Лев Пучков

Собачья работа

ЧАСТЬ I

БЕЗУСЛОВНЫЙ РЕФЛЕКС

ПРОЛОГ

– Нравится? Да не вороти рожу, смотри, мать твою!!! Нравится?!

Рудин рожу не воротил – за двадцать лет своей собачьей службы и не такое видал. А эти трупы были вполне ничего – ну подумаешь, слегка черепа подпорчены. Кроме того, несмотря на июньскую жару, в рефрижераторе было прохладно и за сутки химические процессы не успели набрать силу – характерный запах тления ощущался очень слабо. Рудин едва не брякнул: да, мол, нравится, симпатичные «двухсотые», – но сдержался. Нехорошо так – о покойниках… Негодование начальника разведки полка было оправданным: через полтора часа должен прибыть санитарный борт за «двухсотыми», а с бортом – следственная бригада военной прокуратуры под предводительством окружного прокурора для выяснения обстоятельств гибели полковников из комиссии по разоружению.

Полковников убил чеченский снайпер: произвел два выстрела с интервалом в четыре секунды и безнаказанно смылся. А часика этак через три, когда закончилось прочесывание местности, бойцы из расчета «зушки» обнаружили впившуюся в дощатый бруствер окопа арбалетную стрелу, к которой скотчем была примотана записка, выполненная печатными буквами от руки: «Минус два. Всем спасибо. Терминатор».

За этим долбаным Терминатором Рудин, возглавлявший группу ликвидации снайперов, безуспешно охотился уже два месяца. В отличие от других собратьев по ремеслу, пользовавших всех подряд, этот паразит обслуживал только важных персон. Он не таскал с собой группу обеспечения, которая хотя и привносит в работу снайпера гарантии относительной безопасности и комфорта, но вместе с тем является сильным демаскирующим фактором. Он умел искусно маскироваться рядом с позициями федеральных сил и терпеливо выждал появления интересующих его особ. Он, вне всякого сомнения, получал из достоверных источников информацию о прибытии начальников. Эти начальники появлялись в зоне ответственности полка неожиданно для Рудина со товарищи: без знаков различия, как правило, под видом никому не опасных интендантов, стараясь соблюсти инкогнито.

Терминатор же «интендантов» ждал. Он молниеносно вычислял их, производил несколько выстрелов – по количеству голов – с интервалом в три-четыре секунды и стремительно уходил. За два месяца зона ответственности полка приобрела в группировке дурную славу, и большие начальники перестали посещать позиции вовсе. Полковники, лежавшие сейчас в рефрижераторе, о Терминаторе знали – их предупредили сразу же по прибытии. И не то чтобы дядьки упертые были или необстрелянные – опыта вроде бы не занимать. Просто какая-то скотина там, наверху, объявила мораторий на ведение боевых действий с духами, и полковникам нужно было работать: ездить по селам и уговаривать «чехов»[1] продавать нам оружие, украденное в свое время у нас же. Из-за этого долбаного моратория весь шум и получился. Если бы полковников приговорили в период активных боевых действий, все пошло бы по наработанной методике: «Ударим очередной зачисткой по оборзевшей непримиримое оппозиции». Но в настоящий момент имело место так называемое перемирие, утюжить «вертушками» и «градом» окрестные леса было нельзя, а не реагировать на случившееся начальство не имело право. Вот и ждали прокурора…

Как это ни странно, Рудин некоторым образом симпатизировал Терминатору. Во-первых, этот прохвост никогда не трогал солдат, прапорщиков и младших офицеров – возможно, просто не желая заниматься низкооплачиваемой работой. Во-вторых, в его пристрастии оставлять записки прослеживалась некая элегантность и презрение к риску: выстрелив, снайпер перестает быть невидимым для противника, его ищут всеми имеющимися силами на большой площади, а чтобы выпустить стрелу из арбалета, необходимо подойти к позициям довольно близко. И последнее: Рудин, сам профессионал с большой буквы, уважал незримого супостата за высокое мастерство и соблюдение своеобразного кодекса войны. Терминатор никогда не глумился над жертвой подобно тому, как это делали ублюдочные «белые колготки», отстреливавшие у наших бойцов яйца и не дававшие санитарам подползти к истекающему кровью раненому, – «работал» исключительно в голову и ни разу не промазал, не беспокоил в праздники и… не трогал женщин. Полковник медслужбы Сергеева, инспектирующая санитарное состояние временных пунктов дислокации в самый разгар терминаторского марафона, полдня гуляла по позициям, не заботясь о маскировке и повергая добровольных телохранителей в смятение, – после обеда те же самые бойцы злополучного «зушечного» расчета обнаружили впившуюся в бруствер арбалетную стрелу с запиской: «У вас отвратительный макияж, полковник. Рекомендую пользоваться французской косметикой. Терминатор».

– Я их уже видел, – буркнул Рудин, стараясь не смотреть на лица покойников. – Ты зачем меня сюда привел? Вдохновить хочешь?

– Хочу, – зло бросил майор. – Хочу, бляха, чтобы мне перестали тыкать пальцем все, кому не лень!!! Ты считал, бляха, сколько за два месяца этот козел наших парней перехярил? Считал, нет?! Хотя чего это я – тебе ж, бляха, люди по фую! Ты ж, бляха, только вот об этих ублюдках думаешь! – начальник разведки резко ткнул пальцем куда-то в направлении пупка Рудина, имея в виду двух здоровенных овчарок, неотлучной тенью маячивших позади хозяина и с любопытством заглядывавших в рефрижератор. «Ублюдкам» жест майора не понравился: они синхронно вздыбили шерсть на загривках и тихо зарычали, пожирая ругателя неприязненными взглядами.

– Отбой, – машинально выдохнул Рудин, пристукнув себя по бедру, и псы сели и замерли, наблюдая за майором. – Зря ты так, Палыч… Ты теперь что – до самой смерти мне будешь это поминать? – Рудин кивнул в сторону носилок с трупами и сглотнул подступивший к горлу комок. – Если считаешь, что я виноват, скажи прямо! А то жлобу заточил, косишься ходишь… Ну, скажи!

– Прокурор с «вертушкой» будет, – обронил майор после некоторой паузы, не глядя на Рудина. – Этот чмо, – он потыкал пальцем в сторону минного поля, простиравшегося перед позициями заставы, – он наверняка будет его пасти – жопу дяде подарю, если это не так. Мои, конечно, с утра по «зеленке» ползали, но сам знаешь… В общем, как с поля брякнут, что «вертушка» к нам пошла, берешь свою группу – и вперед, И это… в общем, точно – виноват ты. – Начальник разведки захлопнул дверь рефрижератора и продолжил, немигающе уставившись на подчиненного:

– Все вроде правильно ты делал, однако… Ну, короче, Пес, – я ж тебя не первый год знаю… Если б ты своих ублюдков не пожалел, глядишь, эти дядьки не лежали бы в рефрижераторе. Короче, должок за тобой. Если и в этот раз обверзаешься – я тебе руки больше не подам… И скажи, бляха, что я не прав!

Рудин ничего говорить не стал – отвел взгляд в сторону, развернулся и направился к своей землянке – подымать снайперов, отдыхающих после ночного дежурства. Псы затрусили вслед за хозяином, сердито оглядываясь на майора, от которого исходили ощутимые флюиды недоброжелательности. Ух и вредный мужик! Почему хозяин его терпит? Дал бы заветную команду «Мочи!» – моментом бы на пару порвали наглеца на куски! Нет, не дает – терпит…

Возражать майору Рудин не стал, потому что прекрасно знал: в словах начальника разведки была доля правды. Если бы Рудин не пожалел вчера своих псов, полковники, вполне возможно, некоторое время еще пожили бы. А от Ингрид и Рэма наверняка остались бы два небольших холмика рядом с мусоросборником да рудинская закорючка в графе «потери» собачьего реестра…

– Подъем! – негромко скомандовал Рудин, просунув голову в землянку. – Десять минут на сборы – и на работу!

Над топчаном, расположенным в дальнем углу землянки, приподнялись две бритых головы, одна из которых невнятно выругалась, затем головы вновь исчезли в ворохе соломы, служившей подушкой, но с топчана вставать никто не пожелал. Судя по всему, многоопытный командир группы уже давно привык к подобной реакции на свои распоряжения – по крайней мере расстраиваться и бурно реагировать он не стал.

– Жду минуту, потом пускаю Ингрид с Рэмом к вам – играть в мяч, – флегматично сообщил Рудин в пространство землянки. – Посмотрю, как они вам попы повскрывают.

Услышав о мяче, псы оживленно закрутили хвостами и, радостно поскуливая, попытались пролезть в землянку через узкое пространство между бедром Рудина и дверным косяком.

Между тем у обитателей землянки сообщение Рудина вызвало противоположную реакцию – то ли хлопцы патологически не любили спортивные игры, то ли в тутошней интерпретации «игра в мяч» не совсем соответствовала общепринятым нормам. Над топчаном вновь возникли два бритых черепа, один из которых гнусаво заканючил:

– Ты че, Пес, – офуел?! В семь утра легли! Сам сказал – до развода спать!

– В натуре. Серый, – совесть иметь надо, – хриплым басом протянул второй обитатель землянки. – Мы че тебе – солдаты? Спим, бля, по три часа в сутки – как птички, бля! Нет, ты совсем…

– Минута прошла, – оборвал Рудин, доставая из кармана маленький каучуковый мячик, покрытый многочисленными следами собачьих зубов. Показав мяч собакам, он резко дернул рукой, делая вид, что швыряет многострадальный каучук в землянку, распахнул дверь и, отступив в сторону, скомандовал: «Играть!!!» – а мячик незаметно спрятал за пазуху.

Восторженно взвыв, трехгодовалый игрун Рэм бросился в глубь землянки – с секундным опозданием за ним последовала легкомысленная мамаша Ингрид, которая, несмотря на почтенный, по собачьим меркам, возраст, никогда не упускала случая порезвиться с сынком на пару.

В землянке мгновенно образовался неописуемый бардак. Не обнаружив «апорт» на полу, псы вскочили на нары и принялись требовать искомое у снайперов, вроде бы в шутку покусывая их за различные части тела и оглушительно лая. Рудин злорадно посмеивался у входа: в короткие периоды относительно мирного существования он приучил свою команду к этой коллективной забаве, в результате чего у псов сложился стереотип поведения – нужно успеть отобрать мяч у одного из снайперов до того момента, пока тот не бросил его напарнику.

– Убери этих козлов. Серый! – отчаянно заорал номер первый – Саша Масловец (боевая кличка, сами понимаете, Масло). – Убери, бля, а то щас порвут!

– От же гондон, сука! – невнятно выругался номер второй – обладатель хриплого баса Кот (в миру – Валера Котов). – Ну пес – он и есть пес! Люди ему по барабану…

Рудин чутким слухом определил, что Кот запрыгнул на стол и находится в относительной недосягаемости для псов. Он уже хотел было пошутить, что, дескать, коты к разряду людей никоим образом не относятся, а потому и пользуются особым расположением собачьего сословия, но в этот момент Кот продолжил тираду:

– …полковников, бля, сгубил ради своих уродов, теперь до нас добирается, сволочь…

Рудин резко помрачнел – это начинало ему надоедать. Если один из самых близких людей солидарен с начальником разведки, можно представить, что думают по этому поводу остальные однополчане.

– Ко мне! – негромко скомандовал Рудин и, уловив некоторое замешательство псов, не желавших обрывать игру, повысил голос:

– Ко мне, я сказал!!!

Семейная пара просочилась через дверь землянки и с обескураженным видом уселась рядом с хозяином – непонятно что-то, то играй, то не играй!

– Десять минут на сборы, – бросил Рудин в распахнутую дверь. – Прокурор будет скоро – пойдем Терминатора пасти…

Группа ликвидации снайперов – это вовсе не круто. Это – от безысходности, это – дань суровой необходимости. Лучшее средство против снайпера вне городских условий – плотный огонь минометного расчета, в прицепе к которому идет хороший корректировщик, и обе эти составляющие в ходе работы находятся на безопасном удалении, вне досягаемости снайперского выстрела. В городе против снайперов хорошо себя зарекомендовали артиллерия и реактивные огнеметы. И не важно, что гаубицы и самоходки не обладают большой точностью, работая по обширным площадям, – совсем необязательно, чтобы снаряд залетел именно в ту комнату, где сидит снайпер. Достаточно нащупать и не спеша начать разрушать дом, в котором комната, где сидит вредный. Подавляющее большинство – вражьих снайперов – наемники внечеченского производства, которые ценят свою жизнь и не желают быть камикадзе – им не за это платят.

Однако зачастую случается так, что утюжить минометами «зеленку» нельзя, – как в случае с убитыми вчера полковниками. То мораторий, не вовремя низвергнутый на головы вояк из недр государственной машины, то просто – район договорной. А в населенном пункте сплошь и рядом проявляется игривый нрав представителей военного командования, которые планируют размещение федеральных сил и средств таким образом, что не то что из гаубицы – из пулемета очередь безнаказанно дать нельзя, обязательно попадешь в своих, с соседней заставы, по прихотливой случайности расположенной в секторах твоего блокпоста. Вот и придумали группы ликвидации снайперов, которые, как правило, состоят из кинолога с собачкой (или парой собак) и двух-трех снайперов.

Коэффициент эффективности таких групп довольно низок, поэтому особого внимания им никто не уделяет – в военных мемуарах вы вряд ли встретите восторженные описания работы доморощенных снайперобойцев. Причина проста и по военному времени никому не интересна. Уровень восприятия вибраций, шумов и великолепное чутье позволяют тренированной собаке легко обнаружить затаившегося в «зеленке» или в разрушенном доме снайпера. Ну вот обнаружила она врага, а дальше что? Просто погавкать и сделать стойку – бесполезно: во-первых, хозяин не сможет точно определить местонахождение снайпера, во-вторых, лаем собака выдаст вектор перемещения группы и сорвет боевую задачу. Поэтому собаку для групп уничтожения готовят соответствующим образом: в случае обнаружения снайпера она должна кратчайшим путем и по возможности бесшумно выдвинуться к месту расположения снайпера и вступить с ним в единоборство. Естественно, маскироваться в процессе перемещения собаку научить очень сложно, а в большинстве случаев практически невозможно, поэтому, обнаружив врага – независимо, один он или с группой обеспечения, – пес бросает все дела и сломя голову летит навстречу неизбежной гибели. В ходе подготовки псине внушают ложный постулат – оружие не причиняет вреда. Ее приучают к выстрелам – процесс долгий и краткому описанию не подлежит, – но в конечном итоге собака выстрелы игнорирует. Добраться до снайперской шеи собаке удается крайне редко – в лучшем случае ей посчастливится заставить группу обеспечения снайпера открыть огонь и тем самым обнаружить место «сидки». Ну вот собачку замочили, снайпер с группой быстренько убрался восвояси, ненадолго оставив в покое облюбованный объект… А что осталось? Остался психически травмированный кинолог – без собаки. Мелочь по военному времени – кто будет сокрушаться по убиенной псине, когда вокруг пачками гибнут люди?! А вот кинолог… Он долгие месяцы готовил свою собаку к этому сумасшедшему поступку, вложил в нее огромный труд, привязался, как к родному ребенку. Теперь он возьмет в питомнике новую собаку и вновь начнет тренировать – готовить к неминуемой гибели. А для справочки, между делом, следует сообщить, что черствых сухарей, равнодушных к судьбе своих питомцев, среди кинологов нет. Не водятся как-то… Потому-то эффективность групп уничтожения крайне низка. Специалист-собаковод заранее знает, что его зверь обречен, и чисто интуитивно – не потому что сволочь конченая, вовсе нет! – пускается на разнообразные ухищрения, чтобы избежать столкновения со снайпером.

Группа Рудина отличалась от подразделений подобного типа. За семь месяцев она обезвредила девять снайперских бригад и двоих индивидуалов, при этом семейная пара – мама Ингрид и Рэм-сынуля – осталась НЕВРЕДИМОЙ.

Данное обстоятельство породило массу полуфантастических слухов и предположений, более похожих на сказки: вся группировка знала, что Пес (это вовсе не ругательство, а официальная боевая кличка Рудина), начав охоту, обязательно аннулирует снайпера, а вот о непреложных составляющих этой удачливости почему-то никто не задумывался – на войне не до этого. Это же обстоятельство, как ни странно, создало вокруг неуловимого Терминатора некий мистический ореол. Никто, кроме начальника разведки полка, почему-то не счел нужным упрекать Рудина в халатности и внезапной потере профессионализма за то, что он два месяца валяет дурака и не может придушить вредителя. Подавляющее большинство, не вдаваясь в подробности, просто считало, что этот снайпер – ОСОБЫЙ…

Вкратце метод Рудина заключался в том, что он практически не обманывал своих питомцев, использовал их нестандартным способом и делал акцент на профессионализм работающих в группе снайперов. Система тренировок была построена таким образом, что у семейной пары Ингрид – Рэм выработалась устойчивая ассоциативная цепочка: обнаруженный враг опасен – о нем необходимо дать знать хозяину – хозяин вычислит врага и убьет его. Были, конечно, многочисленные нюансы, но в целом все просто и доступно – никого не надо хватать за горло и при этом подставлять себя под пули…

Когда группа была готова к выдвижению, Рудин без обиняков высказался:

– Мужики… В том, что получилось вчера, не я один виноват. Это наш общий метод, мы вместе его родили. Угу… Ну, пока он сбоев не давал. А вот вчера он не сработал – осечка вышла. Вот ты. Кот, давеча сказал, что я полковников загубил…

– Трепанулся, братуха, прости засранца, – смущенно пробасил Кот. – Че ж я, не понимаю, что ли? Все лопухнулись – любому дебилу понятно!

– Не-а, не любому, – покачал головой Рудин. – Палыч, например, вполне искренне считает, что это именно я оплошал. Причем чуть ли не преднамеренно…

– Слушай, Пес, хорош выеживаться! – досадливо буркнул Масло. – Ты, когда пи…дюлей от начальства получишь, такие умные слова говоришь – уши в трубочку сворачиваются! Давай пойдем к Палычу и скажем ему, че по чем. А?

– Не стоит, – отказался Рудин, спрыгивая в траншею. – Давай лучше пойдем и порвем попу этому пидеру, – он ткнул пальцем в сторону могучей «зеленки», раскинувшейся в трехстах метрах от позиций заставы. – Тогда не надо будет ничего объяснять. Всё, по местам…

На войне снайперы не пользуются убойными машинами, которые показали нам голливудские ребятишки в «Саботаже» и «Шакале». Это, конечно, впечатляющие, но слишком громоздкие и неудобные для пешего передвижения приспособления. Пеший снайпер использует легкие типы вооружения, которые не препятствуют скрытому перемещению, дальность наиболее действенного огня такого оружия не превышает километра. Исходя из этих параметров, группа и строит свою работу: необходимо обследовать километровую полосу, окаймляющую заставу, и «выпасти» в этом радиусе затаившегося врага до того, как он успеет сделать свои роковые два-три выстрела с интервалом в несколько секунд. Внешне задача выглядит несложной: прогулялся с собачками вокруг заставы, обнаружил супостата и иди себе тушенку потреблять. Есть, правда, один маленький нюансик. Притаившийся в лесу снайпер видит, как кинолог с собаками покидает заставу, наблюдает за ним, пока тот передвигается по открытой местности до опушки, и с легкостью может вычислить маршрут его движения по лесному массиву. А кинолог прекрасно знает, что снайпер его видит, и испытывает при этом соответствующие чувства, присущие любому нормальному человеку, не склонному к самоубийству. Разумеется, снайпер до последнего будет оттягивать момент, когда нужно всадить пулю в лоб специалисту, – он сюда не за этим пришел, есть цели поважнее. Но кто его знает – чего там с утра этот вредоносный снайпер поел и с какой ноги встал?! Никто не даст гарантию, что снайпер в один прекрасный момент не махнет рукой на важную персону, за которой пришел, и в припадке раздражения не пристрелит надоедливого псаря – чтобы не шастал где попало, прицел не застил…

Благополучно миновав полосу МВЗ[2] и добравшись до опушки, Рудин напористо скомандовал в свой нагрудный карман, где была упакована портативная радиостанция:

«Прямо! – И тут же, сбавив тон, добавил:

– Шестьдесят пять, северо-запад».

Застывшая в тридцати метрах спереди семейная пара, оживленно тряхнув хвостами, сорвалась с места и затрусила от просеки в глубь леса. Просека, по которой тянулась вьгсоковольтка, была настоящим спасением и являлась исходной точкой в полосе поиска – она прекрасно просматривалась с заставы на пару километров и не давала снайперу возможности ходить за группой по кругу. Рудин отер внезапно вспотевший лоб и двинулся за псами, максимально расслабившись и чутко прислушиваясь. Снайперы тоже начали перемещаться: Масло, довольно ухмыльнувшись, пошел по траншее к позиции гранатометного расчета ждать следующей команды, а Кот, украдкой перекрестившись и втянув голову в плечи, затрусил по проходу через МВЗ к просеке. Рудин начал работать в его секторе – нужно выдвигаться, занимать позицию и прикрывать.

Связь внутри группы осуществлялась с помощью комплекта радиостанций малого радиуса действия, который трое людей приобрели на свои кровные, – у собак деньги сроду не водились, а Родина давала такую табельную аппаратуру, что пользоваться ею мог только самый безнадежный оптимист с мышцами бодибилдера. Собаки быстро привыкли к небольшим коробочкам, которые крепились к ошейникам, а вот с командами довольно долго ничего не получалось – радиостанция искажала голос хозяина, делая его неузнаваемым. Пришлось пускаться на самые невероятные ухищрения, чтобы заставить хитрых бестий повиноваться.

Перемещаясь по лесному массиву, Рудин наблюдал за поведением псов и фиксировал малейшие изменения обстановки. Километровый участок вокруг заставы он знал как свои пять пальцев – за два месяца облазил его вдоль и поперек и мог с большой вероятностью предсказать, где враг оборудует очередное «гнездо». Беда в том, что удобных мест для этих самых «гнезд» тут было более чем достаточно – природа так распорядилась. Терминатор, как и полагается опытному истребителю, использовал химикаты, на которые собачий нос реагировал весьма болезненно: это было что-то раздражающего действия, вызывающее у собак устойчивый чих и обильную мокроту. За два месяца Рудин приноровился к снайперской хитрости: приучил своих питомцев воспринимать химикаты так же, как и человека. Собаки, учуяв поверху нехороший запах, делали «лежку» и опускали нос в землю, оберегая свою слизистую.

Терминатор также приноровился к рудинским изыскам: он стал обрабатывать химикатами несколько точек на некотором удалении друг от друга, что затрудняло поиски. Но, в конце концов, человек сам издает сильный запах, оружие пахнет еще острее – все это вместе с противособачной химией создает специфический фон, нужно только научить псов воспринимать его и соответствующим образом реагировать. Рудин был близок к тому, чтобы разрешить и эту проблему – вчерашний случай тому подтверждение…

Командир группы замер – псы дали «лежку». Основное отличие метода Рудина заключалось в том, что его собаки не бросались на врага, а ложились и ожидали дальнейших команд. Рудину стоило огромного труда приучить своих питомцев к столь нетипичному поведению. Сослуживцы недоуменно качали головами: псина «пастушьей» породы, почуяв врага, должна стремглав мчаться, чтобы порвать его на части, это естественно. Рудинские псы, если следовать общепринятым стандартам, вели себя как уроды. Но благодаря этому они до сих пор оставались живы и успешно выполняли возложенные на них задачи.

Итак, псы резко плюхнулись на брюхо и уткнули носы в землю, недовольно фыркая.

– Ползи! – распорядился Рудин, отслеживая в бинокль поведение семейной пары. Собаки поползли, показывая направление, в котором был обнаружен запах. Уши торчком, нос в землю. Если бы к химии примешивался запах человеческого тела и ружейной смазки, псы прижали бы уши и нервничали. Химия явно была вчерашней – обильного отделения мокроты не наблюдалось. Рудин разочарованно выдохнул и скомандовал:

«Встать! Лево!» – это была пустышка, одна из точек, помеченных еще вчера хитрым Терминатором.

Псы вскочили и затрусили налево. Рудин двинулся следом, недовольно нахмурившись. В тандеме человек – собака, пусть это будет даже самая распрекрасная и сверхтренированная собака, главную роль играет человек, его умение точно анализировать собачьи реакции и своевременно отдавать нужные команды. Тогда этот тандем боеспособен, его действия эффективны, и человек может рассчитывать, что проживет чуть дольше в условиях войны в отличие от своих менее удачливых собратьев по оружию.

Рудин тяжко вздохнул и смущенно крякнул. Желание жить и сохранить жизнь своим близким – самый сильный из основных инстинктов, однако… Вчера, при аналогичных обстоятельствах, его группа вычислила Терминатора. Псы дали очередную лежку, и реакция их была более чем красноречивой – они даже рычать начали, несмотря на обильную мокроту, вызванную резким химическим запахом. На позициях заставы, метрах в пятистах от Рудина, в это время полковники из комиссии по разоружению выходили из «уазика». Рудин скомандовал ползти – собаки показали направление. В этот момент Рудин, внимательно следивший за поведением питомцев в бинокль, уловил метрах в двухстах спереди слабый проблеск. Рудин превратился в соляной столб и на секунду замешкался – удача была слишком невероятной, чтобы поверить в нее вот так, с ходу. Затем начал ориентировать снайперов – те слегка запутались в секторах и перемещались медленнее, чем было необходимо. В общем, псы лежали, снайперы перемещались, полковники шли по открытой местности, а Рудин не решался дать собакам последнюю команду – жалко было, до самого конца надеялся, что снайперы успеют. А те не успели. Итог известен: собаки остались живы, Терминатор хлопнул полковников и смылся, а Рудин оказался в глубоком дерьме…

Три обнаруженные точки оказались пустышками. Сектор поисков сужался – оставалось что-то около пяти удобных для «гнездовья» местечек, расположенных на незначительном удалении друг от друга. Рудин произвел несложные подсчеты: Терминатор мог пробраться в лес только по одной из четырех разминированных тропинок в юго-западной четверти, граничащей с просекой, перемещаться по кругу поленился, значит, именно там следовало сосредоточить основные усилия.

– Второй, третий, давай оба в юго-западную четверть, – скомандовал Рудин снайперам и ускорил шаг – псы бежали довольно резво, подтверждая его предположение о том, что три четверти полосы лесного массива вокруг заставы сегодня никто не посещал.

Из-за леса донесся гул подлетавшей вертолетной пары. Рудин шумно засопел и на всякий случай попросил:

– Хлопцы, шевелитесь. Через три минуты сядут, а мы юго-запад еще не отработали… Шевелитесь!

Вертолеты выскочили из-за леса – один, заложив малый вираж, сразу пошел на посадку, второй двинулся по кругу, контролируя местность.

Псы в очередной раз легли. У Рудина нехорошо кольнуло сердце – приникнув к биноклю, он впился взглядом в своих питомцев. Уши прижаты. Обильное отделение мокроты. Оскал в наличии – рычат, зверюги. Ну, здравствуй. Терминатор. Метод Рудина обретает свою завершающую форму – хрен положить на твою химию.

– Ползи! – скомандовал Рудин и слезно попросил снайперов:

– Хлопцы, он здесь. У вас есть от силы полминуты!

Псы шустро поползли, возбужденно фыркая и прижимая хвосты. Рудин вычислил направление – до наиболее удобного места для «гнезда» – немногим более ста пятидесяти метров. Черт, совсем рядом!

«Вертушка» мягко коснулась шасси утрамбованного пятачка посреди расположения заставы. Лопасти подняли обильное облако пыли. Рудин оглянулся и прикусил губу. Через несколько секунд из этого облака покажется прокурор, которому предстоит пройти по открытой местности пятьдесят метров.

Псы продолжали ползти, все чаще приподнимая зады, – нервничали. Рудин внимательно всмотрелся в место предполагаемого «гнездовья» – показалось, что ветка кустарника как-то не правильно дрогнула.

– Вы где? – зловещим шепотом поинтересовался в микрофон. – Вы тута или где?!

– Через десять секунд будем, – хрипло ответил запыхавшийся Кот. – Не боись, успеем!

Рудин вновь припал к биноклю. Нет, не показалось – ветка, что дрогнула три секунды назад, сейчас была неестественно согнута и чем-то прикреплена к стволу чахлого деревца.

Лицо Рудина перекосила гримаса отчаяния – оглянувшись, он увидел, как в облаке поднятой лопастями пыли прорисовываются силуэты идущих от вертолета людей. Снайперы не успевали. Ситуация – полный аналог вчерашней, хуже некуда.

– МОЧИ!!! – надрывно крикнул Рудин, забыв нажать на тангенту рации.

Псы услышали. Привитая установка – не трогать обнаруженную добычу – была разбита тысячелетним инстинктом хищника: резко стартовав с места, две серые тени рванули вперед, стремительно сокращая расстояние до заветных кустов, в которых затаился ВРАГ.

Бросив бинокль, Рудин смахнул внезапно выступившие слезы, поудобнее встал на колено и вдавил приклад «АКСа» в плечо, поводя стволом в сторону предполагаемого «гнезда».

Ба-бах!, – раскатисто шарахнул первый выстрел – Рэма, несущегося на пару корпусов впереди мамы, Подбросило вверх, он упал ничком и замер без движения.

Ба-бах! – второй выстрел, последовавший буквально спустя полторы секунды, отшвырнул Ингрид в сторону; хрипло завизжав, она несколько раз крутанулась на спине, выгибая шею и пытаясь укусить себя за правую ляжку.

Рудин словил последнюю вспышку в прорезь прицельной планки, стиснув зубы, выдохнул: «НА!!!» – и нажал на спусковой крючок, выпуская весь магазин в направлении супостата. С той стороны послышался пронзительный вопль – тонкий, леденящий душу, словно кричал ребенок.

Отработанным движением сменив магазин, Рудин вскочил и бросился вперед. В этот момент в кустах полыхнула третья вспышка – Рудина будто кто-то кувалдой по ноге жахнул, сила удара развернула его почти на 180 градусов. Не успев сообразить, что произошло, он повернулся и заковырял по инерции вперед, приволакивая мгновенно онемевшую правую ногу.

Четвертую вспышку он тоже увидел, но звука выстрела уже не ощутил – огненная пчела ужалила под правую ключицу, швырнула на землю, подхватила и уволокла в черную мглу НЕБЫТИЯ…

Глава 1

– О-о! Ты с кем, красотуля? Или сама по себе? – Один из трех здоровенных секьюрити в смокинге загородил дверь ресторанного входа и не торопился уступать дорогу, впиваясь взглядом в острый угол Алисиного декольте, – еще чуть-чуть, и нырнет.

– Странно… а мне сказали, что здесь приличное заведение. – Алиса изобразила презрительную гримасу, извлекла записную книжку с ручкой и чиркнула фамилию атлета, красовавшуюся на пластиковом жетоне на его груди. – А тут хамят – не успеешь зайти. Или в вашей забегаловке принято всем тыкать?

– О как! – обескураженно пробормотал секьюрити, растерянно оглядываясь. – Извините, мэм… Я вас перепутал – показалось, раньше встречались – ну, в повседневной обстановке…

– Туда, где я бываю в повседневной обстановке, тебя разве что полы помыть пустили бы, – дерзко заявила Алиса. – А я с полотерами как-то не того… не мой стиль. Списочек посмотри, малыш, – двенадцатый столик, Сергеева.

Атлет выдернул из нагрудного кармана список заказов, нашел требуемую строчку и, слегка поклонившись, потянул на себя огромную стеклянную дверь:

– Проходите, мэм. И пожалуйста, не говорите об этом маленьком инциденте мэтру – у меня семья, знаете ли…

– Посмотрим на ваше поведение, юноша, – буркнула Алиса, заходя в вестибюль и направляясь к овальному зеркалу в золоченой старинной раме, расположенному между двумя витыми лестницами ведущими в Большой. зал. В вестибюле, кроме еще одной троицы стандартных шкафчиков в смокингах, никого более не было – по всей видимости, мэтр пошел провожать прибывших накануне завсегдатаев. Поправляя прическу, Алиса несколько секунд наблюдала за секьюрити – парни вели себя нормально, пялились на гостью и перешептывались с сибаритствующим видом.

– Поздравляю, старушка, – одними губами сказала себе Алиса. – На тебя смотрят здоровые самцы… Что, есть на что посмотреть? – и придирчиво оглядела свое отражение в зеркале.

Посмотреть действительно было на что – «старушка» выглядела на все сто. Метр семьдесят пять, шестьдесят пять кило, 96 – 65 – 100 – не голливудский, конечно, стандарт, но в комплексе все смотрится вполне завлекательно: длинные точеные ножки, осиная талия, попка кругленькая, да плюс ко всему – копна свежевымытых, хорошо уложенных воздушных волос цвета спелой пшеницы, большущие зеленые глаза под мохнатыми ресницами, не нуждающимися в туши, и чуть скуластое личико, некоторым образом нестандартное и вместе с тем весьма пикантное в этой своей нестандартности.

– А пасть? – усомнилась Алиса, доставая из сумочки помаду и критически делая губы бантиком. В этом плане у нее был пунктик – завкафедрой, старый маразматик, частенько грубо шутил над подчиненной, которая в ходе жарких дебатов на научные темы принималась громко доказывать свою правоту, что называется, «во весь рот».

– В такую пасть, рыбонька моя, да арбузы класть! – вот так говорил этот никчемный полумужикашка, вообразивший себя пожившим и все повидавшим знатоком жизни. Ну действительно, всю жизнь Алиса считала, что у нее непропорционально большой рот, – был такой грех!

– Враки все это! – сердито прошептала Алиса, подкрашивая губы. Из зеркала на нее смотрела очень даже симпатичная дама. Рот большим не казался – чувственные, слегка подкрашенные губы могли свести с ума любого мужчину.

– Вот тебе и синий чулок, – с некоторой растерянностью пробормотала Алиса, закончив осмотр. – Я вам еще всем покажу! – после чего украдкой извлекла из сумочки листок с планом, несколько секунд потратила на изучение расположения столиков, упрятала листок обратно и поднялась по правой лестнице наверх.

В зале было хорошо. Мастерски подобранное освещение и благородный бархат портьер скрадывали огромные размеры помещения. Ансамбль, состоявший из нескольких наиболее одаренных студентов Белогорской консерватории, на небольшой эстраде в углу ласково издевался над инструментами, разминаясь перед основной частью, – гонять «фанеру» в «Парадизе» считалось признаком дурного тона, до такого не опускались. Немногочисленная публика имела место – основная часть завсегдатаев подтянется часам к десяти вечера. От занятых столиков к кухонной двери незаметными тенями путешествовали вышколенные официанты, казавшиеся предметами интерьера, которые должны прилежно функционировать, не мешая посетителям отдыхать.

Танцующей походкой прошествовав по центральному проходу, Алиса добралась до своего столика, подождала, когда подскочивший парнишка в униформе отодвинет стул, и чинно уселась, не торопясь брать предложенное меню.

– Добрый вечер, сударыня, – неслышно возникший откуда-то сбоку мэтр был чудовищно элегантен и походил на Шона Коннери в эпоху расцвета. – Вы у нас впервые. Позвольте прокомментировать карту вин.

– А что – есть необходимость? – Алиса небрежно раскрыла меню на последней странице и хитро прищурилась на «Шона». – Или содержимое вашего погреба не соответствует стандартному европейскому набору?

– Так я это… из лучших, так сказать, побуждений, – сконфуженно забормотал мэтр. – У нас все самое лучшее, все настоящее… Гхм… Вот.

– Спасибо, тронута, – вальяжно произнесла Алиса, нащупав взглядом самую большую цифру в каталоге вин. – Это хорошо, что все настоящее. Пожалуй, подайте бутылочку ммм… вот – «Шато Бель Эвек». В вашем городе еще не научились подделывать «Шато Бель Эвек»?

– Господь с вами, сударыня! – улыбнулся мэтр. – Ну кто ж его будет подделывать?! Всего-то на всю Россию, так сказать, пять-десять тысяч бутылок ежегодно! И потом – цена, вы цену-то посмотрите. Одна бутылка стоит, как хороший ужин на троих в среднем ресторане. Это ж не себестоимость – просто редкость, потому так дорого… Кроме того, сударыня, – тут мэтр хитро прищурился и вежливо подмигнул Алисе, – если вы пробовали настоящий «Шато Бель Эвек», вы обнаружите фальшивку. Подлинный аромат и привкус – его ничем не заменишь… Итак?

– В смысле – «итак»? – притворно нахмурилась Алиса. – Я, кажется, сказала, что хочу. А из блюд… – тут она быстренько припомнила все, чему ее накануне учила Алина, и профессионально сделала заказ.

– Сию минуту, сударыня! – расплылся в обворожительной улыбке мэтр, отсылая официанта на кухню и предупредительно плеская Алисе в стакан минералки. – А вино я вам сам принесу – произведение искусства, так сказать, требует бережного обращения. Пять минут… – и тоже ушуршал в сторону кухни.

– Фу-ты Господи! – нервно выдохнула Алиса, оставшись в одиночестве и залпом осушая стакан с водой. – Ну, старушка, вроде все нормально. Пока эта забегаловка мне нравится…

А теперь, уважаемый читатель, предлагаю сделать небольшую паузу. Пока Алиса ожидает заказ и приходит в себя, давайте познакомимся с этой дамой и обсудим некоторые странности в ее поведении.

Итак, Алиса Рудольфовна Сергеева, 35 лет от роду, жительница Белогорска. Преподаватель романо-германского факультета Белогорского государственного университета (далее – БГУ), не замужем, поддерживает отношения с престарелой матерью, что живет в небольшом селе километрах в сорока от Белогорска, и сестрой Алиной, которая живет черт знает где. Проживает в двухкомнатной хрущобе, полученной от университета лет восемь назад, воспитывает сына Борьку – хулиганистое симпатичное существо одиннадцати лет. Зарплату в университете платят мизерную, и, желая подзаработать на жизнь, Алиса… нет-нет, не стоит кривить пухлые губы в саркастической ухмылке! Алиса вовсе не торгует своим прекрасным телом – не так воспитана. Эта дамочка уже давненько не обращает особого внимания на свое тело и не считает его прекрасным – все как-то недосуг. Алиса в совершенстве владеет тремя языками: итальянским, немецким и французским – с детства увлекалась постижением тайн чуждой речи. Она делает технические переводы для нескольких фирм и таким образом довольно сносно зарабатывает на жизнь, получая почти в два раза больше, чем за свой педагогический труд. Вот эта дополнительная работа отнимает много времени и делает такое понятие, как «личная жизнь», абстрактной величиной. Но Алиса привыкла – личная жизнь, собственно, ей не так уж и необходима. Зато они с сыном хорошо питаются, не ходят в обдергаловке доперестроечного пошива, как остальные обитатели хрущоб, и, кроме того, раз в неделю, наезжая в гости к матери и живущим по соседству родителям мужа – Борькиным бабодедам (сугубо Борь-кино определение, никакой отсебятины), Алиса может позволить себе роскошь притащить старикам объемистую сумку с продуктами – на пенсию сейчас не особенно и разбежишься.

Некоторые могут поинтересоваться: а что же бывший муж, который отец Борьки, – не помогает? Нет, не помогает – и совсем он не бывший. Его просто нет… Десять лет назад, когда Борьке едва исполнился год, семейная пара с коляской гуляла вечерком в парке. Лето имело место, духота стояла, Алиса была облачена в легкомысленное коротенькое платьице с бретельками, отнюдь не скрывавшее всех прелестей молодой цветущей мамы. Увлекшись беседой, они забрались в глухой уголок парка, где столкнулись с тремя подвыпившими ублюдками пред-армейского возраста, которые отличались весьма крепким телосложением и полным отсутствием цивилизованных манер. Не говоря лишних слов, троица набросилась на молодых супругов – мужа зверски избили, а Алису потащили в первые попавшиеся кусты, зверовато взрыкивая от вожделения. Алиса отчаянно кричала, на шум откуда-то прибежала целая куча запыхавшихся пацанов в кимоно – видимо, какая-то юношеская секция занималась неподалеку: сплошь мелочь пузатая, но настроены воинственно. Насильники ретировались ни с чем. Спустя трое суток муж Алисы от полученных побоев скончался в больнице, не приходя в сознание. Вот такая прогулочка получилась. Борька стал безотцовщиной, родители мужа едва оправились от горя, а Алиса… У Алисы вследствие перенесенного потрясения возник какой-то особый комплекс латентной сексуальной фобии. Вот уже десять лет она таскает джинсовые комбинезоны на пару размеров больше, чем надо, ужасные клетчатые платья по щиколотку да с глухими стоячими воротниками, стоптанные кроссовки и башмаки на рифленой подошве; косметикой и парфюмерией не пользуется, волосы стягивает резинкой в «конский хвост», носит большущие «нулевые» «хамелеоны» в преотвратной черепаховой оправе и показательно курит на людях – подспудно желая еще более походить на мужчину. Мужчины в жизни Алисы как таковые отсутствуют. За десять лет у нее было несколько мимолетных связей с коллегами по БГУ – как Правило, во время групповых вечеринок внутрипрофессиональной ориентации да на пьяную голову, – на следующий день такая связь как-то спонтанно самоликвидировалась, не оставив и следа…

– Соблаговолите отпробовать, сударыня, – мэтр возник за спиной бесшумно, как китайский разведчик, серебряным штопором откупорил бутылку и плеснул самую малость в бокал. Алиса вспомнила, как в таких ситуациях поступают героини фильмов, покрутила бокал перед носом, разгоняя вино по хрустальным стенкам, пригубила чуть-чуть…

– Оставьте, это оно, – произнесла она небрежным тоном светской львицы, которая полжизни провела в лучших ресторанах Европы. – Я рада, что у вас все соответствует.

– Я постараюсь, чтобы вам у нас понравилось, сударыня, – бархатным голосом пропел мэтр, поедая Алису преданным взглядом. – Если что понадобится – всегда, так сказать, к вашим услугам. А пока – извините, дела…

«Шон» направился к выходу – встречать очередных посетителей. Официант притащил салаты, сок и сообщил, что основные блюда будут спустя некоторое время. Через несколько минут начали подтягиваться завсегдатаи – ресторанный зал постепенно наполнялся народом. Ансамбль в углу приступил к обязательной программе – все у них бьшо отлажено и прекрасно звучало, не нарушая общей гармонии бархатного вечера. Алиса сидела, осматриваясь по сторонам, неспешно потягивала вино и наслаждалась непривычной атмосферой тотального празднества жизни.

«Умеют же некоторые жить, старушка, – с некоторым сожалением пробормотала Алиса, повторно наполняя бокал и рассматривая бутылку на свет. – И, судя по их гладким физиям, совсем не обязательно для этого обливаться кровавым трудовым потом. Вот метрдотель, скотинка, – ничего такого вроде бы не делает, холуйская рожа, а наверняка ведь не бедствует! „Сударыня“! „Так сказать“! Знал бы, кого принимаешь, наверняка, халдей, и пальцем бы не пошевельнул! А тут – распустил хвост…»

В это время «холуйская рожа» стоял по стойке «смирно» в большом кабинете на третьем этаже «Парадиза» и ел глазами крепенького смуглого мужичка, расположившегося в кресле у стеллажа с парой десятков цветных мониторов. Звали мужичка Геннадий Юрьевич Кулькин он являлся коммерческим директором «Парадиза» и, несмотря на смешную фамилию, имел высокий рейтинг в социально-экономической табели о рангах Белогорской области. Десять минут назад Геннадий Юрьевич прибыл в ресторан, прошелся по залу и теперь пожелал мэтра кое о чем порасспросить.

– У нас новенькая? – Кулькин постучал кончиком текстолитовой указки по экрану монитора, который воспроизводил изображение Алисиного столика. – Ну ты погляди, какая прелесть… Конфетка! Кто оформил? Почему я не знаю?

– Это клиент, – торопливо сообщил мэтр. – Ну, Геннадий Юрьевич, – вы даете! Неужто без вашего разрешения…

– В смысле – клиент? – удивился Кулькин, оборачиваясь к начальнику службы безопасности «Парадиза» – симпатичному здоровяку Жеке Косорукову. – Чья-то дама? Почему я не знаю?!

– Ни к кому из наших крутых она никаким боком, – нимало не смутившись, заявил Жека, всматриваясь в экран, и, переглянувшись с двумя операторами, дежурившими у мониторов, уверенно добавил:

– Я отвечаю, шеф.

– Был заказ – по телефону, – поспешил пояснить мэтр. – Сергеева Алиса. Столик на вечер. Так сказать, отдохнуть. Кстати, с ходу взяла самое дорогое вино, не вдаваясь в подробности, – хотя в каталоге имеются вина гораздо лучше и дешевле…

– Кто она такая? – Кулькин смерил здорового Жеку недовольным взглядом. – Нормальные люди в наш кабак не ходят – дорого. Если чья-то подружка, то чья? Если шлюха, – почему без разрешения? Нет, ну наглость – такого у нас еще не бывало! Если… Черт! Почему я не знаю? Если сама по себе – то кто ж она такая? Ты за что бабки получаешь, мальчик?

– Я, между прочим, с тобой приехал, шеф, – буркнул побагровевший от смущения Жека, направляясь на выход. – Но вины своей не отрицаю… Короче, через десять минут будет тебе вся информация…

Между тем причина недовольства господина Кулькина, ни о чем не подозревая, наслаждалась жизнью. Вино Алисе понравилось – хотя особой разницы между двадцатирублевым каберне и этим диковинным напитком по сто пятьдесят баксов за бутылку она не заметила. Алиса не разбиралась в винах, потому как употребляла оные крайне редко. Обворожительная музыка и интимное освещение будоражили воображение, заинтересованные взгляды мужчин приятно ласкали не привыкшее к такому изысканному наряду тело. Казалось, сегодня особенный день, и на ум приходили дурацкие аналогии из сказки о Золушке.

– А еще ведь и мужик будет, старушка! – с каким-то веселым ужасом пробормотала Алиса, и, обнаружив – вдруг, что вина в бутылке осталось немногим более четверти, тут же махнула рукой официанту – потребовала вторую бутылку. – Н-н-ну, оторвусь – держите меня! Да, эта забегаловка мне определенно нравится…

Следует заметить, что «забегаловка» Алисе понравилась не потому, что являла собою самое фешенебельное заведение развлекательного типа в Белогорской области. Открою маленький секрет: Алиса – прекрасная дама, удостоенная в этот вечер внимания многих мужчин, была в ресторане впервые в жизни. Так уж получилось, что не довелось посещать учреждения подобного типа: обитатели круга, в котором вращалась Алиса, предпочитали оттягиваться в пределах квартирно-кухонного интерьера, не распространяя свои амбиции далее. Даже свадьбу Алисы играли во дворе родителей жениха, которые проживали в собственном доме, что по соседству с усадьбой родителей невесты. И вообще, если бы неделю назад кто-нибудь сказал Алисе, что она рискнет развлечься таким вот образом, она приняла бы этого сказателя за сумасшедшего и по простоте душевной двинула бы системным блоком по черепу (у нее дома компьютер стоит) за такие идиотские шутки. Судите сами – после десяти лет добровольного заточения в объемные джинсовые комбезы и отвратные клетчатые платья от подбородка до пят, мытья волос детским шампунем раз в неделю (все равно в конский хвост скручивать – стараться не стоит!), полного отказа от макияжа и парфюмерии, после всего этого и вдруг… Нет, вы только послушайте, как это звучит! Посетить салон красоты на предмет маски, маникюра, французской укладки и принятия специальной ароматной ванны – раз. Выслушать подробный инструктаж о правилах поведения в заведениях типа «Парадиз» и даже кое-что записать для верности – два. Натянуть дорогой, подчеркивающий все женские прелести костюм с чужого плеча – три. И последнее: надушиться чужими духами, взять чужую сумочку, чужие деньги и отправиться в самый дорогой кабак, чтобы… совратить чужого мужика… Ну и как вам?!

– Слушай, Ли, ты сдурела на старости лет? Или у тебя это от перенапряга? – вот так Алиса отреагировала два дня назад на предложение сестры развлечься указанным выше способом.

– А что тебе не нравится? – удивилась Алина. – Деньги я тебе даю. Отдохнешь в первоклассном ресторане, почувствуешь себя женщиной, если повезет – закадришь крутого мужика…

– Я, конечно, зарабатываю не в пример меньше тебя, радость моя, – с тихой угрозой в голосе начала Алиса. – И вариант стать проституткой из списка способов добычи средств к существованию полностью не исключала… Но я пока не настолько опустилась, чтобы…

– Ну что ты несешь?! – возмутилась Алина. – «Проституткой»! «Зарабатываю»! Слушать противно… Во-первых, никто не заставляет тебя с ним спать. Закадрить – это совсем не то, что ты себе представляешь. Достаточно будет, если ты с ним познакомишься, заинтересуешь его как женщина и дашь аванс на продолжение ваших отношений… Во-вторых, если я хоть что-то понимаю в людях, он должен тебе понравиться. У тебя сколько времени не было мужика?

– Я прекрасно обхожусь без этих… – попыталась было огрызнуться Алиса. – Они мне противны…

– Молчи, молчи! – Алина небрежно махнула на нее ладошкой и скривила свое хорошенькое личико в презрительной гримасе. – Этак у тебя скоро бешенство матки будет – я тебе гарантирую! На кого ты похожа? Старушка… В-третьих, если он тебе не понравится, ты можешь в любую минуту сделать ему ручкой. Оревуар, мол, мон шер – у вас подмышки пахнут… И еще – учти такой момент: этот дядечка мне очень нужен. От того, насколько успешно нам удастся подбить к нему клинья, зависит успех моей фирмы, а значит, и мой успех. А я – напоминаю – я твоя сестра, твоя половинка. Мой успех – твой успех. Я же ради нас обеих стараюсь… Черт! Впервые в жизни я прошу у нее помощи, и она становится в позу! Ну что – что тебе мешает сделать это?!

– Шла бы сама, – пробормотала Алиса, избегая смотреть сестре в глаза. – Ты у нас салонная львица – тебе такие приключения не впервой…

– Да в том-то и дело, что львица! – сокрушенно всплеснула руками Алина. – В том-то и дело… Понимаешь – он хищник. Плотоядный. Раззявы на такую высоту не забираются. Он уже давно пресытился обилием хорошо упакованного младого тела, которое его окружает, он чувствует каждый нюанс, каждую деталь в поведении женщины – я достаточно хорошо изучила заочно особенности его натуры.

– А я уже отнюдь не младое тело и вовсе не хорошо упакованное, – отпарировала Алиса. – И я не умею вешаться на шею мужикам – они мне противны…

– Не надо вешаться, – заверила Алина. – Он должен сам клюнуть – можешь мне поверить. Ты, как это ни парадоксально, для таких типов – лакомый кусок. Непрофессионалка… Понимаешь? Он сразу почувствует, что ты дилетантка, в мгновение ока распознает твою беззащитность и тщательно маскируемую чувственность, узреет в тебе непорочную нравственную чистоту… В общем, могу поспорить – на третьем медленном танце он припрется тебя приглашать. А я посажу тебя так, чтобы ему не нужно было далеко идти… Ну?

– Не нукай, не запрягла! – грубо рявкнула Алиса, в отчаянии закусив губу. – Мне надо подумать. Ну не могу я вот так сразу…

– Думай, радость моя, думай! – согласилась Алина, хватая со стола сигареты и отправляясь на кухню. – Не буду тебе мешать…

Алиса тяжело вздохнула и принялась расхаживать по комнате, пытаясь разложить по полочкам сложившуюся ситуацию. Нет, криминала, конечно, никакого нет. Прогуляться в ресторан, отдохнуть, закадрить… Смущала необычность мероприятия. Непредсказуемость последствий. Столько лет Алиса жила в замкнутом мирке, тщательно охраняемом ею от посторонних. Она привыкла к этому образу жизни и не хотела его менять. А сейчас, если все получится так, как задумала Алина, этот уютный и обособленный мир может разбиться вдребезги, потому что придется впускать в него чужого человека, который неизвестно как себя поведет…

– Черт, не ребенок! – в отчаянии пробормотала Алиса. – И откуда ты на мою голову свалилась?! Лучше бы тебя вовсе не было…

Алина «свалилась» год назад. Поздним вечером позвонила в дверь и, будто не отсутствовала безвестно более трех лет, как ни в чем не бывало швырнула на диван объемистые пакеты с подарками, чмокнула оторопевшую от неожиданности Алису в щечку и пробормотала устало:

«Колонка работает? Мыться хочу – грязная как черт! На вашем паровозе прокатиться – что вагон угля разгрузить…»

История трагической разлуки близняшек и последующего чудесного воссоединения этих двух половинок некой общей сущности настолько заезжена деятелями кино и литературы, что при одном упоминании о намечающейся интриге в этом направлении у многих читателей начинает нервно дрожать нижняя губа – своеобразная аллергическая реакция на осточертевший сюжет. Расслабьтесь, я не собираюсь вас грузить надоевшими сюжетными перипетиями – никакого трагизма и лирики в истории близняшек Алисы и Алины не было. Росли вместе, жили душа в душу, носили одинаковые платьица и почти одинаковые имена (проявляя строптивый характер, Алина с детства требовала, чтобы ее звали Ли, а сестру упорно обзывала – Лиса), а как окончили школу, добровольно разъехались: Алиса поступила в БГУ, а Алина отправилась к родственникам отца в Прибалтику – дед с бабкой грозились пристроить внучку в какой-то престижный экономический вуз. Спустя некоторое время отец близняшек поехал на родину предков и утонул там в славной реке Даугаве – ногу судорогой свело. После этого Алина наезжала в Белогорск довольно редко – раз в полгода, чтобы навестить мать и сестру. Алиса знала, что сестра работает в какой-то крупной фирме с выходом на забугорное пространство, головной офис которой располагается в Москве, а три основных филиала – в странах Балтии. Чем она там занимается, Алина не распространялась – но судя по дорогим подаркам, сногсшибательным нарядам и неподдельному лоску светской львицы, который приобретается только в течение многолетнего вращения в определенных сферах, прибалтийская юность пошла впрок сельской девчонке. Замуж Алина не собиралась, а на увещевания матери каждый раз цинично отвечала: «У меня все есть, я сама зарабатываю – добытчик не нужен. Если мне нравится мужик, я беру его и пользуюсь, пока не надоест. А чтобы стирать чьи-то вонючие носки и терпеть пьяные выходки… Ну, мать, ты что – совсем?!»

Четыре года назад Алина исчезла. Попытки обнаружить ее через родственников отца в Балтии успехом не увенчались: они знали о пропавшей примерно то же, что и Алиса с матерью. Никто не знал, на какую фирму она трудится и где можно отыскать какие-то намеки существования этой фирмы в природе. Погоревали, как водится, подали во всероссийский и всебалтийский розыск, а спустя три года она заявилась как ни в чем не бывало:, похудевшая, повзрослевшая, покрытая бронзовым загаром… и какая-то чужая.

– Стучаться надо! – Алиса метнулась было вслед за сестрой в ванную, чтобы забрать тазик с отжатым чистым бельем, – и нарвалась на грубый окрик. Алина прикрыла тело банным полотенцем – в глазах ее сверкнул какой-то странный враждебный огонек.

– Ну ты… ты что – за три года пол поменяла? – обиделась Алиса. – Или у тебя третья титька выросла? Че орешь-то?

– Фу-ты черт! Извини… Привыкла, что постоянно в мужской компании. Этим яйцезаврам спуску давать нельзя – только зазевайся, моментально урчать, пристроятся, – деланно улыбнулась Алина, – полотенце, однако, опускать не спешила. – Да и пацан у тебя уже взрослый…

С тех пор Алина появлялась в квартире сестры, довольно часто. Приезжала поздно вечером, когда соседи уже укладывались спать и на улицах было безлюдно. Причину трехлетнего отсутствия освещать не пожелала – занята, мол, была по горло, и все тут. Алису и мать строго предупредила: в разговорах со знакомыми о ее появлении упоминать не стоит. В розыске так в розыске – пусть все будет по-прежнему, Алиса, естественно, потребовала объяснить столь странное поведение, на что сестра ответила довольно туманна: «Ты же в курсе, что все большие фирмы по сути своей полукриминальны. Моя – не исключение. Мы сейчас выходим на международный уровень – сложный период, катаклизмы и так далее. А о промышленном шпионаже слыхала? Нет-нет, никакой уголовщины, что ты! Но представь себе, ты разработала некую технологию, сулящую многомиллионные прибыли, а я эту технологию у тебя тривиально сперла… За это, детка, запросто могут шлепнуть – ресничками взмахнуть не успеешь. В общем, я как раз сейчас этим занимаюсь – готовлю трамплин для своей фирмы в нашем регионе…»

«Интересно, интересно». – Кулькин задумчиво смотрел на три экрана, дававшие крупный план Алисиного столика, и помахивал зажатым в пальцах левой руки листком, на котором в несколько скупых столбцов уместилась вся информация об интересующей коммерческого директора даме.

– Какая занятная штучка… Ох ты, ягодка сочная… Бабки, поди, полгода копила. Ага… По всему видать, неиспорченная, дилетантка… Этакая нравственная целка – куда ни сунь, везде печать запрета. Ммм-да, куда там нашим прости Господи…

– Что, шеф, на свежатинку потянуло? – ласково пошутил Жека, через плечо хозяина глядя на экраны и понимающе улыбаясь. – О какая, а?! Да еще ничья – ты посмотри…

– То-то, что ничья, – рассеянно пробормотал Кулькин, в третий раз бегло просматривая листок. – Пока ничья… А ты посмотри, кто там неподалеку сидит, – коммерческий директор покрутил ручку на одном из мониторов, приближая план. – Сидит и ест глазами, скотина, – скоро бросится… Угу-угу… Есть, знаешь ли, у меня мыслишка – насчет того, чего это ее к нам занесло. А к мыслишке – идейка. Ммм… Очень даже соблазнительная идейка. Так-так.;. Так. Aга! А ну, – дуй вниз. Через пару минут начнется медленный танец.

…В 21.55, как и обещала Алина, появился объект. Сначала в зал зашли три мальчугана в одинаковых костюмах – не шибко здоровые, но элегантные и высокие, под стать хозяину. Зашли, прогулялись как бы между делом по центральному проходу, протиснулись между танцующими парами, осмотрели столик, стоявший через кактус от Алисы, и, усевшись за соседний стол, сообщили по «уоки-токи», что все в норме. Спустя пару минут появились еще четверо – высокие, стройные, в одинаковых костюмах, оттопыривающихся под мышками. Одного из четверки усадили за столик через кактус – теперь было заметно, что он старше телохранителей как минимум в два раза, остальные трое сели за стол напротив. Таким образом, ловкие телохранители взяли хозяина в клещи: сзади – стена, справа и слева – по тройке со стволами, прямо по курсу, метрах в пяти, кактус, а за кактусом – Алиса, потенциальный субъект, нападения.

«А я, пожалуй, могла бы тебя шлепнуть, красавчик, – подумала Алиса, припоминая аналогичные ситуации, из просмотренных ею, боевиков. – Ручку под столик – раз! – в сумочку. Пистоль достала и…» – Тут Алиса шаловливо полезла рукой под стол, нащупывая на соседнем стуле свою сумочку. Объект что-то говорил подскочившему мэтру, не обращая на нее никакого внимания, Зато ребятишки за соседними столами как по команде уставились на Алисину руку и синхронно расстегнули верхние пуговицы пиджаков.

– По-шу-ти-и-ила, – одними губами прошептала Алиса, осторожно кладя сумочку на стол и. медленно дoставая из нее сигареты. – Ух, овчарки! Одно неверное движение – в щепки изрубят. Нет, в боевиках что-то не то показывают. То ли; там всегда телохранители полные дегенераты, то ли сценарист конченый алкаш…

Вечер продолжался.Мужик за столиком напротив пил коньяк, ждал заказ и с интересом рассматривал Алису. Алиса медленно цедила последний бокал вина, изображала томность и косилась на мужика. Ничего себе объектик. Виктор Борисович Круглов. Президент корпорации «Технотрон»…

«Чего делает? Ну, оргтехникой торгует. – Так Алина отрекомендовала накануне объект внимания. – Да, очень крутой – круче некуда. Суммарное состояние, по самым скромным подсчетам, около полумиллиарда баксов. Близкий друг одного из соучредителей концерна „Микрософт“, владелец дочернего филиала, выпускающего патентованные сидиромы… Как это „ни о чем не говорит“?! Да ты что, радость моя! Вон у тебя „четыреста восемьдесят шестой“ стоит – так практически все, что на нем есть, – это „Микрософт“… Нет, я поняла, что ты только тексты набираешь, но такие вещи нельзя не знать! Нет, ну темная ты – слов нет…

Круглов Алисе понравился. Элегантный, сдержанный, холеный – в каждом движении чувствуется скрытая сила. Вопреки ожиданиям, он не стал бросать на сидевшую напротив даму мимолетные пренебрежительные взоры пресытившегося ловеласа – сразу, как обратил внимание, впился взглядом и не отпускал. Настойчиво этак рассматривал, с видимым интересом – сейчас еще пару фужеров засадит, подскочит и начнет трусики рвать!

– Ох ты наглый! – прошептала Алиса, стараясь не встречаться взглядом с объектом и продолжая изображать томность. – Смотрит тоже… Можешь не смотреть, я не такая…

Заиграли очередной медленный танец. Круглов привстал было, подался вперед – у Алисы сладко екнуло что-то внизу живота, в голове кто-то вредный отчаянно крикнул: «Щас отдамся!!!», но глазки потупила, неиспорченность изображать нужно до последнего, чтобы все было натурально…

В этот момент откуда ни возьмись подскочил здоровенный мужлан в смокинге, тоже симпатичный, с разбойничьим взглядом и разухабистыми манерами.

– Потанцуем, мэм? – обдав приятным ароматом хорошего ликера, вежливо склонился, наполовину заслонив дородным телом объект, – однако видно было, что оный объект водрузил задницу на стул и грустно скрестил руки на груди – сдался без боя! – Обожаю танцевать с прекрасными незнакомками…

– Гуляй, малыш, – досадливо буркнула Алиса. – Не танцую!

– Вы делаете ошибку, мэм, – ласково забубнил здоровый. – Кстати, меня зовут Женя… Так вот – все смотрят. Вы у нас первый раз и не знаете: если вы меня сейчас отбреете, вас больше никто не пригласит – гарантирую. У нас так принято. А впереди еще много медленных танцев, так что…

– Ну и переживу как-нибудь, – презрительно фыркнула Алиса. – Я сюда, между прочим, не за этим пришла. Гуляй, малыш!

– Ну что вам стоит, мэм! – здоровый скорчил уморительную гримасу и прижал руки к груди. – Я вас очень прошу, приставать не буду, честное слово!

– Ну что с вами делать… – Алиса решила не испытывать судьбу – сестра сказала, что Круглов тратит на ужин не более трех часов и пьет крайне мало – чтобы чуть-чуть расслабиться. А сидит он уже что-то около сорока минут… Вдруг действительно увидит, что дамочка не танцует, и решит не делать попыток к сближению? Понятное дело, если бы он зависал здесь до утра да уелся бы в дрезину – тут ситуацией вполне можно управлять…

– Хорошо, Женя, я подарю вам этот танец. – Алиса грациозно оторвала попку от стула – сама себе понравилась, этакая пантера, удравшая из зоопарка. – Но никаких авансов – потанцевали и все. Я, знаете ли, не Люблю настойчивых…

– О чем разговор, мэм! – здоровый подхватил Алису за талию и ловко потащил на пятачок посреди зала, где полтора десятка пар выписывали плавные загогулины. – Польщен, страшно польщен…

– Танцплощадка кончилась, – насмешливо воскликнула Алиса спустя пару минут, заметив, что партнер неуклюже перемещается к выходу из зала, увлекая ее за собой. – Или вам плохо?

– Мне хорошо, – несколько напряженно улыбнулся здоровый Жека, вытаскивая Алису в небольшое фойе. – А вас ждут наверху – разговор есть.

– Мы так не договаривались, Женя, – нахмурилась Алиса, делая попытку вернуться в зал; здоровый тут же вцепился в ее руку железной клешней, не отпуская от себя. – О! Я не поняла – это что еще за штучки?

– Я – начальник службы безопасности «Парадиза». – Жека вытащил из нагрудного кармана пластиковую карточку с фотографией, внушительно махнул ею перед носом Алисы и вежливо, но настойчиво сообщил:

– Извините, мэм, но вам придется на пару минут подняться в оперативный зал. У коммерческого директора к вам несколько вопросов. Буквально на пару минут…

– А если я откажусь? – недовольно накуксилась Алиса, лихорадочно пытаясь сообразить, как ей поступить, – такой вариант они с Алиной не предусмотрели. – Я пришла к вам поесть и отдохнуть, не более того. Почему я обязана отвечать на ваши вопросы?

– Вы не обязаны, мэм, – согласно кивнул Жека. – И можете поступать как вам будет угодно… Но вопросы совсем незначительные и через пару минут я провожу вас в зал. А если вы откажетесь, поневоле возникнет подозрение, что вам есть что скрывать… И мы, конечно, не спецслужбы, но начнем активно интересоваться – а что это вы от нас скрываете… А?

– Чушь собачья, – возмущенно фыркнула Алиса, пряча лицо – показалось ей, что если откажется сейчас, то поволокут за ногу, а возможно, и с применением пинков, – сердито выдернула из Жекиной клешни руку и направилась к винтовой лестнице, ведущей на третий этаж. – Естественно, мне нечего скрывать. Пошли…

В большом помещении на третьем этаже присутствовали трое: крепкий смуглый мужичонка, восседавший в кресле у стеллажа с мониторами, и двое парней спортивного вида, застывшие с обеих сторон от кресла чуть ли не по строевой стойке.

– Погуляйте, ребята, три минуты, – бросил смуглый. – У нас с дамой конфиденциальный разговор…

Начальник службы безопасности с охранниками вышли за дверь – смуглый приглашающим жестом указал на свободное кресло и вежливо предложил:

– Присаживайтесь, Алиса Рудольфовна. Я постараюсь быть кратким и не отнимать слишком много вашего времени.

– Не имела чести быть представленной. – Алиса присела на краешек кресла и с деланным интересом осмотрелась по сторонам. На самом деле обстановка помещения ее интересовала постольку поскольку – в голове завывала сирена и билась одна тревожная мысль: «Попалась, шпионка!!!».

«Они узнали, кто я такая… Угу… И без особого труда вычислили, зачем Ли отправила меня сюда… Интересно, а что сейчас делают с теми, кто пособничает в промышленном шпионаже?» – Алиса поправила прическу и вызывающе уставилась на смуглого, томно смежив веки.

– Кулькин я, – запоздало представился смуглый крепыш. – Геннадий Юрьевич. Несколько вопросов, Алиса Рудольфовна. Отвечаете положительно: три ужина за мой счет в нашем заведении в удобное для вас время и пространные извинения за доставленное беспокойство. Отвечаете отрицательно – беседа наша затянется и примет несколько иной характер…

– Угрожаете? – презрительно подняла правую бровь Алиса.

– Нисколько, – грустно сказал Кулькин и по-особому уставился на собеседницу – так смотрит мужчина на женщину, которая для него недоступна и вместе с тем страшно привлекательна.

«О! Я ему нравлюсь, – несколько приободрилась Алиса. – Очень хорошо! Поиграем в кошки-мышки!»

– Руслан Саранов, Григорий Толхаев, Николай Улюмов – он же Улюм… – Кулькин перечислил фамилии, сделал паузу и поинтересовался:

– С кем из этих господ вы знакомы?

Алиса отрицательно помотала головой – увы, об этих славных ребятах она слышала впервые.

– Ответ отрицательный, – грустно констатировал смуглый Кулькин. – Ладно… А вот с этими господами вы не состоите ни в каких отношениях? – тут Кулькин выдернул из-под прозрачного пластика на столе стандартный лист, на котором в четыре столбика были отпечатаны несколько десятков фамилий, и протянул его Алисе.

– Нет, не знаю, – пробежав глазами список, сообщила Алиса. – Как-то не представилось возможности…

– Ясно, – Кулькин потер ладошки и пожал плечами. – И опять ответ отрицательный… Угу. Вы уже в течение нескольких лет одиноки и не имеете… мм… ну, приятеля не имеете. Ага?

– Не ваше собачье дело, – торжественно заявила Алиса. – Моя личная жизнь никого не касается!

– Ну это как сказать, – поморщился Кулькин. – Это до поры до времени – пока ваша личная жизнь не пересекается с интересами неких особ… Но в общем-то, ясно – нет у вас приятеля.

– Дальше давайте! – поторопила Алиса, невольно бросая взгляд на три верхних монитора, которые давали теперь крупный план столика Круглова. Кулькин заметил этот взгляд и отреагировал адекватно:

– Никуда он не денется – от такой женщины…

– Вы о чем? – притворно удивилась Алиса, чувствуя, что краснеет. – Загадками изъясняться изволите!

– Преподаете в университете, берете переводы на пятьдесят баксов в неделю – более доходов нет, – проигнорировав Алисино притворство, перечислил Кулькин. – Воспитываете сына, помогаете матери и родителям погибшего мужа… Похвально, похвально…

– Я что – под следствием? – встопорщилась Алиса. – Вы не можете сказать, что вам от меня нужно?

– Могу, – Кулькин печально улыбнулся и, с вожделением глядя на Алисины коленки, спросил:

– Скажите, Алиса Рудольфовна, лапочка, ну что за блажь? За каким чертом вы поперлись в этот кабак? Ваш среднемесячный доход составляет что-то около трехсот баксов. Все эти деньги вы тратите – у вас даже сберкнижки нет! А ужин в нашем заведении обойдется вам более чем в штуку баксов… Зачем это? Откуда деньги?

– Накопила за полгода, – нагло соврала Алиса. – И пошла погулять – дай, думаю, отдохну хоть разок…

– Мне ваше вранье начинает надоедать, – тяжело вздохнул Кулькин. – Я сейчас перечислю варианты, а вы скажете, на чем нам остановиться, – другие версии не принимаются. Первое: вам надоело прозябать и решили стать проституткой. Ну, учитывая ваши параметры, добавим – дорогой проституткой. Действительно накопили деньги и отправились в самый крутой кабак…

Алиса возмущенно фыркнула и не сочла Нужным комментировать предположение собеседника. Кулькин на фырк внимания не обратил, продолжил:

– Если это так, вы не правильно себя повели: нужно было встретиться со мной, проинформировать о своих намерениях и попроситься на работу – я бы подумал. У нас прекрасно трудятся очень симпатичные девчата – никто пока не жаловался, все довольны. Так… Далее. Вы не желаете стать проституткой, а штуку баксов вам кто-то дал. Чтобы вы закадрили славного парнишку Виктора Борисовича Круглова… Ну, допустим, с целью промышленного шпионажа… – Алиса чуть не упала с кресла, с трудом взяла себя в руки, вторично фыркнула и с большим усердием изобразила презрительный взгляд, уставившись в переносицу Кулькина – Третий вариант проституткой вы стать не желаете, деньги вам никто не давал – вы их накопили, заказали столик рядом с Кругловым совершенно случайно А пришли в наше заведение, чтобы познакомиться с каким-нибудь симпатичным богатеньким мужичком, мм ну, естественно, чтобы поправить свои финансовые дела Мужичок вас полюбит, будет раз в неделю использовать и Заваливать дорогими подарками – так вы себе это представляете Итак, на каком варианте мы остановимся?

– Послушайте, как Вас там – хрипло пробормотала Aлиca и прокашлялась:

– Кулькин, – подсказал смуглый, не отводя взгляда от Алисиных коленок, и предложил – Зовите меня Гена – мне будет приятно.

– Послушайте, Кулькин, – проигнорировала предложение Алиса, с тревогой косясь на мониторы – Мне надо идти – вы мне изрядно поднадоели Ваши церберы меня выпустят?

– Ответьте на мои вопросы, и вы свободны, – Кулькин раздел руками – Bы думаете, я валяю тут с вами дурака?

– А чего вы тут валяете? – поддела Аписа – Даже если одно из ваших трех предположений соответствует действительности, каким образом это относится к вашему заведению?

– Извольте, – Кулькин потер ладошки – Если вы решили стать проституткой – это в первую очередь касается меня. Все наши клиенты – уважаемые и состоятельные люди, .потому наши девочки проходят особый отбор и их деятельность контролируется Если мы будем пускать сюда кого попало…

– Я не собираюсь заниматься проституцией, – отрубила Алиса – Дальше что9

– Очень хорошо! – воскликнул Кулькин – Очень хорошо… В таком случае, (если речь идет о промышленном шпионаже, я тотчас же проинформирую господина Круглова… Симпатичный господин, не правда ли?

– Да уж посимпатичнее вас, Кулькин, – язвительно хмыкнула Алиса. – Высокий, стройный, бледнолицый…

– Так вот, этот симпатичный господин, при всех его внешних достоинствах, болезненно следит за безопасностью своей фирмы, – оскорбление выпалил Кулькин. – И через пять минут после моего сообщения вас будут с пристрастием допрашивать здоровенные мордовороты в подвале его особняка. Они не посмотрят, что вы шикарная дама! Нет, они, конечно, обратят на это внимание, но, боюсь, вам это не понравится. Мне сообщить Круглову? Нет, мы, конечно, не приятели, но Виктор Борисович – наш постоянный клиент, и мы дорожим репутацией…

– Я действительно хотела познакомиться с богатым мужчиной, – оборвала собеседника Алиса и устало продолжила:

– Сволочь вы, Кулькин, – вот что… Я копила деньги полгода – правильно вы сказали. Ранг вашего заведения известен. Хотела познакомиться с каким-нибудь денежным мешком, спать с ним раз в неделю и не думать о каждой копейке – кругом вы правы! Довольны?

– Очень, Алиса Рудольфовна, просто очень! – Кулькин вскочил и, приблизившись к Аписе, театрально поклонился, не забыв забраться взглядом в глубокое декольте своей собеседницы – аж зажмурился от удовольствия, сволочь! – Это в корне меняет дело. Это уже не касается безопасности нашего заведения. Теперь мы поговорим о другом…

– Тогда я пошла, – Алиса тоже встала и отважно поперла высокой грудью на Кулькииа. – Этот Круглов мне очень понравился, и, если бы не этот ваш дуралей Женя, он, Круглов то бишь, уже давно пригласил меня на танец, и мы бы познакомились… Пустите, что вы застыли, как истукан?

– Этот наш дуралей Жека выполнял мое распоряжение, – тихо сказал Кулькин, трепетно вздрагивая ноздрями хрящеватого носа. – Он действительно не собирался уступать дорогу, и теперь грудь Алисы находилась в трех сантиметрах от его подбородка – не удался ростом коммерческий директор, подкачал маленько. Глубоко втянув носом пьянящий аромат женского тела, смуглый крепыш хрипло забормотал:

Черт! Ты сводишь меня с ума, женщина! Я уже давно ничего такого не ощущал… Слушай, брось ты этого Круглова – не потянуть его тебе, ей-Богу, не потянуть! Я тебе дам все, что тебе нужно, – можешь мне поверить! У тебя будет крутая тачка, счет в банке, гарантированная безопасность – я имею вес в криминальных кругах… Ты будешь отдыхать, как королева, можешь бросить к черту свой университет и переводы! Слушай, ты когда сюда шла, тебе же было все равно, с кем – лишь бы богатый оказался. Я богатый – клянусь тебе, я тебя золотом осыплю! А этот ловелас Круглов – он жлоб, каких поискать! Я тебе отвечаю – жлоб! Он тебе колечка бронзового не подарит, зря ты…

– Спермотоксикоз, – весело констатировала мгновенно обретшая, уверенность Алиса, решительно отстраняя с дороги сраженного страстью крепыша и легонько шлепая его по лбу ладошкой. – Остынь, Кулькин, а то кошмары сниться будут!

, – Да я тебя… Да я ж серьезно! – воскликнул Кулькин, цепко хватая Алису за руку и не давая перемещаться к двери, . – Я тебя – хочешь – хоть щас с родственниками познакомлю! Скажу – вот моя женщина! Смотрите! Я, между прочим, холост! Хочешь – бросим сейчас все, поедем к моим родственникам?!

– Совсем дурак, – сожалеюще пробормотала Алиса, силясь высвободить руку, – смуглый крепыш обладал мощной хваткой, чувствовалось, что недостаток роста он компенсирует солидными физическими нагрузками. – Ха! Вот так сказанул! «К родственникам»!!! Куда ж мы поедем – в такое время обезьяний питомник уже не работает! Иди, болезный, обмажься в сметане да на турник повесься – глядишь, к утру побелеешь да подрастешь… Блин, да пусти ты, недоделанный!!!

– Я тебя хочу, Алиса!!! – хрипло прорычал Кулькин, внезапно обхватывая Алису за талию и зарываясь носом в ложбинку между грудей. – Ты чувствуешь, как он тебя хочет?! Чувствуешь?! – он резко просунул свою ногу между колен Алисы и пару раз дернул тазом – женщина почувствовала сквозь ткань брюк жестко вздыбившуюся плоть.

– Пшшел, скотина!!! – зло крикнула Алиса, вырываясь из железных объятий, и принялась молотить Кулькина кулачком по голове. – Дерьмо! Сволочь недоношенная!!! Пусти, тварь! Пусти, пока не поздно, а то…

– Поздно!!! – задушенно всхлипнул Кулькин, резко мотанул Алису вбок и уронил на пол, навалившись сверху. – Ты уже моя!!!

Впившись мокрыми губами в рот женщины, Кулькин, мыча от страсти, начал елозить коленями, пытаясь раздвинуть Алисе ноги, пакостные руки между тем лихорадочно шарили по ее бедрам, задирая юбку.

– Гад! – выдохнула Алиса, когда Кулькин отпустил ее рот, чтобы перевести дыхание. – На! – И залепила насильнику нешуточную оплеуху.

Кулькин взревел, как раненый буйвол, ухватил Алису за шею и два раза крепко стукнул головой об пол. Мириады созвездий, причудливо меняя окраску и структуру, поплыли перед глазами несостоявшейся светской львицы – навесной потолок операторской утратил первоначальные очертания, и все вокруг на какое-то время закружилось в причудливой звездной карусели. А когда очертания потолка вновь стали стабильными, а созвездия канули в небытие, было уже поздно. Алиса увидела смуглое лицо с капельками пота на лбу, ритмично дергавшееся вверх-вниз, стиснутые зубы, сквозь которые исторгался непрерывный сладострастный рык, и почувствовала, как меж ее бедер, максимально разведенных в стороны, беснуется кулькинский звереныш, не очень большой, но твердый, как железо.

– Ар-р-р-р-р!!! – взревел Кулькин, обжигая Алисино нутро горячей струёй. – Все-о-о-о!!! – и рухнул как подкошенный на свою жертву, обессиленно мыча, мелко подрагивая мускулистыми ягодицами.

Алиса долго ждать не стала: как только объятия ослабли, а голова насильника оказалась у нее на груди, она вывернула шею, изловчилась и вцепилась зубами в смуглое ухо, изо всех сил стиснув челюсти.

– Сука!!! – тонко взвизгнул Кулькин, дернувшись как от удара током. Алиса сплюнула – на пол упал окровавленный кусочек хрящеватой плоти. – А-а-а-а!!! – истошно завопил насильник, увидев результат работы зубов своей жертвы. – Жека!!! Жека!!!

На визг в операторскую ворвался здоровенный Жека, а за ним двое хлопцев.

– Ухо, сука!!! – продолжал верещать Кулькин. – Ухо откусила, прошмандовка!!! «Скорую» давай!

– Дай посмотрю, – Жека, устремив плотоядный взор на обнаженные ноги отползавшей в угол Алисы, склонился над шефом. – Ну-ка, ну-ка…

– «Скорую»!!! – жалобно простонал Кулькин. – А эту суку – пристрелить!

– Держи, – Жека сунул шефу в руку платок и заставил прижать к уху. – Ничего серьезного – как на собаке заживет. Не надо «Скорую» – спускайся вниз, Леха тебя в Павловскую отвезет, зашьют за пять минут. Давай, Леха, веди его на выход!

– Пристрели эту суку, – слезно попросил Кулькин, влекомый одним из охранников к выходу. – Она, падла, решила шлюхой у нас подмолотить – без спросу. А когда я драть ее пристроился, ухо, падла, откромсала. Пристрели!!!

– Ага, разбежался, – насмешливо пробормотал Жека в спину удаляющемуся шефу и бросил второму охраннику:

– Ну-ка бегом вниз – пусть Санек с Жорой подымутся сюда и прихватят пару ложек. Сам останься внизу – подменишь пацанов пока.

Едва охранник удалился, Жека скинул смокинг, снял брюки и, приспустив трусы, показал Алисе внушительных размеров детородный орган, ворчливо прокомментировав последнее распоряжение шефа:

– «Пристрели»! Ну, блин, дает… Такое добро надо нещадно е…ть во все щели, а он – пристрели! Ну не дурак ли?

– Не подходи! – хрипло прошептала Алиса, подбирая под себя ноги и пытаясь закрыть грудь клочком разорванной блузки. – Не подходи, кричать буду!

– На здоровье. – Неумолимо приближаясь, Жека с фанатичным вожделением глядел на Алису. – Внизу ничего не слышно – ори сколько влезет. Ух-х-х, хороша, сучка! Давно такую не драл! Да ты не ссы – мочить тебя не будем. Щас с пацанами поеем маленько и отпустим. Смотри, какая штука…

– Пожалуйста… Пожалуйста, я не проститутка! – трясущимися губами пробормотала Алиса, отводя взгляд от устрашающего Жекиного приспособления, растущего на глазах. – Это недоразумение! Кулькин все перепутал… Пожалуйста!!!

– Да че там Кулькин! – пренебрежительно бросил Жека, подходя к Алисе вплотную. – Кулькин! Подергался полминуты свои стручком – тоже мне, гигант… Вот я щас тебе засажу – на всю жизнь запомнишь. Гляди, девочка – оп-па! – Он оттянул крайнюю плоть на вздыбившемся члене, демонстрируя огромную лиловую головку с четырьмя безобразно вспухшими уродливыми буграми.

– Пожалуйста, не надо! – испуганно зажмурилась Алиса – показалось, что кошмар это, наваждение, что вся эта мерзость происходит не с ней. – Пожалуйста!

– Это «спутники», – ласково пояснил Жека, рывком подхватывая Алису с пола и таща к столу. – Щас как вдую – моментально обсерешься… Вы где шаритесь? Давай – подключайтесь по-быстрому! Ложки прихватили? А то кусачая, сучонка, – шефу пол-уха оттяпала!

Вопросы были адресованы возникшим на пороге операторской двоим здоровенным секьюрити.

– Ну ты погляди! – шустро сбрасывая смокинг, воскликнул один из прибывших – тот самый, которого Алиса отбрила перед входом в ресторан. – Какие люди! А строила из себя… Ниче, щас мы тебя проработаем – на всю жизнь запомнишь. Санек, давай ложки!

– Не надо! – в отчаянии крикнула Алиса, дернувшись всем телом к двери. – Пожалуйста!!!

– Стоять, сука! – сквозь зубы прорычал Жека, шлепнув Алису тяжелой ладонью по голове и бросая ее животом на стол. – Будешь дергаться – башку оторву, падла! На-ка, отведай клизму! – раздвинув Алисины ягодицы, здоровяк смачно плюнул между ними, поелозил пальцем и, поднатужившись, до упора вогнал свой уродливый член.

– Мама!!! – с надрывом крикнула Алиса, деревенея от жуткой боли, внезапно наполнившей ее естество. – Не надо!!! Мамочка!!! Мамочка… – и как в детстве, когда по телевизору показывали что-нибудь страшное, крепко зажмурила глаза. Показалось вдруг, что это скотство происходит не с ней, что кошмарный сон все это, стоит проснуться, и окажешься в уютной постели, рядом с мирно посапывающей Ли…

Проснуться не получалось: резкая боль раздирала откуда-то изнутри, тяжелая туша наваливалась сзади, моторно наддавая мощными толчками, с рычанием и гнусным сопением. Чьи-то потные руки хватали за лицо, зачем-то пытались засунуть в рот серебряные ложки с красивой гравировкой «ПАРАДИЗ» вдоль черенка. Женщина отчаянно замотала головой – тотчас же последовала сильная затрещина, от которой перед глазами поплыли мириады созвездий, причудливо меняя форму и раскраску, ложки одна за другой нырнули в рот, больно стукнув по зубам, перед лицом возник напряженный, смердящий прелью член.

– Что ж вы делаете, люди!!! – тонко всхлипнула Алиса, неудобно ворочая языком. – Господи, за что?! Что вы…

– Не что, а кого! – прогундел над ухом чей-то отвратный голос. – Тебя, крошка, тебя! На конфетку, не скучай!

– Не надо! Пожалуйста, не надо!!! Не на… – и подавилась вонючей твердой плотью, вошедшей до самой гортани. Попыталась сжать челюсти – острые ребра ложек больно давили на зубы, не давая закрыть рот. Дышать стало невозможно – ноздри то и дело тонули в лохматой растительности, с каждым толчком плотно прижимавшейся к лицу. Движение сзади и спереди совпало по фазе, превратилось в один страшный механизм безжалостной похоти, терзающий случайно попавшую в него женщину. Сознание Алисы не сумело смириться со всем ужасом происходящего с нею кошмара и медленно свернулось в черный клубочек…

Глава 2

Двадцать третьего августа Школа консервативной дрессуры Белогорска давала очередное бесплатное представление для всех желающих. Эти представления проводились ежемесячно – в каждое четвертое воскресенье – и неизменно собирали большое количество областных собаколюбов, как понимающих толк в профессиональной дрессуре, так и просто любителей поглазеть с раскрытым ртом на фокусы кинологов школы.

В этот день желающих, как всегда, было хоть отбавляй – на обширной лужайке, обнесенной сеткой, толпились фанаты собачьего дела всех возрастов и социальных групп, шумно обсуждали зрелище, смеялись, покрикивали от возбуждения, неумеренно потребляли прохладительные напитки, подаваемые на халяву за счет Школы, и, как водится в таких случаях, снабжали работающих кинологов мудрыми советами. Было жарко – с утра на небе ни облачка, ветер увял и спрятался за реку до вечера, а солнце палило вовсю, словно стараясь своим трудолюбием отдалить неумолимо приближающуюся осень.

На тренировочной площадке сноровисто и без суеты работали двое молодых мужчин, облаченных в легкий летний камуфляж: в соответствии с программой выгоняли из вольеров очередных представителей немногочисленного питомника школы, меняли инвентарь для номеров и внимательно следили за жестами третьего – старшего группы, с пол-оборота выполняя все его распоряжения. Завзятым догофилам наблюдение за работой группы доставляло истинное наслаждение: с первого взгляда было понятно, что здесь трудятся профессионалы, фанатично преданные своему делу и олицетворяющие собой все лучшее, что может показать тандем человек – собака.

– Джек! Слабо тебе за бананом сгонять?! Вислоухий коккер негодующе трясет мохнатой мордой, с разбегу заскакивает на бум – а там веревка, под небольшим углом привязанная к стволу дерева, на нижней ветке которого висит на прищепке желтый банан. Джек прыгает на веревку, вцепляется всеми четырьмя лапами, зависает, делая поворот оверкиль, и, спешно перебирая конечностями, под восторженные завывания публики карабкается к дереву. Добрался до ствола, на ветку – прыг! – и вот уже в зубах банан. Но это еще не все. Коккер прижимает банан к толстой ветке лапой, давит на него – из ловко надрезанной загодя кожуры показывается желтоватая мякоть, которую пес деликатно ест, с видимым удовольствием мотая своей потешной мордой. Публика в экстазе – Джек, давний всеобщий любимец, не первый сезон забавляет зрителей.

Один за другим следуют номера на грани циркового искусства, зрители встречают их непременными аплодисментами, затем разыгрывается маленький спектакль со всеми сопутствующими аксессуарами. Одному, из мальчишек, присутствующих на лужайке, вручают небольшую записную книжку и просят спрятать. Мальчишка ныряет в толпу. Руководитель шоу кричит:

– Ингрид! Ингрид, ходь сюды – тут твои фанаты блокнот уперли!

Со стороны вольеров к лужайке важно ковыляет матерая овчарка преклонного возраста, поминутно вздыхая и приволакивая правую заднюю ногу. Публика замолкает: трюк в различных, интерпретациях демонстрируют • на каждом представлении, но зрители всякий раз, затаив дыхание, ждут этого номера – важна не техника исполнения, а артистизм, исполнителя.

Подковыляв к хозяину, Ингрид вопросительно смотрит на него и с наигранным недоумением, этак не хотя, через силу, гавкает один раз. Чего, мол, надо, дядя, зачем от дела оторвал?

– Хотел написать президенту собачачьей ассоциации, чтобы тебе медаль дали, – сокрушенно сообщает хозяин. – Адрес в блокноте, а блокнот пропал. То ли спёрли, то ли посеял…

Не дослушав, овчарка совсем по-человечьи укоризненно качает квадратной башкой и неспешно направляется столпу – кратчайшим путем к мальчишке, которому три минуты назад вручили блокнот. Толпа почтительно расступается – эта пожилая мама известна далеко за пределами области и пользуется репутацией суперпса. Некоторые эмоциональные доголюбы на полном серьезе считают, что Ингрид обладает какими-то мистическими способностями.

– Добравшись до мальчишки, Ингрид дружелюбно обнюхивает его и проявляет совершенно нетипичную модель поведения: ложится у ног пацана, прикрывает левой передней лапой глаза, протягивает вперед правую лапу – точь-в-точь как попрошайка в переходе – и принимается жалобно скулить.

Публика в восторге. Разумеется, большинству прекрасно известно, что все трюки отработаны на продолжительных тренировках и за каждым жестом и движением стоит кропотливый труд человека и собаки, однако это не портит ощущения некоего праздничного действа. Дети радуются, взахлеб проявляя эмоции, взрослые восторгаются профессионализмом устроителей представления – всем хорошо и весело. Еще несколько номеров, затем – гвоздь программы: американский футбол по формуле «4 на 4», с всамделишными воротами, судьей и псами-футболистами. В питомнике школы наличествуют девять собак, но девятая – Ингрид – участия в игре не принимает, хотя страстно болеет каждый раз, когда собратья принимаются азартно гонять шар. Ингрид – инвалид, она не может быстро бегать из-за тяжелой травмы правого бедра.

В перерыве между номерами руководитель шоу объясняет, каким образом они с Ингрид обманывают публику, – показывает неуловимые для зрительского глаза жесты-команды, на которые обученная собака реагирует соответствующим образом, создавая впечатление самостоятельного действия. Обычно руководитель не снисходит до общения с публикой, поручая это дело своему первому помощнику. Сегодня – особый случай. В толпе догофилов присутствует особа, благорасположение которой руководитель пытается завоевать вот уже в течение трех дней. Назвать ее «дама с собачкой» язык не поворачивается: во-первых, те самые дамы, если верить отечественной классике. Не носят джинсовых комбинезонов на пару размеров больше и стоптанных кроссовок, во-вторых, собачек две, и это большущие ризеншнауцеры с могучими клыками и чертоподобными лохматыми мордами. И все равно – руководитель старается. Нравится ему дама.

А пока – несколько слов о руководителе шоу, он заслуживает нашего внимания.

Итак, Сергей Николаевич Рудин, пенсионер внутренних войск, старший прапорщик в отставке, тридцати восьми лет от роду, рост – 175, вес – 75 стандарт, другими словами. При ходьбе слегка прихрамывает на правую ногу, которая на три сантиметра короче левой, – последствие тяжелого ранения трехгодичной давности. Холост, живет при школе, директором которой числится в учетных документах. Профессиональный кинолог, всю свою сознательную жизнь посвятил изучению и воспитанию собак, в Белогорской области и далеко за ее пределами известен как великолепный знаток собачьей психологии и ас дрессуры. Образ жизни – волчий. С утра до вечера носится как угорелый со своими питомцами, а ночью занимается черт знает чем – об этом несколько позже. Образ жизни, сами понимаете, накладывает свой отпечаток на внешность и психологию индивида. В теле Рудина нет ни капельки жира, сухие рельефные мышцы свидетельствуют о мощи их обладателя – хоть анатомический атлас пиши. Впечатление несколько портят два страшных шрама: чуть поменьше – под правой ключицей и несколько больше – на верхней четверти правой лопатки, которые почему-то не желают загорать и зловещими чужеродными пятнами белеют на бронзовом теле атлета. О природе шрамов Рудин предпочитает не говорить, как, впрочем, и о характере своей ножной асимметрии – если по пьяному делу кто начинает приставать с расспросами, корректно посылает в известные места, а в случае рецидива любознательности может без базара зарядить в репу – аналоги известны. Психология адекватна образу жизни. Глубоко сидящие голубые глаза смотрят на мир немигающе, с известной долей настороженности и скептицизма. Имеет свое представление о месте индивида в обществе – несколько скособоченное ввиду двадцатилетнего боевого прошлого. Коллеги по школе и близкие знакомые зовут его просто Пес, и он на это не обижается. Это не ругательство – такова боевая кличка Рудина, под которой он в последние годы числился в специальном учетном реестре БЧС[3] войск. Психоаналитик, к которому в последнее время шеф и друг Рудина, следуя модному поветрию, таскает его и других сотрудников школы, с завидным постоянством выдает непреложный вердикт: шкала социальных ценностей данного гомо собакинус смещена в сторону удовлетворения трех основных инстинктов, стремление расти по социальной лестнице начисто отсутствует, чувство страха перед лицом возможной смерти атрофировано. Да, еще небольшой штрих: собак Рудин любит гораздо больше, чем людей, и объясняет эту свою приоритетность довольно своеобразно:

– У них (людей) есть один лишний безусловный рефлекс: патологическая жажда наживы. Павлов был не прав – он не включил в свой классификатор этот долбаный рефлекс, от которого все беды и происходят. А у собак его нет…

Остальные двое сотрудников школы под стать директору: оба бывшие вояки, хорошо знакомые с собачьей службой, вышвырнутые из Вооруженных Сил за скверный характер. Шеф зря таскает их к психоаналитику: межличностные конфликты в коллективе школы отсутствуют, и эмоционального срыва от этих парней вряд ли дождешься. Все понимают друг друга с полуслова, потому как леплены из одного теста и прошли через одну мясорубку, именуемую в просторечии службой в «горячих точках». Никого не надо понукать – каждый занят любимым делом и отдает этому делу все силы. В школе идеальный порядок, к концу обучения любая псина показывает настолько высокие результаты, что хозяева в буквальном смысле диву даются – рекламаций за два года функционирования этого заведения с несколько претенциозным названием не поступало.

Вместе с тем, несмотря на все позитивные моменты, описанные выше, школа консервативной дрессуры как коммерческое предприятие убыточна. Если бы не шеф-меценат, давно вылетели бы в трубу. Белогорск – областной центр с двухмиллионным населением, люди здесь живут по большей части небедные, и каждый двенадцатый, если верить статистике, имеет собаку. Почти как у классика: «…Каждый домовладелец – это собака. А то и две…». Так вот – дикая конкуренция имеет место. В городе зарегистрировано более полутора десятков заведений, которые дрессируют собак и учат хозяев, как с ними обращаться. Все они работают по наиболее простому и современному методу: дают владельцу собаки общие навыки дрессуры, «ставят» псу управляемую агрессию и охранные навыки и через полтора-два месяца занятий выпускают готового к употреблению семейного защитника. Или служебного охранника. Дорого, но сердито, а главное – быстро, сейчас ведь всем катастрофически не хватает времени. Школа Рудина тратит на подготовку собаки от четырех до шести месяцев. Рудин всесторонне изучает психологию пса и его владельца, «притирает» их друг к другу, учит понимать и любить друг друга. Это долго – немногие доголюбы по нашему нетерпеливому времени предпочитают качество высшей пробы и длительную шлифовку мастерства быстрому и внешне вполне приемлемому современному методу. А по-другому Рудин не умеет – не привык халтурой заниматься. Натура такая. Вот и выходит, что немногочисленные клиенты школы едва-едва покрывают затраты на зарплату сотрудникам – содержание же школы шеф-меценат практически оплачивает из своего кармана. Однако слава о школе гремит далеко за пределами области – все знают, что здесь работают мастера. Потому-то и собирается на ежемесячное представление с бесплатной минералкой народу не меньше, чем на премьерный показ «Титаника» в областном ДК…

К забору школы подкатил двухместный кровавый «Форд-Мустанг» с открытым верхом, скромно приткнулся с краю в длинном ряду припаркованных авто гостей шоу. Из отделанного белой кожей салона вышел холеный мужик средних лет – дверь закрывать поленился, ключи беспечно оставил в замке, медленно направился к распахнутым воротам школы.

Рудин увидел прибывшего, перепоручил завершать последние номера Ване Соловью, первому помощнику, а сам пошел встречать – пожаловал шеф, хозяин школы, меценат и просто хороший мужик Григорий Васильевич Толхаев.

– Имеем успех у публики, – сообщил Рудин, поручкавшись с шефом. – А ты опять к шапочному разбору. Мы тебя уже не удивляем?

– Дела, – лаконично ответил Толхаев, отирая платком вспотевший лоб. – Попить дашь?

Рудин свистнул – тотчас же девчушка из палатки с водой подтащила запотевшую бутылку «Славяновской», набулькала в стакан и протянула Толхаеву, не преминув одарить крутого мужика кокетливым взглядом.

– Хороша чертовка! – довольно крякнул Толхаев, залпом осушив стакан и жестом показывая девице, чтобы повторила. Девица повторила и зарделась, мучительно нахмурив бровки – не поняла, кто хороша: она или «Славяновская».

– Куда там, в задницу, этим импортным шипучкам, – прояснил ситуацию Григорий Васильевич, выпив второй стакан, а девице строго сказал:

– Иди работай – нечего тут интимно глазами сверкать!

Девчушка беспрекословно удалилась в палатку – она работала в кафе, которое являлось собственностью Толхаева, и знала, что такое трудовая дисциплина.

– Нравится пигалица? – спросил Толхаев Рудина, кивая вслед упругой попе, подрагивающей под джинсовой мини-юбкой.

– Ага, – не стал отпираться Рудин. – Экстерьер в норме.

– Хочешь, скажу – она тебе даст? – великодушно предложил Григорий Васильевич. – И не шалава – я тебе отвечаю.

– Спасибо, я уже, – бесхитростно ответил Рудин, почесав потную грудь. – С утра два раза повязались, пока пацаны матбазу готовили.

– Ну ты даешь. Пес! – обескураженно воскликнул Григорий Васильевич, с доброй завистью оглядывая литую фигуру Рудина, от которой веяло первобытной мощью. – А заведующий мне божился, что среди его девчат поблядушек нету… И что – вот так вот сразу… да? Раз-два, ножки врозь?

– Не-а, не сразу, – покачал головой Рудин, смущенно крякнув. – Ты тоже – сразу и поблядушка… Просто я сказал, что мне так нравится запах ее тела, что аж в дрожь бросает, а по графику у меня сегодня вязка[4]. – Она подумала, потом великодушно согласилась…

– Как у тебя все просто! – досадливо воскликнул Толхаев, не дослушав приятеля. – По графику вязка… Ты, кстати, так и будешь всю жизнь пробавляться скоротечными случками? Может, вдовушку тебе подыскать с хатой?

– А не надо, – Рудин непроизвольно посмотрел в сторону толпившейся на лужайке публики. – Я уже нашел тут… Ну, кажется мне – моя женщина. Светлая и чистая. Святая, можно сказать. Понимаешь?

– Ага – твоя светлая и чистая, стало быть, там, – Толхаев показал пальцем в сторону толпы и озадаченно почесал затылок. – Так?

– Да, там, – Рудин утвердительно кивнул. – Ты догадливый, шеф. Я рад…

– И тем не менее ты это… с утра успел два раза перепихнуться с молоденькой продавщицей?! – перебил его Григорий Васильевич. – Нет, я понимаю – разнообразие там и все такое прочее, после нескольких лет супружества… Но в период ухаживания? В процессе так называемого медового месяца?!

– Она не дает, – невозмутимо сообщил Рудин, потыкав пальцем в сторону лужайки и даже не сымитировав попытки легкого смущения. – У нее комплекс – какой, пока не расколупал… Ну а у меня по графику сегодня вязка, так что…

– Ладно, хватит с меня! – Толхаев поднял руки, как бы отгораживаясь от Рудина. – Никак не могу привыкнуть к твоей дурацкой философии… Короче, иди мойся, бери Ингрид – прокатимся в одно местечко.

– Еще футбол не отыграли, – возразил Рудин. – Что за спешка?

– С футболом и без тебя управятся, – раздраженно махнул рукой Григорий Васильевич. – Надо хорошим людям помочь, причем срочно. Давай побыстрее – я тебя жду.

Через десять минут «форд-Мустанг» стремительно летел по объездной дороге на другой конец города. Между Рудиным и Толхаевым важно восседала Ингрид, неодобрительно поворачивая голову вслед проскакивающим мимо редким машинам.

Рудин вопросов не задавал – шеф сказал «надо помочь», значит, предстоит какая-то работа, детали уточнит на месте. Зачем зря воздух сотрясать? За два года знакомства Григорий Васильевич неоднократно прибегал к услугам Рудина и его питомцев вне школы и ни разу не подставил, хотя некоторые из этих услуг имели довольно-таки деликатный характер – в силу общественного положения Толхаева.

Григорий Васильевич в свои сорок два года сумел достичь многого. Он являлся владельцем крупного фармацевтического комбината межрегионального масштаба, дёргал солидные пакеты акций нескольких областных предприятий сельскохозяйственной ориентации, входил в состав правления Белогорпромбанка, занимавшего далёко не последнее место в федеральной табели о рангах и; судя по назойливым публикациям местной прессы, на Протяжении последних пяти лет прочно сидел в первой десятке самых обеспеченных людей области. Правда, злые языки втихаря поговаривали о сомнительном происхождении стартового капитала, положившего начало столь бурному процветанию одного из самых выдающихся состояний области. Ходили слухи, утверждающие, что Гриша Толхаев на заре перестройки некоторое время ходил в «черных хирургах»[5], краснооктябрьской криминальной группировки Белогорска, а чуть позже даже был удостоен почетного звания бригадира, но вовремя соскочил с кривой дорожки тривиального бандитизма и резко пошел в гору.

