Лев Пучков

Привычка убивать

(Собачья работа-2)

Пролог

…Шмяк. Шмяк. Шмяк… Комья жирной земли нехотя падают на медленно растущий неровный холмик рядом с могилой. Промозглая зябь сырого туманного утра первой половины сентября отнюдь не способствует возникновению обычного профессионального куража, без которого любые физические усилия превращаются в малоприятную трудовую повинность. А помимо зяби имеет место еще было обстоятельство, в корне убивающее какие-либо намеки на вышепоименованный кураж. Вон оно сидит, это самое обстоятельство: жилистое, кряжистое, с мутным взглядом и здоровенным нерусским пистолетом. Денег за неурочный труд оно не даст, однозначно. Каким-либо другим эквивалентом тоже наделять не собирается — предпосылки отсутствуют напрочь. Остается лишь надеяться, что не пристрелит сразу же по окончании работы…

Трофим покосился на своего молодого подручного, глухонемого башкира Саню, и незаметно сбавил темп. Агрессор с пистолетом произвел па глухонемого неизгладимое впечатление: Саня махал лопатой, как хорошо отлаженный землеройный агрегат. Этак, чего доброго, за полчаса в одну лопату выкинет всю потребную кубатуру! А это слишком рано. Нужно потянуть время, чтобы сырой холодный воздух привел агрессора в чувство, проветрил мозги, затуманенные какой-то дрянью, принятой накануне. С трезвым человеком договориться всегда легче, нежели с употребившим «дури»…

Трофим незаметно кольнул подручного уголком заступа в лодыжку — тот покосился, несколько секунд наблюдал за старшим, понял, что торопится, и тоже сбавил темп. Агрессор на саботаж не отреагировал — у него появилось занятие поважнее. В этот момент его спутница как раз начала приходить в себя — холод подействовал — и закатила первую порцию вялой истерики. И что вы думаете? Этот башибузук с мутными глазами и здоровенным пистолетом вместо того, чтобы влепить своей пассии сочную затрещину и рыкнуть на нее, вдруг перестал наблюдать за могильщиками и принялся нежно гладить капризулю по головке, шепча на ушко ей нечто ласково-успокоительное. Боже мои, как трогательно! Какой нежный убийца…

…Шмяк. Шмяк. Шмяк… Холмик медленно, но неумолимо растет. Молочный туман. Кладбище. Рассвет без солнца. Где оно? Украсть за ночь не могли — большое. Видимо, залоббированная бандитами Дума дала команду попридержать: чтобы ночь была длиннее. Ночь — славное времечко для всякого рода мерзопакостных делишек. Везде пишут: утром нашли труп. Или — под утро нашли. Ночью, как правило, никто ничего не находит. А почему нашли? Потому что плохо спрятали: темно, не видно ни черта. Прятать надо получше. А если не умеешь, поручи это дело профессионалам, тогда никто не найдет…

Трофим в такую рань ломать горб не привык. За тридцать пять лет функционирования в кладбищенской структуре он сформировал для себя вполне стабильную систему взаимоотношений с так называемыми «левыми» клиентами. Эти левые приезжают за полночь на хороших машинах, вызывают сторожа на улицу и светят в лицо фонарем. Зачем светят? Черт их знает, что за прихоть такая, — но непременно тычут фонариком в морду, независимо от сезона и принадлежности к преступным сообществам Белогорска. Так вот: светят в рожу, дают команду достать труп из багажника. Затем опять дают команду — скрытно захоронить, но чтоб непременно по-человечьи. По-христиански. Не угрожают, ствол под ребра не пихают, не требуют хранить молчание и давать клятву верности. За работу вручают приличные деньги и, удостоверившись в выполнении заказа, неспешно убираются восвояси. В общем, ведут себя по-хозяйски, не суетятся.

Вот к какой публике привык Трофим. Которая хочет по-человечьи. По-христиански. Те, которым по-человечьи не надо, своими визитами кладбищенских мужичков не беспокоят. Они оставляют свои не правильно образовавшиеся трупы на месте преступления, на худой конец, отвозят в лесополосу или на свалку и бросают там, как падаль животного происхождения…

Утрешние посетители ввергли Трофима в смущение и изрядно рассердили. Приперлись в неурочное время, «обдолбленные» добре, мужик с ходу треснул по роже пистолетом и велел экстренно приступать к внеплановым похоронам. А то замочит обоих (в смысле, дежурного сторожа — Трофима то бишь, и башкира, который тут же, на кладбище, и жил).

Посетители не были похожи на хозяев жизни, привозивших свои не правильные трупы по ночам. К отморозкам, стреляющим без разбора во все, что движется, они тоже никаким образом не относились. Больше всего они походили на среднестатистических граждан, которые по какому-то недоразумению угодили в беду. В многолетней практике Трофима такие случаи несколько раз место имели, и всегда он бескорыстно помогал бедолагам, у которых на момент возникновения надобности в скрытых похоронах экстренного порядка при себе не оказывалось ни гроша. Потому что добрый он, Трофим, и человечный, несмотря на постоянное общение с потусторонним миром.

Эти двое, несмотря на свою кажущуюся принадлежность к наиболее многочисленной среднестатистической категории законопослушных граждан, на самом деле таковыми не являлись. У Трофима великолепная память на лица. И симпатичной дамочке, что бьется сейчас в нервном припадке неподалеку от могилы, и крепкому мужику с пистолетом, который успокаивает ее, Трофим в недалеком прошлом оказывал услуги. Они, как это часто случается с сильно занятыми своими проблемами людишками, не запомнили похожего на вурдалака редкозубого дядьку — как-то недосуг было. А вот он их срисовал и заприметил. Дамочка, правда, сейчас выглядит по-другому: в тот раз она являла собой образец целеустремленной деловой женщины, твердо знающей, что ей нужно, а в настоящий момент больше похожа на прибитую кирпичом мокрую кошку. Но это понятно — беда сейчас у нее, горе. Горе, как известно, не красит…

Что за услуги оказывал Трофим этой парочке? Да ничего особенного: за стандартное вознаграждение могилку откапывал и гроб вскрывал. Хотели ребятки на покойничка посмотреть. Бывает, знаете ли. Сидит себе человечишка, попивает кофеек со сливками, вдруг бац! — что-то в башку стукнуло. И ломанулся на кладбище, бросив все дела. Покойника смотреть. Ага. Ну, это их личное дело — лишь бы деньги платили. А запомнились вот почему: приезжали в разное время, вроде бы каждый сам по себе. А могилку просили вскрыть одну и ту же. Согласитесь, это уже интересно. Уже интрига. Такие штуки запоминаются.

Так вот, теперь обиженный и рассерженный Трофим решил, как говорит наша молодежь, «приколоться» над странной парочкой. Прикол, правда, больно рисковый — за такие намеки запросто могут жизни лишить, ежели допрут несвоевременно. Но когда ежедневно общаешься с покойниками, а через двое на третьи сутки ночуешь на кладбище, чувство здорового страха перед лицом смертельной опасности закономерно атрофируется. А могильные шутки такого рода становятся явлением если и не обыденным, то вполне допустимым…

Симпатичная дамочка вот так с разбегу успокаиваться не желала. Била кулачком своего спутника по плечу, заторможенно мотала головой, пальчиком тыкала в сторону коврика и хрипло, с подвывом, причитала. Спутник — который агрессор — пребывал в растерянности. Пистолет положил на землю, обнял дамочку обеими руками, неловко тряс ее, как разоравшееся грудное беби, бурчал что-то скороговоркой — типа, успокойся, радость моя, скоро все кончится.

Воспользовавшись попустительством надзирающего, Трофим моментально обнаглел: вообще перестал копать, потащил из кармана «Беломор» и, закурив, принялся с интересом наблюдать за свалившимися на его голову «клиентами». В пятнадцати метрах отсюда, у границы элитарного сектора, осталась потрепанная «Нива», на которой приехали «гости». В «Ниве», на заднем сиденье, свернувшись калачиком, спит пацан лет десяти-двенадцати. Мальчишку эти проходимцы тоже чем-то угостили: такая возня была, шум, а он даже глазом не моргнул, сопит себе с присвистом. Там же, на заднем сиденье, только у другого окна, сидят две здоровенные страхолюдные псины с лохматыми мордами. Втроем на заднем сиденье некомфортно — тесноват салон у «Нивы». Тем неменее псы терпят лишения дисциплинированно — не скулят, сидят тихо, только таращатся с любопытством в окно. Шерсть на лохматых мордах торчит во все стороны сосульками, как будто накануне псов окатили чем-то липким. Глаза шалые — создается такое впечатление, что нерадивые хозяева, сами употребившие ударную дозу «дури», и собак ширнули за компанию. Сволочи, не люди!

Так, теперь коврик. Коврик достали преждевременно. Опытный в таких делах Трофим сразу предупредил агрессора: давай сначала выкопаем могилу, потом достанем коврик. Дабы не возникло проблем. Агрессор доводам не внял — не в том состоянии был. Результат налицо. Коврик — точнее ковер что-то около 2 на 3, свернутый в толстый рулон и некрасиво подогнутый на треть — в багажник пихали, лежит рядом с могилой. Лежит неровно, из него подтекает, и всем это видно — в том числе и дамочке. Вот вам и истерика. Слушаться нужно опытных людей! Пистолетом по роже бить вы все мастера…

— Чего вылупился?! — Агрессор на миг выпустил даму из объятий и сурово прикрикнул на произвольно покуривающего Трофима. — Работать!

— Не гони, начальник, — миролюбиво прищурился Трофим, пуская из ноздрей рваный клок сизого дыма. — Ща перекурю, потом по-быстрому…

— Работать, я сказал! — грубо оборвал агрессор, подбирая пистолет и направляя его на Трофима. — А то я тебе сейчас устрою перекур!

— Замочишь? — живо поинтересовался Трофим, внимательно наблюдая за выражением глаз агрессора. — А мочи. Вас тут много ходют — таких вот. И все замочить могут. Мочи — сам копать будешь!

Башкир сути разговора не уловил, но, мельком глянув на сердитого посетителя, понял, что пахнет жареным. И тут же удвоил усилия — замелькал лопатой, словно компенсируя простой старшого. Только укоризненно покачивал квадратной башкой: мол, рисковый ты дядька, Трофим, с огнем играешь!

— Не будешь, значит, работать? — зловеще понизил голос агрессор.

— Почему не буду? — все так же миролюбиво удивился Трофим, нахально выдувая дым из волосатых ноздрей. — Ща докурю, и по-быстрому сварганим тебе кубатуру. Ща, не гони — успеем.

— Ладно, перекуривай, — неожиданно сдался «гость», опуская пистолет. — Только живее — время поджимает.

— Не боись, успеем, — подмигнул Трофим, выдувая в природу особо сочный клуб сизятины. — Мастера, как-никак — живем этим…

Вот так, прав оказался пожилой могильный червь. Час назад парень выпростался из машинного тепла, ничего не соображал, опасен был и непредсказуем. А сейчас доспел: быстро протрезвел на холодке, обрел нормальные человечьи черты и, судя по всему, готов идти на уступки.

Трофим довольно крякнул и потер заскорузлые ладони. Ага! Есть возможность сорвать куш и не делиться при этом с заведующим. Это ведь только на непросвещенный взгляд может показаться, что дежурный сторож с подручным по своему произволу развлекаются по ночам такого рода внеплановыми работами, зарабатывая себе на пол-литра. На самом деле каждая двойная могила находится на учете у заведующего: у него даже схема есть, которая сама по себе наверняка имеет большую практическую ценность для определенной категории граждан. Нет, заведующий — старый еврей Либерман — никогда не интересуется: кто приезжал, кого привезли, при каких обстоятельствах и так далее. Любопытствовать подобным образом крайне опасно: грустный пример троих предшественников Либермана до отвращения красноречив и убедителен. Заведующий — умный мужик, он просто сообщает сторожам, какие могилы уже давно не посещают родственники усопших. Заметьте — никакого намека на криминал. Не посещают, и все. Сектор три, второй участок — такие-то и такие-то. Забыли сыновний долг. Если вдруг что — я ничего не знал, сторожа сами. Ага. А по утрам, приходя на работу, лениво интересуется: как там у нас дела? А, взносы на строительство храма! И опять благодарные посетители в ящик с дыркой опустили, что на входе стоит? Ну, давайте, куда от вас деться. Давайте-давайте, передам в приход. А третий сектор, говорите, кто-то навещал? Ну, отметим. Молодцы. Возобладало-таки чувство к усопшему родителю над меркантильными сиюминутными интересами. Ага…

Вот так. А могилку, что сейчас оскверняет Трофим с глухонемым башкиром, заведующему можно не сдавать. Железное правило Либермана гласит: не использовать для «левых» захоронений могилы, которые хотя бы единожды вскрывались для эксгумации. И Трофим обычно всегда придерживается этого правила. Но в настоящий момент можно сделать исключение. Могилка эта — ОСОБАЯ…

…Через некоторое время штык лопаты башкира глухо стукнул по дереву. Глухонемой почувствовал разницу, замер на секунду и поднял глаза на старшого.

— Все нормально, — жестами успокоил подручного Трофим. — Стрелять нас пока не собираются. Подчищай… — и полез из могилы, опираясь на лопату.

— Что? — встрепенулся «гость». — Опять курить?!

— Закончили, — лаконично бросил Трофим, приближаясь к ковру и по привычке разминая плечи. — Ты б ее отвел в машину, — он кивнул в сторону дамы, которая тихо всхлипывала и раскачивалась, пытаясь унять ознобную дрожь. — Ща потащу — опять разорется. Увел бы? Тут делов осталось на десять минут.

— Я никуда не уйду, — пискнула дама, тревожно всхлипнув. — Я хочу посмотреть, как вы положите…

— Как-как! — буркнул Трофим, наклоняясь и хватая ковер за подогнутый конец, более чистый на вид. — Как всех — ногами к кресту. Ну, в смысле, к камню. Ну, поехали, родимый!

«Родимый» оказался легче, чем ожидалось. Трофим рванул, примериваясь на средней упитанности мужика, не рассчитал усилие и первые три шага смешно пятился пробежкой.

— Недомерок какой-то, — буркнул сторож, подтаскивая ковер к могиле. — Или баба?

— А гроб? — внезапно озарилась истеричка. — Вы что, так и положите — в ковре?

— Тьфу, ядри ее в корень! — досадливо сплюнул Трофим, присаживаясь на корточки рядом с ковром и отирая потный лоб. — Ну и где мы те ща гроб достанем?

— Нету гроба? — с тоской в голосе поинтересовался агрессор, даже не предприняв попытку унять свою распоясавшуюся пассию. — Может, какой-нибудь завалялся? Ну, бракованный там, или как… А?

Трофим отрицательно помогал головой и опустил взгляд — отчего-то вдруг неловко стало, что соврал. Да, зажал гроб сторож. На веранде похоронного бюро, что отстояло всего-то на триста метров от ворот элитарного сектора, сохли семь стандартных домовин для простого смерда. Запросто можно было бы сходить туда с башкиром и притащить. Но — жалко. Плотникам надо будет деньги отдавать, а получится ли снять с агрессора плату — бабушка надвое сказала.

— М-м-м! М! — замычал вдруг из могилы башкир, оживленно размахивая руками и кивая в. сторону бюро. — М-м-м!!!

— Чего это он? — насторожился «гость» с пистолетом.

— Да по башке трахнутый, глухонемой! — досадливо скривился Трофим: судя по выражению лица, башкир понял, чего хотят «гости», и неожиданно решил оказать им безвозмездную помощь. Не иначе, с перепугу, бедолага!

— Глухонемой, говоришь? — отчего-то обрадовался агрессор и принялся строить Сане упорядоченные гримасы, быстро мелькая пальцами у лица. Башкир часто закивал, ощерился в улыбке и давай симофорить в ответ с такой же скоростью. Трофим, общавшийся с глухонемым не первый год, ничего из этой невербальной скороговорки не понял, обиделся и раздраженно потащил из кармана «Беломор».

— Он принесет гроб, — сообщил агрессор пару минут спустя — башкир выкарабкался из могилы и вприпрыжку припустил к похоронному бюро. — Я дал ему пять минут. Плюс минута — резерв. Если твой подручный не управится за это время, я буду считать, что он удрал и… в общем, буду вынужден тебя убить.

— Совсем чиканулся?! — обескураженно воскликнул Трофим. — Как он тебе в одиночку домовину припрет за пять минут? Она ж тяжелая! Да и крышка там! Он тебе все это добро полдня тащить будет!

— Он сильный, — невозмутимо заявил «гость». — Я не настаивал — он сам вызвался. А двоих я вас отпустить не могу — сам понимаешь…

Башкир успел. Не прошло и пяти минут, как со стороны ворот показался накрытый крышкой некрашеный гроб, неспешно плывущий по аллее на могучей спине глухонемого.

— А... — разинул было рот Трофим, оборотившись к агрессору.

— Я ему сказал, чтобы веревку тоже принес, — предвосхитил возможный вопрос «гость» и мрачно подмигнул совсем уже протрезвевшим глазом. — Ты не переживай — все будет нормально.

— Хорошо — гроб, — деревянным голосом напомнила о себе вроде бы слегка успокоившаяся дамочка, таращась остекленевшими глазами на Трофима с башкиром, отдиравших наживленную гвоздями крышку. — Это хорошо… Это по-нормальному… Почти что по-нормальному… Это…

— Увел бы, — угрюмо буркнул Трофим, не глядя в сторону парочки. — Гляди — в ковре не полезет, разворачивать будем. Опять истерику закатит.

— А вы попробуйте, может, полезет, — не послушался агрессор. — Гроб большой, а труп… гхм-кхм… ну, в общем, попробуйте.

— Чего тут пробовать! И так видно… — возразил было Трофим, но, напоровшись на непреклонный взгляд мужика с пистолетом, безнадежно махнул рукой и кивнул башкиру: давай, раз-два, взяли!

Прав оказался сторож, не подвел наметанный глаз. Коврик в домовину помещаться никак не желал — как взяли, так и положили обратно.

— Я ж сказал! — бросил Трофим. — Ну и что теперь? Уводи, будем разворачивать.

— Я никуда не пойду! — хрипловато взвизгнула дамочка, отталкивая своего спутника, который попытался было поднять ее с земли. — Я хочу видеть, как вы положите!

— Давай, разворачивай! — скомандовал агрессор, обнимая дамочку и таким образом пытаясь перекрыть ей сектор наблюдения. — Давай — только быстро, на три счета!

Могильщики резво развернули ковер. Внутри оказался щедро залитый кровью труп молодой, изящно сложенной женщины в изорванном пеньюаре на голом теле.

— От бля, изверги — такую красоту загубили! — тихо ругнулся Трофим, подхватывая труп за ноги и кивая башкиру, чтобы брал под мышки — грязная работа молодому, положено так. — Вы что ее — зубами грызли?! — сказал, не подумав, и осекся — медленно перевел взгляд на двух липких псов, выглядывающих из «Нивы».

— Ну ни хера себе… — выдохнул сторож, осторожно укладывая свою половину в гроб, и, стараясь не смотреть в лицо покойницы, потянулся за крышкой. Трофим никогда не смотрел на лица «клиентов» — старики учили, что следует избегать этого, а то сниться будут.

Башкиру Трофим в свое время также разъяснял, отчего не стоит глазеть на лики умерших, но Саня был еще молод, глуп и наставлениям старших, как это подчас случается в таком возрасте, внимал без должного прилежания. Поместив свою половину в деревянное ложе, он тоже было потянулся за крышкой, как это сделал начальник, но несколько замешкался и, воспользовавшись случаем, не преминул рассмотреть мертвую женщину. Любопытство обуяло. Тело молодое, прелестное, приковало взор ущербного парня — даром что в посмертном слепке страшной агонии застыло тело, а ведь не утратило от этого какой-то нездоровой, специфической привлекательности!

Да, зря он это сделал. Не стоит смотреть на лица умерших, если в этом нет крайней необходимости. Нужно следовать советам старших, даже если эти советы тебе преподносят в форме корявой жестикуляции, далекой от совершенства…

Несмотря на то что гортань покойницы была размозжена, а тело ниже уровня шеи сплошь залито кровью, лицо ее практически не пострадало. Саня три раза хлопнул густыми ресницами, всматриваясь в это лицо, озабоченно нахмурился и перевел взгляд в сторону дамочки-истерички, которая упрямо высовывалась из-за плеча мужика с пистолетом, пытавшегося загородить от нее погребальное действо.

— М-м… — башкир встретился взглядом с дамочкой, поперхнулся и, побледнев, как внутренность кокоса, начал вдруг хватать ртом воздух, будто его внезапно поразил приступ астмы.

— Ну че ты застрял?! Слюной подавился, что ли? — досадливо воскликнул Трофим, заметив некоторое несообразие в поведении своего подручного и, ничтоже сумняшеся, гулко хлопнул его широченной ладонью промеж лопаток.

Башкир утробно икнул, пришел в себя и, ухватившись за противоположный конец крышки гроба, на автопилоте принялся помогать старшему. В сторону парочки, давшей им работу, он более смотреть не хотел, так же, как не желал заглядывать в лицо покойницы. Отпала охота…

Когда работники придали могильному холмику подобие прямоугольника, мужик с пистолетом вздохнул с облегчением и, приблизившись к надгробному камню, поинтересовался:

— Могилка-то чья? Ну, в смысле, если это… ну, если мы захотим навестить, или… — Он не договорил, отчего-то смутился и протянул руку, чтобы сорвать Трофимову фуфайку, умышленно наброшенную на камень так, чтобы скрыть надпись.

— Это пустая могилка, — напрягшись, соврал Трофим и втянул голову в плечи: сейчас его «прикол» может вылиться в самые непредсказуемые последствия. — У нас тут много таких — резервных. А на камне можно выдолбить все что угодно. Скажи — что, мы сделаем.

— Пустая? — Мужик опустил руку, пожал плечами и, растерянно оглянувшись на свою спутницу, спросил:

— Что написать-то? Или не стоит?

— Стоит, — упрямо поджала губы дамочка. — Пусть напишут: «Здесь лежит Ли». Две буквы. «Эл» — «и». Понятно?

— Понятно — Ли… Корейка, что ли? — уточнил Трофим.

— Тебе какая разница? — Мужик сунул пистолет за ремень и пошел к своей спутнице. — Напиши, что сказали, дурных вопросов не задавай… Пошли, солнышко мое, нам нужно спешить. Хватит смотреть туда — все уже. Все, все — вставай…

На этот раз дамочка противиться не стала: послушно поднялась, дала мужику обнять себя и потопала к стоящей на аллее «Ниве», не оглядываясь.

— Пять штук с вас. За срочность, — буднично бросил им вдогонку Трофим и опять втянул голову в плечи: как-то отреагирует агрессор?

— Нету денег, дядя, — извини, — не останавливаясь, бросил через плечо мужик с пистолетом. — Как-нибудь в другой раз.

— Другого раза может и не быть, — нравоучительно заметил Трофим и, моментом обнаглев, предложил:

— А вот пистолет у тебя… Чужой пистолет, судя по всему. Ну видно: не идет он тебе. Импортный, дорогой. А с чужим пистолетом нехорошо — мало ли… А? А то не по-хрестьянски так. Не по-людски. А?

— Совсем оборзел, фимоз? — Мужик остановился, несколько секунд сверлил взглядом морщинистый лик пожилого сторожа, затем как-то неопределенно хмыкнул, выдернул пистолет из-за пояса и, вылущив обойму из рукоятки, бросил красивый кусок металла на аллею.

— Возьми, дядька. Пусть будет все по-человечьи. Зла не держи за грубость — маленько не в себе был, сам понимаешь…

Проводив взглядом «Ниву», Трофим подобрал пистолет и, взвесив его на ладони, сунул за пазуху. Получилось! Могильщик понимал толк в ценах на оружие: неоднократно приходилось продавать взятые с «левых» трупов стволы, время такое. Ствол классный — потянет как минимум на штуку баксов. Не зря работали, терпели унижение и страх от агрессора. И вообще: все сегодня получилось как задумал — хотя могли запросто шлепнуть как минимум пару раз: в самом начале, когда еще под кайфом были, и при конце, если бы вдруг Обнаружилось, что за могилку им предложили…

Трофим вернулся к могилке, показал башкиру жестом: собирай инструмент, уходить пора. Затем стянул с надгробного камня фуфайку, набросил на плечи и задумчиво прищурился на выбитую на граните витиеватую надпись: «Толхаев Григорий Васильевич, 1956 — 1998 гг.».

— Покойся с миром, дочка, — тихо буркнул сторож, направляясь вслед за башкиром прочь от могилы. — Никто тебя не потревожит — ни хера мы тут писать не будем. Обойдутся…

Глава 1

В трехкомнатном люксе «Европы» — лучшей представительской гостинице Белогорска — висел на двери человек. Дверь была межкомнатная, человек весил пудов пять как минимум, болтался уже вторые сутки, и петли повело: теперь распахнутая дверь краем нижнего обреза упиралась в пол, и с места ее сдвинуть было невозможно. Висел человек… Казалось бы, подумаешь, висит себе и висит: в последнее время каждый второй суицидер цепляет ремешок на дверь, чтобы в последний раз подрыгать ногами — лень им, паразитам, люстру снимать! Но в данном случае речь шла не о стандартном самоподвешивании: человек был жив, умирать совсем не хотел, а на дверь его приспособили нехорошие люди — силком, не спросив на то его соизволения.

Звали человека Рома, имел он от роду тридцать пять лет и в недавнем прошлом был хорошо известен всему криминальному миру Белогорска (а это вам не хухры-мухры, Белогорск — областной центр с двухмиллионным населением, люди здесь живут по большей части не бедные и каждый двадцатый, если верить статистике, вор или бандит).

Рома был ближайшим доверенным лицом тутошнего вора Коша, которого недавно ликвидировали в рабочем порядке. Сначала взорвали оборонительной гранатой, а потом для верности сделали контрольный выстрел в голову. На дверь Рому подвесил приехавший в Белогорск для «разбора» вор Турды, и сделал он это вовсе не из садистских наклонностей, каковые, несомненно «центровому» авторитету в известной степени были присущи. Просто Турды был обязан досконально разобраться в обстоятельствах происшествия и выяснить, как все случилось на самом деле — а Рома оказался сильно виноват. В чем? Да в том, что совершенно случайно остался в живых, когда должен был умереть вместе со всеми, а теперь вместо того, чтобы на ходу «лепить» красивую и правдоподобную «отмазку», выложил новому вору всю правду…

— Ну что. Рома, ты еще не дошел? — по-отечески ласково поинтересовался Турды, поправляя подушку и удобнее устраиваясь на диване.

— Форшмак козлиный! Пропало твое очко — я те отвечаю. Ар-р-р… — неожиданно прохрипел подвешенный. — Сними, я больше… больше…

— Больше не будешь фуфло гнать? — живо подхватил вор. — Так я понял?

— Больше не хочу висеть! — просипел Рома и, закатив глаза, начал тонко подвывать, судорожно потряхивая чудовищно распухшими от битья ступнями. — Снимите, суки! Мне пора гулять! Положено гулять, положено! В распорядке прогулка есть, на опросе хозяину будем жаловаться! А-а-а-а!!! Выпустите — западло с ментами в одной хате! Выпустите…

— Кажется, дошел, — удовлетворенно пробормотал Турды, тактика допроса, избранная им, оказалась правильной. Мытарь[1] подвесил Рому на двух простынях по всем правилам палаческого искусства: несмотря на страшное напряжение тела, причинявшее жертве и безо всяких пыток ужасные страдания, циркуляция крови в организме не нарушалась, что являлось важным условием для продолжительного допроса. Повисев немногим более суток, Рома впал в коматозное состояние: за это время его многострадальную плоть умело рвали клешами, прижигали каленым железом, терзали крючковатыми иглами и жарили сетевым электротоком. Видавший виды уголовник первые несколько часов страшно страдал: во-первых, обидно было до слез, что так с ним обращаются свои же братья-бродяги, и самое главное — ни за что! До того обидно, что рычал как зверь и хотел всех погрызть — в связи с этим свита «вора» для усмирения сильно отлупила собрата по ремеслу. Во-вторых, мытарь «вора» по кличке Малой — маленький шустропиздый мужичок с умненькими глазками на смуглом рябоватом лице — свое дело знал в совершенстве и сноровисто, шаг за шагом, по капельке, выжал из тела жертвы всю боль, на какую оно оказалось способно.

Правильно его повесили на дверь — ребята опытные, понимают, что к чему. Внизу Малой расстелил большой кусок целлофана, края загнул коробочкой, зажигалкой проплавил и приклеил — Рома сначала не понял, для чего это. Такими штуками в Белогорске не баловались, если кого и допрашивали с пристрастием, то по-простому, по-домашнему: били повсеместно, пока не сознавался, на худой конец, маленько рвали не те зубы вместе с деснами дантистскими приспособлениями (покойный мытарь Штырь горазд был на такого рода дела) или тривиально пихали паяльник в задницу. Бывало так, что допрашиваемые от сильной боли писались и опорожняли кишечник — так для этого штаны есть, целлофан-то зачем?

Целлофан Малой не зря положил — в этом Рома убедился спустя несколько часов. За это время его сильное сытое тело, невыносимо страдая от дикой боли, отдало как минимум с десяток литров жидкости: кровью, едким потом, вязкой слюной, мочой и экскрементами. Умненький мытарь Малой — видать, не один десяток людишек на двери заморил, исчадие ада — каждые полчаса подносил к губам жертвы полную кружку с водой, приговаривая:

— Пей, касатик, пей — тебе еще долго висеть…

Попоит, брызнет остатками воды в лицо, и опять тупыми клещами за оголенную мышцу — цап! Дико кричал Рома, заходясь от боли и бессильной ярости, переполнявшей душу. Ссученных всегда люто презирал, но в этот раз горячо молил своего воровского бога, чтобы кто-нибудь услышал снаружи его вопли, вызвал ментов и те прекратили бы это целенаправленное надругательство над плотью. Напрасные надежды: трехкомнатный люкс, как раз и оборудовали для «новорусских» любителей оторваться на полную катушку. На полу — ковры с высоким ворсом, потолок и стены отделаны стилизованным под дерево звукоизолирующим материалом, двойная дверь с тамбуром, окна, опять же, с такой шумовой изоляцией, что закрой его — и грохот танка на улице не услышишь. Бывало, в таких номерах всю ночь напролет гудела разухабистая компания, песняка давили хором, отплясывали голяком на столе, девки визжали, как резаные, — а соседи по коридору спокойно спали, и не подозревая, что рядом кто-то этак бурно развлекается. Так что кричи не кричи — один черт, никто и не почешется…

Турды и трое его подручных на зловоние, издаваемое Ромой, внимания не обращали — люди бывалые, привыкшие ко всему. Сидели в одной комнате, «работали», выбивая из жертвы правду, тут же ели, отдыхали, смотрели телевизор и забивали «косяка». Вот только что баб не таскали в номер — бабы лишние свидетели.

Но всему есть предел. Терзаемая плоть перестала должным образом реагировать на механическое воздействие — привыкла плоть, притерпелась. Наступил такой момент, когда психика жертвы достигла порога полной истощенности, жертва больше на боль внимания не обращала, а впала в меланхоличную галлюцинаторную истерику: висела себе потихоньку, с головой утонув в океане страданий, несла полную околесицу и никак не реагировала на окружающий мир. Момент этот как раз и пришелся на утро вторых суток с начала экзекуции.

— Ну-ка, попробуй, — Турды кивнул мытарю и ткнул пальцем в сторону висящего.

Малой взял со стола щипцы, приблизился к жертве. Зацепил торчавший из рваной раны на передней поверхности бедра измочаленный фрагмент обескровленной мышцы, потянул. Рома вяло дернулся, вскинул голову и, глядя перед собой пустыми глазами, неожиданно продекламировал речитативом:

— А про волыну, че тебе я подарил, мне рассказали люди на командировке — Ее таскать теперь накладно и неловко, ведь той волыной кто-то Коша завалил…

— Ништяк, — Турды подмигнул мытарю и распорядился:

— Снимайте. Тащите в ванную, мойте, дыры обработайте. Но сначала уберите из-под него эту парашу и распакуйте окна — пусть проветрится.

Подручные принялись за работу. Турды поудобнее растянулся на диване, потянул из пачки готовый слабенький «косяк», задымил и принялся размышлять.

Размышления были нерадостными. Белогорск — определенная «сходом» вотчина для Турды — встретил его крайне неприветливо. Куда ни сунь, везде афронт, что вполне закономерно, когда устоявшаяся система взаимоотношений вынуждена принимать в свои ряды насильственно навязанного ей чужака. Предшественнику его — Кошу — было не в пример легче. Он родился и вырос в Белогорске, здесь учился в школе, впервые сел на малолетку, здесь получил второй срок — уже на «взросляк», — здесь же «трудился» всю оставшуюся жизнь и заработал непререкаемый авторитет матерого вора. Белогорская «община», возглавляемая Кошем, являлась своего рода уникумом среди других подобных образований России. Во-первых, вся местная блатота была образована в довольно жесткую структуру по примеру современных бандитских ОПГ[2], беспрекословно подчинялась «папе» и, имея в своем составе много активных «бойцов», составляла таким образом серьезную конкуренцию не только областным бандитам, но и любому другому криминальному сообществу даже в более крупных городах Федерации. Во-вторых, покойный ныне Кош являлся полноправным членом некоего сообщества, именуемого в обиходе наблюдательными гражданами Белогорска не иначе как Первый Альянс. В сообщество сие входили два самых богатых и влиятельных человека области — банкир и газонефтепереработчик, а также лицо, напрямую связанное с эшелоном верхней власти, — хозяин объединенного ЧОП «Белогорпроект», он же единственный и горячо любимый сын губернатора (и тоже ныне покойный, увы). Хороша компания? Вор, два миллионера и тотальная «крыша» — губернаторский сынок, у которого, ко всему прочему, под рукой постоянно имеются обученные вооруженные люди, зарегистрированные по всем правилам разрешительной системы. Представляете, какое положение в обществе занимал этот так называемый Первый Альянс?

Прибыв в Белогорск, Турды, как полагается, первым делом произвел рекогносцировку на местности, включавшую сбор информации и знакомство с персонами. Узнав о существовании Первого Альянса, новый вор — ярый приверженец рациональной логики — пришел к выводу, что в природе областного центра присутствует также и Второй Альянс. В противном случае люди не стали бы так обзывать лидирующее сообщество, говорили бы просто: банда, верхушка, мафия и так далее. Так оно и оказалось: сообщество № 2 также существовало, в состав его входили, опять же, два богатых человека — коннозаводчик и владелец фармацевтического комбината, представители местной прокуратуры и предводитель самой крупной бандитской группировки Белогорска. Два этих сообщества функционировали параллельно, между ними постоянно происходили разнообразные трения на грани возникновения открытой военной конфронтации, но до недавнего времени в регионе явно доминировал Первый Альянс. У этого образования все было на порядок выше, нежели у супостатов: финансы, силовые резервы, влияние и власть. Но только до недавнего времени… Обострившаяся конфронтация между сообществами и непонятное вмешательство какой-то третьей силы существенно сместили расстановку акцентов: с одной стороны, были убиты вор и сын губернатора — «силовик» и «крыша», с другой — «фармацевт» Толхаев. Помимо всего прочего. Второй Альянс попал на большие деньги, и до сих оставалось загадкой, кто конкретно их «кинул» — то ли та самая пресловутая третья сила, то ли кто-то из Первого Альянса.

Одним словом, на данный момент в неформальной областной табели о рангах имел место зыбкий паритет. И новоприбывший вор собирался его порушить. Но сначала необходимо было завоевать соответствующий статус и любыми доступными способами выбить у сильных людей Белогорска уважение к своей персоне. Потому что попытка утвердиться обычным порядком неожиданно сорвалась — в этом плане у Турды возникли серьезные проблемы, о которых его никто не предупредил.

— Кто ты? Вор?! А почему на свободе? Вор должен сидеть в тюрьме! — вот так неласково встретил нового пахана Николай Алексеевич Пручаев, председатель правления «Белогорпромбанка» и его фактический хозяин, признанный специалист в области финансовых махинаций, глава так называемого Первого Альянса.

— Вы с Кошем дела делали, — растерянно вымолвил Турды; не ожидал он, что с вором могут обращаться так непочтительно. — Теперь его не стало. Я буду вместо него: ну, «крыша» там, проблемы какие, может, наезжать кто станет… В конце концов, меня сюда российский сходняк поставил — в Минводах «стол» собирали!

Пручаев посмотрел на собеседника как на тяжелобольного и походя истоптал его самолюбие, умудрившись при этом не оскорбить и проявляя незаурядное владение информацией — знал, сволочь, как себя вести с подобной категорией:

— Извини, братец, но в этом городе ты пока никто. Охрана у меня есть, проблемы решаю сам. Какие могут быть наезды? Разве что если ты наезжать станешь, чтобы показать свою нужность. Так это не проблема. Будешь не правильно себя вести, я звякну кое-куда — а я не последний человек в федерации, — и тебя быстренько поправят. Как раз те же, кто тебя сюда и определил. И потом: если меня правильно информировали, тот же самый сходняк в Минводах и короновал тебя — до этого ты вором не был. Так, нет? Можешь не отвечать — сам знаю, что так…

— Какая разница, когда короновали? — с немалой досадой воскликнул Турды — банкир попал в точку, новый пахан Белогорска был ни разу не тянувшим срок скороспелым «апельсином», которого возвели в ранг по рекомендации московских воров. — Вор, он и есть вор!

— Согласен. Несмотря на веяния времени и явный для всех архаизм воровских «законов», эта «должность» до сих пор имеет довольно высокую котировку на рынке услуг. Вор — это фигура. Это солидно, это своеобразный капитал, это очень нужный человек, расположения которого ищут многие сильные мира сего. — Пручаев развел руками и помахал вокруг себя, показывая, какая, по его мнению, это должна быть здоровенная фигура — вор. — Но… но ты сначала стань им, братец. Прояви себя, чтобы о тебе люди заговорили, чтобы все знали — эмм… как там тебя? Ага, вот — чтобы все знали: Турды сказал то-то и то-то, значит, так и будет — его слово закон! Ты хозяином стань, братец. Капиталистом. Тогда я сам приду к тебе и попрошу стать партнером. Тогда я буду твою толстую черную мошну перелицовывать в белоснежный кредит. А пока — извини, ты мне не нужен…

Примерно такой же отлуп получил Турды от другого члена Первого Альянса. Иван Владимирович Логвиненко — генеральный директор регионального отделения РАО Газпром, председатель правления ЗАО «Белогоргазоконденсат», в отличие от банкира, красноречием не страдал. Он долго и внимательно смотрел на визитера, затем почесал за ухом, сочно зевнул (Турды явился после обеда — как раз такое время, что ну их в задницу, посетителей всяких, — поспать бы часок!) и недоброжелательно уведомил:

— Ты не по адресу, парень. Ну ты сам подумай, какая может быть связь между Газпромом и уголовниками? — А потом выслушал доводы вора, полностью их проигнорировал и на всякий случай предупредил:

— Ты делай что хочешь — мне без разницы. Но смотри: начнешь левый бензин из Ингушетии гнать, тебя тут же поправят — и не отсюда, а оттуда, — и потыкал пальцем в потолок, нажал на кнопку и благообразно сложил руки на груди, прикрыв глаза. — В общем — хао, я все сказал. Бычий Куньк.

Вошли двое здоровенных мужланов в хороших костюмах, но с физиономиями отъявленных негодяев, и вежливо выпроводили Турды прочь.

— Тутошние фраера до того борзые — удержу нет! — пожаловался он своему подручному — Малому. — Еще толком перетереть не успели, а они уже поправлять меня мылятся. «Тебя поправят…»! Оборзели, отморозки, — я прямо не знаю! Ну ничего — я им устрою…

Предводитель местных бандитов — Улюм — появление новоявленного пахана встретил без должного почтения и разговаривал с ним самым неподобающим образом.

— Какой общак, братуха? Ты че, в натуре, ханки объелся?! Вы у нас хапнули три с полтиной «лимона» баксов — это если до кризиса считать, — вот вам и взнос в общак на сто лет вперед. Ну ты прикинь — вся городская братва полгода вкалывала, да че там братва — большие люди свои «бабки» положили, что за полгода заработали… Ты прикидываешь? А Кош с одним козлом — Пес такой тут был — взяли и всех кинули. Ну какие после этого могут быть терки насчет общака? Да за такие штуки надо на месте петушить, как это у вас на зонах делают.

— За базаром не следишь, — жестко указал бандиту Турды. — Вор и козел в одной упряжке не ходят, зря ты так сказал. И я не понял — кого ты там петушить собирался? Вора?! Следи за базаром. А то ответить придется.

— Перед тобой, что ли? — Улюм посмотрел на вора тяжелым взглядом, и Турды вдруг засомневался — а правильную ли линию поведения он избрал? Нонешние бандиты на «закон» повсеместно кладут с прибором, они живут по своим понятиям, суть которых можно изложить в одной фразе: сильный всегда прав. Авторитетом здесь он пока обзавестись не успел, решил действовать нахрапом, полагаясь на всесилие титула. А титул, как выяснилось, только тогда внушает раболепное поклонение, когда за ним стоит конкретная сильная личность, не раз доказавшая свое могущество.

— Ладно, замнем, — буркнул вор — не пожелал обострять конфронтацию. — Я за неделю разберусь, откуда тут у вас все эти непонятки и кто на самом деле ваши «бабки» насадил. Тогда и поговорим.

— Годится, — согласился Улюм. — И я тебе сразу говорю — это не только мое слово, за моей спиной большие люди стоят: если наши «бабки» найдешь, двадцать процентов — твои. А эта неплохие деньги, братуха, я тебе говорю! Даже если эти козлы… ну, ладно, не козлы — плохие люди, короче, — даже если они не успели рубли в баксы перекинуть, все равно это много будет. Двадцать процентов — это что-то около… — тут большой бандит неожиданно извлек из кармана калькулятор и сноровисто натыкал на табло сумму. — Во, гляди — получается почти четверть «лимона». Нормально?

— Нормально, — без особого энтузиазма проронил Турды — он не раз имел дело с большими деньгами и по опыту знал, что если кто-то у кого-то отнял хороший кусок, то потом вернуть его бывает ой как трудно! — В общем, встретимся через неделю…

Но самый неприятный сюрприз преподнесла новоявленному вору своя же блатная братия — так называемая воровская община Белогорска. На первом же «столе», который Турды организовал сразу по прибытии, вредный Рома в присутствии семи авторитетов, приглашенных для знакомства, сильно опарафинил «назначенца», и при этом, как ни прискорбно, он был прав на все сто процентов.

Приглашенные сидели в тот самом люксе, за богато накрытым столом, мытарь Малой рассказывал им сказки про своего хозяина, а сам хозяин импозантно «опаздывал» — якобы ездил куда-то по делам. На самом деле Турды никуда не ездил — сидел в машине на подъезде к гостинице и выжидал. Расчет был таков: Малой успеет просветить братию по всем аспектам, а через полчасика — когда все уже метнут по три рюмашки, во всем своем великолепии явится вор и соответствующим образом будет принят.

Тут необходимо оговориться — Турды с самого начала опасался, что его появление в свете будет принято неоднозначно. Тело Коша, взорванного гранатой, спустя двое суток после происшествия было отправлено стараниями банкира в Минводы, на историческую родину вора, где он желал быть погребенным (при жизни неоднократно высказывал такую мысль). При этом никто из блатных с гробом не поехал: верный Рома и еще с десяток «бродяг» — в том числе и званые семеро авторитетов — парились в ИВС, а потом, соответственно, в СИЗО — белогорские следаки, искавшие почему-то чеченский след, пытались раскрутить их на какие-то там сенсационные признания по поводу случившегося. Остальная шлаедрень, помельче, залегла на дно и ждала, когда спадет волна ажиотажа.

Авторитетов расколоть не удалось — они ничего не знали, а присутствовавший при трагедии и случайно оставшийся в живых Рома талантливо уподобился той самой хрестоматийной обезьяне, которая ни хрена не видит, не знает, не слышит и говорить тоже не будет. А когда всех выпустили, было уже поздно — действо состоялось. Похороны вора в Минводах, как водится, самоорганизовались в сходняк, на котором собравшиеся паханы короновали Турды и отправили его для разбора на место происшествия.

Вот тут и начались нюансы. Турды был сравнительно молод — ему едва исполнилось тридцать лет. Он никогда не сидел в пенитенциарных учреждениях и вообще был глубоко пришлым для России типом. В родном Ташкенте он с отличием окончил университет, отслужил в армии два года лейтенантом, некоторое время являлся членом какой-то непонятной террористической организации, затем прилежно воевал в рядах непримиримой таджикской оппозиции, а напоследок возглавлял наркокартель, исправно снабжая российских братьев высококачественным героином. В 1995 году Сайдидин Кадырович Турдыниязов (такова полная инициация Турды) с небольшой интернациональной группой приспешников по каким-то причинам вынужден был покинуть Среднюю Азию и укрылся в Москве, где его очень тепло приняли тамошние авторитеты. Благодаря личному обаянию ч неординарным администраторским способностям Турды хорошо зарекомендовал себя за годы проживания в столице, выучился без акцента говорить по-русски — верил, пригодится, — обрел кучу друзей, и закономерным результатом этой дружбы явилась так называемая коронация и назначение на «княжение» в Белогорск.

Далее: как положено, на сходняке составили маляву, под которой подписались авторитетные воры, и маляву эту вручили кому-то, чтобы с ближайшим этапом отправить на белогорскую пересылку (иначе говоря, следственный изолятор № 1 Белогорска, откуда этапированных из других регионов заключенных распределяли по областным зонам). А Турды сказали, чтобы немного обождал — пока «документ» дойдет по назначению, а потом уже отправлялся. Но ловкий узбек решил иначе. Ночью, когда все были уже в изрядном подпитии, он невнятным способом изъял маляву у того, кто должен был внедрить ее «на хату», и тотчас же отбыл с немногочисленной свитой в Белогорск.

Таким образом, в этом деле были допущены сразу три несуразности. Волею случая никто из белогорской общины не присутствовал на минводском сходняке, что, согласитесь, для сотоварищей усопшего Коша было довольно обидным фактом. Новый вор на самом деле являлся «апельсином», свалившимся черт знает откуда и получившим свое звание за какие-то там непонятные заслуги и личное обаяние. Бело-горский криминальный мир пребывал в неведении относительно нового «назначения» — малява не попала на пересылку и благостная весть по зонам не разбежалась.

А теперь представьте себе семерых авторитетов и Рому, которые сидели за столом в роскошном люксе и ждали вора. Каждый из присутствующих давно разменял четвертый десяток, неоднократно «тянул срок» за различные преступления, являлся знатоком уголовных традиций и втуне — где-то в глубине души — не без оснований надеялся занять место усопшего Коша. Рома не надеялся — молод был, всего два раза сидел за непочетное мошенничество, но после Коша ни под кого идти не желал. Подозревал Рома, что такую сильную личность он больше никогда не встретит. А еще — так, штришок, нюансик: двое из присутствующих были армяне, а остальные принадлежали к славянской расе. Мусульман среди них не было…

— Ну, здравствуйте, люди, — вроде бы правильно качал Турды, входя в номер и по хозяйски усаживаясь во главе стола. Окинул взглядом собравшихся, обратил внимание, что приборы стоят нетронутые. И вообще, смотрят авторитеты как-то неприветливо, хмуро.

— Я не понял! Ты почему плохо людей угощаешь? — обратился хозяин к Малому. Тот пожал плечами: насильно ведь пихать в глотки не станешь, а сами трапезу начинать не желают — ждут чего-то.

— Ты кто? — будничным тоном поинтересовался Рома — остальные гости внимательно рассматривали вора, ожидая, что он ответит.

Турды отчего-то вдруг почувствовал себя неловко: а был он небольшого роста, худощав, мужественным профилем, увы, не обладал, и телосложение имел самое посредственное — умом и изворотливостью парень в люди выбился, стать здесь ни при чем. Между тем за столом сидели крепкие солидные мужики, уверенные в себе и чувствовавшие локоть друг друга, этакую корпоративную спайку, обусловленную общностью интересов.

— Как это «кто»? — От волнения голос хозяина скользнул на фальцет. Нехорошо получилось, несолидно — в глазах авторитетов появилась насмешка. Турды прокашлялся и с достоинством заявил:

— Я — вор. Люди зовут меня Турды.

— Очень приятно, — Рома дурашливо разулыбался, склонил голову, чуть не стукнувшись лбом о стол. — И мы все тут не менты. Так что ты правильно зашел.

— Я вор в законе, — пояснил Турды, покраснев ликом. — Малой что — не рассказал?

— Мы такого вора не знаем, — Рома перестал улыбаться. — Ты кто такой, Турды? Откуда мы знаем, что ты вор, а не ботало осиновое? Порядка не знаешь? Вор объявляться не должен, за него люди скажут.

— У меня малява есть! — вспомнил Турды — достал из потайного кармана сложенный вчетверо листок бумаги, бросил на стол. — Читайте, там все написано.

Самый старый из авторитетов — армянин Арам по кличке Камо — взял листок, прочитал, показал его остальным.

— Гангстеры известные за тебя подписались, дорогой, — степенно сказал Арам. — Мы закон уважаем, тут все правильно. Но извини — мы тебя не знаем. Мы про тебя никогда раньше не слышали. И вообще, такого никогда не было, чтобы вор сам на себя малевку предъявлял. Это залипуха, дорогой! Это ты упорол такого косяка, что ни в какие ворота не лезет, родной мой. Но… Мы сразу уходить не станем, послушаем, что скажешь. Потому что сейчас времена такие пошли, что всякое может быть. Закон трактуют кто как хочет. Так что…

— А вы почему не кушаете? — приободрился Турды — выступление Арама внушало некоторые надежды на благоприятный исход. — Наливайте, давайте выпьем, закусим, тогда разговор легче пойдет.

— А ты нам расскажи о себе, — предложил Рома. — Где срок мотал, с кем, какие дела делал. А то, может быть, тебя на хате узлами кормили за баррикадой, а сейчас ты с нами за стол хочешь сесть, офоршмачить всех.

— Разве Малой не сказал? — Турды из последнего предложения Ромы ничего не понял и грозно глянул на Малого — почему плохо распоряжение выполнил? А мытарь опять развел руками — он сам сиживал неоднократно, порядки знал, потому у него язык не повернулся сказать авторитетам, что вор ни разу не мотал срок, окончил университет и служил в армии!

— Я никогда не сидел, — признался Турды и, заметив, как мгновенно окаменели лица собравшихся, поспешил реабилитироваться:

— Но это ничего не значит! Я окончил университет, служил два года в армии, воевал, имею огромный опыт управления… Не понял — куда это вы?!

Действительно, авторитеты как по команде встали из-за стола, задвигали стульями и направились к выходу, старательно огибая вора, чтобы ненароком не задеть его. Престарелый Арам что-то бормотал под нос, растерянно качая головой, а Рома — вредный тип, не преминул посоветовать:

— Ты эту бумажонку сверни в трубочку и заныкай себе в гудок, фраер. И больше нас к себе не зови — не придем.

— Меня сходняк поставил! — напомнил обескураженный Турды. — Мне разбор по вашим непоняткам надо сделать! Я что-то не понял — вы что, положили на решение российского сходняка?! Я вор или не вор?

— Не гони пургу, еблан, — от дверей буркнул Рома. — Решение сходки мы уважаем — без базара. Но в очко тебя целовать нас никто не заставит. Если вор, то и воруй себе помаленьку. Без нас.

— Я по Кошу тщательный разбор буду делать! — пригрозил Турды. — Мне уже тут сказали, что все из-за «бабок» получилось. И ваша братия тут не последнюю роль сыграла. Так что не обижайтесь, если кого выведу на чистую воду да за яйца подвешу!

— Делай, дорогой, делай, — уже из коридора разрешил Арам. — Никто мешать не будет, раз сходняк тебе поручил такое дело. Делай и уезжай к себе в Узбекистан, дорогой. Вором тебя тут никто не признает — поверь моему слову…

* * *

Вот так нехорошо все вышло. Неласково принял Белогорск нового вора, никаких благоприятных авансов не дал. После ухода авторитетов Турды долго сидел за накрытым столом и анализировал ситуацию. Все сходилось к тому, что его предшественник был личностью крайне незаурядной, коль скоро ему удалось добиться беспрекословного подчинения этих отмороженных, заставить бандитов платить в общак (разговор с Улюмом Турды недаром начал с общака — до августа сего года бандиты регулярно платили взносы, независимо от того, насколько натянуты были отношения их руководителей с вором) и проворачивать дела с такими шишками, как Пручаев и Логвиненко. Выходило так, что Кош обладал врожденным даром правителя, являлся лидером по натуре и достиг всех вышеупомянутых успехов только благодаря исключительным личным качествам…

На самом деле ничем таким особенным Кош не обладал. Он просто был местным, родным. С банкиром вор учился в одном классе и дружил семьями. Логвиненко — газпромовщик был женат на его родной сестре. Как видите, тот факт, что большие люди взяли вора в свою команду, был вполне объясним. Авторитеты блатные росли вместе с вором, ели с одной тарелки, вместе парились на «хате», и по делам выходило, что он был буквально на чуть-чуть удачливее и хитрее остальных во всех вопросах. Отсюда и признанное лидерство — интеллект и природные исключительные качества здесь играют малую роль. А большой бандит Улюм родился и вырос при социализме. Тогда об ОПГ никто не слышал, а слово «бандит» было нарицательным. Улюм втихаря покуривал на школьных задворках и с благоговением слушал, как большие пацаны почтительным шепотом рассказывают друг другу о самом крутом блатном в городе и окрестностях — его сиятельстве Коше. Они с пацанами бегали к следственному изолятору и дежурили там полдня, когда узнавали, что Коша в очередной раз «повязали» на каком-то лихом деле. Это было сродни фанатичному поклонению знаменитым певцам и спортсменам: представьте себе, дежурить полдня у изолятора, чтобы краем глаза глянуть на живого героя уголовного мира, такого опасного и притягательного в своей неизведанности. Блатная романтика… Понятно, почему до поры бандиты безропотно платили в общак?

Однако ничего из вышеперечисленного новоявленный пахан Белогорска не знал. Он приехал недавно, разговаривал с немногими, а жизненный опыт, столь необходимый руководителю любого ранга, был для него пока недоступен • — тридцать лет, извините, — это еще молодость.

А поскольку Турды был далеко не глупым человеком, он сделал вывод, что с Кошем ему не тягаться: по всем параметрам пришлый вор на несколько порядков отставал от прежнего пахана. И это наводило на грустные мысли. Обычным путем утвердиться в этом городе никак не получится, предпосылки отсутствуют начисто. Он может сидеть со своей свитой в гостинице и ждать хоть всю жизнь — авторитет сам с неба не свалится. Необходимо что-то предпринять, дабы сразу завоевать всеобщее уважение, страх, раболепное поклонение и так далее. Допустим, отыскать истинного виновника гибели вора и его людей. А заодно отыскать деньги Второго Альянса. Вот это было бы здорово! Люди в его распоряжении имеются — своих привез, преданных да проверенных, деньги тоже есть, опыт оперативной работы имеется (в Таджикистане он, проведя разведывательные мероприятия, выявил трех агентов правительства, пытал и публично расстрелял их в горном кишлаке), препятствии обещали не чинить. Можно работать. В первую очередь следует взяться за авторитетов и их окружение. А начнем с самого противного из них и, что очень кстати, наиболее приближенного к персоне усопшего вождя. С Ромы…

Рому выкупали в ванне, затем Малой обработал его раны летучим анестезирующим составом, усадил в кресло и прикрыл простынкой. Малой глянул на часы, показал Турды пальцами три по пять — состав будет действовать пятнадцать минут, затем начнется «отходняк». Турды кивнул, налил в стакан сто пятьдесят грамм водки и поднес к губам жертвы. Рома в два глотка выпил содержимое, зажевал поднесенным огурчиком и крякнул. Глаза его приобрели осмысленное выражение. Прислушавшись к своим ощущениям, он удивленно покачал головой и, часто облизывая пересохшие губы, слабым голосом произнес:

— Да, мытарить вы мастера… Наловчились… И ты думаешь, тебе это с рук сойдет? Не, брат, шалишь… Как только я отсюда выйду… тебя в клочья порвут. Это я тебе отвечаю… Никакой сходняк не поможет.

— Не порвут, — ровно ответил Турды, доставая из кармана записную книжку. — У меня карт-бланш на разбор. Вот я и разбираюсь. А ты тут такого наговорил, что уши дыбом встают.

— Волосы, — поправил Рома, ускользающим взором ловя графин с водкой. — Уши дыбом не встают. Ты это… Будь человеком, дай еще водки. А то…

— Хватит, — покачал головой Турды. — Через пятнадцать минут ты опять начнешь болеть. Все тело. Давай, пока не началось, поговорим. Скажешь правду, я тебя быстро вылечу и отпущу.

— Я тебе все сказал, — отрезал Рома, глядя на графин. — Дай водки, будь человеком!

— Мне твоя правда не нравится, — Турды постучал пальцем по блокноту. — Если я твою правду людям покажу, все смеяться будут. Ты что, скажут, Турды — совсем больной? Ты чему веришь?

— Я тебе сказал — блядь буду и… и век воли не видать, — Рома зевнул во весь рот — после непрерывного пыточного марафона отсутствие боли и расслабленность казались чудом, блаженный покой разливался по всему телу, неумолимо клоня в сон. — Слушай, дай я посплю чуток, будь человеком?

— За такие деньги люди все что угодно скажут, — Турды опять постучал по блокноту. — Давай быстренько сначала пробежим. И ты сам на свежую голову поймешь, что некрасивая картинка получается.

— Давай, — Рома опять зевнул, поудобнее склонил потяжелевшую голову набок и прикрыл глаза: комната вдруг поплыла, странно меняясь в размерах — небольшая доза водки действовала на ослабленный организм не совсем обычно.

— Значит, Кош «бабки» не брал, — на всякий случай уточнил Турды. — Никого не мочил. Это все баба и этот… Пес этот. Кинули людей на «бабки», завалили всех подряд… Правильно?

— Бля буду — так, — едва размежив губы, прошептал Рома, вздрагивая от прикосновения — это ловкий Малой подошел сзади и начал мягкими движениями тереть ладонями его уши, опасаясь, что жертва уснет. — Да не сплю я, не сплю — отвали, выкидыш…

— Ну, тогда смотри, что тут выходит. — Турды уткнулся в блокнот и принялся бубнить:

— Начальник СБ «Парадиза» Жека. И два его пацана. Баба?

— Она.

— Ага. Кулькин — коммерческий директор «Парадиза». Баба?

— Она.

— Ну-ну… Стадогонов — младший, сын губернатора, владелец ЧОП «Белогорпроект». Тоже баба?

— Без базара.

— Понял. Толхаев — хозяин фармацевтического комбината. Баба?

— Да, баба.

— Та-а-ак… Два охранника на комбинате и курьер, который деньги вез… Кто?

— Все та же марушка.

— В смысле — баба? Ага, понятно. Дальше: Штырь-мытарь, Димон и трое его пацанов. Баба?

— Нет, это Пес. И двое его шныреи.

— А, ну да, извини. Точно — Пес… Потом: пацаны Улюма. Буханка и Болт. Пес?

— Он. Улюм сам сказал.

— Ну, с этим понятно — раз Улюм сказал. Трое фраеров в кожвене, а после — старшин их, Леха, в больнице. Баба?

— Верняк, та самая марушка. Может, хорош? Сколько уже говорено…

— Нет, не хорош! Ты слушай и прикидывай, что получается. Мамон, Лука и Ботва — ваши пацаны. Маручка?

— Марушка, — поправил Рома и, встревоженно ворохнувшись, покосился на графин с водкой. Малой немного не рассчитал — обещанные пятнадцать минут еще не истекли, а рваное тело Ромы начало потихоньку сигнализировать мозгу, что с ним, телом, не все в порядке. — Слушай, будь человеком — дай водки, а? Чей-то мне поплохело.

— Сейчас заканчиваем, — успокоил его Турды. — И последнее — смотри внимательно. Вор, Цапля-авторитет — в доме, четверо пацанов во дворе. Два взрыва, всех добили в голову. Тоже баба?

— Я сказал — баба, — Рома поморщился. — Тебе не надоело?

— Надоело, — признался Турды, тыкая карандашом в криво писанные строчки и шевеля губами. — Итого: тридцать один труп. За неполный месяц. Такое впечатление, что работал этот… ну, как его… карательный экспедиция. Карательная. А по твоим раскладам выходит, что семерых завалил Пес, а остальных двадцать четыре человека рассчитала баба. Понимаешь, Рома? Одна баба — молодая и симпатичная, картинка. Ее драть целыми днями надо во все щели, а она тут ходит и всех подряд валит… Рома!!! Ты думаешь, я с этой херней к людям поеду?! С этой сказкой про твою бабу?! Да меня на месте опустят и в психушку упекут!

— Я понимаю, — Рома почувствовал, что лоб его покрывается испариной — боль постепенно возвращалась, медленными толчками нагнетая в сознание предощущение страшных мучений. — Я понимаю, нескладно выходит… Ммм… Но ведь так все и было! Господи! Да за каким хером я бы стал терпеть все это? Не проще ли было наврать тебе кучу?!

— За большими деньгами, — вразумительно пояснил Турды, внимательно наблюдая за жертвой и соображая, дать команду мытарю открыть очередную ампулу с заморозкой или воздержаться. — Ты, Рома, теперь один в курсе, что с этими деньгами стало. А в этой истории, куда ни кинь, кругом не правильный расклад получается. Давай даже про бабу на минуту забудем. А вот про тебя… Ты почему жив остался. Рома? В подпол полез, за огурцами? И как раз в тот самый момент, когда эта баба пришла убивать вас всех? А, Рома?

Рома покачал головой и ничего не ответил. Действительно, не правдоподобно. У следаков он проходил подозреваемым номер один — странно было верить в то, что всех в доме убили, а он выжил. Но это же игра случая! Вор послал его в подпол за огурцами — они сидели с Цаплей, наливали понемногу и обсуждали текущие проблемы. Как раз огурцы кончились. Рома спустился в подпол, включил переноску, начал выбирать банку… В этот момент во дворе раздался грохот — из подполья Рома не сразу и понял, что это граната взорвалась. Он испугался, и это спасло ему жизнь. Застыл на месте в немой оторопи, стал лихорадочно соображать, что же делать. Через несколько секунд прозвучал второй взрыв — на этот раз в доме. Взрывной волной крышку подпола захлопнуло, шнур переноски перебило — Рома сидел в темноте и трясся от страха. А когда он рискнул вылезти наружу, кругом были одни трупы…

— Вот так некрасиво получается, Рома, — Турды сунул блокнот в карман и скрестил руки на груди. — И еще один прокол, Рома… Жеку этого, начальника СБ «Парадиза»… Его же в задницу трахали. Экспертиза показала. Прежде чем убить, два мужика трахали его в задницу. Баба это сделать не могла. Пес этот со своими пацанами — тоже. Тут работали матерые уголовники. Улавливаешь? Коша работа, да?

— Дай водки! — сипло крикнул Рома. — Болит! Господи, как болит!

— Скажи правду. Рома, — Турды подскочил с дивана, приблизился к жертве, уставился в потемневшие от разраставшейся боли глаза. — Правду, Рома! И не будет больно — я тебе обещаю! Где деньги. Рома?!

— Это баба! Баба все! — тонко всхлипнул Рома, кривя лицо в ужасной гримасе. — Бля буду! Мы не брали! Баба!

— Сволочь, — потерянно констатировал Турды, отходя к дивану. Момент истины не получился — то ли жертва была слишком стойкой, то ли в отработанной методике допроса с пристрастием возникли какие-то досадные ошибки. — Сволочь! Малой — давай! Не хотел по-хорошему, будем продолжать.

— Не надо бы его сейчас вешать, — неожиданно воспротивился обычно безропотный мытарь. — Устал, организм может не выдержать. Долго рвали его… Ему бы дать отдохнуть денек, потом уж…

— Я сказал — вешать!!! — яростно рыкнул Турды, округляя глаза и тыча пальцем в сторону Ромы. — Я здесь за все отвечаю! Вешать, маму вашу!!!

— Смотри, ты хозяин, — угрюмо насупился мытарь. — Я предупредил. Давай, пацаны, взяли…

Малой с подручными закрыли окна, включили музыкальный центр. Рому выдернули из кресла, сорвали простынку и принялись подвешивать на дверь. Подвесили, отошли. Тело жертвы, испещренное ссадинами и рваными ранами, извивалось в конвульсивных судорогах. Хрипя и кашляя пеной, Рома отсутствующим взглядом смотрел в пространство и ничего не видел: действие препарата прошло, дикая боль из многих точек невидимыми ручейками устремилась в сознание, ручейки слились в единый мощный поток, противостоять которому уже не было сил…

— М-м-м… Мама! Ма-а-ама! — тихо прохрипел Рома, в последний раз дернулся… и затих. Безвольно свесилась на грудь бритая голова, мышцы рук, перекинутых через дверь, перестали напрягаться, удерживая тело, — от этого оно плавно обвисло, распухшие ступни коснулись ковролина…

— Давай нашатырь, приведи его в чувство, — недовольно распорядился Турды. — Нежные мы какие! Сутки висел — ничего, а как дали отдохнуть маленько, скурвился. Давай!

