возьми?! — ору я ей, перекрывая шум проносящихся мимо грузовиков.

— Может, вы с ними?! — выдвигает свою версию Юлия Сергеевна.

Я убираю пистолет за пояс брюк под пиджак и в изумлении развожу руки.

— Тогда возвращайтесь и договаривайтесь с подонками сами! — кричу ей, злясь на все происходящее.

Щелкает лобовое стекло «Икаруса», и пули ударяют по стеклам «форда» и в землю перед моими ногами. Доносится грохот выстрелов из автобуса. Кто-то там уже очнулся, но не совсем, так как промазал… Юлия Сергеевна по-девчоночьи взвизгивает, как если бы увидела неожиданно мышь у своих ног, и бросается наутек в лес. Перескакиваю через капот машины, пригибаюсь и готовлюсь стрелять.

По автобусу я, естественно, стрелять не могу, там много людей. Замечаю направление, куда побежала девушка. На ее высоких каблуках-шпильках только по лесу и бегать…

Из «Икаруса» никто не выпрыгивает. Это и понятно. Под защитой заложников бандитам легче сохранить себя. Ладушки… Будем выманивать.

— Эй! — ору я, чтоб слышали в автобусе. — Может, вы ищете человека из Польши с английскими данными?! — смеюсь я.

— Ты кто такой?! — доносится от «Икаруса».

Сквозь треснувшее паутиной лобовое стекло экспресса мне плохо виден салон.

— Попробуй сам догадаться, придурок! — пытаюсь я разозлить бандюганов.

В рукоятке «глока» удлиненная обойма на тридцать три патрона. Знакомая мне и любимая «машинка» восемнадцатой модели. Переводчик огня стоит на одиночных. Намечаю себе мысленно путь к лесу. На корточках подтягиваюсь к краю передка «форда» с правой стороны и тремя выстрелами дырявлю стекло «Икаруса», стреляя так, чтобы пули ушли в крышу автобуса. Гильза после третьего выстрела еще должна быть в свободном падении, когда я делаю рывок к лесу. По мне никто не шмаляет, и я спокойно достигаю частокола высоких сосен. Отбежав метров пятьдесят от дороги, останавливаюсь и, всматриваясь в лес, негромко зову:

— Юлия Сергеевна! Вы где?!

С правой стороны за небольшим мшистым бугорком с молодыми пушистыми елочками на нем, метрах в пяти от меня, слышны приглушенные всхлипы. Иду туда. Она сидит на мху, держась двумя руками за ногу и тоненько плачет. Подхожу к ней, убирая пистолет за пояс.

— Подвернули ногу? — спрашиваю ее участливо, присаживаясь рядом на корточки.

— Д-д-д-да-а… — плачет она зажмурившись. Очки у нее слетели и висят перед ней, зацепившись за куст черники.

— Давайте я посмотрю, — говорю и, убрав ее руку с ноги, оглядываю слегка припухшую лодыжку. Колготки все разодраны.

— Ничего страшного, обычный вывих, — заверяю я после осмотра. — Сейчас приведем все в норму, потерпите немного…

Девушка вскрикивает и хватает меня за плечо, впиваясь ногтями. Хватка у нее серьезная.

— Ну-ну… Все уже в порядке, — успокаиваю я, — осталось только чем-нибудь перетянуть.

Слышу недалеко треск сучка. Быстро подняв голову, вижу метрах в двадцати от нас прущих через лес троих парней. У двоих из них стволы. Крепыши быстро оклемались.

— Сидите тихо, Юля, — шепчу я девушке, не отрывая взгляда от идущих парней, — у нас гости…

Сняв с куста, подаю ей очки. Она уже перестала плакать и встревоженно большими покрасневшими глазами смотрит на меня, шмыгая носом и вздрагивая плечами. Совсем как обиженная маленькая девочка. Достав пистолет, слегка поглаживаю ее по спине.

— Ну-ну… Все будет хорошо… Просто прекрасно все будет… — говорю ей утешительно, сам уже переключаясь на предстоящие действия. — Все, я пошел. Сиди, малыш, очень тихо и, главное, не пытайся вскочить, когда услышишь стрельбу… — наставляю я Юлю и выбираю позицию для броска. Юле за этим холмиком будет безопасней.

Рывок, и я пробегаю метров пять под защиту толстого ствола сосны. Конечно, мне удобнее бы было открыть огонь, как только я заметил парней, но на том месте у меня нет гарантии, что шальная пуля не ударит в Юлю. Меня заметили и в две «пушки» долбанули вслед. Пули, цвиркнув где-то рядом, зацокали тупо по деревьям. Навскидку, «двоечкой», укладываю одного из атаковавших, имеющего неосторожность не поискать укрытия. Тут же по дереву, за которым я встал, хлопает серия выстрелов. Неплохо какой-то парнишка стреляет. Уложил я вроде бывшего хозяина моего ствола. Зачем-то он поперся в лес без артиллерии, и, скорее всего, чтобы показать кентам, что он и без оружия парень в бою хоть куда… Вот туда и ушел…

Пуля рвет кору прямо перед моим лицом. Крошки коры резко секут кожу. Инстинктивно прикрыв глаза, тут же отскакиваю назад, встав за другое дерево. Пуля пришла с неожиданной стороны. Еще две подобные вспарывают мох перед моим новым укрытием. Кто-то стреляет теперь и сбоку. Вижу одного из парней, высунувшегося из-за дерева. Голова только слегка показалась, как я быстро вкладываю в нее «двоечку» из своего «глока». От головы пацана летят брызги. Периферийным зрением наблюдаю за известным мне направлением, где находится еще один, а сам пробую разглядеть, кто это прикатил еще к барбосам в подмогу. Так точно… Вижу еще двоих, заходящих сбоку от меня. Один из них перебегает за коряжину, второй падает за небольшой бугорок с черничными кустами. Еще немного, и мне будет хреновенько, если обойдут. Да и Юля теперь может оказаться на линии огня. Встаю плотно за дерево, чтобы те двое меня не видели, и молю Бога, чтоб высунулся последний из известной мне троицы. Очень быстро к парням прикатило подкрепление. Сколько же еще может подъехать?! Я только двоих сумел пока заметить, но, может быть, есть и еще кто-то…

Вот он, гад! Пытается устроиться поудобнее за старым выворотнем. Вижу только часть ноги парня. Плохо. Но что есть, то есть… Три быстрых выстрела, и я поражаю «копыто» боевика. От удара пуль в ногу парень весь откидывается назад, и я тут же спокойно добиваю его парой выстрелов в голову. С этим теперь все ясно… Можно переключить внимание на вновь нарисовавшихся. Грохот в лесу мы уже подняли достаточный, чтобы растревожить всех леших и подколодных… Мне нужно срочно поменять место, иначе те типы, не видя, но стреляя по мне, зацепят Юлю. Бегу по направлению к только что отстрелянным мной бычкам. Пули, посланные вдогонку, рвут с деревьев кору и срезают тонкие молодые тельца березок. Запрыгиваю за выворотень. Грохнул я здесь мальчика капитально. Весь мох в крови и мозгах, и у пацана совсем не осталось головы. Что, собственно, и неудивительно, если он с самого начала был безголовый… Аккуратно, чтобы не запачкаться, вытягиваю у него из левой руки зажатую запасную обойму к такому же «глоку», как и у меня. Убираю ее в карман пиджака. Мне бы со всей этой канителью не запачкать отличный костюм… Смотрю в зазоры между переплетением толстых и тонких в земле корней. Пока никого не вижу. Стрельбы пустой также нет. В просвете еловых ветвей, стелющихся низко по земле, замечаю метрах в пятнадцати впереди двинувшееся темное пятно. Вкладываю туда пару пуль. Раздается крик боли и обрывается. Пора уже здесь все завершать, слишком затянулась пальба у дороги. Могут прикатить и полицейские, и с равным успехом такие же мальчики с наганчиками… Ни те и ни другие мне не нужны. У меня своих дел еще выше крыши… Прыгаю из-за укрытия к ближайшему дереву. Оставшийся парень тут же выдает свое местоположение. Свинцовые вестники смерти пропевают нудную песнь возле моей головы. Отвечаю серией и бегу в направлении укрывшегося стрелка, петляя между деревьев. Он пытается высунуться из-за бугорка заросшего мхом пня. Не даю ему это сделать, но промахиваюсь. На бегу по кочкам и выписывая слаломные зигзаги, попасть трудновато. Метров пять до цели. Ухожу быстро вправо, и вот уже виден притаившийся тип. Он меня так же замечает, но ему еще предстоит перенести руку со стволом влево от себя. Поздно, батенька, пить боржоми… Дырявлю мальчика, не скупясь на заряды из обоймы. Все. Подскакиваю к убитому, но у него обычный «макар». Черт с ним. У меня еще есть запасная обойма. Нахожу Юлю. Она вжалась боком в холмик и свернулась калачиком. Ногу свою она успела все-таки замотать остатками колготок. Тоже неплохо, вместо эластичного бинта.

— Нужно уходить… — говорю, присаживаясь на корточки рядом с ней.

— Может, подождем милицию?.. — тихо просит она, смотря просительно мне в глаза, и вижу — никак не собирается отлипнуть от мха.

— Можно, конечно… Только если приедет милиция, — усмехаюсь с сарказмом, — их дружки прибыли гораздо раньше, а кто его теперь знает, что там еще на подходе…

— Вы их?.. — недоговаривает Юля, смотря на пистолет в моей руке.

— Или они нас… хмыкаю я, убирая оружие. — Давайте-ка начнем двигаться.

— Я не могу идти… — хнычет девушка, поглядывая на свою ногу.

— Тогда поедете… — бурчу и поднимаю ее на руки. — Держитесь… — предупредив, тут же перекидываю на плечо.

— Ой! — вскрикивает она больше от неожиданности и своего нового положения относительно поверхности земли. — Мой кейс! — доносится ее голос у меня из-за спины.

Подбираю «дипломат».

— Вы плотно поели, когда выезжали? спрашиваю я, повернув голову через левое плечо, так как на правом у меня висит нечто… Хм…

— А что? — интересуется она.

— Просто сейчас представьте себя на прогулке на пони… — смеюсь я и трогаю в лес.

Девушка легкая, и я почти не ощущаю ее веса, но скоро и она покажется под стать груженому контейнеру… Углубляюсь в лес метров на двести и выравниваю движение по одной прямой с дорогой, звук машин от которой мне слышен отлично. Она молчит и висит на мне неподвижно, понимая, что нерадостный подарок — тянуть на себе через чащобу даже легкую ношу. Несколько раз останавливаюсь и перекладываю ее как тюк, меняя плечи. Она ни разу так и не произнесла ни одного слова. Молодец. Соображает. Через час ходьбы в хорошем темпе по довольно чистому, без завалов, лесу делаю передышку.

Устраиваемся, выбрав сухое место.

— Как ваша нога? — интересуюсь у нее.

Она, улыбаясь, кивает:

— Все хорошо. Спасибо.

— Где ваши очки?

Юля показывает зажатые в кулачке очки, которые в целости и сохранности.