Рудин на слухи внимания не обращал. Его не волновало, каким путем Толхаев добрался до вершины своего благополучия. По всем критериям той специфической среды, которая взрастила и воспитала нашего героя, шеф был настоящим мужиком и без натяжек заслуживал, чтобы в радиусе прямого выстрела из снайперской винтовки все подряд любили и уважали его. Да, круг общения Толхаева порой наводил на размышления: помимо деловой элиты Белогорской области сюда входили крупные криминальные авторитеты, чиновники правоохранительных органов и порой весьма сомнительные личности неопределенной ориентации. Но в этом его вряд ли можно было упрекнуть без риска подвергнуть сомнению респектабельность остальных представителей промышленно-финансового ареопага области: с некоторых пор, как известно, структурные составляющие современного общества перестали жестко делиться на законопослушные, и, наоборот, грани между ними стерлись и стали недоступны взору простого обывателя, который наблюдает снизу вверх и ясно видит одну сытую банду, именуемую «новые русские».

Чуть более двух лет назад Рудин – молодой пенсионер с почти сорокалетним льготным стажем – влачил жалкое существование в полуразвалившемся вшивом питомнике пригородного поселка Большой Салын и всерьез подумывал над перспективой податься в киллеры.

И не потому, что окончательно скурвился за двадцать лет своей войны, нет! Просто обстоятельства прижали. Двадцать лет Сергей жил, не задумываясь о смысле существования, всецело отдаваясь любимому делу. Он довольствовался койкой в офицерском общежитии, не вылезал из командировок в «горячие точки», получал за это сравнительно неплохие деньги и тратил их на себя и своих питомцев. А выйдя на пенсию, легендарный Пес – гроза вражьих снайперов и разведчиков – был крепко стукнут судьбой по черепу и поставлен перед фактом своей полной социальной несостоятельности. Из общежития его вежливо попросили – не положено. Родственники отсутствовали – частично вымерли, частично утратились вследствие длительного дефицита общения. Жена ретировалась лет десять назад, прихватив сына и двухкомнатную квартиру, выданную Родиной, – не вынесла специфического песьего характера Рудина и постоянных командировок. Теперь воин платил алименты, а с сыном виделся раз в квартал – больше бывшая супружница не разрешала, искренне высказывая в качестве аргумента утверждение следующего характера: «…А то вырастет таким же Дебильным собачатником, как папка…»

В общем, Рудин оказался никому не нужен. Тыркнулся в несколько новых собачьих клубов – отовсюду вышибли за независимый характер и консервативность методики обучения. Пришлось довольствоваться чином дрессировщика государственного питомника, в котором получку не платили уже полгода и пока что не обещали. Здесь, по крайней мере, можно было содержать героя войны Ингрид и кормить ее объедками – выбиваемых питомником кормов не хватало даже на рабочих псов, что там говорить о каком-то балластном инвалиде! Пенсия Рудина составляла что-то около пятисот рублей новыми, из которых двадцать пять процентов удерживали на алименты. Это были жалкие гроши в сравнении с той суммой, что Рудин получал, раскатывая по командировкам, кроме того, там еще кормили бесплатно и форму давали. Привыкший тратить все, что заработает, и не заботиться о будущем, Сергей попал в тяжелое положение. Ингрид вскоре отощала, Рудин стал мрачен и раздражителен, в довершение всех неурядиц его поперла с квартиры домохозяйка, которой он задолжал за полгода. Неподалеку от питомника протекала речка – на ее берегу, в кустах, Рудин соорудил из куска брезента шалаш и некоторое время жил там, благо было тепло – лето имело место. Ночами он ставил «морды», ловил мелкую рыбешку и вялил ее, а в свободное время днем собирал коренья и целебные травы, чтобы немного поддержать Ингрид и самому не заработать авитаминоз из-за вынужденной диеты.

В одну из «промысловых» ночей Рудин, направлявшийся вниз по течению, обнаружил неподалеку от своего обиталища заехавший наполовину в кусты и опасно накренившийся над обрывистым берегом двухместный «Ягуар» с открытым верхом. В зловещем свете молодой луны рыболов сумел хорошо рассмотреть пустую машину с покореженным капотом – рядом никого не было.

«Нормально! – тревожно подумал Рудин. – А что-то не похоже это на вольную внеплановую вязку! Парочке нет смысла покидать комфортабельный салон и шариться по загаженному берегу… Да и стоит машинка маненько не того…»

Рудин прислушался: показалось, что в реке, метрах в десяти от берега, раздалось несколько слабых всплесков.

– Во как! – Сергей озабоченно почесал череп и неуверенно пожал плечами. Кажется, ясно – кто-то с кем-то прикатил на хорошей машине, долбанул по башке и бросил в воду. Только плохо долбанул – объект утопления пока плещется. Пойти вытащить или убраться отсюда? Вдруг не того вытащишь? Бывают ведь такие, что вытащишь, а потом десять раз пожалеешь об этом…

На этот раз всплеск был более ощутимым и сопровождался каким-то сдавленным мычанием. Рудин недовольно покачал головой, быстро разделся и скользнул по обрыву в воду. Точно нырнув в том месте, где слышались всплески, Сергей сцапал за шиворот мягко оседавшего на дно мужика, выволок его на берег и пару раз качнул через коленку. Утопленник оказался совсем свеженьким: выпустил мощный фонтан, моторно очистил желудок, напугав при этом утробными криками всех птиц, устроившихся на ночь, и уже спустя минуту буднично поинтересовался:

– Ты кто?

– Конь в пальто, – желчно пробурчал Рудин, живо растираясь ладошками, – после вынужденного купания было довольно прохладно. – Ты как сюда затесался?

– Пьяный за рулем – угроза обществу, – признался утопленник, начиная постукивать зубами. – Медленно ездить не могу. Чуток сошел с трассы, в кустики заехал – ну и вот…

Рудин быстренько произвел подсчеты: отсюда до шоссе как минимум сто метров. Чуток сошел с трассы и сто метров ломился по кустам… С какой же скоростью он ехал?!

– Я утонул? – деловито спросил мужик.

– Ага, – не стал скромничать Рудин. – Еще бы пару минут – и привет.

– А ты, значит, меня спас от верной смерти, – подытожил мужик. – А говорят, чудес не бывает! Значит, я везунчик – иначе какой черт принес тебя сюда в такое время… Вмажем? А то что-то знобит – как бы не простыть…

– Можно, – согласился Рудин. – В машине?

– Ага, – мужик поднялся и затрусил наверх. Спустя минуту полуночники поочередно глотали терпкую обжигающую жидкость из плоской пол-литровой фляжки, предусмотрительно спрятанной в «бардачке» «Ягуара».

– Коньяк, что ли? – спросил Рудин, почувствовав после нескольких глотков, как кровь резво помчалась по замерзшему организму.

– Текила, – поправил мужик и запоздало представился, протягивая в темноте руку:

– А! Григорий. Предприниматель. Так что не дрейфь – за услуги плачу щедро… А ты кто?

– Пес я, – Сергей сделал вид, что не заметил руки. – Бомж. Ха! За услуги… Вот так пойдешь – как раз к шоссе выйдешь. Метку оставь, завтра с утреца с тягачом подъедешь. За ночь не утащат – некому. А мне надо идти – морды ставить…

– Нет, так не пойдет, – не согласился Григорий. – Ты меня спас, я много денег стою. Расскажи – почему бомж? И – на, глотни еще, – он протянул Рудину фляжку.

Поколебавшись несколько секунд, Рудин взял фляжку и начал рассказывать. Начал со злой иронией, подначками, потом текила слегка притуманила мозги, и повествование вылилось в сдержанную жалобу на несправедливую судьбу.

– Я военный хирург. Бывший, – сообщил в свою очередь Григорий. – Имею понятие, что такое боевое братство, – три года в Афгане «трехсотых»[6] резал. Родина тебя кинула, а я вытащу – потому как обязан. Если б не ты, я был бы трупом – значит, надо помогать боевому брату… Что хочешь?

– Да мне малость-то всего и надоть! – не удержался, съехидничал Рудин. – Подари мне какой-никакой завалящий клуб собаководства да содержи его – и всех делов, – и криво ухмыльнулся в темноте, предвкушая, как «боевой брат» начнет отпираться.

– На, – Григорий не раздумывая поковырялся в «бардачке», протянул Рудину визитку. – Приходи завтра в 15.00 – поговорим. Только не дури – обязательно приходи, – и нетвердой походкой направился к шоссе…

Вот так и получилась маленькая современная сказка о Золушке-кинологе. Рудин пришел, сильно сомневаясь, к указанному времени по адресу, оттиснутому золотом на пластиковой карточке. Гриша бросил на стол пакет с бумагами, будничным тоном распорядился:

– На. Вот твой клуб. Точнее, мой клуб – с 10.00 сегодня. А ты – директор. Штат сам подбери. Все – иди работай, некогда мне…

С тех пор минуло два года. Статус Школы консервативной дрессуры вам уже известен, финансовое положение – тоже. Григорий Васильевич исправно содержал заведение, ни разу не упрекнув Рудина в том, что тот не перестраивается на многопрофильный поточный метод, приносящий ожидаемый доход. Более того, поначалу он даже пытался всучить Сергею некоторые суммы, узнав о его давней мечте: накопить денег на собственный домик в пригороде.

– Подачки не берем, – категорично отказался Рудин. – Что заработали – то и наше. Школу содержишь – поясной поклон, помним, по гроб должны. И давай больше не будем об этом…

Толхаев принял к сведению заявление Рудина и придумал другой способ поддержать сотрудников школы – без ущерба для их профессиональной гордости. Он нашел для них дополнительную работу, имевшую довольно варварский, на взгляд цивилизованного человека, характер, но вполне соответствующую прежнему образу жизни каждого. Ребятишки поухмылялись, но взялись за дело с превеликим энтузиазмом. Работа была довольно опасной, требовала отменных боевых навыков, а плата целиком зависела от результата: выражаясь устаревшими понятиями, сдельно-премиальная. Что за работа такая? Об этом чуть позже. Спортивный бегунок Толхаева подкатил к воротам трехэтажного особняка, расположенного в элитарном пригородном районе Белогорска.

При входе гостей встретили двое коротко стриженных парней спортивного облика, упакованных в стандартные пиджаки, плохо скрывающие плечевые кобуры, и провели по мощенной булыжником дорожке за дом. На террасе, за столиком с вином и фруктами, сидели трое – вид у них был крайне озабоченный и неприветливый.

Со всеми присутствующими Рудин состоял в той или иной степени ни к чему не обязывающего знакомства – через Толхаева, разумеется. Хозяин дома – некто Руслан Саранов, владелец самого крутого ресторана в городе, загородного ипподрома и племенного завода, специализирующегося на разведении ахалтекинцев. С подачи Толхаева Сергей один раз уже оказывал ему услуги обонятельного характера – когда супруга заводчика потеряла на обширной территории усадьбы кольцо с бриллиантом. Точнее, услуги оказывал спаниель Джек, а Рудин присутствовал. Кольцо обнаружили спустя три минуты с момента начала поиска, хотя Саранов сильно сомневался – не верил, что собака сможет пронюхать железяку. С тех пор Саранов зауважал всех спаниелей, а заодно и Рудина.

Второй – Николай Улюмов, тутошний уголовный авторитет, глава бандитской группировки и лепший корень Саранова. О нем Рудин много слышал, но лично еще ни разу не имел счастья общаться – только со стороны наблюдал светлейшую персону.

Третий – какой-то прокурорский, длинный тип с козлиной бородкой, зовут Витя, а фамилию Рудин запамятовал – то ли Манюшкин, то ли Панюшкин, в общем, крайне несерьезная фамилия. Прокурорский ходил в приятелях Григория Васильевича и разок посетил школу – желал познакомиться с процессом. С процессом Витя ознакомился самым непосредственным образом – имел неосторожность наступить на охраняемый Ингрид мячик, в результате чего своенравная ветеранша слегка цапнула мужика за то место, откуда ноги растут, и безмерно напугала.

Увидев Ингрид, неотлучной тенью ковылявшую в метре позади хозяина, прокурорский Витя болезненно поморщился и суетливо заворочался в плетеном кресле. Ветеранша уставилась на Витю, подозрительно фыркнула и, глухо заворчав, ткнулась в ногу хозяина носом, словно намекая: а вот тот, смотри – боится почему-то! Может, драть его, пока не поздно? Раз боится, значит, виноват!

Рудин, изучивший за девять лет совместного существования значение каждого жеста своей воспитанницы, тут же внес коррективы: «Свой, Ингрид! Свой!» – и за руку поздоровался с каждым, показывая, что опасности от них ждать не следует. Ингрид разочарованно зевнула и легла у стола – жаль, неплохо было бы оттаскать этого Витю, испускающего явно ощутимые флюиды страха.

– Ты рассказал? – поинтересовался Саранов, адресуясь к Толхаеву.

– Как-то недосуг было, – уклончиво пожал плечами Григорий Васильевич, присаживаясь за стол и жестом приглашая Рудина последовать своему примеру. – Я подумал: чего распинаться? Все равно ты будешь задачу ставить…

Саранов недовольно посмотрел на приятеля, развел руками и, подвинув Рудину корзину с фруктами, начал:

– В общем. Серый, ты в курсе последних заморочек – весь город болтает. А тут, ко всему прочему, еще одно… Ну, натурально – беда у нас… Мы знаем, что ты не из болтливых, умеешь держать язык за зубами. Потому от тебя не таимся. – Тут он на несколько секунд замолк и испытующе уставился на Рудина, словно стараясь уловить, проникся ли тот небывалой важностью момента. Сергей индифферентно пожал плечами и принялся смачно хрустеть яблоком – Ингрид тут же сократила дозволенную дистанцию и усиленно забила хвостом, капая слюной на брюки хозяина: яблоки были одной из ее нетипичных для собаки слабостей.

– Ты пока не заработала, – противным голосом сказал Рудин, отталкивая влажный нос. – А что за беда?

– Вот Николай Улюмов, наш общий друг, – Саранов указал на скорбно потупившего квадратную башку бандитского вожака. – Какие-то козлы украли у него дочь, чтобы шантажировать, – требовали пол-лимона баксов. Мы подняли всех своих на ноги, искали трое суток… Гхм… – тут он вновь замолк, деликатно кашлянул в кулак и украдкой глянул на Николая.

– Так что – нашли? – насторожился Рудин.

– Нашли, – тихо сказал Саранов. – На одной даче. Стали ломиться, те козлы бросили девчонку и свалили. Она жива, здорова, но… гхм-кхм…

– Фули тут гмыкать, – вмешался Николай. – Отодрали во все щели – сперма из ушей капает. Тринадцать лет девчонке… – Он не сдержался – всхлипнул и уткнулся лицом в ладони.

– В общем, стали искать по словесному портрету и ряду уличающих факторов – отобрали несколько человек, – вступил в разговор бородатенький Витя. – Двое из них – подозреваемые номер один, масса совпадений. Час назад показали всю группу девочке через призму – она испугалась, забилась в истерике… Ну, сам понимаешь – там они. Или он. Но девочка пока не свидетель. А нам надо побыстрее выйти на заказчика. А пытать всех подряд мы не можем. А…

– Ясно, – Сергей скупым жестом прервал Витино словоизвержение. – Как давно нашли девочку?

– Двое суток назад, – сказал Саранов. – Аккурат позавчера в полдень…

– Как давно взяли подозреваемых?

– Кого как… Ну, вот этих двух, которые наиболее, сегодня утром взяли – они, кстати, сами не хотели идти…

– Поздновато, – нахмурился Рудин. – Тепло сейчас – они могли десять раз принять ванну. Запах девочки на них вряд ли остался. Ну что, тогда поехали на место, где обнаружили девочку. Раз они там были, значит, оставили кучу запахов. Проведем занюхивание, вернемся сюда и сделаем выборку…

– Нету места, – виновато сообщил Саранов.

– То есть? – Рудин недоуменно поднял правую бровь. – Как это – нету?

– Спалили ту дачу, – пояснил Витя, воровато стрельнув глазами. – Ну, чтобы не было травмирующих воспоминаний. Ага… Да и злые наши ребятишки тогда были – сам понимаешь…

– Не понимаю, – возразил Рудин. – Дача тут при чем? Да и улики там. В органы, я так понял, не сообщали?

– Естественно, нет! – возмущенно воскликнул Витя. – Какие органы, парень! Ты же знаешь – у нас свои расклады.

– Чья дача?

– Ничья. Брошенная., Так что – никаких увязок…

– Зря меня позвали, – сокрушенно развел руками Рудин. – Дохлое дело – вряд ли я вам смогу помочь.

– Адреналин, – подсказал Витя. – Когда вы представление устраиваете, у вас там такой трюк есть – ну, когда собака выбирает виноватого…

– Это нельзя брать за эталон, – живо отказался Рудин. – Здесь же не представление – судьба человеческая решается. А вдруг ошибка?

– Ты все объяснишь: кто не виноват, бояться нечего, – хмуро сказал Саранов. – А эти козлы выделят адреналин, Ингрид их опознает…

– Ага – и выделят, и опознает… – язвительно хмыкнул Рудин. – У половины собравшихся есть причины бояться здоровенного пса – тем более такой зловещей наружности. У нее же на лбу не написано, что она умница и без дела на людей не кидается! Кого-то в детстве кусала собака, кто-то трус по натуре и теряется в нетипичных ситуациях – короче, она может броситься на половину из присутствующих, это я вам обещаю.

– Тогда будем допрашивать с пристрастием всех, кого отловили, – тяжело уставившись на Рудина, сообщил Витя. – А их – двенадцать человек. Есть почти стопроцентная гарантия, что десять из них невиновны, – они, кстати, пока что не в курсе, за что их взяли… Ты имеешь понятие о том, что такое допрос с пристрастием?

– Он имеет. Он тебя может поучить, – огрызнулся Толхаев. – Кто же виноват, что так получилось: времени много прошло, дача сгорела… Я, кстати, сразу предупредил, что шансов мало.

– Неужели ничего нельзя сделать?! – глуховато пробормотал Николай, умоляюще глядя на Рудина. – Мы же знаем, что это необычная собака… Ну, я тебя очень прощу. Серый, – мы же знаем, что ты мастер! Серый, ну ты че, в натуре!!!

Повисла гнетущая пауза – Рудин сосредоточенно растирал правое запястье, соображая, как поступить в этой ситуации. Понятно – такое горе… Жаль девчонку, жаль Николая. И еще – Николай, как известно каждому тутошнему школьнику, принадлежит к верхнему эшелону местной братвы. Методы дознания, применяемые этой публикой, широко известны – можно лишь посочувствовать тем, кого отловили в качестве подозреваемых.

– Ладно, попробуем, – решился наконец Рудин. – Пусть их построят на лужайке с интервалом в полтора метра. И чтобы рядом никого не было – мешать будете…

Спустя три минуты телохранители Саранова выстроили на лужайке перед домом подозреваемых, которые до этого находились в подвале, под охраной троих парней специфической внешности, вооруженных «АКСУ».

– Надо же – запросто гуляют с автоматами, ничего не боятся, – укоризненно пробормотал Рудин, адресуясь к Николаю. – Твои хлопцы?

– Ну, – мотнул квадратной головой Николай. – А че бояться? Мы в своем районе.

– Пусть наручники снимут с этих… с пленных, – кивнул Рудин на шеренгу. – Ингрид реагирует на человека в наручниках как на потенциального врага – приучена так.

Николай кивнул своим парням: те подскочили к задержанным, поснимали наручники, а один из охранников – судя по всему, старший в троице – кратко напутствовал подозреваемых:

– Кто дернется – замочу. Стоять смирно.

– Это… Ты вот что, Серый… – замялся вдруг Николай. – Ты не говори про дочку этим, – он кивнул на выведенных из подвала задержанных. – Что-нибудь убедительное – ну, близко к тексту… Не хочу, чтобы братва судачила об этом. Лады?

– Хорошо, – Рудин понимающе кивнул. – Хотя довольно трудно будет объяснить… Ну да ладно – попробуем. Давай начнем помаленьку.

Все лишние отошли к дому – на лужайке остались двенадцать подопытных. Сергей приблизился, пытливо всмотрелся в лица. Чем руководствовались хлопцы Николая, отлавливая подозреваемых, Рудин не знал, но интеллигентов среди них не было. Все коротко стриженные или вовсе бритые, с непримиримыми волчьими взглядами, несмотря на свое незавидное положение. Рудин попытался было на скорую руку прокачать вазомоторы, но ничего из этого не вышло: подозреваемые стояли с каменными лицами, эмоций не проявляли и, казалось, были готовы к любой пакости.

– Ну-ну, посмотрим, – беззлобно пробормотал Рудин. – Все вы гордые, фимозы[7], пока за яйца не цапнут…

– А че хромает? – спросил вдруг первый справа в шеренге – накачанный блондин с квадратным черепом. – Обижаешь собачку, поди?

Вопрос прозвучал настолько обыденно, что показался диким в создавшейся ситуации. Автоматчики у крыльца недовольно забубнили, шагнули было вперед – шеренга напряженно застыла. Рудин помахал рукой – все в порядке – и бесхитростно соврал:

– Волки подрали. Трое навалились – а у меня ружья не было…

– И что?! – блондин по-детски открыл рот, заинтересованно уставившись на Ингрид.

– Приходи как-нибудь в школу – я тебе шкуры тех волков покажу, – не моргнув глазом предложил Рудин. – Они у меня вместо половика.

Шеренга несколько оживилась: стараясь не поворачивать голов, подозреваемые шепотом обменивались мнениями. Как водится в таких случаях, заявление Рудина восприняли с изрядной долей скепсиса, но грозный вид Ингрид давал повод задуматься над достоверностью сказанного. Рудин слегка повеселел: появились зачатки контакта с аудиторией.

– Сейчас мы покажем вам маленький фокус, – негромко сказал Сергей – шеренга насторожилась. – Если он получится, одного или двоих оставят здесь, а остальные пойдут по домам. Если не получится… Ну тогда даже и не знаю, но я вам сочувствую.

– Это по поводу того взрыва? Или опять кого-то из пацанов Саранова завалили? – предположил неуемный блондин, мотнув головой в сторону дома. – А на месте оставили шмотку… А?

– Никого не завалили, – опроверг Рудин. – И шмоток не оставляли. Но ход твоих рассуждений мне импонирует. – Он выдержал паузу и сообщил:

– Среди вас есть люди, которые причинили страшное зло одному из моих знакомых, – Рудин ткнул пальцем в сторону крыльца дома. – То, что они сделали, хуже, чем убийство. Меня просили не разглашать суть дела, но… в общем, это самое натуральное зверство…

– Что может быть хуже убийства? – удивился коммуникабельный блондин. – Или я от жизни отстал? Ты бы хоть намекнул!

– Те, кого касается, знают, – нахмурился Рудин. – Остальным необязательно. Давайте к делу. Посмотрите на собаку. – Сергей похлопал по бедру, Ингрид встала рядом, затем несколько раз указал рукой на шеренгу и жестко скомандовал:

– Чужой, Ингрид! Чужой!!!

Ингрид возбужденно фыркнула, поставила уши торчком и, выбежав на средину лужайки, застыла метрах в пяти перед шеренгой.

– Я убедительно прошу не делать резких движений и вообще постараться по возможности не шевелиться, – обратился Рудин к аудитории. – По команде «чужой» у обученной собаки начинает работать особый поведенческий комплекс. Короче, для нее сейчас каждый из вас – затаившийся враг. Любое резкое движение будет воспринято как проявление агрессии и сигнал к атаке.

– Вот спасибо – хорошо! – не разжимая губ, пробормотал блондин, стараясь смотреть в одну точку. – И долго мы теперь так жить будем?

– Мы постараемся управиться побыстрее, – пообещал Рудин. – Сейчас покажем фокус – и привет… – Он сбавил тон и продолжил, несколько растягивая слова, умело расставляя акценты, – как, бывало, воспитывал излишне эмоциональных собаковладельцев, потерявших уверенность при первой же неудаче в курсе обучения. – Суть фокуса проста: когда человек боится, собака чувствует это. Возникновение страха сопровождается выделением адреналина – об этом знает каждый школьник. Сейчас я дам команду и пройду вдоль шеренги: собака обнюхает каждого из вас. Кто не виноват – бояться нечего, собаке неинтересны ваши мелкие страхи и неуверенность. А те, о ком я говорил, будут излучать мощный поток страха, независимый от их воли.

– Слышь, а насчет волков… ты, наверно, пошутил, Да? – нервозно поинтересовался говорливый блондин.

– Не-а, не пошутил, – веско обронил Рудин. – Можешь зайти как-нибудь, я тебе шкуры покажу… А теперь – внимание! Начали.

Пристегнув к ошейнику Ингрид поводок, Сергей подвел ее к шеренге, напомнил: «Чужой!!!» – и вкрадчиво пробормотал, показывая рукой вдоль шеренги:

– А ну-ка, девочка, покажи, кто нас ОБИДЕЛ! Вряд ли кто из подозреваемых бывал на представлениях школы – публика на лужайке подобралась специфическая, таким ребятам недосуг развлекаться подобными мелочами. А суть трюка была проста: обычно Рудин завязывал Ингрид глаза и предлагал зрителям бросить в нее мячиком. Мячик, достаточно тяжелый, при попадании вызывал неприятные ощущения. Затем Рудин выстраивал несколько человек в шеренгу и командовал Ингрид найти того, кто ее обидел, не давая занюхивать апорт. Со временем понятие «обидел» стало восприниматься как своеобразная команда, и ветеранша легко вычисляла того, кто больше всех боялся…

В общем-то, здесь можно было обойтись и без тонкого собачьего восприятия: не дойдя до шестого по счету здоровенного мужлана средних лет, бритого, Рудин заметил, что тот прикрыл глаза, расслабился и тихо, стараясь не привлекать внимания, начал стравливать воздух сквозь плотно сжатые губы.

На представлениях Ингрид, словно чувствуя шутливость действа, поступала с бросателем соответственно: толкала в грудь передними лапами и заливисто лаяла, виляя хвостом. Памятуя об этом, Рудин не стал выбирать слабину поводка и неспешно следовал за собакой на некотором удалении, не мешая ей работать. Добравшись до бритого, изо всех сил пытавшегося расслабиться, Ингрид даже нюхать не стала. Шерсть на загривке встала дыбом, уши прилипли к голове – зверь коротко рыкнул и безо всяких предисловий прыгнул вперед, целясь в горло человека, от которого исходили волны животного страха.

В последний миг Рудин успел натянуть поводок: ужасные желтые клыки мощно клацкнули буквально в миллиметре от кадыка бритого, запоздало отпрянувшего назад, злобно крича:

– Бля буду – непонятка!!! Меня собака в детстве кусала!!!

– Хорошо! Молодец! – медленно проговорил Рудин, подтягивая к себе рвущуюся с поводка Ингрид. Поймав собаку в объятия, Сергей отвернул ее морду в сторону от выпавшего из строя атлета – фукать сейчас было нельзя, чтобы не сорвать установку на обнаружение, – и крикнул:

– Уберите его побыстрее – мешает!

От крыльца метнулись двое пацанов Улюма, схватили атлета, закрутили руки, потащили. Ингрид не успокаивалась – из-под руки Сергея выворачивала морду, силясь посмотреть на бритого, рвалась, недовольно взвизгивая, – поведение хозяина было совершенно непонятным! Обнаружен враг, натуральный, не игрушечный, отбойной команды не последовало – надо драть! А тут черт знает что…

– Отбой! – огорченно скомандовал Сергей, поняв, что в таком состоянии перенацелить животное на продолжение работы будет затруднительно. – Фу, Ингрид, – отбой!

Ингрид обескураженно гавкнула, села у ног Рудина и укоризненно замотала мордой, свесив голову набок.

– Есть альтернатива, – флегматично бросил Рудин, успокоив собаку. – Вариант номер раз: второй мерзавец, что находится среди вас, выходит сам и признается. Вариант номер два: я продолжаю выборку… без поводка. Что с ним будет после того, как он признается, – черт его знает. Тут может всяко получиться – сами понимаете. А если я пущу Ингрид без поводка, тут однозначно – полный кранздец. Решайте – минуту даю думать…

Рудин наступил ногой на поводок и демонстративно уставился на часы. Шеренга настороженно молчала – даже словоохотливый блондин не проявлял желания побалагурить. Сергей исподволь наблюдал, лихорадочно соображая, что он будет делать, если никто не выйдет из строя. Установка сорвана, результат дальнейшей работы процентов на пятьдесят непредсказуем. Угроза пустить Ингрид без поводка – чистейший блеф. Если нельзя помогать наводящими репликами и подергиванием, собака работает на выборку независимо от наличия поводка, главное – установка. Кроме того, все видели, как собака ведет себя, обнаружив противника. Теперь каждый второй будет проявлять здоровый страх, ничем не уступающий подспудной боязни искомого мерзавца. А если мерзавец знаком с основами собачьей психологии и находится в самом конце шеренги, можно предположить, что он будет стоять не шелохнувшись и с любопытством наблюдать, как зверь бросится на первого попавшегося. Например, на того же коммуникабельного блондина. Вон как насупился парень, взгляд потемнел – явно нервничает…

Минута пролетела – никто не вышел. Рудин ухватил Ингрид за ошейник, отщелкнул карабин и, бросив поводок на траву, с наигранным торжеством в голосе приказал:

– Чужой, девочка! Чужой! А ну-ка найди мне, кто нас ОБИДЕЛ! Можешь его заМОЧИть! Это твой обед…

…Команда «МОЧИ» использовалась Рудиным как эквивалент старозаветного «ФАС» – отчасти из озорства, отчасти из-за желания внести нечто новое в схему дрессировки. Сергей вообще любил экспериментировать: вместо односложных, хорошо апробированных команд подбирал короткие фразы, которые содержали ключевое слово, слегка помеченное интонационным акцентом. На непросвещенных сие нововведение, как правило, действовало ошеломляюще – создавалось впечатление общения человека со зверем на равных, казалось, что зверь наделен мистическими способностями…

Услышав заветную команду, Ингрид разверзла пасть в страшном оскале и, хрипло рыча, рванулась вперед, пару метров протащила за собой Рудина, вцепившегося в ошейник.

– Стой!!! – отчаянно крикнул кто-то с левого фланга шеренги. – Стой, вот он я! – Стоявший с краю еще один бритый мужлан средних лет, чем-то неуловимо напоминающий того, что утащили пять минут назад люди Улюма, сделал шаг вперед и зачем-то положил руки на затылок. Возле крыльца раздался оживленный гул, от группы наблюдателей отделились двое парней с автоматами и живо ломанулись к шеренге.

– Убери зверя – я ж сам… – с отчаянной злостью пробубнил бритый.

– Отбой! – покладисто скомандовал Рудин, с превеликим облегчением переводя дух. – Фу, девочка, отбой. Извини – придется тебе на обед овсянку жрать. Дядя не хочет на мясо…

А далее все было обыденно и малоинтересно. Пацаны Улюма грузили негодяев в джип «Чероки», чтобы куда-то везти. Сам Улюм, следуя «стрелочному» ритуалу, задушевно обнимался с недавними подозреваемыми, благополучно выбывшими из разряда таковых, просил не обижаться и приглашал на совместное возбухание в какой-то «Лотос», но позже, не сейчас. Саранов и прокурорский Витя оживленно обменивались впечатлениями, нахваливая собаководческий талант Рудина и мистические способности Ингрид: двое отобранных негодяев оказались теми самыми подозреваемыми № 1.

Толхаев в общем оживляже не участвовал – он с какой-то растерянностью наблюдал за Николаем-Улюмом и не торопился поздравлять своего директора школы. А Рудин, оправившись от победной эйфории, уловил нюансы в поведении шефа и слегка засомневался. Конечно, выявить подонков, сотворивших такую мерзость, – святое дело. Только были в этом некоторые нестыковки. Почему так суетился, глазами бегал прокурорский Витя? За каким чертом спалили дачу с уликами? Совсем, что ли, от рук одичали? И, конечно, это больно и обидно, но… но ведь в любом случае вскоре все будут знать о беде, приключившейся с дочерью Улюма! На людской роток не накинешь платок. Зачем вся эта конспирация в таком случае? А шеф? Что в его поведении так не нравится Рудину?

– Ты подгребай к Улюму к полуночи, – возбужденно обратился Саранов к Толхаеву. – Мы с Витьком тоже будем – послушаем, что там будут эти мудели петь. Приедешь?

– А почему к полуночи? – несколько оживился Толхаев. – Я думал, сразу начнете.

– А Рубец в командировке, – пояснил Витя. – Сегодня волгоградским приезжает – в 23.15. Ну, сам понимаешь – лучше его никто не допросит. А там разминаться – только очевидцев калечить. Ну так что – будешь?

– Посмотрим, – Толхаев опять сник. – Вообще-то дела у меня. Если что и выяснится – завтра скажете.

Рудин неодобрительно покрутил головой. Рубец, правая рука Улюма, пользовался в городе репутацией законченного садиста и любителя пыток. Рассказывали, что он любит развлекаться тем, что скобой для рубки льда убивает бродячих собак, а в «кооперативные» времена на его «допросах» никто из коммерсантов не выдерживал более десяти минут – все ударно кололись и отдавали припрятанные деньги. Рубца Рудин видел мельком – пару раз, но заочно ненавидел – из-за собак…

– Все, поехали, – усталым голосом буркнул Григорий Васильевич, провожая взглядом удаляющийся джип с пленниками. – Мы свое дело сделали – нечего тут… – И, не прощаясь ни с кем, направился к выходу.

– Однако, – растерянно пробормотал Рудин, следуя за шефом и цепляя карабин поводка за ошейник Ингрид, которая под шумок пристроилась безнаказанно трескать яблоки. – Хватит жрать эту гадость – понос прохватит! А тебе сегодня еще работать, забыла? И вообще, что-то я не заметил, чтобы дядя Гриша бросился нас поздравлять… А все ли мы правильно с тобой сделали, девочка?

Глава 3

– Ну еще раз посмотри! Кто из них? – Ли раздраженно подтолкнула к Алисе пачку цветных фотографий, которые веером рассыпались по покрывалу постели. – Не может быть, чтобы их тут не было, я перещелкала практически весь персонал… Ну?!

– Не нукай, не запрягла, – бесцветным голосом ответила Алиса, отпихивая фотографии в сторону. – Я же тебе сказала – ни к чему это… Зря все.

Ли хотела было прикрикнуть на сестру, но осеклась и, вытащив из пачки сигарету, отошла к окну. На Алису невозможно было смотреть без сострадания. Третий день она сидела дома: лежала на тахте, ничего не ела, отказывалась общаться с кем-либо, кроме сестры и сына Борьки, которому было сказано, что мама заболела гриппом. Ее бы в кризисный центр, но, как известно, в Белогорске и ему подобных городах о таких заведениях еще пока никто не слыхивал.

– Когда, говоришь, в диспансер? – тихо спросила Алиса, плотнее затягивая косынку на голове.

– Когда надо, я тебя отвезу – ты не переживай, – успокоила Ли. – Пусть это тебя не беспокоит.

– А может, не стоит? – робко предложила Алиса, рассматривая свои ладошки. – Я все обработала, примочки делала… Там в принципе публика чистая – не будут же они сифилитиков в охране держать… Знаешь, боюсь показываться – начнут спрашивать, придется объясняться…

– Даже и не думай об этом! – Ли погрозила Алисе пальцем. – Тоже мне – «чистая публика»! Ха! Обязательно надо обследоваться. И никто тебе не будет там задавать дурных вопросов, я заплачу кому следует… Черт! Ты что с волосами сделала?

– Слишком длинно, – Алиса провела ладошкой по коротко остриженной голове и по-детски надула губы. – Если бы тогда они были не такие пышные, не такие красивые… Может, тогда бы они меня не тронули…

Ли закусила губу – еще немного, и расплачется. Господи, почему? Почему ты так несправедливо обошелся с этой женщиной, которая в свое время уже сполна испила свою чашу земных страданий?

– Это я виновата, – хрипло буркнула она, усаживаясь на тахту и прижимая сестру к себе. – Прости меня, дурочку… Лучше бы меня трахнули – я бы так не переживала… Я тебя умоляю – посмотри фотографии повнимательнее. Я потратила двое суток, чтобы собрать данные на этих козлов, а ты не хочешь мне помочь! Нет, я понимаю, что тебе больно опять смотреть на эти рожи… Но мы должны наказать ублюдков, а без твоей помощи…

– Все не виноваты – это Кулькин, – безразличным голосом заявила Алиса, ткнув пальцем в фотографию коренастого смуглого крепыша. – Он начал. Он там начальник – остальные «шестерки». Они его слушаются.

– Кулькин так Кулькин, – несколько оживленно согласилась Ли, откладывая фотографию в сторону. – Но… насиловал тебя не один Кулькин. У каждого своя голова на плечах, каждый должен соображать, что делает, и отвечать сообразно поступкам. Короче, мы накажем всех, кто в этом участвовал, и ничего более слышать не желаю. В последний раз говорю – посмотри внимательнее.

– Ты хочешь нанять парней, чтобы отдубасили этих? – рассеянно просматривая фотографии, поинтересовалась Алиса. – Так их много, и здоровые они… А сколько это сейчас стоит?

Ли саркастически ухмыльнулась – Господи, святая простота! Парней нанять! Отдубасить!

– Не твои проблемы, Лиса, – небрежно отмахнулась от наивного вопроса. – Ты лучше покажи мне насильников, а то начну действовать наобум и пострадают посторонние люди. Ну?!

– Вот, – Алиса немного подумала и, болезненно поморщившись, показала на симпатичного брюнета с квадратной челюстью:

– Это Женя – правая рука Кулькина. У него шарики.

– В смысле – шарики? – не поняла Ли. – Крыша едет, что ли?

– Там шарики, – Алиса показала, где шарики, и опять болезненно поморщилась. – Четыре штуки. Это он мне задницу разорвал… ну, шарики потому что.

– А, «спутники», – сообразила Ли. – Ничего, это ненадолго – шарики. С него, кстати, и начнем… Еще кто?

– Да ни к чему это! – Алиса затрясла головой, скорчив отчаянную гримасу. – Вот Кулькин и Женя – они действительно… А остальные – «шестерки»… Что ты собираешься с ними делать?

– Построю в очередь и отдамся всем подряд – для комплекта, – желчно сообщила Ли, пряча снимки в сумочку, – дальнейшее опознание теряло смысл, спасибо хоть инициаторов назвала. – Что делать… Ты не волнуйся – я найду, чем с ними развлечься. Пусть это тебя не беспокоит.

– А ты где сейчас обитаешь? – ни к месту поинтересовалась Алиса, утратив интерес к фотографиям. – Двое суток тебя не было… А?

– В гостинице, естественно, – соврала Ли. – В самом фешенебельном номере, какой удалось оторвать в вашем заскорузлом городишке… Немного оправишься – поедем в гости ко мне, мужиков наведем…

– Не надо мужиков, – всхлипнула Алиса. – Я их ненавижу… Прости, я тебе, наверно, весь план испортила. Теперь тебе к этому Круглову не подобраться… Да?

– Господи, горе ты мое, – Ли крепко прижала к груди голову сестры. – Да ты должна меня до смерти проклинать за то, что с тобой случилось! Ничего – очень скоро они об этом пожалеют!

– А сколько стоит нанять ребят – ну, чтобы наказали этих?.. – опять спросила Алиса, забыв, видимо, что сестра не пожелала отвечать на этот вопрос.

– Я тебе сказала – не твои проблемы, – поднимаясь, отрезала Ли. – И вообще хватит дурака валять. Все – пошла я, работать надо…

Надев в прихожей широкополую соломенную шляпу и солнцезащитные очки, Ли покинула квартиру сестры. Спустя пять минут ее темно-синий «БМВ-318» зарулил в глухой скверик на окраине соседнего квартала. Обойдя машину и убедившись, что никого поблизости нет. Ли достала мобильный телефон и набрала номер.

– Школа подготовки телохранителей «Абордаж», – эротично промурлыкал приятный женский голос. – Мы в любое время суток готовы принять ваши предложения. Оставьте сообщение после сигнала и назовите ваш номер – вам перезвонят. Спасибо.

Дождавшись, когда в трубке три раза подряд проиграют первые такты «Милого Августина», Ли отчетливо произнесла:

– Пять – тридцать пять – шестнадцать. На том конце провода что-то немелодично щелкнуло, раздались гудки, и спустя несколько секунд трубку сняли.

– У меня на тумбочке часы, – прорычал спросонок хрипловатый мужской голос. – На часах – половина седьмого. Какого черта?!

– Это я, – сообщила Ли. – Извини, что так рано…

– О! Ты где пропала, красавица? – возмутился тотчас же обретший бодрость голос. – Я третьи сутки жду твоего звонка!

– Бандероли с липой получила, – проигнорировала возмущение Ли. – Все нормально – спасибо.

– В этот раз ты что-то много липы запросила, – недовольно проскрипел голос. – Ты что – маскарад собралась устраивать? А потом – я, кажется, спросил, куда ты пропала?!

– Работы много, потому и липы столько. А насчет «пропала»… Ну, у меня возникли некоторые проблемы, – бесстрастно доложила Ли. – Сейчас я как раз с ними разгребаюсь – занята по уши.

– Я надеюсь, твои проблемы не имеют отношения к делам фирмы? – с деланной ленцой осведомился собеседник – чувствовалось, что он желал бы услышать отрицательный ответ.

– Нет, как раз имеют, – Ли мстительно подмигнула своему отражению в тонированном стекле. – Тот вариант, что я предлагала, сорвался. Вместе с тем у меня образевались личные проблемы. В общем, пока ничего страшного, но срок исполнения заказа придется перенести как минимум на пару недель. Мне нужно время, чтобы продумать другие варианты.

– Нам уже заплатили половину, – после минутной паузы выдал ее абонент. – Срок оговорен и изменению не подлежит. Мы не шарашкина контора – сегодня сказали одно, завтра – другое. Короче, сама знаешь.

– Знаю, – согласилась Ли. – Но здесь нештатная ситуация. Если бы я договаривалась с клиентом, я бы увеличила срок как минимум в два раза. Не знаю, что за дебил взял обычный срок…

– Ты полегче там, – незлобиво перебил абонент. – Между прочим, сама вызвалась работать в автономном режиме – никто за язык не тянул. И авантюра с Квадратом – твоя идея. Так что крутись – заказ должен быть исполнен в срок. Осталось три недели, так что…

– Не успеваем, – невозмутимо заявила Ли. – Я же сказала – нештатная ситуация. Заказчики должны это учитывать, так что, полагаю, согласятся на пролонгирование срока. И никакого ущерба для авторитета фирмы не будет – можешь мне поверить!

– Слушай, если чувствуешь, что поплыла, скажи прямо, – с некоторым раздражением посоветовал абонент. – Я пошлю группу экспертов, они быстренько разберутся и сделают все вовремя. А общаться с заказчиками по вопросу продления срока я не собираюсь – это просто безнравственно…

– Безнравственно?! – Ли зажала ладошкой микрофон и громко прыснула. – Ну, е-мое, ты даешь!

– Что там у тебя с телефоном? – недовольно поинтересовался собеседник. – Помехи?

– Они самые, – прокашлялась Ли. – Высылать экспертов нецелесообразно. Я всесторонне изучила обстановку и наметила пути решения проблемы. А у них уйдет на это как минимум неделя. И я гарантирую – ничего эксперты не сделают такого, что не могу сделать я. А вот напортачить – запросто. Ты мне веришь?

– Я тебе, конечно, верю, – быстро согласился абонент. – Ты знаешь, как я ценю твой профессионализм. Но срок, понимаешь, срок… Ты управишься затри недели?

– Мне нужно еще минимум десять дней к этим трем неделям, – непреклонно заявила Ли. – И твои эксперты, коль скоро ты все же раскошелишься отправить их сюда, скажут тебе то же самое – если больше не запросят. А если самому тебе с клиентами общаться не хочется по вопросу пролонгирования срока, дай мне их координаты – я сама все утрясу. Ммм?

– У вас там, наверно, жарко? – с угрюмой озабоченностью поинтересовался абонент.

– Да, до осенней прохлады еще далековато. А при чем здесь погода? – несколько удивилась Ли. – Как погода влияет на дела фирмы?

– А вот при том здесь погода! – рявкнул абонент. – Ты там, наверно, перегрелась! Координаты клиента просишь… Нет, ну ты вообще…

– Шутка, – миролюбиво промурлыкала Ли. – А десять дней – вынь да положь. Ты же меня знаешь – я зря просить не стану.

– Знаю, – согласился собеседник. – Придется из-за тебя унижаться. Ладно, работай… А что за проблемы личного характера?

– А это никого не касается – на то они и личные, – уклончиво пробормотала Ли. – Я сегодня эти проблемы аннулирую – не стоит разговора. Все?

– Багаж почему не просишь? – вспомнил вдруг абонент. – Ты как работать собираешься?

– Когда конкретно определюсь – попрошу, – успокоила собеседника Ли. – Тот минимум, что у меня есть, меня пока устраивает. И вообще – с возрастом ты становишься не по чину суетливым. Береги себя – осанку не порть.

– Погоди – появишься, я до тебя доберусь, – пригрозил собеседник. – Ты будешь громко кричать, но это не спасет тебя от грязного надругательства…

– Ба-ай! – пропела Ли и, щелкнув кнопку отбоя, добавила ворчливо:

– Тоже мне, мечтатель Обломов…

Загнав «БМВ» на платную стоянку в паре кварталов от областной телестудии, Ли прихватила из салона дорожную сумку и минут пятнадцать изображала на ближних подступах к съемочному павильону праздно гуляющую домохозяйку. Без пяти восемь к телестудии подкатила красная «Нива», из которой выпросталась дородная рыжеволосая дама в полосатой тройке и с громким стуком захлопнув дверь своего авто, быстренько припустила к павильону.

Подождав еще три минуты, Ли приблизилась к «Ниве», по-хозяйски потряхивая связкой заранее припасенных ключей, в два приема открыла дверь, погрузилась в салон, покопалась с минуту с замком зажигания и неспешно отъехала от павильона. Спустя некоторое время «Нива» стояла в том же глухом скверике, где полчаса назад состоялся телефонный разговор с таинственным абонентом, никак не желавшим общаться с заказчиками.

Ли извлекла из сумки нечто вроде детского бракованного спасательного круга, пакет с аксессуарами визажиста, аккуратно сложенный клетчатый костюм, рыжий парик, овальное зеркало размером с хорошую сковороду и занялась перевоплощением, которое минут через двадцать благополучно и завершилось. Зафиксировав парик, Ли сделала несколько неуловимых штрихов кисточкой, поправила под костюмом надувные подкладки, неприятно липнувшие к телу, и попеняла своему отражению в зеркале: «Много кушаете, мадам Пономарева! Из-за вас теперь полдня потеть придется. Нехорошо!»

Достав липовые паспорт и водительское удостоверение на имя Марины Пономаревой, Ли положила их в свою объемную косметичку, туда же упаковала тяжелый сверток, попахивающий ружейной смазкой. Забросив дорожную сумку в багажный отсек, лже-Пономарева вышла из салона и несколько раз обошла машину, привыкая к новому обличью.

– Нет, ну порося и порося, – с некоторой досадой констатировала Ли, рассматривая свое деформированное отражение в лобовое стекло. – Смотреть противно!

Взглянув на часы. Ли села в «Ниву» и погнала машину к северо-западной окраине города, в частном секторе которой обитали рыбаки и разнообразный уголовный сброд неопределенной ориентации. Для визитов, запланированных на сегодня, было немного рановато, и Ли решила обзавестись необходимым инвентарем.

До окраины ехать минут двадцать – пока Ли добирается, разрешите я посвящу вас, уважаемый читатель, в некоторые аспекты существования замечательного заведения, именуемого школой телохранителей «Абордаж», а также приоткрою завесу тайны над той стороной жизни славной девушки Алины, которая недоступна для родственников и близких знакомых.

«Абордаж» действительно существует и весьма популярен среди коммерсантов и разного рода деятелей с объемным кошельком, которые пользуются услугами лицензионных телохранителей, выпускаемых этим заведением. Располагается школа в живописном пригороде столицы нашей Родины, владеет собственным учебным центром за высоким забором, солидной материальной базой и инструкторами высочайшего профессионального уровня.

Эта школа, одна из немногих, готовит телохранителей-женщин. Несмотря на внешнюю привлекательность и светский лоск, выпускницы «Абордажа» – отменные бойцы, наделенные молниеносной реакцией и умением четко действовать в нештатных ситуациях. Ли – старший инструктор «Абордажа» с момента его возникновения, получает хорошие деньги за свой труд и между делом спит с хозяином заведения – неким Андреем Мартынюком. Не то чтобы она его любит – просто Ли нравятся сильные мужчины. Мартынюк – самый сильный из всех, с кем Ли довелось в этой жизни встречаться. Нет-нет, он не обладает бицепсами славного дядьки Арнольда и трапецией Саши Невского. Владелец «Абордажа» высок, сухощав и при первом знакомстве производит впечатление этакого лощеного интеллигента. Костюмы от Кардена сидят на нем как на профессиональной топ-модели. Мартынюк способен в считанные секунды убить голыми руками пятерых качков, стреляет на звук с завязанными глазами, но не это главное. Он силен духом. Этот тип может при кратковременном общении подавить волю любого опытного бойца, презирающего смерть, – люди из близкого окружения полагают, что Мартынюк обладает явно выраженными гипнотическими способностями.

Помимо официальной деятельности «Абордаж» промышляет кое-какими делишками, не вписывающимися в имидж заведения, призванного прилежно ковать защитников богатых сограждан и согражданок. Через хорошо законспирированную цепь посредников Мартынюк принимает заказы на ликвидацию дорогостоящих индивидов, которые стали неугодны своим конкурентам или партнерам по бизнесу, политике и так далее. В принципе «Абордаж» мог обойтись и без этого – фирма процветает и не нуждается в «сверхурочных» заработках. Просто Мартынюк, как витиевато выражается Ли, страдает «латентным комплексом шпиономании» – законопослушная жизнь его не устраивает. Он всецело отдается этой тайной стороне своего существования и не приемлет иного образа жизни.

– Приятно ощущать себя всемогущим, – как-то признался он Ли. – Смотришь по телику на эти холеные рожи и думаешь: грош вам цена, ребята! Вот сейчас вы кричите там о глобальных проблемах, судьбы страны решаете… И не подозреваете, что жизнь ваша в моих руках.

Неделя работы для профессионала – и нет вас в анналах…

Заказы осуществляют люди, числящиеся в штате «Абордажа» инструкторами. Мартынюк тщательно обезопасил себя системой мер на случай провала исполнителей. Киллеры получают очень недурственные деньги за каждую акцию и уверены, что при возникновении осложнений шеф сделает все, чтобы вытащить их из передряги. Киллеры имеют семьи – Мартынюк подбирает исполнителей, повязанных родственными узами, одиночек держать на такой работе опасно: они неуправляемы. Киллеры знают, что в случае предательства им с огромным трудом удастся прожить хотя бы пару суток, а их семьи будут вырезаны под корень – прецедент имеет место, трехгодичной давности, но свеж в памяти, будто вчера случилось.

До недавнего времени, если акция осуществлялась где-то в регионе, исполнитель выезжал на место и в течение определенного периода изучал объект, его связи, планировал и проведение акции, и уход с места преступления. Мартынюк придумал простую систему: сначала работает аналитик, который все изучает и прогнозирует, а уже затем, когда все готово и осталось только нажать на спусковой крючок (дернуть за веревочку, надавить на гашетку, положить пальчик на кнопку пульта дистанционного управления), на место прибывает исполнитель. Исполнитель получает инструкции от аналитика, тренируется в сходных условиях (своеобразная генеральная репетиция), готовит средства реверсирования, быстренько проводит акцию и уматывает к чертовой матери. Аналитик, как правило, к этому моменту сидит дома и на всякий случай вполуха прислушивается к ежевечерним телесплетням – мало ли чего может случиться?!

В течение двух последних лет Ли выполняла функции аналитика и почти не «практиковала» – после продолжительного автономного «круиза» по Югославии и Чечне ее статус в структуре синдиката изменился. Мартынюк, поддаваясь сентиментальным порывам, старался ограждать Ли от превратностей «тайной борьбы», а иногда намекал, что собирается вывести ее из игры – то ли опасаясь неуправляемого характера своей первой помощницы, то ли имея в отношении ее самые серьезные намерения житейского плана. Кроме того, как организатор. Ли оказалась на порядок выше остальных исполнителей «Абордажа».

В случае с белогорским заказом поначалу все шло как обычно: Ли отправилась на место, принялась изучать обстановку, «подступы к объекту»… и через некоторое время уперлась в обстоятельства, осложнявшие осуществление акции. Во-первых, объектов было четыре – случай сам по себе уже беспрецедентный. Во-вторых, каждый из заказанных имел высокий социально-политический рейтинг и не менее высокий уровень защиты. В-третьих, все заказанные поддерживали между собой тесные отношения, и при ликвидации кого-либо из них можно было не сомневаться в том, что остальные предпримут самые активные меры оборонительного характера. Понятно, скажем, если бы заказали ликвиднуть четырех «быков» из разных группировок – приставь к каждому по снайперу и в удобный момент мочи всех подряд. Но увы: разряд заказанных был стократно выше «бычьего». Хорошенько вникнув в обстоятельства и всесторонне рассмотрев объекты, Ли пришла к выводу, что в данном случае имеет место крайне нештатная ситуация. Получалось, что одна банда, состоящая, как в последнее время водится, из чиновников правоохранительных органов, крупных коммерсантов и просто бандитов и занимающая второе место в табели о рангах, решила потеснить правящую банду, состав которой мало чем отличается от первоуказанной. Не нужно было обладать незаурядными аналитическими способностями, чтобы с ходу определить: если устранить из устойчивой системы преступного сообщества, державшего «шишку» в Белогорской области, этих четверых ферзей, вторая группировка мгновенно выходит на позиции лидера.

Разобравшись в ситуации. Ли решила доложить об этом Мартынюку. Тут, однако, в поле ее зрения попал Виктор Борисович Круглов – финансовый магнат и безусловный обаяшка, способный очаровать кого угодно, в силу обстоятельств друживший чуть ли не со всеми нужными людьми области и далее, руководствуясь принципом «худой мир лучше доброй ссоры». Казалось, черт бы с ним – пусть себе дружит, но… Ли выяснила, что все четверо фигурантов предстоящей акции имеют обыкновение оттягиваться в огромной загородной резиденции Круглова, хорошо охраняемой и располагающей всеми удобствами для такого рода мероприятий.

Решение созрело мгновенно: Ли позвонила Мартынюку и сообщила, что берется осуществить акцию при условии, что он заплатит ей сумму, предназначенную для четырех исполнителей в обычном режиме. Мартынюк противиться не стал, напомнив о сроках и об ответственности, что ложится на. Ли как единственного исполнителя.

Дальнейшее развитие событий вам известно: вариант с Кругловым провалился, кроме того, у Ли возникли личные проблемы, которые требовали скорейшего разрешения…

Добравшись до северо-западной окраины Белогорска, Ли заехала по заросшей травой грунтовке в зону брошенных дач и минут пятнадцать потратила на изучение полуразвалившихся хибар, с которых в незапамятные времена ловкие товарищи сняли и утащили все, что могло пригодиться в хозяйстве. Удовлетворившись результатами осмотра, дама покинула безлюдное местечко и вскоре притормозила возле первого попавшегося киоска с многообещающей надписью «ЕСТЬ ВСЁ!!!», где приобрела четыре бутылки ледяного пива и задала несколько вопросов сонной продавщице. Сев в машину, лже-Пономарева проехала пару кварталов и остановилась возле обшарпанного кирпичного здания в два этажа, над входом в которое красовалась покосившаяся табличка с уродливыми поплывшими буквами, извещающими, что здесь располагается общежитие №1 куньк знает кого (последние два слова на вывеске были безнадежно испорчены какими-то безобразными пятнами).

В удручающе ободранном холле имелась некая пародия на конторку, где на продавленном диване спало нечто опухшее неопределенного пола и возраста – судя по всему, вахтер. Растолкав нечто, Ли покрутила в воздухе десяткой и без обиняков выдала:

– Нужен мужик. С большущей елдой. Желательно со «спутниками».

– Второй этаж, семнадцатая хата, – прохрипело нечто, сноровисто сграбастав червонец, и понятно стало, что это дама, – остатки туши под глазами имели место. – Тама двое, оба со «спутниками». Токо спят они – рано еще.

– Разбудим, – бросила Ли, поднимаясь по скрипучей лестнице.

Какое-либо подобие замка на ветхой двери семнадцатой комнаты отсутствовало: сразу под жирной цифрой, намалеванной масляной краской, красовалась огромная дыра, через которую тянуло тяжелым перегаром.

– Однако, – сморщив носик, пробормотала Ли, заходя в комнату.

На двух матрацах в углу, обнявшись, как братья, храпели два здоровенных индивида среднего возраста, одетые в одинаковые спортивные костюмы неожиданно хорошего качества. Бритые черепа свидетельствовали о нежелании индивидов заниматься прической, а с десяток пустых бутылок из-под водки и два грязных шампура, валявшихся в углу, демонстрировали, насколько телесно крепки данные особи.

Полюбовавшись антропометрией индивидов, Ли удовлетворенно буркнула: «Пойдет…» – и крепко пнула в задницу того, что оказался поближе.

Бритый здоровяк заворочался и сел, прикрыв голову руками. Попытка что-либо сказать успеха не имела: из разверстого рта исторгся протяжный предсмертный стон.

– На. – Ли ловко откупорила две бутылки пива о батарею и протянула их страждущему.

– Во-о-о! – отреагировал бритый, осушив в несколько мощных глотков обе бутылки, и уставился на даму. Дама терпеливо ждала. Спустя пару минут во взгляде бритого мелькнуло нечто похожее на искорку мысли.

– Че хочу? – хрипло поинтересовался он, с вожделением глядя на пакет в руках Ли.

– Там две бутылки осталось – ему, – пояснила Ли. – Мне нужен мужик с большой елдой. А желательно – два. А еще желательнее, со «спутниками».

– Можно, – не раздумывая согласился бритый, придирчиво окинув фигуру посетительницы с головы до ног. – Ничего, пухленькая. Таксу знаешь?

– Ну, приблизительно, – соврала Ли, пытаясь сообразить, сколько могут стоить услуги подобного рода. Сто, двести, триста?

– Полтинник за палку, – с достоинством сообщил бритый и уточнил:

– За мою палку ты можешь обторчаться скоко влезет.

– Так вы этим зарабатываете? – удивилась Ли. – И что – мм… есть клиентура?

– А то! – гордо приосанился бритый, вставая и направляясь к Ли. – С таким добром грех вкалывать – спасибо маме с папой… Ты где хочешь?

– Тормози, – проскрипела Ли, жестом останавливая бритого. – Ну-ка покажи аппарат.

Бритый пожал плечами, приспустил штаны и без стеснения вывалил наружу выдающихся размеров детородный орган с непропорционально вздувшейся головкой.

– Сколько «спутников»? – деловито поинтересовалась Ли.

– Шесть, – в тон ответил бритый, пряча хозяйство обратно. – «Виноградная гроздь» называется. Ты это, разгоняйся пока – а то насухую сразу не войдет. А я щас поссу пойду, ну и…

– Не торопись, – поморщилась Ли. – Мне нужны услуги особого рода… Короче, надо опустить одного козла. В два смычка. Сколько возьмете?

– Во как? – удивился бритый, с интересом уставившись на собеседницу. – Ну ты залупила…

– Сколько? – настойчиво повторила Ли. – Если нет – я пойду других поищу.

– Так я че, я ж не отмазываюсь, – поспешно сказал бритый. – Опустить так опустить… Он кто?

– Он животное, – презрительно скривила губы Ли. – Охранник в службе безопасности одного кабака. Он изнасиловал девчонку со своими дружками, разворотили ей все там и выкинули на помойку… В общем, она после этого пыталась несколько раз покончить жизнь самоубийством. Сейчас лежит в смирительной рубашке, ничего не ест и в потолок смотрит…

– Точно, чмо – без базара, – согласился бритый, сплевывая на загаженный пол. – Такого токо пидарасить – больше с ним не фуй делать. Токо надо это… Ну, короче, доказы надо. Что ты не гонишь, а в натуре. А то мало ли кто че сболтнет – как бы потом непонятка не получилась…

– Будут тебе доказы, – уверенно кивнула Ли. – Я в вашем присутствии с ним поболтаю пару минут – и сразу станет все понятно. Устраивает?

– Ну можно – че там… Токо я как гоняю себе – там ведь потом может оборотка обломиться… Ну, как бы потом, в натуре, с предъявой не подкатили…

– После того как вы сделаете свою работу, эта тварь проживет не более часа, – увесисто пообещала Ли. – Это я тебе гарантирую… Сколько возьмете?

– Ну ты крутая, метла… – озабоченно пробормотал бритый, как-то по-новому глянув на собеседницу. – От блин… Ну, давай по двести штук на брата. Идет?

– В смысле, по двести рублей? – уточнила Ли.

– Ну а чего еще? – удивился бритый. – Ну так че?

– Пойдет, – Ли достала из кармана костюма розовую бумажку и протянула бритому. – Задаток. Триста – после работы. Давай буди своего друга, похмеляй – надо двигаться…

Спустя полчаса красная «Нива», имея на борту в качестве пассажиров двух бритых мужланов с волчьими взглядами, остановилась в тихом квартале Белогорска, у первого подъезда новой девятиэтажки улучшенной планировки. Достав фотографию из сумки, Ли проверила адрес на обратной стороне, бросила мужланам:

– Сидите тут – не высовывайтесь, – и направилась к подъезду.

– Слышь, сеструха, может, тебе помогнуть козла захомутать? – благородно предложил бритый №1 – тот самый, с которым велись переговоры о предмете грядущего приложения усилий.

– Я сказала, что вам нужно делать, – бросила Ли через плечо. – Пока отдыхайте.

– Там киоск – за углом, – прорезался номер второй. – Ты пока ходишь, я по-быстрому за пузырем сбегаю. А?

– Не рановато ли бухать собрались? – Ли недовольно сдвинула брови. – Сначала дело – потом пузырь.

– Нам пузырь не для бухла нужен, – пояснил номер первый. – А для дела. Пусть бежит – тут два шага.

– Ладно, – согласилась Ли. – Только смотрите у меня…

Поднявшись на третий этаж, Ли вошла в тамбур и позвонила в квартиру № 9. Дверь открыла молодая дамочка заспанного вида, вопросительно округлила глаза.

– Супруга пригласите, – бодро попросила Ли. – Скажите – с работы, срочное дело.

– Заходите, – дамочка распахнула дверь. – Он еще спит.

– Я на пару секунд, – отказалась Ли. – Пусть выйдет – передам и побегу дальше.

– Ладно, – дамочка скрылась, оставив дверь приотворенной.

Ли зыркнула по сторонам, зацепила ногой коврик у соседней квартиры и подтащила поближе, затем достала из сумки бобину широкого упаковочного скотча.

– Что за дела в такое время? – явившийся здоровяк Жека был облачен в трико и тапочки, на лице – щетина и явное недружелюбие.

– Буквально два слова, – просительно протараторила Ли. – Дверь закройте, пожалуйста, информация сугубо конфиденциальная.

– Ну? – Жека захлопнул дверь и скрестил руки на груди.

– Держи, – Ли протянула Жеке скотч и достала из сумки девятимиллиметровую «беретту-93 Р» с глушителем.

Жека скотч взял – чисто автоматически, – но разинул рот и нехорошо дернул кадыком.

– Пойдешь со мной сам – не трону, – предложила Ли, наставляя ствол в живот хозяина квартиры. – Дернешься – продырявлю.

– Да ты… Ты кто такая? – нервно бормотнул Жека, мгновенно просыпаясь. – Че за фуйня? Да я тебя…

Ли поменяла угол прицеливания и нажала на спусковой крючок. Пукнуло, слабенько так, будто понарошку, пуля с чмоком вошла в мягкую кожу дверной обивки, Жека дернулся, почувствовав, как обожгло левую лодыжку, и опять открыл было рот, скорчившись в страдальческой гримасе.

– Заорешь – башку снесу, – пообещала Ли, с проворством циркового факира вставляя глушитель в разверстый рот подопытного. – Бегом засучил штанину и наложил четыре тура на рану. Ну!!!

Завороженно уставившись на взведенный курок, Жека осторожно сел, засучил штанину и на ощупь воспользовался скотчем, как было указано, – башкой крутить не посмел.

– Пошел вперед, – распорядилась Ли, забирая скотч и вынимая глушитель из Жекиного рта, и не удержалась – от всей души пнула здоровяка по бедру. – Шаг вправо, шаг влево – расстрел на месте. В магазине осталось четырнадцать патронов – так что будет дуршлаг… Пшел, живо!!!

Жека вскочил и проворно захромал к выходу, Ли двинулась следом, отбросив пропитанный кровью коврик за пределы тамбура.

– Вот ты, значит, какой – петушара, – удовлетворенно констатировал бритый номер один, приветствуя водворение подопытного в салон «Нивы». – Большой, сильный, красивый… И попа у тебя нетрудовая – жирновата чуток.

– Похудеет – за один сеанс, – мудро пообещал бритый номер два – и оба оглушительно заржали.

– Куда меня? – затравленно вякнул Жека, наблюдая, как один из бритых по команде Ли пеленает его запястья скотчем. – Куда? За что?

– В очко! – похабно подмигнул бритый, закончив работу. – За взлом лохматого сейфа, петушара! Все, сеструха, покатили.

Через полчаса езды по автостраде свернули на заросшую травой грунтовку и, попетляв меж заброшенных строений, остановились в глухом местечке, куда не доносился даже лай собак частного сектора.

– Вылезай, приехали, – скомандовала Ли, выходя из машины и направляя пистолет на Жеку. – Напоминаю: шаг вправо, шаг влево – сам знаешь. Живо!

– Мне в конце концов объяснят, что здесь происходит? – выдавил Жека, покинув салон, – за время непродолжительного путешествия он не проронил ни слова, собираясь с мыслями и пытаясь определиться с моделью поведения. – Кому я дорогу перешел?

Бритые, оживленно потиравшие руки, на секунду замялись и вопросительно уставились на Ли – настало время предъявлять те самые пресловутые «доказы».

– Та девчонка, которую ты изнасиловал в воскресенье, почему-то не умерла, – с расстановкой произнесла Ли, глядя в сторону. – Она сейчас в коме, но успела мне шепнуть, что это ты ее так отделал своей большущей елдой.

– Какая девчонка?! – вытаращился Жека, пытаясь изобразить благородное негодование. – Я в воскресенье работал – какие, на хер, девчонки?!

– Она сказала, что у тебя «спутники», – бесстрастно сообщила Ли, потыкав пальцем в сторону Жекиной ширинки. – Четыре штуки. Ты ей так задницу разворотил – кровотечение полночи останавливали… Или ей твои шарики приснились?

Жека покраснел и шмыгнул носом, как нашкодивший подросток.

– Шарики у многих есть, – уклончиво пробормотал он. – Мало ли чего она могла наговорить…

– Не отрицаешь, значит, – кивнула головой Ли. – Тогда и болтать нечего – состав преступления налицо. Затащил девчонку в кабинет, избил до полусмерти, изнасиловал в извращенной форме… В общем – исключительная мера социальной защиты. На колени, мразь!!! – выкрикнув последнюю фразу. Ли прицелилась Жеке в голову и угрожающе сузила глаза.

– Почему я?! – слезно завопил Жека, рухнув на колени. – Я никого никуда не затаскивал – это Кулькин приказал! Я уже потом, после него! Там еще двое были – а у них болты не меньше, точно тебе говорю! Стой, стой – ну почему я один? Там же…

– Вопросы есть? – обернулась Ли к бритым. – Или продолжить?

– От ты чмо-о-о, – номер один сплюнул на землю и осуждающе покрутил головой. – До жопы, бля, раскололся, петушара. До самой гузки.

– Базара нет, сеструха, – щас загрузим, – значительно произнес номер второй. – Тебе от него ниче больше не надо? А то потом он будет не в себе, так что…

– Покажи мне тех, кто еще принимал участие в изнасиловании, – Ли веером развернула перед Жекиным лицом фотографии. – Может, тебе это зачтется.

– Зачтется? – встрепенулся Жека. – А это… А вот – эти двое. Санек и Жора. Телефоны нужны?

– Обязательно, – Ли достала ручку и записала телефоны. – И еще. У Кулькина два адреса, – Ли достала из сумки фотографию Кулькина и прочитала написанные на обороте данные. – По которому он проживает?

– Щепихина, 17, – выдал Жека, с тоской глядя на бритых. – Недавно дом построил, ремонтируется. А второй – адрес матери. Вы что собираетесь…

– Забирайте, – не дослушала Ли, пряча фотографию в сумку. – Больше мне от него ничего не надо.

– Что значит «забирайте»?! – завопил Жека, пятясь от бритых. – Вы че это в самом деле…

Шлеп! Номер два залепил Жеке смачную плюху, от чего тот споткнулся и сел на землю. Номер первый тут же подскочил и два раза умело пнул жертву в живот – Жека скрючился и застонал. Номер первый неуловимым движением извлек откуда-то опасную бритву, щелчком разложил и одним взмахом располосовал Жекины трико. Номер второй прыгнул на жертву, оседлал, пригибая голову к земле и мертвыми тисками зажал между ног. Жека отчаянно захрипел и начал дергаться сильным телом, пытаясь вырваться.

– Не дергайся, петух, – кастрирую! – зловеще прошипел номер первый, пристраиваясь сзади и прижимая тупую сторону бритвы к свисавшим детородным органам Жеки. Почувствовав прикосновение холодного металла, здоровяк замер, было слышно только его отчаянное мычание.

– А ты, падла, когда девчушке заправлял, наверно, сука, так делал? – Номер первый раздвинул Жекины ягодицы, смачно плюнул и поелозил пальцем. – Так, падла, а?! – приспустив штаны, он наставил свой чудовищно вспухший агрегат, готовый к употреблению, поерзал тазом и натужным толчком вошел в Жеку до упора.

Ли, внимательно наблюдавшая за процессом, болезненно поморщилась и потащила из кармана пиджака «Салем». Закурив, она достала миниатюрную видеокамеру, включила и направила на сопрягающиеся тела. Задушенно хрипел Жека, белым пятном ритмично мелькала задница первого номера. Ли курила и представляла себе, как плохо было Алисе, когда над ней издевалась банда здоровых мужиков. Чувство сострадания к Жеке отсутствовало, несмотря на его жалкий вид, беспомощное состояние и крайнюю жестокость деяния, выбранного в качестве акта мести. Этот человек с такими же подонками, как он сам, безжалостно надругался над ее сестрой, ее половинкой – Ли живо вообразила, как Лиса плакала и просила ее не трогать, умоляла распаленных похотью самцов отпустить ее, говорила, что это ошибка, что она не имеет никакого отношения к тамошним проституткам…

– Ах как нам не нравится! – сквозь зубы процедила Ли, наблюдая за отвратительным действом. – Ах как нам жалко свою попку… Угу…

За последние годы Ли привыкла функционировать наподобие хорошо подготовленного к экстремальным ситуациям боевого робота: есть цель, продумай план, подготовь инвентарь, исполнителей и работай. Ни к объекту, ни к клиенту исполнитель не должен испытывать каких-либо чувств – в противном случае развивается психоэмоциональная зависимость. Сначала он тебе становится небезразличен, затем ты ему симпатизируешь, затем тебе его жалко, а в конечном итоге, в самый последний момент, – ты просто не сможешь нажать на спусковой крючок. Или наоборот: сначала он вызывает у тебя вроде бы ничем не обоснованную антипатию, затем стойкую неприязнь, в конечном итоге – ненависть. Как правило, такое происходит, когда при подготовке акции ты «разрабатываешь» какого-нибудь ублюдка, у которого в архиве растление малолетних, убийства с особой жестокостью, половые извращения и так далее. И вот ты, вместо того чтобы хладнокровно проводить по всем правилам обставленную акцию, начинаешь вкладывать в дело ликвидации вышеупомянутого субъекта всю душу, эмоции, переживания: одним словом, мстишь ему черт знает за что. А где эмоции и личная ненависть, там нет места хладнокровному расчету и точному прогнозированию ситуации. Обязательно напортачишь, ляпнешь где-нибудь от души, с размаху, поставив под угрозу срыва тщательно подготовленное мероприятие. Статистика прецедентов – просто удручающая…

В настоящий момент Ли не задумываясь отступила от жесткого свода правил, диктуемых спецификой ее профессии. И не потому, что была недисциплинированна или взбалмошна по натуре. Пострадала ее сестра, ее половинка, единственный в мире человек, ради которого она не задумываясь могла бы рискнуть жизнью. Какие, к черту, правила?! Стереть негодяев с лица земли, воздать им сторицей – вот единственный мотив, который будет царить над цепью сегодняшних безрассудств во благо справедливой мести…

Номера поменялись местами – первый сел Жеке на голову, второй пристроился сзади. Спустя несколько минут все было кончено: Жека лежал на земле, тонко рыдая и суча ногами, бритые мыли водкой вымазанные в крови и дерьме приборы. Ли курила четвертую сигарету и бесстрастно фиксировала все это на видеопленку.

– Поистине, пути Господни неисповедимы, – тихо пробормотала она. – Человек творит зло и не задумывается, что то же самое может произойти с ним самим… Но справедливость все же существует – вот наглядный пример…

– Какая, на хер, справедливость! – жизнерадостно воскликнул бритый первый, заканчивая гигиенические процедуры и приближаясь к Ли. – Право сильнейшего, сеструха, – вот тебе справедливость. Вишь – ты крутая, потому такой красный расклад вышел. Если этот петух с корешами отхарил бы какую-нибудь девчушку без «крыши» – ни хера бы не было. Гулял бы дальше себе и в ус не дул… Рассчитываться собираешься? И это – с пленкой потом что будешь делать? Может, не стоило бы…

– Держи, – Ли достала из сумки катушку скотча и протянула бритому. – Пленку никто не увидит – это для личного пользования. Затащите его в хибару и примотайте хорошенько к чему-нибудь, чтобы не уполз.

Бритые затащили Жеку в хибару, но приматывать было не к чему – голые стены. Спеленали скотчем ноги, выгнули дугой и примотали руки к щиколоткам.

– Так не дернет, – сообщил номер первый, отдавая Ли скотч. – Бабки давай.

Ли протянула бритому три сотенных. Приняв деньги, тот подмигнул даме и осуждающе покрутил головой:

– Ну ты крутая, метла, – совсем бесстрашная. Он же, падла, как очухается, побежит стучать…

– Он никуда не побежит, – пообещала Ли, пряча камеру в сумку и доставая «беретту». – Вы вот что – топайте пешком, тут недалеко. А я побуду с ним еще пару минут. Все – спасибо за работу.

Бритые лишних вопросов задавать не стали – быстренько потопали восвояси, почему-то вжимая головы в плечи. Ли ухмыльнулась. Опасения уголовников понятны – ввязываясь в такие сомнительные делишки, вполне можно рассчитывать вместо гонорара схлопотать пулю в голову. Отойдя метров на тридцать, бритые облегченно вздохнули, номер первый обернулся и крикнул:

– Ну ты, метла, если еще проблемы будут, подваливай! Все замастырим в лучшем виде. И это… короче, если ебстись захочешь – приходи, я тебя так, на халяву, сделаю. Уважаю таких.

– Ты меня больше никогда не увидишь, красавчик, – ответила Ли, заходя в хибару.

Жека лежал на полу и пытался разогнуться – получалось из рук вон. Заплаканное красное лицо, голая задница черт знает в чем – он был жалок и вызывал отвращение.

– Видишь, Женечка, как получилось, – тихо сказала Ли, направляя пистолет в пах связанного. – А ты, наверно, думал – побаловался с бабой, выбросил на помойку – и забыл. А в жизни не так все просто. Сейчас я отстрелю тебе яйца и брошу. В течение часа ты истечешь кровью и умрешь – гарантирую…

– Сука!!! – плаксиво крикнул Жека, кривя рот в страдальческой гримасе. – Сдохнешь, сука!!!

– Обязательно, – согласилась Ли, три раза нажимая на спусковой крючок. – Только после тебя… – И стремительно вышла, не обращая внимания на отчаянные вопли кастрированного огнестрельным способом Жеки…

Улица Щепихина располагалась на другом конце города, поэтому Ли подкатила к массивным железным воротам с выбитой на них цифрой 17 довольно поздно: судя по звукам разухабистой мелодии, доносившейся со двора, здесь уже не спали.

Осмотрев усадьбу. Ли пожала плечами: по сравнению с трехэтажными соседями одноэтажный особнячок Кулькина, едва видный из-за двухметрового забора, смотрелся более чем скромно.

– Скромность украшает человека, – буркнула Ли и нажала кнопку звонка.

– Кто? – поинтересовался динамик домофона приятным женским голосом.

– Геннадий Юрьевич дома? – ответно вопросила Ли.

– Дома. А кто это?

– С работы – по срочному делу, – не стала оригинальничать Ли. – Вы ворота откройте, я на машине.

– Сейчас, – домофон отключился, зажужжал мотор – ворота неспешно поползли вправо.

– Какая преступная беспечность, – укоризненно пробурчала Ли, загоняя «Ниву» во двор. – Этак целый взвод диверсантов можно провезти…

Кулькин, как изволил выразиться плохой человек Жека, действительно «ремонтировался». Стены сравнительно небольшого особняка темнели не успевшей еще просохнуть облицовкой с мраморной крошкой. Во дворе, вдоль забора, были нарыты геометрически правильные ямы – по всей видимости, для грядущей посадки деревьев. Кирпич в целлофане лежал ровными блоками, возвышалась солидная пачка листового железа, небольшие штабеля разнокалиберных досок – все аккуратно и бережно, будто и не русский мужчинка строился.

Ли вышла из машины и тут же подверглась нападению. Двое молодых, черных, как безлунная ночь, ризеншнауцеров – пол с ходу не определила, – выскочив из-за угла, принялись прыгать на нее и притворно лязгать зубами, суматошно взлаивая. Нескольких секунд хватило, чтобы понять: собаки желают играть с непрошеной гостьей, а есть ее пока не собираются.

– Какие невоспитанные псы, – осуждающе пробормотала Ли, отмахиваясь от игрунов. – Чужого нужно кушать, а не заигрывать с ним. И где вас дрессировали? – И, цыкнув на собак, осторожно заглянула за угол дома. Под обширным навесом покоился сварочный аппарат, ацетиленовый генератор и три баллона с кислородом. Тут же, как бы довершая апофеоз строительно-деловой активности, пыхтел смуглый крепыш в спортивных трусах – стремительно мчался по беговой дорожке, расположенной в углу импровизированного сарая, и сосредоточенно смотрел на табло с результатами. Правое ухо крепыша было залеплено пластырем.

– Что-то привезли? – Ли от неожиданности вздрогнула – белоголовая юная особь в коротеньком махровом халатике возникла возле «Нивы» неожиданно, словно подкралась вдоль забора.

– Ага, привезла, – Ли оценивающим взглядом окинула особь – ноги длинные, глаза голубые, большие и глупые до крайности, грудь торчком. Стандарт. – Привезла, а разгружать некому… Дома есть еще кто?

– Я да Гена, – особь кивнула в сторону навеса. – Ему еще минут пятнадцать бежать – пока не закончит, лучше не отвлекать. А что привезли? – особь с любопытством заглянула в салон.

– Мешок пиздюлей от дяди Васи, – грубо пошутила Ли, подхватывая особь под локоток и подтаскивая ближе к дому, чтобы Кулькин не увидел из-под навеса.

– Ай! Чего это вы?! – удивилась особь. – Вы что себе позволяете?!

– Ты явно не жена, – предположила Ли, достав пистолет, и красноречиво покачала стволом, опасливо покосившись на ризенов, – те на проявление агрессии со стороны гостьи никак не отреагировали. – И на сестру не похожа. Разве что на внебрачную… Ты шлюха?

– Подружка, – особь обидчиво поджала губы и опасливо уставилась на пистолет. – Это налет?

– Это хуже, – не стала врать Ли. – Налет, если ты не в курсе, – это когда хотят забрать ценности, а убивать всех подряд целью не ставят. Ну, разве что случайно…

– А что – будете убивать?! – особь разинула рот и два раза устрашающе хлопнула ресницами – сейчас грохнется в обморок.

– Тебя не буду, – успокоила Ли. – Если будешь вести себя прилично.

– Я буду, буду, – пообещала особь и с готовностью поинтересовалась:

– Что надо делать?

– А вот делать как раз ничего не надо, – пресекла попытку к сотрудничеству Ли. – Тебя как звать? Давно с Кулькиным?

– Света, – представилась особь, не отрывая взгляда от пистолета. – А с Кулькиным… Ну не знаю – когда он меня хочет, он звонит. Бабки, естественно, подбрасывает, шмотки – когда как…

– Ясно. – Ли потащила Свету в дом, псы радостно загалдели и попытались вломиться следом. – Брысь, блохастые! – Ли захлопнула перед косматыми мордами дверь и сообщила Свете:

– Ты влипла, девочка. Я укокошу Кулькина и исчезну навсегда. А тебя будут с пристрастием допрашивать его дружки – пытать будут и пихать всякие нехорошие штуки в самые неподходящие места. А ты им ничего хорошего сказать не сможешь – я в гриме, и описание внешности ничего не даст. Они запытают тебя до смерти – гарантирую.

– Другого варианта нет? – отчаянно пискнула Света, проявив незаурядную сообразительность.

– Есть. – Ли потыкала глушителем в чистый лобик пленницы и угрожающе округлила глаза. – Я тебя просто пристрелю – чтобы свидетелей не оставлять.

– Ой как плохо, – чуть не плача пробормотала Света. – Ничего нельзя сделать?

– Можно, – великодушно бросила Ли. – Лично против тебя я ничего не имею. Я тебя запру в ванной или в сортире, а когда все сделаю, отпущу. Кстати – наручников в доме, случайно, нет?

– Есть, – с готовностью призналась Света. – В спальне, в тумбочке. Ключи тоже там.

– Зачем в спальне наручники? – удивилась Ли.

– Гена любит с наручниками, – смущенно призналась Света. – Пристегнет к батарее – и раком. Страшно возбуждается.

– Сволочь, – констатировала Ли, заходя вместе со Светой в спальню и надевая ей наручники. – Ключики пока побудут у меня. Как все закончится, я тебе их презентую. А ты тотчас же сядешь на поезд и смотаешься из города. Тебе есть куда смотаться?

– Есть, – воспряла духом Света. – Есть куда… Только сразу не получится – мне надо домой за бабками заехать.

– Заезжай, – согласилась Ли. – Но помни – после того, что произойдет, каждая лишняя минута в этом городе для тебя – смертельно опасна. Итак?

– Запирай, – решительно согласилась Света. – В ванной как раз шпингалет крепкий – снаружи.

– Собаки твои или Кулькина? – зачем-то поинтересовалась Ли, водворив Свету в ванную и заперев дверь на шпингалет.

– Черт его знает, – приглушенно ответила из-за двери Света. – Он хотел собак – злющих, чтобы усадьбу охраняли. Дал бабки, я пошла на Птичий рынок и купила этих. В это воскресенье и купила. А они совсем не злющие и на ковер насрали. Гена их за это арапником отстегал.

– Гулять выводить надо вовремя, – ворчливо пробормотала Ли, покидая Свету. – Стегать вы все мастера.

Выйдя во двор, Ли посмотрела на часы. Судя по времени, Кулькину оставалось бегать еще минут десять. Псы, обрадовавшись появлению дамы, опять принялись скакать вокруг, норовя в шутку укусить за бедра.

– Подкладку порвете – пристрелю, – серьезно пообещала Ли, погрозив собакам пистолетом, и гостеприимно открыла дверь дома. – Идите – ковер в вашем распоряжении.

Ризены просить себя дважды не заставили – тотчас же шмыгнули в дом. Захлопнув за ними дверь, Ли спрятала пистолет за спину и, обогнув угол здания, направилась к навесу.

Зайдя за дом, Ли обнаружила еще одну деталь, которую не заметила при первичном беглом осмотре из-за угла. В глухом конце двора стояла грузовая тентованая «Газель», в кузове которой топорщились какие-то ажурные железяки. Целясь в смуглую спину Кулькина, лоснившуюся от пота, Ли медленно приближалась к навесу, переводя взгляд с кислородных баллонов на «Газель», и лихорадочно анализировала внезапно пришедшую в голову шальную идейку из разряда полусумасшедших фантазий не на шутку рассерженного супружеской изменой газоэлектросварщика третьего разряда. Подобравшись к лоснившейся спине бегуна на четыре метра, она весело бормотнула: «А почему бы и нет?!» – и скомандовала:

– Финиш! Ты дисквалифицирован за плохое поведение.

Кулькин обернулся, продолжая бежать, увидев пистолет, он спрыгнул с дорожки и дисциплинированно положил руки на затылок, сделав при этом метровый шаг к внезапной гостье.

– Ты это брось, Геннадий, – укоризненно пробормотала Ли, отступая назад. – Знаем мы, знаем, что спортсмен и отменный рукопашник. А потому щадить не станем: одно неверное движение – пуля в ногу, рецидив – в голову. Я понятно изъясняюсь?

– Ага, понятно. – Кулькин внимательно осмотрел Ли, пошевелил губами и озадаченно покрутил головой. – Непонятно только – что по чем. Никому ничего не должен, никого не обижал… Ты чьих будешь?

– Спокоен, как удав, – констатировала Ли. – Но память у тебя ни к черту. В воскресенье изнасиловал девчонку, а в среду уже не помнишь?

– А-а-а, вон оно что! – Кулькин отчего-то вдруг повеселел, руки с затылка убрал и вразвалку двинулся к Ли. – Так ты из комитета по защите шлюх…

Пук! Пук! – Ли опустила ствол и два раза нажала на спусковой крючок: обнаженные лодыжки спортсмена мгновенно утратили по куску плоти, обильно хлынула кровь.

– Да ты совсем е…нулась, стервоза!!! – орать Кулькин не стал – упал на задницу, методически грамотно стравил воздух сквозь плотно сжатые зубы и, пересиливая боль, глухо пообещал:

– Да тебя за такие приколы на куски порежут, тварь!

– А никто не узнает – и резать некому будет. – Ли беспечно пожала плечами и демонстративно поменяла магазин в пистолете. – Я тебя предупредила: неверное движение – пуля в ногу. Ты сделал два движения. Следующие на очереди – руки, потом детородные органы. Внимательно слушай команды – меньше проблем будет. Ну-ка, ползи к столбу. Живо!

Кулькин встал на четвереньки и пополз к столбу, подпиравшему навес. Добравшись до столба, вопросительно оглянулся на Ли. Во взгляде раненого она уловила страх и полнейшую растерянность.

– Что и требовалось доказать. А то я уж думала, что тебя всего искромсать придется, чтобы в чувство привести, – удовлетворенно пробормотала Ли и скомандовала:

– Сядь к столбу спиной, руки подними вверх и заведи назад. Шевелись!

Кулькин послушно застыл в неудобной позе, обняв столб обратным хватом. Ли шустро замотала ему руки скотчем, скотчем же перебинтовала раненые лодыжки, простенько пояснив:

– Все равно сдохнешь через час – так что инфекции опасаться нечего. – Села напротив, скрестив ноги, и чистосердечно изложила свой нехитрый план, кое-что приврав для пущего эффекта:

– Я сестра Алисы Сергеевой. Сейчас в гриме – не ищи знакомые черты. Страдаю хроническим киллеризмом с предрасположенностью к сезонным обострениям. Сейчас – как раз сезон. Тебя уговариваю потому, что ты мне кое для чего нужен, – иначе давно бы уже замочила. Чтобы ты проникся всей серьезностью момента, предъявляю вещественные доказательства.

Ли достала телефон, отщелкала номер Жеки и, зайдя сзади, приложила к здоровому уху Кулькина.

– Поинтересуйся у вдовы, куда делся твой начальник СБ. И скажи, чтобы не порола горячку, – звонить никуда не надо, ты его поищешь и через часок позвонишь…

– Алло? – болезненным голосом проскрипел Кулькин. – Ира, ты? Жека где?.. Ага… Не понял – как это в одном трико?!. Наша сотрудница?.. Ага… – Тут Ли приставила глушитель к голове Кулькина и многозначительно кашлянула. Кулькин сжался, сосредоточился и выжал покровительственные нотки:

– Ну-ну, не кипи – я поищу его, через часок перезвоню. Давай…

– Не понял… Ты сказала «у вдовы»? – переспросил Кулькин. – Я не ослышался?

– Ты не ослышался, – подтвердила Ли, доставая из сумки видеокамеру. – Теперь посмотри сюда. – Перемотав пленку на начало, она включила режим просмотра и приблизила окуляр к правому глазу Кулькина.

– Что… что это? – спустя минуту Кулькин не выдержал и отвернулся в сторону, голос его сел до шепота, на успевшем высохнуть после тренировки лбу опять выступили капельки пота. – Это… Жека? Это кто его?

– Время в уголке видел? – проигнорировала Ли дурные вопросы. – Это произошло немногим более часа назад. Потом я отстрелила ему хозяйство и бросила там умирать, предварительно крепко связав. По моим подсчетам, он умер минут двадцать назад. Поэтому я и назвала Иру вдовой.

– Ты просто чудовище, – хрипло прошептал Кулькин, избегая встречаться взглядом со своей мучительницей. – Разве можно – вот так? Так спокойно, так просто…

– Рот закрой, ублюдок, – беззлобно оборвала его Ли. – Не тебе об этом говорить, тварь. Сейчас эти мужчинки сидят в двухстах метрах отсюда, в тачке, и ждут команды. Прошло более часа – они вполне восстановились. Следующий – ты. Я, кстати, собираюсь эту пленку пустить в оборот – неплохие кадры. Вот только дозапишу еще кое-что… Как ты думаешь, что тебя может спасти от позора?

– Что? – встрепенулся Кулькин. – Что может спасти?

– Беспрекословное повиновение и сотрудничество с судебным исполнителем. – Заметив, как у подопытного округлились глаза. Ли поспешила уточнить:

– Это я – судебный исполнитель. Исполняю волю Высшего суда. За сотрудничество – некоторое снисхождение.

– Что надо делать? – быстро поинтересовался Кулькин.

– Надо вызвонить сюда вот этих двух типов, – Ли достала из сумки фотографии и помахала перед носом жертвы. – Я набираю телефон, ты говоришь… Они тебя слушаются?

– Что за вопрос? – удивился Кулькин. – Естественно! Только я хотел оговорить условия…

– Никаких условий, – Ли отрицательно помотала головой и начала набирать первый номер. – У них оружие имеется?

– Нет, оружие им не положено. – Кулькин кивнул в сторону дома:

– Со Светкой – что? Ты ее тоже – того?

– При чем здесь девчонка? – Ли приложила телефон к здоровому уху Кулькина. – Когда все кончится, я ее отпущу. Ты только не дури – говори нормально.

– Кончится, – тоскливо пробормотал Кулькин. – Кончится… Ннн-да…

Спустя пять минут два типа, нужные Ли, были вытребованы Кулькиным с немедленной доставкой на дом. Захватчица села напротив пленника, скрестив ноги, и продолжила беседу:

– Вообще-то эти два дебила тут сбоку припека. Рвать им задницу, наверно, не буду – просто пристрелю. Жека, мир его праху, виновен в ношении большой елды – потому так жестко с ним обошлась. А ты – основной мерзавец, ты всю кашу заварил – тебе особые почести. Скажи, что я не права?

– Она мне ухо откусила, – слезно пожаловался Кулькин. – Ей-Богу, не хотел! Можешь проверить – у меня самый посредственный пенис! Когда я ее… ну, когда у нас все получилось, она чувствовала себя нормально – могла дальше ужинать идти. И даже ухо мне откусила! Я же в больницу уехал; когда эти изверги ее там обрабатывали, мне перевязку делали. Ну откуда я мог знать, что так получится?! Ей-Богу, это их инициатива, я команды не давал! А ты говоришь – сбоку припека. Тут еще разобраться надо…

– Значит, ты светлый и чистый? – Ли нехорошо сузила глаза, задумчиво почесывая глушителем висок и немигающе глядя на Кулькина. – Может, тебя совсем реабилитировать, радость моя? Ты там сидел себе, пил сок, а она, стерва, сама приперлась к тебе в кабинет, напрыгнула и откусила ухо?

– Слушай, я виноват, признаю, – проникновенно забубнил Кулькин. – Но мы же поквитались! Слушай, я все забуду – отвечаю! И Жеку, и этих двух пацанов, которых ты собираешься грохнуть. Никому об этом не скажу, клянусь тебе! Жека мне другом не был, козел елдастый… Вас с сестрой никто не тронет – можешь мне поверить. Раз уж так получилось – мы же сами первые виноваты, ага… Да не смотри на меня так – я тебе слово мужика могу дать, что все забуду! Я тебе даже бабки дам – отступного. Сколько хочешь?

– Слово мужика – это хорошо, – как-то загадочно протянула Ли и, кивнув на баллоны, лежавшие под навесом, внезапно сменила тему:

– Кислород тебе для чего?

– А вот – бассейн собираюсь делать, – оживился Кулькин – во взоре его можно было проследить затеплившуюся искорку надежды. – Завтра бригада приедет, будут каркас варить… Слушай, ты спроси у сестры – я ведь к ней того… с самыми серьезными намерениями. Спроси, спроси! Я предлагал поехать к моим родичам, познакомиться. Ей-Богу, так было – пусть она сама скажет! Знаешь, как увидел ее, что-то внутри остановилось. Все, думаю, влип Кулькин – вот она, любовь! На меня в тот вечер что-то нашло – никогда такого не было. Я же ей предлагал все бросить к ее ногам, а она… Ей-Богу, как по-скотски все получилось…

– Ага – я верю в любовь с первого взгляда, – невозмутимо согласилась Ли. – А баллоны, стало быть, полные. Да?

– Да, под завязку, – подтвердил Кулькин. – Там только сварочных работ – дня на три… Слушай, если бы все вернуть в тот день, ей-Богу, по-другому получилось бы! Я бы ее цветами осыпал, ноги целовал…

– А канистра с машинным маслом есть? – Ли кивнула в сторону «Газели».

– Понятия не имею, – Кулькин пожал плечами, не отрывая взгляда от расплывчатого профиля Ли. – Я тебя умоляю! Давай попробуем все сначала? Хрен с ними, мочкани этих двух елдастых придурков, хрен с ним, с Жекой, мы-то живы, нам предстоит дела делать…

– Мне надо осмотреть машину, – Ли направилась к «Газели». – Сделай одолжение – не шевелись, пока я за тобой не наблюдаю. А над твоим предложением я подумаю – тут, как мне кажется, есть рациональное зерно.

Обнаружив в инструментарии машины пятилитровую канистру, на треть заполненную маслом, Ли протерла ее тряпкой, смоченной в бензине, и крепко закрутила пробку. Затем тривиально сперла из того же инструментария плоскогубцы и полезла в кузов. Как только захватчица скрылась под тентом, Кулькин, несмотря на полученные довольно болезненные ранения, предпринял несколько попыток освободиться, подтягиваясь на связанных руках и стараясь изменить положение тела. Ли поглядывала на акробатические изыски сквозь прореху в тенте, тонко усмехалась и между делом производила какие-то расчеты, пристраивая канистру с машинным маслом к переднему борту. Наконец, удовлетворившись результатами своих измерений, Ли покинула кузов, канистру положила в кабину. Метнувшись к воротам, приотворила входную калитку и, вернувшись к присмиревшему Кулькину, заняла позицию за столбом.

– Столб надежно прикрывает меня от стрельбы с любой точки двора, – объяснила Ли Кулькину. – А ты – мишень номер один. Если будут стрелять – попадут в тебя. Я понятно излагаю?

– У них нет оружия, – неуверенно пробормотал Кулькин. – Если только какое-нибудь левое… Хотя даже и не знаю…

– Плохо, что не знаешь, – посочувствовала Ли. – Если ты ошибаешься и твоим парням придет в голову поиграться в Рембо, я тебе глубоко сочувствую. А вот, кстати, и они. Я тебя прошу: не делай резких движений – я нервничаю, могу выстрелить…

Звонок надрывался с минуту. Затем парни – зорки соколы – обнаружили, что калитка не заперта, и вошли во двор. Потоптавшись у крыльца, заглянули за угол и несколько секунд, разинув рты, наблюдали за странным положением Кулькина.

– Что уставились? – осердился Кулькин. – Подходите ближе!

– Ниче не понял, – пробормотал один из парней – симпатичный квадратноплечий шатен. – Вы че это, Геннадий Юрьевич?

– Мазохист, – пояснила Ли, выставив из-за столба руку с пистолетом в сторону парней. – У каждого есть свои маленькие слабости – надо с пониманием относиться.

Парни замерли. Правая рука шатена медленно поползла вдоль корпуса вверх. Ли нажала на спусковой крючок – пуля впилась между ног шатена, выбив фонтанчик земляного крошева.

– А я вот страдаю манией к повседневной стрельбе, – призналась Ли, не показываясь из-за столба. – Вы на вид вполне умные – это радует. Только дураку придет в голову состязаться в скорости с профессионалом, который полностью укрыт и держит готовое к бою оружие. На ноги своего шефа гляньте.

Парни присмотрелись – заметили, что из-под скотча на лодыжках Кулькина высачивается кровь, и переглянулись.

– Стреляю не раздумывая, – пояснила Ли. – Два раза команду не подаю, при ослушании травмирую конечность, затем другую, и так – до летального исхода. Геннадий?

– Делайте, что она говорит, парни, – подобострастно подхватил Геннадий. – Вы даже представить себе не можете, что это за чудовище!

– Повернулись ко мне спинами и сели на землю, – скомандовала Ли. – И начали медленно раздеваться сверху вниз, бросая вещи через голову назад. Приступить!

Парни нехотя повиновались. Когда они стащили с себя пиджаки, оказалось, что у шатена имеется плечевая кобура, в которой торчит ребристая рукоять пистолета.

– Дальше раздеваться не надо, – внесла коррективы Ли. – Эй, красавчик, брось назад кобуру с пистолем, и я от вас отстану.

Шатен выполнил требование. Ли шустро подобрала оружие и вернулась на исходную позицию.

– Теперь можно встать и поработать, – сообщила она. – Поторопитесь – время идет.

Парни встали, отряхнули зады и повернулись к навесу лицом.

– Что надо делать? – хмуро поинтересовался второй, высокий блондин с подбитым оспой лицом.

– Железо разгрузить, – Ли мотнула глушителем в сторону «Газели». – А кислород – в кузов. Вот и вся работа. Но – желательно как можно быстрее.

Парни недоуменно переглянулись. В их взглядах можно было прочитать закономерное опасение: а может, господин Кулькин с утра пораньше вместе со своей очередной подружкой уелись в дрезину и теперь на пару валяют дурака?!

– Геннадий? – Ли ткнула глушителем в череп Кулькина.

– Вы че, не врубились, что ли?! – гневно вскрикнул Кулькин. – Да не шутит она, я же вам сказал! Делайте бегом, а то перемочит всех к чертовой матери! Бегом!

Шкафчики развернулись и затрусили к машине – то ли прониклись серьезностью положения, то ли решили не прекословить шефу. Работа не заняла много времени – двое здоровяков буквально за пятнадцать минут выкинули из «Газели» весь швеллер и принялись за погрузку баллонов.

– Вентилями к переднему борту, – поправила Ли. – Да постель сделайте, а то кататься будут при езде.

– Кого сделать? – удивился оспяной блондин.

– Вон, доски постелить, – угрюмо пояснил шатен, мотнув головой в сторону штабеля с досками. – Между баллонами – чтобы, значит, не катались.

Когда все было готово, Ли велела амбалам сесть на землю, забралась в кузов и, придирчиво осмотрев результат работы, осталась довольна:

– А теперь основная часть, красавцы, – Ли подошла сзади к шатену, приставила глушитель к его макушке и почти шепотом уточнила:

– В воскресенье вы, совместно с вашим начальником – Жекой, зверски изнасиловали женщину. Она вас опознала по фотографиям, Жека признался, назвал вас, Кулькин признался… Что можете сказать в свое оправдание?

– Понятия не имею, – быстро ответил шатен, было заметно, как напряглись мышцы его широченной спины, окаменел затылок. – Бред собачий – вот что я тебе скажу. Пусть Жека пальцем покажет, тогда…

– Жека уже никогда ничем не покажет, – сожалеюще заметила Ли. – Его полтора часа назад отымели в попу два отъявленных мерзавца. Затем ему отстрелили яйца, после чего он умер от кровопотери. Геннадий?

– Точно говорит, – тоскливо подтвердил Кулькин. – У нее видеозапись есть – сам видел.

– В общем, ваши признательные показания мне не требуются, – подвела черту Ли, краем глаза зафиксировав, что оспяной блондин медленно подбирает ноги и наклоняет корпус вперед, готовясь к прыжку. – У вас есть альтернатива…

В этот момент шатен завалил корпус вбок, перекатился на спине, изворачиваясь в невероятном акробатическом пируэте, и мощно лягнул двумя ногами, целясь туда, где только что стояла Ли. Блондин тоже начал двигаться – ловко оторвал задницу от земли, пользуясь отсутствием контроля, и с низкого старта рванул к калитке.

Пук! Пук! – Сместившись влево, Ли в упор всадила в голову шатена две пули – треснула черепная кость, на землю будто плеснули из ведра жирной краповой акварели.

Пук! Пук! – Блондин, не добежав до угла дома, вспорхнул ласточкой и рухнул на землю, утратив подвижность. Проверив результат своей работы, Ли заперла калитку и вернулась к побледневшему Кулькину, который, открыв рот, часто дышал, немигающим взором глядя куда-то перед собой.

– Остался ты и ваш скверный кабак, – обыденным тоном произнесла Ли. – Давай пока о кабаке. Да не раскисай ты – мужиком держись!

Кулькина охватила мелкая дрожь. Не отводя взгляда от шатена, вокруг головы которого расплывалось темное пятно, он икнул и тихонько всхлипнул:

– Мне бы в туалет…

– А уже все – не надо тебе в туалет, – Ли кивнула на мокрое пятно, украшавшее трусы спортсмена. – Ты что – раньше не видел, как убивают людей?

– Пожалуйста!!! Пожалуйста, все, что хочешь!!! – севшим голосом прошептал Кулькин. – Неужели тебе мало? Я сказал: все, все забуду!

– Сосредоточься, – попросила Ли. – Два вопроса. Это важно. Первое – в котором часу начинает работать ваш гадский кабак? И второе – я не помню: в ресторане, в вестибюле, витрины двойные? Или как?