— Кончился, — тихо молвил опытный мытарь, не делая попытки метнуться за нашатырем. — Все.

— Не понял? — Турды удивленно поднял бровь. — В смысле — «кончился»? Только что мы с ним разговаривали! Как это — «кончился»?!

— Умер, — хмуро пояснил Малой. — Я предупреждал… Турды подошел к висящему, прижал Палец к шейной артерии, с минуту ждал, склонив голову набок — словно надеялся, что Рома одумается и перестанет придуряться. Пульс не прощупывался…

— Вот так ни х…я себе — подвесили… — озадаченно пробормотал Турды, отходя и избегая встречаться взглядом с подручными. Единственный свидетель, который мог пролить свет на тайну исчезновения денег и вообще распутать всю эту дрянную историю, обманул его. Рванул в небытие. Последний побег — уголовник остался верен воровским традициям…

— Мен сяна кечаль баш ским. Рома… — печально продекламировал вор. — И что мне теперь… Искать эту вашу бабу и ее Пса? Чтоб вы все тут сдохли, гищдылахи…

* * *

Шлеп! Шлеп! Две пластиковые блямбы сочно влипли в бетон стены в нескольких сантиметрах от правого уха. Март без рывка сложился пополам, падая на пол, плавно перешел на кульбит и через левое плечо перекатился в противоположный угол, уходя из убойного сектора.

— А вот я продырявлю кому-нибудь что-нибудь! — крикнул сердито, приподняв пластиковое забрало на шлеме. — Сказал же русским языком — в голову не бить!

— А не подставляй! — ответил издалека приглушенный глас первого ассистента. — Работай аккуратнее!

Чертыхнувшись, Март захлопнул забрало, набрал в грудь побольше воздуха и, выскочив из безопасной зоны, резво пошел «маятником» по широкому коридору, шарахаясь от стены к стене и стараясь как можно быстрее преодолеть опасный участок, на котором совершенно негде укрыться от пластиковых пуль коварных ассистентов.

Шлеп! Шлеп! Шлеп! Три ассистента, три шлепка — два под ноги, один на уровне задницы, в стеночку. И все три — мимо! А на большее времени не хватит, коридор не безразмерный, всего-то двадцать пять метров. Как раз, чтобы прицелиться и сделать точный выстрел Второй раз стрельнуть не получается — нужно передергивать затвор и прикладываться вновь, за эти несколько секунд хорошо тренированный «телохран» успевает проскочить коридорчик и спрятаться за угол

Преодолев простреливаемый участок. Март ввалился в просторный холл, присел за «стойку портье» и перевел дух. Нормально. Организм работает примерно так же, как в реальной ситуации судя по ощущениям, содержание адреналина в крови почти на уровне Разумеется, полного аналога достичь не получается для этого нужно, чтобы ассистенты стреляли боевыми патронами и при этом не жалели тебя, а старались перевести в разряд покойников Но тогда они будут уже не ассистенты — ну их в задницу, таких ассистентов' А вообще — все довольно неплохо Тело — лучший контролер Когда пластиковая пуля попадает человечку в ляжку (ассистенты стараются стрелять по ногам), ему кажется, будто какой-то хамло со всей дури вытянул его арматурой Нога мгновенно немеет, надолго отказывается исправно функционировать — в общем, впечатление незабываемое В следующий раз, когда человечек выполняет упражнение и знает, что по нему будут стрелять пластиковыми пулями, он ведет себя примерно так же, как если бы эти пули были разрывными — тело не желает испытывать мерзкие ощущения, полученные ранее. Отсюда и параметры: быстрота, скорость восприятия, собранность, близкое к нормативному содержание адреналина в крови и так далее.

Дверь, ведущая на второй этаж, скрипнула и медленно распахнулась. Одновременно сверху приехал лифт, встал, створки гостеприимно разбежались в стороны. Интересно, что они в этот раз напридумывали? За пять лет, казалось бы, запас выдумок и хитростей прикладного характера должен был весь сойти на нет. И все равно, каждый раз его ассистенты выкидывают какое-нибудь нестандартное коленце, пытаясь перехитрить своего шефа и замочить его Приз — сто баксов. Немного, но приятно, а главное — престижно Потом за обедом, попивая пивко в кафе «Абордажа», можно будет этак небрежно обронить — «Шеф сегодня явно не в голосе Уже на втором прогоне завалил его» — и все уважительно загудят — да, дает парень, гляди-ка: Директора сделал! Мастер! Завалить специалиста такого класса — это вам не халям-балям.

По коридору, который Март только что преодолел, мягко забухали шаги — ассистенты поджимали Секунды, отпущенные на лихорадочное обмысливание приемлемых вариантов, истекли, чуть промедлишь и получишь пластик в попу. Держа пистолет на изготовку. Март приставными шажками под-семенил к лифту, вытащил из-за пазухи небольшой сверток, стукнул его об стену и бросил в кабину. Сверток начал медленно пухнуть и увеличиваться в размерах Убедившись, что нехитрое приспособление работает. Март просунул руку в кабину и нажал на кнопку пятого этажа. Комфортабельная ловушка захлопнулась и тихо поперла вверх. Да, лифт ловушка Март смолоду недолюбливал лифты и какие-либо другие механические приспособления для спуска-подъема — и не без веских на то причин

Метнувшись к двери, Март через три ступени припустил наверх, неслышно касаясь бетонных ступеней тонкими подошвами кроссовок Вперед, на третий этаж — второй оставим напоследок, там больше свободы для маневра, потому как при осложнении ситуации можно выпрыгнуть в любое окно.

Оп! Маленько не угадал, надо было прыгать через две Из щербатой стены пролетом выше вывалилась плоская резиновая башка на рычаге, издевательски оскалилась навстречу механической гримасой и принялась тревожно щелкать таймером. Стрелять нельзя — глушитель стандартный, ассистенты слишком близко, услышат. А желательно, чтобы они некоторое время пребывали в состоянии приятного заблуждения по поводу его неблагоразумного лифтоуезжания. Между тем время идет — на поражение цели две секунды, длина пролета — девять метров. Не успеть!

— Ну почему я не Бэтмен?! — огорченно прошептал Март И, не останавливаясь, рванул из чехла на спине боевой нож. Почти не целясь, метнул ручкой вперед — увесистый кусок стали просвистел снизу вверх, впился в резиновую морду, Вонзившись по самую рукоять. Таймер утух — теперь выражение морды выглядело вполне обиженным. Ну, это, разумеется, игра воображения — оскал резины статичен, независимо от состояния атмосферного давления и результата, показанного специалистом. Доскакав до мишени. Март аккуратно заправил ее в стену, включил датчик и, выдернув нож, осторожно вторгся на третий этаж.

Холл, коридор, двери по обеим сторонам — этот блок тренировочного объекта оборудован под стандартную гостиницу на три звезды. Март знает здесь каждый квадратный сантиметр — и ассистенты в курсе, что Март знает. Преимущество их состоит в свободе выбора. Переставил ловушку на новое место, замаскировал хорошенько, мишени перетасовал — вот вам и очередной из бесчисленных вариантов новой обстановки. И никаких компьютерных хитростей: все просто и толково. Точнее, дешево и сердито — сами делали. Опробовали, конечно, некоторые импортные системы аналогичного предназначения, но самоделка оказалась более эффективной и жизнеспособной. Судите сами. Ловушка: баллончик с газом, сопряженный с нехитрой конструкцией из емкостного датчика, «Кроны» и обыкновенной детской пищалки. Изменилась разность потенциалов — «телохран» слишком близко подошел, дуралей, — сработал датчик, пищалка заорала идиотским голосом, газ повалил. Газ, естественно, не боевой: хлорацетофенон в слабенькой концентрации — тренировка все же! Мишени числом двадцать, на работу, как правило, выставляют не более десятка. Пористая резина, две обкладки, два датчика, таймер, все та же идиотская пищалка, тонкий проводок и «Крона». «Телохран» наступает на медный лепесток, замыкает контакт, «морда» вываливается из стены или еще там откуда, включается таймер — шесть щелчков, по три на каждую секунду. «Телохран» стреляет, пуля попадает в мишень, замыкает обкладки, таймер выключается. Не успел обработать мишень за две секунды — получи пронзительные крики, которые непременно услышат ассистенты. Услышат и прибегут и обязательно постараются угостить твою задницу пластиком — если, конечно, не поднимешь руки да не сдашься. Сдача — провал операции. Оценка «неуд». Март не сдается никогда — лучше пластик. Кстати, насчет пластиковых пуль — это его придумка. Раньше ассистенты использовали обычные пейнтбольные ружья. Еще раньше — воздушки, что переламываются пополам и не очень больно жалят в мякоть, ежели расстояние превышает пятнадцать метров. Но это все баловство. Лучший стимул для специалиста — пластиковая пуля, выпущенная из «КС-23»[3], почему — смотрите выше…

Мягкие шаги на лестнице. Второй этаж миновали — все продумали, супостаты! Ах, какие мы мнительные! Не поверили в лифт. Знают Директора. Жаль, очень жаль. Март втянул голову в плечи, юркнул в уголок «дежурного по этажу», на ходу оценивая, как будет прорываться по коридору к пожарной лестнице, если татеподобные ассистенты не пойдут проверять «номера», а сначала обследуют холл. По условиям упражнения допускается физический контакт, исключающий стрельбу из боевого оружия, травмирующие удары и приемы со стороны «телохрана» — Марта то бишь по отношению к ассистентам. Ассистентам можно все: на Директоре шлем с забралом, защитный жилет и бандаж. Нельзя лишь стрелять в голову — с близкого расстояния пластиковая пуля может разнести забрало. Условие неравное, но Март с ним согласен — уровень подготовки разный. Лучше него, Директора, в школе нет бойца. Участь ассистентов была бы весьма печальной, не будь у них карабинов. А с карабинами они себя в обиду не дадут — и сами могут обидеть кого угодно. Прошу обратить внимание: ассистенты ведь тоже тренируются, занятие у них. И каждый из них принадлежит к немногочисленному отряду «иксов». С другими Март просто не стал бы тратить времени…

— У-а! У-а! У-а! — пронзительно заорало что-то на пятом этаже. Трое на лестничном марше перебросились экономными фразами и утопали наверх, оставив третий этаж без внимания.

— Поздравляю, — без особой радости буркнул Март, выходя из-за своего укрытия и направляясь к «номерам». Простенькая хитрость: пластиковый мешок, затянутый скотчем на горловине баллончика с инертным газом. Лифт доехал до пятого этажа, мешок распух, лифт распахнулся, установленный при выходе датчик среагировал на изменение объема, ловушка сработала. Да, он всех «обул» — хорошо. Но «иксы» попались на такой дешевый трюк — плохо. Не просто плохо — грустно! Летально. На разборе придется всех подряд отдрючить в извращенной форме.

— Ну, пошли работать, — подзадорил себя Март, осторожно открывая дверь в первый по коридору «номер».

Щелк! Щелк! Щелк! — из-за кровати выскочила резиновая морда, защелкала таймером. Март повел в том направлении стволом, бегло поразил мишень двумя пулями — вторая неловко плюхнула в бетонный подоконник, вжикнула, срикошетив в потолок.

— Второй, — посчитал Март, поверхностно обследовав помещение и выходя в коридор. — А что-то они сегодня не в голосе. В первом же номере — клиент. Понедельник день тяжелый? Ну, погодите, я вам устрою!

Задачу можно считать выполненной — коль скоро «иксам» угодно было так бесхитростно впасть в заблуждение и оставить подопечного без контроля. Суть упражнения состоит в том, что «телохран» — Март то бишь — должен прогуляться по «гостиничному» корпусу, укокошить как можно больше «врагов» и между делом «остаться в живых». А задача ассистентов заключается в обратном: не дать «тел охрану» разгуливать по зданию и развлекаться стрельбой. И при этом постараться «ликвидировать» его.

Любой специалист секьюрити, прочитав эти строки, нахмурит брови: это что еще за упражнение? За каким обвисшим дюделем «телохран» должен шастать по гостинице в поисках киллеров, вместо того чтобы безотрывно находиться при персоне подопечного и прилежно оную персону опекать? А вот это пока секрет. К охранному делу данное упражнение никакого отношения не имеет — Март специально разработал его для совместной тренировки с «иксами». А чтобы не возбуждать нездоровых толков среди обычных курсантов школы телохранителей, в расписании занятий указано, что сия развлекуха не что иное, как стандартный психологический практикум в экстремальных условиях. Попробуй придерись!

Но это детали, заурядные проблемы учебного процесса. А в настоящий момент важно то, что Март уже практически выполнил упражнение. Если бы «иксы» безотрывно топали за ним по пятам, преследуя, как гончие зайца, тут еще можно было бы усомниться в исходе противоборства. Но Март бесхитростно «обрубил хвост» и теперь обязательно воспользуется предоставленной ему возможностью, чтобы в очередной раз доказать соратникам, как они были не правы, не настроившись соответствующим образом на кропотливую работу после выходных. Минут через пятнадцать вы сможете лично убедиться в этом, а пока суть да дело, давайте поближе познакомимся с Мартом — вам предстоит довольно плотно общаться с этим субъектом на протяжении всего последующего повествования…

Итак, Мартынюк Андрей Владимирович, для своих — Март. 38 лет от роду, холост, родственников не имеет. Рост — 185 см, вес — 85 кг. Смуглый, глаза карие, черты лица благородные, красиво вылепленные уши слегка заострены сверху и вообще — на черта похож. Точнее — на симпатичного черта, этакого обаяшку из преисподней. Могучая сила воли, несгибаемое упорство и патологическая склонность к риску рано вывели его в разряд лидеров и приподняли над толпой. Фанатичный поклонник единоборств, с детства увлекается всем, что входит в понятие «ратное дело». Имеет успех у женщин, ведет себя как джентльмен, и вообще, при беглом знакомстве производит впечатление этакого лощеного интеллигента. Дорогие костюмы от лучших столичных портных сидят на ладной фигуре Марта, как на профессиональной топ-модели. В обычной обстановке двигается расслабленно, вальяжно, чрезвычайно пластичен: как-то угодил на вечеринку, где вперемежку с обычным светским людом тусовались высокопоставленные геи, так не знал, куда от них деваться, — приставали наперебой, до того приглянулся лапидарусам симпатичный малый! Нет, с геями Март не дружит — он страстный поклонник прекрасного пола и тонкий ценитель грации. Короче, отъявленный баболюб.

Неисправимый авантюрист. Несмотря на солидный возраст и довольно высокое положение в обществе, по-прежнему предается рисковым утехам, более свойственным переполненным гормонами юнцам: прыгает с парашютом, сигает на резинках с моста, лазает с диггерами в обвалоопасные катакомбы и частенько посещает подпольные бои без правил, устраиваемые лихими людьми для нездорово азартной столичной элиты. И вы думаете, он довольствуется ролью зрителя на этих боях? Как бы не так! Он дерется наравне с профессионалами. И неплохо дерется, надо отметить — до сих пор никому не удавалось хорошенько намять ему бока, несмотря на то что основные бойцы подпольных шоу на десяток лет моложе резвящегося авантюриста.

Нельзя сказать, что судьба дала Марту все, что нужно человеку для счастья. Все что нужно, он взял сам, зубами вырвал. В школе учился посредственно, домашние задания хронически не делал, поскольку всегда увлекался черт-те какими пакостями, к учебному процессу никакого отношения не имеющими. Военное училище едва окончил с троечным дипломом — дрался частенько, из самоволок не вылезал и, как следствие, на гауптвахте сиживал подолгу. Протектората не имел, а потому служить в пределах Садового кольца не сподобился — сразу после выпуска угодил в Афганистан, где и застрял на пять лет.

Вопреки расхожим утверждениям о стремительной карьере на войне, выше командира роты разведки Март не поднялся. Воевал с увлечением: отдавался ратному делу без оглядки, проводил рискованные и красивые операции, каждую правительственную награду для отличившихся бойцов своих выбивал у крысюков штабных с таким пылом и рвением, словно речь шла о деле жизни или смерти. Одного майора, который отказался отправлять представление на его сержанта, водил в горы — расстреливать. Представление отправили, но Марта упекли под трибунал. Хорошо, командир полка выручил: нужный парень все же, рабочий войны, мастер.

Да, благодарить судьбу за ласковое отношение к себе у Марта оснований нет. Нельзя, конечно, вот так сплеча упрекать штабных деятелей за тотальную нелюбовь к своенравному командиру разведроты, но факт есть факт: по какому-то недоразумению Март разок угодил в список безвозвратных потерь. В одном из ночных рейдов его тяжело ранили. Настолько тяжело, что даже видавший виды пожилой фельдшер, помогавший смерти еще в годы ВОВ, глянув на продырявленный живот молодого офицера, вынес однозначный вердикт:

— «Двухсотый»[4]. С такими дырами люди не живут… — и черканул палочку в соответствующей графе.

Однако военный хирург, дежуривший в то утро на эвакопункте, был на данный счет другого мнения. Он сделал все, что было в его силах, и сотворил чудо: в буквальном смысле вытащил с того света.

Чуть позже плановый борт уволок тяжелых «трехсотых» в госпиталь, где Март провалялся два месяца. А первоначальные данные о потерях — без соответствующей поправки на единицу — с эвакопункта благополучно передали в штаб. И получили престарелые родители (Март — поздний ребенок, плод зрелой любви) похоронку. От скорбной вести с матерью молодого офицера случился инсульт, в результате чего она умерла. А отец — полковник в отставке, ветеран BOB, — потеряв на старости лет двух дорогих его сердцу людей, не вынес такого горя и застрелился из именного пистолета, подаренного, по слухам, самим Рокоссовским.

Причуды судьбы на этом не окончились. Март провалялся в госпитале сколько положено и поскакал воевать дальше — отпуск после ранения брать не стал, поскольку любил ратное дело всей душой и не желал тратить время на всякую дрянь типа водных лыж и пляжей с пенным прибоем. Все, что требовалось молодому выздоравливающему организму, у него было под рукой: сытная еда, водка, медсестры и штабной персонал женска полу, весьма западавший на стройного волоокого разведчика с джентльменскими замашками и большим х… эмм… большим характером. Письма домой он никогда не писал — лень было, и потому о смерти родителей понятия не имел. Кому могло прийти в голову сообщить «покойнику» об утрате близких? Так и воевал далее наш парень, не подозревая, что ждет его дома.

Сразу после того, как их полк вывели на Большую землю, Марта уволили из Вооруженных Сил по дискредитации. Угораздило парня в первый же вечер «обмывания» счастливого возвращения набить лицо трем полковникам из окружного управления. Банально: в ресторане, из-за дамы. Ах, какая была дама! А какие лица! В три дня не объедешь. Но набил. И выкинули из ВС быстро — в два дня.

Возвратившись в столицу, Март некоторое время пребывал в состоянии шока. Представьте себе: вы приехали после долгого отсутствия домой и обнаружили, что родители ваши давно умерли, в квартире, некогда им принадлежавшей, живут чужие люди, а вас, как выяснилось, давно похоронили.

Три дня отставной разведчик беспробудно пил водку с первыми попавшимися знакомыми, которых удалось убедить, что он вовсе не труп, а вполне даже ничего себе парниша с приличной пачкой чеков. Залил горе, отошел, навестил могилки родителей. Тут как бы сам собой, ненавязчиво, всплыл извечный российский вопрос: где жить и что делать?

Насчет «где жить» получился полный облом: родители, старые коммуняки, при жизни не удосужились приватизировать даденную родиной хорошую квартиру на Кутузовском проспекте, а Март вроде бы погиб. Потому квартирка двухкомнатная общей площадью 68 квадратов мгновенно отошла сынку какого-то большого мужика с портфелем. Попытка восстановить справедливость увенчалась грандиозной дракой во дворе родного дома. Март просто пришел пообщаться: хотел на совесть надавить, а сынок портфельный — убежище порока — по телефону звякнул и вытребовал пятерых своих дружков, которые где-то там в подвале качались, лупили по грушам и вполне искренне полагали, что являются духопреемниками Брюса Ли. Отставной разведчик при виде такого мерзкого отношения к своей персоне мгновенно осерчал и в течение аж целых двух минут (это довольно большой временной интервал для рукопашника такого класса, работающего с «чайниками») убеждал хлопцев, что они не совсем правы. Сынка портфельного и еще троих увезли с травмами в Склифосовского, а Марта взяли в ИВС, откуда через 72 часа он перекочевал в печально известный следственный изолятор № 4.

Вот тут судьба впервые за все время проявила некоторое снисхождение к нашему парню. В камере, куда попал Март, сидели по какому-то делу двое афганцев, которые тремя годами раньше покинули негостеприимные ВС и подались в сомнительную коммерцию. По-видимому, «коммерческая» жизнь была не в пример приятнее, чем ревностное служение родине: оба бывших офицера имели тела и лица раза в три шире, нежели у их вновь обретенного товарища по несчастью. Кроме того, при взгляде на эти самые лица даже у отъявленного пессимиста вряд ли возникла бы мысль о том, что в тесной камере следственного изолятора данные товарищи чувствуют свою ущемленность и оторванность от социума.

— Пшел на пол, — не повышая голоса, распорядился один из коллег Марта после выяснения личности новичка и бесцеремонно толкнул довольно крепкого мужлана среднего возраста, спавшего на втором ярусе. — Теперь здесь будет жить братуха. Давай, в темпе!

Мужлан безропотно собрал развешанные на дужках шмотки и полез устраиваться под нижнюю «шконку» — в восьмиместной камере разведчик оказался четырнадцатым, что было совсем не так уж плохо, учитывая хроническую переполненность наших пенитенциарных учреждений.

— Ну зачем же так? — засмущался Март. — По очереди бы спали — ничего страшного…

— Перебьется, — заявил второй коммерсант и счел нужным пояснить с ленивым возмущением:

— Крыса тыловая! Пока мы там в горах кишки на камни наматывали, они тут жировали. Ша! Теперь наш черед. Давай, братуха, устраивайся и ползи к нам — отметим встречу, — и потянул откуда-то из-за «шконки» увесистую сумку с ароматом копченостей, в которой явственно что-то булькнуло…

Вот таким образом Март впервые соприкоснулся с таким понятием, как «корпоративная принадлежность», несколько скособоченным ввиду специфических условий существования в СИЗО. Ветераны-коммерсанты долго сидеть в камере не пожелали: собратья по «цеху» приняли все меры, чтобы как можно быстрее вытащить их на волю.

— Не боись — мы за тебя словечко замолвим, — пообещали они Марту на прощание. — Ты кругом прав, статья липовая — ежу понятно. Держись…

Вопреки ожиданиям, Марта действительно вскоре выпустили. Коммерсанты сдержали свое слово: подключили к делу освобождения бывшего разведчика «Афганвет» и все общественные организации, так или иначе связанные с Афганской войной.

«Он умирал в горах Афгана, а в это время его квартиру занял толстомордый буржуйский сынок. Он приехал домой, а во дворе родного дома его хотели убить осатаневшие от безделья дружки буржуйского сынка. Но ветеран-орденоносец не захотел умирать на родной земле. Не для того он обманул смерть на суровой чужбине. Он вспомнил все, чему его научила война, и принял неравный бой. И в результате угодил на нары…»

Март только криво ухмылялся, читая в трех газетах одну и ту же статью, не отличавшуюся изысканностью стиля, но вполне слезливую, чтобы пронять до самой задницы заскорузлую душу обывателя. Статья сильно искажала факты. Март никогда не был орденоносцем. А бил во дворе раскачанных дружков портфельного сынка, он даже не подумал о том, чтобы применить то, чему его научила война. На войне, столкнувшись внезапно нос к носу с отделением «духов», разведчик угостил бы их парой гранат, а потом в упор расстрелял бы из автомата. А тут получилось совсем не так: повалявшись недельку в больнице, портфельный сынок и его дружки целы и невредимы пошли себе опять качаться в подвал. Какой же это бой? Так, дружеская трепка, не более. Однако крыть было нечем: на дворе висел 1989 год, вовсю свирепствовала перестройка и так называемая гласность.

— А что — можно пойти квартиру истребовать обратно? — наивно поинтересовался Март у благодетелей. Коммерсанты — звали их Саша и Жора — приютили его в подсобке бара «Абордаж», владельцами которого они являлись, и наградили должностью вечернего вышибалы.

— Про квартиру забудь, — грустно сказал Жора — старший в паре. — Это ж только в газетах — гласность. А на деле все как было, так и осталось, миром заправляет номенклатура. Этот козел согласился забрать заявление только при условии, что ты больше никогда не вспомнишь про свою квартиру. Дернешься — по новой накатают и опять упекут. Так что думай сам: на воле без хаты, или опять в камеру и черт знает, чем эта твоя тяжба кончится. А вообще, радоваться должен, что афганцем оказался да нас встретил. Если б не это, парился бы по полной…

Вот так получилось. Март шибко горевать не стал: угол имелся, работа не пыльная, местами даже интересная, платят коммерсанты вполне прилично и дев кабацких ежевечерне — невпроворот. После закрытия бара у черного входа новоявленного расфранченного вышибалу (Март всегда одевался с иголочки, носил ослепительно белые рубашки и стильные галстуки) ожидала кучка «неснятых» возбужденных поклонниц, желавших отпробовать плотской любви с высоким стройным мачо.

С одной из таких любительниц приключений у Марта получился маленький роман с далеко идущими последствиями. «Абордаж» в числе заведений высшей категории, увы, не значился — так себе, кабачок средней руки для простой публики, не отягощенной солидным капиталом и излишним весом в обществе. И девы, которые посещали сие достославное прибежище греха, сами понимаете, относились к категории повышенной доступности — «центровыми» «шкурами» здесь и не пахло, они тусовались в более приличных местах. А тут вдруг однажды, тихим октябрьским вечерком, ближе к полуночи, подкатывает к парадному входу «Абордажа» кроваво-красный новенький «Шевроле». А на дворе, напомню, завис 1989 год, наша публика пока не избалована повсеместным засильем «шестисотых» «кабанов», широких джипов и серебристых «лексусов». Из тачки выплывает примадонна без верхней одежды, в большом количестве драгметаллов и таком прикиде, будто она пять минут назад разругалась со своим кутюрье и утопала с подиума «Базара», забыв переодеться в расстроенных чувствах. Выбирает примадонна столик где-то в уголке, сидит полчаса, употребляет не торопясь неразбавленный «Чивас Ригал» с засахаренным лимоном (в запасах «Абордажа» всегда имелись неплохие напитки для своих и особо важных) и глазеет на окружающих, нервно покуривая длинную сигаретку. А через некоторое время, употребив подряд три по пятьдесят и вполне пресытившись видом глазеющего на нее плебса, вдруг выруливает в холл и с ходу заявляет скучающему на входе Марту:

— Алло, малыш! Я не нашла здесь никого симпатичнее тебя. Пошли, я хочу тебя прямо сейчас, — и, схватив за руку, тянет парня на улицу.

— Я на улице не совокупляюсь, — растерянно пробормотал обалдевший от столь бесцеремонного обращения мачо. — Не так воспитан.

— А у меня тачка, — примадонна явно не собиралась отступать. — Водилу выгоним — и вперед. Пошли, малыш, не упрямься!

— Я тебе не малыш, — резонно заметил Март — примадонне едва ли перевалило за двадцать пять. — И вообще — лучше отпусти, а то…

— А то что? — хитро прищурилась примадонна, не желая отпускать захват. — Кричать будешь? «Насилуют!!!», да? Меня, кстати, Нинель звать. А тебя? А может, тебе заплатить? Может, ты из таких, которые…

— Отвали, плохая женщина, — насупился Март, неуловимым борцовским движением освобождаясь от захвата и отступая назад. — Я не шлюха, за ЭТО денег не беру. А тебя никто не учил, как нужно заводить знакомства? Если нет, я тебе тонко намекаю: хватать за руку первого попавшегося мужика и тащить его в машину — это не совсем то, что нужно делать в таких ситуациях. В лучшем случае тебя не поймут, а в худшем…

— Ой-е-е, какие мы правильные! — презрительно наморщила носик Нинель. — Ой, какой тяжелый случай! Ну, тут одно из двух. Ты прекрасно знаешь, что я подружка Черного, и просто боишься. Как же — а вдруг Черный узнает? Кастрирует ведь! Так? Или еще проще — ты полный импотент или педик. Ну какой мужик откажется от такой лапочки? Мррр? — Тут барышня грациозно изогнулась и этак простецки похлопала себя по попке.

Кто такой Черный, Март понятия не имел, но вредная особа попала в точку. Уела мужиковское самолюбие со всех сторон. Ну представьте себя на месте молодого диверсанта, которого обозвали ни за что ни про что трусом, импотентом и педерастом одновременно? Да и хороша собой была эта Нинель до умопомрачения — новоиспеченному кабацкому вышибале с такими красотками пока общаться не приходилось.

— Посмотри здесь, я отлучусь ненадолго, — ровным голосом распорядился Март, адресуясь к весьма своевременно вернувшемуся из сортира помощнику — кряжистому борцу Сене. И, ухватив Нинель за руку, без лишних слов потащил в свою подсобку.

Ой, что было в подсобке!

— Ай! — Вот междометие, которое многократно исторгалось из разверстых губ Нинель в последующие пятнадцать минут — на большее ее не хватило.

Однако не буду живописать в деталях подсобное действо — если вам исполнилось 18, посмотрите какой-нибудь нелегкий порнофильм с негритосами, и вы получите приблизительное представление о событиях этих пятнадцати минут. А вкратце было вот что: Март с ходу подверг легкомысленную примадонну суровому интиму и обрек ее восхитительную плоть на жестокие ласки, никоим образом не соответствующие его обычному обращению с прекрасным полом. И безо всякой, прошу заметить, контрацепции.

— Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе! — мстительно прорычал мужественный воин, заканчивая процесс тремя мощными толчками и наполняя нутро девы своей животворящей субстанцией. Натянул штаны и сел на стул, с интересом наблюдая за девой. Полагал воин суровый, что дева зальется слезами от полученного унижения и, плача, убежит, обзывая его всякими нехорошими словами. Но ошибался воин — он хоть и суровый был, но еще молодой, профанистый во многих житейских мелочах.

— Ты просто прелесть! — лучезарно улыбнулась дева — вопреки ожиданию, мероприятие ей понравилось до чрезвычайности. — Когда заканчиваешь работу?

— В двадцать четыре ноль-ноль, — машинально ответил Март, мельком глянув на часы. — Через десять минут. А что?

— Я тебя жду в машине, — распорядилась Нинель, деловито припудривая личико. — Как закончишь, выходи. Повезу в приличное место, покормлю ужином, потом поедем ко мне. Смотри, не задерживайся, — и упорхнула из подсобки.

— Мазохистка? — обескураженно пробормотал незадачливый надругатель, выходя в холл. — «Повезу в приличное место»! А вот возьму и не выйду…

Через десять минут после закрытия бара Март — надушенный и хорошо причесанный, в новенькой хрустящей «косухе» — неспешно спустился со ступенек главного парадного входа и сел на заднее сиденье «Шевроле», проигнорировав возмущенный ропот троих стандартных искательниц приключений, которые выжидали неподалеку, когда стройный мачо обратит на них свой взыскательный взор. Сегодня мачо было не до них — любопытство одолевало. Борец Сеня успел сообщить Марту, что Черный — это тутошний бензиновый король и связываться с ним ни в коем случае не стоит. Головенку, мол, оторвут — «мама» сказать не успеешь.

— Черный, говоришь? — небрежно бросил Март, захлопывая дверь и пытаясь рассмотреть в подсвеченном огоньками панели полумраке салона физиономию водителя, массивные очертания которой наводили на самые противоречивые мысли.

— Ага, Черный, — воркующим шепотом подтвердила Нинель, обдавая щеку Марта жарким дыханием. — Но ты не бойся — я с тобой. А Сеня свой парень, — она кивнула в сторону водителя. — Он никому не скажет. Поехали, Сеня, — что-то я проголодалась…

Далеко, однако, ехать не пришлось — Едва вырулили со стоянки и завернули на трассу, как откуда ни возьмись — словно в хорошем боевике — выскочили две черные «Волги» и со скрежетом притормозили впереди, преграждая дорогу.

Нинель тихо ойкнула и схватила кавалера за руку. «Свой» Сеня резко сбавил скорость и деловито поинтересовался, не поворачивая головы:

— Бегаешь быстро?

— Не понял?! — удивился Март. — А что, собственно…

— Это парни хозяина — Черного, — нервно пояснил Сеня. — Открывай дверь и сваливай отсюда! Чего сидишь, олух? Не понимаешь, что сейчас с тобой сделают?! Давай вали — еще успеешь! Они не станут гоняться за тобой по пустырю — тяжелые. Ну?!

— Не нукай, не запряг, — негромко ответил Март, начиная потихоньку разминать мышцы и дышать по системе — бежать он не мог, дама рядом была. Джентльмен в присутствии дамы не имеет права покидать поле битвы, это просто несолидно.

— Ну и дурак, — сожалеюще резюмировал Сеня и, адресуясь к даме, попенял ей:

— Ну, Нинка, подставила ты парня! Не думаю, что Черный поверит, если я скажу, что это мой шуряк из Одинцова. Да и проверить нетрудно…

— Я не хотела, — плаксиво проблеяла Нинель, отпуская руку Марта и забиваясь в угол — светская дама мгновенно куда-то улетучилась и уступила место перепуганной до смерти девчонке. — Ты же говорил, что «хвоста» нету! Говорил?

— А и не было, — Сеня развел руками. — Наверно, у «Абордажа» выследили. Ей-богу, не хотел я туда ехать — душа не лежала! Слышь, парень, может, пока не поздно… Хотя нет — уже поздно.

Действительно, сзади неслышно подкатила еще одна машина, остановилась в двух метрах, слепя фарами, из нее неспешно выбрался какой-то субъект, сверх надобности хлобыстнул дверью и, приблизившись к «Шевроле», сердито скомандовал:

— Свет!

Сеня послушно зажег свет в салоне и проявил инициативу: опустил переднее стекло справа.

— Ага! — Субъект просунул голову в окно и несколько секунд немигающим взором сканировал персону незадачливого ухажера своей любушки. Март от удивления разинул рот: показалось — Розенбаум! Ну просто копия. Лысый, с усами, правильный продолговатый череп. Хорошенько рассмотрев субъекта, Март закрыл рот и криво ухмыльнулся: да, показалось. Розенбаум — крепкий здоровый мужик, а этот — просто сильно засушенная копия. Или если Розенбаум, то после длительной тяжелой болезни, сразу с госпитальной койки — сильно постаревший, похудевший и вообще, поношенный какой-то, скукожившийся.

— Болел, что ли? — не к месту поинтересовался Март и вдруг прыснул нездоровым дребезжащим смешком.

— е…лся от страха, — сделал вывод субъект и, ткнув пальцем в глубь салона, распорядился:

— Шалава — ко мне в машину. Бегом! Ты, козлик, выходи сюда. Сеня — это, случаем, не твой шурин из Одинцова?

— Гхм-кхм… — неопределенно промямлил внезапно покрасневший Сеня, Нинель послушно выскочила из «Шевроле» и усеменила к светящей сзади фарами машине, а Март, как и приказали, покинул салон и встал рядом с субъектом, скрестив руки на груди.

— Успел засадить? — деловито поинтересовался Черный, потыкав пальцем в сторону своей машины.

Март покаянно развел руками и застенчиво прочистил горло — что поделать, было, так было!

— Ну и как? — Черный потащил из кармана портсигар и, прикурив сигарету-, с силой дунул собеседнику дымом в лицо.

— Сказка! — не стал лукавить Март — только поморщился да отступил на шаг. — Ваша дама, шевалье, — это просто чудо какое-то. Только вы не дуйте — я не курю…

— «Сказка»! — передразнил Черный, проигнорировав последнее замечание оппонента. — А то! Других не держим. Все — высший сорт. Только тут небольшая проблемка, козлик…

— Если вам так нравятся животные, лучше зовите меня орлом, — вежливо поправил Март. — Мне кажется, я больше похож на орла, нежели на козлика.

— Проблемка в том, козлик, что это моя «сказка», — лицо Черного скривилось в озабоченной гримасе. — Это мой город. Мои машины. Мои люди. Мои деньги. И «сказка» — тоже моя. Понимаешь?

— Я приношу свои извинения, — скорбно произнес Март — чувствовал себя виноватым, потому не грубил, не пытался обострять обстановку. — Обещаю, что больше не буду баловаться с вашей «сказкой».

— Ты больше ни с кем не будешь баловаться, козлик, — торжественно и печально пообещал Черный. — Потому что ты посягнул на мое имущество, а я этого никому не прощаю. Если бы прощал, то был бы нищим. Я не бандит, я предприниматель. Понял? Но за свое имущество людей на куски рву — поэтому никто не посягает. Ты понял? Все боятся.

— Я, пожалуй, пойду домой, — Март смиренно изобразил поклон. — А то вы сердитесь, мне кажется. Подвозить не надо — тут рядом.

— Ты вот что: выбирай, — Черный подскочил к оппоненту и ухватил его за рукав куртки. — Идешь к моей машине, вставляешь башку в окно сзади — там Нинка сидит, — водила стекло подымет и шею тебе защемит. Ты штаны снимешь, а я тебя по голой жопе ремнем отлупцую, — тут он свободной рукой распахнул полы элегантного пиджака и показал массивный кожаный ремень, опоясывающий худосочные чресла. — Я тебя буду лупцевать, ты будешь орать от боли и рожи корчить. Нинке наглядный урок, и тебе позор, потому как ты прелюбодеянием занимался. Ты сколько раз Нинке качнул?

— Я не считал, — признался Март. — Было так здорово, что про все забыл. Но барахтались мы довольно долго — минут пятнадцать, не меньше.

— Ну вот и я тебя буду лупцевать долго, — сообщил Черный. — Пока твоя жопа не посинеет.

— Не нравится мне это, — Март осторожно попытался освободиться — оппонент только крепче вцепился, хватка у него была как у бульдога, несмотря на кажущуюся невзрачность. — Есть другие варианты?

— Есть, обязательно есть, — торопливо закивал Черный. — Мы не уголовники, потому в попу драть тебя не будем. И сосать не будем заставлять — не наш стиль. Другие бы заставили — попробовал бы ты, допустим, у Махно бабу отбить… Нет, мы просто тебя сильно побьем. Поломаем ребра, морду поломаем в трех местах, почки опустим, ноги поломаем, руки поломаем, селезень порвем… выбирай, короче: пять минут позора или побои, от которых станешь инвалидом. Я тебе скажу так: лучше иди, башку вставляй в окно. Жопа быстро заживает — пару ночей поспишь на животе, и вся недолга…

— У вас богатый личный опыт, — надерзил Март — почуял, что близится развязка, более нет смысла придерживаться ложных приличий. — Но мне и это не нравится. Предлагаю третий вариант.

— Ну-ка, ну-ка? — Черный заинтересованно склонил голову набок. — И что это будет?

— Я просто надаю пи…дюлей вашим хлопцам и пойду ужинать, — скромно сообщил Март. — Такой вариант вас устроит?

— Во как! — удивился Черный и неожиданно согласился:

— Ну, давай — посмотрим, как это у тебя получится. Эй, ну-ка, все ко мне!

«Волги», дремавшие спереди, мгновенно разродились массивными темными фигурами, которые валкой трусцой направились к «Шевроле».

«Шестеро, — быстро посчитал Март силуэты, приближающиеся в свете фар. — И действительно — тяжелые. Где Черный таких амбалов набрал? Нехорошо — если правильно возьмут в оборот, утопчут на три счета…»

— Давай, крутой, давай! — ласково ободрил Черный, юркая на переднее место и захлопывая за собой дверь. — Каратист никак?

— Вышибала, — поправил Март, страшным ударом в челюсть валя первого приблизившегося и тут же пиная в пах следующего за ним. Минус два. Нападавшие — парни удивительно здоровые, но плохо организованные — допустили непростительную тактическую ошибку: валиком двинулись к объекту атаки, на небольшом промежутке в десять метров растянулись в цепь и теперь попали под маховики Марта чуть ли не в колонну по одному.

— Кто ж вас этому научил, родимые? — возмутился Март, прыгая задницей на пологий капот «Шевроле» и лягая обеими ногами в грудь очередную жертву. Жертва утробно харкнула на выдохе, вспорхнув спиной вперед, грузно плюхнулась на бегущего сзади и не мягко уронила сотоварища на асфальт с каким-то нездоровым стуком. К визгу ударенного в пах тут же приметалось громкое мычание стукнувшегося головой и мучительный стон вспорхнувшей жертвы. Минус четыре.

— За что деньги платят? — посетовал Март, ныряя под размашистый свинг одного из оставшихся на ногах и несильно бия его ребром ладони в кадык. Схватившись за горло, здоровяк захрипел и стал медленно оседать на асфальт.

— А теперь — просто спарринг, — повеселел Март, оставшись один на один с последним оппонентом. — Ма-а-алень-кий такой спарринг, игрушечный!

Оппонент оказался не дурак — видимо, оценил спонтанно раскрывшиеся возможности противника. Прянув назад, он рванул «молнию» крутки и полез за пазуху, судорожно ища что-то под мышкой. Март не стал дожидаться окончания поисковых работ: длинным прыжком сократил расстояние и тщательно рассчитанным ударом ноги в голову снес бедолагу с дорожного полотна. Мало ли чего там у него? Фары светят, полумрак, хрен разберешь!

— Они что у тебя — с пушками? — поинтересовался победитель, восстанавливая дыхание и зорко наблюдая за возящимися на асфальте противниками.

— Я им эти пушки в задницы повставляю, — досадливо буркнул Черный, на всякий случай задраивая окно со своей стороны, и категорично распорядился:

— Сеня — вперед! Исправляйся!

Сеня выпростался из салона и медленно пошел к Марту — судя по всему, ему страшно не хотелось конфликтовать с мачо, внезапно проявившим такие незаурядные бойцовские навыки. Однако хозяин дал команду — ослушаться нельзя.

— Я тебя не больно побью, — шепотом пообещал Март, когда водила «Шевроле» приблизился на годную для боя дистанцию, и лениво выбросил вперед здоровенный кулак, никуда конкретно не целясь. Легко уклонившись от удара, разведчик поймал вращательный момент и бросил Сеню через бедро, страхуя за руку. Водила мягко плюхнулся на асфальт, взвыл в три раза сильнее положенного — Март сымитировал добивающий удар в голову и, оставив лежать притворившегося бессознательным парня на обочине, вплотную приблизился к отдыхавшему за стеклом Черному.

— А в твоей тачке водила есть? — буднично поинтересовался победитель, кивнув на светящую в зад «Шевроле» машину.

— Есть, — нимало не смутившись, ответил Черный. — Но он слабый. Не дерется.

— Надо было сразу соглашаться с моим вариантом, — попенял Черному Март. — И не нужно было бы никого травмировать. Ты почему такой недоверчивый? Я же сказал: надаю пи…дюлей и пойду ужинать. Нужно верить людям!

— Такое видел только в кино, — признался Черный, доставая портсигар и щелкая зажигалкой — руки бензинового короля слегка дрожали. — Только ты забыл одну старую истину, парень. Бог создал людей сильными и слабыми, а Смит и Вессон уравняли их. Ты меня понял?

— Если бы ты видел, как я стреляю, то не говорил бы так, — назидательно сообщил Март и пошел прочь, присовокупив:

— Покеда. Я ужинать пошел…

* * *

— Вот это ты влип, Андрюха, — озадаченно пробормотал Жора, когда на следующий день Март сообщил ему о событиях вчерашнего вечера. — Теперь жди разборок… Так, я звякну пацанам, пусть подъедут, подежурят…

До обеда в «Абордаже» заседали полтора десятка ветеранов афганцев, вызванных Жорой на случай планового обострения обстановки. Парни были тертые и битые, каждый стоил троих необстрелянных амбалов и готов был встать грудью за коллегу. Смущало одно обстоятельство: ни у кого из ветеранов не было оружия. Ладно, если мстители просто захотят помахать конечностями — в этом случае расклад будет вполне паритетным, с легко предсказуемым финалом. А если подъедут к бару и начнут стрелять через витрины, не выходя из тачек?

— Ментам, что ли, позвонить? — высказал свои соображения мнительный Саша, когда радио проникало полдень. — Черный — еще тот фрукт, от него можно чего угодно ожидать.

— Обойдется, — с деланной беспечностью махнул рукой Жора — в баре сидели проверенные мастера ратного дела, шутили и потребляли пивко, как будто ничего и не случилось, видимых причин для беспокойства пока не было.

Ситуация разрешилась в 13.00. Стоявший на стойке бара антикварный телефон (упертый, по слухам, из какого-то губернского управления ВЧК еще в 1953 году папахеном Жоры) грозно выдал казенную трель. Саша взял трубку, отрывисто сказал:

— Да, — затем нахмурился и, прикрыв трубку рукой, сообщил Марту:

— Тебя. Черный. Началось?

— Наверно, сидишь и ждешь, когда я приеду разборки наводить? — прозорливо поинтересовался Черный, когда Март взял трубку и представился. — Наверно, собрал взвод афганцев и окопы выкопал перед баром?

— И гранатометные расчеты на танкоопасных направлениях посадил, — в тон ответил Март, подивившись осведомленности собеседника. — Ты откуда все знаешь?

— Справки наводил, — охотно сообщил Черный. — Ты вчера там брякнул — мол, и стреляю не хуже, чем дерусь… Ну я и заинтересовался: что за фрукт такой? И навел. Так что — сидишь, оборону держишь? И однополчан собрал, а?

— Сижу, — признался Март. — Говорят, что от тебя можно ждать чего угодно. Вот и жду.

— За кого ты меня принимаешь, Андрюха?! — притворно обиделся Черный. — Я предприниматель, а не бандит — тебе же вчера русским языком было сказано. Ты вот что: отпусти всех своих и езжай ко мне. Дело есть.

— Ага, разогнался! — желчно буркнул Март. — Добровольная сдача в плен — суть предательство родины.

— Ты думаешь, я в обиде за Нинку? — удивился Черный. — Да у меня они меняются как перчатки — недельку покаталась на «Шевроле» — и пошла к черту, другие в очередь стоят. Просто вчера она меня бортанула: сказала, что к родственникам в Мытищи поедет, а сама шляться наладилась. Вот я и осерчал маленько. Парни мои все в норме: у двоих легкое сотрясение мозга, у одного челюсть сломана — всего-то лишь. Так что не волнуйся — никто на тебя зуб не точит.

— А что за дело? — настороженно поинтересовался Март.

— Иди ко мне начальником охраны, — с плеча рубанул Черный. — Негоже такому спецу вратарем в кабаке околачиваться!

— Меня и здесь неплохо кормят, — Март криво ухмыльнулся. — Крыша над головой есть, на жизнь хватает.

— Ага — неплохо. Полтинник в неделю, топчан в подсобке, шалавы грязные ежедневно и переперченный гриль на ужин, — Черный опять проявил незаурядную осведомленность. — А ты уже не мальчик. Скоро у тебя будет язва желудка и двенадцатиперстной кишки, ты обязательно подхватишь триппер, хламидиоз, сифилис и простатит, а через пару лет превратишься в развалину. Ты вообще как себя видишь в перспективе?

— В перспективе? — несколько растерялся Март — напористость и менторский тон собеседника сбили его с толку. — Ну, не знаю… А что меня ожидает, если я соглашусь на твое предложение?

— Вот это другой разговор, — обрадовался Черный. — Ты не торопись прощаться со своим баром. Возьми отгулы, с недельку посидишь у меня на испытательном сроке; Если покажешься, значит, будем работать. Не понравится что-то — вернешься. Ну, мне не понравится или тебе не понравится — там видно будет. Ничего не теряешь.

— Вот даже как! — Март озадаченно почесал трубкой висок. — А я думал…

— Индюк тоже думал, да в суп попал, — начальственным тоном сообщил Черный. — Ты поступаешь на работу в солидную фирму, без испытательного срока никак нельзя. Я должен к тебе приглядеться. Предварительные условия таковы: я снимаю тебе квартиру неподалеку от себя. Кормлю нормальным обедом, завтраком и ужином — я не привык питаться как попало, гурман. Плачу две тысячи рублей в месяц. Усекаешь? Две тысячи. Когда будешь не при моей персоне, тебе выделяется служебная машина. Если нормально работаешь в течение трех месяцев, квартира переходит в твою собственность. Устраивает?

— Гхм-кхм… — У Марта вдруг образовался комок в горле: условия были какими-то фантастическими, как, впрочем, и само предложение. — Слушай, Черный… Мне это… ну, с ребятами посоветоваться надо.

— Советуйся, — разрешил Черный. — Трубку не клади, я жду. И потом: запомни раз и навсегда — Чернов Владимир Николаевич. Это я. Черным меня кличут всякие убогие придурки из уголовной среды, которые привыкли на каждого человека погоняло вешать. Владимир Николаевич — запомни, пожалуйста.

— Что? — нетерпеливо спросил Жора, наблюдая за изменившимся в лице приятелем. — Чего хочет?

— Предлагает идти к нему начальником охраны, — потерянно пробормотал Март. — Вот так вот — раз, и… Владимир Николаевич, говорит… Две штуки в месяц, квартиру, машину и все такое… Черт его знает, короче.

— Бегом! — эмоционально воскликнул Жора. — Все бросай — и вперед. От таких предложений не отказываются. Бегом! Ты еще сомневаешься?

— Вы ж сами говорили — от него можно чего угодно ожидать, — Март пожал плечами. — Как-то неожиданно все. Я, право, затрудняюсь…

— От него действительно можно ожидать чего угодно, — подтвердил Саша. — Но — поверь мне на слово — от такого предложения нельзя отказываться. Ты что, жизнь собираешься вратарем в нашем баре торчать? А Черный — это фигура. Это будущее. Какие такие сомнения могут быть? Соглашайся, и баста.

— Значит, говорите, неделя испытательного срока? — уточнил Март, неожиданно для себя переходя на «вы», — абонент вдруг обрел неведомую ранее значимость, обусловленную скоропалительными отзывами авторитетных для бывшего разведчика людей.

— Десять дней, — прибавил Чернов. — За это время присмотримся друг к другу получше. Давай прямо сейчас езжай ко мне в офис. Да поторопись — я и так уже потратил на тебя массу времени…

* * *

На следующее утро Владимир свет Николаевич был спросонок немало удивлен, когда, выйдя из своей квартиры, обнаружил на лестничной клетке разодетого как на бал Марта, скучающе наблюдавшего в окно за телохранителями, сидевшими, как обычно, у подъезда в двух «Волгах». В доме ютились администрация города и прочие важные чиновники, в вестибюле сидел круглосуточный милицейский пост, посторонних к жильцам пускали только после предварительного запроса по интеркому.

— А… а ты как тут? — сонно зевая, выразил вялое недоумение Чернов.

— А по пожарной лестнице, через чердак, — в тон ответствовал Март. — Вы убиты, Владимир Николаевич. Милиция тремя этажами ниже, охрана ваша на улице — враг успел допросить вас в режиме «Б», расчленить на мельчайшие кусочки и спустить в мусоропровод. Нехорошо! Охрана объекта должна осуществляться непрерывно, целенаправленно и активно. Ну, по крайней мере, за полчаса до выхода объекта из хорошо защищенного помещения.

— Ннн-да, красавчик, — отметил Чернов, оглядев Марта со всех сторон и покачивая головой. — Ну прямо главный администратор «Метрополя» — ни дать ни взять… Куда там моим мешкам! И в голову не придет, что ТАКОЕ может драться и стрелять, как целый взвод… А что ты там говорил об охранных навыках?

— Неоднократно возил генералов и представителей администрации, — отрапортовал Март. — За пять лет, что возил, завалили только двоих. Но в тот раз мы «духам» тоже вломили по первое число — мало не показалось.

— Неплохая статистика, — озадаченно заметил Чернов, спускаясь по широкой мраморной лестнице. — Двоих, говоришь… Ннн-да… Неплохо. Мне бы еще парочку таких вот — чтобы тройка была. Тогда бы я был вообще спокоен.

— Не надо вам таких. — опроверг Март, следуя на три ступени ниже хозяина. — Я, конечно, не в курсе теперешних тонкостей, но, если следовать моему военному опыту, вам нужно вот что: две совершенно одинаковые машины — чтобы вообще ничем не отличались друг от друга. А лучше — три. И садиться каждый раз в другую машину, чтобы враг определенно не знал, где вы в настоящий момент располагаетесь. На трассе пару раз обогнали друг друга — уже заминка, нет уверенности, что объект там, где нужно. В охрану набрать людей, внешне похожих на вас, побрить, всем отпустить усы, надевать те же костюмы, что носите вы, двигаться в той же манере, такой же походкой. Желательно, чтобы все — и вы, разумеется — носили одинаковые черные очки. Очки в массе обезличивают персону, скрывают глаза — один из основных признаков индивидуальности…

— Ну наговорил! — возмутился Чернов, кивая в вестибюле дежурным ментам, с изумлением воззрившимся на Марта. — Чтоб я катался на такой же тачке, как и моя охрана? Ходил в таком же костюме? Да ты что, малыш, — совсем? Нет, я понимаю — если, скажем, условия повышенной опасности, война там или еще что… Но у нас пока все нормально. Так что оставим пока все как есть — не взыщи…

Испытательный срок Март выдержал без проблем. Доставшиеся ему под начало «мешочки», несмотря на страшную нелюбовь к дисциплине, распоряжения новоявленного начальника охраны (ранее они прекрасно обходились без такового — хозяин сам командовал, когда нужно) нехотя выполняли. Слишком свежи были печальные воспоминания о битве на дороге, не сошли еще ссадины и синяки на телах молодецких. Однако полноценных секьюрити из них вылепить никак не получалось: не бывавшие в армии спортсмены никак не могли взять в толк, чего от них хочет настырный начальник и зачем тратить драгоценное личное время на отработку взаимодействия в нештатных ситуациях.

— Да на хера оно надо? Если кто наскочит, так мы моментом отоварим всех подряд. Тем более с таким начальником…

Недели через три в положении Чернова что-то неуловимо изменилось. Он стал раздражен сверх меры, скрытен, почти перестал вечерами посещать любимые рестораны и перемещаться по городу в темное время суток, из офиса сразу направлялся домой, а деловые поездки, коль скоро таковые были настоятельно необходимы, планировал на утренние часы — до полудня.

— Нам кто-то угрожает? — поинтересовался Март, заметив резкие перемены в настроении шефа.

— Это мои проблемы, — буркнул Чернов. — Твое дело — охрана, вот и занимайся.

— Те генералы, которых убили… Ну, помните, я рассказывал — двое. Они оба знали, что на них готовится покушение, — индифферентно высказался Март. — Это я уже потом узнал. Мол, Ахмат заказал головы именно этих генералов — не просто послал группу в рейд, пакостить помаленьку, а целенаправленно на охоту за ними. И командованию якобы было известно об этом. А командира группы сопровождения — меня то бишь — никто в известность не поставил. Как же — какой-то вшивый старлей, на хрена его посвящать в политические вопросы? Его дело — разведка трассы и проводка колонны. А если бы я знал, наверняка дело окончилось бы по-другому.

— У меня возникли трения с одним представителем азербайджанской общины, — верно оценив сообщение Марта, поделился Чернов. — Я сильно потеснил его на рынке сбыта — он гонит с Кавказа дрянной бензин, на три кондиции хуже стандарта. Ну, естественно, обиделся. Формально я со всех сторон прав — меня в этом вопросе городская администрация поддерживает. Ннн-да… Но этому козлику плевать на мою правоту, у них свои законы. Тут нужно вопрос жестко решать, силовым давлением. А не хотелось бы — на этом хлопце держится треть моего дела. В общем, если я в течение последующей декады не додавлю его мирно по всем направлениям, возможны большие неприятности…

Неприятности случились гораздо раньше — спустя двое суток после состоявшегося разговора. Имел место понедельник, над столицей серело такое же неласковое ноябрьское утро, кортеж из трех автомашин — две «Волги» и представительский «Ниссан» Чернова — быстро двигался от головного офиса к окраине. Чернов ехал инспектировать три свои автозаправки, располагавшиеся в Ясеневе.

Март сидел на переднем сиденье «Ниссана», рассеянно слушал десятичасовой выпуск «Новостей», изрыгаемый качественными колонками «Пионера», и поглядывал по сторонам. Вообще-то, по расчету, составленному им собственнолично, руководителю охраны полагалось наблюдать за действиями подчиненных и осуществлять общее руководство в случае возникновения нештатной ситуации. Первые три номера, следующие в головной «Волге», должны наблюдать вперед-вправо и о любых подозрительных проявлениях докладывать шефу.

— Что значит «подозрительные проявления»? — «прикололся» на инструктаже один из «шкафов». — Мужик с пулеметом? Или противотанковая мина на дороге?

Да, с таким настроением организовать качественную охрану кого бы то ни было довольно проблематично. На предупреждение начальника о неблагоприятной обстановке и необходимости усилить бдительность «шкафы» отреагировали стандартно:

— Пусть только сунутся — всех подряд заколбасим! Тем более — с таким начальником…

Четвертый, пятый и шестой, следующие в замыкающей машине, должны контролировать, соответственно, сектора сзади-слева и опять же — докладывать, если вдруг что. Но поскольку при посадке Март не обнаружил на лицах своих подчиненных того самого здорового энтузиазма и охотничьего азарта, на коем и зиждется любая оперативная работа, пришлось самому крутить башкой на триста шестьдесят градусов и подозревать всех подряд.

Шеф дремал, развались на заднем сиденье. Водила — тот самый шевролейный Сеня, который подменял приболевшего «руля» хозяина, тоже сочно зевал и тер глаза. Почему с утра они все такие вялые? Марта всегда занимал этот вопрос, с того момента, как он попал на работу к Чернову. Сам он, в отличие от своего нового окружения, ежеутренне испытывал легкую бодрость и заметный подъем настроения. Миновала ночь с ее страхами и опасностями, новый день начался — радоваться надо! Ладно, если ты всю ночь топал в рейде или торчал в засаде — тогда утренняя леность оправданна. Но эти дрыхнут по девять часов кряду, никто их не напрягает утром насчет марш-бросков и полосы препятствий — и все равно: зевают, глаза трут, пристраиваются дремать, едва третьей точкой почувствуют надежную опору. Может, пьют накануне чрезмерно? Что за мужики такие…

Рассуждения Марта прервала новенькая «девятка» цвета «морена», проскочившая мимо кортежа на крейсерской скорости. Против отечественных моделей Март ничего не имел, но «девятка» ему отчего-то не понравилась. С чего бы вдруг? А вот: догнала, несколько секунд шла по правой полосе вровень с «Ниссаном», затем вновь наддала и вскоре скрылась за поворотом. Показалось мнительному начальнику охраны, что водила девяточный поменял скоростной режим намеренно, дабы скрытые за тонированными стеклами пассажиры могли рассмотреть хорошенько, кто сидит в «Ниссане». Что это — простое любопытство или нечто большее?

Март с сомнением глянул в зеркало — шеф по-прежнему дремал на заднем сиденье, вольготно раскинувшись на комфортабельной подушке. Сеня проводил «девятку» безразличным взглядом, «уоки-токи», который Март держал в руках, стойко молчал: никто не желал поделиться информацией с начальником охраны.

Сразу за поворотом дорогу перегораживал железнодорожный шлагбаум, закрытый по случаю приближения небольшого товарного состава. Кортеж встал. Март опустил стекло и, высунув голову в окно, полюбовался перспективой. Вредная «девятка» успела проскочить шлагбаум и теперь, не торопясь, катила по ровному как стрела шоссе, пролегавшему через лесопарковую зону. И опять поведение отечественной модели не понравилось Марту. Значит, догнали, поглазели, обогнали, опять сбавили скорость и ждем?

— У нас неприятности, — ровным голосом сообщил Март. — Владимир Николаевич, вы слышите?

— Рассказывай… — хрипло потребовал Чернов, очнувшись от дремы.

Пока через переезд грохотал состав. Март вкратце поделился своими сомнениями. Чернов тревожно нахмурился, пожевал губами, затем хмыкнул и решительно помотал головой.

— Нет. Это исключено.

— Почему? — обескураженно спросил Март.

— Трасса слишком оживленная, машин много, — принялся перечислять Чернов. — Просматривается насквозь, через два километра круг, там ГАИ, и там же, рядышком, наши заправки. Они что, по-твоему, совсем сдурели?! Средь бела дня, в черте города, рядом с ГАИ, куча свидетелей… (Напомню, действие происходит в конце 1988 года, тогда еще было немодно расстреливать деловой люд у парадного входа областных УВД.) А то, что после переезда резко сбавила скорость, — вон, смотри, знак. Парковая зона, дети частенько через дорогу бегают. Нет, ты, наверно, перенервничал накануне. На этом маршруте нам ничего не грозит. Вот если б мы за город выехали — тогда да, это я понимаю. Трогай, Сеня…

К этому времени как раз уполз за шлагбаум состав, и кортеж вновь начал движение. Март открыл было рот, чтобы предложить отправить на разведку головную «Волгу», а самим пока подождать, но напоролся в зеркале на скептический взгляд шефа и промолчал. Да уж! Вот и организуй тут что-нибудь при таком отношении…

— Ее нету, — неожиданно прорезался Сеня. — Исчезла.

— Кого нету? — встрепенулся Чернов.

— «Девятки», — Сеня пожал плечами. — У меня глаз-алмаз, я вам точно говорю — на нашей стороне до самого круга ни одной «девятки».

Март вновь высунул голову в окно, цепким взглядом обшарил видимый глазу участок шоссе. Действительно, подозрительная тачка пропала. Состав полз через переезд не более двух минут, «девятка» двигалась со скоростью что-то около 20 км/ч и в настоящий момент должна находиться где-то посредине двухкилометрового отрезка между рельсами и кругом.

— Сеня, до круга поворот есть? — замогильным голосом спросил Март.

— Нету, какие тут повороты? — не задумываясь, ответил Сеня. — Кусты кругом, въезд запрещен.

— А заезд на подстанцию? — подсказал Чернов. — И вообще, при чем здесь повороты?

— Там тупик, — Сеня пожал плечами. — Туда никто не поворачивает.

— Нет, ты скажи, при чем тут… — начал было настырный Чернов, но Март неожиданно гаркнул басом, грубо прерывая начальника:

— Где этот тупик?!

— Да вот он, чего орешь? — болезненно поморщился Сеня, тыкая пальцем перед собой. — Вон, смотри, сейчас будет знак…

А Март уже и сам увидел: прямо посреди шпалера с акацией знак тупика, сразу за ним какой-то намек на съезд с шоссе и… понизу, из-за кустов, едва заметный дымок выхлопной трубы. Но самое неприятное заключалось в том, что данное безобразие располагалось в каких-нибудь двадцати пяти метрах, и «Ниссан», едущий со скоростью 30 км/ч, обещал расправиться с этим мизерным отрезком за три секунды.

Идущая впереди в пятнадцати метрах «Волга» проскочила поворот на подстанцию и заскрежетала тормозами.

— Не понял… — нахмурился Сеня, убирая ногу с акселератора.

— Там… хррр-пк! — и три всхлипа неразборчивых — вот что выдал «уоки-токи» в руках начальника охраны.

— Газу! — рявкнул Март — Сеня, молодец, подчинился, не задумываясь, — бухнул зависшую было в воздухе ступню на акселератор. «Ниссан» приемисто скакнул вперед. Март опять рявкнул:

— Держись! — и, ловко уперев ступни чищенных до лакового блеска туфель в приборную панель, вероломно рванул руль вправо — Сеня даже глазом моргнуть не успел.

Грузный «Ниссан» податливо вильнул на обочину, вошел в шпалер акаций как раскаленная спица в масло и, лишь чуть потеряв в скорости, со всего маху упорол в бочину «девятку», хищно затаившуюся на перпендикулярной шоссейке.

Бу-бух! Трррыньк — тарарам!!! — ах, что это был за удар! Самого отпетого гаишника инфаркт бы хватил, полюбуйся он на такое распрекрасное ДТП! «Ниссан» массивным бампером угодил аккурат посередке несчастной «девятки», смял среднюю стойку, сплющил распахнутую заднюю дверь и, подцепив, как кабан рылом, отечественную модель, метров восемь пер ее наискось по второстепенной дороге, сметая в кусты расположившихся с противоположной стороны в шеренгу мужиков с автоматами. Скрежет, грохот, яростные вопли, полные отчаяния, и отборный мат — вот таков был аккомпанемент этого неожиданного происшествия. Стрелкам — а было их четверо — отчасти повезло, совсем мертвым выглядел только один, остальные трое вяло подавали признаки жизни. Окажись они по другую сторону от «девятки», получился бы отменный гуляш для небольшого острова новозеландских пиплоедов. А отборный мат изрыгал, как вы уже, наверно, сами догадались, господин Чернов. Он не отреагировал на «держись» Марта, крепко стукнулся носом и не успел еще насладиться всей прелестью чудесного избавления от кинжального огня из четырех стволов.