— Я плохо знаю местность, — говорю ей, — идем пока вдоль дороги, но скоро можно будет попытаться проголосовать попутную… — И, скинув пиджак, кладу его подкладкой на мох, а сам растягиваюсь на нем на спине. Плечи с непривычки словно налиты свинцом. Ноги в порядке, но плечи натрудил. — Вас не растрясло, Юля?

Она, сидя, смущенно возится с дужками очков.

— Не очень… Я уже даже привыкла… — признается она. — А вы как, сильно устали?

Хмыкаю про себя: «Она привыкла…»

— Нормально… А откуда вас знали те придурки? И что, собственно, хотели? — спрашиваю, повернув к ней лицо.

Юля вздыхает:

— Я помощник прокурора по особо важным делам… — говорит она скромно.

Я, присвистнув, привстаю на локте:

— Вы?! Она смущенно кивает:

— У меня ведь даже пистолет есть… Просто я про него забыла… Он в «дипломате»…

Смотрю на нее и, не выдержав, смеюсь, падая обратно на пиджак.

Юля удивлена моей реакцией на ее слова и, надев очки, изумленно смотрит на меня.

— Простите, Юля! — прерываю смех. — Мне действительно стало смешно, но не над вами, а над ситуацией…

— Вы говорили о своей работе… — напоминает она прерванный в автобусе разговор. — Кем же вы работаете, что от вас шарахаются?

Ну что возьмешь с девочки, которая даже в серьезной потасовке помнит о своем интересе и заданных от великого любопытства вопросах. Усмехаюсь про себя. По своим новым документам, сделанным мне генералом, я — следователь по особо важным делам гродненского комитета безопасности…

— Ерунда, — отмахиваюсь, — я вам наврал…

— А-а… — обиженно тянет Юля. — Вот все вы такие… Я всегда была уверена, что мужчинам верить нельзя — ни за что!

Ну какая она все-таки еще девчонка.

— А прокурор у вас разве не мужчина? — пытаюсь ее подловить.

— Вот прокурор у нас — женщина!

— С такими представлениями о мире вам, Юля, нельзя судить людей… — говорю вполне серьезно.

— Все равно мужчинам верить нельзя… — упорствует она.

Точно — девчонка. Я тут, понимаешь, рискую получить лишнюю дыру в башке, и черт знает из-за чего… А мне, видите ли, нельзя верить… Оригинально, Ватсон… Лежа достаю и закуриваю сигарету.

По Юлиному определению, мы должны находиться где-то недалеко от Юратишек. Но точно сказать не может, так как не знает, сколько мы проехали на автобусе от Ивье. Но уверена, что уже совсем близко. Будем надеяться, что это действительно так. Я снова уже почти час тащу Юлю на себе.

— Слышите?! — вдруг вскрикивает она у меня за спиной.

Останавливаюсь, вытирая рукой обильно выступивший пот у меня на лбу. Рубашка также хоть выжимай — жарко. Но я отдал Юле держать мой пиджак, чтобы после под рукавами не выступили едкие соляные пятна от пота. Слышу, как где-то тявкают собаки. Значит, близка или окраина города, или какая-нибудь деревня. Опускаю Юлю на ноги. На одной ноге она стоять может и придерживается за меня рукой, пробуя поставить на землю вторую ногу. У нее это немного получается.

— Если это Юратишки, то у меня там живет подруга и мы сможем отдохнуть. Мне нужно позвонить своим в Минск, пусть что-то делают, в конце концов, с местными бандитами! Так дальше уже нельзя! Они вконец обнаглели! — горячится Юля и, забывшись, резко отцепляется от меня, маша рукой, и тут же оседает на больную ногу. Мягко придерживаю ее за талию.

— Подождите прокурорствовать, мадам, нам еще предстоит добраться до телефона… — охлаждаю ее пыл.

— Ой! — смеется Юля, глядя на меня. — Вы «Бриллиантовую руку» смотрели?

Не вижу тут связи, и непонятно, куда она клонит.

— У вас ус отклеился… — доверительно смеясь, сообщает прокурорша, щуря свои хитрые глазки.

Дьявол! Чертов клей у этих спецов, если даже пота не выдерживает. А я-то думал по дороге, с чего неродная щетина вдруг встопорщилась и щекочет мне ноздрю… Левая сторона усов действительно отклеилась. Сдираю их совсем.

— Так-так… — покачивает головой Юля, стоя, как цапля, на одной ноге и опираясь на молоденькое деревцо. — А может, вы, сударь, беглый каторжник? — интересуется она строгим голосом.

— Насчет каторжника — вряд ли… А вот беглый — это точно… — бурчу я, проверяя оружие и вставляя новую обойму, выщелкнув из старой остаток патронов в карман брюк.

— Так, значит, это вас искали в автобусе?! — доходит до нее.

— Может, и меня… — соглашаюсь и убираю пистолет за пояс.

— Значит, вы преступник? — с профессиональным уже интересом блестят ее очки.

Не отвечая, подхожу и взваливаю ее на себя.

— Нет! Нет! Вы не увиливайте, пожалуйста, от разговора! — стучит она мне по пояснице своими кулачками. — Это нечестно!

Подбираю пиджак и передаю его за спину.

— Возьмите лучше вот это и не гремите по броне — техника может выйти из строя, — советую пехоте и, подхватив «дипломат», топаю к плохо воображаемому мной городу.

— Может быть, вы во всесоюзном розыске и за вас мне дадут награду! — ликует прокурорша на моем плече. — А может, вы даже и известный шпион!

— Союза уже нет, — бурчу я. — А известных шпионов на свободе на территории противника не бывает… — возражаю ей.

— А вот и бывают! Только за ними следят, — не соглашается она.

— Тогда вас привлекут за соучастие… Я об этом в случае чего позабочусь… — обещаю ей, перелезая через старую, рухнувшую от удара молнии сосну.

— Вы к тому же еще и шантажист, — недовольна Юля оборотом дела.

— С очень большим стажем, — смеюсь я, — поэтому вместо награды вам лучше заранее подумать об адвокате…

* * *

Выйдя на окраину города, мы тут же поймали первую проезжавшую мимо машину. Водитель «жигуленка», что-то пошутив насчет дорог и Юлиной ноги, быстро довез нас до нужного адреса.

Подруга Юли еще по институту, слава Богу, оказалась дома, и мне представилась прекрасная возможность посетить душ. О другом я и не мечтал пока. Смыв пот вместе с усталостью, простирнул рубашку. Юля в комнате засела за телефон и, вся возбужденная разговором с кем-то и своим рассказом о недавно пережитых опасных приключениях, говорит и отвечает на вопросы из трубки, немного, я вижу, рисуясь перед своей подругой. Та же, открыв рот, слушает, не шевелясь, разговор с Минском, забравшись с ногами на диван.

Подругу Юли зовут Маша, и я падаю рядом с ней на диван, блаженно расслабившись.

— Неужели вы смогли отбиться от такого огромного количества вооруженных бандитов? — быстро повернувшись ко мне, восхищенно спрашивает Маша.

— Сколько их было? — интересуюсь я лениво, не зная, что за цифру назвала Юля. Юля говорит, не меньше десяти человек!.. Где пять — там и десять… — смеюсь я, глядя на закончившую разговор прокуроршу.

— А? — спрашивает Юля, не понимая моего смеха.

Машу рукой, что все нормально.

— Я позвонила… Скоро тут такое будет!.. — поясняет Юля. — Мне нужно сейчас же ехать в местное управление… — заявляет она.

Сначала вам, мадам, думаю, стоило бы привести себя в порядок… — советую ей улыбаясь.

Юля спохватывается, оглядывая себя. Я даже удивлен. Куда девалась напыщенная прокурорша из автобуса? Передо мной просто милая взбудораженная девчонка. Или это так влияет пережитая недавно опасность, пусть и на женщину, но она все-таки в прокурорском мундире…

— Вы поедете со мной? — спрашивает Юля просяще.

Отрицательно мотаю головой.

— У меня несколько другие дела… — говорю серьезно. — Я сейчас протру пистолет, и вы возьмете его с собой, чтобы этот «грязный» ствол потом не искали по всей Европе…

— А как же я все объясню тогда? — обижается Юля.

— Так и объясните… Можете сказать, что в лесу вам встретился белорусский партизан, который еще с войны немцев бьет… Или вы даже сами приняли неравный бой, отняв оружие у самих преступников.

Маша, сидя рядом со мной, заливается веселым смехом. Юля вроде даже обиделась, но ненадолго.

— С вами можно будет связаться? — спрашивает она тихо.

— По рабочим моментам? — с улыбкой интересуюсь я.

Она отрицательно мотает головой, опуская глаза:

— Нет, что вы… Просто… Ну… Узнать, как вы добрались, и все такое…

Я улыбаюсь.

— Давайте лучше ваш телефон… — предлагаю ей.

Юля оживляется и, достав из кейса листок, быстро записывает номера своих телефонов.

— Вы только мне обязательно позвоните… — говорит она, подавая листок.

— Непременно. Мне ведь необходимо будет узнать, как вы расправитесь с бандитами в районе…

Юля краснеет, но улыбается счастливой улыбкой.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

До Минска я добрался оставшиеся сто километров, наняв частника за пятьдесят долларов. Если так постоянно путешествовать между городами, как мы из Польши, то лучший из вариантов — купить себе вертушку вроде К-50, и чтоб полный набор ракет, пушек, электроники и прочего бортового вооружения.

Из телефона-автомата звоню Вере. Никого нет дома. Перезваниваю ей на трубку. Ну где может быть женщина ближе к вечеру? Вера в салоне красоты. Она безумно рада моему приезду и даже решает пожертвовать какими-то своими процедурами. Говорю, что заеду за ней в ее салон. Она называет адрес, и я беру такси.

Уже через двадцать минут мы сидим в небольшом кафе, и Вера пересказывает данные, поступившие ей от Румянцева на мой адрес. Впрочем, все это есть на дискете, а так как отчет мне предстоит делать и записывать на дискету, да еще раз все равно просмотреть информацию, какую я запрашивал, то я и не спешу вникать в краткое изложение из уст девушки. Я просто расслабленно пью кофе и смотрю на Веру. Ей, наверно, кажется, что я весь внимание и совершенно серьезно воспринимаю ее слова. Но мысли у меня сейчас — ой как мне стыдно — совсем, господа, о другом. Точнее, все о том же… В общем, кто мужик — тот поймет.

— Вер… — говорю ей тихо и вкрадчиво, перебивая ее на полуслове. — Слушай… Может, ты мне все доскажешь в более домашней обстановке?

Девушка смотрит на меня, потом подозрительно в зал кафе и снова на меня. Она так с ходу сообразить и переключиться не может. Затем в ее глазах что-то появляется похожее на осознание моей хитрой рожи, и вдруг она начинает весело хохотать.

— Боже мой! — смеется она, встряхивая своими чудесными волосами. — А я-то рассыпаюсь перед этим монстром!..

Она быстро поднимается и берет меня за руку.

— Немедленно домой! — восклицает она с ложной серьезностью. — Вы, молодой человек, срочно нуждаетесь в лечении… — смеется она и тянет меня из-за столика.

Я еле успеваю бросить на стол деньги по счету, и мы, выскочив на проспект, нетерпеливо ловим такси.