– Работать начинает в восемь вечера… Одинарные витрины, – растерянно пробормотал Кулькин. – Там тонированное стекло, рамы алюминиевые, с резиной… Зачем там двойные? При чем здесь витрины вообще?!

Я тебя прошу – скажи, что хочешь, только не убивай… Пожалуйста!!!

– Ну что ты несешь, Геннадий, – сокрушенно всплеснула руками Ли. – Ты должен понимать – другого выхода нет. После всего, что я тебе рассказала, я не могу оставить тебе жизнь. Вы же потом в два счета достанете нас с сестрой.

– Я дам тебе бабки, – торопливо протараторил Кулькин. – Уезжайте куда хотите – я дам тебе много бабок. Уезжайте – мы вас не найдем. Пожалуйста!!!

– От вашей банды не уедешь, – Ли отрицательно помотала головой и подняла пистолет, целясь Кулькину в голову. – Если б ты мне «лимон» баксов дал – я бы еще подумала. На «лимон» можно в Штаты драпануть и жить там припеваючи…

– Есть «лимон»! – пискнул Кулькин, максимально округлив глаза от усердия – сейчас из орбит вылезут. – Не стреляй! Есть «лимон» – даже как бы не два!

– Еще раз, – недоуменно нахмурилась Ли, опуская пистолет. – Еще раз и повнятнее.

– Я знаю, где взять бабки, – обрадованно выпалил Кулькин, не сводя взгляда с пистолета. – Я это… короче, там много – почти два «лимона». Я тебе скажу, а ты меня запри куда хочешь хоть на месяц. Пока будешь доставать, я посижу где хочешь, хоть в самом сыром подвале.

– Говори, – в голосе Ли сквозила явная заинтересованность. – Я с удовольствием послушаю.

Кулькин торопливо, прыгая с пятого на десятое, поведал Ли занятную историю из области финансово-экономических неурядиц сильных мира сего, самым подлым образом сдав своего лучшего друга и покровителя. Выслушав, Ли с минуту сосредоточенно соображала, затем усомнилась:

– Кто поручится, что ты не врешь, чтобы спасти свою шкуру? Знаешь, люди в минуты опасности способны на невероятные подвиги, лишь бы сохранить свою жизнь. То, что ты сейчас рассказал, на сказку больно смахивает…

– Я могу подтвердить это конкретными фактами, – нашелся Кулькин. – Вот, пожалуйста… – тут он выдал несколько деталей, которые легко поддавались проверке, и замолк, выжидающе глядя на свою мучительницу.

– Ну что ж, я подумаю над твоим предложением. – Ли почесала глушителем висок и внезапно вновь направила ствол в голову Кулькина. – Только ты поторопился, Геннадий. Если ты не соврал и все это действительно правда, я и сама достану эти деньги. Без тебя.

– Пожалуйста!!! – успел выдохнуть Кулькин помертвевшими губами. Ли нажала на спусковой крючок, пробитая пулей голова спортсмена крепко ударилась о столб и безжизненно свесилась набок.

– Ты вел себя хорошо – кастрировать не буду, – пробормотала Ли мертвому Кулькину и отправилась в дом за Светой.

– Уже все? Это… кончилось? – В широко открытых голубых глазах, уставившихся на Ли из ванной, легко читался страшный вопрос: «А что со мной будешь делать?!»

– Машину водишь? – деловито поинтересовалась Ли, подхватывая юную особь под локоток и влача к выходу.

– Каталась, – неопределенно пожала плечами Света. – А что?

– Очень хорошо, – порадовалась Ли. – «Газель» поведешь.

– «Газель» не водила! – испуганно пробормотала Света. – Только «Жигули» и «Ауди».

– Ну ладно, тогда на «Ниве» поедешь, – несколько разочарованно сказала Ли. – Я тебя за левую руку пристегну к баранке, чтобы не свалила. Поедешь передо мной – я скажу куда. Один неверный поворот – расстреляю. Да, собак возьми на поводки, посадишь на заднее сиденье.

– Они тоже свидетели?! – вполне искренне поинтересовалась Света.

– Пффф… Странно – взгляд у тебя вполне осмысленный. – Ли удивленно покачала головой, наблюдая, как пленница неловко пристегивает скованными руками поводки к ошейникам ризенов. – Топай давай. Пока до калитки не дойдем – смотреть прямо!

– А что там? – с ужасом пискнула Света. – Там эти… А?

– Эти, – согласилась Ли, с крейсерской скоростью таща пленницу и ризенов к калитке. – Они самые…

Ныне покойный Кулькин при жизни обосновался очень удобно – в том же самом элитарном частном секторе, при въезде в который на обширной площади располагался элитарный ресторан «Парадиз». Спустя десять минут колонна в составе «Нивы» и грузовой «Газели» приблизилась к площади и притормозила за кустами акаций.

Выйдя из машины, Ли осмотрелась. В это время дня здесь было безлюдно: всю площадь занимали аккуратные клумбы, на которых росли декоративные цветы, – охранники из ресторана не допускали, чтобы смерд выгуливал здесь своих собак, а дети смерда развлекались играми. Возле ресторанного входа никого не было.

– Ты свободна. – Ли отстегнула Свету от баранки и сняла наручники. – Собаки останутся у меня. Гуляй в противоположную сторону. Только быстро – через десять минут тут будет очень людно.

– Я… я могу идти? – не поверила Света. – Ты меня отпускаешь?

– Дуй – чтобы через пять секунд я тебя не видела, – подтвердила Ли. – И немедленно уматывай из города – если жить хочешь.

– Ты… ты настоящая джентыльменка! – пискнула Света, припустив по дороге прочь от площади. – Спасибо тебе!

– «Джентыльменка»! Чему вас в школе учат? – язвительно пробормотала Ли, доставая из кабины канистру с маслом и забираясь в кузов. – Ну что ж, приступим к последнему акту…

Поставив канистру к переднему борту, напротив центрального баллона с кислородом, Ли достала бобину с остатками скотча и прилепила пластмассовую емкость к доскам.

– Хороший скотч, – прокомментировала Ли и, достав плоскогубцы, открутила гайку, удерживающую «барашек» на штоке вентиля. Пригнув голову, мастерица еще раз убедилась в правильности своих расчетов: при резком торможении баллон поедет вперед и неминуемо пропорет штоком пластмассовый бок канистры.

– Ну и прекрасно, – констатировала Ли, поворачивая барашек по часовой стрелке. Раздалось едва слышное шипение. Довернув барашек еще на тридцать градусов, попробовала пальцем упругую струйку кислорода, сказала:

– Хватит, пожалуй! – и сняла барашек со штока.

Забравшись в кабину «Газели», Ли вырулила из-за акаций и осторожно поехала по аллее между клумбами к ресторанному входу, постепенно наращивая скорость. Когда до остекленного вестибюля осталось метров пятьдесят, вытащила до крайнего положения ручной газ, бросила взгляд на спидометр – стрелка фиксировала 30 км, в час – и, открыв дверь, ловко покинула кабину. Пробежав рядом с машиной несколько метров, резко развернулась и медленно затрусила назад, часто оборачиваясь через плечо.

«Газель», домчавшись до входа в ресторан, легко проломила два витринных блока, сминая ажурный металлический переплет, и ввалилась в вестибюль.

Рвануло так, что на миг Ли перестала соображать. Верхний этаж разлетелся во все стороны зеркальными стеклами и кусками облицовочного мрамора, немного подумал и острым углом террасы стал заваливаться вниз, погребая вестибюль под многотонными каменными обломками.

– Ух ты, мать твою! – удивилась Ли, направляясь к «Ниве». – А говорят – тротил, пластит… Ннн-да… Однако теперь тут долго не будут кормить…

Глава 4

Григорий Васильевич Толхаев сидел в одной из комнат своего особняка, служившей ему одновременно кабинетом и библиотекой, и мрачно размышлял. Устоявшийся за последние годы распорядок выходного дня был безнадежно нарушен, и это обстоятельство являлось поводом для самого удручающего настроения. По графику надо бы пропустить пару рюмочек текилы, отдать поручения на вечер домоправителю Ефиму и прокатиться на своем спортивно-моторном звере до набережной. В часы заката по набережной шастает множество симпатичных одиноких дев, которым хочется половчее «сняться» до наступления темноты. Обычно Григорий выбирал из сонма женских тел наиболее, на его взгляд, привлекательное и неиспорченное, перебрасывался с этим телом несколькими фразами установочного характера, усаживал в роскошный салон своего авто и катил в «Парадиз» – отдыхать со всеми вытекающими последствиями. Убежденный холостяк, Григорий верил, что еженедельная смена эротических впечатлений способствует поддержанию хорошего мужского тонуса и продляет молодость. Статус воскресного времяпрепровождения настолько укоренился в сознании Толхаева, что он и представить себе не мог, как будет жить, ежели, к примеру, «Парадиз» закроют на карантин, а набережную снесет очередной паводок.

И вот – устоявшийся порядок рухнул. «Парадиз» взорвали к чертовой матери какие-то вредоносные диверсанты, и, судя по всему, в ближайшую пятилетку это заведение могло не рассчитывать на реставрацию. Можно было бы, конечно, смотаться на набережную, но в теперешнем состоянии это мероприятие вряд ли было целесообразным. Во-первых, Григорий не хотел везти выбранную на вечер юную женскую плоть в другое заведение, где он чувствовал себя совсем не так комфортно, как в «Парадизе». Во-вторых, эротические подвиги зрелый возрастом Толхаев мог совершать только в приподнятом настроении, ощущая себя властелином своей судьбы и хозяином жизни. В этот вечер Григорий ощущал неуверенность в себе, необычную тревогу за завтрашний день и вообще – сомневался в своем умении трезво оценивать обстановку и просчитывать ситуацию хотя бы на пару ходов вперед.

Григорий попытался расслабиться, налил текилы и, прикрыв глаза, представил себе юную плоть в ажурном одеянии. Ничего хорошего из этого не вышло – организм никак не реагировал на эротические грезы.

– Нет, так не пойдет, – решительно отрубил Толхаев, одним глотком опустошая содержимое фужера, – никакого удовольствия при этом он не почувствовал. – Надо по-быстрому разобраться с этой дурацкой проблемой и жить дальше…

Взяв в руки рекламный буклет, Григорий Васильевич в очередной раз пролистал его, перевел взгляд на лежавшую на столе фотографию и недовольно крякнул.

– Хороша чертовка! Нет, что за чушь… Ну прямо как в третьесортном боевике – хоть убей…

На Алису Толхаев вышел через метрдотеля «Парадиза» Валеру Домашова. После того как взорвался ресторан, а вслед за этим были найдены трупы Кулькина и двух охранников, в усадьбе Саранова был создан оперативный штаб по выяснению причин случившегося и розыску злодеев. Происшествие было полной неожиданностью для Второго альянса (так в Белогорске неофициально именуют сообщество Саранов – Толхаев – Улюмов и иже с ними) и вызвало настоящую панику в рядах сообщества. В конце концов остановились на наиболее правдоподобной и неприглядной версии: Гена Кулькин втихаря от патрона занимался какими-то махинациями, «влетел на бабки» или на что-то еще столь же значительное, и на него тривиально наехали, не сумев разобраться по-тихому. К утру четверга на заброшенных дачах был обнаружен труп Жеки – начальника СБ благополучно почившего «Парадиза». Даже поверхностного осмотра было достаточно, чтобы определить, как нехорошо поступили злодеи с этим славным парнем перед смертью. Способ умерщвления Жеки и следы предшествующих умерщвлению мерзких процедур вызвали у Толхаева закономерное опасение: рабочая версия выбрана ими не правильно.

– Здесь наверняка замешана женщина, – высказал он свое мнение на утреннем совещании. – Это месть за поруганную честь – не иначе.

Однако соратники, а также подключившийся к расследованию заместитель областного прокурора Витя Манюшкин, числящийся на содержании у Саранова, легко отмахнулись от сомнений Григория Васильевича.

– Фантастика, – пренебрежительно заявил Витя. – У нас Рембо давно не водятся – времена не те. Нет, правильно мы ищем – это наезд…

Толхаев спорить не стал, но решил проверить свои сомнения. Пока пацаны Улюма вкупе с несколькими прокурорскими ребятишками и подрабатывавшими на Второй альянс ментами по результатам экспертизы искали злобных насильников, Григорий Васильевич проанализировал факты и приступил к отработке своей версии. Он вспомнил, что ныне покойный Гена не далее как во вторник появился на публике с залепленным пластырем ухом и на вопросы знакомых нехотя пояснил: попалась, мол, знойная девчонка и в пароксизме страсти откусила кусочек. В воскресенье Толхаев встречал Гену в «Парадизе» – это было часов в девять вечера, и ухо коммерческого директора было в полном порядке. В понедельник ресторан не работал. Можно было предположить, что сомнительный акт поедания уха страстной девчонкой произошел именно в воскресенье. Уцепившись за этот фактик, Григорий Васильевич нанес визит Валере Домашову и в непринужденной обстановке поинтересовался: а не было ли чего необычного в ресторане в воскресный вечер?

– А что именно вас интересует? – рассеянно уточнил метрдотель – он тяжело переживал случившееся, так как в ту злополучную среду намеревался явиться в ресторан пораньше, но проспал и таким образом случайно остался в живых.

– А что, было много необычного? – удивился Григорий Васильевич. – Тогда выкладывай по порядку. Начни с того, что тебе кажется самым необычным.

Оказалось, что необычного не было вовсе – просто мэтр не в духе и не в состоянии собраться с мыслями, вот и несет черт знает что. А было все как обычно – никаких отклонений.

– Женщины, – подсказал Григорий Васильевич. – Меня интересуют женщины, Валерий.

А, да-да, точно! Оказывается, в воскресенье была совершенно новая дама. Заказала столик рядом с тремя кругловскими, заказала вино по сто пятьдесят баксов за бутылку, сидела нормально, пила-ела… и вдруг пропала, сволочь. Да, часов в десять пропала – вышла и не вернулась.

– Кстати, Кулькин покойный ею интересовался, – вспомнил Валера. – Меня вызвал в операторскую, спросил – кто такая. Я доложил – имя, фамилия. Он Жеку распушил за то, что он не в курсе, кто такая. Я потом хотел доложить Кулькину, что у нас уход, а Жека сказал – не стоит, ему не до этого. Пусть, говорит, будет за наш счет – разобрались, мол…

Выяснилось также, что мэтр запомнил имя неплательщицы – Алиса Сергеева. Покинув рассеянного Валеру, чудом оставшегося в живых, Григорий Васильевич послал своего порученца Андрея Руренко навести справки о странной даме, склонной к исчезновениям, а сам навестил злосчастный «Парадиз».

Тыльная сторона ресторана не пострадала: был разрушен фасад, большой зал и вестибюль, который похоронила рухнувшая вниз терраса. Вскарабкавшись по обломкам на третий этаж, Григорий Васильевич зашел прямо с улицы в операторскую с потрескавшимися стенами и произвел беглый осмотр. Несмотря на обильную пыль и куски штукатурки, удалось обнаружить на ковролине несколько замытых темных пятен – по центру помещения.

– Значит, тебе ушко тут кусанули, – задумчиво пробормотал Григорий Васильевич, осматривая углы. – Интересно, интересно…

Рядом со столом, располагавшимся перед стеллажом с мониторами, Толхаев вновь обнаружил пятна.

– Месячные, что ли, у кого-то были? – поморщился Толхаев, вырезая кусок ковролина перочинным ножом, который он всегда таскал с собой. – Прямо как с зарезанной свиньи…

Дома Толхаева уже ожидал порученец Андрюха с исчерпывающей информацией об Алисе Сергеевой. Выяснилось, что в припадке творческой инициативы Андрюха смотался в БГУ и щелкнул «Полароидом» портрет Алисы, висевший в вестибюле университета на стенде «Наши преподаватели».

Вручив Андрюхе пакет с куском ковролина и пятьсот рублей на расходы, Толхаев приказал:

– Мотай в лабораторию – сдай на анализ. Потом – в горполиклинику, поройся там – может, найдешь анализ крови этой мм… Сергеевой этой. Потом – опять в лабораторию… Короче, меня интересует результат сравнительного анализа. Пошел…

Пробежав глазами листок с данными, Толхаев всмотрелся в фотографию, сделанную инициативным Андрюхой, и насторожился. Лицо дамы показалось ему смутно знакомым, хотя он мог поклясться, что ранее никогда с ней не встречался. Порывшись в памяти, Григорий Васильевич достал один из рекламных буклетов школы телохранителей «Абордаж» и положил рядом со снимком. Шикарная блондинка на развороте, в качестве телохранителя сопровождающая чего-то явно опасающегося коммерсанта, была как две капли воды похожа на Алису.

Только блондинка имела вид холеной офисной дамы, мастерскую укладку и какой-то непередаваемый словами лоск, а преподаватель БГУ в огромных черепаховых очках, с собранным в резинку «конским хвостом» была более похожа на подругу хиппи. И тем не менее это было одно лицо – ни капли сомнения.

Григорий Васильевич тут же звякнул по одному заветному телефону и попросил навести справки о персоне, его интересующей, – в частности, ему требовалось все, что касалось родственников. Спустя полчаса пришел ответ: да, есть сестра-близняшка, работала старшим инструктором в московской школе телохранителей «Абордаж»… Почему «работала»?

А потому что уже более трех лет в федеральном сыске – пропала без вести.

Еще через полчаса прибыл порученец Андрюха и принес результат: резус-фактор и группа той крови, следы которой сохранились на ковролине, те же, что и у Алисы…

Плеснув в фужер те килы, Григорий Васильевич посмотрел на часы – стрелки фиксировали половину восьмого вечера. Крикнул домовому Ефиму, чтобы тот готовил ужин, чем привел парня в состояние страшного смятения: за последние лет пять Толхаев никогда не ужинал дома.

– Хороша чертовка, – произнес Григорий Васильевич, отправляя текилу в желудок и глядя на буклет пресловутого «Абордажа». Сказал и прислушался к себе – получилось вроде бы не совсем уверенно. Поколебавшись, достал из стола листок с данными на Сергееву и набрал ее телефон.

– Да, – ответил глуховатый женский голос.

– Алиса Сергеева? – уточнил Григорий Васильевич, еще раз поздравив себя с правильно выбранной версией – такой голос мог быть либо у приговоренного к смертной казни, либо у тяжело больного человека.

– Да, – подтвердил голос. – Кто это?

– Это приятель вашей сестры, – торопливо выложил Толхаев. – Скажите ей, что двое ее хороших знакомых в настоящий момент находятся в усадьбе Николая Улюмова. Адрес: Войцеховского, 65.

– Моя сестра уже четвертый год в розыске, – без эмоций ответил голос. – Вы что – издеваетесь?

– Передайте ей, это очень важно, – проигнорировал замечание Толхаев. – Войцеховского, 65. Двое здоровых мужиков – ее приятели. До полуночи их трогать не будут – это я могу точно обещать. А после полуночи они начнут ударно колоться – сто пудов. Всего доброго, – и положил трубку.

– В розыске, говоришь, – Григорий Васильевич погрозил пальчиком официальной даме на развороте буклета. – И, наверно, думаешь, что законспирировалась, я те дам! Угу, угу…

Буклет ему дал Март. Два месяца назад Григорий Васильевич ездил по делам в Москву, увидел в местной передаче интервью о деятельности школы телохранителей «Абордаж», созвонился и заехал навестить боевого товарища.

С Мартом Толхаев познакомился в Афганистане – лет пятнадцать назад они там ударно вкалывали с милостивого разрешения Советского правительства. Только специфика деятельности у них несколько разнилась: Март командовал ротой диверсантов, которая чуть ли ни еженощно изготовляла свежие трупы, а Григорий Васильевич был хирургом на эвакопункте, оказывал неотложку доставленным с поля боя раненым. Дело в принципе житейское при такого рода профессии: однажды ночью специальный расчет, которым командовал Март, напоролся на духовскую засаду и почти в полном составе лег в негостеприимной «зеленке». Под утро их притащили на эвакопункт бойцы комендантского взвода. Не совсем трезвый по случаю тяжкой военной депрессии фельдшер, пока Толхаев с медсестрами готовил в операционной инструменты, отсортировал Марта вместе с остальными не подающими признаков жизни бойцами в разряд «двухсотых». Поработав часа полтора над теми, кого можно было спасти, Григорий вышел во двор курнуть, заметил состояние фельдшера и, усомнившись в его сиюминутной работоспособности, пошел под навес, чтобы лично убедиться, а действительно ли все там «двухсотые»? У Марта едва прощупывался пульс. Осмотрев две здоровенные пробоины в брюшине, Толхаев присвистнул и пожалел, что не поверил фельдшеру на слово.

– «Двухсотый», говоришь? – зловеще прищурившись, спросил он у фельдшера.

– А я его не щупал, – нагло отперся старый помощник смерти. – С такими дырами – че щупать? Еще полчаса – и точно там будет…

Григорий еще не был окончательно испорчен войной – он сделал все, что было в его силах. А вредный командир роты, как ни странно, остался жив. Более того, спустя два месяца он вновь встал на тропу войны и как ни в чем не бывало продолжил свою грязную работу. Молодого хирурга, вырвавшего его из цепких лап смерти, не забыл – частенько навещал, и они совместно употребили не один литр ректификата.

Так получилось, что после Афгана боевые друзья больше не встречались – Григорий Васильевич даже фамилию своего крестника не помнил, знал только, что Мартом кличут.

Встреча была бурной и сентиментальной: Март закатил двухдневную попойку, бросив все дела, а под конец оной попойки Григорий, без Всякой задней мысли, выложил вновь обретенному другу свои неурядицы: все, мол, нормально, кабы не было в сфере его жизнедеятельности вредных парней числом четыре – тех самых, из альянса номер один, державшего в Белогорске «шишку». Тогда бы альянс номер два автоматически вышел бы в первую позицию и не было бы ему равных по крутизне и мощи.

– А это не проблема, – ничтоже сумняшеся выдал Март. – Есть людишки, которые за недорого аннулируют ваших супостатов. Специалисты высшей категории. Я кое-где тут вращаюсь – знаю… Четверо, говоришь? И очень крутые? Ага… В общем, поговори со своими – если действительно хотят серьезное дело провернуть, я через посредника организую… Подъезжай в конце недели и имей при себе две сотни штук баксов – полцены. Ну, сам понимаешь – никому ни слова конкретно, иначе будет грустно…

Протрезвев, Григорий смотался в Белогорск, пообщался с членами Второго альянса и те, несколько посомневавшись, решили рискнуть. Спустя трое суток Григорий опять был у Марта с требуемой суммой и маленькой бумажкой, на которой были записаны координаты супостатов.

– Ага, принял, – буднично сказал Март, забрав бумажку и деньги. – Передам кому надо – я уже предварительно переговорил. Ты обо мне кому-нибудь сказал?

– Естественно, нет, – обиделся Григорий. – Ты за кого меня принимаешь?

– Ну и ладушки, – одобрил Март. – Я, правда, лишь звено в цепочке и тебе сказал об этом потому, что доверяю, как себе. Глупо думать, что человек, который спас тебе жизнь, будет причиной твоей смерти… Однако тебе лучше забыть об этом разговоре – и поживешь подольше… Врубаешься?

– Я в курсе, как такие дела делаются, – нагло соврал Григорий – на самом деле он только читал в детективах, как совершаются подобные сделки, и думал, что все это не более чем вымысел писателей.

– Очень хорошо, – опять одобрил Март. – Обговорим окончательные условия…

К вечеру Григорий укатил в Белогорск. А перед убытием, когда пили на посошок в офисе «Абордажа», между ними состоялся коротенький разговор, к делу никакого отношения не имеющий. Март вручил Григорию пачку рекламных буклетов своей фирмы и попросил распространить в регионе – может, кто-нибудь из толстосумов пожелает воспользоваться услугами столичной школы, неоднократно сертифицированной и проверенной в деле.

– Хороша чертовка! – похвалил Толхаев, кивнув на дамочку в деловом костюме, красовавшуюся на развороте. – Я бы с такой поиграл в бридж!

– Во что поиграл? – удивился Март.

– В бридж, – пояснил Григорий. – Игра такая – типа жу-жу: ты подпрыгнешь, а я засажу! Или так: ты ноги раздвинешь, а я засажу – без разницы. В общем, телки у вас в фирме – я те дам!

– Во-первых, она ноги всегда держит вместе и не подпрыгивает ни с кем, кроме меня, – с какой-то непонятной ревностью возразил Март. – А во-вторых – она специалист высшей категории. Башку оторвет – пукнуть не успеешь. У киллера меньше шансов убить ее подопечного, – тут он потыкал пальцем в изображение испуганного коммерсанта, – чем если бы его охранял целый взвод плечистых амбалов, – я тебе отвечаю…

– В розыске, говоришь, – опять погрозил буклету пальцем Григорий, наливая себе третью дозу те килы. – Специалист высшей категории, говоришь… Ну-ну…

Картина вырисовывалась настолько ясная и удручающая, что вовсе не требовалось никаких отвлечении абстрактного характера.

Алиса Сергеева, дамочка с весьма скромным заработком, ни с того ни с сего поперлась в самый крутой кабак и села за столик неподалеку от Круглова, который имеет близкие отношения со всеми четырьмя заказанными. Сестренка ее, прилежная работница «Абордажа», вовсе не в розыске. В операторской обнаружена Алисина кровь, там же покойный Гена лишился уха, сволочь. Некоторое время спустя Гена, Жека и еще два дурня из охраны умирают неестественной смертью, причем с Жекой перед смертью поступили совсем нехорошо… не по-мужиковски. В этот же день ресторан как-то играючи взлетает на воздух. А голос у Алисы потухший…

– Специалист высшей категории, говоришь, – пробормотал Григорий Васильевич, беря сотовый телефон. – И там, и там – высшей категории… Угу-угу…

Нет, разумеется, к словам цепляться – последнее дело. Но Март – Толхаев хорошо запомнил, с памятью пока, слава Богу, все в порядке – сказал об этих самых людишках, которые якобы принимают заказы, – «специалисты высшей категории». И о дамочке на развороте, которая ни с кем не подпрыгивает, кроме него, тоже сказал – «специалист высшей категории». О-о! А тут еще Март, сам того не желая, усугубил правдоподобность толхаевской версии: позвонил три дня назад и сообщил, что конечный срок исполнения заказа отодвигается дней на десять – по техническим причинам. О-о!!!

Выходит, этот специалист, который дорог Марту не только как партнер, приехал работать, осмотрелся и нащупал весьма перспективный метод: послал специалист свою сестренку в кабачок – к Круглому под бочок. На хера послал – черт его знает, мог бы и сам при такой внешности подкатиться! А тут оба-на! Гена Кулькин, фуеголовый, рот от страсти разинул – слюна капает. А к нему в придачу – еще три дебила с фуем в голове. Сграбастали Алису в охапку, оттащили в операторскую и… обгадили блестяще продуманный план. Специалист, понятное дело, прежде всего – человек. Завалил негодяев, завалил ресторан – на один бок, все ясно, все доступно… Только с надругательством над Жекой переборщил. Перестарался…

– Андрюху позовите, – Толхаев набрал номер начальника СБ своего фармацевтического комбината – Кутыгина.

– Взорвали комбинат? – мрачно пошутил Кутыгин, услышав в трубке сопение хозяина.

– У тебя есть такая хреновина, чтобы лежать метрах в двухстах от объекта и подслушивать? – с ходу загрузил его Толхаев.

– Предварительный контакт с объектом возможен? – деловито осведомился Кутыгин. – Объект в помещении? Если в помещении – имеются ли стекла? Если есть стекла, какова их структура? Если стекла рифленые, какова…

– Ну ты любопытный, парень! – обиделся Григорий Васильевич. – Контакт невозможен. Объект в помещении полуподвального типа. Стекла есть – с улицы хорошо видно. Надо незаметно приблизиться и издалека слушать.

– Если есть возможность приблизиться на транспорте на расстояние прямой видимости, я дам тебе вибрационный сканер, – выпалил Кутыгин. – Он тяжелый и в пешем порядке ношению не подлежит. Но – очень хорошая штука.

– Я пешком, – разочарованно буркнул Григорий Васильевич. – Даже ползком. Исходи из этого.

– Тогда – узконаправленный микрофон с преобразователем, – смилостивился Кутыгин. – Очень прост в обращении. Тебе подвезти?

– Сейчас Рурик подъедет – отдай, – распорядился Толхаев. – И научи, как обращаться. Да – никому ни слова… – И отключился.

Отправив порученца к Кутыгину, Григорий Васильевич открыл ключом с замысловатой бороздкой массивный металлический шкаф и выложил на стол экипировку, которая, по его мнению, могла пригодиться ему сегодня вечером.

Толхаев был заядлым охотником и, обладая значительными средствами, не отказывал себе в приобретении различной экипировки для своего хобби. В шкафу было много всяких нужных и полезных вещей, но Григорий Васильевич извлек оттуда только два предмета: старенький двенадцатикратный бинокль и электронный прибор ночного видения бельгийского производства. Вставив аккумулятор для прибора в зарядное устройство, Толхаев сходил в гардероб, взял потрепанный камуфляж, кроссовки и вернулся в кабинет. Переодеваясь, он бросил взгляд на висевший на стене портрет, запечатлевший его и Рудина на фоне четвероногих приятелей Пса – питомцев школы.

– Вот, Пес, подгадил ты мне, – брюзгливо проворчал Григорий Васильевич. – Тебе это надо было? Тоже мне – «К-9» хромоногая…

Под хромоногой «К-9» подразумевалась Ингрид. Григорий Васильевич прекрасно понимал, что сам виноват в неожиданном результате сегодняшней выборки, – расслабился, не просчитал все возможные последствия. Когда Саранов спросил его, насколько реальна перспектива использования рудинских собак, можно было просто сказать: дело дохлое, нечего и пытаться. А он замешкался и невнятно пробормотал что-то типа: можно попробовать. Вот и попробовали… Однако признаваться в своей оплошности не хотелось – Ингрид обнаружила приятелей специалиста, надругавшихся над Жекой, собака – Рудина, значит, кто виноват?!

– Ты, ты виноват, – проскрипел Григорий Васильевич, тыча пальцем в портрет. – У-у-у, Пес… И не икается тебе? Сидит, наверно, ствол чистит и вспоминает об этой… о вязке, короче. Или мечтает о своей светлой и чистой. Хорошо, когда в мозгу одна извилина в форме фаллоса, и та переходит в прямую кишку, – никаких тебе проблем…

Григорий Васильевич был отчасти прав. Рудину в этот, момент не икалось, но ствол он действительно чистил. И рассеянно улыбался, перебирая в памяти события последних дней.

Полчаса назад они вшестером: Рудин, Ваня Соловей, Саша Масловец и три собаки школы, подъехали на «уазике» к небольшой хибаре, расположенной в десяти кило метрах за городом, на окраине промышленной зоны. В полу хибары находился тщательно замаскированный тайник. Здесь группа Рудина хранила четыре малокалиберных карабина «ИЖ» (три рабочих, один – запасной) с оптическими прицелами, боеприпасы к ним, ночные приборы, бинокли и камуфляж. Сегодня ночью им предстояла обычная еженедельная работа, за которую шеф платил неплохие деньги. Работа азартная и очень даже небезопасная, но именно этим она и нравилась Рудину и его боевым братьям. Раз в неделю они имели возможность вновь ощутить себя воинами, жизнь которых зависит от личной ловкости и сноровки, социальный статус и цивилизованные условия в этот момент не имели совершенно никакого значения – за это все трое были чрезвычайно благодарны хозяину.

Промышленная зона Белогорска – это целый город, разбросанный на огромной территории в несколько сот гектаров. Из действующих предприятий здесь остались мясокомбинат, элеватор, фармацевтический комбинат Толхаева и асфальтный завод. Остальные гиганты социалистической эпохи, в числе коих пребывали мукомольный комбинат, пивзавод, завод железобетонных конструкций, сталелитейный комбинат и ряд других, давно были брошены на произвол судьбы и стали местом обитания бомжей, различных «отморозков» без определенной ориентации и целых полчищ крыс. В ночное время перемещаться здесь было небезопасно: запросто могли дать по голове чем-нибудь тяжелым, стрельнуть из-за угла, кроме того, имелся риск быть сожранным крысами, которые в последнее время до того обнаглели, что даже бегать перестали, – пешком ходили, ни от кого не таясь.

Рудин и его команда знали это выморочное местечко как свои пять пальцев: они работали здесь второй год и могли проводить экскурсии по промзоне в буквальном смысле с завязанными глазами, поскольку действовать приходилось глубокой ночью, когда никто не мешает таинственным перемещениям вооруженных особей вкупе с четвероногими помощниками. Для мастеров-кинологов живность промзоны давно перестала быть опасной экзотикой, а двуногие обитатели не рисковали открыто конфликтовать с хорошо вооруженной и слаженной командой, поскольку в недалеком прошлом имел место наглядный пример печального свойства.

С год назад, примерно так же, в конце лета, группа Рудина выдвигалась на ночную работу и напоролась на банду вооруженных «отморозков», обкурившихся какой-то дряни и разгуливавших по промзоне в поисках приключений. Несовершеннолетние негодяи принялись палить без всяких предисловий. Группа Рудина грамотно укрылась, разобрала цели и в считанные секунды перестреляла всех нападавших – а было их, как потом выяснилось, шестеро. К несчастью, один из «отморозков» остался в живых: Ваня Соловей, вместо того чтобы целиться в голову (нет смысла работать из «мелкашки» по корпусу, да еще в ночное время), в последний момент поддался какому-то альтруистическому порыву и засадил две пули противнику в плечо, обезвредив руку с оружием. После короткого боестолкновения Рудин, руководствуясь своими песьими постулатами, дал команду закопать «дохлятину», а недобитого добить и тоже закопать. Однако сентиментальный Ваня Соловей воспротивился и заявил, что раненому нужна помощь.

– Ну ты посмотри на него! – сказал он, осветив фонариком скрючившегося раненого. – Он же еще совсем ребенок – наверно, и шестнадцати нет… Да у меня рука на такого не подымется.

– Ну хрен с ним – тащите на диабаз, бросьте там, кто-нибудь подберет, – смилостивился Рудин и философски заметил:

– Хотя – напрасный труд. Все равно его до совершеннолетия замочат, я его знаю, конченая падаль…

Соловей и Масло оттащили раненого на диабаз и присоединились к Рудину. А утром, по возвращении в школу, их ожидал неприятный сюрприз в виде патрульной машины и трех оперов. Оказывается, «отморозка» действительно кто-то подобрал и отвез в приемный покой областной больницы, а поскольку по каждому факту огнестрельного ранения медики обязаны мгновенно уведомлять правоохранительные органы, через пять минут после извлечения двух кусочков свинца малолетний негодяй ударно кололся об обстоятельствах получения ранения. Ну и черт бы с ним – кололся бы на здоровье сколько влезет… Только выяснилось, что «отморозок» знал Рудина лично и не замедлил об этом сообщить операм.

Рудина с компанией усадили на недельку в СИЗО №1 Белогорска, несмотря на то что они в один голос заявили: гуляли мы, гуляли под луной и ни в кого не стреляли, поскольку никакого оружия не имеем. Спустя неделю дело закрыли за отсутствием улик – славный дядька Толхаев выложил кругленькую сумму, иначе замордовали бы лихих кинологов в застенках. Но прецедент, что называется, место имел – как уже говорилось выше, более никто из двуногих обитателей промзоны открыто противостоять команде Рудина не осмеливался…

Итак, тайник вскрыт, надет камуфляж, косынки, ноздри азартно раздуваются в предчувствии настоящей мужской работы, можно не спеша чистить оружие в ожидании полноценной тьмы и рассеянно размышлять о приятном. Вот она – жизнь! К черту цивилизацию с ее гнилыми прелестями, к черту «шестисотые» «мерсы», сотовые телефоны и пузатеньких пижонов, которым кажется, что они – полноправные хозяева жизни. Вот они – хозяева ночного промышленного кладбища, чей чуткий слух и острый глаз гораздо вернее, нежели связи и «крыши», ценные бумаги и прочая лабуда этого эфемерного, кажущегося благополучия, способного рухнуть в любой момент…

Но давайте о приятном – пока. Рудин вспоминал о прекрасной даме, незаметно вошедшей в его жизнь три дня назад.

Она явилась в четверг, в восьмом часу вечера: зашла в калитку школы и притащила на длинных поводках двух черных ризеншнауцеров, молодых, но уже достаточно взрослых. Одного взгляда на этих оболтусов было достаточно, чтобы понять: работы тут – непочатый край.

– Отпустите собак, – посоветовал Рудин, рассматривая даму. Дама была облачена в мешковатый комбинезон, стоптанные кроссовки и темную косынку, полностью покрывавшую волосы. Неловкий наряд, однако, не скрыл от взгляда Рудина сильные стройные ноги, высокую грудь и тонкую талию владелицы безалаберных псов. Огромные зеленые глаза, лишенные какого-либо намека на косметику, смотрели настороженно.

«Хороша, чертовка, – подумал Рудин, поймал себя на том, что мыслит категориями Толхаева, и поправился:

– Однако с каким-то надломом… Тонкая штучка».

Еще не поняв, что дама ему очень понравилась, что есть в ней нечто особенное, отличное от обычных объектов запланированной «вязки», Рудин завел привычный деловой разговор.

– Кто порекомендовал вам обратиться именно к нам? Дама справилась с карабинами, отпустила псов. Те устремились к вольерам, вздорно взлаивая, – решили пообщаться с четвероногими обитателями школы, поднявшими обычный гвалт, завидев непрошеных гостей.

– Название понравилось, – глуховато сообщила она. – Школа консервативной дрессуры… Ну, вы понимаете.

– Собачью литературу читали? – поинтересовался Рудин, приглашая даму пройти в увитую плющом беседку, расположенную на краю тренировочной лужайки.

Дама удивленно взглянула на Рудина и отрицательно помотала головой.

– Как давно они у вас? – Рудин кивнул в сторону вольеров, где возле сеток скакали черные силуэты. – Месяц, год, полгода?

– Вчера Ли притащила, – сказала дама и тут же, отчего-то смутившись, поправилась. – В общем, вчера приобрела… гхм… А что?

– Воспитание собаки нужно начинать со слепых глаз, – менторским тоном пробубнил Рудин; откуда дама взяла псов, его совершенно не интересовало. – Предварительная подготовка – до настоящей дрессуры – это очень важный этап, его нельзя игнорировать, иначе… Позовите псов.

– Что? – не поняла дама. – Позвать?

– Да, позовите их, – подтвердил Рудин. – Посмотрим, как они на вас реагируют.

Дама внезапно покраснела и потупилась. Рудин вдруг понял, что тихий голос, глуховатый тон – это своеобразная защитная реакция, следствие какой-то душевной травмы. Не хочется даме звать псов – для этого нужно громко кричать, проявлять эмоции, раскрываться…

– Эй вы, трое, ко мне! – повелительно крикнул Рудин, приходя на помощь новоявленной клиентке. – Не подойдете, надеру задницу!

Никакой реакции – ризены продолжали взахлеб перепираться с обитателями вольеров, прыгая на сетку.

– Как у вас тут запущено все, – пробормотал Рудин. – Скажите честно – они вас совсем не слушаются? И вы даже не удосужились им клички придумать… Так?

– Да, они не слушаются, – согласилась дама, избегая встречаться взглядом с директором школы. – И клички… Ну не успела я пока…

– Сложный случай, – важно промолвил Рудин. – Отсутствие конкретной ориентации на хозяина, псы взрослые, так что…

– Пойду я, наверно, – хрипловато произнесла дама, – извините, что побеспокоила…

– Ничего – это поправимо, – решительно сказал Рудин, жестом останавливая хозяйку ризенов. – Будем работать. Можете приходить вот в это же время ежедневно. Как раз никого нет. И начнем, пожалуй. – Он встал и направился к вольерам, собираясь приструнить бестолковых псов.

– Как, прямо сейчас? – удивилась дама, следуя за Рудиным. – Может, завтра…

– А зачем откладывать? – Рудин, искоса наблюдая за спутницей, отметил, что походка у нее вполне упругая – если натянуть туфельки с каблучками, очень даже можно… – Сейчас и начнете воспитывать. Не дрессировать, заметьте, – воспитывать. Прививать собачачью этику… Вы, извините, кто по профессии? И еще – имя ваше, пожалуйста, – нам придется общаться в процессе, так что…

– Я – воспитывать? – даме, судя по всему, данная перспектива совсем не улыбалась. – Этих? Ну вы…

– Вы – воспитывать, – подтвердил Рудин, снимая с демонстрационной стойки веревочную плеть. – Под моим чутким руководством. Псы – ваши. Вы и будете ими заниматься. А я вас научу – как. Меня зовут Сергей. Кинолог-профессионал.

– Ах да, извините, – спохватилась дама, подозрительно глядя на плеть. – Я – преподаватель. Алиса…

На первом же занятии выяснилось, что молодые шнауцеры вовсе не такие оболтусы, каковыми казались на первый взгляд: псы оказались просто запущенными, Не более того. В свое время кто-то привил им первичные навыки дрессуры: хитрые бестии не желали реагировать на команды в обычном режиме, но вполне сносно выполняли основной минимум и даже более того – после умелого стимулирования разного характера (плетью и рафинадом); сама Алиса оказалась чрезвычайно внимательной ученицей, быстро усваивала основы собачьей педагогики и все более нравилась Рудину.

В пятницу и субботу дама с ризеншнауцерами пунктуально прибывала в школу к 19.00, и Рудин, за три часа выкладывался в полном объеме, демонстрируя чудеса профессионализма и недюжинное знание психологии – как собачьей, так и человечьей. Несмотря на сильное желание, которое вызывала дама одним своим появлением – и мешковатый наряд не мешал! – у Рудина хватило такта не прибегать к обычному методу общения с объектами очередной «вязки».

Метод был прост, незатейлив и, как показала практика, в 90 процентах случаев срабатывал безотказно. Рудин выдерживал пятидневный цикл – неизвестно, чем руководствуясь, он пришел к выводу, что четыре дня нужно накапливать энергию, аккумулируя устойчивое либидо, а на пятый – совершать отправления сексуального характера, совокупляясь неоднократно с первой попавшейся особью противоположного пола, которая соответствует определенным требованиям: то бишь вызывает неистовое желание беспощадно эксплуатировать ее подпупковое пространство. Так вот, в пятый день Рудин, если у него не было постоянной партнерши, отыскивал по ему одному заметным признакам подходящую особь, прямо заявлял, что желает слиться с ней в одну биоэнергетическую сущность, и, получив согласие, тут же тащил оную особь в свою комнатушку в здании школы, где на протяжении определенного времени усердно вспахивал вышеуказанное пространство от двух до семи раз – в зависимости от настроения. Каким образом Серега умудрялся обнаружить дам, которые с ходу соглашались вступить в интим, никто из окружения Рудина так и не сумел вычислить, но выглядели все эти объекты плановых «вязок» очень даже прилично – с девицами легкого поведения директор школы связываться не желал. Зловредный Григорий Васильевич по этому поводу с острой завистью шутил:

– А он же Пес, он носом чует. У суки бывает течка – кобель за два километра прибежит, не ошибется. А у этих (имелись в виду объекты плановой «вязки»), видимо, что-то в этом роде. Душевная течка, что ли…

Толхаева можно было понять: если он «снимал» известного рода «бабочек», клевавших на шикарную тачку, классный прикид и предстоящее дармовое угощение, то Рудину совершенно не требовались внешние атрибута, соответствующие имиджу крутого. Пес, будучи облачен в ветхие шорты и застиранную майку, подходил к даме на той же самой пресловутой набережной, протягивал ей заключение еженедельного обследования психоаналитика с настоящей печатью, результат анализов крови и осмотра венеролога, затем, неотрывно глядя невинным взором на свою избранницу, проникновенно просил:

– Прочитайте, пожалуйста.

Избранница читала – ведь нет ничего предосудительного в том, чтобы прочитать бумажки, предложенные таким симпатичным, хоть и незнакомым мужчиной.

– Видите, я совершенно здоров, – переходил Серега к основной части. – Как в психическом плане, так и телесно. Поэтому не называйте меня сумасшедшим. Ваш запах будоражит кровь, один ваш вид вызывает сладкую дрожь в каждой мышце моего тренированного тела. Я не знал женской ласки с 1991 года (тут возможны варианты – от трех до десяти лет воздержания). Судьба жестоко обошлась со мной, но теперь… теперь, увидев вас, я чувствую, как кипит во мне необузданная сила первобытного желания. Вы верите в любовь с первого взгляда? Вы знаете, как прекрасна женщина в тот момент, когда она не просто испытывает эротическую разрядку, а в буквальном смысле умирает от дикого блаженства на последней фазе оргазма? О, она просто великолепна! Ей кажется, что она вот-вот взорвется и разлетится на тысячи мельчайших осколков, каждый из которых будет воплощением чистоты и совершеннейшей гармонии, – и она права! Она действительно безгранично чиста в своем раскрепощенном порыве, безжалостно сорвавшем ее цивилизованную сущность, она – самка… Не краснейте, сударыня, испытайте меня…

– Сволочь, – расстроенно констатировал Григорий Васильевич, как-то раз подслушав из машины подобную сцену, – в тот раз он подвозил Рудина на набережную. – Если бы я начал что-то нести в подобном духе – в лучшем случае схлопотал бы по харе! По большому счету, не сомневаюсь, что за такие штуки можно и в дурдом угодить. А этому – дают напропалую, черт бы его драл! И что характерно – в обычное время из него слова лишнего, кроме мата, не вытянешь, а как плановая «вязка», так он распускается, аки аленький цветочек, – так и сочится красноречием, мерзавец! Я интеллигент потомственный, даже слов таких не знаю, а этот собакоеб – нате вам…

Так вот, Рудин, подозревая, что его очередную избранницу точит какое-то горе, стал действовать по-другому: он проверил реакцию Алисы на попытку вторгнуться в зону комфорта и заодно исследовал ее запах: несколько раз в ходе тренировок брал ее за руку, как бы случайно приобнимал за плечи, придерживал за талию. Алиса пользовалась каким-то простеньким дезодорантом без ароматических добавок – естественный запах женского разгоряченного тела был одуряюще сладок, что свидетельствовало о том, что данная особь ему подходит по всем параметрам. Реакция Алисы на запах Рудина была позитивной – женщина не морщила носик, когда он приближался к ней, но напряженно деревенела всем телом, если Рудину случалось к ней прикасаться. Руководствуясь своими песьими постулатами, Серега сделал вывод: контакт возможен, поскольку чувственное восприятие с обеих сторон имеет явно выраженную положительную окраску – а это главное. Остальное – мелочь, нюансы. Единственное, что мешало, – это странный Алисин комплекс, заставляющий ее вздрагивать и напрягаться при каждом его прикосновении.

«А ведь обидел кто-то девчонку, – пришел к выводу Рудин. – С чего бы она тогда зверем смотрит? Придется расколупать этот долбаный комплекс – иначе никак…»

В процессе занятий Алиса постепенно оттаивала. Рудин понял, что затея со школой – дело рук того, кто прекрасно понимает состояние Алисы и пытается помочь ей освободиться от тяжелых последствий перенесенного кризиса. Человек может неопределенно долго носить в себе свою беду, замкнуться в скорлупу защитной реакции и неслышно гореть в беспощадном огне внутреннего горя, пока не истлеет совсем. Чтобы вывести его из этого ступора, нужно сильно постараться, и не всегда это старание имеет положительный результат. Собачья эпопея была в данном случае самым удачным вариантом: с точки зрения Рудина, не было на свете ничего лучше и благотворнее, чем длительное общение с четвероногими братьями. На занятиях Алиса забывала о своем внутреннем конфликте и расслаблялась, хорошела личиком. Однажды она даже поговорила с Рудиным на житейские темы, не отказалась от чая и приняла приглашения на воскресное представление. Правда, когда на прощание Серега протянул руку и чуть долее, чем принято в таких случаях, задержал влажную ладошку в своей мощной клешне, Алиса тут же ушла в глухую защиту.

– Вообще-то мужчина не должен протягивать руку, – сухо отчеканила она, поспешно выдергивая свою ладошку. – Странный вы – собак воспитываете, а элементарных основ человечьей этики не знаете… – И, круто развернувшись, удалилась, волоча своих непослушных псов, которые не хотели покидать это славное местечко, насквозь пропитанное великолепными собачачьими запахами.

Тем не менее в воскресенье Алиса пришла на представление вместе со своими лохмомордыми оболтусами и даже сделала Рудину ручкой – Серега внутри чуть не лопнул от радости. Эта радость, однако, не помешала ему накануне – часиков этак за пять до появления прекрасной дамы – склонить к «вязке» симпатичную молоденькую продавщицу напитков, которая вполне соответствовала требованиям физиологического комплекса Рудина.

Всеобщий ажиотаж и приподнятое настроение, сопровождавшие собачье шоу, благотворным образом подействовали на Алису: она вместе с другими зрителями кричала, смеялась и беззастенчиво выражала эмоции. Рудин был на седьмом небе – его концепция об универсальности собакотерапии в очередной раз доказала свою состоятельность. Желая окончательно завоевать ее расположение, Рудин под страшным секретом поведал, чем собирается его команда заняться сегодня ночью, и даже пригласил присутствовать, гарантируя безопасность. Алиса повела себя, как любая женщина без комплексов: сделала круглые глаза и долго хихикала. От приглашения отказалась, не потрудившись объяснить причину, но Рудина это не опечалило: прогресс место имел – она начала оттаивать и неуверенными движениями разрушать заветную преграду, которая до определенного момента разделяет мужчину и женщину…

Когда стемнело, Рудин стряхнул очарование приятных воспоминаний, собрал оружие и озабоченно почесал бритый череп под косынкой. Сегодняшняя сцена в усадьбе Саранова не давала ему покоя – он знал, что будет переживать, пока не разберется в причинах столь странного поведения своего патрона.

– Вот что, хлопцы, – немного подумав, сказал Рудин своим помощникам. – Начнете без меня. А мы с Ингрид прокатимся в одно местечко – дело есть. – И, свистнув хромую ветераншу, укатил в неизвестном направлении…

К 22.30 Григорий Васильевич принял пятую дозу те-килы, вполне освоил привезенный Руриком узконаправленный микрофон и решил, что пора отправляться. Извлек из зарядного устройства аккумулятор, вставил его в прибор ночного видения, положил в карман плоскую железную фляжку с текилой и вышел из дому, наказав домовому: «Если будут спрашивать, скажи – уехал на набережную».

В 23.00 охотник-любитель уже сидел на одном из пригородных холмов, в раскидистых кустах, и настраивал свой подслушивающий аппарат, направив микрофон на усадьбу Улюмова. Усадьба располагалась в крайнем ряду новорусских новостроек, отстояла от холма метров на двести и являла собой прекрасный объект для наблюдения.

Было довольно прохладно – с наступлением темноты дневной зной уступил место влажному воздушному фронту, ощутимо наступающему с северо-запада. Григорий Васильевич зябко поежился, докрутил струбцину установленного на треножнике микрофона, надел наушники и принялся изучать расположение бандитского подворья.

Дом состоял из трех этажей – двух полноценных и цокольного, полуподвального. В нижнем этаже окна были видны примерно на треть – двухметровый каменный забор затруднял наблюдение. Тем не менее выбранное место позволяло довольно сносно видеть то, что творится в полуподвальном помещении, в одной из комнат, два окна которой были обращены к холму.

В просторной комнате без обоев и каких-либо следов благоустройства виднелись от макушки до пупка выявленные накануне Рудиным двое негодяев. Ярко горела лампа дневного света, негодяи сидели на стульях в паре метров друг от друга, руки у них были связаны за спиной, а на лицах можно было заметить следы свежих побоев.

– Дознаватели фуевы, – неодобрительно пробормотал Григорий Васильевич, – и неймется вам? Сказано же было – приедет Саша Рубец, тогда и приступим…

Сняв наушники, Григорий Васильевич прислушался к окружающей его густой тишине, изредка разбавляемой лаем собак, охраняющих богатые усадьбы, и потащил из кармана фляжку с текилой. Слушать пока тоже было нечего: пленники молчали, свесив головы на грудь, у распахнутого настежь окна сидели трое «быков» Улюма и, судя по характерным жестам и скупым фразам специфического характера, вяло резались в «буру».

Толхаев взял ночной прибор и обозрел окрестности. Неровные линии кустов на соседствующих холмах отвечали густой чернотой – ни малейшего намека на постороннее присутствие. Если кто-то появится слева или справа, в прибор будет отчетливо виден силуэт ночного гостя. А если он притащит с собой оружие, придется убавлять мощность – отраженный от металла лунный свет будет резать глаза наблюдателя.

– Хороша чертовка! – довольно крякнул Толхаев, пригубив текилы и, любовно огладив прибор, положил его рядом.

Направив бинокль на усадьбу, Григорий Васильевич суетливо натянул наушники и прибавил громкость – один из «быков» что-то говорил, обращаясь к пленникам.

– … изображать? Может, поколетесь, пацаны? Я отвечаю: когда Рубец за вас возьмется, меня тошнить начнет. Пару раз видал, как он работает, до сих пор мурашки по коже… – предложила одна квадратная голова. – Все равно ведь расколетесь, когда Рубец займется вами, – на пятой минуте расколетесь, бля буду! Ну вы че, в натуре, не врубаетесь, что ли?

Пленники не отвечали – приподняли головы и тоскливо смотрели на охранников.

– Все равно уже ясно, что вы Жеку отпидарасили, – убежденно вступила вторая квадратная голова у окна. – Собака вас вычислила, анализ совпадает… Нам-то по херу – Жека не наш пацан. Поколитесь, сдайте, кто организовал, – и дуйте на все четыре! Не наш пацан – нам по барабану. Мочить вас никто за такое фуфло не собирается – отвечаю…

Пленники молчали. Головы у окна выдвинули еще несколько предложений схожего характера и, утратив интерес к задержанным, опять занялись игрой.

– Ага, они совсем дурные – все бросили и раскололись, – язвительно пробормотал Григорий Васильевич, снимая наушники. – Однако когда Рубец за дело возьмется, вам все равно придется сдаться. Если до того момента ничего не случится…

Подъехав по узкой шоссейке к холмам с тыльной стороны, Рудин загнал «уазик» в кусты и кошачьим шагом двинулся вдоль обочины, забирая вправо. Пройдя метров тридцать, он неожиданно напоролся на брошенный у обочины автомобиль и с удивлением узнал в нем «Форд» Толхаева.

– Однако! – пробормотал Рудин, озираясь по сторонам, в тусклом свете луны кусты вокруг маячили зловещими тенями, обещавшими самые неожиданные неприятности. – А ты чего тут делаешь, друг ситный?

Углубившись в заросли, Рудин осторожно продрался сквозь ветвистый заслон и приставными шагами двинулся к вершине холма, замирая каждые три секунды и чутко прислушиваясь. Внезапно Ингрид, следовавшая впереди хозяина метрах в семи, легла и недовольно фыркнула. Приблизившись, Рудин лег рядом и шепнул на ухо собаке: «Ползи»!

Ингрид, виляя задом, шустро поползла вперед, показывая направление, в котором находился обнаруженный объект. Определив вектор, Рудин догнал собаку и остановил ее легким нажатием на холку.

– Пошли отсюда, – прошептал Сергей, разворачиваясь и на получетвереньках удалясь от вершины. – Места много – пойдем на соседний холмик. Пусть дядя Гриша побалуется, коль приспичило!

Обосновавшись на вершине соседнего холма, Рудин пристроил карабин и принялся наблюдать за усадьбой Улюма через оптический прицел – бинокль взять с собой он не удосужился. Отсюда подворье просматривалось не очень хорошо, но через прицел были видны головы пленников, находящихся в полуподвальном помещении. Разрешающая способность оптики позволяла рассмотреть их губы – этого Рудину было вполне достаточно.

Узконаправленный микрофон Сергею не требовался – он умел читать по губам. Лет десять назад Рудин получил сильнейшую контузию и на некоторое время лишился слуха. В госпитале работал сурдопереводчик, который за две недели обучил его нехитрому искусству невербальных коммуникаций. Через три с половиной месяца слух Рудина полностью восстановился, но опыт глухонемого остался в памяти навсегда.

– Сидит, – удовлетворенно констатировал Рудин, наведя винтовку на соседний холм и рассматривая через прицел смутно видневшийся в кустах человеческий силуэт. – Конспиратор херов – мог бы и половчее замаскироваться…

– В розыске, говоришь?! – со сдержанным ликованием процедил Григорий Васильевич, наблюдая в ночной прибор за отчетливым силуэтом, возникшим на соседнем холме. – Однако могла бы и половчее замаскироваться – видно тебя… Специалист высшей категории – тоже мне!

Мощность прибора он убавил – силуэт на соседнем холме светился бликами, испускаемыми сталью оружия. Подкрутив настройку, Толхаев замер, сверкнула оптика, видимо, в его сторону повернули ствол.

– Нечего озираться – работай давай, – еле слышно вымолвил он, чувствуя, как по спине ползет нехороший холодок страха: а ну как заметит да пульнет сдуру? Но силуэт занял исходное положение, направив ствол на усадьбу.

– Ну то-то же, – облегченно вздохнул Толхаев, отвинчивая пробку на плоской фляжке. – Смотреть вы все горазды – работать некому!

В 23.45 обстановка в подвальном помещении изменилась. Рядом с пленниками возникла верхняя половина Саши Рубца, который, поздоровкавшись с охранниками, заявил:

– Даю пять минут на думки, хлопчики. Потом начинаю работать. Время пошло.

Верхняя половина Рубца согнулась – в бинокль Григорий Васильевич мог различить только спину, микрофон передавал позвякивание каких-то железяк. Судя по всему, палач наклонился над столом, раскладывая инструмент.

– Работай, работай, хорошая моя, – горячо попросил Толхаев, не отрываясь от бинокля. – А то как бы поздно не было…

Шлеп! Шлеп! – Микрофон уловил два сочных шлепка с интервалом в четыре секунды – черепа пленников брызнули во все стороны кусками костей, ошметками кровавой каши и перестали существовать.

«Разрывными, – пронеслось в сознании Толхаева, вслух сказать он ничего не мог, оторопело разинул рот и смотрел в бинокль, хотя нужно было немедленно уматывать – через несколько минут тут такое начнется! – Сработала, чертовка… Но зачем же разрывными?»

– А-а-а-а!!! – истошно заорал Саша Рубец, подскакивая к квадратным черепам у окна, которые даже не успели отреагировать на случившееся. – Снайпер, бляа-а-а!!! Бегом, бля, дебилы! Улюм башку открутит, бегом!!! Ловите, бля, уроды – уйдет же!!! – и в таком же духе еще что-то.

Толхаев уже не слушал. Собрав пожитки, он стремительно ломанулся вниз, к обочине шоссейки, где его поджидал моторный зверь, состязаться в скорости с которым обычным иномаркам бандитов нечего было и мечтать…

Глава 5

В 9.10 Андрей Станиславович Стадогонов, сопровождаемый четырьмя сильно вспотевшими телохранителями, завершил пятнадцатый круг по тартановой дорожке вдоль внутренней стороны забора своей усадьбы и, зарулив на небольшую травянистую лужайку перед двухэтажным особняком, с размаху сел на шпагат. Телохранителей сменила пара круглосуточных охранников: пока хозяин растягивается в безопасном месте, выполняет обязательный утренний комплекс тайцзи и занимается туалетом, лицензированным мастерам бодигардинга нужно помыться, привести себя в порядок и позавтракать в служебном отделении усадьбы – чтобы быть готовыми принять драгоценное тело под профессиональную опеку спустя полчаса, когда оное тело пожелает покинуть свое хорошо защищенное жилище.

Проделав комплекс китайской гимнастики, Андрей Станиславович подышал по системе, выгоняя скопившуюся за ночь вредную прану через левую ноздрю, затем семь раз – на выдохе, животом – моторно крикнул, подражая воплям энцефалитного орангутанга в период брачных игр. Вопли получились сочными и максимально задушевными – Андрей Станиславович прислушался к своему организму и, почувствовав себя удовлетворенным, направился в дом – принимать джакузи.

Спустя двадцать минут Андрей Станиславович уже стоял на крыльце, будучи облачен в шелковый летний костюмчик, бодигарды, свежие и готовые к любым неожиданностям, поджидали у ступеней; медленно сдавал задом к крыльцу белоснежный «Линкольн» с пуленепробиваемыми стеклами. Андрей Станиславович, следуя давно устоявшейся системе, собирался в принадлежавший ему клуб «Эдельвейс» – завтракать, читать свежую прессу, играть в бильярд, чтобы завтрак хорошо переварился, – иными словами, заниматься важными утренними делами.

Сев на заднее сиденье «Линкольна», Андрей Станиславович милостиво помахал холеной дланью – к нему тотчас же присоединился почтительно ожидавший в сторонке коммерческий директор объединенного ЧОПа[8]«Белогорпротект» Вадим Николаевич Жуковский. Руководство ЧОП, в основном специалисты высокого класса, всячески избегали общения с хозяином – в силу причин личного характера. А поскольку совсем не контактировать с работодателем было неприлично, ему подсовывали коммерческого директора, в обязанность которого входило ежедневно развлекать хозяина, в ходе завтрака докладывая ему о положении дел и выслушивая различные умные мысли, настоятельно требовавшие скорейшего воплощения в жизнь.

Вадим Николаевич неизменно выдерживал дистанцию в отношениях с хозяином, поскольку тот, будучи рабом своего настроения, мог под горячую руку сильно нахамить или обидеть едкими высказываниями, коль скоро ему казалось, что подчиненный пытается фамильярничать (допустим, подойти без приглашения и поздороваться), – примеры имели место. Андрей Станиславович… впрочем, что это мы – все по имени отчеству да с почтительностью необычайной?! Пусть господин Стадогонов является единственным сыном ныне здравствующего губернатора, владельцем монополиста по подготовке секьюрити – ЧОП «Белогорпротект» – и одним из четырех предводителей преступного сообщества, именуемого в Белогорском «свете» Первым альянсом, нам-то что? Это всего-навсего взбалмошный молодой человек тридцати четырех лет, в меру упитанный, с неуемными амбициями и, в силу тепличного воспитания, совершенно далекий от реального восприятия действительности.

– Непуганый идиот, – сокрушенно высказывается всесильный папашка-губернатор о своем чаде, пропустив пятую рюмку водочки. – Мнит себя всемогущим и страшным! Его ж ни разу не били на улице – с детства в жопу дуем…

В общем, папин сынок. Своим положением он обязан исключительно папе. Потому не станем далее его величать – чести много, а будем обзывать запросто – Андрюха.

Итак, Андрюха Стадогонов пригласил Вадима Жуковского присоединиться и отправился в «Эдельвейс». По дороге вяло общались: Жуковский еще не совсем проснулся после вчерашнего планового кутежа, а Андрюха успел проголодаться и мечтал о сюрпризе. Шеф-повар клубного ресторана ежедневно готовил для хозяина нечто неожиданное – таково было требование Стадогонова-младшего – и из кожи вон лез, чтобы угодить взыскательному вкусу своенравного барчука.

– По Второму альянсу пока никаких новостей, – между делом сообщил Жуковский. – Ни малейшего проблеска. Остается только гадать…

Услышав о конкурентах, Андрюха несколько оживился – в их кругу все эти дни живо обсуждали странные дела, творившиеся в команде Саранова. Предположений было много, но никто так и не смог вывести универсальную версию, объяснявшую удивительную цепочку событий: взрыв «Парадиза» – ликвидация Кулькина и его троих людей – спешный розыск каких-то негодяев, предпринятый командой Саранова, и, наконец, нападение на усадьбу Улюма невесть откуда свалившегося снайпера.

– Чего тут гадать! – пренебрежительно махнул рукой Андрюха. – Не надо быть специалистом: залезли, лопухи, в чужое дело. Наезд это – не иначе. А вот насчет снайпера… – Он мудро подкатил глаза и многозначительно – как ему самому показалось, тонко – улыбнулся:

– Знаешь, если бы я не был так занят, на досуге проанализировал бы это дельце. Тут требуется особый подход – без знания соответствующих особенностей и специфики сего грязного производства соваться нечего. Вот, помню, был случай с одним моим корешком… – тут Андрюха сверкнул глазами и пустился в пространное повествование об очередном невероятном приключении какого-то своего гипотетического крутого приятеля.

Жуковский почтительно склонил голову, про себя подумал: «Идиот, блин!» – но вслух ничего не сказал. Господин Стадогонов был большой выдумщик и мог часами самозабвенно потчевать окружающих полуфантастическими историями, которые изобиловали множеством весьма правдоподобных деталей. Историйки эти Андрюха придумывал на ходу, обладая недюжинным воображением, по мере повествования распалялся и вламывался в состояние творческого экстаза, так что к развязке у непросвещенного слушателя волосы дыбом становились. Слушать его, однако, мало кто хотел – пообщавшись с данным типчиком единожды, можно было сделать вывод, что он – отъявленный врун, свято верящий в свои россказни.

– Своеобразная форма конфабуляции, – сделал разок заявление под пьяную руку домашний доктор Стадогонова при небольшом стечении публики. – Набрешет кучу и сам верит во все, что рассказал. Лечить надобно, да никто не осмеливается заявить – большой человек. А так, в комплексе – вроде по всем показателям здоровый мужчина…

Андрюха считал себя большим специалистом по части безопасности вообще и безопасности отдельных персон в частности. Будучи хозяином объединенного ЧОПа, штамповавшего охранников для всех предприятий Бело-горской области, имеющих средства на их содержание, Стадогонов искренне верил, что постиг все хитрости и нюансы охранной деятельности и по данному вопросу нет ему равных в обозримой видимости.

– Дилетанты! – презрительно буркнул он три дня назад, услышав о нападении снайпера на усадьбу Улюма. – Тоже мне – бандиты называются! Никакого понятия…

В принципе теоретический багаж сего многомудрого мужа, касающийся киллеров и антикиллеровой борьбы, был достаточно весом. Приняв с легкой папиной руки в свое ведение «Белогорпротект», Андрюха перечитал кучу книг, где живописались разнообразные ухищрения киллеров, и просмотрел все видеофильмы, в которых кто-то кого-то профессионально мочил по заказу. Свиста пуль он не слышал ни разу и даже не счел нужным посетить хотя бы единожды тренировки на полигоне своего ЧОПа. В книгах и фильмах все показано и расписано – зачем тратить время на такое никчемное занятие? Когда в Белогорске кто-то из срединной части делового мира погибал от рук наемных убийц – а случалось это достаточно часто, – Стадогонов презрительно кривил губы в нехорошей усмешке, обзывал пострадавших дилетантами и через своих близких передавал сотоварищам покойных, чтобы подскочили к нему как-нибудь на консультацию. Никто не подскакивал – Андрюху это обстоятельство удивляло и порой повергало в состояние легкой паники.

– Черт подери – так их всех перебьют! – негодовал он. – С кем тогда работать будем? Нет чтобы проконсультироваться со специалистом – по старинке действуют, дилетанты хреновы…

Телохранителями, опекавшими его драгоценную персону, господин Стадогонов руководил сам, не доверяя такое сложное дело сомнительным специалистам со стороны. Все перемещения, стационарная охрана усадьбы и опека в процессе пребывания вне дома осуществлялись по разработанным им лично схемам, при составлении которых он руководствовался голливудской фильмотекой и трудами славного дядьки Чейза. Был случай, когда приятель Стадогонова-старшего – московский фээсбэшник – по недоразумению заглянул в эти схемы и с ходу забраковал их, заявив, что подобной чуши он никогда в жизни не встречал. Фээсбэшник был тут же грубо одернут «специалистом», послан в неслыханную даль и с позором выдворен из клуба. Больше его туда не пускали, несмотря на протесты губернатора.

Когда «Линкольн» подкатил к парадному входу «Эдельвейса», Стадогонов оборвал свое увлекательное повествование на полуслове и, не удержавшись, бросил Жуковскому:

– Черт их дери, эти дилетанты, если стесняются обращаться ко мне напрямую – ну, я понимаю, конкуренты, конечно, супротивники, – но хоть бы подъехали к клубу, посмотрели бы со стороны, как охрана организована. Черт-те что – прямо и не знаю… – и гордо покинул салон.

Жуковский почтительно кивнул и несколько задержался, всем своим видом показывая шефу, что он поневоле любуется организацией опеки его персоны и восхищается оной (то ли персоной, то ли опекой – не разберешь).

Действительно, зрелище было внушительное. Четверо телохранителей, выскочивших из остановившегося перед «Линкольном» «Ауди-100», мгновенно взяли хозяина в кольцо и повели к крыльцу, на котором уже стояли навытяжку трое здоровенных охранников клуба в униформе и показательно крутили головами на триста шестьдесят градусов, держа наготове «уоки-токи».

– И когда ж ты повзрослеешь, засранец? – буркнул Жуковский, выдержав деликатную паузу и направляясь вслед за хозяином. – Четвертый десяток разменял, а все в солдатики играешься…

…Ли сидела в стареньком кирпичном гараже, притаившись за задним бампером вишневой «девятки», посматривала на часы и размышляла о делах грядущих. Замок на дверях гаража она одолела без труда, а вот в машине наверняка установлена сигнализация – поэтому следовало ждать, когда придет хозяйка.

Эти три дня она так много и напряженно думала, что обзавелась бессонницей и устойчивой головной болью – хотя последнее обстоятельство скорее всего было вызвано неумеренным потреблением сигарет. Сейчас тоже хотелось курить, но табачный дым мог насторожить хозяйку – приходилось терпеть.

Напряженный умственный труд не был связан с разработкой способов осуществления заказа – в арсенале хорошенькой инструкторши «Абордажа» имелось как минимум два десятка опробованных на практике вариантов, каждый из которых можно было применить в сложившейся ситуации. Дело в том, что данная ситуация перешла из плоскости обычного заказа в сферу личных интересов Ли.

– Кулькин, – прошептала Ли, в очередной раз посмотрев на часы – стрелки фиксировали половину девятого. – Ну ты и… короче, царствие небесное, Кулькин…

Кулькин обещал стать поворотным пунктом в ее судьбе, точнее, не сам похотливый спортсмен, а та страшная тайна, которую он открыл перед смертью. Ли долго думала и наконец пришла к выводу, что такой шанс выпадает раз в жизни, и он стоит того, чтобы рискнуть. Жизнь Ли полна тревог и опасностей, на каждом шагу через плечо заглядывает мерзкая бабка Смерть и ждет малейшей оплошности с ее стороны, чтобы рубануть наотмашь косой… Чего бояться? Она много раз была на грани гибели и привыкла к этому ненормальному состоянию, избавиться от которого вряд ли уже когда-нибудь сможет в этой жизни. Шанс, который подбросил ей Кулькин, был вполне реальным – для того чтобы воспользоваться им, нужны хитрость, изворотливость, беспощадность и удача. Ли считала, что все вышеперечисленные качества присущи ей в полной мере. Сомнения остались на скомканной подушке, смятых бессонницей простынях сегодняшней ночи – утро четвертого дня стало рубежом между теоретическими изысками и воплощением в жизнь ее плана. Ах да – план. План, родившийся в голове Ли в течение этих трех дней, при первом рассмотрении казался громоздким, неповоротливым и практически неосуществимым. Но Ли не зря провела столько времени рядом с Мартом – как считают знающие его люди, одним из выдающихся авантюристов нашей эпохи, – она взяла от него все возможное, а во многом даже превзошла благодаря женскому чутью, проницательности и коварству.

Каждая деталь хитрого замысла, рожденного бессонными ночами, являла собой хорошо продуманный и легко выполнимый фрагмент одной большущей пакости. Оставалось лишь увязать все эти фрагменты воедино – а для этого, как прозорливо предполагала Ли, потребуется выложить все, на что она способна…

Итак, заказанных было четверо.

Николай Алексеевич Пручаев, председатель правления Белогорпромбанка и его фактический хозяин. Большой дока в области финансовых махинаций, глава так называемого Первого альянса.

Андрей Александрович Кошель, вор в законе, предводитель белогорской общины и держатель общака, уголовный авторитет не только в области, но и за ее пределами.

Иван Владимирович Логвиненко, генеральный директор регионального отделения РАО «Газпром», председатель правления ЗАО «Белогоргазоконденсат». Пронырливый и очень богатый мужчина.

Стадогонов-младший, единственный сын всесильного губернатора. Более распространяться об этом типе не стоит – знаете уже.

Вот вам Первый альянс. Согласитесь, что по сравнению с так называемым Вторым альянсом, представленным в лице коннозаводчика Саранова, большого бандита Улюма и фармаколога Толхаева, Первый альянс выглядит мощнее и солиднее.

Первоначальный замысел – втереться в доверие к господину Круглову (общему другу вышеперечисленных персон) и одним махом решить проблему меткой серией снайперских выстрелов – в силу ряда непредвиденных осложнений потерпел фиаско. Однако Ли не стала изощряться в подборе аналогичной ситуации, поскольку изменились условия игры: теперь ей не нужно было ликвидировать всех заказанных. Более того, теперь ей требовалось обратное: напугать представителей альянса, дабы они ушли в глухую защиту и стали подозревать всех подряд в радиусе видимости и слышимости. Для этой цели Ли выбрала самого ненужного из руководства преступного сообщества и вместе с тем самого «громкого», устранение которого повлечет за собой страшный скандал и шумиху в местной прессе… Без пяти девять в замке входной двери заскрежетал поворачиваемый ключ. Ли привстала, крутанула несколько раз тазом, разминая затекшие от долгого сидения мышцы, извлекла из сумки банку из-под майонеза с плотно закрученной крышкой – внутри покоилась тряпица, пропитанная хлороформом, и вновь села, привалившись к багажнику.

Вошла хозяйка «девятки» – симпатичная длинноногая деваха Верочка, дневная официантка «Эдельвейса», – щурясь со света и сонно зевая, подошла к левой передней двери машины. Отомкнув дверь и выключив сигнализацию, девушка завела двигатель и, выйдя из машины, пошла открывать ворота. В два прыжка Ли настигла свою жертву, рванула, наклоняя корпус на себя, и прижала к ее лицу едко пахнущую тряпицу. Верочка, судя по всему, так и не сумела понять, что с ней делают: пару раз дрыгнув ногами, она затихла и безжизненно повисла на руках захватчицы.

– Спи, моя радость, усни… – проворчала Ли, укладывая безвольное тело на скамейку в углу. – А мы тут пока, с вашего соизволения, развлечемся как получится…

Спустя примерно полчаса выяснилось, что получилось довольно сносно: переодетая в Верочкин наряд Ли критически осмотрела в зеркало свое лицо, неузнаваемо преображенное при помощи косметики, поправила рыжую челку, непослушно спадавшую на лоб, и укоризненно попеняла объекту подражания: «Неужели приятно рыжей ходить? Что, перекраситься в блондинку – никак?»

Совпадение цвета волос и типов прически не было случайным: Ли три дня «вела» Верочку перед акцией и предприняла все меры, чтобы придать своему облику вид, схожий с оригиналом. В этот раз обошлось без подкладок и прочих премудростей габаритного характера:

Верочка имела примерно те же стандарты, что и Ли.

Решив, что необходимое сходство достигнуто, Ли извлекла из своей рабочей сумки нарядный костюм и карабин «ИЖ» в легком брезентовом чехле. Посмотрев на часы, мастерица ратного дела бормотнула:

– Однако поспешать надо… – и принялась сноровисто пристраивать оружие к плечикам, засунув его внутрь костюма. Закончив, Ли поставила зеркало на капот машины и, держа костюм за вешалку, несколько раз прошлась туда-обратно, наблюдая, как выглядит со стороны. Получилось вроде бы ничего, если особенно не приглядываться.

– Все, пора уматывать. – Ли уложила свои пожитки в салон и, прикрыв обнаженное тело Верочки старым одеялом, валявшимся на полу, назидательно произнесла:

– Переодену потом – если все получится. А ты полежи пока тут, отдохни…

Остановившись по дороге у круглосуточного цветочного киоска, Ли приобрела роскошный букет из девяти роз, красиво упакованный в разноцветный целлофан, и спустя десять минут зарулила в глухой скверик в паре кварталов от объекта предстоящей работы. Здесь стоял ее «БМВ», в который она переложила свою спортивную сумку, предварительно вытащив из нее ряд предметов.

Еще через пять минут лже-Верочка припарковалась в длинном ряду ночевавших авто на тихой непроездной улочке, неподалеку от служебного входа клуба «Эдельвейс».

– Ох и не завидую я вам, красивые вы мои, – нервно прошептала Ли, рассматривая через витринное стекло троих охранников, сидевших у пульта, и одновременно укладывая в сумочку все необходимое для предстоящей работы: моток парашютной стропы с миниатюрной, но чрезвычайно увесистой «кошкой»; завернутую в вафельное полотенце бутылку ледяного шампанского; пластиковую баночку с краповой гуашью и… «беретту» с глушителем. – Ох и не завидую… Если не поверите, что я Верочка, придется ведь убирать…

Еще раз полюбовавшись на свое отражение. Ли повесила сумочку на плечо, взяла под мышку роскошный букет, осторожно прихватила вешалку с тяжеленным костюмом и, включив сигнализацию «девятки», неторопливо направилась к служебному входу.

– Вот это бы я отодрал, – с чувством пробормотал один из охранников, плотоядно крякнув и протягивая руку к кнопкам, отпирающим электромеханические замки дверей проходного шлюза. – Вот это бы я вдул!!! Оно бы у меня от удивления так пасть разинуло бы – весь букетик, блядь такая, зажевало бы!!!

– Тебя к ней на пушечный выстрел не подпустят, дубина! – громко заметил второй охранник, пользуясь тем, что проходной коридор и сторожку разделяет толстенное стекло, не пропускающее звук. Приветливо делая ручкой проходящей по шлюзу лже-Верочке, он подобострастно улыбнулся и завершил свою мысль:

– Смотри – вроде бы на работу приперлась, а тащит веник за пол-»лимона» да костюм от… от кого там? А, один хер – без разницы. А все почему? САМ гребет. Улавливаешь? САМ. Так что улыбайся ей, а то самого раком поставят и так вдуют: не то что розы, весь осот в округе сожрешь! А вообще-то оно, конечно, – я бы такой тоже того…

Третий охранник ничего не сказал – он записывал в журнале учета перемещений персонала клуба: «Тарасова В.П. – прибытие: 9.41».

Без приключений поднявшись в лифте на последний – шестой – этаж, Ли натянула одноразовые латексные перчатки, прошмыгнула через кухню, помахав букетом двум поварихам, орудовавшим у раздачи, и толкнула дверь в обширный сервировочный кабинет – своеобразный тамбур между кухней и обеденным залом клуба.

Шеф-повар Валера был занят: принимал через раздаточное окно блюда у поварих и художественно оформлял их на нескольких подносах, расположенных по центру комнаты на большом столе.

– Шевелись, Верунчик! – весело крикнул Валера, мельком глянув на проскочившую к раздевалке Ли, которая ловко прикрыла лицо букетом. – Скоро подъедет…

Оказавшись в раздевалке, Ли извлекла из кармана связку ключей, принадлежавших Верочке, отомкнула ее пенал и не спеша переоделась в накрахмаленную униформу клуба – белое с голубым. Затем расчехлила оружие и, поставив карабин в угол, встала справа у двери, держа наизготовку замотанную в полотенце бутылку шампанского.

Долго ждать не пришлось: минут через десять дверь растворилась, в проем просунулась Балерина голова и недовольно прогундела:

– Ну ты че тут – приборы я, что ли, буду раскладывать?! Эй, ты где тут…

Бац!!! – Бутылка с тупым стуком разбилась о череп шеф-повара, аккуратно лопнула в полотенце и оросила форменную куртку Валеры ароматной жидкостью. Подхватив тело. Ли втащила его в комнату, уложила у стены и, ссыпав на ковролин осколки стекла, бросила полотенце рядом.

Осторожно выглянула в сервировочную – с той стороны у раздатки никого не было, поварихи, выполнив свои функции, по всей видимости, отправились на торцевую лоджию – подышать свежим воздухом.

Вытащив из сумки моток парашютной стропы с «кошкой», Ли выскочила на террасу, уставленную столиками – вечером здесь ужинают члены клуба, – подошла к перилам, осторожно глянула вниз. Непроездная улочка была пуста – гости заходят в клуб с парадного входа, и то гораздо позже, а здесь в любое время безлюдно. Стравив стропу за борт, Ли зацепила «кошку» за перила, имитируя ловкий бросок снизу. С сомнением полюбовалась на дело рук своих, подергала на всякий случай стропу, поглубже загоняя «кошачьи» когти в дерево перил, и метнулась в сервировочную – нужно было успеть разложить приборы на столе. Хорошо еще, не пришлось определять, за каким столом предпочитает завтракать господин Стадогонов: в углу, под фикусом, к дубовой панели была прибита грубо обструганная доска, на которой какой-то умелец выжег красивой вязью: «Не замать! Тута ем я!» И подпись внизу – «Андрюшка».

– Дебил, – констатировала Ли, заканчивая раскладывать приборы и возвращаясь в сервировочную. – «Угрюм-реку» в отрочестве чрезмерно потребил – не иначе…

Повернувшись спиной к двери, ведущей в обеденный зал, Ли склонилась над столом, делая вид, будто что-то поправляет на подносах, извлекла из сумочки банку с краповой гуашью и, раскрыв ее, поставила перед собой на стол.

Спустя три минуты дверь в обеденный зал приотворилась – показалась физиономия одного из телохранителей Стадогонова и, тревожно проблеяв: «Верунчик! Подымается! Давай – уже можно…» – тут же скрылась.

– Даю-ю-юуууу, – медленно и глубоко выдохнула Ли, выгоняя лишний кислород из легких. – Даю-ю-юуууу…

Достав из сумки зеркало, лже-Верочка вылила на голову гуашь из банки, размазала ее по лицу, баночку упрятала обратно и, взяв из раздевалки карабин, осторожно приблизилась к двери, что вела в обеденный зал. Оглянулась по сторонам в поисках предмета, пригодного для задвижки, – дверь открывалась в зал, нужно было что-нибудь просунуть в массивную медную ручку, чтобы заработать минуту форы. Такового предмета поблизости не оказалось, однако Ли неожиданно пришла В голову мысль воспользоваться оружием: попробовав просунуть в ручку ствол карабина, она убедилась, что это вполне приемлемый вариант.

– Ну что ж, приятного аппетита, Андрей Станиславович, – пробормотала лже-Верочка, поудобнее укладывая цевье карабина на сгиб левой руки, и чуть-чуть толкнула дверь ногой – ровно настолько, чтобы в образовавшийся проем пролез ствол…

– Так вот, я к чему все это? Хоть он и был головорез – хуже некуда, завалили, как ребенка. – Так завершил увлекательное повествование Андрюха Стадогонов, усаживаясь на свое место в углу. – А все отсутствие системы охраны. Хаос, не система. Нет, ты прикинь – средь бела дня, на своей собственной вилле… мм… ну на даче там – без разницы, короче… Но наглость – это вообще!

– Ну, положим, система у него была, – угодливо подлил масла в огонь Жуковский. – Охранники ведь не знали, что садовник липовый. И то, что ствол пронес между ног, – тоже вполне объяснимо. Садовник – свой человек, охрана его не проверяла…

– Да какая, в пи…ду, система! – решительно рубанул Стадогонов, презрительно скривив губы. – Ну ты посмотри – средь бела дня он с женой пьет чай на лужайке, этот хмырь спокойно подходит вплотную – а охрана за ними наблюдает ежесекундно, могли бы и насторожиться: на хера этот садовник поперся к хозяину? – так вот, подходит в упор, достает ствол – бах-бах… Ха! Ну ты представь – это как если бы мы с тобой сейчас сидели, отворилась бы дверь сервировочной и оттуда выскочил бы мужик с автоматом. В маске. А? Ты можешь себе такое представить?

В этот момент дверь сервировочной тихонько скрипнула – Жуковский и Андрюха непроизвольно уставились в ту сторону. У Андрюхи на лице возникла широкая улыбка – он прекрасно знал, кто сейчас выйдет из-за этой двери. Жуковский, сам много лет хаживавший в секьюрити, вдруг почувствовал, как нехорошо заныло под ложечкой – дверь не открывалась до конца, это несоответствие устоявшемуся порядку действий длилось совсем недолго, буквально пару секунд, и все же…

– А… – открыл рот Андрюха, протягивая руку по направлению к двери и меняясь в лице: в дверном проеме возник черный зрачок ствола, поколебался секунду, перемещаясь по вертикали, и застыл на месте.

Действуя чисто интуитивно, Жуковский выметнулся из кресла, сшибая стол, прыгнул на хозяина и, уже на завершающей стадии прыжка, услышав негромкий хлопок со стороны сервировочной, понял, что опоздал. Правый, широко раскрытый глаз Стадогонова внезапно лопнул и брызнул во все стороны кровавой кашей. Упав на хозяина, Жуковский страшно крикнул:

– Вперед!!! – Повернув голову к застывшим аки статуи телохранителям, почувствовал, что тело под ним выдает мелкую дрожь последних конвульсий, и обреченно сел на пол, рядом, прямо в лужу мгновенно набежавшей крови.

Двое телохранителей метнулись к двери – один из них мощным рывком выдрал с корнем медную ручку и, тяжко матерясь, принялся бить в мореный дуб квадратным плечом. Самый умный из четверки, старший смены Вася Сидоров, рванув из кобуры пистолет, побежал, огибая столики, к выходу на террасу, за ним увязался еще один парниша, тоже со стволом.

– Пи…дец, приехали, – потерянно ругнулся Жуковский, вставая с пола и промакивая салфеткой окровавленные брюки. Щупать пульс у хозяина смысла не имело: одного взгляда было достаточно, чтобы понять – Андрюха мертв.

– Веревка, бля! – истошно заорал с террасы Вася. – Николаич, веревка!

Жуковский прошел на террасу – посмотрел. Действительно, парашютная стропа, «кошка» – все, как в лучших голливудских фильмах.

– Что?! Что делать, Николаич?! – навзрыд взревел Вася, подскакивая к Жуковскому. – «Скорую»? Нашим? А?!

– Скорее судмедэксперта, – пробормотал Жуковский, заглянув через перила. Улица издевательски плеснула в лицо девственной пустотой. Так-так… На террасу Вася попал никак не меньше чем через минуту после выстрела. Если киллер использовал соответствующее снаряжение, спуск занял у него едва ли более пятнадцати секунд. Сто пятьдесят метров налево по улице, до угла – направо, по кратчайшему пути, не побежит, там черный ход, охрана… Коммерческому директору стало тоскливо: дураку ясно, что парень давно ушел. Что это – очередной «висяк» из разряда патологически не раскрываемых заказных убийств последнего десятилетия. – Молоток, парниша, все чисто сделал, – с горечью похвалил убийцу Вадим Николаевич и пошел в сервировочную.

– Что?! Не понял?! – отчаянно крикнул Вася. – Что делать, Николаич?! Бежать за ним?!

– А он сидит у черного хода и ждет тебя, – буркнул Жуковский, осматривая сервировочную и вытаскивая из кармана сотовый телефон. – Ну, естественно, звякни вниз – на оба входа, пусть перекроют улицы – чтобы ни одна блядь ни вышла, ни выехала. Всех, кто попытается выйти, – в вестибюль. Спускайтесь вниз, пробежитесь. А я звякну в офис.

– Ага, понял! – с некоторым облегчением выдохнул Вася и опрометью бросился прочь, кликнув своих хлопцев.

– Это Жуковский, – буркнул Вадим Николаевич, набрав номер головного офиса «Белогорпротекта». – Пришлите… короче, пришлите всех, кого можете, – надо прочесать окрестности, машины посмотреть… Короче, Стадогонова завалили… Кто? Да ты че, совсем дурак? Киллер, бля, – в кожаном пальто! – и отключился, в сердцах сплюнув на пол.

В сервировочной толклись прибежавшие на шум поварихи – орали в голос и активно топтали место происшествия, заметая следы.

– Брысь отседа!!! – рявкнул Жуковский, вытаскивая из кармана носовой платок и направляясь к двери, в ручке которой торчал карабин.

На Верочку, валявшуюся на полу с разбитой головой, и лежавшего у стены в раздевалке Валеру глянул лишь мельком. Это – детали, за это никто не спросит. А вот за Андрюху башку оторвут – моргнуть не успеешь. Надо подготовиться, что отвечать его папочке, предусмотреть все возможные вопросы…

– Николаич, дай свою звонилку! – заорала через раздачу тетка Марфа – старшая повариха. – «Скорую» надо вызвать – Верку с Валерой прибили! Дай!

– Пошли вы! – в сердцах ощерился Жуковский, осторожно вытаскивая карабин из дверной ручки, – улика! – Если оглушил – не помрут. А если подстрелил – все равно уж…

– Дай звонилку!!! – взвизгнула Марфа. – Люди тож ведь, не звери. Дай!!!

– Тихо вы! – прикрикнул Вадим Николаевич, укладывая карабин на стол.

Он наклонился, щупая пульс у лежавшей навзничь Верочки. Пульс прощупывался, однако признаков жизни не наблюдалось. Голова разбита – крови натекло прилично. Прошел в раздевалку, освидетельствовал Валеру – та же картина, только без крови. Вздохнув тяжко, набрал номер «Скорой», буркнул:

– Это Жуковский – коммерческий директор «Бело-горпротекта». Срочно машину к «Эдельвейсу» – два клиента. Что с ними? По башке дали – не поторопитесь, помрут. Бегом давайте!

– Затем набрал 02 и сосредоточился, соображая, как подать происшествие, чтобы не возникло преждевременного ажиотажа…

«Очнувшись» в салоне «Скорой» в двух кварталах от «Эдельвейса», Ли села на носилках, скинула с себя ногу Валеры и крикнула пронзительно:

– Стой!!!

«Скорая» резко притормозила – из кабины в салон высунулись три головы и с безразмерным удивлением уставились на «экстренную» больную.

– Пошла я, – пробубнила Ли, распахивая заднюю дверь и соскакивая на асфальт. – Мне надо в клуб… – И наискось, через дорогу, побежала к скверу, лавируя меж скрежещущих тормозами машин.

– Да ведь как же… – оторопело пробормотал врач, выскакивая из кабины, а сзади уже надсадно клаксонили два десятка авто, водители которых не могли объехать внезапно возникшее препятствие.

– Да хрен с ней – живая и ладно! – крикнул водила. – Если бежит – значит, не надо ей помощь! Падай – помеху создаем…

Подъехав к Верочкиному гаражу. Ли открыла дверь, зашла внутрь, быстро переоделась и наскоро сполоснула голову из заблаговременно приготовленной бутылки с водой. Затем напялила на девушку испачканную униформу, извлекла из сумки осколок стекла, продезинфицировала его в пламени зажигалки и безжалостно царапнула Верочкину макушку. Девушка не отреагировала – дыхание ее было ровным, как у спящего ребенка. Полюбовавшись на дело рук своих, Ли сочла, что крови достаточно, и сожалеюще пробормотала:

– Однако интересно, что ты скажешь своим друзьям, когда очнешься. Неделю будешь голову ломать, если раньше насмерть не запытают! Хотя, как показывает медицинская практика, бывают случаи избирательной амнезии – вследствие сильного удара. Тут – помню, а тут – ни хрена. – И покинула гараж, бросив связку чужих ключей на пол…

В 11.20 Ли прибыла «домой» – в усадьбу № 54 по улице Вавилова, что в пригородном поселке Южный, в котором проживают в основном одни пенсионеры и среднего достатка дачники. Загнав «БМВ» во двор, дама сделала ручкой сидевшей в беседке ветхой бабусе, забрала из салона здоровенную сумку и пошла на свою половину.

– Ну что там, Диночка? – прошамкала вдогонку хозяйка усадьбы, приложив к уху ладошку.

– Скоро раскрутим, – многозначительно пообещала Ли. – Телевизор слушайте – как всех подряд сажать начнут, считайте – это оно самое.

– Дай Бог, дай Бог, – перекрестилась бабка. – А то совсем зажирели, гады! Хотя чего там сажать? Вон в карьер всех да с пулеметов – это я понимаю…

Оказавшись на своей половине, Ли первым делом проверила шифоньер, массивный раскладной диван и дверь в спальню. Волоски были на месте – это радовало. За три недели проживания хозяйка ни разу не посмела вторгнуться на территорию постоялицы. По всей видимости, легенда, с ходу придуманная Ли при аренде помещения, оказалась как нельзя более удачной.

– Подполковник ФСБ Дина Турбинова – так представилась она при первой встрече и тут же подкрепила грозные слова действием – вручила бабке липовую красную ксиву, которая действительно удостоверяла, что податель сего – подполковник ФСБ и заместитель начальника оперативного отдела черт знает чего.

Представившись, Ли сообщила, что пребывает в Белогорске инкогнито, дабы отловить всяких разных вредоносных коррумпированных ментов и иже с ними. А потому никому говорить нельзя – тайна. А если бабуся опасается за свою безопасность и не дает гарантии, что может сохранить тайну, – пусть сразу скажет. Лучше поискать другое домовладение, чем потом на ходу поправлять страшные ошибки в выборе места обитания, расчищая экскаватором пожарище, идентифицируя трупы…

– Да что ты, дочка! – возмутилась бабка. – Что ты!!! Такие страсти рассказываешь… Нешто я не понимаю?! Я ж комсомолка сталинской поры! Живи себе, воюй – ни одна собака не узнает…

Убедившись в сохранности инвентаря. Ли быстро согрела воду и занялась прической – необходимо было избавиться от противного рыжего оттенка и восстановить свой натуральный колер. Наложив краситель и повязав косынку, засекла время и отправилась в спальню, включив по пути радиоприемник, настроенный на местную волну. Интересно было послушать, как подадут средства массовой информации происшествие в обеденном зале клуба «Эдельвейс» и каков будет политический резонанс данного события.

Рассеянно слушая трескотню в эфире, Ли подошла к этажерке, на которой лежали два видеомагнитофона «Шарп», включила один из них и, усевшись в старенькое кресло-качалку, с удовольствием закурила, отметив, что прогресс имеет место: первая сигарета состоялась не сразу при подъеме, как обычно, а чуть ли не в полдень.

– Этак скоро брошу курить, потом перестану потреблять алкоголь, чуть позже завяжу с киллеризмом и… и замуж выйду, – вслух нарисовала перспективу Ли, наблюдая за несколько расплывчатым изображением на экране телевизора. – Красота! Уж замуж невтерпеж. Замуж… Вот за такого, например, – Ли потыкала сигаретой в сторону телевизора и нажала на «лентяйке» паузу, взыскательно рассматривая ракурс, по ее мнению, наиболее отчетливо и полно передающий черты лица запечатленного на пленке человека. Перевела взгляд на фотографию, приколотую булавкой к стойке этажерки, в очередной раз убедилась, что сходство практически полное.

– А что? Здоровый, симпатичный, интеллекта – ноль, потолок эстетических притязаний – на уровне плинтуса. Блеск! И с утра до вечера готов журчать между ног… Угу… Зверь, короче – как раз то, что нужно избалованной светом женщине…

На экране телевизора застыло изображение Рудина. Лицо Пса, снятое видеокамерой с инфракрасной насадкой и восьмикратно увеличивающим объективом, несколько расплывалось в зловещих красноватых пятнах – однако было вполне узнаваемо, если присмотреться повнимательнее. Кроме того, Ли прекрасно знала, что, если пленкой займутся специалисты, которые уберут все посторонние помехи и побочные эффекты, ни у кого не останется сомнений, что мальчишка на пленке – не кто иной, как Серега Рудин собственной персоной. Эти же самые специалисты смогут подтвердить, что пленка подлинная, монтажом тут даже отдаленно не пахнет.

– Ннн-да, скверно, малыш, – посочувствовала Ли, перематывая кассету на начало, и с надрывом продекламировала:

– Не журчать тебе между ног моих, не ласкать рукой попку гладкую! Ты. – ры-ты ды-ды, ты-ры-ты ды-ды, засажу эмм… этот, как его… О! Жакан. Ага: засажу жакан в рожу гадкую… Черт-те что, короче. Ннн-да, малыш, извини, так получилось…

Запустив кассету еще раз. Ли внимательно просмотрела содержание видеоролика. Средний план – господин Толхаев, пьет из фляжки, затем наблюдает в бинокль за усадьбой. Плавный переход по линии кустов и спуску с холма на усадьбу, наезд, увеличение, яркая вспышка, щелчок, затем – хорошо различимые в освещенном окне полуподвала незадачливые насильники. Любой специалист прокомментирует вспышку и последовавший за ней щелчок однозначно – оператор напоролся на яркий источник освещения и на время снял насадку, чтобы не травмировать высокочувствительную диафрагму. Ни о каком монтаже не может быть и речи. Далее: плавный переход по линии забора в темноту, опять щелчок, экран осветился бледно-красным свечением. Вновь Григорий Васильевич – смотрит в сторону, приложил к глазам ночной бинокль. Чего он там увидел? Плавный перевод объектива в сторону соседнего холма. Так – стоп!

Ли чуть-чуть отмотала пленку назад и на несколько секунд задумалась, взвешивая все «за» и «против». Три дня она сомневалась, как следует поступить с первой частью своего ролика. Теперь сомнения позади – нужно действовать.

– Дыши глубже, приятель, – пробормотала Ли, включая реверс и запись. – Нету на тебя компры – радуйся…

Вычислить, что Толхаев является посредником между Вторым альянсом и Мартом, не составило особого труда. В ходе разработки акции Ли выяснила, что за последний месяц никто, кроме Толхаева, в Москву не выезжал. А этот типчик посетил первопрестольную аж два раза – с перерывом в три дня.

Далее события, кажущиеся на первый взгляд совершенно случайными, развивались не совсем так, как того ожидала Ли. Вернее, она ничего вообще не ожидала. В воскресенье после представления в собачьей школе они пили чай у Алисы – сестренка взахлеб рассказывала о своем новом приятеле, Борька баловался с непутевыми псами в зале, а Ли рассеянно размышляла, каким образом ей выкрутиться из создавшейся ситуации. Когда Алиса – под страшным секретом, разумеется! – поведала, чем сегодня ночью собирается развлечься Рудин с командой, Ли напряженно замерла и капнула вареньем на блузку. В сознании авантюристки как будто что-то щелкнуло, словно крикнул кто-то визгливым голосом: «Вот оно!!! Держи!!!» Задав несколько вопросов, Ли заторопилась – необходимо было определиться с планом развития ситуации и посмотреть поближе на этого славного парня Рудина. В этот момент зазвонил телефон – Алиса сбегала в прихожую, спустя минуту вернулась и выдала сногсшибательную информацию по поводу каких-то там приятелей, в данный момент находящихся у некоего Улюма.

– У тебя неприятности? – потерянно спросила Алиса, заметив, что Ли вскинула брови и недоуменно покрутила головой. – Я ему сказала, что ты в розыске, но он, кажется, не поверил…

Покинув квартиру сестры, Ли посетила три достопримечательных места: район расположения усадьбы Улюма; окрестности промзоны, где на третьей минуте наблюдения с элеватора нащупала биноклем «уазик», стоявший у полуразрушенного здания, и, наконец, подъехала к дому Толхаева, нагло встав в пятидесяти метрах выше по улице. Усомниться в том, что «уазик»., обнаруженный в промзоне, принадлежал школе, было трудно: потрепанный тент машины был испещрен гротескно изломанными песьими мордами. Похоже, парни не скрывали свою принадлежность к славному собачьему делу.

Когда стемнело, из усадьбы Толхаева выпрыгнул «Форд-Мустанг» и с такой скоростью рванул по улице вверх, что Ли тут же отказалась от мысли «вести» его на почтительном расстоянии. Какое там «вести»! Однако столь детальное наблюдение и не требовалось: по дороге от промзоны к городу Ли уже продумала порядок действий на сегодняшний вечер и все тщательно взвесила. Вне всякого сомнения, Алисе звонил Толхаев – более кандидатов на благоденствие подобного рода не наблюдалось.

– Значит, вынюхал, вычислил и теперь дрожишь, как бы твои приятели по недомыслию не провалили общее дело, – пробормотала Ли, натягивая перчатки и выходя из машины. – И наверняка поехал посмотреть, как это будет выглядеть со стороны. Ну что ж, получишь ты что хотел…

Забраться в дом Толхаева было несложно: собаки отсутствуют, дверь – настежь, домовой с порученцем, пользуясь отсутствием хозяина, на террасе режутся в нарды и попивают пивко. Готовя акцию, Ли изучала не только личности заказанных, но и особенности гипотетических клиентов: в этом она была педантична на протяжении всей своей неблаговидной деятельности. Нельзя работать черт знает на кого – владеть информацией о клиенте необходимо и для обеспечения собственной безопасности, чтобы знать потом, от кого в случае нужды потребуется экстренно удирать. Так вот, Ли знала, что Толхаев – заядлый охотник, и рискнула забраться в его дом исключительно для того, чтобы взять оружие для предстоящей ночной работы. Трудностей не возникло: пробравшись в его кабинет, Ли обнаружила металлический шкаф, рядом, на кресле, валялась одежда. В штанах нашлись ключи – какая непростительная беспечность!

– А я уж вскрывать собралась, – удовлетворенно пробормотала Ли, пряча в сумочку универсальный набор отмычек и открывая замок родным ключом. – Спасибо, Григорий, ты настоящий френд…

Забрав «зубр» с оптикой и горсть патронов к нему, Ли благополучно выбралась из дома и прокатилась на окраину города – несмотря на то что время поджимало, необходимо было выполнить одну процедуру, которой Ли никогда не пренебрегала. Оружие было чужое – оно требовало пристрелки, к нему необходимо было привыкнуть.

Побаловавшись с полчаса с «зубром», Ли спустя сорок минут уже сидела на одном из холмов в виду усадьбы Улюма, снимая на видеокамеру, оборудованную инфракрасным прибором ночного видения и восьмикратным телеобъективом, все подряд. Она ожидала, что Толхаев будет околачиваться где-нибудь поблизости, и надеялась заснять его в весьма недвусмысленном ракурсе: с наблюдательными приборами в виду дружественной усадьбы Улюма! Буде вдруг возникнет необходимость, шустрого толстосума можно легко приструнить, располагая такой «компрой». Ни на что более в тот момент Ли не рассчитывала…

«Вот теперь ты у нас в гордом одиночестве, – констатировала Ли, просмотрев оставшийся на кассете фрагмент с Рудиным. – Сам виноват – нужно было тебе среди ночи шастать где попало?»