— Комментарии нужны? — бодро поинтересовался Март, выбираясь из салона и оценивая обстановку — все четверо застрельщиков были азербайджанцами; чтобы понять это, достаточно было одного взгляда.

Чернов наконец протер как следует глаза, просморкался кровью, испортив батистовый платочек с фирменным вензелем, и помотал головой — нет, в комментариях надобности не было.

— С меня пузырь, — слезливым голосом пробормотал бензиновый король. — Однако нужно быстро сваливать отсюда — сейчас гаишники подскочат…

* * *

В течение следующих нескольких дней бензиновый король оперативно поменял свою систему охраны. Март отобрал из знакомых ветеранов шестерых, сходных по внешности с Черновым, заставил всех побриться налысо и велел отпускать усы. Шестерку одели в деловые костюмы, мало чем отличающиеся от того, что имел обыкновение носить Чернов, и вся эта ватага — совместно с хозяином — перемещалась по городу на трех черных «Волгах», нацепив одинаковые дымчатые очки. Обитатели кругов, в которых вращался Владимир Николаевич, наперебой над ним подшучивали, но он эти шутки стоически проигнорировал и не пожелал идти на поводу общественного мнения.

В это же время в жизни Марта произошло несколько приятных событий, наступления которых он, разумеется, втуне ожидал, но отнюдь не столь быстро. Квартира, которую снял для своего начальника охраны Чернов, за чудовищно короткий промежуток времени оказалась вдруг приватизирована на имя Марта, обставлена с ног до головы нерусской мебелью и телефонизирована сразу двумя номерами — служебным и личным. С пропиской тоже проблем не возникло, даже паспорт таскать по инстанциям не потребовалось — какой-то шустрый пацан сбегал. Рядышком с квартирой образовался гараж в кооперативном товариществе, в котором (гараже, а не товариществе) засуществовала самостоятельной жизнью новенькая «восьмерка», оформленная дарственной, опять же на имя Марта. А в трех отделениях Сбербанка рядом с местом проживания возникли счета общей суммой пятнадцать тысяч рублей — по пять на книжку, чтобы в глаза не бросалось. И на чье имя эти счета были записаны? Правильно, угадали. Как видите, бензиновый король умел щедро награждать своих людей за радение. Однако же и вкалывать за свои щедроты заставлял на все сто.

— У меня возникла проблемка, — доверительно сообщил Владимир Николаевич Марту в конце недели — они отдыхали на даче Чернова в Химках. — Азербайджанцев я вроде бы обул, но есть один нехороший человек, который мирно жить не хочет. А почему не хочет? Криминал, авторитет, воровской мир его поддерживает. От него вся смута — это он устроил на меня засаду в Ясеневе. Да ты, наверно, слышал о нем. — Тут Чернов придвинулся поближе и шепнул на ухо Марту имя, известное, пожалуй, всей деловой Москве.

— Знакомое имечко, — Март ответил ровно, но втуне весь напрягся, заледенел орлиным взором. Он уже понял, к чему клонит Чернов, и теперь лихорадочно соображал, какую же линию поведения избрать. Существовало, увы, только два варианта — отказаться или согласиться, третьего было не дано. Округлить глаза и, ударив себя кулаком в грудь молодецкую, воскликнуть: «Да ты что, шеф, за кого ты меня принимаешь?! Такого светлого и чистого…»

Это просто, это хорошо — умыл руки, и в сторону. Но тогда черт его знает, как сложатся их дальнейшие отношения. Это же ведь не стольник взаймы попросить — человек открыл тебе тайну, поведал о сокровенном, ожидая соответствующей реакции, а ты, образно выражаясь, послал его в задницу. За все благодеяния. Так-так…

А может, не моргнув глазом, выдать: «Забудь о нем, считай, что его уже нет…» — и таким образом перескочить ту самую заветную грань, что делит наш мир на две неравноправные категории. На тех, что «твари смердящие», и тех, что «право имеют»… Ага. И сидеть всю жизнь на крючке, ожидая, что в любой момент от тебя могут потребовать услуг аналогичного характера. Черт, как же поступить?!

«Посмотрю на мимику, интонацию послушаю, — решил Март. — Если глазами бегать будет и заикаться начнет, откажусь. Да, я воин, я убивал людей… но это было в бою, и те люди являлись врагами. И пусть товарищ, имя которого прозвучало из уст шефа, — конченая сволочь, это ровным счетом ничего не значит…»

— Так вот, — после недолгой паузы продолжил Чернов — вещал спокойно, доброжелательно глядя на собеседника, словно собирался шоколадным мороженым угостить. — Эту тварь нужно немедленно убрать… Это враг, и он не уймется, будет продолжать гадить…

— Гхм-кхм… — многозначительно кашлянул Март, желая вставить слово.

— Не торопись, малыш, я не все сказал, — жестом остановил его хозяин. — Вот смотри: из СИЗО тебя вытащили, от статьи отмазали, работу дали и крышу над головой — пусть плохонькую, но тем не менее… А когда ждали наезда с моей стороны, целый взвод готов был за тебя костьми лечь… Это как понимать?

— Боевое братство, — несколько озадаченно пожал плечами Март. — Корпоративная спайка, взаимовыручка, если хотите… Ну, как вам объяснить? Вам, не воевавшим, этого не понять… А вы к чему это, Владимир Николаевич? Сомневаетесь в людях, которых я набрал в охрану?

— Да нет, при чем здесь это? — досадливо поморщился Чернов и тут же перешел к конкретике:

— Вот что… Я хорошо заплачу. Поищи среди своих боевых братьев ребят, которые хотят заработать. Конфиденциальность гарантирую — но пусть это будут парни не из моей охраны, это обязательное условие. Ты понял? Я даю тебе деньги, ни о чем не спрашиваю. Ты находишь людей. Заказчика, сам понимаешь, называть не нужно… Ну как?

— Гхм-кхм… — опять прокашлялся Март. Хитромудрый Чернов неожиданно предложил третий вариант. Неплохо, неплохо… Никто не заставляет тебя убивать человека за «бабки». Просят лишь подыскать парней, которые возьмутся за это грязное дело. Это многое меняет.

— Сколько… Сколько ЭТО стоит?

— А хрен его знает, малыш, — Чернов беспечно развел руками. — Никогда не занимался, понятия не имею. Это дебют — ситуация так сложилась. Если я его не уберу, он в один прекрасный момент доберется до моей глотки… Поговори, спроси, сколько они возьмут. Ну, давай, на всякий случай, определим лимиты: учитывая важность персоны… от двадцати до сорока тысяч рублей. Если что-то наметится, скажешь мне — я тебе вручу задаток.

— Хорошо, поищем, — пообещал Март. — Гарантий не даю, но… может, и сыщутся такие хлопцы…

* * *

Через два дня после того разговора в криминальном мире столицы произошло весьма незаурядное событие. В «верхнем» кабинете одного из ресторанов Москвы были обнаружены тела азербайджанского вора в законе Муслима и двух приближенных к нему авторитетов — Гасана по кличке Бок и Нияза — совсем без клички. Судя по тотальному бардаку, царившему в помещении на момент обнаружения трупов, в кабинете приключилась тривиальная поножовщина: все трое зарезаны, орудия убийства числом два находились на месте преступления.

Версия внутриклановой разборки устраивала очень многих: своенравный Муслим в последнее время вел себя крайне некорректно — и не только по отношению к славянам, с земляками тоже особенно не миндальничал. Кроме того, вор очень сильно тормозил решение вопроса о разделе бензинового рынка, не желая переступать пресловутый «закон» и сотрудничать с коммерсантами новой волны. Короче, негибкий он был, намертво закостеневший в своих архаичных воровских постулатах.

Единственное, что раскачивало обстановку и порождало в уголовной среде нездоровые слухи, — это удивительное мастерство вора и его сотоварищей в искусстве владения ножом. Как правило, пьяные поножовщики наносят друг другу множественные удары, кромсая малочувствительную разгоряченную плоть, иссекая конечности и лица неглубокими бороздами и проливая при этом лужи крови. Хлопцы, прошедшие зоновскую школу, за редким исключением, невероятно живучи, убить их «пером» по пьянке дело непростое. Бывали случаи, когда мужичонка, с виду вроде бы худой и невзрачный, получив до трех десятков ударов ножом, плелся к себе «на хату», засыпал в пьяном виде и спустя ночь умирать не желал, несмотря на обильную кровопотерю…

Оба подручных вора — Нияз и Гасан — были убиты одним точным ударом в сердце. Два трупа, две колотые раны, и всего несколько капель крови — нож, обнаруженный в застывшей руке вора, имел длинное узкое — как у стилета — лезвие.

Самого же Муслима «угостили» в левый глаз, вогнав по самую рукоять охотничий нож с широким лезвием. И более — ни одного пореза.

Вырисовывалась довольно странная картина: как будто авторитеты дрались минут десять, круша все вокруг в неистовой ярости, затем вору вдруг прискучила сия развлекуха, он извлек свой «стилет» и в мгновение ока заколол своих оппонентов двумя снайперскими ударами — Озарение, что ли, набежало внезапно? А кто-то из подручных, уже агонизируя, но все еще пребывая в состоянии боевого транса, засадил в последнем усилии патрону в око свое фирменное «перо» с магазинным номером…

— Ловко, но… неожиданно, — сказал Чернов Марту, отпирая сейф в своем кабинете. — Ты ведь лаже не предупредил, что нашел людей, которые возьмутся… За задатком не пришел. Сколько они хотят?

— Денег не надо, — покачал головой Март. — Я сказал, что это мой личный враг. Он опасен для меня, и его нужно немедленно устранить… В общем, они это сделали просто из уважения ко мне. Ваше имя, сами понимаете, я не называл.

— Очень приятно, — Чернов запер сейф и внимательно посмотрел на своего начальника охраны — словно в первый раз его увидел. — Ннн-да… Личный враг, говоришь? Ннн-да… Серьезные вы люди, Андрей Владимирович. Не хотел бы я стать твоим личным врагом… Кстати — обращайся ко мне на «ты», хватит чиниться. И вот что — собирайся помаленьку, послезавтра ты уезжаешь.

— Далеко? — отвлеченно поинтересовался Март — в этот момент его занимали совсем другие мысли.

— Да нет, рядом тут, — Чернов весело подмигнул. — Три часа лету. Прокатишься во Францию, там для тебя зарезервировано местечко на курсах подготовки телохранителей.

— Я тебя плохо охраняю? — удивился Март. — Или моя методика тебе не приглянулась?

— Не в этом дело, Андрей, — успокоил собеседника Чернов. — У тебя великолепные задатки, чутье, прекрасные администраторские способности. Мы ко всему этому добру присовокупим европейскую школу и будем делать деньги. Я просто нутром чую, что это крайне перспективный бизнес — помяни мое слово, в недалеком будущем на это будет огромный спрос.

— Что за бизнес? — Март доверительно подмигнул. — Воров мочить?

— Веселый ты парень, Андрюха! — Чернов усмехнулся одними губами — в бледно-голубых глазах застыли колючие льдинки. — Ты это… больше не поминай об этом. Договорились? А бизнес вполне даже приличный — физическая защита. Вернешься, сам все увидишь…

* * *

Спустя шесть месяцев, погожим майским утром Март вернулся в родную столицу, отягощенный европейским дипломом секьюрити и тремя здоровенными чемоданами. Не мог мачо укатить из Франции налегке, не обобрав нескольких модных ателье и обувных салонов. Встречавший в Шереметьеве Чернов усмешливо наблюдал, как носильщики, тужась, запихивают неподъемные чемоданы в багажники, затем обнял возвратившегося блудного начальника охраны и повез куда-то за город, не сказавши, зачем.

— И чего ты меня сюда притащил? — удивился Март, когда кортеж из трех черных «Вольво» (так и не залюбил бензиновый король отечественные модели!) подкатил к огороженному высоким забором комплексу строений, расположившемуся в уютном лесочке на берегу Москвы-реки. — Теперь здесь наша штаб-квартира?

— Это школа телохранителей, — не без гордости сообщил Чернов. — Пробита по всем инстанциям, все оформлено — комар носу не подточит. Можно набирать персонал и штамповать лицензированных специалистов. За хорошие деньги, разумеется… — Тут он озабоченно встрепенулся:

— Да, кстати, — в твоем дипломе о праве на обучение что-нибудь сказано?

— Обязательно, — успокоил шефа Март. — На этот счет можешь не беспокоиться… Школа, говоришь? Как-то необычно звучит — школа. Не курсы, не колледж там или еще что… Школа, завуч, директор. Хм… И как эта ваша школа называется?

— Наша школа, — с нажимом произнес Чернов. — Наша. Название сам придумаешь — потому как директор здесь ты. Ты же и соучредитель. Персонал тоже ты наберешь, и учебную программу составишь по примеру европейской. И вообще — давай, занимайся. У меня других дел по горло…

* * *

…Марту потребовалось 12 минут, чтобы застрелить девять резиновых морд — включая ту, что была в холле на первом этаже. С десятой пришлось немного повозиться. Эта последняя мишень, судя по всему, находилась на втором этаже: хитрые ассистенты, отчаявшись выловить «телохрана», засели в холле и преспокойно покуривали, выжидая, когда Директор впадет в ярость и добровольно полезет на рожон. Директор потворствовать прихотям ассистентов не счел целесообразным: тихонько спустился и при помощи небольшого зеркальца полюбовался с лестничной клетки — как сидят да куда смотрят.

Сидели так: двое в конце холла, по обеим сторонам коридора, а третий рядом с лестницей — ползучим ящером подкравшийся Март слышал его дыхание. Смотрели на 21-й номер, первый по коридору слева, даже дверь в него открыли — видимо, чтобы не проспать, ежели Директор вдруг пожалует с улицы, через окно.

«Бездельники, — огорчился Март. — Никаких затей, трудятся по принципу „чем проще, тем лучше“. А вот я вас за это накажу!»

Выбравшись на улицу, раскрутил «кошку», ловко бросил, цепляя за подоконник, и влез по веревке в номер 22, расположенный по коридору напротив того, что находился под наблюдением.

— Привет, мужики, — буднично бросил Директор, вылетая в коридор и проскакивая в распахнутую дверь номера напротив. — Спасибо, что открыли, — работы меньше!

Ассистенты молодцы — лупанули навскидку, три пластиковые пули сочно шлепнули в дверь, которую «телохран» успел, захлопнуть за собой.

Очень хорошо! Секунда — перезаряжание, еще две секунды, чтобы доскочить до двери, — целая вечность! Ухватив за боковину стенной шкаф, Март, напрягая мышцы в неимоверном усилии, выдрал его из ячейки и торцом пришпандорил к двери. А повозитесь-ка, хлопчики! Сначала ассистенты, потом плотники.

Из прихожей шагнул в комнату, держа наготове пистолет.

— Плюх! — из-за кровати выскочила искомая морда, тревожно затикала таймером. Март победно улыбнулся, в мгновение ока прикончил морду и прыгнул к окну. Сзади в дверь тяжело забухали ассистенты, намекая, что пора убираться отсюда к чертовой матери.

— Ах вы, умельцы народные, мать вашу так! — Это Директор потянул за шнурок жалюзи и ругнулся от возмущения: доступ к раме преграждала ажурная решетка. — «Никиты» насмотрелись, значитца? А почему тогда не кирпичная кладка? Или лень было раствор месить?

Входная дверь с ужасным треском лопнула — шкафу осталось жить считанные секунды. Да, плотникам придется потрудиться, баталия сегодня вышла не на шутку сердитая.

— Директор, сдаваться будешь второму номеру — я впереди иду! — прокричал из коридора веселый голос. — Сегодня я курю «Гавану» — как раз в буфете две коробки осталось!

— Сегодня ты куришь писюн, — не согласился со столь вольной трактовкой ситуации Март. — Только не взатяжку, я прослежу… — Коротко разбежавшись, он мощно прыгнул ступнями на решетку, сосредоточивая на небольшой площади по контуру подошв колоссальную энергию всех 85 кило хорошо тренированного мяса.

Крак! Дзиньк! Шмяк! — восемь гвоздей-»соток», впившихся в сочную плоть оконной рамы, с жалобным скрежетом выскочили на свет божий, решетка вывалилась наружу, круша раму совместно со стеклами. Следом вывалился Март — ловко сгруппировался в полете, умудрившись оттолкнуться от решетки, и приземлился рядышком, на газон, засеянный для пущей мягкости «футбольной» травкой «Канада-грин».

Не останавливаясь. Директор несолидно, зайцем, метнулся к двухметровому забору и перемахнул через него в одно касание. Таким образом «телохран» благополучно выбыл из тренировочной зоны, своевременно выполнив все условия упражнения. Ассистенты остались с носом.

— Чего пялитесь, бездельники? — без особого торжества в голосе крикнул Март, зафиксировав в порушенном оконном проеме на втором этаже три физиономии, обескураженно рассматривающие свежие дыры от гвоздей и распростертую на газоне решетку. — Ну ни хрена себе, потрудились, называется! Будете так работать — с голоду помрете…

Глава 2

Трудно не согласиться с расхожим мнением, которое утверждает, что миром правит случай. Авось. Небось. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Бог не выдаст, свинья не съест. Раз на раз не приходится — И так далее — до бесконечности, на языке разных народов в различных интерпретациях. Это явление космического порядка — на Земле с ним вряд ли удастся разобраться. Суть его, несмотря на многочисленные смелые заявления всяких-разных пророков от начала летосчисления до наших дней, недоступна пока никому из смертных, а подтверждением тому служат такие часто употребляемые в обиходе выражения, как «Его Величество Случай», «Волею случая», «Трагическая случайность» — она же роковая, счастливая и так далее. Случай — это божество. Капризное, непредсказуемое, ветреное и совершенно равнодушное к людским проблемам. Найдите самого крутого мужика в вашей деревне, который может ВСЕ, — как утверждает молва и он сам порой, поддавшись гибельному обаянию восторженного хора почитателей. Возьмите у него ежедневник и посмотрите, что там записано. Вы можете обнаружить там все что угодно, от «послать за пипифаксом» и «трижды отыметь секретаршу Лизаньку» (два за выходные) до «начать войну с Дубовомужицком» — то бишь с соседней деревней. Но даже у самого сильного мира сего вы не прочтете в ежедневнике что-нибудь типа: «17.30 — Сделать Беду; 18.00 — подготовить и провести Чудо…», либо что-нибудь в этом же роде. Потому что Чудо, равно как и Беда, — случаются. Именно случаются, а не делаются, производятся, организуются, осуществляются. Это нерукотворные явления, они вне компетенции человеческого поля приложения усилий, они не делаются по чьей-то злой или доброй воле. Если кто-то из сильных людей с большим самомнением, прочитав эти строки, тотчас задумает дать команду на подготовку Чуда либо Беды, спешу предупредить: ничего хорошего из этого не выйдет. Тайный водопровод, подведенный к заброшенной церквушке для будущего святого источника, который при большом стечении публики внезапно забьет фонтаном в день ваших именин, недолго будет оставаться Чудом как таковым. Обязательно найдутся люди, знакомые с водопроводчиками, которых вы нанимали, слух быстро просочится в народ — и все, привет вашему рукотворному Чуду. То же самое ожидает вас во всех остальных чудотворных потугах — не верите на слово, можете попробовать. А если вы большой оригинал и после долгих и безуспешных попыток соорудить случай, пожелаете обмануть судьбу весьма нетривиальным способом, я вас очень прошу — не торопитесь. Потому что, когда вы сиганете башкой вниз с конька вашей трехэтажной виллы, ник-то не поверит, что это несчастный случай.

— Знаем мы такие случаи! — скептически скажут мудрые люди. — Сами такие… Не иначе, это чеченский след. Или рука Березовского. Мы этими несчастными случаями по горло сыты. До того случаи пошли странные — в протоколе пишут:

«…на теле шестьдесят четыре огнестрельных ранения, отсутствует голова и половые органы. Смерть наступила от неумелого обращения с сильнодействующими транквилизаторами. Таким образом, факт гибели г-на Пцруера следует считать несчастным случаем…»

Но довольно о всяких посторонних случаях — примеров им несть числа. Давайте лучше забросим к черту околофилософские маразматические рассуждения и обратимся к нашему конкретному Его Величеству Случаю.

Представьте себе далекий 1955 год. Глухая сибирская тайга, двухпутная железная дорога, небольшой поселок при леспромхозе, две зоны — жилая и производственная, конвойный батальон, и окрест, в радиусе пятисот километров, — ни души.

Февраль месяц стоит на дворе, колкая поземка метет, не переставая, стужа лютая место имеет. Голодные вульфы по ночам садятся в кружок у казармы батальона и воют от дикой зависти: с кухни жареным мясом пахнет.

И вот в таком гиблом месте застревают сразу два поезда. Первый следовал из Новосибирска в Омск и вез гастролировавшую в полном составе труппу театра оперы и балета. А второй был специальный: состоял он всего из четырех вагонов, в которых разместился путешествующий по бескрайним просторам Сибири с инспекцией молодой комсомольский начальник из самой Москвы с разнообразными прихлебателями, исполнителями и писарчуками.

Поезда одновременно въехали на станцию (квадратная будка с телеграфом, угольный склад, акведук и два семафора) и минут сорок заправлялись углем и водичкой. Пассажиры в это время приобретали за недорого пирожки, обжаренную в луке картошку и разнообразные соленья у тутошних шустрых бабусь, примчавшихся из поселка. А когда все были готовы отправляться, выяснилось вдруг, что ехать нельзя — ветер притащил с севера дикого необъятную вереницу мглистых туч и грянула снежная буря. за десять минут засыпавшая расчищенные накануне пути по колено снегом.

Стоять! — распорядился комсомольский начальник, мудро глядя из окна своего уютного вагона на взбесившееся небо. — За час еще столько же накидает. Пусть телеграфируют в Омск, чтобы по окончании этого безобразия сюда срочно выслали бригаду снегоочистителей — мне завтра в обед нужно быть в Новосибирске.

— График — к ебеней матери, — поделился наблюдениями с помощником машинист другого поезда, сидя в жарко натопленной кабине паровоза, так же мудро глядя на небо и употребляя соленые рыжики с картошкой. — Если еще пару часов будет вот так, засядем на неделю — раньше снегоочистители никак не пробьются…

Машинист оказался прав — поезда застряли на несколько дней, и пассажиры вынуждены были умирать со скуки, любуясь на серое небо, плюющееся снеговыми зарядами. В конце концов молодому комсомольскому начальнику это изрядно надоело, и он, пользуясь тем, что оказался здесь самым главным, велел директору театра организовать представление для местных жителей и пассажиров — в честь надвигающегося праздника.

— Какое представление, батенька? — удивился директор — лощеный интеллигент в возрасте, презрительно посматривавший на молодого выскочку через дореволюционное пенсне. — Где? Вот в этой будке? В нее как раз влезет контрабасист и две лилии от декораций «Лебединого озера». Вы думаете, что говорите? И потом — кто из аборигенов придет смотреть балет? Вы в своем уме, молодой человек?! Вы лучше организуйте раздачу бесплатной водки — я знаю, у вас в вагоне-ресторане этого добра в избытке. Чалдоны на всю жизнь запомнят этот акт доброй воли и по весне выложат ваше имя камнями на берегу реки. А через черточку напишут, что они о вас думают. Что-нибудь, типа гомосек… мгм… нет, это слишком сложно для них, что-нибудь попроще напишут.

— Но-но! — грозно нахмурился комсомольский начальник. — Мне кажется, вы не правильно понимаете политику партии и игнорируете важность момента. Как бы мне не пришлось по приезде в Новосибирск принять меры, чтобы вами занялись из Министерства культуры…

Директор, очевидно, не хотел, чтобы ими занимались из вышеупомянутого министерства, — он скорчил страдальческую гримасу и всем своим видом показал, что согласен на все, что угодно, — кроме министерства. А в душе затаил лютую злобу и пожелал, чтобы поезд стоял тут подольше — тогда глупый молодой повеса обязательно выкинет какой-нибудь неприличный номер, его можно будет застукать на месте преступления — с поличным взять, и тогда уж поиздеваться над гаденышем вволю! Однако виду не показал — старая школа, — смотрел доброжелательно, как мясник на жирного поросеночка, приготовленного на убой.

— Ну вот и славно, — смилостивился комсомольский начальник, превратно истолковав доброжелательный взгляд директора. — Насчет декораций не беспокойтесь. Командир батальона дает вам взвод солдат, чтобы соответствующим образом оборудовать поселковый клуб — приступайте…

0 всех перипетиях представления распространяться не стану — скажу лишь, что оно не удалось с самого начала. В клубе было стыло, народ по большей части пожелал оставаться дома, а те, кто явился, оказались вдрызг пьяными. Для массовости пригнали два отряда зеков под конвоем — остальные были заняты расчисткой снега, который грозил к утру завалить основное ограждение жилой зоны. В дополнение ко всем неприятностям приключилось еще вот что: комсомольский начальник — устроитель этого веселого мероприятия, рискнул сесть за стол совместно с батальонными офицерами в соседствующем с клубом доме — там проживал командир батальона, жена которого на зиму укатила с детьми в Омск к матери. Офицеры собрались не в преддверии светлого праздника 23 февраля, до которого оставалась еще целая неделя, а потому что аккурат в тот день у командира батальона были именины. Волею случая так вышло… К началу первого действия (ставили пресловутое «Лебединое озеро») веселье было в самом разгаре, офицерам стало так хорошо, что ни о каком балете никто и слышать не желал. Давили песняка, анекдоты травили политические — теперь можно, теперь не страшно, — вкусно хрустели капусткой и маринованными груздями в сметане, закопченного поросенка потребляли и с довольным видом косились на два ящика водки, которые про запас стояли прямо тут же, в зале. Лейтенант Дятлов обещал, что через пять-семь тостов смотается на другой конец поселка и привезет на санях аж четверых егерских жен, у которых мужья по случаю непогоды застряли на дальних точках — он-де загодя разведку провел и все там в ажуре. Ну какой тут может быть балет? Правда, замполит — как самый культурный — робко заикнулся: ну их в задницу, этих егерских жен, после них потом приходится лобок брить и керосином промежность смазывать. А неплохо было бы для разнообразия пощупать балерин, которых в клубе будет целый вагон. Там уж наверняка керосин не понадобится — культура, мать вашу! Однако его тут же поправили компетентные товарищи: а не хрена там щупать, дорогой боевой товарищ. Ледащие эти балерины, кожа да кости — смотреть без слез нельзя. Так что сядь и стакан возьми, нечего встревать поперек мнения коллектива.

Между тем комсомольский начальник к тому моменту был мертвецки пьян — хлипкий кабинетный организм не смог состязаться в выносливости с лужеными желудками офицеров конвойной стражи. Подивившись непонятной для сибирского мужика слабости столичного гостя, офицеры уложили комсомольца в спальне на кровать, а сами вернулись к столу, чтобы до утра продолжать со всех сторон приятное времяпрепровождение.

Однако посидеть как следует доблестным воякам не дали. В середине первого акта сильно нетрезвый завклубом за каким-то бесом полез в гримерную, где был за что-то ударен неодетой балериной по морде и упал на пол ввиду крайней неустойчивости своего сиюминутного положения. Падая, завклубом опрокинул керосиновую лампу (буквально перед самым началом представления в гримерной совершенно случайно перегорела проводка, а починить не успели), занавески вспыхнули, и спустя несколько секунд в помещении полыхало пламя. Локализовать сие досадное происшествие было бы очень просто, если сразу принять надлежащие меры: содрать занавески и быстро истоптать их пуантами. Но таковые меры приняты не были — мужественная балерина, несмотря на острую неприязнь, потратила минуты три на то, чтобы вытащить из гримерной завклубом, который сильно ударился головой и оттого на время полностью утратил вменяемость. А когда вытащила, было уже поздно — огонь взялся за деревянные перегородки, выскочил в коридор и принялся лизать обитые шпоном стены. Расположившийся в оркестровой яме и созерцавший оттуда представление клубный плотник Панкрат, бывший также изрядно под градусом, первым учуял запах дыма — сквозняком протянуло через подвал — и выдвинулся на место происшествия. Не вникнув в ситуацию, плотник решил, что его начальник при смерти, и, грозно рыкнув на балерину, велел ей помочь транспортировать тело на выход. Балерина, пребывавшая в состоянии идеомоторной прострации от всего происходящего, перечить не посмела, и они вдвоем потащили завклубом на улицу. Таким образом, совершенно непреднамеренно, без злого умысла, огню дали время окрепнуть и разрастись до размеров настоящего пожара; когда толпившиеся за кулисами участники представления увидели клубившиеся из-под коридорной двери струйки дыма, вся служебная половина клуба была уже охвачена пламенем. Какой-то умница подскочил к двери и распахнул ее настежь — а противоположная дверь была неплотно прикрыта плотником, который с балериной куда-то к чертовой матери уволок завклубом, — в результате чего в длинном коридоре мгновенно возникла великолепная тяга. Пламя обрадованно ухнуло, резво плеснуло на сцену, жарким дыханием опалив волосы всем, кто имел неосторожность находиться поблизости, и принялось жадно жрать пропыленные насквозь тяжеленные портьеры.

В зрительном зале началась паника — из присутствующих никто и не подумал попытаться противостоять стихийному бедствию, все ринулись прочь из горящего клуба и тем самым создали грандиозную давку, в которой немало людей получили серьезные травмы.

К чести праздновавших именины офицеров, следует отметить, что при поступлении тревожного сигнала они повели себя правильно и разумно — несмотря на изрядную к тому времени пьянственность.

— Г… Икх! Горим, — внятно икнув, сообщил зоркий сокол — лейтенант Дятлов, сидевший у окна и имевший возможность наблюдать за улицей. — Видимо, с егершами придется обождать…

— Действительно — горим, — привстав из-за стола и глянув в окно, подтвердил командир батальона. — Не иначе — подожгли, сволочи! Так, товарищи офицеры, всем форма шинель и на выход. Прошу помочь мне организовать пожаротушение…

И действительно — организовали. Штатских отправили за лопатами, чтобы снег кидать, в близлежавших домах реквизировали все ведра, зеков выстроили в две колонны к имевшимся в наличии колодцам, а конвойными солдатами оцепили редкой цепочкой прилегавший к клубу район — чтобы зеки не удрали под шумок. Но блатная рать и не собиралась никуда удирать: пурга, холодина, на пятьсот километров вокруг ни одного села. Куда, к черту, бежать? Сгинешь в этакую непогодь, и следов не найдут — волки сожрут вместе с костями и биркой. Напротив, все старательно работали, устраняя общую беду, а какой-то здоровенный активист из ссученных вообще полез проявлять благородную инициативу — облился водой и ломанулся в клуб: посмотреть, не остался ли кто там лежать, зашибленный в панике. И что вы думаете? Нашел. Оказывается, при тотальной ретираде прима труппы хряпнулась с разбегу в оркестровую яму и, всеми кинутая на произвол судьбы, валялась там без сознания. Ссученный активист вынес приму на руках, победно кашляя дымом, предъявил командиру батальона и поинтересовался, что с нею делать. А командиру недосуг было заострить внимание на столь ничтожной по сравнению с масштабом бедствия детали: он хрипло орал на штатских огнеборцев, которые, в отличие от зеков, никак не могли разобраться с лопатами по расчету и бестолково суетились, мешая друг другу.

— Да ну ее в задницу! — Комбат потыкал пальцем в сторону своего дома, который ближе всех был расположен к клубу. — Ну, оттащи ее ко мне. И этим скажи — пусть туда дуют, а то обморозятся нагишом… Давай, проваливай!

Последнее замечание насчет «этих», которые нагишом, касалось труппы, подпрыгивающей на пуантах неподалеку от клуба и, по всей видимости, оркестра — хотя оркестранты были вовсе не нагишом. Но добросовестный ссученный активист этого последнего замечания не расслышал — вокруг орали, пламя гудело, — он вприпрыжку помчался выполнять первое распоряжение, благо дом комбата находился на территории района оцепления и препятствий доброму рыцарю с биркой на груди никто не чинил.

Оказавшись в зале комбатова жилища, ссученный активист аккуратно уложил приму на диван и хотел было тут же покинуть помещение, дабы влиться в ряды пожаротушенцев, но внимание его привлек накрытый стол… Представляете? Сибирь, зима, зона. Баланда и черные сухари. Кусочек ржавого прошлогоднего сальца — надолго запоминающееся событие. А тут… Водки было — море, закуска же превосходила самые смелые зековские мечты. Искушение было столь велико, что активист не удержался и, залпом опрокинув стаканчик, принялся стремительно поедать насаженный на чью-то вилку добротный кус жареного поросенка. Ах, как здорово! Вот везуха-то! Закусил, мозги слегка затуманило… обратил внимание на приму. Балерина лежала на диване, мерно дыша и не подавая признаков активности. Прима была хороша собой и прекрасно сложена, а одежонка ее вполне позволяла рассмотреть все подробности женской конституции. Ага! Так-так…

Активист вначале ужаснулся пришедшей в голову пакостной мыслишке — показалось, что это бред, вызванный запрещенной едой. Но при ближайшем рассмотрении этот «бред» таковым не оказался: в доме больше никого не было, в ближайший час сюда никто не заявится.

— А что я — не человек, что ли? — дрожащими губами пробормотал активист. — А почему не попробовать…

Метнулся к окну — все на улице были заняты пожаром. Вернувшись к дивану, зечара аккуратно стянул с примы трико и в процессе этого занятия до того возбудился вдруг — хоть стреляй его в этот момент, ничем не остановишь! Балерина не подавала признаков жизни, голова ее была повернута к спинке дивана, глаза прикрыты. Осторожно разведя тренированные бедра примы, активист с минуту любовался курчавым женским естеством и не мог поверить своему счастью. Восемь лет без бабы: только грязные «петухи» да размеренная мастурбация на рисованные зоновским художником картинки (в то время эротических журналов, если помните, в природе соцреализма не водилось, а любые пикантные фотографии безжалостно изымались бдительной администрацией). Восемь лет. И вдруг — на тебе, с неба упало…

Обмирая от волнения, активист закинул точеные лодыжки примы на свои плечи, медленно, по миллиметру, вторгся в безответную плоть молодой женщины и, поверив наконец, что это не сон, принялся яростно дергать тазом, дрожа при этом, как в лихорадке, животно рыча и выкрикивая нечлено-раздельные проклятия…

Процесс завершился спустя двенадцать секунд — предсмертно вскрикнув, активист рухнул всей массой на приму, конвульсивно задрожал волосатым задом и затих; показалось ему, что умрет сейчас от блаженства неземного, обрушившегося на его зековский организм. Однако не умер, сволочь, — спустя минуту опомнился, сполз с дивана и на карачках пошлепал к столу. Метнул подряд еще два стакана водки, закусил хорошо, с непривычки моментально окосел и вернулся к дивану.

— Ну держись, красючка, — щас попрыгаем по-настоящему…

Совсем раздев приму, которая продолжала пребывать в бессознательном состоянии, активист вновь вторгся в безответную плоть и на этот раз терзал ее минут десять, с чувством, толком, расстановкой, вовсю наминая маленькие упругие груди, покрикивая от удовольствия и даже напевая что-то из блатного репертуара.

— Эх, хорошо в стране советской жить! — счастливо заключил активист, заканчивая резвиться и натягивая штаны. Пора было убираться восвояси — все что можно было желать от жизни, он уже получил. Вот привалило, так привалило! Теперь два с небольшим года — до самого звонка — можно будет без картинок обходиться: глаза прикрыл, и вот она, балеринка на диване, дрочи сколько влезет! А кореша от зависти помрут. Слюной будут исходить всякий раз, как он станет расписывать все эти удовольствия… Тут, однако, в затуманенном алкоголем сознании всплыло справедливое опасение: а ведь не поверит никто! Начнешь рассказывать корешам, на смех подымут: ты че фуфло толкаешь, баклан! Разве в такое можно поверить?

— А мы щас так замастырим… — хитро подмигнув своему троящемуся в серванте отражению, пробормотал активист и нетвердой походкой покинул гостеприимный дом.

Дошлепав до очереди к колодцу, пакостник шепнул что-то двоим зекам, передававшим по цепочке ведра, те незаметно покинули строй, прихватили из соседней очереди еще троих, и все пятеро, растворившись в темноте, прошмыгнули в дом комбата.

Ой, что там было, в этом проклятом доме! Не буду описывать все эти гнусности — сами наверняка догадываетесь, чего там наворотили пятеро диких мужиков, дорвавшихся внезапно до водки и беззащитной женщины. Следует, однако, отметить, что зеки не утратили окончательно чувства здоровой осторожности и ящик водки оставили — ежели все забрать, то офицеры сильно осерчают по прибытии и могут быть весьма неприятные последствия. А истерзанную приму, так и не пришедшую в себя, поместили на кровать в спальню, туда же бросили ее разорванный сценический наряд. В процессе закладки примы на кровати был обнаружен тихо похрапывающий комсомолец, почему-то совсем одетый. Пьяные зеки сообразили — быстро раздели бедолагу, положили в обнимку с балериной и, накрыв их одеялом, удалились, довольно хихикая от того, что все у них получилось как в сказке. Зековской сказке…

* * *

Пробуждение комсомольского начальника было ужасным. Голова раскалывалась. Во рту — будто кошачий горшок неделю держали. Желудок просился наружу: одно неосторожное движение, и выйдет вон, прихватив заодно и весь кишечный тракт. За окном стыло серел вьюжный рассвет, в лицо невыносимо несло ярким светом лампочки. В дверях толпились люди, с противоположной стороны кровати кто-то в белом пихал нашатырь совершенно нагой женщине, которая, будучи вся в синяках и засосах, тихо стонала, прижимая руки к низу живота.

— Что ты с ней сделал, ГАД?! — истошно орал невесть откуда взявшийся директор театра, грозно сверкая пенсне. — Что!!! Ты!!! С ней!!! Сделал!!!

— Я это… я решительно ничего… — мучительно проблеял комсомольский начальник, стараясь поглубже влезть под одеяло. — Я тут это… Того… Спал я…

— СПАЛ!!! — прорыдал директор, тыча пальцем в сторону несчастной примы. — Ты посмотри на нее! Извращенец!!! Да тебя не только с комсомола — под суд, ГАД! Под расстрел, ГАД! О-о-о… ГАД!!!

— Ну ты — полегче, — пьяно качнувшись из зала в спальню, заявил комбат. — Может, у них того… икх!.. любовь, в смысле. Может, они того… икх!.. поженятся, в смысле… Семья будет — ячейка общества…

— Да какая, к свиньям, любовь!!! — дико вытаращился на комбата-миротворца директор. — Какая, к свиньям, ячейка?! Ты посмотри на нее! Синяки! Засосы! Это любовь?!

— Может, того… икх! — Комбат глубокомысленно поднял указательный палец и очертил в воздухе рваную окружность. — Может, страсть… Икх!.. — в смысле — дикая. Нечеловечья. Неземная. Икх! Он же неженатый! Почему же не… икх!.. почему же нельзя?

— Страсть? — обескураженно прошамкал директор, сразу скисая. — Поженятся? Что-то мне с трудом…

— Любовь у нас, любовь… — плаксиво пробубнил комсомольский начальник, которому в этот момент хотелось как можно быстрее оказаться в уборной. — И обязательно поженимся… будет прекрасная комсомольская свадьба… безалкогольная. А теперь — подите все прочь, я вас умоляю…

А далее все происходило по давно набившей оскомину схеме. Спустя некоторое время прима, как и полагается, начала прилежно прибавлять в животе. Под давлением мстительного директора молодой комсомольский начальник вынужден был жениться на балерине — не хотел парень под суд. Впрочем, он особенно не переживал из-за случившегося: прима была хороша собой, характер имела средней степени стервозности и начальнику со всех сторон понравилась. Единственно, после падения в оркестровую яму и трагических приключений в доме командира батальона дамочку стали изредка посещать легкие припадки раздвоения личности. До родов ей трижды чудилось наяву: то она была Мессалиной, то Клеопатрой, то почему-то (совсем из другого колхоза) — Прасковьей Брюс, наперсницей великой Като. Врачи, однако, утверждали, что это временное явление и беспокоиться не стоит — вскоре все само собой пройдет. А комсомольский начальник и не беспокоился — его гораздо больше волновало другое. Как всякий образованный человек, он хорошо знал, что сооружать ребенков в пьяном виде не рекомендуется — печальная практика показывает, что от этого могут получиться такие уроды, от которых общество потом в ужасе шарахается и плачет горькими слезами. Опасения комсомольца были вполне обоснованными: он прекрасно отдавал себе отчет, что в момент впрыска семенной жидкости был до того нетрезв, что совершенно не помнил ни сам впрыск, ни где, собственно, он вообще с этой распрекрасной примой познакомился. Что хорошего можно было ожидать от такого непродуманного акта?

Но вот минуло ровно семь с половиной месяцев после памятного возгорания поселкового клуба, и бывшая балерина благополучно разрешилась от бремени мальчиком.

— Недоношенный… Не урод ли? — первым делом поинтересовался комсомольский начальник, прибыв в роддом. — Дураком не будет?

— Красавец, — успокоила его зав. отделением, почтительно провожая по коридору и на ходу пристраивая гостю на чело марлевую повязку — хоть комсомольское, а все же начальство. — Вес — три восемьсот, рост — пятьдесят один сантиметр. Норма.

— Ну и что — норма, — пробубнил из-под повязки начальник. — Знаете ведь, как бывает — растет себе, растет как все, а как заговорит, тут сразу всем понятно — УО[5]! И сразу в интернат его…

— Господи, какие глупости вы говорите! — возмутилась зав. отделением. — Которые УО — сразу есть признаки. А этот по всем статьям хорош. Вылитая ваша копия! Да вот — сами полюбуйтесь… — В этот момент они вошли в палату, где лежали полтора десятка спеленатых младенцев. Врачиха, соотнесясь по бирке, ловко выдернула из кучи новорожденных пеленчатый сверток и всучила его комсомольцу.

— Как две капли! — льстиво повторилась заведующая, с умилением наблюдая за трогательной сценой.

Комсомольский начальник чуть не прослезился от радости. Заведующая, конечно же, по-доброму врала: младенец как две капли был похож на всех остальных новорожденных, находившихся в этот момент в палате, и пока никакими признаками, кроме цвета кожи, не подтверждал свою идентичность с папанькой. Но то, что он имел нормальную стать и родился без видимых физических отклонений, наполнило душу аппаратчика невероятным облегчением.

— Будет Серегой, — взволнованно пробормотал комсомолец, вручая сверток заведующей. — В честь деда. В наш корень удался! Этот задаст жару девкам…

Вот так и появился на свет маленький Серж — Сергей Павлович Лиховский, рожденный по злой воле прихотливого случая, управлявшего чувствами мерзких пакостников, которые ради удовлетворения своей сиюминутной похоти не пощадили беззащитную молодую женщину. В последующем мы с вами убедимся, что Его Величество Случай, которому Лиховский и обязан своим появлением на свет, довольно часто взбрыкивал в судьбе этого человечка. А пока давайте немного понаблюдаем, как креп и мужал наш случайный парень — в этой истории он играет далеко не последнюю роль…

Серж рос как и полагается всем нормальным детям. Вопреки опасениям папеньки, УО он не стал: титьку употреблял правильно, прудил не более, чем положено, заговорил вовремя — причем, как это зачастую принято в комсомольских семьях, сначала заорал «ДАЙ!!!», а уже потом, спустя неделю, милостиво согласился поименовать маму. Папу, как ни старались домочадцы, дитятко упрямо не желало эксклюзивно вычленять из окружающей среды. До известного момента всех особей мужеска пола — в том числе и отца — Серж фамильярно обзывал странным термином: Ыгун. Бывалоче, папанька к манежу подойдет, Серж радостно пустит слюни и как заорет: «Ыгун»!!!

— Японскому учите? — как-то поинтересовался пьяненький папин начальник, забредший по какому-то недоразумению к подчиненному после очередного фуршета. — Однако! Не рановато ли? Ходить толком еще не умеет…

— Ыгун! — задорно крикнул Серж, обращаясь к папиному начальнику и протягивая к нему руки.

— Но-но… — опасливо отстранился начальник — пьяный, сволочь, а разумеет, что почем! — Я тут ни при чем — ты это брось… вот он, твой Ыгун.

— Да он так всех мужиков навеличивает, мерзавец, — расстроенно пояснил отец Сержа. — Японский тут ни при чем. Такого понятия, как «папа», для него пока не существует. Мы для него все на одно лицо. Ыгун — и все тут. Откуда что берется?…

Недоразумение вскоре прояснилось. Глуховатая маман бывшей балерины — Марья Петровна, бессменно пребывавшая при молодой семье в качестве няньки, постоянно торчала в зале у окна и наблюдала за улицей — скучно ей было. Увидит, как зять возвращается с работы, и орет на всю квартиру: «А вот и наш попрыгун скачет! Опять нажрался, гадина…»

Так же нелестно она отзывалась о друзьях зятя — все они были для нее попрыгунами. И знаете, не без оснований. Специфика работы диктовала свои условия: комсомольский начальник вынужден был частенько участвовать в различных «активах» и конференциях, неизбежно завершавшихся фуршетами, и, как следствие, прибывал домой изрядно навеселе. Друзья и приятели, которых он приводил в гости, также не отличались особой трезвостью: как и хозяин квартиры, они перемещались шаловливой прыгающей походкой, вполне оправдывающей суровое отношение старой антисоветчицы (бабка происходила из знатного дворянского рода и непонятно каким образом выжила в кровавой карусели послереволюционных реформ).

Когда Сержу исполнилось шесть лет, родители его переехали в Ленинград. Пасмурная северная столица, каждый камень которой был насквозь пропитан мрачным духом российской истории, оказала мощное влияние на формирующийся характер нашего героя. Мальчишка рос тихим и замкнутым, сторонился шумных ребячьих компаний и предпочитал большую часть времени проводить в одиночестве. Родители были страшно заняты: папахен неутомимо шарахался по служебной лестнице, которая оказалась крутой и скользкой — вроде бы поднялся на верхнюю ступень, сделал пару неловких движении и опять скатился. Кроме того, сын не спешил радовать папашу ярким проявлением наследственных черт, свидетельствующих о его (сына) принадлежности к славному роду Лиховских, — с течением времени он. также не стал походить на мать, и вообще непонятно было, в кого же молодец удался.

— Он — вылитый дед, — оправдываясь, заявляла бывшая прима. Однако фотографии деда в семейном архиве отсутствовали — в свое время бабка их зачем-то уничтожила, так что документально подтвердить сходство было невозможно. Затаив в душе смутные подозрения, комсомольский начальник к сыну охладел и как бы перестал его замечать вообще.

Мать, стараниями вельможного мужа, быстро обретшего хорошие связи и нужных приятелей (все сплошь — попрыгуны), получила в городском комитете культуры престижную должность, которая требовала полной отдачи и совсем не оставляла времени на воспитание сына.

Воспитанием занималась бабка. Привить внучку полное неприятие советской системы старая монархистка целью не ставила: это было для нее слишком глобально, поскольку о таком понятии, как «дошкольная педагогика», она никогда не слышала. Тем не менее уже к шести годам маленький Серж прекрасно знал, что в родной стране все плохо: у власти стоят «тупоголовые дегенераты», которые не в состоянии управлять «армией алкоголиков и тунеядцев», все, что было хорошего, разграбили и продали немцам, а все более-менее приличные люди с мозгами, коих не успели перестрелять, выехали за рубеж. За рубежом, Дескать, благодать божья, там всем хорошо и при первой же подвернувшейся возможности нужно туда сматываться. Как видите, здоровым патриотизмом тут даже отдаленно не пахло — вот этот последний постулат насчет того, что за рубежом все лучше и при первой возможности нужно туда сматываться, прочно засел в неокрепшей головке и с течением времени не прошел.

Наряду с латентной неприязнью к советской системе бабуська-монархистка привила внучку маниакальное пристрастие к истории. Особенно это касалось истории России, причем — дореволюционной. Ребенок должен проникнуться духом былого могущества Великой России, впитать каждой клеточкой своего развивающегося организма неувядающий дух великих побед и вообще ясно понимать, как хорошо было до революции. Все, что случилось после октябрьского переворота, престарелая статс-дама считала трагическим недоразумением и заявляла, что этот период изучения недостоин — дескать, скоро он благополучно завершится и все образуется. Будем жить как прежде.

Серж проникся и впитал. Читать он начал с четырех лет, быстро пристрастился к этому полезному занятию и к моменту поступления в среднюю школу уже имел свое собственное мнение по поводу процессов, происходящих в окружающем его мире.

— Вундеркинд! — восхищалась завуч — по совместительству преподаватель истории.

— УО, — кратко резюмировал классный руководитель — физик, он же математик. — Дурная наследственность, не иначе.

Школу Серж посещал неохотно: краеугольным камнем отечественной педагогической системы являлась активная целенаправленная пропаганда советского образа жизни и вообще всего советского. Дореволюционная история, скрупулезно отретушированная советскими учеными, воспевала добродетели мужика и крестьянина и всячески поносила «гнилую монархическую систему с ее осатаневшими прихлебателями». Это показалось Сержу странным, поскольку расходилось с мнением многоуважаемой бабушки-воспитательницы, и потому он с ходу отверг предлагаемую для общего пользования методологию среднего образования. Кроме того, изучение таких дрянных ненужных предметов, как химия, физика, математика и так далее, отнимало драгоценное время, которое можно было потратить с гораздо большей пользой — например, для чтения хороших книг. В доме Лиховских имелась прекрасная историческая подборка, собранная стараниями бабушки, которая не только умудрилась сохранить доставшиеся ей по наследству фамильные манускрипты, но и приобрела у работного люда за бесценок массу замечательных книг из разграбленных в смутные послереволюционные годы дворянских библиотек. Серж запоем проглатывал все, что подсовывала ему бабушка. Примерно треть произведений, имевшихся в библиотеке Лиховских, принадлежали перу зарубежных авторов. Сержа, однако, это нисколько не смущало: бабушка сносно владела французским, относительно неплохо знала немецкий, поскольку по матери была немкой, и в объеме программы Смольного института знала латынь. От нечего делать она охотно делилась своими познаниями с вундеркидистым внуком, и к десяти годам он легко читал книги, написанные на вышеупомянутых трех языках.

В школе Серж был изгоем. Рабоче-крестьянских детей, которые были дурно воспитаны и плохо пахли, он считал недоумками и не старался скрыть своего к ним отношения. Как следствие, эти самые рабоче-крестьянские дети платили заносчивому номенклатурному ребенку открытой неприязнью, травили его и частенько бивали под горячую руку. В школу он приносил любимые книги и втихаря читал их на уроках, пряча под партой, вследствие чего хронически не успевал по ряду предметов, требующих усидчивости и внимания. В конце концов преподавателям это надоело и они попытались вызвать в школу вундеркиндова отца. Однако к тому времени папаша-попрыгун уже занимал весьма солидный пост, посещать школу ему было как-то недосуг, и в результате классная руководительница вынуждена была записаться к нему на прием.

— Мальчик должен прекратить читать на уроках, — решительно заявила классная. — Мальчику необходима общественная нагрузка, чтобы он сблизился с коллективом.

Папашка экстренно отдал Сержа на бокс. Там вундеркинду моментально набили рожу, и он наотрез отказался ходить в такое нехорошее место. Примерно то же самое получилось с волейболом и баскетболом — только там рожу бить не стали, а заявили тренеру: «С этим козлом играть не будем. Он нас за людей не считает. А если будете заставлять, мы ему такое устроим — сам убежит!»

Бывшая прима посоветовала оставить парня в покое, но папашка воспротивился — даешь общественную нагрузку и все тут. В конце концов остановились на драмкружке при Доме пионеров: там никто морду не бил, ребята в основном были интеллигентные, и Сержу неожиданно этот вид нагрузки понравился. Он великолепно играл порученные роли и настолько преуспел в театральном искусстве, что инспектировавший Дом пионеров маститый искусствовед был поражен до глубины души.

— Вам нужно обязательно поступать в театральное училище, мальчик мой, — растроганно пробормотал он, поприсутствовав на репетиции. — В вас дремлет великий талант перевоплощения — к этому нужно относиться соответствующим образом! Нельзя разбрасываться тем, что дарит нам мать-природа…

А Серж и не думал разбрасываться — он давно понял свое призвание и не собирался ему изменять. Идя навстречу пожеланиям отца, мальчик перестал таскать в школу книги — теперь он читал ночами, а на уроках спал. В большой квартире Лиховских вундеркинду была отведена просторная комната. После того, как все домочадцы укладывались спать, Серж запаливал свечи в двух старинных канделябрах, презентованных бабушкой, и погружался в увлекательный мир истории. Перед мысленным взором юного книголюба вставали панорамы великих битв и хитроумных интриг, он полностью выпадал из пресловутой советской действительности и плыл по хронологическим волнам, запросто сопоставляя себя с известнейшими персоналиями разных времен, беседуя и споря с ними о целесообразности того или иного исторического деяния, как просто повлиявшего на судьбу отдельно взятого народа, так и существенно менявшего мироустройство в целом.

По окончании школы Серж заполучил четверочный аттестат: преподаватели не посмели обидеть вундеркинда, папашка которого к тому времени залез еще выше по партийной лестнице и теперь запросто открывал ногами двери любых большущих кабинетов. Встал вопрос: кем быть? Папаша настаивал, чтобы сын избрал карьеру дипломата или военного — остро хотелось видеть отпрыска в высшем эшелоне управления. Все предпосылки к тому наличествовали: Серж был далеко не дурак, несмотря на свои исторические вывихи, а здоровый протекционизм во все времена считался вполне нормальным явлением.

— Пока я в силе, я тебя везде засуну! — упорствовал номенклатурщик. — Пользуйся! И прекрати дурить — ты своей историей на хлеб себе не заработаешь!

— Ничего, прокормите — вы у меня не бедные, — не согласился упрямый отпрыск и втихаря поперся поступать на истфак Ленинградского государственного университета. Тамошние ученые хлопцы послушали вундербеби и всем гамузом шмякнулись в обморок от выказанных им знаний. Крутили парня три дня и так и этак, пытались выяснить причину такой нездоровой эрудированности, а напоследок, когда Серж процитировал по-латыни какой-то затерханный документишко времен Пунических войн, председатель комиссии — старый умненький профессор, печально вздохнул и развел руками: «Вы, батенька, не по адресу зашли. Увы — но мы вас научить ничему не можем, вы и так все знаете».

«Мне диплом нужен, — скромно сообщил Серж. — Я хочу в архив попасть…»

В порядке частного случая Сержа зачислили сразу на третий курс, и он принялся прилежно посещать занятия. На лекциях спал — он действительно знал все, что давали в объеме университетской программы. Ночами читал книги и жил себе в свое удовольствие: хитроумный папашка купил для отпрыска двухкомнатную квартиру, желая, чтобы он сполна вкусил самостоятельной жизни и привыкал к независимости.

— Денег не давать, жратвы — тоже, — распорядился партийный босс. — Пусть покрутится, зарабатывая себе на хлеб, поработает вечерами — тогда у него отпадет охота ночами читать. И не сметь его обстирывать! Пусть сам! — Последнее было сказано повышенным тоном — специально для глуховатой Марьи Петровны, которая тут же согласно закивала.

Распоряжение папахена было с первого же момента гнусно извращено домочадцами: бывшая прима систематически снабжала любимого сыночка деньгами на карманные расходы, а бабуська-антисоветчица регулярно перла на квартиру внука необъятные авоськи с провиантом, готовила всякие вкусности, раз в неделю наводила у него генеральную уборку и обстирывала. Серж как сыр в масле катался — такая жизнь ему нравилась, и менять в ней он ничего не собирался, полагая, что так будет продолжаться целую вечность.

По окончании университета киндер-сюрприз без особого труда добился, чего хотел, — получил совсем недоходную должность в одном из архивов Ленинграда. Вот тут он развернулся на славу! Первые полгода вообще не вылезал из архива: оброс кудлатой бороденкой, отпустил хиппоподобные патлы, покрылся коростой от грязи и посадил зрение — пришлось обзаводиться очками. Дома появлялся крайне редко — некогда было, столько всего нужно прочитать! Бабуська таскала ему готовые обеды, пыталась мыть из бутылки горячей водой и заставляла менять белье.

На работе Серж накоротке сошелся с такой же архивной барышней тридцати лет от роду. Была она очкаста, фигурой неказиста, ликом страшна и дюже вонюча — тоже некогда было за собой следить. Но умна, блин, да начитанна — застрелись! Серж эту дамочку за интеллект шибко возлюбил и познал с нею радость первого плотского восторга, после чего они регулярно развлекались по ночам и в обеденные перерывы прямо в читальном зале либо в хранилище: немытые тела страстно сопрягались на книжных стопках, покрытых исторической пылью, сквозь давно не чищенные зубы прорывались восторженные вопли, опять же, с историческим подтекстом: «О, мой Цезарь!!! А-о-о, мой Антоний! Мой меч богов, золоторогий Искандер!!!»

А в ответ: «О, моя Клеопатра, властительница душ! Моя Клио, вместилище вековой мудрости!!!»

Вот таким образом и жил наш славный парень — хорошо ему было. Незаметно пролетали дни, размеренно текли годы, в маленьком мирке Сержа царили уют и покой, страшненькая архивная подружка рожать была не приспособлена, что вполне устраивало их обоих. «Крутиться», как советовал папанька, архивариус не желал, вполне обоснованно считая, что не стоит при таких обеспеченных родителях тратить время на добывание теплого места под солнцем. Прокормят!

Однажды Серж заметил, что из специального фонда архива пропадают старинные документы и отдельные листы различных рукописей. В основном это были бумаги, подписанные лицами царствующих домов и их вельможными родственниками, либо исполненные лично монархами пометки, записки и письма. Поначалу архивариус чуть рассудка не лишился при виде такого кощунства. Затем остыл, пришел в себя и принялся скрупулезно вычислять, кто же этим занимается. И вычислил. Хищения были хорошо спланированы и осуществлялись организованной группой, в которую входил также один из руководителей архива, о чем свидетельствовали последние инвентаризационные описи — в них числились давно украденные документы, не заметить отсутствие которых было просто невозможно.

Первым порывом Сержа, как полагается, было желание немедленно сдать всю эту триздобратию в компетентные органы. Но, немного поостыв и поразмыслив, архивариус решил поступить несколько иначе. Судя по размаху деятельности ворюг и полному отсутствию с их стороны каких-либо мер предосторожности, они должны были вот-вот либо попасться сами, либо умотать куда-нибудь подальше, где их не сможет достать карающая десница правосудия.

Составив реестр отсутствующих документов, Серж пришел к выводу, что воры поверхностно знакомы с содержимым хранилища — они брали только то, что лежало рядом, так сказать, на поверхности, и не стремились лезть в глубь неисчерпаемого бумажного моря. А наш парень, перелопативший за годы работы каждый листик в своем архиве, был прекрасно осведомлен, какую историческую ценность представляют собой некоторые документы, до которых не дотянулись грязные руки хапуг. Еще не вполне отдавая себе отчет, каким образом это может ему пригодиться, Серж в течение недели отобрал наиболее ценные, с его точки зрения, бумаги и таким образом насобирал дома целую папку документов. Папку он припрятал на чердаке своего дома, после чего с легким сердцем потопал в УВД и заявил об обнаруженной им недостаче.

Операцию по поимке ворюг разрабатывали непростительно долго и коряво: в момент ее завершения все злоумышленники благополучно удрали за рубеж, оставив родную милицию с носом. Бдительному сотруднику выдали денежную премию и повысили его в должности, после чего он продолжал функционировать в обычном режиме: все свободное время читал, а в перерывах ел и совокуплялся со своей кривомордой подружкой, которая так и не научилась мыться и оттого пахла по-прежнему. Перестройка его не коснулась — из окон архива не было видно коммерческих палаток, «быков» с золотыми цепями и новонавороченных предпринимателей с большими пачками долларов.

Но вот грянул суровый 1993 год. После ряда мероприятий, предпринятых местными правоохранительными органами против когорты влиятельных партийных руководителей, Сержиного папахена упекли в Кресты, откуда он скоропостижно отбыл на пятнадцать лет в Нижний Тагил — за хищения госсобственности в особо крупных размерах. Имущество конфисковали, и благополучная семья номенклатурщика с удивлением обнаружила, что она оказалась на улице. По счастью, квартира Сержа была оформлена на имя матери, поэтому осталась вне поля деятельности судебных исполнителей. Бабушка с матерью переехали к архивариусу, и семья начала жить в непривычном для нее режиме полуголодного существования. От страшного огорчения по поводу утраты супруга (точнее, обеспечиваемого им благополучного положения) бывшая прима как-то незаметно впала в состояние устойчивого нервного расстройства и стала негодна для той престижной работы, на которую ее в свое время пристроил муж-попрыгун. Предпосылки для восстановления прежних позиций отсутствовали напрочь, жизнь становилась все хуже, и нервное расстройство довольно быстро перешло в закономерное тихое помешательство — теперь экс-приму вообще нельзя было никуда выпускать, и она безвылазно сидела дома, под присмотром бабки-антисоветчицы. Серж неожиданно заметил, что оказался единственным кормильцем, и немало удивился этому факту — в его жизни всегда было все как раз наоборот!

— Это что ж — я вас теперь до самой смерти содержать должен? — опечалился архивариус — его мизерной зарплаты не хватало даже для того, чтобы прокормить самого себя. — Нет, так не пойдет — надо что-то придумать…

У страшненькой подружки Сержа имелась заначка на черный день: в результате строжайшей экономии она скопила за годы работы две тысячи долларов. Путем длительных переговоров, проходивших под эгидой нешуточной угрозы полного разрыва отношений, нашему парню удалось уболтать архивную диву, и она скрепя сердце отдала ему эти деньги.

Серж в первом попавшемся турагентстве приобрел пятидневный мини-тур по Европе, выправил документы и наведался на чердак, где до поры пылилась надежно припрятанная заветная папка, упакованная в целлофан. Покопавшись в бумагах, архивариус извлек три документа, определенным образом связанные с маршрутом предстоящего тура, папку снова упрятал и пошел домой собирать вещи.

— Куда собрался? — праздно поинтересовалась престарелая антисоветчица, наблюдая за сборами внука.

— За границу! — лаконично выкрикнул Серж — бабушкина глухота с возрастом росла в геометрической прогрессии.

— Все нормальные люди рано или поздно бегут за границу, — с видом безропотной покорности судьбе констатировала Марья Петровна. — Нас, значит, бросаешь… Ну, ничего — мы как-нибудь перебьемся. Мать твою отдам в психдом, сама помру потом — надоело мне тут… Лишь бы ты там нормально устроился. Языки знаешь, не дурак, у тебя все должно получиться…

— Я скоро вернусь! — гаркнул Серж в бабкино сморщенное ухо. — Немного денег вам привезу! Так дальше жить нельзя!

— Оттуда никто не возвращается, — покачала головой Марья Петровна. — Там хорошо. А деньги просто так тебе никто не даст — дураков нет.

— Посмотрим, — загадочно пробормотал Серж, взял чемодан и, поцеловав на прощание бабку, покинул квартиру — его группа отправлялась вечерним рейсом.

Оказавшись в Австрии, Серж отстал от группы, нанял таксиста и прокатился по одной из исторических областей этой сказочной страны. Путеводителя у него не было, но он в нем и не нуждался; поскольку прекрасно ориентировался на местности, помня еще с детства названия каждой деревушки и поместья, вычитанные в бабкиных книгах.

Первый намеченный для посещения замок вполне оправдал надежды архивариуса: здесь все дышало стариной, нынешний владелец — прямой потомок знатной династии, некогда правившей этими землями и водившей родство с несколькими монаршими дворами Европы, не счел нужным ничего переделывать на современный лад, а лишь отреставрировал доставшиеся ему по наследству владения.

— Какая прелесть, — слегка взгрустнул Серж, озирая исполинских размеров зеленую лужайку перед вековыми стенами из тесаного камня, окаймленную стриженными по линейке шпалерами декоративного кустарника. — Я бы продал душу дьяволу, чтобы владеть всем этим…

Хозяин замка принял Сержа в огромной библиотеке, по совместительству служившей и кабинетом. С заметным душевным трепетом обозрев величаво взиравшие на него корешки старинных фолиантов, Серж приступил к изложению предмета своего посещения. Разговор вели на немецком — посетитель прекрасно понимал владельца замка, а вот владелец пришел в немалое смущение, вслушиваясь в речь неожиданного визитера.

— Вы немец? — поинтересовался он. — Из какой провинции происходите?

— Немец? — хмыкнул Серж, припомнив неоднократно читанный булгаковский шедевр. — Хм… Да, пожалуй, немец. Отчасти. Отчасти поляк, отчасти русский. Космополит, в общем. На диалект внимания не обращайте — я изучал языки по старым книгам под присмотром бабушки дворянки, а посему речь моя изобилует давно вышедшими из употребления анахронизмами. Но вы меня понимаете?

— Понимаю, — кивнул владелец замка. — Мне приятно слушать вашу речь — давно не встречался с людьми, употребляющими столь изысканные выражения.