До румянцевского отчета я так дальше Веры и не добрался.

В первые полчаса по приезде в их семикомнатную уютную квартиру в центре Минска мы с Верой уничтожили ее спальню, сломав столик, разбив вазу, свернули трюмо и переколотили еще кучу всяких предметов из мелочи, до которых нам совершенно не было никакого дела. Во мне проснулось вдруг совсем дикое и необузданное, да и в Вере, похоже, тоже… Когда к нам постучалась прикатившая домой Лера, была уже половина девятого вечера. Леру быстренько отослали к телевизору, пообещав ей конфетку и даже мороженое, лишь бы не мешала. Она со смехом урулила к себе, проклиная всех мужиков, кроме, конечно, своего Льва, а также непутевых сестер, которые верят казановам из румянцевского отдела… Можно подумать, Лева знает, из какого отдела она сама…

Мы с Верой только молча переглянулись, лежа на огромной кровати, и тут же забыли о ее сестре. Какие сестры и какие генералы, когда впереди еще целая ночь…

* * *

Утром я получаю завтрак прямо в кровать. Папик у сестричек, по их словам, живет где-то отдельно от них и навещает редко. Девчонки сматываются по своим делам, а мне предоставляется в распоряжение компьютер и время для отдыха после бурной ночи. Откуда только у меня взялось сил для любви в таком количестве, я даже и сам в недоумении. Она же с утра сияет, как новенький доллар, и просто порхает по комнатам.

— Я позвонила домработнице, чтобы она сегодня не приходила, — говорит Вера, целуя меня перед уходом. — Так что у тебя до пяти вечера есть время прийти в себя…

Ее поцелуй затягивается. Мои руки уже начинают что-то искать на изумительной фигурке женщины, исследуя предметы ее одежды, начиная с крепких точеных ножек, затянутых в чертовски возбуждающие воображение и все прочее французские чулки. Вера, я вижу, тоже решила слегка отложить выход из дома, но в дверь из коридора настойчиво звенит смеющийся голос ее сестры:

— Эй! Ну-ка там! Чтой-то вы опять притихли?! Сестричка! Немедленно покинь территорию этого заезжего колдуна!

Вера с большим нежеланием отстраняется от меня, слезая с кровати, и поправляет свой костюм. Я в изнеможении откидываюсь на подушку.

— Ну почему у людей бывают сестры?! — недоумеваю я вслух.

Вера смеется и, наклонившись, быстро чмокает меня в щеку.

— Чтоб такие, как ты, меня не привораживали… — хохочет она и убегает в коридор.

Слышен смех девушек, хлопает входная двойная дверь, лязгая металлом, и в квартире повисает тишина.

Пересилив себя, чтобы не завалиться спать, направляюсь в ванную. Сейчас меня спасут только душ и работа.

Информация от Румянцева избыточная, кроме одного — о Седом он ни черта не узнал. Если уж для генерала Румянцева с его всезнающей конторой имеются трудности для опознания человека, значит, Седой действительно не так и прост, и даже более того…

О Леве я теперь имею все необходимые мне сведения. Собственно, нового в них для меня не очень и много. Есть, правда, парочка моментов достаточно интересных в его биографии. А в основном Лева обычный профессиональный исполнитель, обычный, конечно, для меня, которого государство также выпестовало для выполнения узконаправленных задач определенного деликатного свойства, за что обычных людей или сажают надолго, или ставят к стенке…

Мои объекты, по которым мне предложена работа от Седого и Полынского, мафиози еще те… Судя по информации из румянцевской конторы, эти типы занимаются любым криминалом, но только приносящим большие деньги. С их подачи и через подставных людей отработали в Белоруссии многие «пирамиды» наподобие наших в России. Движение оружия и наркотиков контролируют их люди. Некоторые акции по устранению нежелательных конкурентов, предполагается, заказаны именно этими господами. Собственно, и румянцевский отдел планировал на ближайшее время ликвидацию зарвавшихся псевдобизнесменов.

Через полтора часа, закончив работу с документами, бросаю к чертям компьютер и отваливаю в город, дышащий уже дневным зноем, прогуляться и посмотреть на места своей будущей работы. Все нужно постараться сделать в максимально сжатые сроки и катить в Питер.

Что там еще за игру придумал Седой?

Часа четыре помотался по Минску, побывав у нужных мне людей. Думаю, особых трудностей не будет. Но быть может всякое. Исключать полностью неожиданные и нештатные ситуации в момент проведения операции нельзя, но и предусмотреть всего невозможно. Поэтому я тщательно изучал только реальные пути отхода и мысленно прокручивал десятки вариантов препятствий в исполнении.

Количество охраны у объектов мне известно. Но я немного усложняю сам свою задачу. Все дело в том, что я намерен сначала поговорить с этими людьми и попытаться вытянуть из них как можно больше информации, которую мне, кроме как сами эти типы, не предоставит никто более.

Городской вариант я рассмотрел, но есть еще и пригородный. Живут мои клиенты сейчас за городом в собственных навороченных домах, хотя и имеют квартиры в Минске. Быстро и эффективно устранить их в столице я могу без проблем. Проблема только в разговоре по душам с этими людьми. Вот ее мне и предстоит решить в ближайшие два дня. Вызваниваю трубку Веры. Она отзывается.

— Мне нужна женщина, и очень красивая… — сообщаю ей свое желание без предисловий.

— Дорогой, тебе не хватает меня? — смеется Вера в трубку.

— Более чем достаточно… — хмыкаю я. — Но женщина нужна…

— Я все поняла… — уже серьезно говорит она. — Ты хочешь не отсюда?

— Совершенно верно. И как можно быстрее… — тороплю ее.

— До завтра, надеюсь, твое нетерпение согласно подождать? — ехидничает Вера.

— Вполне, но только до утра… — указываю пределы.

— Какой ты пылкий, дорогой, — смеется она, — хорошо, завтра к полудню ты получишь свою Мату Хари…

* * *

Одиннадцатый час вечера. На улице темно, и я в ожидании уже искурил почти целую пачку сигарет.

Окно в машине приоткрыто, но воздух теплый, и чертовски хочется спать. Сожалею, что не взял с собой термос с кофе.

Отпиваю «колы» из баночки, косясь на часы на руке. Самое паршивое — ждать и догонять. Но что-то я расслабился.

Убираю банку с лимонадом в сторону и, сделав несколько дыхательных упражнений, прикрыв глаза, мысленно начинаю приводить себя в порядок.

Через десять минут я по-настоящему взбодрился и уже нормальным, не усталым зрением вглядываюсь в темноту дороги.

Как Вера и обещала, я познакомился с шикарной блондинкой Мариной, прилетевшей из Москвы утренним рейсом и полпервого дня уже отметившейся на нашей квартире.

Введя Марину в курс предстоящей операции, снабдил ее всем необходимым, что она должна использовать в работе.

Вера подогнала мне к дому старенький «опель рекорд», и на нем я добрался до нужного поселка в пригороде.

Сейчас вот сижу и пасу за въездом на территорию коттеджа, находящегося от меня в ста пятидесяти метрах впереди. Я запарковался возле местного почтового отделения, где есть небольшое помещение переговорного пункта, работающего круглосуточно. В этом месте я и моя машина никак не можем вызвать особых подозрений. Сидит себе мужик и ждет свое время для разговора с каким-то городом.

Но вот вроде и дождался. К воротам коттеджа подруливают две машины и через полминуты заезжают на его территорию в открывшийся проезд. Засекаю время. Действовать мне нужно будет не ранее чем через полтора часа. За это время Марина должна усыпить всю внутреннюю охрану вместе с толстяком. Все, что снаружи, — это уже мое дело. То, что мафиози клюнул на приманку, у меня сомнений нет. Я бы и сам уцепился… Наверно… Но Марина — девушка высший класс. Из-за таких раньше дрались на дуэлях. В наше время, разумеется, проще замочить противника, не дав ему ни одного шанса. Какая, на хрен, дуэль? Хлоп — и в дамки… Нет соперника — нет проблем… Что-то у меня появились больно уж кровожадные мысли. Сказывается, наверно, профессия. Издержки, так сказать, производства. Стоит подумать лучше о чем-нибудь прекрасном, вечном и добром. Вот, например, если, скажем, взять новейшую немецкую винтовку Джи 11 компании «Хек л ер и Кох» с безгильзовым патроном и пулей 4,7 мм. Вот это вещь! Так… Заносит…

Выбираюсь из машины, чтобы слегка размяться. Это нужно, иначе мне тот чертов забор придется переползать с помощью пожарной машины.

По улице шатается местная пьянь, и, кажется, я им пришелся не по душе.

— А ты к кому тут приехавши? — грубо интересуется белобрысый тип с короткой стрижкой, подходя ко мне в обнимку с приятелем.

Причем их поочередно заносит слегка в стороны.

— Гуляйте, хлопцы, дальше… Ага? — предлагаю парням миролюбиво.

— А ты хто, штоб нам указывать?! — заводится белобрысый и, оторвавшись от своего приятеля, делает ко мне шаг, сразу же замахиваясь.

Пока он собирается мне врезать, я смогу выкурить сигарету. Белобрысый, оттянув руку достаточно вбок, швыряет ее вперед. Сделав полшага назад, слегка отгибаясь на спину, пропускаю удар мимо себя.

Кулак местного хулигана пролетает рядом с моим носом.

Белобрысый, не удержавшись на ногах, падает в пыль дороги.

— Ах ты так! — вскрикивает его приятель, весьма, скажемt странного вида, в телогрейке и прохорях, и бросается на меня, как таран. В самый последний момент отхожу в сторону и подставляю алкашу-трактористу ногу.

Что-то воинственно вскрикнув, «телогрейка» гулко врезается головой в заднее крыло «опеля» и затихает.

Черт! Помял мне машину! Белобрысый, с трудом поднявшись, матеря весь свой поселок, вновь кидается в атаку.

Все происходящее меня начинает забавлять.

Белобрысый, снова промахнувшись, бороздит носом родную дорогу, поднимая на свету возле почты тучу пыли.

Из ближайшего проулка к фонарю выползает еще одна местная фигура. Этот мужик будет постарше хулиганов, но в той же кондиции, что и они.

— Коля! Што. ты делаешь? — интересуется тот, подгребая к поднимающемуся из пыли белобрысому.

— Ах ты падло! — хрипит Коля, отплевываясь и встав нетвердо на ноги, тут же смачно врезает в ухо подошедшему земляку.

Земляк, привычно крякнув, занимает Колино место на дороге, растянувшись на спине во весь рост.

Белобрысый победно скалится и вертит головой, ища других соперников. Наконец замечает меня.

— Ну я тебе сщас! — грозится он и ковыляет на сближение.

Я пока прикуриваю сигарету, зажимая в правой руке подобранный булыжник довольно солидных размеров.

Местный Коля наконец достигает цели, то есть меня, и начинает размахиваться.

Затянувшись, стою и жду. Рука пошла. Подставляю под удар поднятый камень. Стук костяшек кулака по булыжнику и секундное замешательство.

— Ой, бля! — говорит Коля, изумленно смотря на разбитый в кровь кулак.