Размышляя о превратностях судьбы, Ли сделала две копии видеопохождений Рудина, отягощенного карабином, и спрятала кассеты в разных местах. Директор собачьей школы сам предопределил свое участие в последующих событиях – своим неожиданным появлением в самое неподходящее время в еще более неподходящем месте он подписал себе смертный приговор и создал реальную основу для осуществления грандиозного плана Ли, казавшегося на первый взгляд таким громоздким и невыполнимым.

– Ничего личного. Серый, – пробормотала Ли избитую фразу, щелкая ногтем пришпиленную к стойке этажерки фотографию. – Ни-че-го… Только деньги. Ты славный парень – судя по россказням Алисы, но… Но деньги важнее – сам понимаешь…

Проспав до 20.00, Ли вяло поужинала, экипировалась для предстоящего ночного бдения и, покинув свою временную обитель, неспешно покатила на «БМВ» к промзоне. Несмотря на все треволнения и трудности сегодняшнего дня, она не собиралась оставлять без внимания объект, за которым наблюдала несколько ночей подряд, чтобы вывести определенную систему и проработать в деталях предстоящую акцию. Если все получится, эта акция станет завершающим аккордом – и не только в данном мероприятии. Это будет началом новой жизни, мечту, с которой Ли давно и пока что безнадежно лелеяла в течение всей своей ратной карьеры.

«Эх, Кулькин, Кулькин… – с каким-то странным сожалением вздохнула Ли, добравшись до окраины промзоны и выходя из машины возле полуразрушенного строения, облюбованного командой Рудина для своего тайника. – И кто тебя за язык тянул? Умер бы гордо, как последний из могикан, и все было бы по-прежнему – никаких тебе проблем…»

Тайник никто не посещал – Ли проверила свои волоски, приклеенные в нескольких местах. Во вторник она нашла это славное местечко, памятуя о том, что наблюдала машину школы именно здесь, без особого труда обнаружила нехитрый тайник и упрятала в него «замоченный» «зубр» Толхаева. А «ИЖ» Рудина прихватила с собой – нужно же ей было чем-то подпирать дверь сервировочной в «Эдельвейсе»! Разумеется, Ли не обладала даром определять по запаху принадлежность предмета тому или иному индивиду. Поэтому ей пришлось в понедельник утром посетить Алису и, используя дактило-пленку, втихаря снять отпечатки пальцев на висевших в прихожей кожаных намордниках ризеншнауцеров, а также мимоходом дактилоскопировать Алисин чайный стакан и Борькин дартс. Как ни парадоксально, но данная процедура оказалась не в пример более сложной, нежели, допустим, умыкновение «зубра» из толхаевского особняка – выяснилось вдруг, что в хорошо знакомой квартире сестры очень трудно делать то, что тебе требуется, и при этом не объясняться с близкими по существу данного деяния. Тем не менее, добыв с грехом пополам образцы папиллярных узоров, Ли выдвинулась «домой» и довольно быстро вычислила, что на намордниках имели место три группы отпечатков: Алисины, Борькины и чьи-то еще. Учитывая тот факт, что кроме Борьки и Алисы намордники мог трогать только Рудин, Ли эмпирически выбрала из четырех обнаруженных в тайнике карабинов именно тот, на котором было больше всего отпечатков директора собачьей школы.

Итак, с оружием никаких проблем пока не предвидится. Если не будет неожиданностей, до воскресного вечера тайник никто не посетит. А в воскресный вечер… Впрочем, не стоит загадывать, что будет в воскресный вечер, – за трое суток может произойти все, что угодно.

Объехав по окружности две четверти промзоны. Ли спрятала «БМВ» в кустах у забора огромного двора завода железобетонных конструкций и осторожно поднялась на четвертый этаж полуобвалившегося здания административного корпуса.

К этому времени совсем стемнело – мертвая днем, промзона постепенно наполнялась какими-то странными звуками, свидетельствующими о таинственной ночной жизни. Брехали бродячие собаки, что-то тихо взвизгивало и дралось во тьме, шуршало и тихо хлопало листами проржавевшей жести. Ли не обращала внимания на все эти проявления жизнедеятельности разнообразных тварей – здесь она чувствовала себя если не уютно, то по крайней мере более-менее комфортно, поскольку знала, что в данный момент является самой опасной хищницей из всех присутствующих в округе. Надувной матрац, одеяло, термос с кофе, бинокль, милая сердцу «беретта» с двумя запасными магазинами – весь этот нехитрый арсенал позволял ей удобно устроиться и не опасаться никого. Мытарства военных «круизов» закалили хрупкую девичью душу, выветрили подспудное неприятие суровой действительности и превратили даму в многофункциональный боевой агрегат, заключенный в обманчивую оболочку – прекрасное женское тело, одинаково хорошо приспособленное как для плотской любви, так и для убийства…

Из окна, у которого расположилась Ли, прекрасно просматривалась тыльная сторона фармацевтического комбината Толхаева.

По периметру забора ярко горели галогенные лампы, освещая безлюдное пространство между складами, которые располагались на заднем дворе комбината.

Ли настроила бинокль и внимательно «прошлась» по сектору наблюдения. Объект №1: углубленный в землю просторный бокс с яркой надписью над металлическими воротами «Токсично! Без спецоборудования не входить!». Объект №2: запасные ворота в заборе комбината, отстоящие от бокса левее метров на пятьдесят. Объект №3: посыпанная гравием дорога, ведущая от бокса к воротам и с внешней стороны забора плавно переходящая в пыльную грунтовку, петлявшую по буеракам до диабаза, протянувшегося вдоль оконечности промзоны. Вот, собственно, и все – никаких трудностей.

У токсичного бокса – небольшая сторожка с витринным стеклом во всю стену. В сторожке двое – парный пост наблюдения. В 9.00 их сменит следующая пара, которая будет гонять чаи и резаться в карты до 21.00. Затем – следующая, и так – четыре пары по двенадцать часов. Раз в полтора часа к сторожке подъезжает на электрокаре проверяющий – перекинется парой фраз с охранниками и катит себе дальше, вдоль периметра. Парни вооружены – через витрину видна стойка с двумя помповиками. А в самом боксе никого нет – небольшая дверка в могучих воротах, оснащенных целой системой замков и проводной сигнализацией, выведенной на пульт охраны комбината, открывается один раз в сутки на пятнадцать минут – в промежутке между четырьмя и пятью часами утра…

– А не приврал ли ты, Геннадий, для красного словца? – пробормотала Ли, вскрывая пачку «Салема». – Может, пустышку тяну? – спрятавшись за подоконник, осторожно щелкнула зажигалкой, с наслаждением затянулась и в очередной раз отметила, что привычка рассуждать вслух с годами приобретает все более устойчивую форму. Может быть, это происходило из-за страшного внутреннего одиночества, из-за невозможности поделиться сокровенным с близким человеком, потому что не было его – этого человека. Сестра – божий одуванчик, Март – боевой агрегат, сгусток похотливой плоти, смотрит с вожделением, щерится ласково, а попробуй дай промашку – удавит одним движением, глазом не моргнет… Порой, в краткие промежутки отдыха, когда не нужно было анализировать детали предстоящих акций, Ли ловила себя на мысли, что пугается сама себя – в частности, своего отношения к мертвым. Она читала много книг, в которых описывались нравственные страдания людей, волею случая совершавших убийства, – эти товарищи, независимо от страны проживания и социального статуса, страдали из-за того, что вынуждены были поступать именно таким образом, убиенные снились им по ночам, отчего убийца вскакивал в поту и долго потом плакал навзрыд… Ничего такого с Ли не происходило. Она тщательно изучала особенности объекта и клиента, сделавшего заказ, хладнокровно умерщвляла первого, получала деньги и в любой момент была готова поступить точно так же со вторым, коль скоро он угрожал ее безопасности. Обладая прекрасной памятью. Ли помнила их всех за исключением погибших от ее пуль в период боевых действий. На войне знакомиться с жертвой необязательно: обстановка как-то не располагает. А эти, которых приходилось подробно разрабатывать и доводить до финиша в мирное время, – они ей не снились. Они просто продолжали присутствовать в ее сознании наравне с живыми, имея полноправный статус действующих лиц, иногда Ли вслух разговаривала с ними – как сейчас с Кулькиным…

– Надо будет заняться психикой, – констатировала Ли, делая глубокую затяжку. – Этак недолго и до цветных глюков! А все из-за тебя, Кулькин! Из-за таких, как ты…

Перед смертью Кулькин выдал на-гора невероятную историю. Жить хотел, не верил, что солнечным погожим утром, в собственном дворе, его безжалостно рассчитает совсем не боевая на вид пухлая дамочка в нелепом комбинезоне.

Вкратце суть такова: почти пять месяцев преступное сообщество, именуемое Вторым альянсом, не имеет возможности легализовать так называемый «черный нал» – незарегистрированные и неучтенные доходы от различных видов криминальной и около того деятельности. Раньше такой проблемы не возникало: входящий в состав правления Белогорпромбанка Григорий Васильевич Толхаев регулярно принимал у лидера альянса Саранова определенные суммы и отстегивал соответствующий процент Николаю Алексеевичу Пручаеву (владельцу банка, председателю правления, а по совместительству – лидеру Первого альянса), который размещал «черный нал» на различных позициях, превращая его таким образом в чистые деньги. Но пять месяцев назад взгляды Первого альянса на положение в обществе Второго альянса изменились – видимо, надоело наблюдать под боком жизнеспособного конкурента. Пручаев предложил платить пятьдесят процентов из «левого» дохода и уперся, не желая выслушивать доводы прежних клиентов, привыкших, что банк является самым надежным и постоянным средством для отмывания «грязных» денег.

– Вы что – не видите, что в стране творится? – нагло заявил он Саранову и Толхаеву, которые пригласили банкира на интимный ужин, дабы экстренно обсудить возникшие осложнения. – Я страшно рискую. Мы все рискуем! Или платите половину, или вообще… И никаких разговоров – это не только мое мнение, вы, надеюсь, понимаете…

Соратники переглянулись и прикусили языки – упоминая коллективное мнение, Пручаев дал понять, что давить на него не стоит, – за его спиной стоит сила, способная в случае открытой конфронтации уничтожить Второй альянс.

– Я тоже член правления и имею определенный вес, – напомнил Толхаев. – Ты что с нами делаешь, Николай? Ты же нас по миру пустишь!

– А вы не воруйте, с бандитами не водитесь, – дерзко заявил Пручаев – словно сам всю жизнь существовал на зарплату. – Живите по закону, налоги платите – на здоровье! Кто ж против? Вес он имеет… Вот не будет меня – рулите как вам вздумается. А пока я на месте – извольте делать то, что я скажу. Или убирайтесь из моего банка…

Второй альянс ушел с гордо поднятой головой: с того вечера Саранов собирал все «левые» доходы сообщества и складировал их до поры до времени в надежном месте. Естественно, в наше неустойчивое время такое положение дел изрядно нервировало членов альянса. Спустя два месяца выяснилось, что «черный над», собранный по крупицам, в общем составляет весьма внушительную сумму. Именно тогда встал вопрос об устранении лидеров Первого альянса. Факт был вопиющим и в региональной истории прецедентов не имел: сильные ребята просто-напросто выкинули из устоявшейся системы отмыва «черного нала» более слабых и забыли о них. Это было равнозначно очереди из автомата в живот – стоило ли церемониться с негодяями, позволившими себе так поступить со вчерашними компаньонами? Изрядно информированные источники сообщали, что вот-вот грядут всероссийские катаклизмы финансового характера – судьба «налички», не вкладываемой ни в какие предприятия, могла быть весьма печальной…

Итак, ежедневно весь суточный «левый» доход Второго альянса стекался в ресторан «Парадиз», где Руслан Саранов, лично пересчитав наличность, вручал ее курьеру. Курьер вез пакет в надежное место, где хранилась вся сумма, жаждущая скорейшей легализации. Для обеспечения режима наибольшей безопасности договорились, что ведать всем комплексом мероприятий по сохранности временного фонда будет лично Саранов, а в качестве курьера выступит его самый надежный человек. Надежным человеком – до прошлой среды – являлся Кулькин. Ежедневно от четырех до пяти утра он под видом сотрудника лаборатории подъезжал на спецмашине к запасным воротам фармацевтического комбината, в присутствии двух охранников вскрывал пломбу на двери токсичного бокса и, облачившись в защитный костюм, заходил внутрь с вместительным железным чемоданом – якобы для взятия проб на допустимую токсичность. Деньги хранились в одном из пластиковых контейнеров, каковых в боксе находилось немногим менее двух сотен. Более никто доступа в этот бокс не имел: Толхаев позаботился об этом. О способе транспортировки знали только четверо: лидеры альянса Саранов, Улюм и Толхаев. Ну и Кулькин, естественно, как тут без Кулькина обойтись! Так вот, по наблюдениям Кулькина, за пять месяцев в двухкубовом контейнере скопилось изрядное количество российских дензнаков различного достоинства. Альянс «зарабатывал» прилично – если брать в баксах, за «лимон» обязательно вытянет…

– Если соврал, я тебе на могилу коров наведу, – пообещала Ли, доставая вторую сигарету и наливая в стаканчик кофе. – За «лимон» потянет… Хм… «Лимон» баксов – звучит-то как!

Этого самого заветного «лимона» Ли как раз и не хватало для полного счастья. Дело в том, что прекрасноликая инструкторша «Абордажа» давно мечтала покинуть многострадальную родину и поселиться где-нибудь на побережье Атлантики, в уютном немноголюдном местечке. И не только мечтала – голые мечты, как показывает практика, сами по себе не приближают желанную цель. В Москве, у надежного человека, находились искусно сработанные липовые документы, систематически продлеваемая виза и определенная сумма наличными. Можно в любой момент звякнуть этому человеку, и он в мгновение ока приобретет билет на удобный рейс – куда душа пожелает. Проблема состояла в том, что «определенной» суммы хватило бы лишь на первое время: Ли неоднократно посещала различные страны в качестве туриста и прекрасно представляла себе, сколько нужно денег, чтобы жить, не заботясь о будущем. Привыкшая себе ни в чем не отказывать, Ли за время своей ратной карьеры сумела сколотить совсем незначительное по нынешним меркам состояние: что-то около трехсот пятидесяти тысяч долларов. Этой суммы было явно недостаточно, чтобы улизнуть от Марта с компанией и зажить там счастливо и весело, забыв о неурядицах прошлого. Работая в прежнем режиме, Ли все время ждала, что ей представится случай разом улучшить свое благосостояние: контингент клиентов и заказанных позволял надеяться, что мечты эти не сладкие грезы начитавшейся сказок девочки. И вот он – случай. Грех не воспользоваться – может статься, второго такого уже никогда не будет…

В ходе наблюдения информация Кулькина частично подтвердилась. От четырех до пяти утра – ежесуточно – к запасным воротам комбината подъезжал белый «рафик» с надписью на обоих бортах «Лаборатория» и три раза коротко сигналил. Охранники распахивали ворота – микроавтобус подъезжал вплотную к токсичному боксу, из него выходил мужик с металлическим пузатым кейсом с крестом на боку. Один из охранников звонил по телефону, висевшему в небольшой нише, передавал трубку прибывшему – тот произносил одну фразу и вешал телефон на место. Охранники открывали маленькую дверь, вделанную в одну из створок ворот, – курьер в это время облачался в отливавший серебром комбинезон и изолирующий противогаз. Экипировавшись, он подхватывал кейс и заходил в дверь бокса, захлопывая ее за собой. Спустя минут десять «токсиколог» выходил, закрывал дверь, опечатывал ее пломбой, охранники запирали замки, звонили по телефону, передавали трубку курьеру, после чего тот садился в «рафик» и убывал восвояси…

В первую ночь наблюдения, как только курьер скрылся в боксе, у Ли возникло желание решить проблему одним махом: подкрасться к запасным воротам, перебить охрану и посмотреть – а что же там такое? Однако Ли привыкла тщательно готовить каждую акцию, а эта акция – коль скоро все получится – будет последним грязным делом в ее жизни. Она не заслуживает легкомысленного отношения: нужно продумать все на пару десятков ходов вперед и застраховаться от возможных ошибок.

– Недолго вам осталось мучиться, мальчики, – пробормотала Ли, закуривая очередную сигарету и наполняя стаканчик кофе. – Скоро все это кончится – гарантирую. Тогда и отдохнем – кто где…

Это восклицание не относилось к здоровенным охранникам, скучавшим за высоким забором комбината в застекленной сторожке. Имелись в виду Толхаев, Рудин и, как это может показаться странным на первый взгляд, любовник и работодатель Ли – Март.

Рудин – решенное дело, универсальный козел отпущения, за которым вскоре – если все получится – будут охотиться сразу две враждующие группировки и, вполне возможно. Март. Директор собачьей школы имеет суровую подготовку, он не упадет сразу лапками кверху – охота обещает быть длительной и кровопролитной, что вполне на руку Ли, которой потребуется определенный срок для завершения мероприятия.

Март… Ну Март после этой заварухи, если следовать логике, будет искать Ли и проводить расследование обстоятельств инцидента, которое потребует его присутствия в регионе. И, вполне возможно, не только его – как бы вместе с ним сюда не приперлись с десяток лучших боевиков «Абордажа»!

Последний – Толхаев. Этот парниша – самое скользкое и опасное звено в цепочке, которую Ли тянет со дна бездны. Оно может в любой момент лопнуть. Толхаев единственный, кто знает об истинной роли Ли в последних событиях. По идее его нужно немедленно убирать – пока под пьяную руку не сболтнул где чего лишнего, да не позвонил Марту, чтобы поведать о внеплановых приключениях Ли. Единственная причина, по которой он пока этого не сделал: наверняка догадывается, как отреагирует Март на сообщение о том, что его исполнитель «засвечен». Разумеется, с клиентами нужно обращаться бережно, но это до поры до времени. До тех пор, пока клиент не превращается в нежелательного свидетеля. Тогда он перестает быт другом и становится смертельно опасным… В общем, судьба Толхаева предрешена. Единственно, почему Ли до сих пор не «рассчитала» этого холеного барчука: она собиралась использовать его для одного небольшого дела, маленького такого дельца, штришка, который еще не завершает всю картину, но, будучи нанесен на холст, уже не позволяет называть вроде бы хаотичный набор шлепков кисти просто мазней – поскольку отчетливо определяет, каковы будут контуры законченного творения…

Глава 6

В воскресенье в половине девятого утра на террасе усадьбы Николая Алексеевича Пручаева сидели мрачные члены Первого альянса. Мрачные потому, что лидер сообщества господин Пручаев вызвал их в столь ранний час да еще сообщил при этом, что предстоит решить одну серьезную проблему. Андрей Александрович Кошель – тот самый, который Вор и крупнейший преступный авторитет Белогорской области, строил свой распорядок таким образом, что ложиться ему приходилось к утру, а вставать с полуденным боем в местном кремле. А Иван Владимирович Логвиненко – генеральный директор Белогорского отделения РАО «Газпром» – тот вообще ничего и никогда не строил, поскольку в последнее время привык жить в холе и неге: обстоятельства тому вполне благорасполагали. Сейчас они оба сонно зевали и потирали помятые лица. Кошель вертел в толстых пальцах с перстнями первую за день сигарету и намеревался закурить, а Логвиненко с отвращением поглядывал на чашку с дымящимся кофе и придумывал, чего бы ему сказать такого едкого, чтобы уязвить банкира, вздумавшего беспокоить почтенных людей в столь ранний час, и вместе с тем не обидеть. Нельзя обижать лидера – он хоть и добрый на вид, но злопамятный, припомнит потом в самый неподходящий час и заплатит сторицей.

– Недовольны, вижу, – негромко заметил Николай Алексеевич, помешивая ароматный мокко и, как всегда витиевато, продолжил:

– Злобу лютую читаю в ваших взглядах… А кто из вас реальную помощь оказал в этом деле? Кто пришел и сказал: давай подключусь, попашу немного… А?

Соратники переглянулись и пожали плечами – сразу после убийства Стадогонова лидер альянса взвалил неофициальное расследование на свои плечи и на предложения о помощи отрубил: не мешайте, мол, занимайтесь своими делами. В маразм впал дядя Коля – не иначе, или ранняя побудка вызвала несанкционированный приток желчи…

– Молчите, – с каким-то странным удовлетворением констатировал Пручаев. – А ведь по идее с меня должны были начать. Что-то они не с того конца взялись… Что бы вы без меня делали, а?

– Слышь, Алексеич, мы знаем, что ты самый умный, – хрипло пробормотал Кошель, катая сигарету по столу. – И знаем, что без тебя нам было бы тяжко. Доволен? Давай к делу – вижу, расколол ты эту залипуху. Че томишь-то, дело говори!

Пручаев многозначительно крякнул и уставился на толстые пальцы Вора, нервно разминающие сигарету. Сейчас, совершенно не задумываясь, глава альянса выдал фразу, которая являлась ключом к подспудному чувству незавершенности и подавленной тревоги, беспокоившему его с момента убийства Стадогонова. Работал профессионал, акция был обставлена просто блестяще… Почему Стадогонов? Начинать нужно было с него, Пручаева! Именно он является главным действующим лицом в противостоянии между Первым и Вторым альянсами, именно ему, если рассуждать логически, суждено было открыть кровавый счет в этой необъявленной войне…

Благодаря изворотливости коммерческого директора «Белогорпротекта» обнаруженный на месте преступления ствол изъяли до прибытия оперативной группы. Криминалисты, за хорошие деньги взявшиеся втихаря «отработать» карабин, выдали неутешительное заключение: ни одного отпечатка не найдено, номера запилены так тщательно, что обнаружить остаточные следы невозможно. В принципе этого следовало ожидать – в наше время даже самый отчаянный «отморозок», отправляясь на «дело», не ленится натянуть резиновые перчатки и потрудиться напильником, а тут работал профессионал. Принадлежность оружия удалось прояснить лишь вчера вечером – и то можно с уверенностью сказать, что помог случай. Люди Пручаева, посетившие все оружейные магазины области, ничего интересного не узнали, посланные в столицу пятеро гонцов пока молчали. Но вчера около полуночи телефон Николая Алексеевича загадочно затрезвонил. Хрипловатый женский голос сообщил, что, дескать, это продавец московского магазина «Диана». Заходил тут ваш человек, оставил визитку, просил побеспокоить в случае чего… Так вот – партию карабинов «ИЖ» числом четыре в нашем магазине, как выяснилось, около двух лет назад приобретал… господин Толхаев…

Это был удар: Николай Алексеевич даже дар речи утратил на пару минут – сидел с телефоном в руке и рот разевал. В принципе он не давал никаких визиток гонцам, поскольку не имел привычки раздавать кому попало свои координаты, но на эту маленькую неувязочку внимания не обратил – не в том был состоянии. Придя в себя, он поблагодарил даму и тут же набрал номер работавшего на него криминалиста. И поинтересовался: а не проходил ли кто в ближайшую пятилетку из окружения милейшего Григория Васильевича у них по уголовщине? Эксперт молчал минут пять – видимо, рылся в своих неофициальных источниках, затем выдал: ага, проходили. Некто Рудин, директор Школы консервативной дрессуры, и еще двое с ним. Замочили – как пить дать! – пятерых «отморозков» и одного ранили. Но от всего отперлись: оружия не нашли, оставшийся в живых «отморозок» на вторые сутки после происшествия неожиданно изменил показания, сказав, что оговорил от волнения честных граждан и вообще… В общем, выпустили Рудина со товарищи. Но в том, что они замочили, – никто не сомневается. И спасибо им за это – земной поклон, так сказать…

– А пули из этих… ну, из трупов – остались? – вкрадчиво поинтересовался Пручаев. – Вы же их там где-то храните, даже если преступление не раскрыто… А?

– А вы представляете себе, Николай Алексеевич, во что превращаются пули из мелкашки, побывав в теле? – скучным голосом спросил эксперт. – Это же кусочки свинца – они ж безоболочные, патроны-то…

– Идентифицировать никак нельзя? – с надеждой уточнил Пручаев. – Даже если сильно постараться?

– Можно попробовать, – уклончиво ответил криминалист. – За результат не ручаюсь. Есть в принципе у нас те дробинки – почему-то не выкинули…

– Пять штук баксов!!! – отчеканил Пручаев. – Плачу. Тебе. Пять штук. Это хорошие деньги. Бросай все – езжай в лабораторию, хитри там как хочешь – не знаю. К утру результат чтоб был. Звони в любое время, как только прояснится. Только смотри – если схалтуришь, лично обижу. Действуй!

Эксперт позвонил в половине восьмого. Свинец, изъятый из черепов двух трупов «отморозков» – достоверность семидесятипроцентная, не более, – мог быть выпущен именно из того самого карабина, который поставил точку в жизни Стадогонова…

– Вот это они прокололись, – тихо пробормотал Логвиненко, выслушав рассказ банкира. – Вот это они влетели…

– Это мы молодцы, – уточнил Пручаев, отхлебывая кофе. – Я тебе скажу, Иван, добыть такую информацию за столь короткий срок было под силу только очень обеспеченным людям – МУР прославленный вряд ли бы такую работенку потянул. Всем ведь платить надо – нынче никто за так не желает разговаривать. И еще: я консультировался со своими юристами не далее как с час назад – они в один голос утверждают, что добытые сведения ничего не значат. Очень трудно инкриминировать Толхаеву и его людям организацию убийства, располагая столь куцыми данными. Уже хотя бы лишь потому, что невозможно доказать принадлежность оружия. Упрутся – не наше, и все. Потеряли. Сперли. Подарили. Да мало ли… И алиби у каждого – я уверен – несколько вариантов на то утро. Так что по закону мы против них ничего не имеем.

– У нас свои законы, – веско бросил Кошель, закуривая наконец измочаленную сигарету. – Побазарим с глазу на глаз, замочим всех, и никаких делов… Звякнуть пацанам, чтобы привезли к тебе этих? – он достал из кармана сотовый телефон и выжидающе уставился на Пручаева.

– Спрячь телефон – он тебе по закону не полагается, – усмехнулся Николай Алексеевич. – Что за воры нонче пошли? На «Ниссане», с телефоном, в прикиде за… сколько стоит твой костюмчик?

– Ты мой клифт не трогай, – весело оскалился Вор, обнажив великолепные вставные зубы. – Все меняется, закон терпит. В области закон – это я. Че делать собираешься?

– Пока наблюдать, – мудро прикрыв глаза, заявил Пручаев. – Ты вот что – приставь своих пацанов смотреть за этим Рудиным и его командой. И за Толхаевым… Хотя сам Толхаев, естественно, на курок жать не собирается…

– На спусковой крючок, – поправил Вор. – Это писаки в книгах пишут, которые волыну токо на картинке видали, – «на курок». Можешь жать на курок сколько влезет – толку не будет. Чтобы волына шмальнула, надо жать на спусковой крючок… Я вот что думаю: а не провороним мы? Ты смотри, как он шустро Андрюшку сработал, – глазом моргнуть не успели! Хотя около него целая кодла при стволах торчала – могли бы упредить.

– Нет, надо, конечно, усилить охрану, поберечься, – согласился Пручаев, – это само собой… И вот что: дай своим команду – пусть смотрят, это понятно, а если вдруг что… Ну пусть тогда берут. Если вдруг что. Ты понимаешь?

– Все, расслабься, Алексеич, – успокаивающе помахал рукой Вор. – Дальше – моя забота. На дальняк не дам без надзору сходить. Все?

– И держи на всякий случай бригаду с тяжелым вооружением, – нахмурился Пручаев. – Мало ли… Ну чтоб – если вдруг что – подскочили по-быстрому. Если вдруг что. Понимаешь?

– С тяжелым – это как? – насмешливо прищурился Вор. – Сгонять в полк, попросить пару танков?

– Те «отморозки» – год назад – тоже с оружием были, – недовольно напомнил Пручаев. – А этот Рудин со своей бандой их за несколько секунд уложили – из «мелкашек». Мне эксперт рассказывал… Зря прикалываешься.

– Все – уже перестал, – посерьезнел Вор. – Щас поеду, организую все в лучшем виде. Хотя можно не то родиться – воскресенье. Этот «ворошиловский стрелок» еще дрыхнет без задних ног…

…Вор ошибался, предполагая, что «ворошиловский стрелок» дрыхнет без задних ног. На лужайке Школы консервативной дрессуры подходил к концу первый час внепланового занятия, Рудин изрядно устал, но пребывал в состоянии эйфории. Алиса была рядом – лучшая женщина всей Земли вообще и Белогорской области в частности. И не важно, что пришлось вставать ни свет ни заря, – ради Алисы Рудин был готов на многое.

В воскресенье школа не работала – за исключением того дня, на который выпадало ежемесячное представление. Однако Рудин, упирая на то, что псы Алисы страшно запущены, настоял на ежедневных тренировках по три часа – без перерыва на выходные.

– Но в воскресенье я могу только с утра, – смущенно потупилась Алиса. – В воскресенье я обычно делаю генеральную уборку и еду к матери – забирать Борьку. Так что мне надо успеть до двенадцати…

Рудина не смутило это обстоятельство – он не колеблясь согласился начинать занятия в восемь утра. А Ваня Соловей, вынужденный выступать в роли ассистента, был страшно недоволен – ему было непонятно, за каким чертом в такую рань нужно тащиться в школу, да еще в выходной день…

– Почему «мочи»? – удивлялась Алиса, наблюдая, как шнауцеры с неистовым восторгом треплют одетого в дрескостюм Ваню Соловья. – Словечко какое-то бандитское… Чем вас не устраивает «фас»?

– Вы заметили, наверно, что я стараюсь отойти от общепринятых стандартов, – сам удивляясь своему культуроречию, пояснял Рудин. – Сколько себя помню, вместо «фас» всегда использовал «мочи», вместо «фу» – «отбой», и вообще… Я, если вы заметили, стараюсь заключать команды в короткие обиходные фразы – создается видимость общения. Профессионал, естественно, понимает, что собака реагирует на интонацию и определенное сочетание звуков, но, используя постоянно вот эти обиходные фразы, он постепенно привыкает к тому, что не просто управляет животным, а как бы вам это… в общем, участвует в равноправном диалоге, что ли…

Алиса на несколько секунд отвлеклась – пыталась отозвать псов, увлекшихся процессом. Шнауцеры не реагировали – трепать ватного дядьку гораздо интереснее, чем сидеть и выслушивать нравоучения. Рудин, понаблюдав за отчаянными попытками Алисы взять контроль над ситуацией, зычно крикнул: «Отбой!», и псы послушно бросили Ваню Соловья и затрусили обратно.

– Вас они слушаются лучше, чем меня, – с некоторой досадой заметила Алиса, беря на поводки возбужденно фыркающих игрунов. – Я что-то не поняла: кто, в конце концов, в доме хозяин?!

– Это временно, – великодушно заявил Рудин, с удовлетворением отметив, что Алиса все чаще без всякого принуждения обращается к шутливой форме – явный признак если не полной победы над депрессией, то уж по крайней мере успешной борьбы с оной… – Просто они чувствуют мужскую силу и побаиваются. К тому же я профессионал, а вы в этом вопросе, извините, дилетант. Вы для них – мама. Добрая, любящая, которая Все прощает…

– А вы, стало быть, папа? – хитро прищурилась Алиса. – Папа, который может задницу надрать в любой момент… Ага?

Рудин неопределенно пожал плечами:

– Давайте попробуем еще раз. Не забывайте – первый порыв необходимо подавить: они должны броситься только после вашей команды. Иначе любой, кто достанет в непосредственной близости от вас портсигар, расческу или что-нибудь железное, будет подвергаться опасности… Ваня, давай!

Ваня Соловей тяжело вздохнул и медленно направился к Алисе, доставая на ходу из-за пазухи детский металлический пистолет. Псы уже не рвались вперед без команды – они сели, прижавшись к ногам Алисы, и угрожающе оскалились, подозрительно косясь на Рудина. Полюбовавшись на реакцию, Рудин негромко сказал:

– Вполне сносно. Давайте.

– Мочи! – с азартом крикнула Алиса, отщелкивая карабины на поводках. – Шнауцеры рванули к Ване и с ходу разобрались по функциям: одна клыкастая пасть вцепилась в руку с пистолетом, вторая сомкнулась на пробковом нашейнике, защищавшем горло ассистента.

– Очень даже сносно, – одобрил Рудин. – Можно отзывать.

– Хорошо, – Алиса припустила к треплющим Ваню псам, звонко крича:

– Отбой! Отбой, засранцы! Я вам сейчас покажу маму, мать вашу! Отбой!

– Однако! – усмехнулся Рудин, наблюдая за своей подопечной с доброй улыбкой. – Однако…

Воспитывая псов, а вместе с ними и Алису, Рудин не спешил исправлять типичную ошибку в формировании у животных ориентации на хозяина. Часто бывает так, что опытный дрессировщик вытесняет хозяина с почетного места лидера – особенно если собака молода. Чтобы этого не случилось, дрессировщик обычно присутствует на тренировке, подсказывает хозяину, что нужно делать, но не командует псами – это удел хозяина. Рудин игнорировал эту маленькую деталь. Он собирался завоевать Алису – всерьез и надолго. Сергей не читал пособий по женской психологии, но предполагал, что нужно действовать именно так: женщина видит, что ее питомцы признают Рудина за вожака стаи, сначала она этому противится, затем привыкает и принимает как должное. А поскольку человек быстро привязывается к четвероногим братьям и, живя рядом с ними, поневоле проникается их эмоциональными и чувственными приоритетами, через некоторое время Алиса должна смириться с мыслью, что вожак – Рудин, а она, Алиса, являясь членом стаи, должна Рудину принадлежать – а то загрызут к чертовой матери…

Вот так предполагал Рудин. А еще он несколько лукавил, заявляя Алисе о патологической запущенности псов: просто хотелось произвести впечатление, показать, насколько высок его профессиональный уровень. Шнауцеры легко обучались, вернее, вспоминали все, чему их научил предыдущий хозяин. За тот короткий промежуток времени, который псы провели без явно выраженного хозяина, они успели изрядно распуститься и обнаглеть – теперь нужно было лишь вернуть их в исходное состояние: этим искусством Рудин владел в полном объеме…

– Кстати, мы не обсудили условия оплаты, – неожиданно вспомнила Алиса во время короткого перерыва.. – Вы уклоняетесь от этой темы… Мы занимаемся уже десять дней… Вдруг окажется, что сумма, которую вы потребуете, мне не по карману?

– Я обучаю ваших образин бесплатно, – выдал Рудин после некоторой паузы. – Знаете, у меня есть некоторые принципы, так что… В общем, давайте больше не будем на эту тему. Бесплатно. Ясно? И пусть это вас не беспокоит. Хорошо?

– Странно… Вы преследуете какую-то цель? – Алиса колюче сощурилась, немигающим взором уставилась на Рудина, на щеках ее проступили красные пятна.

– Нет, – соврал Рудин, глядя на свою подопечную кристально чистым взором. – Какая может быть цель? Разве за время нашего знакомства я дал вам повод подозревать меня в каких-то грязных намерениях?

– Почему – бесплатно? – не сдавалась Алиса. – Почему меня – бесплатно? С остальных клиентов вы деньги берете! А меня… И потом – почему вы в свой выходной занимаетесь моими псами? Вы чего добиваетесь?

Ваня Соловей, валявшийся на лужайке, встал и пошел к зданию школы, втянув голову в плечи. Рудин растерянно заморгал, пожал плечами и тихо произнес:

– Ну… Как бы вам… Я всю жизнь живу с собаками, если заметили, семьи у меня нет, вот в этом самом домике и живу, – он махнул рукой в сторону школы. – Человек, это вполне естественно, приспосабливается к среде обитания. Я давно привык распознавать сущность людей по запаху, который они издают. Мне абсолютно безразлично, каковы их остальные параметры, запах – это главное. Понимаете?

– Не понимаю, – Алиса сбавила тон и озадаченно нахмурилась. – Что вы хотите сказать?

– Вы первая женщина, запах которой не вызывает у меня отрицательных эмоций, – бесхитростно слукавил Рудин. – Нет, это будет не правильно. Ваш запах мне нравится – вот так. Только не надо говорить, будто женщина издает аромат той парфюмерной фирмы, которую она предпочитает! Вы бегаете, ходите, следовательно, потеете – вот ваш естественный запах. И я от него балдею, извините за банальность…

– Да вы просто маньяк! – возмущенно воскликнула Алиса и отчего-то покраснела. – Что за чушь вы несете?!

– Я могу в любой момент убраться из вашей жизни, – печально сказал Рудин. – Только скажите. Но, обратите внимание, – я же ничего не прошу, не добиваюсь. Ну не виноват я, что мне нравится ваш запах! Скажите, в чем я не прав?

Алиса пристально смотрела на Рудина и пыталась разобраться в своих чувствах. Имелось устойчивое желание дать наглецу по физиономии и убраться отсюда к чертовой матери. Но наглец примерно вел себя в течение десяти дней, и, хотя Алиса и не желала себе в этом признаваться, ей нравился. Веяло от него какой-то первобытной силой, мощью, надежностью и спокойствием. Кроме того, в настоящий момент он имел весьма несчастный вид и вызывал противоречивые чувства: впервые за две недели Алисе было жалко не себя, свою несчастную судьбу, а кого-то другого, кроме того, она ощущала, что этот самый другой уже не покинет ее жизнь просто так, одним движением, потому что… Черт его знает почему, в общем, не сразу и объяснишь…

– Ладно, нюхайте на здоровье, – смилостивилась наконец Алиса. – Однако как я могу отблагодарить вас за вашу работу? Денег вы не хотите, целей никаких не преследуете… А?

– Вы борщ умеете готовить? – неожиданно спросил Рудин.

– Естественно, – удивилась Алиса. – А что?

– А пельмени?

– Я прекрасно готовлю. И пельмени, и вареники, и кучу всяких других вкусных вещей – посмотрите, какая толстая. Это все от обжорства.

– Не клевещите – у вас прекрасная фигура, – Рудин погрозил пальцем и укоризненно покачал головой. – Думаете, в комбез на пару номеров больше влезли и спрятались? Но не в этом дело… Пригласите меня к себе, Алиса Рудольфовна. Приготовьте борщ, пельмени – я дам денег на продукты. В этом и будет состоять ваша благодарность…

– А потом постелить постельку, попарить в баньке и прыгнуть к вам под одеяло?! – ехидно вскинулась Алиса. – Вот оно что! А говорили – никаких грязных намерений! Ну вы фрукт…

– Я уже десять лет живу без семьи. И два года – в этой школе, с собаками. Питаюсь всухомятку. Самая моя большая мечта – настоящий домашний борщ и пельмени… – Рудин насупился и обреченно махнул рукой:

– Да ладно, чего там… Не надо мне от вас ничего – считайте, неудачно пошутил. – Он развернулся и пошел к вольерам, крикнув на ходу:

– Ванька! Хорош отдыхать – одевайся! Продолжим тренировку…

– Стойте, Сергей. Да стойте вы! – Алиса догнала Рудина, схватила его за руку и развернула лицом к себе – в уголках ее глаз Пес с удивлением обнаружил слезинки. – Ну что вы такой трудный? Сразу – и в амбиции… Давайте закончим эту тренировку, поедем ко мне – у меня как раз стоит вчерашний борщ. Вчерашний не в том смысле, что пропал, он даже лучше от этого… И ванну примете – от вас, между прочим, псиной несет, а душ, я вижу, у вас тут летний. Вы что – моетесь холодной водой?

– За день нагревается, – Рудин покраснел и отодвинулся от Алисы. – А псиной – ну с собаками постоянно… Да вы не беспокойтесь, я как-нибудь и так…

– Ну нет уж – едем! – решительно отрубила Алиса. – Только обещайте, что не будете приставать, а то я на вас собак натравлю!

– Я – приставать?! – похоже, это предположение возмутило Рудина до глубины души. – Да чтоб у меня паховая грыжа на затылке вскочила! Можете прямо сейчас позвонить моему шефу – Григорию Васильевичу – и поинтересоваться, каков я в обращении с дамами! Он вам скажет, что я – сама добродетель и образец нравственности…

…А Григорий Васильевич в это время пил текилу. Нет, склонностью к алкоголизму он не страдал и, как и все порядочные граждане его круга, предпочитал употреблять горячительные напитки в конце дня. Просто так получилось, что уже в семь утра он вынужден был проснуться от назойливой трели телефона – что само по себе являлось мощным отклонением от нормы – и последующие два часа в обстановке страшного цейтнота занимался напряженной умственной деятельностью. А поскольку в воскресенье Григорий Васильевич привык спать до полудня, это внеплановое бурное бдение окончательно выбило его из колеи.

– Сволочь! – сквозь зубы процедил Толхаев, наливая третью дозу ароматного напитка. – Нет, не сволочь – это мало. Мразь! Чудовище! Вот… Дай Бог встретиться – удавлю на месте. Вот сегодня, если рискнешь пообщаться, и удавлю… Нет, этого мало. Сначала матку вырву. Потом удавлю…

Звонила дама. Не лишенным приятности, хрипловатым голосом представилась:

– Это твоя подружка, Григорий. Звоню, чтобы поблагодарить за помощь. Ничего, что так рано?

– Чего, – вымученно пробормотал Толхаев. – Чего… А! Алина Страубергис, если не ошибаюсь?

– Не ошибаешься, – похвалила дама. – Ты вообще редко ошибаешься, Григорий.

– Ты ж в розыске, – проскрипел Толхаев, чувствуя, как болезненно заныло в груди в предчувствии чего-то нехорошего. – Не боишься, что мой телефон прослушивается? И вот что… Где мой «зубр»?

– Твой телефон начнут прослушивать ориентировочно с обеда, – загадочно пообещала дама. – До сегодняшнего утра ты был никому неинтересен. Пока сообразят, что делать, пока раскачаются – ну ты же знаешь, как у нас бывает, – не раньше обеда, гарантирую.

– Ты на что намекаешь? – похолодел Толхаев. – Ты… Ты чего имеешь в виду?

– Стадогонова завалил Рудин, – сообщила дама. – С места происшествия смылся, а карабинчик оставил. Нет-нет, отпечатков на карабине не было – Рудин профессионал. Но они вышли на партию, которую ты приобретал пару лет назад – для своих протеже. Сейчас усиленно соображают, с какого бока к вам подступиться… Ты чего молчишь?

– Сволочь, – прохрипел Толхаев. – Зачем ты это сделала? Чего добиваешься?

– Так получилось, – печально протянула собеседница. – Знаешь, как обстоятельства складываются… Кстати, карабинчик твой в тайнике у Рудина, где-то в районе промзоны. Можешь сгонять забрать.

– Я не знаю, где тайник, – потерянно пробормотал Толхаев. – Пес место в секрете держит… Слушай, а ты не находишь, что твоя деятельность несколько выскочила за рамки твоих полномочий? Ты на кого работаешь, гадина?!

– На тебя, Григорий, на тебя, красивый мой, – пропела «гадина». – А будешь обзываться – накажу. Соблюдай приличия – с дамой разговариваешь.

– Дама, бля… – с отвращением буркнул Толхаев, беря с прикроватной тумбочки пластмассовую бутылку с остывшей за ночь минералкой и делая два солидных глотка. – Дама… Ммм… Гхм-кхм… Вот что. Я немедленно звоню Марту и аннулирую заказ. И сообщу заодно о всех твоих выкрутасах. На хер мне такой исполнитель…

– О! Терминологией владеешь, – чему-то обрадовалась дама. – Молоток. А ты с Мартом приятельствуешь никак?

– Я ему жизнь спас, – торжественно сообщил Толхаев. – В Афгане. Ты в то время еще в памперсы прудила. Так что даже и не знаю, что он с тобой сделает. Но башку открутит – сто пудов!

– Тогда памперсов еще не было, – опровергла предположение Толхаева дама. – Ты же наводил справки, знаешь, что я далеко уже не юное создание. А Марту ты звонить не торопись, красивый мой, – если, конечно, еще немного пожить хочешь. Не торопись.

– Не понял! – удивился Толхаев. – С чего это вдруг? А-а-а… Так ты, сволочь, грозить мне вздумала? Типа того, что пристрелишь, если позвоню твоему шефу, да? Да на – стреляй, гадина! Стреляй – в гробу я видал таких киллеров! Сейчас же и позвоню – ни секунды ждать не стану! Испугался – нате вам!

– Ты с утра всегда такой зануда? – неожиданно поинтересовалась дама скучным голосом. – Тебе обязательно все разжевывать да на ложечке в рот класть – сам сообразить не в состоянии?

– Не понял? – насторожился Толхаев. – Чего ты имеешь в виду?

– Это чистейшая случайность, что ты вышел на меня, – пояснила дама. – Если бы с моей сестрой не приключилась беда, сам понимаешь, ты ничего бы не узнал. Или я не права?

– Права, – согласился Толхаев. – Дальше что?

– Ты хоть и старый друг Марта, но учти – он, если ты успел заметить, завязан в очень серьезном деле, – сообщила собеседница. – Я тебе раскрою прописные истины, так сказать, особенности нашего бизнеса… Есть объект – тот, кого заказали. Есть клиент – тот, кто заказал. Есть посредник, организатор и исполнитель. Остальные – независимо от социального статуса и степени хорошести – нежелательные свидетели. Если кто-то каким-то образом выходит на посредника – с подачи клиента, – клиент и этот кто-то немедленно подлежат уничтожению. Я доступно излагаю?

– Вполне, – нетерпеливо буркнул Толхаев. – Нечего меня учить – я в курсе, как такие дела делаются! Дальше давай!

– Даю, – покорно согласилась дама. – Клиент знает посредника – и точка. Ему более знать не положено. Если он волею случая выходит на организатора, он становится опасен. То есть он безопасен до тех пор, пока состоит в преступном сговоре в третьем лице – знает посредника и молчит как рыба, поскольку у самого рыльце в пушку. А если он случайно узнает, кто организатор?

– Ты к чему это все? – тревожно просипел Толхаев и опять потянулся за бутылкой. – Ты скажи сразу, нечего тут намеками бросаться!

– Март – не посредник, – с сожалением констатировала дама. – Он глава тайного синдиката наемных убийц – пусть это звучит несколько выспренне, тем не менее. А ты знаешь Марта… А теперь ты, ко всему прочему, знаешь еще и исполнителя. Так вот – к чему это я… Тебе не кажется, что ты слишком много знаешь?

Толхаев замер с бутылкой у рта. Вот черт! Об этом аспекте своих отношений с Мартом он не задумывался. А надо было задуматься – прежде чем влезать в этот кабальный контракт. Да, он знает Марта и знает исполнителя. Теперь, если рассуждать категориями этих ребят, он становится крайне опасным свидетелем, которого…

– Март знает, что я о тебе знаю? – тихо спросил Толхаев. – Ты ему говорила?

– Нет пока, – успокоила дама. – Да ты не волнуйся так – все идет как надо. И телефон твой пока не прослушивается, и ошибок ты пока не наделал – отдыхай, не мучь себя сомнениями. Ты только вот что… Не поленись, выйди во двор, забери из почтового ящика посылочку.

– Что там? – Толхаев сделал еще один мощный глоток и позволил себе пошутить. – Бомба?

– Видеокассета, – не поддержала шутку дама. – Ночной Рудин с карабином, снабженным оптикой. Целится, гаденыш, в сторону усадьбы Улюма – там все очень наглядно. Нет-нет, это не монтаж – избави Боже! Да ты посмотри, сам убедишься.

Толхаев несколько секунд давил пальцами бутылку, слушая, как противно скрипит пластик. Наконец он обрел дар речи и осторожно поинтересовался:

– А больше там никого… Ты больше ничего не засняла?

– А тебя я стерла, – не стала отпираться дама. – Ты – партнер. Пока партнер – до тех пор, пока ведешь себя нормально. Но второй экземпляр, а также третий – в первозданном виде, со всеми твоими телодвижениями на фоне усадьбы Улюма – в надежном месте. Для чего это мне, как ты думаешь?

– Действительно, для чего? – тревожным эхом откликнулся Толхаев. – Я же партнер – сама сказала!

– А вот ты после девяти к Саранову поедешь, – смело предположила дама. – Кассету передать да рассказать, что давно уже Рудина подозреваешь в каких-то темных махинациях. А заодно доложить, что «зубр» у тебя спер скорее всего он же – Рудин. Так вот: те два дубля – чтобы ты не расчувствовался да не выложил Руслану всю правду-матку… Я доступно излагаю?

– Зачем?! – с горечью вопросил Григорий Васильевич после некоторой паузы. – Ну чем тебе Рудин не угодил? Что ж ты делаешь, а?! Ты ж парня в могилу загоняешь! Ты даже не представляешь, что это за человек…

– А ты мнишь, что вполне представляешь, – оборвала собеседника дама. – И страшно ошибаешься. Ты, конечно, широкой души человечище, Григорий, но понятия не имеешь, какую змею на груди пригрел.

– Не понял? – удивился Толхаев. – Это ты о Рудине так? Ну ты…

– Сделаешь все, как я сказала, – вновь оборвала собеседница. – Будешь слушаться – через три дня весь этот кошмар кончится, и заживешь как прежде. А я тебе сегодня вечерком кое на что глаза приоткрою. Если, конечно, тебя не страшит встреча с дамой в первом часу ночи на безлюдном шоссе.

– Я столько раз смотрел в лицо смерти, девочка, что устал бояться, – с этакой ковбойской интонацией заявил Толхаев. – На что ты там собираешься приоткрыть мне глаза?

– Часиков с десяти за тобой начнут следить – не раньше, – уверенно сообщила дама. – До этого времени ты должен успеть смотаться к Саранову и туманно выдать ему свои «подозрения» насчет Рудина, присовокупив к ним кассету и очень правдоподобный рассказ о краже «зубра». Это чтобы тебе не начали задавать вопросы, какого черта ты шарился возле усадьбы Улюма в то время, когда завалили двух свидетелей. Потом вернешься и до половины первого будешь безвылазно сидеть дома. В 0.30 выскочишь на своей тачке и со страшной скоростью рванешь по восьмому шоссе к выезду из города. За хлебопекарней, на пустыре, я тебя буду ждать – габариты включу, чтобы не промазал. Встретимся, и все расскажу. И покажу – чтобы нагляднее было. Только вот… Следить за тобой будут. Сумеешь ли оторваться от «хвоста»?

– Пффф!!! – оскорбленно фыркнул Толхаев. – Обижаешь, начальник! Ты покажи мне в этом паршивом городишке тачку, которая катается хотя бы вполовину так быстро, как моя! Но ты это… ты хоть бы намекнула, чего ты там мне собираешься показать? Я до вечера все мозги сломаю – буду соображать, что там за сюрприз. Это Рудина касается?

– Не надо соображать – так ходи, – легкомысленно посоветовала дама. – Это действительно касается Рудина. Ты не забудь прихватить с собой ночной прибор – я знаю, у тебя есть, а то в темноте особенно-то и не разглядишь… У тебя он к голове крепится?

– А это зачем? – спросил Толхаев. – Мы что – пешком будем?

– Да уж придется потоптаться, – сожалеюще вздохнула дама. – Так что – крепится к голове?

– Обязательно. Ты ж его видела, – Толхаев опять фыркнул – на этот раз, как показалось, собеседнице, снисходительно. – Ты что – никогда не имела дела с ночными приборами такого типа?

– Увы, – скромно вымолвила дама. – И еще – мне понадобится твой сотовый телефон. До вечера. Ты сможешь обойтись без своего телефона в течение дня?

– Постараюсь, – мрачно бросил Толхаев – почему-то эта идея ему не понравилась. – На хера тебе мой телефон? Ну, черт с ним – раз уж такая пьянка… Как передать?

– Положи в свой почтовый ящик – подъеду заберу, пока ты к Саранову прокатишься. – Дама прокашлялась и сочла нужным слегка приоткрыть завесу тайны:

– Чтобы наглядно продемонстрировать, что за фрукт этот самый Рудин. Без телефона будет трудновато.

– Громоздко как-то, – неприязненно пробормотал Толхаев. – Ничего не понятно – ровным счетом. Телефон… А ты не боишься, что я прокачусь заодно и к Рудину? И побеседую с ним по душам…

– Если жить надоело – вперед, – разрешила дама. – Упаси Бог – не грожу, Григорий! Ты большой мужик, делай что хочешь. Просто хочу сохранить тебя как партнера – потому предупреждаю: с Рудиным ни в коем случае общаться не стоит. Ты с ним бок о бок прожил два года, а не знаешь: он может тебя одним движением прикончить – и без оружия вовсе. Так что – не надо. Я доступно излагаю?

– Черт-те что… – с досадой пробормотал Толхаев. – Откуда что берется – ума не приложу! Или я совсем дурак и ничего не замечаю?

– Телефон – в ящик, – проигнорировала последнюю сентенцию дама. – Кассету – Саранову. От половины первого до часу – за пекарней, на восьмом шоссе, с ночным прибором, в котором будет заряженный аккумулятор. Опоздаешь, после часа ждать не стану – до конца жизни будешь мучиться в догадках. Все. Вопросы?

– А не боишься, что я тебе башку сверну? – чисто риторически поинтересовался Толхаев напоследок и затаил дыхание, желая уловить интонацию собеседницы. – Ночь, тишина, мы одни… А я, между прочим, здоровый мужик и страшно зол на тебя.

– Не в твоих интересах, – ровным голосом ответила дама. – Свернешь мне башку – вся заваренная каша рухнет на твои плечи. Кто тебя вытаскивать будет из этой передряги? Кто заказ до конца выполнять будет – сам? Нет, не боюсь. Ты с меня пылинки сдувать должен, Григорий, если не круглый идиот… Кстати, кто еще знает, чем Рудин занимается каждую воскресную ночь?

– Ты и это знаешь?! – без особого удивления сказал Толхаев. – Черт, не баба… Да никто в принципе – это наш маленький секрет. Без секретов жить скучно – вот и…

– Вот и славненько, – подхватила дама. – И молчи пока что – пусть секрет будет. Не распространяйся, когда с Сарановым будешь беседовать… Все, пока, – и положила трубку…

Разговор длился не более десяти минут – Толхаев засек время. Оставшиеся час пятьдесят до 9.00 Григорий Васильевич принимал душ, одевался, несколько раз просмотрел проклятую кассету, наглядно свидетельствующую, чем занимался Рудин в то роковое воскресенье, медленно пил текилу, пытаясь расслабиться – и все это время лихорадочно соображал, как ему поступить. Противоречивые чувства раздирали легкоранимую душу Толхаева. Жалко было Рудина – ясно, что парень пал жертвой какой-то грязной интриги, задуманной авантюристкой, свалившейся невесть откуда на их голову. В то же время настораживали ее намеки: если бы это был просто треп, она вряд ли бы пригласила его прокатиться в полночь для предъявления каких-то таинственных доказательств черт знает чего. Во что влип Рудин? Чем, собственно, он занимался все эти два года в свободное время? Чем промышлял до их встречи? Ничего не понятно… Так и не сумев прийти к однозначному решению, Григорий Васильевич, послушав мелодичный бой часов в прихожей, возвещавших, что стукнуло 9.00, прихватил кассету, выгнал своего моторного зверя из гаража, пихнул в почтовый ящик сотовый телефон и с тяжелым сердцем покатил к Саранову…

…А Рудин между тем намертво заварил Алисину газовую колонку. Он целую вечность не пользовался этим устаревшим агрегатом и потому забыл, что следует соблюдать элементарные меры предосторожности. Приняв ванну, Серега решил развлечься контрастным душем; беззастенчиво закрыл горячий кран, включил холодный и, блаженно жмурясь, встал под ледяные струи, остро ощущая, как его могучий организм радуется давно забытому удовольствию.

Колонка располагалась на кухне – Алиса стремительно проскочила мимо ванной, выключила газ и открыла горячий кран, который мстительно лупанул в мойку тугой струёй раскаленного пара.

– Господи, что за напасть такая! – в сердцах воскликнула Алиса, приближаясь к двери ванной и стуча в нее кулачком. – Рудин, ты мне колонку заварил!

Дверь распахнулась – на пороге ванной застыл удивленный Серега с банным полотенцем на чреслах. Мелкие капельки воды покрывали литые мышцы, делая незадачливого гостя похожим на рекламного мужика, который шагнул из океана в хрущебу – исключительно для того, чтобы помазать личину ароматным средством после бритья. Алиса смущенно примолкла и потупила глаза – с полуголыми мужиками вот так запросто она не разговаривала давненько. Борька у матери, в квартире никого нет – было от чего смутиться ей, еще не успевшей преодолеть комплекс мужененавистничества.

– Мне показалось? – деловито уточнил Рудин. – Или… или ко мне обратились на «ты»?

– Ты мне… Вы… Черт! Короче, колонка заварилась, – пожаловалась Алиса. – Теперь придется слесаря вызывать – я сама не умею…

– Я тоже не умею, – сокрушенно признался Рудин, пожимая железными плечами. – Целую вечность не пользовался этим мастодонтом. Но я попробую починить – кислота нужна… У вас есть уксусная эссенция?

– Есть, – тихо пробормотала Алиса, не отводя взгляда от страшного шрама под правой ключицей атлета. – Я в прошлое воскресенье еще заметила, но особого внимания не обратила… Вы были на войне, да?

– Хочу, чтобы ко мне обращались на «ты», – высказал пожелание Рудин, осторожно приближаясь к Алисе. – Я не сделаю вам ничего плохого…

Он медленно, боясь вспугнуть, взял ее ладонь и положил к белому рубцу под ключицей, сообщив голосом, обретшим бархатный оттенок:

– Здесь моя душа. Злой человек хотел ее вырвать, но судьба распорядилась иначе. Закройте глаза и представьте себе, как это было: жара, пыль, огненная оса, летящая навстречу…

– Дурачок, – сказала Алиса, не отнимая руку. – Душа вовсе не здесь. Анатомию не знаешь… Не знаете. И вообще…

– Хочу, чтобы ко мне обращались на «ты», – настырно повторил Рудин, медленно привлекая к себе Алису, ткнулся носом в ее волосы, глубоко вдохнул и растроганно произнес:

– Господи, это мой запах! Я ждал его всю жизнь…

– Не надо, – Алиса замерла, не смея дышать. – Не надо сейчас… Ты обещал не приставать! Ты обещал…

А Рудин уже забыл, что обещал. Нащупал губами Алисины влажные губы, впился жарким поцелуем, чувствуя, как бешено стучит ее сердечко – вот-вот выпрыгнет из груди.

– Ты в любой момент можешь оттолкнуть меня – я отпущу, – пробормотал Серега, легко подхватывая Алису на руки и неся ее в спальню, – по дороге воровато огляделся, ориентируясь в обстановке. Вот она, кровать, достаточно широкая, с надежным пружинным матрацем! – В любой момент – только скажи… – а руки уже лихорадочно стаскивали комбинезон, ненасытно лаская упругую плоть.

– Я не мылась, – нервно прошептала Алиса, крепко сжимая ноги. – Я вся потная – занимались же… Ну куда ты… Ой!

Рудин не имел ничего против немытости – поднатужившись, втиснул ногу меж неподатливых коленок, опять впился поцелуем в робко возражавшие губы, поборолся немного и, широко раздвинув бедра женщины, осторожно вошел в желанное лоно. И, не сдерживая радостных стонов, рванулся навстречу ярчайшему оргазму в своей жизни, вкладывая в каждое движение мощного тела всю нежность, на какую был способен…

– Я думала, будет хуже, – спустя пару минут после завершения соития произнесла Алиса, прислушиваясь к своему состоянию и машинально водя пальцем по шраму Рудина под ключицей.

– В каком плане «хуже»? – насторожился Серега. – Как мужчина я показался тебе посредственным?

– Меня… меня изнасиловали, – сухо сообщила Алиса, глядя в потолок. – Две недели назад, в прошлое воскресенье. Их было несколько человек… Прошло совсем немного времени, я думала, что не смогу… Ну, ты понимаешь… Тебя это не шокирует? – она выгнула шею и посмотрела Рудину в глаза.

– Я предполагал нечто в этом роде, – Рудин поцеловал Алису в нос и крепко прижал к себе. – Это случилось в прошлом – ты была одна. Теперь у тебя есть я. Скажи – кто, я пойду и отверну им головы.

– Мы с тобой переспали всего один раз, – сказала Алиса, деликатно высвободившись из объятий. – А ты делаешь такие заявления. Мне кажется верхом легкомыслия, переспав единожды с малознакомой женщиной, быть готовым убить за нее совершенно незнакомых людей. Или ты имел в виду нечто иное, говоря «отверну им головы»?

– Нет, я как раз имел в виду то самое, – очень серьезно заявил Рудин. – И ты вовсе не малознакомая – мне кажется, что я знаю тебя целую вечность. Совсем не обязательно анализировать чувства – можно просто принять их как должное. Прими как должное, Алиса Рудольфовна, – я люблю тебя. Все, точка – больше объясняться не собираюсь. А теперь дай мне координаты этих козлов – я займусь ими прямо сейчас.

– Их уже нет, – Алиса растерянно пожала плечами – не ожидала, что столкнется с таким прямолинейным проявлением чувств. – Их уже того… в общем, отвернули головы. И давай больше не будем об этом. Хорошо?

– Ладно, – покорно согласился Рудин, с немалым удивлением констатировав факт, что за время знакомства изучил предмет своего вожделения весьма поверхностно. Кто мог открутить головы обидчикам одинокой женщины, которая не имеет ни всесильных покровителей, ни хороших знакомств в криминальных сферах? Интересно… Однако назойливость не входила в число недостатков Рудина: сказано «не будем», значит, не будем…

– Теперь ты хочешь борщ? – отстранение поинтересовалась Алиса, убрав руку с груди Рудина.

– Нет, теперь я хочу тебя по-настоящему, – сказал Рудин, вновь привлекая Алису к себе. – Это была разведка боем – не более того. Сейчас ты знаешь, что меня можно не бояться. А я знаю, что обоняние меня не подвело, – все оказалось именно так, как мечтал, если не лучше… Так что извольте, Алиса Рудольфовна, сейчас я вам покажу…

– Минутку, мне надо сполоснуться, – Алиса, не стесняясь мужского взгляда, соскользнула с кровати и шмыгнула в ванную. Серега проводил стройную фигуру взглядом, полным желания. Спустя три минуты фигура вернулась, на ходу вытираясь полотенцем, и не раздумывая полезла в кровать.

– Слушай, я же воду не спустил, – растерянно пробормотал Рудин. – Ты что – в моей воде купалась? Она же псиной пахнет…

– Ты так меня тискал, что насквозь пропитал своими запахами, – лукаво заявила Алиса, ныряя в объятия Рудина. – Теперь уж все равно… Ну давай – что ты там хотел мне показать?

– Сейчас, – решительно заявил Серега, очертя голову бросаясь на приступ поверхностно исследованной крепости…

…Да, в это воскресенье многим славным ребятам из белогорской социальной верхушки пришлось встать раньше, чем обычно. Не составляли исключение и коннозаводчик Руслан Владимирович Саранов, и глава бандитской группировки Улюм. В тот момент, когда Рудин впервые за сегодняшний день заходился в пароксизме неподдельной страсти, два лидера так называемого Второго альянса сидели на террасе дома Саранова, мрачно пили кофе с апельсиновым соком и в очередной раз просматривали принесенную Толхаевым кассету.

– А сам где? – наконец-то поинтересовался Улюм – он все ждал, когда Саранов сочтет нужным объяснить отсутствие третьего представителя сообщества, а Руслан Владимирович с объяснениями не торопился, как будто чего-то стеснялся. – Ты, конечно, все доходчиво объяснил… Но хотелось бы самого послушать. Какого рожна он сразу не сказал о своих подозрениях? И вообще – если конкретно разобраться, Гриша мог упредить… Не замочил бы Пес тех козлов, сейчас другой расклад вышел бы.

– Давай пока не будем об этом, – болезненно поморщился Саранов. – Давай разберемся с этим ублюдком, потом посмотрим, как с Гришей поступить. Нам сейчас войну на два фронта затевать не стоит – сам понимаешь…

Улюм недовольно поморщился: будучи человеком действия и прирожденным бойцом, он не любил интриги – особенно в отношениях с близкими людьми. Больше всего ему хотелось сейчас схватить Григория за грудки, встряхнуть и заорать что-нибудь типа: «Братуха! Это че за залепуха?! Я тебе верил как брату, а ты? А ну – ответь!!!»… Но Саранов – мозговой центр сообщества выдал десять минут назад странную версию, которая требовала, чтобы с ней немедленно разобрались. Версия на первый взгляд была совершенно абсурдна: сам Улюм до такой дичи никогда бы не додумался. Саранов – видимо, под впечатлением от беседы с Толхаевым, который укатил перед самым приездом Улюма, – сказал примерно следующее: Рудин откуда-то пронюхал о способе хранения «черного нала» сообщества, вышел на курьера Гену, пытал его, выявил местонахождение тайника и системы допуска к нему. К курьеру он подбирался кружным путем, методом проб и ошибок, о чем свидетельствует опозоренный перед смертью Жека, который, как мнится Саранову, понятия не имел обо всей этой истории с «левым банком», а также двое убиенных секьюрити во дворе дома Кулькина. Сообщники Рудина «засветились» – Пес, искусно маскируясь под благородную личину, сам принял участие в этом мероприятии…

– Тпрр, тормози – так отреагировал на этот пункт Улюм. – А на хера ему это было? Он что – не мог их отмазать тогда, при опознании? Что-то накручено тут…

– А собака виновата, – пояснил Саранов. – Он бы и хотел, да не получилось, собака почуяла злодеев. Толхаев выдернул Пса с представления, тот был не готов к тому, что ему предстоит обличать своих подельников, вот и… Это, кстати, доказывает, что Григорий не лжет, говоря о своих подозрениях насчет Рудина. Если бы они были заодно, тогда в воскресенье он все Рудину наверняка рассказал бы и Пес от этого мероприятия как пить дать, отказался бы…

Итак, кругом выходило – по версии Саранова, – что Пес, сволочь и мерзавец, подбирается к «левому банку» сообщества. Толхаев тоже сволочь – не совсем конченая, правда, – мог бы раньше предупредить о своих подозрениях. Хорошо, пока ничего не случилось. А ну как не успели бы? Этот самый Пес – головорез, каких поискать. За ним глаз да глаз нужен…

– В общем, я понял – прямо сейчас начнем пасти этого придурка, – высказал предположение Улюм. – А как что – сразу за хомут и на кичу. А на крайняк – замочим на месте, чтобы непоняток не было… Я правильно понял?

– Почти. С сегодняшнего вечера организуешь засаду у комбината, – подытожил Саранов. – Разработай схему, распредели людей – все должно быть тихо и пристойно. Сегодня будь особенно внимателен – можешь сам там поприсутствовать. Григорий говорит, что недавно узнал: Рудин со своей командой каждое воскресенье зачем-то на промзону шастают. Улавливаешь? Какого черта им там надо – ума не приложу. Если только… Угу, угу… В общем, ладно – может, Григорий и темнит, но информация очень даже своевременная. Давай поработай маленько во благо общего дела…

Глава 7

– Кош? Это Мамон.

– Ага.

– Он здесь. Откуда-то взялся – я не заметил. Зашел во двор школы. Остальные его пацаны тоже там.

– Ага. Секи. Звони. – Щелчок по клавише отключения и тут же «отеческий» разнос – уже не в телефон:

– Куда ты, баклан? У тебя ж шеш-беш было! Ты думаешь, я базарю, так не секу за тобой? А ну перехаживай…

Андрей Александрович Кошель – вор в законе и один из лидеров так называемого Первого альянса – сидел во дворе своей усадьбы, в удобной незатейливой беседке, играл в нарды с приближенным Ромой, пил чай вприкуску и заодно осуществлял контроль за организацией наблюдения. Не то чтобы Вору некому поручить такое несложное на первый взгляд дело – порученцев было хоть отбавляй. Дело в том, что Кошель, несмотря на внешние атрибуты «нового русского», которыми утром его справедливо попрекнул банкир, в душе оставался самим собой – вором старой формации, прошедшим суровую школу жизни и ни на секунду не забывающим, кто является главным гарантом его личной безопасности. А главным гарантом личной безопасности – прописная истина – являешься ты сам. То обстоятельство, что волею случая ты вознесся очень высоко для своего круга, имеешь мощный криминальный статус и целую кучу друзей-приятелей под стать себе, не имеет особого значения, когда вопрос касается лично твоей жизни или смерти. Вредоносный снайпер, которого нужно выследить, пришел за жизнями членов Первого альянса – а значит, и за жизнью Вора. И не важно, что он начал не с того бока, – вполне возможно, что тут кроется какая-то хитрая уловка…

– Кош? Это Мамон.

– Ага.

– Они сели в «уазик» – все втроем, взяли трех кабыздохов и порулили по шоссе в сторону пригорода. Че делать?

– Езжайте за ними. Только аккуратно – попадитесь, яйца оторву. Секите. Звоните…

Спустя сорок минут вновь последовал доклад.

– Кош? Это Мамон.

– Ага.

– Они свернули на промку. Там далеко видно – если попремся за ними, можем попалиться.

– Угу… Ну секите за ними издали. Не отключайся, говори, что видишь.

Спустя несколько минут Мамон сообщил:

– Кош, заехали в кусты, сечем. Они подкатили к какой-то хибаре, встали. Отсюда еле видно. Ближе стремно подъезжать – их кабыздохи могут учуять. Тачка пока стоит на месте, сами в хибару зашли.

– Стойте на месте. Я щас звякну кое-куда, потом буду на приеме. Звоните.

Отключившись, Кошель быстро набрал номер второго наблюдательного поста, выставленного неподалеку от усадьбы Толхаева.

– Это Эдик? Ага. Как?

– Ништяк, – ответил Эдик. – Тачка во дворе, сам никуда не выходит. Ништяк, короче.

– Ништяк. Секите. Если че – моментом звякнете. Набрав еще один номер. Кошель буркнул, не спрашивая, кто взял трубку:

– Слышь, Димон, давай бригаду мм… в двенадцать рыл – хватит, с «калашами»[9]… Чего? На хер они мне здесь? Пусть у тебя сидят – ждите. И напомни Констан-тинычу с Вальком – я в принципе предупредил их, один хер – сегодня никаких дел. Пусть сидят с пацанами, ждут команды. Все делай…

Положив телефон на стол, Вор довольно потер ладони, и крикнул, чтобы принесли еще чаю.

– Чует моя печенка – неспроста они на промку поперлись, – подмигнул он приближенному Роме. – Блядь буду – жди какого-нибудь шухера! Я про этого Пса слыхал – «отморозок» еще тот. Но посмотрим, как они с «мелкашками» супротив «калашей», посмотрим…

…По дороге от школы к промзоне Рудин дремал, свесив голову на грудь, иногда, встрепенувшись, сладко зевал и лучезарно улыбался своим мыслям.

– Получилось? – поинтересовался мрачный Ваня Соловей, сидевший за рулем.

– В смысле? – не разлепляя век, буркнул Рудин.

– С Алисой.

– Не лезь, куда не просят, – отрезал Рудин. – Табу.

– Спросить нельзя, – обиделся Соловей. – Друг называется.

– Светлая. И чистая, – серьезно пояснил сидевший на заднем сиденье в окружении четвероногих Масло. – Раз табу – все ясно, запросто можно в дыню схлопотать за дурные вопросы. А мог бы и не интересоваться – смотри какой довольный. Как кобель после ударной вязки. Че тут непонятно…

– Лица берегите, фимозы, – посоветовал Рудин, опять же не разлепляя век. – С языками дружите. Этот маленький комочек плоти зачастую приносит неприятности всему могучему организму. Особенно двум большим кускам мяса, которые в обиходе именуются «жопа».

– Ясно, – констатировал Масло. – Очередной припадок словоблудия. Признак состоявшейся накануне наиударнейшей «вязки». Этакой огромадной «вязищи»… Все-все, уже молчу…

Вскрыв тайник и обнаружив подмену, Рудин сильно не удивился. Принадлежность «зубра» вычислять не понадобилось – он неоднократно видел его у Толхаева и сразу же связал с событиями прошлого воскресенья. Несколько насторожило другое: отсутствие рудинского «ИЖа» и тот факт, что Толхаеву удалось обнаружить тайник. Следил, что ли? Ну ладно, пусть следил… Но для чего ему «ИЖ»?

– Тут, хлопцы, дядя Гриша балуется, – Рудин счел нужным прояснить ситуацию соратникам, не вдаваясь в подробности, поскольку, обнаружив подмену, они от удивления разинули рты и принялись активно озираться по сторонам в поисках гипотетических врагов – сработал непреходящий армейский инстинкт. – Никаких врагов… Однако даже и не знаю, за каким чертом ему мой «ИЖ» занадобился, и вообще – как он нащупал наше местечко… Финтит чего-то…

– Это тоже его? – Ваня Соловей потащил из дальнего угла схрона целлофановый пакет, развернул и достал из него сотовый телефон, к которому скотчем была прикреплена записка.

Рудин взял листок, на котором ровными печатными буквами было выведено: «Возьми. До четырех утра не включай. От четырех до шести утра будь на приеме – позвоню и все расскажу. Григорий».

– Ниче не понял, – буркнул Соловей. – Он в последнее время часто бухает?

– А и не надо ничего понимать, – легкомысленно отозвался Рудин, пряча телефон в карман и поджигая записку. – Сказано – от четырех до шести, значит, так и будет. Тогда все и узнаем – зачем раньше времени мучиться в догадках?

– А ты его почерк знаешь? – неожиданно поинтересовался Масло.

– Приблизительно, – ответил Рудин. – Видел, как он пишет… А что?

– А вдруг это подстава? – осторожно предположил Масло. – Если кто-то другой записку накатал, карабин подсунул, «ИЖ» стырил…

– Стырил телефон у Григория, стырил «зубр» из его сейфа, самого Гришу шлепнул и теперь плетет против нас козни, – живо подхватил Рудин, издевательски погладив соратника по бритой голове. – Ты, наверно, детективов обчитался, боец. Ага? Нет, если ты мне, дураку, доходчиво объяснишь, за каким хером мы кому-то понадобились, чтобы против нас козни плести, я тут же затрепещу, проникнусь и убегу отсюда подальше к чертовой матери. Ну?

– Черт его знает, – после минутного размышления пожал плечами Масло. – Оно, конечно, – кому мы нужны… Только не нравится мне все это… – тут Масло быстро раскидал карабин, посмотрел ствол на просвет и многозначительно подмигнул Рудину:

– Кстати, карабин стреляный, смотри – ствол в копоти. Минимум два раза с него шмальнули… А?

– Пиши рапорт – уволим, – скучным голосом ответил Рудин, он прекрасно знал, когда этот самый карабин «стрелянный», при каких обстоятельствах. – Вот и возьми, почисти его – времени навалом до темноты. Дядя Гриша тебе спасибо скажет…

Соратники разобрали оружие и принялись готовиться к предстоящей ночной работе. Рудин взял резервный «ИЖ» – необходимо было подготовить его к ратному труду, пристрелять, пока светло, выверить оптику. Легкое чувство досады на секунду возобладало над благодушием – угораздило же Толхаева взять именно его «ИЖ»! Как любой воин, Рудин не любил, когда пользовались его оружием, – побывав в посторонних руках, оно становилось ЧУЖИМ. В мирное время это не так важно, а на войне… на войне от таких мелочей иногда зависит твоя жизнь.

– В маразм впал – так определил Рудин поведение шефа после недолгих размышлений. – Состояние благостной эйфории, вызванное встречей с Алисой, довлело над всеми остальными мелочными проявлениями эмоционального плана. – Вот толкну твой карабин налево, тогда попрыгаешь. Одна инкрустация чего стоит…

Неспешно приводя в порядок амуницию, Рудин отвлеченно рассуждал о разных мелочах, иногда озаряясь широкой улыбкой при воспоминании о событиях в Алисиной квартире. «Алиса… Ах, Алиса – что в тебе такого?»

– «Ах, Алиса, как бы нам встретиться, как поболтать обо всем…» – расчувствовавшись, замурлыкал Серега – выпал из обстановки.

Соратники многозначительно переглянулись и синхронно крякнули – случайно получилось, не умышленно. Рудин отреагировал на кряк – заткнулся, но продолжал рассеянно улыбаться, иногда трогая кончик носа вымазанными в ружейной смазке пальцами.

В том, что Толхаев замочил двух уголовников, Рудин, дитя войны, никакого криминала не видел. Григорий просто так ничего не делает – если уж он пошел на «острую» акцию, значит, эти двое угрожали его жизни. Стало понятно, почему так рассеян и мрачен Толхаев был в прошлое воскресенье, когда Ингрид «опознала» уголовников. Григорий просто не хотел, чтобы эти бандиты попали в руки Саранова и Улюма и начали колоться. Все становилось на свои места…

– Все, хлопцы, пошли работать, – скомандовал Рудин, когда стемнело. – Все по номерам, как обычно, только… – Тут какое-то смутное беспокойство исподволь, все же проклюнулось в напоенной Эросом душе сурового воина. – Только давайте так – все рядом. Не разбредаться. Мало ли чего…

… В двадцать минут первого Григорий Васильевич достал из зарядного устройства аккумулятор, вставил его в ночной прибор, прибор уложил в небольшую сумку, туда же бросил плоскую фляжку с текилой и, открыв металлический шкаф, с минуту размышлял, поглаживая тускло блестевшую сталь лежавшего на нижней полке «АПСа»[10]. Этот вид вооружения был совершенно неуместен в охотничьем арсенале – даже самый отчаянный поклонник Артемиды не рискнул бы использовать его в деле умерщвления живности. Пистолет Толхаеву подарил лет пять назад отставной полковник ГРУ – в процессе вдумчивой пьянки, когда дело дошло до братания и закономерного «ты меня уважаешь?!». Григорий Васильевич частенько разбирал его, собирал, взвешивал в руке, целясь в различные предметы, и периодически снаряжал магазин патронами, чтобы пружина не утратила упругость.

– Надо поработать, братишка, – обратился Толхаев к пистолету и, снарядив магазин, спрятал оружие в сумку.

Ровно в 0.30 «Форд-Мустанг» Толхаева, подобно реактивному снаряду, выстрелил из бесшумно разъехавшихся ворот и, вспоров ночную тишь низким воем двигателя, унесся к восьмому шоссе.

– «Оторвешься»! «Хвост» за тобой будет», – презрительно процитировал Григорий Васильевич, даже не удосужившись посмотреть в зеркало заднего вида. – Какой, в задницу, «хвост» – на таком-то звере…

Проехав мимо хлебопекарни, Толхаев резко сбавил скорость и, остановившись на обочине, выскользнул из салона. Подойдя к акациям, Григорий Васильевич присел и некоторое время всматривался в ночную мглу. Метрах в пятидесяти, на окраине пустыря, виднелись точки габаритных огней.

Толхаев достал пистолет и крадучись двинулся вперед. Приблизившись к машине метров на десять, Григорий Васильевич остановился и прислушался – из салона доносилась приглушенная музыка, дверь со стороны водителя была открыта, на фоне тусклого света приборной панели маячила какая-то тень.

В несколько прыжков подскочив к распахнутой двери, Толхаев ткнул стволом в расплывчатый силуэт внутри машины и властно, с металлом в голосе, приказал:

– Руки на голову, девочка. Игры окончены… – И осекся. В роли силуэта выступала большая дорожная сумка, стоявшая торчком на водительском месте, – от толчка она медленно повалилась на бок и мягко обвалилась на соседнее сиденье.

– Сюрприз! – хрипловато прошептал женский голос сзади, в затылок Толхаева уперся толстый кусок металла.

– Пистолет, – определил Толхаев. – С глушителем. Нехорошо…

– Положи ствол на сиденье, – мягко предложил женский голос. – И – три шага назад. Только медленно. Считаю до трех, потом прострелю плечо, – глушитель тотчас же уперся в правое плечо Толхаева.

– С тебя станется, – с нервным смешком пробормотал Толхаев, кладя «АПС» на сиденье и осторожно отступая назад, – глушитель синхронно переместился вместе с ним и вновь уперся в затылок.

– Ты чего удумал, деятель? – укоризненно спросила Ли. – Или мы не обговорили условия встречи? Я что-то не припомню пункта насчет каких-то там шпионских вылазок и пистолета с твоей стороны.

– Шутка, – буркнул Толхаев. – Я ж знаю, кто ты такая, – решил принять меры предосторожности.

– Ты все сделал, как я сказала? – поинтересовалась Ли. – Прибор привез?

– В сумке, у меня в машине, – Толхаев осторожно потыкал левой рукой в сторону шоссе. – Теперь я без оружия и не опасен. Может, опустишь ствол, поговорим?

– Поговорим, но ствол не опущу, – половинчато согласилась Ли, отступая назад. – Пошли к твоей тачке – пообщаемся. Только не оборачивайся, красивый мой, а то ногу прострелю…

Когда они приблизились к машине Толхаева; Ли забрала сумку с ночным прибором и текилой, велела пленнику сесть на водительское место, повернуться лицом к шоссе и положить руки на верхний срез лобового стекла.

– Сначала ответишь на три вопроса, потом посмотрим, чем заняться… Нас не ведут? Ты соскочил с «хвоста»?

– Сто пудов – нет, – не стал на этот раз хвалить своего Моторного зверя Григорий Васильевич. – Хочу хорошенько рассмотреть тебя – опусти ствол. Не забывай, мы же партнеры, сама сказала.

– Кто еще знает, куда ты поехал?

– Никто. Я что – совсем из ума выжил, чтобы…

– Хорошо, не нужно лишних слов. Ты обо мне кому-нибудь еще говорил? Вспомни, пожалуйста, – это важно.

От этой маленькой детали зависит твоя жизнь, между прочим.

– Да чтоб я сдох! – искренне поклялся Толхаев. – Ты что, совсем меня за дурака держишь? И, кстати, все. Три вопроса ты задала. Можно опустить руки?

– Нет, держи пока так – и не шевелись. Я хочу поблагодарить тебя за оказанную помощь, но боюсь, что ты начнешь руки распускать. Смирно сиди!

Ли осторожно приблизилась к Толхаеву и запечатлела влажный поцелуй на его небритой щеке. Вдохнув свежий запах хорошего одеколона, она пробормотала нечто нечленораздельное, но явно комплиментарного свойства.

– Спасибо, Гриша, – с придыханием прошептала женщина. – Спасибо. Ты оказал мне поистине неоценимую услугу. Ты был прекрасным мужиком. Очень жаль…

– Тронут, – смущенно буркнул Толхаев, опуская руки и поворачиваясь лицом к Ли. – Не ожидал… Однако, черт возьми, почему «был»? Ты что-то…

– Потому что ты все сделал и больше не нужен, – грустно сказала Ли, отступая на шаг и направляя ствол в голову Григория Васильевича. – Ба-ай!

Щлеп!!! – Глушитель изрыгнул незначительный сгусток пламени – голова Толхаева резко дернулась и свесилась набок.

Не оборачиваясь. Ли быстро пошла к своей машине, еще раз бросив на ходу:

– Очень, очень жаль…

…Загустели сумерки, откуда-то из-за города ветер притащил фрагменты вечерней свежести, обещавшие вскоре преобразоваться в прохладную ночь. Кошель хотел было перейди в дом, но передумал. Велел Роме включить переноску, притащить из дома телогрейку, водку и закусить – милое дело на свежем воздухе.

Когда совсем стемнело, телефон, лежавший на столе, выдал мелодичную трель.

– Кош? Это Мамон. Они ушли – кабыздохи брехали в стороне, потом лай смолк. Мы ходили смотреть – «уазик» стоит в кустах у хибары, никого нет. Че делать?

– Стойте где сидели, секите. Если что – звякнете. Да, к вам пацаны могут подкатить, если расклад ляжет, – смотрите не пульните зазря…

В половине первого телефон на столе тревожно тренькнул – Кошель схватил трубку и нажал клавишу с такой быстротой, что трель не успела отзвучать до конца.

– Ага.

– Рванул, падла! – крикнул на том конце тревожный голос Эдика. – Вылетел как пуля с ворот – пока мы завелись, пока поехали… Короче, съе…лся. Бля буду – не виноваты! Ну ты ж знаешь, какая у него тачка… Бля буду…

– Будешь, обязательно будешь, – спокойно сказал Вор. – Если так работать будешь… Не кипишуй – все пучком. Куда покатил?

– По восьмому шоссе, к выезду из города. Мы ломимся туда же, но его не видать…

– А вы не ломитесь, – не одобрил Вор. – Тормози сей момент. Стали?

– Ну стали, – с недоумением в голосе ответил Эдик. – И что?

– А теперь сдайте назад – до самой его хаты – и медленно поезжайте по восьмому шоссе. Секите по сторонам, каждый пустырек обшмонайте, каждый переулочек – не торопитесь. Он на «стрелку» поехал – отвечаю. Ищите его тачку. Давай – я на приеме, звоните…

Без десяти час телефон опять залился трелью. Кошель взял трубку и сразу подтянулся, как-то ощетинился весь, Рома-приближенный тут же отодвинул нарды в сторону и встал, разминая конечности.

– Кош? Это Эдик, – голос был примерно как у человека, на которого наставили ствол и заставили снимать штаны. – Мы тут… ну, короче…

– Вы его нашли, – высказал предположение Вор. – А у него маслина в башке… Ага?

– Тебе уже сказали? Кто?! – безразмерно удивился Эдик.

– Это я понял по твоему простуженному базару, – отвлеченно пробормотал Кошель. – Вот так ни фуя себе… Так. Давай – обшмонайте его, только чисто, пальцев не оставьте. И сдергивайте оттуда – я вас жду.

Натыкав номер Димона, Вор распорядился:

– Димон, бери бригаду, дуйте на промку. Созвонись с Мамоном, пусть наведет, где они тарятся. Только я тебя прошу – ну очень ласково! Очень. Чтоб не шугнули ненароком. Сидите, как мыши, ждите, разложитесь там поудобнее. Если кто шмальнет попусту – яйца оторву…

…Присев за груду битого кирпича, Рудин на получетвереньках сместился вправо и осторожно выглянул из-за своего укрытия. Несколько серых теней неторопливо сновали у плохо различимой в темноте кучки, издающей тошнотворный смрад. Рудин медленно, без щелчка, включил подсветку на оптическом прицеле, дождался, когда в окуляре отчетливо прорисуются зеленоватые нити сетки[11], и, прижав щеку к прикладу, навел оружие на копошащуюся массу.

Чпок! Чпок! Чпок! – три негромких шлепка слились в один корявый звук – масса порскнула в разные стороны, раздался душераздирающий писк, на месте, у отвратно воняющей дохлятины, остались лежать две вытянутые тушки.

Серега подскочил к тушкам, достал отточенный как бритва нож и, двумя ловкими движениями отрубив хвосты, пихнул их в укрепленный на поясе специальный контейнер из пластика. И застыл на месте аки статуя, чутко прислушиваясь к звукам ночи.

Вскоре неподалеку вздорно вякнула Ингрид – Рудин медленно двинулся в том направлении, готовый в любую секунду к рывку на короткую дистанцию: пока Ингрид преследует жертву, она изредка тявкает от избытка чувств, подавая хозяину сигнал о своем местонахождении. Если зарычит, а потом будет фыркать – значит, настигла жертву, надо бежать, иначе уйдет с места происшествия, ищи потом свой хвост в темноте, в куче всякой дряни…

Ингрид коротко рыкнула – Рудин рванул к ней, зорко глядя под ноги. Выскочив из-за остова поверженного башенного крана, Серега обнаружил свою четвероногую подружку, которая довольно фыркнула и ткнулась в бедро хозяина окровавленной мордой.

– Двенадцать, – сообщил Серега, отсекая у тушки хвост и пряча его в контейнер. – С моими, стало быть, тридцать один. Плохо работаешь, коллега, если не улучшишься, не видать тебе «Чаппи» как своего затылка! Давай – вперед…

Рудин охотился на крыс. Это и был тот самый секрет, о котором, кроме Толхаева и троих кинологов школы, не знал никто. Точнее, до определенного времени не знал никто – в настоящий момент в число носителей секрета входили также Алиса и ее сестра.

Чуть менее двух лет назад Григорий Васильевич, так и не сумев обычными способами заставить Рудина воспользоваться его бескорыстной материальной помощью, придумал для своих протеже весьма оригинальное времяпрепровождение: еженедельное ночное сафари (так он окрестил это крысобойство). Купил комплект малокалиберных карабинов, боеприпасы, бинокли, ночные приборы, вручил все это Рудину и совершенно серьезно заявил:

– Не для протокола. Я разработал препарат, который в кратчайшие сроки восстанавливает потенцию. Йохамбе по сравнению с ним – ничто. Препарат пользуется огромным потребительским спросом, я реализую его в Москве, через дилерскую сеть. Производится из… крысиных хвостов. Есть трудности – дератизаторы совсем оборзели, заламывают за свой товар несусветную цену. Я послал их к известной матери – не могу работать с такими хапугами. Выручай, братишка. Если есть желание подзаработать… Конечно, – дело сугубо добровольное. Для производства препарата требуется хотя бы тысяча хвостов в месяц. Да, тысяча – минимум. Чем больше, тем лучше… Есть два нюансика: во-первых, стволы незарегистрированные, потому надо где-то припрятать ненадежнее, в школе хранить нельзя. Во-вторых, лучше работать ночью – если днем заметят эти самые дератизаторы, скандал будет. Так что – флаг вам в руки…

Рудин не стал задавать вопросов и потешаться над странным предложением, хотя понял, что препарат из крысиных хвостов – плод богатого воображения Толхаева. Посовещался с соратниками, решили – каждое воскресенье посвящать охоте. Взялись вроде с шутками-прибаутками, потом выяснилось, что это увлекательнейшее занятие, пробуждающее ностальгию по военной жизни, которое, помимо всего прочего, приносит пусть небольшие, но честно заработанные деньги. В настоящий момент Толхаев оценивал хвост в рубль. За одну воскресную ночь каждый крысобой со своей собакой добывал от пятидесяти до двухсот хвостов – в зависимости от погодных условий и личной сноровки. В среднем выходило довольно неплохо – получалась вторая зарплата. Куда Григорий девал хвосты, Рудин и его команда не интересовались – со временем ночная охота стала непреложной составной частью бытия каждого из них, с которой никто расставаться не собирался…

Сегодня охотились неподалеку от фармацевтического комбината Толхаева. В последнее время комбинат, видимо, экономя на вывозе мусора, сваливал отработанные морские водоросли в небольшом карьере, в километре от запасных ворот. Крысы обратили внимание на выжатые водоросли – с наступлением темноты грызуны перемещались от мясокомбината в карьер, к немалому удовольствию Рудина и его команды. Гниющие водоросли издавали своеобразный запах, в ночной тиши навевающий романтические грезы в стиле старинных морских романов, однако это очарование было обманчивым. Рудин выяснил, что крыс прельщали трупы бродячих собак, кошек, хорьков и прочей живности, которая употребляла отходы комбината в течение дня. Покушав водоросли днем, живность к вечеру благополучно отдавала концы от неизвестных причин, наглядно подтверждая простую истину: не следует заниматься самолечением и пренебрегать рецептами врачей.

– Да ну в задницу, какие там могут быть яды?! – так отреагировал две недели назад Толхаев на вопрос Рудина, когда Серега поинтересовался, отчего бы это могли дохнуть разные бродячие. – Трава и трава – правда, сладковатая на вкус. Не всякое добро хорошо тогда, когда его много. Оно хорошо, когда его в меру…

Итак, Рудин с командой охотился и время от времени посматривал на часы. Мерцающая в темноте стрелка медленно приближалась к четвертой отметке. С каждым часом любопытство все более одолевало Рудина – хотелось наплевать на указание шефа и позвонить ему тотчас же. Однако двадцать лет армейской службы приучили Серегу дисциплинированно выполнять распоряжения начальников и не проявлять инициативу снизу, поскольку хорошо известно, что это наказуемо. Рудин терпеливо ждал…

…Ли остановила машину в трехстах метрах от первого поворота на промзону, заглушила двигатель и неспешно двинулась по обочине вдоль кустов, на ходу регулируя ремни ночного прибора.

Отойдя шагов на пятьдесят, продралась сквозь ветки акаций, присела и надела прибор на голову. Получилось не очень удобно: поперечная тесемка давила на макушку, боковые – резали виски, прибор, на вид компактный и невесомый, на самом деле оказался довольно тяжелым.

Щелкнув тумблером выключателя, Ли осмотрела окрестности. Огромный пустырь – своеобразный тамбур между промзоной и городской окраиной – казался безжизненным. Отсюда до тайника Рудина – около полукилометра. Если наблюдатели не совсем дураки, они должны держаться от объекта минимум в двухстах метрах. А если они местами умные, то обязаны учитывать разрешающие способности собачьего нюха и прибавить еще метров сто. Только в этом случае им придется пользоваться биноклем – наблюдать с такого расстояния довольно сложно…

Проведя воображаемую линию от точки своего стояния до рудинского тайника. Ли исключила из полосы наблюдения левую половину и начала внимательно просматривать правую, прилегающую к дороге, уходящей в промзону. Вскоре она обнаружила то, что искала: размытый силуэт автомобиля, частично прикрытый ветками кустов, – сигаретные огоньки внутри салона, недоступные невооруженному глазу, вспыхивали на экране прибора подобно ярким светлячкам в майскую ночь. Наблюдатели оказались местами умные – от них до тайника было немногим более трехсот метров.

– Курить вредно, – назидательно прошептала Ли, снимая прибор и направляясь к «БМВ». – Особенно при исполнении. За что деньги платят?

Проскочив первый поворот, Ли проехала по магистрали километров пять и свернула на второе шоссе, по которому можно было пересечь промзону без риска оставить мост в какой-нибудь колдобине. Всего же со стороны пригорода было три дороги, годных для относительно безопасного путешествия по району грядущей техногенной катастрофы. В настоящий момент одна из них занята противником, и можно не сомневаться, что очень скоро оставшиеся две оседлают группы совсем не досужих наблюдателей-стрелков.

Двигаясь по второму шоссе, Ли оставила сидевших в кустах наблюдателей далеко слева и, выписав по бездорожью незамысловатую кривую, выехала на грунтовку, ведущую к рудинскому тайнику. Сбавив скорость до минимума, погасила фары, надвинула на глаза ночной прибор и высунула голову в окно – послушать, как работает движок. Послушала и невольно разулыбалась – хотя обстановка совсем не располагала к легкомыслию. В пятницу она загнала свой 318-й на СТО, что на Астраханском выезде, и попросила механиков:

– Хочу, чтобы при передвижении он издавал как можно меньше шума. Это возможно?

– Да ты только плати, красавица! Мы тебе его так сделаем – будешь ехать и голову в окно высовывать через каждые сто метров!

– Зачем? – удивилась Ли.

– А убедиться, что двигун не спи…дили! В салоне ты его не услышишь…

Видавший виды «немец» держал марку – на малых оборотах двигатель работал неслышно. Немного не доехав до тайниковой хибары, Ли осторожно развернулась и сдала задом, вплотную приблизившись к стоявшему в кустах «уазику». Выскочила из салона, буквально за полминуты прицепила «уазик» к «БМВ» парашютной стропой, юркнула обратно и, врубив первую передачу, потащила рудинскую тачку из кустов. «Немец» и тут не подвел – порычав немного чуть громче, чем хотелось бы, скакнул вперед и достаточно легко потянул «уазик», быстро набирая скорость.

– Однако не думаю, что все вы там обвешаны ночными приборами, – возбужденно пробормотала Ли, оглядываясь назад, – признаки активности там пока не прослеживались, хотя, если наблюдатели не совсем тугоухие, наверняка обратили внимание на странные шумы в районе тайника. – А без таковых вам будет очень грустно – гарантирую…

Не доехав до фармацевтического комбината метров триста. Ли свернула с грунтовки и поставила «уазик» на небольшом возвышении, чтобы его можно было легко обнаружить в случае экстренной необходимости. Открыла дверь со стороны водителя, извлекла из сумки ненаглядную «беретту», завернутую в тряпку, и запихала под сиденье, сентиментально пошептав:

– Прощай, оружие! Так надо…

Достав из сумки вторую «беретту» – точную копию первой. Ли сунула ее в плечевую кобуру и, тяжко вздохнув, захлопнула дверь «уазика». Дама очень не любила расставаться с оружием. Готовясь к очередной акции, она всегда запасалась двумя одинаковыми единицами вооружения, на которых даже номера были спилены одним и тем же методом. Рано или поздно всегда наступал момент, когда одну «половинку» приходилось бросать на месте преступления, а вторую оставлять на всякий случай – для разрешения экстренных ситуаций. Так вот – этот момент Ли ненавидела. Она чувствовала себя в такую минуту примерно так же, как ящерица, оставившая свой хвост в зубастой пасти хищника…

Отцепив стропу, Ли с крайней осторожностью приблизилась еще метров на сто к запасным воротам комбината и, съехав с дороги на добрую сотню метров, к небольшой копне сгнившей соломы, опасливо покосилась на возвышающийся слева административный корпус завода железобетонных конструкций. Если Второй альянс додумался организовать засаду, это наиболее оптимальная позиция, с которой как на ладони виден весь внутренний сектор комбината с его токсичным боксом, а также прекрасно просматриваются ближние подступы извне к запасным воротам.

– А мы не залезли на ближние подступы? – усомнилась Ли, вытряхивая из багажника заготовленную заранее частую маскосеть и одновременно высчитывая разрешающую способность оптики гипотетических наблюдателей, окопавшихся в административном корпусе – там, где она несла «службу» несколько ночей подряд. – Нет, угол не позволяет, – сделала наконец вывод, заканчивая укутывать «БМВ» слегка шелестящей сеткой. – Если только на крышу снайперскую пару посадить… Но на крышу им не надо – нет смысла за тылом следить…

Отойдя метров на двадцать. Ли полюбовалась своей работой; если какой-нибудь крепышок не стукнется головой в темноте, ни за что не различишь. Главное, самой не потерять – это днем копна видна с приличного расстояния, а сейчас она сливается с окружающей местностью и воспринимается прибором как большое белесое пятно. Когда начнется, действовать придется в обстановке цейтнота, немудрено перепутать все эти плохо различимые во тьме ориентиры.

«Не дрейфь, прорвемся, – успокоила себя Ли, двинувшись по дороге в противоположную от комбината сторону. – Зря, что ли, два дня ползала тут?»

В пятницу и субботу Ли провела в промзоне много времени и в деталях изучила все маршруты, как основные, так и резервные, которыми ей предстоит воспользоваться в процессе акции. В настоящий момент она путешествовала по самому неприятному из них, длина его составляла семь с небольшим километров: на черновой схеме этот маршрут выглядел в форме прямой линии, пролегающей от ориентира №1 (сгнившая копна у комбината) до ориентира №5 (рудинский тайник). Собственно, к тайнику Ли топать не собиралась: конечным пунктом был небольшой холмик неподалеку от хибары. Некомфортность пути заключалась в способе передвижения: Ли придется тащиться пешком, продираясь в Нескольких местах через заросли бурьяна по непроездным ложбинам, а там, между прочим, воняет чем-то удивительно противным – даже днем проходить тошное-;

«Надо было противогаз достать, – подзадорила себя Ли, доставая из сумки сурдину и протирая ее платком. – Тоже мне, белоручка… Рудин! Нет, не так: …Это я. Имен не называй… Пф-ф-ф-ф! Черт, что за противный голос – убила бы…» – это Ли таким образом опробовала сурдину: голос был похож на предсмертный крик саперного робота, и главное, было практически невозможно определить, кто говорит – мужчина или женщина. В общем – довольно неплохо. Оставалось лишь дожить до того момента, когда этой сурдиной можно будет воспользоваться…

… Без пятнадцати два телефон на столе опять противно заверещал. Вор, несколько раздобревший после выпитой на двоих второй бутылки, вальяжно вял трубку.

– Кош? Это Мамон. Урчит чего-то.

– Ты, че бля, погнал? Где урчит? В трюме у тебя, что ли?

– Возле нычки ихней урчит, – поправился Мамон. – Во… тишина. Поурчало маленько и смолкло.

– Ты косяка не хапнул? – подозрительно поинтересовался Кошель. – Я ж русским языком сказал – чтоб ни в одном глазу, бля!

– Блядь буду! – искренне воскликнул Мамон. – Да чтоб мне век воли… О! Тут Димон рядом – можешь спросить у него. Передаю трубочку.

– В натуре, че-то урчало, – подтвердил Димон. – Минуты две, с перерывами, потом стихло. Но не «уазик» – отвечаю. Если б он завелся, мы сразу ломанулись б – отвечаю.

– Сходите посмотрите, – распорядился Вор. – Только ласково – ты понял? Очень. Давай.

Спустя десять минут телефон зазвонил вновь.

– Это Мамон, – раздался на том конце возбужденный голос. – Нету «уазика»!

– Как зто – нету?! – недовольно рявкнул Вор. – Вы ж сказали, что он никуда не уезжал?

– Все вокруг обшмонали – нету! – потерянно промямлил Мамон. – Ну нету, и все! Как будто какая-то падла на руках утащила! Че делать?

– Пополам поделитесь, – не теряя присутствия духа, приказал Вор. – Ты оставайся на месте, Димон с пацанами пусть встанут на шоссе, у поворота на промку. Так… Звони Вальку и Константинычу – они ждут. Пусть жопу в горсть – и встанут на две другие дороги, что на промку идут. Да, пусть встанут… Ага… С промки в город у нас только три дороги идут?

– Точно – три, – подтвердил Мамон. – Ну, там есть тропки, но нормальные – три. Все будет ништяк – ты не сомневайся! Щас все замастырим в лучшем…

– А ты не резвись, баклан, не резвись, – недоброжелательно проскрипел Вор. – Ты пацанам передай – этот «уазик» из промки выскочить не должен. Никак. Взять надо живьем. Обязательно живьем! Если упустите – яйца оторву. Давай – делайте…

…В 3.45, когда Ли уже успела основательно продрогнуть и с десяток раз усомниться в успехе задуманного мероприятия, с основного шоссе на первую дорогу, ведущую в промзону, свернула какая-то автоединица. Свернула и тут же встала.

Ли включила прибор, навела на объект и тут же опустила, громко чертыхнувшись. В данном случае прибор оказался бессильным – яркий свет фар машины расплывался на экране ослепительным дымчатым облаком, не позволяя решительно ничего рассмотреть. Спрятав прибор в сумку, Ли обогнула холмик таким образом, чтобы он заслонял ее от наблюдателей, находящихся на шоссе, и залегла у дороги, держа пистолет в согнутой руке.