— В таком случае, взгляните на этот документ, — Серж извлек из потайного кармана жесткий конверт и вручил отпрыску древней династии пожелтевший от времени листок.

По прочтении документа лицо отпрыска пошло красными пятнами, лоб вспотел, а руки предательски задрожали.

— Это… Это не более чем искусная подделка, не правда ли? — нервически улыбаясь, предположил он. — Упоминание об этом документе имеется в эпистолярном реестре музея нашего рода, но… но сам он давно и безнадежно утрачен. Вы никак не могли… Где вы взяли ЭТО?!

— Я спер его из большевистского архива, — не стал врать Серж. — Он подлинный — я вам это гарантирую своим честным словом. Если есть желание, отправьте на экспертизу. Я дам вам свои координаты, телефон, и вы прямо сейчас можете справиться обо мне по месту работы — дабы не подумали, что явился тут к вам мошенник и пытается всучить какую-то дрянь. Телефон, надеюсь, у вас имеется? Подумайте, я не спешу.

Тут следует оговориться: пояснить, отчего отпрыск пошел пятнами, а наш парень вел себя так уверенно. Документик являлся не чем иным, как откровенной запиской одного умирающего принца, в которой говорилось, что какой-то сынишка его рожден не богом даденной супругой, а прижит от некоей польской маркитантки. И таким образом, вся ветвь, отпочковавшаяся от знатного рода через этого сынулю, является незаконнорожденной — в том числе и отпрыск, ныне владеющий замком. Понятно теперь, отчего пятна и нервическая дрожь?

— Да нет, экспертиза, как мне кажется, тут ни к чему, — после продолжительной паузы решил отпрыск. — Знаете, я вам почему-то верю… Сколько вы хотите за этот документ?

Серж задумался. Он никогда не продавал ворованные документы и понятия не имел, сколько они стоят.

«Как минимум пять тысяч баксов, — подумал он. — Две — Офелии вернуть (так звали его страшненькую подружку), и три — себе. Если удастся оставшиеся две бумажки пристроить за такую же сумму, можно потом целый год кататься как сыр в масле. А вообще, лучше пусть сам скажет — может, больше даст…»

— Я хотел бы выслушать ваше предложение, — дипломатично заявил Серж. — Документ, сами понимаете, имеет немалую историческую ценность. Особенно для вас. И я хотел бы получить сумму в долларах. Мне так удобнее…

— Видите ли, в настоящий момент я испытываю некоторое стеснение в средствах, — замялся отпрыск. — И потому не могу выплатить вам подлинную стоимость этого документа…

«Сволочь, — расстроился Серж. — Зря старался. Ну, пусть будет хоть три тысячи. Как-то еще остальные удастся продать — если вообще удастся…»

— В долларах, значит… — отпрыск ловким движением извлек из нагрудного кармана калькулятор, потыкал кнопки. — Так-так… Если вас устроят сто тысяч долларов, я буду рад приобрести у вас этот документ. Понимаете, в другое время я бы, разумеется, дал вам больше, но сейчас — увы…

Серж чуть не поперхнулся. Черт! Неужели эта бумажка может столько стоить?!

— Хорошо, я согласен, — после некоторой паузы сообщил он. — Мне нужны наличные. У вас есть наличные?

— Проедемте в банк, — отпрыск вскочил со стула, смахнул со стола бумажку и упрятал ее в массивный сейф. — Помилуйте, молодоq человек, — ну кто держит такую сумму в наличных? Проедемте — тут недалеко. И еще одно условие… Вы никогда и никому не должны говорить, что такой документ существует. Понимаете? Никому. Договорились?

— Договорились, — согласно кивнул Серж, а про себя отметил: эти ребята так носятся со своей генеалогией и чистотой рода, что готовы выложить огромные деньги за какой-то дрянной пожелтевший листок, в общем-то, особой исторической ценности не имеющий. Надо будет взять это на заметку…

Оставшиеся два документа архивариус «пристроил» в тот же день, выручив за них в общей сумме 25 тысяч долларов. Это были безобидные экстракции из переписки неких особ, принадлежащих к венценосным фамилиям Европы, никакого компромата в себе не содержали и ценны были лишь тем, что являлись приятным напоминанием потомкам о давнем величии захиревших родов.

«А компромат, оказывается, весьма дорогая штуковина, — сделал вывод Серж, укладывая деньги в чемодан под слой белья — навык перевозки крупных сумм через границу у него отсутствовал напрочь. — Даже через века угроза огласки тех или иных данных компроментирующего свойства — прекрасно сохраняется во всей своей первозданной свежести — как будто только вчера возникла. А вот неплохо было бы найти чего-нибудь такое гаденькое на ныне царствующие фамилии да содрать с них энное количество миллионов. Купить себе замок, обобрать все букинистические подвалы Европы и жить себе в погребе с винами, наплевав на все земные проблемы. Но сначала ведь найти надо…»

Через таможенный досмотр в обоих аэропортах Серж проскочил на удивление легко. На него просто не обратили внимания: рыхловатый плешивый интеллигент-очкарик с неловкими манерами и потрепанным чемоданом ни у кого не вызвал подозрений — казалось, он органически не способен на какой-либо противоправный поступок.

Вкладывать в какое-либо предприятие свои шальные деньги архивариус не стал, поскольку был глубоко не в курсе финансово-экономических перипетий внешнего мира, расположенного за окнами его архива. Он рассчитался с Офелией, роздал долги и, припрятав основную массу долларов на чердаке — рядышком с папкой, принялся жить в свое удовольствие. Каждые полгода Серж ездил в небольшие туры по Европе и потихоньку сбывал уворованные в архиве документы. Голубая мечта о старинном замке в одной из исторических областей Австрии с роскошной библиотекой и винным погребом, увы, была несбыточной — баснословных прибылей наш историк не добыл, как ни изощрялся. Однако определенную сумму для безбедного житья в пределах России скопить ему все же удалось. Серж стал со временем размышлять, куда бы вложить свои средства, совершенно недоступные для книжного червя, и вполне приличные, допустим, даже для бизнесмена средней руки. Судите сами: триста тысяч долларов на чердаке и еще сотни полторы штук, рассованные по сервантам и банкам в кухонных шкафах, — это довольно веский повод для тревожных ночей и мрачных размышлений о нестабильной ситуации на валютной бирже.

Со временем вопрос насчет вложения средств решился сам собой. Как-то Серж встретил на набережной одного типа, который вместе с ним в школьные годы посещал драмкружок. Они не виделись очень давно, но Серж сохранил о типе самые теплые воспоминания: в отличие от основной массы, тот хорошо относился к гонимому младым советским коллективом вундербеби и считал его гением.

— Поехали, вмажем, — пригласил тип, звали его Витя, и потыкал пальцем за спину. Серж оглянулся: сзади к ним медленно приближалась какая-то вся из себя сверкающая и нестандартная по размерам иномарка. Архивариус в машинах совершенно не разбирался, но понял — это круто.

— Куда? — поинтересовался архивариус, по-новому взглянув на старого приятеля и припоминая мельком слышанный не раз термин «новый русский»: золотыми цепями Витя обвешан не был, пальцы в гайках не страдали, но прекрасно сшитый костюм из дорогущего материала сидел на его грузной фигуре как влитой, а сытое холеное лицо излучало непоколебимую уверенность и даже какую-то тайную власть.

— Да в какую-нибудь забегаловку, — небрежно бросил Витя и повез сокружковца в «Невский палас».

На десятой минуте застолья Серж с некоторым удивлением узнал, что практически все молодые люди, которые когда-то совместно с ним посещали драмкружок, добыли себе хорошее место под солнцем и немало преуспели в этой жизни.

— Искусство перевоплощения нам привили — вот что, — авторитетно заявил Витя, с милой простотой снимая дорогую туфлю, чтобы почесать черенком вилки пятку. — Роли научили играть — и нам это нравилось. А в этой паршивой жизни очень важно уметь играть какую-то роль, когда это нужно. Вот мы и поднялись маненько — кто как мог…

Принимать алкоголь наравне с Витьком было сложно, не привык архивариус к таким перегрузкам. На сорок восьмой минуте застолья укушавшегося до галлюцинаторного состояния Сержа внезапно посетил припадок спонтанного откровения: задиристо мыча и теребя вымазанными в индеечном жиру пальцами фирменный галстук старого приятеля, он рассказал ему о своих проблемах с долларами. Полный расклад дал: с момента уворования рукописей до закладки в банку с гречкой очередной партии валюты, привезенной из последнего круиза.

— Что бумаги спер — красавчик, — похвалил Витя, снимая галстук и небрежно вешая его на плечо собеседника — один черт, тряпка безнадежно испорчена. — Что этих козлов сдал — тоже красавчик. Надо же, педофилы фуньковы — культурный фонд Родины разворовывать! Это ж сразу мочить надо — на месте. Надо было мне звякнуть, я бы организовал — хер бы они за бугор рванули, отвечаю!

— Педофилы — это… Ммм-мых… Это не совсем то, — плавающим движением поводя рукой, поправил Серж и смутился. — Это те, которые… Ммм-мых! А я ведь тоже того… Культурный фонд…

— Но ты ж чуть-чуть, самую малость! — успокоил его Витя. — Чуть-чуть — можно. Если по чуть-чуть — это нормально. Но не так же! Не грузовиками же! Не — мочить надо было… И ты за базаром следи: чего ты первому встречному про свои «бабки» расклады даешь? Тебе что — жить надоело?

— Но я никому раньше… Ммм-мых! Никому! Витя! — пьяно заканючил Серж. — Я тебе первому — как старому товарищу…

— Короче — чтоб я больше таких базаров за тобой не слыхал — ты меня понял? — строго условил Витя, нацелив толстый указательный палец на собутыльника. — Меньше болтаешь — дольше живешь. Не я придумал… А насчет «бабок» можно все устроить. Эта проблема — не проблема. Оставь себе на жизнь, а на все остальное купи недвижимость. Сейчас еще можно. Через пару лет оно подпрыгнет раз в десять, можно будет такие деньги сделать! Но смотри — сам не лезь никуда: моментом кинут, закурить не успеешь. Дай телефон, завтра созвонимся — я все устрою. Я, кстати, как раз этим и занимаюсь в последнее время…

Сержу страшно повезло — он не пострадал от своего красноречия. Несть числа примеров тому, как многие такие вот доверчивые людишки пропадали без вести за гораздо меньшие капиталы. Витя имел свои понятия о порядочности: он не стал «разводить» старого приятеля на деньги и не сообщил кому следует, что есть такой лопух, у которого можно без проблем забрать хорошую сумму «зеленью». Более того, бизнесмен то ли по старой дружбе, то ли в силу какого-то затаенного попечительского порыва решил взять на себя заботу о профанистом историке, который, вне всякого сомнения, моментально угодил бы в непредсказуемую переделку, начни он действовать самостоятельно.

На следующий день бизнесмен посетил архивариуса прямо на рабочем месте и представил ему рекомендательный список недвижимости, которую можно было хоть сегодня приобрести в объеме имеющихся у Сержа средств.

— Все сплошь — старый фонд, — пояснил Витя, постучав пальцем по списку. — С виду халупы, развалины. Потому недорого. Но все крепкое и добротное, на века строили. Сам проверял — мои инженеры там все обстукали. Забацаешь евро, и будешь жить как король. Потом, через пару лет, загонишь за такие деньги, что можно будет сразу валить за бугор, открывать счет в «Америкэн-кредит» и покупать виллу на… где там? Ну, в классном месте каком-нибудь, короче. Выбирай.

Идея насчет забугра Сержу понравилась: он пробежал глазами по списку, неожиданно озарился счастливой улыбкой и, ткнув карандашом в одно из наименований, попросил благодетеля отвезти его туда для ознакомления.

— Можно, — согласился Витя, и они отправились осматривать будущие владения архивариуса.

Просторный двухэтажный дом на набережной канала Грибоедова выглядел стопроцентной развалиной. Только-то и было дома, что толстые стены, чудом сохранившаяся черепичная крыша да перекрытия из прогнившего дерева. Серое снаружи, ветхое внутри, загаженное и сырое, на любого нормального индивида это строение производило самое гнетущее впечатление. Но только не на архивариуса.

— Брысь отседа! — гаркнул пухлый Витя на двух спавших в гостиной бомжей. — Щас взрывать будем! Бомжи покорно убрались восвояси.

— Ну и что тебе тут? — обескураженно воскликнул Витя. — Я те отвечаю — это самый плохой вариант. Стены да, не спорю. Цена тоже — совсем ничего. Но тут ремонту-то сколько! Все заново делать. Поехали, посмотрим другие объекты — у нас есть порядка двух десятков домов, которые в сто раз лучше этого. Поехали!

— Спасибо, не надо, — скромно отказался Серж, прохаживаясь по дому и сияя ликом, аки бриллиант в куче прошлогоднего навоза. — Этот дом — вместилище интриг и страшных тайн великой империи.

— Мочили кого-то? — деловито поинтересовался Витя.

— Этот дом принадлежал Остерману, — пояснил Серж. — На втором этаже размещалась его тайная резиденция, оборудованная специальными акустическими устройствами — Яган частенько наведывался сюда по вечерам и слушал. Это, между прочим, малоизвестный факт: в официозе здесь располагался литературный салон с кофейней. В салоне, как сейчас принято выражаться, тусовался питерский бомонд, собирались весьма интересные люди — как просто талантливые деятели искусства и литературы, так и видные политические фигуры, которым было приятно скоротать вечерок в обществе аполлоновых слуг. Они тут расслаблялись, умилялись, влюблялись, швырялись деньгами и порой несли всякую околесицу, из которой опытные люди вычленяли крупицы истины. Представляешь, сколько тайн здесь было выболтано?

— Эти евреи все одним миром мазаны, — компетентно резюмировал Витя, брезгливо поддевая носком начищенной туфли какую-то проржавевшую жестянку с выпуклыми буквами. — Эти бомоны, значит, зависают тут, оттягиваются… а он сечет за всеми, гада кусок, — ну, не сам, конечно, а через своих «шестерок». А потом всех сдает. Я этих евреев ужас как не люблю — их надо бы мочить, пока чего не вышло. Но я тебя не понимаю — ты хочешь взять эту розваль из-за какого-то Остермана…

— Какого-то?! — ужаснулся Серж. — Витя, да ты что? Это не какой-то Остерман! Это один такой Остерман. Андрей Иванович, вице-канцлер, могущественнейшая персоналия в истории России. И он вовсе не еврей, можешь мне поверить. Хотя в принципе в данном случае национальность роли никакой не играет — это историческая фигура вселенского масштаба. Ты про Анну Иоанновну читал?

— Я их всех в гробу видал, — уклончиво буркнул Витя — в бытность свою драмкружковцем он играл исключительно дворовых хулиганов, прислугу либо наемных убийц. — Ты что — в самом деле собрался взять эту розваль?

— Буду счастлив иметь в собственности сие вместилище вековой культуры, — отрапортовал Серж. — Куда там нужно проехать, чтобы документы оформить?

— Ну, хрен с тобой, — удрученно согласился Витя. — Но смотри — как бы тебе потом не пожалеть…

Архивариус не пожалел. Он нанял бригаду мастеров, которые принялись неторопливо реставрировать особняк. Покопавшись в архиве, Серж нашел старые архитектурные чертежи дома, возрадовался до слез и пожелал полностью восстановить первоначальный облик исторического памятника. Однако при составлении сметы совместно с бригадиром выяснилось: для полной реставрации понадобится сумма, как минимум в три раза большая той, что была затрачена на приобретение «розвали». В принципе деньги имелись, но если отдать все, на что тогда жить? Архивариус решил не впадать в уныние: он дал команду соорудить на первом этаже скромную квартирку на три комнаты, провести в нее свет и оборудовать сантехникой.

— Окна в остальных помещениях заколотить досками, черный вход заложить, на парадный навесить металлическую дверь, — завершил свое распоряжение Серж. — Буду жить тут. А как денег скоплю побольше — продолжим…

Вскоре оборудование квартиры было завершено, Серж переехал в новые покои и зажил в свое удовольствие. Не желая обременять себя мелкими житейскими проблемами, он нанял домработницу на две семьи: в понедельник, среду и пятницу бойкая пенсионерка тетя Груша наводила в квартире архивариуса порядок, стирала и готовила пищу впрок, а два раза в неделю наведывалась к бабке с матерью и соответствующим образом их обслуживала — с возрастом Марье Петровне было все труднее поддерживать квартиру в порядке и ухаживать за невменяемой дочуркой.

С течением времени жизнь Сержа наладилась и вошла в определенное русло: во многом благодаря Вите, который, будучи сам из породы хищников, на удивление тепло и сострадательно относился к архивариусу, считая его, по всей видимости, непризнанным гением. Витя организовал для приятеля совершенно неожиданный вид бизнеса: составление родословных для «новых русских».

Дело это было новое и поначалу вызвало у нашего знатока истории некоторое душевное смятение. Приезжал, допустим, какой-нибудь Петя Полупездов из Гукива — по рекомендации Витька, естественно, — и застенчиво просил отыскать в глубине истории России затерявшийся след его знатного рода. Он-де слышал от некоего Облапупенкова, что прапрапрабабушка его по папиной линии происходила то ли от князей Оболенских, то ли еще от каких-то там графьев хрен-знает-как-их. В общем, нужно восстановить генеалогическое древо да подкрепить это древо какими-нибудь официальными документами. А за это нате вам две штуки баксов. Ну а ежели древо выйдет классное: толстое и ветвистое, то будет доплата — еще штука. А то нехорошо получается: пивзавод есть, две заправки, пять «мерсов» есть, счета в каких-то там нерусских банках, а происхождение немного подкачало. Ну разве может такой замечательный человек иметь обычные рабоче-крестьянские корни? Не правильно это!

Первую родословную Серж составлял очень долго: добросовестно искал в анналах упоминание об этом самом Полупездове и его полупезднутых дальних родственниках. Перерыл все библиотеки, познакомился с работниками всех загсов и так далее и тому подобное. Полупездов названивал ежедневно, торопил и высказывал недовольство.

— Я тебе за что деньги заплатил, конь ты педальный?! Мне что теперь — целый год ждать, в натуре? Через неделю не будет — вешайся, обмылок фуев!

— И за каким дядьком ты столько времени на него тратишь? — удивился Витя, когда Серж в панике позвонил ему и попросил защиты от несостоявшегося дворянина. — Нарисуй ему от фонаря первое что под руку подвернется — хоть от Александра Невского, и пусть себе радуется.

— 0 чем ты говоришь! А ссылка? — ужаснулся такому кощунству архивариус. — Где я возьму историческое подтверждение? Да меня первый же встречный историограф на смех подымет! Скажет — шарлатан этот Лиховский, даром что кандидат (два года назад Серж с легкостью защитил кандидатскую и в ближайшее время готовился стать доктором)!

— С этими твоими хероографами никто из наших не общается, — лениво сообщил Витя. — Это я тебе отвечаю. Ему лишь бы перед братвой пофорсить — только-то и всего. Сделай липу, не стесняйся. Дай ему, чего он хочет. А то и впрямь — может обидеть, я его знаю…

Серж дал. Составил две копии несуществующих документов, якобы хранившихся в его архиве, трясущимися руками поставил архивную печать и вручил Полупездову.

— Ну вот — давно бы так! — воссиял обрадованный «новый русский». — А то тянул чего-то, я прям не знаю. За коня извиняй — но ты ж сам виноват, в натуре…

С того момента Серж принялся штамповать родословные, как хороший печатный станок: набил руку, перестал стесняться в ссылках, сделал дубликат печатей, чтобы каждый раз не бегать в архив, ежели нужда приспичит в вечернее время. Совесть его больше не мучила, профессиональная гордость не страдала: родословные приносили хороший заработок, позволявший жить на широкую. ногу и не обмирать от страха на таможне, вывозя ворованные документы (у Сержа в папке осталось десятка полтора листов, которые он берег на случай крайней нужды) и ввозя непродекларированные баксы. Постепенно архивариус приобрел известность — благодаря своим специфическим клиентам, которые, желая поднять свой престиж, нахваливали Сержа как лучшего специалиста в своей области и всячески превозносили его заслуги. Появились интересные знакомства, связи, обозначился определенный круг, принадлежа к которому наш парень мог считать себя в известной степени защищенным от разного рода проблем и опасностей, ежедневно преследующих обычного среднестатистического гражданина, каковым совсем недавно являлся простой архивариус. Иными словами, Серж незаметно для себя, вроде бы спонтанно, угодил в элиту. Его стали приглашать в университет читать студентам лекции, в широком кругу питерской интеллигенции приняли как своего и даже почитали за большого ума человека. Иногда, долгими слякотными вечерами, сидя у себя в библиотеке, архивариус призадумывался: а не поискать ли в глубине веков, в самой гуще, так сказать, и свои дальние корни? Уж больно интересная фамилия: Лиховские. Поневоле напрашивалась мысль о возможном переплетении ветвей лиховского генеалогического древа с такими простыми и созвучными фамилиями, как… Браницкие, Потоцкие, Вишневецкие, Лещинские…

«Хи-хи-хи… — тоненько посмеивался Серж, смущаясь сам перед собой. — А делать мне больше нечего — лазать по анналам. Я и так про себя все знаю, что надобно. Лучше помараю-ка я этого недоумка Тарле — такую дрянь написал, перед студентами стыдно…»

Такая славная жизнь продолжалась до августа 1998 года. Нет, кризис ни в коей степени не затронул благосостояние Сержа: все его накопления по-прежнему хранились на чердаке в долларах. Только теперь на его собственном чердаке.

Так вот, в августе 1998 года, в один из первых трех дней после кризиса, когда вся деловая рать в безысходном исступлении рвала на себе растительность, Витек навестил приятеля и, томно попыхивая толстенной сигарой (кризис его обошел стороной — предупредили вовремя, успел крутануться), напомнил о давнем разговоре:

— Вот ты говорил, что тут разные типы тусовались… Ну, всякие крутые деятели искусств. А меж ними политиканы всякие зависали. На самом деле было?

— Разумеется! — Серж даже удивился такой постановке вопроса. — Ты что, думаешь, я это для красного словца сказал?

— Есть мысля, — Витя пыхнул сигарой и подмигнул историку. — Можно тут организовать это… ну, типа, литературное кафе. Отреставрируем, тебе апартаменты забацаем на втором этаже. А на первом: зал, кухня, сцена в углу, на ней, типа, рояль… Рояль там у них был?

— Клавесин, — живо подключился к рассуждениям приятеля Серж. — Рояля у них там не было. И что?

— Ну, ты найдешь все бумаги, насчет этой забегаловки в те времена, сделаешь подборку, пропечатаешь в газеты, — продолжал развивать свою мысль Витя. — И не один раз — типа, рекламу сделаем. А мы забацаем тут все, как было раньше, — ну, при этом твоем Ситромане…

— Остермане, — поправил Серж, недовольно поморщившись. — С обоснованием и исторической ссылкой могут возникнуть проблемы. Тот факт, что здесь размещалась секретная резиденция вице-канцлера, широким массам неизвестен: это своеобразная историческая находка, «белое пятно», заслуга в открытии которого принадлежит вашему покорному слуге, сударь. Историографы, прочитав эту заметку, мгновенно ополчатся против меня. Начнется полемика, придется доказывать свою правоту, это займет массу времени…

— Я в гробу видал твоего Остермана! — досадливо махнул сигарой Витек. — Никому этот твой вице не нужен. Кафе-то литературное тут было — верняк? Об этом история говорит?

— Насчет кафе — факт неоспоримый, — согласился Серж. — Общедоступный факт. Тут никаких вопросов не возникнет. Можно подготовить обширную статью, которая популярно разъяснит публике, какова роль этого места отдельно в истории развития российского искусства и в российской истории в целом.

— Ну вот! — обрадовался Витя. — А ты говоришь — Остерман… Короче, забацаем мы тут, как все было раньше, под старину, свечей наставим, клавесин припрем. Официантов под лакеев оденем, на входе поставим какого-нибудь ублюдка в латах — а то и пару. Разрекламируем, само собой. Ну там, типа… «Как в старые времена, в литературном кафе там-то и там-то, вновь по вечерам собирается весь цвет…» Чего там цвет? Ну, ты сам придумаешь — у тебя лучше получится. И попрет дело. Сюда всякая шлаендрень артистическая потянется, будет зависать, базары тереть промеж себя, и так далее. Ага. Клавесин в углу наигрывает, опять же — класс! А потом сюда подтянутся всякие политиканы и деловые люди: их, блин, к светлому потянет, к искусству. Тогда ж, в старину — сам говорил, точно так же было. Люди всегда одинаковые: он вроде бы залез на большую высоту, а все ему хочется прикоснуться к чему-то светлому, чтобы рядом постоять, почувствовать это… ну, как его…

— Сопричастность, — подхватил Серж, затуманенным взором наблюдая за тлеющим кончиком Витьковой сигары. — Неплохая задумка. Неплохая… А мы тем временем будем подслушивать их разговоры, как Андрей Иванович в свое время?

— Ну, насчет подслушивать — не знаю, — Витя задумался — Об этом потом подумаем. А вообще, мысля основная такая: если среди этих деятелей искусства будут тусоваться всякие крутые, можно будет кое-какие дела решать. Мы ж хозяева…

— Мы? — Серж обрел ясность взора и вопросительно посмотрел на собеседника.

— Ну да — мы, — Витя пожал плечами. — Забацать тут все, как было раньше, — больших денег будет стоить. Ты ж один не потянешь. Пополам войдем в долю. А если хочешь, можешь продать мне эту халупу. Я тебе на втором этаже квартирку забацаю — живи на здоровье. Не, я. не настаиваю — ты думай.

— Не буду я ничего продавать, — твердо заявил Серж. — Но твоя «мысля» насчет литературного кафе мне нравится. Можно попробовать. И вот что — я сам хочу этим заниматься. Я уже составлял смету, у меня есть бригада мастеров, которые знают, что тут нужно делать…

Следующую неделю Серж трудился, как пчелка. Взял отпуск, состряпал обзорную статью о литературном кафе, отыскал в своей захламленной квартире чертежи, пригласил бригаду, которая в свое время начинала реставрацию дома, и совместно с мастерами обмерил каждую пядь своих владений, составляя подробный план предстоящих работ. Но для начала решено было соорудить на втором этаже квартиру, поскольку имевшие место апартаменты Сержа необходимо было разломать к чертовой матери. А при сооружении квартиры — случилось это на четвертый день с начала работ — произошло нечто, коренным образом изменившее намерения нашего архивариуса.

— Вот сюда его впендюрим — нормально будет? — бригадир поставил на плане крестик и резаком начертил на толстенной стене контуры будущего хранилища — сейф, заказанный Сержем, только что привезли и затащили наверх: вчера мастера вживили в каменную кладку плиты перекрытия взамен прогнивших насквозь досок и теперь на втором этаже полным ходом шло обустройство будущей квартиры хозяина.

— Нормально, говорю, будет? — Архивариус не расслышал первого обращения: он с благоговением озирался по сторонам и, по обыкновению, пребывал в состоянии радостной мечтательности. Именно здесь, в этом месте и располагался тайный кабинет всесильного вице-канцлера, откуда он вечерами подслушивал веселую возню внизу. Здесь творилась история!

— Сейф? А, да-да, вполне подходящее место, — очнулся Серж. — Давайте, дырявьте.

— Семен — делай, — распорядился бригадир, филигранными движениями резака углубив контуры на стене. — Трассировку шлямбуром, потом отбойником — камень тут вязкий. Давай.

Здоровенный молотобоец Семен дал: приставил к стене шлямбур с победитовыми зубцами и давай наяривать кувалдой, прогоняя глубокую линию по очерченному бригадиром контуру. Ударно простукал половину вертикали, осыпая на пол куски штукатурки, почерневшей от времени, а где-то на середине металлическая труба по самую шляпу влетела в стену и застряла.

— Ни хера себе! — воскликнул бригадир. — Чего это там? Провал?

— Клад, может? — Здоровенный Семен обернулся и заинтригованно посмотрел на Сержа. — Тут чего раньше было?

— Ребята — я вас прошу! — севшим от волнения голосом просипел архивариус. — Очень! Очень аккуратно. Там может быть… нет, не знаю, что там может быть, — но нужно очень осторожно расширить эту дыру. Чтобы не повредить то, что находится внутри.

— Можно и аккуратно, — возбужденно шмыгнул носом Семен, выдергивая шлямбур и точными движениями принимаясь расширять образовавшееся отверстие.

Спустя десять минут в стене получилась небольшая глубокая ниша. Внутри находился позеленевший от времени ларец, объемом кирпича на четыре, не более, на крышке которого виднелся отчетливый вензель «I О».

— Пополам? — деловито предложил бригадир. — Дом твой, нашли мы. Пополам?

— Дом мой, — не утратил чувства здоровой собственности Серж. — И все, что здесь обнаружится, — мое.

— Если кто чего найдет, положено сдавать государству, — коварно напомнил Семен. — А тебе, значит, положено двадцать пять процентов. А мы предлагаем половину. Давай, заявляй!

— Ладно, пополам, — сдался Серж. — Может, там и нет ничего. Ларец, надеюсь, на части пилить не станете?

— Не станем, — бригадир осторожно вытянул ларец наружу и поставил его на пол. — А вот коли камушки або золотишко — тогда посмотрим… Открывать?

— Открывай, — Серж предусмотрительно отступил на пару шагов и прикрыл глаза рукой — в исторической практике имелась бездна примеров, когда ловкие ребята, прятавшие что-либо в аналогичных ларцах, впрыскивали туда яд либо устраивали какую-нибудь дрянь иного свойства, дабы покарать лиходеев, позарившихся на их добро.

Бригадир минут пять колдовал над массивным замком с проржавевшей дужкой, затем осерчал и хватил по нему молотком. Дужка рассыпалась на мелкие кусочки, замок упал на пол.

— Ах! — непроизвольно вырвалось у Сержа. — Я же просил!

— Ни хрена с ним не сделается, — буркнул бригадир, открывая крышку ларца. — Железо, оно во все времена железо… так, ну и что тут у нас?

— А ничего у вас тут нет, — деревянным от напряжения голосом констатировал Серж, доставая из ларца тонкую папку, с обреза которой виднелись несколько пожелтевших от времени листков. — Бумажки вам нужны?

— На хрена нам твои бумажки, — разочарованно буркнул бригадир, аккуратно обстукивая ларец молотком и чутко прислушиваясь — не отзовется ли в старинной меди многообещающая пустота.

— Как жопой об асфальт, — обиженно сплюнул Семен. — Глухо, как в танке!

— Ну ладно, вы тут работайте, а я пошел, — сообщил Серж, пряча папочку за пазуху и удаляясь на выход — нужно было поспешить в архив, чтобы перед прочтением обработать в лаборатории найденные листки специальным фиксирующим составом.

Чего там Серж вычитал в найденных документах, никто не узнал — он не счел нужным поделиться даже с Витьком. Но архивариус вдруг моментально утратил интерес к созданию литературного кафе и куда-то умотал из города на трое суток. По возвращении он вызвонил к себе Витька и без предисловий огорошил его:

— Это… меняю свою развалину на другую.

— Не понял! — удивился Витек. — А как же кафе?

— А вот помнишь, ты предлагал — если хочешь, продай… Я тут подумал и пришел к выводу, что ты был прав. Я чертежи оставлю, мастера все знают — обойдетесь без меня. В общем, я тебе отдаю свой дом. А ты взамен купи мне примерно такой же домишко в дальнем Подмосковье, — Серж развернул на столе карту области и потыкал пальцем в обведенный красным фломастером населенный пункт с дрянным названием — Каменка, захудалый поселок на две тысячи жителей, застрявший промеж лесов безо всякой пользы для народного хозяйства.

— Не понял! — опять воскликнул Витек, озабоченно глядя на приятеля, и потыкал пальцем в потолок — они сидели в полуразрушенных апартаментах архивариуса на первом этаже. — А тебе мастера на тыкву ничего не уронили? Ты где шарился три дня?

— Я взял отпуск для написания докторской, — не обратил внимания на эскападу собеседника Серж. — А потом, возможно, уволюсь вообще — посмотрим, как дела пойдут. Мне необходимо уединение в забытом богом и людьми тихом местечке. Я такое местечко нашел. Там, неподалеку от поселка, есть старинная усадьба, некогда купленная бароном Остерманом у князей Черкасских. А к усадьбе придаток: пятьдесят гектаров леса и заброшенные каменоломни. Все это хозяйство в 95-м году удосужился приобрести у государства один странноватый тип — он собирался сделать там музей-заповедник князей Черкасских. Идиот! Чего такого они сделали для России, чтобы им музей посвящать? Но это, в общем-то, риторический вопрос: данный типус музей все равно не потянул. Денег у него нет. Вот уже второй год пытается продать свою собственность, но никак не получается — охотников не нашлось. Просит он недорого, ему деньги нужны.

— Ты сколько будешь докторскую делать? — деловито поинтересовался Витя.

— От трех до пяти месяцев. А что?

— Дай ему «бабки» и поживи в этой долбаной усадьбе сколько надо, — предложил Витя. — На хера покупать? Куда ты потом эту долбаную усадьбу денешь? Не продашь ведь никому! Кто в такую глухомань поедет?

— Я не собираюсь ее продавать, — Серж снял очки и пристально посмотрел на приятеля. — Я собираюсь там жить. Купи мне эту усадьбу. А то меня могут обмануть, То есть, как вы выражаетесь, — кинуть. Сам же говорил. Хозяин просит за нее две трети той суммы, что я в свое время отдал за свой дом. Просит в рублях — он пока что не сориентировался в этом дурацком кризисе, поскольку живет отшельником и сильно отстал от жизни. Выгоду улавливаешь?

— В рублях, говоришь? — Витя достал калькулятор, быстро натыкал цифры, и глаза его заблестели. — Нема базару, Серый. Нема базару… — Тут он спохватился и напустил на себя серьезный вид. — Но ты не пожалеешь? А то потом скажешь, что я тебя использовал…

— Не пожалею, — твердо сообщил Серж. — Я так решил и не собираюсь отступать от задуманного. Только одна просьба будет: ты, пожалуйста, не меняй номер моего телефона. Мне в любое время может позвонить одна женщина — ей нужно сообщить мой новый адрес. Договорились?

— Нема базару, — опять сказал Витя — в голосе его едва уловимо скользнула печальная нотка. — Телефон оставлю — только теперь это будет телефон литературного кафе. Мне будет тебя не хватать, Серый. Даже и поговорить не с кем будет. Но ты же не насовсем уедешь? В гости приезжать будешь?

— Я буду приезжать в гости, — пообещал Серж, даже не обратив внимания на неожиданную патетичность момента — мысли его витали где-то вдалеке. — Если время будет…

* * *

…Сентябрьское солнце щедро дарило миру последнюю ласку бабьего лета. Небо беспечно сорило прозрачными паутинками, обещая всему живому погожие дни, но легкие облачка — боевой дозор спрятавшихся где-то дождевых туч — намекали, что расслабляться не стоит, в любой момент благоденствие света и тепла может закончиться и грянет затяжное серое ненастье. Немногочисленные лиственные деревья в поредевших желтых шубах, по какому-то недоразумению угодившие на опушку бескрайнего хвойного леса, окаймлявшего усадьбу, выглядели сиротами, понимавшими, какая участь их вскоре ожидает. Движимые порывами легкого ветерка, они клонились некогда пышными кронами в сторону своих вечнозеленых сородичей и как будто пеняли им: вам-то, мол, хорошо, зимой и летом — одним цветом. А нам стоять нагишом под холодным дождем и снегом и терпеть лишения до самой весны. Как будто мы все и не братья-сестры, дети одной земли. Предали вы нас — вот что…

— Не потакай! — сурово прикрикнул Рудин на Борьку. — Раз спустишь, другой — они потом на шею сядут. Жестче! Ты главный, а не наоборот. Ну-ка, еще разок…

Рудин с Борькой тренировали псов на огромной лужайке перед домом. Черные ризеншнауцеры — молодые лохмомордые отродья — даром что рожи тупые и глаз не видно, прекрасно разбираются в имеющем место порядке вещей и все время стараются обратить его себе на пользу. Рудина они побаиваются и уважают, он вожак их маленькой стаи, безусловный лидер, который при случае может и задницу надрать. Алису любят всей душой и невыносимо ревнуют к Рудину, но вслух высказываться по этому поводу не смеют — за такие высказывания можно моментально схлопотать по первое число. А Борьку воспринимают как ровесника — и относятся к нему с соответствующим легкомыслием.

В настоящий момент Рудин сидел на траве, скрестив ноги, и наблюдал, а Борька бросал два апорта — крепкие суковатые палки, — которые положено принести кратчайшим путем, положить у ног хозяина и ждать дальнейших указаний. Шнауцеры кратчайшим путем не желали: схватив апорты, выписывали кренделя по лужайке, шарахаясь друг от дружки, подбегали к апортировщику и тотчас же отскакивали от него, приглашая погоняться за ними и отобрать палки в равной борьбе. С точки зрения собачьей педагогики, это было недопустимо, но Борька повышать голос и вообще проявлять строгость не желал, а с азартом принимался бегать за шустрыми бестиями и таким образом устраивал невыносимый воспитательный бардак. Между тем псы прекрасно умели выполнять все как положено, без кривляний и выкрутасов, — но только тогда, когда ими командовал лидер.

Рудин поставил целью этот маленький бордельеро порушить и привить своенравным образинам установку на безусловное послушание маленького хозяина. Времена нонче больно суровые. Может случиться и так, что в какой-то момент Рудина не будет рядом с Алисой и Борькой. Тогда собачья пара станет единственной защитой для матери с сыном и их безопасность будет зависеть от того, насколько послушно поведут себя псы в случае обострения ситуации…

— Давай-давай! Ты хозяин, покажи свою власть! Не стесняйся!

Борька изучающе глянул на вожака, понял — надо. С сожалением похлопав пушистыми ресницами, набрал побольше воздуха в грудь и рявкнул ломким басом:

— Ко мне, блин! Рядом!!!

Шнауцеры встопорщили резаные уши, опасливо покосились на восседавшего в сторонке Рудина — все понимают, хитрющие отродья! — и, послушно подбежав к младшому хозяину, положили апорты у его ног. И сели по бокам, рядышком, все так же косясь в сторону наиглавнейшего. Нет, не воспринимают они Борьку как хозяина. Подчиняются исключительно в силу того, что страшилка рядом. Нет установки.

— Плохо, — констатировал Рудин. — Баловаться с ними будешь после тренировки — когда подашь команду «гулять». Посерьезнее, пожалуйста. А то мы этак испортим хороших служак — потом поздно будет локти кусать. Давай — работай!

Борька взъерошил непослушную челку — мамин жест, — подхватил апорты и начал работать, скорчив страхолюжную гримасу: мол, сейчас я вам задам, мешки с костями!

Рудина «мамин жест» мгновенно вверг в состояние светлой грусти, одолевающей сурового воина последние несколько дней. Отпустив взглядом Борьку и псов, он невольно повернул голову к особняку и уставился на три окна, располагавшихся с краю, на втором этаже. Алиса сейчас там, сидит, как обычно, за столом и читает старинные книги, написанные на чужих языках. Ах, Алиса, как бы нам встретиться… Ах, Алиса, золотце мое! Выгляни в оконце, посмотри на своего верного пса, который тоскует по тебе. Все отдам, не пожалею буйну голову… Какого черта, в конце концов?! Он, что ли, виноват во всех этих неурядицах последнего месяца?

«Судьба…» — как говорит Евдокимов. За что же отдалять-то? Обидно — до слез…

«Попробую сегодня еще разок, — решил Рудин, волевым усилием отводя взгляд от окон, за которыми пребывало в тяжкой меланхолии любимое существо. — Нет — я понимаю, траур и все такое… Но неделя уже прошла, пора бы и перебеситься! Мегера. Сатрапиха. А вот пойду и повешусь — посмотрим тогда, как вы попляшете, миледи. Или с крыши спрыгну и буду всю жизнь парализованный лежать. Жалко вам будет меня — слезами изойдете, блин! Да, кстати…»

— Борька! При подаче команды слово «блин» совсем неуместно! Ты меня понял, нет? Не засоряй команды словесным мусором! Никаких блинов, блин… Тьфу!

Борька обернулся, озорно сверкнул глазенками и вроде бы с пониманием кивнул — ясно, мол, чего уж тут, блин, — никаких блинов. Хи-хи…

«Так вот, — продолжал заниматься самоистязанием Рудин. — С крыши прыгну, паралитиком стану — типа, как Гриша Толхаев. Буду только мычать и верзать под себя. А вы, миледи, будете меня мыть, таскать судно и кормить с ложечки… И никакой любви! В смысле — плотской. Найдете себе молоденького да писюкастого… Тьфу, зараза! Нет, не буду прыгать — не дождетесь. И стреляться не стану — и без того кое-где целый батальон нехороших товарищей сидит и слюни пускает: как бы отловить Пса да изничтожить любым доступным способом… А лучше пойду и загрызусь собаками. Ха! Вот это будет номер! Директор Школы консервативной дрессуры покончил жизнь самоубийством посредством самоличного загрызания собственными же псами! Ха! М-м-м…»

Рудин вдруг вспомнил кое-что насчет «загрызания» и мгновенно осекся. Крякнул досадливо, поднялся с пожухлой травы, прибитой первыми заморозками, и пошел помогать маленькому дрессировщику: вредные шнауцеры, быстро смекнув, что страшилка отвлекся, опять принялись за свое и мотали Борьку по всей поляне, то и дело роняя апорты и радостно взвизгивая от избытка молодой кипучей энергии…

Кстати, пока они там резвятся, давайте я кратко познакомлю тех, кто не в курсе предыдущих событий, с тремя поименованными выше особами. С ризеншнауцерами знакомить не буду: сами видели, умненькие своенравные создания, слегка запущенные в педагогическом плане — не Рудин их воспитывал, увы, — но вполне приличные служаки и отменные бойцы. Зубы у них — я те дам! Однажды эти зубы спасли Рудину жизнь. Только он не знает теперь, радоваться ему этому или не стоит. Больно дорогой ценой приходится платить за такое спасение. Однако об этом несколько позже. Пока же — прошу любить и жаловать:

Сергей Николаевич Рудин, пенсионер внутренних войск, старший прапорщик в отставке, тридцати восьми лет от роду, рост — 175, вес — 75 кг. При ходьбе слегка прихрамывает на правую ногу, которая на три сантиметра короче левой — последствие тяжелого ранения трехгодичной давности. Профессиональный кинолог, всю свою сознательную жизнь посвятил изучению и воспитанию собак, в Белогорской области и далеко за ее пределами известен как великолепный знаток собачьей психологии и ас дрессуры.

Неглиже Рудин выглядит как сильно перетренированный Аполлон: ни капельки жира, сухие рельефные мышцы, свидетельствующие о потенциальной мощи их обладателя, — хоть анатомический атлас пиши. Впечатление несколько портят два страшных шрама: чуть поменьше — под правой ключицей, и несколько больше — на верхней четверти правой лопатки, которые почему-то не желают загорать и зловещими чужеродными пятнами белеют на бронзовом теле атлета. Шрамы Рудин получил на одной из войн последних двух десятилетий уходящего века — он успел поучаствовать практически в каждой из них. О природе происхождения шрамов рассказывать не желает — это его маленькая тайна, которой он почему-то стыдится. Коллеги по Школе и близкие знакомые зовут его просто — Пес, и он на это не обижается. Это не ругательство — такова боевая кличка Рудина, под которой он в последние годы службы числился в специальном учетном реестре БЧС[6] войск. Вот такой славный парень — ближе мы познакомимся с ним по ходу повествования.

Теперь прекрасная дама, что добровольно заточилась в библиотеке. Алиса Рудольфовна Сергеева — любимая женщина Рудина, можно сказать с полным основанием: самый дорогой для Пса человек в этом мире. 35 лет от роду, жительница Белогорска. Золотоволосая красавица с великолепной фигурой, сильными стройными ногами и безукоризненным бюстом. Глаза зеленые, загадочные — глянешь, утонешь. Нет, лучше не экспериментировать — Рудин моментально отобьет охоту таким вот соглядатайством заниматься. А кроме шуток — Алиса просто прелесть. По ряду причин тщательно маскирует природой даденные достоинства: носит массивные роговые очки, джинсовый комбез безразмерный, скрадывающий фигуру, ходит валкой утиной походкой и от всех этих ухищрений умудряется выглядеть старой закомплексованной девой. Воспитывает сына Борьку — хулиганистое симпатичное существо одиннадцати лет — это тот самый типус, что сейчас развлекается с ризенами на лужайке под бдительным присмотром Рудина. До недавнего времени была преподавателем романо-германского факультета Белогорского государственного университета и, помимо Рудина, поддерживала отношения с престарелой матерью, которая живет в небольшом селе, километрах в сорока от Белогорска, а также с сестрой Алиной, которая жила черт знает где. Прекрасная дама проживала в двухкомнатной хрущобе, полученной от университета лет восемь назад. Алиса в совершенстве владеет тремя языками: итальянским, немецким и французским, — с детства увлекалась постижением тайн чуждой речи. Зарплату в университете платили мизерную — знаете, наверное, как государство любит преподавательский состав высшей школы. Желая улучшить свое финансовое положение, Алиса делала технические переводы для нескольких фирм и таким образом довольно сносно зарабатывала на жизнь, получая почти в два раза больше, чем за свой педагогический труд. Эта «левая» работа отнимала много времени и делала такое понятие, как «личная жизнь», абстрактной величиной. Но Алиса привыкла — личная жизнь, собственно, ей была не так уж и необходима. Зато они с сыном хорошо питались, не ходили в обдергаловке доперестроечного пошива, как остальные обитатели хрущоб, и, кроме того, помогали родителям. Вот вам прекрасная дама. Кстати, кое-кого может насторожить изобилующее в представлении прошедшее время. Почему «была», «поддерживала» и так далее? Извольте: сейчас все это кануло в Лету. Университет, работа, сестра, благополучное житие.

Рудин и Алиса в бегах. В славном городе Белогорске Пса ищет практически вся тамошняя мафия. Якобы он спер деньги, принадлежавшие одному преступному сообществу, и организовал ряд ликвидаций членов другого сообщества. На самом деле Рудин денег не брал и никаких ликвидаций не организовывал, а если и пришиб кого — так это только в порядке самообороны. Ситуация так сложилась. Но доказать, что ты не верблюд, довольно сложно, а порой практически невозможно, особенно если тебя мастерски подставили. Деньги большие, поэтому искать будут до победного конца. А товарищи, которых ликвидировали, — тоже ничего себе, на ровном месте шишки. Путь в Белогорск Рудину заказан. Самая же большая неприятность заключается в том, что всю эту мерзкую круговерть с деньгами и ликвидациями организовала… родная сестра Алисы. Близняшка. Точная копия любимой женщины Рудина — кроме рваного шрама на бедре, между ними нет совершенно никаких внешних различий. Даже звали ее на одну букву всего иначе, чем Алису, — Алиной. Для своих — Ли.

Пес из-за этого потрясающего внешнего сходства чуть было не погиб. Перепутал, знаете ли. Пришел к одной, а там оказалась другая. С клофелином в вине и большущим пистолетом. Рудина спасли Алисины собаки — вот эти самые ризеншнауцеры, что сейчас валяют дурака на лужайке. Сестра Алисы, несмотря на то что была как две капли воды похожа на любимую женщину Рудина, пахла совсем иначе, нежели члены их немногочисленной стаи: Пес, Алиса и Борька. Она была чужой. Пришла в их дом и покусилась на жизнь вожака стаи, который временно оказался беззащитным. С ней поступили, как и подобает в таких случаях поступать с чужим зверем. Загрызли насмерть…

Рудин поправил апортировку, сказал псам свое веское слово — он верил, что эти бестии его понимают и все мотают на ус, — и опять уселся на траву так, чтобы были видны окна библиотеки. После того, что случилось, у него было двойственное отношение к шнауцерам. В богатой практике Пса такие прецеденты не встречались, и потому он не мог определиться, как ему поступить в данном случае. Методические рекомендации предписывают в случае подобного злодеяния немедленно изолировать псов и усыпить. Они людоеды. Собака с самого рождения живет рядом с человеком. Она получает от человека пищу, целиком и полностью зависит от него, перенимает его повадки, защищает и охраняет его. Есть хозяин и домочадцы — члены стаи, — и есть все остальные люди, таковыми членами не являющиеся. Если кто-то из этих остальных каким-то образом угрожает хозяину, их нужно наказать: отогнать лаем, порычать, больно укусить за различные сочные места — не более того. Ни одна цивилизованная школа дрессуры — за исключением тех, что готовят животных для боевых действий, — не учит пса, отражая агрессию, загрызать человека насмерть. Этот постулат вдалбливается в лохматые головы с самого рождения и становится устойчивым условным рефлексом или, если хотите, даже не рефлексом, а моделью поведения, прочной установкой, порушить которую нельзя ни при каких обстоятельствах. Человеческая жизнь священна — это закон. Любая приличная собака, покусав агрессора и завалив его на землю, становится над ним в угрожающей позе и скалит клыки, не давая подняться. Все. Это конечный пункт, далее которого изыски дрессировщиков не простираются… Но бывает так — к счастью, крайне редко, — что наступает пограничная ситуация, управлять которой человек не волен. Хозяину угрожает смертельная опасность, он совершенно беспомощен, а враг не просто собирается причинить ему какой-то вред в пределах допустимого. Он хочет убить хозяина, он жесток и силен, и в своем смертоносном устремлении не намерен останавливаться перед такими мелочами, как простые укусы и грозное рычание. Тогда с домашней собаки — друга семьи и игрушки для детей — слетает тонкая шелуха цивилизованных установок и привитых гуманных рефлексов и она становится зверем. Она была зверем в течение нескольких тысячелетий — хищно рыскала ночами в стае и поедала всех подряд недругов, а домашней собакой, увы, стала совсем недавно. При пограничной ситуации — она недаром так называется — в собаке просыпается прекрасно оснащенный природой боец, для которого убийство — норма жизни. И в этом случае — довольно редком, как уже было сказано выше, враг просто уничтожается любыми доступными способами. Что за способы? Да зубы же, зубы. Врага грызут до тех пор, пока он не перестает подавать признаков жизни…

Да, правильно трактует методика: преступивших грань псов следует усыплять. Они потенциально опасны для любого человека не из «стаи» и, единожды нарушив установку, с легкостью совершат убийство во второй раз, буде вдруг когда-либо повторится аналогичная ситуация. Усыплять — и точка. Правильно, верно, предусмотрительно… Но! У Рудина своя шкала социальных ценностей. Кроме Алисы и Борьки да узкого круга боевых товарищей, которые ни при каких обстоятельствах не будут вести себя агрессивно по отношению к его «стае», Псу наплевать на всех остальных. Кроме того, шнауцеры спасли ему жизнь, усыпить их было бы просто предательством. Поэтому людоеды останутся жить. И будут прилежно охранять Алису с сыном в его отсутствие. Лохмомордые загрызут насмерть любого, кто попробует причинить зло самым дорогим для Пса существам. И поделом — не хрен лезть куда попало…

Рудин отряхнулся от мрачных раздумий и опять уставился на окна библиотеки. А-у, Алиса! Выходи. Хватит дуться. Никто не виноват, что так получилось с твоей сестрицей. И не надо казнить себя, что вовремя не сумела разобраться в сути происходящего и предотвратить трагическую развязку. Это предопределение. Чему суждено случиться, того не изменят никакие потуги простого смертного…

Усадьба Рудину понравилась. Старинный дом с монументальными стенами — скорее не дом, а дворец в два этажа. К собственно усадьбе, опоясанной ажурным решетчатым ограждением, прилегала огромная территория, выгороженная новеньким бетонным забором. И ничего на этой территории замечательного не было, помимо небольшого озера, заваленных черт знает как давно каменоломен да редколесья, отступающего к хвойному массиву от скалистой подошвы, выходящей на поверхность в полутора километрах от усадьбы.

Хозяин показался Рудину редкостным чудиком, если не сказать большего. Судите сами: в огромном доме из всех сорока пяти комнат использовались лишь шесть помещений. Комната хозяина, гостиная, две спальни для гостей, библиотека да кухня с небольшой пристройкой — кладовкой, в которой проживала домработница тетя Клара. Какого черта покупать такой дворец, если не собираешься его обживать? В усадьбе постоянно проживали всего два человека — сам и домработница, не считая бригады приблудных хохлов, которых хозяин нанял для раскопок каменоломен. Хохлы ютились в палатке у входа в каменоломни, сами себе готовили и в усадьбе не появлялись — провиант им доставляла тетя Клара.

— Хочу произвести реставрацию и открыть здесь исторический музей, — так пояснил сие недоразумение хозяин. — Каменоломни? Да, хочу воссоздать в первоначальном виде. Там находится уникальная пещерная галерея, созданная руками человека. Полагаю, от экскурсий не будет отбоя. Музей-заповедник с кемпингом на семьдесят номеров. Мы посчитали с проектировщиками: это замечательное местечко обещает стать весьма прибыльным предприятием. Девственная природа, уединенность, все здесь дышит историей… Да посмотрите сами, какая красота кругом!

Ага, красота место имела — Рудин сразу это оценил. Тишина, воздух напоен хвойным ароматом, все огорожено забором — ни одна пьяная рожа из поселка не пролезет. Да и поселок на довольно приличном удалении. Все тут было бы хорошо и благодатно, если бы не скорбная меланхолия Алисы и странные обстоятельства, предшествующие их появлению здесь.

Координаты Лиховского — такова фамилия владельца усадьбы — Алисе дала сестра, когда еще была жива. Сказала: если вдруг со мной что случится и тебе придется туго, отыщи этого человека и доверься ему, как если бы это была я сама. Он поможет деньгами, приютит и вообще…

Рудин ни при каких обстоятельствах не воспользовался бы гостеприимством типа, который при жизни был настолько близок с Ли, что она безгранично ему доверяла. Нужда заставила. Начали названивать по оставленному Ли телефону в Питере — Лиховского там не оказалось. Какой-то тип дал им его новый адрес, и беглецы довольно долго мотались по области: этих захолустных Каменок, как выяснилось, в Подмосковье было не меньше десятка.

Лиховский принял известие о трагической кончине Ли на удивление стойко. Однако чуть в обморок не упал, увидев Алису. Рот разинул, плешоган, остолбенел и начал качаться, сволочь, с пятки на носок — как бракованный китайскиq болванчик. Они стояли у ворот поместья, хозяин качался, Алиса все еще пребывала в ступоре и с безразличием смотрела куда-то вдаль, а Борька с ризенами хотели жрать.

— А-а-а… — догадался мудрый Пес. — Так ты что, не знал, что они близняшки?

Хозяин не ответил — промычал что-то и потерянно кивнул.

— Понимаю, — сочувствующе сказал Рудин. — Сам такой. Всех подряд обманули и перехитрили. Была бы еще от этого польза… Но ты нам пожрать-то дашь, или так и будем тут торчать?

— Да-да, конечно, — Лиховский с усилием отвел взгляд от Алисы и приглашающе махнул рукой. — Прошу. Вы приехали к себе домой, вы не гости. Я все для вас сделаю…

Хозяин усадьбы удивил Рудина не только чудаковатостью, но и полной несопоставимостью с прижизненным образом Алисиной сестры. Не ожидал Пес, что у такой бой-бабы будет вот этакий бойфренд. Плешивый, очкастый, рыхлый, рассеянный и вообще не от мира сего. Рудину виделся на его месте высокий плечистый мачо с лицом конченого негодяя, хитрющий и пронырливый, снайперски стреляющий с обеих рук и способный в рукопашном бою уломать целое отделение опытных бойцов. А тут… Историк! Ха-ха три раза. Чего только не бывает в этом странном мире…

— Пошли на бум, — скомандовал Рудин Борьке, удовлетворившись наконец качеством апортировки — лохмомордые мерзавцы, кажется, стали понимать, чего от них хотят. — Работай сам, я отлучусь по делам.

Никаких особенных дел у Пса в этой усадьбе не было. Просто хотелось еще разок толкнуться к Алисе, закрепить полученный результат. В принципе благоприятная тенденция место имела: последние два дня недотрога начала нехотя разговаривать с Рудиным, а до этого вообще не отзывалась — молчала, как бука. С самого начала поселилась в комнате с Борькой, любые попытки Пса реализовать законные бойфрендовские права категорически воспринимает в штыки. Но вчера, когда он попытался ее обнять, не оттолкнула — только тихо сказала:

— Пожалуйста — не трогай меня. Как ты можешь после такого чего-то хотеть?

А Рудин хотел — здоровый организм тренированного воина требовал своего. Ничего, мы эту крепость возьмем — помаленьку, полегоньку. Нечто подобное было в самом начале знакомства — только в более легкой форме. Справились. Животворящее природное начало непобедимо — вот на этом и следует стоять. Вчера не оттолкнула, сегодня можно будет легонько поцеловать в ушко — и тут же убраться восвояси, завтра поцеловать покрепче, а послезавтра… Хм, что будет послезавтра, можно только предполагать.

А потом нужно пообщаться с хозяином: этот плешоган просил зайти после тренировки, обещал озаботить какой-то интересной работенкой. Посмотрим, чего этот чудик такого интересного может нам предложить…

Глава 3

— Осень. Лист последний самый. В небе прочертил строку. Эмм… Меркнет световая гамма. Скоро ветер — зверь упрямый. Бросит снегом на скаку. Кхм…

— Это кто? — заинтересовался Василий, обмакивая пук ветоши в масло. — Александр Сергеевич?

— Это я, — скромно признался Соловей, вхолостую водя сухой тряпкой по глянцевито поблескивающему стволу карабина и мечтательно глядя на каракулевые облачка, ползущие по не правдоподобно синему сентябрьскому небу. — Стихарю помаленьку. Нет — поэтизирую. Так правильнее будет. Погодень располагает, понимаешь ли…

— Ну-у-у! Молоток, уважаю, — похвалил Василий, одобрительно мотнув бородой, и не преминул заметить:

— А в маслице-то макни, Твардовский ты наш. Чего всухую дерешь? Толку — ноль.

— Осень тихо входит в душу. Не врывается, как лето, — автоматически последовав совету егеря, Соловей макнул тряпку в масло и вновь вернулся в поэтическим изыскам. — Желтизна пророчит стужу. Эмм… просится тоска наружу. Не люблю ее за это. Эмм… Не люблю ее за грусть, что светла и бесконечна… Ммм… О! Что похабно и беспечно… раздевает девку-Русь… Вот.

— Ни хера себе! — вроде бы бесхитростно порадовался Василий. — Ну ты, блин, даешь, мать твою! Ну ты… Токо я не понял: кто кого раздевает-то?

— Прикалываешься? — Соловей отпустил взглядом облака и подозрительно уставился на Василия. — Тут такое построение фразы, что и коню понятно, кто кого раздевает.

— Ни хера не понятно, — встопорщился Василий. — Раздевает девку Русь. То есть — Русь раздевает девку. Какую девку, спрашивается? Почему она ее раздевает? И вообще: откуда девка взялась? Сначала о ней ни слова не было!

— Коню понятно, что если речь идет об осени, то она и раздевает девку-Русь! — живо отреагировал Соловей. — Осень! Понимаешь? Листья — как одежды. Облетают листья, Русь остается голой.

— А-а-а, вона как! — притворно «допер» Василий. — Голой, значитца! Стриптиз, типа? Ну-у-у! Вы, поэты, мать ва-шу, иногда такое загнете — хоть стой, хоть падай. Ха! Голожопая Русь — это того… мгм… Ха!

— Вредный ты дядька, Василий, — огорчился Соловей, потратив на тщательное изучение физиономии собеседника с полминуты и убедившись, что из-за напускной глуповатой озабоченности явно торчат здоровенные волосатые уши истинной егерской сущности. — Все с подколками да подковырками. Нет чтобы тихо порадоваться: не очерствел окончательно человек, красота природы из его души высекает эти… ммм… ну, искры, что ли. А человек этот далекий от поэзии, дилетант, можно сказать. Радоваться надо! Прозрел человек, достала его природа! А ты что?

— А что я? — Василий хитро прищурился. — Мы с тобой две недели живем вместе, а за это время я от тебя, кроме «ну», «ага» и матюгов, ничего не слыхал. А сегодня — вишь ты! — разнесло его. Девку-Русь он раздевать собрался! Ха!

— Тормоз ты, Василий, — безнадежно махнув рукой, резюмировал Соловей и неожиданно, безо всякого перехода, предложил:

— А может, тебя по еблищу пару раз треснуть? Помнится, ты три дня добрый был да понятливый после того, как Пес тебе в репу заехал. Давай тресну, а? — И с готовностью привстал из-за стола, красноречиво положив карабин на столешницу и обтерев руки об штаны.

— Видали мы таких трескунов! — Василий, сохраняя на жидкобородой личине язвительную ухмылку, на всякий случай подался назад и укоризненно добавил:

— Шутки у тебя, Иван, того… с придурью. Ты чисти давай, чисти! Тоже мне, помощник хренов…

— А это не шутки, — тихо уведомил Соловей, бочком огибая стол и приближаясь к хозяину усадьбы с явно враждебными намерениями — мосластые кулачищи разминает, дурак здоровый, похрустывает костяшками да неотрывно смотрит внезапно округлившимися глазами. Можно сказать — кровожадно смотрит! Оманьячел, короче, от безделья. Внезапный припадок.

— Давно пора тебя в стойло поставить, сволочь бородатая. Нет, не поставить — положить. Ты всех уже достал своими приколами. Ты что же это сделал, а? Ты такое светлое чувство испоганил, такое чувство…

— Да ты че, Вань?! — От столь неожиданного поворота событий вредный егерь мгновенно утратил насмешливость и в непритворной тревоге метнулся взглядом по сторонам. Ай, какая незадача! Оружие разобрано, бежать поздно, позвать на помощь некого, а в личном зачете у тщедушного егеря против крепкоплечего ветерана малых войн шансы столь мизерные, что плакать хочется. — Да я… Шутил же я! Обидеть не хотел! Вань — я же по-доброму…

— А стихи… Стихи нормальные? — Соловей на миг остановился и задумчиво постукал кулаком по столу — А? Если по большому счету, без приколов?

— Да господи, боже ж ты мой! — со смятением во взоре егерь сложил ладошки перед собой — как на молитве, и вдохновенно крикнул:

— Обалденные стихи! Просто обалденные! — Пушкин это… того… Отдыхает, короче, Пушкин! Куда там, в задницу! Обалденные стихи!

— Ну ладно, раз так. По еблищу, значит, пока не надо, — примирительно буркнул Соловей, возвращаясь на место и, опять же, без перехода уточнил:

— Сколько, говоришь, до этой твоей Кабаньей пади?

— Так это… Ну, восемьдесят пять километров, — осторожно выдохнул егерь, с опаской наблюдая за своим визави. — Если на этой вашей бандитской тачке поедем, за полтора часа доберемся… Слышь, Вань, — а может, тебе не надо ехать? Мы бы и с Саньком управились… А? А то я этому Ефиму не доверяю что-то… Какой-то он легкомысленный… Может, не надо?

— Надо, Вася, надо, — вполне озорно подмигнул Соловей, перестав тупо смотреть перед собой в одну точку. — Два часа назад ты имел другое мнение насчет Ефима. Испужался?! А ты не бойся — у меня с психикой все в норме. Это я так пошутил. На крепость тебя проверил. Ты шутишь, и я шутю — оба мы шутники, блин… Ты лучше расскажи, как ты на кабана собираешься охотиться. Методику, так сказать. Если я не ошибаюсь, его кто-то должен гнать на засаду. Загонять, так сказать. Нас трое. А ты хочешь взять двух кабанов. Ну и как мы будем?

— Пошутил? — усомнился Василий, с недоверием глядя на молодого ветерана. — Ну и шутки у тебя, Иван. Гхм-кхм… А насчет кабана — это просто. Не, гнать никто не будет. Этот метод мне не нравится. А мы сделаем так…

И Василий принялся с увлечением излагать Соловью свою передовую методику индивидуального кабанобойства. Извините, уважаемый читатель, но я вас в детали посвящать не стану: егерь запретил. Уперся, сволочь волосатая, и все тут — секрет, говорит. Ну и черт с ним, перебьемся. А пока он тут живописует технологические тонкости, пойдем посмотрим, как поживают остальные обитатели егерской усадьбы, и вообще — что творится вокруг да около.

Вокруг все нормально: усадьба располагается в живописном сосновом бору, в заповедной зоне Белогорского охотничьего хозяйства. «Желтизна пророчит стужу…» — это не более чем игра воображения. Толстый ковер из пожухлых сосновых игл скорее бурый, нежели желтый, его наличие не приурочено к демисезонью — тут, в бору, всегда так. В любое время года, кроме снежной зимы, бор однообразен: сверху зелень, у подножия могучих деревьев — толстый ковер. Это однообразие создает иллюзию надежности и умиротворения, заставляет на некоторое время забыть о всех треволнениях насквозь пропахшего асфальтом и бензином города, который не так уж и далеко — в каких-то сорока километрах.

Вторая половина сентября, «погодень», как изволит выражаться сентиментальный Соловей, вполне располагает: тепло, солнышко светит ласково, белесые кудряши по небу ползут. Прелесть!