Участливо киваю ему, выражая сочувствие по поводу бытовой травмы. Потом, когда до Коли доходит боль, он хватается другой рукой за ушибленную и сжимается так, будто ему очень захотелось прямо сейчас отлить, но гордость не позволяет…

Я думал, «телогрейка» рубанулась серьезно, но она, зашебуршившись возле колеса, пытается опереться о машину и делает некоторые попытки подняться.

Коля, загнувшись, как червяк на крючке, и приплясывая на месте, что-то бубнит, нянча свою руку.

Мужик, которому он приложил по слуховому аппарату, мне кажется, уже мирно похрапывает, решив, что подремать неплохо можно и здесь. Наконец «телогрейка» поднялась и пытается осмыслить то, что вокруг нее. Отыскав мутным взглядом своего корешка, парень подходит к нему широким зигзагом, как противолодочный корабль на боевом курсе.

— Кол-лек! — окликает занятого своей рукой приятеля. — Пошли отседа… Ну его… — бурчит он пьяно, косясь в мою сторону.

Я спокойно докуриваю сигарету, с интересом наблюдая за ними. Колек сдался и, молча баюкая руку, дает себя увести.

Ну вот, развлечения кончились. Посмотрев внимательней на спящего мужика на дороге и убедившись в том, что тот действительно крепко спит, а не отошел в мир иной, возвращаюсь к себе в машину. Полчасика прошло, и то хорошо. Можно допить «колу» и послушать еще часок музыку.

* * *

Подгоняю «опель» к дальней от ворот высокой стене, сложенной из кирпича и ограждающей территорию коттеджа.

Проверив оружие, выхожу и, осмотревшись, забираюсь на багажник машины, а оттуда на крышу.

С крыши я без проблем быстро оказываюсь на верху ограды и, замерев, прислушиваюсь, осматривая сад.

Шавок здесь вроде не имеется и народ не бродит.

В доме во всех окнах и на террасе горит свет. Дорожки в саду и вокруг коттеджа также освещены фонарями на невысоких, стилизованных под старину столбах.

Мягко спрыгнув вниз, осторожно приближаюсь к дому. Все пока тихо. Ничьих голосов не слышно.

Прохожу к открытой террасе и быстро поднимаюсь наверх по лестнице. Сюда же, на террасу, выступает и застекленный каркас зимнего сада. Через стекло и приоткрытую створку дверей гостиной вижу сквозь зелень растений спящего на диване толстяка. Тот успел, видимо, только снять пиджак. Похоже, Марина все сделала правильно.

Прохожу в гостиную, держа пистолет наготове. Здесь только толстяк, и больше никого нет. В углу помещения вверху замечаю замаскированную под панель следящую камеру. Иду дальше. На первом этаже никого. Отступив за тяжелую портьеру в холле, затаившись, жду, так как слышал шаги. Идущего я не вижу, но уверен, что это идет Марина. Цоканье каблучков по паркету на мужские шаги никак не похоже.

Марина появляется во всем своем блеске. От ее красоты даже я мог бы зажмуриться. Разумеется, этого не делаю, а выхожу ей навстречу. Девушка в первый момент вздрагивает, резко остановившись, и отшатывается.

— Я похож на Дракулу? — улыбаюсь ее реакции.

— Уф! — выдыхает она с облегчением. — Ты меня напугал… Я думала, ты остался в гостиной…

— Как здесь?

Марина кивает:

— Охрана спит, я только что от них. Этот — там, ты видел…

— Мониторы отключила?

Марина улыбается:

— Никто нас не опознает. Не волнуйся…

— Пошли, — приглашаю ее и прохожу первым.

Чтобы привести в чувство толстяка, приходится затратить минут двадцать, применив медицинские средства. Мужик приходит в себя долго, но уверенно. Снотворное, что подсыпала здесь всем Марина, может продержать человека сутки.

Наконец тот смотрит на нас вполне осознанным взглядом. Некоторое время даю ему полностью оклематься и окончательно уяснить сложившуюся ситуацию.

— Вы кто? — спрашивает толстяк недоуменно. — Врач?

— Почти… — соглашаюсь с ним. — Моя задача с некоторых пор лечить общество…

Мужик смотрит на Марину.

— Я ведь приехал сюда вместе с вами? — интересуется он у нее.

Девушка молча подтверждает, продолжая стоять перед креслом.

Мужчина устраивается поудобней на диване и замечает в моей руке пистолет, который я держал внизу. Он тут же испуганно поднимает на меня глаза.

— Кто вы?! Что вы собираетесь делать?!! — хрипит он.

Пожимаю плечами:

— Все зависит от вас самих… — объясняю спокойно. — Для начала представьтесь сами, — приказываю ему.

— Воронов Михаил Константинович.

— Вот и хорошо, Михаил Константинович. Сейчас вы мне должны будете честно, очень правдиво ответить на все вопросы…

Мужик все еще косится на пистолет у меня в руке. Убираю оружие в кобуру под мышку, дабы не отвлекать клиента.

— Вопросы для вас будут просты и не сложны, так как вы превосходно владеете всей темой, — успокаиваю его. — Итак. Кто поставляет оружие, как оно идет, куда? Вы слышите — насколько все для вас будет просто? — усмехаюсь я. — И все точно так же, но о наркотиках… Ну-с, господин Воронов, поехали?

Выкладываю на столик диктофон.

— Я… — тянет он. — Я не могу…

— Что ты не можешь? Ублюдок! — шиплю я на него, мгновенно преобразившись из вежливого незнакомца в матерого хищника. — Не можешь — сходи в сортир, сука! А на мои вопросы, дятел, ты будешь стучать, как пишущая машинка в опытных руках… Усек?!

Мужик нервно сглатывает, и на его лбу выступает испарина. Чтобы он подсуетился в своих мыслях, вытаскиваю вновь пистолет наружу.

— Как только почувствую фальшь, — предупреждаю его, — для начала ты лишишься своей правой коленной чашечки…

Воронов непроизвольно отдергивает жирную ногу в сторону от ствола пистолета.

— Я все расскажу! — быстро произносит он, не в силах отвести взгляда от оружия.

Ему ли, торговцу стволами, не знать, как оно действует…

Молча, не отрывая взгляда от его переносицы, ободряюще киваю:

— Давай…

— У нас договора… — торопится он высказаться, и через минуту его уже не остановить. — Оружие идет из Гонконга через польскую фирму «Импорт Польска», находящуюся в Гдыне. Это порт в Гданьской бухте. Оттуда через Гродно его перегоняют в Гомельскую область. Затем, также железной дорогой, до Клинцов в России, где весь груз поступает на склад бывшей воинской части, теперь уже расформированной, но территория части взята одной из моих подставных фирм в аренду…

— Каким образом Министерство обороны России сдало вам в аренду свою территорию, и кто в этом участвует?

Толстяк слегка мнется, но все же говорит:

— Там есть заинтересованные лица…

— Звания, фамилии, должности! — тороплю его.

Воронов называет. Мне остается только удивиться про себя коррупции в нашем министерстве, но вида не показываю.

— Там на территории имеется вертолетная площадка, — продолжает делец. — Оттуда небольшими партиями, но постоянно груз перебрасывается в Ростов и после уже на Кавказ…

— Ваши компаньоны в Ростове?!

— Общество с ограниченной ответственностью «Милер».

— Насколько я понимаю, там также задействованы люди из военных? — интересуюсь я, хотя знаю заранее ответ.

— Да… Иначе нам не использовать армейские аэродромы… А это самое основное звено в движении груза…

— На польской территории также работают армейские?

Воронов кивает.

— Чем их армия отличается от нашей? — бубнит он, почти оправдываясь.

— Кто покупатели?

Воронов усмехается:

— Да все… все, кто может платить… Азеры, грузины, абхазы, чеченцы…

Воронов говорит о своих покупателях с легким пренебрежением. Он, кажется, почувствовал, что все страшное уже позади. Гнида! Его руками убиты уже тысячи наших парней и сколько будет еще…

Закуриваю и смотрю на девушку. Она вопросительно поднимает брови.

— Ты езжай… Мы здесь управимся, — говорю ей. — Машину возьми возле дома, она стоит слева от выхода возле забора.

Отдаю ей ключи от «опеля». Марина, кивнув мне, уходит.

— С этим моментом мы выяснили… — возвращаюсь к нашим баранам. — Теперь поговорим о наркотиках…

Воронов тут же молча разводит руки, дав мне понять, что этой темой не владеет.

— Поясни! — требую у него.

— Вы не дадите мне сигарету? — спрашивает он, вытирая со лба испарину носовым платком.

Протягиваю ему пачку и даю прикурить.

— Я не занимаюсь напрямую этим бизнесом, — говорит он, выпустив дым. — У меня есть доля в том деле, но не более того…

— Кто ведет наркоту?

— Шелепень. Он также не влезает в мои дела и имеет долю от меня.

Понятно. Тот его компаньон и нужен мне в следующую очередь.

— Пусть так, господин Воронов, — соглашаюсь с ним. — Теперь нам остался небольшой тест, чтобы я мог быть уверенным, что все здесь вами сказанное и есть та самая правда…

Толстяк напрягается, забыв о сигарете.

— Что вы хотите сделать? — тихо спрашивает он.

— Пустяк. Легкий укольчик, и все будет в порядке… — заверяю его.

На лбу Воронова вновь выступает пот.

Я беру необходимое, оставленное мне Мариной, со столика, и в скором времени Воронов повторяет все ответы на уже заданные вопросы, только под действием спецпрепарата, не дающего ему солгать.

Убеждаюсь, что толстяк мне не соврал и рассказал все точно так же, как и под скополамином.

Нащелкнув глушитель, дырявлю толстяку его потный лоб. Хватит ему заниматься дерьмом, нужно подумать и о душе…

Мне еще необходимо «зачистить» охранников, видевших Марину.

Спускаюсь вниз на цокольный этаж в комнату охраны и вижу, что вся толпа секьюрити с лишними дырками в головах уже давно остывает.

Пожав плечами, убираю не нужное теперь оружие в кобуру. Марина, оказывается, еще та девочка… Привыкла дама сама за собой подчищать следы. Хмыкнув, иду в гараж и забираю машину толстяка. Кто сказал, что я собрался домой пешком? Совершенная глупость.

Дополнительные вопросы, которые я задал Воронову, дали мне информацию о прибытии нового груза и сколько на данный момент находится оружия в той части. Думаю, было бы неплохо перехватить сам груз да заодно людей Воронова.

Уже по пути от дома толстяка меня посетила отличная идея, и я решаю тут же воплотить ее в жизнь.

Возможно, для кого-то этот вариант был бы слишком дерзким предприятием, но так уж меня воспитывали…

Подъезжаю к дому приятеля Воронова и сигналю у ворот. Надеюсь, машину Михаила Константиновича здесь знают. Так оно и есть. Ворота открываются, и охранник сбоку дает мне отмашку рукой, чтобы я проезжал и не задерживал. Разумеется, никого задерживать я не собираюсь, и выясняется, что стрелять тоже не нужно.

Проехав по длинной подъездной дороге, загоняю автомобиль в предупредительно открытые ворота гаража под самим домом.

Внутри меня встречают двое рослых охранников. Выбираюсь из машины и приветливо им киваю.