Минут через пятнадцать раздалось негромкое урчание двигателя – из-за холмика показался свет фар. Заехав за холмик, машина остановилась, не заглушая двигателя, и потушила фонари – остались гореть лишь подфарники, скудно освещавшие силуэт автомобиля. Ли всмотрелась и удовлетворенно угукнула: все как обещали – белый «рафик» с надписью «Лаборатория». Расчет оказался верным – обнаружив первое попавшееся укромное местечко, курьер поспешил остановиться, чтобы позвонить шефу и доложить о непредвиденных осложнениях.

Подкравшись к машине с левой стороны, Ли подождала, пока водитель закончит общаться по телефону, рывком распахнула дверь и, многозначительно качнув пистолетом, скомандовала:

– К машине!

– Да вы че, братва! – возмущенно пробормотал курьер – упитанный круглолицый блондин, медленно выбираясь из кабины. – Только что тормозили! У вас что – квартальный план горит?

– Отойди на метр, повернись лицом к машине, широко расставь ноги и упрись руками в борт, – скомандовала Ли, ощутимо ткнув толстяка под ребро глушителем.

– Живо!

Курьер неловко исполнил команду, удивленно косясь на неожиданного агрессора, – видимо, его смутило, что он оказался дамой. Ли быстро произвела неполный обыск, ничего хорошего в объемных карманах спецовки толстяка не обнаружила и поинтересовалась:

– Оружие? Бабки?

– Какое оружие? – лживо удивился толстяк. – Какие бабки, радость моя? Ты читать умеешь? Я эксперт. Еду делать забор утренней пробы на комбинат. На – посмотри салон. Только аккуратнее, там все подряд токсично…

– Брешешь, толстый! Ты что – токсины с собой возишь? – не поверила Ли, огибая машину и забираясь в кабину на место рядом с водителем. – Бегом за руль – некогда лясы точить…

Когда отъехали на достаточное расстояние, Ли велела курьеру остановиться и достала из сумки пакет, в котором лежали отдельные элементы благополучно прибывшей позавчера «посылки» от Марта. Ловко проделав несколько манипуляций, сотворила приспособление, состоящее из кусочка пластита и вставленного в него пальчикового радио взрывателя. Сотворив, неожиданно запихнула в нагрудный карман спецовки курьера, вытащила из сумки маленький тюбик суперклея, щедро выдавила на клапан кармана треть содержимого.

– Вижу, боевики посматриваешь. Имеешь понятие, – похвалила Ли замершего наподобие скульптуры водителя, в тусклом свете приборной панели сумевшего рассмотреть, чем занимается его странная соседка. – Не бойся, малыш, эта штуковина взрывается только в том случае, если я нажму на кнопочку, – она показала толстому миниатюрный пульт дистанционного управления с двумя утопленными в нем кнопками. Нажала на одну – толстый испуганно втянул голову в плечи и закрыл глаза. На пульте загорелась красная точка, вокруг второй кнопки расцвел еле заметный зеленый нимб.

– Вот на эту кнопочку, – уточнила Ли, указав пальцем на зловеще мерцавший нимб. – А будешь хорошо себя вести, дезактивирую пульт и… Да – прижми-ка клапан – надо с минуту подержать. Живо!

Курьер дрожащей рукой прижал клапан и поинтересовался севшим голосом:

– Зачем… зачем держать?

– Чтобы хорошо приклеилось, – невозмутимо пояснила Ли. – Тогда мне не придется тебя убивать – ты будешь сам себя контролировать. Шаг вправо, шаг влево – бах! – куча мяса и костей. Понятно излагаю?

Курьер обреченно покивал. Ли оттолкнула его руку, подергала клапан – он казался намертво пришитым к карману.

– Норма, – одобрила Ли. – Теперь игра в ответы и вопросы – и едем работать. Что ты сказал Саранову?

– Откуда… – начал было курьер – соседка ткнула его глушителем под ребра. – Толстяк тотчас же поправился:

– Ну сказал, что остановили люди Коша. Обшмонали, допросили, отпустили…

– Как Саранов отреагировал?

– Нормально. Сказал – езжай, работай…

– Стало быть, бабки сегодня ты не везешь, – констатировала Ли, недовольно нахмурившись. – Стало быть, Саранов решил пустить тебя в качестве живца. Угу…

– Откуда… – опять проблеял было курьер – Ли вновь ткнула глушителем, и толстый замер с открытым ртом.

– Быстро расскажи, что ты должен делать, когда попадешь в бокс, – потребовала Ли. – Только не ври – я почти все знаю.

– Зайти, посмотреть, в порядке ли бабки, опечатать контейнер, выйти, опечатать вместе с охранниками двери, сообщить начальнику охраны результат утренней пробы… и все.

– В каком контейнере бабки? – деловито уточнила Ли.

– Меня грохнут… – тоскливо пробормотал курьер. – Я все понял… Меня за такие бабки на части порежут… Или ты потом замочишь – я свидетель…

– Я накормлю тебя хлороформом, возьму бабки и смоюсь, – великодушно пообещала Ли. – Ты – жертва обстоятельств, за это еще никого не убивали. Они же будут проводить свое расследование, разберутся во всех мелочах. У тебя куча шансов выкрутиться невредимым из этой передряги. Мне наплевать, что ты свидетель, послезавтра я буду в Штатах, ищите сколько влезет. Но! Есть и другой вариант. Отказываешься помогать – выхожу из машины, жму на кнопочку, еду прямиком к запасным воротам. Расстреливаю охрану, открываю бокс – ключи у них… Сигнализация? Пока резервная группа поспеет, я возьму бабки и – ищи ветра в поле. Я понятно излагаю?

– Контейнер, – напомнил курьер. – Ты не знаешь, в каком контейнере лежат деньги. Искать будешь минимум час. За это время…

– Заминирую все снаружи, – Ли внушительно тряхнула сумкой. – Запрусь в боксе, час поищу, найду, взорву все к чертовой матери, перестреляю охрану – и смоюсь. Тебе не жаль парней из резервной группы?

– Гарантии? – попробовал торговаться толстый. – Кто поручится, что ты меня не грохнешь, когда все сделаешь?

– Честное слово киллера, – значительно произнесла Ли. – На кой черт ты мне нужен, когда я все сделаю? Все – колись, и поехали, работать надо. Ну?!

– Справа от входа, восьмой стеллаж. Вторая полка снизу. На контейнере цифры: 3710. Четыре цифры.

– Если соврал – мгновенная смерть, – торжественно пообещала Ли. – А теперь выключай все огни – поедем на ощупь.

– То есть? – удивился толстый, выключив подфарники. – Это как – на ощупь?

– Я тебя буду направлять, а ты не торопись, езжай аккуратно. – Ли надвинула прибор на глаза, щелкнула тумблером и напомнила:

– Пульт управления – у меня. Я тебя выпускаю из виду, но при малейшей глупости не колеблясь нажму на кнопку. Вперед!

Толстый оказался весьма смышленым мальчиком – понял, что имеет дело с хищницей высокого полета, надеялся на чудо, которое позволит ему выпутаться живым из этой истории, и не предпринимал геройских попыток к обретению личной свободы.

К комбинату ехали по дороге, ведущей к проходной. Ли приказала медленно забирать вправо. Оставив проходную слева, медленно прокатились в ста метрах вдоль забора, поминутно ныряя в буераки. Наконец Ли скомандовала:

– Стой. Не глуши. Выходи давай – работать пойдем. Движешься спереди – я контролирую.

– Зачем я тебе? – заканючил толстый, выбираясь из машины. – Ты бы сходила, я бы посидел… Мы сюда вообще для чего подъехали? Нам ко вторым воротам надо…

– В курсе, – оборвала его Ли. – Топай давай… Приблизились к ограждению комбината. Ли пошарила в траве, достала веревочную лестницу с «кошкой», забросила ее на забор.

– Полезай, – скомандовала толстому, ткнув его глушителем. – Слышишь – гудит? Сразу за забором – трансформаторная будка. В оградке. Залезешь на забор, послушаешь, нет ли кого рядом. Давай, двигай булками! Да – напоминаю: радиус действия пульта управления – триста метров. Я буду преодолевать забор максимум с десяток секунд. Ты за десять секунд сколько метров пробежать сможешь?

– Куда, на хер, я денусь, – курьер тяжко вздохнул и, вопреки ожиданиям, довольно резво вскарабкался на забор. – Никого нет. Прыгать?

– Ага. – Ли дождалась, когда увесисто шлепнули о грунт подошвы толстого, и кошкой взвилась на ограждение. Толстый дисциплинированно стоял внизу и ждал.

– Молодец, – похвалила Ли, перевешивая лестницу на внутреннюю сторону. – Отойди на четыре шага. Ляг на спину – не шевелись. Не забудь о своем нагрудном кармане.

Толстый отошел, лег на землю, бормотнув: «Ага, забудешь тут – как же…»

Ли спустилась вниз и метнулась к трансформаторной будке. Приклеив кусок пластита к дну будки, извлекла из небольшой коробочки взрыватель с таймером, выставила тридцать минут, сверила часы и осторожно вогнала блестящую трубочку в податливую плоть взрывчатки.

– Бегом на ту сторону, – скомандовала толстому. – Быстро! По дороге я тебя проинструктирую…

Инструктаж много времени не занял: курьер должен был действовать так же, как и обычно. Застращав толстого всеми доступными способами, Ли велела ему остановиться и пересела назад, в лабораторный отсек, отодвинув затворку в перегородке между кабиной и салоном.

– Сейчас с другими киллерами пообщаюсь и поедем, – серьезно сообщила Толстому, набирая на своем телефоне номер Толхаева и вставляя в рот сурдину.

– Да, Ру…

– Стоп! – испорченным синтезатором выдала сурдина – толстый вздрогнул и удивленно обернулся. Ли показала ему кулак и продолжила:

– Имен, объектов не называй. Возможно, номер прослушивается. Как сам?

– Нормально, – ответил после некоторой паузы бесстрастный голос Рудина. – Мне нравится твой вокал… Простыл?

– Есть немного, – согласилась сурдина. – Ты как далеко от моего хозяйства?

– Рядом. Ну в той яме, где водоросли, – пояснил Рудин. – А что?

Ли быстро прикинула, сколько времени понадобится команде Рудина, чтобы выдвинуться к комбинату, и сказала:

– Ничего, все нормально. Будь на месте, никуда не перемещайся. Я скоро позвоню – сейчас занят. До связи…

Спустя пятнадцать минут «рафик» подъехал к запасным воротам комбината и три раза коротко посигналил. Ворота медленно поползли вправо.

– Помни о своем нагрудном кармане, – ласково посоветовала Ли, подавляя нервную дрожь. – Я за тобой слежу. Попытку выпасть из сектора моего наблюдения расцениваю как провокацию. Делай, как я сказала, – и все будет тип-топ…

…Улюм сидел в одной из комнат административного здания завода железобетонных конструкций, пил кофе из термоса и любовался в бинокль на токсичный бокс. Комната располагалась на четвертом этаже – именно в ней провела несколько ночей Ли, разрабатывая предстоящую акцию. Никаких надуманных совпадений: Улюм – опытный боец – чисто интуитивно выбрал наиболее удобное место для своего НП, побродив днем на подступах к объекту и не обнаружив ничего более подходящего.

Из окна, у которого расположился Улюм, прекрасно просматривалась тыльная сторона фармацевтического комбината Толхаева.

Положив бинокль на подоконник, Улюм выглянул наружу – показалось, что мглистое небо на востоке начало слегка бледнеть. Включил фонарик, глянул на часы – стрелки золотого «Ролекса» показывали половину пятого.

– Циркуляр, – скомандовал Улюм, нажав тангенту «Мотороллы», торчавшей из нагрудного кармана камуфляжа.

– Второй – норма.

– Третий – норма.

– Четвертый – норма…

Три засадные группы, расположившиеся этажом ниже, доложили, что изменений в секторах наблюдения нет. Улюм пожал плечами: напрасно Саранов так волновался. Он позвонил с полчаса назад, сообщил, что курьера тормознули на въезде в промзону невесть откуда взявшиеся люди Коша, обыскали, расспросили о цели поездки и отпустили. Но – вне всякого сомнения – этот неприятный инцидент непременно нужно считать предостережением.

– Вы уж там не спите! – попросил Саранов. – Ты смотри, что творится: слетелись стервятники…

Улюм не разделял опасений Саранова. То обстоятельство, что люди Кошеля за каким-то чертом сидят на окраине промзоны, ровным счетом ничего не значит – у них свои дела, никто в них не лезет. Территория нейтральная – могут гулять сколько влезет. Обшмонали курьера? Тоже не довод – курьер мог поехать по любой другой дороге, ведущей в промзону. То, что он напоролся на пацанов Вора, – чистая случайность. И еще – наверняка, если бы курьер сказал, что он является человеком Второго альянса, его бы никто не тронул. Но у курьера легенда – эксперт лаборатории. Простой смертный эксперт – никакой «крыши». Без ствола. Без бабок. Такого кто угодно может обшмонать…

Без пятнадцати пять к запасным воротам подъехал «рафик» лаборатории, коротко посигналил три раза. Улюм стряхнул сонное оцепенение, скомандовал по радиостанции: «Всем смотреть!» – и приложился к биноклю.

Один из охранников нажал на кнопку на стене сторожки – ворота поползли в сторону. «Рафик» въехал на хорошо освещенный участок двора перед боксом. Ворота встали на место. Из машины вышел курьер – Улюм прекрасно знал этого человека, потому не счел нужным рассматривать как следует. Курьер поздоровался с охранниками, взял трубку телефона, висящего в нише на стене сторожки, пообщался с начальником смены охранников. Повесил трубку, махнул охранникам – отпирайте, мол, сам полез в салон «рафика» – переодеваться. Охранники пошли к дверям бокса, принялись распаковывать многочисленные запоры, отпирать замки. Все как обычно, никаких отклонений. Нет, зря Саранов волновался. Если этим дебилам взбредет в голову позариться на «левый банк», три засадные группы по четыре ствола каждая положат целый взвод на прекрасно освещенном пятачке перед боксом – и не более чем за полминуты…

…Пока курьер общался с охранниками, Ли облачилась в мешковатый защитный комбинезон и разобралась в устройстве изолирующего противогаза. Сейчас ей не давала покоя одна деталь, предусмотреть которую было весьма сложно. В противогазе невозможно разглядеть лицо – это плюс. Но несоответствие фигур… При одинаковом росте курьер был раза в три толще ее – несмотря на то, что комбинезон скрадывает очертания фигуры, взыскательный взор сразу обнаружит подмену. Это обстоятельство могло свести на нет результат многодневной кропотливой работы.

– Будет очень обидно, мальчики, если вы проявите бдительность, – пробормотала Ли, поудобнее размещая сумку на животе и проверяя, как входит рука в разрез не до конца застегнутой «молнии» на комбинезоне. – Придется мочить сразу…

Толстый закончил болтать, махнул рукой охранникам и пошел к «рафику». Ли присела в стороне от двери, сунула руку в разрез «молнии» и, нащупав рукоять «беретты», начала медленно стравливать воздух сквозь плотно сжатые губы.

– Я все сделал, как ты сказала, – прошептал курьер, забираясь в салон и задвигая за собой дверь, – все путем… Слушай, а от хлороформа не бывает побочных последствий? Меня как-то того… не травили ни разу.

– И я не буду, – выдохнула Ли, выдергивая из-под комбинезона «беретту». – Спасибо, толстый, – не знаю, что бы я без тебя делала…

Курьер даже не успел по-настоящему испугаться – Ли отодвинулась в глубь салона, прицелилась в голову жертвы и нажала на спусковой крючок.

Пук! – Курьер плюхнулся задницей на скамейку и стал медленно заваливаться вбок – Ли слегка поддержала его, стараясь избежать лишнего шума. Не удовольствовавшись тусклым светом, проникающим в салон через проем в перегородке, она включила фонарик и придирчиво осмотрела свой наряд. Стряхнув несколько капель крови, попавших на колено, сунула пистолет в плечевую кобуру, подхватила пузатый железный кейс с крестом на боку и вышла наружу.

Охранники не сочли нужным проявлять бдительность – к тому моменту, когда Ли приблизилась к боксу, они как раз раскрутили винтовую задвижку и распахнули небольшую дверку, вмонтированную в одну из створок ворот. Ли по-хозяйски переступила высокий порожек, потянула за собой дверку и защелкнула массивную задвижку.

– Фу, пронесло…

Просторное помещение бокса было залито безжизненным светом галогенных ламп, висевших под потолком. Ровные ряды стеллажей с двухкубовыми контейнерами – если толстый соврал, придется колупаться до рассвета.

Ли быстро подошла к восьмому стеллажу справа от входа, обнаружила на второй снизу полке контейнер с цифрами 3710, сорвала пломбу и с трудом вытащила крышку из пазов.

– Черт! – невольно вырвалось у нее. Пренебрегая мерами безопасности. Ли сорвала противогаз, жадно вдохнула затхлый воздух хранилища, опять буркнула:

– Черт… – и задумалась.

Контейнер был наполовину забит пачками купюр различного достоинства: в основном сотнями и полтинниками, хотя попадались частые вкрапления пачек с пятисотенными.

– Неужели нельзя было все на них поменять? – обиженно пробормотала Ли. – Как я это тащить буду?!

Действительно, тащить почти кубометр довольно плотно упакованных бумажек – дело трудоемкое даже для двух здоровенных мужиков, что уж говорить о даме.

«Однако попробовать стоит, – решила Ли, доставая из пузатого железного кейса стопку мешков для мусора, катушку упаковочного скотча и парашютную стропу. – Зря, что ли, залезла?»

Набив один мешок купюрами. Ли замотала горловину скотчем, посмотрела на часы – до взрыва осталось немногим более десяти минут. Достав из сумки телефон, она приблизилась к небольшому зарешеченному оконцу, выходящему во двор, с трудом протиснув голову в проем, посмотрела, чем занимаются охранники. Магнитофон в сторожке моторно выкрикивал голосом Лемоха, приглашая какого-то неведомого приятеля посмотреть на него и делать как он. Парни скучали у сторожки, поглядывая на дверь бокса, курили и вяло травили анекдоты. Сунув в рот сурдину, Ли нащелкала номер Толхаева.

– Да, – раздался голос Рудина.

– Серый, слушай внимательно, – просифонила Ли через сурдину, внимательно наблюдая за охранниками. – У тебя есть от силы двадцать минут, чтобы убраться из промзоны. Ты меня понял?

– Не понял, – удивился Рудин. – С чего это вдруг?

– Топай к моему хозяйству. В трехстах метрах от запасных ворот возле дороги стоит «уазик» – я перегнал. Садитесь и дуйте отсюда – пока не началось. Только осторожно топайте, возможно, там засада. Есть команда вас ликвидировать – и это не шутки, Серый! В общем, не буду повторяться – падайте в тачку и рвите к выходу из промзоны во все лопатки. Все…

Завершив сообщение, Ли принялась быстро трамбовать купюры в мешки. Когда до взрыва осталось две минуты, почти все деньги были упакованы – получилось семь увесистых мешков. Вытянув стропу на полу, Ли расположила мешки горловинами по линии, примотала к стропе и попробовала тащить. Получилось довольно сносно – если перебросить стропу через плечо и до отказа наклонить корпус вперед.

– Мужика бы! – с тоской пробормотала Ли, глянула на часы и инстинктивно зажмурилась. Взрыва она не услышала, но последствия ощутила – лампы в боксе внезапно погасли, через небольшие оконца с улицы не пробивалось ни единого светового пятна. Осторожно отодвинув задвижку, Ли приоткрыла дверь, надела на голову ночной прибор и, обнажив пистолет, выглянула на улицу.

Охранники стояли рядом – один шарил в кармане, видимо, искал спички. Ли сделала два шага вперед, направила ствол в голову ближнего, прикрыла ладонью объектив прибора и нажала на спусковой крючок.

Пук! – Охранник рухнул на землю.

– Не понял! – пробормотал второй. – Это что еще за…

Пук! – Второе тело рухнуло рядом.

Поднатужившись, Ли подтащила свой драгоценный груз к заднему бамперу «рафика», привязала стропу за фаркоп и бросилась к воротам. Пока она толкала тяжелую створку ворот, в административном здании завода железобетонных конструкций происходили загадочные перемещения: вспыхивали огоньки зажженных спичек, слышалась приглушенная ругань – засадники, окончательно демаскировав себя, с опаской спускались на первый этаж.

– Ой, грыжа будет! – заполошно бормотала Ли, толкая плечом тяжело идущую створку. – Ой, мужика бы! Ой, рожу, блин!!!

Оттолкав створку на пару метров, Ли влетела в кабину «рафика», завела двигатель и, выкатив машину за пределы двора, чуть-чуть прибавила скорость, не рискуя разгоняться серьезно, – то-то будет потеха, если скотч не выдержит и мешки оборвутся!

Обнаружив в темноте белевший смутным пятном под маскосетью «БМВ», Ли подъехала вплотную, заглушила двигатель и выскочила наружу. Мешки были в комплекте – спасибо фирме «Руби стар»! Сорвав с «БМВ» маско-сеть, Ли раскрыла заднюю дверь, четыре мешка пихнула в багажник, с трудом захлопнула дверь, оставшиеся три разместила на заднем сиденье. Села за руль, прислушалась – самые громкие звуки в ночной тишине в этот момент издавало ее бешено бьющееся сердечко.

От комбината раздавался топот множества бегущих ног, невнятная ругань, лязганье затворов.

– Давай, Рудин, давай! – умоляюще попросила Ли. – Давай, красивый мой, я тебя жду!

Рудин не заставил себя ждать – в двухстах метрах слева, по другую сторону дороги, внезапно громко завелся «уазик», плеснул ослепительным светом фар, развернулся и рванул к дороге, прочь от комбината.

– Вот он, сука! – отчаянно крикнул кто-то во тьме. – Мочи – уйдет!

Воздух вспороли несколько очередей – Ли облегченно вздохнула, завела двигатель и погнала машину налево, удаляясь от бестолковой суматохи ночного боя.

– Спасибо тебе, Рудин! Ба-ай…

…Сотворив каскад сумасшедших зигзагов, Ваня Соловей вырвал «уазик» из полосы огня, выбрался наконец на грунтовку и притопил до полика – соратники только подпрыгивали на ухабах, отдавливая лапы и хвосты четвероногим партнерам.

– Вот это попали, – пробормотал Ваня Соловей. – Что за дела? Ну ничего, ни-че-го не понимаю! Соображения есть?

– Это Григорий, – враждебно буркнул Масло. – Когда сегодня в тайнике нашли его карабин, я сразу сказал: не к добру. Оказалось – точно…

– Ничего – разберемся, – мрачно пообещал Рудин. – Насчет «попали» ты не прав, Ваня. Попадали мы с тобой, когда на минном поле да духи из пулеметов с трех точек лупят. А тут – баловники какие-то недотепистые. Близко были – ни одна пуля в машину не угодила. Ничего… Главное – ноги унесли. Щас выскочим на трассу – и привет…

Однако до привета, как выяснилось, было очень и очень далеко. При выезде на трассу, разобравшись по обеим сторонам дороги, застыли с десяток мужиков с автоматами, а перед ними, метрах в пятнадцати, на дороге лежала колючая лента «Диана», сильно не рекомендуемая для любых типов колес без автоматической подкачки. Мужики целились из автоматов по фарам, со стороны хибары с тайником мчались еще несколько фигур – и тоже не с пустыми руками.

– Оба-на! – тревожно воскликнул Рудин. – А что-то рожи у этих пацанов неприветливые! Вот теперь я согласен. Теперь – точно попали…

ЧАСТЬ II

СУДЬБА ПОКАЗЫВАЕТ ЗУБЫ

Глава 1

– Нашли их «уазик». – Улюм вытер вспотевший лоб рукавом и посветил еще раз фонариком на «уазик» с разрисованным тентом. – Точно – их, больше некому. Двери открыты, пустой.

– Я так и знал… – Голос Саранова, доносившийся из трубки мобильного телефона, был похож на предсмертный хрип наполовину утащенного в преисподнюю грешника. – Кошеля работа – я тебе говорил, предупреждал… Как раз его люди там стояли. Пустой, говоришь?

– Ага, пустой, – виновато шмыгнул носом Улюм. – Ты не переживай, мы все поправим. Все поправим…

– И где ты их собираешься искать? – не обратил внимания на заверения Саранов. – У этих воров тут каждый третий двор – малина. Домой к Кошелю вряд ли повезут – не совсем же идиоты… Да, твои люди сейчас что делают?

Бандитский вожак осмотрелся: трое курили у обнаруженного «уазика», рассматривая в свете фар песьи морды на тенте, остальные сидели в машинах и ждали указаний. Что тут делать? Темнота, пока не рассветет, ни о каких активных поисках нечего и мечтать.

– А смотрят тут вокруг, – наигранно бодро доложил Улюм. – Ну, следы, может, какие предметы обнаружатся… А! Ты шибко не раскисай – не все потеряно. Я тут подумал – посидим маленько, организуем засаду. Как рассветет, должны они вернуться – осмотреть тут все…

– Зачем вернуться? – вяло удивился Саранов. – Чего они там забыли?

– Я бы, например, так и сделал, – убежденно заявил Улюм. – У Пса должна быть нычка – помнишь, Григорий говорил? Ну вот – если они здесь пасли их, значит, нычка где-то поблизости.

– Если бы знали наверняка, давно бы вскрыли этот их тайник, – возразил Саранов. – Что им мешало сделать это раньше?

– Ничего не мешало, – согласился Улюм. – Но они не знали, где нычка. Сейчас поболтают с Псом маненько – а спецы насчет поболтать у них имеются, – он быстренько расколется, назовет нычку, и они сюда припрутся. А мы их тут – со всех стволов. Заберем бабочки и свалим. Так что ты шибко не переживай…

– Думаешь, успел он бабки скинуть? – с затаенной надеждой спросил Саранов. – Думаешь… думаешь, не с бабками его прихватили?

– «Уазик» почти на самом выезде, – компетентно пояснил Улюм. – Взяли, вытрусили из тачки, повязали, покатили. Если тачка не нужна, ее бросают на месте. Тащить ее никто не станет – нема дурных. А нычка наверняка где-то за пустырем – не ближе. Вот и суди – бабки скинул, покатил в город, тут его и…

– А если не скидывал? – тревожно предположил Саранов. – Если он как был – с бабками – поперся в город, а его повязали?

– Ну че он – совсем дурак? – досадливо воскликнул Улюм. – Дураку понятно: в промзоне спрятать – армия год искать будет, хер найдут. А в город… Сам подумай – ну кто с такими бабками по городу раскатывать будет?

– А если все-таки с бабками взяли? – уперся Саранов. – Тогда Кошелю нет смысла искать тайник. И мы не сможем его людей выследить, не сможем сесть на хвост… Что тогда?

Шестеренки в голове Улюма угрожающе заскрипели. Он насупился, закусил губу и принялся лихорадочно соображать. Взаимоотношения между лидерами альянса до недавнего времени были определены четко и однозначно: Саранов – мозг сообщества, генератор идей и, образно выражаясь, главный администратор; Толхаев – коммерческий директор, экспедитор и снабженец в одном лице, а он, Улюм, – командующий вооруженными силами, который отвечает за силовые аспекты различных мероприятий и безопасность. До недавнего времени… Толхаев получил пулю в голову – до сих пор, кстати, не удалось выяснить, при каких обстоятельствах, недосуг было в тревогах нынешней ночи выкроить минутку, чтобы поинтересоваться судьбой соратника. Мозг сообщества в настоящий момент продуктивно соображать не желает – и есть на то объективные причины. Если бы Саранов задал подобный вопрос три дня назад, Улюм с обидой в голосе ответил бы что-нибудь типа: «Думать – это твое дело. Мое дело – стрелять и драться…» Но сейчас ситуация изменилась. Саранов свою часть исполнил от и до: все рассчитал, продумал, даже предупредил, что люди Вора сидят на окраине промзоны, но Улюм предупреждению не внял – проигнорировал. Общак альянса ушел по его вине – и ушел до обидного просто. Черт, надо же так обмишулиться! Из-под самого носа, без единого выстрела, без каких-либо претензий на оригинальность… В общем, не мог Улюм ответить по-старому на вопрос Саранова. Не имел морального права. Теперь от его расторопности и смекалки зависело, вернет сообщество «честно» заработанные деньги или потеряет их безвозвратно…

– Если никто не появится, поедем к Вору, – рубанул сплеча Улюм. – Придется идти на обострение.

– В смысле – «стрелку» забить? – уныло предположил Саранов. – Не скажет он ничего. Отопрется – нет, мол, и все тут. За такие бабки я, например, все, что угодно, совру…

– При чем здесь «стрелка»? – удивился наивности «мозга» Улюм. – Вломимся, предъявим, потолкуем…

– Ты это – не того, – сторожко перебил Саранов. – Вдруг наши номера прослушивают?

– Не думаю, – отмахнулся Улюм. – Если они вели Гришу и Пса, вполне могли Гришин телефон «насадить».

А сразу три – вряд ли. Это кажется, что прослушку на мобильный установить – раз плюнуть. Не, вряд ли… Но мысль мою ты уловил – ага?

– Уловил, – согласился Саранов. – Давай так: сядь там, жди. Если ничего не выждешь – встретимся, пообщаемся. Главное, мы знаем – кто. Это очень важно… Кстати – «уазик» обыскали?

– Че его обыскивать? – удивился Улюм. – Пустой – видно сразу, двери открыты. Те – сто пудов – обшмонали его вдоль и поперек.

– А ты не поленись – посмотри внутри, – посоветовал Саранов. – Может, чего забыли… – В его голосе прозвучала зыбкая надежда на несбыточное.

– Ладно, не отключайся, – не стал отказываться Улюм. – Щас гляну… – и направился к «уазику», нерадостно ухмыляясь. «Забыли!» «Мозг» настолько расстроен случившимся, что утратил способность соображать. Это только в детективах бывает, что на месте происшествия забывают важную улику, которую потом «совершенно случайно» обнаруживает какой-нибудь ловкий пацан, представленный в образе главного героя. В жизни ничего такого не случается…

– е…ный по голове… – растерянно протянул Улюм. – Вот так ни фуя себе… – Это большой бандит таким образом выразил свое безразмерное удивление, обнаружив под передним сиденьем завернутую в тряпку «беретту». – Нет, точно – моя работа стрелять и драться…

– Ты чего там бормочешь? – заорал Саранов. – Нашел?! Чего нашел?

– Ну, бабок, сам понимаешь, нет, – пробормотал Улюм, рассматривая пистолет в свете фонаря. – Ствол нашел… Из какого ствола Гену с пацанами рассчитали?

– Из нерусского, – живо отреагировал Саранов. – Экспертиза показала, что… э-мм…

– Ну, короче, из «беретты», – не стал дожидаться его просветления Улюм. – Нет, я не хочу ничего такого сказать, но… В общем, я нашел под сидушкой «беретту» – стреляную. С тремя патронами в магазине. Чего эти придуры тачку не обшмонали – я весь в непонятках! Но – нашел. Ты все понял, нет?

– Понял, я понял, – удрученно пробормотал Саранов. – Моя гипотеза подтвердилась. Непонятно, каким макаром Кошель вышел на Рудина с Гришей. Ну ты там сиди – жди. Может, действительно приедут по светлому… У тебя людей хватит, чтобы… Ну, если что… А?

– Не волнуйся – это мои заботы, – ободрил соратника Улюм. – Я тут посижу. Но – удави меня на месте! – больше всего хотел бы побазарить с Псом… Ох я бы с ним поболтал…

…Улюм был не одинок в этом своем стремлении. Такое же желание в этот час испытывал и один из сильных мира сего – вор в законе Кошель. Несмотря на то что он мог осуществить свое стремление на практике, «разговора по душам» пока что не получалось.

Трое незадачливых охотников сидели на широкой скамье в просторной бане загородного домика Димона – одного из пацанов Кошеля. Хрестоматийный подвал в усадьбе Димона отсутствовал: домишко никак не тянул на новорусские хоромы – был сложен еще дедом уголовника в незапамятные времена. Зато баня была на все сто: добротная, с огромным предбанником, имевшим небольшое оконце и отменную звукоизоляцию.

Итак, Рудин, Соловей и Масло сидели на скамье, крепко связанные капроновой веревкой, несли, с точки зрения Вора, полнейшую дичь и колоться не собирались.

Кошель не торопился. Хотя «беседа» длилась уже довольно долго. Вор не спешил применять средства активного воздействия. В его практике было немало случаев, когда «клиент» выдавал самые невероятные сведения, чтобы избавиться от боли и угодить палачу, а потом выяснялось, что информация сильно искаженная или утрированная, – эти промахи не только влияли на успех мероприятия, порой даже приносили большие убытки. Так, три года назад под пыткой один из коммерсантов оговорил приближенного Вора – некоего Цылю, которого блатные подозревали в краже денег из воровского общака. Цылю замочили, а потом выяснилось, что он был не виновен. Памятуя об ошибках прошлого, Кошель не спешил пока прибегать к силовому давлению. Времени навалом, никто не торопит – Вор хотел до тонкостей разобраться в сути, сделать правильные выводы, а уже потом, определившись с направлением приложения усилий, выдать на-гора весь арсенал, имеющийся в его распоряжении.

– Значит, на крыс охотились, – в очередной раз уточнил Кошель, потрогав носком ботинка один из пластиковых контейнеров, лежавших на полу. – Что ж – складно. Очень даже складно…

– Охотились, – подтвердил Рудин, сладко зевая во весь рот. Он вольготно развалился на скамье, стараясь выжать из неудобного положения максимум комфорта и пытаясь вздремнуть. Сергей давно понял, что угодил в совершенно невероятную историю, и не рефлектировал – соратники, глядя на старшего, также хранили спокойствие и покладисто отвечали на идиотские вопросы. Рудин отдавал себе отчет, что это ненадолго – суровый Вор в конце концов пригласит заплечных дел мастеров, чтобы силой взять то, что, как ему кажется, упорно скрывают пленники. Серега склонностью к мазохизму не страдал, а потому не расплывался в мечтательной улыбке перед перспективой пыток. Он был готов дать любые показания в пределах разумного, но Вор ставил неразрешимую задачу: пытался выведать информацию, которой они не владели.

– Искать черную кошку в темной комнате, – вслух пробормотал Рудин. – Кошку, которой там нет. Нонсенс…

– Умно, умно говоришь, – одобрил Вор, прихлебывая крепчайший чай и постукивая по листвяжной столешнице сигаретой. – Образованный… В моих руках, между прочим, не один десяток таких, как ты, обсерались. И все сначала говорили умные вещи. Насмотрелся – жуть… А ты прекрасно знаешь, что тебя мочканут – независимо от расклада. Мужиком держишься – хвалю. Но – напрасно. Покололся бы – я бы, глядишь, за тебя словечко замолвил… А?

– Ей-Богу, дядя, ничего не скрываю! – искренне воскликнул Рудин. – Ничего. Понятия не имею, отчего так все вышло… Ну хочешь – проверь нас всех на детекторе лжи – мы согласны. Хочешь?

– А у меня свой детектор. – Вор потыкал куда-то за спину пальцем и многозначительно покивал. – Когда он свои железяки в ход пустит, начнете колоться наперегонки – с комсомольским задором… Правильно я говорю, пацаны? – Восклицание было адресовано двум мрачным верзилам с автоматами, восседавшим на табуретах по обеим сторонам двери в предбанник. «Пацаны» синхронно кивнули, а тот что поздоровее – Димон, хозяин усадьбы – нехорошо цыкнул зубом и мечтательно замычал, видимо, представил, как это в присутствии «детектора» пленники начнут колоться с комсомольским задором.

– Вот видите, – Вор назидательно погрозил пальцем. – А поздно будет – когда селезенку начнут вынимать. Я ж его на полпути останавливать не стану – не в моих правилах… Ты подумай. Пес, подумай. Нет, я понимаю, сдашь организатора – тебе кранты. Так ты себе мнишь. Только организатор… где он? А я – вот он, перед тобой. Я ж тебе слово Вора дал – сдаете, вывожу вас за пределы области, даю бабки – и пи… дуйте на все четыре стороны! Еще раз подтверждаю, слово Вора – закон! Даете полный расклад, и… Ну, натурально – на все четыре стороны. А?

Пацаны у двери переглянулись и многозначительно крякнули. Рудин правильно истолковал этот кряк – слово Вора не более чем пустой звук. Тоскливо стало Сереге, захотелось удрать куда-нибудь из этой мрачной бани, на вонючие просторы неоглядной промзоны например… только как удерешь? Руки связаны намертво, у дверей – автоматчики, во дворе целая кодла сидит – ждут сигнала, чтобы броситься рвать на клочки…

– Поверил бы ты нам, дядя, – печально попросил Рудин. – Не видишь разве – попали мы в непонятку. Пали жертвой чьих-то злых козней… Чем тебе наши ответы не понравились?

– Давай еще разок, – проигнорировал просьбу Вор, поудобнее усаживаясь на покрытой половиком скамье. – В последний разок. Надо мной ведь тоже начальники есть, сам понимаешь. Мне результат нужен. А его пока нет. Вот начальник скоро проснется, начнет трезвонить – подавай результат. И что я ему нарисую? Перескажу те залепухи, что ты мне тут навешал? Не, так не покатит. Давай – в последний раз по-человечьи. Потом – детектор… Что на промке делали?

– Крыс били, – тяжко вздохнул Рудин. – Сколько можно, дядя? Вот – хвосты. Вот – карабины. Вот – мы. Ты попробуй надергай столько хвостов за ночь и при этом успей еще что-нибудь сделать! Ну?

– А подтвердить может Толхаев – он хвосты заказал, – скороговоркой добавил Вор. – А сейчас его нету – мочканули. Ты сам и мочканул – больше некому. Только ты поторопился – нету Толхаева, значит, нету и алиби. Кто еще может подтвердить, что вы за крысами ходили?

– Никто, – мрачно согласился Рудин. Известие о гибели Толхаева он воспринял неоднозначно. Вор мог приврать, преследуя понятную цель: мертв предполагаемый заказчик, значит, исполнитель может с чистой совестью расколоться, чтобы избежать пыток. Рудин не собирался слепо доверять трагическому известию до тех пор, пока сам не убедится в том, что Толхаев действительно мертв… – Получается, алиби нет – формально. Но хвосты? Ты попробуй…

– Отрави накануне дохлятину, потом приди и за пять минут нарежь тыщу хвостов, – мудро заметил Вор. – Не, не алиби. Так вот… Ну и что вы на промке делали?

– Крыс били, – непримиримо набычился Серега. – Это чистейшая правда – не будет другого ответа.

– Зачем собак шугнул?

– Черт – дались тебе эти собаки! – устало пробормотал Рудин. – Ну что мы могли им привязать – ты сам подумай! Это же звери… Твои пацаны целились, собаки могли броситься – те бы начали стрелять. Неужели непонятно? Я дал команду «домой». Они, как нормальные дисциплинированные собаки, потопали домой. Пошли кого-нибудь в школу, пусть убедится: псы давно там, пролезли в дыру в заборе, лупанули сухаря из кормушки и дрыхнут без задних ног.

– Ты мочканул Стадогонова. Кто заказ делал? А не заказ – кто команду дал? – перескочил на следующий аспект Вор. – Не забудь – Толхаев труп, а пытать будут тебя. Или сначала их, – Кошель мотнул головой в сторону соратников Рудина. – А ты полюбуешься, послушаешь…А?

– Не трогал я вашего Стадогонова, – привычно пробубнил Рудин. – У меня алиби есть – я весь день в школе был, занятия с клиентами проводил. Масло и Соловей тоже там были. Можешь спросить…

– Ствол – твой, – терпеливо напомнил Вор и тут же пресек дальнейшие попытки Рудина оправдаться:

– Захлопни вафельницу – знаю, что скажешь. Сперли из тайника. Почему все не сперли? Почему один ствол взяли, а все остальное оставили? Так не бывает, Сергунька, – я те отвечаю.

– Ну не трогал я его! – в отчаянии воскликнул Рудин. – Черт-те что… Какой-то фимоз спер ствол, замочил вашего Стадогонова… Тривиальная подстава. Что тут непонятно?

– Все непонятно. – Вор уставился в оконце, задумчиво постукивая пальцами по столешнице. – Все… Однако зачем Толхаева мочканул? Никак не догоню… С Сарановым ты как?

– Никак, – в тон ответил Рудин. – Знаком через Гришу – не более того. Я ж тебе сказал…

– А помню я, помню, – небрежно отмахнулся Вор. – Саранов вообще ни при чем… Угу… Но ты сам посуди – какой некрасивый расклад получается. Ваша кодла на нас зуб точит – здоровенный такой зуб, клык, можно сказать. Стадогонов зажмурился – а тут твой ствол нарисовался. А потом Толхаев зажмурился – а ты с пацанами на промке хер знает чем промышляешь… Ну все, все плохо. Согласен?

– Ага, согласен, – покорно кивнул Рудин. – Черт-те что получается… Ну и что теперь – байки тебе рассказывать? Нет, ты скажи – если хочешь, чтобы я придумал правдоподобную версию, сочинил небольшой романец… Я моментом насочиняю. Ты этого хочешь?

– Я, солнце мое, правды хочу, – жестко заявил Вор. – Я с тобой битый час пытаюсь по-человечьи – ты никак… Дал тебе весь расклад – кругом ты виноват. Нет, не желаешь колоться. Ладно…

Вор встал с лавки, потянулся и пошел на выход, бросив сидящим у двери верзилам:

– Сгоняю кое-куда. Стерегите. Если что – яйца оторву…

…В седьмом часу утра на первое шоссе, ведущее в промзону, свернула вишневая «99-я». Проскочив мимо расположившейся в кустах засадной группы Улюма, уверенно порулила через пустырь к одной из полуразрушенных хибар, чьи фрагменты в изобилии торчали по окраине промзоны.

Джип Улюма стоял несколько дальше по трассе, в сторону от города – чтобы с удобного места контролировать ситуацию. Рассмотрев в бинокль номера, Улюм не стал прыгать от радости – он только облегченно вздохнул и скомандовал в «Мотороллу»:

– Готовность номер один.

«99-я» принадлежала Мамону – одному из людей Кошеля. Можно было не сомневаться, что Мамон спешил по делу: у этой публики не принято праздно шататься в такую рань.

Не отрывая бинокля от глаз, бандитский предводитель слегка подрагивающей рукой огладил цевье «АКСУ» и с силой выпустил воздух сквозь плотно сжатые губы.

Улюм нервничал. О том, что в случае крайней необходимости он с командой вломится к Кошелю и предъявит претензии за умыкнутый общак альянса, большой бандит слегка переборщил. Нужно было держать марку перед сильно загрустившим Сарановым – вот и ляпнул первое, что в голову стукнуло.

Идти на открытую конфронтацию с Вором было равносильно самоубийству. Нет, разумеется, можно было бы в экстренном порядке применить мощь, затем надежно спрятаться и апеллировать к увядающей силе Воровского закона – потребовать рассмотрения дела на всероссийской сходке с соблюдением всех формальностей. Будучи еще незрелым «быком», лет этак десять назад, Улюм неоднократно слышал, что такие прецеденты случались – хотя сам ни разу не сталкивался… Признай сходка, что Улюм прав, Вор не посмел бы мстить за поражение – если бы вообще удержался на своем месте… Но коль скоро не удастся доказать, что Рудина с деньгами прихватили люди Кошеля, имеется большущая перспектива заполучить такие неприятности, что хватит расхлебывать до конца жизни. Потому что жизнь в этом случае будет очень и очень короткой…

«99-я» подъехала к хибаре и остановилась. Из машины вышли двое – в одном из них наблюдатель узнал Мамона – и скрылись в строении. Улюм замер, затаив дыхание. Очень удобный случай: если деньги действительно там, убрать этих двоих по-тихому не составит никакого труда. Однако в этом случае Вор совсем из ума выжил: посылать за такой суммой всего двоих – это верх безрассудства!

– А покажите-ка мне, что вы там нашмонали, – бормотнул Улюм потухшим голосом: двое вышли из строения, Мамон держал в руках карабин. – И всего-то? – разочарованно протянул Улюм, нажимая на тангенту «Мотороллы», чтобы отдать команду. Рация противно пискнула и функционировать не пожелала. Улюм чертыхнулся – как-то недосуг было прихватить запасной аккумулятор, не думал, что придется всю ночь работать в активном режиме.

– Давай потихоньку за мной. С трассы не съезжать, – распорядился большой бандит, натыкав на «мобильном номер старшего первой засадной группы – Буханки – и, проследив, как „99-я“ вырулила на трассу, скомандовал водило:

– Давай за ними – максимальная дистанция. Только очень сторожко – я тебя прошу! Больно тачка у нас приметная…

Ни от кого особенно не таясь, «99-я» на приличной скорости проскочила от промзоны до пригорода и завернула в так называемый неблагополучный район: северозападную окраину города, в частном секторе которой обитали рыбаки и разнообразный уголовный сброд.

– Во как?! – неприятно удивился Улюм, следуя за объектом наблюдения на почтительном удалении. – Ну вы, блин, даете! Вот это залепуха…

Несчастного Жеку опустили неподалеку отсюда – вон в тех заброшенных дачах. Опустили, прострелили мошонку и бросили связанным истекать кровью. Звери, не люди – за такие выкрутасы надо мочить, не отходя от кассы! Братва себе такого не позволяла: если человек – дрянь, всади ему пулю в башку, и дело с концом. Такие мерзости могли сотворить только матерые блатные: чтобы отыметь здорового мужика, нужен определенный опыт, который приобретается лишь после долгого пребывания в местах, не столь отдаленных. А сейчас, когда уже ясно, что именно Рудин рассчитал Кулькина, Жеку и двух секьюрити «Парадиза», стремясь заполучить информацию о «левом банке» альянса, участие воровской общины в этом грязном деле приобретает совсем иной оттенок…

– Притормози, – бросил водиле Улюм, прервав ход своих рассуждений, «99-я» сбавила скорость и свернула в непроездной переулок между огородами. – Я соскочу – выезжай на трассу и жди меня у въезда в поселок. Да, там пацаны должны сзади потихоньку ехать – скажи, пусть в поселок не лезут, там же, на въезде, встанут. Да не рядом – чтоб разнос был. Сам понимаешь: четыре наших тачки вместе, да в такую рань – повод для нездорового базара. Все – пошел…

Пройдя по тихой улочке мимо нескольких дворов, Улюм свернул в переулок, добрался до опушки осиновой рощи и вскоре уже сидел среди деревьев, метрах в двухстах от огорода Димоновой усадьбы, обнаружить которую не составило особого труда. Вряд ли в столь ранний час в этом забытом Богом местечке был еще один двор, у покосившейся ограды которого стояли разом: джип «Ниссан» с хорошо запоминающимся номером 777 (весь Белогорск знал, что Кош страшно суеверен), «Опель-Кадет» цвета металлик, принадлежавший хозяину усадьбы – Димону, два хорошо сохранившихся «БМВ» и свежеприбывшая «99-я» Мамона.

– И чего это вас так много? – недовольно пробормотал Улюм, хорошенько рассмотрев в бинокль особенности объекта и численный состав противника. – Дело сделали, половину можно отпустить…

У подворья Димона слонялись как минимум полтора десятка воровских пацанов, вооруженных автоматическим оружием: сидели в машинах, топтались около, курили, болтали – одним словом, маялись без дела. Улюм еще раз пришел к выводу, что слегка погорячился, пообещав Саранову с ходу вломиться к Вору с «предъявой». С ходу тут не получится: придется завязывать кровопролитные уличные бои с непредсказуемым финалом.

Понаблюдав за объектом, Улюм сдал назад, выбрался ко второму переулку и трусцой припустил к трассе. Незадачливые засадники были в сборе: пристроившись в хвост бригадирову «Чероки», с интервалом в 15 метров стояли три иномарки, в каждой из которых дисциплинированно дремали по четыре бойца – включая водил.

– От бляди! – досадливо воскликнул Улюм. – Это они с разносом встали… От уроды! – Однако ругать «быков» не стал: распоряжение выполнено, а интервал он не указал, вот и встали как заблагорассудится.

Отправив двоих наблюдать за усадьбой Димона, Улюм отослал остальных в город: собирать бригаду для прочесывания промзоны, – а сам поехал к Саранову. Возникла необходимость пообщаться…

– …Не признаются, значит… – Николай Алексеевич Пручаев, облаченный в халат, сонно хлопал глазами и отсутствующим взором смотрел на Кошеля. – Ага… Ну, оно и понятно – я бы, например, тоже не стал рассказывать о своих похождениях… о похождениях такого рода. Кофе будешь?

Кошель отрицательно покачал головой – он вытащил предводителя альянса не для того, чтобы в неубранной спальне с тяжелым запахом испить чашечку кофе. Требовалось решить важный вопрос, а предводитель спросонок явно не годился на роль генератора продуктивных идеи.

– Может, умоешься, а я подожду? – предложил Кошель. – А то ты че-то не в духах… Радости великой не наблюдаю…

– Чему радоваться? – мрачно спросил Пручаев. – То, что мы их отловим, было предрешено. Честь и хвала, только… Толхаева нет. Чему радоваться?

Кошель нахмурился. Это его люди проворонили Толхаева. Шустрый ездун выскочил из-под контроля ненадолго – буквально на полчаса. Однако этого хватило, чтобы оборвать очень важную цепочку «организатор – исполнитель». Рудин – человек Толхаева, задачу получал от него. Люди Второго альянса отнюдь не идиоты, чтобы «светиться» всей капеллой в этом сомнительном мероприятии. Теперь можно насмерть запытать Пса и его товарищей – результат будет нулевой. Саранов и Улюм отопрутся от всего: с кристально чистым взором скажут, что не имели никакого отношения к грязным проискам своего несвоевременно усопшего приятеля, – и формально будут правы. Вредный Пес в шутку предложил сочинить какую угодно небылицу… Но не заставишь же его под пытками придумывать заведомый оговор Саранова и Улюма! А вообще неплохо бы было. Небылица такого рода сейчас была бы очень кстати…

– Я насчет этого и приехал, – значительно произнес Вор. – Ты веришь, что я в людях разбираюсь, Алексеич? Что Вором стал не за красивые глазки?

– Странные вопросы, – недовольно буркнул Пручаев, подбирая полы халата. – Естественно, верю! Тюремные университеты, они, знаешь, стоят многого…

– Колоться они не будут, – пристально глядя на собеседника, сообщил Вор. – Не те люди.

– То есть? – удивился Пручаев. – Ты ж их ещё не пытал… Откуда такая уверенность?

– Надо их отпустить, – выдал Кошель. – Это самый лучший вариант.

– Перенапрягся? – озабоченно поинтересовался Пручаев. – Нет, я понимаю – бессонная ночь, волнение…

– Я могу неделю без сна пахать, – отмахнулся Вор; – Лишь бы водка с чифиром были да курево поплоше… Тут не в этом суть. Ты че – не догоняешь?

– Объяснись, – потребовал Пручаев, обидчиво поджав губы. Вор никогда еще не упрекал его в отсутствии сообразительности. Поводов не было. Стареет, что ли?

– Щас поеду, обниму всех и скажу – непонятка вышла, пацаны, – объяснил Кошель. – Нашли, мол, кое-что, к вам больше претензий нет. Вот ваши стволы – топайте на все четыре… И каждому целую кодлу на хвосты посажу. Людей у меня хватит.

– А-а-а, вон оно что, – скептически протянул Пручаев. – Ну-ну… А у тебя шпионская оптика имеется, подслушивающие устройства и так далее… Да?

– Мне не нужна никакая оптика, – отказался Вор. – За каждым их шагом без всякой оптики будут сечь – отвечаю.

– За Толхаевым тоже секли, – напомнил Пручаев. – И где он?

– Тут не в оптике дело, – недовольно поморщился Кошель. – У него тачка – одна такая на всю область. Была бы у моих пацанов такая же – я те отвечаю…

– Если бы у бабки был фуй – она была бы дедом, – невежливо перебил Пручаев, зевая во весь рот. – Ты знаешь – я деловой человек. По результату сужу об успехе дела, а не по тем возможностям, которые возникали, но почему-то не были использованы. Еще что скажешь?

– Прокололся один раз – теперь до смерти попрекать будешь, – горько вымолвил Вор. – Я те отвечаю: мы будем знать о каждом шаге этих собачников. Ну ты че, в натуре, не веришь мне? Если не веришь – хер с тобой. Поеду запытаю насмерть этих фуцанов, Саранов с Улюмом новых найдут, а мы не будем знать кого. Ты каждую ночь будешь вздрагивать и, выходя из дому, вертеть башкой по сторонам. Этого хочешь?

– Я с утра плохо соображаю, – ворчливо произнес Пручаев. – Это же надо обдумать, взвесить все. Нельзя вот так сразу… Вот что – посиди в столовой, тебе кофе подадут. А я действительно приму водные процедуры, с мыслями соберусь…

Спустя пятнадцать минут хозяин дома присоединился к скучавшему в столовой Кошелю. Банкир заметно посвежел, был бодр и даже насвистывал какую-то неприятную для слуха мелодию, что позволяло заподозрить его в хорошем расположении духа.

– Ну, в общем-то, трезвая мысль – отпустить, – с ходу выдал он, присаживаясь за стол и наливая кофе. – Пусть твои, как ты выражаешься, секут за ними. А для пущего результата я кое-что добавлю. Поставлю задачу своему начальнику СБ: пусть организует прослушку номеров Саранова и Улюма – и мобильных тоже. Позвоню в «Белогорпротект», чтобы выделили несколько пар приличных наблюдателей с аппаратурой. Вот прямо сейчас и позвоню – пока ты до места доедешь, они уже будут работать. Это не проблема. Меня другое заботит…

– Толхаев? – понимающе приподнял бровь Вор. – Он самый, – кивнул Пручаев. – Насчет киллеров – это вполне понятно. Злоба лютая, желание отомстить, стремление занять ведущее место… Но при чем тут Толхаев? Зачем они его убрали?

– Не поделили чего-то. – Вор неопределенно пожал плечами. – Ну, мало ли… А вот это, кстати, мы могли бы узнать – если бы не хотели Пса отпустить. Попытали бы только насчет этого – покололся бы. Но мы журавля хотим – синица нам без надобности. Так?

– Верно, – согласился Пручаев. – Верно… Давай – езжай, обнимай, отпускай… Только смотри – чтобы все натурально выглядело. Хлопцы, так я понял, далеко не дураки – и так с оглядкой ходить будут. А если фальшь учуют – вообще на дно лягут. Так что…

– Да ты не боись, Алексеич, – задорно подмигнул Вор набрякшим веком. – Сделаем все в лучшем виде…

…В отличие от лидера Первого альянса Руслан Владимирович Саранов не спал. Он вообще не сомкнул глаз всю эту ночь – переживал. Улюма встретил у крыльца своего дома, нервно топтался на месте, пока большой бандит степенно высаживался из машины.

– Совсем плохой, – пожалел Улюм компаньона, отметив, что за ночь тот постарел лет на десять. – Зря ты так – бывают вещи и похуже. А если, допустим, твое барахло конфискуют, а самого посадят годков этак на двадцать?

– Пошел ты… – придушенно всхлипнул коннозаводчик, даже не сымитировав попытки улыбнуться, развернулся и прошлепал на террасу, где стоял накрытый для утреннего кофе стол.

– Шутка, – поспешил успокоить Улюм. – Таких, как ты и я, давно не садят – категория не та. Таких, как ты и я, просто мочат – если рылом не вышли или дорогу кому перебежали. Поэтому не стоит так переживать, смерть от пули – это нормально. Шлеп! – два раза ногами дернул и привет. И никаких мучений…

– А я не хочу «шлеп!», – мрачно буркнул Саранов. – У меня все есть – желать нечего. Я здоров и сравнительно молод… А у тебя из-под носа увели наши деньги. Почему? Я же тебя предупреждал…

– Виноват – исправлюсь, – не стал обижаться Улюм. – Вернее, уже исправляюсь. Предупреждал, спасибо… А ты знаешь, что Пес трудился не сам по себе, а за мощной спиной?

– То есть? – Саранов замер с кофе у рта – слышно было, как подрагивает о фарфоровый борт забытая в чашке ложка.

– Димон – пацан Кошеля, живет на окраине Северозападного района, – принялся перечислять Улюм. – На самом отшибе, у лесополосы. Сейчас там вся воровская кодла собралась – мои сидят, смотрят. Пес, естественно, тоже там. В этом самом районе – в заброшенных дачах – отпидарасили Жеку, а потом яйца отстрелили. Жека сдал Кулькина – и дальше покатило, сам знаешь…

– И что? – Саранов осторожно поставил кофе на стол, сцепил руки перед собой, стараясь унять нервную дрожь, сосредоточенно уставился на собеседника. – Район не улика. Бывают совпадения…

– Ты знаешь, какие у меня «быки»? – оторви да брось, – продолжил Улюм. – Эксперты сказали, что Жека умер в девятом часу утра от потери крови, то есть драли его, прости Господи, от семи до восьми. В два смычка – судя по анализу спермы…

– Слушай – давай к делу! – не выдержал Саранов. – Ты чего вокруг да около елозишь? Заезжай!

– Заезжаю, – согласился Улюм, машинально улыбнувшись: как-то они с Сарановым на пару развлекались с несколькими хорошенькими девицами – выражение напомнило ему о смешном эпизоде той славной групповушки. – Ты попробуй подыми любых двоих из моих «быков» в семь утра и заставь оттарабанить здоровенного мужика – такого, как Жека. Я тебе отвечаю: хоть застрели их – ничего не получится! А почему? У меня все пацаны либо вообще параши не нюхали, либо оттащили незначительные сроки – Бог миловал. А для такого зверства надо минимум чирик оттащить! Ты понял, нет?

– В смысле, лет десять отсидеть? – уточнил Саранов и, лихорадочно сверкнув глазами, развил мысль соратника:

– Чтобы, значит, это вошло в привычку, стало второй натурой, если угодно – потребностью… Чтобы это было самопроизвольно, как… как утренняя эрекция, что ли. Да, я все понял. С Рудиным действовали матерые уголовники, можно сказать, отпетые. Или даже так: в случае с Жекой и Кулькиным… Рудина там вообще не было. Это люди Кошеля развлекались. Все выведали, затем каким-то образом купили Рудина, и…

– И сейчас сидят там всей кодлой, бабки считают, – желчно скрипнул Улюм. – У-у-у твари, бля! Ей-Богу, хочется глупость сотворить! Собрать бригаду, подскочить туда и с ходу покрошить всех в капусту. Там всего полтора десятка стволов…

– Вор тоже там, – напомнил Саранов, отчего-то перестав нервно дрожать пальцами. – И полтора десятка стволов… Нет, будет очень шумно. Скандал – на всю Россию…

– Вот то-то же, что Вор там, – угрюмо буркнул Улюм. – Я уже все варианты перебрал – никак не катит.

Если бы он убрался оттуда – хотя бы на полчаса – да забрал половину своей кодлы…

– И что тогда? – живо подхватил Саранов, с надеждой уставившись на «силовика». – Ты бы их того… А?

– Того, – согласился Улюм. – Взял бы пару пацанов покруче – есть у меня такие, взял бы стволы с глушаками… В общем, перемочил по-тихому всех там, бабки бы забрал… а Пса с его козлами вывез бы на промзону. Врубаешься?

– Ты хочешь сказать, что инсценировал бы внутреннюю разборку с последующим побегом Рудина и его команды? – уточнил Саранов. – Правильно я понял?

– Правильно, ты вообще понятливый, – похвалил Улюм. – Я бы сделал так, что ни одна тварь бы не прискреблась – все чисто… А Пса с козлами завалил бы и затарил на промзоне – хер бы нашли. Нормально? )

– Нормально, – эхом отозвался Саранов, обдумывая все последствия этой славной задумки. – Нормально… Если кто-то из людей Вора останется в живых – нам с тобой придется немедленно удирать из страны. Хотя и там достанут… Ты об этом подумал?

– А как же, – тяжко вздохнул Улюм. – И об этом тоже… Но бабки надо вернуть – сам понимаешь.

– Понимаю. – Саранов налил себе еще кофе и начал медленно болтать ложкой в чашке. – Понимаю… Однако Вор может и не убраться оттуда в ближайшее время. Что тогда?

– Тогда выставлю круглосуточный пост наблюдения, поеду домой и завалюсь спать, – невозмутимо пожал плечами Улюм. – Вечно торчать он там не будет. А бабки… Я думаю, в ближайшее время бабки оттуда перемещать они не будут – нет смысла.

– Боюсь я, Коля, – честно признался Саранов, глядя на нагрудный карман куртки своего собеседника, откуда торчала антенна мобильного телефона. – Ты знаешь – это не моя сфера… Сейчас твой мобильный звякнет: скажут – уехал Вор, забрал с собой людей… И начнется. Не на жизнь, а на смерть. Никогда я еще не бывал в таких передрягах…

Телефон в кармане Улюма, словно решив подыграть Саранову, надсадно тренькнул. Улюм удивленно покачал головой, нехорошо хмыкнул и взял трубку.

– Это Буханка, – доложил старший наблюдательного поста возбужденным голосом. – Они свалили. Что делать?

– Кто именно? – уточнил Улюм.

– Вор сел в свою тачку – поехал. За ним укатили остальные – у ограды остался один «БМВ» темно-синего цвета. Номер надо?

– Да на кой хер мне их номер! Хотя… А ты его видишь?

– Ага. Вот – 351. Буквы расплывчато – грязный номер.

– Что выносили? – живо поинтересовался Улюм. – Момент выхода вы не проглядели?

– А выходил только Вор, – поспешил успокоить начальника Буханка. – Остальные у ограды были – в тачках и так. Вор вышел, сел – сказал им что-то. И все – уехали. Сейчас этот «БМВ» один стоит – пустой.

– Сидите там, смотрите, – завершил Улюм. – Если что – немедленно звоните.

– Что? Что ты хочешь делать? – встревожился Саранов.

– Больше всего на свете хочу принять душ, хлопнуть пару стаканов водяры и завалиться спать, – возбужденно сверкнул глазами Улюм, вставая с плетеного кресла и с хрустом потягиваясь. – Но грех упускать такой случай. Поеду я, поработаю…

…После ухода Вора в бане воцарилось тягостное молчание. Пацаны у двери общаться не желали, имея на этот счет определенные указания. Рудин также не торопился вступать в диалог со стражами: с такими самый лучший диалог – активный обмен автоматными очередями.

Спустя пять минут приперся сухощавый пожилой дядька с огромным плешивым черепом, притащил кожаный баул, уселся за стол и принялся раскладывать поблескивавшие в скудном свете оконца инструменты. Рассмотрев железяки, пленники переглянулись и синхронно передернули плечами – у любого идиота хватило бы ума понять, для чего предназначена эта коллекция.

– Это ты детектор? – не выдержал, поинтересовался Рудин. – Фимозис натуралес…

– Не ругайся – обижу. – Сухощавый плешоган прищурился на Рудина и мелодично позвонил хирургическим скальпелем по стакану с недопитым чаем. – Словечко-то какое выдумал… Читаешь, поди, много?

– Зубы лечить будем? – проигнорировал вопрос Рудин.

– И зубы тоже, – ласково прошамкал дядька. – Смотря как колоться будете. С пальчиков начнем – с ноготков. А там поглядим…

– Не нравится мне это дело, – признался Рудин, печально вздохнув. – С детства пыток не люблю. У меня от них подмышки потеют и вообще настроение портится.

Двое у двери переглянулись и заржали – последняя тирада Рудина им явно понравилась.

– Мужиком держится, – заметил здоровенный Димон. – Молоток, братуха, я таких люблю.

– Посмотрим, как он закукарекает, когда Штырь его резать начнет, – сказал второй страж – рыжий веснушчатый крепыш. – Как с ними по-человечьи, они все бакланить мастера…

– Да за что резать-то?! – вскинулся Рудин. – Ну было бы за что – понятно… Но ведь ничего не делали мы – могу чем хотите поклясться! Это же явная подстава – неужели не ясно?

– Ты лучше рот закрой и сиди тихо, – посоветовал рыжий напарник Димона. – А то врежу прикладом промеж глаз. Тоже мне, честный фраер нашелся! Вон пацаны твои – сидят спокойно, не выделываются. И ты давай – не доводи до греха…

Рудин умолк – перспектива получить прикладом промеж глаз его не прельщала. Мрачная тоска исподволь, потихоньку, заползала в душу воина. Он отвык функционировать в режиме «война» – последние три года жил как все нормальные граждане, изредка подогревая кровь воскресными «сафари», отвык делить людей на «своих» и «противника». А сейчас получалось так, что по воле какого-то проходимца простой директор собачьей школы вынужден сделать шаг назад – в свою военную эпоху. Потому что ласковый плешоган – явный враг. Скоро вернется Вор, и этот дядечка начнет профессионально причинять Рудину и его команде адские страдания. И те двое, что сидят сейчас у двери, не просто сограждане. Вон, автоматы держат – готовы пустить их в ход без малейшего колебания. Кстати – не правильно держат: оружие на предохранителе, меж колен – этак и до беды недолго…

Медленно повернув голову к сидевшему ближе к столу Соловью, Рудин показал глазами на палача. Соловей удивленно хлопнул ресницами, разинул было рот, но тут же опустил голову – понял. Толкнув коленом сидевшего рядом с ним Масло, Сергей показательно тяжело вздохнул и жалобно попросил дрогнувшим голосом:

– Парни… Мне бы в туалет. Че-то по-большому захотелось…

– Сиди, не дергайся! – живо отреагировал рыжий. – Может, тебе еще водяры и бабу?

– Испужался хлопчик, – неожиданно подыграл плешивый дядька. – Оно завсегда так: хорохорятся оне, пока инструмент раскладываю, потом рассмотрят хорошенько, сообразят, что больно будет, – и сразу срать тянет. Не ты первый, хлопчик… Однако как работать начну – точно пообсераются. Вонять будет. Вы бы их вывели по одному, а то говна будет – море.

– Не позорьте, пацаны, – тоскливо подтянул Рудин. – Ну что вам стоит? Вор же не запрещал насчет туалета…

– Давай – выведи, – распорядился Димон. – По одному. А то загадят всю баню – как я потом париться буду?

– А он опасный, – не спешил выполнять команду вредный рыжий. – Кош сказал. Может броситься.

– Со связанными руками? – нехорошо прищурился Димон. – Там во дворе Салуян с Вохой. Че ж он – совсем дурак, на троих со стволами бросаться да со связанными руками?!

– Не бросишься? – спросил рыжий, нехотя вставая с табурета и отступая от двери на шаг, автомат удобно повесил на плечо, перпендикулярно полу. – А то смотри!

– Да мне бы только до сортира добраться… – Сергей осторожно встал с лавки и засеменил к двери, прижимая связанные руки к животу… – Мне бы только…

Бац! Поравнявшись с рыжим, Рудин резко пнул его в пах: здоровяк хекнул, переломился в поясе и скрючился на получетвереньках – оброненный автомат тяжело стукнул о неокрашенные доски.

– Масло – твой! – выдохнул Рудин, хватая за шиворот рыжего и отшвыривая его к лавке.

Димон мгновенно забыл, что он вооруженный воин, – сработали приобретенные инстинкты уголовника. Выпустив автомат, он шустро выдернул из-за пазухи здоровенный тесак, мрачно блеснувший качественной сталью, и шагнул к Рудину, выставив лезвие перед собой.

Сзади кто-то хрипел, раздавались тупые чмокающие удары – парни занимались со своими «номерами», с ходу, без раскачки переключившись в боевой режим. Не оглядываясь, Рудин примерился, прыгнул, хватая запястье с ножом, невероятным усилием успел отвести в сторону смертоносную сталь и тяжело рухнул на Димона.

– Помогите! – прохрипел воин, чувствуя, что не может удержать рвущееся из-под него мощное тело. – По черепу! Дайте по черепу!

Соратникам было не до того – видимо, не успели еще управиться с доставшимися на их долю противниками. Димон сжался для решающего рывка – Сергей ощутил, как окаменели могучие мышцы уголовника: сейчас отшвырнет, вскочит, схватит автомат…

– Ар-р-р… – зарычал Рудин, подался вперед и вцепился в горло противника зубами, изо всех сил сжав челюсти. На секунду он ослеп: плеснула обжигающая кровь, брызнула в глаза, погрузив все вокруг в мрачный вишневый колер. Димон выронил нож, забил ногами и спустя несколько секунд перестал сопротивляться – большое тело обмякло под Рудиным.

Сергей протер глаза, схватил нож Димона, перерезал веревку и, завладев автоматом, осмотрелся. Соратники тоже управились – рыжий у стола и плешивый палач не подавали признаков жизни.

– Если б ты щас видел свою рожу, Пес! – ошеломленно пробормотал Соловей, пытаясь перерезать веревки на запястьях скальпелем из набора палача. – Ты ж его загрыз, бля…

– Во дворе – двое, – проигнорировал замечание Рудин. – Однако мы тут маленько шумели – почему они не заскочили? Соловей, бери автомат. Прыгаем во двор и мочим всех подряд, кто там есть. Что-то мы тут подзадержались…

…Улюм приблизился к калитке двора Димона, натянул на голову вязаную шапочку с дырами для глаз. Громко постучал и встал сбоку, держа наготове «ТТ» с глушителем. В затылок ему жарко дышал Буханка, с другой стороны застыл Болт, как всегда, монументально спокойный.

– Чего хачу? – Калитка распахнулась – показалась бритая башка с большим горбатым носом. Приставив глушитель к башке, Улюм нажал на спусковой крючок, перепрыгнул через падавшее назад тело и влетел во двор – «быки» не замедлили присоединиться, выстроившись за предводителем в колонну по одному.

У дома на лавке сидел еще один бритый с автоматом – но с нормальным носом, славянин. На вторжение отреагировал весьма медленно: не ожидал. Пока вставал, Улюмовы хлопцы успели несколько раз пальнуть: бритый, отброшенный выстрелами назад, испортил кровью беленную мелом стену и сполз под лавку.

– В баню! – прошипел Улюм, дернув за руку сунувшегося было на крыльцо Болта. – Вы в дверь – я к окну.

– Почему в баню? – удивился Болт.

– На дверь посмотри! – досадливо буркнул Улюм, мотнув головой в сторону входной двери дома, на которой красовался амбарный замок. – Нету там никого… Давай залетели – один сел на колено, второй стоя, чтоб в двух уровнях. Давай ломитесь! – а сам метнулся к небольшому оконцу в банной стене.

– Ложись!!! – в один голос заорали «быки», вваливаясь в баню и поводя стволами. – Кто стоит – мочим! – Болт для пущего эффекта пальнул в потолок, забыв, что глушитель на стволе: получился весьма неубедительный хлопок.

– А это что еще за пи…братия? – удивился Рудин, щелкнув предохранителем. – Ну давай, фимозы, – чьи пушки круче…

– Кто обернется – мочу, – раздался голос из оконца. – Всех не успею, но кому-то достанется. Давай – медленно положите стволы и – к стене. Лицом. Пес – ты у меня на мушке. Давай!

– Не мужское это дело – давать, – огорченно пробормотал Рудин, кладя автомат и становясь лицом к стене, соратники нехотя присоединились. – Что-то голосок знакомый… Это ты, Николай?

– Ага, – не стал отпираться Улюм. – Я тебя сильно люблю, но пристрелю моментом – только дернись. А ну, пацаны, соберите стволы.

Болт шустро забрал автоматы, прихватил лежавшие в углу три «ИЖа», «зубр» с инкрустацией и потащил во двор: Буханка, направив ствол на Рудина, контролировал пленников.

– Неудачный денек, Николай, – посетовал Рудин, наблюдая краем глаза, как Улюм входит в дверь. – Только мы освободились, собирались двигать отсюда – тут вы… А вы что к нам имеете?

– Ноги шире расставьте, пацаны, – распорядился Улюм. – Всем – шаг назад, упритесь руками в стену.

Пленники, полагая, что их собираются обыскивать, выполнили команду. Улюм поставил пистолет на предохранитель, приблизился к Рудину сзади и крепко пнул его между ног, целясь в промежность. Сергей скрючился и рухнул на пол, корчась от невыносимой боли. Улюм сделал шаг к Соловью, долбанул рукояткой пистолета в затылок, затем переместился к Маслу и его угостил подобным же образом – парни медленно сползли по стене и замерли без движения.

– Гад! – вымученно простонал Рудин. – Что ж ты делаешь, а?!

– А ты больно прыткий – я в курсе. Вон мужика загрыз – вся рожа в крови, – миролюбиво пояснил Улюм, доставая из куртки наручники и протягивая их Буханке. – Окольцуй его – только сзади. Он не бросится – занят.

Буханка надел Рудину наручники и отошел в сторону. Болт озадаченно рассматривал остатки веревок, которыми были связаны пленники, – капроновые обрывки явно не годились для использования.

– Во дворе бельевая веревка. – Улюм кивнул на валявшийся у стола нож. – Быстро.

Буханка схватил нож, метнулся во двор и спустя несколько секунд притащил веревку. На пару с Болтом они принялись пеленать конечности Маслу и Соловью, пребывавшим в бессознательном состоянии.

– У нас очень мало времени, – веско сообщил Улюм. – Есть два варианта. Первый: ты говоришь, где бабки, мы их забираем, забираем вас и сваливаем отсюда. Второй: если ты начинаешь думать, я жду полминуты – вот часы. Потом пристрелю одного из них. – Короткий тычок пистолетом в сторону лежавших на полу. – Потом жду еще полминуты – вот часы – и пристрелю второго. Тебя забираю с собой, везу в надежное место и там пытаю – где бабки. Ты с Сашей Рубцом знаком?

– Вот это мы попали… – потерянно пробормотал Рудин, приваливаясь спиной к стене и подтягивая колени к груди, – боль уходила медленными толчками, не желая сразу отпускать травмированный орган. – Вот это влипли… А может, у меня избирательная амнезия? Может, я какие-то фрагменты своего существования не помню?

– Хорошо – складно, – одобрил Улюм. – А Гриша, царствие небесное, говорил, что ты молчун – кроме мата, слова путного не скажешь.

– А что с Гришей? – уцепился Рудин. – Что?

– А это тебя надо спросить, козла кусок, – нахмурился бандитский вожак. – И – все, нету времени терпеть твои выкрутасы. Полминуты даю – думай, где бабки…

Присев на колено, Улюм направил ствол в голову лежавшего на полу Соловья и вывернул левую руку так, чтобы был виден циферблат часов.

Рудин пытливо уставился на большого бандита – пытался за короткий промежуток отведенного ему времени определить, насколько серьезны его намерения. Имелось острое желание назадавать кучу вопросов. Какие деньги? Чьи деньги? Сколько денег? И вообще, черт подери, каким боком он с парнями к этим проклятым деньгам?! Рациональное мышление цивилизованного человека настоятельно требовало ответа на вышеперечисленные вопросы: без этого дальнейший процесс общения утрачивал свой смысл и заходил в тупик. Но стрелка под хрустальным стеклом Улюмова «Ролекса» бежала удивительно быстро – Рудин со своего места хорошо ее видел, – а прочитать на непроницаемом лице бандита степень серьезности его намерений не представлялось возможным. Если все это не дурная шутка, Ваня будет мертв. И тогда уже не будет иметь значения, что Рудин не знал ответа на свои вопросы…

Стрелка быстро проскочила половину циферблата:

Улюм начал медленно выдавливать слабину на спусковом крючке и инстинктивно прищурился.

– Сдаюсь, – выдохнул Рудин. – Бабки в промзоне.

– Уважаю, – сказал Улюм, облегченно вздыхая и опуская ствол. – Мужик. Братуха дороже бабок – уважаю. Я б тебя взял к себе в команду – отвечаю. Где конкретно?

– На сталелитейном, – не раздумывая назвал Рудин самую удаленную от трассы точку. – Ну, сам понимаешь – он большой, показывать надо…

– Покажешь, – согласился Улюм. – Ложись на пол – лицом вниз.

Рудин, кряхтя и охая, выполнил команду. Улюм обшарил карманы загрызенного Димона, выудил связку ключей, отделил автомобильный и, бросив его Буханке, распорядился:

– Тащи этих в Димонову тачку. Болт – ты тут, на контроле. Если этот дернется – стреляй по ногам. Мочить нельзя – нужен. Буханка – надо очень быстро, времени в обрез. Давайте, я в хату сгоняю – гляну.

Выскочив во двор, Улюм заглянул в крошечную летнюю кухню, дернул за кольцо люк подпола – пусто, даже крыс нет. Покинув кухню, взлетел на крыльцо, отомкнул замок. В доме было убого: прихожка без мебели, две небольшие комнаты, одна из которых служила спальней – судя по наличию некоего подобия кровати, – тут же стоял «Хай блэк тринитрон», видак, платяной шкаф – и более ничего. Вторая комната была пуста, пахло нежитью, паутина висела по углам – махровая такая, с разжиревшими наглыми пауками. Бегло осмотревшись, Улюм решил, что спрятать здесь такое количество денег невозможно, и присоединился к компании.

– Болт, бегом давай, – распорядился он, заглянув в баню. – Я его сам отконвоирую. Забери со двора стволы – в тачку отнеси.

Болт удалился. Улюм обошел помещение предбанника, сделал три контрольных выстрела и остановился на миг возле коллекции на столе.

– Значит, ты с Вором не в одной колоде, – констатировал он, удовлетворенно хмыкнув. – А чего он у тебя хотел спросить?

– А того же, что и ты, – буркнул Рудин. – Ты перестарался – Димон уже давно остыл.

– В этом деле перебора не бывает, – возразил Улюм, забирая скальпель и пряча его в карман куртки. – Давай – пошел на выход. Только без баловства. Мочить не буду – нужен, а продырявлю всего в разных местах, пацаны потащат. Давай…

Выбравшись на трассу, переложили начавших приходить в себя Масло и Соловья в багажное отделение «Чероки», Рудина посадили на почетное переднее место – чтобы дорогу показывал и был на виду. Димонову машину бросили на произвол судьбы и быстро покатили к промзоне.

– В «горячо-холодно» играть не будем, – сообщил Улюм, влажно дыша Сереге в затылок и для убедительности поглаживая его глушителем по голове. – Приводишь – бабок нет. «А-а-а, место перепутал! Пошли поищем!» – Так не покатит. Бабок нет раз – мочу одного. Бабок нет два – второго. Бабок нет три – едем ко мне… Ты с Сашей Рубцом знаком?

– С детства ненавижу, – с надрывом ответил Рудин. – Как увижу – стрелять хочется.

– Я рад, – хмыкнул Улюм. – Не хочешь его видеть – веди себя хорошо. Ты понял?

– Понял, – рассеянно пробормотал Рудин – мысли его в этот момент были заняты другим. Сергей лихорадочно перебирал возможные варианты действий и вспоминал особенности расположения комбината. Здесь они не охотились – захиревший гигант социалистической эпохи крысы не посещали ввиду отсутствия там чего-либо съедобного. Но несколько раз – в порядке ознакомительных экскурсий – Рудин с командой наведывались на комбинат. Более того, движимые исследовательским азартом, они в свое время обшарили там каждый закоулок, надеясь обнаружить что-нибудь интересное. И, вполне естественно, ничего не обнаружили – все, что можно было, народные умельцы утащили еще несколько лет назад – Из достопримечательностей Рудину запомнился лишь небольшой гальванический цех, располагавшийся на третьем этаже одного из корпусов. Там Ваня Соловей свалился в здоровенный бетонный колодец, но в последний момент успел зацепиться за край – и коллективными усилиями был вытащен на свет Божий. Когда цех действовал, в этот колодец, судя по всему, сливали что-то нехорошее – пахло какими-то дрянными химикатами. С этой достопримечательностью Сергей и хотел познакомить большого бандита…

Через пустующий проем ворот «Чероки» въехал на территорию комбината. Улюм вышел из салона, с минуту озабоченно осматривался. Стояла мертвая тишина, изредка нарушаемая сиротливым скрипом колыхаемых ветром листов жести, чудом уцелевших кое-где на крышах зданий. Комбинат занимал обширную площадь: несколько корпусов высились на значительном удалении друг от друга, как памятники канувшей в Лету энтузиастической эпохи великих строек.

– Где? – поинтересовался Улюм у Рудина, жестом приглашая его покинуть машину.

– Третий корпус. – Рудин выпростался из салона, неопределенно кивнул черт знает в какую сторону и попросил:

– Перекинули бы наручники! Там ветхое все – запросто можно загреметь. А руки перед собой – так хоть уцеплюсь за что-нибудь. Перекинули бы, а?

– Можно. – С минуту посомневавшись, Улюм достал связку ключей, скомандовал:

– Сядь на землю. Ноги шире. Пойдет – и перековал Серегу в положение «руки спереди».

– Вставай – показывай. – Улюм ткнул пальцем в сторону Буханки:

– Ты останешься с этими. Дернутся – мочи. Болт, идешь за Псом, контролируешь. Я сзади. Давай.

– А ты совсем не герой, Николай, – неожиданно заметил Рудин, направляясь к третьему корпусу. – Давеча, у Димона: пацаны в дверь – ты в оконце. Риск минимальный. Сейчас – между мной и собой поставил Болта. А я про тебя наслышан – Рембо в квадрате, да и только. Врут, что ли?

– Ты не волнуйся – я в свое время башку достаточно подставлял, – ответил Улюм, тревожно озираясь по сторонам, он отчего-то чувствовал себя крайне неуютно, как волк, забравшийся на чужую территорию. – А теперь уже не в том возрасте, чтобы в войнушку играться. С каждым годом жить почему-то хочется все сильнее – а обстановка все сложнее… А ты, если думаешь Болту на мозги капать, – здорово ошибаешься. Придет и его время – за чужой спиной ходить. Если доживет…

Поднявшись на третий этаж корпуса, процессия завернула в гальванический цех и двинулась в его дальний конец. Приблизившись к колодцу, Рудин шепотом сообщил:

– Здесь. Веревка нужна – там внизу техническое помещение.

– А где веревку взять? – недовольно поинтересовался Улюм, заглядывая в колодец. – Вы не затарили, что ли?

– Ага, затарили. – Рудин скосил глаза на приблизившегося без спроса Болта, заглядывавшего в колодец. Нормально. Как и следовало ожидать, любопытство оказалось сильнее исполнительской дисциплины – теперь конвоиры стояли по обе стороны, рядом. Можно работать.

– Ннн-на! – крутанувшись на пятках, Рудин рубанул сцепленными руками по затылку Болта – «бык» вспорхнул ласточкой и рухнул в колодец, огласив тишину истошным воплем.

– Ннн-на! – Рудин мощно лягнул Улюма в пах – большой бандит сложился в поясе, Сергей тотчас же добавил обеими руками по голове, больно отбивая кулаки.

Улюм рухнул у края колодца – образцово «выключиться» не пожелал, крепок череп оказался – замычал нечто нечленораздельное, суча ногами. Подняв оброненный пистолет, Рудин отступил на пару шагов, прислушался: из колодца доносилось какое-то нездоровое бульканье и прерывистые хрипы.

– Наверно, все же кислота, – посочувствовал Рудин, направляя пистолет на Улюма. – Ключи отдай. Если нет – замочу, ключи все равно заберу. Быстро!

Дрожащей рукой достав из кармана куртки связку ключей, Улюм повернул голову в сторону колодца и на секунду застыл в нерешительности.

– Бросишь – яйца отстрелю и оставлю кровью истекать, – поспешил заверить противника Сергей. – А потом раскуюсь – вон, железяк хватает. Давай!

Ненавидяще глядя на Рудина, Улюм бросил на пол ключи. Освободившись от наручников, Сергей сообщил:

– Я тебя убивать не буду – по башке дам. Не потому что люблю как брата, просто хочу, чтобы вы с Сарановым знали – это не я. Понимаешь? Я не брал бабки – понятия не имею, о чем речь. Я не трогал Гришу – что я, совсем дурак, благодетеля обижать? Понимаешь? Я попал в какое-то дурацкое стечение обстоятельств – ума не привожу, как из него выкарабкаться. Но я выкарабкаюсь. Сейчас завалю Буханку, спрячусь с пацанами и буду разбираться. Все – бывай. – Приблизившись к бандиту, Рудин ухватил его за шиворот, приподнял и крепко стукнул головой о бетонный пол. Улюм замер. Взяв его за запястье, Рудин с полминуты подождал: признаков жизни не прослеживалось, но пульс присутствовал. Колодец молчал – несчастный Болт уже не боролся с химической стихией. Обшарив карманы Улюма, Рудин слегка помародерствовал: забрал толстую пачку сторублевых купюр, запасной магазин к «ТТ» и «Мотороллу», мобильный телефон оставил, рассудив, что пользоваться им будет проблематично.

Спустившись этажом ниже, Сергей поставил на верстак кирпич, отошел на двадцать шагов и произвел три прицельных выстрела, проверяя бой оружия. «ТТ» приветливо «пукал», не особенно тревожа тишину пустынного помещения: глушитель был хорошего качества, заводской.

– Ружьецо бы какое ни какое, – с сожалением буркнул Сергей, рассматривая раздробленный пулей кирпич – два первых выстрела ушли в «молоко». Рудин вдруг почувствовал себя не в своей тарелке – виртуозно владея любыми видами вооружения, имевшими длинный ствол и приклад, он не доверял карманным «пукалкам», считая пистолет не более чем бандитской игрушкой или узаконенным средством персонального суицида для командного состава Вооруженных Сил.

– Однако делать нечего – придется обходиться этим. – Посетовав таким образом, Сергей покинул здание, перемахнул через ограждение комбината и, крадучись двигаясь вдоль забора, направился к воротам.

Буханка в джипе не сидел – волновался отчего-то. Топтался у переднего бампера, неотрывно смотрел в сторону третьего корпуса и, приложив к щеке мобильный телефон, настойчиво бубнил что-то в трубку. В правой руке держал пистолет, нетерпеливо постукивая себя по бедру глушителем.

– А ты, наверно, услышал, как Болт искупался, – прошептал Рудин, наблюдая за «быком» из-за края проема. – А никто тебе не ответит – зря телефон насилуешь! И смотришь не туда – башкой крутить надо…

Выскочив из-за укрытия, Рудин поднял пистолет на уровень лица, вложил кулак с рукояткой в левую ладонь и медленно двинулся к джипу, целясь в «быка».

Когда до цели оставалось шагов пятнадцать, Буханка, уловив периферийным зрением какое-то движение сзади слева, резко обернулся и от удивления разинул рот.

Рудин остановился, прицелился, как в тире, краем глаза зафиксировал, что бандит поднимает пистолет от бедра, и три раза нажал на спусковой крючок.

«Быка» отбросило к джипу – испачкав дверь, он медленно сполз на землю и замер без движения.

– Попал, – нервно пробормотал Рудин, приближаясь к поверженному врагу. – Попал… Извини, братан, – ты мешал. А мы того… мы, пожалуй, поедем отсюда потихоньку…

Глава 2

By закрыл глаза и прислушался. Автомобильный мотор работал очень тихо. Старый кореец поднялся на пару ступенек и с любопытством выставил голову из колодца. Автомобиль прошелестел мимо, еле различимым во тьме черным сгустком уплотненной субстанции, за ним на незначительном удалении следовало нечто более громоздкое, похожее на большую тень. By суеверно вздрогнул – не иначе злой дух Бьен-Хак удосужился спуститься с ночного неба за грешной душой старого корейца, посчитав, что тот уже достаточно топчет эту землю.

– Четыре внучки маленькие, – залопотал было By по-корейски. – Хо не подымет одна – рано пришел. Иди обратно – мне пока нельзя к тебе…

Тень медленно пронеслась мимо, подпрыгнула на ухабе, громыхнув железом, – некоторое время раздавался характерный скрип автомобильных рессор. By, полжизни работавший в автомастерской, стряхнул мимолетное мистическое оцепенение и облегченно перевел дух. Значит, не время еще – рано покидать этот мир. Можно было бы сразу догадаться – это опять та белая женщина, что в течение недели шастает в ночное время по промзоне. Вчера и позавчера ее машина зазвучала по-другому: видимо, посетила мастеров. Не хочет, чтобы двигатель работал громко, видимо, что-то хитрое замышляет. Но By это не касается: лишь бы стрельбу не устроили да не распугали всю дичь…

By прикрыл лаз самодельной мелкоячеистой сетью и спустился в неглубокий сухой колодец: пару часов можно было вздремнуть, не напрягая слух, – результативная охота будет лишь под утро, когда хитрые звери устанут бродить по пустошам в поисках пищи и начнут сбиваться в небольшие стайки для дневного отдыха. К этому моменту нужно быть бодрым и свежим, а если вслушиваться всю ночь в загадочные звуки промзоны, к утру обязательно устанешь. Годы уже не те: 49 лет для корейца, вся жизнь которого состояла из одних мытарств, это весьма глубокий возраст – по всем канонам, надо бы с утра до вечера валяться под навесом на тахте и пить чай, лениво наблюдая, как в огороде трудятся твои здоровые дети.

– Ой-е, – тяжело вздохнул By, скрючиваясь на заботливо припасенном пучке соломы и накрываясь драной телогрейкой. – Может, пусть придет Бьен-Хак, заберет… Посмотрим, как вы справитесь без By…

By покинул родину лет двадцать назад – приехал в Союз, в числе многих соотечественников, искать лучшей доли. Поначалу получалось довольно сносно: осваивал Сибирь, жил в бараках с первопроходцами, которые не интересовались, какой ты нации, лишь бы стоящим человеком был. By, имевший профессию автомеханика, зарабатывал довольно прилично. Жили весело, бестолково, как принято в Сибири, как завещали деды-каторжане: вкалывай, пока не упал от усталости, а как упал – отдыхай, пей водку до беспамятства, гуляй с друзьями, крой баб, что под гузно подвернутся, дерись с кем попало. Корейцы, которые потолковее, в Сибири неплохо пристроились – заимели дома, хозяйство, прочно сели на землю. A By – душа-парень – так и продолжал гулять: даже женился под пьяную руку на соотечественнице, к которой на родине на длину рисового ряда не подошел бы. Хохотушка Хо обслуживала весь их барак – даже не за деньги, а так, за стол, выпивку, хорошее отношение суровых бородатых мужиков, которые никогда не называли ее блядью и уважали как личность. Сестричка. Примерно так именовался социальный статус корейской семнадцатилетней девчонки, потерявшей семью в перестрелке при переходе границы.

– Сестричка, что сапожки стоптаны? На бабки – купи себе новые… – Или так – примерно в таком же тоне:

– Сестричка, чем занимаешься? Ничем? Ну так поди сюда, попрыгай на моем звере! Смотри с утра торчит, хочет чего-то, гад…

Когда Хо простывала, лечили всем бараком – доставали черт знает откуда малину, гусиный жир, разные травы у шаманов добывали, на цыпочках ходили мимо ее комнатушки… А в иное время, под пьяную руку, пользовали в несколько смычков, пока не вырубится да кровью исходить не начнет: мужики-то здоровые, матерые, а девчонка крохотная, одно слово – кореяночка… Странные отношения, очень странные…

Женившись на Хо, By удрал с ней в Центральную Россию. Родили трех дочерей, долго жили в семейном общежитии авторемонтного предприятия – пока не наступили новые времена. Предприятие обанкротилось, имущество пустили с молотка, из общежития сделали платную гостиницу для базарных хачиков. Мыкались долгое время где придется – By не мог найти работу, поскольку все приличные места занимали русские; в отличие от вольного сибирского края в Центральной России к корейцам относились подозрительно, как к ненужному элементу, который, ко всему прочему, намеревается оттяпать у аборигенов законный кусок хлеба с маслом.

В настоящий момент семья By ютилась на одной из заброшенных дач, неподалеку от промзоны – на северозападной окраине. Надежда на то, что дочери удачно выйдут замуж и богатые зятья будут кормить их с Хо, не оправдалась. Все три дочурки-погодки получились смазливыми, имели пропорциональную фигурку и характером удались в мать: с двенадцати лет их с необъяснимой тягой влекло в постель к большому белому мужику – бороться с этой тягой было совершенно невозможно. Добро бы хоть деньги за это приносили, так нет же – спали со всеми подряд за так, ради дармового угощения с выпивкой, ради большой плотской любви. Плодом этой любви стали четыре дитяти женска пола – By уже и не помнил, кто из дочерей кого родил. Однако нетрудно было догадаться, какова будет судьба этих очаровательных пищалок, когда им стукнет лет двенадцать-четырнадцать…

– Ой-е! – прокряхтел By, ворочаясь под телогрейкой. – Зачем столько баб? Хоть бы один мужик получился – продолжатель рода…

Сегодня что-то не спалось – тревожно было на душе. By страшно не нравилось, что белая баба шастает по промзоне и чего-то вынюхивает. Он существовал за счет промзоны уже третий год, изучил нравы и обычаи тутошних обитателей и знал, что разведка подобного рода ничем хорошим не закончится. Каждый раз, как кто-то начинает втихаря перемещаться по пустошам и следить за кем-то, дело в конечном итоге заканчивается большой стрельбой. А после стрельбы всегда приезжают много вооруженных людей, прочесывают промзону, вспугивая привыкшего к определенному укладу зверя. После таких безобразий семья By несколько дней сидит голодная – пока зверь не успокоится и не придет обратно…

– Ой-е! – опять пробормотал By. – Зачем пришла, злая белая баба? Езжай обратно – спи…

By отлавливал собак. На обширных пустошах промзоны водилось великое множество разнообразных представителей песьей породы, удравших от прелестей цивилизации и объединявшихся в небольшие стаи, по своей структуре и социальному укладу мало чем отличающиеся от волчьих.

С некоторых пор собаки составляли для семьи By основную пищу. Благодаря бездомным дворнягам не было необходимости зарабатывать деньги на приобретение дорогостоящих мясных продуктов – еда бесконтрольно бегала по пустошам, нужно было только пойти и взять ее. Этот промысел был практически безотходным: из шкур шили на зиму шапки и примитивные шубы, шерсть шла на душегрейки, варежки и носки, жир собачий являлся прекрасным лекарственным средством от многих заболеваний, которые массово посещали корейскую семью в зимний период.

Технология отлова была предельно простой и, на взгляд цивилизованного индивида, варварской до чрезвычайности. Нужно было подкрасться как можно ближе к отдыхающей стае, ловко метнуть сеть, по краям которой свисали несколько металлических шаров, и, подскочив, глушить дубиной все, что не успело за эти несколько секунд убраться восвояси.

Псы не подпускали By в дневное время. Устраиваясь на отдых, они выставляли «часового» (так думал By), который, едва учуяв постороннего, мгновенно поднимал тревогу. В этом случае стая, словно зная, что кореец является их заклятым врагом, стремительно уносилась прочь. Ночью приблизиться к ним тоже не представлялось возможным: шустрые четвероногие постоянно перемещались в поисках пищи, не останавливаясь ни на секунду. Более того, в этот период они были агрессивны и могли оказать достойное сопротивление, чреватое самыми непредсказуемыми последствиями. С течением времени By выработал универсальную тактику, которой с успехом пользовался на протяжении почти полутора лет. Нужно было прийти перед закатом на промзону, забраться как можно выше и внимательно наблюдать за миграциями стай: при тщательном анализе прослеживалась определенная система, позволявшая безошибочно определить, по каким маршрутам будут в ночное время шастать четвероногие. Затем, с наступлением темноты, необходимо было забраться в безопасное местечко и часа за полтора до рассвета пройтись по намеченным днем пунктам, чтобы на слух определить, где кучкуются наиболее крупные бандформирования шерстистых обедов. Последний этап был самым сложным: с первыми лучами рассвета следовало выследить место, где стая собирается укладываться на дневку, поймать ветер – чтобы дул от собак на охотника, и скрытно выдвинуться к стае. С рассветом псы на некоторое время впадали в состояние какой-то благостной эйфории, особенно если удавалось ночью набить желудки. Перестав перемещаться, они собирались в кучу и принимались безобразничать: играть друг с другом, вздорно тявкать, выкусывать блох и так далее. В этот момент они утрачивали бдительность – оставалось только подскочить поближе и метнуть сеть.

В последнее время дела у By шли из рук вон. Раньше за ночь он привозил домой на небольшой самодельной тележке несколько собачьих трупов. Удавалось не только накормить семью, но и порой продавать мясо знакомым корейцам из города, выручая незначительные суммы на мелкие расходы. Но с каждым месяцем результат становился хуже: то ли слабели ноги у охотника, то ли хитрые псы стали ловчее: пока By бежал после броска к копошащейся сети, большинство четвероногих успевали выбраться из ловушки и убраться прочь. Бывало и так, что, просидев всю ночь на пустошах, охотник возвращался домой с пустыми руками. А настанет день, когда он не сможет точно бросить тяжелую сеть: все чаще болят отмороженные в Сибири суставы, ноют к непогоде, ломотной болью отдаваясь в голове. Если это случится зимой, семья скорее всего умрет от голода. В зимнюю стужу в полуразвалившейся даче плохо, особенно если нечем набить урчащий от хронической пустоты желудок…

…Удалившись от фармацевтического комбината, Ли заглушила двигатель, вышла из машины и некоторое время напряженно прислушивалась. Звуки стрельбы не возобновлялись, значит, все идет по намеченному плану. Преследователи, видя тщетность своих попыток, побежали вытаскивать из кустов замаскированные авто: пока они будут этим заниматься, рудинский «уазик» надежно выпадет из зоны их визуального контроля. Придется обшаривать все более-менее сносные пути движения в секторе между комбинатом и трассой. Очень приятно.

Ли присела рядом с машиной, достала сигареты и осторожно прикурила от автозажигалки, пряча сигарету в кулаке. Жадно затянувшись, подсветила часы: для надежности следовало подождать минут пятнадцать. Отсюда до трассы немногим менее получаса неспешной езды: к тому моменту, как она выберется к крайнему выезду, люди Первого альянса должны успеть перехватить Рудина и снять ставшие ненужными посты на всех трех шоссе, ведущих в промзону.

Пятнадцать минут тянулись томительно долго. Ли успела выкурить три сигареты, несколько раз ощупала мешки, проверяя герметичность укупорки, и даже сделала специальную гимнастику, стараясь унять боль в пояснице – расстаралась, когда толкала ворота, теперь с месяц будет ныть, не отвяжется…

Дождавшись, когда упрямая минутная стрелка достала заветную цифру, Ли выбросила окурок, села за руль и, включив двигатель, щелкнула тумблером ночного прибора. Двигаться с фарами пока нельзя: если руководитель поисковых работ от Второго альянса слабо разбирается в расположении объектов на местности, запросто может перепутать и послать людей обследовать ненужный сектор – тот самый, в котором в настоящий момент перемещалась Ли. Да и необязательно, чтобы руководитель был лопухом: люди Улюма – дети асфальта – вполне могут заблудиться в темноте и плутать до рассвета. В общем, не стоит без прибора, слишком опасно…

Экран прибора тревожно вспыхнул красным заревом, несколько раз мигнул и потух. Ли сорвала ремни с головы, осмотрела корпус: на блоке питания светилась медленно гаснущая красная точка – кончился заряд аккумулятора.

– Черт, – растерянно пробормотала дама. – Как же так, а?! Черт… Придется на ощупь ехать. Да, пожалуй – иначе никак…

С минуту Ли размышляла, сосредоточенно всматриваясь в ночь, убеждая себя в том, что в данной ситуации ее решение единственно верное. В принципе утрата прибора ночного видения не была катастрофой. Можно было дождаться, когда первые лучики солнца слегка разбавят мутную мглу, зависшую над пустошами, – полтора-два часа при сложившихся обстоятельствах ничего не решали. Активно прочесывать промзону люди Второго альянса начнут только тогда, когда рассветет, и то только в том случае, если Ли объективно просчитала их организаторские способности.

– Ну уж нет – я тут поседею за это время! – буркнула Ли, представив себе, что придется сидеть полтора-два часа и чего-то выжидать: тут за пятнадцать минут вся извелась! – Давай, железо, не подведи…

Тронув машину. Ли высунула голову в окно и, напряженно всматриваясь в смутно белеющую ленту грунтовки, осторожно поехала к трассе. Даже если двигаться такими черепашьими темпами, менее чем через час она приблизится к границе промзоны, а там уже можно будет включить фары и рвануть во все лопатки. Нет, рвануть – это слишком. Не хватало еще, чтобы после всего пережитого какой-нибудь полупьяный гаишник (или гибэдэдэшник – по-новому) тормознул за превышение скорости и принялся вымогать взятку! То-то будет потеха, когда она полезет в один из мешков за деньгами, а с гаишником от удивления случится припадок…

Приноровившись следить за еле различимой лентой грунтовки, Ли чуть прибавила скорость – и тут же поплатилась. Машину слегка подкинуло на ухабе, от неожиданности Ли резко надавила на акселератор: «БМВ» приемисто прыгнул наискось через дорогу, в какую-то неглубокую рытвину. По ушам резанул противный скрежет давимого стекла, затем послышался негромкий свист пробитых скатов – сначала правого переднего, затем левого.

– Нет-нет, ребятки – не надо! – взмолилась Ли, не желая верить в случившееся. – Нет, только не это!!! Пусть лучше меня изнасилуют какие-нибудь «отморозки»…

Выбравшись из машины. Ли обеими ногами угодила на кучу битого стекла. Осторожно ступая, обошла вокруг, пощупала скаты – так и есть, два передних приказали долго жить.

– Ну, если б ты мне сейчас попался, животное!!! – сквозь зубы простонала Ли. – Да я бы тебя на ку-соч-ки!!! На кусочки разорвала бы!!! Тварь поганая, гадина… – и так далее. С минуту прекрасная дама изрыгала ругательства ненормативного характера, никак не сочетающиеся с хрестоматийным образом женщины-матери. Или женщины-сестры. Женщины, одним словом. Все это предназначалось тому нехорошему человеку, который высыпал в рытвину пару кубометров стеклотары, не удосужившись довезти оную до свалки. А самое обидное – Ли неоднократно проезжала мимо этой рытвины накануне, производя подготовку к акции. Куча стекла была заметна издалека, рытвина отстояла от грунтовки метров на пять-семь, предположить, что на малом ходу она умудрится в нее зарулить, Ли никак не могла.

– Дура, Господи, какая дура! – плаксиво воскликнула Ли. – Профи, мать твою! Все, все предусмотрела, а это… – В отчаянии махнув рукой, она прихватила свою сумку и выбралась на грунтовку.