В архитектурном плане усадьба ничем не примечательна: скромный жилой дом на три комнаты с кухонькой — скорее избушка, а не дом, да комплекс хозяйственных построек, как попало разбросанных на двадцати сотках. Забора нет — надобность отсутствует. В избушке, рассчитанной на двух-трех человек, тесновато для семерых, один из которых — лежачий больной, занимающий целую комнату, двое — молодая семейная пара, настоятельно требующая ночной изоляции от остальных для производства мероприятий эротосодержащего характера, а еще один — реактивный трехлетний малец, готовый двадцать четыре часа в сутки скакать на голове и орать благим матом от избытка чувств. Пока не наступили холода, житие сие терпимо. Тепло, можно целый день бродить по усадьбе и окрестностям, собираясь под крышу лишь к вечеру. Но слякотная непогодь не за горами. Если в ближайшее время ничего не изменится, невольным гостям усадьбы придется туговато. Егерь Василий — волк-одиночка, выраженный эгоист и вообще, с точки зрения нормального индивида, — врожденный нравственный урод. Прожив полвека, егерь не удосужился обзавестись семьей и прекрасно себя чувствует, когда в его усадьбу никто не захаживает по месяцу и более. Гостей терпит только лишь из уважения к благодетелю: Григорию Васильевичу Толхаеву, который в свое время не дал умереть заповеднику, поднял его на личные средства и с тех пор не оставляет вниманием брошенное всеми на произвол судьбы лесное хозяйство, не без оснований полагая, что без его участия все тут захиреет и самоликвидируется.

Так вот: гостей-то, конечно, егерь терпит, но за две недели совместного проживания, как справедливо выразился Соловей, всех достал своим скверным характером. Сцена за столом для чистки оружия — вовсе не спонтанный взбрык надломленной психики Соловья; несмотря на длительную военную карьеру, Иван умудрился сохранить железные нервы и отменную психоэмоциональную устойчивость. Это скорее педагогический практикум: нужно было поставить вредоносного волосатика на место. Поставили. Теперь дня три будет хорошим — практика так показывает.

Всего на настоящий момент в усадьбе находятся десять теплокровных млекопитающих. Сам егерь — худющий волосатый экземпляр 55 лет от роду и его дряхлый кобель Бурят непонятно какой породы; лежачий больной Григорий Васильевич Толхаев с домоуправляющим Ефимом, который по совместительству является медиком; Ваня Соловей — на все руки мастер, здоровый парень тридцати пяти лет, профессиональный кинолог и военный пенсионер, его жена Ниночка, в позапрошлом году окончившая кулинарный техникум, и их отпрыск Денис (то самое реактивное трехгодовалое чадо); Саша Маслов, тоже военный пенсионер не старше Соловья, хороший парень, профкинолог, а к Саше в комплекте — овчарка Ингрид — хромоногая ветеранша локальных войн, и легкомысленный, но чрезвычайно смышленый спаниель Джек.

Теперь для тех, кто не в курсе, нужно пояснить, за каким дюделем все эти вышеперечисленные товарищи две недели парятся в егерской усадьбе вместо того, чтобы разойтись по домам и заниматься своими делами. Насчет Василия с Бурятом все ясно: коренные жители, аборигены, образно выражаясь. Саша Маслов и Ваня Соловей — ближайшие соратники небезызвестного Сереги Рудина, боевые братья, можно сказать. По поводу похождений Рудина вы уже в курсе, так что не стоит вдаваться в детали. Они просто прячутся в усадьбе от нехороших людей, ждут своего предводителя и охраняют единственного свидетеля, который может доказать, что Рудин сотоварищи не участвовал в «заказухах» против членов Первого Альянса и не брал денег Альянса Второго, то есть почти не виноват ни в чем и может гулять свободно по широким улицам родного Белогорска, не вертя башкой на 180 градусов. Хотя любому здравомыслящему индивиду понятно, что гулять по Белогорску Рудин и его команда в ближайшие десять лет не собираются — даже если Толхаеву удастся предъявить эти самые неоспоримые доказательства перед самим Страсбургским судом. Больно сейчас там (в Белогорске, а не в Страсбурге) климат неподходящий для таких типов.

Насчет жены Соловья с сынишкой тоже все ясно: изъяты из оборота, дабы не раздражали своим внешним видом представителей обоих преступных сообществ Белогорска, несколько выспренно именуемых в народе Альянсами, и не провоцировали оных представителей на применение непопулярных методов давления, тысячекратно воспетых в кино. А то, знаете ли, некоторые товарищи шибкие мастаки на такого рода приколы:

«… — Это ты, Мэмбэр?

— Ага, я. Вот ю вонтс, факин энимал?

— Твоя факин Рэт у нас. И Бастард твой факин тоже у нас. Ты понял? На, послушай, как они рады, что их факин фазер такой донки.

— А-а-а-а!!! Ауауауа-а-а-а!!!

— Ха-ха-ха!!! О-у-ха-ха-харр!!! Ю андестен, факин myddack? Если не придешь к трем часам ночи на двести шестьдесят второй пакгауз восемнадцатого глиноземного комбината, им hаnа, факин ты myddack!!! Ю меня андестен, дойки?!

— Ес, ес, я все андестен! Вы только не трогайте их, я вас умоляю!!! Я обязательно приду!

— Во! Правильно рассуждаешь, факин кур. Ты должен быть один, без оружия, без прикрытия, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту. Иначе им hаnа!!!

— Да буду я, буду — все я понял! Может, сразу застрелиться?

— Нет, стреляться не надо. Пусть ты сначала помучаешься, чтобы мы морально удовлетворились. Давай — ждем…»

Вот такие примерно неурядицы случаются с разными беспечными товарищами, ежели верить кинематографическому опыту. Но у нас не кино, а суровая реальность. А потому команда Рудина быстренько подсуетилась и выкрала наглым образом семейство Соловья из-под самого носа у бандитских «топтунов».

Теперь обратим свои взоры к Григорию Васильевичу Толхаеву и его «домовому» Ефиму. В недавнем прошлом это преуспевающий предприниматель, владелец крупного фармацевтического комбината, меценат и ведущий член так называемого Второго Альянса. А теперь Толхаева в природе Белогорска вроде бы и нет. На местном кладбище имеется его могилка, в изножье которой стоит надгробный камень с соответствующей надписью. «Фармацевта» убила женщина — стрельнула в голову из «беретты», а потом, спустя некоторое время, для надежности взорвала. Но недоработала маленько — расслабилась. 0 том, что Григорий Васильевич жив, кроме команды Рудина, знают только руководители Второго Альянса — Саранов и Улюм. Правда, в настоящий момент они не в курсе, где находится их соратник, а просвещать по этому поводу их никто не спешит. Рудин решил, что так будет лучше, и с ним никто не спорит — он на данном этапе единоличный признанный лидер, который отвечает за дальнейшее развитие событий. У Григория Васильевича на этот счет имеется особое мнение, но он не может считаться полноправным членом команды. Он лежачий больной, недавно одной ногой в буквальном смысле стоял в могиле и только-только пошел на поправку — во многом благодаря варварским процедурам егеря Василия: баня до изнеможения, тотальные примочки из сенной трухи и хвои и растирания ключевой водой.

— Это просто недопустимо! Я снимаю с себя всякую ответственность! — вот так поначалу реагировал на егерские антимедицинские изыски дипломированный врач Ефим. — Только полный покой и строжайшее соблюдение медназначении! Только фармакопея, легкое массирование конечностей и ничего более! Какая баня, вы что?!

— А пошел в задницу, — проигнорировал компетентное мнение медика дремучий Василий: Ефима в усадьбе все воспринимали как бесплатное приложение к Толхаеву, не более. — Ну-кась, бери за ноги, Ебн Псина ты наш — потащим в баню…

Теперь Ефим уже не ропщет. Вопреки ожиданиям, организм Толхаева медленно, но верно побеждает немочь. Совсем недавно Григорий Васильевич был полностью недвижим и общался с окружающими исключительно энергичными взмахами ресниц. А сейчас он может тихонько двигать руками и очень медленно, свистящим шепотом произносит вполне осмысленные фразы — опять же не совсем медицинского характера. Типа:

— Дд-д-а-айте тт-теки-и-илы, уб-блюдки-и-и… А то вста-а-ану, отпп-п-пижжжу всех…

— Ну нету текилы, шеф! — впадает в панику Ефим. — Дома текила! Да и нельзя вам…

Генератором мятежной идеи охоты явился, как вы уже наверняка догадались, вредный егерь.

— Мясо кончается, — сообщил во время завтрака, ревниво наблюдая, как Соловей с обычным для него отменным аппетитом поглощает солидную порцию копченой кабанины. — После обеда покачу к Кабаньей пади, заночую… С утреца попробую кабана добыть. Надо бы, конечно, парочку… Одного самим есть, одного закоптить — на продажу. Деньги кончаются…

— Хорошее дело, — одобрил Соловей с набитым ртом. — Давно пора! Я вот сижу тут и удивляюсь — чего это ты раньше не додумался поохотиться?

— Оно, конечно, браконьерство. Но такую ораву проглотов кормить — без этого никак не обойдешься. Придется грех на душу брать… — елейным голоском продолжал Василий, благообразно уставившись куда-то поверх головы Соловья. — Ох и тяжко мне придется… Одному на кабанье. А? Тут целый взвод нужен. Загонять, добывать, разделывать… Ох и тяжко! Хотя бы еще парочку помощников… Жалко, нельзя вам. Если б с Саньком поехали со мной, мы бы моментом управились. Ну, не моментом — но завтра к полудню уже дома были бы…

Соловей на пару секунд замер, поморгал чаще, чем положено, отвел взгляд и вновь принялся жевать — только в два раза медленнее. Подумал немного, неуловимым движением боевого ножа располовинил кусище копченки, насадил нетронутую часть на острие и положил на блюдо. Застеснялся молодец — уел-таки словоблудный егеришка.

— Чего ты? — удивилась Нина, сосредоточенно заставлявшая реактивного Дениса отпробовать манной каши и потому не уловившая сути мясной предыстории. — Пропахло, что ли?

— Да не — наелся просто, — хмуро ответствовал Соловей, нацеживая из самовара чаю. — Давай-давай — корми ребенка…

— Кушай кашку, красавчик ты мой! — не преминул вставить Василий, потянувшись через стол и ласково потрепав Дениса по вихрастой макушке. — От кашки будешь здоровым да красивым — вон, как папка. Скоро все перейдем на кашку — мясо кончится, и перейдем. И все будем здоровыми да красивыми…

Соловей покривился, но затевать полемику не счел нужным. Хотелось как следует дать егерю по черепу и пару раз пнуть в живот, чтобы не ерничал, сволочь. Но нельзя — непедагогично. Прекрасно ведь понимает, гад, в каком положении они находятся, так нет же — распустил язык веером, удержу нет…

Рудин перед отъездом дал команду: стеречь Толхаева, из усадьбы никому не отлучаться. Коротко и ясно — никаких намеков и двусмысленностей. Соловей — старый вояка — привык выполнять команды вышестоящего начальства как того требует устав: беспрекословно, точно и в срок. Он прекрасно знал, что все чрезвычайные происшествия начинаются с небольших отклонений от инструкции, самовольного изменения любых, казалось бы, незначительных пунктов заранее определенного начальником порядка выполнения задачи, халатного отношения к исполнению обязанностей и так далее…

— А если бы поехали на этой вашей бандитской тачке, тогда вообще бы быстро управились, — осторожно намекнул Василий, наблюдая за реакцией «подопытного». — Конечно, на «уазике» — это не то…

— Да она сгнила — та тачка, — досадливо бросил Соловей. — Две недели в сыром лесу. И вообще, хорош об этом! Прекрати, пока не началось…

Василий на рожон лезть не стал: знал, паразит, про распоряжение Рудина и понимал, что просто так Соловья с толку не сбить. Однако спустя пару часов после завтрака он вновь приступил к несокрушимому Ивану — тот уже и думать забыл об утреннем разговоре.

— Ни хера она не сгнила! — Физиономия егеря лучилась в широченной дружеской улыбке — как у того олигофрена, что втихаря навернул банку сметаны в дурдомовскои столовке. — Цела, невредима, заводится. Бензина — навалом.

— Так ты что — смотался туда? — обескураженно поинтересовался Соловей. — И не лень было?

— А че тут идти-то? — пожал плечами егерь. — Двадцать минут ходу. Дай, думаю, посмотрю. Стоит техника, ржавеет без дела. Жалко! Хоть по лесу погонять на ней — раз уж в люди нельзя. В кои-то веки на такой красавице прокатиться придется…

Соловей призадумался. Джип, конфискованный у большого бандита Улюма, они спрятали в километре от усадьбы и в ближайшем будущем использовать не собирались. Несмотря на то что джип пребывал в прекрасном состоянии, Рудин сказал Василию, что дарит ему эту «рухлядь», и рекомендовал использовать ее на запчасти. Пытаться продать бандитскую тачку в пределах области было бы равносильно самоубийству, а угнать ее за эти самые пределы — верх авантюры. На первом же стационарном посту ДПС притормозят, задержат и настучат куда следует. Больно приметная машина. Конечно, Рудин «подарил» «Чероки» егерю в шутку, никто из команды в тот момент не обратил внимания на столь широкий жест. Но Василий, судя по всему, воспринял подарок вполне серьезно.

Однако не в джипе дело. Они уже две недели сидят на довольствии Василия, пользуются его гостеприимством и долготерпением, а отдача — нуль. Даже в такой мелочи, как организация охоты на кабана, отказывают наотрез. Нельзя им, видите ли, покидать усадьбу… Нехорошо!

— Не, я понимаю — Пес сказал… — Василий верно уловил суть момента: смиренно шмыгнул носом, потупил взгляд, всем видом выказывая покорность нелегкой судьбе. Короче, все вокруг сатрапы и негодяи, а он один чистый и непорочный. Забытое природой дитя лесной глуши.

Соловей досадливо крякнул и стукнул кулаком по раскрытой ладони. Сволочь! Психолог хренов. Ваня вдруг почувствовал, что злится на Рудина. Молодец Пес, умничка. Сидеть и охранять, никуда не отлучаться. Дал команду и смылся. Ждите, как определюсь на новом месте, приеду и всех заберу. А сказано сие было в шестом часу утра, когда все нормальные люди спят мертвым сном. И сам отъезд, который состоялся в страшной спешке, был более похож на паническое бегство, нежели на организованное отступление. Заскочил, разбудил, второпях похватал харчи, Алиса вообще из машины не вышла. Заправил «Ниву», зачем-то помыл Алисиным придурковатым ризенам морды — и умотал. С момента умотания минуло уже одиннадцать деньков, и пока неясно, когда же их высочество изволит пожаловать обратно. И вообще, изволит ли! Мало ли что там могло приключиться? Что теперь — безвылазно сидеть здесь, пока не умрешь от старости?

— Ладно, давай обсудим детали, — деланно хмурясь, буркнул Соловей и, не удержавшись, нетерпеливо потер ладони. Охота! Настоящее мужское занятие, прекрасное развлечение для бывалых воинов, вынужденных умирать от скуки в замкнутом пространстве усадьбы. На джипе, с ветерком… Эхма!!!

— А че тут обсуждать! — заторопился Василий — не дай бог, передумает суровый воин, даст обратный ход. — Че тут обсуждать — и так все ясно! В полпятого вечером выедем, завтра в десять утра будем дома. Оставим Ефиму с Нинкой карабины, автоматы — тут у них целый арсенал будет! Опять же — собаки, подойти никому не дадут… В общем, ночь перекантуются, ни хрена с ними не сделается. Ефим мужик сурьезный, так что все будет в ажуре…

* * *

— Я за старшего остался, — доложил Ефим, явившись в комнату Толхаева в 16.40, после того как охотники покинули усадьбу. — Теперь я тут типа капитана. Если взять за основу, что тайга — это зеленое море, а усадьба — какой-никакой шлюп або челн утлый, то я вполне вписываюсь в амплуа капитана. А капитану положено спать, есть, и…

— На ч-ч-чем п-п-поехали? — живо поинтересовался больной, слабым жестом остановив распоясавшегося «домового».

— Как и планировали, на бандитском джипе, — сообщил Ефим. — Но это всего лишь умозаключение — свидетелем уезда не был. Ушли пешком, с припасами и оружием, «уазик» оставили во дворе. А спустя некоторое время из лесной глуши раздался слабый звук работающего двигателя. Затем он пропал. Так что умозаключение вполне даже…

— Р-р-рот закр-рой!!! — шепотом рявкнул Толхаев. — Н-на! — и извлек из-под подушки смятый листок, на котором было начертано несколько строк. Говорить больному тяжело, потому готовился заранее: еще в обед, узнав от Ефима, что Соловей с подручным собрались на охоту, истребовал у домового листок с ручкой и с полчаса что-то писал.

— Чего это вы? — изменился в лице Ефим, прочитав неразборчивые каракули хозяина. — Да Соловей меня за такие шутки прибьет на месте! И оправданий слушать не станет. Я, между прочим, перед их убытием получил подробнейший инструктаж. Так что…

— Д-д-делай, я сказ-зал! — сердито прошипел Григорий Васильевич. — Д-д-делай!

Ефим растерянно покачал головой, еще раз пробежал взглядом по листу: «…Пиздуй домой. Возьми денег. Текилы. Побольше! Купи много всего вкусного. Много! Пиво — тоже. Чипсы и фисташки — особенно. Возьми мафон, диски, кассеты, журналы, одежду, белье, дезик, бритвенные, одеколон. Потом к Саранову едь — скажи, что я здесь. Рурику передай — порядок чтоб был, а то поубиваю, в задницу! Вперед…»

— Да как же… — проблеял несчастный Ефим, глубоко пожалев, что посвятил шефа во все подробности предстоящей охоты. Мог бы, например, не упоминать о том, что охотники решили использовать бандитский джип. — Да Соловей меня…

— Ч-час туда, — загнул палец Толхаев. — Ч-час там, — загнул второй. — Ч-час обратно, — загнул третий и показал своему «домовому» крепкий волосатый кулак. — Итого — ттри. Ч-чего б-бздишь? В в-восемь в-веч-черра б-будешь зздесь.

— Да Соловей же меня прибьет! — плаксиво крикнул Ефим. — Вы больной, нельзя вам нервничать…

— Ув-в-волю, п-падла! — торжественно пообещал Толха-ев, помахивая волосатым кулаком. — Т-ты ещ-ще з-здесь?! Ефим на несколько секунд застыл, уставившись на кулак хозяина и решая дилемму. Как любой здравомыслящий медикодипломированный индивид, он прекрасно понимал, что нарушать распоряжение грубого мужлана Соловья чревато для здоровья. Вобьет по самые плечи в землю и причин не спросит. Но! Но… Соловей ведь сам нарушил распоряжение Рудина. Прецедент, что называется. А шеф, чего доброго, осерчает и действительно уволит. С него станется.

— Ладно, — скорбно вздохнул Ефим. — Ради вас я на все готов. Рискую своим здоровьем, а то и самой жизнью — прошу помнить об этом! — и отправился выполнять поручение…

* * *

Чтобы добраться от ограждения учебного объекта до просторного ангара спорткомплекса, нужно прогуляться 350 метров по периметру, по засыпанной керамзитом дорожке. Если переться напрямки, через учебные классы и тренировочные площадки, возникнет ненужный ажиотаж, поскольку в Школе полагается воздавать директору почести не меньшие, нежели командиру дивизии в подчиненных частях.

Директор был скромен: он пружинистой походкой перемещался по дорожке, мимоходом осматривал свои владения и периодически бросал полные вожделения взгляды за сетчатый забор. Косяка давил, одним словом.

За забором рос густой кустарник, из прорешин которого зазывно плескала серебром изгибистая лента Москвы-реки. Сентябрь, первая половина, последние солнечные деньки дарят прощальную летнюю ласку. Сейчас бы перемахнуть через забор, вломиться в кусты и сигануть с обрывистого берега в ледяную воду. И погнать саженками до середки, взвизгивая от восторга, охлаждая разгоряченное тело, выгоняя лишний адреналин и сомнения последних дней. Директор был большой любитель побарахтаться в ледяной воде: зимой аккурат напротив того места, где он сейчас идет, долбили прорубь, дабы его сиятельство мог без помех моржевать когда заблагорассудится да нырять из приторчавшей на отшибе школьного двора русской бани. Железный организм Марта требовал систематической встряски — ледяная вода вполне тому способствовала наряду с красивыми женщинами, быстрой ездой, прыжками с парашютом и другими летальными развлечениями.

Март с сожалением вздохнул и перестал коситься за забор. Нет, сегодня придется воздержаться. После купания в ледяной воде наступает состояние опьяняющего умиротворения, организм каждой клеточкой излучает покои и благодать. Ему же нужно быть предельно собранным — есть работенка, требующая максимального сосредоточения и полной отдачи сил.

Дотопав до спорткомплекса, Директор юркнул в раздевалку, чтобы не попасться на глаза занимавшимся в первом зале курсантам, и долго стоял под душем, гоняя попеременно горячую и холодную воду — пока волосы на мошонке не встопорщились, как кабанья щетина. Затем завернулся в банный халат и, аки полуденный ниндзя, не замеченный никем, прошмыгнул в административный корпус, на третьем этаже которого располагались его апартаменты.

— Не буду иметь ничего против, если кто-нибудь из вас сервирует мне завтрак, — обратился Март к двум скучавшим в приемной дамам и прошел в свой кабинет.

Кабинет представлял собой просторное помещение, на треть выпирающее ажурным эркером из торцевой стены стандартного по всем остальным позициям здания — переделывали по капризу Директора, возжелавшего иметь панорамный обзор.

Обстановка помещения особым изыском не отличалась. В дальнем углу — кожаный диван, ширма, два кресла и журнальный столик с графином «Меркурия». На выносе, на самом краю эркера — рабочий стол с компьютером и добротное офисное кресло из желтой кожи. Слева — вращающаяся этажерка с бумагами, справа — стеллаж с тремя десятками работающих мониторов, позволяющих Директору постоянно пребывать в курсе особенностей процесса обучения: видеокамерами оборудованы все учебные помещения, спорткомплекс и объект, на котором Март только что развлекался с ассистентами. Рядом со стеллажом — большой сейф, вправленный в стену. Завершающая деталь интерьера — безразмерный платяной шкаф. Маленькая слабость Директора к хорошей одежде с годами не улетучилась, а, наоборот, превратилась в какое-то подобие мании.

Март скинул халат и облачился в повседневную одежонку: накрахмаленная белоснежная сорочка с вензелем Версаче, скромный галстук за 80 баксов, широкие черные брюки, выглаженные до бритвенной остроты стрелок, и начищенные как зеркало остроносые туфли на тонкой кожаной подошве (хозяин кабинета принципиально презирал модные квадратные носки с выступающими рантами и вообще слыл приверженцем консервативного стиля).

Щелкнув простенькими серебряными запонками, прошелся туда-обратно перед висящим на стене зеркалом, придирчиво осмотрел себя со всех сторон и нажал на кнопку вызова.

Дверь послушно распахнулась, в кабинет въехал сервировочный столик, содержащий на двух стеклянных полках нехитрый завтрак: кофейник с ароматным «Мокко», запотевший кувшин апельсинового сока, сливки и тосты с красной икрой. Март придирчиво осмотрел сервировку, одобрительно угукнул и поднял глаза на средство доставки. Да, уважаемый читатель: столик-то ведь не сам по себе приехал, его прикатила секретарь-референт Сашенька — молодая пригожая особа «Абордажного» стандарта.

Сашенька прикрыла дверь, утолкала столик в угол и несколько мгновений изучающе смотрела на шефа, пытаясь уловить нюансы его сиюминутного состояния. Наадреналинен, ноздри хищно вздрагивают, ходит взад-вперед, смотрит как взбесившийся гамадрил, по какому-то недоразумению проспавший сезон спаривания (для тех, кто не в курсе, — это такая волосатая обезьяна с большущим… эмм… с большущим запасом гормонов). В общем, состояние понятное и более-менее стабильное. Защелкнув дверь на замок, Сашенька подошла к журнальному столику, присела попкой на краешек, для удобства задрав юбку, и принялась неспешно расстегивать блузку.

Март с удовольствием наблюдал за процессом: сладко заныло внизу живота, сердечко привычно скакнуло в груди, заявляя о готовности к новой нагрузке, по чреслам начал разливаться опасный огонь вожделения… И вдруг всю эту благодать откуда-то изнутри, из глубин подсознания, пронзила холодная игла не обретшей еще отчетливую форму тревоги. Будто ледяной водой плеснуло, загасило к чертовой матери славный пламень здоровой похоти, сердце нехорошо заныло в дурном предчувствии…

Секретарь-референт была очень похожа на Ли. В общем-то, ничего особенного в этом не было: дамы, отбираемые для работы или учебы в «Абордаж», похожи друг на друга почти как однояйцовые близнецы — это в большинстве своем сексапильные длинноногие блондинки с хорошими манерами и соответствующим образованием. «Абордаж» — одно из немногих заведений по штамповке секьюрити, которое готовит высококвалифицированных телохранителей-женщин.

Специфика обязывает — это вовсе не страсть Директора к высоким блондинкам, Директор большой женолюб, ему нравятся всякие. Серьезные бизнесмены и политики, рискнувшие доверить охрану своего тела дамам, в первую очередь обращают внимание на внешность — бойцовские качества секьюрити в юбках их интересуют постольку поскольку. Женщина-телохранитель — это дорого, модно и престижно, суровой необходимостью здесь даже отдаленно не пахнет. Бизнесменов и политиков заботит прежде всего не то, с какой скоростью и сноровкой их дряблое тело прикроют от пуль округлыми формами, тренированными в «Абордажном» спорткомплексе, а то, как эти формы подходят к новому выходному костюму и свежеприбывшей из-за бугра навороченной тачке. Симметрично ли смотрятся очаровательные мисс секьюрити, застывшие обееручь от шефа на брифинге и сканирующие толпу глазами в ожидании какой-нибудь пакости? Если несимметрично — это плохо. Это несолидно. Это портит впечатление и привносит в светлый облик будущего губернатора или депутата ощущение какой-то незавершенности. Какой-то ущербности, что ли… А потому подайте нам парочку одинаковых. А еще лучше — троечку. А в идеале: пару троечек. И чтобы непременно все — с розовыми сосками. Темные сквозь ажурную блузку будут просвечивать, ежели в жаркие страны круизом подадимся — а это, опять же, несолидно…

— Спасибо, заинька, но… у меня сегодня очень много работы, — сумрачно произнес Март.

Сашенька застегнула блузку, одернула юбку, без эмоций изобразила книксен и скрылась за дверью. Молодец девочка, умница — все понимает с полуслова. Красивых дурочек в «Абордаж» не берут, это слишком дорогое удовольствие. Каждый сотрудник Школы, независимо от пола и внешних качеств, в первую очередь получает деньги за работу по специальности, а уже потом — за все остальное.

Проводив взглядом стройную фигурку, Март подкатил кресло к сервировочному столику и, прислушиваясь к своим ощущениям, принялся завтракать, не обращая особого внимания на вкус и качество пищи.

Ощущения были так себе: радостная эйфория — следствие хорошей тренировки — куда-то улетучилась, желание крепко поработать исчезло, уступив место общедоступной апатии, характерной для первого трудового дня после выходных. Захотелось вдруг — ни с того ни с сего, обвально — выдуть подряд три кружки ледяного пива и завалиться спать. А кто потревожит, не дай бог, — того графином по роже, чтобы не лез куда не следует.

«Старею, — сделал вывод Март, вяло поглощая очередной бутерброд с икрой. — Наверно, умру скоро…»

В настоящий момент Ли работала «в отрыве» — «лепила» самостоятельную акцию в провинции. Обозвать ее домоседкой ни у кого бы язык не повернулся — своенравная дамочка отсутствовала дома довольно часто, охотно выполняя деликатные поручения Директора, которые никому другому доверить было нельзя. Красавица, умница, тонкая штучка — эта женщина занимала в жизни Марта очень важное место. Достаточно сказать, что не существовало в мире человека, который был бы дорог Директору хотя бы на десятую часть так же, как Ли. Более того, Март — законченный скептик, с сомнением относящийся даже к собственному отражению в зеркале, полностью доверял этой женщине…

Директор привык, что этого самого дорогого ему человека частенько нет рядом, и в процессе таких отлучек беззастенчиво подвергал активному интиму своих умненьких круглопопых секретарш. Совесть при этом его не мучила, и мужская сила меньше не становилась — Март в сексуальном плане не испытывал совершенно никаких комплексов, беря от жизни все, что дают.

То, что сегодня произошло с Сашенькой, — первый тревожный звонок. Дело в том, что в этот раз Ли безвестно отсутствовала непозволительно долго — ранее такого никогда не случалось. Все лимиты ожидания исчерпаны, безотчетная тревога постепенно уступает место растущей уверенности — случилась беда! Хотя надежда все-таки теплится: эта женщина горда, как сто чертей, если течение акции принимает неожиданный поворот, она никогда не просит помощи, а предпочитает самовольно пролонгировать сроки исполнения, не выходя при этом на связь — чтобы Директор не ругал. Мерзкая своенравная девчонка! Если до конца недели не даст о себе знать, придется все бросать и ехать в регион — разбираться на месте, что же произошло…

Добив без аппетита завтрак, Март сочно зевнул и отъехал на кресле к мониторам. Занятия проистекали вяло, без задоринки. Преподаватели-инструктора заученно бубнили текст либо объясняли условия выполнения упражнений. Курсанты так же безучастно слушали вполуха, подавляя зевоту и сонно тараща глаза, либо неспешно, вполсилы, выполняли упражнения. Действительно, понедельник — день тяжелый.

Нет, так не пойдет — апатия съедает жизненные силы и превращает человека в ленивого дегенерата. Она сродни заразной болезни: если не предохраняться как следует да не задушить в зародыше до окончания инкубационного периода, последствия могут быть необратимыми. К черту тревоги и сомнения — время для скорби пока не наступило. Впереди много работы, не далее как во второй половине дня предстоит выполнить сложную и ответственную акцию. Нужно войти в тонус, заняться делом, которое принесет положительные эмоции, раззадорит, подарит перспективу.

Март еще раз окинул взглядом мониторы, встал, прогулялся по кромке эркера… Нет, положительными эмоциями здесь и не пахнет. Надо будет перед обедом вздрючить всех подряд инструкторов и преподавателей: до выпускного экзамена осталось немногим более недели, нельзя так бессовестно прожигать последние деньки, отпущенные на подготовку.

Так-так… А что же там у нас тянет на положительные эмоции и перспективу?

— Ага! — вспомнил Март, плюхаясь в кресло и отщелкивая на клавишах пароль входа в локальную сеть Школы. Есть перспективная работенка. Кандидат в «иксы» — вот что ему нужно. Светлый и чистый, красивый со всех сторон и в то же время внешне ничем не примечательный — как и подобает настоящему «иксу». Нужно составить на него закрытую характеристику — для себя, и окончательно определиться, брать парня а отряд или не стоит. Вроде бы все в норме: два месяца тщательного наблюдения, куча разнообразных тестов и пока что — ни одного прокола. Есть чему порадоваться. Срок обучения в Школе пять месяцев — два выпуска в год. Число курсантов колеблется от 180 до 240 — в зависимости от набора. Конкурсные условия очень жесткие, отбирают только самых лучших, без изъяна — вот и получается порой, что к началу занятий в Школе из полутора тысяч кандидатов остаются едва ли две сотни… Статистика отбора в группу «Х» еще более неутешительная, особенно за последние три года. В 1997-м, например, с обоих выпусков никто не прошел — Март забраковал всех в самом начале…

Немногочисленный отряд «Х», созданный в результате тщательной селекции за все годы существования «Абордажа», являлся предметом особой гордости Марта. Это было его детище, его вторая жизнь и тайный источник подлинного могущества. Представьте себе, уважаемый читатель, что у вас есть безраздельно преданное вам и не подчиненное более никому вооруженное подразделение, готовое в любой момент выполнить любой ваш приказ. Да, прошу заметить — именно подразделение, а не крикливая ватага понтовитых пальцовщиков с цепурами златыми толщиной в палец, левыми «мазаными» стволами да на краденых тачках. Как бы вы себя чувствовали в таком случае? Полагаю, вам было бы как минимум приятно, что у вас имеется в активе такой вот веский аргумент, который можно использовать в прениях с кем угодно.

Март тоже был человеком из плоти и крови, причем склонным к сантиментам — несмотря на феноменальные бойцовские качества и незаурядный ум. Директор любил «Х» — он создал его с нуля, родил, что называется, в тяжких потугах. Сам продумал и воплотил в жизнь структуру и режим функционирования, позволяющие в уникальности своей выпутаться порой из весьма щекотливых ситуаций, коих на памяти Марта было немало. Сам придумал и отшлифовал программу профессиональной подготовки — в начале знакомства мы как раз застали его с тремя «иксами» за выполнением одного из многочисленных упражнений этой программы. Сам, без чьей-либо помощи воздвиг многоступенчатую систему отбора, исключающую практически на 100 процентов возможность провала. Результат налицо: каждый «икс» — это многократно проверенный и надежный специалист ратного дела сам по себе, а все они вместе, соответствующим образом разбитые на боевые группы по три-пять человек, могут выполнять какую угодно локальную задачу военно-прикладного характера в любом населенном пункте России, который Директор определит как плацдарм для проведения очередной акции.

В общем, это была маленькая армия с железной дисциплиной и своим собственным специфическим уставом, она неплохо трудилась и зарабатывала весьма приличные деньги — ее главнокомандующий с полным на то основанием мог гордиться своим детищем.

В жизнеспособности и долговечности «Х» Март ни капельки не сомневался. Взяв за основу русскую поговорку «сказка ложь, да в ней намек…», он в свое время перелопатил кучу книг, в которых отечественные писатели красиво разрисовывали фантастические подвиги разнообразных спецподразделений. Подразделения эти, состоящие сплошь из профессионалов высочайшего класса, каким-то чудесным образом выпадали из поля зрения большущих начальников и политиков и до того были законспирированы, что в итоге не подчинялись вообще никому.

«…Уже несколько лет никто из властей предержащих и не подозревал о существовании отряда „Апокалипсис“. Кабинет пребывал в неведении. Старый президент унес страшную тайну в могилу, а нового, памятуя о недолговечности верховной власти, никто не счел нужным посвятить в этот государственный секрет номер один. И тем не менее отряд добросовестно выполнял возложенные на него задачи, верша правосудие в самых невероятных условиях, побеждая там, где не могла справиться почти полностью разложившаяся армия…»

Вот в таком примерно ключе. Март томно ухмылялся и качал головой, перелистывая страницы, весьма правдоподобно повествующие о мельчайших технических деталях функционирования таких вот эксклюзивно независимых и страшно засекреченных государственных образований, которые в гробу видали всех вместе взятых силовых министров и президента вкупе и самоотверженно трудились во благо какой-то там очистительной идеи.

— Послать, что ли, этому стрекулисту прейскурант экипировки, которой он нагрузил своих спецов? — размышлял вслух Март. — И поинтересоваться: откуда они берут такие деньжищи на свои акции? Кто оплачивает убытки хозяевам разнесенных в клочки офисов? И вообще — кто этот «Апокалипсис» кормит да зарплату дает?

Да, это было высокохудожественное вранье. Март — сам выходец из соответствующих кругов — прекрасно знал, что любое спецподразделение, состоящее на балансе государства, сковано по рукам и ногам бесконечным сонмом инструкций и параграфов, каждый рубль, отведенный на его содержание, требует строжайшей вертикальной отчетности перед целым рядом должностных лиц. И вообще, сам факт существования такого подразделения обязывает персон из верхнего круга к жесточайшему коллегиальному контролю за его деятельностью, дабы исключить возможность использования данного вооруженного формирования кем-либо из допущенных к управлению в своих, узкокорыстных интересах…

«Х» был сугубо автономен и признавал лишь единоличное лидерство Директора. Каждый боец отряда, в обычной жизни трудившийся в «Абордаже» инструктором, преподавателем либо управленцем, за свою «левую» работу получал деньги лично из рук Марта. Оборудование и экипировку для проведения акций Директор тоже приобретал сам, используя налаженные за годы функционирования «Х» связи, исключающие любую утечку информации. Вертикаль отсутствовала — Март отчитывался только сам перед собой. Таким образом, «Х» был полностью административно и финансово независим и не нуждался ни в чьих благодеяниях — вот генеральное условие, позволявшее отряду успешно функционировать несколько лет в режиме глубочайшей конспирации.

С другой стороны, в мире все относительно — полной независимости как таковой вообще не существует. Самый супернезависимый индивид вынужден перемещаться по земле — попробуйте лишить его земной тверди и посмотрите, что он тогда будет делать со своей пресловутой независимос-тью. Так и «Х» — целиком и полностью зависел от Марта. Директор являлся единственным связующим звеном между внешним миром — посредниками и заказчиками — и профессионалами ратного труда, в обычной жизни занятыми вполне законопослушной деятельностью. Если с Мартом что-нибудь случится, могучий организм «Х» мгновенно самоуничтожится: бойцы по-прежнему будут работать преподавателями и инструкторами, а посредники, нащупавшие очередные предложения от больших людей, желающих решить свои проблемы нестандартным способом, просто зависнут в воздухе. Выпало звено, цепь оборвалась, мощная мина безвозвратно канула в непроглядную бездну морской пучины. Поди, поныряй…

Март набрал дополнительный пароль, раскрыл свою личную папку и вывел на экран монитора первую страницу личного дела курсанта. Параллельно открыл окно текстового редактора, быстро набил шапку закрытой характеристики. В общем-то, можно было бы не делать эту лишнюю работу: читать сию писанину, кроме него, никто не будет. Но в кадровых вопросах Директор был пунктуален и отступлений от правил не признавал. Эта характеристика будет нужна ему только в самом крайнем случае — при нештатной ситуации. Когда вчерашний коллега — не дай бог! — вдруг станет врагом и придется просчитывать и прогнозировать каждый следующий его шаг, ведущий к провалу либо физическому уничтожению всего отряда. Психоаналитика ведь не подключишь к такому деликатному делу — все приходится самому…

Емельяненко Василий Николаевич, русский, 1968 года рождения. С фотоснимка на Марта смотрели с легким прищуром все понимающие умные глаза. Глянул Директор в эти глаза, и сразу полегчало. Рано. Рано впал в сомнения. Школу не взорвали, работает полным ходом. «Х» жив, здоров, исправно функционирует. За последние полгода потерь нет — достижение! (Постучал по столу суеверно — как бы не сглазить.) Более того, ожидается пополнение. Вот он, со всех сторон готовый «Х», хотя сам, естественно, об этом пока не подозревает. Но это нюансы, от таких предложений люди волчьей породы не отказываются. А и захочешь — не дадут отказаться, обратно хода нет.

Вася. Будешь ты у нас Умником. Март тут же, не откладывая в долгий ящик, заполнил графу «Позывной».

Автобиографические данные Умника во многом были схожи с пунктами анкет уже действующих «иксов», что было вполне закономерным явлением — всех их отбирал один и тот же человек, руководствовавшийся целым рядом выведенных им самим постулатов.

Средняя школа — аттестат хороший. Армия: спецназ ВДВ, год службы в Афганистане, ранение. Воинская специальность — снайпер. Институт физкультуры имени Лесгафта — синий диплом, средний балл — 4, 2. Медалисты нежелательны: как показывает печальная практика, это либо потенциальные маньяки, либо дети знатных родителей. По окончании института преподавать не пожелал, работал в одном из подмосковных заповедников егерем. В начале 1995-1-0 через военкомат по месту проживания завербовался контрактником в Чечню и целый год зарабатывал войной деньги.

Вот из-за этого пункта в анкете Умника чуть было не забраковали при поступлении в «Абордаж». По настойчивой рекомендации психиатров, в графе «Участие в боевых действиях» у каждого курсанта должен стоять жирный прочерк. Секьюрити не боевик. Его главная задача — умереть, защищая босса. А если человек некоторое время был на войне и остался жив, у него вырабатывается мощный поведенческий механизм, суть которого вкратце сводится к следующему: любой ценой сохрани свою жизнь и убей врага. Механизм оный сломать практически невозможно и для телохранителя он крайне вреден: если вы обратили внимание, в нем нет места какому-то там боссу — постороннему человеку, которого за деньги нужно защищать, рискуя жизнью.

Умник остался лишь потому, что приглянулся Марту. Директор, руководствуясь каким-то шестым чувством, сразу определил, что этот монументально спокойный кряжистый мужичок перспективен…

Желая укрепить свое мнение, Март открыл директорию «видео» и еще раз просмотрел дежурные клипы, запечатлевшие поведение кандидата в различных ситуациях.

Морально-психологическая подготовка. Кафедра судебно-медицинской экспертизы. По договору с институтом курсанты «Абордажа» в обязательном порядке по несколько часов проводят на кафедре в качестве ассистентов патологоанатомов. В секционном зале стараниями коллег Марта накануне установлена скрытая камера. Сейчас там находятся четверо: два курсанта, преподаватель — «Х» (негласный куратор кандидата) и престарелый, высушенный, как прошлогодний урюк, патологоанатом. Работа закончена, курсанты в перчатках и загаженных передниках моют стол — автомойка преднамеренно отключена. «Х» наливает прозектору и себе водочки — они примостились на кушетке в углу, достает из сумки бутерброды с сочной ветчиной. Предлагает курсантам присоединиться — давайте, мол, перекусим, потом закончите. Это, разумеется, позерство, понятное каждому студенту-медику, проучившемуся хотя бы полгода в институте. Но курсанты не студенты и, уж конечно, не медики, а практика в качестве ассистентов происходит в самом начале курса обучения. Партнер Умника храбро топает к искусителю, стягивает перчатки, ловко опрокидывает стопарик и тащит в рот бутерброд с ветчиной. Откусил, пожевал, оглянулся зачем-то на стол… и, схватившись за рот, стремительно выбегает прочь. Умник лучисто улыбается и продолжает уборку. От вторичного предложения «Х» он отказывается. Спасибо, говорит, но я хорошо завтракал — сыт. «Х» настаивает. Что, не мужик? Слабо, да? Да нет — конечно же, мужик. И вовсе не слабо. Просто аппетита нет — в таком месте откуда аппетит? Спасибо, не буду. Так — а если тебе за отказ двойку поставят по МПП? Ну, тогда съем, разумеется. Двойку не хочу. Да и ветчина на вид неплохая…

Комментарий к видеофрагменту — писано рукой куратора: «Спустя два часа на обеде с аппетитом съел все, что давали, на первом послеобеденном часе занятий дремал. Иващенко (партнер, рискнувший употребить бутерброд в секционном зале) в течение трех дней ничего не ел, был бледен, имел повышенную потливость…»

Март внес в характеристику несколько строк: выдержан, уравновешен, имеет свое мнение, не стремится в угоду начальнику делать малоприятные вещи, но ради результата готов поступиться первоначально вынесенным решением…

Следующая папка: «Тир». Семь видеоклипов, семь таблиц показаний датчиков. Шесть фрагментов — стрельба в движении на скорость по меняющейся мишенной обстановке. Два магазина патронов, время ограничено, нужно поразить как можно больше целей, перемещаясь на короткое расстояние между пятью рубежами. Кандидат функционирует как часы. Никаких эмоциональных всплесков, однако же безразличия тоже не наблюдается — имеет место здоровый контролируемый азарт. Во всех шести случаях результат стабильный, взлетов и падений нет. Показания датчиков — давление, пульс, потоотделение — примерно одинаковы. Умник работает как ремесленник, хорошо настраиваясь на стрельбу. Седьмой фрагмент: стрельба по человеку, одетому в бронежилет шестого класса защиты — специально для кандидата. Такой жилет хорошо держит пулю из автомата, и Умник прекрасно об этом знает. В одном из отделений тира находится вправленная в бетонную стену пятнадцатиметровая труба диаметром 400 мм — на одном конце стрелок, на другом — манекен в жилете. Умник о существовании манекена не знает, он видит, как один из ассистентов натягивает жилет и отправляется за стенку. Это ненормативное упражнение, преподаватель объясняет, что нужно проверить надежность бронежилета и смягчающие свойства нового демпфера.

— Это небезопасно, — компетентно сообщает Умник. — На выходе пуля может срикошетить и попасть в незащищенную часть тела.

— Стреляй точнее, чтобы не рикошетило, — невозмутимо парирует преподаватель и командует:

— Огонь!

На другом конце трубы появляется «брюхо» бронежилета — контур фигуры не виден из-за малого диаметра отверстия. Умник, не раздумывая, методично выпускает восемь пуль, всаживая их точно в центр «брюха» и без трепета наблюдая, как «ассистент» дергается от выстрелов. По окончании упражнения ассистент притаскивает из-за стены расстрелянный бронежилет. Кевлар восьмикратно изодран, толстая титановая пластина сохранила округлые шлепки пистолетных пуль.

— Как ты? — заботливо интересуется Умник, поглядывая на живот ассистента.

— Нормально, — беспечно бросает «Х» и только тут спохватывается — а вот и ляпус! Независимо от класса защиты и толщины демпфера, каждое попадание в жилет — это солидный удар, сотрясающий весь организм. А восемь ударов подряд — это примерно так же, как если бы рассерженныq боксер-тяжеловес полраунда месил вас в клинче по корпусу.

— У меня пресс — как железо, — поправляется ассистент. — Могу удар штык-ножом держать, не то что это…

Умник с подозрением смотрит на преподавателя и ассистента: все достоинства и недостатки средств защиты парень осваивал не в классе, а на двух войнах, сейчас он понимает, что старшие товарищи в чем-то его надули.

— Манекен, — спустя несколько секунд без эмоций делает вывод кандидат. — Сто пудов — манекен…

Показания датчиков при стрельбе по «живой мишени» отличаются от предыдущих: небольшой скачок давления, слегка учащенный пульс, повышенное потоотделение. Кандидат делает различиt между мишенью и человеком, несмотря на то что психологический барьер, возникающий при стрельбе по живой цели, перешагнул с небывалой для среднестатистического индивида легкостью. В остальном работал точно так же, как и на тренировках, — качество и темп стрельбы от физиологического скачка совершенно не пострадали. Это хорошо. Умник — прирожденный рабочий войны, надежный и предсказуемый. Именно такие люди интересуют Марта в первую очередь. Суперменов, не проявляющих при резком изменении ситуации нормальных человеческих реакций, Директор не жалует. Один из лучших бойцов «Х», который с удивительным безразличием относился к внезапным обстановочным рывкам (датчики показывали одинаковый результат как при поглощении десерта за обедом, так и при неожиданно возникавшей необходимости уничтожить «врага»), принес Директору немало хлопот. Он оказался маньяком и при выполнении ординарной акции укокошил целую кучу совершенно посторонних людей. Для ликвидации этого супермена пришлось задействовать весь отряд и потратить на его «выводку» четверо суток…

Март кликнул последний видеофрагмент. Работа с «клиентом». Четверо курсантов — в том числе и Умник — «стажируются» в охране частного лица. Курсантам объявлено, что работа «левая» и будет зачтена им как практика. Якобы предприниматель не так давно имел неосторожность уволить всех своих охранников за нерадивость. А теперь опасается, что на его персону могут посягнуть какие-то обиженные типы, которых он когда-то в рабочем порядке выгнал за пьянство. Ничего страшного нет — типы законопослушные граждане, оружия не имеют, а пригрозили просто со злости. Но предприниматель — приятель Директора, обратился с просьбой на несколько дней выделить пару-тройку телохранителей на всякий случай. Вот и практикуйте на здоровье.

Приятель настоящий — Март попросил его подыграть, оплатив расходы по содержанию курсантов. Особняк в пригороде, многолюдный офис и две шикарные машины — не бутафория, многие приятели Директора весьма обеспеченные люди. Оружие практикантам тоже выдано настоящее: табельные «ПМ», временные разрешения на ношение без труда выправлены в УВД — у Директора все везде «подвязано». На этом настоящее заканчивается и начинается бутафория. Приятель Директора всю жизнь обходился без охраны: у него хорошая «крыша», непыльная работенка, исключающая пристальный интерес людей, имеющих обыкновение решать свои проблемы огнестрельно-взрывньши методами, а содержать секьюрити при отсутствии настоятельной надобности — весьма дорогое удовольствие. Патроны тоже специальные: в них ровно столько пороха, чтобы пуля смогла покинуть канал ствола и плюхнуться на пол в пяти метрах.

Однако стажеры-секьюрити об этом не догадываются и добросовестно отрабатывают «зачет»: повсеместно сопровождают предпринимателя, крутят головами в ожидании злобных мстителей и так далее. Практика длится трое суток — чтобы дать возможность курсантам по-настоящему вжиться в образ. В процессе бутафорской деятельности съемки не ведутся — они производятся лишь на последнем этапе, когда происходит своеобразный экзамен на умение действовать в экстремальной ситуации.

«Клиент» едет на дачу к родственникам. Две машины останавливаются возле усадьбы, водители остаются на месте, предприниматель вместе с охраной выходит и направляется к воротам. В этот момент из соснового бора выскакивают трое в масках, вооруженные автоматами, и принимаются от бедра палить в наших славных парней. Двое курсантов сноровисто валят «клиента» на землю и падают на него животами. Достать оружие не пытаются — то ли умные, понимают, что пистолеты ничто против автоматов на дистанции, превышающей двадцать метров, то ли просто забыли, что эти пистолеты у них есть. Третий застыл на месте с открытым ртом — у него элементарный шок от неожиданности. Умник с ходу — как шел, не делая лишних движений — щучкой ныряет за стоящий у ворот хозяйский «Фольксваген», молниеносно изготавливается и открывает беглый огонь по нападающим. Укрыт хорошо, рука не дрожит, целится, как в тире, будь у него настоящие патроны, наверняка бы попал…

Март просмотрел фрагмент и покачал головой. Двое — те, что прикрыли своими телами «клиента», получают зачет. Третьего придется отчислить — «телохран» не имеет права так себя вести. А секьюрити из Умника — никудышный. На клиента наплевать — сразу, как обострилась обстановка, нашел для себя самое безопасное место и принялся работать на убой. Трижды правы психиатры, которые настаивают, чтобы в графе «Участие в боевых действиях» у кандидатов в курсанты стоял жирный прочерк. Единожды вбитый в голову поведенческий комплекс воина уже не вытравить. Так что, как ни крути, придется тебя, парень, пожаловать в «иксы» — ни на что другое ты не годен…

В 13.00 Директор спустился на террасу школьного кафе и основательно распек собравшихся там преподавателей и инструкторов за сонное царство, царившее всю первую половину дня на занятиях. Затем слегка перекусил вместе с заместителем по учебной части и двумя начальниками кафедр и сообщил, что пойдет вздремнуть — действительно, — какие-то возмущения сегодня в атмосфере, весь день в сон клонит. Поднявшись к себе, строго наказал секретаршам, чтобы его никто не смел беспокоить до трех часов пополудни, и отправился в кабинет.

— Со звонарями — что? — дежурно поинтересовалась умненькая Сашенька, баюкая в руке трубку мобильного телефона и заранее улыбаясь в предвкушении предсказуемого ответа.

— Посылай всех в задницу, звезда очей моих, — ласково велел Март. — Пусть звонят после 15.00…

Оказавшись в кабинете, Директор достал из платяного шкафа подушку и покрывало, бросил на диван и загородил его ширмой. Затем открыл сейф, извлек необходимые принадлежности, переоделся в облегающий гидрокостюм черного цвета и нацепил на пояс непромокаемую сумку с экипировкой. Приоткрыв один из фрагментов в меру тонированного эркера, вогнал под ребро опалубки клык небольшой массивной «кошки» и стал терпеливо ждать начала первого после-обеденного часа занятий.

Вскоре к летним классам, выходящим тылами аккурат на торец административного корпуса, подвалили два ленивых строя и неспешно принялись рассаживаться за парты. Март несколько огорчился — предобеденная вздрючка должного эффекта не возымела. Занятия по большей части отличаются высокой интенсивностью и колоссальными физическими нагрузками, если полноценно не восстанавливать энерготраты, курсант к концу семестра протянет ноги. Поэтому в Школе кормят вволю, вкусно и калорийно. А после сытного обеда по закону дармоеда полагается вздремнуть — и хоть кол на голове теши, молодому здоровому организму все нипочем!

В 13.55 появились преподаватели — оба «иксы». Встать, смирно, вольно, садись. Внимание: записываем тему, цели, учебные вопросы. Курсанты взяли ручки, склонили головы над тетрадями. В этот момент Март стравил шнур и, неслышно просочившись под раму, скользнул вниз. До последних парт летних классов от торцевой стены административного корпуса — 20 метров. «Иксы-преподаватели диктовали и внимательно наблюдали за курсантами, пребывая в готовности одернуть любого нерадивого, который вдруг перестанет писать, или — не дай бог! — рискнет крутить башкой по сторонам.

Кошачьим шагом прошмыгнув за спинами курсантов к забору, Март на секунду остановился полюбоваться на стилизованный под кирпичную кладку репшнур. Незаметно — хоть в бинокль смотри. Затем аккуратно раздвинул загодя надрезанную у самой земли сетку, змеей ввинтился в небольшое отверстие и исчез в кустах. В помеченном месте вытащил из зарослей ласты и маску с длинной трубкой, быстро экипировался и, цепляясь за гибкие ветки, плавно съехал по обрывистому берегу вниз.

Отметив краем глаза наличие нескольких удочек, торчавших из кустов противоположного берега в 150 метрах выше по течению, Директор без единого всплеска сполз в воду, хорошенько оттолкнулся и, выбрав достаточную глубину, со скоростью некормленого дельфина заработал ластами.

На одном дыхании преодолев под водой что-то около ста метров, пловец вынырнул у соседнего берега, неслышно просочился в кусты и растворился в набрякшей пурпуром листве.

Спустя некоторое время метрах в двухстах от места десантирования на узкое шоссе, прилегающее к автостраде, из кустов ловко выскочила серая «девятка» с незапоминающимися номерами. Приемисто прыгнув с места до сотни, мгновенно проглотила небольшой отрезок асфальта и, вырулив на автостраду, безболезненно влилась в стремительный железный поток, воняющий бензином и резиной.

Переодетый в цивильное платье Март с удовольствием рулил, прислушиваясь к мерной работе форсированного двигателя, поглядывал на часы и по привычке, на автопилоте, анализировал первый этап акции.

Восемь минут потрачено на выдвижение — от кабинета до автострады, предполагаемое время — десять минут, в запасе осталось две. Норма. Это первый пунктик в алиби — коль скоро в таковом вдруг возникнет надобность: если ехать от «Абордажа» до ближайшего моста, а потом оттуда пилить до предстоящего места происшествия, уйдет как минимум три четверти часа. Столько же потребно на возвращение.

Далее: прогулка за спинами курсантов и дерзкое форсирование Москвы-реки в опасной близости от рыбаков — это вовсе не мальчишество. Это второй пункт алиби. Если, не дай бог, что-нибудь пойдет наперекосяк, три десятка курсантов без тени сомнения присягнут на полиграфе, что по школьному двору во время занятий никто без надобности не щастал. И за надобностью не шастал — вообще никого не было. А ватага рыбаков, так же нимало не сомневаясь в собственной правдивости, подтвердит единогласно, что по реке в означенный час не плавало ничего крупнее окуня…

Преодолев пять километров автострады, «девятка» свернула на неширокое перпендикулярное шоссе, полого убегающее наверх, к Ленинским горам. Миновав мрачную пятиэтажную махину ДДТ (Дом детского творчества), Март ощупал взглядом приткнувшийся рядышком ресторанчик за высоким забором, проехал еще метров пятьсот и встал на обочине, в довольно длинном ряду авто, торчавших у большого магазина автозапчастей.

Несколько минут Директор сидел, любуясь через портативный бинокль резко вычерченной внизу автострадой, утопающей в пышном разноцветье осенней листвы. Красота-то какая! Серое лезвие магистрали рассекает золото и пурпур увядающих крон, чуть ниже серебрится на солнце пресловутая лента Москвы-реки. Сидеть бы тут целый день, жевать рабоче-крестьянские хотдоги с пивом да этюды набрасывать. Обзор просто великолепный! А на акцию отправить кого-нибудь другого — благо целый отряд исполнителей под рукой.

Март почесал нос и нервно зевнул. Нельзя посылать другого — посвящать посторонних, будь они хоть трижды «иксы», в эту деликатную ситуацию не стоит. Это его личное дело. Достаточно того, что два «икса» знают, что Директор неофициально убыл из Школы — теперь они, несмотря на свою сверхпроверенность и надежность, становятся нежелательными свидетелями…

Проверив трассу до границы зоны визуального контроля, Март убедился, что объект раньше положенного времени не появился, и приступил к работе. Отвалил спинку кресла, быстро переоделся в засаленный комбинезон, натянул патлатый парик цвета соломы и достал из поясной сумки макияжный набор. Поколдовав над лицом несколько минут, преображенный Директор полюбовался в зеркало на дело рук своих. Нехорош. Противен даже. Но ничего — пойдет. Для пущей страховки натянул на всклокоченную башку потрепанную бейсболку с длинным козырьком, на котором изображена неодетая грация с гипертрофированной грудью. И пошел гулять, сильно сутулясь и оттого как бы становясь меньше ростом.

Возле магазина было людно и суетно. У выставленных снаружи лотков прохаживались многочисленные покупатели: спорили, ругались, чего-то приобретали, тащили в свои машины и уезжали, чтобы уступить место вновь прибывшим хозяевам требующего ремонта железа.

Пройдя дальше, Март обнаружил у распахнутых ворот магазинного двора грузовую «Газель», в кабине которой скучал востроглазый мужчинка среднего возраста, со вниманием наблюдавший за выходом из склада. Директор подошел, приоткрыл дверь — окно было задраено — и прокашлялся, желая сказать слово.

— Только с агрегатами вожу, — бросил хозяин «Газели», мазнув краем глаза по непритязательной фигуре, и потянул дверь обратно. — Пустых не беру.

— Твое дело, — согласился Март, ловко вставляя в щель голову и левое плечо — работать прямо с улицы было нельзя, левая половина «Газели» хорошо просматривалась от магазина.

— Ты че, дебил, — не понял?! — с ленивой злостью воскликнул водила, поворачивая голову налево и в буквальном смысле нос к носу сталкиваясь с нахальным «покупателем». Лицом к лицу — лица не увидать. Потом, если его спросят, как выглядело то чмо, что лезло настырно в кабину, водила сможет определенно вспомнить лишь длинные нечесаные патлы соломенного цвета и гигантские перси на козырьке бейсболки.

Бац! Март коротко и резко рубанул в подбородок, сильно сгибая левую руку в экономном крючке — маловато места, шибко не развернешься. Водила без звука выключился, мягким кулем оплыл на руль.

— Спи, моя радость, усни, — ласково пропел Директор, захлопывая левую дверь и проникая в кабину с противоположной стороны. Настороженно всмотрелся: хаотичная миграция толпы у магазина своего ритма не поменяла, четверо рабочих во дворе продолжали с ленивым упорством кантовать какой-то ящик в расшпиленный кузов «ЗИЛа». Норма.

Март завел двигатель, оттеснив бессознательного хозяина, перегнал «Газель» на противоположную сторону дороги и поставил на обочине. Включив нейтраль, попробовал, как будет катиться. Получилось довольно неплохо — единственно, уклон в этом месте крутоват, придется поторопиться, чтобы прибыть на место раньше и все успеть.

Поставив машину на ручник, Директор оставил двигатель включенным, прогулялся к своей «девятке» и перегнал ее на противоположную сторону, пристроив в хвост «Газели». Затем уселся в кабину грузовичка и принялся ждать, поглядывая в бинокль на серевшую внизу автостраду.

Кортеж, состоящий из трех черных «СААБов» при номерах с разницей в единицу, возник в видимой части автострады спустя 18 минут. Объект особой пунктуальностью не отличался — он опаздывал почти на четверть часа.

Водила газельный замычал и принялся елозить носом по баранке.

— Извини, братишка, не думал, что этот парень так задержится, — пробормотал Март, крепким щелчком в подбородок отправляя бедолагу обратно в край безмятежного забвения. — Счастливо покататься…

Сняв «Газель» с ручника, Директор выскочил наружу и захлопнул дверь. Грузовичок медленно покатился под уклон, слегка цепляя правым передним колесом беленый бордюр и постепенно наращивая скорость. Март сел в «девятку», неторопливо, чтобы не привлекать внимания, обогнал «Газель», оторвался метров на двадцать и только тогда втопил до полика.

500 метров, отделявшие магазин от ДДТ, «девятка» проскочила за 15 секунд. Резко сбавив скорость, Март зарулил во внутренний двор, огороженный лишь шпалерами вездесущих акаций, и заглушил двигатель. Быстро натянул тонкие нитяные перчатки, извлек из багажника респиратор и баллон с распылителем и запер все двери — на всякий случай.

Мгновенно вычленив из малочисленной стайки скучавших на скамейках ребятишек самого отъявленного хулигана — рыжего, конопатого, с торчащими ушами и спрятанным за спиной окурком (предательский дымок вьется!), подозвал к себе и, вручив полтинник, посулил:

— Я приду через пять минут. Если за это время к машине никто не подойдет, получишь еще столько же. Ясно?

Плохиш вытаращил глаза, часто закивал и полтинник принял. Март развернулся и, изображая кривобокость, припустил хромой трусцой к парадному подъезду, натягивая на ходу респиратор.

Миновав малолюдный вестибюль и два лестничных пролета, по которым негусто перемещалась сонная детвора, наш парень обнаружил, что выше по лестнице никого нет, и, бросив хромать, птицей взлетел на пятый этаж. Открыв стандартный висячий замок подобранным еще вчера ключом, проник на чердак, наскоро осмотрелся — пусто! — и метнулся к торцевому окну.

Внизу, чуть левее, виднелся забранный под пластиковую крышу летний двор ресторанчика, ажурная арка раздвижных ворот и притулившаяся сбоку застекленная караульная будка, в которой сидели сразу три охранника. В этом кормящем заведении принимали только особым образом помеченную знать, посторонних сюда не пускали на пушечный выстрел.

Март глянул на часы и принялся раскладывать на плоском козырьке извлеченную из поясной сумки экипировку: остро отточенный перочинный нож; короткий спиннинг с привязанным к леске увесистым блином, внешне напоминающим хоккейную шайбу, покрытую пористой резиной; пульт дистанционного управления; двухсотграммовый брусок пластита, упакованный в контейнер для транспортировки, и радиовзрыватель, похожий на перекушенную хулиганистой собакой шариковую ручку. По времени все шло как надо: отрезок шоссе — 15 секунд, общение с рыжим Плохишем и перемещение до парадного подъезда — 20, десять лестничных маршей — 50. Итого, грубо — полторы минуты. Вот как раз сейчас сверху должен пришлепать сюрприз — ежели только не перемахнул через бордюр или не перехватил по дороге какой-нибудь камикадзе.

Сюрприз прибыл без опозданий — расчет оказался правильным. Единственное, чего не учел Директор, — это непредсказуемого наращивания обстановки, каковым бывают порой чреваты даже самые точные прогнозы. За тот ничтожно малый промежуток времени, что Март отсутствовал на шоссе, самопроизвольно движущуюся «Газель» облепили четыре легковых авто, водители которых, отчаянно переругиваясь хриплыми от героизма голосами, пытались остановить набиравший скорость грузовичок. Получалось это из рук вон:

«Газель» мотало веретеном от бордюра к бордюру, крепкого камазного либо зиловского бампера, способного принять на себя нагрузку, под рукой не было, а подставлять хлипкие багажники своих легковух герои отчего-то не желали. Зато додумались высадить десант — метров за двадцать до ворот ресторанчика один шустрый малый принялся переползать из окна «шестерки», уцепившись за доски кузова «Газели». Остальные бестолково орали, обильно снабжая камикадзе полезными советами.

— Что за дебилы?! — неприятно удивился Март. — Коммунисты, что ли? Или просто внеплановый припадок гражданского мужества?

Однако Директор напрасно гневался на героев — их потуги никоим образом не мешали нормальному течению акции. По миновании кавалькадой ресторанных ворот охранники, переставшие видеть действо из своей будки, дружно высыпали на улицу и даже немного прошли вниз, дабы иметь возможность в деталях лицезреть необычное зрелище.

— Ну, черт с вами, — милостиво согласился Директор, разматывая спиннинг и отточенным броском меча привязанную к леске «шайбу» в направлении арки ворот, отстоящих от левой стены ДДТ на удалении 20 метров. Покрытый вязкой резиной блин охлюпкой шмякнулся на арку и хотел было по инерции соскочить вниз — метатель вытянул вперед левую руку и надавил кнопку на пульте управления. «Шайба» застыла на месте, будто приклеилась к арке — заработал электромагнит, приводимый в действие двумя пальчиковыми батарейками по 1, 5 вольта. Натянув леску, Март обрезал ее ножом, вдел в ушки контейнера с пластитом и привязал к оконной раме. Затем вдавил взрыватель в вязкий брусок и пустил контейнер по леске. Бледно-голубая коробочка плавно скатилась вниз, к «шайбе», и замерла до поры на верхней грани воротной арки. Проверив еще раз крепление лески, диверсант сунул ПУ в нагрудный карман спецовки, подхватил баллон с распылителем и поспешно спустился вниз.