— Константиныч прислал… Где шеф? — интересуюсь у них.

Один из парней кивает на дверь.

— Пойдем… — коротко бросает он.

Следую за ним. Второй охранник остается внизу. Поднимаемся на первый этаж, и меня проводят в кабинет к Шелепню.

Если бы не разные лица, то об этих двух толстяках, Воронове и Шелепне, можно было бы сказать, что они, как родные братья, похожи друг на друга.

Шелепня, насколько я знаю, зовут Геннадием Игоревичем. Он сидит за своим кабинетным столом и разбирается в бумагах. Вернее, разбирался до моего приезда. Сейчас он вопросительно глядит на меня.

— Михаил Константинович срочно вылетел в Россию. Груз пришел немного раньше… — говорю ему от дверей.

Шелепень кивает и жестом отпускает охранника. Тот уходит, плотно прикрыв за собой двери.

— Что он просил передать? — интересуется Геннадий Игоревич.

Прохожу к его столу и, обойдя сбоку, осматриваю кабинет на предмет скрытых камер.

— Здесь никто не слушает и не смотрит… — понимает мой взгляд толстяк, поясняя самодовольно: — Говорите спокойно…

Что ж, спасибо за информацию. Подойдя почти вплотную к нему, наклоняюсь вроде как бы сказать и одним рывком оттягиваю его вместе с креслом от стола. Мало ли есть какие-нибудь кнопочки вызова охраны…

— Да вы что?! — пытается возмутиться толстяк, но, увидев срез глушителя на пистолете, тут же затыкается.

— Не вы меня будете слушать, Геннадий Игоревич, а я послушаю вас, — поясняю ему. — Сидите спокойно и не дергайтесь. Лишние движения, они не всегда помогают здоровью… — советую ему.

Будем надеяться, что мой совет он рассмотрит как и полагается в такой ситуации.

Шелепень, вижу, все понимает правильно. Сидит потеет, но на помощь уже не надеется. Тоже верно.

— Вы кто? — тихо спрашивает он вдруг резко севшим голосом.

— Этот вопрос мне задают очень многие, — говорю, устраиваясь в кресле, предварительно выложив на стол диктофон.

С моего места отлично контролируется весь кабинет, а также окна. Правда, окна наглухо зашторены.

— У меня к вам, Геннадий Игоревич, убедительная просьба, — говорю ему с нужной интонацией. — Вы должны все рассказать добровольно, честно, правдиво… В общем, как это сделал недавно ваш друг… Вы меня понимаете?

Шелепень быстро кивает:

— Да. А… что с Вороновым?

— Интересный вопрос… — хмыкаю я, как бы раздумывая. — С ним вроде бы ничего… В общем, он, может быть, все расскажет вам сам, когда вы с ним встретитесь… Впрочем, я не знаю… Возможно, он и поскромничает, все зависит от того, попадете ли вы оба там в одну команду…

— Вы из безопасности? — с надеждой интересуется толстяк. — Сколько мне грозит? спрашивает он, увидев мой кивок.

Ну не говорить же ему, что он вполне обойдется и одной пулей…

— При чистосердечном признании и явке с повинной, а также если вы добровольно решите сотрудничать с органами… Возможно, дело и не дойдет до суда…

Толстяк заметно оживает.

— Я согласен, как вы говорите! — кивает он. — Я уже думал о том, что все зашло слишком далеко и долго так продолжаться не может… Хотите кофе? — вдруг предлагает он.

Собственно, почему бы и нет. Кофе я уже давно хочу, тем более кофеварка находится здесь же в кабинете.

— Давайте попьем, — соглашаюсь с ним.

Внимательно смотрю, как тот включает электрическую «Филипс» и делает нам кофе.

— Я вам могу многое рассказать, — говорит толстяк, ставя чашки на стол и устраиваясь в кресле напротив.

Принесите сюда диктофон, — приказываю ему, так как он ушел от своего стола. Толстяк тут же приносит.

— Вы знаете, мне даже будет легче, если я вам все расскажу, — поясняет он свои намерения. — Слишком большой груз на плечах, и просто так взять и уйти из этого бизнеса, как вы понимаете, я уже не смогу…

В течение полутора часов мы осушили по литру кофе и Шелепень выдал столько информации, что тем самым заработал себе амнистию. Я уже вижу, что применять к нему «сыворотку правды» совершенно излишне и тем более убирать его не имеет смысла, если он с таким рвением идет с нами на контакт.

Торговец оружием Воронов — там другое дело. А прочные связи Шелепня в наркобизнесе нам еще ой как пригодятся…

Со своей трубки, пользуясь приставкой, отзваниваюсь генералу и вкратце объясняю ему ситуацию с наркодельцом.

— Присылай его ко мне, — командует тот.

— Понял…

Значит, так тому и быть. Убираю мобильный в карман и также убираю пистолет. Затем объясняю Шелепню, куда ему предстоит ехать. Тот кивает, запоминая, и вижу, что он действительно рад, что имел возможность выговориться и подписаться на работу с нами.

— У вас есть машина, которая отвезет меня в центр? — интересуюсь у него.

— Сколько угодно! — вскидывается толстяк.

Собираюсь уходить.

— Вы все поняли правильно, Геннадий Игоревич? — спрашиваю его, поднявшись из кресла.

Тот встает, чтобы меня проводить.

— Как вы сказали, я так и сделаю… — заверяет он.

Кивнув, пересекаю кабинет, останавливаясь на мгновение возле дверей.

— Воронов умер… — сообщаю Шелепню. — Вы были на волоске. Но как я и обещал вам, полное и чистосердечное признание действительно иногда смягчает наказание…

Шелепень побледнел, но постарался улыбнуться через силу.

— Выходит… Вы сдержали свое слово… — как-то странно произносит он.

Затем мы выходим из кабинета, и Геннадий Игоревич, отдав необходимые приказания, провожает меня до машины.

— Спасибо, — говорит он, перед тем как захлопнуть за мной дверцу «мерседеса».

— Не за что… — улыбаюсь я ободряюще и захлопываю дверцу сам.

В городе отпускаю машину обратно и, поймав такси, возвращаюсь на квартиру к Вере. Интересно мне все-таки, кому достанется в жены такая девушка, как Марина? Мне бы лично не хотелось иметь такую супругу. Уж очень она быстро разбирается с мужиками по-своему…

* * *

Наутро, когда девушки убежали по своим делам, связываюсь с генералом. Мои новые шефы подождут, пока не до них.

Интересуюсь у Румянцева, что делать со складом «железа».

— У меня нет пока свободных людей, — говорит генерал. — Но думаю, еще день время потерпит…

Я вообще-то не согласен с ним, но скромно промолчал.

— Ты сам хочешь принять участие в операции? — интересуется он.

— Думаю, не помешает… Тем более имеется выход на Ростов, и желательно отработать и ростовский вариант сразу. Ведь те суки продают стволы туда, где сейчас пачками укладывают наших парней. Уверен, стоит позаботиться и об этих бизнесменах херовых…

Я знаю, что генерал понимает и задерживать меня не может. Поэтому молчит, раздумывая, кого мне всучить в напарники.

— В общем, так… Запомни телефоны…

Он диктует, я запоминаю. Телефонов три.

— Свяжешься с ними, назовешь код по варианту «Экс». Они будут предупреждены и с этого времени поступают в твое распоряжение. Место и время назначишь сам. Вопросы есть?

— Подготовка у них?

— «Гепард», «НК-300», есть еще кое-что. Парни имеют базу. Достаточно?

— Вполне.

— Тогда все. До связи.

Генерал сваливает с эфира. Мне же остается только присвистнуть. Румянцев дает мне людей, которых и одного бы в помощь хватило за глаза и за уши… У меня такая же квалификация и с плюсами… Румянцев сказал, что плюсы свои имеются и у тех… Сама программа «Гепард» — это комплекс обучения на выживаемость практически в любых условиях, но вот «НК-300»… Эта элитная, если так можно сказать, программа, в которой задействуются только лучшие из лучших. После нее — профи-эксперты. «НК-300» ориентирована на подготовку групп малой численности, но способных и готовых для ликвидации высших должностных лиц в лагере противника, начиная с генералитета и заканчивая президентом, без разницы, в какой стране… Такие группы обычно в «глухой» конспирации и лежат на «дне». Изредка их используют в серьезных операциях, дабы не теряли квалификации. Спецы высочайшего класса. Что ж, приятно будет поработать со своими парнями, хотя, возможно, в лицо я их и не знаю, но срабатываться нам точно не потребуется…

* * *

Уже к ночи выходим на исходные.

— Два-четырнадцать! Позицию занял! — слышу в динамиках головного телефона голос Барса.

— «Третий» — норма! — докладывает Рыжий.

— «Четвертый» — порядок!

После разговора с Румянцевым я не стал терять время и тут же связался с указанными мне генералом людьми.

Через час после моего с ними разговора мы встретились за Минской кольцевой дорогой и уже через пару с лишним часов были на базе этой группы в Могилевской области недалеко от Новой Ельни. Затем на специально подготовленных к скрытной перевозке Оружия двух джипах рванули в Брянскую область через Сураж на Умечу и после на Клинцы. Используя спутниковые топографические данные нужной нам местности, по темноте вышли к расположению бывшей воинской части.

Спрятав машины в лесу, переэкипировались, как и подобает в подобной ситуации.

Предстоящая операция будет похожа на боевую армейскую, но в нашем случае должна достигаться сверхмалыми силами при предполагаемом численном перевесе противника раз в пять больше моей группы.

Но на нашей стороне помимо богатого опыта подобных дел имеется еще и внезапность нападения.

Пройдя с парнями вдоль всего периметра территории воинской части, расставил людей и в последнюю очередь занял свою позицию. На охват территории у нас ушло вместе с наблюдением почти три часа. Сейчас можно начинать.

Опустив ПНВ на глаза, вскидываю «бизон» с глушителем и коротко командую в кнопку микрофона рации, торчащую возле моего рта на тонком трубчатом держателе:

— Я «первый» — работаем!

Парни так же коротко отзываются.

Ночь звездная, но не лунная, и нам это, естественно, в плюс. Цели на территории для каждого из нас заранее обговорены.

Высокий бетонный забор давно оставлен позади. Бесшумной тенью скольжу между деревьев, быстро приближаясь к воротам КПП. Судя по неяркому свету из приземистой будки пропускного пункта, там люди имеются. Охрана расположилась в КПП как дома, и у них даже на окне повешены шторки. Ничего не боятся, сволочи!

Обычная ситуация и привычка надеяться на русское авось — авось пронесет. Сейчас это выльется для них в более чем серьезную неприятность.

Убедившись еще раз, что вокруг лишних глаз нет, рывком перебегаю скудно освещенный одинокой лампой участок возле ворот, стараясь держаться тени.

Две ступеньки, залитые цементом, небольшое крыльцо, дверь. Дверь не на запоре — еще одна катастрофическая ошибка охраны.

Врываюсь внутрь помещения. Одна-единственная комната, и в ней двое в камуфляже. Один дрыхнет на топчане, второй читает за столом газету. Автоматы Калашникова лежат на облезлых табуретках в стороне от их хозяев. Это самая последняя ошибка охраны. Двумя короткими тихими очередями отправляю ребят туда, куда никто из нас не стремится отправиться пораньше.