Тащить мешки – абсурд. Как раз к полудню дотянет, если не изорвет по дороге в клочья. Срочно нужна была машина. Долго не раздумывая. Ли быстренько дала пару туров вокруг рытвины, впитывая окружающий ландшафт, и скорой иноходью припустила по грунтовке по направлению к трассе…

– …Еще… Еще… Еще… Так… Угу, угу… Так…

– Может, хватит? Куда, к черту…

– Еще!

– Ну, блин, ты даешь! На, блин, получай! – Очко.

– Чего?

– К отоларингологу как давно обращался? Очко!

– А ну, дай посмотреть!

– На. Вы что, батенька, – думаете, старый эскулап вас может надуть? Нехорошо. Людям следует доверять…

– Точно, очко… Черт! Опять ты нас разул, Алексаныч. Все – бабки кончились.

– Давай под запись. Или слабо?

– Шура, будешь под запись?

– Давай ставку вдвое сбавим – тогда буду.

– Алексаныч?

– А что с вами поделать? Давай сбавим вдвое…

Трое баловались в «очко». Для слишком продвинутых, которые при прочтении предыдущего предложения криво ухмыльнулись, поясняю: не подумайте плохого – это такая карточная игра.

Трое сидели в небольшой комнатушке с вытяжкой – окна отсутствовали, – лениво пили надоевший чай, отирали со лбов обильный пот и периодически стукали о замызганный пластик лабораторного стола железными рублями.

Комнатушка размещалась в подвале кожвендиспансера – мрачного двухэтажного здания дореволюционной постройки, расположенного в десяти километрах от города, на выезде из поселка Белове. Четвертой стены у комнатухи не было: ее замещала толстая решетка от пола до потолка, в которой имелась небольшая, решетчатая же дверь. Эта неполноценная стена позволяла, не выходя из комнаты, обозревать весь коридор, по одной стороне которого размещались с десяток обитых войлоком дверей, запертых на массивные подвесные замки.

– Леха! Из первой просится в душ! – крикнул где-то в самом конце коридора гнусавый голос. – Выпустишь?

Леха – высокий худощавый блондин лет тридцати – плотоядно ухмыльнулся и великодушно преложил товарищам:

– Хочет кто?

– Грех смеяться над больным человеком, – не отрывая взгляда от карт, заявил один из игроков, пожилой плешивый дядечка в хорошем костюме. – Ты же знаешь – я давно забыл, как это делается.

– А у меня сегодня критический день, – отказался второй картежник – коренастый чернявый парень Лехиного возраста. – Не стоит.

– На каком слоге ударение? – дурашливо прищурился Леха, вставая со стула и снимая со стены металлическое кольцо с ключами. – Можешь не отвечать – знаю. Вы того – минут пятнадцать как-нибудь без меня. Пойду выведу…

Покинув зарешеченную комнату, Леха прошел по коридору к первой от входа двери, отомкнул замок и официальным тоном продекламировал:

– Извольте брать ванну, сударыня!

«Сударыня» – миниатюрная хорошенькая особь лет двадцати пяти, восседавшая на убогом топчане в одних трусиках, – медленно встала и, заторможенно двигаясь, вышла из камеры.

– В душ через палку, – напомнил Леха, мгновенно замаслевшим взором окидывая соблазнительные линии и выпуклости прелестной затворницы. – Правило номер три нашего заведения. Не забыла?

«Сударыня» медленно помотала головой и пошлепала босиком по бетонным плитам в конец коридора. Леха двинулся сзади, на ходу снимая через голову мокрую от пота рубашку и не отрывая взгляда от перемещавшихся спереди, волнительно перекатывавшихся при каждом движении половинок, едва прикрытых шелковым лоскутом. В подвале было жарко, под потолком пролегала толстая труба центрального отопления, тянувшаяся от расположенной неподалеку котельной.

Добравшись до небольшой кабинки душевой, Леха отрегулировал температуру и напор воды, картинным жестом пригласил:

– Прошу!

«Сударыня» медленно переступила через резиновый порожек, встала под тугие струи и блаженно зажмурилась. Оставив дверь чуть приоткрытой, Леха некоторое время любовался обнаженной фигурой, чувствуя, как в его молодом организме послушно просыпается всегда готовый к действию демон плотского желания.

Сзади послышалось надсадное сопение: не оборачиваясь, Леха процедил сквозь зубы:

– Никита! Зашибу. Подглядывать нехорошо! Сопение удалилось – горбун счел нужным ретироваться, дабы не испытывать судьбу: бывали случаи, когда такого рода угрозы после недолгих размышлений претворялись я жизнь в виде увесистой затрещины – в зависимости от настроения начальника охраны.

Решив, что достаточно уделил времени лицезрению обнаженной плоти, Леха быстро разоблачился донага, шагнул в душевую и прикрыл за собой дверь.

– Иди к дяде, малышка. – Влез под струи, поймал в объятия скользкое тело, припечатал «сударыню» спиной к кафелю и, ловко подхватив под колени, поднял на весу, примериваясь, хватит ли сил на всю дистанцию или лучше вернуться в камеру – на топчан. И не примерился: вздыбившийся признак мужественности самопроизвольно угодил головкой в преддверие райских врат и начал медленно погружаться в горячую расщелину.

– Ox! – от неожиданности выдохнул Леха, замер на секунду и без подготовки вторгся в податливую плоть. – Ох ты! – и погнал резкими толчками, вздергивая легкое тело на себя, покрикивая от избытка чувств.

Дверь душевой скрипнула – в мир Лехиной похоти вновь вторглось надсадное сопение любопытствующего горбуна.

– Убью! – прорычал Леха, несколькими мощными толчками завершая процесс. – Убью-юууу!!! Пшел вон!

Опустив предмет реализованного вожделения на пол, Леха немного постоял под душем, приходя в себя. Сопение исчезло вместе со слюнявой рожей горбуна, «сударыня» безучастно стояла рядом, стирая свои трусики и не глядя на голого мужика, словно он являлся привычной составной частью ее безрадостного существования.

– Ну, все, – недовольно буркнул Леха, выпроваживая даму из душевой. – Помылась, постиралась, мужика получила – свободна. Никита – на место ее!

Шлепанье босых ног удалилось в конец коридора. Выключив душ, Леха, не вытираясь, облачился в штаны, закурил и присел на корточки у двери душевой, размышляя о сущности бытия…

В подвале кожвендиспансера располагался импровизированный сборный пункт, где содержались отловленные накануне дамочки, предназначенные для перепродажи в иноземное агентство сомнительной направленности, которое специализировалось на поставках живых игрушек для состоятельных клиентов. Данное предприятие принадлежало небезызвестному Кошелю и являлось одной из весьма доходных частей его многопрофильного преступного промысла. Все лица мужеска пола, находящиеся в данный момент в подвале, являлись соучастниками деяния, предусмотренного ст. 126 (ч.З) УК РФ «Похищение человека», и вполне могли рассчитывать на значительные сроки в том случае, если бы их деятельность стала объектом пристального внимания правоохранительных органов. Но они не рассчитывали. Авторитет Вора являлся надежной защитой от различных неприятностей, связанных с законами, предприятие было организовано вдумчиво и планово, с учетом всех особенностей и специфики нашего криминального времени. Кроме того, все четверо о таких понятиях, как «зона» или «СИЗО», имели самое отдаленное представление: блондин Леха, его помощник Шура, пожилой Алексаныч, а также горбун Никита никогда не привлекались к уголовной ответственности. Алексаныч являлся заведующим кожвендиспансера, Леха и Шура числились в оном диспансере санитарами, а горбун Никита взят был из разорившегося интерната для умственно отсталых, отмыт, накормлен и приставлен к делу.

Горбун жил в «сборном пункте» неотлучно: ютился в той самой комнатухе, где сейчас играли в карты особи с более развитым интеллектом, ревностно следил за пленницами и никого не пускал в подвал – кроме Алексаныча, начальника охраны Лехи и троих его помощников, в обязанность которых входило в течение суток дежурить с Никитой на предмет внезапного осложнения обстановки и помогать Лехе с Алексанычем во время «рейдов».

Механизм транспортировки претенденток за рубеж никого из вышеперечисленных не волновал: раз в две недели приезжал специально оборудованный фургон, закамуфлированный под рефрижератор, забирал все, что удалось отловить за это время, и увозил черт знает куда. А отловить удавалось не так уж и много: пять-шесть единиц при самом благоприятном стечении обстоятельств. Дело в том, что существовали жесткие критерии отбора претенденток, нарушение которых сурово каралось работодателями. Нет, никого не били по голове, не покушались на мужское достоинство (а многие продвинутые товарищи считают, что в воровской среде непокорных наказывают исключительно таким вот образом), даже не ругали, как это принято на наших российских предприятиях. Если «товар» не соответствовал кондициям, работодатель просто ничего не платил: получалось, что две недели они вкалывали за красивые глазки. Просто и доходчиво. Однако такие промашки случались крайне редко: работодатель знал, кого нанимать на службу. Леха и его трое помощников в недалеком прошлом являлись врачами Белогорской психиатрической больницы, которую ловкие отцы города под эгидой тотального кризиса благополучно упразднили до рядового отделения областной больницы имени Павлова. Умение разбираться в людях было составной частью их прежней работы, которая приносила нищенский доход: на нынешнем поприще они использовали это умение в полном объеме, поскольку получали за профессионализм весьма приличные деньги.

Требования, предъявляемые к «товару», были просты и незатейливы. Безусловная внешняя привлекательность. Определенный опыт в сексуальной сфере и наличие соответствующего психотипа, позволяющего «товару» быстро адаптироваться в нетипичных условиях, – не было смысла отлавливать недотрог, которые, очнувшись после ударной дозы хлороформа, мгновенно вскрыли бы себе вены от безысходной тоски по маме с папой. Независимость и даже некоторая «ненужность»: крайне желательно, чтобы пропавшую дамочку с первой же минуты отсутствия не бросились искать все правоохранительные органы, влиятельные родственники и могущественные покровители. Вот, собственно, и все.

Вышепоименованные требования диктовали стиль работы: прежде чем осуществить экстракцию объекта из общественного уклада, этот объект следовало тщательно изучить и подготовить почву для безболезненного перевода в новое качество. А еще объект необходимо было всячески запугивать и «мариновать» в невыносимых условиях – дабы любое последующее улучшение режима воспринималось как счастливое избавление от ненавистного плена и служило стимулом для хорошего поведения. Последнее требование персонал «сборного пункта» игнорировал как маразматическую крайность: несмотря на всю преступность своей деятельности, бывшие психиатры садистами не были, напротив, в повседневной жизни слыли покладистыми и добрыми мужиками, добропорядочными отцами семейств. Плетка, наручники и пара резиновых палок невостребованно висели в комнатушке Никиты – для поддержания относительного порядка в камерах подвала вполне хватало ежесуточной дозы аминазина, по два кубика которого Алексаныч педантично вводил всем без исключения пленницам ровно в 22.00. Инъекции производились вечером вовсе не из-за склонности прекрасных дам буйствовать в ночное время. Дело в том, что слабоумный горбун Никита после указанного срока оставался в подвале один на один с женщинами до самого утра, остальные члены «психбригады» отправлялись на охоту…

Покурив, Леха присоединился к вспотевшим картежникам, которые не замедлили перекинуться оживленными репликами по поводу отсутствия начальника охраны. Беспорядочные половые связи с временными обитательницами подвала были еще одним нарушением режима: работодатель такие штуки не приветствовал, поскольку прозорливо предполагал, что мужик без патологии, украдкой вкусив совместно с дамой большущую порцию плотского восторга, не сможет в последующем истязать эту даму и оказывать на нее психологическое давление. Он становится как бы соучастником непотребного акта ослушания, сочувствующим, сострадающим… Одним словом, выпадает из режима функционирования. А душ – это вообще из ряда вон. Объект должен как можно дольше купаться в собственном поту, ощущать запах своего немытого тела, полную зависимость и ничтожество – дабы потом любые послабления показались райской благодатью…

– А если они всем гамузом попросятся в душ? – в очередной раз обчистив до нитки незадачливых игроков, поинтересовался Алексаныч, поглядывая на часы – приближалось время введения вечерней дозы. – Ты их всех сразу будешь обслуживать?

– Я просто отступлю от принципа, – скромно признался Леха. – Пусть себе моются – жалко, что ли? На всех меня не хватит. Шура вон вообще систематически игнорирует мой принцип – за так в душ выпускает.

– Ясно с вами, сатрапы херовы, – благодушно буркнул Алексаныч, складируя листок с проигранными записями в карман и вставая. Существующее положение дел его вполне устраивало, поскольку парнями можно было легко управлять, шантажируя перспективой «сдачи» Вору. – Собирайтесь давайте. Сейчас уколю попки, и поедем работать…

…Часами By никогда не пользовался. В жизни корейца не было минут и иных временных единиц, принятых в международной системе измерений. Еще в молодости, когда нужно было рано утром идти на работу, он, перед тем как погрузиться в царство Морфея, ставил себе задачу: проснуться вовремя. Что значит это самое «вовремя» – если бы его кто спросил, – By ни за что бы не ответил, однако действительно просыпался вовремя и ни разу никуда не опоздал.

Проснувшись перед рассветом, By стряхнул оцепенение дремоты, зябко поежился и, кряхтя – опять начали ныть колени, скоро будет смена погоды, – выбрался из колодца. Смотал сеть, бросил на тележку и побрел по заранее намеченному маршруту, осторожно ступая с носка на пятку – в темноте недолго угодить во что-нибудь нехорошее, а то и просто мерзопакостное, таких штуковин по просторам пустошей разбросано видимо-невидимо.

Со стороны фармацевтического комбината раздался негромкий хлопок. By остановился, обернулся, ощущая, как со дна пустого желудка поднимается предчувствие чего-то скверного. Световое пятно, которое испускал периметр комбината, исчезло.

– Проклятая белая тварь, – ругнулся By, ускоряя шаг. – Ты меня без обеда решила оставить?

Выбравшись на грунтовку, By ускорил шаг – нужно было успеть к развалинам противочумной станции, к которым, по его предположениям, с наступлением рассвета должна была откочевать довольно крупная стая лохматых завтраков. Хлопок и последующая темнота на комбинате By не понравились: такие штуковины ни с того ни с сего не случаются. Следовало ожидать, что очень скоро в той стороне начнется хаотичная миграция неловких белых мужиков и беспорядочная стрельба. Осторожные псы промзоны прекрасно знают, что выстрелы несут в себе смертельную опасность: многие поколения волчьих потомков, волею случая покинувших цивилизованное общество, это самое общество пыталось неоднократно истребить огнестрельным способом. Если стрельба не будет локализована в определенном месте, а начнет перемещаться по промзоне, псы организованно снимутся и на некоторое время откочуют подальше – попробуй тогда поймай их!

Предположения By сбылись минут десять спустя: со стороны комбината раздались хорошо различимые автоматные очереди. Кореец остановился и с тоской оглянулся.

– Проклятая белая тварь! – сквозь зубы прошипел он. – Чтоб твои волосы проросли внутрь! Чтоб твои ноги срослись в коленях! Ах ты, желтая черепаха…

Стрельба стихла. Вскоре оттуда донесся слабо слышимый звук многих моторов. Для By все было ясно: белая вредная тварь что-то взорвала на комбинате, что-то сперла и удрала. По ней стреляли, не попали, теперь пустились в погоню. Кореец прислушался – судя по удаляющемуся в сторону трассы звуку моторов, кавалькада к противочумке не поедет. By облегченно вздохнул и затрусил дальше. Стреляли недолго, далеко: если эти, которые гонятся, выедут на трассу и в промзону не вернутся, опасаться нечего – псы останутся на месте. Хотя такое дурное начало ничего хорошего не предвещает. Вредная белая баба долго шастала по пустошам. Она хорошо изучила местность и расположение объектов, может спрятаться так, что никто не найдет. Тогда эти, которые догоняют, будут ее искать. Вполне возможно, что к рассвету промзона будет кишмя кишеть вооруженными людьми, которые имеют обыкновение стрелять во все, что движется. Плохо, очень плохо. Чтоб у этих проклятых белых дармоедов все срослось – не только коленки!

Спустя полчаса, когда до заветной противочумки осталось не более двух километров ходьбы, сзади послышалось едва различимое гудение мотора. By вздрогнул, напрягся и, свернув с дороги, под прямым углом побежал к черневшим неподалеку кустам, волоча за собой подпрыгивавшую на ухабах тележку. Вредная белая баба обманула преследователей. Что она там сделала, черт его знает, но встречаться с ней не стоит – жизнь такого ничтожества, как он, By, для белых ничего не стоит. Для таких белых.

Вскоре мимо прошелестела машина – двигатель работал чуть слышно, сразу чувствуется, что побывал в руках опытных мастеров. Вне всякого сомнения, это была давешняя белая баба – By мгновенно распознал знакомый звук мотора. Машина проехала мимо кустов, в которых спрятался кореец, шум начал удаляться – By уже встал было и собрался выбираться на дорогу… В этот момент послышался взвизг буксующих шин, двигатель взревел громче, чем положено, затем раздался глухой удар и характерный звук – как будто кто-то с размаху опустил кувалду в тазик с битым стеклом.

– Чтоб ты сдохла, проклятая белая тварь, – злобно пробормотал By, садясь в кусты, вспомнил, что там, откуда раздались звуки, находится рытвина с битым стеклом. – Зачем без света ездишь, выдра? Мне теперь что – с голоду помереть в этих кустах?

Со стороны рытвины раздались негромкие ругательства. Затем послышался удаляющийся мягкий топот – белая вредная баба куда-то побежала по грунтовке. Смылась, одним словом.

Минут пять By прислушивался. Белая баба не возвращалась. Правильно – если за ней гонятся те, которые без раздумий палят из автоматов, оставаться здесь ей нельзя.

By вылез из кустов, подхватил тележку и осторожно приблизился к машине, глубоко засевшей в рытвине.

Обойдя вокруг, ощупал тело машины – пальцы ласкали привычные контуры с какой-то приятной ностальгией, как нежные руки любовника после долгой разлуки ласкают желанное тело подруги. By давным-давно не трогал машин – соскучился. В голове корейца вдруг мелькнула бредовая идея – спущены только две передние шины, задние вполне нормальные. Свинтить колеса, погрузить на тележку, сгонять на вулканизацию к знакомому корейцу… By чуть не прослезился, представив, как хорошо было бы завладеть этой прекрасной машиной – гладкой, с теплым капотом, с таким великолепно подогнанным движком… Нет, не получится – скоро те, которые стреляют, будут искать по всей промзоне вредную белую бабу, она недаром удрала отсюда.

– Ах, сволочь, сволочь! – плаксиво пробубнил By, доставая из кармана старый сточенный столовый нож и с ловкостью фокусника вскрывая запертую дверь машины. – Всю душу растравила, сволочь – разве можно так?!

На заднем сиденье By обнаружил набитые чем-то пластиковые мешки. Ощупал, сорвал с одного скотч, достал тугую пачку бумажек. Сердце бухнуло о грудную клетку, как прилетевший с пенальти футбольный мяч, и рухнуло куда-то в глубину пустого желудка.

– Ой-е! – только и смог вымолвить By. – Ой-е! Достав спички, зажег одну, пока горело тусклое пламя, рассматривал содержимое мешка. Пламя обожгло заскорузлые пальцы и погасло. By сел и минут пять соображал, пощипывая себя за ляжку, – не верил, что это все – наяву.

Проклятая белая баба утащила у кого-то огромные деньжищи. Она побежала за машиной – волочь мешки ей не по силам, а бросить их здесь может только сумасшедший. Значит, она скоро вернется. Значит…

– Куплю еду… Много еды – много. Шмотки куплю – одену Хо и этих маленьких распутниц… Куплю… оэммм…

Во! Вагончик куплю! Будем жить… Куплю мастерскую, буду машины ремонтировать, перелицовывать, рихтовать, – как сомнамбула бормотал By, перекладывая мешки на тележку. – Дам немного денег Паку – пусть крышей будет, в обиду не даст. Дам, всем дам – не жалко… Но – потом. А сейчас… Сейчас припрячу, месяц посижу, посмотрю, что будет…

…Добравшись до трассы, Ли быстро пошла по обочине вдоль линии придорожных кустов в направлении города. Возможное патрулирование трассы силами Второго альянса ее не беспокоило: искать одинокую даму они не станут, у них другие цели. Загадала: если до заправки притормозит какой-нибудь заплутавший в ночи любитель «сладенького» и начнет склонять к разврату – значит, все у нее получится. Не просто в плане благополучного вывоза денег из промзоны, а вообще – в жизни.

Любители где-то прохлаждались – не подозревали, недоумки, о своем счастье. Редкие машины пролетали мимо с крейсерской скоростью, никто даже не попытался притормозить и поинтересоваться, отчего это дама в такое время гуляет по обочине?

– Ну и черт с вами, – обиженно пробормотала Ли, ныряя в придорожную канаву метров за сто пятьдесят до заправки. – Мы как-нибудь сами…

С грехом пополам преодолев полторы сотни метров в положении «а-ля краб», Ли осторожно высунула голову и осмотрела местность. Заправка располагалась напротив, через дорогу, отстояла от асфальта метров на пятнадцать и в настоящий момент была совершенно пустынна: тусклый фонарь бликовал зловещими отсветами, отраженными металлической дверью в торце кирпичного здания и металлической же заслонкой на оконце оператора АЗС. Так просто не зайдешь, даже при наличии сильного желания, подкрепленного хорошим пистолетом, – взрывчаткой надо. Меры предосторожности вполне оправданы: в последнее время участились случаи нападения на загородные АЭС – какие-то праздношатающиеся деятели то и дело врываются и отнимают деньги, а между делом, походя, глушат операторов по черепу разнообразными тяжелыми предметами.

– А вы нам без надобности, – прошептала Ли, взглядом вымеривая расстояние от точки своего сидения до четырех колонок, торчавших перед зданием заправки. – Нам кое-что другое нужно…

Вскоре со стороны города к заправке подъехала «99-я». Ли напряглась и затаила дыхание, зорко всматриваясь в силуэт машины, «99-я» уверенно зарулила на пятачок перед колонками, встала, когда водила открыл дверь, из салона плеснула негромкая музыка, обрывки разговора. Ли разочарованно выдохнула: на данном этапе групповые ликвидации в ее планы не входили. Нужно было работать тихо: крайне нежелательно привлекать внимание правоохранительных органов и их антиподов до тех пор, пока заветные мешки не вывезены за пределы промзоны.

«99-я» напилась бензина и убралась восвояси. Ли, наблюдавшая за процессом наполнения бака, вдруг почувствовала потребность в обильном завтраке: накануне акции она нервничала, аппетит отсутствовал, и несколько дней приемы пищи в ее жизни места не имели – так, перекусы всухомять, на скорую руку. Ли сунула руку в сумку, отломила кусок шоколада, который всегда брала с собой на «полевые» акции, и принялась жевать, недовольно морщась – разве это еда?!

– Буженинки бы с горошком, – вздохнула дама. – А еще лучше борща… Того, что Лиса делает! Да со сметанкой. Да под ледяную водочку… – Тут Ли осеклась и нехорошо насупилась. Проявление простейших потребностей до полного завершения акции – это отклонение от нормы. Исполнитель может позволить себе мелкие слабости в процессе подготовки к акции: пока высматривает, подслушивает, разрабатывает объект и изучает его особенности. В активной фазе он должен до конца быть в постоянном напряжении, ежесекундно пребывать в готовности предпринять любой рискованный шаг, а в таком состоянии, как известно, не то что жрать – в туалет порой сходить забываешь. А тут – борща… Такого с ней еще никогда не было. Расслабилась, распустилась, будто все уже позади, деньги надежно спрятаны, ей ничто не угрожает. Тревожный симптом – этак недолго и до беды!

– Борща… – передразнила сама себя Ли. – А пару пуль в живот не желаете? Борща…

Минут через пятнадцать окружающие предметы стали нечетко проступать сквозь медленно рассасывающуюся мглу уходящей ночи – полоска неба на востоке заалела. Ли забыла о борще – начала нервничать. Еще час, и будет совсем светло – тогда могут возникнуть проблемы с эвакуацией денег. Потому что ребята из Второго альянса, если не совсем дураки, начнут прочесывать промзону по секторам и напорются на ее машину. Черт – даже думать об этом не хочется!

– Ну где ты, где ты?! – взмолилась Ли. – Где ты, одинокий ковбой мой, долгожданный? Явись, а?!

Словно вняв ее мольбам, со стороны города шустро подскочила к заправке белая «шестерка» – с обычными стеклами, позволявшими просматривать салон в тусклом свете фонаря. Подскочила, зарулила перед колонками, дверь распахнулась, вышел мужик небольшого роста, рыхлый, упитанный, потоптался, доставая из салона какие-то бумажки.

– Везет мне сегодня на толстых, – облегченно буркнула Ли, рассмотрев, что в салоне никого нет. – Сезон, что ли?

Толстый обошел машину, потащил от колонки шланг, вставил «пистолет» в горловину бензобака и трусцой припустил к заправщику.

Ли воровато зыркнула по сторонам, черной тенью метнулась через дорогу и застыла у машины, скрючившись в три погибели. Пока толстый стучал в железную заслонку оконца оператора, анализировала ситуацию. Хорошо, что машина приехала со стороны города: бензобак справа сзади, зарулила на пятак по ходу и встала, услужливо подставив левый борт для ночной хищницы. Если бы она ехала в город, это осложнило бы ситуацию – пока водила наполняет бензобак, оператор может наблюдать за ним через свою амбразуру.

Толстый пообщался с оператором, вприпрыжку помчался к машине, встал у бака, внимательно наблюдая за цифрами на табло работающей колонки. Ли терпеливо ждала в неудобном положении, чувствуя, как противно ноет натруженная спина. Колонка, отшумев, стихла, Ли поставила пистолет на предохранитель, перехватила за ствол, поудобнее подобрала ноги, готовясь к броску.

– Че творит, а! – возмущенно воскликнул толстый и вновь припустил трусцой к зданию заправки.

В течение нескольких минут Ли вынуждена была слушать перебранку толстого с оператором – водитель «шестерки» возмущался тем, что ему недодали два литра, заправочный мужик хрипло кричал из своей амбразуры, что это табло на колонке неисправно, а бензина дали сколько положено – в общем, было довольно шумно.

– Уроды! Нет, ну что за уроды! – зло прошипела Ли, чувствуя, что еще десять минут в таком положении – и качественный остеохондроз ей гарантирован. – Как вы мне все надоели…

Вволю поругавшись с оператором, хозяин «шестерки» вернулся на исходное положение – колонка вновь загудела.

– Так-то лучше, – удовлетворенно констатировал толстый, возвращая шлаг на место и огибая машину. – А то засели тут – пару литров у одного, пару литров… – Договорить он не успел – Ли чуть привстала, подшагнула вперед и точно рассчитанным движением долбанула борца за справедливость рукоятью пистолета в темечко.

Слабо пискнув, толстый мягким кулем повалился на Ли. Успев распахнуть вторую дверь, она с трудом втащила увесистое тело в салон и разместила на заднем сиденье. Глянула на здание заправки – металлический щиток на оконце оператора был опущен.

– Значит, будешь жить, – одобрила угонщица, садясь за руль. – Поехали, толстый, прокатимся…

Неспешно вырулив на трассу. Ли погнала машину ко второму въезду в промзону – там лесополоса, можно связать хозяина «шестерки» и надежно припрятать, не опасаясь, что его обнаружат, как только рассветет. Кроме того, у Ли имелись веские подозрения, что первый въезд уже находится под контролем людей Второго альянса – она достаточно долго путешествовала, за это время могли произойти изменения обстановки.

Приблизившись ко второму повороту метров на сто, Ли увидела медленно приближающиеся огоньки. Кто-то ехал навстречу, торопился в город. Конечно, это могут быть совершенно посторонние люди, однако… Чем черт не шутит – вдруг это именно те товарищи, которых интересует в данный момент все, что связано с промзоной? Заметят, что одинокая машина сворачивает с трассы, сядут на хвост… А дальше и представлять не хочется – вызовут по мобильному подкрепление, обложат, поймают…

– А вот черта с два, – пробормотала Ли, выключая фары, – в тусклом свете предутренних сумерек дорога была достаточно хорошо различима. – Не дам обгадить последний аккорд!

Соскочив с трассы на шоссе, Ли резко прибавила скорость, ввинчиваясь в вираж, ловко обогнула небольшую рощицу, подковой растущую у дороги, и уже было облегченно вздохнула, как вдруг… Прямо перед ней возникло эротическое видение из подросткового сна: сразу за поворотом, посреди дороги – какая-то легковуха, а на капоте, меж широко разведенных в стороны женских бедер, – быстро скачущая навстречу оргазму задница, мелькавшая в сумерках мелованным пятном.

– Откуда?! – удивилась Ли, резко поворачивая руль влево. «Шестерка» податливо вильнула в сторону, перескочила неглубокий кювет и с размаху ткнулась передним бампером в толстый осиновый ствол. Сила инерции швырнула Ли головой в лобовое стекло – раздался мягкий треск, глухой удар… и все. Последнее, что успело зафиксировать быстро мутнеющее сознание, была запоздалая мысль:

– Не мой день… точно, не мой…

…Первые четыре часа ночной охоты ушли на «выпас» Лильки Котляровой – объект № 1 в двухнедельном списке претенденток. Лильку «вели» уже пятый день – за это время удалось выяснить, что она подходит для забугорного круиза в один конец по всем статьям. Хорошенькая блондинка двадцати трех лет, длинные ноги, шалые глаза, мать-алкоголичка, биологический папа не установлен. Ютится в общаге химкомбината, на котором числится рабочей одного из цехов. На самом деле в цеху ни разу не была, зато периодически – в числе нескольких таких же длинноножек – обслуживает в сауне часто наезжающие комиссии. А поскольку на зарплату рабочего шибко не разбежишься, в свободные от основной деятельности вечера «снимается» в небольшом кабачке «Снегурочка». Приходит вся из себя наряженная в пух и прах, в боевом окрасе, сядет за столик и ждет, когда состоятельные кавалеры начнут штабелями к ногам падать и предлагать свои услуги по спонсированию томного отдыха. Ждать, как правило, приходится недолго – дамочка хорошенькая, незатасканная, стоит того, чтобы занятой мужчина потратил на нее вечер и некоторую часть своих карманных денег. «Снегурские» профессиональные «бабочки» Лильку не обижали: во-первых, по большому счету она не являлась для них конкуренткой, поскольку не часто отдыхала таким вот образом, во-вторых (а это, пожалуй, главная причина), по первому требованию и в любой позиции – лежа, с колена, стоя – спала с тутошним сутенером Федотом, который являлся ее одноклассником и выходцем из химкомбинатевской общаги.

Произвести изъятие Лильки из оборота обычным способом не представлялось возможным: за пять дней наблюдения выяснилось, что дамочка в гордом одиночестве практически не бывает – рядом с притягательным младым телом постоянно находится кто-то лишний.

Обычный способ изъятия особыми изысками не отличался и представлял собой следующую последовательность действий.

Отобранная претендентка «пробивалась» по всем каналам, в системе функционирования устанавливалась закономерность, в закономерности обнаруживалась пространственно-временная брешь. В этой самой бреши – если будет позволительно так выразиться – претендентка неизменно оказывалась одинока и беззащитна, в основном при возвращении домой, по дороге на «промысел», собственно дома и даже – в некоторых случаях – в учреждениях развлекательного типа, где оная претендентка имела обыкновение «зависать». Улучив момент, к претендентке «подкатывался» хорошо одетый и внешне вполне респектабельный Алексаныч, потчевал хлороформом, тут невесть откуда возникал Леха с помощником на новенькой «шестерке» цвета «мокрый асфальт» да с тонированными стеклами, грузили тело и везли куда надо. Вот, собственно, и все – никаких детективных элементов. Следуя рекомендациям хозяина, банда эскулапов всячески избегала каких-либо конфликтов и осложнений, если в процессе изъятия претендентки из оборота возникал хотя бы минимальный риск, сопряженный с любого рода скандалом или последующим разоблачением, эту проблемную претендентку бросали к чертовой матери и уматывали восвояси.

Лилька ютилась, как уже было сказано, в общаге химкомбината и улучшать свое положение пока что не собиралась. Это жилищное учреждение общественного типа, превращенное его обитателями в гнусный вертеп, интенсивно функционировало в любое время дня и ночи, у подъезда постоянно дежурил милицейский «уазик», периодически из окон всех пяти этажей раздавались дикие крики, непонятные стоны и задорные народные песни в хоровом исполнении. Постороннему приблизиться к данному памятнику соцобщежития незамеченным было невозможно: на дальних подступах его начинали атаковать подрастающие шалавки наинижайшей категории, назойливо предлагающие свои худосочные тела и жадные рты за пару червонцев и пачку сигарет с ментолом, а в непосредственной близости от здания – даже в виду ошалевшего за сутки милицейского патруля – запросто могли раздеть до исподнего тутошние тинэйджеры в противогазах, оснащенные колюще-режущими предметами незаводского производства.

Это нехорошее место эскулапы посещать не желали по вполне понятным причинам – таким образом, вариант с домом отпадал.

По дороге на работу, с работы, в злачное место и оттуда назад – ну никак не вытанцовывалось. Лилька никуда не выходила из общаги – даже магазины не посещала, доверяя это ответственное дело своей мамаше, в дневное время частично трезвой. Если она нужна была на работе, начальство присылало служебную «Волгу», которая после использования возвращала даму к самому подъезду. В «Снегурочку» Лилька ездила на такси, на нем же – до апартаментов очередного клиента. А у апартаментов эту рабоче-крестьянскую секс-звезду каждый раз поджидала иномарка с двумя здоровенными «мальчиками» Федота, который, как ни странно, считал необходимым опекать свою нерентабельную ветреную подружку в часы ее амурных забав с очередным спонсором, эти же «мальчики» отвозили даму в общагу.

– Любовь, что ли? – недоуменно заметил Алексаныч к концу «дежурства» у «Снегурочки». – Или как это классифицировать?! Если любовь – то какая-то странная, с патологией… Надо бросать эту стервозу – ни одной бреши. Я не собираюсь глушить этих двух горилл или брать штурмом общагу…

Замечание сие состоялось в пятом часу утра, когда Лилька, поддерживая под руку сильно нетрезвого хорошо одетого дядечку, вышла из ресторана в сопровождении вездесущего Федота и махнула одному из стоявших неподалеку такси.

– Не надо глушить, – согласился Леха, наблюдая за претенденткой и озаряясь плотоядной улыбкой. – Так не бывает – брешь должна объявиться. А упускать такой лакомый кусочек… Посмотри, какая цаца – у меня аж галстук стоит!

– Ты когда в последний раз его надевал? – недовольно буркнул Алексаныч. – Галстук… Не люблю, когда в работу привносят излишне много личного…

– Не понял? – удивился Леха.

– Да ты пятый день спишь и видишь, как бы заполучить эту куклу к нам в подвал и пару недель без передыха мыть ее в душе! – съязвил Алексаныч. – Я тебе говорю – бесперспективная разработка. Пять дней потратили…

– Поехали, Шура, – не дослушал старшего товарища Леха – такси с парочкой и несколько подержанный «Опель» с двумя парнями Федота отчалили от крыльца «Снегурочки» и помчались в ночную мглу. – Не отставай.

– Есть предложение – прошвырнуться к «хохлятской» гостинице, – не унимался Алексаныч. – Там ежедневно контингент обновляется. До рассвета как раз успеем – наметки сделаем. Леха?

– Успокойся, Алексаныч. – Леха потыкал пальцем в лобовое стекло. – Через полчаса ты сможешь своей потной ручищей помацать эту попку – я тебе обещаю.

– Ты полагаешь, что у этих горилл кончится бензин? – ехидно поинтересовался Алексаныч. – Такое только в сказках случается, мальчик мой, – и то не часто.

– Я четыре раза за время наблюдения выходил писать, – невозмутимо напомнил Леха. – Заметили?

– Ага, заметили, – подхватил ведущий машину Шура. – Частые позывы к мочеиспусканию – характерный признак вензаболевания. Подсказать, какого?

– Типун тебе на язык, – добродушно отмахнулся Леха. – Тоже мне – венеролог, блин… Теряешь квалификацию, Шура, – не обратил внимания на такую деталь. Я три раза просто пописал, а в четвертый прошвырнулся к тачке федотовских «быков» – она как раз пустая стояла – и… подсыпал сахарку в бензобак. Как вам?

– Совсем сдурел! – сокрушенно всплеснул руками Алексаныч. – Слушай, а ты же не автомобилист – ты откуда такие штуки знаешь?

– Это не важно, – небрежно бросил Леха. – Важно, что скоро их тачка встанет – и надолго. Вот тогда мы и порезвимся…

– Важно, что, когда они притащат свою тачку на СТО, им сразу же скажут, что какой-то придурок накормил их «Опель» сахарком, – тревожно пробормотал многомудрый Алексаныч. – И они начнут весьма резво вспоминать, кто да кто был в эту ночь на пятаке у кабака лишний… Ннн-да… Ой, не нравится мне это дело, мальчики, бросили бы вы…

– Поздно, – констатировал Шура. – Вон они – встали.

Действительно, огни «Опеля» замерли на месте – «шестерка» проехала мимо застывшей на шоссе машины и последовала на некотором удалении за уверенно продолжавшим движение такси.

– Ну, Лилька, – держись, – задорно промурлыкал Леха. – Ох и задам я тебе…

– Тридцать лет, а дурак дураком, – сокрушенно заметил Алексаныч. – Только и знаешь, что палки вставлять… Женщин, которые на первые встречные брюки ноги раздвигают, в народе справедливо именуют блядями. А ты – блядь в штанах, мальчик мой. На каждую новую юбку слюни пускаешь. Можно подумать, что основной смысл твоей жизни – трахать все, что движется. А это… Это, ммм…

– Это болезнь такая – промискуитет называется, – подхватил Шура. – В Штатах, кстати, лечат от этого…

– Жизнь идет, скачет жизнь, – возразил Леха. – А я всех их люблю – что поделать? Я их всех готов крыть – лишь бы сил хватило. И потом – я же не насилую никого, не убиваю. А для нашего контингента без разницы – палкой больше, палкой меньше. И кому от этого плохо?

– Никому, – согласился Алексаныч. – Но сейчас ты переступил грань дозволенного. Ты же тепличный е…рь-перехватчик, живого Вора пару раз в жизни видел – и то мельком. А с этими «быками» вообще ни разу не общался – понятия не имеешь, что это за публика. Я посмотрю – не дай Бог, конечно, – как ты уписаешься, когда эти мальчишки нас вычислят и поставят тебя под стволы…

– Не каркай, Алексаныч, они сейчас далеко, – досадливо воскликнул Леха. – Смотри – приехали. Дай-ка мне свою баночку…

«Волга» – такси завернула к спящей девятиэтажке, встала у третьего подъезда. Дама с кавалером вышли из салона – Лилька покрутила головой, недоуменно пожала плечами и, прихватив хорошо одетого дядьку под руку, потащила его в подъезд. «Волга» сдала назад, развернулась и покатила прочь.

– Лифт не работает до семи, – со знанием дела сообщил Леха, выбираясь из машины. – Подъезжайте к подъезду, дверь откройте – я щас…

Доморощенный казанова настиг парочку на третьем этаже – клиент был настолько качественно накачан, что Лильке приходилось тащить его волоком.

«Принципиальная штучка, – отметил про себя Леха, ступая на носках и прижимаясь к стене. – Могла бы бабки вытащить и сруливать – нет, до конца тащит. Или он ей выболтал чего такого и теперь она собирается его хату бомбануть?»

Подскочив сзади, Леха на ходу откупорил банку, извлек тряпицу, пропитанную хлороформом, и прижал к лицу дамы. Лилька пискнула, трепыхнулась несколько раз и затихла, отпущенный на свободу клиент тут же сел на ступеньки и начал что-то бубнить, начальственно грозя в пространство пальцем.

– Она тебе в таком состоянии все равно не нужна, – нервно бормотнул Леха, взваливая бесчувственное тело на плечо и удирая вниз по лестнице. – А мы попользуемся маленько – грех такой случай упускать…

Возвращались тем же путем – хотя Алексаныч настаивал на изменении маршрута. Бандитского «Опеля» на прежнем месте не было – видимо, хлопцы нашли буксир и оттащили машину. Вскоре выехали за город, миновали пост ГАИ и припустили на всю железку – до родного кожвена оставалось пятнадцать минут езды.

– Ну вот, а ты боялся, Алексаныч, – облегченно вздохнул Шура, когда будка стационарного поста осталась позади. – Молоток, Леха, – такую «бабочку» сработали!

– Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, – неопределенно буркнул суеверный Алексаныч. – Оно, конечно, вроде все хорошо получилось… Только ведь доехать надо – мало ли…

– Надо же – в общаге живет, а пользуется французскими духами… – внезапно севшим голосом пробормотал Леха: все это время он сидел с бесчувственной пленницей на заднем сиденье, придерживая ее, успел-ощупать каждую выпуклость и изгиб младого соблазнительного тела, податливо прильнувшего к нему. Кроме всего прочего, это младое тело было насквозь пропитано запахами хорошей парфюмерии и дорогого вина – Леха выпал из обстановки и страшно возбудился. – Слышь, Шура, притормози-ка здесь. Буквально на пару минут – я тебя прошу!

– Нанюхался? – понимающе хмыкнул Шура, сбавляя ход и сворачивая на узкое шоссе, убегавшее в промзону.

– Да вы что, мальчишки, совсем сдурели? – возмутился Алексаныч. – Десять минут – и мы дома! Смотрите – светает уже! Вдруг увидит кто? Вам что – десять минут потерпеть…

А Леха уже не слушал: едва машина остановилась, схватил Лильку в охапку, вытащил наружу, пристроил на багажнике и, рыча от нетерпения, принялся расстегивать свои штаны, одновременно лишая даму нижнего белья.

– Да ты не торопись – все волосы ей повыдираешь, – посочувствовал Шура, выбираясь из машины и с любопытством наблюдая за бестолковыми телодвижениями напарника. – Вот она тебя достала за пять дней!

– Как же – достала, – брюзгливо встрял Алексаныч, не желая покидать салон. – Обычная утренняя эрекция – не более того. Двадцать восемь фрикций – и получите эякулят. А заодно и гонорею – я ж ее не проверял, черт подери…

– Ага, ага… – лихорадочно пробормотал Леха, оголив наконец все, что положено, для более-менее сносного контакта. – Ага… Оп-па! – Железными тисками ухватив Лильку за бедра, подтянул ее поближе к краю, с разбегу вонзился в безответную плоть и, счастливо подвывая, помчался навстречу внеплановому оргазму, выписывая тазом замысловатые пируэты.

– Прям как паровой молот, – восхитился Шура, наблюдая за процессом и чувствуя, как его чресла наполняет мужская сила. – В такой момент его хоть убей – все до лампочки…

– Еще пять лет таких похождений – и импотент, – желчно буркнул Алексаныч. – Надо же хоть немного беречься! Все вы по молодости думаете, что это – навсегда. А это ненадолго – можешь поверить старому эскулапу, я по жизни многое…

Договорить он не успел: внезапно в эротическую идиллию вписался чужеродный элемент, никак не гармонирующий с пейзажем утреннего коитуса. Точнее – не вписался. Белая «шестерка» с потушенными фарами, на приличной скорости соскочившая с трассы, чудом обогнула аналогичную автомодель эскулапов, перелетела через неглубокий кювет и, ткнувшись со всего маху передним бампером в толстый осиновый ствол, заглохла.

Алексаныч, поморгав несколько секунд, перекрестился и выдохнул:

– Ннн-да…

Шура, оторопело разинув рот, судорожно икнул, протер глаза и вновь уставился на невесть откуда прилетевшую автоединицу.

Леха, намертво выпав из обстановки, не обратил внимания на тот незначительный факт, что его только что едва не расплющили в лепешку совместно с предметом полуреализованной похоти, крепко зажмурив глаза и счастливо подвывая в экстатическом исступлении, продолжал изображать насос, с фантастической скоростью накачивая индифферентную Лильку, распятую на багажнике.

– Чего это он? – очнулся Шура. – Совсем сдурел – без фар…

– Надо сматываться, – нервно шепотнул осторожный Алексаныч. – А то как бы не влететь… – Но натура эскулапа тут же взяла верх над рассудительностью обывателя:

– А вообще надо посмотреть – может, насмерть зашибся…

– Аа-а-а-ооууу!!! – подключился к диалогу достигший критической отметки Леха. – А! А! О-о-о-ооо… Все! Все… Ох ты, штучка – все соки высосала…

– Сходи посмотри, – предложил Шуре Алексаныч. – Может, помощь нужна.

– Машина может взорваться, – попытался возразить Шура. – Крепко стукнулась – лобовое посыпалось, я слышал.

– Не горит, значит, не взорвется, – опроверг предположение Алексаныч. – Не верь фильмам – они врут все.

– Ладно… – Шура осторожно приблизился к пострадавшей «шестерке», распахнул водительскую дверь и некоторое время рассматривал содержимое салона.

– Чего это? – поинтересовался Леха, осторожно упаковав Лильку на заднее сиденье. – Откуда?

– Тебя, между прочим, едва в отбивную не превратили, – сообщил Алексаныч. – Не сверни этот бетмен вовремя… Хотя мне бы тоже досталось. Реакция, я скажу вам, батенька, у этого ездюка просто исключительная – без фар мчался, сволота, в сумерках мог и не рассмотреть…

– Ну вы даете! – обескураженно протянул Леха – будто это соратники по своему произволу устроили за время его «отсутствия» такое вот славное времяпрепровождение. – Предупреждать надо!

– Идите сюда, мужики, – свистящим шепотом пригласил Шура. – Тут кое-какие нестыковочки… Короче, сами посмотрите.

– Мужик уже мычит – скоро в себя придет, – констатировал многоопытный Алексаныч, осмотрев пострадавших в свете карманного фонаря. – Обо что только он долбанулся – черт знает: кровоподтек какой-то нехарактерный… Дамочка – то же самое, только не мычит пока что. Оно понятно – башкой окно попробовала. Но пульс ровный, тяжких повреждений не наблюдаю. При таких котовасиях шеи ломают к чертовой матери – несть числа примеров. А тут… Живучая – что сказать. Сотрясение, не более того. Дам нашатыря понюхать – и бросим, сами выкарабкаются. Или даже так – приедем домой, позвоню в «Скорую», сориентирую на ДТП… всехделов. Какие еще, к черту, нестыковочки?

– А телка – уноси готовенького, – ввернул Леха, успевший рассмотреть лихую наездницу белой «шестерки». – Малость лоб расцарапан – а так все в норме. Как раз наш фигурант – ты посмотри, какие формы! И кстати – на Лильку похожа. Точно – если их одинаково прикинуть да постричь…

– Думаешь? – озабоченно нахмурился Алексаныч. – Ннн-да… Ну, конечно, «бабочка» в кондиции… Так ведь мы ее не разрабатывали. Черт знает, что за птичка – утащим, а потом заклюют к чертовой матери.

– Да ты посмотри, посмотри! – не унимался Леха, оттягивая комбинезон на груди пострадавшей и светя фонариком на ее грудь. – Красота! Минимум неделю сэкономим на разработку. Хотели одну Лильку, а получили две! Класс! Нет, ты посмотри…

– Ты лучше посмотри, что у нее в сумке, – интригующим тоном произнес Шура, являя взорам соратников содержимое небольшой женской сумки, которую он обнаружил в салоне.

Соратники посмотрели и озадаченно переглянулись.

– Сматываться надо, – авторитетно высказался Алек-саныч. – Ну их к чертовой матери, этих крутых. Не дай Бог проколемся – припрутся ее друганы и сделают нам в черепах дырки вот из этих… Из таких же стволов. Кстати… – Он извлек из кармана носовой платок, осторожно взял пистолет за ствол и приложил рукоятью к голове пострадавшего, раздвинув слипшиеся от крови волосы. – Интересно, интересно… Если бы не ситуация… Я бы сказал, что дамочка долбанула мужика пистолетом в лоб, бросила на заднее сиденье и… За каким чертом она в промзону свернула в такую рань?

– Это какая-то залетная киллерша, – легкомысленно брякнул Леха. – Мужика отоварила и потащила в промзону, чтобы пытать. Точно. Надо ее забирать и сваливать отсюда. Шура, помоги-ка…

– Совсем сдурел?! – взвился Алексаныч. – Вор за такие штуки моментально колумбийский галстук сделает! Пошли отсюда – хватит развлекаться!

Леха и Шура переглянулись: опасения старшего товарища их не трогали. Ситуация крайне благоприятная – кем бы ни была симпатичная дамочка, пребывавшая в данный момент в бессознательном состоянии, особой роли не играет. Очнется в камере, получит ударную дозу нейролептика и будет тихо лежать, пока не заберут. Завтра приедет транспорт за очередной партией претенденток – сдать ее, и никаких проблем. Совсем не обязательно выдерживать положенный двухнедельный срок…

– Тогда нам придется ее завалить, – мягко сказал Леха. – Ты об этом подумал?

– Да что за блажь?! – возмутился Алексаныч. – Вы в последнее время явно деградируете, коллеги, я с вас все больше удивляюсь…

– Она очнется, вспомнит номера нашей машины и очень быстро разыщет, чтобы отблагодарить за полет через кювет, – внушительно произнес Леха. – Выйдет на наше предприятие… Тогда Вор точно тебе сделает – не то что галстук, весь туалет от Кардена. Ты об этом подумал?

– Сумерки ж… Откуда она номер могла разглядеть? – неуверенно возразил Алексаныч, не ожидавший от оппонента столь веского довода. – Да и закрывал ты его…

– Я имею обыкновение широко расставлять ноги, пользуя барышню на багажнике, – доверительно сообщил Леха, вешая через плечо сумочку пострадавшей. – Рост, коллега, понимаете, рост. Номер был как раз меж ног… И не гляди на меня такими глазами – сумочку тоже не брошу. Ты посмотри, сколько здесь всякого добра! Такими вещами в наше время не разбрасываются. За один ствол можно взять такие бабки…

– Черт с вами! – в отчаянии махнул рукой Алексаныч. – Грабьте, тащите – можете с мужика трусы снять… Грузите, пока не очухалась. Но хочу заметить, Леха, все из-за тебя. Если бы не твоя несвоевременная эрекция, давно пили бы водку в подвале и строили планы на продуктивный отдых… Черт бы тебя подрал! Вот увидишь – влетим мы в историйку через эту бабочку…

…Очнувшись, Ли долго не могла понять, где она находится и что с ней произошло. Небольшая камера: полтора на два с половиной, стены «под шубу», дощатый топчан, покрытый дерматином, дверь с «глазком», обитая войлоком, да забранная в решетчатый кокон лампочка в углу – вот и весь интерьер. Никаких признаков, указывающих на принадлежность помещения или хоть как-то объясняющих ситуацию.

«Меня отловили правоохранительные органы. И посадили в следственный изолятор, – вяло шевельнулась мыслишка: аналитическое приспособление, заключенное в хорошенькую головку, начало функционировать. – Или нет – скорее, я на чем-то прокололась. Март дал команду изъять меня с акции и взять под арест до завершения внутреннего расследования… Куда это меня посадили? Нет, что за чертовщина…»

Осторожно пошевелившись, Ли убедилась, что конечности целы, села на топчане и прислушалась к своим ощущениям. Во-первых, одежда была пропитана потом: в камере имела место страшная духота. Во-вторых, ей было явно нехорошо: тупая ноющая боль пронизывала лобные доли, толчками отдаваясь в затылке, плавно перетекала куда-то в желудок, закономерно трансформируясь в неотвратимо накатывающий приступ тошноты.

«Зря села», – поздно сообразила Ли, едва успев пошире раздвинуть ноги и упереть локти в колени, – тотчас же ее вывернуло наизнанку.

«Одна желчь, – отметила Ли, немножко успокоившись: после приступа стало чуть полегче, только в голове звенело. – Не иначе сотрясение – все симптомы… Ага!»

Ли вдруг вспомнила: утренние сумерки, эротическое видение прямо по курсу – жопа в тумане называется, – затем толстый осиновый ствол… и все.

– Ой-е-е! – неприятно озаботилась Ли. – Вот это я попала! – Приблизившись к двери, она принялась барабанить по пропитанной влагой обивке кулачком: срочно нужно было прояснить ситуацию.

– Леха! Леха, в четвертой стучит! – раздался из коридора препротивнейший гнусавый голос.

Ли удвоила усилия и пару раз крикнула, поборов подступающую к горлу тошноту.

– Леха! Леха, и в шестой стучит! – опять раздался гнусавый крик.

Пленница прекратила стучать и с любопытством прислушалась, приложив ухо к «глазку». Действительно, в коридоре можно было различить частую дробь слабых ударов – как будто кто-то стучал по обшивке двери, аналогичной той, что была в камере Ли.

Послышались шаги, кто-то переговаривался, приближаясь по коридору. Дверь распахнулась, в проем шагнул высокий худощавый блондин и театрально нахмурился: глаза были веселые, нетрезво блестели – видимо, только что употребил определенную дозу спиртного.

– Вы что – договорились? Прям как по команде очухались, – попенял он Ли и, рассмотрев на полу лужицу, сочувственно хмыкнул. – Что – головка бо-бо? Тошнит?

– Плохо мне, – едва слышно простонала Ли, свесив голову на грудь и показательно прислоняясь к стене. – Ой как плохо… Мне бы в туалет… По-большому… – и поползла по стене вниз.

Ловко подхватив пленницу, блондин выволок ее из камеры и бережно повел по коридору, обдавая перегарным бормотаньем:

– Щас, щас – сходим щас покакаем, пописаем… все будет нормально…

Дверь шестой камеры была открыта. Ли двигалась медленно, заплетала ноги при каждом шаге, потому и успела заметить: в этой камере творилось нечто неприличное. На кушетке вяло извивалась дама, эротично суча красивыми ногами, – рот ее был заткнут резиновой грушей, слышалось лишь сдавленное мычание. Даму удерживал за руки маленький безобразный горбун, на лице которого застыла бессмысленная улыбка. Рядом стоял полный плешивый дядечка в дорогом костюме, держал в руках шприц и ласково увещевал дамочку:

– …Тебе же на пользу. У тебя вены слабые – с ходу не попаду. А будешь дергаться, придется бить по голове. Ну, голубушка, расслабься, а то…

Дальнейшего Ли не расслышала: блондин потащил ее дальше.

– А-а-а! В душ через палку? – крикнул откуда-то со стороны пьяненький голос. Ли подняла голову и через плечо блондина посмотрела вправо. Комнатушка. Аномалия – три стены. Четвертой стены не было: ее замещала толстая решетка от пола до потолка, в которой имелась небольшая решетчатая же дверь. Продолговатый стол с гигиеническим покрытием, на столе – три бутылки, стаканы и какая-то еда. За столом сидел крепенький чернявый парень и лучился широкой улыбкой, наблюдая через решетку за путешествовавшей по коридору парочкой.

«Угу… жить можно, – приободрилась Ли. – Нормальные пацаны – водочку пьют. Наркотики не употребляют, садистских наклонностей не проявляют – пока, по крайней мере. Ara…» – и чуть не вскрикнула от удивления: в комнатушке, на вешалке, привинченной сразу у решетчатой дверки, мирно висела ее сумка. И, судя по оттопыривающимся бокам, была она не пустая. Заскочить, сдернуть сумку с вешалки – чернявый сидит с противоположной стороны, за столом, пока будет перемещаться, можно два раза ресницы подкрасить…

– Какой ты испорченный, Шура, – дурашливо пробубнил блондин. – Все бы тебе про это… Не видишь – девочке плохо! – и потащил Ли в другой конец коридора, где были две обычные деревянные двери, крашенные в белый цвет. Распахнув одну из них, блондин прислонил Ли к стене и принялся возиться с заклепками ее комбинезона, бормоча:

– Щас, щас – все будет нормально…

Ли обозрела небольшое помещение: унитаз, раковина… нет, судя по всему, в настоящий момент блондин не собирался удовлетворять свою похоть, используя беспомощное состояние жертвы. Напротив, помочь хотел. Как трогательно!

Заклепки, как положено на любом приличном комбинезоне, располагались по бокам – для того чтобы расправиться с ними, блондину пришлось приподнять руку Ли и чуть ли не нырнуть ей под мышку, скрючившись в три погибели.

– Весьма тронута, – пробормотала Ли, внезапно зажимая шею блондина борцовским замком и наваливаясь на него сверху.

Блондин захрипел и, как и следовало ожидать, начал упираться. Мгновенно отпустив шею мужика, Ли ухватила его за шиворот и, поймав импульс упирания, с разбегу вогнала башкой в стену. Блондин сполз на пол, затих. Ли постояла несколько секунд, справляясь с подступающим к горлу комком, пошла, держась за стену, к зарешеченной комнатушке.

– Не понял! – пьяно удивился чернявый Шура, даже не попытавшись встать из-за стола. – Ты че это?

– А вот – пистолет, – страдальчески морщась, сообщила Ли, сдергивая свою сумку с вешалки и извлекая из нее «беретту». – Вот – пистолет. Пока Шура, – прицелившись в голову чернявого, плавно выдавила слабину на спусковом крючке.

Пук! – Продырявленная голова Шуры со стуком ударилась о стену, оставила на ней жирное пятно с разбрызгами и исчезла под столом.

– Никогда не буду беременеть, – с надрывом прошептала Ли, направляясь по коридору к шестой камере. – Ни-ког-да!!! Икх! Ой… Ой, как нехорошо… Их же на определенном этапе все время тошнит, черт подери! Этак и свихнуться недолго…

Плешивый мужик в хорошем костюме в этот момент давил на поршень шприца, делая инъекцию соизволившей расслабиться пленнице. Покосившись на внезапно возникшую в дверном проеме бледную дамочку с пистолетом, он замер и дрожащим голосом попросил:

– Не стреляй пока! А то не дай Бог эмбол загоню. Дай закончить – потом…

– А ты врач, что ли? – поинтересовалась Ли, садясь на корточки и приваливаясь спиной к косяку, стоя ей было нехорошо, пару резких движений – и начнет выворачивать и без того пустой желудок.

– Ага, врач, – ответил плешивый, прижимая ватку к месту укола и извлекая иглу из вены. – Венеролог.

– А этот из какой кунсткамеры удрал? – Ли мотнула стволом в сторону застывшего, как монумент всем горбунам мира, Никиты, у которого даже глаза бегать перестали – замерли, уставившись на пистолет.

– Сторож он, – сообщил плешивый. – Он дурачок – не опасный.

– Зато физически силен чрезвычайно, – не согласилась Ли. – Как только меня замутит, бросится и удавит. И пистолет не поможет…

Тут ее действительно замутило: хватанув пару раз воздуха, дама скрючилась и принялась взрыкивать, пуская на пол вязкую слюну – желудок был пуст.

– Никита, пистолет! – взвизгнул плешивый. – Отбери пистолет!

Горбун бросился к Ли, в тесном пространстве камеры не рассчитал усилий – дородный врач помешал, встрял на пути – и, запнувшись о ножку топчана, с размаху шлепнулся на пол.

Ли, с огромным трудом подавив судорожные спазмы, приставила глушитель к голове Никиты и нажала на спусковой крючок. Горбун брызнул на всех присутствующих кровью, затих. Взвизгнула дамочка на топчане, забилась в угол, закрыла лицо руками. В камере остро запахло.

Вывалившись в коридор. Ли на получетвереньках удалилась метра на три, села у стены, позвала слабо:

– Плешь! Иди сюда, плешь, а то пристрелю. Телку в заложники можешь не брать… Ой… Икх! Обоих пристрелю – мне без разницы.

Врач вышел в коридор, зачем-то положил руки на затылок.

– Сядь на пол, ноги широко раздвинь, – распорядилась Ли. – Руки – правильно, руки на затылок. Садись.

Врач сел. Увидел в противоположном конце коридора лежавшего без движения блондина, губы затряслись, поинтересовался потухшим голосом:

– Ты их обоих… замочила?

– Ага, – не стала отпираться Ли. – Замочила. Засушила. Засолила… Ты чего телке уколол? Скоро отключится?

– Галоперидол, – сообщил врач. – Совсем не отключится – просто успокоится. Мы ее только что привезли – только что очухалась…

– Что за предприятие? – Ли изменила угол прицеливания и на всякий случай предупредила:

– Имею обыкновение простреливать конечности – если допрашиваемый врет. Не ври, ладно?

Мужик с готовностью закивал головой и тотчас же выдал на-гора всю информацию, которой владел. В конце присовокупил – не без определенной цели, – что предприятие пребывает под могущественным покровительством самого Вора, так что…

– Сволочи, – укоризненно произнесла Ли. – А по поводу Вора… мне глубоко начхать. Я, видишь ли, нетутошняя – что мне ваш Вор… Машина есть?

– «Шестерка» во дворе. Ключи у меня в заднем кармане… – Плешивый жалостливо шмыгнул носом и попросил:

– Дай мне по голове, а? Не убивай… Я отключусь, а ты убирайся – машина есть… А? Ты ж не местная, тебе все равно…

– Точно. Все равно… – Дама подняла ствол на уровень груди и два раза выстрелила – плешивый завалился на бок, застыл в нелепой позе.

– Все равно Вор тебя за такую промашку прибьет, – договорила Ли, подбираясь на карачках к трупу и вынимая из заднего кармана брюк связку ключей. – Все равно…

Отдышавшись, заглянула в камеру, подобрала оброненное Никитой кольцо с ключами от камер, некоторое время наблюдала за особью на топчане – та испуганно жалась в угол, но орать не пыталась: видимо, начало действовать снадобье.

– Как зовут? – поинтересовалась Ли.

– Лилька, – едва слышно ответствовала особь. – А ты… А вообще – что тут… Что такое?

– Черт знает что такое, – Ли неопределенно пожала плечами. – Подвал, камеры, врачи какие-то «левые»… Бардак, короче. Не бойся – убивать не буду.

– Спасибо, – пролепетала Лилька. – Спасибо… Мне сейчас куда?

– Иди во двор – там «шестерка», – Ли потыкала пальцем в сторону входной двери. – Садись, жди – сейчас всех выпущу, смотаемся отсюда.

– Кого это – «всех»? – вяло поинтересовалась Лилька и сладко зевнула во весь рот.

– Всех, кто есть. – Ли покрутила на пальце кольцо с ключами. – Топай – я сейчас…

Помимо них с Лилькой в подвале томились еще три пленницы: все в одних трусиках, вялые, сонные, какие-то заторможенные. Дамские шмотки сыскались в углу зарешеченной комнаты, понукаемые Ли девы кое-как облачились и покинули узилище.

Заехав в город. Ли скомандовала:

– Брысь отсюда, мочалки. Я вас спасла от забугорного рабства, так что… В общем, молчите – и будете жить. Это целая банда – там, в подвале, лишь дежурная смена была. Всем понятно?

«Мочалки» синхронно кивнули и полезли наружу. Лилька, сидевшая рядом с Ли, тоже попыталась покинуть салон.

– А ты сиди. – Ли поймала дамочку за юбку, втащила обратно, захлопнула дверь. Некоторое время изучающе рассматривала ее, затем как-то странно хмыкнула и сообщила:

– Тебе сейчас домой нельзя – заберут. Понятно, почему заберут? Ты свежая – только сегодня взяли. Поехали, поживешь с недельку у меня. Безопасность гарантирую. Но сначала кое-куда прошвырнемся…

Глава 3

В сосновом бору не заметно, что лето минуло и стоят первые осенние деньки. Почва устлана толстым ковром жухлой хвои, который приятно пружинит под ногой и ненавязчиво приглашает поваляться на нем. Эта роскошь не приурочена к смене сезона – здесь всегда так. В любое время года – кроме снежной зимы – бор однообразен: сверху зелень, у подножия могучих деревьев – ковер. Это однообразие создает иллюзию надежности и умиротворения, заставляет забыть о всех треволнениях пропахшего асфальтом и бензином города, который не так уж и далеко – в каких-то сорока километрах отсюда.

Короткий энергичный вдох через нос – животом, – будто насильно отобрал у природы порцию пахучей хвойной субстанции, затем длинный выдох, разделенный на три фазы, до прилипания живота к позвоночнику, до полного опустошения легких, жаждущих очередной дозы чудодейственного экстракта, целебного в своей первозданной чистоте и свежести. Ступня утопает в хвойном ковре – шаги не слышны, кажется, что попал в другое измерение, наполненное тягучей смолистой тишиной. Кажется, что летишь меж скачущих навстречу стройных стволов и нет конца твоей энергии, получающей подкачку от этого благодатного местечка…

Рудин завершал восьмой круг по периметру егерской усадьбы Белогорского заповедника. Стояло раннее утро второго сентября – рассвело буквально час назад. Серету бегать никто не заставлял: привыкшее к физической нагрузке тело, уставшее от двухсуточной неподвижности, настойчиво требовало активности.

Неразношенные кроссовки немного жали. Вчера Василий ездил в город: купил одежонку (спасибо Улюму за «спонсорскую» помощь), привез вторничные газеты. Пресса о загадочном убийстве Толхаева особо не распространялась: вскользь было отмечено, что первого фармацевта области обнаружили утром на пустыре, в своей машине с размозженной головой, – и только. Никаких версии – убийцу, мол, ищут правоохранительные органы, подробная информация в последующих публикациях.

Василий был одним из многочисленных друзей Григория, который, в числе прочих благодеяний, финансировал функционирование захиревшего было по нашему неблагополучному времени заповедника. Рудин егеря хорошо знал: неоднократно наезжал сюда с патроном, когда тот был в добром здравии, – поохотиться, отдохнуть. Рудинскую правдивую сказку о невероятных злоключениях и каком-то гипотетическом вредителе, организовавшем всю эту мерзкую заварушку, Василий воспринял неадекватно: прослезился, долго смотрел в сторону, затем тихо сказал:

– Такого мужика угробили, твари… Такого… Нет, я верю, что не ты, – не мог ты… Но виноват. Ей-Богу, виноват! Ты ж Пес – вояка. Был рядом, а не уберег. Как же так, а?!

Егерскую усадьбу для временного пребывания выбрали не от хорошей жизни. На промзоне имелось много мест, где можно отсидеться без опасения быть обнаруженными многочисленными недоброжелателями. Но Рудин справедливо предполагал, что неоглядные просторы промзоны некоторое время будут тщательно исследовать желавшие плотно побеседовать с ним представители обоих альянсов и сообщение с городом станет весьма проблематичным. А из заповедника в город можно было пробраться по нескольким направлениям: есть вполне приличные шоссе и грунтовки, о наличии которых не подозревают, пожалуй, даже информированные работники различных ДРСУ. Кроме того, нужен был верный человек, на которого можно положиться, – хотя бы для добычи первичной информации и приобретения вещей: разгуливать в камуфляже по населенному пункту, где тебя ищут по ориентировке и словесному портрету, было бы верхом безрассудства. Василий как раз и являлся таким человеком – нужно было лишь убедить его в том, что Рудин с парнями не враги. Серега убедил – так, по крайней мере, ему показалось. Во всяком случае, когда парни Улюма после обеда в понедельник посетили усадьбу, егерь держался мужиком, хотя наговорили ему бандиты с три короба: Рудин наблюдал, сидел в кустах с биноклем…

Одолев восьмой круг, Серега поплескался из бочки у колодца, вытерся насухо солдатским полотенцем и, понаблюдав пару минут за манипуляциями Масла, раскладывавшего на столе под навесом завтрак, свистнул с наблюдательной вышки Соловья – черт с ним, с уставом, за двадцать минут вряд ли что случится. Соловей забрался на вышку вовсе не по собственной прихоти. Он нес полусуточную вахту на предмет своевременного обнаружения хитро подкрадывающихся ворогов, коль скоро таковые изъявили бы желание проверить усадьбу вторично. Сегодня у ворогов мероприятие: до вечера можно не сторожиться.

Егерь Василий был мужик ничего: несмотря на свои пятьдесят пять, вид имел поджарый, звероподобный – как раз то, что надо для лесного обитателя, – усугубляемый клокастой жиденькой бороденкой и чрезмерной волосистостью как в районе черепа, так и на остальных частях хорошо развитого тела. Толхаева почитал беспредельно – и сие почитание распространял на Рудина как на ближайшего друга ныне усопшего благодетеля. В дружескую измену не верил – по простоте душевной полагал, что в этом мире не все загажено и втоптано в грязь, есть светлые моменты, не нуждающиеся в подтверждении.

Сегодня за завтраком, однако, Василий был хмур и молчалив – вяло жевал кабаний окорок, скреб с огромной сковороды жареную картошку малыми дозами, лица не подымал, с гостями общаться явно не желал. Заметно было, что лесного человека гложет какая-то мыслишка.

– Похороны в полдень, – наконец разродился хозяин усадьбы, глянув в очередной раз на часы – было что-то около восьми утра. – Если надо, я вам «Ниву» дам – сам на «уазике»… Поедете?

– Нельзя нам на похороны, Василий, – после некоторой паузы сообщил Рудин. – Там же все будут – сам понимаешь…

– А кто говорит, что вам надо в процессии участвовать? – не поднимая взгляда, буркнул егерь. – Кладбище за городом, кругом осинник. Втихаря подкрадетесь издали, посмотрите – бинокли есть у вас. Как все разойдутся – проститесь… Грех не проститься с другом. Не по-христиански. Не по-человечьи…

Парни смущенно переглянулись. Масло пожал плечами и продолжал метать за обе щеки. Соловей застыл с открытым ртом – с надеждой смотрел на Рудина, ждал, когда голова команды выдаст решение. Масло холост, ему нет смысла торопиться на встречу с опасностью – может вечно сидеть в благоуханном лесу и наслаждаться прелестями природы. У Соловья в городе осталась жена с трехлетним сыном. Предусмотреть действия противника на сто процентов, конечно, нельзя, но вполне может быть так, что в данный момент во дворе хибары, которую снимает его семья, сидят с пяток крепкоплечих хлопцев с волчьими взглядами – ждут, когда заявится отец семейства со товарищи. А может, не просто ждут. Указаний на этот счет, естественно, никто не давал, но жена Соловья – ладная пригожая молодуха, так что…

– Или вы тут вечно торчать собрались? – ворчливо продолжал Василий. – Менты искать этого вредителя за вас не будут – я вам точно говорю. А под лежачий камень вода не течет…

Рудин не собирался торчать в заповеднике вечно. В свое время он прочитал немало детективов, в которых лихие герои проводят на свой страх и риск собственное расследование. Успешно ищут тех, кто их подло подставил, решительно расправляются с несметными полчищами врагов – одним словом, восстанавливают справедливость. Правда, у этих самых героев, по прихотливой воле автора, внезапно невесть откуда появляются суперсовременные средства связи и разнообразные технические приспособления.

Рудин же просто не знал, с чего начать. Он мог с успехом потягаться с детьми асфальта вне городских условий и наверняка со своей командой перебил бы целую роту бандитов и уголовников, если бы те организовали боевые действия на пустошах промзоны. Средства связи имелись: мастер на все руки, Соловей соорудил из подручных материалов зарядное устройство и восстановил аккумуляторы двух изъятых у Улюмовой бригады «Моторолл». Оружие тоже было – как длинноствольное, так и игрушечные пукалки с глушителями, позаимствованные у того же Улюма. Проблема заключалась в том, что в настоящий момент активно мочить всех совершенно не было нужды. Нужно было искать вредителя, заварившего всю эту кашу, причем найти как можно скорее, пока тот не натворил еще каких-нибудь пакостей, другими словами, организовывать оперативно-розыскную работу на обширной территории и в сжатые сроки. А этому Рудина никто, увы, не учил. Весь его поисковый опыт в населенном пункте заключался в навыках работы с четвероногим помощником по выборке предметов, занюхивании проб воздуха, следовой практике… Но этот опыт в данном случае не годился: коварный вредитель не пожелал указать объект, куда можно прийти и взять пробу его запаха…

– …Минимум пять проскоков, – продолжал развивать свою мысль Василий, доставая из висевшей на столбике планшетки карту области и раскладывая ее поверх неубранного стола. – Вот тут, тут… – он указал заскорузлым ногтем, – неглубокие протоки. «Нива» вброд пройдет – я тебе точно говорю. Где хотите, там и проскакивайте. А через протоку переехал – весь город твой, хоть кругами выписывай. Менты вас не ищут – пока. Остановят, бабки дадите – у вас есть…

Рудин вновь поймал выжидающий взгляд Соловья и вдруг подумал об Алисе. Конечно, никто не подозревает об их отношениях, а она не такой человек, чтобы с ходу заявлять в милицию о его пропаже. Но кто его знает… Школа под наблюдением – две тысячи процентов. К каждому клиенту, который в течение двух дней приходил по расписанию на тренировки, соглядатая, естественно, не приставишь, однако…

– Езжай на «уазике», Василий, – принял решение Рудин. – «Ниву» оставь – мы тоже поедем. Но, сам понимаешь, несколько позже. Правильно говоришь – надо проститься с другом.

– Давно бы так, – повеселел Василий – посветлел ликом, испытующе оглядел гостей. – А то насупились, молчат… Нет, ты не подумай чего плохого – не гоню. Избави Бог! Но ты сам посуди: вы тут сидите, а он, падла, ходит, улыбается – думает, всех наколол… Ловите его, пацаны, я все отдам, чтобы ему в глаза посмотреть! Что от меня зависит – пожалуйста, жизнь положу. И эта тачка бандитская мне даром не нужна, можете ее толкнуть – лишь бы для пользы дела…

Парни многозначительно переглянулись и хмыкнули. Василий – непорочное существо – рассуждал о вещах, природа коих ему была абсолютно недоступна. Улюмовский «Чероки», на котором беглецы приехали в усадьбу, был надежно припрятан в километре отсюда, в лесной глуши. Несмотря на то что джип пребывал в прекрасном состояции, Рудин сказал Василию, что дарит ему эту «рухлядь», и рекомендовал использовать ее на запчасти. Пытаться толкнуть машину большого бандита в пределах области было бы равносильно самоубийству, а угнать ее за эти самые пределы – верх авантюры. На первом же стационарном посту ДПС притормозят, задержат и настучат куда следует.

– «ИЖи» возьмем? – деловито поинтересовался Соловей, у которого заметно поднялось настроение.

– Бинокли, станции – и все, – отказался Рудин от заманчивой перспективы. – Нам нужно розыском заниматься, а не снайперскими играми.

– А ежели вас прищучат где? – неожиданно вмешался Василий. – Один шустрый со стволом подскочит и повяжет всех, как кутят… Не, не дело. Серый. Хоть пистоли возьмите!

– Масло, пукалки припрячь под сидушку, – не стал спорить Рудин. – Мочить, конечно, никого не будем, но… мало ли что…

…Процессия получилась гораздо более пышной, нежели того хотели ее устроители. Колонна, состоявшая из полутора десятков автомобилей и четырех микроавтобусов «Форд» (для представителей фармацевтического комбината), стартовавшая от усадьбы Толхаева, по дороге к кладбищу превратилась в длиннющий разноцветный автопоезд. Многочисленные друзья и приятели Григория, желая проводить хорошего человека в последний путь, присоединялись к шествию: некоторые дисциплинированно пристраивались в хвост, а иные, памятуя, очевидно, о страсти усопшего к лихачеству, ввинчивались штопором меж чинно следовавших авто, создавая сумятицу и неразбериху. Перед лакированным катафалком медленно двигался парадный «Линкольн» Саранова, в котором сидели сам Саранов и Улюм, ради такого случая приодетый в цивильный костюм. Правая половина лица большого бандита изрядно опухла – Саранов, изредка поглядывавший на соратника, корчил не приличествующие случаю гримасы, которые с равным успехом можно было трактовать и как попытку скрыть усмешку, и как позыв к скорбным рыданиям. Впрочем, никто и не пытался трактовать: вожди сидели сзади, кроме водителя, в «Линкольне» никого не было. Метрах в двадцати пяти перед головной машиной шествовал эскорт из двух гаишных «Фордов» и шести мотоциклов с мигалками – якобы для обеспечения безопасности движения.

Примерно в это же время из Северо-западного района выдвинулась еще одна процессия. Это шествие было более чем скромным: пять грузовиков с расшпиленными бортами, на каждом из которых стоял открытый гроб, несколько легковух сзади, набитых уголовным людом, и диссонирующий с общим смыслом картины скромной криминальной скорби шикарный джип «Ниссан» с запоминающимся номером 777, в котором находился Вор с персональным водителем-порученцем Ромой.

По какому-то стечению обстоятельств вышло так, что при выезде из города, на Октябрьском кругу, обе процессии встретились. Возглавляемый гаишным эскортом кортеж Второго альянса медленным потоком обогнул две трети круга, как вдруг со второстепенного шоссе, игнорируя помеху справа и вообще глубоко плюя на все ПДД, как ни в чем не бывало выехал «Ниссан», за ним пять грузовиков и несколько потрепанных авто. И все это безобразие, заставив большую процессию прекратить движение, неторопливо повернуло перед самым носом гаишников и покатило к кладбищу.

Восседавший в головном «Форде» полковник побагровел, цапнул было манипулятор СГУ, но, вовремя заметив номера на «Ниссане», медленно выдохнул и, кисло улыбнувшись, елейным голосом произнес, адресуясь к невозмутимому водиле:

– Грех обижать – у людей траур. Они сейчас не в себе, поэтому на правила того… гхм-кхм… ну, в общем…

Водила – толстый хохол-сержант с пшеничными усами, хотел было брякнуть, что этим людям «на правила того» в любое время дня и ночи, независимо от траура, но сдержался – в такие моменты с начальством лучше не шутить. Дождавшись, когда последний драндулет с уголовниками удалился метров на двадцать, старшина плавно тронул машину с места. Мобильный телефон в руках полковника тотчас же залился тревожной трелью.

– Слышь, Буджиков! Я тебе заплатил, чтобы в хвосте за какими-то вшивыми уголовниками плестись?! – раздался в трубке голос Саранова, полный едва сдерживаемой ярости.

– Так получилось, – виновато буркнул полковник. – Скандала не хотел… Ну в самом деле – не буду же я Вора за нарушение правил тормозить…

– Да черт с ним – не надо тормозить! – воскликнул Саранов. – Но ты подожди маленько, пусть уедут! А то получается, что мы за ними в хвосте… Подожди!

– Ладно, – потерянно согласился полковник и желчно проскрипел, обращаясь к водиле:

– Да стой ты, в самом деле! Пусть уедут…

У кладбища было людно. Невдалеке от центральных ворот стояли два защитного цвета автобуса, на боках которых красовались многообещающие надписи: «ОМОН». В автобусах скучали крепкие парни в полной боевой экипировке. Чуть поодаль расположились три желтых «рафика» Белогорского РУОПа с тонированными стеклами: каждый представитель городского дна прекрасно знал, что в самый неподходящий момент эти внешне ничем не примечательные машины могут разродиться целым взводом СОБРа. Наличие специальных сил органов правопорядка не значило, что оные органы воспылали необъяснимой приязнью к воровской «общине» или к почившему фармацевту и прибыли проводить вышеупомянутых в последний путь. Массовые аресты производить тоже никто не собирался: просто начальники правоохранительных структур, памятуя о «теплых» чувствах, питаемых альянсами друг к другу, надеялись демонстрацией силового присутствия предотвратить возможное боестолкновение между оппонентами.

– Придуры, – недоброжелательно процедил Улюм, когда «Линкольн» приблизился к воротам. – А че полк не пригнали? Совсем с башкой не дружат – мы ж не «от-морозки», чтоб в друг друга на похоронах стрелять…

Нести тело товарища от ворот до могилы выпала честь выборным представителям комбината: Улюм и Саранов, которым как самым близким друзьям усопшего чисто символически предложили подставить плечи под домовину, скромно отказались. Стоял погожий сентябрьский денек, солнце ярило вовсю – этак недолго и вспотеть в хорошем костюме. Да и далековато от ворот до «парадного» сектора, в котором белогорцы издавна складируют тела своих наиболее почитаемых граждан. И вообще, если бы кто из собравшихся повнимательнее присмотрелся к руководителям альянса, он с удивлением обнаружил бы, что их одухотворенные лица вселенскую скорбь по безвременно почившему соратнику совсем не выражают. А выражают скорее деловую озабоченность, сопряженную с желанием быстрее закончить эту рутинную процедуру и заняться более важными проблемами. Но никто не присматривался: все заняты были.

Гроб был закрыт. Всем накануне объяснили: голова покойного обезображена выстрелом, восстановлению не подлежит, и являть его в таком виде народу будет нехорошо. Не по-товарищески…

Церемония погребения прошла более-менее плавно. Когда гроб опустили в могилу, следом никто не бросился, не заорал навзрыд дурным голосом – вообще не было никаких патетических проявлений. Несмотря на приличный возраст, Григорий Васильевич не удосужился обзавестись семьей – холостяковал напропалую, – родители его давно умерли… Получилось так, что на похоронах не присутствовала ни одна родственная душа – одни единомышленники и приятели.

Когда стали бросать землю, с другого конца кладбища – из «простого» сектора – неожиданно приперся Вор. Ловко протиснулся в плотном скоплении тел, бросил горсть земли, постоял минуту, склонив голову, вывернулся из толпы… И внезапно направился к стоявшим чуть поодаль Саранову с Улюмом.

Улюм занервничал – расстегнул было пуговицу костюма, полез за стволом, затем невнятно ругнулся, опустил руки по швам и воровато зыркнул по сторонам, вычленяя взглядом в толчее людской своих «быков», присутствующих на церемонии. «Быков» рядом не оказалось – к тому моменту, когда Вор приблизился вплотную, Улюм и Саранов пребывали в трогательной беззащитности перед лицом матерого уголовника, известного своим непредсказуемым нравом.

«Вытаскивать ствол – западло, – лихорадочно соображал бандит. – Похороны… Нет, если он полезет за пазуху – успею. Посмотрим, кто быстрее… А если не полезет? Знаем мы их штуки: плюнет бритвой в глаз и скажет: „Это тебе за Димона, сука…“ Или шило в рукаве. Полезет вроде бы обниматься – не оттолкнешь ведь – и вставит в печень. Вот волк, а! Ой как плохо…»

Саранов ничего не думал – при виде Кошеля впал в прострацию, застекленел взглядом в предсмертной тоске, но от этого хуже выглядеть не стал: со стороны казалось, что лидер Второго альянса тверд и бесстрашен.

Вор заниматься баловством был не расположен. Склонил голову, буркнул:

– Соболезную… – И будничным тоном предложил:

– Побазарить надо. Вы как?

«Стрелка»? – выдохнув с невероятным облегчением, уточнил Улюм.

– А ты че опух? – прищурился Вор, испытующе глядя на бандита. – С лестницы упал?

– Датый был – в проем не вписался… Так что – «стрелка»?

– На хер мне твоя «стрелка», – пренебрежительно махнул рукой Вор. – Щас у Димона помянем, потом дома буду. Подкатывайте к шести вечера. Лады?

Улюм и Саранов растерянно переглянулись. Пришел тигр, жрать вот так вот с ходу отчего-то не стал, а пригласил пройти в клетку. И чего ему сказать?

– Безопасность гарантирую, – верно истолковал их сомнения Кошель. – Блядь буду – никто вас не тронет. И базара всего – на пять минут. Польза великая может выйти – отвечаю. А нет – независимо от расклада разбежимся. А?

– А банкир будет? – задал дурацкий вопрос Саранов, выпадая из состояния неприятного оцепенения.

– А на хер нам банкир? – удивился Кошель. – Моих пацанов побили – его какой интерес… Ну, если что – я потом ему передам.

– Ты слово дал, – многозначительно произнес Саранов, обведя рукой вокруг, словно призывая не обращающих на них внимания людей в свидетели. – Все слышали!

– Ага, – подтвердил кивком Вор. – Будете? Саранов пожал плечами и с надеждой уставился на Улюма. Большой бандит тяжко вздохнул: от такого приглашения отказываться нельзя, даже если знаешь, что жизнь твоя на этой встрече не будет стоить ни гроша. Завтра весь криминальный мир Белогорска будет гудеть: крутой парень Улюм струсил и не пошел к Вору» на хату. Авторитет мгновенно упадет ниже плинтуса…

– Обязательно, – твердо сказал Улюм и даже нашел в себе силы пошутить:

– Только времени у нас в обрез – дела. Так что ты стол не накрывай, не стоит.

– Пять минут – и разбежимся, – повторился Вор. – В шесть у меня. Бывайте… – И пошел прочь, уверенно рассекая плечом толпу…

…До кладбища добрались без приключений. Преодолев небольшую протоку, выехали на трассу и нагло покатили к Октябрьскому кругу, рассудив, что сегодня Вороги вряд ли будут проявлять розыскную активность. Не доезжая до ворот метров двухсот, издали полюбовались на людскую толчею, свернули в кустики и ломились до тех пор, пока передний бампер не уперся в непролазную гущу подлеска. Оставив егерскую «Ниву» без присмотра, продрались по кустам вдоль забора к элитарному сектору, затем Рудин вскарабкался на дерево и, вооружившись биноклем, принялся наблюдать за процессией. Масло и Соловей скучали внизу, контролируя обстановку, хотя необходимости в этом не было: осинник был девственно-чист и не содержал в своих кустах ни одной подозрительной рожи, которая могла бы принадлежать неприятельскому стану, – как уже говорилось выше, ворогам сегодня было не до оперативных мероприятий.

Сергей наблюдал за ритуалом до того момента, когда гроб начали стравливать на веревках в могилу. Но вот веревки вытянули обратно, и не выдержал железный Пес: опустил бинокль, прислонился лбом к стволу, крепко зажмурился… Сердце вдруг сжалось в какой-то необъяснимой тоске, на глаза навернулись слезы, захотелось заорать в голос, бить кулаком по гладкой коре, вытворять что-то непотребное…

– На, понаблюдай, – скользнув с дерева, протянул бинокль Соловью, сам сел в кустах, закрыв лицо руками, – общаться в этот момент ни с кем не хотелось.

– Может, водочки? – предложил Масло, потащив из-за пазухи плоскую металлическую фляжку граммов на триста.

– Откуда у тебя? – Рудин сделал несколько основательных глотков, поморщился. – У Гриши тоже такая была. Большой любитель был…

– Егерь дал, – пояснил Масло, забирая фляжку. – Понятливый мужик – знает, что по чем. А у Гриши была побольше. И побогаче…

Посидели некоторое время молча: Масло тоже слегка приложился к фляжке, пробормотав: «Царствие небесное».

– Вор пришел, – флегматично сообщил с дерева Соловей. – Щас замочит обоих – то-то будет потеха!

– Ну-ка, ну-ка… – Стряхнув оцепенение, Рудин вскарабкался на дерево.

– Не-а, не замочит, – через некоторое время резюмировал он. – Общаются… Если он что-то и думает насчет Улюма с Сарановым, сейчас не время разбираться: нас надо отловить… Мы – подозреваемые номер один. А я боюсь, как бы они не договорились – больно мирно беседуют…

– А нам что с того? – удивился Соловей. – Так и так – обе кодлы нас отловить желают.

– Не скажи, – возразил Рудин. – Они враги. Они нас ищут, но шугаются друг друга. Это нам на руку. Знаешь, как народная пословица гласит: когда два кота дерутся, мышка может тем временем спокойно покушать их совместный «Вискас»… Ага – прав я был. Разошлись. Встретиться договорились – вечерком.

– Ты что – по губам прочитал? – скептически поинтересовался Масло.

– По ним самым, – не стал отпираться Рудин. – Однако что-то мне это стремление к общению шибко не нравится. Как бы нам это боком не вышло…

Дождавшись, когда последний человек покинул кладбище, троица попрыгала через забор и, двигаясь в боевом порядке, перебежками от надгробия к надгробию, приблизилась к свежей могиле.

Скромная гранитная плита, заваленная траурными венками с адресными подписями; положили наспех, сразу после того, как засыпали могилу, – если не поправят через некоторое время, почти целиком уйдет в землю. Скромный надгробный камень – друзья даже на мрамор не расстарались. Бронзовая табличка на болтах, без фотографии: ФИО, даты…

– Однако утащат табличку, – сокрушенно вздохнул Масло. – Жиденько прикрутили. И вообще – не фонтан…

– Переделывать будут, – не согласился Соловей. – Это сейчас так положили – на скорую руку. Потом получше сделают. Для такого мужика грех не расстараться – столько деньжищ оставил… Интересно только – кому?

Рудин стоял молча, смотрел на венки, никак не мог смириться с чувством утраты. За время своей военной жизни он неоднократно терял друзей. Обычно боль была резкой, бурной и непродолжительной: военная круговерть не позволяла долго предаваться горю. Все было просто и даже несколько пошловато: ночью завалили, утром притащили, отправили первым попавшимся бортом, тут же сели и принялись поминать до бесчувствия. А когда очнулись, нужно работать, бежать сломя голову, при этом озираясь по сторонам, дабы самого не нащупала своей костлявой рукой подлая старуха с косой…

«От коллектива фармкомбината», «От друзей», «От Шахматного клуба», «От автоклуба „Трасса“, „От пацанов – братухе“ – и так далее: Рудин машинально читал надписи на венках, стараясь ни о чем не думать. Пытался сосредоточиться, чтобы не дать чувству тоски захватить себя целиком, чтобы не орать дурным голосом, не кататься по смердящей прелью кладбищенской жухлой траве…

За свою недолгую мирную жизнь Серега впервые терял близкого человека. Оказывается, это тяжело – когда не война. Когда не на операции, не от пули горца в горячечном пылу боя, а в обыденной обстановке и черт знает из-за чего. Из-за каких-то вшивых денег, чтоб им сгореть… А еще тяжело от того, что весь мир без всяких скидок на обстоятельства обвиняет тебя в неслыханной мерзости. В том, что именно ты убил этого близкого тебе человека. Того, кто дал тебе дело, приютил, накормил, обогрел… В отсутствие которого черт его знает, как сложится твоя дальнейшая судьба…

– Интересно, Улюм своих надоумил или сами? – пробормотал Масло, потыкав пальцем в несколько богатых венков, на лентах которых красовалась надпись «От пацанов – братухе». – Из всех них он только с Улюмом дружил – остальных даже близко не подпускали…

– К бою! – свистящим шепотом прорезался Соловей, резко присаживаясь за соседний обелиск. – От входа топают какие-то!

– Ходу! – распорядился Рудин, пригибаясь и чуть ли не получетвереньках устремляясь по тропинке к забору.

Перемахнуть через забор не успели: запоздавшие посетители приблизились к могиле Толхаева гораздо быстрее, чем ожидалось. Пришлось занять позицию в первой попавшейся оградке и через капроновую листву прошлогоднего венка наблюдать за негаданно пожаловавшими.

Посетителей было четверо: дама в возрасте, одетая в черное, с траурной косынкой на голове, девчонка лет десяти и двое крепких парней в кожаных куртках, с характерной стрижкой – вернее, совсем без таковой.

– «Быки» Улюма, – с ходу определил Соловей. – Ты их знаешь, Серый?

Рудин кивнул: лично знаком не был, но видел этих парней – то ли у дома Саранова, то ли еще где-то… Между тем парни подвели женщину с девчонкой к могиле и деликатно отошли в сторону.

Женщина обняла надгробный камень, надолго застыла в неудобном положении, вздрагивая плечами. Девчонка стояла рядом, понурив голову, теребя большой букет цветов, который ей доверили держать.

– Все тайное становится явным, – тихо пробормотал Масло. – Где-то я эту женщину видел – только где, вспомнить не могу… А девчонка – Гришина дочка, получается… Хм… А говорили, родственников совсем нет… Интересно, а почему на церемонию не пришли?

– Ну и что – видел? Мало ли где ты мог ее видеть… Полагаешь, бывшая жена? – усомнился Рудин. – Не думаю… Он бы мне сказал. Он и не такие тайны под настроение выдавал…

– Может, давняя любовь? – высказал предположение Соловей. – Тайная и неизбывная… А? Может, скрывали от людей…

– Да на хера было скрывать? – досадливо отринул версию Рудин. – Он же холостой был – ни от кого не зависел. С кем хотел, с тем и водился. Нет, что-то не вяжется… Да не такой он был человек, чтобы стыдиться чего-то в таком вот роде. Смотри – девчонке лет десять. Что – он десять лет скрывал от всех, что у него есть дочь? Да бред собачий! Нет, не вяжется что-то…

– Зачем спорить? – флегматично бросил Соловей. – Поедем за ними, узнаем адрес. По адресу определим – кто. Поедем?

– Ну, не знаю… – неопределенно пожал плечами Рудин. – Вообще-то у нас других дел по горло…

– Да все равно в город ехать, – подзадорил Масло. – Бинокль есть – сядем издалече на хвост, понаблюдаем. А насчет женщины – я тебе точно говорю, где-то раньше мы с ней встречались. У знакомых, что ли… В общем – тайна сия великая есть. Но я вспомню – подумаю маленько… Поехали, Серый, хуже нам от этого не будет!

– Ладно, – решился Рудин. – Как они пойдут к воротам, сигаем через забор и рвем к нашей тачке – посмотрим…

Дождавшись, когда запоздавшие посетители направились к воротам, команда Рудина плавно перетекла через забор, добралась до егерской «Нивы» и вскоре прочно упала на хвост «Ауди-100» цвета морена, в которую сели улюмовские хлопцы и загадочная дама с девчонкой.

Заехав в город, «Ауди» попетляла по частному сектору и остановилась у ограды небольшого кирпичного дома. Соловей притормозил в конце улицы: Рудин чуть не вывалился из окна, стараясь рассмотреть в бинокль номер дома – мешали раскидистые ветви черемухи, растущей в палисаднике перед фасадом.

– Ближе нельзя, – досадливо буркнул Соловей, наблюдая за безуспешными попытками соратника. – Засекут.

– Синий штакетник, черемуха – запоминайте, – Сергей опустил бинокль. – Рядом справа и слева черемухи нет. Уедут – посмотрим.

«Быки» вывели даму из машины, зашли во двор, девчонка швырнула на дорогу букет – забыла оставить на кладбище – и последовала за ними.

– Что-то дитя не шибко убивается, – пробормотал Рудин. – Изображает дежурную скорбь – не более того…

– Дочка, – убедительно напомнил о своей версии Масло. – Точно дочка. Десять лет росла без папки – не знала, что есть такой. А теперь узнала – и не убивается. В принципе чужой человек…

– Плохо ты о Грише думаешь, – укоризненно попенял Рудин. – Он не такой человек – я ж тебе сказал… Давай, Соловей, трогай потихоньку – вон они…

Бандиты в усадьбе не задержались – через минуту вышли со двора, залезли в машину и укатили прочь. Выдержав небольшую паузу, Соловей тронул «Ниву» с места.

– Запомните, хлопцы, – потребовал Рудин, когда машина медленно проехала мимо дома с черемухой. – Улица Полины Осипенко, 36. Не знаю, каким боком нам это пригодится, но чем черт не шутит…

…В 16.50 «Линкольн» Саранова медленно подъехал к усадьбе Кошеля и остановился напротив ворот.

– Завещание написал? – наигранно бодро поинтересовался Улюм, выходя из салона.

– Сам дурак и шутки такие же… – затравленно огрызнулся Саранов, с надеждой оглядываясь на две вставшие на почтительном удалении иномарки, содержавшие с десяток вооруженных «быков» Улюма – так называемую группу прикрытия.

Улюм отследил взгляд соратника, хмыкнул, хотел было заметить, что если эта самая «группа прикрытия» и успеет что сделать, так это вынести из усадьбы их бездыханные тела, но сдержался. Лидер альянса и так был на грани нервного срыва – усугублять обстановку не стоило.

– Все будет в норме, Руслан, – успокоил Улюм. – Если бы хотели грохнуть, давно бы уже сделали. Ты, главное, марку держи. Если начнет гнать по фене, глазами не хлопай – я отвечу на все вопросы. Пошли…

Во дворе дежурили четверо вооруженных пацанов – неслыханное дело по обычным временам Вор всегда ограничивался присутствием порученца Ромы: доверял своей смекалке и чутью, полагался на личную выучку и ловкость, врагов не страшился.

«Видно, припекло авторитета – целую кодлу под рукой держит, – про себя отметил Улюм, безропотно позволяя обыскать себя, – все равно оружия не брал, зная порядок визитов подобного рода. – И в беседке не сидит – хотя погода хорошая. Точно – припекло…»

– Гранатомет дома оставил, – не удержался, нервно пошутил Саранов, когда его тщательно проутюжили металлообнаружителем. – Он как-то к костюму не идет…

– Проходи, – распорядился старший четверки, проигнорировав высказывание гостя. – Ждет…

Вор сидел в зале, в одном из трех кресел, располагавшихся вокруг небольшого стола, на котором стояла непочатая бутылка водки, нехитрая закусь и приборы – на три персоны. Навстречу не встал, махнул Роме, который тотчас же удалился, и кивком пригласил гостей садиться.

– Ты хоть и сказал – стол не надо, а я накрыл, – похвастался, адресуясь к Улюму, и тут же бросил взгляд на часы – словно торопился куда-то. – Располагайтесь – мы быстро…

– Ты торопишься? – поинтересовался несколько уязвленный Улюм – смотреть на часы во время деловых встреч в среде криминалитета считалось признаком дурного тона. – Может, нам отвалить пока, а потом…

– Не кипишуй, – примирительно буркнул Кошель. – Ну, в натуре – тут одна беда образовалась, надо быстренько прошвырнуться в одно местечко… Но сначала дело. Кто Толхаева завалил – знаете… Ага?

– Знаем, – важно прикрыв веки, согласился Саранов.

– И кто моих пацанов… тоже в курсе? – Вор остро глянул на Улюма – тому показалось, что видит его хозяин дома насквозь, а спрашивает так – хочет убедиться. Моргнешь виновато – и привет. Свистнет, заскочат в зал молодцы со стволами, порешат тут же, и дело с концом…

– Догадываемся, – веско произнес Улюм, не моргнув ни разу, – до слезной рези напряг глаза, выдержал. – Только чего ты с ним не поделил – мы в непонятках. Даже близко нету: сплошная залепуха. Ну сам подумай – где Пес – и где ты… С какого боку подъехать?

– А он Андрюху Стадогонова завалил, – простенько сообщил Вор и тут же впился в лица гостей цепким взглядом – сейчас последует непроизвольная жестикуляция, мимика заработает, глаза виновато забегают, и сразу станет ясно, что по чем.

– Пес?! – в один голос воскликнули соратники и переглянулись с неподдельным недоумением.

– Ага, он самый, – недовольно подтвердил Вор – не оправдались его надежды на проявление адекватной реакции «виноватых». Он верил в свое подспудное мастерство непризнанного психоаналитика, не одну «наседку» в свое время расколол одним лишь правильным толкованием известных физиологических нюансов, проявление которых характерно для каждого потенциального вруна – пусть даже опытного и тертого. А эти были нетертые – молоды, самоуверенны, все эмоции на лице написаны…

– Шлепнул Андрюшку, царствие небесное, ствол, как полагается, на месте оставил… А не додумал, что по стволу на него выйдем. Не профессионал. Для такого дела надо брать «левый» ствол – чтобы потом нельзя было привязать его к кому не следует… А вы как будто удивлены. Или как?

– Удивлены – не то слово, – растерянно пробормотал Саранов, мгновенно прокрутивший в голове абсурдную комбинацию: Толхаев взял деньги альянса на оплату услуг какого-то гипотетического столичного киллера, а на самом деле решил сэкономить и поручил это дело Псу. А тот, сволочь, шлепнув Стадогонова, зачем-то решил рассчитать и Толхаева… Черт-те что и сбоку бантик!

– Удивлены… Ха! Ннн-да… Однако неплохо было бы об этом Гришу расспросить…

– А не получится, – сокрушенно пожал плечами Вор. – Гриша теперь далече. А вот Пса расспросить очень даже можно. Только сначала поймать надобно.

– Всего-то делов, – мрачно буркнул Улюм – он тоже представил себе комбинацию типа той, что пришла на ум Саранову. Но эта комбинация усугублялась одной весьма пакостной деталишкой, до которой Саранов пока что не додумался. Толхаев планировал с помощью Пса хапнуть общак альянса и каким-то образом надеялся пристроить по-тихому эти денежки. Но прокололся: Пес упредил дальнейшее развитие событий. Результат: денег нет, Толхаев выбыл из игры, Пес смылся. Всех перехитрил, гад…

– Да, всего-то делов. Пойти, поймать и попытать. И где он сейчас?

– Если без Толхаева… Вам зачем этот Пес? – хитро прищурился Вор. – Нет, я понимаю – мы враги. Но сейчас – смотри, какой раскрут попер! Надо, пацаны, на время побрататься. Перед лицом общего врага, как говорит наш банкир дядя Коля… Колитесь – я ж вам выложил, что у нас за заморочки.

– Он у нас общак хапнул, – не колеблясь признался Улюм – данный пунктик был заранее обговорен в предварительной беседе с Сарановым. – Завалил курьера, двоих охранников, забрал бабки… Ну, в общем, свалил с бабками.

– Ох ты ж Боже ж мой – как интересно! – непритворно хлопнул в ладоши Вор. – Прям хоть роман пиши! Не Пес, а ремба какая-то белогорская… Так-так… А взяли мы его пустым. Значит… Значит, он ваши бабки где-то на промке скинул. Так получается?

– Точно – больше негде, – согласился Саранов. – И как ловко спрятал, гад! Мы там все перерыли – никаких следов.

– А я-то гоняю тут себе – какого хера пацаны Улюма день и ночь по промке шастают? – Вор с облегчением покрутил головой – словно решил для себя одну из мучивших его в последнее время проблем. – Мои ж на окраине тоже сидят – секут. Рано или поздно этот козлик должен объявиться… И много бабок?

– Много… За такие можно нанять целую дивизию, чтобы отловить этого гада, – сообщил Саранов. – Почитай весь доход за последние пять месяцев.

– Ну сколько, сколько? – с неподдельным любопытством поинтересовался Кошель – в кои-то веки появилась возможность выяснить, каков доход у конкурентов. – Да колитесь – щас все равно уж!

– Даже если по теперешнему гнилому курсу – без малого на три «лимона» баксов, – выдал Саранов и, не удержавшись, посетовал:

– А ты представь, сколько это было до кризиса! Черт – такие убытки…

– Убил! – Вор показательно схватился за голову – в глазах можно было прочитать плохо скрываемое торжество. – Наповал убил… Такие бабки! Вот это вы попали, пацаны. Вот это… А че ж в дело не пустили? Ну кто ж такие бабки в кадушке хранит? Вы че – совсем?