Маленький хулиган добросовестно отработал деньги — к машине никто не подходил, более того, вся остальная ребятня находилась на почтительном удалении. Март молча вручил рыжему стражу второй полтинник и полез в багажник.

— Вы тараканов травите? — на правах доверенного лица поинтересовался Плохиш, наблюдая, как косматый дядька укладывает в багажник баллон с распылителем.

— Крыс, — буркнул Март, захлопывая дверь и заводя мотор. — Но не всех подряд, а отдельные экземпляры…

На шоссе между тем подходила к концу завершающая часть срежиссированного Директором действа, полного нешуточного драматизма и героического одухотворения. Шустрый камикадзе-коммунист таки добрался до кабины и остановил «Газель». Теперь водители, принимавшие участие в импровизированной гонке преследования, хором приводили хозяина грузовичка в чувство. Охранники ресторана возвратились к воротам и стояли на улице, с ленивым любопытством созерцая акт самодеятельной реанимации.

Проехав мимо ресторана, Март бросил придирчивый взгляд на арку — леска и контейнер снизу не просматривались — и встал в ста метрах выше по шоссе. С некоторой тревогой глянул на часы. С момента обнаружения объекта минуло четыре с половиной минуты, по расчету, он должен уже заворачивать с автострады на шоссе. Но объект не пунктуален — если вдруг задержится, вся работа полетит к черту. «Шайбу» Март монтировал сам — опытным путем добивался необходимой мощности, достаточной для проделывания вышеописанной операции. Контур получился емким, на тренировке «съедал» две батарейки за восемь минут и, не медля ни секунды, тотчас же переставал работать…

Сверху на шоссе показался черный кортеж из трех «СААБов». Март облегченно вздохнул, опустил левое заднее стекло, в левую руку взял пульт управления «шайбой», в правую — похожий на самсунговскую «лентяйку» ПУ с выставленной частотой радиовзрывателя.

Охранники, завидев кортеж, шустро сиганули в будку. Створки ворот бесшумно поехали в разные стороны. Кортеж, проскочив мимо «девятки», свернул к ресторану. Март вдруг с какой-то неуместной теплотой отметил: столько лет прошло, а бензиновый король по-прежнему придерживается рекомендаций своего первого начальника СБ. Три одинаковые машины, номера с разницей в единицу, стекла тонированные — перестроились несколько раз на трассе, и привет. Снайпера могут отдыхать. К горлу внезапно подступил непрошеный комок — глаза предательски зачесались…

У ворот ресторанного двора похвальное равенство самопроизвольно сошло на нет: первая и третья машины кортежа завернули на небольшую стоянку, расположившуюся слева от ресторана, а следующий вторым «СААБ» поехал прямо.

Март проглотил комок, сощурил глаза, как кошка перед прыжком, протянул в направлении ворот левую руку и нажал на пульте кнопку. «Шайба» перестала липнуть к железу и совместно с контейнером плюхнулась вниз, под колеса въезжавшего в этот момент под арку «СААБа». Резанул по ушам визг тормозных колодок — опытный водила заметил какое-то постороннее движение и с похвальной быстротой отреагировал. Однако это уже не могло ничего изменить — машина успела на две трети корпуса въехать под арку.

Март вытянул в направлении ворот правую руку, активизировал ПУ и нажал на красную кнопку.

Ба-бах!!! — взрыв подбросил «СААБ», сминая его в котлету, сорвал воротную арку и в клочья разлохматил караульную будку. Две машины, едва успевшие заехать на стоянку, дружно брызнули во все стороны мелким крошевом выдавленных взрывной волной осколков.

— Извиняйте, парни, — хрипло пробормотал Март, срывая «девятку» с места, — Аккуратнее никак не получилось. Сам учил предохраняться…

…Учебный час — 50 минут. В 14.45 Март уже сидел в кустах с наружной стороны «абордажного» забора и слушал заключительную часть занятий в летних классах. Теперь на Директоре были спортивные штаны и футболка. Гидрокостюм с поясной сумкой, а также все, что имело отношение к акции — от нитяных перчаток до серой «девятки», — кануло в небытие. Вещи разлагаются в яме с кислотой, акваланг утоплен в надежном месте, а «девятку» вечерком отгонит подальше от школы один из «иксов», взорвет и похоронит все в той же Москве-реке.

— Внимание! Записываем вывод по материалам занятия, — почти одновременно повысили голос преподаватели-»иксы».

Март пролез через отверстие в проволочном заборе, не глядя в сторону классов, размеренным шагом приблизился к административному корпусу. «Х-преподаватели свое дело знают, можно не сомневаться, что в данный момент каждый курсант записывает вывод и оглядываться не собирается.

Забравшись в кабинет, Директор выбрал шнур, прикрыл оконный фрагмент и, быстро раздевшись до трусов, протер покрытое обильной испариной тело смоченным в графине полотенцем. Затем насухо вытерся, хорошенько расчесался, спрыснул подмышки дезодорантом и, облачившись в повседневную одежду, прилег на диван, отгороженный от кабинета ширмой. Успокаивая взбудораженный организм, закрыл глаза и принялся дышать по системе, попеременно зажимая ноздри большим пальцем. Пять длинных выдохов через правую, до полного прилипания живота к позвоночнику — короткий вдох левой. Пять выдохов левой — вдох через правую. Организм расслабляется, кровь медленнее струится по венам… Сущность диверсанта медленно растворяется в полумраке просторного кабинета, отходит на второй план, уступая место имиджу законопослушного гражданина, имеющего хорошие манеры и положение в обществе. Пять выдохов — вдох…

Теперь у «Абордажа» один хозяин. Соучредителей было пятеро. За последние три года Март успешно выкупил пакеты у троих — ничего не понимая в охранном деле, они охотно продали свою долю за хорошие деньги и обещание всемерной помощи в решении любого рода проблем. С Черновым все оказалось сложнее. Бензиновый король ни разу не появился в «Абордаже» — дел было невпроворот по основному профилю, некогда игрушками заниматься. Бизнес его рос и расширялся, приходилось крутиться как черту, чтобы быть на уровне и преуспевать в жесткой конкурентной борьбе. Однако внешне хиреющий с годами двойник Розенбаума живости ума не утратил — он прекрасно понимал, какие перспективы имеет «Абордаж», и не собирался с ним расставаться. А Март желал единоличного лидерства. Он его заслужил, выстрадал, с нуля поднял и взрастил отечественную школу секьюрити, ничем не уступающую европейским кондициям — неоднократно наезжавшие коллеги из-за бугра изъянов в системе обучения не обнаружили и даже взяли на вооружение кое-что из методики. Рано или поздно этот негласный конфликт должен был разрешиться нетривиальным способом — все к тому шло. Развязку ускорила стихийно обуявшая Чернова сердечная привязанность, которая неожиданно для всех привела к пышной свадьбе со всеми вытекающими последствиями — медовым месяцем, круизом в южные широты и нездоровым желанием наплодить кучу наследников. Жениху молодому на ту пору стукнуло пятьдесят шесть лет, а невеста была чуток помоложе — имела от роду 22 годочка. Но! Девица происходила из состоятельной семьи, воспитывалась за рубежом, в России жить не желала и с ранних лет имела болезненное пристрастие к наличным деньгам, предпочитая их сиюминутный надежный хруст какой бы то ни было форме долговременных вложений, оправдывающих себя постепенно, небольшими процентами. В общем, пообщался Март с молодой леди, пригляделся и сделал вывод: если, не дай бог, вдруг что случится с дядей Вовой, вдовица его прекрасноликая распродаст все имущество за три дня и укатит с хорошими деньгами за бугор…

Ровно в 15.00 умненькая Сашенька приотворила дверь в кабинет и негромко поинтересовалась ровным голосом:

— Вы уже проснулись?

— Звонари? — догадался Март, нехотя выныривая из глубин насильственно созданного медитативного состояния.

— За последние пятнадцать минут — восемь абонентов, — Сашенька подошла к дивану и протянула Директору телефон. — Я всем говорю, что вы не велели беспокоить, а они страшно сердятся, немедленно общаться хотят. Вот этот, который сейчас на линии висит, в третий раз звонит.

— Спасибо, заинька, — Март жестом отпустил Сашеньку и приложил трубку к уху. — Да, я слушаю.

— Так ты действительно в кабинете? — звонил префект округа — лучший друг и компаньон Черного. Судя по тону, он был немало обескуражен, получив Марта на провод — не ожидал, бедолага! — Чего ты там у себя развел?!

— У меня не конный завод, Палыч, — сочно зевнув, сообщил Март. — Не питомник. Что я могу у себя тут разводить? Секьюрити-мутантов?

— Да спишь ты, видишь ли!!! — взбешенно заорал префект. — Беспокоить нельзя, бляха-муха! Я твоих сучек удавлю собственными руками, как только доберусь! Они чего себе позволяют?! Совсем зажрались — непонятно, кто звонит, или где?! Они…

— С часу до трех — обед, — жестко оборвал бывшего явно не в себе собеседника Директор. — В соответствии с регламентом служебного времени. У персонала и администрации. Кроме преподавательского состава — у них рабочий день на час короче. И так — вот уже последние пять лет. Секретарши имеют распоряжение: всех, кто будет беспокоить в это время, посылать в задницу, не исключая президента и даже самого Пашу Тюрина.

— Это кто — Тюрин? — просипел сбитый с толку префект — голос у него был такой, что вот-вот сейчас заплачет — то ли от досады, то ли от обиды, то ли сразу вместе от всего.

— Да так, прапорщик один, кореш мой, — легкомысленно сообщил Март и, тут же посерьезнев, поинтересовался:

— А что у тебя с голосом, Палыч? Случилось что?

— Чернова… взорвали, — префект всхлипнул. — Вместе с машиной… Вот только что, он на обеде был. Я думал… — тут он слезливо заперхал и с полминуты выдавал сырые носоглоточные рулады — судя по всему, приводил организм в порядок посредством какой-то жидкости и носового платка.

«Ты думал, что это я постарался, — мысленно продолжил Март. — И, как только узнал, сразу принялся названивать. А я на месте. Хрен вам по всей морде, друг дорогой…»

— Господи, что творится-то… — пробормотал Директор враз севшим голосом. — Господи… Да что за подонки-то, а… Я это… Я еду, Палыч. Сейчас еду. Куда ехать-то?

— Да куда-куда… Да черт его знает, куда! — Префект наконец просморкался и тяжко вздохнул. — На месте работает уже куча народу. И ФСБ, и РУБОП, и милиция, и его служба безопасности… Стелла в Сан-Ремо, три дня назад укатила (префект имел в виду молодую вдову)… Куда ехать-то? Ну, приезжай ко мне, потолкуем — что да откуда. Да, давай ко мне — так лучше будет. Я сейчас всех соберу, типа, оперативный штаб, помаракуем вместе, откуда бы оно могло так получиться. А ты это… У тебя там твоих секьюрити такие ушлые хлопцы обучают… ну, которые все могут. Ну, ты понимаешь, о чем я? У тебя там есть всякие опытные специалисты, так вот, многие будут подозревать… Понимаешь?

— И что мне с ними сделать? — насторожился Март. — Уволить всех? Или расстрелять перед учебным корпусом?

— Я к тебе своих парней пришлю, — префект не обратил внимания на конструктивное предложение собеседника и грубо гнул свою линию. — Они проверят твоих мастеров, кто где был в это время, когда случилось. Так ты препятствия не чини. Хорошо? Это для тебя же лучше — чтобы никто не думал на твоих. Хорошо?

«А заодно выяснят, действительно ли Директор находился на месте, и вообще, чем он занимался последние семьдесят два часа, — про себя подытожил Март. — Ты, Палыч, прямолинеен, как паровозный тендер! Нельзя так! Нужно доверять людям…»

— О чем разговор! — вслух сказал Директор. — Пусть приезжают, работают — дело-то общее.

— Ну и ладно. А я всех соберу тут, — префект, не прощаясь, отключился.

— Стакан сока и машину к подъезду, — распорядился Март, выглядывая в приемную. — Сок сейчас, машину — через десять минут. Надо разобраться, кто там еще желал со мной пообщаться за последние пятнадцать минут…

* * *

…Одолев дневные страсти и тревоги, ближе к вечеру — часиков этак после семи, Директор удрал из Москвы. Комфортабельный «Понтиак» мчался по Дмитровскому шоссе, Март сидел на заднем сиденье, бездумно смотрел в окно и прислушивался к себе: ждал, когда же выветрятся все тревоги и наносные вредные поля, прилипшие за день к его могучему организму, и наступит предвкушение праздника, столь желанного и неожиданного в этот сумасшедший день.

Муки совести бывшего разведчика не посещали. С этой переменной, являющейся непреложной частичкой духовного мира любого индивида, Март давно определился: ни он, ни его «иксы» никогда не трогали чистых и светлых агнцев, невинных перед господом богом и законом — то бишь простых смертных из разряда среднестатистического обывателя. Во-первых, их никто заказывать не станет — агнцев. Убивают в основном из-за больших денег, политики либо каких-либо конфликтных расхождений на почве деловых интересов — а это, в конечном итоге, опять большие деньги. Во-вторых, если кто-то даже и закажет такого агнца — без явных мотивов, а просто так, от великой дури, исполнять его будут другие люди. Март с маньяками дел иметь не желает. За свою бытность в роли теневого вершителя судеб Директор трижды отказывался от таких немотивированных вроде бы заказов — во всех трех случаях это были малоизвестные молодые журналисты, внешне ничем пока что не примечательные, но явно перешедшие дорогу кому-то из сильных мира сего.

Чернов не выпадал из разряда особей, ликвидацией которых занимался Март и его команда. Владимир Николаевич — мир его праху — был большой сволочью. На его совести как минимум полтора десятка смертей, которыми бензиновый король не дрогнувшей рукой одаривал твердолобых конкурентов, не желавших гибко менять свой персональный курс в соответствии с веяниями времени. Разумеется, сам лично он никого не убивал. Но это ничего не меняет. Он заказывал. А это то же самое, как если бы самому всадить жертве пулю в голову…

Липкая паутина насыщенного событиями дурного дня отпустила самопроизвольно, как только миновали Озерецкое. Под пожарным заревом заката выскочила навстречу могучая стена вечнозеленого хвойного царства, окаймлявшая блестевшие тусклым серебром озера, смолистый тягучий аромат сбил махом все городские треволнения и надежно засосал в себя Директора вместе с «Понтиаком» и водилой. Обогнули по лесной дорожке Долгое и уже в потемках въехали в лесную усадьбу Нестерова. А тут уже шумство веселое, радостный гвалт крепких мужиков, жирный запах шашлыка и все прочие атрибуты предстоящей разгульной ночи.

Сегодня — ежегодно отмечаемый день вывода их полка из Афганистана. И ничего, что в этом году славная дата пришлась на понедельник — от этого хуже никому не стало. Все полчки, кто может, в этот день катят в гости к безногому майору в отставке Нестерову, который восемь лет назад при помощи боевых братьев приобрел в собственность усадьбу на берегу озера. В обычное время здесь отдыхают небедные люди: парятся в баньке, купаются в озере, шашлыки употребляют и развлекаются с привезенными из города длинноногими персявыми особями. Нестеров имеет от этого непыльного бизнеса стабильный доход — столичным толстомясым дядькам нравится уединенный лесной уголок, в котором можно оттянуться до обморочного состояния, вывалиться из бешеного делового ритма в ласковые воды озера, позабыв обо всем на свете и почувствовав себя шаловливым дитятей природы-матушки. Зимой предприятие не каникулирует: лыжи, «Бураны», все та же баня, шашлыки и доступные девы. А елки столетние — сами понимаете, они же вечнозеленые, одним цветом, зимой и летом. Каждый день у безногого майора расписан по клиентам, дабы не случилось накладки: у него даже график в сейфе лежит, под строгим грифом «Не замать!», в соответствии с которым (графиком, а не грифом) персоны прибывают и убывают как по расписанию. Но в День части (так ветераны именуют дату вывода полка — вопреки официальной хронологии, даденной от высокого начальства) Нестеров гонит к чертовой матери всех клиентов и по-царски встречает боевых братьев. Всю ночь во дворе горит костер — ночи в эту пору уже довольно прохладны, а гулять привыкли почему-то именно во дворе, в дом никого не загонишь. Стол ломится от хорошего провианта и водки, немногочисленная прислуга жарит шашлыки и запекает на камнях дичину, а ветераны до утра гуляют, общаются и предаются боевым воспоминаниям. Это праздник. Праздник широкой солдатской души, очерствевшей и обуглившейся в пекле войны, но не утратившей своей первоначальной величавой стати…

Март издали осмотрелся — ничего не изменилось с прошлого года: двухэтажный бревенчатый особняк, подсобные постройки, узкий деревянный пирс, выводящий напрямки к озеру, — и вся эта красота надежно укрыта от житейских бурь пышными кронами столетних великанов. Горит костер, музыка играет, молодой азербайджанец в переднике возится у мангала с шашлыками, баня выбрасывает в закатный пурпур еле видимую струйку последнего дыма — готова уже. А вокруг — напоенная духмяной хвойной эссенцией звенящая тишь, на страже которой застыли могучие гвардейцы-ели… Ни тебе бензиновой вони, ни стремительных железных потоков, ни издерганных озлобленных граждан, спешащих в свои бетонные клетки после первого рабочего дня. Господи, благодать-то какая! Эх, оторвусь!!!

— Паркуйся с краю, — Март указал водителю на полтора десятка разнокалиберных авто, выстроившихся как по линейке на правом фланге обширного усадебного двора. — А я пойду с мужиками поздороваюсь.

А мужики уже валили кучей, радостно галдя и распахивая заранее руки для крепких объятий-..

К полуночи Марту стало совсем хорошо. До упаду парился в баньке, голяком бегал по пирсу, сигая в студеную воду озера, затем совместно с боевыми братьями метнул подряд с десяток тостов — а пили из граненых «соток», традиция такая — и не заметил сам, как укушался до состояния невесомости. Напряженный ритм сегодняшнего дня и нервозность последних нескольких суток, прошедших под лозунгом «А куда же делась Ли?!», давали о себе знать: сознание желало по самую маковку погрузиться в алкогольный морок и растопить в нем едкую соль нерешенных проблем…

Директор сидел, навалившись локтями на стол, подпирал голову рукой — сама не держалась, падала — и, блаженно улыбаясь, прислушивался к ровному гулу застолья, изредка вставляя невпопад пришедшие на ум реплики, порой не имеющие никакого отношения к предмету разговора. Имела место невесомость, как уже было отмечено выше. Лица боевых братьев плавали вокруг в веселом хороводе, слова тоже плавали, смех веселый парил над столом, было устойчивое ощущение, что встань сейчас да подпрыгни повыше — полетишь. Красота!

Март попробовал: встать не получилось. Ноги не слушались.

— Эка я наелся! — вслух удивился Директор — в обычное время он был чрезвычайно стоек к алкоголю и никогда ранее не чувствовал себя таким пьяным! — Старею. Наверно, скоро умру… Так, ну а если теперь в туалет — то как?

Словно услышав последнее замечание, откуда ни возьмись появился давешний молодой азербайджанец-шашлычник, вежливо вытянул Директора из-за стола и повел к дому.

— Мне в туалет, — пояснил Март, заметив, что парень тащит его в дом. — Зачем мы в дом? Тут на улице есть — я знаю где.

— Видящник нада, — пояснил парень. — Сматрэт нада.

— При чем здесь видяшник? — пьяно удивился Март. — Мне только в туалет!

— Сичас пасмотрыш, — успокоил его шашлычник, проводя по длинному коридору и распахивая дверь в просторную комнату, уставленную мягкой мебелью. — Сказал так: адын сидыщ, смотрыщ, никто не паказываищ. Никто! Харашо?!

С этими словами азербайджанец вытащил из-за пазухи пакет, протянул его Марту и покинул комнату, захлопнув за собой дверь. Директор вскрыл пакет — там находилась видеокассета, на ярлычке которой печатными буквами было выведено: «Тов. Мартынюку, лично». Март пожал плечами, осмотрелся — в углу комнаты стоял «Сони» с. плоским экраном, и в комплекте к нему — одноименный видеомагнитофон.

— Никто не паказываищ! Адын сидыщ! — дурашливо погрозил Март пальчиком своему отражению, расплывающемуся в темной поверхности экрана, не без труда вставил кассету в видеомагнитофон, ухватил со стола «лентяйку» и, тяжело плюхнувшись в кресло, включил воспроизведение…

На открытой террасе обедает импозантный мужчина средних лет. Хорошая камера — Март даже спьяну, наметанным глазом определил, что рабочая точка оператора располагается как минимум в двухстах метрах от усадьбы. Ни один мастер не возьмется производить детальную съемку с такого расстояния обычной любительской или даже полупрофессиональной камерой. Домашняя обстановка: мужчина в халате, густой плющ по проволоке, кошара откормленная персидская гуляет по лавке, трется о локоть хозяина, средних лет женщина в фартуке тащит что-то на стол. Оператор сноровисто зыркнул объективом по сторонам — показал четверых вооруженных охранников в спортивных костюмах, гулявших чуть поодаль по двору и смотревших, казалось, прямо в объектив. Съемка велась без звука — по всей видимости, автор «фильма» имел целью лишь запечатлеть какой-то факт, не предназначенный для восприятия посторонними.

Вот плавный наезд на хозяина (для молодых бандитов поясняю — к вашим «наездам» данное понятие не имеет никакого отношения — это обычный операторский прием, используемый в ходе съемок). Март вдруг смутно озаботился — лицо мужчины показалось ему знакомым. Легкая тревога кольнула откуда-то изнутри тупой иглой, пробуя на прочность наполнившее до отказа организм Директора всепьянейшее тупое благодушие — наподобие того, как вредный хулиган на демонстрации подбирается к ярким шарикам глазеющей по сторонам детворы.

Объектив круто спланировал вниз — теперь было ясно, что оператор сидит на дереве: внизу раскачивался кустарник, обступавший видимый фрагмент соснового ствола.

Рывок! Кустарник внизу метнулся от ствола дерева и тотчас же качнулся обратно. Такое может быть только в случае, если оператора дернуло назад в результате… отдачи оружейного приклада! Март начал резко трезветь — он вспомнил, кем являлся этот мужик, завтракавший на террасе.

Камера вернулась в рабочее положение, крупным планом представляя взору зрителя гнусную картину: сваленный набок стол, залитый кровью пол террасы, недвижное тело с разнесенной вдребезги головой и застывшее в маске немого ужаса лицо немолодой женщины, рухнувшей рядом с телом на колени.

Март щелкнул «стоп» на лентяйке, воровато осмотрелся по сторонам и, выдернув кассету из видеомагнитофона, сунул ее за пазуху. На несколько мгновений застыл в нерешительности, соразмеряя тяжесть обрушившегося на него удара. — Господи, что же это такое?! Откуда? Кто?! Мужик на террасе был объектом, который Ли исполняла немногим более года назад. Задание, разумеется, давал лично Март и, как водится, внимательно ознакомился с данными заказанного, изучил его со всех сторон, прежде чем браться за работу. Вне всякого сомнения, съемку вела сама Ли — трудно было предположить, что с ней в обнимку на огневой позиции сидел кто-то другой. Вопрос — зачем эта мерзкая дрянная девчонка снимала акцию, которую сама же и осуществляла, в настоящий момент был чисто риторическим и особой роли в развитии событии не играл. Гораздо важнее было узнать, к кому попала эта кассета и что этот кто-то имел в виду, демонстрируя ее Директору.

А вообще, безо всяких вопросов и условностей, это была катастрофа. Впервые за много лет функционирования информация о тщательно законспирированной деятельности «Х» ушла в чужие руки.

Ощущая внезапно вспотевшей спиной неприятно липнущую ткань рубашки, Март выглянул в коридор. Азербайджанец сидел в холле, напротив выхода, и терпеливо ждал.

— Кто передал? — ровным голосом поинтересовался Март, приблизившись к шашлычнику. — Когда? Как выглядел?

— Толка щто и пэрэдал, — азербайджанец пожал плечами. — Сразу тэбэ атнасыл. Ти зачэм такой бледьний? Тэбэ пльох?

— Мне очень, очень хорошо, — сквозь зубы пробормотал Март, чувствуя, что без малого литр хорошей водки в его организме начисто аннулирован разрушительными бактериями смертельной опасности, заползающими в каждую клеточку сознания. — Как он выглядел?

— Щтурмовка бил, — шашлычник опять пожал плечами. — Пазвал, рука на забор прасунул, сотня дал, касета дал — сказал, щто дэлат. Морда капущон бил — нэ мог смат-рэт. А! Ищо сказал — как посматрэт будищ, хады на свой мащин, трюбка жды. Он пазваныт будит… Все нармалны?

— Ага, усе у полном порядке, — пробормотал Март, выходя из дома и направляясь к своей машине.

От стола его окликнули сразу несколько веселых голосов. Директор машинально что-то ответил — мол, сейчас, я по-быстрому сбегаю до ветру и вернусь. Боевые братья продолжали веселиться, не подозревая, в какую передрягу угодил один из них — они были бессильны чем-либо помочь товарищу.

Добравшись до машины, Март сел на переднее сиденье, захлопнул дверь и, выдернув из ячейки мобильный телефон, принялся ждать. Увесистый мобильник, прохладный и скользкий на ощупь, показался вдруг какой-то опасной гадиной, способной в любую секунду вонзить свои ядовитые зубы в руку хозяина. Март положил телефон на соседнее сиденье и вытер вспотевшие руки о рубашку. Враг был где-то рядом — за столь ничтожный промежуток времени он не мог уйти или уехать далеко. Но искать его в необъятных просторах хвойных лесов было абсурдом — тут нужна как минимум рота специалистов с собаками-..

Телефон зазвонил минут через пять.

— Да, я слушаю, — отчеканил Директор.

— Андрей Владимирович? — Голос абонента был довольно приятным — этакий кабинетный баритон, отработанный на многочисленных совещаниях или лекциях. Март лихорадочно прокрутил в памяти всех своих знакомых и пришел к выводу, что никогда ранее не имел счастья беседовать с полуночным звонарем.

— Да, это я. С кем имею честь?

— Пусть для вас я буду «икс»… — Директор напрягся — что это? Случайное совпадение или грубый намек? — Вы одни?

— Я один, нас никто не слушает, говорите по существу. Что вы хотите?

— Вы просмотрели кассету, которую я вам послал?

— Смотрел. Дальше?

— Ну и как вам?

— Хреновина какая-то. Вы, «икс», большой выдумщик. Зачем вы мне это показали?

— Ваша эта… ммм… подружка ваша, наряду с прочими дурными привычками, имела этакую маленькую слабость. Она записывала все свои специфические развлечения на видео. И таким образом создала небольшой, но весьма интересный архив. Понимаете, о чем я?

— Понимаю, — Март почувствовал, что от злости у него немеет корень языка. Не на звонаря, нет. Ли, дрянь ты такая!!! Ты что же это натворила, гадина?! Какой маньяк надоумил тебя снимать акции на видео?!

— Так вот, раз понимаете, давайте обсудим ситуацию, — абонент, похоже, удивился покладистости Директора. — Этот видеоархив у меня. Вы меня не знаете, никогда в жизни не видели и понятия не имеете, кто я такой. А я все про вас знаю. Ну, если не все, то очень многое. Даже при вашей проницательности и имеющихся в вашем распоряжении средствах вам меня никогда не найти. Вы понимаете это?

— Ага, — безропотно согласился Март. — Дальше. Сколько вы хотите?

— Три, — собеседник на секунду запнулся. — Да, три. Думаю, это будет вполне по-божески.

— Три — чего? — уточнил Март. — Три штуки баксов? Три контейнера с героином?

— Три миллиона долларов, — абонент прокашлялся и торопливо добавил:

— Я тщательно изучил ваше это… ммм… материальное положение, теперешнее состояние ваше и все такое прочее. Это не последние крохи, я вас уверяю. Вы вполне потянете такую сумму.

— Сколько у вас там видеофрагментов? — вяло поинтересовался Март.

— Восемнадцать, — голос «икса-самозванца слегка повело хрипотцой — видимо, не ждал, что Директор так запросто сдастся. — А что?

— Да ничего — так, — Март не возмущался, не топал ногами, хотя сумма была названа просто возмутительная. Он принял решение уже в тот момент, когда собеседник сообщил, что у него находится взрывоопасный архив Ли. Этот чижик — кто бы он ни был — совершил непоправимую глупость. Если бы Март заполучил подобный видеоархив, он немедленно уничтожил бы его и удрал от места заполучения как минимум на противоположную сторону Земли. Лучше бы, конечно, улететь в космос — но это уж у кого как получится. Шантажист был обречен изначально, как только коснулся своей грязной дланью первой кассеты. Директор уже сейчас, за полминуты, в штрихах наметил план действий. При передаче денег посредника будут «вести» два десятка специалистов, уход из зоны наблюдения исключен. Пусть будет даже пять посредников — это ничего не меняет. В конечном итоге один из них обязательно выведет к конечному пункту — нерадивому шантажисту. Если же он пожелает перевести деньги на счет какого-нибудь островного банка в Тихом океане, Март с «иксами» отравится и туда — и все равно они его найдут, поскольку в данном случае это вопрос жизни или смерти. А потом его будут долго пытать, чтобы доподлинно выяснить, не успел ли горемыка поделиться с кем-нибудь летальной информашкой. Затем окровавленный кусок мяса, начисто утративший все человеческие качества, навсегда исчезнет с лица земли… Да, участь шантажиста была предрешена. Теперь Директора больше занимал другой вопрос.

— Что с ней? Если архив оказался у вас, значит, с нею что-то случилось… Скажите, не томите душу.

— Я понятия не имею, какова ее судьба, — похоже, шантажист действительно говорил правду — в голосе его Март не уловил характерных вибраций неискренности. — Архив попал ко мне случайно, с вашей подружкой я знаком не был. Так что, извините, ничем помочь не могу. Вы это… вам хватит пять дней, чтобы подготовить всю сумму к передаче? Ну, на крайний случай — семь. Управитесь?

— Две недели, — внес коррективы Март. — У меня наличкой нет и десятой части. Нужно активно поработать: съездить кое-куда, перевести деньги со счетов и так далее. Потом, у меня горе — похороны, хлопоты, сопряженные с утратой близкого человека…

— И вам необходимо съездить в Белогорск, — проявил незаурядную осведомленность шантажист. — Разобраться, куда подевалась ваша подружка и чего она там напортачила.

— Так точно, — не стал отпираться Март, в очередной раз удивившись: человек так много знает, а до сих пор еще жив! Это чудовищное недоразумение нужно экстренно исправить.

— Хорошо, я подожду две недели, — согласился абонент. — Ровно через две недели, в это же время, я перезвоню вам и расскажу, как мы будем производить обмен. Да — деньги должны быть в сотенных купюрах, и я проверю каждую бумажку детектором.

— Насчет утечки информации, — напомнил Март. — Надо ли рассказывать, чем это чревато?

— Обижаете! — воскликнул абонент. — Вы — мое индивидуальное предприятие. Я стратег, а не бандит. Можете спать спокойно, об этом архиве будем знать только вы и я. А засим прощаюсь — встретимся через две недели…

Абонент отключился. Март долго слушал гудки, затем выключил телефон и вставил его в ячейку. Шантажист — мерзкий человечишко — испортил праздник. Как ни прискорбно, но придется бросить боевых братьев в этом сказочном краю и ехать домой, чтобы не медля ни минуты приступать к работе…

Глава 4

Старинные часы, стоящие в верхнем зале, мелодично пробили четыре раза. Шишок зевнул, с хрустом потянулся и, вскарабкавшись на полуистлевший ларь, высунул голову из подвального окна.

Над усадьбой висела мертвая тишина. Ночное небо, чистое, без единого облачка, неярко освещала четвертинка ущербной луны и россыпи загадочно мерцающих звезд. С низин медленно наползали жиденькие клубки холодного предутреннего тумана — к рассвету вся трава в усадьбе будет покрыта обильным слоем ледяной росы, по которой не очень-то и приятно ходить босыми ногами. Ах, какая ночь! В такую ночь смертные легко расстаются с душой: сон их крепок и безмятежен, ничто не мешает силам Тьмы пить из беззащитных тел жизненную энергию.

Шишок запустил когтистую лапу под волчью доху и почесал лохматую грудь. Пора заняться делом. Четвертый удар часов в верхнем зале — сигнал для Хранителя, знак, повелевающий приступить к ежесуточному предутреннему обходу.

Шишок спрыгнул с ларя и, нашарив в стене небольшое углубление, нажал на едва прощупываемую шляпку бронзового болта. Фрагмент стены почти бесшумно отъехал в сторону, приглашая Хранителя шагнуть в запутанную систему тайных ходов старинного особняка.

Закрыв вход легким нажатием на второй болт, Хранитель оказался в кромешной темноте — древние устроители лабиринта не сочли нужным позаботиться об освещении, полагая, видимо, что Хозяин сам разберется, каким образом ему гулять по своим тайным владениям — с факелом или кучей светляков в туеске. Хранитель не нуждался в освещении: за долгие годы он на ощупь изучил каждый изгиб и поворот тайных ходов и в случае необходимости мог с невероятной быстротой перемещаться по усадьбе, будучи совершенно незаметен для ее обитателей.

Пройдя по узкому сводчатому коридору, Шишок поднялся по винтовой лестнице на второй этаж, преодолел четыре поворота внутристенного лабиринта и, упершись в тупик, нащупал нехитрую систему из пяти бронзовых шестерен и тяжелого противовеса, открывавшую потайной вход в апартаменты Гостьи. Когда он приходил сюда с визитом в прошлую ночь, одна шестерня, как ему показалось, непозволительно громко скрипела. Достав из складок дохи масленку, Хранитель смазал вал и нажал на шляпку бронзового болта, приводящего систему в действие. Узкая дверь, стилизованная под фрагмент стены, тихо отъехала в сторону, открывая вход в комнату. На этот раз Хранитель остался доволен — отпирающая система функционировала как надо. Древние мастера в полном объеме владели своим ремеслом: сработанные несколько столетий назад механизмы действовали исправно и по сей день, нужно было только периодически обслуживать их — добавлять масла и удалять старую смазку.

Шишок шагнул в комнату, неслышно приблизился к постели Гостьи и долго любовался ее лицом, которое в лунном свете казалось загадочным и необычным. На другой кровати, стоявшей у противоположной стены, тихо посапывал мальчишка — сын Гостьи.

Хранитель задумался и тяжело вздохнул. Гостья и ее сын были самыми беззащитными из теперешних обитателей дома — убить их не составляло никакого труда. Но как раз их Шишок трогать не собирался: женщина и мальчишка нравились ему и, что самое главное, были совершенно безопасны.

В последний раз бросив взгляд на Гостью, Хранитель невесомым призраком просочился в потайной ход, закрыл дверь и двинулся по лабиринту далее. У двери, ведущей в комнату хозяина усадьбы, Шишок остановился и, достав из висевших на поясе ножен здоровенный, остро отточенный тесак, начал бормотать заклинания, прося Отца Тьмы о помощи. Исчерпав запас заклинаний, Хранитель нажал на шляпку болта…

Отец Тьмы, судя по всему, опять не услышал просьбу своего подданного: нынешний хозяин усадьбы — подлый тать — был надежно укрыт от взора Хранителя магическим балдахином, ниспадавшим на ложе с потолка. Вокруг широкой кровати, на полу, были выведены по кругу магические руны, надежно защищавшие хозяина дома от сил Тьмы. Руны были начертаны какой-то волшебной краской — они неярко мерцали в темноте, переливаясь синеватыми бликами в бледном свете ущербной луны, проникавшем в комнату сквозь зарешеченное окно.

— Ойи-хоу! — огорченно воскликнул Хранитель, присаживаясь на корточки у края круга и всматриваясь в едва просвечивающуюся ткань магического балдахина. Проклятый маг владел искусством, против которого Хранитель был совершенно бессилен. Шишок не мог перешагнуть через круг и прикоснуться к материи, за которой скрывалась слабая плоть смертного. Каждую ночь Хранитель повторял свою попытку уничтожить врага, вторгшегося на его территорию со злым умыслом, и всякий раз эта попытка оборачивалась неудачей. Отец Тьмы почему-то не хотел помогать ему в этом благом деле — может, испытывал своего раба на прочность, а может, просто считал, что это его личное дело, и не спешил вмешиваться до поры.

— Ур-р-р-р… — тихо зарычал Шишок, напрягая все тело в невероятном усилии и медленно протягивая вперед руку с зажатым в ней тесаком. Лезвие простерлось над границей круга, тусклые блики, исходящие от рун, скользнули по нему зловещими змейками, синими брызгами шарахнулись прочь. Руку Хранителя свело судорогой, комок боли импульсом скакнул от рукоятки тесака и быстро пополз к плечу.

— Ох-х-х! — жалобно застонал Шишок, отшатываясь и падая на спину. Проклятый маг! Чтоб твоей душе никогда не упокоиться после смерти! Чтоб твое тело не нашло приюта в земле и его порвали на части стервятники…

Хранитель встал с пола, погрозил тесаком невидимому магу, скрывавшемуся под балдахином, и убрался в лабиринт, не забыв прикрыть за собой дверь. Если в течение следующей седьмицы Отец Тьмы не надоумит его, как победить могучего волшебника во время сна, придется презреть строгий запрет Хозяина и выйти из Лабиринта при солнечном свете. Днем маг беспомощен: его смертную телесную оболочку не защищают магические руны и волшебный балдахин. Хранитель убьет его одним ударом когтистой лапы, и ножа не потребуется. Маг — не воин, он рыхлый и неловкий.

Последний, кого посетил Шишок, был Воин, который пришел в усадьбу вместе с Гостьей и ее сыном. В том, что его тоже рано или поздно придется уничтожить, Хранитель не сомневался. Воин таил в себе подспудную опасность, он мог ускорить наступление событий, которые Хранитель должен был предотвратить во что бы то ни стало.

В комнате мужчины, помимо обычной двери из лабиринта, имелись три скрытых отверстия для наблюдения и подслушивания. Когда-то здесь располагался один из гостевых покоев — Хозяин был не прочь узнать, о чем судачат его гости, и посмотреть, чем они занимаются вечерами. Отверстия были выполнены в огромном бронзовом панно, намертво вделанном в стену. Панно изображало эскиз древнего геральдического герба, якобы принадлежавший славному роду Хозяина. Действительно ли это был его герб или нет, Шишок не знал — Хозяин не счел нужным посвящать его в такие детали. Тем не менее никто из последующих владельцев имения выдрать панно из стены не смог, хотя попытки такого рода место имели: особенно часто рецидивы случались в первые двадцать лет текущего столетия. Огромная бронзовая доска и стена представляли собой единый монолит, и для того, чтобы рассоединить их, пришлось бы взрывать всю конструкцию. Взрывать же было нецелесообразно: с точки зрения историков и эстетов, панно особой ценности не представляло, да и поместье до известного времени использовали для размещения административных учреждений, которые канули в Лету с уходом системы управления, продержавшейся несколько десятков лет. Панно периодически чистили, а то и красили, но никто не обнаружил трех отверстий, искусно расположенных среди бесчисленных бронзовых завитков и барельефных неровностей — со стороны Лабиринта эти три дыры затыкались хорошо пригнанными бронзовыми вкладышами, которые вынимались по мере надобности наблюдателем-слухачом…

Шишок нашарил в стене вкладыши, осторожно извлек их и приник ликом к овальной выемке наподобие маски, специально сработанной для удобства наблюдения и прослушивания: два отверстия находились по бокам, как раз напротив ушей, а третье — соответственно расположению правого глаза.

Воин был опасен не только тем, что мог споспешествовать магу в его мерзкой затее обнаружить Тайну, которую свято берег Хранитель. Он был опасен сам по себе. Шишок наблюдал за ним днем: в каждом движении этого смертного угадывалась скрытая сила и уверенность, которые присущи ратным людям, сумевшим пережить несколько войн. Сверхъестественно обостренное шестое чувство Хранителя безошибочно подсказывало ему, что в схватке у него нет совершенно никаких шансов победить Воина — независимо от того, что на его стороне будет ощутимый перевес в оружии. Воин отберет это оружие и отрежет Шишку голову. Тогда он умрет, как обычный смертный. Это будет очень обидно: прожить так много лет и уйти навсегда к Отцу Тьмы, не выполнив завета Хозяина только потому, что не сумел перехитрить смертного.

Воина нужно застать врасплох: поймав момент, когда он будет не готов к схватке, и напасть внезапно, чтобы одним точным ударом вычеркнуть его из своей жизни. Хранитель в течение нескольких дней наблюдал за этим смертным, изучая его повадки и образ жизни, но пока наблюдение успеха не имело. Воин спал чутко, как зверь, внезапно напасть на него ночью не представлялось возможным. Чутье у него было развито не хуже, чем у пса: задолго до приближения чужака он чувствовал его присутствие, так что в дневное время подкрасться к нему тоже было нельзя. Ах, какой нехороший кметь, какой вредный! Когда имеешь дело с таким опасным противником, самый удобный момент для коварного удара можно улучить лишь в том случае, если он сильно пьян от вина либо от страсти, занимаясь любовью с женщиной. За время нахождения в усадьбе Воин вина не употреблял ни разу, а женщиной его была Гостья. Она по какой-то неведомой Хранителю причине отказывала своему смертному в любви, хотя тот был с ней неизменно ласков, достаточно пригож, силен и пах здоровьем — Шишок хорошо развитым чутьем улавливал его запах всякий раз во время ночных посещений и был им доволен. Оставалось лишь терпеливо ждать: даже если мужчина и не пьет вина, это не страшно. Женщина — вот где ключ. Она хороша собой и молода, судя по некоторым признакам, много говорящим опытному наблюдателю, любит Воина и не сможет долгое время держать его на расстоянии…

Шишок недолго наблюдал за спящим Воином — всего несколько мгновений. Окно в его спальне, в отличие от апартаментов владельца усадьбы, не имело решетки — оно было распахнуто настежь и свободно пропускало в комнату ночную свежесть, которая губительна лишь для таких изнеженных белоручек, как проклятый маг, а здоровым людям дает хороший сон и счастливое пробуждение. Через окно проникал мертвый свет ущербной луны, четко оттенявший суровые черты лица спящего.

Воин встрепенулся, привстал на локте и повернул голову в сторону панно. Хранитель замер, проговаривая про себя заклинания, отводящие чужой пристальный взгляд. Он мог поклясться, что не сделал ни единого движения, способного вызвать хотя бы малейший шум. Идеально пригнанные стержни вынимались из отверстий настолько тихо, что Хранитель сам не слышал скольжения металла. Что за чутье у этого смертного! И вообще, смертный ли он? Ни разу за все время его пребывания в усадьбе Хранителю не удалось открыть потайную дверь, ведущую из лабиринта в покои Воина — несмотря на хорошо отлаженный механизм отпирания, он тем не менее издавал определенный шум, не воспринимаемый спящим сознанием обычного человека. Обычного… Воин, судя по всему, к этому разряду не относился. Он всякий раз просыпался спустя несколько мгновений после того, как Хранитель начинал безмолвно наблюдать за ним через отверстие в «маске»…

Воин пружинисто сел на кровати, потянулся и, скользнув на пол, приблизился к панно. Хранитель застыл как изваяние и почти перестал дышать. Воин ощупал панно снизу доверху, провел несколько раз пальцами по бугристым завиткам как раз в том месте, где располагались отверстия, и, не обнаружив ничего подозрительного, неопределенно хмыкнул.

Шишок остро пожалел, что у него нет под рукой длинной тонкой спицы, острие которой вымочено в яде. Будь у него такое оружие, можно было бы без помех притончить необычного смертного прямо сейчас и таким образом решить половину проблемы: с магом он бы как-нибудь разобрался. Да, нет под рукой. Нет под ногой. И вообще нет — все вооружение Хранителя составляли два отточенных тесака, коггистые лапы и увесистая дубина, притороченная за спиной в кожаном чехле. Это самое вооружение протиснуть в узкую дыру для глаза невозможно, а из того небольшого арсенала, что оставил Хозяин, ничего не сохранилось. Спицы-стрелки, надобность в которых никогда не возникала, потерялись в безднах лабиринта, яды в стеклянных флаконах с притертыми стеклянными же пробками за столетия высохли, а сами флаконы разбились и перестали существовать вовсе. Можно с полным основанием сказать, что из-за длительного отсутствия реальной угрозы Хранитель утратил не только часть своего арсенала, но и ряд качеств, необходимых бессменному стражу Тайны. Он, например, не сумел быстро разгадать намерения мага, которого следовало уничтожить сразу же, при его появлении в усадьбе, пока он еще не успел напитать стены своего жилища неуловимой чародейственной субстанцией и не вычертил на полу руны, защищающие своего хозяина от Ночных Сил. Хранитель несколько дней с интересом присматривался к новому смертному, изучал его. А следовало сразу резать — чего тут присматриваться…

Воин сложил руки на груди, встал напротив панно и принялся раскачиваться с пятки на носок. Лица его Хранитель видеть не мог — в затылок смертному светила луна, но, судя по всему, Воин пытливым взглядом ощупывал панно, пытаясь уловить в его нездоровой странности хоть какой-то намек на движение.

— Чтоб у тебя из глаз выросли когти, — пожелал недругу Шишок и, смежив веки, обратил взор внутрь себя, не давая смертному улавливать свою мысленную энергию.

Хитрость удалась. Воин постоял еще с минуту, опять хмыкнул и вернулся на свое ложе. Засыпать, впрочем, он не пожелал: как только Шишок размежил веки и посмотрел в его сторону, смертный досадливо крякнул и тихо пробормотал:

— Собак, что ли, на ночь к себе брать? Совсем нервы ни к черту…

Хранитель аккуратно вставил вкладыши на место, на цыпочках отступил от стены и, развернувшись, затрусил по лабиринту прочь от апартаментов сторожкого Воина. Ничего, придет и твой черед, чуткий кметь. Настанет ночь, когда Гостья украдкой посетит твои хоромы и скользнет под одеяло. Тогда ты испытаешь пьянящее чувство обладания желанным телом и радость твоя на какое-то время одолеет постоянную настороженность опытного боевого пса. Но недолгой будет эта радость. И станет она для тебя последней в этой жизни…

Выбравшись из лабиринта на кухне, Шишок по-хозяйски распахнул белое двухстворчатое хранилище снеди и стащил полбатона телячьей колбасы. Хорошо придумали эти смертные — вечно холодный погребец прямо в покоях, не надо далеко ходить. Погребец ему нравился: большой и вместительный, внутри уютно урчит какой-то добрый демон, да еще и подсвечивает чудесным ярким светляком. Лепо!

Нырнув в лабиринт, Хранитель вновь появился уже во дворе усадьбы — с тыльной стороны. Потребляя колбасу, он прошел мимо небольшого сарая, в котором жили псы Воина, оттяпал тесаком на ходу два изрядных ломтя и швырнул под дверь, не забыв пробормотать заклинание, привораживающее зверей. Псы было заворчали, но, узнав привычный запах, приняли подношение и в благодарность постучали хвостами о дощатую перегородку. Шишок ходил здесь каждую ночь, делился со зверьми всем, что удавалось упереть из погребца, и псы к нему привыкли. Конечно, если Воин возьмет собак в покои, тогда каждый, кто попытается войти к хозяину без его на то соизволения, будет для них врагом. Но здесь, в сарае, службу нести не для кого, агрессией или страхом от ночного стража не пахнет, и потому он не враг. И не друг. Просто домочадец с колбасой, пусть себе гуляет.

Миновав сарай, Шишок припустил трусцой вдоль высокого гладкого забора из неизвестного ему материала и вскоре приблизился к расположенной у входа в каменоломни палатке. Здесь ночуют рабы мага, которые по его повелению вгрызаются в землю при помощи прирученного железного чудища. Сейчас чудище спит — оно рычит и орет дурным голосом только в светлое время, когда щупальца его извиваются в руках рабов и блестящими жалами грызут камень. Хранитель неоднократно наблюдал за рабами в дневное время из верхней точки лабиринта, располагавшейся во внешне вроде бы декоративной башенке на крыше усадьбы. К. сожалению, каменоломни находились далеко от усадебного двора и притупившегося со временем от существования в полутьме зрения Хранителя недоставало, чтобы рассмотреть в деталях, как рабы понуждают работать чудище и каким образом заставляют его завалиться на ночь в спячку.

С опаской обойдя чудище, Шишок приблизился к палатке с тыла и, присев на корточки, стал слушать и нюхать. Рабы у мага были нерадивые и глупые. Едва темнело, они усыпляли чудище и принимались пить какое-то дрянное вино — запах, доносившийся из палатки, был просто отвратительным. Спали вповалку, не хоронясь от опасностей ночи, дозор не выставляли. Правда, гладкий забор, огораживающий земельные угодья мага, был достаточно высок и крупные лесные хищники, не гнушавшиеся человечиной, через него перелезть не могли. Но для лазутчиков из враждебных племен забор не помеха — ленивый маг не счел нужным заколдовать его, Шишок проверял. Удивительно, что рабов еще никто не удосужился лишить живота — тутошние народцы всегда были горазды на такие дела. Чего это они? Может, повымерли все от какой хвори или снялись и ушли в другие места, убоявшись чудища? А ведь некому сказать им, что ночью чудище не опасно!

Хранитель хмыкнул, извлек из ножен тесак и полоснул лезвием по спинке палатки. Настала пора устрашить нерадивых рабов. Чтобы боялись неведомых и беспощадных ночных сил больше, чем мага-хозяина. Чтобы не торопились шибко вгрызаться в камень. Чтобы посматривали днем на забор, а ночью, вместо того, чтобы спать вповалку, думали тяжкую думу о том, как бы половчее удрать от мага вместе с чудищем и зажить свободно в бескрайних чащах окружающего усадьбу леса…

Шишок похлопал лезвием тесака по волосатой лапе и отчего-то вдруг призадумался. Он не считал себя кровожадной ночной тварью, которая по воле какого-то первобытного зова бродит во тьме и уничтожает все живое, что встретится на пути. Он действовал сообразно своим понятиям о вживленном в бессмертное сознание чувстве вечного долга. При этом ничто не мешало ему испытывать переживания и эмоции, свойственные обычным смертным. Потому что некогда — в стародавние времена, Шишок сам был таковым. Простым смертным…

Давным-давно Хозяин вырвал его из обычного жизненного уклада, отнял старые воспоминания и посвятил в Хранители, наделив бессмертием. Лишить жизни бессмертного мог только воин, отрезавший ему голову его же собственным оружием. Это обстоятельство служило надежной гарантией личной безопасности Хранителя — проникнуть в лабиринт никто из посторонних не мог, а открытый бой с настоящим воином вне расположения усадьбы в обязанности Шишка не входил.

Хранитель должен был оберегать Тайну. Чтобы оставаться невидимым для смертных, Хранитель не имел права выходить из лабиринта в дневное время. Всякого, кто хоть как-то угрожал сохранности Тайны, следовало немедленно уничтожить любым способом, независимо от того, будет ли это ребенок, женщина либо дряхлый старец. Вот всего лишь три заповеди, которые вложил в сознание Хранителя Хозяин. Большего от Шишка не требовалось.

Хранителю не приходилось убивать смертных вот уже более столетия — не было необходимости. Думал он, сидя в своем лабиринте, что так будет длиться до скончания веков: сон вволю, охота на дичь в окрестных лесах, рыбалка, покой и благодать. Но вот пришел гадоподобный маг, и все рухнуло. Враг снова подбирается к Тайне, и у него есть масса преимуществ перед Хранителем: знания, неведомые Шишку, волшебные умения и способность очаровывать смертных. Воин пробыл в усадьбе всего-то ничего, а уже готов помогать мерзкому упырю в его не праведном промысле — очаровал воя оборотень растреклятый! Куда как хороша и чиста помыслами Гостья — а и она попала в паутину словоблудия рыхлотелого нетопыря, нет у нее чудодейственной защиты от злых чар. Да, враг страшен и хитер — победить его будет непросто. Вот уже которые сутки Шишку приходится бодрствовать в положенное для сна светлое время, наблюдая за всеми, кто хоть как-то причастен к деятельности мага, изучая их повадки и изыскивая способы свести на нет старания ворога…

«Хватит нюхать, — решил Шишок, помотав головой и как бы стряхнув этим движением невеселые думы. — Пора потрудиться…» — и, зажав в зубах лезвие тесака, скользнул черной гадюкой в исходящую вонючим перегаром палатку…

* * *

Женщина возникла в жизни Сержа совершенно неожиданно. Если бы за неделю до ее появления кто-нибудь сказал архивариусу, что у него будет такая вот женщина, он бы хищно обнажил съеденные кариесом зубы и минут пять загибался бы от истерического смеха. Вот так: «Ойи-ах-ха-ха-харр…» Или обиделся бы на сказителя, полагая, что тот пытается жестоко подшутить над ним.

Серж жил анахоретом и не видел в своей системе координат места для женщины. Страшненькая Офелия в счет не шла: она была хорошим товарищем по работе и удобным средством для физиологической разрядки. Серж ее даже домой ни разу не приглашал — незачем было. Поболтали в архиве, пристроились в обеденный перерыв на столе, покряхтели две минуты, потом испортили пару бумажных салфеток — и опять за работу.

Серж довольно часто выезжал за рубеж развеяться — средства позволяли. Но развлекаться с тамошними дамочками не пробовал, так же, впрочем, как не пробовал приглашать к себе домой родных питерских жриц любви. Архивариус, будучи человеком далеко не глупым и склонным к анализу, прекрасно понимал, что как мужчина нравиться никому он не может: рыхлый, бесформенный, неряшливый и совершенно неинтересный — самый натуральный мямля. Женщин Серж избегал еще и потому, что боялся оказаться несостоятельным в сугубо физиологическом плане. У архивариуса был своего рода привнесенный комплекс: когда он представлял себе, что при интимном свете торшера придется раздеться и приступить к предварительным ласкам какой-нибудь обворожительной феи в кружевном бельишке, у него мгновенно случался отлив крови от соответствующих органов и происходило безнадежное зависание. Другое дело — страшненькая вонючка Офелия. Она Сержа боготворила, от красоток плейбоевидных была так же неизмеримо далека по всем параметрам, как глубоководный водолаз в полной экипировке от балерины, и с ней архивариус чувствовал себя настоящим половым разбойником.

— Ну, держись, моя Троя, сейчас я тебя порушу! — восклицал, бывалоче, с победоносным видом наш славный рубака, опрокидывая Офелию на стол и заученным движением стаскивая с нее заскорузлые джинсы. — Сейчас мои войска вторгнутся в твои стены и подвергнут там все подряд этому… надруганию, короче, подвергнут! Оп-па! Вперед, на штурм!!!

Вот так он делал с Офелией. И только с ней одной — другим дамам доступа в личную жизнь Сержа не было. Он замкнулся от них в своей уютной скорлупе и не желал в этом плане никаких изменений.

Первой ступенькой к встрече с женщиной явилось приобретение автомобиля. Вообще-то, архивариусу автомобиль был нужен примерно так же, как диплодоку прокатный стан: наш парень из дома на работу и обратно гулял пешком — недалеко было; в другие места не ходил, а если и случалась надобность, вызывал по телефону такси. Но славный малый Витек — надежда и опора — каждый раз недоумевал, почему это Серж не торопится купить себе «классную тачку», чтобы рассекать на ней по городу, «снимать нерабочих мочалок» и таким образом наслаждаться жизнью.

— Ну что за мужик без тачки? — восклицал он, когда Серж в очередной раз пытался доказать, что к машинам он равнодушен. — Нет, ты меня просто поражаешь, Серый…

В конце концов Сержу это надоело и, чтобы угодить приятелю, он приобрел в ближайшем автосалоне первое, что под руку подвернулось: «99» — ку вишневого цвета.

— Да это ж не то! — возмутился Витек, придя обмыть покупку. — Ну разве с твоими деньгами можно ездить на такой шняге? Ты что — на базаре картошкой торгуешь? — Однако, заметив отчаяние в глазах приятеля, скрепя сердце решил отступить:

— Ладно, пойдет пока. Научишься нормально ездить, купишь себе положняк…

Серж презрел неудобства и стал посещать водительские курсы. С грехом пополам освоив азы управления автомобилем и получив права, он загнал свою покупку в гараж и на время забыл про нее.

Вскоре, однако, машина пригодилась. Какой-то доброжелатель подкинул архивариусу средневековый трактат о суккубах, инкубах и прочей нечисти, в котором, в частности, довольно много места отводилось вредоносным оборотням и способам борьбы с ними. Серж, образно выражаясь, «повелся»: перелопатил все книжные развалы и скупил все, что хоть как-то касалось ликантропии. А также, памятуя, что в каждом красивом вранье обязательно есть крупица истины, приобрел кучу кассет с видеофильмами про оборотней. И с азартом засел изучать оборотнево бытие. Игрушку новую получил, одним словом.

По истечении двух недель обчитанный до сумеречного состояния архивариус вдруг почувствовал, что наблюдает в своем организме некоторые изменения, вполне подпадающие под ту категорию симптомов, которая красной нитью проходила практически во всех «учебных пособиях», отобранных им на книжных развалах. В частности, Сержу внезапно остро захотелось совершить сразу пять недозволенных поступков: раздеться донага, побегать по пустошам, дико повыть на луну, совокупиться в извращенной форме с волчицей и кого-нибудь погрызть — лучше, конечно, кого-нибудь плохого, чтобы потом не было мучительно больно. А случилась сия заморочь, как вы наверняка уже догадались, в первое же полнолуние, весьма некстати грянувшее по прочтении всей этой ликантропийной зауми.

— Ого! — удивился Серж. — Все-таки сказывается гнилая кровь древнего рода!

Архивариус размышлял недолго. Он совсем не испугался внезапно навалившейся на него напасти, хотя, если верить средневековому трактату и куче переизданий, прочитанных за последние две недели, ликантропия была такой гадостью, что лучше бы ее вовсе не существовало в природе. Серж, как ни странно это будет звучать, почему-то даже обрадовался. Это было что-то новое и свежее, такого он ни разу не испытывал и теперь желал почувствовать, каково же на самом деле побывать в шкуре оборотня.

— А в городе это будет нехорошо, — вдруг озаботился архивариус, глянув на часы — было что-то около двух часов пополуночи. — Не поймут, пожалуй… — и пошел в гараж, который располагался на первом этаже его развалины.

Слегка поплутав по ночным улицам — оказалось, что, будучи коренным петербуржцем, Серж совершенно не знал родного города, — наш псевдоликантроп с грехом пополам выбрался за окраину и, очутившись один на какой-то совершенно незнакомой дороге, втопил, что называется, на всю железку.

— Йо-хо-хо!!! — в восторге заорал Серж, пьянея от скорости и ощущения вседозволенности. — Я волк!!! Я волк-одиночка! Я мощный, могучий, страшный!!! Я вас всех съем!!!

Вскоре архивариус оказался на пустынном обрывистом берегу залива и слегка не вписался в вираж петлявшей меж буераков дороги. «99» с разбегу вломилась в густые кусты и встала — Серж больно стукнулся башкой о лобовое стекло, отдавил себе грудь рулем, но боевого духа от этого не утратил. Выбравшись из машины, он стремительно разделся донага, бросил машину на произвол судьбы и крупными прыжками поскакал куда-то, не разбирая дороги — на такие незначительные мелочи, как хлеставшие по телу ветки и мелкие острые камни, ранящие ступни, он не обращал внимания.

Блаженство дикой скачки по залитым лунным светом пустошам прервали плохо тренированные легкие архивариуса — Серж вскоре выдохся, упал на землю и стал озираться по сторонам, хватая ртом воздух, аки сельдь, выплюнутая морем на сушу. Бег наобум не принес ощутимого результата: наш парень вновь оказался неподалеку от дороги и даже сумел определить, что вторгшаяся в кусты «99» находится от него в каких-нибудь ста метрах — в том месте на обочине как раз торчал покосившийся одинокий дорожный знак, который лихой водила не снес только чудом. Это обстоятельство, однако, никак не повлияло на умонастроение кандидата в оборотни: взбудораженное воображение, разогретое первобытным бегом, требовало завершения так прекрасно начавшегося приключения.

Серж встал на колени, уперся руками в землю и принялся смотреть на луну. Над заливом ласково порхала великолепная июльская ночь — редкое явление для здешних мест — легкий ветерок утащил с побережья мелких кровососов, имела место комнатная температура: насквозь пропотевшее тело начинающего волка каждой клеточкой ощущало полную гармонию с природой.

Луна щедро бросала в лицо пригоршни серебристого сияния, сверкающая дорожка на рябой поверхности залива, начинавшаяся где-то в необозримой видимости, упиралась прямо в Сержа, она кинжальным лезвием входила в него, заканчивалась на нем и переставала существовать вне его тела. Это, без сомнения, был знак, сигнал к началу немедленного превращения.

Архивариус прикрыл глаза, собираясь впасть в экстатическое состояние, набрал полную грудь воздуха, широко разинул рот, чтобы завыть по-волчьи…

В этот момент из-за поворота дороги вырулила легковая машина, двигавшаяся почему-то с погашенными фарами, свернула и, ловко проскочив меж кустов, встала у самой кромки обрывистого берега.

Серж стравил воздух, захлопнул рот, так и не ставший клыкастой пастью, и раздосадованно пробормотал не имевшее никакого отношения к ликантропии изречение:

— Говнюки, мать вашу… А как все было хорошо!

Из машины выпрыгнула дамочка — с места своего сидения Серж сумел определить, что она прекрасно сложена и пребывала в состоянии некоторого возбуждения. Дамочка осмотрелась, положила на капот какой-то предмет и… сорвала с себя блузку. И застыла на несколько мгновений на краю обрыва, оборотив лицо к луне.

«Волчица!!! — молнией мелькнуло в голове Сержа. — Чудо! Это просто чудо — в одно время, в одном и том же месте, два одержимых одной и той же напастью существа встречаются, чтобы…»

Архивариус почувствовал, что тело его наполняет никогда не испытанный ранее огонь вожделения — точеная фигурка на лунной дорожке казалась каким-то совершенным неземным творением, ниспосланным свыше для того, чтобы воссоединиться с собратом по духу на этом пустынном берегу в одну биоэнергетическую сущность. Вожделение, испытываемое архивариусом, имело веское подтверждение в виде внезапно возникшей железобетонной эрекции, каковой Серж, будучи в обычном состоянии, страшно бы удивился — экая аномалия! В настоящий момент, однако, это казалось архивариусу вполне нормальным. Он волк. И сейчас возьмет свою волчицу — грубо, дерзко, беспощадно. А робость перед красивыми женщинами и всякие комплексы — к чертовой матери! Эта женщина выпадала из общего разряда, она пришла из иного мира, недоступного простым смертным, она другая. Серж глухо зарычал и, привстав, двинулся на четвереньках навстречу своей волчице…

Женщина, несколько мгновений смотревшая на луну, швырнула блузку на капот, внятно выругалась матом и, открыв заднюю дверь машины, потащила что-то из салона. Архивариус, выбравшийся из кустов на открытую местность, выпрямился и застыл столбиком, как суслик на бугре. Женщина вытащила из машины тело крупного мужчины и, оставив его лежать на краю обрыва, опять посунулась в салон.

Сержу вдруг сделалось нехорошо. Он никогда еще не видел трупов, хотя частенько живо представлял себе залитые кровью поля великих сражений, на которых плотным ковром лежали тела павших воинов. Но все это была история — далекие события, отзвучавшие в веках и попавшие в анналы. А здесь имел место настоящий труп, он лежал на земле всего в паре десятков метров от Сержа и был невыносимо страшен в своей неподвижности.

Архивариуса замутило: упав на колени, он зажал рот обеими руками и призвал на помощь все свое самообладание, чтобы пресечь неудержимый позыв, рвущийся из недр организма. Вся ликантропийная блажь махом отлетела прочь: у кустов валялся жалкий голый человечишко, по какому-то дикому недоразумению выпавший из своего уютного мирка и моливший всех богов о том, чтобы страшная ночная хищница его не заметила.

Женщина выволокла из салона второй труп, свалила его на тот, что уже лежал на земле, и опять внятно выругалась:

— Е…ное мясо! Как вы мне все надоели! — При этом дама не проявляла никаких признаков нервозности, присущих любому нормальному человеку, которому приходится прятать трупы, им же недавно изготовленные. Она вела себя как древняя воительница — амазонка, привыкшая заниматься тяжелым ратным трудом, более характерным для сильного мужчины.

К «мясу» Серж был не готов — он перестал бороться с организмом и принялся бурно отдавать прибрежным кустам обильный ужин, употребленный пару часов назад.

— Ну вот — началось! — воскликнула женщина, прыгая к капоту и хватая с него положенный туда ранее предмет. — Ох уж мне эти ночные гуляки!

Приблизившись к корчившемуся на земле Сержу, дама вытянула в его сторону руку с предметом, который при ближайшем рассмотрении оказался пистолетом с длинным стволом, и взвела курок. Затем вдруг передумала, глубокомысленно произнесла:

— Ага! Очень хорошо… — И, встав в двух шагах от страдальца, стала ждать, поглядывая на дорогу.