Снова выбираюсь на улицу. Приземистое двухэтажное здание бывшей казармы находится от меня метров за сто. В некоторых окнах горит свет.

Давно заметил, что все подобные лесные части как близнецы похожи друг на друга, за редким исключением точек ракетчиков.

Идиотская привычка типового строительства перенесена с гражданских объектов и на военные.

Без каких-либо трудностей проникаю в здание и двумя выстрелами отбрасываю дежурного к стене в его тесной будке, где когда-то нес дежурство дневальный по казарме.

Похоже, что парни устроили себе здесь что-то вроде армейского распорядка несения караулов внутренней службы. А вот это зря. Я с ними играть в учения не собираюсь. Быстро проверяю все помещения на этаже. Пять человек спали и уже не проснутся. Двоих я застал за игрой в карты. Деньги им теперь не понадобятся. Первый этаж чист уже через десять минут. Вход на второй — с другой стороны здания. За последующие десять минут успеваю вычистить всю казарму. Только одного типчика оставляю для короткого разговора. Этому парню лет под тридцать, и он в майке и камуфлированных штанах, бледный, стоит передо мной, отвечая на вопросы.

— Сколько людей на территории?

— Двадцать семь человек… — По вискам у него течет пот.

— Когда ожидаете груз?

— Это будет только на следующей неделе. Сегодня утром прилетят забирать отсюда…

Понятно, прибудут ростовские.

— Время?

— Шесть тридцать — один «борт»…

Еще пять минут на вопросы — и девятимиллиметровые пули «бизона» бьют парня в грудь, отшвыривая его в угол комнаты.

Включаю передатчик, подавая сигнал общего вызова. На момент операции передатчики были отключены, так как каждый из нас действует по отдельности и чтобы неожиданный вызов не мог отвлечь и не стал предпосылкой к гибели своих людей.

На мой сигнал откликаются все трое. Операция по захвату завершена удачно, с нашей стороны потерь нет.

Собираемся ближе к вертолетной площадке. Парни доложились, и по счету «зачищенных» боевиков все сходится. Все двадцать семь уже отсутствуют в списках живых.

— В шесть тридцать будет «борт» из Ростова, — говорю я, наполняя опустевший шнек «бизона».

— Как будем принимать? — спрашивает у меня Барс, присаживаясь рядом.

Дадим им сесть и берем в вертушке. На «борт» поднимутся двое, остальные прикрывают. Пойдешь со мной… — отвечаю ему и убираю шнек в чехол на поясном ремне комбеза.

Намечаем место для прикрытия, и в засаде остаются Рыжий с Пандой. Я с Барсом отправляюсь к краю вертолетной площадки.

— Как думаешь, никто сюда не прикатит раньше вертушки? — интересуется Барс, опускаясь на траву возле бетонки, и достает сигареты.

— Все может быть… — пожимаю плечами, опускаясь рядом с ним.

Закуриваем и пару минут молчим.

— Слушай, «первый», мне кажется, что я тебя где-то уже встречал, — вдруг произносит Барс, внимательно смотря мне в глаза. — Но это точно было не в ресторане… — усмехается он.

Мне кажется, что мы с ним вряд ли виделись.

— Во всяком случае, я тебя не видел, — говорю ему. — Ты давно работаешь этим составом?

— Полгода, — кивает тот, глубоко затягиваясь. — Ты в «Ракушке» не участвовал? — выдохнув дым, спрашивает он.

Вот сейчас и я, кажется, начинаю его вспоминать, вернее, не его лично, а голос Барса. «Ракушка» — это была одна из сложных операций по прикрытию вывозимых из ЮАР ценнейших документов. Впрочем, может, и не документов, а чего-то другого не менее ценного, о чем нам не сообщали. Но за всем этим было пять дней смертельного ежеминутного риска и неизвестно точно сколько пролитой крови с обеих сторон.

— Ондерсте — Дорне… — киваю я, также уже по-другому рассматривая своего напарника.

Тот, услышав знакомое название, мгновенно оживает.

— Позывные моей группы были «Чанг», — говорит он, ожидая ответа.

С удивлением смотрю на него.

— «Скорпион», — называю свой позывной в той операции.

Глаза Барса начинают ярко блестеть в утреннем сумраке.

— Точно, я тебя узнал! — радостно говорит он. — Это ты оттянул на себя тогда «пушев»?

— Выходит, так… — киваю, улыбаясь. — Мне теперь кажется, что я слышал твой голос, но видеть тебя точно не мог…

— Видел!!! Но только мельком и уже в Союзе, на аэродроме, — говорит он утвердительно. — Мне тебя показали тогда издалека, когда ваш «борт» приземлился. Я чертовски хотел посмотреть, кто же прикрывал наши задницы… — ржет Барс и тут же мгновенно становится серьезным.

Мне не очень понятна причина резкой смены его настроения, поэтому также снимаю с лица улыбку и прислушиваюсь. Все вроде тихо.

Барс косится на мой передатчик.

— У тебя включен? — спрашивает он как-то странно.

— Нет, — отвечаю, не понимая, куда он клонит.

Барс падает на спину в траву, расслабляясь.

— Падай… — предлагает он и мне. — Я тебе кое-что расскажу интересное…

Вогнав окурок в землю, ложусь на бок, оперев голову о ладонь.

— Короче… После этой операции мы должны тебя убрать… — говорит он как-то отстраненно.

Моя рука невольно ложится на рукоятку «бизона», но я тут же убираю пальцы с оружия.

Барс лежа, повернув голову ко мне, одобрительно усмехается.

— Значит, ты меня понял правильно, — произносит он удовлетворенно.

Не могу в это поверить.

— Кто дал команду? — хмуро интересуюсь у него, и мне не хочется услышать то, о чем он скажет.

— Румянцев… — говорит тот и прикрывает глаза. — Он ничего не объяснял и ничем не мотивировал. Просто дал команду, и все…

Мне нужно время, чтобы переварить услышанное, стараясь найти хоть какое-то объяснение. Мысли все смешались, но одно ясно, что Барсу мне лгать ни к чему. Он обязан мне своей жизнью и сейчас сделал так, как поступил бы любой из нас, предупредив друга о смертельной опасности.

— Те двое с тобой? — спрашиваю его.

Барс отрицательно мотает головой.

— Своих парней я потерял год назад, — тихо говорит он. — Может, я и не прав, предупредив тебя, но если бы не ты тогда… В общем, думай сам, парень…

Я и пытаюсь думать, но мозг отказывается верить в очевидное: генерал меня предал. Но почему?! Что, черт возьми, происходит?!

Вдалеке над лесом послышался гул летящего в нашу сторону вертолета. Барс вскидывается, подхватывая свое оружие.

— Как только закончим с экипажем, прыгай на «борт», — бросает он мне и включает рацию.

Включаю и я свой передатчик.

— Внимание: Рыжий — приготовиться! — отдаю команду.

— Тебя понял. Слышим… — отвечают в динамиках.

Мы не знаем процедуры встречи, и поэтому неизвестно, сядет ли вертолет, или откроет огонь, или уйдет отсюда в обратный маршрут, заподозрив неладное и плюнув на груз.

В руках у меня рация боевиков на случай вызова. Но в эфир так никто и не выходит.

Через минуты две вертолет МИ-6 защитно-зеленого цвета зависает над площадкой и плавно опускается.

Как только колеса вертушки касаются бетонных плит и амортизаторы пружинят, принимая на себя вес машины, открывается боковая дверца в фюзеляже и на площадку выпрыгивают один за другим трое в камуфляжных костюмах с короткими «калашами» за спиной.

Подходим к ним. Вертушка гасит винты.

— Полчаса на погрузку! — кричит мне парень из вертушки вместо приветствия. — Где машина?! — удивляется он, подходя и оглядывая местность вокруг.

— Сейчас будет… — успокаиваю его. — У нас одного ящиком давануло — небольшая заминка была.

Камуфлированный понимающе кивает. Его люди заходят в зад вертолета и накидывают на опущенную аппарель сетку, чтобы не скользили ноги при погрузке.

Барс уже забрался в вертушку. Ударом в горло выключаю камуфлированного. Выстрелов «бизона» Барса не слышно, но вижу, как двое бойцов у аппарели задергались под ударами пуль.

Подбегаю и запрыгиваю в «борт». Барс знаком показывает мне, чтобы я занялся пока вертолетчиками. Прохожу в кабину пилотов. Здесь уже все поняли и дергаться не пытаются. Быстро осматриваю летунов, но оружия у них не нахожу. По полю к вертушке бегут Рыжий и Панда. Смотрю настороженно за их приближением. Если Барс отыграет в обратку…

Бегущие словно натыкаются на невидимую стену и, взмахивая руками, теряя оружие, падают на землю. Еще одна очередь вспарывает дерн, поднимая вверх землю, и ударяет по телам упавших. Все.

— Готово, дружище! — слышу голос Барса в динамиках. — Удачи тебе!

Теперь я действительно вспоминаю, что слышал этот голос в ЮАР. Замираю в кабине пилотов, но тут же нахожу в себе силы и выскакиваю в грузовой отсек. Барс уже ушел. Нет смысла его останавливать. Мне он до конца не верит, лишь отплачивая услугой за услугу, которой цена — жизнь. Впрочем, и я ему верю не до конца. Таковы издержки нашей профессии. Барс все это понимает и поэтому за руку попрощаться не решился.

Выдергиваю летунов из кабины на воздух и привожу в чувство того, кому я приложил глушителем по кадыку.

Пока тот приходит в себя, начинаю опрашивать экипаж. Летуны, естественно, ни хрена не знают. От них я узнаю только место базирования вертолета и точку, куда они должны доставить груз. В том месте ящики с вертолета забирает военный «Урал». Большего летунам не известно. Может, это так, а возможно, и нет, но проверять самому их версию, то есть тащиться с ними, — для этого у меня еще недостаточно съехала крыша…

— Валите на хер! — тыкаю автоматом в сторону вертолета.

Летчики молча и дружно бегут к своей машине, часто оглядываясь на меня.

Стрелять я по ним не собираюсь, а пинком поднимаю на ноги камуфлированного и веду его в расположение части. С этим парнем у меня будет разговор особый.

Вертолет, не теряя времени, отваливает в обратный путь. Солнце уже вылупилось из-за леса, и, думаю, мне здесь долго задерживаться также ни к чему.

* * *

Поселился я пока в гостинице «Интурист» на проспекте Энгельса. Ростов — город, наверно, красивый, но мне не до него. Из взятого мной в оборот старшего группы боевиков из вертолета я вытянул кое-какие интересные сведения в дополнение к уже имеющимся по ростовскому обществу с ограниченной уголовной ответственностью «Милер». Тогда же мне пришлось связаться с Верой, и она пригнала из Минска машину, привезла нормальную одежду и деньги. От нее я не стал скрывать, что узнал от Барса насчет Румянцева и о его решении по моей персоне. Вера не особо удивилась, философски заметив, что в таких играх ни черта нельзя знать заранее или пытаться спрогнозировать, если игру ведешь не ты сам. Но если Румянцев такая сволочь, то, она сказала, ни на минуту не задержится теперь в городе. У нее с сестрой подготовлена кое-какая почва за бугром, и они не задумываясь уедут, раз пошла такая пьянка… На всякий случай мы с ней договорились, каким образом сможем восстановить с ней связь, и, пожелав друг другу удачи, разъехались по своим делам.