– А кто нас из банка выкинул? – взвился Саранов, игнорируя предостерегающий взгляд Улюма. – Кровососы! Если по большому счету брать, так это вы нас и кинули! Не вы бы – не было бы у нас такого убытка! Черт! Черт подери – да с вас, по большому счету, эти деньги высчитать надо…

– За базаром следи, баклан, – жестко оборвал гостя Вор. – «Высчитать»… Тоже мне, счетовод нашелся. Ты математику в школе учил?

– При чем здесь школа? – удивился Саранов, обратив наконец внимание на отчаянные взгляды Улюма. – Я университет закончил!

– Молодец – ученый… Но с математикой худо у тебя, – констатировал Кошель. – Ты из школьной программы самое основное забыл. Вычитать и отнимать, значит, помнишь. А делить – хер. Делиться надо, фраерок ты мой ненаглядный. Не зажлобили бы тогда – все бы у вас в ажуре было. Три «лимона», говоришь… Сейчас бы ваши чистые полтора «лимона» крутились бы в деле, а вы только проценты успевали бы считать. Глядишь, и не было бы всей этой возни. И Андрюшка с Гришкой были бы живы…

– Ты на че намекаешь? – холодно поинтересовался Улюм. – Ты что – хочешь сказать, что мы заказали…

– Все – замяли. – Вор выставил перед собой ладонь, как бы отгораживаясь от неприятной темы. – Гнилой базар. Никто вам лишнего не шьет – пока. Но сами прикиньте: завалил Андрюшку Пес. Чей пацан? Ага, то-то и оно… Однако давай в обратку, пацаны. Никто вам ничего не предъявляет – пока. А надо думать, как жить дальше… В розыск собираетесь подавать?

– Не собираемся, – Улюм отрицательно помотал головой. – Конечно, если бы менты стали искать, было бы проще – глядишь, вычислили бы… Но если они Пса вдруг возьмут, с кичи его потом достать будет ой как непросто. А он нам будет сильно нужен на воле. И потом – у нас своих людей хватает, чтобы искать, – мои все бросили, третий день пашут. Мы его обязательно найдем – дай срок…

– Упаси Бог! – осклабился Вор. – Судья дает – я тут не при делах… Но – верно мыслите. За такие бабки вы его, конечно, со всем старанием будете искать, согласен. Ментов не надо. А мы тоже его хотим видеть – и не меньше вашего, между прочим. У вас он бабки хапнул и Гришку мочканул, у нас – сами знаете… В общем, давайте так: пока побратаемся. Чтоб, значит, не мешать друг дружке. Если мои его словят – я вам сразу шепну. Ну а если вы первые – сами понимаете. Только чтоб без подлянок – я вас очень прошу. Лады?

– О чем разговор! – обиженно воскликнул Улюм. – Какие могут быть подлянки? Если мы его возьмем, я тебе тут же звякну… – И немного подумав, неуверенно добавил:

– Чем хочешь отвечаю.

– Лады. – Вор удовлетворенно потер ладоши, ухватил бутылку, раскупорил и плеснул по стопкам. – Давай по маленькой – за мир. Худой мир, люди говорят, лучше доброй ссоры.

– А мы с тобой и не воевали, – счел нужным подольститься Улюм. – Че ж мы совсем дебилы – с Вором враждовать? Ну подумаешь – финансовые проблемы, так это у всех бывает…

– Думаешь? – Вор замер с поднятой стопкой, испытующе глянул на большого бандита и недоверчиво покачал головой. – Ну-ну… Ну, давай – за тех, кто не с нами…

Сидели недолго – за десять минут метнули три ритуальных тоста, затем Вор заторопился, проводил гостей до калитки и, проследив, как «Линкольн» отчалил, нетерпеливо крикнул:

– Рома! Заводи бегом – прокатимся в Павловскую… В областную больницу им. Павлова ехали кружным путем, с полчаса петляя по кривым улочкам неблагополучных районов – хотя могли бы долететь за десять минут по автостраде. Улюм верно отметил: припекло Вора». Настолько припекло, что на старости лет он вынужден был скрепя сердце подчиняться правилам, противоречащим его образу жизни, менять въевшиеся в кровь привычки, что, как известно, для людей с жестким устоявшимся характером очень и очень непросто.

Теперь Кошель перед тем, как покинуть пределы усадьбы, надевал бронежилет шестого класса защиты, хотя до этого лишь посмеивался над теми, кто вынужден был пользоваться этой ненадежной вещицей. Вор более не сидел вечерами в беседке, коротая время за нардами и неспешными беседами с Ромой. На беседку, увы, бронежилет не наденешь, она уязвима со всех сторон, особенно в темное время, когда приходится включать переноску. Если ранее Вор довольствовался обществом одного лишь Ромы, то теперь в любое время суток вынужден был терпеть присутствие четверых вооруженных охранников. При разговорах по телефону нельзя было назначать время и место встреч: для этого приходилось посылать верного пацана – это в наш-то посвященный век! Отправляясь куда-нибудь, приходилось выписывать замысловатую кривую и проверяться, пытаясь обнаружить гипотетический «хвост», – сразу ехать в нужное место категорически возбранялось.

Все эти нововведения, вроде бы необременительные, в целом здорово нервировали и раздражали матерого уголовника. Ему казалось, что незримый противник посадил его на цепь и заставляет бегать в ограниченном пространстве, не давая ступить шагу из очерченного круга. Вор был готов на все, лишь бы разрушить этот порочный уклад, навязанный вопреки его воле некой враждебной силой…

Причина, заставившая Вора наплевать на приличия и в присутствии гостей нетерпеливо поглядывать на часы, была весьма уважительной: за десять минут до приезда Саранова и Улюма позвонил дежуривший в областной больнице Мамон и сообщил:

– Очухался. Врач сказал – можно с ним побазарить. Но недолго…

Кошель торопился на свидание с Лехой. Начальник охраны «сборного пункта», пребывавший с понедельника в бессознательном состоянии, наконец пришел в себя. Теперь он сможет ответить на несколько вопросов, которые занимали авторитета все это время ничуть ни меньше, чем загадочное исчезновение Пса с командой, отправившего между делом в лучший мир четверых лучших пацанов Вора и его персонального «мытаря»[12]. Да, насчет «мытаря» они зря – погорячились. Сам по себе он опасности не представлял – пожилой уже, хилый. Где теперь такого достанешь?

– Ниче, захомутаю – сам попытаю, – неожиданно в рифму выдал Кошель, садясь на заднем сиденье между пацанами, – тоже нововведение. – Ты мне только попадись, петушок…

Вор отчего-то ни секунды не сомневался, что безобразие, произошедшее на «сборном пункте», напрямую связано с распоясавшимся Псом и его командой. Он верил в народные приметы, чтил мудрость, заключенную в поговорках и пословицах, знал, что «понедельник – день тяжелый»… Но настолько тяжелым этот понедельник сам по себе стать никак не мог – предпосылки начисто отсутствовали. Предприятие прекрасно функционирует в течение длительного периода, приносит стабильную прибыль, до сего момента ни одной проблемы не возникало… А тут вдруг – нате вам: охрану перебили, «бабочек» выпустили… и когда? Спустя полтора часа после того, как Песья команда задрала пятерых воровских людишек и свалила! Совпадение? Да черта с два!!! Не бывает таких совпадений. Однако лихие ребятишки недоработали – схалтурили, что ли… Леха остался жив. И сейчас он прольет свет на кое-какие подробности…

Рядом с четвертой палатой реанимационного отделения областной больницы имени Павлова можно было наблюдать весьма трогательное зрелище. У двери палаты торчали трое: Мамон, нервно гуляющий по коридору туда-сюда – как по камере в ожидании вывода на допрос, – и двое пацанов в госпитальной униформе салатового цвета, в бахилах. В палате, рядом с упакованным в пластмассовые трубки Лехой, чинно восседали на табуретах двое мордоворотов, одетых в казавшиеся коротенькими белые халаты, белые шапочки, и с марлевыми повязками на одутловатых репах. Из-под халатиков торчали явно различимые рукоятки пистолетов. Настоящими врачами в обозримой видимости даже и не пахло.

– Санитары, бля, – неодобрительно бросил Вор, входя в палату, и попенял прокравшемуся следом Мамону:

– Зачем глаза людям мозолить? Не мог похилее выбрать?

– Зато стреляют хорошо, – необидчиво парировал Мамон. – И если что – каждый троих удавит голыми руками.

– Димон с Эдиком тож не слабые пацаны… были, – сурово напомнил Кошель. – И Салуян с Вохой им под стать. Пес и его козлята – стручки засушенные по сравнению с ними. Ну и где щас Димон со своей бригадой?

Мамон насупился и отвернулся. Теперь эта залепуха станет хрестоматийным пособием: при каждом удобном случае Вор будет напоминать, что физическая мощь – ничто против изощренного ума.

– Поменяешь, короче, – распорядился Вор, всматриваясь в плотный кокон бинтов на подушке. Из-под кокона мутновато поблескивали глаза Лехи, в которых можно было проследить слабый всплеск отчаяния. – А сейчас – погуляйте-ка минут пять. Да-да, и ты, Рома, – тоже…

Присев рядом с кроватью на табурет. Кошель осторожно потрепал Леху по руке и сказал:

– Не боись – с тебя спроса нет. Я знаю, кто виноват. Выходим, вылечим, опять к делу приставим – ты не кипишуй. Все в норме… А сейчас ты просвети меня насчет кой-чего… Их трое было?

Тревога во взоре Лехи сменилась неподдельным недоумением. Вор, неслабый физиогномист, сделал правильные выводы, поспешил подкорректировать вопрос:

– Кто напакостил в моем подвале? Сколько их было? Как зашли?

– Баба… – тихо прошептал Леха.

– Ась? – удивился Вор. – Не понял… В смысле – баба? Баба наколку дала? Дверь открыла? Или что?

– Баба… завалила, – выдавил Леха, болезненно морщась. – Всех…

– Чудеса… – оторопело пробормотал Вор. – Баба завалила троих из ствола, тебя башкой вогнала в стену… Ась?

Леха подтверждающе замычал.

– Ни хера себе – баба… – недоверчиво буркнул Кошель. – Четверых замочила – и ни в одном глазу… Ну-ка давай по порядку. «Бабочка»?

– Да, – выдохнул Леха. – Случайная.

– В смысле – случайная? Вы ее не разрабатывали?

– Нет. Подобрали… на трассе.

– Голосовала?

– Нет. В «шестерке»… Поворачивала… Ударилась.

– Ага! Слетела с трассы и отрубилась, – догадался Кошель и тут же резко помрачнел. – А тут вы мимо ехали. И подобрали, естественно. Ну, молодцы – базара нет. Молодцы… Я ж, бля, русским языком двадцать раз сказал: всякую дрянь в подвал не тащить! Разработать, всю подноготную вытянуть, все хвосты пообрубать! Ну не козлы ли, а?

Леха завиновател взглядом, попытался отвернуть лицо – трубка из носа угрожающе натянулась, колыхнув капельницу на штативе.

– Не крути башкой – тихо лежи, – нахмурился Вор. – Че уж теперь… А ты мне нужен – береги себя. Ошибался я… Да, ошибался. Теперь, помимо прочего, нам еще и эту «бабочку» искать надобно…

– Пластит в сумке, – неожиданно прорезался виноватый Леха. – Детонаторы. И – ствол…

– Как-как? – переспросил Кошель. – Чего в сумке?

– Взрывчатка… – уточнил Леха. – Детонаторы… И… «беретта»… Вот.

– От бляха-муха… И что это за бабу такую вы отхватили?! – потерянно пробормотал Вор. – Взрывчатка, детонаторы, ствол… С глушаком?

Леха обрадованно кивнул – точно, с глушаком. – Так… А… А где, говоришь, она с трассы соскочила? – поинтересовался Вор, новости становились до того интересными, что дух захватывало!

– Второй поворот… на промзону, – сообщил Леха и опять виновато моргнул – вот она, самая пакостная деталишка, за которую Вор и открутит башку. – Мы там встали… Лесок. С трассы не видно… Она стукнулась… Мы подошли – без сознания… Ну, забрали…

Вор не придал решительно никакого значения сомнительным обстоятельствам нахождения Лехи с компанией в столь неподходящем местечке: задумался, начал шевелить губами, нервно перебирать пальцами…

Было над чем задуматься. До зубов вооруженная баба сворачивает на промзону, где в это время…

– Время? Сколько было, когда она соскочила с трассы?

– Только-только светать начало… Да, сумерки. Ну, в седьмом часу…

– Картинка? В смысле – на внешность она как? Старая? Страшная? Молодая? Симпотная?

– Лет тридцать… Все при ней… Фигура – обалдеть… А – на Лильку похожа. Фото Лилькино у нас есть… Ну, последняя, которую неделю до того вели… У меня в куртке…

Итак, молодая и симпатичная дамочка, вооруженная «береттой», имея при себе взрывчатку и детонаторы, сворачивает с трассы в промзону примерно в то же время, как взяли Пса. Улюм и Саранов утверждают, что Пес ехал с деньгами. А взяли его пустым…

– Ох ты ж Боже ж мой – как интересно! – хриплым от волнения голосом воскликнул Вор. – Ох ты ж… и что это за бабу вы надыбали?!

– Она сама… – покаянно пробормотал Леха. – Стукнулась – мы подобрали… Сама…

– Сама! – передразнил Вор. – Оно, мальчик, само никогда не бывает! Всегда что-то за что-то цепляется – на ровном месте сам по себе даже чирей не вскочет…

А ты говоришь, она на Лильку похожа… угу… Где, говоришь, фотка этой Лильки?

– В приемном покое надо спросить – вещи мои там, наверно, – напомнил Леха. – В куртке портмоне – там блокнот и фотографии… Похожа – даже волос одинаковый, рыжеватый маленько…

– Все понял – спасибо, – заторопился Вор. – Выздоравливай – ты мне нужен. Пацаны тут пока посидят – мало ли… – И стремительно покинул палату.

– Я иду к машине, – сообщил на ходу пристроившемуся сбоку Мамону. – Пока иду – бегом в приемный покой, забери шмотки этого… Лехины шмотки, в общем. Шевелись – времени в обрез!

Мамон припустил по коридору в противоположную сторону. Кошель едва успел дотопать до «Ниссана», забраться в салон и отправить охрану гулять – метров на двадцать, не далее, – как к нему тотчас же присоединился сильно запыхавшийся Мамон, притащивший Лехины вещи.

– Вот. – Мамон протянул Кошелю портмоне. – Ты это хотел?

– Какой ты догадливый, – буркнул Вор, производя спешную ревизию портмоне. Обнаружив тощую стопку фотографий, принялся читать на обороте:

– Так… Угу, угу… О! «Лиля Котлярова». Ага – она. Ну и как тебе?

С фотографии на них смотрела симпатичная девчонка лет двадцати – двадцати пяти. Задорно вздернутый носик, волосы – не прав был Леха – вовсе и не рыжеватые, а просто – цвета спелой пшеницы, красивая шея, халатик едва запахнут…

– Так я ж ее знаю! – сообщил Мамон. – Это ж наша шмара – с химкомбинатовской общаги. Бабец – оторви да брось, мужики из-за нее резались как бешеные…

– Вот и славненько, – констатировал Вор, протягивая фотографию помощнику и оглядываясь зачем-то по сторонам. – Размножь. Бросай этого Леху – без тебя есть кому сторожить. Возьми двух самых умных и не болтливых пацанов, предупреди за базар. Ищите вот точно такую бабу, только… так – он сказал – лет тридцать… угу-угу… только постарше. Поприличнее, может быть… На бабки не жлоби – трать сколько надо, она нам стократно больше принесет – если получится… В общем, все вверх дном переверните, но найдите мне ее. Ты понял? И – никому ни слова. Если кто из наших, а тем паче из сарановских узнает – яйца оторву. Все – давай. Я тебя каждую секунду на мобильном жду…

…Возле школы, как и следовало ожидать, была засада. Или, вернее сказать, пугало. Памятуя о скверном нраве искомых объектов, «засадники» не торопились выслеживать их и внезапно нападать. Это еще бабушка надвое сказала, чем такое нападение может закончиться: печальный опыт некоторых товарищей – наглядное тому подтверждение. Ну их к лешему! Лучше сразу отпугнуть, и не надо будет проявлять чудеса мужества и героизма. Принцип проверенный, сомнению не подлежит…

В «кармашке», возле ворот школы, стояла новая белая «десятка» с бандитскими номерами. Двери открыты, музыка наяривает, двое на заднем сиденье режутся в карты, один на водительском месте работает челюстями, употребляя нечто съедобное. Идиллия! Те, что режутся и употребляют, – явно не юннаты, судя по массивным цепям на мускулистых шеях, бритым черепам и вообще…

Метрах в пятидесяти, на противоположной стороне улицы, между двух ларьков приткнулась бежевая «шестерка» – только бок виден. А вот это – публика посерьезнее. Никто не высовывается, стоит себе машина и стоит – вроде бы никаких отклонений… Но только не для человека, живущего в школе. Эти продуктовые ларьки принадлежат армянину Ашоту – хорошему дядьке, – он частенько снабжает Рудина товарами под запись, когда с деньгами туговато. Ашот даже под угрозой физической расправы никогда не даст ставить машину между ларьками – здесь паркуется его серая «ГАЗ-2410», когда он навещает Надьку, грудастую продавщицу с шалыми глазами. Хозяин ларьков еще вполне в тонусе, несмотря на солидный возраст, приехать может когда пожелает – расписание составить как-то недосуг. В настоящий момент, например, он опять гостит у Надьки. Нет-нет, ларек не трясется, и оргастические вопли на армянском не слышны – Ашот культурный мужчина. А как же определили наличие присутствия? А вот: «ГАЗ-2410» торчит неподалеку – серого цвета. Только сейчас армянская «Волга» стоит на непривычном месте – за ларьками. О-о! На бандитов Ашот клал с прибором: у него «крыша» – Кошель. Вывод: в тачке между ларьками сидят люди Вора. И не надо обладать гениальностью Шерлока, чтобы понять, чем они тут занимаются…

– Совместное патрулирование, – резюмировал Рудин, насладившись в бинокль лицезрением милой сердцу пасторали с расстояния в двести метров: ближе подъезжать было небезопасно. – Однако надо с Татьяной пообщаться… Какие предложения?

Соратники выдали несколько более-менее употребимых версий. В числе прочих, в частности, имела место и такая: сгонять до соседней автоколонны за пассажирским «Икарусом», подлететь на полном ходу к воротам, заблокировать калитку – и, забрав Татьяну, смыться через черный ход. Пока отгонят «Икарус» – вагон времени пройдет, а через забор не перелезут: высоко, да и сетка играет, прогибается по тяжестью тела – не забраться…

– Озверели? – с некоторой тревогой поинтересовался Рудин. – Нам всего-то надо: две минуты пообщаться с техничкой и передать ей бабки на жратву! А вы чего тут нагромоздили? Думайте, блин, лучше – совсем, что ли, от рук одичали?

– Пакетник! – озарился через пару минут Соловей. – Точно – как это я сразу не додумался?

– В смысле? – не понял Рудин.

– Ниже по улице, за оградой парка, электрощит, – начал пояснять Соловей. – Видишь – от ларьков «воздушка»? Она на тот щит выведена. А там пакетник – его частенько выбивает, как напругу дадут поболее…

– Короче! – перебил Рудин, не желая вдаваться во все эти электротехнические подробности. – Ты вырубишь пакетник, Надька из ларька звонит кому-нибудь из своих, что у нее холодильник не работает…

– Зачем звонит? – возразил Соловей. – Она побежит сама, чтобы включить, заскочит в парк…

– А мы тут как тут – в кустики ее и оп-па! – ни к селу ни к городу встрял Масло, доселе мирно сопевший на заднем сиденье. – А?

– Спермотоксикоз, – беззлобно констатировал Рудин – неприличное предложение брата по оружию не вызвало в его душе бурю негодования, скорее наоборот. Он плотоядно крякнул, представив себе, как было бы славно поступить с Надькой именно таким образом, нахмурился и завершил:

– И, короче, мы ее по-быстрому того… проинструктируем. А Надька спустя некоторое время возьмет ведро и пойдет в школу – воды набрать… Ясно.

– Как бы она нас наблюдателям не сдала, – подпортил ясную картину предстоящих действий Соловей. – То-то будет потеха, когда она прибежит обратно и заорет благим матом…

– Не заорет, – заявил Масло, многозначительно покосившись на Рудина. – Можешь Пса спросить – гарантированно не заорет.

– Почему? – по-детски приоткрыв рот, поинтересовался Соловей.

– Ну, ты семейный человек – тебе долго объяснять, – уклончиво пробормотал Рудин. – Знаешь – есть такое понятие: женская привязанность…

– Так ты что, и ее тоже – того? – растерянно округлил глаза Соловей. – А как же Ашот… А? А что ж Ашот?

– При чем здесь Ашот? – похабно осклабился Масло. – Ты ж знаешь – с мужиками Пес не балуется. Тем более – с хачиками.

– Точно – не балуюсь, – согласился Рудин и прекратил ненужные инсинуации. – Хватит об эротике – работать пора. Масло, остаешься в машине. Мы с Соловьем – в парк. Если что – три коротких сигнала клаксоном. Потопали, Соловей…

Соловей оказался прав: спустя пять минут после того, как он немного побаловался с электрощитом, на аллее парка показалась запыхавшаяся Надежда. При виде фигуристой девахи у Рудина сладко защемило внизу живота, рот поневоле расплылся в плотоядной улыбке.

– Хороша была Надюша – краше не было в селе, – нараспев продекламировал он, вышагивая из-за щита и хватая продавщицу за руку. – А ну – ходь сюды, у кустики!

Надежда от неожиданности ойкнула, схватилась за сердце. Узнав Рудина, чертыхнулась:

– Тю, леший, напугал! Чего ты тут?

– А я тут не один, – ласково промурлыкал Рудин, затаскивая Надежду в кусты. – Я тут двое. И оба втроем тебя хотим.

Соловей удивленно разинул рот – памятуя о недавнем разговоре, он вдруг вообразил, что сейчас станет свидетелем некоего таинства, которое, за острым дефицитом времени, будет совершено публично.

Рудин, однако, не стал баловать соратника порнографическими изысками – некогда было.

– Помогай, Надежда, у нас проблемы. Ашот тебя ждет?

– Ага, ждет. Мы музыку включили, ну… в общем, начали, а тут вдруг – на! Свет отрубило. Без музыки Ашот не может – кажется ему, что с улицы слышно.

– Ладно, немного подождет. Когда он уедет?

– Ну, минут через двадцать, не раньше. А то и поболее – бывает, до часа терзает…

– Силен мужик! Силен… Ладно. Вот бабки – передашь Татьяне. На неделю хватит. Пусть корма закупит. Через неделю, скажи, навестим. Всем клиентам пусть передаст: две недели – в отпуске. Никаких объяснений – просто укатили в отпуск и все. Да – пусть пока ночует в школе. Собаки, конечно, себя в обиду не дадут, однако мало ли… Вот и все вроде… А! Совсем забыл – пусть завтра Джека и Ингрид выпустит в парк погулять. Часиков в десять… А обратно пусть не зовет – заберем. Записку передашь. – Сергей ловко выхватил из кармана Надеждиного передника фломастер, вывернул передник наизнанку и начеркал несколько строк. – Извини, бумажки нету… Вот теперь, пожалуй, все… Про нас что знаешь?

– У ларька – люди Вора в тачке, – не задумываясь выдала Надежда. – В засаде. В «кармане» у школы – бандиты Улюма. Ашот сказал: все вас ждут. Вы чего такого натворили, а?

– Газеты читаешь? – ответно поинтересовался Рудин. – Телевизор смотришь?

– Газеты – нет, а телевизор – с утра до вечера работает в ларьке. – Надежда заинтересованно округлила глаза и заговорщицки подмигнула Рудину. – Грохнули кого из этой братии, да?

– Значит, ничего не было, – несколько даже разочарованно протянул Рудин. – Если бы что-то было, ты б не стала скрывать… Интересно, они так и собираются нас своими силами отлавливать?

– Так что сделали-то? – сверкнула глазенками Надежда – даже о томящемся в ожидании Ашоте забыла. – Ну расскажи, Серенька, не томи!

– Да публичный дом разбомбили, – брякнул Рудин первое, что в голову пришло, лицо его при этом оставалось совершенно серьезным. – Всех ненужных завалили, телок распустили, а бандершу разложили на капоте воровского автомобиля и давай понужать в три смычка. И знаешь – самое страшное, безо всякой контрацепции… А щас у нее задержка – пятый день, и тошнит. Так что…

– Врешь! – восхищенно пискнула Надежда, прихлопнув от удовольствия в ладоши. – Брешешь – и не покраснеешь!

– Да клянусь здоровьем Соловья – правда! – Рудин ткнул пальцем в сторону соратника:

– Соловей, подтверди?

– Точно – так и было, – солидным басом прогудел Соловей: сомнительная перспектива эротических похождений улетучилась, уступив место обычной каламбуристой болтовне, – тут стеснительный Ваня чувствовал себя в своей тарелке.

– Ну вы даете, – с изрядной долей недоверия пробормотала Надежда. – Ну вы…

– Как будешь бабки и записку передавать? – не дал ей развить мысль Рудин. – Смотри, если наблюдатели учуют что-то, подставишь всех нас! Так что – как передавать собираешься?

– Тю, делов-то! – пренебрежительно повела плечом Надежда. – Ашот уедет, возьму ведро и пробегу в школу – за водой. И передам. Нормально?

– Пойдет, – одобрил Рудин. – Ваня, включай этот свой пакетник. А то Ашот там замерзнет. А ты, Надежда, не забудь – завтра пусть Татьяна выпустит Джека и Ингрид в парк. И помни – я скоро вернусь. Так что – никому ни слова. А то перестану отовариваться в вашем ларьке…

– Да куда ты денешься, ласковый мой! – кокетливо подмигнула Надежда, потрепав Рудина по голове, и трусцой припустила по аллее: действительно, Ашот уже, наверно, начал нервничать.

– Ну вот и славненько, – удовлетворенно констатировал Рудин, когда они с Соловьем выбрались из парка и присоединились к скучавшему в «Ниве» Маслу. – Производственные дела поправили – теперь можно неделю не беспокоиться. Масло, вечерком сегодня натопчешь след в парке: от павильона игровых автоматов до лодочной станции – ну, как обычно. А сейчас займемся личными проблемами. Соловей, давай к университету…

Пока наши парни перемещались к площади Науки, на которой располагается Белогорский государственный университет, у ларьков произошло примерно следующее. Спустя десять минут после того, как Надежда прибежала из парка (ну явно преувеличила она мужиковские достоинства хозяина, явно!), Ашот неспешно вышел из ларька, сел в машину и, достав из «бардачка» мобильный телефон, набрал номер.

– Это Ашот… Да – сидят, смотрят… Нет-нет, все нормально, только… Они, конечно, смотрят, но Пес был тут – двадцать минут назад… Ну конечно – отвечаю. Я всегда за все отвечаю, дорогой, – не только за базар… Да, Надежда… Завтра они опять будут здесь – в первой половине дня… Да, вроде все… Ну, дорогой, если тебе интересны бабьи сплетни – пожалуйста… Говорят, якобы какой-то публичный дом разбомбили… Але! Але! Ты почему замолчал?..

…На площади Науки было людно и машинно. У входа в БГУ толпились разнообразные юные личности с подающими надежды физиономиями, а на университетской стоянке и далеко за ее пределами хаотично располагались сотни полторы автомобилей.

– Видимо, занятия закончились, – посмотрев на часы, заметил Рудин. – Народу – куча. Это хорошо, можно незаметно просочиться…

– А ты не торопись, – поправил его обстоятельный Соловей. – Народ – черт с ним. Машин – куча. В каждой второй могут сидеть соглядатаи.

– Я вообще не думаю, что они здесь кого-то поставили. – Рудин с сомнением покачал головой. – Об Алисе никто не знает. А если этот факт из системы исключить, наблюдатели здесь не нужны. Ну. подумайте сами: они же бандиты, уголовники, мыслят своими категориями. Я понимаю – большие магазины, вокзалы, аэропорт… Но университет? Зачем таким типам, как мы, слоняться по площади Науки?

– Ты не прав, – не согласился Соловей. – Забыл главное правило войны: считай противника равным себе, пока не убедишься, что он мертв? Надо просчитывать все возможные варианты…

– И чего спорят? – лениво зевнул Масло. – Сейчас проверим – не отходя от тачки.

– Как? – в один голос воскликнули Рудин с Соловьем.

– А вот. – Масло вылез из машины, наглухо застегнул «молнию» на спортивной куртке – только бритая башка из воротника торчит, – сунул руки в карманы и развинченной походкой направился к ближайшему ларьку.

– Не прокатит, – понял Рудин замысел соратника. – Прикид не правильный – братва в кожаных куртках ходит. Осень же…

– Не скажи, – возразил Соловей. – Костюмчик новенький, на фирменный похож. Башка бритая, рожа – тоже ничего себе…

– Э, фью! – развязно процедил Масло, приблизившись к окошку ларька. – Наших тут не видал?

– А вон, за Михайлой, – продавец, тощий мужик в возрасте, выпростал из окошка костлявую длань и потыкал куда-то влево. – Там тачка ихняя…

– Что и требовалось доказать, – не без скромной гордости произнес Масло, присоединяясь к товарищам. – Давай, Соловей, езжай потихоньку вокруг, посмотрим, кто там за Михайлой.

Медленно объехав вокруг памятника Ломоносову, приблизились к границе площади. За памятником стоял красный «Хендай» – двери, как положено, открыты, музыка наяривает, в салоне три рожи. Только в карты не играют: курят и поглядывают на университетский вход. Удобное положение: ступени университета как на ладони, никто не пройдет незамеченным.

– А ты говорил… – спокойно констатировал Соловей и, не замедляя хода, проскочил мимо памятника. – Куда теперь?

– Нехорошо, – насупился Рудин. – Сунусь – значит, Алису подставлю… Ладно, давай на четвертый. Будем фальсификациями развлекаться.

По дороге к четвертому микрорайону остановились у книжного киоска – приобрели телефонный справочник. Прибыв на место, долго искали рабочий таксофон – в непосредственной близости от Алисиного дома такового не оказалось.

– Я бы этим фимозам ноги пообрывал, – досадливо пробормотал Рудин, обойдя с десяток будок, он давно не сталкивался с проблемами подобного рода, поскольку по характеру прежней жизнедеятельности звонить ему никуда не требовалось.

– Неплохо было бы заминировать, – посочувствовал Масло. – Растяжечку на разрыв – потянул, гад, а тама «Ф-1». Ка-а-ак дебанет! И привет. Никто бы не обрывал тогда – сто пудов.

– Нерентабельно, – не согласился Соловей. – Они бы все равно приспособились: трос бы привязывали или репшнур, но один черт рвали бы. Просто будки не надо ставить – и никаких проблем не будет…

Наконец в паре кварталов обнаружили целый телефон. Навертев номер кафедры иностранных языков, Рудин сердито нарычал в трубку:

– Это сосед Алисы Сергеевой – снизу. Опять залила – в кухне штукатурка пластами плывет. Да что за безобразие, в конце концов! Я не знаю, чем она там занимается, пусть все бросает, немедля едет домой! А то в суд подам. Все!

– А не слишком ли круто? – усомнился Соловей. – Сейчас приедет, узнает, что розыгрыш… ну и достанется же тебе на орехи!

– Зато правдоподобно, – похвалил Масло. – Обстановка не позволяет деликатничать – все правильно, Серый…

Алиса приехала минут через двадцать. Выскочила из такси, со скрежетом притормозившего у подъезда, бросила водиле деньги и помчалась по лестнице наверх. Рудин, ожидавший на площадке этажом выше, смущенно почесал затылок, начал медленно спускаться навстречу.

– Ой, Сережка, привет, – запыхавшись, выдохнула Алиса, пытаясь с ходу попасть ключом в замочную скважину. – Слушай, у меня беда – соседа залила…

– Это не более чем дурацкая шутка, – виновато пробормотал Рудин, заходя за Алисой в коридор и захлопывая дверь. Скучавшие дома ризеншнауцеры принялись неистово прыгать вокруг вошедших, норовя обслюнявить им лица, но на Рудина в первые несколько секунд пару раз рыкнули чуть ли как не взаправду – обозначили дистанцию. Серега тихо порадовался – его уроки не пропали даром, ориентация на хозяйку идет вполне успешно. Вздохнул покаянно, признался:

– Это я звонил на кафедру. Ты знаешь, что такое экстренная ситуация?

– Шутка? – недоверчиво уточнила Алиса, заглядывая на кухню и в ванную. – Серьезно, что ли?

– Экстренная ситуация, – повторил Рудин, беря Алису за руки и осторожно привлекая к себе. – Это понятно? Злые люди хотят сделать плохо славному парню. И всем, кто с ним связан.

– Дурацкие шутки, – беззлобно констатировала Алиса, опуская взгляд и не делая попыток отстраниться. – Мог бы просто позвонить и сказать, что хочешь встретиться… Ты, кстати, куда пропал? Я каждый день тащу, как дура, этих злодеев в вашу школу, а там техничка – ничего, мол, не знаю, нету… И что прикажете думать обо всем этом?

– Все утрясется. Это временно, – пообещал Рудин, отпуская Алисины руки и ловко загоняя псов в зал. Закрыв за ними дверь, он вновь притянул ее к себе, ткнулся носом под ушко, вдыхая запах ее тела, поинтересовался:

– А где у нас развивающийся индивид Борька?

– Этот развивающийся появляется домой только в шесть вечера – у него вторая смена, – хрипловатым шепотом сообщила Алиса, ощутив вдруг, что кровь прилила к голове, в горле пересохло, а затылок заломило в предчувствии чего-то такого…

– Ну и славненько, – так же шепотом резюмировал Рудин, увлекая Алису в спальню. – Значит, мы никому не будем мешать. Только не говори, что тебе нужно принять душ…

Спустя пятнадцать минут Рудин с Алисой выпустили шнауцеров из зала и пошли на кухню пить чай. Рудин вкратце поведал о своих злоключениях и добавил, что теперь он – источник повышенной опасности и, дабы обезопасить себя и близких, Алиса ни в коем случае не должна афишировать их знакомство.

– Зачем афишировать? – удивилась Алиса на сообщение о том, что Рудина подозревают в убийстве, она никак не отреагировала. – О тебе, кроме Борьки и Ли, никто не знает.

– Ли – это кто? – насторожился Рудин – а не пахнет ли тут еще и китайской триадой?! – Ты о нем никогда не говорила…

– Ли – это она, – улыбнулась Алиса, подливая Рудину чаю. – Это сестра. Вообще-то это страшная тайна, но раз уж так вышло… В общем, я попрошу – она тебе поможет.

– Ага – все бросил и пошел просить помощи у дамы, – возмутился Рудин. – И чем она мне поможет? Перестреляет всех врагов? Нет, спасибо – я как-нибудь сам…

– Она работает в московской фирме, – продолжала Алиса. – По роду деятельности некоторым образом связана с промышленным шпионажем. Это тебе о чем-нибудь говорит?

– В смысле, может подслушать, подсмотреть чего-нибудь… Да? – заинтересовался Рудин. – Узнать чего-нибудь такое…

– Она как раз сейчас разрабатывает какую-то фирму в нашем регионе, – авторитетно сообщила Алиса. – Вообще-то ей страшно не понравится, что я тебе сказала… но я попрошу. Для меня она все сделает. Может, она даже согласится встретиться с тобой и пообщаться.

– Ну что ж – было бы неплохо, – сдался Рудин. – Было бы неплохо… Когда, говоришь, мы можем встретиться?

– Не говорю, – поправила Алиса. – Она сейчас немного приболела. А я ей передам… что передать?

– Ну, даже и не знаю – так вот сразу… – замялся Рудин. – Я вообще-то собирался кое-где прошвырнуться, своими методами поискать… А! Вот – пусть прощупает этот адресок: улица Полины Осипенко, 36. Там еще черемуха в палисаднике.

– А что там? – поинтересовалась Алиса. – Враги?

– Там просто женщина, – не стал приукрашивать Рудин. – В возрасте. С дочкой лет десяти. Она приехала после всех – когда процессия уже покинула кладбище. Вернее, привезли ее бандиты Улюма. Да, привезли… И безутешно рыдала на Гришиной могиле. Вопрос: почему не вместе со всеми? Что мешало? И еще вопрос: отчего безутешно? Кто такая вообще?

– Хорошо, я передам, – кивнула Алиса. – Узнаем, почему «безутешно». Еще что?

– Напрокат какую-нибудь технику. – Рудин задумался: что есть такого у промышленных шпионов, чтобы могло бы пригодиться? – Даже и не знаю, что нам нужно… Ну, хотя бы пару телефонов мобильных – чтобы какие-нибудь «левые» были, не прослушивались на станции. «Жучки» там – микрофоны, сканеры какие-нибудь, может, диктофон… Слушай, ты лучше сама спроси у нее, что нам может пригодиться, ладно?

– «Жучки»! – передразнила Алиса. – Сканеры! Это только в фильмах у каждого шпиона целый вагон аппаратуры. А у Ли, кроме сумочки, по-моему, ничего нет. Она сама говорит: главное орудие шпиона – информационная сеть. Ты с компьютером как?

– Никак, – смущенно признался Рудин. – Мне по жизни компьютер не нужен был. А что?

– Ничего, – пожала плечами Алиса. – Если ты с компьютером «никак» – значит нечего на эту тему и разговаривать. А! Диктофон дам, – она принесла полупрофессиональный диктофон «Шарп» под обычную кассету и вручила Рудину. – Это мой. Система автоматической активации: говоришь – записывает – замолкаешь, останавливается. Реверберация: на обе стороны записывает, без остановки. Да, батарейки купи, давно не меняла.

– Зачем тебе такая штуковина? – поинтересовался Рудин, осваивая нехитрую систему управления. – Или тоже подшпиониваешь на досуге?

– Очень удобная вещь. – Алиса протянула Рудину чистую кассету, а ту, что была в диктофоне, забрала. – Надиктовала в тезисной форме лекцию, положила в карман, наушник в ухо вставила – работай сколько влезет. А ты можешь его врагам в сортир подбросить – за сутки как раз на девяносто минут наболтают… Что тебе еще дать? Электрофен не надо? Может, пытать кого-нибудь придется…

– Пока все – ничего больше не надо, – Рудин нахмурился. – Ты как-то легкомысленно ко всему этому относишься… Я тебя очень прошу – никто не должен знать о нашем знакомстве…

– Ага, – согласилась Алиса. – Иначе меня возьмут в заложники вместе с Борькой, а тебя будут шантажировать по телефону. В каждом втором боевике такая ситуация происходит – я в курсе. А ты потом ворвешься со своими парнями и всех гадов перебьешь к чертовой матери.

– Типун тебе на язык! – в сердцах воскликнул Сергей. – «В заложники»! «Перебьешь»!… Не надо в заложники – лучше как-нибудь так, пешком… В принципе такая ситуация исключена. Никто не знает о наших отношениях. Враги, конечно, ищут меня, но «привязать» ни к кому не могут – я удручающе независим и самостоятелен. А вот Ваня…

– Ваня – это который Соловей? – вспомнила Алиса. – Наш дрескостюм, да?

– Он самый. – Серега озадаченно почесал затылок. – Хм… «дрескостюм». Интересное наблюдение… У Вани жена и сын – три годика. Где они проживают – ни для кого не секрет. Двести процентов, что там торчат наши общие приятели-неприятели и поджидают, когда Ваня заявится семью выручать. А то, что он заявится, – это вопрос решенный. Даже если мы откажемся ему помочь, он все бросит и полезет сам. Но мы не откажемся. И хотя это весьма рисковое предприятие…

– Ты что-то чрезмерно многословен. – Алиса положила ладошку на руку Рудина. – Все ясно – надо поехать и забрать Ванину жену и сына. А вам там появляться нельзя. Давай я поеду и заберу. Я буду рада…

– Ну уж нет, – категорично воспротивился Рудин. – Мы сами. Ванина семья – это самый весомый козырь в их руках. Пока они на нас не вышли, давить не могут. Не станут же они по телевизору передавать: «…взяли в заложники семью Соловья. Убедительно просим банду Пса сдаться – в противном случае…» А? А ты хочешь им еще и себя предложить в качестве второго козыря? Нет – спасибо. А я вот зачем тебе про Соловья сказал: совет хочу. Мы мыслим разными категориями, сама понимаешь. Я профессиональный вояка, мои парни – тоже. Противник – бандиты новой формации либо уголовники старого закала. Они мыслят примерно в том же контексте – образ жизни заставляет. А ты дама, интеллигент. Что по этому поводу может сказать нестандартная женская логика?

– Ну-ка обстановку расскажи, – деловито потребовала Алиса. – И схемку набросай. – Она взяла с холодильника пачку оберточной бумаги, карандаш, протянула Рудину. – Давай-давай, не стесняйся – не одни вы в топографии разбираетесь…

…Соловей с семьей снимал небольшой домишко по улице Лиджиева, что располагалась в Заречном районе. Пожелав, как обычно, встать в конце улицы и обозревать объект, наши парни чуть было не попали впросак. Дело в том, что в конце улицы уже стояли. Вернее, сидели: несколько человек в «девятке» цвета электрик. «Девятка» скромно торчала в лопухах, дверь раскрыта только со стороны водилы, который выставил ноги наружу, поэтому, собственно, и не сумели рассмотреть, сколько там в салоне ребятишек – стекла-то тонированные. Проскочив мост через Белую, Соловей с ходу попытался было зарулить в эти самые лопухи, но мгновенно сориентировался, выровнял «Ниву» и неспешно проехал мимо, зверски прошипев товарищам:

– Бошки вправо отверните!!!

Отвернули. Миновали лопухи, миновали улицу Лиджиева – ничего: любопытствующие рожи из «девятки» не высовывались. Видимо, наблюдателей проезжающие по перпендикулярной улочке машины особенно не интересовали – к объекту ведь никто не приближался.

– Давай вокруг – и по параллельной, – распорядился Рудин. – И тоже – без заезда…

Соловей выписал круг по трем соседним улицам, приблизился к повороту на Антонова, параллельную Лиджиева.

– Однако, – озадаченно пробормотал Рудин. – Проезжай, Вань, проезжай – эти нам совсем не нужны…

В начале улицы Антонова, примерно в аналогичных же лопухах, мирно паслась еще одна «девятка» – только белая. У этой были раскрыты все двери, трое дежуривших здесь «быков» вели себя не в пример вольготнее: пили пиво, слушали музыку, непринужденно болтали о чем-то, за обстановкой особенно не следили.

– Хорошо встали, – похвалил Рудин, когда они удалились. – Грамотно. Обе улицы под контролем, мышь не проскочит. Через огород – отпадает… Планы есть?

– А что там твоя светлая и чистая предложила? – поинтересовался Масло. – В смысле – женская логика?

– Да ничего особенного, – Рудин смущенно почесал череп. – Она человек, далекий от реалий, преподаватель она. В общем, предложила обнаружить врага, проскочить на полном ходу и перестрелять всех к чертовой матери.

– Класс! – одобрил Масло. – Я ее люблю!

– А вот этого не надо, – сурово нахмурился Рудин. – Мы уж как-нибудь сами – вдвоем.

– Да я не в том плане! Ну ты че – шуток не понимаешь? – заоправдывался Масло. – Мне план понравился – дешево и сердито. Фактор неожиданности за нас. Давай подскочим и перемочим этих…

– А потом подскочим и перемочим тех, – встрял Соловей. – Которые в лопухах на Антонова. Итого около десятка трупов. Нормально?

– Тебе их жалко? – удивился Масло. – Это ж бандиты!

– Мне нас жалко, – честно признался Соловей. – Они бандиты – правильно. А мы воины. Но! У нас только два пистолета. А у них – на каждого ствол. Они умеют обращаться с пистолетами лучше, чем мы, – это сто пудов. Стекла в тачке тонированные, мы их не видим.

Подскочим, начнем мочить – кто даст гарантию, что во всех попадем? Если б у нас автоматы были – тут понятно, не надо было бы ничего выдумывать. А у них… А кто сказал, что у них автомата нет? Вдруг завалялся где-нибудь под сидушкой – на всякий случай? А если они успеют сориентироваться и залупить из этого «левого» автомата? Нет, нехорошо ты придумал. Будет очень шумно. И небезопасно.

– Правильно – никто не сказал, что у них нет автомата, – не сдавался Масло. – Но попробовать все-таки можно…

– Боестолкновение в наши планы не входит. – Рудин устал слушать прения сторон. – Надо нечто другое – более изящное. Молчите и думайте – не может быть, чтобы не было других вариантов…

– Нашел, – спустя минуту прорезался плодовитый на идеи Масло. – По второй улице ехали – во дворе экскаватор видел. С отвалом.

– И что? – заинтересовался Рудин.

– Ваня у нас на всем ездит, – плутовато подмигнул Масло. – Верно, Ваня?

– Хочешь раздавить их экскаватором? – недовольно прищурился Соловей. – И что у тебя за идеи садистские…

– Да при чем тут «раздавить»! – Масло возбужденно потер ладошки. – Значит, я думаю так… – и он вкратце изложил свой план.

– В общем-то, неплохо, – нехотя одобрил Рудин. – Но много слабых мест. Они что ж – буду сидеть и смотреть, как Соловей к ним едет? Совсем идиоты, что ли?

– А ты видел, как гусеничный трактор на месте разворачивается? – поинтересовался Соловей, которому идея Масла очень даже понравилась. – Раз! И привет. Я буду ехать мимо, метрах в двух, мгновенно поверну, они даже «мама» сказать не успеют. Экскаваторщика знаю – это Серега Монгол. Дадим ему стольник – можно на весь день забрать…

– Ну, стрелять они не смогут – отвал. – Рудин озабоченно нахмурил брови. – Да, стрелять – вряд ли. А вот телефончик… Пока ты с ними будешь развлекаться, натыкают номерок, подскочит с Антонова вторая тачка – и…

– Я посмотрю на тебя, как ты будешь тот номерок на-тыкивать! – хмыкнул Соловей. – Когда тебя трясут как в бетономешалке и черт знает куда толкают. Нет – тут не до телефонов. Они будут только орать и держаться за что придется. И вообще – по всем статьям план хорош. Я не понимаю, чего ты уперся?

– Ладно, – согласился Рудин. – На стольник – топай за своим экскаватором…

Через пятнадцать минут по Лиджиева неспешно лязгал гусеницами экскаватор, задравший отвал чуть выше, чем положено при перемещениях вне рабочих участков. Поравнявшись с расположившейся в лопухах «девяткой» цвета электрик, железная машина неожиданно хулигански рыкнула, одним движением развернулась на 90 градусов и, боднув легковуху нижним срезом отвала в бок, в темпе поперла ее вниз по улице – к обрывистому берегу Белой.

– Однако никто не выпрыгивает, – констатировал Рудин, понаблюдав с минуту за «буксировкой». – Лень, что ли? Совсем оборзели, фимозы, за что только деньги платят… Давай, Масло, помчались. У нас не так уж и много времени…

Минут через пять «Нива» с двумя новыми пассажирами – женой и сыном Соловья – стояла у лопухов в начале улицы. Вскоре от реки прибежал взбудораженный отец семейства, присоединился к компании и сообщил с затаенной гордостью:

– Купаются. Метров пять там обрыв – не меньше. Думаю, сразу и не вылезут.

– Ну и ладушки, – одобрил Рудин. – Садись за руль, а то Масло тут чуть в столб не въехал – нервничает. – И, обернувшись к пассажирам, извиняющимся тоном добавил:

– Придется вам некоторое время в лесочке перебиться – вы уж не взыщите…

Глава 4

…Факт отсутствия денег Ли восприняла стоически. Рыдать, биться в истерике, воздавая проклятия небу, не стала – даже не чертыхнулась ни разу. Подавляя тошноту, обошла вокруг рытвины со стеклом, внимательно рассматривая грунт и не забывая озираться по сторонам.

– Его величество Случай, – пробормотала ограбленная авантюристка, усаживаясь в «Жигули», нужно было привести мысли в порядок, немедленно выработать направление дальнейших действий. – Чудовищный случай – один на миллион… – и покосилась на деву, свернувшуюся калачиком в крайне неудобном положении. Ровное дыхание девы свидетельствовало о том, что пробудить ее в настоящий момент будет весьма сложно.

– Ну, поспи, радость моя, поспи, – разрешила Ли, потрепав деву по щеке. – Твои услуги пока не требуются…

Покопавшись в сумке, извлекла небольшой пакет с экстренным набором медикаментов – непременный атрибут любой акции, – проглотила три таблетки трентала, расслабилась, несколько минут сидела с закрытыми глазами, привалившись затылком к подголовнику.

Скверно… Нет, скверно – это слишком мягко. Человек с менее устойчивой и тренированной психикой непременно сошел бы с ума. Проделать такую колоссальную работу, рассчитать каждую мелочь, предусмотреть всевозможные отклонения, наконец, с блеском осуществить казавшийся невыполнимым проект… И когда осталось лишь тихонько выбраться на автостраду… Нет, это не трагическая случайность. Это закономерность. Судьба – своенравная и ветреная баба – настырно заявляет о своей нерасположенности к ней. «Брось эту авантюру! Не играй со мной в жмурки! Не женское это дело…»

– Ага, разбежалась, – сквозь зубы пробормотала Ли, ощутив, что препарат начал действовать, – тошнота понемногу отступала, навалилось чувство легкой сонливости, умиротворенности. – Это мы еще посмотрим…

Люди вора или бандиты забрать мешки не могли. Во-первых, «БМВ» находился вне границ поисковой зоны, которую будут прорабатывать в случае правильного хода событий. Во-вторых, прошло слишком мало времени, «поисковики» физически не успели бы прочесать свои сектора даже на треть, что уж там говорить о расширении полосы приложения усилий. И в-третьих: у «БМВ» нет засады. Даже если предположить, что в обоих альянсах собрались сплошь недоразвитые индивиды, засада все равно должна быть. На такое простейшее дельце, как посадить у обнаруженной иномарки четверку вооруженных парней, всплеска гениальности не требуется. А засады нет… Значит, мешки спер кто-то посторонний. Фантастическое совпадение? Или тончайшая комбинация, задуманная кем-то очень хитрым, хитрее, чем Ли, Рудин и оба альянса вместе взятые?

– Однако сейчас это не суть важно, – пробормотала Ли, выбираясь из машины. – Надо искать…

От былого благополучия остался солидный отрезок парашютной стропы, брошенный на заднем сиденье «БМВ». Ли внимательно осмотрела свежий обрез – тот, кто спер деньги, пользовался остро отточенным ножом. Спасибо, хоть отрезок оставил, не польстился на мелочь.

Воспользовавшись стропой, Ли прицепила «БМВ» к «шестерке» и с грехом пополам вытащила свою машину на грунтовку. Посидела, отдыхая, привалившись к рулевому колесу: клонило в сон, хотелось все бросить, свернуться на заднем сиденье и дрыхнуть на пару с Лилькой.

Переборов себя, встряхнулась, покинула салон, еще раз прошла расстояние до рытвины со стеклом, всматриваясь в каждый камешек. Не обнаружив ничего занимательного, медленно побрела по грунтовке в сторону трассы – надо посмотреть чуть подалее…

– Острый ножик, – пробормотала Ли, массируя ладонью лоб. – Острый…

Бандиты Улюма – не уголовная шпана уличного разлива, публика вполне приличная. Вряд ли кто из них будет таскать с собой нож – категория не та. Пистолет, автомат, даже гранатомет, но не нож… А уголовная братия Кошеля в промзону вообще не заезжала. Значит, версия выбрана правильная: посторонний. Какой-то хитрющий дядечка с острым ножиком. Или тетечка… хотя нет, это вряд ли. Таких особей, как Ли, по пальцам можно пересчитать. Так что – дядечка…

– Дядечка… – шепнула Ли, приседая и трогая пальцем внезапно обнаруженный на дороге едва различимый след от велосипедного колеса.

След был совсем свежим: тонкой нитью перечеркивал слой дорожной пыли, пересекал борозды от протекторов ее машины. К обеду его не будет – ветром развеет.

– О-о! – выдохнула Ли, наморщив лоб. Дядечка с ножиком, на велосипеде? И куда, интересно, он погрузил мешки?

– О-о! – опять выдохнула Ли – морщины на лбу разгладились, сердце в груди взволнованно скакнуло. Рядом, в метре от первой, обнаружилась вторая борозда от велосипедного колеса. Нет, не на велосипеде дядечка, и не двое их. Слишком ровно по отношению друг к другу проложены борозды. Тележка – вот что. Легкая тележка на велосипедных колесах.

– Ну, спасибо и на этом, – с заметным облегчением пробормотала Ли, дойдя до того места, где следы от велосипедных колес сворачивали с грунтовки и исчезали в бурьяне. – Можно работать…

Итак, деньги спер дядечка с острым ножом. Увез, гад ползучий, по буеракам в сторону северо-западной окраины. К трассе тащить не пожелал – очень хорошо. Значит, завсегдатай промзоны: «археолог»[13], бомж, кореец-собаколог и так далее. Категория, жизнью битая и вышвырнутая за борт социального благополучия, спрячет понадежнее и начнет потихоньку тратить, во вкус входить. Хотя вполне может быть и так: неожиданная находка вскружит бедолаге голову, и он наделает глупостей. Начнет швырять деньгами, угощать друзей, бить себя ногой в грудь – ай да я!..

«А будем надеяться, что не совсем дурак, – пожелала себе Ли, возвращаясь к машинам. – Будем надеяться…»

…Вкусно пахнет грибным бульоном. Тонкий аромат, доносящийся из булькающего на огне казанка, ласкает не привыкшие к такому лакомству ноздри, тешит душу, бодрит. На разноцветном лоскутном одеяле – гастрономическая вакханалия. Чипсы, паштеты, буженина, кетчуп, консервы нескольких видов, белый хлеб, зелень, напитки, пирожные. Вокруг одеяла – симпатичные мордашки, которые так красит радостная улыбка. Семья By собралась обедать.

– Я долго буду ждать? – капризно интересуется By, глядя в сторону импровизированной печки, выложенной из булыжников. – Или ты собираешься меня всухомятку кормить?

– Сейчас, сейчас – еще пять минут, – скороговоркой бормочет Хо, вскакивая с места и семеня к печке. – Сейчас…

Дочки и внучки одновременно прыскают и прячут глаза. Если бы неделю назад глава семьи сделал такое заявление, в ответ он получил бы раздраженное ругательство и совет: «А поди-ка ты, сморщенная задница, жратвы лучше поищи». Это в лучшем случае – при наличии у Хо нормального расположения духа. А мог бы вообще поленом промеж глаз схлопотать – прецеденты такого характера бывали. Но сейчас – другое дело. Глава семьи наконец-то нашел работу. Платят очень хорошо, оказывается, глава семьи – великолепный мастер. Семья больше не будет голодать и мерзнуть, если так пойдет и дальше, скоро можно будет переехать под крышу, в настоящий дом. Поэтому все радуются и не смеют противоречить – кормилец! Кормилец капризничает – не желает есть всухомятку все эти вкусные вещи, которые он таскает на заброшенную дачу уже третий день, подавай ему грибной суп. Ну да пусть себе покуражится маленько – заслужил…

– Ну, разродилась наконец, – ворчливо бормочет By, когда Хо наливает ему в алюминиевую миску дымящегося горячего варева. – Я уж думал – до вечера мне сидеть здесь!

Глазастые пигалицы опять прыскают, продолжая хрустеть чипсами и таскать из банок нежные ломтики ветчины. By блаженно жмурится, прихлебывая пахучий бульон. Грибные супы Хо научилась готовить в Сибири. Конечно, из магазинных шампиньонов не получается такого вкусного варева, как из лесных грибов, собранных своими руками. И тем не менее по сравнению с вонючей похлебкой из полудохлых кобелей этот суп кажется божественным нектаром. By замер с ложкой у рта – поразился глубине и образности пришедшего ему в голову сравнения. Да он, оказывается, мудрец и мыслитель. Похлебка из собачатины и грибной суп – как две половинки его жизни. Одна – до того момента, как он нашел деньги, беспросветная и мрачная, смердящая тленом безысходности. Вторая – после нахождения денег. Светлая, радостная, полная надежд и грандиозных планов.

– Молодец, – пробормотал By, продолжая уплетать суп и украдкой озираясь по сторонам: а правильно ли отреагировали на высказывание эти его отродья – симпатичные малолетние шлюшки? Отродья не реагировали вообще – поглощали вкусные вещи и вполголоса оживленно переговаривались, строя планы на ближайшее будущее. Ну и ладно – пусть себе. Их дело известное – спать в свое удовольствие с большими белыми мужиками, плодить себе подобных и радоваться жизни. Обо всем другом подумает он, By, – глава семейства…

By не стал бить себя кулаками в грудь и орать на каждом перекрестке о своей большой удаче. Суровая жизнь приучила не афишировать успехи – пусть даже самые маленькие и незаметные. Всегда найдутся завистники и недоброжелатели, которые теряют сон, когда рядом кому-то в чем-то везет. Наоборот, когда тебе плохо, все видят это и жалеют тебя – или беззлобно подсмеиваются над твоей неудачливостью.

Мешки с деньгами By надежно схоронил в развалинах противочумной станции. Четыре пачки полусотенных купюр спрятал на себе – на первое время хватит. Семье сказал, что нашел работу на некоем гипотетическом авторемонтном предприятии, располагающемся в другом конце города, – там якобы требуются такие специалисты, как By, – честные и трудолюбивые. Вот аванс за два месяца вперед. Семья поверила – вид живых денег после долгого их отсутствия любого заставит поверить во что угодно. Теперь By ночевал вместе с семьей на заброшенной даче, с первыми лучами солнца уходил в город – якобы работать, – а часам к пяти возвращался: обедать, спать, завернувшись в новое одеяло, и думать важные мысли о славном будущем. Вернее, о том, как это будущее устроить. Думать приходилось очень много и напряженно. Нужно было все сделать так, чтобы никто ничего не заподозрил: создать картину медленного и вроде бы самопроизвольного выхода корейской семьи из глубинного кризиса и приучить окружающих к едва заметной, слабенькой такой, но вполне устойчивой тенденции семьи к процветанию. Ох и тяжелое же это дело – думать! Собак ловить, например, гораздо проще…

– Если это ваше предприятие закроют… дачу заберут? – поинтересовалась Хо, дождавшись, когда By закончит обедать. Лицо ее при этом выражало некоторую тревогу.

By спрятал глаза, чтобы скрыть торжество, сделал вид, что задумался над вопросом. Вчера он купил участок земли в районе заброшенных дач – в полукилометре от их временной обители – и приступил к его благоустройству. Сделать это было несложно: в связи с отсутствием электричества, газа, воды и вообще каких-либо удобств земля здесь спросом не пользовалась. Для By это был очень важный шаг: теперь у него имелась своя собственность. Отсутствие удобств – ерунда, для парии, которого общество давно пережевало и выплюнуло как ненужный элемент, это не повод для беспокойства. Можно привезти воду и уголь, купить свечи и так далее, главное – теперь у них есть своя земля. Для Хо By состряпал простенькую версию: хозяин предприятия, убедившись в том, что нанял прекрасного специалиста, выделил для его семьи дачный участок и немного денег – для ремонта имевшейся там халупы, в настоящий момент для жилья непригодной ввиду повышенной активности народных умельцев, утащивших, как полагается, все, что можно. И вот теперь эта женщина, еще три дня назад думавшая лишь о куске хлеба, интересуется перспективами их дальнейшей жизни. Люди быстро привыкают к хорошему!

– Нет, не заберут, – успокоил жену By. – Потому что наше предприятие никогда не закроют. Это очень хорошее и прибыльное предприятие. Другого такого нет…

…Многие начальники, по роду деятельности и в силу общественного положения оторванные от исполнительской среды, с небывалой легкостью отдают простые, на их взгляд, распоряжения, которые выполнить так же непросто, как, допустим, искать отдельно взятый мумифицированный опарыш в вагоне с попкорном. При этом их совершенно не заботит, каким образом исполнитель будет изворачиваться, выполняя распоряжение, им интересен результат. Ладно, если такая ситуация приключилась на производстве при невыполнении распоряжения, в худшем случае попрут с работы – не более того. Но ведь существуют такие сферы жизнедеятельности, в которых с работы просто не выгоняют – потому что некуда. В этих самых сферах за халатность, а тем паче за неповиновение могут без лишних слов головенку отвернуть – и вовсе не фигурально выражаясь…

– Застрелиться, что ли? – почти серьезно сказал Мамон, допивая четвертую кружку пива и с сомнением поглядывая на двоих отданных ему под начало пацанов, сидящих за столом напротив.

– Придумал? – поинтересовался Ботва, выжидающе глядя на авторитета. – Или как?

– Или как, – сожалеюще буркнул Мамон. – Так – наметки кой-какие…

– Мамка! А ну – еще три пива! – повелительно прикрикнул второй пацан – Лука, прищелкнув пальцами. – И той кодле в углу передай – пусть, в натуре, шелестят потише. Большому думать мешают…

Мамон с пацанами сидел в пивняке неподалеку от Павловской. Шел второй час с того момента, как мудрый вор отдал распоряжение искать вредоносную телку, похожую на блядищу Лильку. И хотя Кошель однозначно дал понять, что нужно все бросить и сломя голову мчаться на розыски загадочной дамы, Мамон не торопился. Он просто не знал, с чего начать.

Пацаны были что надо – несмотря на сравнительную молодость (обоим едва за двадцать пять), они имели довольно солидный опыт в уголовном мире, слыли смышлеными и удачливыми «корсарами»[14] и «правильно» торили себе дорожку в авторитеты. «Картинка» тоже была – потребовалось десять минут, чтобы отксерить два десятка увеличенных цветных копий с Лилькиной фотографии. А также были все необходимые составляющие, которым наверняка позавидовал бы любой придавленный тяготами бытия сотрудник уголовного розыска: хорошая тачка, мобильные телефоны, деньги в любом количестве – на оперативные расходы, – слово Вора за спиной и неограниченные полномочия, позволявшие ради достижения цели вытворять все, что угодно.

Не было системы. Методология отсутствовала – начисто. Если бы, скажем, Вор дал команду: сыскать какого-нибудь быканувшего «отморозка», ссучившегося блатаря, оборзевшего гастролера и в таком духе далее – это не составило бы труда. Кинули бы клич среди своих, предупредили кого надо; на крайняк мочканули бы для устрашения пару ненужных – к утру следующего дня искомый сидел бы перед Вором и от сострадания к своей дальнейшей судьбе пачкал бы штанишки. Искать же простую симпатичную дивчину, к криминалитету никакого отношения не имеющую, никому из Мамоновой среды пока не приходилось. Незачем было…

– К Петрухе, что ли, пойти… – раздумчиво произнес Мамон, одолев пятую кружку и с отвращением икнув. – Так ведь сразу гонять начнет себе, ментяра: ага, непонят-ка какая-то у общины! Сечь, падла, пристроится, на хвоста упадет, операм вломит… – К участковому, что ли? – насторожился Лука.

– К нему, – не стал отпираться Мамон. – На минуту базара: пусть подскажет, как это… ну, как его…

– Организовать розыск, – подсказал Лука. – Ага?

– Точно, – облегченно вздохнул Мамон. – Ну не в падлу, пацаны, – Петруха, конечно, мент, но… в общем, консультация нужна. А с другими ментами я не здороваюсь. Только, не дай Боже, боюсь, цинканет кому не надо – Кош потом яйца вырвет…

– А скажем, что у Ботвы с Лилькой амур, – деловито предложил Лука. – А Лилька непонятно куда соскочила. Вот мы и шукаем. А она и в натуре соскочила – без понтов. Не, не цинканет. Нормально!

– Заметано. – Мамон вскочил со стула и направился к выходу. – Ну, тогда не хер тут сидеть – погнали до хаты…

Старший участковый Северо-западного района Петя Бутиков – молодой человек лет тридцати, весьма приятной наружности – к визиту нежданных гостей отнесся с пониманием и тут же весьма органично вплел в намечавшиеся взаимоотношения меркантильный аспектик.

– Ну, понятно – пришла беда, отворяй ворота, – пробубнил он, почесывая волосатую ляжку, – спал после ночного дежурства, а визитеры не вовремя разбудили, уголовники херовы. – Амур – это хорошо. Но вы-то к Лильке пока никаким боком, так что… Заявление мамашка пусть ее накатает – будем искать…

– Нет, заява – это не то, – отперлись уголовники. – Это западло – сам знаешь. А вот маленькие курсы ликбеза по розыскному искусству…

– Ящик водки – и за полчаса я вас просвещу похлеще, чем в академии, – продолжая моторно почесывать ляжку, заявил Петруха. – А нет – и базара нет. Мне, между прочим, спать положено после дежурства, так что… Только у Вальки в ларьке не берите – там самопал! – Последнее предупреждение участковый крикнул уже в спину замыкающего визитера – троица не стала тратить время на разговоры, стремглав помчалась за ящиком.

Через пятнадцать минут вернулись с водкой – оттиск от транспортерной ленты и прочие рутинные признаки наличия заводской кондиции присутствовали. Участковый принял дар, одобрительно крякнул и, разлив по стопкам, приступил к детальному изложению основ уголовного сыска, с которым просвещаемые до сих пор были знакомы лишь с обратной стороны.

Лекция длилась полчаса: пить с ментом пацаны не стали – западло, однако внимали с явным прилежанием, а пунктуальный Лука даже законспектировал выступление в тезисной форме в блокнот. Получив, что хотели, новоявленные «розыскники» ретировались, а на прощанье, уже в дверях, слегка разомлевший от внепланового вливания Петруха, задорно подмигнув визитерам, неожиданно поинтересовался:

– Водку почем брали?

– Двадцать за пузырь, – несколько насторожился Мамон. – А что?

– Двадцать бутылок – итого четыреста, – посчитал Петруха и на всякий случай прикрыл дверь. В оставшуюся узенькую щелочку подмигнул задорно:

– В центре книжный развал – знаете?

Уголовники растерянно переглянулись – какой, в натуре, развал? Развал чего? При их роде деятельности разве до развалов?!

– Да книги продают, книги! – Петруха накинул цепочку, продолжил с явным осуждением:

– А книгами иногда интересоваться очень даже полезно. Поезжайте на книжный развал – там двенадцать наименований по криминалистике. «Основы криминалистики» – то, что вам надо, двадцать рублей. Возьмите на всякий пожарный, а то я «вышку» давненько заканчивал, может, подзабыл чего… – и захлопнул дверь.

Уголовники пожали плечами и безмолвно спустились вниз по лестнице, так и не решив, каким образом реагировать на последнее замечание участкового. То ли подколол, ментяра вредоносный, то ли дружески посоветовал – хрен его разберет…

– Гонит, – оказавшись на улице, пришел к выводу Лука – видимо, свежий воздух благотворно подействовал на мыслительный процесс. – Не могут такие книги вот так, в натуре, продавать. Прикалывается…

– А если не гонит? – засомневался Ботва. – Если, в натуре, продают? Получается, мы повелись, ящик ему подогнали…

– Ну, в натуре, надо будет при случае прикупить, – вышел из ситуации Мамон, садясь за руль «99-й». – Может, в натуре, пригодится. Но – потом. Погнали в Павловскую – начнем пахать…

…Трое суток Ли вынужденно бездействовала. Не думала, что полет через канаву повлечет за собой столь тяжкие последствия, надеялась, что ночь отоспится, а на следующее утро встанет как огурчик. Однако на следующее утро она вообще не смогла встать: Лилька, дай Бог здоровья, ухаживала, как за малым дитятей. И на второе утро подняться не могла: до того дошло, что Лилька к кровати таскала тазик для отправления надобностей и без малейшего смущения помогала своей спасительнице, затем тазик выносила на двор. Ли объяснила, как обращаться к бабке – во избежание возможных превратных толкований. Получилось вполне сносно: подслеповатая хозяйка принимала Лильку за постоялицу, на вторую половину пройти не порывалась, как обычно, единственно удивилась, отчего это «Диночка» сидит дома, в то время как в городе вовсю свирепствует пресловутая организованная преступность.

– Отчего Диночка сидит дома? – растягивая слова, спросила Лилька, вернувшись как-то раз с тазиком. – Че отвечать?

– Скажи – обложили проклятые коррупционеры, – не моргнув глазом посоветовала Ли. – Сращивание структур криминалитета с государственными составляющими достигло апогея – вот-вот грядет кризис…

– Кто обложили? – удивилась Лилька, проявив полнейшее невежество в социально-политических вопросах. – Сращивание где?

– В общем, скажи – временно на дно легла, – упростила задачу Ли. – Она меня держит за подполковника ФСБ – так что соответствуй…

Лилька сделала большие глаза, но приставать с расспросами не стала. Вообще особь оказалась смышленая и ленивая до чрезвычайности – за все время знакомства лишь единожды спросила, кто Ли по роду деятельности.

– Киллер я, – ничтоже сумняшеся призналась Ли. Представляться менеджером после того, что она натворила в подвале кожвендиспансера, было бы по меньшей мере не смешно. – Убиваю всех подряд помаленьку… за большие бабки, естественно.

– Меня, значит, тоже потом замочишь? – деловито поинтересовалась Лилька, не переставая уплетать мороженое. – Я свидетель, да?

– Ты, конечно, свидетель, – согласилась Ли и тут же поспешила успокоить деву:

– Но мочить тебя нет смысла. Я поработаю в вашем городе и смоюсь отсюда. Ну, через недельку, допустим. И по ходу дела с этими разберусь – которые нас в подвал пристроили. А если боишься – можешь уходить, я же тебя не привязываю. Но лучше тебе все же немного посидеть у меня – пока все не уляжется…

Лилька не ушла. По всей видимости, праздный образ жизни ее вполне устраивал: с утра до вечера валялась на диване, щелкая «лентяйкой», ударно спала по двенадцать часов и шесть раз за день принимала разнообразную пищу, которую в изобилии покупала на деньги Ли в близлежащем супермаркете. Домой не торопилась – создавалось такое впечатление, что ей будет хорошо в любом месте, где кормят, не бьют и дают всласть побездельничать. Когда Ли поинтересовалась, хочется ли ей мужика, лениво ответствовала:

– Да пусть они вообще все сдохнут, гады, мне по барабану. Я того… регидная. Мне от них что надо-то: пожрать как следует чего-нибудь вкусненького да шмотки более-менее…

Немного придя в себя, Ли решила отблагодарить подружку: сняла с шеи платиновую цепочку с сердечком, в которое были искусно вделаны три бриллианта, подозвала Лильку и, окольцевав ее прелестную шейку, прошептала:

– Спасибо тебе. Не знаю, что бы я без тебя делала…

– «Л. от М. – расти большая!» – прочитала Лилька на обратной стороне сердечка. – Во как! М. – это кто?

– Это мое настоящее имя, – бесхитростно соврала Ли. – Видишь, как все подходит. Значит – судьба. Носи на здоровье – если прижмет, продашь, будет тебе немного деньжат.

– Сколько – немного? – деловито поинтересовалась Лилька.

– Пять штук баксов, – скромно сообщила Ли. – Это номинал. Если обратишься в один из филиалов «Фабер-же» в столице, примут – там товарный знак стоит. Но если будет невмоготу, можно и так продать – в любом ломбарде. Ломбардная цена – порядка двух с половиной, больше не дадут, жлобы. Но – все деньги…

– Ни хера себе!!! – удивилась Лилька, сняла цепочку через голову, принялась ее рассматривать. – Господи, да чему ж тут стоить-то столько?

– Платина, камни, – небрежно махнула рукой Ли. – Для хорошего человека не жалко – носи на здоровье…

Проснувшись утром в четверг, Ли почувствовала, что ее железный организм взял верх над хворью. Встала, медленно прошлась по комнатам, осторожно присела в кресло и включила телевизор. Лилька спала, закрывшись с головой одеялом. Ли посидела, прислушиваясь к своим ощущениям, вполуха слушая новости. Слабость имела место – каждое движение отдавалось в голове, ноги словно ватные… Однако жить можно, три-четыре дня прогулок на свежем воздухе, правильный режим питания, отсутствие стрессов – и все образуется. Только вот деньги искать надобно – и чем быстрее, тем лучше. Значит, правильный режим – по боку. Значит, снова – стресс на каждом шагу. Единственно – прогулки на свежем воздухе. Это гарантированно, вполне вписывается в схему намечавшихся мероприятий. А еще – Март. Не надо забывать об этой стороне своего существования…

Вспомнив о Марте, Ли болезненно поморщилась. Разбудила Лильку, отправила в магазин. Дождавшись, когда дева удалилась, взяла мобильный телефон, нащелкала номер.

– Школа подготовки телохранителей «Абордаж», – эротично промурлыкал в трубке приятный женский голос. – Мы в любое время суток готовы принять ваши предложения. Оставьте сообщение после сигнала и назовите ваш номер – вам перезвонят. Спасибо…

Дождавшись, когда в трубке три раза подряд проиграют первые такты «Милого Августина», Ли отчетливо произнесла:

– 5 – 35 – 16.

На том конце провода что-то немелодично щелкнуло, раздались гудки и спустя несколько секунд трубку сняли.

– У меня на тумбочке часы, – нарычал спросонок хрипловатый мужской голос. – На часах – половина восьмого. Какого черта?!

– Это я, – сообщила Ли, стараясь придать бодрость своему голосу. – Извини, что так рано…

– Ну ты совсем, красавица! – обиженно протянул Март. – У тебя совесть есть или как?

– Все идет по графику, – отчеканила Ли. – Никаких отклонений. А не звонила потому, что была занята. Работа, я вам скажу, несколько необычная, методика не откатана, так что…

– Я вот тут новости из регионов периодически слушаю, – несколько посвежевшим голосом сообщил Март после некоторой паузы – видимо, употребил минералки из бутылки, что стоит на прикроватной тумбочке. У него всегда там бутылка – рядом с пистолетом. – Ага, слушаю… Ну, у вас в городе разгул преступности, я тебе скажу, совсем оборзели бандиты! Ты в курсе криминальной хроники у вас там или как?

– Местами, – осторожно сказала Ли, затаив дыхание. – А что?

– Да вот там у вас мой хороший знакомый был – Толхаев Гриша… Не слышала?

– Был? – наивно переспросила Ли. – А что с ним стало?

– Так ты не в курсе, значит! – с едким сарказмом произнес Март и вдруг грозно прикрикнул в трубку:

– Ну-ка, не финти, красавица! Я же знаю, что ты перед работой всесторонне выводишь обе половины! Что там с ним случилось?

– Понятия не имею, – бесстрастно ответила Ли. – Естественно, я перед работой, как ты выражаешься, «вывожу» обе половины и знаю, кто такой Толхаев. Но по поводу его трагической кончины действительно ничего пояснить не могу. Есть тут версия – но так, из разряда сплетен…

– Что за версия? – насторожился абонент. – Милицейская версия?

– Народная, – уточнила Ли. – Я же сказала – из разряда сплетен. Ну, в общем, поговаривают, будто его убил лучший друг – некто Рудин по кличке Пес. За что убил – непонятно. Очень, очень темное дело…

– Ннн-да… – мрачно буркнул Март после значительной паузы и вдруг подозрительно поинтересовался:

– Слушай… А ты, случаем, не была с этим Толхаевым того… в знакомствах?

– Нет, не была, – не стала обнадеживать его Ли. – Следила издалека – как и за всеми. «Выводила», как ты выражаешься. Что тебя еще интересует?

– Новости из регионов слушаю, – напомнил Март. – Первый объект сдан успешно – молодец. Но срок скоро истекает. Когда остальные два сдавать думаете?

– На днях, – быстро ответила Ли. – Пока почву готовим, удобряем… В общем – все по плану, я же сказала – никаких отклонений. У вас там как?

– У нас пока все в норме, – Март как-то неопределенно крякнул и показательно безразлично поинтересовался:

– Насчет твоей «выводки»… Ты не в курсе, кто принял дела Толхаева?

Спросил и затаил дыхание – через сотни километров Ли почувствовала, как напрягся матерый волк, навострил уши: какова-то будет интонация ответа? Сейчас дрогнет голос «красавицы», и сразу все станет ясно…

– Вот даже как! – с хорошо разыгранным удивлением воскликнула Ли. – Ну-ну… А я вообще несколько иначе думала – судя по социальной табели о рангах и месте персон в сообществе…

. – Ты много думаешь, красавица, – недовольно буркнул Март – сорвалось, не поймал любушку на левом вздохе и дрожи в голосе. – Короче – с кем мне теперь контакт поддерживать?

– Руслан Владимирович Саранов, – доложила Ли, твердо решив для себя, что личная встреча с Мартом ей категорически противопоказана – сожрет на второй минуте беседы и доказательств вины не потребует. – Лидер так называемого Второго альянса, коннозаводчик, миллионер и так далее. Телефончик дать?

– Давай, – вроде бы равнодушно разрешил Март. – Диктуй.

Ли достала блокнот, продиктовала номер.

– Спасибо, красавица моя, – промурлыкал Март. – Ты не пропадай – информируй меня своевременно. А то я за тебя волнуюсь – не на курорте же! Вдруг головка разболится или еще там что…

– Береги себя – нервные клетки не восстанавливаются, – нашла в себе силы поддержать игривый тон Ли. – А то состаришься раньше времени.

– Погоди – появишься, я до тебя доберусь, – по традиции пригрозил собеседник. – Ты будешь громко кричать, но это не спасет тебя от грязного надругательства…

– Ба-ай! – пропела Ли и, щелкнув кнопку отбоя, устало добавила:

– Тоже мне, мечтатель Обломов! А я тут буду сидеть и ждать, когда же ты до меня доберешься…

…Посетив областную больницу им. Павлова, «сыскари» плотно пообщались с сильно ударенным Лехой. Мамон, памятуя о нестабильном состоянии свидетеля, ласково и корректно задавал вопросы по существу, обещая через раз за вранье оторвать детородные органы (дурные привычки начальников, как правило, весьма заметно сказываются на характере подчиненных), а пунктуальный Лука записывал наиболее важные аспекты беседы в блокнот. К концу допроса Леха скурвился и вознамерился выпасть в предкоматозное состояние: побелел, захрипел, осциллограф стал показывать нитевидный пульс, где-то в коридоре тревожно заверещала какая-то гнусная пикалка. Из ординаторской прибежал дежурный врач и робко поинтересовался – а не требуется ли его вмешательство?

– Забирай, – великодушно разрешил Мамон, покидая палату. – Пусть маненько поживет – раз Кош сказал… – и, проинструктировав пацанов, несших караульную службу в коридоре, удалился восвояси.

Следующей по плану «опроса очевидцев» была АЭС, расположенная между поселком Белове (кожвендиспан-сер) и въездом в город. По счастливому совпадению, оператор, дежуривший на АЗС, оказался именно тем субъектом, который нес вахту в ту ночь, что интересовала «сыскарей». Но на этом счастливые совпадения заканчивались. Оператор, несознательный элемент, долго не желал открывать троим подозрительным типам и, чувствуя себя в безопасности за толстой металлической заслонкой, глухо изрыгал замысловатые образчики ненормативной лексики, посылая желавших общаться пацанов в самые невероятные места.

Сообразительный Мамон, отчаявшись достигнуть консенсуса обычным порядком, приставил личину вплотную к заслонке, натыкал на мобильном несуществующий номер и капризно заорал в трубку:

– Витек! Витек, это Мамон! Давай бери две «мухи», канай сюда. Тут одна падла заперлась в заправке – база-рить, в натуре, не хочет! Да, две «мухи» – будем, в натуре, выкуривать… – после чего заслонка поползла вверх, показалась испуганная багровая рожа и внятно сказала:

– Не надо «мухи»… Че уж там – заходите… По причине хорошего настроения особо мордовать оператора не стали: пару раз наступили на желудок, отвесили затрещину и с ходу приступили к допросу. Оператор попался смышленый: готовность сотрудничать проявил, однако ничем хорошим не обрадовал. Нет, бабы в ту ночь не заправлялись. И не заезжали – тем более такие симпатичные. Таких он наверняка бы запомнил. Жить? Конечно, хочется. Но – не заезжали. Хоть режьте – не было и все…

Оставив в покое оператора, объехали четверых специалистов по угону и маклевке автомобилей. Те в один голос заявили, что за прошедший период шестая модель «Жигулей» с указанными Лехой параметрами в оборот не поступала. Если бы поступала, непременно сказали бы – знают, что Мамон не сам по себе с гор спустился.

Мамон предупредил: в ближайшее время может эта «шестерка» где-нибудь возникнуть. Потому как она краденая, на такой кататься небезопасно – обязательно постараются пристроить.

– А ты СТО прошмонай, – посоветовал один из мак-левщиков – Валера Курица. – Там такие штуки бывают. Если кто-то не из нашей братии тачку насадил, он скорее в СТО ее толкнет – на запчасти. Сам знаешь – у нас этим делом спецы занимаются, никого не пускаем…

Прошвырнулись по нескольким СТО. Подражая Вору, Мамон применял метод стороннего наблюдения за мимикой и жестикуляцией отвечавших. Ботва с Лукой подходили вплотную, задавали вопросы, а Мамон стоял чуть поодаль и внимательно смотрел, как опрашиваемый реагирует. Руководитель «розыскной группы» уже было разочаровался в данном методе и даже усомнился в способностях Кошеля: не иначе вся его проницательность и мудрость – это только благоприятное стечение обстоятельств, помноженное на удачливость. А может, и нет никакого метода?

Когда уже начало смеркаться, подъехали к СТО на Астраханском выезде. Добродушный упитанный дядька средних лет, бросив выгибать какую-то железяку, вышел из ангара, внимательно посмотрел на непрошеных визитеров, оценил социальный статус и с ходу проявил понимание, заявив, что готов помочь всем, чем угодно.

На первый же вопрос о гипотетической даме с «шестеркой» дядька дал крайне положительную вазомоторику: слегка покраснел, запнулся при лживом ответе: «Нет, хлопцы, ничего такого не было – упаси Боже!!!» – и воровато стрельнул глазами в сторону ангара, в котором рядом с расчлененной машиной возились еще четверо автомобилистов.

– Ага! – обрадованно воскликнул Мамон, приближаясь к беседующим. Сработал-таки метод Вора, не пустым звуком оказался! А пацаны уже и без метода въехали, что дядька гонит – синхронно обнажили стволы, приставили с обеих сторон вруну под бока и задушевно предложили:

– Колись, падла, или кончим тут враз. Ну!!!

– Кончайте, – тоскливо крякнул дядька. – Не было никакой бабы, – и опять с опаской зыркнул в сторону ангара.

Мамон – достойный выученик своего патрона – верно истолковал подлинную причину нежелания мастера сотрудничать. Сделав знак пацанам, чтобы убрали стволы, вежливо пояснил:

– Ну че ты, в натуре, кисляк мандячишь?! Тачка, что та марушка тебе толкнула, – нам до п…ды. Можешь заныкать ее себе в гудок – никто не спросит, отвечаю. А нам сама марушка нужна. Ты понял, нет? Она сильно попала – саму на лоскутки пустят, как токо впалят, и всех, кто с ней в упряжке, – точно так же. Тебе шанс – соскакивай по-быстрому, пока не началось. Иначе щас катим до твоей хаты, берем всю семью и валим до Вора – на толковище. Ты все понял?

– Так это… тачку можно оставить? – заметно оживился мастер.

– Без базара, – великодушно подтвердил Мамон, а сам подумал: надо будет этого козлика Курице вломить – тоже, блин, конкурент выискался! – Нам марушка нужна – и только-то. Ну, колись по-быстрому, фуцан, а то у меня уже перо ждать устало!

– Ну, было дело, – сокрушенно признался мастер. – Пригнала тачку молодая симпатичная деваха, лет двадцати пяти – тридцати. Притащила на этой «шохе» «БМВ» «триста восемнадцатый», темно-синий, передние скаты пробиты. Сказала, если меняешь скаты за десять минут – «шоху» оставляю тебе на запчасти. Торопилась, видать, сильно…

– Ништяк, – похвалил Мамон. – Ну а ты?

– А что я? – удивился мастер. – Ну ты прикинь – за два ската почти новую тачку… Парней свистнул, мы ей скаты поменяли за семь минут – оба. Она укатила. Вот и все, в общем-то…

– Она? – Мамон достал из кармана ксерокопию Лиль-киной фотографии, сунул ее мастеру. Тот близоруко прищурился, всмотрелся, кивнул несколько неуверенно:

– Ага, вроде она… Ну, не знаю – вроде… Вообще, конечно, распространенный тип – крашеная блондинка с длинными ногами. Они сейчас все… А! А с ней еще одна была – тоже полурыжая и тоже с ногами.

– Похожи? – настороженно прищурился Мамон, пряча портрет.

– А черт ее припомнит, – мастер развел руками. – Она сильно датая была – вторая. Та, первая, ее вытащила из «шохи», пересадила в «БМВ» – и укатили. Да и первая, похоже, тоже датая – но не так уж. Покачивалась, язык слегка заплетался. А потом, они же сейчас все крутые…

– Ну, хорош бакланить, – перебил словоохотливого мастера Мамон и кивнул Луке:

– Запиши показы по тачке.

– Чего записать? – насторожился мастер.

– Номер, марка, тип кузова, – уточнил Лука. – Только быстро, пузан, некогда тут с тобой. Мастер назвал все, что требовали, и замялся.

– Ну че ты, в натуре, забьш чего? – поинтересовался уже собравшийся было уходить Мамон.

– Это… Ну, эта телка на «БМВ» второй раз уже к нам приезжала, – осторожно сообщил мастер. – Если, конечно, это вас интересует…

– Когда? – подозрительно прищурился Мамон. – Че ей надо было?

– На той неделе, в пятницу, – мастер тяжело вздохнул. – Это получается, что, если что, мы с ней, как вы говорили, в одной тележке…

– В упряжке, – нетерпеливо поправил Мамон. – Ну дальше, дальше – че ты затормозил?!

– В общем, попросила отрегулировать двигатель, чтобы как можно тише работал, – тоскливо сообщил мастер. – Дала хорошие бабки. А оно вон, значит, как выходит…

Мамон переглянулся с пацанами – ай да Вор! На три метра сквозь землю видит! Однако интересная бабенка, очень даже интересная…

– На телефон. – Лука чиркнул в блокноте номер, вырвал листок, протянул мастеру. – Если вдруг эта марушка опять прикатит – бегом! Ты понял? Бегом звонишь. Пока она не свалила. Ты понял, нет? Получишь за это… Мамон, че он за это получит?

– Мешок пи…дюлей, – пообещал Мамон, направляясь к своей машине. – Тачку паленую на халяву отхватил, сучара, так пусть теперь прется, в натуре, что не отняли. Погнали – нам еще кое-куда проскочить надо…

… – Почему мы не можем пойти к мясокомбинату?

– Побьют.

– Кто побьет – охрана?

– Нет. Филькина банда там – они и побьют.

– Но мы же ничего там брать не будем – просто так пройдемся. Пойдем? Тут недалеко.

– Да я знаю, что недалеко. Только зачем нам там просто так проходиться? Чего мы там забыли?

– Ну, может, найдем что-нибудь хорошее…

– Вот – за это и побьют. Все, что там хорошего есть, – это Филькиной банды. Ты кончай дурью маяться – смотри лучше! Вчера Дашка за осыпным бугром целый радиоприемник нашла. Включила – работает, батарейки целые…

Ли отерла покрытое копотью лицо, перехватила поудобнее тяжелый мешок со всякой дрянью, обнаруженной на свалке с утра, и побрела дальше, с отвращением ковыряясь палкой в кучах мусора. Душа светской дамы, привыкшей к изысканному обществу и учтивому обращению, выворачивалась наизнанку, отказываясь принимать тот социальный статус, в который ее пытались силком втиснуть вот уже третий день. Собеседница Ли – дородная тетка Женя, неформальный лидер «околоточной» бригады «археологов» – шла в десяти метрах левее, мурлыкая что-то приятное под нос и на ходу жуя кусок хлеба. На расплывшемся лице бригадирши застыло умиротворенное выражение, свидетельствующее о полном довольствии тем положением, которое данная особь в настоящий момент занимала.

– Господи, да как же так можно жить! – прошептала Ли, оглядываясь на фигурки остальных «археологов», относящихся к Жениной бригаде. – Это же… Это же… тьфу! – И, не найдя подходящего сравнения, смолкла, по инерции ковыряясь палкой в отбросах – за трое суток сформировался своеобразный условный рефлекс…

В поисках гипотетического ворюги, похитившего деньги, Ли столкнулась с незаметной на первый взгляд проблемой, на первый взгляд абсурдной и весьма странной. Проблема заключалась в структурной многоукладности так называемой социальной сферы промзоны. Ли считала, что изучила все особенности этого промышленного кладбища достаточно хорошо: целую неделю рассекала здесь на машине, наблюдала, делала пометки… Ну что, казалось бы, сложного в поисках вредоносного день-гоцапа: оденься похуже, загримируйся и гуляй по необъятным просторам промзоны, изучай обстановку, собирай данные… В действительности все оказалось намного сложнее. Стоило расстаться с машиной и одеться в лохмотья, как тут же возникли первые проблемы административного характера.

Оказалось, например, что все участки свалки поделены между бригадами «археологов», готовых насмерть драться с соседями, коль скоро таковым втемяшилось бы в голову посягнуть на чужую территорию. Поэтому бесконтрольно перемещаться по промзоне в светлое время суток не представлялось возможным. Конкуренцию здесь не терпели и запросто могли проломить череп тяжелыми суковатыми палками, являвшимися главным орудием производства. А поскольку Ли необходимо было перемещаться именно в светлое время суток да при этом еще и активно общаться с завсегдатаями, пришлось примкнуть к самой непрестижной бригаде – «околоточной», которая имела право «обследовать» по периметру городскую свалку, не заходя за пределы ограждения. Ничего хорошего на этом самом периметре не выбрасывали: сюда отгребали мусор от середины, где приезжающие мусоровозы ежедневно сваливали «свежачок», вызывающий завистливые вздохи представителей «околоточной» бригады.

К разочарованию Ли, ее маскарад промзоновскую аборигенку не очаровал. В первый день знакомства, как только Ли попыталась «навести мосты», притворно всхлипывая и жалуясь на горькую судьбу бомжихи, Женя грубо оборвала ее:

– Не хер тут прикидываться – мы не дурнее паровоза. От тебя же за версту ментовкой прет, ясноглазая ты моя! Тоже мне – бомжиха! Думаешь, морду в саже вымазала, тряпки нацепила – и все? Да ты на ручки свои посмотри, на ручки! Где твои цыпки, ясноглазая? Где желтые прокуренные ногти? И отчего они у тебя не обкусаны, а так ровненько обрезаны – как в салоне у маникюрши?

– Но я недавно… – попыталась было возразить Ли.

– А это только руки, – не стала выслушивать оправданий Женя. – А если тебя всю раздеть да разглядеть как следует? Слушай, ты мне тут театр не устраивай, скажи сразу, чего вынюхиваешь, а то крикну ребят, в секунду дубьем уделают – живого места не останется! – Женя красноречиво кивнула в сторону собравшихся в кружок представителей «околоточной» бригады, перекуривающих перед началом «рабочего дня».

– Даже и не знаю, – смутилась Ли. – Ну прямо мисс Марпл, да и только… Ну, отчасти права ты – не бомжиха я. Однако к милиции отношения не имею – могу поклясться всем, чем хочешь.

– Так что тебе надо-то здесь? – несколько утихла Женя – заинтересованно сверкнули заплывшие глазки на одутловатом лице. – Чего ищешь-то?

– Писательница я, из столицы, – понизив голос, призналась Ли, опасливо глянув в сторону «археологов». – Фамилию тебе не скажу – очень уж известная. Сейчас пишу очередной бестселлер о жизни отбросов общества. Главная героиня живет на городской свалке, а на самом деле она – дочь миллионера, но пока об этом не знает. В общем, впечатления мне нужны. Нужно в шкуру героини влезть, чтобы предметно подать читателю образ… Понятно излагаю?

– Брешешь, поди, – неуверенно пробормотала Женя. – Так не бывает…

– Клянусь жизнью – все, что я сказала, – правда, – торжественно выговорила Ли. – И вообще – неужели я прошу так много? Не хочешь помочь – скажи сразу, я пойду с другими поговорю…

– Да ладно – чего там, – сдалась Женя. – Оставайся, входи в образ – на здоровье. Я никому не скажу…

Итак, в «свет» Ли допустили, «околоточная» бригада ее вполне устраивала: ввиду отсутствия четко очерченного участка жизнедеятельности, «околоточные» археологи перемещались по обширной территории вокруг свалки и могли общаться с большим количеством завсегдатаев промзоны, не имеющих определенной ориентации. Вместе с тем аборигены не спешили делиться своими тайнами с новичком – к Ли относились если не с явной подозрительностью, то с изрядной долей настороженности. Несмотря на то что она за предыдущие два дня собрала довольно много информации и отчетливо могла очертить круг поисков, подлинным успехом пока даже не пахло…

– Злые вы все – уйду я от вас, – пробормотала Ли, незаметно доставая из-за пазухи маленькую банку из-под кофе «Чибо» и бросая ее перед собой. – Вот если сегодня не наклюнется ничего – уйду. Надоело…

– Брось эту дрянь – она ни копейки не стоит, – поучительным тоном произнесла Женя, заметив, что «писательница» подняла с земли банку и рассматривает ее. – Из стекла – только пол-литровые и «Чебурашки». А банки – разве что…

– Бренчит что-то, – Ли потрясла банку и скрутила крышку. – Ой, смотри, что здесь!!!

Женя шустро подсеменила к Ли, заглянула в банку. Внутри мирно покоились два золотых кольца низкой пробы и аналогичных же кондиций цепочка на три с половиной грамма. Накануне Ли за недорого купила всю эту благодать в ломбарде, надеясь таким образом расположить к себе «археологов» и развязать им языки.

– Черт, да что за невезуха! – зло крикнула Женя, бросая банку на землю и обхватывая голову руками. – Я тут упираюсь который год – ничего хорошего, а эта пришла третий день как – и нате! Господи, да что за непруха?! Я что – неудачница?!

– Я тебя не понимаю, – удивилась Ли, поднимая банку. – Мы же вместе работаем. Радоваться надо! Смотри, какие симпатичные штучки…

– Что ты собираешься с этим делать? – тяжело глядя на «напарницу», поинтересовалась Женя.

– Я же новенькая. – Ли протянула банку Жене. – Пусть это будет для всех. Давай продадим да угостим всех на славу – пусть люди порадуются. Так пойдет?

– Ты серьезно? – не поверила Женя. – Не шутишь?

– Да какие шутки? – обиделась Ли. – Я же скоро уйду от вас – пусть останется добрая память…

– Ну, тогда мы с тобой будем дружить! – сменила тон Женя, забирая банку. – Пошли гулять – на сегодня работа закончилась…

Далеко идти не пришлось: неподалеку от свалки, у дороги, ведущей в Северо-западный район, располагался небольшой ларек с красноречивой надписью «Все для вас!!!».

Женя, возглавлявшая оживленно галдящую бригаду, сунула в оконце находку и заговорщицки подмигнула Ли:

– Щас оценит.

– Здесь что – ломбард? – удивилась Ли.

– Здесь обменный пункт, – серьезно сообщила Женя. – Меняла – Михалыч. Все, что нашли, ему несут: он тут же меняет на жратву и водку. Удобно – никуда ходить не надо.

Владелец ларька имел свои, несколько отличные от общепринятых, оценочные критерии ювелирных изделий. За два кольца и цепочку он отвалил целую кучу добра: десять бутылок самопальной водки, десять булок хлеба и пять банок тушенки.

– И все? – поразилась Ли. – Он что – издевается? Забери обратно – поедем в город, продадим…

– Тихо, ты что! – испуганно округлила глаза Женя, оттесняя «писательницу» от ларька. – Обидится – потом не подходи! Пошли отсюда, пока он не передумал…

Пировали, неподалеку от свалки – на окраине Северо-западного района, расположившись на первой попавшейся заброшенной даче.

Настроение у «археологов» было праздничное: хором нахваливали удачливость Ли, пили водку, макали хлеб в тушенку, травили анекдоты – в общем, развлекались, забыв о треволнениях и неустроенности «археологического» жития. Ли искусственно поддерживала общий оживляж – местечко не располагало к буйному веселью. Неподалеку отсюда большой мужик Жека совсем недавно скончался от потери крови. А перед смертью с ним поступили очень мерзко – в знак признательности за скверные манеры. И хотя он был конченой сволочью, в настоящий момент Ли чувствовала себя не совсем уютно. Не хотелось ей вновь появляться в этом Богом забытом местечке – если бы не нужда.

– А ты что пригорюнилась? – обратила внимание на состояние «писательницы» слегка захмелевшая Женя. – Водка не нравится?

– Да нет… – Ли поморщилась. – Водка… При чем здесь водка? Три дня я с вами, окунулась, так сказать, по самую маковку…

– В образ вошла, – уточнила Женя.

– Да уж – вошла, дальше некуда, – согласилась Ли.

– Жалеешь, поди? – с каким-то веселым сарказмом поинтересовалась Женя. – В книге своей будешь оплакивать несчастную судьбу «археологов»… Верно?

– Безысходность – полнейшая, – посетовала Ли. – Как представлю себе – всю жизнь вот так, на свалке, с утра до вечера… брр!!! – Она вздрогнула и зябко передернула плечами. – И никакого просвета. Ни-ка-ко-го! Все, кто в этой промзоне пасется, – они же парии! Отверженные… Какая ужасная судьба! Совершенно никакого просвета…

– Ну почему никакого? – возразила Женя. – Почему отверженные? Есть и из нашей среды, которым везет. Выбиваются в люди, начинают свое дело… Вон, Михалыч-меняла, он ведь тоже сначала «археологом» был. Копался на свалке, пока не накопал там чего-то. Сейчас – человек. Машина есть, дом свой.

– Единичный случай, – не согласилась Ли. – На всю свалку – один такой…

– Или вон – смотри, через три дачи отсюда, – не стала слушать возражения Женя. – Кто-то из тутошних ремонтируется. Знать, тоже что-то нашел – бабки появились у него. Второй день бригада работает. А сейчас ремонт знаешь сколько стоит? А ты говоришь – единичный…

– Почему ты думаешь, что это кто-то из здешних? – Ли понюхала водку в пластиковом стакане и сделала вид, что отпила глоток, – употреблять такую дрянь можно было под перспективой расстрела. – Дача – чья-то. Хозяева выкроили деньжат, решили подновить…

– «Подновить»! – передразнила Женя, залихватски опрокидывая стакан. – «Подновить»… Тоже мне – Агата Кристи! Сразу видно – живешь в своем книжном мире, связь с народом утратила… Здесь выморочный район, дорогуша, никто сюда не возвращается. Воды нет, газа нет, света – ветку обрезали три года назад… Да и далековато от города – ближе есть четыре дачных сектора, в которых полно недорогих участков, бери не хочу… Значит, что?

– Что значит? – эхом отозвалась насторожившаяся Ли.

– Значит, кто-то из наших чего-то нашел, – таинственно подмигнула Женя. – Такое, что стоит хорошие бабки… Понимаешь? И обустраивает себе жилище на зиму.

– Интересные рассуждения… – рассеянно пробормотала Ли, глядя в ту сторону, куда показала Женя. Действительно, несколько человек возились у небольшого домика, огороженного свежим забором, – судя по всему, собирались класть шифер. – Интересные… Тебе бы писательницей заделаться, Женька. Умозаключения вполне зрелые, обоснованные, сделают честь любому аналитику…

– «Умозаключения»! – передразнила Женя, плеснув водки в стакан Ли. – Я тут который год копаюсь – всякого насмотрелась. И таких видела, и таких… Ты чего не пьешь. Агата? Брезгуешь? Пей давай – за знакомство. Заодно и за разлуку. Чую я – набралась ты впечатлений. Вошла в этот самый… В образ. Чую – не придешь ты больше к нам…

Ли действительно больше не пришла – Женя подкинула интересную мысль. Настолько интересную, что стоило бросить все дела и сломя голову мчаться проверять внезапно возникшую версию.

На следующий день, ближе к обеду, Ли подъехала к Северо-западному району на своей машине, некоторое время посидела в кустах с биноклем, наблюдая за ремонтным ажиотажем на заброшенной даче, и, улучив минутку, подошла к свежему штакетнику.

Четверо мужиков сноровисто приводили разграбленную хибару в порядок: еще пару дней работы, и можно жить. Под импровизированным навесом, у самодельной печки, хлопотала дородная стряпуха, помешивавшая что-то в клокочущем на огне казанке.

– Кого-то ищете? – с некоторым недоумением поинтересовалась стряпуха, увидев невесть откуда взявшуюся хорошо одетую даму.

– Хозяина, – не стала секретничать Ли. – Мне бы переговорить с ним.

– А что такое? – насторожилась стряпуха и, спохватившись, добавила:

– Да вы заходите – что ж мы через забор…

Ли вошла в калитку, присела на лавчонку у сбитого наспех стола – строители, не отрываясь от работы, с интересом принялись поглядывать на симпатичную гостью, обмениваясь комментариями по поводу внешних качеств посетительницы.

– Я давно не живу в Белогорске, – сообщила Ли, осматриваясь по сторонам. – Мы переехали… Так вот – приехала погостить, решила посмотреть, в каком виде наша дача, а тут… В общем, мне интересно, кто же это хозяйничает на нашей даче?

– А-а-а, вон оно что, – с каким-то облегчением протянула стряпуха. – Ну, это не по нашей части. Мы тут работаем. Вон муж мой, Василий, – бригадир. А хозяин – кореец. Он эту дачу выкупил у муниципалитета, насколько я знаю. Так что – наше дело маленькое. Все претензии – к нему.

– Да, собственно, никаких претензий, – не стала накалять обстановку Ли. – Я думала, тут что-нибудь осталось – знаете, память детства… Никаких претензий – чего уж теперь… А кто этот кореец? Или, нанимая вас, он пожелал остаться инкогнито?

– Ну почему же? Зачем честному человеку что-то скрывать? – Стряпуха сняла с печки казанок, поставила его на стол и за пять минут выложила мнимой владелице дачи все доступные ей социально-биографические данные нанимателя.

– Они сейчас пока ютятся неподалеку отсюда, – завершила свой рассказ стряпуха. – Ждут, когда мы закончим. И то сказать, – повезло человеку, дай Бог всем так. В наше время найти такую хорошую работу… Кстати, вот он и сам, – женщина кивнула куда-то за забор. – Можете пообщаться лично…

Ли оглянулась – к даче неспешно приближался небольшого росточка старый кореец, облаченный в новый дорогой плащ и фетровую шляпу. В руках кореец тащил безразмерный пластиковый кулек, набитый какой-то снедью, и при этом что-то довольно насвистывал, от удовольствия шмыгая носом.