Серж еще с минуту извергался фонтаном, затем иссяк и, судорожно икнув, пролепетал:

— Не убивайте меня… Я никому-никому…

— Ты маньяк или просто купался? — деловито поинтересовалась дама.

— Я не маньяк, — Серж всхлипнул. — И не купался. Я, собственно, вообще…

— Третьим будешь? — совсем некстати спросила дама.

— Я это… я вообще-то не пью, — архивариус совсем не удивился странному предложению — обстановка не располагала. — Но если вы прикажете…

— Третьим будешь?! — повторилась дама, ткнув стволом в лоб Сержа и показав на валявшиеся у машины трупы.

Серж мелко затрясся и начал всхлипывать — таким третьим он быть не хотел, хотя, будучи сильно начитанным парнишей, понимал, что ситуация обязывает ночную фурию разделаться с ним тут же, не отходя от кустов. В анналах имелась масса примеров, когда нежелательных свидетелей, оказавшихся некстати на месте какого-нибудь исторического злодеяния, травили, резали, давили и изничтожали иными доступными способами — и не по одному, а пачками, дабы не портили статистику славных дел своими дурацкими правдивыми признаниями. Правда, имелись внушающие надежду исключения, когда нежелательный свидетель, переметнувшись на сторону злодея, становился его рабом и впоследствии всячески восхвалял своего нового хозяина, утверждая его имя в светлой и чистой половине анналов.

— Я не хочу! — искренне взрыднул Серж. — Я… я еще не старый… а что нужно делать?

— Ты голый из города притопать не мог, — резонно предположила амазонка. — Значит, неподалеку машина. Есть такое дело?

— Сто метров, — Серж всхлипнул, потыкал пальцем в сторону покосившегося знака и плаксиво уточнил:

— В кустах.

— Перестань трястись и помоги мне, — женщина заставила архивариуса подняться и погнала к стоявшей на краю обрыва машине, тыкая стволом в спину. — Грузи на передние сиденья. Верхнего — за руль. Если тебе станет плохо, я тебя пристрелю, все сделаю сама и уеду на твоей машине. — Сказано это было таким будничным тоном, что архивариус ни на секунду не усомнился — так и сделает, гадина!

Серж превозмог себя: подхватил верхний труп под мышки, резво потащил вокруг машины, не обращая внимания на изрядную тяжесть — как хрупкая амазонка его ворочала?! С огромными потугами усадил на водительское место — вспотел три раза при этом и чуть живот не надорвал. Отпустил плечи — труп вялым увальнем начал западать вправо. Серж полез поправлять, наваливая тело на рулевое колесо, схватился рукой за мертвую голову и угодил всей пятерней во что-то липкое.

— Ах! — воскликнул историк, собираясь хряпнуться в обморок.

— Ну что там у тебя? — недовольно вопросила амазонка, делая шаг к машине и вскидывая пистолет на уровень груди.

— Ничего, — вымученно просипел Серж, захлопывая дверь и машинально вытирая ладонь о волосатую грудь — жить хотелось больше, чем полежать в обмороке. — Палец защемило.

— Быстрее шевелись, — напомнила дама, по-прежнему поглядывая на дорогу, — судя по всему, она ждала, что со стороны города в любой момент может прикатить нечто весьма неприятное.

Серж примостил второй труп на переднее место рядом с водителем, захлопнул дверь, затем они вместе с амазонкой уперлись в багажник и принялись толкать машину к обрыву.

Противно заскрежетав днищем о песок, автомобиль нехотя перевалился через кромку обрыва и рухнул в воду, вздыбив мощный фонтан брызг.

— Бай, мальчики, — помахала рукой амазонка и ткнула Сержа стволом в бок. — Потопали к твоей машине, малыш. И я надеюсь, у тебя там обнаружится одежда — мы еще не настолько близко знакомы, чтобы я терпела тебя в таком виде…

Пока ехали по пустошам, дамочка с Сержем не разговаривала — только задала два вопроса: адрес и место работы да посмотрела мельком водительские права. При подъезде к городу ночные путешественники заметили три легковых автомобиля с включенными фарами, стоявшие рядком на обочине в полукилометре от поста ГАИ. Амазонка невнятно выругалась и, приоткрыв дверь, выставила ноги наружу. Архивариус не понял причины такого перемещения и начал резко сбавлять ход.

— Езжай ровно, не тормози! — повелительно прикрикнула женщина. — Медленно сбавь до сорока, так и держи. Сейчас я сойду. Отьедешь от поста метров на триста и встанешь — подождешь меня. Данные твои знаю, а потому бегством заниматься не советую — все равно найду. Да, хочу напомнить: я буду наблюдать за тобой со стороны и целиться в твою задницу. Если ты сморозишь какую-нибудь глупость, то получишь как минимум десять пуль в самый центр ануса — у меня автоматический пистолет. Я понятно излагаю?

— Понятно, — кивнул Серж, нервно сглотнув. — Не надо в анус — я не буду морозить…

— Дверь захлопни, — распорядилась амазонка и птичкой порхнула на обочину, переходя в полете на безукоризненный акробатический кульбит. Серж ахнуть не успел — «99», как было велено, держала 40 км/час, любой нормальный человек, на такой скорости «выйти» вознамерившийся, расшибся бы к чертовой матери.

«Может, пронесет? — с надеждой подумал архивариус. — Разбилась бы, и было бы всем хорошо… Хотя вряд ли — такие амазонки просто так не расшибаются…»

— Откуда едешь, братуха? — грубо спросил здоровенный бритоголовый мужлан, остановивший «99» — « повелительным взмахом самого настоящего по виду гаишного жезла. Сержу стало вдруг как-то по особенному неуютно: за бритоголовым, у стоявших на обочине трех иномарок, прогуливались еще шестеро таких же, и, судя по всему, из-под спортивных ветровок у них вытарчивали отнюдь не сотовые телефоны. Вот угодил! Сначала ночная хищница, теперь — эти…

— Из Петергофа, — подавив нервную дрожь, соврал Серж. — А что, собственно…

— А пасть закрой, — задушевно посоветовал бритоголовый. — Вылазь из машины, шмонать будем. Живо!

Серж не счел нужным возразить: послушно вылез из салона, открыл багажник и терпеливо наблюдал, как двое молодчиков осматривают его машину.

— Синий форд с двумя типами и бабой не видал? — спросил тот, что останавливал машину. — Навстречу не попадались?

— Разминулся как минимум с двумя десятками встречных машин, пока ехал, — сказал Серж. — А какого они цвета и кто там сидел — черт его знает. Фары же светят, не видно! А что случилось?

— Давай, вали отсюда, — опять не удосужился ответить бритоголовый, делая отмашку жезлом, как заправский постовой. — Пошел!

На посту ГАИ «99» вновь притормозили и произвели осмотр — правда, гораздо более поверхностный, нежели при первой остановке. Сержант обошел вокруг машины, заглянул в салон, не предлагая Сержу выйти, багажник оставил без внимания, а вопросов вообще задавать не стал.

— Проезжайте, — вежливо разрешил он. — Обычная проверка — не более того…

Серж недолго раздумывал — выполнять распоряжение ночной хищницы или нет. В трехстах метрах от поста ему поневоле пришлось притормозить — с обочины на шоссе шагнула знакомая фигурка и помахала рукой, приказывая остановиться.

— Привет, Лиховский, — как старому знакомому, бросила дама, ныряя в салон — нельзя было сказать, что она запыхалась, хотя перемещаться ей пришлось довольно быстро. — Я смотрела за тобой. Ты молодец. Давай-давай, поезжай — нечего нам тут.

Спустя пять минут дама велела свернуть в тупик между двумя рядами гаражей и остановиться.

— А теперь ты мне не нужен, — с некоторым сожалением констатировала она, доставая пистолет и направляя его на архивариуса. — Ты свидетель — увы. Я не обещала оставить тебя в живых, так что — извини. Машину я умею водить сама. Давай — на выход. Ты можешь умереть, как подобает мужчине, или закатишь истерику?

Серж за сегодняшнюю дурную ночь уже устал проявлять эмоции и в некотором смысле свыкся со страхом неизбежной смерти — надоело ему это приключение до чертиков. Он просто закрыл лицо руками, повалился на руль и тихо заплакал. Обидно было: впервые в жизни попробовал расслабиться на полную катушку, слиться, так сказать, с природой — и нате вам.

— Проклятая ликантропия, — всхлипывая, пробормотал архивариус. — Идиот — нашел, чему верить…

— Я никогда не вру тем, кого убиваю, — по-своему истолковала его высказывание амазонка. — У меня работа такая, так что извини. А ты — свидетель. Ты должен меня понять: будь ты на моем месте, поступил бы точно так же. И не надо истерик — ты же мужик, в конце концов! Если бы был хоть один намек на благополучный исход для тебя, я бы еще подумала. Атак… Давай — на выход!

— Меня можно не убивать, — перестав всхлипывать, с надеждой намекнул Серж. — Я совершенно безопасен — я не свидетель, можете мне поверить. Кроме того, я могу быть полезен.

— Чем же, интересно? — Воительница опустила ствол, выдернула откуда-то пальчиковый фонарик и посветила Сержу в лицо — видимо, хотела рассмотреть его глаза. — Только в темпе, мне некогда.

— Живой я пригожусь вам больше, чем мертвый, — щурясь от яркого пучка, быстро затараторил архивариус. — Я не свидетель в том смысле этого слова, который вы в него вкладываете. У меня есть машина, я одинок, не беден, у меня особняк практически в центре города. Я живу отшельником — историк я, архивариус, — часто езжу за границу. И… я категорически не приемлю нашу общественную систему. Вы партизан на вражьей территории — я понимаю… но я могу стать вашим пособником. И кстати: вас почему-то ищут. Вот эти — которые бритоголовые. И милиция тоже. Ну, может, не вас, но какую-то женщину, уехавшую на синем «Форде» с двумя мужчинами. Это значит, что у вас проблемы. Вы нездешняя, а выехать из города в ближайшие трое суток вам не удастся, будут искать по горячим следам — так это у них называется. Кстати, как вы думаете — безопасно ли вам будет возвращаться в гостиницу? Вы ведь наверняка остановились в гостинице. А я предлагаю вам свое гостеприимство — у меня вас гарантированно никто не станет искать.

— Какой ты умный — аж тошно становится, — ворчливо заметила дама, пряча пистолет в поясную сумку и доставая сотовый телефон. Серж перевел дух — ораторское искусство, отточенное на лекциях, кажется, на этот раз возымело действие. Или просто дамочка сама сообразила, что можно попытаться воспользоваться услугами такого увальня, как Серж, и тем самым несколько смягчить непростую ситуацию, в которую она угодила.

Набрав номер, амазонка поднесла телефон к уху. После непродолжительного молчания в телефоне кто-то рявкнул — Серж, сидящий рядом, аж вздрогнул:

— Я все про тебя знаю, тварь! Ты покойница… Амазонка отключила телефон, упрятала его в поясную сумку и, зло цыкнув зубом, буркнула:

— Ты знаешь мою сто пятнадцатую фамилию, стручок засушенный. И приблизительный словесный портрет, под который подпадает каждая третья проститутка «Прибалтийской»… Чего уставился? Закрой рот, и поехали к тебе.

Последнее замечание относилось к Сержу, который, раскрыв рот, смотрел на свою опасную спутницу. Эта женщина действительно пришла из другого мира, про который Серж понаслышке знал из страшненьких телепередач и разговоров со знакомыми. Она существовала в параллельном измерении, и теперь, по прихотливой воле случая, это измерение соприкоснулось с тем, в котором тихо и комфортно нежилась рыхлая плоть архивариуса. И Сержу это соприкосновение неожиданно показалось заманчивым и интригующим. Это было нечто новое, незнакомое, возбуждающее застоявшуюся кровь книжного червя. Приключение. Настоящее, реальное, совершенно отличное от ликантропийных заскоков, замешанных на глубоко мистической основе и ничем не подкрепленных на практике…

— У тебя нормально, — похвалила ночная хищница, быстро обследовав все помещения квартиры архивариуса и убедившись в надежности металлической двери. — Мне нужно переодеться. Есть во что?

Серж в панике бросился ковыряться в своем неизобильном гардеробе. Увы, ничего, похожего на хоть сколько-нибудь приличествующий даме наряд, в вещах архивариуса не обнаружилось — женщиной в его доме и не пахло.

— Не комплексуй, — посоветовала амазонка, выдернув из вороха тряпок необъятную футболку — ровесницу перестройки, в которой Серж хаживал пару раз в спортивный клуб, — хотел как-то стать стройным и могучим, да времени не хватало, а потому бросил без сожаления это грязное дело.

— Я пошла в душ. А ты дуй на кухню — готовь ужин, — бесцеремонно распорядилась дама и, покосившись на антикварные часы с боем, уточнила:

— Нет, скорее завтрак. В общем, надо меня накормить. Вперед!

Серж послушно метнулся на кухню, выгреб из холодильника все, что под руку подвернулось, и принялся хозяйничать. При этом он с удивлением обнаружил, что глупо улыбается чему-то и вообще находит какое-то болезненное удовольствие в необходимости подчиняться этой фурии, внезапно ворвавшейся без спроса в его тихое размеренное бытие.

— Я готова. Ты кормить меня собираешься? — Амазонка появилась на кухне всего через пять минут — архивариус только успел разогреть сковороду, накрошить ветчину и теперь соображал — залить ее яйцами сразу или сначала обжарить.

— Сейчас-сейчас… — Он обернулся, подхватывая сковородку, и застыл с открытым ртом. Дамочка стояла в дверях, в футболке на голое тело, держала в руке отжатые мокрые трусики и взглядом искала, куда бы их пристроить для просушки. Поясок сумки, с которой она не собиралась расставаться, крепко обхватывал ее осиную талию, подчеркивая поразительное совершенство бюста, не нуждавшегося в бюстгальтере. Серж, чувствуя, что лицо его наливается предательской краской, опустил глаза, скользнув взглядом по стройным ногам, которые столь близко не имел счастья наблюдать никогда ранее, и невольно задержался на просвечивающем сквозь ткань футболки темном треугольнике. Вот этот последний штрих окончательно доконал архивного мужа — он брякнул сковородку на подставку, опустил руки по швам и, отвернув лицо к окну, принялся раскачиваться с пятки на носок, совершенно не зная, как себя вести далее. Увы, дамочка была удивительно хороша собой и полна той яркой женской привлекательности, что всегда отпугивала архивариуса и заставляла его остро ощущать свою мужскую неинтересность.

— У тебя там веревки нет, — пояснила амазонка, мотнув трусиками. — Повесить негде. Ты как вообще стираешься? Включи духовку, я зацеплю за регулятор, и они быстренько высохнут. Ну в самом деле — неприлично без трусиков.

Серж покраснел еще больше и не двинулся с места, продолжая тоскливо смотреть в сторону окна.

— А! — догадалась дамочка. — Ты когда в последний раз живую женщину видел, Лиховский?

— М-м-м… — мучительно выдавил из себя Серж. — Эм-м-м…

— Ясно, — констатировала возмутительница устоев. — Так — брось эту сковороду, я сама. Давай — дуй в душ. Тебе десять минут, чтобы привел себя в порядок. Вперед!

Серж безропотно развернулся, бочком протиснулся в двери и потопал в ванную.

— Я твоей щеткой зубы почистила, — беспечно сообщила вдогон ему гостья. — Но это ничего — я ее мылом помыла. У тебя мыло с триклозаном, антибактериальное. Кроме того, я совершенно здорова, так что — ничего страшного.

— Я думала, ты там утонул! — ворчливо заметила воительница через десять минут, когда архивариус вернулся из душа — чистый, переодетый в вольготный спортивный костюм, но не ставший от этого более раскованным. — Садись, будем завтракать — я все приготовила.

— Н-н-н… не хочу, — через силу выдавил Серж, не решаясь шагнуть из коридора в кухню. — Вы… сами вы ешьте, я пойду, пожалуй…

— О господи! Какой тяжелый случай, — констатировала дама, выскальзывая из-за стола. — Пошли, я тебя реабилитирую, — и, схватив застенчивого хозяина за руку, потащила его в спальню.

Оказавшись в спальне, гостья убедилась, что на кровати нет ничего лишнего, и без всяких предисловий погасила свет. Пребывавший на грани обморока Серж почувствовал, как с него сноровисто стаскивают одежду.

— Ты просто переполнен комплексами, милый мой, — с придыханием прошептала дама, обняв архивариуса и крепко прижавшись к нему всеми своими прелестными выпуклостями, обжигающими непривычной обнаженностью — на этот раз футболки и сумки на ней не было. — Но на самом деле ты себя не знаешь — тебя просто никто не раскрыл. Поверь мне, я чувствую твою скрытую силу. Представь, что мы с тобой два диких зверя, и в целом мире, кроме нас, никого больше нет. Возьми меня!

А Серж вдруг и впрямь представил: мгновенно вспомнил пустошь, обрыв, себя, обнаженного, на четвереньках и великолепный пейзаж на фоне лунной дорожки — полураздетая статуэтка, словно выточенная из эбенового дерева. Представил — и получилось, сникший было организм податливо отозвался на зов предков, исторгшийся из глубин подсознания. К черту комплексы! Он в первую очередь животное, наделенное древним могучим инстинктом, который цивилизованная сущность пытается безуспешно задавить морально-этическими рамками. Самец. Что делает самец, когда во время гона настигает самку?

— Ар-р-р… — утробно рыкнул Серж, опрокидывая женщину на кровать и наваливаясь сверху грузным телом. — Ар-р-р!!! — и с разбегу, едва пристроившись поудобнее меж податливо распахнувшихся навстречу бедер, ворвался в подаренную судьбой восхитительную плоть, почувствовав себя самым могучим существом на всей планете…

В общем, это был взрыв эмоций, необычайно яркий и потрясающий в своей великолепной неожиданности. Взрыв, сами понимаете, долгим не бывает — через две минуты активных упражнений обессилевший архивариус уже валялся рядом с дамой, томно мыча и ощущая себя на вершине блаженства. Получилось. В его жизнь пришла амазонка — красивая, бесстрашная и непредсказуемо опасная. И он взял ее! Пусть теперь убивает, не жалко. Он настоящий мужик — а не просто архивный червь. Вот что важно.

— Как тебя зовут, валькирия? — шумно вздохнув, поинтересовался Серж — как раз самое время познакомиться!

— Алина, — женщина села на кровати, сладко потянулась и добавила:

— Друзья называют меня Ли.

— А я — друг? — уточнил Серж.

— Ты? — Женщина на секунду задумалась. — Да, пожалуй, друг. У тебя, друг, все прекрасно получилось — сам, наверно, понял. Понял?

— Понял, — согласно кивнул Серж. — Спасибо тебе. А я, честно говоря, боялся…

— Зря боялся, — дама отыскала на полу футболку и, надев ее, подбоченилась:

— А теперь мы, в конце концов, можем пойти пожрать? У меня живот к позвоночнику прилип!

— Можем, — Серж гостеприимно махнул рукой в сторону двери. — Прошу к столу, моя Клеопатра…

Вот так в жизни Сержа появилась женщина. Вопреки ожиданиям, она не исчезла навсегда через трое суток, когда спал ажиотаж и можно было без проблем покинуть город. Вернее будет сказать, что через трое суток она все же исчезла, но спустя некоторое время появилась вновь.

— Ты на неделе никуда не выезжаешь? — Звонок поднял Сержа с постели в пять часов утра — с того момента, как Ли покинула его жилище, минуло три месяца. Тем не менее Серж ни капельки не удивился — словно они расстались вчера вечером, заранее условившись о ранней встрече.

— Для тебя я всегда на месте, — хрипло пробормотал архивариус. — Ты едешь?

— Буду завтра, — сообщила Ли. — Встретить можешь?

— Могу, — с готовностью заявил архивариус — тот факт, что придется отпрашиваться с работы и вообще порушить свой привычный распорядок дня, его в данный момент совершенно не волновал. — Где и когда?

— Буду в десять утра на Московском вокзале. Встанешь у щита с рекламой пепси — я подойду. Ба-ай…

В течение последующих нескольких лет в отношениях Ли и Сержа практически ничего не изменилось. Она приезжала когда хотела, предварительно поинтересовавшись, дома ли архивариус. Жила несколько суток, пропадая в городе целыми днями, урывками дарила Сержу свою ласку и беззастенчиво заставляла его выполнять различные поручения.

— Вот этот тип живет в трех кварталах от Автова, — предъявлялось фото, на обороте которого был обозначен маршрут движения, марка и номер автомобиля. — Завтра и послезавтра нужно с десяти до одиннадцати вечера подсесть к нему на хвост — проследить, не отклоняется ли он от маршрута. Я в это время буду занята, так что давай — поработай маленько…

Или так:

— Вот адрес, там бабулька живет. Ей уплачено. В кухне стоит стереотруба, окно выходит на жилой дом № 18. Завтра в десять утра на третьем этаже — там офис — соберутся люди. подъезд проходной, выходит на обратную сторону — вот в чем проблема. Нужно проследить — как только они соберутся, позвонишь мне вот по этому телефону…

Потом Серж узнавал из газет, что на том самом маршруте, в двух кварталах от Автова, была расстреляна неизвестным снайпером легковая машина со знакомым номером. А в заливе выловили двоих утопленников с камнями на шее, офис одного из которых располагался как раз в доме № 18. Такие вот странные совпадения…

Архивариуса, однако, это нисколько не смущало. Он впервые в жизни был влюблен. Представляете? В его-то возрасте — и в первый раз. По уши, как мальчишка, беззаветно и безнадежно. Пропал мужик, короче. Он был готов простить предмету своей запоздавшей юношеской страсти любое злодеяние, какое только может себе вообразить человеческий ум.

Постепенно их отношения вошли в определенную колею и приобрели своеобразную упорядоченность. Ли стала полновластной госпожой в жизни Сержа, а он был счастлив довольствоваться ролью ее преданного раба. Будучи тонкой впечатлительной натурой, архивариус прекрасно понимал, что в существующем положении вещей присутствует некая несообразность, однако не пытался ничего изменить и не требовал от своей госпожи большего. Он поклонялся этой прекрасноликой изящной богине, снизошедшей до простого рыхлотелого смертного с потной плешью и несуразно большими ступнями. Ли, в свою очередь, платила Сержу безграничным доверием — так, по крайней мере, ему казалось. Однажды она попросила его открыть в Швейцарии несколько счетов в разных банках, что и было исполнено с обычной пунктуальностью, присущей нашему историку во всем, что касалось финансовых вопросов. С тех пор Ли периодически вручала своему покорному слуге довольно приличные суммы, которые он исправно вносил на свои счета при очередном посещении этой благополучной горной страны, являвшейся во все времена мировым банкиром. Серж даже недоумевал по этому поводу: такое трогательное доверие со стороны этой прекрасной девы по отношению к нему, простому книжному червяку… Что это? Ужель та самая ответная любовь?

Сомнения вскоре разрешились самым прозаическим образом.

— Ты как насчет жениться, Лиховский? — поинтересовалась Ли как-то утром, нежась в постели в то время, как архивариус после трудовой ночи вяло собирался на работу. — Думаю, твоя фамилия мне бы подошла. Госпожа Лиховская… А? Звучит!

Серж замер с открытым ртом. Вот оно! Любовь… А откуда-то из глубины сознания прорезалась тоненькая ледяная иголочка: а может, не любовь? Она укокошит его, уедет за рубеж и до праву наследования получит свои деньги, которые он все это время вносил на свои счета. Да, это ее деньги. Но ведь бабка с матерью тоже имеют право на определенную долю наследства?

— Завещание писать надо? — хрипло поинтересовался он и напрягся в ожидании ответа.

— Чего? — Ли перестала рассматривать ссадину на лодыжке — Серж ночью изображал ненасытного зверя и слегка оцарапал предмет своего вожделения. — А, вон ты про что… Дурашка! На хрен мне твое завещание? Сверни его в трубочку и затискай себе в анус. Плашмя. Чего тут непонятного? Я просто хочу за тебя замуж! Знаешь поговорку: от добра добра не ищут. Мне лучше тебя мужа не найти. Скоро наступит такой момент, когда я закончу заниматься своими грязными делами, и мы укатим с тобой из этой идиотской страны на Запад. И заживем счастливо и весело. Только Алису с Борькой заберем — нечего им тут маяться…

Так Серж стал семьянином. Свадьбы не было — расписались в районном отделении загса, а при выходе молодая жена рутинно распорядилась:

— Я на такси доберусь. А ты давай на Финский, встанешь у выхода и будешь ждать вот этого типа, — последовало вручение фото без подписей. — Если он приедет на двенадцатичасовом, звякнешь мне на мобильный…

Вот так они и жили. Ничего не изменилось в отношениях четы Лиховских после регистрации новой ячейки общества. Ли приезжала в любое время, когда считала нужным, и так же внезапно пропадала — Серж давно свыкся с таким образом жизни и не роптал. Но, судя по всему, брак определенным образом располагал к некому подобию оседлости: Ли стала появляться в Питере чаще, нежели раньше. Теперь она приезжала сюда не только на «работу», но и просто отдохнуть — побродить по городу с полуночно праздным Сержем, навестить Эрмитаж, Петергоф, потаскать своего покорного слугу, обремененного авоськами, по необъятным недрам Гостиного двора. Словом, вела себя порой как все нормальные женщины, которым предначертано рожать детей, дарить радость мужчинам и жить в свое удовольствие, наслаждаясь всеми прелестями этого мира.

Серж был на седьмом небе. Он свято верил, что настанет момент, когда Ли, как обещала, закончит заниматься всякой дрянью и они уедут в Европу, чтобы жить там счастливо и весело. Разумеется, будучи сильно историзированной личностью, Серж имел понятие о перманентности и связанных с ней неугомонных типах — таких, как вечные революционеры, террористы, народовольцы, вояки и прочие маньяки. Но он не хотел верить, что данное явление имеет отношение к его богом даденной законной супруге. Такого просто не могло быть! Такая нежная, чувственная, красивая — она никоим образом не подпадала под определение маниакальной личности. По крайней мере, внешне…

* * *

Труп висел на осине.

Усадьбу окружал хвойный лес, лиственные породы были представлены редкими вкраплениями невесть как сюда затесавшихся берез и осин. Неподалеку от входа в каменоломни как раз стояла одна из таких осин: печально одинокая, высокая, стройная, скорбно провожающая лето последним пурпуром опадающей листвы. Под этой осиной приблудные хохлы, вкалывающие на Лиховского, как раз и растянули свою палатку — работать начали еще по теплу, потому выбрали тенистое место.

Труп был обезглавлен. Полотно палатки за ночь насквозь пропиталось кровью, а от входа шагов на пять, и с обратной, торцевой стороны — примерно на столько же, образовалась широкая бурая дорожка с несимметричными розбрызгами.

Не нужно было обладать интуицией друга д-ра Ватсона, чтобы быстро нарисовать в своем воображении картину случившегося. Тут скорее требовались специальное познания все того же д-ра в области психиатрии. Потому что, руководствуясь общепринятой методикой определения мотивов преступления, рассчитанной на нормального вменяемого убийцу, объяснить данное злодеяние было очень сложно.

Человека вытащили из палатки, привязали за ноги к длинной льняной веревке. Видимо, человек был сильно пьян, так как не смог оказать сопротивления — ни когда его тащили из резаной в торце прорешины, ни когда привязывали за ноги.

Затем веревку перебросили через толстую ветку, нависавшую над палаткой на высоте что-то около шести метров. И потянули. Подвесив человека головой вниз, в полутора метрах над палаткой, другой конец веревки обмотали вокруг ствола тугими кольцами и завязали внизу мертвым узлом. Затем влезли на дерево, используя веревочные кольца как своеобразные ступени — ствол до этой самой толстой ветки был совершенно гладким, вот так запросто, без каких-то приспособлений, черта с два вскарабкаешься. В завершение всех этих манипуляций человеку отрезали голову. И долго раскачивали труп, сидя на стволе и дергая за веревку…

— Маньяк, — полюбовавшись на всю эту мерзость, высказался Рудин — он пришел сюда с Лиховским, который в шесть утра ворвался в апартаменты гостя и, заикаясь от волнения, попросил сопровождать его на место происшествия. С собаками. О ЧП сообщил бригадир хохлов, который пробрался в усадьбу без шума только лишь потому, что по причине ужасного похмелья еле двигал конечностями и нормально говорить не мог — сипел. Тем не менее он сумел сообщить, что случилось нечто из ряда вон, хозяину стоит на это посмотреть, а поскольку люди с похмелья страшно злые, ходить туда в одиночку небезопасно. В общем, собаки нужны.

Рудин собак брать не стал — прихватил из холодильника на три четверти полную трехлитровую бутыль «Московской особой», которую Серж мучил уже второй месяц, и они отправились к каменоломням.

— Точно, маньяк, — зябко поежившись, повторился Рудин. — Или даже несколько. Ты не в курсе, коллективные маньячества бывают?

Лиховский пребывал в трансе: по обыкновению раскачивался с пятки на носок, пускал слюни и отрешенно смотрел на трудовой хохлятский коллектив, члены которого трясущимися руками разливали по давно не мытым стаканам содержимое «Московской особой». На висящий труп он глядеть не желал — от ужасного зрелища нежную натуру архивариуса мутило.

— Так что — бывают, нет? — не отставал Рудин — он за свою непростую жизнь вдоволь насмотрелся трупов и имел некоторый опыт обращения с людишками, впадавшими в транс от таких «представлений». Лиховского нужно было растормошить, занять его голову посторонними рассуждениями, одним словом, отвлечь от трупа. Некоторые завсегдатаи, которым по долгу службы приходится присутствовать при обнаружении таких вот утренних находок, имеют обыкновение грубо шутить на месте происшествия — часто это срабатывает как антишоковое средство.

Лиховский реабилитироваться не хотел: на вторичный вопрос Пса он промычал что-то нечленораздельное и сделал глотательное движение. Перепоручив его наиболее мудрому из хохлов — бригадиру, Рудин обошел место происшествия, бегло обследовав окрестности, и вскоре вернулся несколько обескураженный. За это время хохлы успели опрокинуть по три дозы, ополовинив бутыль, и смотрели уже не так зверовато.

— А головы нету, — озадаченно констатировал Пес. — Утащили, что ли?

— М-м-м… — ответил Лиховский, отворачивая в сторону позеленевшее лицо. — М-м-м…

— А жаль, что нету, — желая ободрить историка, сымпровизировал Рудин. — Мы бы из нее холодец сварили. Ха!

— М-м-мэ-э-эррр!!! — сказал Лиховский, складываясь пополам и низвергая фонтан в ближайшие кустики. — Э-э-эррр!!!

— Не получилось, — искренне огорчился Рудин, адресуясь к бригадиру, который с пониманием наблюдал за страдающим работодателем. — Давно не работал с такими слабыми натураднаа. А ну, плесните ему на полстакана.

Едва Лиховского отпустили желудочные судороги, ему сунули в руку стакан и внушительно порекомендовали:

— Пей, мля! Будет лучше.

Серж залпом выпил, запил заботливо поднесенной водицей из котелка, разинул пасть и стал жадно хватать стылый утренний воздух. Действительно — полегчало. Продышавшись, бедолага причмокнул и просипел:

— Ну и что делать будем?

Вопрос был весьма злободневным. Тут же провели коротенькое, но весьма бурное совещание. В органы решили не сообщать — толку от них никакого, кроме того, все хохлы находились на территории области инкогнито, без регистрации, а большинство из них уже имели неприятности от общения с властями.

— Мы эту падлу сами отловим и на кусочки порежем, — пообещал бригадир, сжимая могучие кулаки. — И по кустикам развесим. Ночами спать не будем, а отловим…

Решили сделать так: тело похоронить в лесу по христианскому обычаю — неважно, что без головы; работы продолжать, невзирая на происки маньяков; на ночь выставлять караул по охране палатки; на поминки хозяин должен выставить два ящика водки и, кроме того, сделать надбавку за риск.

— Сколько? — насторожился Лиховский. Хохлы получали следующее: стол, бутылка водки в сутки на брата и плюс по пятьдесят рублей ежедневно. Денег практически не оставалось: недропроходимцы закупали оптом у каменских бабулек настоянный на махре дрянной дешевый самогон и вкушали оный самогон в ужасающем количестве.

— Еще накинь по пятьдесят рублей в сутки, — солидно молвил бригадир. — Итого будет сто на брата. И работаем дальше как ни в чем не бывало. Годится?

— Годится, — облегченно вздохнул Серж — он ожидал более кабальных условий. — Спасибо вам, я вас всех очень люблю…

А после обеда Рудин опять работал с ризеншнауцерами — утренний катаклизм не смутил закаленную душу воина. В принципе слово «опять» применительно к данной ситуации можно было бы и не употреблять. Рудин всю свою сознательную жизнь только и делал, что работал с собаками, делая короткие перерывы для сна, приема пищи и физиологической разрядки. Правда, в последнее время — с появлением в его жизни Алисы — Псу пришлось несколько пересмотреть свой обычный уклад, но он верил, что в недалеком будущем все вернется на круги своя. Враги будут повержены, проблемы благополучно разрешатся, Алиса выйдет за него замуж, а Борька окончит школу и станет таким же отъявленным собаколюбом, как Пес. И тогда они заживут в свое удовольствие: целыми днями напролет Рудин с Борькой станут заниматься дрессурой, а по ночам Пес на законном брачном ложе будет устраивать Алисе тотальный интим-террор. Чтобы в первой половине дня не думала, чем себя занять, а спала как убитая…

Итак, Рудин работал. Сидел, по обыкновению, скрестив ноги и наблюдал. Только не на траве, а на камне, подстелив под задницу телогрейку. Черные бестии произвольно шарахались меж валунов заваленных каменоломен, игриво кусали друг друга за ляжки и периодически чего-то вынюхивали, зарываясь носами в пожухлую траву.

Рудин внимательно следил за каждым движением ризеншнауцеров и анализировал их поведение. Псам была дана команда «Гулять». Эта команда не имела никакой служебной нагрузки и из перечня сигналов взаимодействия в звене «человек — собака» была самой приятной для четвероногих созданий. Тем не менее и тут существовали некоторые ограничения — скорее морально-этического характера. Любой нормально воспитанный пес будет гулять, не выходя за пределы определенного радиуса окружности, в центре которой находится хозяин. Радиус этот не превышает расстояния, на котором пес видит хозяина, чувствует его запах и в любой момент готов прийти ему на помощь — буде вдруг возникнет надобность. Это так называемая сторожевая зона, покидать которую псу не дозволяет установка на постоянную караульную службу по охране самого дорогого в мире существа. Играй сколько влезет, резвись, однако не забывай время от времени поднять морду кверху и понюхать — а как там хозяин? Этому никто не учит — такая модель поведения воспитывается у собаки умелым кинологом с самого раннего возраста.

Рудин выбрал центр охранной зоны так, что он приходился на — середину юго-западной четверти от общей площади шапки каменоломен. Сейчас его псы, не выходя за пределы этой четверти, занимались поисками пустот, которые могли быть равновероятно как воздуховодами, непригодными для разработки, так и запасными входами в пещерную галерею. Если бы кто-нибудь мог объяснить псам на собачьем языке, чем они в настоящий момент занимаются, ризены наверняка бы страшно удивились. Какие такие пустоты? Ведь они просто гуляют — не более того! И тем не менее псы, непринужденно прогуливаясь, прилежно работали на Рудина, который, в свою очередь, трудился по просьбе хозяина усадьбы…

— Я хочу предложить вам нечто соответствующее вашей специальности, — вот так начал свою речь Лиховский, когда Рудин два дня назад зашел, как просили, после посещения Алисы, засевшей в библиотеке. — Полагаю, у вас нет причин отказываться — мне кажется, вы будете рады оказать мне помощь. Тем не менее я не могу открыть вам все обстоятельства, а полагаю, что достаточно будет лишь сказать, что вам нужно будет делать…

Пес пребывал в благодушном настроении: Алиса в этот раз была куда приветливее, нежели вчера. Позволила поцеловать себя в ушко, когда приобнял, ответно прильнула было, затем вспомнила, что работает эту неделю недотрогой, капризно надула губы и сильно толкнула в грудь, заявив:

— Ты просто похотливое животное, Рудин! Когда будет можно, я тебе сообщу — не сомневайся. А теперь иди отсюда, займись воспитанием ребенка…

Это было «вазари» — полпобеды. Еще позавчера она на его появление никак не реагировала: смотрела отрешенно в сторону и не снисходила даже до того, чтобы обратить на своего страждущего мужикашку хоть капельку внимания. А сегодня — оп! — и всплеск эмоций. Можно даже сказать — позитивный всплеск. Очень хорошо. Все идет по плану. Когда крепость нельзя взять штурмом, она берется на измор…

В общем, Рудин был в приподнятом настроении, а потому вот так, с ходу, не стал посылать плешогана с его невразумительными предположениями. «Нечто», «не могу открыть все обстоятельства», а ты, значит, поработай-ка на меня, идиотик. «Да пошел в задницу!» — такова была бы стандартная реакция Пса на подобные закидоны, допустим, пару дней назад. Или говори толком, чего надо, или голову не морочь — отвали. Но сейчас Рудин был готов выслушать любое, самое дегенеративное предложение, от кого бы оно ни исходило.

— Конкретнее, — потребовал он. — Пока ничего не понятно.

— Вот у вас собаки… — Лиховский замялся, подыскивая слова. — Ну, умненькие такие собачки… А не могут они мне отыскать… ну, допустим, какую-нибудь пустоту?

— Вакуум? — быстро сориентировался Пес. — Это не по адресу. Это где-то в космосе. У тебя деньги на «Шаттл» есть?

— Мне нужен другой вход в каменоломни, — мучительно покраснев, признался Лиховский. — Понимаете?

— Зачем тебе второй вход? — удивился Рудин. — Хохлы же работают — откапывают помаленьку основной профиль. И получают за это деньги, насколько я понял.

— Я вам хорошо заплачу, — поспешно сообщил хозяин усадьбы. — Очень хорошо. Вы только найдите. Попробуете?

— Давай так, — Рудин перестал томно улыбаться — неловкость объяснений Лиховского его изрядно заинтриговала. — Денег я с тебя не возьму. Но ты мне расскажи, что ты ищешь на самом деле. И давай сразу условимся — версия насчет реставрации рукотворных галерей не принимается. Или истину, или — пошел в з… эмм… ну, в общем, не буду помогать.

— Ладно, — после некоторых размышлений сдался Лиховский. — Но только — я вас очень прошу! — никому об этом. Ни одной живой душе…

То, что Лиховский рассказал Рудину, было похоже на сюжет средневекового приключенческого романа. Жил-был некий вице-канцлер, могущественнейший политик и интриган, сидел где-то там наверху, за широкой монаршей спиной и дергал за ниточки, управляя всеми делами в стране. Был он хитрый и дальновидный, понимал, что ничто в этом мире не вечно — в том числе и благорасположенность царственных особ к теневым правителям, которые прячутся до поры в отдаленных кабинетах и прилежно работают на них. В этой связи вице-канцлер решил подстраховаться: приобрел поместье, расположенное в глуши лесов, и начал потихоньку стаскивать туда все свои богатства, накопленные за долгие годы правления. Ценности, свозимые в поместье, исчислялись не только в материальном эквиваленте. Имеются документы, которые утверждают, что только за два года в усадьбу доставили немногим более трехсот специально оборудованных ларей из мореного дуба, в которых находились собранные по всей Европе фолианты и рукописи, принадлежащие перу наиболее выдающихся авторов разных эпох. Истинную ценность этой сборной библиотеки определить практически невозможно, а подлинность документов, подтверждающих ее наличие, не подвергается сомнению.

— И что же — эти самые документы утверждают, что все сокровища остались в этом поместье? — скептически прищурился Рудин, выслушав эту красивую сказку. — Так их давненько уже разворовали. Ты думаешь, один такой умный?

Оказалось, что Лиховский на сокровища и не претендовал. Те же самые документы, случайно попавшие в его руки, сообщают, что в течение последующего десятилетия материальные ценности потихоньку, небольшими партиями, переправлялись за бугор. Имеется даже примерный перечень, чего когда вывезли. Но про библиотеку в том перечне ничего не сказано. А через некоторое время — аккурат на закате карьеры славного вице-канцлера — в поместье приехали инженеры. И пригнали три обоза по два десятка телег. На каждой телеге — двенадцать бочонков с порохом. И тем порохом инженеры взорвали каменоломни, да так умело, что намертво завалили все входы — теперь проще открывать новые разработки, нежели пытаться восстановить то, что было.

— И что — в этих твоих документах написано, что библиотека находится в каменоломнях? — удивился Рудин. — И какой же идиот ее туда заныкал? Там же отсыреет все к чертовой матери!

Лиховский взял на себя смелость не согласиться с собеседником. Во-первых, при соответствующем мастерстве совсем не трудно создать в скальной породе просторное помещение, в котором будет постоянная температура и влажность воздуха — своеобразный термостат. Во-вторых, как уже упоминалось выше, фолианты и рукописи находились в специальных ларях, которые герметично закрывались и обеспечивали длительное хранение содержимого. Ну и в-третьих: прямого подтверждения того, что библиотека находится именно в каменоломнях, нет, но… В документах, имеющихся на руках у Лисовского, указано, что библиотека хранилась в лабиринте. В этих же документах имеется упоминание о плане лабиринта. Самого плана нет — его кто-то спер. И спер, судя по всему, давненько: то местечко, в котором архивариус обнаружил документы, никто не навещал уже как минимум пару столетий. Это, конечно, печально и прискорбно, но тут имеется весьма утешительный наборчик: один факт, два безукоризненных умозаключения, и одно весьма обоснованное предположение. Факт: каменоломни, после того, как их взорвали, никто не пытался восстанавливать — отсутствовала насущная необходимость. Умозаключение номер раз — вопросительного свойства: где в поместье, кроме каменоломен, может располагаться тот самый лабиринт? Умозаключение номер два — также вопросительного свойства, но с гораздо большим утвердительным оттенком: за каким чертом взорвали каменоломни, потратив столько труда и пороха, если там нечего было прятать от посторонних? И предположение: существует большая вероятность, что библиотека до сих пор хранится в каменоломнях. Такая большущая вероятность, что можно все в жизни бросить и заниматься только одним этим делом.

— Плана нет — вот что, — заключил Серж, возбужденно потирая ладошки. — Сперли, негодяи исторические. Но зато есть вы с собаками. Пусть рабочие потихоньку разбирают основной вход — это все же лучше, чем просто сидеть сложа руки. А вы вот что: найдите мне библиотеку, и я дам вам двести тысяч долларов. Двести штук. Это приличная сумма. Сразу. Наличкой. Независимо от того, что я уже все вам рассказал…

Натаскивать псов на поиски пустот Рудину не приходилось — спасательный профиль в его компетенцию не входил. Методику подобной дрессуры он знал, но тут существовал большущий нюанс, который делал задачу практически невыполнимой. Собаки-спасатели ищут человека. По запаху, по издаваемым человеком шорохам, едва слышным стонам, недоступным восприятию другого человека. Пустоты, скрытые под толстым слоем породы, собака не ощущает — это не слепая лошадь, которую водят по периметру пенитенциарного учреждения в поисках подкопа. Можно было бы, конечно, поискать такую лошадь, но она наверняка поломает себе ноги, перемещаясь среди хаотично наваленных валунов. Да и попробуй ее загнать на эти самые валуны! В общем, отпадает лошадь — остаются псы. Как же заставить собак искать эти пресловутые пустоты?

Рудин недолго размышлял над этой неразрешимой проблемой. Затхлая внутренность подземелья имеет свой специфический запах, резко контрастирующий с запахом окружающей среды на поверхности. Это уже кое-что. Проще всего, разумеется. было бы дождаться, когда рабочие освободят главный вход, спуститься вниз, взять пробу воздуха из подземелья и, дав занюхать ее псам, начать прочесывание шапки каменоломен в поисках выхода аналогичного запаха на поверхность. Но хохлы могут ковырять на главном профиле до нового года, а то и дольше. Так что этот вариант отпадает. Поэтому Рудин просто отпустил псов гулять в юго-западной четверти каменной шапки и долго наблюдал за ними, пытаясь уловить в поведении лохмомордых бестий некую закономерность.

— Ну спасибо-хорошо… — боясь спугнуть удачу, пробормотал Пес спустя полтора часа с начала наблюдения. Закономерность прослеживалась. Та ли самая, что нужна была Рудину, — бабушка надвое сказала. Но в двух местах ризены подолгу копали носами землю и фыркали. Обежав по окружности охранную зону, псы вновь возвращались в облюбованные места и опять с интересом их обнюхивали.

Рудину надоело пассивно сидеть на камне — шнауцеры обследовали всю намеченную территорию и больше ничего занимательного не обнаружили. Можно было с уверенностью сказать, что на сегодня никаких приятных неожиданностей в поисковом плане более не предвидится.

— Ладно, и на том спасибо, — поблагодарил Рудин своих помощников, осмотрев заинтересовавшие псов места и не обнаружив там коровьего помета и прочих прелестей, которые могли бы привлечь внимание лохмомордых. Более собак в поместье не было, тем более — течных сучек. В общем, можно было ставить метки. — То ли вы нашли — хрен его знает. Но что-то, видать, нанюхали…

Пометив интересные места флажками, Рудин свистнул псов и направился в усадьбу. Несмотря на утренний ужастик, день казался ему удачливым. Алису они с Сержем в перипетии безголовых проблем безоговорочно решили не посвящать — не женское это дело. А потому светлая и чистая выглядела сегодня на обеде вполне безмятежной и слегка разгрузившейся от своих недавних комплексов. И даже дала Рудину аванс. Ах какой аванс — закачаешься!

— У тебя в спальне задвижка есть на двери? — вот что спросила Алиса после обеда, направляясь в библиотеку. У Пса аж дыхание остановилось — ну ничего себе заявочки!

— Да я… Да… Я, радость моя, дверь вместе с косяком вынесу — ты только намекни!

— Не надо с косяком, — Алиса загадочно улыбнулась. — Ты просто задвижку не закрывай…

Глава 5

— Кислота нужна, — компетентно заявил Турды, стоя у широкого подоконника и неспешно разминая сигарету. — Надо подумать, как купить да пронести, чтобы эти не заметили, — он ткнул пальцем в окно, имея в виду экипажи двух потрепанных авто, расположившихся на некотором удалении друг от друга в ряду приличных иномарок на гостиничной стоянке.

«Наружку» выставили авторитеты сразу после того, как Турды взял Рому. Экипаж — три человека, сидят безвылазно, пока что не менялись. Терпеливые. Еще одна машина стоит в грузовом дворе гостиницы, неподалеку от запасного входа. Наблюдатели особо не маскируются, но и не мельтешат — хозяева как-никак. Обложили, короче.

— Приходилось с кислотой обращаться? — Турды, прикурив, кивнул на истерзанный труп Ромы, распростертый на целлофане, и испытующе уставился на Малого. С мытарем он был знаком сравнительно недавно — чуть более полугода. Меланхоличного маленького палача порекомендовали авторитетные люди, сказавшие, что этот парниша предан, как собака, и может вытворять все, на что способна изощренная фантазия его хозяина.

— Приходилось, — бесстрастно сообщил Малой. — С уксусной. Когда помидоры с огурцами закрывал на зиму, — и, отметив неудовольствие на лице шефа, поспешил уведомить:

— Шучу. Конечно, приходилось — работа такая.

— А ты не шути, — порекомендовал Турды. — У нас проблема, а он шутит. Оборзел?

— С кислотой ничего не выйдет, — мытарь пожал плечами. — Купить и пронести не проблема. Тут в другом заморочка.

— Какая заморочка? — раздраженно воскликнул Турды. — Кладем в ванну. Заливаем кислотой. Через несколько часов растворится. Смывасм. Что еще? — У новоявленного вора в практике было несколько аналогичных случаев в бытность его руководителем наркокартеля в Средней Азии с той только разницей, что трупы сваливали в яму, заливали кислотой, а потом засыпали землей. — Или ты думаешь, у них тут кислоты купить негде?

— Да нет, купить-то всяко разно можно, — Малой опять пожал плечами, недоумевая, отчего это хозяин не понимает таких элементарных вещей. — Вентиляция на этой хате общая. Зальем, бахчун подымется — как при газовой атаке. Во всех номерах вонь стоять будет. И ванну потом придется выкидывать — эмаль сгорит. Не, не покатит. Надо что-то другое придумать.

— Угу, правильно говоришь, — после некоторых размышлений согласился Турды и неожиданно пожаловался подручным Малого, безмолвно ожидавшим распоряжений на дива-не:

— Видите, пацаны, какой мудак этот Рома! Столько проблем нам сделал, падла… Ннн-да…

Тот факт, что по его воле несколько минут назад в страшных мучениях скончался человек, незадавшегося криминального правителя Белогорска совершенно не волновал: он давно привык распоряжаться чужими жизнями и, не задумываясь, мог убить любого, если это сулило хоть какую-то прибыль. Сейчас Турды больше занимало, как избавиться от неприятных последствий этого очередного убийства. Местная блатная братия труп авторитета ему не простит. Уж больно он не правильный, этот труп. Если бы вор пристрелил Рому на разборняке, в присутствии свидетелей, которые могли бы всем заинтересованным доложить, что абориген был не прав и своим поведением спровоцировал Турды на «острую» акцию, — тогда бы никаких вопросов не возникло. По крайней мере, в официозе. Конечно, затаили бы злобу, вполне возможно, стали бы вынашивать план мести — и тем не менее правота убийцы в этом случае была бы очевидна. Но труп, изуродованный следами изощренных пыток… Тут разбираться никто не станет: пока заручишься поддержкой центровых авторитетов, возьмут гостиницу штурмом и порежут на кусочки. Нет, от трупа нужно по-тихому избавляться, и как можно скорее…

— Сволочь ты, Рома… — пробормотал Турды и крепко призадумался.

Так-так… Рому изъяли тихо и благопристойно. Приехали, пригласили честь по чести. Он с ходу послал в разные неприличные места и обещал «пописать». Кустодиев, блин, недоделанный! Турды очень спокойно пообещал сообщить центровым авторитетам о его поведении и высказал предположение: не хочешь общаться, значит, виноват. Значит, тебя будут по-другому спрашивать. Рома погундел для приличия, собрался и поехал. «Наружка»? Да, сразу после того, как взяли Рому, у гостиницы появились эти самые потрепанные авто с уголовным людом. Как узнали — черт разберет. Но не в этом суть. Даже если наблюдали с момента посадки авторитета в машину Турды до подъезда к «Европе», ничего такого предосудительного заметить они не могли. В гостиницу Рома зашел по своей воле, руки были свободны, никто не погонял, стволом в спину не тыкал. Безвылазно торчит в номере более суток — да, это нехорошо. Однако и это не повод для подозрений. Пообщались, пришли к консенсусу, закорешили, сели бухать. При нормальном раскладе да хороших собутыльниках такие попойки могут продолжаться сколь угодно долго — хоть декаду напролет, были бы деньги да здоровье. Ага…

— Перо у тебя классное, — закончив размышлять, обратился Турды к Малому.

— Не понял? — подскочил с дивана худющий востроглазый мужлан — один из подручных Малого по кличке Перо.

— Это не про тебя, — ухмыльнулся Турды. — Ты поди, кликни сюда пацанов. Давай. А ты, Слива, притащи сюда Ромин прикид — глянем.

Перо отправился в соседний номер и привел «группу» огневой поддержки — четверых «стрелков», которые до поры сутками напролет спали, жрали водку и смотрели видак. Слива разложил на диване вещи несчастного Ромы, отдельно пристроил содержимое карманов и вопросительно уставился на шефа. Четверо новоприбывших встали посреди зала и с профессиональным любопытством принялись рассматривать Ромин труп. Наличие «жмурика» в соседнем номере не явилось для «стрелков» неожиданностью — к «дознанию» их не привлекали, но результат был вполне закономерный, такое неоднократно случалось и ранее. Пригласили, потолковали, не сошлись во мнениях…

— Я говорю, Малой, — перышко у тебя хорошее, — вернулся к теме Турды. — Острое, как бритва… Кстати, прикид его в порядке?

— Ничего перышко, — настороженно буркнул Малой: он явно не поспевал за полетом мысли хозяина и оттого ощущал некоторый дискомфорт — кому приятно чувствовать себя тормозом! — И прикид… Че с ним станется? Раздели аккуратно…

— Так. Так-так… А ну давай, побрейте Дилю, — распорядился вор, присмотревшись к интернациональному «квартету», — все четверо были выходцами из Средней Азии, но внешне мало чем отличались от славян; — В смысле — башку побрейте, налысо. На роже щетина пусть останется — так даже лучше. Живо!

Перо хлопнул Дилю по плечу, приглашая прогуляться в ванную, тот дисциплинированно развернулся на каблуках, не найдя повода для возражений, хотя совершенно непонятно было, с чего это вдруг нужно вот так экстренно бриться.

— Почему не спрашиваете, зачем бреем Дилю? — поинтересовался Турды, наливая себе в стакан на два пальца водки. — Умные, да?

— Электрический стул подвезли, — позволил себе пошутить Слива — второй подручный Малого. — Новый, типа. Типа, будем испытывать.

Перо на секунду застыл на пороге ванной — шевельнулась извилина: действительно, для чего брить?

— Диля будет Ромой, — допер Малой и с облегчением вздохнул. — Он похож. Фигурой похож. Побреем, оденем в Ромин прикид… — и, с сожалением окинув взглядом апартаменты, сделал вывод:

— Значит, сваливаем отсюда, да? Жалко — тут неплохо было…

— Никуда мы не сваливаем, — успокоил мытаря Турды. — Давай, брейте, переодевайте — посмотрим…

Минут через десять побритого налысо Дилю спрыснули французским одеколоном и одели в наряд замученного Ромы. Турды нахлобучил на лысую башку «стрелка» Ромину клетчатую кепку, надвинул козырек на глаза, велел смотреть вниз, а сам отошел к окну и некоторое время придирчиво разглядывал то, что получилось. Ничего кепочка — очень кстати пришлась. Вот вроде бы мелочь — а приятно. Не будь ее, черт знает, как бы вообще тогда выкручивались…

— На, хапни, — Турды налил полный стакан водки, протянул Диле. «Стрелок» тремя мощными глотками опорожнил посудину, крякнул и покосился на стол с закуской.

— Закуси, закуси, — разрешил Турды. — И вообще — веди себя попроще. Теперь ты — Рома. И ты не просто Рома, а Рома, ужратый вусрань. Понял? Мы с тобой кореша. Сейчас едем к тебе домой. Перед машиной, как выйдем, я начну сомневаться — ну, упрусь, типа, а ты будешь меня подталкивать. Вроде бы по-дружески, и в то же время это… грубовато, в общем. Ты хозяин, а не я, так себя и веди. Понял?

— Угу, понял, — кивнул Диля, хрустя огурчиком и задумчиво глядя на обнаженный труп посреди зала. — Я Рома. Типа, зову тебя к себе на хату. И потолкать… А? — Тут он смутился и неуютно передернул плечами: несмотря на только что засаженный стакан водки, вот так с ходу сломать стереотип было трудновато. Все четверо «стрелков» работали под новоиспеченным вором не первый год, для них он был не просто паханом, а настоящим курбаши, полновластным повелителем, авторитет которого не имел границ. А тут — потолкать… Кого это потолкать — Турды? Да за такие потолкания в один момент замесят в бетономешалку и выставят потом — на центральной аллее парка Алишера Навои в родном Ташкенте с соответствующей табличкой: вот это монумент тому самому, который посмел толкать Турды…

— Ну конечно, потолкать! — подтвердил Турды, наливая Диле еще полстакана водки. — Ты давай, брось эти тудым:

— сюдымы. Жить хочешь?

— Угу, хочу, — не стал кривить душой Диля и залпом засадил предложенное пойло, прищелкнув зубами от перечной остроты поставленного вопроса. — Я все понял, хозяин, я постараюсь…

— Ты немножко не так понял, — как можно мягче сказал Турды, внутренне досадуя на нежелавшего выпадать за рамки «пацана». Уж лучше бы на Рому оказался похож на кого-нибудь из тройки русаков — те раскованнее. — Я тебя наказывать не собираюсь, если вдруг что-то не так получится. Тебя накажут они, — он потыкал пальцем за окно. — И тебя, и меня, и всех нас. Мы, конечно, крутые парни, никого не боимся, но… В общем, если что — будут резать живьем и очень медленно — как это… ну, лоскутками. Вот. Вот это прошу понять. От тебя зависит, как все пройдет. Ты понял, нет?

— Понял я, хозяин, все сделаю, — несколько более расслабленно заверил отрехсотграмленный Диля и даже изобразил неуклюжую попытку подмигнуть шефу.

— Ну вот и хоп, — облегченно пробормотал Турды. — Хоп… Слива, Перо — спускайтесь, подгоните к парадному наши тачки. А мы это… ну, порепетируем, как будем садиться, чтобы сразу нормально получилось.

Подручные мытаря накинули куртки и покинули номер. Турды два раза прогнал с Дилей сцену «уговаривания» и посадки, затем велел всей честной компании заглотить еще по полстакана водки. Малой водки пить не стал: рано еще, утро, а притворяться пьяным он и так хорошо умеет. Он сидел несколько в стороне, с кривой ухмылкой наблюдал за репетицией и неторопливо наводил глянец на туфли — чистая обувь была своеобразной манией маленького палача. Турды, закончив возиться с Дилей, дал команду выметаться из номера, а Малого, потянувшегося было из кресла, остановил жестом»

— А ты не одевайся. Ты остаешься, порядок здесь наведешь.

— Не понял, — нехорошо напрягся мытарь. — Что ты имеешь в виду?

— Спустишь Рому в унитаз, — бросил Турды, направляясь к выходу и нарочито небрежно охлопывая себя по карманам — дескать, не забыл ли чего?

— Погоди, погоди… Как это — спустишь? — забеспокоился Малой. — Это что — кусок дерьма, по-твоему? Ты же сказал, что придумаешь, как нам избавиться от трупа!

— Я придумал, — сообщил Турды, пристально глядя в глаза Малого. — Я не зря напомнил про твой нож. Он очень острый — как бритва. Времени много. Если все нормально получится, мы только вечером приедем. Усекаешь?

— Не усекаю, — упрямо набычившись, буркнул Малой — уперся, гад, решил до последнего не «въезжать» в замысел шефа.

— Кладешь Рому в ванну, — очень спокойно принялся перечислять вор. — Делаешь надрезы. Воду горячую пуска-ешь — он размякнет. Потом будешь помаленьку резать кус-ками и в унитаз спускать. Че неясно?

— Да ясно… — Малой нервно сглотнул: такую грязную работу ему приходилось делать впервые. Палач привык иметь дело с живым материалом — если когда и доводилось избавляться от трупа, то процедура была простой и не требующей кропотливого труда. Это сказать просто: резать кусками и спускать в унитаз… — А кости? — зло прошипел Малой. — А череп? У меня пилы нету! Как я, по-твоему, должен от костей избавляться?! Ты плохо придумал, Турды, — так не пойдет!

— Если к вечеру от него останется хоть кусочек, я тебя завалю, — с милой простотой пообещал Турды, похлопав по плечевой кобуре, в которой, вопреки требованиям «закона», дремал до поры многократно испытанный «ТТ». — А потом вас обоих спущу в унитаз — вся ночь впереди.

— Но череп… — отчаянно округлив глаза, пискнул мытарь. — Ну куда ж я его?!

— Засунь под ножку кровати, попрыгай, раздави, — посоветовал вор. — Да что тебе объяснять — сам умный, придумай. Все, давай — работай, — и вышел из номера в коридор, где его поджидал убойный «квартет».

— Пожалуй, мне тоже водки, — печально пробурчал маленький палач, медленно раздеваясь и с ненавистью глядя на труп. — С утра. Вот бля… Так и аликом недолго стать…

До многострадального воровского дома добрались без приключений. Диля вел себя примерно: кепку не обронил, личину свою подозрительную без надобности не явил никому, смотрел все время вниз и вполне правдоподобно затолкал Турды на заднее сиденье поджидавшей у парадного «Волги». Да, в качестве средств передвижения команда новоявленного вора использовала две новенькие черные «ГАЗ-З!». Турды, дитя Востока, прикатил в Белогорск на своих машинах с московскими номерами и не пожелал на время обзавестись подержанными авто с неброскими местными цифрами, принеся конспирацию в угоду набившей обывателю оскомину нерусской импозантности. Приверженность Турды к советской модели объяснялась еще одним обстоятельством: в «Волгах» имелись сработанные на заводе, искусно замаскированные тайники, которые содержали четыре «АКСУ» с изрядным запасом патронов и десяток гранат. Дурная военная привычка сказывалась — без вооруженной охраны вор чувствовал себя неполноценным.

По дороге притормозили у центрального гастронома — пацаны метнулись, притащили два объемных пакета с выпивоном и снедью разнообразной. В общем, все, кому положено, видели, что «Рому» силком никто не тащил, а скорее наоборот: все хорошо, имеет место трогательная мужская дружба, и компания собралась как следует погулять.

На воровском подворье тоже все вышло как надо: экипажи остановившихся на некотором удалении авто наблюдения могли видеть, как Диля нетвердой походкой взошел на крылечко, с третьей попытки попал Роминым ключом в замочную скважину и широким жестом пригласил гостей присутствовать…

Гуляли до первых сумерек. Как водится в таких случаях, нарочито шумели, гоняли на всю округу кстати оказавшегося в Роминых запасах Мишу Круга, а между делом методично обыскали весь дом. Турды таки лелеял надежду, что денежная тайна спрятана где-то на поверхности и ему не придется громоздить необъятные планы, требующие приложения титанических усилий. Увы, ничего хорошего не обнаружили: разве что два пакета дрянной анаши общим весом грамм на сто да револьвер с тремя десятками патронов — старый, но хорошо вычищенный и смазанный для длительного хранения.

— Ствол наверняка «мазаный», — компетентно обронил Турды, отметив забитый номер и давно утраченное воронение. — Поставьте обратно…

Когда солнце присело за линию городской окраины, «стрелки» запрятали подальше привезенные с собой вещи Дили, самого лже-Рому уложили лицом вниз на диван и для верности спрыснули его водочкой. После недолгих размышлений Турды милостиво разрешил моджахеду оставить при себе ствол и санкционировал внеплановое «мочево», коль скоро в таковом вдруг возникнет необходимость. Диля благодарно заурчал, пристроил за пазуху готовый к немедленному применению «ТТ» с глушаком и, блаженно зажмурившись, перешел в режим пассивного ожидания. Мочить — это хорошо, это знакомо и приятно суровой душе азиатского воина. Это гораздо лучше и проще, чем разыгрывать театрализованное шоу для наблюдателей.

— Пойдет, — придирчиво осмотрев мизансцену, констатировал Турды. — Давай, Диля, не подведи. На тебя вся надежда. Все, уходим — хватит нам тут… — и компания вывалилась во двор, наглядно галдя и смеясь, расселась по «Волгам» и отбыла восвояси.

Через пятнадцать минут после того, как кавалькада Турды покинула неблагополучный во всех отношениях район расположения воровской хаты, двое хлопцев из экипажа аборигенских наблюдателей нанесли «Роме» визит. Да нет, даже не визит — визит, это когда люди приходят и общаются. А просто зашли и поприсутствовали незначительное время. Все попытки пообщаться с хозяином на предмет прояснения обстановки потерпели фиаско: уетый в дрезину «Рома» невнятно посылал будителей в известные места, а когда его решили перевернуть, вполне определенно пообещал «пописать» всех, если его не оставят в покое (характерное выражение, вполне присущее Роме — рекомендовано шефом к использованию для вящей убедительности).

К счастью для себя, наблюдатели являлись всего лишь рядовыми «пацанами»: ранг не позволял им своевольничать с таким авторитетом, как Рома. В противном случае чрезмерная настойчивость вполне закономерно могла увенчаться трагическим финалом: моджахед Диля был большой не дурак насчет пострелять из любых положений, а «пацаны» явно не ожидали со стороны пьяного тела каких-либо агрессивных проявлений.

— Да ну его в п…ду! — выразился тот, что был за старшего, взяв с неприбранного стола початую бутылку водки и сделав пару добрых глотков. — Поехали, скажем, что никакой. Пусть, как проспится, сами с ним базарят, — и наблюдатели покинули дом, бросив «Рому» на произвол судьбы.

Убедившись, что остался в полном одиночестве, Диля быстро переоделся, десантировался в кухонное окно и пешочком припустил к центру города. А спустя час с небольшим он благополучно растворился в толпе гуляк — в «Европе» в тот день играли аж сразу три свадьбы — и присоединился к соратникам.

— Молодец, — рассеянно похвалил «стрелка» Турды. — Сработал как надо. Иди, отдыхай, — и вновь вернулся к неблагодарному занятию — совместно с Пером и Сливой вор пытался вернуть к жизни маленького палача. Нет, в отсутствие хозяина на Малого никто не покушался. В люксе был порядок, каких-либо признаков, намекавших на недавно происходившее здесь чудовищное действо, не было, но… Ма-ленький мытарь был мертвецки пьян. Особые перспективы в плане протрезвления Малого на ближайшие несколько часов отсутствовали напрочь, а Турды очень хотелось узнать, куда палач запрятал череп и кости.