Офис конторы «Милер» находится на Театральном проспекте.

С самого раннего утра я внимательно приглядывал за подъезжавшими к дверям конторы машинами и их пассажирами. В ближайшем кафе напротив разговорился с одним из служащих «Милера», забежавшего на обед. По рассказу этого клерка я понял, чем официально занимается контора, и наметил план, как подобраться к их шефу.

Оставшуюся часть дня провел за подготовкой к предстоящему визиту в офис. Купил в магазинах несколько бутылок известного крымского вина — «Красного» и «Белого камня» и коньяка «Черный доктор». Именно этим я и обеспечу себе удачный визит в контору. Линию своего появления и поведения я уже продумал досконально. Будем надеяться, что все у меня получится.

Мое появление в офисе фурора не произвело. Охранник у входных дверей поинтересовался, к кому это я намылился. После моего короткого объяснения он связался с коммерческим отделом, объяснил мне, как туда добраться.

Лысый полноватый жулик с пухлой и потной ладошкой поприветствовал меня невнятно, жестом пригласив свалиться к нему за стол, и уставил на меня в ожидании свои масленые телячьи глазки.

Молча выгрузив перед ним на стол из портфеля груду непочатых бутылок крымского пойла, закуриваю, устроившись поудобней в кресле.

— Надо полагать, вы хотите предложить нам эту продукцию? — заинтересованно проворковал пухлячок, крутя в руках бутылку «Черного доктора».

— Именно, — улыбаюсь я и тыкаю в сторону бутылок сигаретой. — Но по довольно смешной цене…

Теленок, которого зовут Эрнестом, хитро всматривается мне в лицо, отставив бутылки в сторону.

— И скорее всего, без лицензии и сертификатов? — иронично спрашивает он.

— Отнюдь. Все это будет в наличии и прилагается к партиям, — уверяю я. — Но наша цена, которую вам никто, кроме нас, не предложит, подразумевает покупку не меньше одного вагона каждого продукта.

Эрнест складывает губы трубочкой и поднимает брови. Эта его мимика мне не очень понятна, да и хрен с ним…

— У вас есть прайс? — интересуется он. Ни к чему… Если вы работаете с нами, вам будут предложены скидки.

— Кто вам порекомендовал нас? Теленок не так прост, как кажется.

— Нам не рекомендуют — мы сами подыскиваем платежеспособных партнеров…

Мое заявление, я вижу, несколько озадачило пухлячка.

— Какую фирму вы представляете? — интересуется он.

Беру со столика рядом небольшую хрустальную пепельницу.

— Название вам ничего не скажет. Мы сугубо частное предприятие и не имеем привычки афишировать свои связи…

Пухлячок некоторое время молча меня разглядывает, затем, нажав кнопку на селекторе, вызывает секретаршу.

— Что вы будете пить? — спрашивает он предупредительно.

— Если можно — кофе, пожалуйста.

Эрнест заказывает два кофе со сливками.

— Назовите ваши ценники… — просит он и снова берет в руки коньяк.

— То, что вы держите в руках… — начинаю я и объявляю оптовую стоимость коньяка и вин настолько заниженную, что тут и последний идиот, ничего не смыслящий в коммерции, ухватится за выгоднейшую сделку.

Но хозяин кабинета, мне кажется, частенько садится играть в покер — его лицо остается непробиваемым. Пока он молчит, секретарша приносит наши кофе и печенье.

Наконец пухляк оживает:

— Товар должен оплачиваться налом?

— Естественно… — улыбаюсь я самой что ни на есть барыжьей улыбкой, которую репетировал у себя в номере часа два.

Минут пятнадцать мы еще играем с ним в вопросы и ответы, и пухлячок все пытается «пробить» меня относительно моего бизнеса. Но вскоре понимает, что перед ним такой же тертый жулик, как и он сам.

— Как мы сможем с вами связаться? — устав от тщетных попыток, спрашивает он.

Поднимаюсь и, пройдя к его столу, карандашом из подставки быстро рисую телефон в моем гостиничном номере на листке перекидного календаря.

— Я пробуду в городе еще дня три… — предупреждаю его и, поблагодарив за кофе, выхожу из кабинета.

Будем надеяться, что рыбка все-таки клюнет. Уверен — толстяк не сможет решить вопрос по серьезным деньгам сам, и если мое предложение зацепит истинных владельцев «Милера», то следующий разговор, возможно, будет уже непосредственно с хозяевами, а не подставным Эрнестом. Я, несомненно, рискую, так как организация, торгующая оружием в серьезных масштабах, не может обходиться без собственной солидной службы безопасности. Ну а что делать? Тут уж как карта ляжет…

Весь день я посвятил осмотру достопримечательностей Ростова, а заодно чтобы иметь представление о городе не только по карте. Делать дело придется в любом случае независимо от их решения встретиться со мной или нет, а значит, уходить после из города нужно красиво и спокойно…

В гостиницу я вернулся только к десяти вечера, а в половине двенадцатого раздался телефонный звонок. Звонит Эрнест.

— Я пытался с вами связаться целый день… — без предисловий начинает он слегка даже обиженно.

— Я с удовольствием провел этот день в вашем прекрасном городе, — успокаиваю его, пытаясь скрыть улыбку в голосе.

Все-таки они сожрали наживку!

— Я из Воронежа… — буркает Эрнест, дав мне понять, что Ростов ему по фигу: главное — дело. — С вами хотел бы встретиться и обговорить все лично один из наших акционеров.

— Нет проблем. Когда? — улыбаюсь я.

— Вы можете или подъехать завтра в наш офис к двенадцати дня, или встретиться с генеральным сегодня, если, конечно, вы не устали и не мечтаете отдохнуть…

— Думаю, мне не придется ехать за город в этот неурочный час? — интересуюсь я как бы в раздумье.

— О нет! У вас будет в этом случае возможность провести остаток вечера не менее приятно. Шеф будет через полчаса в казино.

Вот теперь я уверен, что попал именно на нужного мне человека.

— Прекрасно! — реагирую я на казино. — Сделать ставку и поговорить о хорошем деле — лучшее, что можно придумать в завершение дня! Говорите адрес.

Мне диктуют, я запоминаю. Затем, дружески простившись с пухлячком, вызываю администратора по телефону и прошу предоставить мне такси через двадцать минут для поездки в казино.

Казино в Ростове как казино. С поправкой на российский дефицит просторных помещений.

Представляюсь администратору, и меня тут же проводят в зал. Нам навстречу поднимается из-за покерного стола солидный господин в отлично сидящем на нем костюме тысячи за полторы баков. На вид мужчине лет пятьдесят, но по его ухоженному лицу видно, что западные косметологи приложили свою искусную руку и он сам не ленясь тренирует свое тело, отдаляя старость как можно дальше.

Обмениваемся крепким рукопожатием, и администратор оставляет нас наедине.

— Пройдемте вон туда… — кивает мужчина на уединенный уголок возле фонтанчика с подсветкой.

Устраиваемся на большом мягком диване. Я достаю сигареты, и мужчина, которого зовут Николаем Сергеевичем, подносит мне свою зажигалку.

— Насколько я понял из разговора с моим директором, вы торгуете только крупными партиями товара? — спрашивает он.

— Иначе нам невыгодно… — киваю я, соглашаясь с его предположением, и пододвигаю к нам поближе пепельницу на столике возле дивана.

— Скажу сразу — нас заинтересовало ваше предложение, но вы говорили, что возможны еще и скидки…

Цену в офисе я назвал и так мизерную, но дельцы есть дельцы.

— Скидки существуют в зависимости от объема поставок, — заверяю его.

— Надеюсь, вы работаете без предоплаты? — спрашивает Николай Сергеевич и знаком подзывает к себе официантку. — Что вам заказать?

— То же, что и себе, — разрешаю ему.

От ближнего к нам стола с рулеткой сквозь шум толпы доносится голос крупье, объявившего выигрышный номер и цвет. По залу прокатился гул — видимо, кто-то неплохо поставил и серьезно выиграл.

— Мы не требуем предоплаты, но, работая впервые с новыми компаньонами, поставляем товар по частям, — продолжаю начатый диалог.

— Разумно, — кивает седеющей головой мой сосед. — Но надеюсь, поставки у вас не задерживаются?

Как бы обижаясь, развожу руки:

— Ну-у… Николай Сергеевич… Мы же работаем на себя, а не на партию большевиков, — улыбаюсь я.

Бизнесмен смеется, довольно кивая моим словам.

— Я рад, что вы так думаете и делаете… — улыбается он и размешивает ложечкой сахар в только что поданном нам кофе.

— О какой сумме у нас с вами может идти речь? — интересуюсь я.

Николай Сергеевич пожимает плечами.

— Это еще не решенный вопрос… — кхекает он, отпивая кофе. — Мы могли бы взять пробную партию.

— Надеюсь, вы понимаете, что те вина и коньяк, которые я вам предлагаю, сейчас товар сплошь дефицитный и долго ждать своего покупателя не будет, — пытаюсь слегка на него надавить.

— Но вы и нас поймите, — оправдывается он. — Мы еще не знаем друг друга, и если в вагоне окажется пятьдесят ящиков коньяка, а остальное — разбавленный чай? — разводит он руки.

Молча соглашаюсь, что подобное у нас в стране может легко произойти. Но мне нужно его убедить в обратном и именно здесь.

— В этом случае вы сможете даже лично убедиться, проследив за отгрузкой прямо со склада завода, — уверяю его.

Николай Сергеевич удивленно вскидывает брови.

— О-о! Даже так! — восклицает он с уважением. — Значит, выходит, что завод у вас… — Он немного осекается, подбирая слово.

За него это делаю я.

— Можно сказать и так, — смеюсь снисходительно. — Все, как говорится, под контролем…

Теперь он, надеюсь, сложил правильное представление о выдуманной мной частной конторе, не старающейся себя афишировать.

— Вы не возражаете, если я вас оставлю и согласую, позвонив… — спрашивает он любезно.

— Ради Бога! А я пока поставлю пару-другую фишек, — киваю ему.

Бизнесмен уходит в холл, я же, поменяв в кассе доллары на фишки, прохожу к рулетке.

Пока Николай Сергеевич звонил, я успел один раз проиграть, поставив на поле пять фишек, но со второго захода одна из них попала на выигрышное число, принеся мне три тысячи шестьсот долларов. Значит, две пятьсот чистой прибыли.

— Поздравляю! — слышу за спиной голос подошедшего бизнесмена. — Судя по всему, вы удачливы не только в делах… — делает он мне комплимент.

— Спасибо… — киваю я, забирая выигрыш под одобрительный гул игроков возле стола.

— У меня к вам предложение… — говорит Николай Сергеевич, когда мы отходим, чтобы допить свой кофе. — Мы можем сейчас поехать к моему компаньону и обговорить начальную сумму нашей первой сделки.

Считаю про себя, что мне действительно сегодня повезло.