– А пожалуй, – согласилась Ли, вставая с лавчонки и выходя за калитку. – Пообщаться – это хорошая идейка. Посмотрим, как она понравится новому хозяину…

Новому хозяину, однако, идейка показалась так себе. Вернее, совсем не показалась. Увидев идущую ему навстречу Ли, он несколько секунд шевелил губами, напряженно наморщив и без того не совсем гладкий лоб, затем выронил кулек, упал на колени и, закрыв глаза, в отчаянии пролепетал:

– Не убивай… Три дочки…

– И четыре внучки, – продолжила Ли, подходя к корейцу вплотную и поднимая его с колен. – А также жена – Хо. А одна она их не подымет. Правильно излагаю?

– Все знаешь… – тихо прошептал старик, боясь пошевелиться. – Чтоб у тебя волосы проросли внутрь… Все знаешь…

– Ведешь себя правильно, – похвалила Ли, увлекая корейца за собой – прочь от дачи. – Понимаешь, что виноват. И еще понимаешь, по всей видимости, что такие деньги запросто не отдают – их зубами вырывают, с кровью… А я вот что – я тебя убивать не собираюсь. Деньги отдашь?

Старик промычал нечто нечленораздельное, с тоской оглядываясь на дачу, взгляд был настолько красноречивым, что Ли усмехнулась, несмотря на торжественность момента.

– Ты старый – зачем тебя убивать? – Ли извлекла пистолет – они отошли от дачи достаточно далеко, чтобы находившиеся там люди не смогли рассмотреть оружие. – А для тебя есть маленький сюрприз: неподалеку от дачи, где сейчас твоя семья ждет тебя к обеду, сидят мои люди. Если в течение десяти минут я им не позвоню, они твоих симпатичных мартышек того… Ну, сам понимаешь…

– Я отдам! – страшно округлив глаза, прохрипел старик. – Пошли быстрее – покажу где…

Спустя полчаса в развалинах противочумки состоялась торжественная передача не праведных денег непосредственно из рук в руки. Дождавшись, когда By закончит укладывать мешки в «БМВ», Ли задумчиво почесала висок глушителем пистолета и поинтересовалась:

– И что же ты, старый хрен, собирался с этакими деньжищами делать?

– Домик доделать, – печально глядя на пистолет, развел руками By. – Инструменты подкупить, автомастерскую открыть. Девчонок одеть-обуть… Ну, не знаю…

– Сколько потратил? – деловито уточнила Ли, доставая из сумочки калькулятор. – Ну-ка быстренько отчитайся.

– Еда, вещи, строителям отдал… за дачу отдал, – By пошевелил губами, вспоминая. – Что-то около тридцати тысяч… Да, около…

Ли, собиравшаяся считать, презрительно скривила губы и спрятала калькулятор.

– На, деятель, еще потрать, – она вытянула из вскрытого мешка три толстые пачки сторублевых купюр, бросила By на колени. – Как раз тебе перезимовать да на мастерскую – думаю, хватит. Пожеланий не высказываю – сам не дурак, знаешь, как себя вести. Если что – я в курсе, где твое семейство найти. Все – привет мартышкам…

By еще долго сидел в развалинах противочумки, бездумно глядя вслед машине. Вскоре она превратилась в точку, затем совсем исчезла из вида. Проклятая белая баба навсегда уходила из его жизни, забрав свои деньги.

– Чтоб твои волосы… – пробормотал было By, согнав наконец гипнотическую оторопь, и тут же поправился:

– Хотя нет – почему проклятая? Деньги забрала – черт с ней. Могла жизнь забрать – что я для нее? Спасибо, белая баба, живи хорошо. Пусть волосы останутся как были…

Глава 5

На следующий день часов в восемь утра «розыскная группа» под предводительством «большого пацана» Мамона приступила к «отработке» всех АЭС в районе Астраханского выезда.

Район и АЗС выбрали, руководствуясь обнаруженной закономерностью в поведении искомой дамы. В двух случаях ей понадобилась техническая помощь – и оба раза она обратилась на СТО, что располагается на Астраханском выезде. Значит, что? Значит, обитает неподалеку. И обитает не просто так – пешком, а с машиной под… э-мм… в общем, под прелестным местом, из которого растут очень даже симпатичные ножки. Машина святым духом не питается – ей бензин нужен. Значит, дамочка посещает АЗС. Гулять для этого рутинного дела куда-то за город необязательно: будь ты даже семи пядей во лбу Джеймс Бонд, заправляться удобнее на той АЗС, что располагается ближе к месту твоего обитания.

В выбранном районе имелось пять АЗС. Решили начинать с «краю» – заехали на первую попавшуюся заправку по дороге из Северо-западного района.

По причине утреннего настроения, а также руководствуясь свежими впечатлениями от вчерашнего общения с одним из операторов АЗС, Мамон вышел из машины, приблизился к металлическому щитку на оконце здания и, достав мобильный телефон, заорал дурным голосом:

– Слышь, Валек! Это Мамон! Давай сюда бригаду – пусть пару «мух» прихватят! Да нет – все ништяк! Просто тут один дудак заперся, не хочет, падла, открывать! Да – выкуривать будем…

– Да вы что, братва, совсем навернулись? – Заслонка поползла вверх, в оконце показалась заспанная испуганная рожа. – Кто не хочет? Да вы бы хоть слово сказали! Ну вы…

– А че – так откроешь? – удивился Мамон.

– Конечно, открою! – Рожа исчезла, щелкнул дверной замок, послышалось недовольное ворчание:

– Куда ж я, на хер, денусь! Попробуй не открой таким…

– Оператор? – деловито осведомился Мамон, входя в помещение АЗС и рассматривая мужика.

– Хозяин, – опасливо покосившись на оставшихся снаружи пацанов, признался мужик. – Моя заправка. «Крыша» у меня – Улюм, бабки плачу вовремя, так что…

– Нам твоя «крыша» – поровну. – Мамон сплюнул на пол и неодобрительно покачал головой. – Никто тебя не спрашивает, кто у тебя «крыша», – значит, сиди и молчи в тряпочку. А у нас проблемка тут образовалась. Правду скажешь – сразу отстанем. Причесывать начнешь – никакая «крыша» не поможет. Усек?

– Да, усек, – мрачно кивнул мужик. – Ты бы хоть спросил сначала, а потом бы ужас наводил – может, я тебе бы и так все рассказал, полюбовно, без всяких намеков.

– А это чтобы время не тратить, – простецки сообщил Мамон, присаживаясь в кресло перед оконцем. – Чтобы, значит, сразу врубился и понты не колотил. Хозяин, говоришь… Значит, каждый день здесь?

– Ну да, приходится, – мужик развел руками. – Ночью сын дежурит, утром я его отпускаю. Почитай, каждый день здесь. Когда надо отлучиться, жена подменяет.

– Семейный подряд, – одобрил Мамон, а про себя подумал – «Жлобы, блин! Хорошие бабки имеют, „крышу“ содержат, а нанять пару операторов не хотят, сами горбатятся». – А меня вот эта марушка интересует, – он достал Лилькин портрет и протянул его мужику.

– Да кто его знает, – мужик неуверенно пожал плечами. – Сейчас много баб ездит – крутых развелось что собак нерезаных. А на чем она?

– Темно-синий «БМВ-318», – сообщил Мамон и впился взором в лицо мужика – щас соврет, и будет видно. – Тачка не новая – маклеваная.

– Есть такой, – враз повеселел мужик. – Тьфу, черт, а я-то думал…

– Есть, говоришь? – чуть не подпрыгнул Мамон – надо же, сразу, с ходу, такая удача! – Вот этот «БМВ», вот эта баба… А?

– Машина эта – точно, – подтвердил мужик. – А баба… Ну, в общем, похожа. Белобрысая – рыжеватая какая-то, симпатичная, но… На фотке как будто моложе. И та, на тачке, гораздо симпатичнее – хоть и старше. Но тип тот. Точно – тот тип.

– Часто бывает? – поинтересовался Мамон.

– Через день примерно, – мужик наморщил лоб, вспоминая. – Берет по сорок литров. При ее карбюраторе – а у нее двигун прекрасно работает, судя по звуку, – ну… в общем, многовато ездит принцесса. Многовато…

– Богатая?

– Ага – не бедствует. Расплачивается сотенными купюрами, сдачу не считает. А! Ее ж три дня не было! А вы ее ищете… пропала, что ли?

– Когда была в последний раз?

– Так… Ага – в воскресенье. Точно, в воскресенье. Обычно утром заправляется, а тогда, значит, подъехала к вечеру – уже темнело…

– Ну ништяк, – довольно буркнул Мамон, вставая и направляясь к выходу. – Ништяк – все в масть… – Немного подумав, он достал из кармана пятидесятирублевую купюру, протянул хозяину заправки:

– На, заслужил. Знай – мы не только пером да вольтой! Мы и добром можем, когда честный фраер встречает красным базаром. Понял, в натуре?

– Понял, спасибо. – Мужик сунул купюру в карман, подмигнул:

– Засаду будете делать?

– Догадливый больно – такие долго не живут, – беззлобно буркнул Мамон. – Ну, постоим малость у обочины. Посечем…

Часов в девять к АЭС подъехал темно-синий «БМВ». Мамон и пацаны, сидевшие в «99-й» неподалеку от заправки, замерли – Лука полез зачем-то за стволом, вспомнил, что не надо, чертыхнулся.

– Яйца оторву! – всхлипнул Мамон. – Всем молчать! Из «БМВ» вышла симпатичная барышня до тридцати, приблизилась к оконцу, протянула хозяину деньги.

– Так это ж Лилька! – прошептал Лука. – Бля буду, Лилька!

– Сам вижу, – мрачно буркнул Мамон. – Ну, хрен с ней – тачка та. Сядем на хвост, поглядим…

Заправившись, Лилька поехала в сторону пригородного поселка Южный, в котором проживают в основном одни пенсионеры и среднего достатка дачники. Выдержав дистанцию, «99-я» Мамона пристроилась сзади.

Остановившись у усадьбы № 54 по улице Вавилова, Лилька посигналила. Из калитки вышла еще одна дама, осмотрелась по сторонам и села в машину. В руках у дамы бьыа большая сумка.

– Чтоб мне век воли не видать, – хрипло прошептал Мамон. – Это она. Мы ее впалили, пацаны…

…На следующий день, часов в восемь утра, егерская «Нива» стояла метрах в пятистах от парка – при въезде на Большой мост, что неподалеку от лодочной станции.

Желающих прокатиться на лодке не было – «Нива» пребывала в удручающем одиночестве. Троим приятелям, находившимся в машине, было немного не по себе – казалось, что они вылезли на открытую местность из траншеи во время боя и вот-вот поплатятся за столь необдуманный поступок.

– Не дрейфь, парни, – уловив общее настроение, ободрил Рудин, не отрываясь от бинокля, все это время он наблюдал за павильоном игровых автоматов, расположенном в центре паркового круга. – Они нас в парке ждут. Они не знают, на какой мы машине. Они не знают, что наши псы обведут их вокруг пальца. Они вообще много не знают… Масло, ты след хорошо набил?

– Как обычно, – рассеянно пожал плечами Масло и озарился смутной улыбкой. – В двух местах им придется продираться дай Бог – кустиками прошелся.

– Не перемудрил? – озабоченно поинтересовался Рудин, оторвавшись от бинокля и остро глянув на соратника. – Ты чего такой задумчивый, а? Жениться не захотелось? – И плутовато подмигнул сонно позевывавшему Соловью.

Соловей махнул рукой и с хрустом потянулся: этой ночью он ударно радовался встрече с молодой женой – за тонкой перегородкой «детской» в егерской избушке почти до рассвета были отчетливо слышны весьма характерные проявления эротосодержащего характера.

– Нет, со следом все путем, – опроверг сомнения старшего Масло. – Я вот все думаю, где ту бабу видел – ну, что на кладбище приходила…

– Да брось ты это дело, – легкомысленно отмахнулся Рудин, прикладываясь к биноклю. – Не забивай голову – этой проблемой сейчас занимается специалист…

– Что за специалист? – заинтересовался Масло.

– Классный специалист, – заверил его Рудин. – Молодой и, насколько я представляю, вполне симпатичный… А вот, кстати, и наш зоопарк…

Из боковой аллеи на пятачок перед павильоном игровых автоматов вышла техничка школы Татьяна, тащившая на коротких поводках спаниеля Джека и Ингрид. Впрочем, это спорный вопрос: кто кого тащил. Во всяком случае, Татьяне приходилось проявлять чудеса ловкости и сноровки, чтобы четвероногие своенравные особи не уволокли ее в первые попавшиеся кусты.

Появление дамы с собачками вызвало нездоровую активность в соседствующих с павильоном зарослях. В бинокль можно было рассмотреть, как в нескольких местах возникли бритые головы, оживленно озиравшиеся по сторонам.

– Закопошились, фимозы! – удовлетворенно констатировал Рудин. – А где же Пес с пацанами? Ну-ну, покрутите черепами, покрутите – может, чего и накрутите…

Намотав поводки на правую руку, Татьяна достала левой из кармана какую-то тряпку, дала понюхать псам и, скомандовав что-то, отщелкнула карабины на ошейниках.

– Следи за руками, Масло! – торжественно провозгласил Рудин, наблюдая, как псы помчались куда-то в кусты, оживленно взлаивая и прядая ушами. – Исторический момент – Татьяна дала нашим зверям занюхать твои трусы.

– Сроду трусы не бросал на рабочем месте, – отперся Масло, прикладываясь к биноклю. – Это футболка или, на худой конец, носки. Хотя это уже не важно – ты посмотри, как резвятся наши приятели!

Рудин посмотрел – действительно резвятся. Из кустов разом стартовали около десятка бритых хлопцев и понеслись вслед за собаками, на ходу разбираясь в цепь. Перед павильоном возник немолодой мужик, схватил Татьяну за руку, встряхнул, что-то резко спросил. Техничка пожала плечами – потыкала пальцем куда-то в кусты. Мужик отпустил ее, махнул рукой и пошел прочь, сокрушенно покачивая головой. Присмотревшись, Рудин присвистнул:

– Какая честь, парни! Сам вор тут. И не сидится ему дома?

– Он нас так сильно хочет, что не сидится, – констатировал Масло. – Ох как они нас будут любить, если не дай Бог отловят! Я представляю – сплошная эротика!

– Нет, скорее порнография, – возразил Рудин, поглядывая на часы. – С часто повторяющимися элементами садонекрофилии.

– Садо чего? – удивился Соловей.

– Запытают до смерти, а потом будут над трупами глумиться, – охотно пояснил Масло. – А вообще нет такого термина – это Пес придумал.

– Ну и шутки у тебя, Серый, – недовольно бросил Соловей и, в свою очередь посмотрев на часы, спросил:

– Заводить, что ли?

– Заводи. – Рудин распахнул дверь со своей стороны, кивнул Маслу:

– Принимай! – и уставился на близлежащие кусты. Из кустов тотчас же, словно ждали команды, выскочили запыхавшиеся Ингрид и Джек и, счастливо подвывая, бросились к машине.

– Да ну вас в задницу, фимозы недоделанные! – вскричал Рудин, с большим трудом уворачиваясь от слюнявых проявлений нежности и пропихивая своих питомцев на заднее сиденье. – Соловей, газу! Груз в комплекте…

…Ли сидела в своем «БМВ», который стоял на улице Полины Осипенко, лениво наблюдала за усадьбой № 36 и отвлеченно размышляла. В палисаднике перед усадьбой буйно росла черемуха. На черемухе сидела девчонка лет десяти и неспешно собирала спелые ягоды в литровую банку, закрепленную тесемкой на шее. Беззаботно этак собирала: горсть в банку – горсть в рот, что-то напевала и в такт мотала головой. Наблюдательница приложила к глазам бинокль – ну так и есть, губы, нос и подбородок у девчонки черные, значит, собирает довольно долго.

Ли вдруг стало жалко себя. У матери дома тоже есть черемуха. Они с Лисой в свое время часами сиживали осенью на ее раскидистых ветвях, собирая ягоду на варенье и компоты. Вдвоем собирать было интереснее – рассказывали друг другу всякие истории, выдуманные на ходу, перешучивались, хохотали… Вдвоем всегда интереснее. Особенно если эти двое – близняшки, равновеликие половинки единой биоэнергетической сущности…

Ли тяжко вздохнула и потащила из сумочки сигарету. Бросить курить не получалось – времена больно суровые. Вчера ее половинка смотрела зверем – сожрать готова была. Втемяшилось ей в голову, видите ли, что этот вредоносный Пес, будь он неладен, нуждается в Их помощи. А когда Ли имела неосторожность легкомысленно заявить, что спасение утопающих – дело рук ОСВОДа, но не хрупких прекрасных дам. Лиса закатила истерику.

– Ты ведешь себя как чужой человек! – крикнула она в припадке ярости. – Временами мне кажется, что ты мне не сестра! Ты только о себе и думаешь! Что тебе я с моими проблемами?! Ноль! Пустое место! – и в таком духе – далее.

Пришлось уступить стремительному натиску: Ли вообще не умела ссориться со своей половинкой. Она, универсальный боевой агрегат, не считала себя вправе обижать это комнатное растение, на долю которого выпало больше испытаний, нежели она того заслуживала.

– Ну, хорошо, хорошо – успокойся, радость моя. Я помогу – подумаю, что сделать. И черемуху эту проверю…

Надо сказать, что Ли была согласна: Рудину требовалась экстренная помощь. Но на этот счет у нее имелась своя точка зрения. Лучшая помощь Псу – это выстрел в голову с близкого расстояния, чтоб не мучился славный парень. Все равно не жилец… Однако оказать эту экстренную помощь Псу Ли пока не торопилась – он должен был сыграть в последний раз на заключительном этапе ее плана. Поэтому приходилось изображать участие в сердечных делах Лисы, которая по простоте душевной сама не ведала, что творит.

– Нам такой Пес не нужен, серденько мое, – убежденно пробормотала Ли, продолжая наблюдать за девчонкой на черемухе и с удовольствием затягиваясь сигаретой. – Это тебе кажется, что любовь – это эйфория… На Багамах мы тебе отхватим финансового магната – с нашими-то данными! И забудешь ты про всех псов вместе взятых, как пить дать забудешь…

Опираясь на свой глобальный опыт, Ли прекрасно знала, что в наше время за деньги можно купить информацию любого характера – важно лишь найти подход к носителю данной информации и определить цену…

– А вот и носитель, – пробормотала Ли, заметив метрах в пятидесяти ниже по улице, на скамейке возле одной из усадеб, древнюю бабку в плюшевом капоре дореволюционного пошива.

Оставив машину. Ли прошла мимо дома с черемухой – девчонка на дереве с любопытством осмотрела ее с ног до головы – и, приблизившись к бабке, представилась:

– Здравствуйте. Я ботаник, защищаю диссертацию по произрастанию черемухи в условиях средней полосы. Не могли бы вы пообщаться со мной пару минут?

– А вона – вишь, клизма на дереве сидит, – бабка потыкала палкой в сторону девчонки. – Поди в ту усадьбу да расспроси их. А у меня черемухи нет – ты уж не взыщи.

– Да я бы с удовольствием, только… – Ли сконфуженно потупила взгляд. – Знаете, сейчас все грамотные – за информацию денег требуют. А у нас в институте зарплату уже полгода не дают, так что…

– Да Бог с тобой! – вскинулась бабка. – Кто ж за это деньги берет? Спрашивай – чего там…

Как и следовало ожидать, рассказа о черемухе не получилось. Зато вышло вполне исчерпывающее повествование об обитателях усадьбы №36 – как и любой старожил, бабка была в курсе соседского жития-бытия. На третьей минуте увлекательного рассказа Ли озабоченно нахмурилась. А спустя еще две минуты озадаченно крякнула и полезла за сигаретой, игнорируя бабкин осуждающий взгляд.

– Значит, поминки скромные были, говорите? – переспросила она.

– Ага, скромные, – бабка перекрестилась. – Ребята, товарищи его, вежливые такие, хорошо одеты… Ну, в общем, хорошие ребята – спортсмены…

– Ну, спасибо, бабушка, – заторопилась Ли. – Храни вас Господь… – и направилась к машине.

…Смеркалось. В окнах домов зажигался свет, фонари проезжавших автомобилей заливали шоссе тревожными сполохами сиреневых разводов, «99-я» Мамона стояла у въезда во двор одного из домов четвертого микрорайона. Лука и Ботва дремали на заднем сиденье после обильного обеда, усугубленного бутылкой водки на двоих, Мамон не пил – за рулем. Хозяин «99-й» рассеянно поглядывал на подступы к дому, ковырял спичкой в зубах и мрачно размышлял о превратностях судьбы.

Роль следопыта Мамону изрядно надоела – на деле вышло, что занятие это нудное и неблагодарное. Можно было от души пожалеть оперов и сыскарей, что в свое время преследовали матерого уголовника и его сотоварищей, не давая им вздохнуть, – работенка у них еще та…

Началось с того, что Вор, вопреки ожиданиям, не заверещал от радости, услышав доклад подручного об обнаружении вредоносной бабы и ее хаты.

– Ну, ништяк, – довольно спокойно сказал Кошель, когда Мамон позвонил по мобильному, что они сели на хвост «БМВ» с двумя дамочками. – Хвалю – с меня пузырь. Секите за ней, глаз не спускайте. Да – никому ни слова. Хотя ты в курсе…

– Не понял! Брать что, не надо?! – удивился Мамон.

– Не надо, – строго сказал Вор. – Ни в коем случае. Пасите ее – она должна на Пса вывести.

– Она и… Пес? С чего ты взял? – поинтересовался Мамон, чувствуя, что в душе закипает обида на шефа, использовавшего его втемную, как недоделанного фраера.

– Я тебе сказал – пасите! – осерчал Кошель. – Она должна нас на Пса вывести – я те отвечаю. Почему уверен? Потом скажу – щас не до этого. А вы все бросьте, хоть живите в тачке – но выпасите мне их обоих. Не дай Боже шугнете ее раньше времени – яйца оторву.

Вот такой состоялся разговор. Загнав обиду в глубь организма, Мамон поступил как приказали: все бросил и принялся «пасти».

Фигурантка маялась дурью. В течение трех дней Лилька вывозила ее на «БМВ» за город, к промзоне, где дамочка переодевалась в лохмотья и уходила на свалку. Лилька уезжала, а к вечеру возвращалась, чтобы забрать свою подружку домой. Так продолжалось три дня: дамочка шастала на промзону, Мамон дисциплинированно докладывал Кошелю об этих странных перемещениях и следил не покладая рук, а Вор, вредный самодур, никак не реагировал – пасите и все тут.

В воскресенье фигурантку слегка «отпустили» – не по халатности, а так получилось. Думали, что она, как обычно, выйдет из машины и попрется на свалку, а «БМВ» вдруг вильнул куда-то в лесополосу и затерялся среди заброшенных дач Северо-западного района. Не оставалось ничего иного, как вернуться в поселок Южный и ждать. Фигурантка прибыла часа через три после того, как пропала. Весь день провела дома, а вечером, видимо, в награду за доставленные хлопоты, «показала» наблюдателям свою вторую «хату». Села в «БМВ» и отправилась в четвертый микрорайон, к дому № 9, в котором провела три часа.

Сегодня с утра фигурантка съездила на улицу Полины Осипенко, пообщалась с какой-то бабкой, затем на часок зарулила на кладбище. На кладбище за ней не поперлись – наверняка проведать родных ходила. После этого поехала в Южный и весь день сидела дома.

И вот – вечер, сумерки, «БМВ» стоит неподалеку от дома № 9, на противоположной стороне улицы. Хитрая марушка минут десять назад, оглядевшись по сторонам, шмыгнула во второй подъезд.

Мамон сонно зевнул, неодобрительно покачал головой. «Вор впал в маразм – при чем здесь Пес вообще? Не иначе – хахаль тут у нее. Она ж баба – молодая, красивая, ей мужик нужен. Пес, судя по тому, что о нем рассказывают, сидит где-то за городом, если не смылся куда-нибудь подальше. Да и не будет такая краля с каким-то полузверем знаться, кондиция не та! Ей тороватых деляг подавай, с кабаками, да…

– Да чтоб мне век с кичи не вылазить… – растерянно пробормотал Мамон, пару раз моргнув для верности – показалось, что глюки – это взбрык уставшего от четырехдневного наблюдения сознания.

У девятого дома на секунду притормозила «Нива» – напротив второго подъезда, высадила мужика и поехала далее. Мужик долго озирался, затем решительно пересек световое пятно, отбрасываемое фонарем, и скрылся в подъезде. Трех секунд, что он пребывал в световом кругу, хватило Мамону, чтобы убедиться – это был Рудин. Пес, собственной персоной, долгожданный и всеми искомый, пожаловал к любушке на уик-энд.

– Бля буду – не Вор, а Дом Советов… – в очередной раз восхитился Мамон умственными способностями своего патрона. Потащил было из «бардачка» мобильный, оглянулся на похрапывающих пацанов, задумался…

Положил мобильный обратно, вышел из машины, аккуратно прикрыл дверь, чтобы не потревожить отдых соратников, достал сигарету, закурил…

– А чем я хуже? – пробормотал Мамон. – Почему бы нет? Дело – верняк, двести процентов. Зачем дарить чужому дяде? Пусть и я побуду королем… – И неспешно направился ко второму подъезду.

В подъезде воняло котами, тускло светила лампочка на первой площадке. Дверь в подвал оказалась незапертой. Мамон осторожно распахнул ее, спустился по ступенькам, светя зажигалкой. Удивительное дело – сухо, чисто, не смердит черт знает чем.

– Ну и ништяк, все в масть… – пробормотал Мамон, возвращаясь в машину. Посидел немного, поразмышлял – план показался ему приемлемым, ни одного изъяна в нем не просматривалось.

Суть рассуждений «большого пацана» была примерно такова: «Дамочка была вчера, часа три – приготовила гнездышко. Сегодня пожаловал кавалер. Вошел в тот же подъезд, сторожился при этом, значит, никаких совпадений – прав Вор. Далее: как только он сообщит Вору, сюда припрется пара десятков головорезов во главе с самим Кошелем. Вор скажет отеческое спасибо, похлопает по щеке… и скажет еще: „Свободен, паря, ты свое дело сделал“. А что, если попробовать самому? Рудин, конечно, „отморозок“ еще тот – с двумя своими пацанами пятерых положили, одного зубами загрызли. Однако… Сесть в подвале, дождаться, когда он от любушки пойдет под утро – сонный и расслабленный… Заодно узнать, в какой квартире любушка обитает, – в подъезде тихо, если слушать хорошо, можно по звуку определить, на каком этаже дверь открыли… Ага, дальше – дать по черепу, повязать вместе с бабой да отвезти Вору». На, получай – эти тебе нужны были? Фурор! А эти пацаны Пса – «отморозки» – они же за ним приедут? А тут вообще просто – одного оставить возле блока с «калашом», как подъедут, в упор расстрелять их «Ниву», и всех делов. Пока на шум отреагируют, пока ментов вызовут – мы уже далеко будем. Нет, ну что за план – просто цаца! Ай да я, ай да молодец…»

– Лука, вставай. – Мамон обернулся и толкнул дремлющего Луку, который спросонок невесть чего себе вообразил и полез за пазуху – ствол достать.

– Это успеется, – успокоил его Мамон. – Ты не кипишуй раньше срока, успеется… Ты вот что – на бабки, бери тачку, дуй бегом ко мне. Возьмешь спортивную сумку, возьмешь в подполе «калаш» – ты знаешь. Снарядишь пару магазинов – хватит. И все это – бегом сюда. Будем дело делать…

…Четыре дня Рудин с командой потратили впустую. Виноваты в этом оказались халатные газетчики, давшие во вторничных выпусках информацию о зверском убийстве Толхаева. А может, это была просто досадная оплошность, опровергнуть которую никто не счел нужным, но факт остается фактом: во всех местных газетах было написано примерно следующее: «…В ночь с воскресенья на понедельник неподалеку от хлебозавода был зверски убит известный предприниматель…» – и так далее. Дело в том, что хлебозавод располагается в непосредственной близости от контейнерной станции «Белогорск-2» и места для поисков там – не мерено. Вот они и искали что придется – как учили, методично, по секторам, прорабатывая каждый дюйм.

Между делом Рудин времени зря не терял – повадился ежевечерне шастать к Алисе. Ночевать, правда, не осмеливался, но часа два-три отнимал, половой разбойник. Алиса, однако, такому неожиданному нарушению своего жизненного регламента не противилась. Наблюдательный Борька по этому поводу высказал матери:

– Ма, а что. Пес наш новый муж?

Алиса сурово выговорила чаду: нельзя взрослого дядю обзывать Псом – некультурно! А Борька, плутовато прищурившись, сообщил:

– А он сказал, что его друзья так называют. А я же ему не враг!

– А ты хочешь, чтобы Пес… черт, ну, этот самый дядя был нашим мужем? – после некоторых размышлений поинтересовалась Алиса.

– Да, – однозначно ответил Борька. – Он здоровый и смелый. Он… он какой-то такой… ну, надежный, что ли… А еще сказал, что за нас с тобой любого загрызет насмерть. И знаешь – я ему верю. Мне кажется, он не шутил…

В один из визитов Рудин притащил с собой Ингрид – хотел познакомить с Алис иными ризеншнауцерами. Псы вели себя хорошо – появление особи противоположного пола в квартире восприняли вполне благосклонно и даже устроили по этому поводу изрядный оживляж. Но в процессе ознакомления с апартаментами Ингрид неожиданно проявила элемент неоправданного беспокойства: отворив мордой дверь кладовки, встопорщилась и, злобно зарычав на какую-то тряпицу, попятилась. Добравшись до Рудина, прижалась к его ногам и долго не могла успокоиться.

– У тебя там что – волчья шкура? – удивился Рудин.

– Да ничего там нет такого, – растерянно пожала плечами Алиса. – Там халат висит – его Ли надевает, когда приходит.

– Очень, очень странно, – пробормотал Рудин, почесывая за ушами у своей четвероногой подружки. – Эта большая зверюга никогда в жизни ничего не боялась. Она готова с тигром сразиться, если я скажу. Странно…

В воскресенье вечером, просматривая в егерской усадьбе местную телепрограмму, наши приятели с удивлением услышали весьма «своевременные» извинялки главного редактора «Белогорского вестника», который сообщил, что вышла маленькая ошибочка. Дескать, зверски убили господина Толхаева вовсе не вблизи хлебозавода, а у пустыря за хлебопекарней. А это две большие разницы, так что…

– Ах вы, фимозы недоделанные! – скривив лицо, крикнул Рудин на всю усадьбу – егерь Василий чуть со стула не упал.

– «Ошибочка», мать вашу! Нет, парни – вы посмотрите, что творят! Совсем от рук отбились, уроды…

В понедельник с утра выдвинулись к этой хлебопекарне. Данное учреждение не имело никакого отношения к хлебозаводу, носило частный характер – о чем свидетельствовала табличка при входе: «АОЗТ „Белогор-хлеб“ – и располагалось совсем в другом конце города.

Потратив около трех часов на поиски, Рудин решил пройтись с Ингрид вдоль трассы по направлению к выезду из города. И через десять минут получил результат. Они двигались челноком в двадцатиметровой полосе – метрах в шести за кюветом Ингрид обнаружила свернутые в комок тонкие нитяные перчатки, выброшенные из автомобиля, движущегося по трассе. Опытная следопытка вновь преподнесла сюрприз: обнаружив комок, она фыркнула, принюхалась – запах был неясный, давний – и вдруг, прижав уши, зарычала, резко попятилась, прячась за Рудина.

– Старческие маразмы, что ли? – недовольно пробормотал Сергей, разворачивая перчатки и рассматривая их на свет. – Нет, тут не то… Однако если бы… – он не закончил высказывание – поразился мысли, неожиданно пришедшей в голову.

Если бы Ингрид сначала занюхала перчатки, а уже потом халат Ли, висевший в кладовке, можно было бы предположить… Нет, к черту такие предположения! Этак можно до самой невероятной бредятины допредполагаться…

– Чего нашел? – поинтересовался догнавший Рудина Масло, без особого любопытства рассматривая перчатки, чувствовалось, что ему не терпится сказать нечто важное.

– Да так… – Рудин спрятал перчатки в карман и медленно побрел дальше – не давало покоя навязчивое состояние.

– А ты чего такой взбудораженный? – подошел Соловей. – Опять сгенерировал очередную бредовую идею?

– Я вспомнил, где эту бабу видел, – небрежным тоном сообщил Масло, спрятав глаза, чтобы не выдать буйного торжества. – Ну, ту, что на кладбище… Это мать некоего Бухакова. Мы с ним одно время учились в одной школе – он в параллельном был. Потом его перевели – он избил преподавателя физры, прикинь, тогда он учился в седьмом классе. Ну, собрание было – я запомнил, его мамашу приглашали. Характерное лицо такое…

– И что? – подзадорил Соловей.

– Ничего, – невозмутимо хлопнул ресницами Масло. – Потом он вырос и пошел в бандиты…

– Это ты о ком? – врубился наконец Рудин.

– Об улюмовском «быке», – понизив голос, сообщил Масло. – Том самом, которого ты завалил в промзоне. Не того, что в яму скинул, – того Болт погоняло было. А того, что застрелил у джипа. Ты, может, не помнишь… в общем, погоняло у него – Буханка, по фамилии. Это его мать приезжала на кладбище. Интересно – каким боком она к Толхаеву?

– Я прекрасно помню этого Буханку… – начал было Рудин и осекся. Друзья переглянулись. Глаза Масла светились сумасшедшим огнем бредовой идеи, которую его соратники с пол-оборота воспринять ну никак не могли – больно уж заковыристо получалось.

После минуты томительных рассуждений Рудин решительно рубанул:

– Ну его в задницу – этак можно и свихнуться от напруги. Едем – надо убедиться…

На кладбище было пустынно. Добравшись до элитарного сектора, в котором был похоронен Толхаев, наши парни наткнулись на двух престарелых кладбищенских рабочих, прокапывавших канавку вдоль забора.

– Слышь, деды, одолжите лопаты на полчаса, – попросил Рудин, протягивая пятьдесят рублей. – Нам могилку надо немного подправить…

Деды переглянулись, один из них – сухощавый сморщенный зубастик (во рту один зуб – натуральный вурдалак!), – толкнув второго в бок, непонятно произнес:

– Я тебе говорил, Трофим, если началось, не дадут спокою парню… Вы, случаем, не Толхаева могилку подправить хотите?

– Откуда такая осведомленность?! – озаботился Рудин, а соратники мгновенно начали озираться в поисках гипотетических врагов.

– Если ему хотите подправить, да до самого дна – полтыщы, – предложил «вурдалак». – За двадцать минут откопаем и закопаем – аккуратно. И никто не узнает. А вообще-то это уголовное преступление…

– Да ты за кого нас принимаешь, дед… – выступил было Соловей, но хитромудрый Масло перебил его, крепенько ухватив «вурдалака» за хомут. – А что, дед, кто-то уже вскрывал могилу, да? Только не финти, сволочь старая – пришибу!

– А пришибай, – бесстрашно разрешил «вурдалак». – Много вас тут таких ходють. Ежели всем подряд все рассказывать будем, к нам люди перестанут обращаться. Пришибай!

– Отпусти его, – распорядился Рудин, – и так все ясно. Нате, деды, разрывайте. – Он протянул «вурдалаку» пять сотенных купюр. – Только аккуратнее, пожалуйста, хорошего человека тревожим…

Через пятнадцать минут деды сноровисто раскопали уже взрыхленную могилу, вениками очистили крышку, долотом и гвоздодером вскрыли потревоженный гроб.

«Вурдалак» неловко потеснился, посмотрел снизу вверх с прищуром, пригласил:

– Прыгайте сюды, соколики, поглядите…

Прыгать никто не решился – Масло жестом показал, чтобы деды откинули крышку. Деды невозмутимо пожали плечами и откинули. Несмотря на то что все трое ожидали нечто в таком вот духе – не ради прогулки поперлись на кладбище! – результат огорошил. Теперь стало ясно, почему близкие не поторопились украшать усыпальницу такого заметного и богатого человека монументальным надгробием. В гробу лежал Буханка – «бык» Улюма, убитый Рудиным неделю назад на промзоне…

…Зайдя в подъезд. Ли нарочито громко процокала каблуками один лестничный марш, на цыпочках вернулась обратно и спустилась в подвал. Прокравшись по подвалу к четвертому блоку, поднялась в подъезд и, присев у косяка, осторожно выглянула на улицу.

Вообще-то она никогда ранее не проверялась таким образом – достаточно было пройтись у дома и посмотреть по сторонам, чтобы увериться в отсутствии профессионально любопытствующих взоров. Но сегодня… Сегодня Ли показалось, что кто-то прочно сел ей на хвост. Нет, обнаружить соглядатая не удалось – видимо, попался разумный экземпляр, имеющий определенный опыт в организации скрытого наблюдения. Но весь день Ли чувствовала это пристальное внимание: то ли какая-то машина необоснованно долго шла на приличной дистанции сзади, подстраиваясь под режим ее движения, то ли кто-то поспешно сорвался со стоянки, как только она решила отъехать, то ли… в общем, следили тактично, пристально, целеустремленно – уверенность имелась почти стопроцентная.

Это обстоятельство повергло Ли в состояние паники. По ее расчетам, в настоящий момент никто в этом городе за ней следить не должен. Никто…

Посидев в неудобном положении минут десять. Ли почувствовала, что затекли мышцы спины, и собралась уже убраться восвояси – гипотетический наблюдатель себя никоим образом не проявлял. В этот момент у второго подъезда притормозила «Нива», из которой высадился один экземпляр мужеска пола и шустро метнулся к блоку. «Нива» поехала далее. Экземпляр довольно долго стоял в тени, активно озираясь, затем решительно шмыгнул к подъезду, оказавшись на несколько секунд в свете фонаря. Этих нескольких секунд Ли хватило, чтобы идентифицировать внешний облик экземпляра с неоднократно ранее наблюдаемой личиной Пса.

– Твою мать… – обескураженно пробормотала Ли. – К моей половинке приперся мужик. А я теперь как – побоку?

Ли распрямилась, потащила из сумочки сигарету и, разминая ее, принялась размышлять. О том, что Пес повадился в последнее время чуть ли не ежедневно шастать к Лисе, она знала – половинка не скрывала этого. Однако сегодня он нарушил регламент – явился едва стемнело. Это же надо – такая наглость! Если бы этот парниша не был нужен, можно было бы без особых проблем разделаться с ним – шлепнуть в ванне, а глубокой ночью вывезти тело. Нет, прямо в ванне не стоит – нельзя травмировать многострадальную душу Лисы. Будет потом ненавидеть всю жизнь…

Из «99-й», стоявшей в плотном ряду машин на противоположной стороне улицы, вышел мужик. Ли, приготовившая было зажигалку, насторожилась. Мужик двигался нестандартно – крадучись, озираясь, совсем как Пес несколько минут назад. Мужик вошел во второй подъезд и пару минут находился там – Ли достала из сумочки пистолет, встала между подвальной дверью и входом в блок, чтобы видеть улицу. Прислушалась – показалось, что из подвала раздались какие-то шорохи.

Спустя две минуты мужик бодро покинул подъезд и, вернувшись на исходное положение, сел в «99-ю». Еще через три минуты из машины опять кто-то вылез – судя по походке и манере движения, другой – и шустро потопал к выходу со двора.

– И куда же ты направился, хороший мой? – пробормотала Ли, разминая мышцы, дальше ждать было нельзя, пора действовать. – Ну, хватит тут торчать. Раз, два, три – пошла… – скомандовала себе Ли, выходя из подъезда и направляясь к «99-й». Приблизившись, постучала ногтем по окну со сторону водителя. После пятисекундной паузы стекло медленно поползло вниз.

– Вы, случайно, не меня поджидаете? – Через образовавшееся отверстие Ли заглянула в едва освещенный уличным фонарем салон, в котором просматривались две фигуры. Оторопелое молчание было ей ответом – тот, что сидел сзади, удивленно всхлипнул и нервно всосал добрую порцию воздуха.

– Вижу – меня, – констатировала Ли, выхватывая из сумочки пистолет и вставляя глушитель в окно.

Пук! Пук! – Два негромких выстрела не испортили вечернюю тишину – фигуры в салоне сползли по сиденьям вниз. Запахло порохом и кровью – дама возбужденно втянула ноздрями знакомый аромат, удовлетворенно хмыкнула. Послышались шаги – Ли вздрогнула, покосившись на приближавшуюся бабку, некстати вынырнувшую откуда-то из-за угла, обошла машину, распахнула дверь и села рядом с водителем, устало свесившим простреленную голову на руль.

Бабка прошла мимо, внимательно посмотрев на «99-ю», – видимо, заметила движение. Ли проводила взглядом удалявшуюся фигуру, недовольно передернула плечами и, достав из сумки китайский фонарик, осветила салон. Сидевший за рулем умер хорошо – из аккуратного отверстия во лбу тонкой струйкой стекала кровь, образуя на коврике лужицу. Второй, на заднем сиденье, как это обычно случается при стрельбе на ощупь, пострадал больше – выстрелом ему вывалило височную кость, заднее стекло было забрызгано кровью и какими-то нехорошими сгустками.

– Ну вот и сиди с вами после этого, – укоризненно пробормотала виновница этого беспорядка, покидая салон – подождать третьего можно было и снаружи.

Подогнав «БМВ» поближе, Ли с трудом втиснула машину между соседней «шестеркой» и «99-й», приотворила дверь и приготовилась к долгому ожиданию. Настроение испортилось – все шло наперекосяк. Если на подмогу к соглядатаям заявятся более трех человек, будет скверно. Она, конечно, может перестрелять целый взвод – фактор внезапности и профессиональная подготовка на ее стороне, однако… Широкомасштабные боевые действия в планы Ли никоим образом не входили. Осталось совсем немного, один рывок – и вся эта катавасия останется в ее воспоминаниях как кошмарный сон. После всех испытаний, выпавших на ее долю, получить пулю в голову во время тривиальной уличной перестрелки… Ну нет – это уж извините! Это даже не смешно…

Ждать пришлось довольно долго. Минут через сорок к дому подъехало такси, высадила индивида мужеска пола, отягощенного спортивной сумкой через плечо. Отдав водителю деньги, индивид разлапистой походкой пошел к «99-й». Такси развернулось и поехало обратно. Индивид приблизился к «99-й», цапнул за ручку двери. Ли подскочила сзади, приставила глушитель к затылку индивида и вкрадчиво поинтересовалась:

– Зовут как?

Судя по всему, индивид неоднократно ранее стоял под стволом: напрягся спиной, замер, даже не сымитировал попытки обернуться – угадал многострадальной затылочной впадиной знакомую конфигурацию металла. Ли это не понравилось – так ведут себя опытные ребятишки, способные в любую секунду отчебучить не вписывающуюся в стандартные рамки пакость.

– Я тебя держу на мушке, милый, не шевелись, – сообщила Ли, отступая на два шага. – И, кажется, спросила, как зовут. Положи сумку на крышу, ствол – туда же. И представься даме. Ну!

– Лука, – недовольно признался индивид, выполняя распоряжение, ожидал, наверно, что баба останется торчать как дура в полуметре сзади и позволит ему себя обезоружить при первом же удобном случае. – Че дальше-то?

– У тебя нервы в порядке, Лука? – поинтересовалась Ли. – Ты дверь собирался открывать. Если с нервишками проблемы – не рекомендую.

Лука несколько секунд соображал, затем медленно открыл дверь. Рассмотреть толком, что там творится, он не мог, но запах почуял и ощутил мертвенную неподвижность застывших в салоне тел. Захлопнув дверь, ненавидяще прошипел:

– За все ответишь, тварь. По полной. Я те отвечаю – так не останется, – рефлектировать, однако, не стал – прилежно стоял у «99-й», не оборачиваясь и не делая резких движений. Ждал.

– Повернись, – распорядилась Ли. Лука послушно повернулся, руки положил на затылок.

– Расскажешь все сам – просто пристрелю, – предложила Ли, наставляя ствол в живот задержанного. – Будешь запираться – продырявлю мошонку неоднократно, вывезу на пустырь и брошу кровью истекать.

– «Пристрелю»!… Ты че, мамка, совсем? Ты кто такая? – нервно бормотнул Лука. – Давай добазаримся…

Ли моментально поменяла угол прицеливания и нажала на спусковой крючок. Пукнуло, слабенько так, будто понарошку, пуля со скрежетом вошла в дверь «99-й». Лука дернулся, почувствовав, как обожгло правую лодыжку, и открыл было рот, скорчившись в страдальческой гримасе.

– Заорешь – башку снесу, – пообещала Ли, с проворством циркового факира вставляя глушитель в разверстый рот подопытного. – Никаких «добазаримся». Будешь давать показания?

Лука осторожно кивнул. Ли отступила назад, вытаскивая глушитель изо рта пленника, прицелилась ему в мошонку и предупредила:

– Если мне покажется, что ты врешь, – стреляю. Понял?

Лука судорожно вздохнул, плаксиво поинтересовался:

– Да кто ты такая, а?! Это че за манеры – сначала шмалять, потом базарить, а?

– Чьи люди? – проигнорировала вопрос Ли, слегка мотнув глушителем. Лука болезненно поморщился, торопливо ответил:

– Вора. Кошеля – знаешь?

– За кем следите?

– За тобой, естественно. Ты должна на Пса вывести.

– Стало быть, вывела… Ну-ну… Откуда обо мне узнали?

– Леха – фраер из подвала кожвена, которого ты торцанула, жив остался… Вот.

– Очень приятно, – Ли озадаченно нахмурила брови – на самом деле ничего приятного не было. Такая досадная недоработка! Стареет, что ли?

– Слышь, сестричка, отпусти меня, – ласково попросил Лука, стоически превозмогая боль. – Я понимаю – свидетель. Но тут у тебя залепуха выходит – кроме нас тебе придется еще и Вора убирать. Не мы одни про тебя знаем – Вор тоже в курсе. Это он нас зарядил за тобой пасти – по-тихому. А Вора убрать – взвод надо. У тебя ж взвода нету? Нету. Отпусти – не бери греха на душу! Все равно ты прокололась…

– «По-тихому», говоришь? – приятно удивилась Ли. – Вор, значит, знает… Ну-ну… Так что – выходит, обо мне только вы трое, Леха да Вор знали?

– Леха Вору сказал, – кивнул головой Лука. – Вор Мамона озадачил. Сказал – возьми двух пацанов, предупреди за базар… – Лука запнулся, вдруг осознав подлинное значение последнего вопроса дамы, с дрожью в голосе воскликнул:

– Да ты че, сестричка! Леху охраняют в больнице четверо со стволами – на шорох стрелять будут. Вора тебе вообще не достать… Ты че, в натуре, думаешь, что всех по-тихому мочканешь и свалишь? Ну ты…

Пук! Негромко прозвучал пистолет в руке Ли – Лука сполз по двери «99-й» на землю, затих.

– Я именно так и думаю, – пробормотала Ли, убедившись, что последний из троицы не подает признаков жизни. – Это хорошо, что вы все любите делать «по-тихому». Очень хорошо…

Глава 6

Егерская «Нива» стояла в двухстах метрах от усадьбы Толхаева, на обочине шоссе. Можно было бы и ближе поставить – в этом районе их вряд ли будут искать, но отсюда было удобнее наблюдать за двором. Масло и Соловей спали на заднем сиденье – работали ночью, в то время как Рудин общался с Алисой. Сегодня он остался до утра – прецедент, что называется, состоялся. Если и дальше так пойдет… Рудин плотоядно зарычал, потянулся и посмотрел на часы: стрелки показывали половину четвертого пополудни. В подконтрольной усадьбе ничего особенного не происходило. Во дворе стоял чужой «Фольксваген» – универсал темно-зеленого цвета. В салоне сидели двое. Удалось установить, что в доме находятся еще двое – помимо порученца Андрюхи и домового Ефима. Итого шестеро, двое из которых – отнюдь не бойцы.

– А не жидковато ли? – усомнился Рудин. – Для профессионала такого разряда это не охрана…

Ларчик открывался до обидного просто. Вчера, сразу же после кладбища, они смотались в заповедник – оставили псов, прихватили карабины, предвкушая возможные боевые действия уличного масштаба. Затем поперлись к усадьбе Толхаева – Рудин собирался ворваться, схватить Андрюху за грудки и вытрясти из него правду. Или нечто вроде правды. Информацию, одним словом. Но при подъезде глазастый Масло вовремя заметил во дворе чужих – прокатились мимо как ни в чем не бывало и встали наблюдать в удобном месте.

Соратники Григория Васильевича поступили крайне мудро и осмотрительно. Никому и в голову не могло прийти, что «усопший» может находиться у себя дома. Единственная проблема – судя по всему, состояние здоровья «усопшего» до сих пор оставляет желать лучшего. До того оставляет, что он не может говорить. Потому что, если бы он заговорил, Рудина с парнями тотчас же исключили бы из списков подозреваемых и перестали бы на них охотиться…

– Поправляйся, Гриша, поправляйся, дорогой, – пробормотал Рудин и озабоченно нахмурился. – А – мы проследим за твоей поправкой…

Враг был где-то рядом. Он знал, что Григорий жив. И он наверняка предпримет все усилия, чтобы устранить этот досадный пробел. Потому что Григорий – единственный свидетель, способный всем подряд доказать, что не Пес с командой – основные злодеи, а некто другой. НЕКТО…

Рудин посмотрел на часы и досадливо крякнул. Опаздывал егерь Василий. Или не опаздывал – задерживался. Опаздывает, это если должен прибыть строго к определенному часу и не прибывает. А Василий должен добыть машину «Скорой помощи» – как можно быстрее. Дело в том, что у него одноклассник работает на такой машине. Василий уехал пару часов назад и вот… задерживается. Рудин патологической склонностью к стратегическому планированию не страдал – старался все делать как можно проще и надежнее. Если с дамой идет знакомиться – справку от венеролога, психотерапевта, и – давайте поспим немного вместе. Если проблемы какие решать на межличностном уровне: «Спасибо, браток» или «Пошел в задницу», в крайнем случае – бац! – по репе, а при случае и ногой. Просто, доступно, эффективно – никаких тебе инсинуаций. Сейчас Рудин собирался тривиально похитить Толхаева и перевезти его в надежное место – к Василию в заповедник. Потому что чувствовал всем своим песьим нутром – небезопасно тут Григорию оставаться. В городе против такого изощренного врага у них нет шансов. А в заповеднике есть. Хотя бы уже потому, что этот враг на ружейный выстрел к егерской усадьбе не подойдет – собаки там. А подойдет – в четыре смычка дуршлаг из него сделают…

Без десяти четыре на крыльцо толхаевского дома выскочил порученец Андрюха, что-то крикнул, адресуясь к сидевшим в «Фольксвагене», и убежал обратно. Лица нехотя выпростались из машины, вышли за ворота, принялись обозревать пустынное шоссе. Во двор возвращаться не торопились.

– А что-то мне не нравится эта «левая» активность, – тревожно воскликнул Рудин, расталкивая соратников. – Ну-ка, Соловей, лезь за руль. Поехали по параллельной в тыл. Да побыстрее! Кажется мне, что можем мы опоздать – коли не поторопимся…

Подъехав к усадьбе с тыльной стороны, Рудин и Соловей перелезли через забор. Масло оставили стеречь машину и следить за подступами. В дом вошли до обидного просто: ребятишки из «Фольксвагена» по-прежнему торчали у ворот с внешней стороны усадьбы, охраняли черт знает от кого подъездные пути.

В прихожей, на диване, сидели двое охранников – судя по внешнему виду, ребята из службы безопасности фармацевтического комбината, для бандитов больно волосатые да хилые. Увидев ворвавшихся, разинули рты и нервно полезли за пазухи – рвать пистолеты из наглухо застегнутых плечевых кобур.

– Оба на пол – и будете жить, – негромко сказал Рудин, сопроводив предложение недвусмысленным движением карабина. – Попой ко мне, ноги широко раздвинуть, стволы бросить назад. Быстро!

Охранники сползли на пол, развернулись, бросили пистолеты. Рудин удовлетворенно хмыкнул – славные парни! Героических поступков можно было не опасаться.

– Соловей, контролируй, – распорядился Сергей. – Пойду пообщаюсь с Андрюхой.

В спальне имел место ажиотаж. Порученец Андрюха поспешно собирался – укладывал какие-то вещи в объемную сумку. Григорий Васильевич, с перебинтованным черепом, возлежал на своей родной кровати. Да, два штатива с капельницами стояли, но в целом владелец усадьбы выглядел очень даже ничего для трупа недельной давности. В настоящий момент он слабо мычал, выражая недовольство, домовой Ефим пытался поменять простыни, торопился и потому тревожил хозяина.

При появлении искомого «киллера», как и следовало ожидать, возникла немая сцена: Андрюха попятился, уперся спиной в стену и замер на месте с открытым ртом, а домовой Ефим, всхлипнув от неожиданности, сел на пол и уставился на непрошеного гостя полным ужаса взором.

– Мочить никого не собираюсь, – предупредил Рудин, подходя к кровати и всматриваясь в лицо Толхаева. – Я к Грише – навестить.

Трудно описать всю гамму чувств, которая отразилась на лице Григория Васильевича. Смятение, радость, какая-то непонятная надежда… Рудин заметил, что из уголков глаз патрона начали высачиваться слезы, сам не выдержал – отвернулся, глуховато попросил:

– Ну, скажи этим фимозам, что я тебя не убивал. Давай-давай – скажи!

– Он не говорит, – прорезался Андрюха, оторвав зад от стены. – Он только моргает и мычит.

– Тогда оба сюда, – Рудин поманил пальцем домочадцев. – Смотреть внимательно! Гриша, ну-ка, если тебя убил не я, моргни три раза.

Григорий Васильевич хлопнул три раза ресницами, яростно замычал и на последней фазе выдоха еле слышно выдавил:

– Б-б-б…

– Во блин – забубнил! – поразился Андрюха. – Ты ему встряску дал, Серый!

– Я вам, бляди такие, покажу встряску! – сердито воскликнул Рудин. – Вы что, раньше не могли у него спросить, что по чем?

– Да вроде все ясно было… – виновато пожал плечами Андрюха. – Сказали – ты, значит, ты. А потом – он буквально два дня как очнулся…

– А ты, фимоз, поверил, что я мог его грохнуть?! – возмутился Рудин. – Ты ж меня не первый год знаешь, ренегат фуев!

– Саранов сказал… – Андрюха отвернулся и шмыгнул носом. – И кстати, скоро приедет машина «Скорой». Саранов позвонил – ему кто-то сказал, что тебе известно местонахождение хозяина. Эвакуировать его будут.

– Вот что, корень ты мой волосистый, – возбужденно пробормотал Рудин. – Ты теперь меня слушай, если хочешь, чтобы твой хозяин в живых остался. А то вы тут организовали все так, что в пору застрелиться: охранники какие-то засушенные, передроченные, никаких признаков конспирации и вообще… Григорий, ну-ка, моргни, кого Андрюхе слушаться: три раза, если меня, и один – Саранова. Давай!

Григорий живо хлопнул ресницами три раза, затем опять пробубнил на выдохе:

– Б-б-ба…

– Это потом – «б-б-б», – махнул рукой Рудин. – А сейчас вот что: нельзя ему ехать. Я не знаю, что этот гад задумал, но пакость непременно будет. То ли снайперская пуля, то ли мина на дороге, в общем… В общем, Андрюха, слушай меня внимательно…

…В приемном покое областной больницы им. Павлова было немноголюдно – будний день, посетителей немного, прием закончен – вторая половина дня. Ли, вооруженная веником из георгинов и авоськой с яблоками, подошла к окошку регистратуры и срывающимся от слез голосом попросила:

– Ради Бога – помогите! Человека не могу найти! – ФИО, дата поступления, – флегматично бросила пожилая дама в белом халате, не отрываясь от какого-то разноцветного журнала.

– Да в том-то и дело – фамилию его не знаю! – всхлипнула Ли. – Только познакомились – и в аварию попал. Леша зовут, поступил в понедельник, во второй половине дня. Или во вторник – в первой…

– Да уж – с такими данными ты его будешь год искать, – раздражительно буркнула дама в белом. – Поточнее нельзя? С чем поступил?

– С головой! – опять всхлипнула Ли. – А! Его наши парни должны охранять – как минимум четверо…

– А-а-а! Вон ты кто… – Дама в белом пристально посмотрела на Ли, неодобрительно покачала головой. – Ясно… Уже не охраняют его – дня четыре как. Перевели из реанимации в нейрохирургию. Вот… – она полистала журнал, – Алексей Семенович Дубов. Нейрохирургия. Еще вопросы?

– Спасибо. – Ли поспешно покинула приемный покой – не понравился пристальный взгляд дамы в белом. Что-то в последнее время в этом городе многие на нее пристально смотрят. Уматывать отсюда надо – и как можно скорее…

В нейрохирургию, расположенную на четвертом этаже больничного корпуса. Ли вошла беспрепятственно: накинула припасенный халат, выставила вперед цветы, чтобы случайные свидетели не смогли ненароком рассмотреть ее лицо. Медперсонал гонял чаи в процедурной – через приоткрытую дверь доносились обрывки разговора, смех, позвякивание посуды. Подойдя к конторке дежурной медсестры, Ли взяла со стола дощечку, выполненную из гигиенического покрытия, на которой карандашом были проставлены номера палат и фамилии. Дубов был записан в пятом столбце под одноименной цифрой.

– У вас тут кто-нибудь работает вообще? – брюзгливо проворчала Ли, направляясь к пятой палате. – Поубивают всех больных к чертовой матери – никто и не почешется. Бардак!

В пятой палате лежали трое. Черепа у всех были основательно замотаны бинтами, у всех торчали капельницы с полными бутылками – одновременно ставили, так что разлюбезного Леху с ходу определить было довольно сложно. Ли обошла всех подряд, пристально всматриваясь в лица. Все трое крепко спали, не реагируя на раздражители.

– После обеда, что ли? – пожала плечами Ли, присаживаясь к Лехе на кровать, определила-таки по длинным мосластым ногам да относительной молодости – остальные двое были глубоко зрелые дяди.

– Вставай, Леха, – буркнула Ли в открытое правое ухо – левое скрывалось под плотным слоем бинтов. – Телка в гости пришла.

Леха нехотя размежил веки, хотел было сладко потянуться, но замер в нелепой позе, раскрыв рот.

– В последнее время мне частенько приходится проделывать вот этот орально-пистольный трюк, – сообщила Ли, доставая из сумки пистолет и ловко вставляя глушитель в Лехин рот. – И знаешь – никакого оргастического оттенка. Ну ничего внутри не шевельнется! Может, я с возрастом фригидею?

Леха скорчил жалобную рожу и что-то промычал, слабо пошевелив пальцами правой руки, в предплечье которой была воткнута игла капельницы. Ли вытащила глушитель, многозначительно качнула им справа налево и предупредила:

– Если мне покажется, что ты врешь… – Тут она привстала, прочитала надпись на емкости. – Ага – витаминчики. Полезно – одобряю. Так вот – будут тебе витаминчики с эмболом. Я понятно излагаю? Ты в курсе, что такое воздушная эмболия?

– Да, – тихо, но отчетливо выговорил Леха. – В курсе. Я врач. Я все понял. Я виноват – готов ответить. Но ты же…

– Кто, кроме Вора, знает обо мне? – не стала слушать Ли.

– Никто. – Леха опять пошевелил пальцами правой руки. – Я больше никому не говорил. Могу поклясться…

– Необязательно, – отказалась Ли. – Я тебе верю – у тебя лицо доброе, лгать ты не можешь. Окажи мне еще услугу – и прощен навеки.

– Так ты не сердишься? – хрипло прошептал Леха, чуть приподняв голову и просияв той частью лица, что не была скрыта под бинтами. – Да все что хочешь… – Он обессиленно откинулся на подушку, пробормотав извиняющимся тоном:

– Слаб я… Какие сейчас от меня услуги? Ты подожди маленько…

– А некогда ждать, – сокрушенно вздохнула Ли, доставая из сумки мобильный телефон. – Я сейчас номер наберу, а ты, когда абонент включится, скажешь ему то, что здесь написано. – Она извлекла из кармана халата листок с текстом и помахала им перед носом у больного. – Договорились?

– Давай, – Леха протянул левую руку. Ли вложила в его ладонь листок и, набрав номер Саранова, поднесла телефон к правому виску травмированного.

– Это Саранов? – тихо поинтересовался Леха. – Почему тихо? Да больной – вот почему… Слушай внимательно: Пес знает, что Гриша не умер. Он знает, где Гриша находится, так что… – Тут он опять заперхал и несколько секунд отдыхал – собирался с силами. – Так что у тебя очень мало времени – скоро он начнет действовать… Кто? Да Леха! Тьфу, зараза – забыл…

Ли отняла телефон от уха больного, отключила его и спрятала в сумку.

– Слушай, я назвался! – часто дыша, пробормотал Леха. – Вот растяпа! И что теперь?

– Это уже ничего не значит, Леха, – успокоила его Ли, вставая и с интересом глядя на капельницу. – Абсолютно ничего. А знаешь, что сейчас имеет значение?

– Что? – насторожился Леха, перехватив взгляд Ли. – Что ты собираешься…

– Имеет значение тот факт, что ты врач, – сожалеющим тоном пробормотала Ли, выдергивая иглу воздуховода из бутылочной пробки. – И потому прекрасно понимаешь, что я делаю… – Ли воткнула иглу – теперь по пластиковой трубке вместе с раствором медленно полз довольно приличный воздушный пузырек эллипсоидной формы. И неотвратимо приближался к игле, торчавшей из вены.

– С-с-сука! – прохрипел Леха, потянувшись левой рукой к правому предплечью. – Да что ж ты…

– Тихо, больной, тебе вредно напрягаться. – Ли схватила Леху за руки, навалилась всем телом – несмотря на слабость, парень нешуточно сопротивлялся, не желая расставаться с жизнью. – Лучше посмотри на эмбол – вот он, все ближе и ближе…

Словно прислушавшись к совету своей мучительницы, Леха повернул голову вправо и впился немигающим взором в коварный пузырек, ртутным шариком скатывающийся по трубке вниз.

– Раз, два, три, четыре, пять… Прощай Леха. – Проследив, как пузырек исчез на срезе канюли, Ли посчитала до пяти и отпустила руки больного. Леха слабо потянулся рукой, рванул из вены иглу – дико вытаращился и дугой выгнулся на кровати. Не желая наблюдать завершение финальной сцены, убийца быстро покинула палату, вышла из отделения, спустилась по запасной лестнице в хозяйственный двор.

– Остались двое, – пробормотала она у больничного гаража, жадно глотая сигаретный дым. – Остались двое…

Докурив, Ли протиснулась в приоткрытую створку гаражных ворот, осмотрелась. С краю, в длинном ряду машин, стояли три новеньких белых микроавтобуса «Хендай», на борту которых красовалась угрожающая надпись «Реанимация». Ли удовлетворенно хмыкнула, прищелкнула пальцами, полезла было в сумку, но вдруг задумалась.

– А который из них? – пробормотала она и прислушалась – откуда-то из глубины гаража раздавались оживленные голоса. Пройдя вдоль стены. Ли обнаружила распахнутую дверь, ведущую в какое-то помещение с верстаками и кучей всяких железяк. За верстаком на табуретах сидели два пожилых мужика, а на верстаке, как полагается в таких случаях, стояли две бутылки водки, два пластиковых стакана и нехитрая закусь.

– Тебе чего, дочка? – поинтересовался один из выпивающих – плотный коротко стриженный дядька в спецовке. – Потеряла кого?

– Ей меня, – безапелляционно заявил второй – звероподобный поджарый мужлан лет пятидесяти, чрезмерно волосатый во всех местах и наделенный ко всему прочему клокастой жиденькой бороденкой. – Ты меня хочешь, майн красючдер? Комон ко мне на грудь – порезвимся при луне… – и добавил что-то вообще неприличное.

– Прекрати, Василии! – урезонил приятеля плотный дядька. – Тут у нас всякие ходят – напорешься на профессоршу, будет мне потом… Так вы что хотели?

– Там три реанимации стоят. – Ли нисколько не смутилась проявлением дружеских чувств со стороны звероподобного. – Если понадобится экстренно перевозить коматозного больного, какая первая поедет?

– Коматозный твой пешком потопает, – весело ответил плотный, убедившись, что Ли вовсе не профессорша. – На этих трех тачках знаешь каких возят? Только самых…

– Если придется перевозить этого самого «самого» – какая поедет? – не желала уступать Ли. – У меня дядька в коме, возможно, скоро повезут… Так что – поедет та, что сразу у входа стоит?

– Дядька у нее… – Плотный покрутил головой. – Нет, первая от входа не поедет – на ней мы с Василием сейчас кое-куда прокатимся. Поедет вторая – она сегодня в плане. А тебе какая разница? Дядьку твоего, если он такая шишка, увезут со всем комфортом, ты на этот счет можешь не беспокоиться.

– Да хочу убедиться, что повезут на нормальной машине, а не на дребезжащем дерьме, которое развалится на первой же кочке, – желчно выдала Ли и, развернувшись, пошла к выходу, не обращая внимания на длиннющую тираду плотного дядьки, которой он разразился, обидевшись на «дребезжащее дерьмо».

Приблизившись ко второй от входа «реанимации». Ли юркнула внутрь, потратив полторы минуты на установку и маскировку трехсотграммовой пластитовой «блямбы», усугубленной миниатюрным радиовзрывателем.

– А посмотрим, как-то оно у нас получится, – пробормотала мастерица ратного дела, покидая больничный двор и усаживаясь в свой «БМВ». – Если соврал, старый алкаш, пристрелю! Вот подожду полчаса, вернусь и пристрелю – нечего симпатичных барышень обманывать…

Ждать пришлось гораздо меньше: через десять минут из больничного двора выскочил «Хендай» с молодым парнем за рулем, врубил сирену и помчался по шоссе в направлении элитарного частного сектора.

– Смотри-ка ты – не соврал алкаш, – удовлетворенно констатировала Ли, рассмотрев номер реанимационной машины и пристраиваясь ей в хвост. – И действительно – только шишек возят.

Вскоре «Хендай» приблизился к усадьбе Толхаева и без остановки въехал во двор – ворота были открыты. Ли остановила «БМВ» метрах в двухстах от усадьбы, на удобном для наблюдения месте. Проследив в бинокль, как из дома вынесли носилки с лежавшим на них человеком и упаковали их в «Хендай», дама возбужденно потерла ладошки. Затем она извлекла из сумки миниатюрный пульт дистанционного управления с двумя утопленными в нем кнопками. Нажала на одну – на пульте загорелась красная точка, вокруг второй кнопки расцвел еле заметный зеленый нимб.

«Хендай» вырулил за ворота и осторожно поехал по шоссе в сторону пригорода. Ли судорожно вздохнула, прокашлялась, выставила в открытое окно руку с пультом и легким движением пальца утопила до упора вторую кнопку, вокруг которой мерцал зеленый нимб.

«Хендай» словно напоролся на невидимое препятствие – зарылся носом, подкинул зад и оглушительно стрельнул во все стороны разорванными на части фрагментами своего корпуса. Спустя три секунды на месте взрыва жирно чадил огромный костер.

– Ба-ай! – хриплым от волнения голосом пропела Ли. – Надеюсь, Гриша, сейчас ты умер насовсем…

– …Черт… Черт! Пропал мой манекен! – плаксиво вскрикнул домовой Ефим спустя десять секунд после взрыва. – На что теперь костюмы вешать?

– Чтоб ты сдох, гад… – потерянно пробормотал Рудин, во все глаза глядя на чадящий костер. – Чтоб ты сдох… Господи, да при чем здесь манекен?! Там же целая бригада – три человека… Получается, что мы их на смерть послали…

Они стояли у окна кухни – отсюда довольно хорошо просматривались подступы к усадьбе. Ефим скорбел по безвозвратно утраченному манекену, порученец Андрюха – смышленый парень – мучительно морщил лоб: соображал, что он скажет Саранову, Рудин пребывал в трансе – кратковременном, но тем не менее… Не ожидал Пес такой быстрой развязки. Такой откровенной наглости. «Хендай» не успел удалиться от усадьбы даже на сто метров – взорвали, сволочи, в буквальном смысле не отходя от кассы…

Вдалеке послышался вой сирены. Все гурьбой бросились на улицу. Проходя через прихожую, Рудин бросил Соловью:

– Да отпусти их, Вань! Пусть топают в спальню – Гришу охраняют, – а охранников жестко предупредил:

– Еще ничего не кончилось. Отойдете на шаг от кровати – замочу! Это понятно?

Парни понуро кивнули и потопали в спальню. На самом деле пока ничего было непонятно. Вооруженный убийца разгуливал по усадьбе, распоряжался, все его слушались. Черт-те что и сбоку бантик…

Во дворе сцена повторилась – в несколько иной интерпретации. Порученец Андрюха, дабы исключить возможные инсинуации, сообщил торчавшим у ворот секьюрити, потыкав пальцем в сторону возникшего на крыльце Рудина:

– Теперь он – главный. Жить хотите – слушайтесь, у него за забором целая рота сидит – ждут команды. Так что – без глупостей.

Глупости в планы секьюрити не входили – парни недоуменно пожали плечами, спрятали руки за спины и остались на месте. Рудин выглянул за ворота. Со стороны центра к усадьбе резво мчался еще один «Хендай» – завывал сиреной, разбрасывал по сторонам тускловатые по случаю светлого времени суток блики мигалки.

– А что-то быстро они, – удивился Андрюха. – Надо же – только рвануло, а они тут как тут!

– Хорошо ж ты о них думаешь… Это наши, – с облегчением буркнул Рудин, рассмотрев в кабине Василия. – Вот теперь дядя Гриша действительно поедет – хватит тут валяться. Шумновато тут у вас…

Спустя полтора часа благополучно эвакуированного Толхаева разместили в одной из комнат егерской усадьбы. Все были счастливы и бестолково суетились вокруг хорошего мужика, чудом возвернувшегося из царства мертвых. Домовой Ефим гнал всех к чертовой матери и пытался благоустроить убогую комнатушку для более-менее сносного быта. Ефима прихватили с собой потому, что он оказался единственным в окружении, имеющим медицинское образование, и знал, как ухаживать за «тяжелым». Егерь Василий звенел бутылками под навесом во дворе, смущенно крякал и периодически вытирал проступавшую из подбитого глаза счастливую слезу – Рудин в сердцах приложился. Опоздали черт знает на сколько, приехали датые добре, песняка давили за рулем… В общем, было за что – Василий даже не обратил на это внимания. Главное – дело сделали. Жена Соловья собирала ужин. Соловей и Масло топили баню. Идиллия, да и только – лесная благодать.

Рудин, дождавшись, когда Ефим приведет комнату в божеский вид, попросил его погулять и приступил к Толхаеву с допросом.

– У нас с тобой теперь времени навалом, Гриша, – сообщил он, выдергивая из рамки плакат с мерами безопасности на охоте, – спер у егеря. – Будем потихоньку общаться, это понятно… Но сейчас – ты уж извини, что беспокою после столь утомительного дня – мне нужна одна информация. И ты знаешь какая… – Тут он перевернул плакат на обратную сторону и в течение пяти минут вывел большими корявыми буквами весь алфавит.

– Годится? – показал алфавит Толхаеву – тот одобрительно мигнул два раза. – Ну и ладушки. Давай, напрягись немного. Чем быстрее я это узнаю, тем больше шансов его отловить… Итак – кто тебя убил. Возраст, рост, вес, особые приметы. Начнем с возраста…

– Б-б-б… Б-ббаа-ба… – натужно выдохнул Толхаев. – Б-б-б…

– Да погоди ты бакать! – досадливо отмахнулся Ру-дин. – Лежи, молчи, я тут целую систему придумал…

– Б-ба-бба… – яростно промычал Толхаев, в глазах сердито блеснул укор: «Ну тупой ты, Пес, я прямо не знаю!»

– Погоди, погоди… – Рудин замер на вздохе – опустил таблицу на колени, шепотом переспросил:

– Баба? Тебя убила баба?!

Толхаев моторно заморгал. В глазах можно было прочесть облегчение – ну наконец-то!

– Блин, ну не дебил ли? – воскликнул Рудин, хлопая себя по лбу. – Ну не… И ты тогда, у тебя дома, то же самое мне пытался сказать, да?

Толхаев опять поморгал.

– Баба… Занятно, занятно… – Рудин опять взял таблицу, уточнил:

– Значит, давай так – я веду ручкой по буквам, как дохожу до нужной, ты моргаешь один раз. Давай – имя. Поехали…

Толхаев моргнул на первой же букве. Рудин медленно повел ручку дальше. Григорий, напряженно следивший за движением друга, моргнул второй раз на букве Л и опять недовольно замычал – словно досадуя на Рудина за отсутствие сообразительности.

– Женское имя на АЛ, – наморщил лоб Рудин, пытаясь понять, что хочет от него старший товарищ. – Женское имя… – Сергей вдруг почувствовал, как ни с того ни с сего у него вспотел лоб. – Алиса Сергеева… Моя подружка… Ты ее знаешь?

Толхаев живо мигнул и опять замычал.

– Это она… она тебя убила? – Сергей сник, боясь поднять взгляд, – показалось, что жизнь кончилась. Пахнуло беспросветной тоской, напоенной запахом могилы… Толхаев продолжал выражать беспокойство, но глаза держал широко раскрытыми, боясь мигнуть ненароком, почувствовал состояние друга.

– Нет… не она? – боясь сглазить, пробормотал Рудин. – Если нет, моргни три раза… Ну?

Толхаев моргнул сколько просили. Серега со стоном выдохнул, с минуту сидел, боясь поверить своему счастью.

– Ну напугал ты меня, парень, – Рудин пожал плечами, нервно хихикнул. – Ну ты… А откуда Алису знаешь? Хотя это долго выяснять… Ну, давай дальше – имя. Первые две буквы «А» и «Л». Дальше…

Спустя несколько секунд выяснилось, что имя убийцы – Алина.

– Надо же, имечко себе выбрала, тварь, – ругнулся Рудин. – Чуть до инфаркта меня не довела. Я ее за это не пожалею, как отловим… Фамилию знаешь?

Толхаев моргнул и в очередной раз недовольно замычал.

– У тебя характер портится, – попенял ему Рудин. – Нет, я понимаю – суровые условия и все такое прочее. Ты потерпимее будь, поласковее. Поехали – фамилию.

Моргания состоялись на следующих буквах: С, Е, опять С, Т, Р и… А.

– Ну и фамилия… – пробормотал Рудин, выписав указанные буквы под верхним обрезом таблицы. – Хохлушка, что ли?

Толхаев недовольно поморгал не по программе – дурак ты, мол. Пес, и уши у тебя холодные, и опять замычал:

– Б-б-бл-л…

– Сестра, баба, понимаю, – досадливо буркнул Ру-дин. – Ну тупой я, тупой! Так ведь устал я – знаешь сколько мы за последнее время вынесли всего? Немудрено отупеть… Погоди… Сестра? Эта Алина – сестра? Имеешь в виду степень родственных отношений?

Толхаев моргнул и тепло посмотрел на Рудина – молоток, не совсем конченый!

– Ага, ага… Ну а чья сестра?

– Б-б-бл-л… – завел было опять Григорий Васильевич, но Рудин нашел более оптимальный вариант.

– Давай по буквам – чья сестра, – предложил он, вновь ведя ручкой по таблице. – Итак…

Когда под верхним обрезом образовалось словечко «АЛИСЫ», Рудин посерел лицом, с минуту раскачивался на месте, как кобра в раздраженном состоянии, затем глуховато спросил:

– Эта тварь – сестра Алисы… Моей Алисы? Толхаев виновато моргнул – да, мол, так уж получилось.

– Алина – Ли… Ли… Вот как… – потрясенно пробормотал Рудин. Несколько минут он молчал, переваривая обрушившуюся на него информацию. – Черт… Какая дичь, а! Скажи мне кто об этом, никогда в жизни бы не… Слушай, а Алиса об этом… ну, о подлинной сущности своей сестрицы знает?

Толхаев лежал с широко раскрытыми глазами.

– Ну хорошо – давай по-другому, – медленно проговорил Рудин. – Алиса понятия не имеет, чем ее сестра занимается. Так?

Ресницы Григория не дрогнули – во взгляде можно было прочесть сожаление.

– Ты хочешь сказать, что не в курсе, чего там знает Алиса, а чего – нет, – с тяжелым сердцем констатировал Рудин. – В принципе понятно. Сестра все-таки…

– Б-б-бл-л-л… – замычал Толхаев. – С-с-с… Бл-л-л…

– Ну да – бляди. И сволочи, – рассеянно кивнул Рудин. – Или суки. Я тебя понимаю – все они сволочи и бляди, так ты думаешь. Знаешь, старик, я с тобой согласен, однако… Я почему-то думаю, что ты немного ошибаешься. В отношении Алисы, например…

– Б-б-б-л-л… – отчаянно замычал Толхаев – в глазах появились слезы. – Б-б-б-л-л-л-зз…

– Ну нет, старик, не надо раньше времени оскорблять человека, – сурово нахмурился Рудин. – Разбе-русь-ка я с этой закавыкой, потом будем выводы делать… – И пошел из комнаты, не обращая внимания на явное отчаяние во взгляде Толхаева.

Через час с небольшим Рудин заехал в город. Уже смеркалось – можно было особенно не прятаться. Сергей припарковал «Ниву» в первом попавшемся микрорайоне, минут пятнадцать искал рабочий таксофон. Обнаружив, навертел номер Алисы.

– Ты дома? – отстраненно поинтересовался он, услышав родной голос.

– Да, дома. А что случилось? Что у тебя с голосом?

– А сестрица твоя… Алина? Она сегодня не собиралась прийти?

– Она может прийти в любое время… Да что случилось – ты можешь объяснить?

– Ты знаешь, чем она занимается? – настороженно поинтересовался Рудин и плотно прижал трубку к уху, надеясь обнаружить в ответе некие оттенки.

– Конечно, знаю – я же тебе говорила! – удивилась Алиса. – Слушай, с тобой все в порядке? Может, мне приехать к тебе? Ты где?

– Ага, в порядке, – несколько повеселев, успокоил ее Рудин. Эта женщина не могла ему лгать. Не могла.

Григорий ошибался! Господи, какой дурак – усомнился в человеке, который ему так дорог…

– Со мной все нормально. Ты вот что – сиди дома, никуда не выходи. Я через полчаса к тебе подскачу. Смотри, никому не открывай! Все – жди…

…Ли покатала на ладони зеленый ребристый цилиндрик, неопределенно хмыкнула. Положила на ладонь второй, взвесила, припомнила ТТХ[15]– два по шестьсот, итого – тысяча двести граммов. Тысяча двести граммов смерти…

– Вообще-то это не совсем то, – сказала она. – Я же просила наступательные – любого типа…

– Давай поеду поменяю, – не переставая жевать резинку, вякнула Лилька. – Я ему, козлу, так и сказала – наступательные. А он эти дал, говорит – бросил из-за укрытия и наступай сколько влезет. Давай я ему, гаду…

– Да нет – уже поздно. – Ли спрятала гранаты в сумку, запалы положила в монетный отсек. – Как-нибудь и этими обойдемся. Денег хватило?

– Сэкономила, – горделиво приосанилась Лилька, доставая тонкую пачку розовых купюр и бросая их на диван. – Я ему дала – он, гад, от счастья чуть из штанов не выпрыгнул. Трясся весь, как паралитик, гад, ногами сучил. Как сунул, гад, так через пять тычков и обкончался, гад. Потом стонал полчаса – притащился, гад, что такая цаца ему ножки раскинула. Он, гад, меня давно хотел – я не давала.

– Интересный эквивалент, – заметила Ли. – Две «Ф-1» за полраза… И что – у вас там такого добра навалом?

– Почему полраза? – Лилька недовольно повела плечом. – Кончил в меня, значит, за палку считается. А добра… Ну, почитай, у каждого рыбака такие цацки есть.

Военные продают – не задорого. И вот что – ты права была, – она сверкнула глазами и заговорщицки подмигнула:

– Искали меня. Участковый, гад, Петруха, каждый день в общаге пасся. Блатные приезжали – соседей опрашивали. А я этому Петрухе, гаду, всегда бесплатно давала – в любое время, когда хотел. Думала, женится, гад. А он, гад, выходит, на блатных работает, чмо ходячее… Слушай – можно я у тебя еще немного поживу?

– Можно, – тепло улыбнулась Ли. – Я скоро уеду – оставайся сколько хочешь. Бабке уплачено за полгода вперед. Я тебе немного денег оставлю – на первое время хватит.

– Спасибо. – Лилька посунулась вперед, неловко обняла Ли, припала щекой к плечу. – Ты мне как сестра… От рабства спасла, теперь вот… Слушай – забери меня с собой, а? Я тебе помогать буду. Я верная – вот увидишь…

– Ну что ты, радость моя, что ты! – Ли тактично отстранилась, погладила Лильку по голове. – У меня работа такая – не дай Бог кому. Ты думаешь, я этими гранатами рыбу глушить буду? Как бы не так! «Помогать»… Даже и не думай об этом! И вот что… Если не хочешь угодить в свидетельницы, сделай-ка то, о чем я тебя попрошу.

– Что делать? – с готовностью поинтересовалась Лилька.

– Я тебе сейчас вколю три кубика, и ты на несколько часов крепко уснешь, – пояснила Ли, доставая из комода одноразовый шприц и три ампулы. – Если вдруг у меня сегодня сорвется и сюда припрутся эти… Ну, в общем, нехорошие люди припрутся – ты будешь спать. Любой врач определит примерное время введения препарата и дозу. А ты потом скажешь, что я тебя отловила на улице и уколола насильно – хотела в заложницы взять, на случай неудачи. Ты как?

– Уколов боюсь! – пискнула Лилька, с беспокойством глядя на поблескивающую иглу. – А это что?

– Галоперидол. Это меня один знакомый врач надоумил. – Ли протянула подружке разбитые ампулы, вытащила из того же ящика комода карманный справочник «Лекарственные препараты и их применение». – На прочитай, а то подумаешь, что я тебя отравить хочу. Читай!

Лилька дисциплинированно отыскала описание галоперидола, прочла, внимательно рассмотрела ампулы – для чего-то пощелкала по ним ногтем, затем махнула рукой:

– Ладно – давай. Я верю тебе. Если бы хотела, давно бы уже замочила. Давай, коли…

Через пятнадцать минут Лилька, свернувшаяся калачиком на диване, уже спала. Ли неторопливо уложила в две большие сумки свои вещи, принесла из машины канистру с бензином, поставила на середину комнаты, огляделась…

– Я буду молиться за помин твоей души каждую неделю, – нежно прошептала она, стаскивая Лильку с дивана и укладывая ее в прихожей у стены, лицом вверх. – Прости, радость моя, так уж вышло.

Поправив на шее Лильки дареную цепочку, Ли вдруг нахмурилась и несколько минут сидела рядом на корточках, сосредоточенно соображая. Никак не могла вспомнить температуру плавления платины.

– Дом кирпичный, бабка на месте, – решила наконец проблему Ли. – Должны оперативно потушить. Ладно, спасибо этому дому…

Покинув апартаменты, Ли прошла на бабкину половину и постучала в дверь.

– Не возражаете, если я сегодня сотрудника привезу? – поинтересовалась Ли, понизив голос до шепота и таинственно оглядываясь по сторонам. – Его ранили бандиты в перестрелке – надо отлежаться пару дней.

– Да что ты, Диночка! – бабка всплеснула руками. – Конечно, вези! Твоя половина – хоть полк приведи!

– Об этом никто не должен знать, – строго сказала Ли и тут же смущенно добавила:

– Вообще-то это мой жених. Я его люблю, и скоро мы поженимся – как только всю мафию расколупаем… Ну так что – я привезу?

– Конечно, конечно! – Бабка перекрестила Ли, приветливо пробормотала:

– Дай Бог вам обоим здоровья – и тебе, и жениху твоему…

«А вот последнее – необязательно, – подумала Ли, направляясь к выходу и суеверно держа в кармане кукиш. – Перебьется как-нибудь и без здоровья…»

К усадьбе Вора Ли подъехала, уже когда стемнело. Оставила «БМВ» в пятидесяти метрах на обочине, прихватила сумку, нехитрое приспособление, сконструированное из метровой рейки, круглого зеркальца и кусочка жести от консервной банки.

Подкравшись к забору, выставила зеркальце на рейке над верхним срезом ограждения, довольно долго вникала в обстановку.

– Взвод, говоришь… – прошептала Ли, опуская рейку и мелкими шажками направляясь к калитке. – Гиперболизировать изволите, сударь мой, а это недостойно «конкретного» пацана…

Во дворе находились четверо вооруженных мужиков – они сидели в беседке, едва подсвеченной лампой переноски, и, судя по жестам, играли в карты. Плюс Вор с подручным – итого шестеро. Гости или посетители практически исключены. Сегодня утром гаишники обнаружили тела троих воровских пацанов в их машине при въезде в город (пришлось Ли вчера немного прогуляться пешком, возвращаясь оттуда вечером после транспортировки «99-й» Мамона – не бросать же ее у дома Лисы!). Вся воровская братия в «розыске» – проводят расследование инцидента. Так что Кошелю не до гостей – наверняка сидит на телефоне, принимает доклады…

Пришлепнув к замку калитки пластитовый катыш. Ли вставила в него радиовзрыватель, активировала пульт дистанционного управления и вернулась на прежнее место. Еще раз выставила над забором зеркальце, вымеряя расстояние. Мужики сидели в беседке, в доме свет горел лишь в одном окне – экономит Вор. Или просто боится – освещенное окно как раз выходит на беседку, надежно прикрыто оружными пацанами.

Ли приготовила пистолет, сунула за пазуху. Зеркальце отбросила в сторону – уже без надобности, – помахала руками, разминая суставы, попрыгала немного, разгоняя кровь. На голову надела толхаевский ночной прибор, пригнала ремешки, несколько раз резко нагнулась, проверяя надежность крепления. Тяжеловато, но ничего – работать можно. Извлекла одну гранату, подержала в руке, привыкая к тяжести, разогнула усики предохранительной чеки.

– Ну, пошла… – скомандовала себе Ли, выдергивая чеку. Широко размахнувшись, отработанным движением швырнула гранату через забор, тотчас же вытянула левую руку с пультом в направлении калитки, нажала кнопку.

Бух!!! – сочно шлепнул негромкий взрыв, сопровождаемый скрежетом покореженного металла.

Ба-бах!!! – оглушительным эхом шарахнуло во дворе, на миг прервав темноту ослепительной вспышкой.

Ли заскочила во двор, села у забора, надвигая прибор на глаза, – лампочка в беседке погасла, окно, освещенное минуту назад, тоже темнело слегка отсвечивающим прямоугольником. Щелкнув тумблером. Ли посидела несколько секунд, привыкая к новому видению, прислушиваясь к суматохе в беседке.

Кто-то надсадно стонал. Кто-то хрипел – с пробульком, захлебываясь в крови. Граната попала хорошо – годных к обороне бойцов не осталось: в противном случае орали бы в голос и палили в горячке из автоматов.

Приблизившись к беседке приставными шагами, Ли произвела восемь выстрелов – четыре серии по два, целясь в головы охранников. Стоны и бульки стихли.

Поменяв магазин, ночная хищница подскочила к окну, выдернула из сумки вторую гранату, разогнула усики предохранительной чеки. Ткнула стволом в направлении окна – пусто, стекла вылетели от взрыва, из дома через проем тянуло устойчивым перегаром и чем-то кислым.

– Держи! – Граната полетела в окно – Ли присела у стены, широко разинула рот, предплечье правой руки плотно прижала к объективу прибора.

Ба-бах! – глуховато шарахнуло в доме. Не дожидаясь, когда потревоженные перепонки перестанут вибрировать, Ли подскочила к окну, заглянула внутрь.

В комнате лежали два человека. Прибор искажал черты лица, но один из лежавших слегка шевелился и стонал, в то время как второй не подавал признаков жизни.

– Как вы мне все надоели! – досадливо воскликнула Ли, выключая прибор и забираясь в комнату. – Нормально умереть сразу никак нельзя?

Достала из сумочки фонарик, включила: ну точно – Вор. То ли крепок оказался старый уголовник более, чем положено, то ли сидел неудобно… В общем, не умер сразу – судорожно хватал ртом воздух, подплывал кровью, обильно сочившейся из нескольких пробоин в груди, смотрел ненавидяще, жег взглядом.

– Объект номер два, – буркнула Ли, целясь в голову Вора. – Ты меня зря искал. У меня ваша поисковая активность во где сидит! – она похлопала себя по шее пистолетом. – Ну вот – пришлось поневоле заказ выполнять. А я вообще-то не собиралась – хотела сегодня уже уматывать отсюда.

– Кто-о-о-о… – прохрипел Вор из последних сил. – Кто-о-о…

– Заказал Второй альянс, – честно призналась Ли. – Организатор – Толхаев. Пес тут совершенно ни при чем. Человек перед смертью имеет право знать. Еще вопросы? А то мне уже пора идти – с вашим недоделанным Псом разобраться надо.

– Сс-с-сука… – булькнул Вор кровавым пузырем и сник, уронив голову на грудь.

– Это не меняет дела, – буркнула Ли, делая контрольный выстрел в голову Вора. – Ба-ай…

…Дверь открылась тотчас же – после первого звонка. Рудин недовольно нахмурился, тихо поругал Алису:

– У тебя ж «глазка» нет… Почему не спрашиваешь, кто? Вдруг враги…

– Заходи. – Алиса, таинственно сверкнув глазами, прикрыла за Рудиным дверь, встала у двери в зал, наблюдая, как гость разувается. Своенравные черные кобели, слегка облаяв Рудина в первый момент, дружелюбно обнюхали его и начали активно мешать, пытаясь ухватить шнурки.

– Свет нельзя включить? – по-хозяйски буркнул Рудин, расшнуровывая неразношенные кроссовки и отпихиваясь от ризенов. – Или мы маскируемся?

Действительно, в углу зала тускло горел торшер, отбрасывавший слабенькие блики в прихожую, на кухне было темно, более никакого освещения не наблюдалось. Негромко играл магнитофон – что-то ласковое и нежное, весьма органично вписывающееся в мягкий полумрак.

– У меня для тебя сюрприз, – хрипловатым шепотом проворковала Алиса – у Рудина сердечко ухнуло куда-то в район пупка и растеклось по чреслам горячим огнем. – Во-первых, мы одни. Борька у матери. Во-вторых, я хочу, чтобы ты принял душ и побыстрее присоединился ко мне. – Она зашла в зал, прикрыла за собой дверь и через щелку напомнила:

– Сюрприз! Давай быстрее – я жду тебя.

– Что за новости – с порога и в душ? – озадаченно пробормотал Серега, не закончив снимать кроссовок и просовывая голову в зал. – Что за сюрприз? Я вообще хотел насчет твоей сестрицы переговорить. И достаточно серьезно! Но сначала я хотел…

– Сначала в душ, – непреклонно заявила Алиса. – Хочу мытого мужика. Быстро! А то перехочу, свет включу и начну генеральную уборку…

– Уже бегу! – Серега не стал выслушивать до конца ужасающую перспективу, стянул кроссовки, упрятал их на полку для головных уборов – там лежала вся более-менее приличная обувь, спасаемая от обувелюбивых кобелей, – и шмыгнул в душ, показав ризенам кукиш.

Наскоро помывшись, Рудин обернул вокруг чресел полотенце и, взрыкивая от нетерпения – горячая вода подействовала возбуждающе, – в буквальном смысле бросился в зал.

– Стой! – Алиса встретила его у разложенного дивана в прозрачном кружевном пеньюаре, держа в руках два высоких бокала с вином. – Сначала бокал легкого вина – как у светских людей положено…

Рудин, пожирая взглядом просвечивающие сквозь ткань пеньюара соблазнительные выпуклости прелестницы, хотел было схватить всю эту прелесть в охапку и завалить тут же, но помешали бокалы. Выхватив их из рук Алисы, осушил один за другим, поставил на пол – ризены тотчас же бросились облизывать, схватил кружевной эротический комплекс в охапку и резво потащил в спальню.

– Стой! – шепнула Алиса. – Давай здесь! Я специально магнитофон включила, диван разложила… Давай!

– Псы здесь, – на секунду усомнился Рудин, разворачиваясь в сторону дивана. – Ты представляешь, что это будет?

– Ни разу не пробовала – потому и не представляю! – плутовато хихикнула Алиса. – Давай попробуем!

– Ну, шкуры, умрите от зависти, – буркнул Рудин, бросая Алису на диван и наваливаясь сверху. Счастливо подвывая от переполнявшей его страсти, задрал скользящую ткань, нетерпеливо растолкал в стороны податливые бедра, ощутив своей буйно вздыбившейся плотью горячую упругость шелкового лона подруги, на секунду застыл в счастливом упоении, стремясь продлить желанный миг блаженства. Уткнулся носом Алисе под ушко, полной грудью вдохнул волнующий аромат ее тела…

И замер. Застыл как вкопанный – мышцы будто судорогой свело.

Это был ЧУЖОЙ запах. Его женщина так не пахла. Нет, те же духи, тот же неброский простенький дезодорант, волосы мыты одним и тем же шампунем… Но натуральный аромат ее тела, запах ее женского естества был совершенно другим – Пес носил этот запах в подсознании, на самом глубинном уровне. И никогда в жизни ни с каким другим не мог его перепутать…

Справившись с судорогой, Рудин резко отпрянул назад – правая рука, вцепившаяся до этого в бедро женщины, скользнула вверх, ощутив большой рубец на талии. Господи! Откуда у Алисы рубец? Рудин исследовал каждый квадратный миллиметр прекрасного тела своей подруги и мог жизнью поклясться – не было там никакого рубца!

– А-а-а… – в ужасе заверещал Рудин, забиваясь в угол дивана и выставляя перед собой руки. Показалось вдруг железному Псу, что страшный сон это. Что в облике Алисы предстал перед ним НЕКТО, чудовище какое-то. И, будто подтверждая это, панорама перед глазами мягко спланировала справа налево и с трудом вернулась на место…

– Тьфу, черт! – с превеликой досадой пробормотало «чудовище», спрыгивая с дивана и садясь в кресло напротив. – Как хорошо все начиналось! Черт! Все испортил, проклятый Пес…

– Ты… Так это ты – Ли? – спросил Рудин, чувствуя, что конечности вдруг становятся ватными, а сознание медленно обволакивает какая-то мягкая пелена. – Господи, какой идиот! А Гриша: «Б-б-б»… Близняшки! Он мне хотел сказать, что вы… Он мне полдня пытался дать понять, а я как последний идиот… И ты подсыпала… подсыпала…

– Да, я Ли – Алина то бишь, – буркнула женщина и, не удержавшись, воскликнула:

– Рудин, сволочь, – как я тебя захотела! А ты все испортил! Ну что – трудно было всунуть свой стручок и подергаться, похрипеть? Чуть-чуть оставалось, козел ты такой! – Досадливо сплюнув на пол, она извлекла откуда-то сумку и достала из нее внушительных размеров пистолет с глушителем. Псы, сидевшие у двери, отреагировали на этот жест весьма недружелюбно – поджали хвосты, сели и начали скалиться.

– Цыть, убогие, есть его пока не надо, – превратно истолковала реакцию собак Ли. – Ты, Пес, сиди тихо. Через пять минут отключишься – и все у нас будет прекрасно. А то прострелю мошонку и оставлю здесь – кровью истекать.

– Алиса где? – силясь отогнать надвигавшийся морок, поинтересовался Рудин.

– В спальне, естественно, – не стала лукавить Ли. – И Борька там же.

– Ты с ними… ты что с ними сделала? – Рудин вскинулся было, грозно нахмурив брови, Ли тотчас же направила пистолет ему в голову.

– Сиди спокойно, – пробормотала она и опять прикрикнула на волнующихся псов:

– Да цыть вы! Я не ругаю его, не ругаю… Смотри-ка ты, защитники выискались… Ты что, Рудин, совсем сдурел? Ты что себе вообразил? Они оба спят – я их опоила. Слишком уж серьезный вопрос предстоит решить – боюсь, что мнительность Алисы нам может помешать. А ты подумал, что я их того? – Ли провела пистолетом по горлу и показала Рудину язык. – Ну и дурак ты, Рудин… Алиса и Борька – это моя семья. Все, что я делаю, я делаю ради них. Вот сейчас ты отключишься, я отвезу тебя в одно славненькое местечко – там тебя уже одна краля дожидается. Это местечко я подожгу… А Алису с Борькой вывезу из этого дурацкого города – вместе с деньгами. Мне у вас тут не нравится – в последнее время что-то много народу у вас тут гибнет…

– Дальше… – требовательно выдавил Рудин – язык постепенно немел, наливался свинцовой тяжестью. – Что дальше?

– Дальше… А – пожалуйста. – Ли поудобнее уселась в кресле, достала сигареты, закурила. – Дальше все просто. Найдут два обгоревших трупа. Бабка – хозяйка дома – расскажет занятную историю, которая непременно попадет на первую полосу. У одного трупа – женского – найдут цепочку с весьма интересной гравировкой. Это для одного большого мужика из столицы – чтобы не искал… Вот и все – нет меня в природе. В вашей природе. Пес, сволочь, перепил, спалил дом и вместе со своей кралей ласты сдвинул. А мы с Лисой в это время будем на Багамах развлекаться. Ну как, нормально?

– Угу, – буркнул Рудин, с усилием поднимая уголки губ, улыбнулся. – Шрам у тебя… от… откуда? Пулевой шрам…

– Шрам?! Шрам… А вот тут-то, как мне кажется, начинается самое интересное. – Ли возбужденно почесала глушителем висок, скрестила ноги. – Детектив и мистика в одном флаконе. Хотя, может быть, я ошибаюсь – у войны плохая память на лица… Но я уже думала, размышляла – слишком много совпадений. И собака хромая, и шрам навылет… Ну-ка давай: Чечня, 95-й. Минус два. Всем спасибо, все свободны… Дальше что?

– Чтоб я сдох… – по слогам выговорил Рудин, с трудом разлепляя тяжелеющие с каждой секундой веки. – Терминатор… Ты – Терминатор?

– Я тебя люблю, Рудин! – оживленно воскликнула Ли, изобразив аплодисменты похлопыванием левой ладошки по колену – правая была занята пистолетом. – Черт! Думала я, думала… Значит, это точно был ты. Черт! Проклятый Пес – ты меня тогда на два месяца из строя вывел. Мало, сорвал операцию – еле ноги унесла… Черт! Как жаль, что надо торопиться, Рудин! Мы же с тобой чуть ли не боевые братья!

– Обидно, – горько прошептал Рудин, чувствуя, что глаза его помимо воли наполняются соленой влагой. – Терминатор… Ты же столько пацанов… Пацанов… Тварь…

– Ой, вот это уж не пизди, Рудин! – грубо прикрикнула Ли. – «Пацанов»! Я снимала только шишек – ты прекрасно об этом знаешь. При чем тут пацаны?

– Обидно… – еще раз прошептал Рудин. – Сдохнуть как собака… – Он с усилием приподнял голову и вдруг встретился взглядом с псами, все это время сидевшими у дверей в настороженной позе и неопределенно скалившими клыки.

– А ты… ты ошиблась, – Рудин вдруг встрепенулся, напряг все силы и, делая попытку приподняться, прошептал:

– Они не тебя… охраняют. Ты пахнешь… по-другому… Они меня…

– Ну-ка лежать! – прикрикнула Ли, поднимая пистолет и целясь в голову Рудина. – Ты уже пять минут должен спать, Рудин, какого черта?

Рудин тихо зарычал, приподнимаясь на локтях, Ли чертыхнулась, приподнимаясь из кресла, и, перехватив пистолет за ствол, направилась к дивану – видимо, собираясь прекратить ненужную активность жертвы. Ризеншнауцеры тоже приподняли зады, напряглись, тихо рыча и показывая клыки.

– МОЧИ!!! – выдохнул Рудин, вложив в этот жест отчаяния последние силы, и рухнул на диван, не особенно надеясь на результат – на такую вялую команду вряд ли отреагируют и более подготовленные особи.

Псы отреагировали. Две черные тени метнулись к Ли, с ходу разобравшись по функциям: одна клыкастая пасть вцепилась в руку с пистолетом, вторая сомкнулась на горле. Послышался сдавленный хрип, стук падающего тела – псы, обрушившись всей тяжестью на Ли, уронили ее на пол. Комната наполнилась запахом свежей крови. Рудин лежал на диване, еле слышно шепча:

– Отбой… Отбой… От… – Псы его не слышали, опьяненные незнакомым ароматом уходящей из женского тела горячей жизненной силы, они, яростно рыча, рвали это тело на части…

– Минус… один, – еле шевеля одеревеневшим языком, прошептал Рудин, проваливаясь в черную дыру наркотического сна. – Всем… спасибо! П-п-пес…

Примечания

1

«Чехи» – чеченцы (разг.). – Здесь и далее примеч. авт.

2

Минно-взрывные заграждения

3

Боевой и численный состав (кадровая аббр.)

4

Рудин оперирует привычными для его среды терминами: вязка в терминологии кинологов означает совокупление

5

Врач, оказывающий бандитам услуги противозаконного характера

6

«Трехсотый» – раненый (термин). Толхаев имеет в виду, что оперировал раненых

7

Рудин недавно прочитал «Князь мира сего» Климова – словечко «фимоз» запало в душу, и с тех пор он так именует всех, кто не нравится

8

Частное охранное предприятие

9

Имеется в виду автомат Калашникова, независимо от модификации (жарг.)

10

Автоматический пистолет Стечкина

11

Имеется в виду сетка прицеливания

12

Палач общины (жарг.)

13

Человек, зарабатывающий на пропитание поиском старых вешен на свалках (жарг.)

14

Преступник, промышляющий вооруженным грабежом (жарг.)

15

Тактико-технические характеристики

Content

Лев Пучков
Собачья работа

ЧАСТЬ I БЕЗУСЛОВНЫЙ РЕФЛЕКС

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

ЧАСТЬ II СУДЬБА ПОКАЗЫВАЕТ ЗУБЫ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Примечания