— Я не против, если вашему другу удобно заниматься делами в это время, — соглашаюсь на поездку.

— Делами заниматься всегда удобно, а теми, что могут принести серьезную прибыль, то это уже и приятно… — добродушно улыбаясь, поясняет он свое мнение.

До фонаря мне его дела. Мне нужен тот человек, описание которого у меня имеется в памяти. Как только я с ним встречусь, от фирмы «Ми л ер» останется только одно воспоминание, раз всеми деньгами, серьезными деньгами я имею в виду, распоряжается тот, к кому мы сейчас должны поехать.

На выходе нам подают к ступенькам серебристый «пятисотый» «мерседес». В ярких огнях рекламы казино шикарная машина смотрится очень эффектно.

За рулем «мерса» водитель-охранник. Мы устраиваемся на заднем сиденье, и всю дорогу меня развлекают анекдотами.

По Ворошиловскому проспекту проезжаем на левый берег Дона и рулим в сторону Батайска. За тонированными стеклами «мерседеса» чернокрылая ночь, но направление движения я знаю.

Через десять минут машина сворачивает с трассы и, сбросив скорость, медленно пробирается неширокими улочками спящего поселка. Лишь изредка на фоне высоких деревьев в их пышной зелени мелькает свет в одиноком окне какого-нибудь коттеджа.

Наконец фары высвечивают перед нами широкие глухие металлические ворота, и машина, остановившись, ждет, пока откроется проезд.

Прокатив по аллее сада, останавливаемся напротив парадного современного трехэтажного особняка с колоннами у входа. В окнах первого этажа горит свет.

— Прошу вас, — приглашает меня на выход Николай Сергеевич, открывая дверцу со своей стороны.

Выбираемся наружу. Одного охранника я видел возле ворот. Двоих заметил мельком в саду, и на выходе нас встречает еще один секьюрити. Охранник в костюме, но левая сторона его пиджака заметно оттопыривается из-за подвешенного под мышкой пистолета.

Николай Сергеевич любезно пропускает меня вперед, и я прохожу в просторный холл мимо посторонившегося охранника.

Вдруг впереди словно из ниоткуда возникают две фигуры с американскими «ингремами» в руках. Стволы направлены на меня.

Оборачиваюсь назад. Позади такие же двое мальчиков держат меня на прицеле.

Николай Сергеевич стоит в стороне с серьезным лицом и мрачно смотрит на меня не мигая. А он хороший артист! Что ж, могу сказать, что сюрприз мне приготовлен очень даже неплохой. Дергаться здесь бессмысленно — изрешетят влет. Взять его! — глухо командует Николай Сергеевич, и на моих запястьях заведенных за спину рук противно клацают холодным металлом прочные стальные наручники.

Двое придерживают меня за локти. Усмехнувшись, смотрю на бизнесмена.

— Надеюсь, это не банальное ограбление? — интересуюсь у него.

— Вы правильно все понимаете, — ощерившись, хмыкает тот. — Чуть позже мы побеседуем немного по-другому… Уведите его! — приказывает он своим людям.

Пройдя через холл, спускаемся вниз по широкой лестнице, ведущей в подвал.

Гремит засов, и, получив тычок кулаком в шею, влетаю в освещенное довольно узкое помещение. У нас в Питере такие комнаты в коммуналках называют «пеналами». В этом чертовом пенале окна нет. На стенах, как в тюремных камерах, «шуба», зарешеченная металлической двойной сеткой лампа в плафоне под потолком, узкая пружинная кровать, привинченная к бетонному полу, и в дальнем углу параша.

На кровати имеется матрац. Правда, он все-таки новый, и это меня радует. Во всяком случае, в доме должны поддерживать чистоту, и вшей я не нахватаюсь.

Прохожу, оглядывая свою камеру. Внимательно всматриваюсь в лампочку под потолком. Возможно, именно там скрыта камера наблюдения. Как бы ни было, но мне ничего разглядеть не удается. Наручники с меня так и не сняли. Усмехнувшись, делаю несколько неспешных движений кистями и сбрасываю «браслеты» на пол. Пусть подотрутся, суки! Меня обыскали только поверхностно, проверяя на предмет оружия, и забрали документы.

Достав сигареты, устраиваюсь на койке и, прикурив, пытаюсь прогнать все возможные варианты моего прокола. Получается, что мог везде. Начиная с того, что сам Румянцев, зная о моих намерениях, мог меня подставить под удар, выяснив, что Барс не выполнил его команды. В общем, все может быть. Осталось только дождаться, как я понимаю, главного действующего лица, а там уже все разъяснится по ходу пьесы.

* * *

В половине четвертого утра в коридоре послышались шаги многих людей. За то время, пока я ждал, успел даже немного вздремнуть. Лежу на койке на спине и смотрю на входную дверь.

Лязгает засов с той стороны, и дверь открывается. На пороге вырастает фигура неизвестного мне человека. Никакие описания, полученные мной от Воронова, к этому типу не подходят.

Один из охранников заносит из коридора стул и ставит его в углу возле выхода. Дверь прикрывается, и мы остаемся наедине с незнакомцем. Тот, осмотрев внимательно сиденье стула, чтобы не запачкать ненароком хороший костюм, наконец присаживается.

— Меня здесь зовут Робертом, — представляется он с хорошим московским выговором.

Присаживаюсь на кровать и достаю сигарету.

— Так какое у вас ко мне дело, Роберт? — интересуюсь у него безразлично, прикуривая.

Мужик начинает хохотать. Причем вполне искренно. Курю и жду, когда это ему надоест. Наконец, отсмеявшись, он произносит:

— Мне нравится ваша выдержка, Влад…

Наверно, он хотел удивить меня, так как в изъятых его людьми документах значится другое имя. Но я не удивляюсь и молча жду, что он еще скажет.

— Одного не могу понять — на кой черт и по чьему указанию вы перебили моих людей в части под Клинцами? Не желаете ли откровенно поведать мне о случившемся? — произносит Роберт удивленно, но в его голосе я не слышу гневных интонаций.

— Не желаю. И думаю, тебе не стоит терять со мной время, — серьезно говорю ему. — Ничего нового ты узнать не сможешь…

Он ухмыляется, покачивая головой:

— Ты даже себе не представляешь, во что ты залез со своими придурочными шефами. Жаль, нам не попался и твой напарник…

Облегченно про себя вздыхаю. Как ни паскудно осознавать, что Румянцев меня предал, но здесь все дело упирается в команду Полынского и Седого. А впрочем, один черт, что за тех прибьют, что за этих… Вот же ситуация — мать ее…

— У нас есть все, чтобы заставить тебя говорить, — продолжает мужик. — Но было бы лучше для тебя самого рассказать о цели твоего визита к нам и гораздо умнее начать с нами сотрудничать, нежели с Полынским…

— Такие дела быстро не решаются… — пытаюсь оттянуть время.

Роберт опять отрицательно покачивает головой:

— Нет. Так у нас дело не пойдет. У меня и у моих друзей нет времени и нет надобности предоставлять тебе шанс. Говорить ты будешь сейчас, и говорить только правду. При малейшей попытке уйти от серьезного разговора я применю к тебе все известные средства. Надеюсь, ты меня понимаешь правильно?

Задумчиво киваю в ответ.

— Ну вот видишь?! — улыбается Роберт со своего места, уже чувствуя вкус победы. — Я так и знал, что ты не станешь разыгрывать из себя партизана.

Как бы мне было ни наплевать на Полынского и Седого, но то, что какой-то ублюдок Роберт диктует мне свои правила… Это уже слишком! Что они здесь все воображают о себе?!

Всматриваюсь в его лицо. Скуластое, глаза темные, можно даже сказать, с отсветом ума… Губы тонкие, нос прямой с легкой горбинкой. Как там у Штирлица: истинный ариец, характер нордический, выдержанный. Тьфу ты!

— Я вот что думаю, Роберт, — говорю тихо, но он меня слышит и снисходительно ждет. — А не пойти ли тебе сейчас туда, откуда тебя родили, такого ублюдка?

Смотрю на него с интересом. Краска сошла с его лица, и он медленно поднимается на ноги, не сводя с меня глаз, в которых только ярость и, похоже, имеется капелька страха. Некоторое время буравим друг друга глазами. Он не выдерживает и отводит взгляд.

— Ты сам себе выпросил… — шипит он и выходит за дверь.

Усмехаюсь, проводив его взглядом. Щенок! Еще угрожает, засранец…

В «пенал» врываются трое придурков из местной охраны. В руках у двоих ментовские дубинки, а третий страхует, стоя чуть позади с «ингремом» в руке.

В самый последний момент, когда по мне неминуемо должны хлестануть дубьем, крутнувшись вниз, ухожу по полу с переворотом между двух парней. Ударом каблука выбиваю оружие из руки третьего и подхватываю его над полом. Левый кулак врубается разоруженному в пах, и тот, всхлипнув, загибается, сложившись пополам.

На «ингреме» имеется глушитель, что уже неплохо. Выскакиваю в коридор. Коридор пуст. Роберт успел отвалить. Жаль…

Возвращаюсь в «пенал». Троица в страхе следит за стволом пистолета-пулемета в моей руке. Дубинки у парней стыдливо опущены вниз.

— Обоймы! — протягиваю руку к бывшему хозяину оружия.

Тот не медля достает из-за пояса запасной магазин и протягивает мне. Забираю и выхожу в коридор. Защелкиваю дверь на засов. Возможно, они и будут единственными в этом доме, кто останется в живых. Не спеша, но и не медля продвигаюсь осторожно к выходу.

Топот ног наверху, какой-то странный грохот, звон разбитого стекла. Ничего не могу понять. Что там происходит? Встав за выступ стены, жду, когда кто-нибудь начнет спускаться вниз.

Наверху слышны крики, затем где-то ударяет одиночный выстрел, и через пару минут все стихает. Затем слышу, как кто-то спешит по лестнице вниз. Замечаю троих быстро спускающихся по ступенькам мужчин. Парни в нормальных костюмах, но в руках у них короткие бесшумные автоматы.

Палец уже потянул за спусковую скобу «ингрема», когда я удивленно смотрю на самого первого из троицы.

— Лева! — кричу из укрытия.

Через минуту мы уже крепко обнимаемся, похлопывая друг друга по спине, а Лев от избытка чувств, видимо, не замечает, что грохает меня по хребту своим автоматом.

— Это Влад! — быстро представляет он меня своим парням. — Давайте наверх и подготовьте все к отходу!

Те, кивнув, уносятся обратно по лестнице.

— Как ты здесь оказался? — удивляюсь я.

— Главное, успели! Я знал, что ты здесь. Но все потом. Сейчас нам нужно очень быстро отсюда отваливать. Ты даже не представляешь, какая заварилась каша! — радуется он чему-то.

— Не сомневаюсь… — бурчу я, поднимаясь вместе с другом по лестнице. — Если уж ты влетаешь сюда хрен знает откуда и мешаешь мне самому устроить свои дела, то представляю, какой бардак будет твориться и дальше…

Лева не обижается и только, весело посмеиваясь, косится на меня сбоку.

КОНЕЦ КНИГИ

Content

Владимир Угрюмов
Боец. Частный детектив по-русски
Роман-боевик

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