— Ну что ж ты, падла, вот так, а? — растерянно бормотал вор. — Никогда ведь раньше себе такого не позволял, внук барана…

Утречком вопрос о костях и черепе счастливо разрешился: Малой доложил, что «притарил» улики надежно, в ближайшее время их никто не обнаружит, а если и обнаружит, то идентификации они все равно не подлежат.

— Раздавил? — просиял Турды. — Кислотой обработал?

— Раздавил, — нехорошо моргнул Малой, жадно пия холодную воду. — Но не обработал. Кислота откуда? Зубы повыдирал и в унитаз спустил. По зубам идентифицируют, такие вещи знать бы надобно…

Успокоенный Турды дерзость мытаря пропустил мимо ушей, на радостях тут же обнаглел и, не отходя от дивана, навертел номер Камо — того самого, который Арам, предводителя армянской ОГП.

— Марррр-цкх… кх-кха!.. — очень неприветливо прорычал Камо, сняв трубку после семнадцатого гудка — беспокоить занятого человека в такую несусветную рань в их кругу считалось верхом неприличия.

— Это Турды, — ровно сообщил вор. — Помнишь, ты обещал посильную помощь?

— Эмм… Гхм-кхм… — Камо, судя по всему, некоторое время боролся с желанием послать утреннего звонаря как можно дальше и насовсем. Помощь? Помощь, помощь…

А вроде бы и не обещал ничего. А! Сказал, что мешать не будут. Было дело… А посылать совсем, если разобраться, не очень-то и удобно: хоть и «апельсин», однако с полномочиями, мать его ети… — Ну и что ты хочешь?

— Два мобильника с малоизвестными номерами, — перечислил Турды. — Четыре машины и четыре пары пацанов. Всего восемь, короче. На недельку. Ну, может, чуть на больше.

— Я тебя не понял, — сырым голосом пробубнил Камо после продолжительной паузы. — Ты что собираешься делать, дорогой?

— Ты сказал — помощь, — настырно напомнил Турды. — Ты сказал: решение центрового стола вы уважаете. Четыре машины, восемь пацанов, два мобильника. Потом все верну. Если что-то сломается, уплачу. Что непонятно?

— Если ты скажешь нашим людям мочить кого-то на нашей земле, они тебя не станут слушаться, — со скрипом пояснил Камо. — Если ты захочешь кого-то опустить на деньги, кто на нашей земле и под нашей «крышей», они тебя тоже не станут слушаться. Если ты захочешь развести чьи-то запутки — тех, которые под нашей «крышей», они тебя не станут слушаться. Вот что я имел в виду. Извини, но ты для них никто, дорогой.

— Ты плохо слушаешь, — ласково промурлыкал Турды, подавив острое желание надерзить пожилому хачеку, вообразившему о себе невесть что. — Я сказал — наблюдателей. Понимаешь? Они будут просто сидеть в машинах и наблюдать. Никого мочить, опускать, разводить не надо — просто оперативная работа. За кем наблюдать, они тебе скажут, можешь не волноваться. Наблюдать они будут только днем: с восьми утра до восьми вечера. А мобильники мне нужны, чтобы держать с ними связь. А у них должны быть свои мобильники. А если ты мне не доверяешь, можешь поставить их на прослушку. У вас же такие вещи делаются?

— Ладно, мы подумаем, — пообещал Камо, не отреагировав на предложение о «прослушке». — Это… Ты с Ромой вчера бухал?

— А что — доложили уже? — хохотнул Турды, внутренне сжавшись. — Ты, кстати, скажи, чтобы убрали ваше это… ну, наблюдение ваше. Нехорошо. Че за дела, в натуре?

— Ты с Ромой бухал? — повторился Арам, пропустив замечание мимо ушей.

— Ну, бухал, — признался Турды. — И что?

— И где он сейчас? — Особой настороженности в тоне вопрошавшего не было — вор тщательно вслушивался в интонацию собеседника, пытаясь определить степень его информированности. — Он к тебе ночью не приезжал?

— Мы вечером от него уехали, он никакой был, — беспечно сообщил Турды, облегченно вздохнув — ничего вы пока не подозреваете, красавцы мои! — Ночью не приезжал. Он не в том состоянии был, чтобы по городу раскатывать.

— Вы что — закорешили с ним? — недоверчиво уточнил Камо.

— Ну, не то чтобы закорешили, — заскромничал Турды. — Долго говорили, я ему растолковал, что нехорошо, когда вот так все в залупу бросаются. А я же не просто так приехал: меня серьезные люди направили. Плохо может кончиться, если не помиримся. Надо по-другому…

— Ну и что он? — заинтересовался Камо. — Чем кончилось?

— Он меня понял, — отрезал Турды. — Он не дурак, нормальный мужик этот Рома. И хорош об этом — мне дела делать надо. Пришли людей, мобильники, и уберите эту вашу «наружку». Тогда мы с тобой дружить будем. Или мне позвонить в Москву, сказать людям, как вы тут со мной обращаетесь?

— Ладно, посмотрим, — уклончиво буркнул Камо. — Бывай…

В девять утра «наружка» улетучилась. А спустя полчаса прибыли четыре авто с экипажами по два человека и привезли два мобильных телефона. Все восемь наблюдателей являлись представителями армянского народа — ни одной славянской рожи среди них Турды не обнаружил. По всей видимости, Араму не удалось убедить соратников по блатному цеху в необходимости тесного сотрудничества с представителем центрального криминалитета. А может, и лень было убеждать, бесплодно тратить время на уговоры. Как бы там ни было, Турды остался доволен: армянская ОГП, как водится, была самой состоятельной среди подобных образований в природе Белогорска — и «пацаны» кормленые, хорошо одетые, да смышленые на вид, и тачки вполне приличные, и «Мотороллы» у всех — не стыдно на людях показаться.

Не отходя от парадного, вор тут же поставил всем задачи и самолично развел пары по «точкам»: усадьба Саранова; ресторанный комплекс «Кристалл» — штаб-квартира Улюма; головной офис банкира Пручаева; резиденция газпромовца Логвиненко.

К особняку Толхаева Турды приставил двух своих «стрелков», хотя вряд ли можно было надеяться выловить здесь что-либо ценное. Как говаривал небезызвестный товарищ Сталин: «…нет человека — нет проблемы…» Тем не менее из группировки так называемого Второго Альянса Толхаев был ближе всех связан с пресловутым Псом, и, если брать за основу показания замученного Ромы, именно это оборванное звено: Толхаев — Пес — загадочная убойная дама, следовало попытаться восстановить в первую очередь. Чем черт не шутит, вдруг объявится какая-нибудь утраченная старая «связь»…

Расставив всех, Турды занялся планированием и сбором сведений, и вскоре благодаря своим незаурядным организаторским навыкам обзавелся необходимой информацией как по представителям белогорского криминалитета, так и по связанным с ними процессам и явлениям, проистекавшим в теневом мире областного центра.

Для скептиков следует кратко пояснить, каким это образом пришелец за столь короткий срок поимел всю эту информ-благодать, неделю назад не будучи в курсе элементарных аспектов вверенного ему для «разбора» региона. Расхожее мнение о всепоглощающей «воровской» проницательности и тотальном предвидении всех пакостей — это не более чем романтическая сказка, которая столь мила сердцу обывателя. «Чудовищная интуиция», «нечеловеческая мудрость», «дьявольская изворртливость» и так далее и тому подобное: такими вывертами некоторые из моих собратьев по цеху обожают пичкать ваше изощренное воображение, некоторым образом идеализируя не заслуживающий того имидж преступного пахана. Ну не вор, а какой-то монстр, удравший с Тибета после приобщения к тайным знаниям мира сего и выполняющий некую высшую миссию, мало кому понятную по причине тотальной умственной отсталости. Вспомните, вы наверняка читывали в различных детективчиках нечто подобное: «…на целых две недели Козыря „спустили“ в ШИЗО и полностью изолировали от внешнего мира. К нему никто не заходил. С ним никто не общался. Он ничего не ел, только пил не-много воды и мало двигался, экономя энергию. Враги хотели, чтобы вор утратил контроль над зоной и полностью выпал из обстановки. Но враги просчитались. Тюремное „радио“ не дремало. „Семафорная почта“ функционировала как часы. Козырь все знал и всем управлял. Ни одно фартовое дело в зоне не делалось без его монаршего соизволения…»

Вот так ни хера себе, уважаемый читатель, — изолировали, называется! Сидит этакий монстр в своей тесной камере за толстенными стенами пенитенциарного учреждения, ник-то вроде бы к нему не заходит, ни с кем не общается и тем не менее все про всех знает и влияет на все подряд. Наверно, медитирует, в астрал выпадает — там, в астрале, такой специ-альный канал для воров заабонирован: из камеры прямиком в информационное поле Вселенной! Ха-ха три раза, короче…

На самом деле, проявления мифического характера отсутствуют напрочь. В основе незаурядного владения информацией любого авторитета лежит повседневная кропотливая работа с людьми, наличие обширной агентурной сети, каждый член которой кровно заинтересован в мгновенном прохождении сведении с самого низа до конечного пункта, а также умение анализировать всю эту информацию и использовать по целевому назначению. Никакой мистики. Отсеките от авторитета связующие звенья, отберите у него агентурную сеть, изолируйте надежно — и привет. Он, этот ваш авторитет, мгновенно впадет в мрачную меланхолию, начнет несистемно писать на стенку и сочинять суицидонаправленные вирши. И примеры есть — помните: «…Сижу за решеткой, в темнице сырой, вскормленный в неволе орел молодой…»

Шутки шутками, а Турды поначалу оказался примерно в такой же ситуации — за исключением, правда, наличия отсутствия полной изоляции в помещении камерного типа. Один, на чужой территории, без поддержки, без агентурной сети, с декларативным карт-бланшем от далекого «центрового сходняка», на решение которого аборигены наглейшим образом наплевали. С ходу получилось лишь обнаружить местонахождение таких известных персон, как Улюм, Пручаев, Логвиненко и Рома, — про оных персон разве что объявления не висели в центре города, а так каждый горожанин был в курсе, кто такие и где обитают. Все остальное осталось вне поля зрения новоявленного вора: после обструкции, которой его подвергли авторитеты, никто не пожелал сотрудничать и делиться информацией. Впору было медитировать и выходить в астрал — до того вышла тупиковая ситуация. Но Турды получил признание в своих кругах вовсе не за импозантную внешность. Он никогда не впадал в панику, оказавшись в нештатнои ситуации, умел гибко реагировать на изменения обстановки и обладал незаурядными аналитическими способностями, которые, увы, были достойны лучшего применения.

Итак, рассадив наблюдателей по точкам, Турды потратил некоторое время на экскурсию к зданию Белогорского УВД. Опытным взглядом вычленив из ряда авто на стоянке для личного транспорта сотрудников самую симпатичную иномарку — «Ауди-100» серебристого цвета, — вор поставил задачу «стрелкам» вести наблюдение, а сам прилег вздремнуть на заднее сиденье «Волги».

В обеденный перерыв объявился хозяин «Ауди»: толстый парнища в штатском, лет тридцати, с мобильником в нагрудном кармане хорошей кожанки, сытым лицом и манерами скучающего барчука. Сев в машину, барчук лениво стартовал и неспешно покатил прочь от центральных кварталов. «Волга» Турды следовала за ним на почтительном удалении. Припарковавшись неподалеку от недавно отстроенной девятиэтажки, расположенной в одном из спальных районов Белогорска, владелец «Ауди» вышел из салона, пикнул брелком сигнализации и исчез в подъезде. Диля, сидевший на переднем сиденье, переглянулся со своим напарником — азиатом тоже по кличке Акян — и с надеждой обернулся к шефу.

— Нет, мочить не будем, — правильно истолковал закономерный позыв своего «стрелка» Турды. — Все бы вам мочить… Оперативная работа тудым-сюдым, это вам не баранов стричь. Не видите, что ли, — коррумпированный мент? Морда, тачка, прикид — ишаку ясно. Я пойду, на лавочке посижу, вы наблюдайте. Никаких действий без моей команды.

Усевшись на лавочке у подъезда, Турды развернул карту города и от нечего делать принялся изучать расположение жилых кварталов Белогорска и его окрестностей, а также при помощи фломастеров выполнять процедуру, которую вояки называют «нанесение обстановки». Карту вор приобрел утром, по дороге к зданию УВД: как бывший военный и в недалеком прошлом полевой командир, он привык в ходе активных действий пользоваться картой местности и всегда неукоснительно следовал этому правилу, даже если не было необходимости в такого рода картографических нзысках. Что поделаешь, привычка — вторая натура.

Спустя полчаса упитанный барчук вышел из подъезда, блаженно жмурясь на яркий свет и ковыряя спичкой в зубах.

— Поговорить надо, — сказал Турды, вставая с лавки и сворачивая карту. — Дело есть.

— Фуй сварился, будем есть? — грубо отреагировал барчук, проворно засунув правую руку под полу кожанки. — Кто таков?

— Тебе какая разница, командир? — широко улыбаясь, воскликнул Турды. — Я тебе делаю предложение, ты соглашаешься. Если не соглашаешься, расходимся по своим делам. Никаких обид.

Барчук был парень тертый: цепким взглядом обшарил собеседника, отметил наличие посторонней машины и сидящих в ней двух типов и, встав так, чтобы держать всех в поле зрения, предупредил:

— Ближе не подходи. Руки скрести на груди, чтоб я видел. Малейшее подозрительное движение твоих парней в тачке — стреляю без предупреждения.

— У вас тут что — война? — выразил удивление Турды. — Чего такой зашуганный?

— Говори, что хотел, — непримиримо буркнул барчук. — Или отваливай. Мне, между прочим, на работу нужно — перерыв заканчивается.

Турды коротко изложил суть своего предложения. Барчук нервно вздрогнул и принялся усиленно моргать — удивился, бедолага. Такого в его практике еще не было — чтобы кто-то приставал на улице и предлагал продать имеющуюся в анналах УВД картотеку. Представители белогорского криминалитета и так знали все друг о друге, трудно было представить себе, чтобы кому-то из них вдруг втемяшилось бы в башку обращаться в органы с таким идиотским предложением. Во все времена имел место процесс прямо противоположного свойства: это органы тщательно собирали информацию посредством кропотливой работы оперов и сотрудников низового звена, работающих на «земле», — участковых, патрульных и так далее.

— Ну че ты застыл? — ответно удивился Турды. — Я тебе что, криминал предлагаю? Данные о ваших стукачах, связях и раскладах мне пока что не нужны. Сейчас я хочу вот это. И хорошо плачу за это. Чего тут непонятно?

— Нет, ты все-таки скажи, кто ты такой, — уперся барчук, вдумчиво хмуря брови — словно пытался вспомнить нечто важное. — Где-то я тебя видел…

— Люди зовут меня Турды, — не стал скромничать вор. — Этого достаточно?

— А! — озарился барчук, заметно расслабившись и убрав руку из-под полы. — Так ты наш новый вор! Точно — на тебя на днях ориентировка пришла. Едет вор, на разбор, тарит перышко бугор! Ха! Ммм-да… Ну и че ж ты сразу не сказал?

— Дело у нас будет или нет? — поинтересовался Турды, несколько озадаченный такой нездоровой популярностью своей персоны совсем не там, где хотелось бы. Вот так здравствуйте! Сдали. С потрохами. Еще не успел ничего сделать, а у ментов на руках все расклады. Ай, как нехорошо!

— Обязательно будет, — подмигнул барчук. — К восьми вечера подкатывай сюда — я все привезу.

— Сколько ты хочешь?

— Нисколько, — вновь подмигнул барчук, доставая из кармана визитную карточку и протягивая ее собеседнику. — На, не потеряй. Будешь мне обязан. Я все понял, все сделаю в лучшем виде. Потом, на будущее, если какие проблемы возникнут — там телефоны. В общем, до вечера…

* * *

Вечерком Турды прокатился к указанному месту и получил три толстые пачки ксероксной бумаги, на которой убористым компьютерным шрифтом была запечатлена информация по всем известным органам представителям криминального мира Белогорска. Фоторожи, данные, краткие пометки.

— Это не просто картотека, — таинственно подмигнул барчук («Наверно, у него нервный тик», — подумал Турды). — Я ее соответствующим образом подработал. Подкомментировал, чтобы удобнее было работать. Там в конце — четыре таблицы. Это структура и связи. Кто с кем, значит, контактирует. Нормально?

— Ага, спасибо, — ровно поблагодарил Турды. — Может, все-таки возьмешь деньги? Неудобно получается — ты поработал, а вроде бы даром…

— Будешь мне обязан, — напомнил барчук, покидая салон «Волги» — он беспечно сел в воровскую машину, не пожелав даже элементарно подстраховаться на всякий случай. — Визитка есть, звони, если что. А я тебя найду, если надо…

— Хороший мент, — задумчиво пробормотал вор, глядя в жирную спину удаляющегося барчука. — Выключи свет, Акян, нас видно. Диля, запомни эту харю.

— Ага, — несколько оживился моджахед. — Запомнил. Срисовал. Хороший мент. Он жирный, промазать трудно.

— Не правильный подход, — не одобрил Турды. — С такими ментами надо дружить. — А про себя подумал: «Верная мысль. Жирный, лживый, противный. Замочить при случае — и вся недолга…»

Обзаведшись информашкой, Турды потратил сутки на изучение картотеки, вычленил из сонма фоторож наиболее занятных товарищей и отправил оставшихся двух «стрелков» на «патрулирование» в районах расположения некоторых злачных мест, дабы выявить закономерности в поведении предстоящих клиентов. А сам с маленьким мытарем и его подручными занялся агентурной вербовкой или, проще выражаясь, «взял на корм» пятерых наркошей.

Наркоши, судя по фоторожам, были кончеными тварями, но по картотеке проходили с небезынтересными пометками: сильно подвержены влиянию, вхожи по старой памяти в интересующие вора круги, имеют обширные связи и за «пайку» готовы удавить кого угодно. Избранные объекты воздействия чрезвычайно легко пошли на контакт, заполучив четкую перспективу стабильного снабжения «ширевом», и, несмотря на свою кажущуюся никчемность, неожиданно начали — качать вору обширную информацию самого разностороннего свойства.

— И картотека не нужна, — сделал вывод Турды. — Сдал бы мне жирный этих пятерых отморозков да таблицы со «связями» — хватило бы за глаза…

Отладив начальную стадию «агентурной работы», деятельный вор засел обдумывать грандиозный план «пробивки» лидера так называемого Первого Альянса — Николая Алексеевича Пручаева.

— Сотрудничать, значит, не захотел, — дымя легким «косячком», щурился криминальный стратег на расплывающийся в сизых клубах портрет банкира, вырезанный из местной газеты. — Послал. Пусть культурно — все равно. «Извини, но ты для меня никто…» Ага. Так не обижайся, красавчик, — будешь знать, как вести себя с авторитетами…

При детальном рассмотрении, однако, контуры плана «пробивки» тонули в тяжкой трясине неблагоприятных обстоятельств. Это, в общем-то, довольно деликатное мероприятие, в сложившихся условиях осуществить было трудно — отсутствовал целый ряд факторов, без наличия коих «пробивка» превращалась в обычный дерзкий «наезд», за который обязательно придется ответить. Кроме того, у Пручаева была прекрасная система охраны, наличие которой обещало — даже учитывая мастерство «стрелков» Турды — громкую пальбу, чреватую неизбежными жертвами.

Так бездарно начинать активную деятельность по завоеванию репутации вор категорически не желал. С присущей ему гибкостью отказавшись от пробивки-наезда, он решил:

— Не добуду ничего по сарано-улюмовским деньгам, просто выкраду его и спрячу в укромном местечке. И он сам все расскажет — на блюдечке выложит… Как думаешь, Малой, — поколется?

— Куда денется? — хищно потянулся Малой. — И не такие кололись. Не жалко дядьку? Солидный, деловой человек…

— А пусть знает, как вести себя с авторитетами, — Турды щелкнул ногтем по газетному портрету и отправил его в мусорную корзину, окончательно решив для себя судьбу банкира. — А то они тут все мастера — посылать да на место ставить.

Однако не вышеупомянутый «посыл» был самой веской причиной принятого решения в отношении Пручаева. Когда надо, Турды умел проглатывать обиды и загонять нереализованное чувство мести в глубь своего выносливого узбекского организма. Логика рассуждений вора была предельно проста и подчинялась законам той среды, в которой он привык вращаться. Деньги пропали у Второго Альянса. Пручаев — лидер Альянса Первого, соратник усопшего ныне Коша, который в списке подозреваемых числится под номером 1. Да, связь пресловутого Пса и его убойной бабы с Первым Альянсом не доказана — и даже присутствует ряд обстоятельств, указывающих на полную самостоятельность действий этой странной парочки. Но никто не поручится, что эти обстоятельства — не более чем искусная подтасовка, которая должна отвести подозрения всех заинтересованных от истинных авторов высокохудожественной криминальной идеи. Если и далее следовать в том же русле, можно сделать вывод: коль скоро украденная «наличка» Второго Альянса куда-то и перемещалась, то удобнее всего это сделать посредством банковской операции. Ну в самом деле: не потащат же рублевую массу, эквивалентную трем миллионам долларов, в багажнике автомобиля через три региона, чтобы в конечном итоге обналичить где-нибудь в столице! Это неразумно. Значит — банк. Да, начинать следует с банкира. Он лидер, возможный автор идеи и хранитель всех секретов. Изъять, спрятать, пытать, ликвидировать: старая, испытанная, милая сердцу полевого командира и его «стрелков» методика, пока не дававшая сбоя…

Через пять дней система Турды дала первый результат.

— В дом пришел новый человек, — бесстрастно доложил по телефону Аскер — старший пары, дежурившей у особняка Толхаева. — Вышел с большой сумкой, сел на «уазик», уехал. Зашел в 17.40, вышел в 18.02. Был двадцать две минуты. Как понял меня, прием.

— Ты по телефону, не надо «прием», — поправил Турды и тут же распек наблюдателя:

— Почему не преследуете?

— Преследуем, — возразил Аскер. — Абай на «Волге» за ним поехал, я пешком здесь остался. Ты сказал — не оставлять пост. Я не оставляю.

— Молодец, — пробормотал Турды, пока не определившись, насколько полезна эта информация. — Гуляй дальше…

— Турды, к Саранову приехал Ефим, — сообщил спустя пятнадцать минут старший армянского поста наблюдения около усадьбы коннозаводчика. — Зашел домой. «Уазик» оставил на улице, у ворот. Тачка — умереть не встать. Никогда он на таком не ездил. Наверно, плохо жить стал. Ты понял, нет?

— Ага, понял, — Турды ткнул клавишу отбоя, почесал затылок и полез за таблицами, даренными коррумпированным барчуком. — Ефим… Что за Ефим такой?

Четвертая таблица содержала данные по Второму Альянсу. От Толхаева, размещенного в верхнем прямоугольнике, отходил ряд вертикальных стрелок, острие одной из которых упиралось в квадратик, где обретались Ефим и Рурик — соответственно, управляющий делами и личный секретарь, порученец, одним словом.

— Ефим, Ефим, — прошептал одними губами Турды, набирая номер хачека, давшего последнюю информацию. — На чем, говоришь, он приехал?

— На «уазике», — не удивился хачек. — Раздолбанном таком «уазике». Тебе интересно, да? Мне тоже стало интересно. Откуда у него такая плохая тачка? Он никогда на таких не ездил. Хозяин его имел лучшие в области тачки — это я тебе отвечаю.

— Спасибо, — пробормотал Турды, отключая телефон. Голова зачесалась от какого-то странного предчувствия. А не пора ли громко кричать «вот оно!»? Этот управляющий отсутствовал пять дней — с начала наблюдения его не было. Теперь вдруг заявился на каком-то нехарактерном для него «уазике», набил полную сумку черт знает чем и…

— Малой — быстро! — прикрикнул вор на дремлющего мытаря, торопливо натягивая куртку. — Буди Сливу и Перо, надо кое-куда прокатиться. Чую я, что-то мы такое нашли…

По дороге к усадьбе Саранова Турды подобрал Дилю с Акяном, которые по заданию шефа вникали в некоторые нюансы пропиндосовского культурного отдохновения — иными словами, гуляли неподалеку от разместившегося в ДК профсоюзов бара «Арт-клуб», облюбованного для вечерних тусовок местными сексменьшинствами.

— Как там жопастики поживают? — расплываясь в щербатой улыбке, поинтересовался Малой.

— Плохая работа для воина, — ни к кому конкретно не обращаясь, заявил Диля, обиженно глядя в сторону. — Для мужика — плохая работа. Совсем дрянь. Замочить никого не надо?

— Если это то, что я думаю, вам больше не придется гулять по улицам, — пообещал Турды. — Поэтому помолитесь в душе, чтобы у нас все получилось…

Да, действительно: потрепанный «уазик» на фоне шикарной усадьбы Саранова смотрелся примерно так же, как молодой «бык» Сеня из центральной бригады Белогорска, по недоразумению оказавшийся вдруг в интеллектуальном казино «Что — где — когда» за одним столом с Друзем, Бурдой и Звенягиным.

— Ага! — соответствующе отреагировал Турды и поправил управляющего «Волгой» Сливу, порулившего куда-то вдоль забора усадьбы мимо притаившейся на подступах «Волги» Бабая:

— Куда ты прешь! Встань где-нибудь рядом.

— Засветить могут — рядом, — тревожно бормотнул Слива, однако распоряжение хозяина выполнил. — И Абай, если рядом — сейчас припрется докладывать. Они ж у тебя дисциплинированные. А вся маскировка — насмарку… Во, я же говорил!

— Я наблюдал, — четко доложил не замедливший подскочить Абай. — Он зашел десять минут назад. Аскер остался там, один стоит.

— Вернись назад, забери его, — недовольно поморщился Турды: никакой конспирации! Они, конечно, отличные воины, но оперативные работники — из рук вон. «…Плохая работа для воина…»! Да уж… Заставить, как Малого, мясо кусочками в унитаз спускать — что вы тогда запоете, соколики? Хитрожопые разболтанные славяне не в пример проще в обращении и изворотливее… — Диля, Акян — идите к нему в машину, а то нас тут слишком много. Заберете Аскера, подъедете сюда, встанете у поворота на автостраду. Куда бы мы ни поехали, вы нас увидите. Давай — топайте…

Минут через пятнадцать в воротах усадьбы показался Ефим, сел в свой «уазик» и, с немалыми потугами заставив ветерана отечественного автомобилестроения тронуться с места, покатил к центру города.

— Ближе! — досадливо скомандовал Турды, отметив, что Слива держится на значительном удалении, в то время как «Волга» Абая следует за ними чуть ли не бампер в бампер. — Мы его потеряем!

— Ближе могут засечь — возразил осторожный Слива. — А потерять мы его никак не потеряем — на таком драндулете он рвануть не может, даже если бы и захотел. Не боись, старшой, — я отвечаю.

— Отстаньте от нас! — натыкав на мобильном номер Аскера, рыкнул вор. — Вы что, хотите нас в жопу стукнуть? Бараны, бля…

— Да все нормально, старшой, — че ты нервничаешь? — осторожно вякнул Малой. — Всех найдем, вычислим, повяжем. Здоровье береги.

— Ага, — согласился Турды, вытирая внезапно вспотевшие ладони об рубашку. Действительно, не стоит так нервничать. Чувство здорового охотничьего азарта не должно мешать трезвой аналитической работе. С чего это он так разволновался? Вполне возможно, что этот Ефим — не более чем пустышка, ни к чему не ведущее звено, выпавшее из цепи, не подлежащей восстановлению. Может, просто заехал забрать свои вещи из дома почившего хозяина. А отсутствовал долго — так пил беспробудно, праздновал депрессию по случаю кончины шефа и образовавшимся в связи с этим статусом безработного…

В центре Ефим остановил «уазик» и зашел в тот самый гастроном, где не так давно «пацаны» Турды брали выпивку и закусь по дороге к воровской хате. Мнительный вор мгновенно провел нехорошую аналогию и озабоченно завертел головой по сторонам, надеясь обнаружить «топтунов». Таковые не наблюдались, но Турды не успокоился — насупился и принялся выбивать нервную дробь по дверной обшивке. Так-так… Да, в тот раз они направлялись к Роме, желая обмануть авторитетов, заскочили в гастроном, дабы создать видимость вдумчивой попойки, и… и все у них получилось как задумывали. Накололи, кинули, обставили — переиграли, одним словом. А что, если сейчас происходит то же самое? Кто может поручиться, что какой-то неведомый хитрый враг не водит Турды за нос, подставляя Ефима в качестве приманки?

— Дай трубку Диле, — буркнул Турды и, получив желаемого абонента на связь, распорядился:

— Достаньте игрушки из подвала. Приготовьтесь, смотрите внимательно. Трубку держи у себя, жди сигнала. Ты меня понял?

— Понял, хозяин! — враз повеселевшим голосом отозвался Диля. — Я все понял, все сделаем как надо!

— Достань автоматы из тайника, — обернувшись к Малому, велел Турды. — Один пусть Перо возьмет, второй — тебе.

— Зачем? — растерянно спросил Малой. Маленький мытарь не привык пользоваться автоматическим оружием — в повседневной деятельности он отдавал предпочтение колюще-режущим предметам и относился ко всему, что стреляет, с некоторым опасением. — Мы что, будем…

— Ты что, оглох, деверь верблюда? — раздраженно воскликнул вор. — Я, кажется, что-то сказал?

— Уже достаю, — промямлил Малой, залезая под сиденье и вскрывая тайник. — Прям слово сказать нельзя…

Из гастронома Ефим вышел, груженный кучей пакетов, которые минут пять пришлось упаковывать на заднее сиденье «уазика»; за управделами следовали трое подсобных рабочих, каждый из которых тащил по ящику пива.

— Ага, — многозначительно пробормотал Турды, поглаживая рукоять «ТТ», дремавшего в плечевой кобуре. — Ну-ну… Слива — ты едь, как ехал, — не приближайся к нему…

В ходе деликатного преследования «уазика» стало ясно, что Ефим собирается покинуть город. Проскочив без остановки кварталы жилого массива, управделами Толхаева свернул на федеральную автостраду и направился к выездному кругу, за которым располагался стационарный пост ГАИ.

— Не понял, — удивился Турды. — Убегает, что ли?

— А на посту могут тормознуть и зашмонать, — высказал сомнение вредный Слива. — Стволы заныкали бы обратно, а? Попадем ни за фуй…

— Угу… — недовольно буркнул Турды, качнув в руке увесистый мобильник. Нехорошо получалось, несолидно. То доставаите, то пихайте обратно, потом снова придется давать команду, чтобы достали, как мимо поста проедут. Туда-сюда-обратно, о боже, как приятно — очень похоже на манипуляции известного свойства. Воины в задней машине не поймут. Черт!

— Угу… — повторился Турды и вдруг вспомнил коррумпированного барчука. Ага! Сунул мобильник в карман куртки, небрежно скрестил руки на груди. Ориентировка! На посту наверняка должны знать координаты его машин. Это для блатной братии он «апельсин» — а для правоохранительных органов прибывший в город вор до поры является персоной с чуть ли не депутатской неприкосновенностью. Народ издавна относится к ворам с немым обожанием — у нас принято эту персоналию наделять пакетом положительных качеств и всяко-разно лелеять. А органы — сами понимаете, плоть от плота народа. Вора берут в оборот только по прямому указанию высокого начальства, которое получило заказ на пресс от более влиятельного криминального царька. Заказа такого рода пока не было, это однозначно, — в противном случае коррумпированный барчук не стал бы с ним так угодничать.

— Угу… — в третий раз сказал Турды. — Сидите, как сидели. Никто нас не остановит.

— С чего бы это вдруг? — засомневался Слива. — Не хочется мне на кичу из-за этих стволов — ой, как не хочется! А у нас номера неместные, обязательно тормознут.

— Мы — вор, — со скромной гордостью напомнил Турды. — Вора просто так не останавливают.

Слива переглянулся в зеркало заднего вида с Малым и Пером и неопределенно пожал плечами. В маразм впал, что ли? Кем себя вообразил? «…Мы — вор…» Ха!

Пост миновали без остановки: форменный мужичонка в ядовито-зеленом охлобыстнике при появлении двух черных «Волг» забормотал что-то в радиостанцию и, судя по всему, получив соответствующую инструкцию, с любопытством уставился, вытягивая юную шею, как тот гусенок, что через соседский тын на чужую грядку зарится, чуть с пятака не шлепнулся, бедолага.

— Век воли не видать! — изумился Слива, когда пост остался за кормой. — Извини, старшой, — был не прав…

Минут через сорок неспешной езды по автостраде «уазик» Ефима свернул на второстепенную шоссейку и попылил к лесному массиву.

— Тормози, бля! — нервозно прикрикнул Турды, выдергивая из кармана карту и принимаясь лихорадочно изучать местность. Преследовать «уазик» в прежнем порядке было бы просто неприлично: смеркалось, перемещаться с выключенными фарами не представлялось возможным, а Ефим, судя по недавно занимаемой должности, не идиот: заметит — повернет куда-нибудь не туда. Или выскочит из «уазика» и скроется в лесу: поди потом, поищи его в чащобе!

Картографический анализ с ходу преподнес положительный результат: неподалеку, в глубине лесного массива, находилась егерская усадьба, к которой от автострады можно было добраться по пяти второстепенным дорогам: четыре грунтовки петлями и пятая — прямая, асфальтированное на треть протяженности шоссе, по которому поехал Ефим. Правильно — дитя города, выбрал самый короткий и комфортабельный путь, наплевав на меры элементарной предосторожности.

— Он уходит, — Малой ткнул пальцем в удаляющийся «уазик». — Щас в лес заедет — и привет.

— Никуда не денется, — Турды сунул под нос Сливе карту и показал маршрут:

— Вот так поедем, перехватим его по дороге. Вперед!

— Я не разбираюсь! — запаниковал Слива. — Че ты мне показываешь? Расскажи человечьим языком — я ж тебе не военный, чтоб эти каракули понимать!

— Чего тут разбираться — все просто, — поморщился Турды, пряча карту в карман. — Поезжай прямо, через триста метров будет съезд на грунтовку — свернем. Вперед!

Свернув на грунтовку, «Волги» черепашьим темпом двинулись к опушке леса — «уазик» тем временем исчез из поля зрения наблюдателей.

— А теперь врубай свет и топи на всю железку, — распорядился Турды. — Не жалей машину — мы должны успеть раньше его.

Через пятнадцать минут активной тряски по колдобинам и буеракам головная «Волга» выскочила на пересечение с прямой дорогой — тои самой, по которой в настоящий момент путешествовал беспечный Ефим.

Турды велел заглушить двигатели и разместил «стрелков» по обеим сторонам от дороги в лучших традициях засадного искусства: чтобы не путались друг у друга в секторах, коли вдруг приспичит вести сосредоточенный огонь с четырех точек по одной цели, и в то же время перекрывали прилегающую территорию на предмет пресечения возможного побега жертвы с места происшествия. Не имея информации об особенностях характера Ефима, но на практике убедившись, что управделами Толхаева водила еще тот, Турды решил не рисковать и поставил одну «Волгу» поперек дороги.

— Приготовились, — скомандовал он, убедившись, что все приготовления закончены. — Усадьба рядом — тут с пол-километра осталось, если карта не врет. Он нам нужен живым. Постараемся взять его тихо и без крови…

* * *

— Теперь мне нужно кого-нибудь убить? — безмятежно поинтересовался Умник. — Обряд посвящения предусматривает такую процедуру?

Март покачал головой и выразительно хмыкнул. Фрукт. Умник — это верно. Правильное определение. Директор редко ошибается в людях: каждый «Х» носит кличку, определенным образом отражающую его истинную сущность.

«Посвящение» состоялось в более чем будничной обстановке: за чашкой кофе, в так называемом «зимнем саду» — то бишь на просторной застекленной лоджии, которая на две трети была заполнена огороженной декоративным камнем здоровенной грядкой, засаженной всякой растительной дрянью экзотического происхождения. Зимний сад. И — люкс, соответственно, в полтора раза дороже обычного, в котором такого славного сада нет.

Директор только что посвятил Умника в особенности условий существования «Х», предложил стать ему полноправным членом и теперь с интересом ожидал реакции кандидата. После некоторых размышлений реакция воспоследовала:

Умник с присущей ему невозмутимостью задал вопрос, и по тону было непонятно, шутит он или нет. Лицо совершенно непроницаемо — и Директору это не понравилось. Март специально сел спиной к свету, чтобы иметь возможность наблюдать за мельчайшими эмоциональными штришками, проявляемыми собеседником, и делать соответствующие выводы. Так вот — штришков не было. Полный ноль. Какие, спрашивается, могут быть выводы?

— Судя по всему, ты злоупотребил в детстве приключенческими романами, — отеческим тоном заявил Март. — Какие обряды, малыш? Ты за кого нас принимаешь? Когда тебя в «Абордаж» принимали, какие-нибудь обряды были?

— Я думаю, это не одно и то же, — резонно заметил Умник. — «Абордаж» — это официальное элитное учреждение, известное в России и за ее пределами. А «Х» — это совсем другое. Это нечто из ряда вон… — тут кандидат вынужден был слегка оживиться: сделал жест рукой, показывая, какое, по его мнению, должно быть это самое «из ряда вон», дернул бровью, носом шмыгнул, метнулся взглядом суетливо — на миг всего лишь, но Марту этого было вполне достаточно. Раскрылся, короче. Ясно стало, что монументально спокойный Умник элементарно волнуется: как та хрестоматийная барышня, перед которой в первый раз возникла дилемма — забраться в постель к здоровенному волосатому мужику или пойти играть с подружками в куклы. Вроде бы все уже в норме: соски набухают, сладко ноет внизу живота, вторичные половые признаки прут, как на дрожжах, мужик нравится… а боязно. Как-то там оно дальше получится? Обратно ведь не отыграешь…

— Да, ситуация нестандартная, — согласился Март, решив оперировать более привычными для собеседника понятиями. — Но, по сути, деятельность «Х» ничем не отличается от деятельности аналогичных институтов государственного разряда. Имеет место легко прослеживаемый рынок. Ты умеешь делать то, чего не умеют другие, эти другие нанимают тебя, и ты делаешь привычную для тебя работу. В данном случае я предлагаю тебе эту работу и разъясняю условия. Ты их принимаешь и становишься членом коллектива — вариант номер один. Ты их отвергаешь, и мы полюбовно расходимся — вариант номер два. Третьего нет. Обычное трудовое соглашение. Кстати, когда ты контрактником вербовался в Чечню, ты в военкомате тоже терзался сомнениями?

— Нет, не терзался, — Умник слегка порозовел — Март мгновенно напрягся и приготовился к каверзному вопросу: парень проявляет редкие для него эмоции, значит, волнуется сверх меры, решает вопрос жизни и смерти. — Но… Туда я пришел сам. Я мог отказаться в любую минуту, уехать обратно, и никто бы меня за это не наказал. А здесь… У меня ведь нет выбора. Если я откажусь, вы меня ликвидируете. Возможно, самолично и прямо вот на этой террасе: я прекрасно знаю, каковы ваши боевые навыки. Без оружия мне против вас ловить нечего…

— Нет, ты определенно начитался всякой дряни, — опять хмыкнул Март. — Ну кто тебе сказал, что у тебя нет выбора? Не хочешь в «иксы», дело твое. Проваливай на здоровье — никаких репрессий. Тебя не отчислят из «Абордажа» и даже будут более снисходительными на экзаменах — я позабочусь об этом, чтобы ты не вообразил себе невесть чего.

— Неужели вы меня отпустите просто так? — с превеликим сомнением в голосе вопросил Умник. — После всего, что я узнал про этот ваш «Х»? Нет, так не бывает…

— Бывает, бывает, — буркнул Март. — А что касается информации… Я просто попрошу тебя этой информацией не делиться. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Даже с любимой женой. Имею право на такую просьбу?

— И все?

— Угу. Все.

Умник озадаченно почесал затылок. Ситуация не укладывалась в привычные схематические рамки. Как каждое развитое дитя эпохи, курсант «Абордажа» имел свое представление о существовании таинственных организаций, подобных «Х». Представление это ограничивалось взглядом стороннего наблюдателя: вполне может быть, что такого рода образования в природе наличествуют, но только не в том измерении, в котором данный индивид привык функционировать. Может, где-то в Колумбии, там наркокартель на наркокартеле сидит и наркосиндикатом погоняет. Или где-нибудь в Африке, у негров. Далеко, в общем. Но не у нас. И тут вдруг — бац! Извольте вступить. А может, это очередной тест из программы МПП — наподобие розыгрыша на кафедре судебной медицины?

— Кто поручится, что я сохраню эту информацию в тайне? — осторожно поинтересовался испытуемый. — Кто даст гарантию, что я буду следовать вашим рекомендациям? А вдруг я сболтну ненароком где-нибудь в кругу друзей, во время шумной пирушки? Или, чего доброго, захочу заработать, продав эту информацию? Вы об этом не подумали?

— Подумали, — Март тяжко вздохнул — осторожная позиция Умника начинала его нервировать. Имелась установка, что посвящаемый с ходу вломится в умилительный экстаз и будет со слезами на глазах просить немедленно подвергнуть его суровому испытанию — дабы доказать свою нужность и преданность. А посвящаемый, фрукт этакий, почему-то кочевряжится сверх меры. — Мы все продумали, малыш. Мы всесторонне и тщательно изучаем каждого кандидата, обновляем свой состав редко и не берем кого попало — можешь мне поверить. Очень может быть, что за два месяца непрерывного изучения я узнал о тебе гораздо больше, чем ты сам за всю предыдущую жизнь. Ты не такой. В смысле, ты не будешь болтать за столом и пытаться заработать на этой жареной информашке какие-то сомнительные деньги. Поэтому мы спокойно можем отпустить тебя в случае твоего отказа, будучи уверены, что ты не представляешь опасности.

— Ну а если вдруг вы ошиблись? — упрямо набычился кандидат. — Вы что, уверовали в свою непогрешимость и исключаете возможность провала? Знаете, многие сильные мира сего в свое время жестоко поплатились за то, что перестали считаться…

— Нет, мы не уверовали, — жестко оборвал собеседника Март. — И, разумеется, на заднем плане держим такой вариантец про запас. Все просчитано на пару десятков ходов вперед. Ты даже представления не имеешь, насколько у нас вез-де все схвачено, заточено, подмазано. Если ты вдруг где-то что-то сболтнешь, тебе просто никто не поверит. А мне тотчас же позвонят и скажут: посмотри-ка, тут твой выпускник несет какую-то околесицу — уши вянут! Вот тогда мы будем делать выводы. И я тебе обещаю, что эти выводы будут весьма скорыми и крайне однозначными. Ты представляешь себе, что такое «стерилизация ближнего круга общения»?

— То есть? — заинтригованно приподнял бровь Умник.

— Твоя семья, — обыденным тоном принялся перечислять Март. — Твои близкие друзья. Контактанты по «Абордажу». Бармен в том кабаке, где ты имел неосторожность говорить лишнее. Официант, случайные собутыльники, имевшие несчастье оказаться в тот роковой вечер рядом с тобой, проститутка, которую ты подснял в этом самом баре, сутенер проституткин, а также ее близкие подруги. Все эти возможные носители нежелательной информации будут уничтожены в самые кратчайшие сроки.

— Черт! — от души воскликнул Умник. — Вот черт!

— А ты как думал! — Март подался вперед и ласково подмигнул собеседнику: раскрутил-таки монумент на сильные эмоции, заставил распустить шнурки корсета, расслабиться. — А теперь я жду твоего ответа. Думай последние три минуты: да или нет. Время пошло.

— Думать про себя или можно вслух? — с некоторым беспокойством поинтересовался Умник, бросив взгляд на часы.

— Как хочешь, так и думай, — безразлично махнул рукой Март. — Это совершенно не имеет значения. Давай, время идет.

— Значит, мы приехали сюда исключительно для того, чтобы осуществить какую-то акцию, — принялся вслух анализировать Умник. — А розыски пропавшего сотрудника «Абордажа» — это только прикрытие. Так сказать — легенда. Громоздкая и дорогостоящая, если брать по меркам обычного обывателя. Верно мыслю?

— Неверно, — поспешил разочаровать собеседника Март. — Мы здесь именно для розыска. Это задача номер один. Этот сотрудник — «икс». Вот в чем загвоздка. Найти сотрудника, выручить любым способом, если угодил в какую-нибудь передрягу. Если этому сотруднику уже ничем помочь нельзя — если он ммм… мертв, тщательнейшим образом расследовать обстоятельства его гибели. Найти виновников и разобраться с ними на всю катушку.

— Вот даже как?

— Именно так… «Икс» отправился работать в регион и пропал. Дорогостоящая легенда, говоришь… В таких случаях мы денег не считаем. Каждый «икс» прекрасно знает — его никогда не бросят. Вытащат из любой передряги, заплатят любые деньги, чтобы помочь. Если кто обидел — сурово накажут обидчика.

— Не думал, что в «иксах» у вас числятся бухгалтера и кисейные барышни, которым нужна протекция такого рода, — криво ухмыльнулся Умник — Март невольно вздрогнул при упоминании «кисейной барышни». — Я, например, сам в состоянии позаботиться о себе, если вдруг что…

— Разумеется, каждый член нашего маленького коллектива — профессионал и в состоянии сам постоять за себя, — счел нужным пояснить Директор. — И тем не менее бывают ситуации, когда в одиночку разобраться со своими проблемами очень непросто. Система, малыш, система. Она как скала, ее в лобовую атаку не одолеешь. С системой можно бороться только при помощи другой системы: пусть не такой глобальной и устоявшейся, но хорошо отлаженной, мобильной и многократно оправдавшей себя на практике…

— Хорошо, когда под рукой есть такая система, — одобрил Умник. — Очень даже недурственно… А если, значит, этого «икса» кто-то, не приведи господь, замочит, тогда вы этого мочителя…

— Покараем по всей строгости военного времени, — охотно продолжил Март. — Умный мальчик, схватываешь на лету. Мы гарантируем «иксу» полную защиту от всех житейских неурядиц и проблем. Это обстоятельство весьма привлекательно для каждого, кто входит в наше сообщество. Это гарант. Возьми за пример любую спецслужбу либо подразделение соответствующего характера: ни один боец, который служит там, не застрахован от неприятностей. В наше время вообще невозможно найти предприятие либо организацию, обеспечивающую своим членам полную защиту от всего подряд. А мы обеспечиваем. Мы с тобой оба в прошлом военные: вспомни основной принцип армейских военачальников в период боевых действий. Не забыл? А у нас этот идиотский принцип — «любой ценой» — не проходит. Мы всячески бережем своих людей, тщательно планируем операции и до конца бьемся за жизнь любого «икса». Вот поэтому-то мы и не развалились до сих пор, исправно функционируем и пока — тьфу-тьфу-тьфу — не потерпели ни одного поражения… И кстати: три минуты истекли. Ответ?

— Я согласен, — торжественно произнес Умник. — Куда я денусь! Вы ведь с самого начала были уверены в том, что я соглашусь. Верно?

— Естественно, — с напускной небрежностью сказал Март, чувствуя огромное облегчение. Уф-ф-ф, пронесло! Молодец, Умник, будешь жить. Ни в чем таком Март с самого начала уверен не был. Нет, установка на безусловное «да», разумеется, имелась, но вариант отказа не исключался — в таком деле нельзя полагаться на одну только положительную установку. Директор кривил душой, когда сказал кандидату, что его безболезненно отпустят с такой информацией на все четыре стороны. Как же — все бросили и пошли отпускать! Носители такого рода сведений могут жить, только являясь членами «Х». Во всех других случаях они подлежат немедленному уничтожению. Молодец, Умник, не подвел…

— Значит, никаких посвящений и обрядов? — с каким-то даже разочарованием уточнил вновь обращенный. — Просто «да» — и все?

— Просто «да», — подтвердил Март. — Никаких обрядов. Удивлен? Ну, хочешь, мы обольем тебя шампанским, вставим в задницу свечку и будем водить вокруг хороводы. «К нам приехал, к нам приехал „икс“, наш милый новичок…» А? Но только недолго — нам работать надо.

— Надо же! — Умник неопределенно хмыкнул и покрутил головой. — Я только что стал членом могущественной тайной организации… И так запросто. Я — простой советский школьник, солдат, егерь, «телок»[7], каких тысячи… И что — теперь меня могут вообще не волновать денежные проблемы? Или. за каждую «заказуху» у вас получают отдельную плату?

— Вообще-то мы обеспечиваем высокий уровень жизни наших бойцов, — Март несколько удивился — вот те раз, сразу за рыбу деньги! — Никто из них ни в чем не нуждается

И живет в свое удовольствие. А что, у тебя есть проблемы финансового характера?

— Да, есть, — не стал скромничать Умник. — Мы живем у родителей. Это несколько неудобно. Я давно мечтаю приобрести дом где-нибудь в дальнем Подмосковье. Например, в Дубне — у меня там родственники и приятели.

— И сколько стоит эта твоя мечта? — несколько настороженно поинтересовался Март — если кандидат захочет отгрохать себе двухэтажный особняк с сауной и подземным гаражом, придется его разочаровать: нельзя сразу вкладывать в нового «икса» большие средства — это портит человека. Кроме того, тяга к моментальному обогащению порочна, и коль скоро новичок сразу ее проявит, значит, Директор где-то просчитался в своих выводах.

— Да не меньше тридцати штук баксов, — Умник озабоченно нахмурился и поспешил уточнить:

— Это с учетом кризиса. Естественно, я ничего такого сразу не прошу — не поймите превратно. Если мне года за три удастся построить небольшой дом комнаты на четыре и крохотную баньку — это будет предел мечтаний. Вот такая вот проблема.

— Это не проблема, — облегченно вздохнул Март. — По прибытии я дам тебе тридцать штук, дам наводку — есть фирма, которая тебя не прокатит и отстроит вполне симпатичный домик, и дам отпуск на месяц. Стройся на здоровье.

— Вы это серьезно?! — недоверчиво воскликнул Умник.

— Я с деньгами не шучу, — заверил Март. — А теперь давай о работе. Итак, какого черта мы тут делаем?

— Розыск «икса», — Умник испытующе прищурился на собеседника, пытаясь на фоне яркого светового обрамления рассмотреть выражение его глаз. — Вы же сами сказали. И… по всей видимости, какая-нибудь акция. Верно мыслю?

— Ну ты же у нас умник, — констатировал Март. — Кстати, это твой позывной — привыкай. Розыск — дело номер раз. Две акции — два объекта. Это второстепенная задача. Но не менее важная. Мы за нее получаем деньги. Надо ли повторяться, что мы исполняем конченых негодяев и товарищей из верхнего эшелона преступного мира? Не грызут ли молодого человека муки совести?

— Повторяться не надо, вы уже все сказали, никто меня не грызет, — речитативом выдал Умник. — Умник, значит. Хм… Польщен, польщен… И как я буду участвовать в акции? В качестве кого?

— А ты сам как думаешь?

— Ну, не знаю… — замялся новоиспеченный «икс». — Я многое умею. Хорошо вожу машину, умею стрелять, драться, производить подрывные работы, вести разведку — короче, я на двух войнах не пропал, сами знаете. А! Еще я могу вполне сносно охранять персон. Хотя лицензии не имею — экзамены пока не сдал.

— Вопрос с экзаменами решен, — сделал широкий жест Март. — Считай, что лицензия у тебя в кармане. Только охранять никого не надо — ты остаешься в «Абордаже» инструктором. Охранник из тебя никудышный — это ты зря упомянул.

— Так что же я буду делать? — Умник был несколько уязвлен последним замечанием Директора.

— У нас каждый боец умеет в разной степени делать все, что ты перечислил, — сообщил Март. — Стрелять, драться, взрывать, водить машину. Но подбор в группу осуществляется таким образом, что каждый является непревзойденным специалистом в какой-то узкоспецифической области. Док — парнишка, который живет с тобой в номере, — ранее занимался промышленным шпионажем. Молодой, да ранний. Великий спец в области компьютерного дела и электроники, он с завязанными глазами, без таблицы кодов вскроет любую лицензионную программу за считанные минуты и при необходимости обесточит атомную электростанцию. Руль — мастер спорта международного класса по автогонкам. Он на любом автомобиле может в час пик на двух колесах проскочить МКАД по встречной полосе. Сиэс заминирует котлету так, что она при взрыве поразит только того, кто ее ест, не нанеся ущерба окружающим. И так далее. Я тоже многое умею, но лично ничего не делаю — Знаешь почему? Я непревзойденный организатор. Организую помаленьку все эти пакости. Сам работаю над объектом только в случае экстренной необходимости.

— От скромности вы не умрете, — позволил себе пошутить Умник. — Непревзойденный организатор…

— Так точно — непревзойденный, — невозмутимо подтвердил Март. — Мы функционируем уже более пяти лет, и за это время — ни одного прокола. Ты в прессе что-нибудь читал об «Х»? По телевизору видел?

— А «Белая стрела» — это не ваших рук дело? — некстати поинтересовался Умник. — В свое время много шуму было…

— «Белая стрела» — это плод фантазии журналюг и всяких разных писак, — небрежно бросил Март. — Если упоминание об «Х» хотя бы единожды прозвучало в СМИ; мы перестали бы существовать. Есть такое старое правило: киллеры не дают интервью. Это все выдумки, ты не верь… Так вот — пару слов о тебе. Что ты у нас делаешь?

— Действительно — что? — эхом отозвался Умник — в глазенках засветился неподдельный интерес.

— В этой команде ты самый стабильный, невозмутимый и хладнокровный, — подсказал Март. — У меня есть таблица твоих параметров при выполнении различных упражнений. Разница между нормой и нештатной ситуацией невероятно мала — на курсе никто даже близко не стоит. Ну просто монолит какой-то, а не «Х»!

— Так что же я делаю? — потерял терпение Умник. — Есть у меня специализация в нашей команде или как? Или я буду просто на подхвате, типа мальчика на побегушках?

— Есть, — успокоил его Директор. — Конечно, есть. В нашей команде ты стабильнее всех стреляешь…

* * *

…Москвичи с милой фамильярностью утверждают, что столица — большая деревня. В этом плане с ними можно поспорить: в любой деревне все друг о друге все знают. Сплетни, знаете ли, сплетни. На одном конце деревни кто-то непреднамеренно пукнул, и не очень громко, так себе — бзднул бедолага после утреннего чая, полагая, что никто не слышит, — а спустя полчаса на противоположной околице обязательно будут взахлеб рассказывать, как этот самый незадачливый бздун того… обверзался, в общем, прямо посреди улицы, будучи в задницу пьян, безнадежно испортил новые порты, свернул шею соседскому гусю и устроил свинскую драку, когда ему посмели сделать замечание. Вот оно как в деревне-то! Судя же по многочисленным репортажам и специальным передачам на криминальную тему, в столице частенько происходят неурядицы примерно такого свойства: приезжает откуда-то чуть ли не взвод плохих людей, живут в свое удовольствие в какой-нибудь гостинице с недельку, «мочат-валят-зачищают» всех, кто не понравился, а потом спокойно исчезают. Все! Как будто в природе Первопрестольной их и не было вовсе. И никто не может понять, откуда этот взвод взялся: то ли натовцы злобные диверсантов десантировали из безвоздушного пространства, то ли какие-то загадочные крысы мутировали в киллеров, а потом, после акции, так же безболезненно ремутировали и в норку удрали. Но так или иначе, создается впечатление, что это был взвод призраков: из следов жизнедеятельности остаются только трупы врагов и народное негодование, будто этот взвод совсем не ел-пил, ничего не приобретал для отправления обычных повседневных надобностей, ни с кем не общался, нигде не жил и вообще никак себя не проявлял. Ниндзи, короче…

Команда «Абордажа», прибывшая в Белогорск «на работу», состояла из семи «иксов» — включая Директора и секретаря-референта Марта — Сашеньки. Сашенька к «Х» никакого отношения не имела, она была использована Мартом втемную, в качестве агента внедрения, и занималась в Белогорске двумя полезными делами: созданием фиктивного филиала Электронного края — фирмой «Айлэнд технолоджи», и удовлетворением похотливых притязаний Директора.

— Значит, фирма просуществует всего две недели, — перед отъездом секретарь-референт ознакомилась с пакетом документов, подготовленным в инстанциях «связями» Директора, и получила подробный инструктаж. — А потом мы смоемся и все бросим. Угу… А между тем все это мероприятие обойдется нам в довольно приличную сумму. Угу… Я могу поинтересоваться, зачем это нам надо?

— Конечно, заинька, конечно… — Март отвел взгляд от секретаршиных коленок и несколько мгновений уделил борьбе с несвоевременно проснувшимся в нем демоном сладострастия — возникло вдруг острое искушение схватить это сероглазое длинноногое чудо в охапку, испоганить жадными губами тщательно наведенный макияж, в короткой схватке преодолеть сопротивление тугих колготок, затянувших в полиамидовые оковы прелестную младую плоть, и, повалив ошалевшего от неожиданности секретаря-референта на журнальный столик, подвергнуть оную младую плоть всеобъемлющему бурному интиму.

— Мы просто занимаемся мошенничеством, солнце мое, — Директор таки завалил демона на татами и неспортивно пнул его ногой по почке: некогда было баловать, у центрального выхода «Абордажа» стояла под парами машина, Сашенька сидела в его кабинете, будучи слегка напряжена и в дорожном платье, держала на коленях объемную походную косметичку, в которой был билет до Белогорска, и вообще, несмотря на то что слепо доверяла шефу, в данный момент жаждала разобраться в ситуации.

— ???

— Открываем филиал, изображаем кипучую деятельность, выбиваем большой кредит и исчезаем. — Директор ткнул большим пальцем в потолок:

— Мои друзья оттуда дали вашему покорному слуге возможность хорошо заработать — они мне кое-чем обязаны. Если ты имеешь в виду степень законности этого мероприятия, можешь не беспокоиться: все везде схвачено, никакого криминала, так — легкий флирт с законом, не более.

— А липовый паспорт? — Сашенька похлопала по сумочке и округлила свои и без того огромные глазищи. — Что, если вдруг…

— «Если вдруг» исключено на сто процентов, — категорично заявил Март. — Никаких «если вдруг». Паспорт, кстати, не липовый — он пробит по всем инстанциям и выдержит самую суровую проверку, коль скоро в таковой возникнет надобность. Это своеобразный гарант безопасности. Но, можешь мне поверить, этот гарант тебе не потребуется. Ты будешь там одна всего день — от силы два, потом я подъеду. Два дня без меня продержишься?

— Постараюсь, — Сашенька сдула непослушную челку, спадавшую на лоб, и мужественно нахмурила бровки. — Вы знаете, ради вас я готова на все…

«Потому что надеешься в глубине своей непорочной души, что я когда-нибудь устану кобелировать и женюсь на тебе, — мысленно закончил Март. — А у меня железное правило: ни на ком никогда не жениться. Волк-одиночка я, вот что…» — но вслух, сами понимаете, сказал совсем другое:

— Я бесконечно счастлив, что у меня есть ты, солнце мое, — такая красивая, умная, рассудительная…

— Насчет Людочки вы тоже бываете счастливы, — Сашенька дерзко кивнула на дверь кабинета, подразумевая вторую секретаршу, сидевшую в приемной. — Когда у меня критические дни или отпуск. Однако ее вы на такие задания не посылаете…

— Потому что насчет тебя я счастлив гораздо больше, — Март погладил Сашеньку по руке и доверительно подмигнул:

— Езжай, заинька. Мы с тобой две недели будем жить в самых лучших апартаментах тамошнего отеля и прекрасно проведем время. Поверь мне — ты не пожалеешь…

Итак, Март не стал полагаться на удачное стечение обстоятельств, хотя в душе был конченым авантюристом. Памятуя о законах «большой деревни», Директор сразу отмел все варианты внедрения, обещавшие сэкономить значительные средства, но чреватые предсказуемыми осложнениями в дальнейшем. Представьте себе: в областной центр приезжают семеро чужих крепких мужиков, которые в течение довольно продолжительного периода вынуждены совместно заниматься весьма специфической деятельностью. А итогом этой деятельности — как минимум — будут несколько трупов и некие катаклизмы в криминальных кругах, способные вызвать большой резонанс как в регионе, так и далее. Так вот, для того, чтобы полностью исключить какие-либо подозрения в отношении своей команды, Директор обставил предстоящую работу в Белогорске со всевозможным комфортом и потратил на это довольно приличную сумму. Нет, Март умел считать свои деньги и был принципиальным противником расточительности. Но, спешу напомнить, в повестке дня стоял вопрос жизни и смерти, над существованием «Х» зависла нешуточная угроза — ситуация требовала незамедлительного разрешения… В общем, было не до скопидомства — обстоятельства приказывали раскошелиться.

Сашенька убила два дня на работу с газетными объявлениями, попутешествовала по учреждениям Белогорска, всем чиновникам понравилась (прозрачных предложений было с избытком), учредила филиал Электронного края — «Айлэнд технолоджи» и изрядно потрепала себе нервы — Подскочивший, как и обещал, через двое суток Март целый вечер занимался психореабилитацией своего прелестного секретаря-референта: отпаивал шампанским, собственнолично купал в ванне, делал массаж, а в завершение провел мощный сеанс секстерапии.

— У нас любовь или просто деловые отношения? — в два часа ночи поинтересовалась Сашенька, поглаживая железо-бетонный затылок своего шефа.

— Амр-р-р.. — хрипло прорычал Март — после тяжелого трудового дня и насыщенного вечера он больше всего на свете хотел быстрее заснуть. — Тебе это зачем?

— Мне кажется, безнравственно спать со своей секретаршей, — заметила Сашенька, глядя в потолок. — Четыре года подряд. А? У тебя нету парочки знакомых киллеров?

— Чего? — Директор от удивления даже привстал на кровати. — Парочки кого?

— Там в налоговой такой противный тип сидит, — пояснила Сашенька, сладко зевая. — Другие намекали, а этот прямо сказал: давай я тебя того… и за это на месяц отсрочу регистрацию. А если нет, говорит, то к вам в фирму припрется целая бригада инспекторов и будет проверять соответствие. Каждую детальку, говорит, просчитает и обязательно найдут какие-нибудь расхождения.

— Ну и что ты ему ответила? — заинтересовался Март.

— Приходите, говорю, на здоровье, проверяйте. А я, говорю, сейчас выйду, диктофон выключу и кассету с записью в прокуратуру переправлю.

— Молодец, — похвалил Март. — Реакция была?

— Сказал — можешь себе эту кассету засунуть, — Сашенька передернула плечами. — Говорит — не выкобенивайся, шлюха, а то тебя оттрахают с десяток головорезов и спустят в канализацию. Надо же — и такие в присутственных учреждениях сидят! Я бы этого гада своими руками придушила.

— Фамилию запомнила? — мрачно спросил Директор, ощущая желание немедля пойти и открутить башку негодяю. Март не терпел, когда обижали кого-то из его ближнего окружения, и сурово наказывал обидчиков независимо от чиновничьего статуса и общественного положения.

— Ага, запомнила. Волосатов… — Сашенька безнадежно вздохнула. — А. Н. Волосатов. Такая вот идиотская фамилия. Хотя тебе это ни к чему, мой славный Директор. Насчет киллеров я пошутила. Не обращай внимания — мы с ним наверняка больше не встретимся никогда в жизни.

— Мы и без киллеров на него управу найдем, — твердым тоном пообещал Март. — Волосатов, значит… Ну-ну… Ничего — мы его пострижем. И побреем. Сейчас недосуг, но через недельку этот ублюдок придет к тебе в офис и будет на коленях просить прощения — я обещаю. А сейчас спи, выброси все это из головы…

* * *

Утром следующего дня прибыли остальные члены команды и материально-техническое обеспечение. Члены, следуя давней традиции «Х», разместились парами, в разных точках населенного пункта. Умник и Док, в обязанности которого, между прочим, входил негласный контроль за новичком, поселились в гостинице «Европейская», в скромном номере на двоих, расположенном этажом ниже суперлюкса, где обосновался Март с Сашенькой. Бросили вещи, позавтракали и укатили на Губаревича, 5, где на втором этаже, в череде нескольких офисов и компанеек, находился арендованный Сашенькой просторный павильон грядущего «Айлэнда». Оставшиеся две пары с ходу сняли по полдома в частном секторе Северо-Западного района (Сашенькина работа с объявлениями), запаслись фирменными бланками «Айлэнда» и поехали работать по отобранным секретарем-референтом восемнадцати объявлениям примерно следующего содержания: «…Водитель-профессионал с большим стажем, личным автомобилем „ВАЗ-2109“ — четыре года, в отличном состоянии, окажет любые услуги по дальним перевозкам, разовым поручениям (желательна постоянная работа)…»

Около полудня к офису подъехала фура с московскими номерами, набитая аппаратурой и офисной мебелью, которую бригада наемных рабочих принялась бойко таскать в павильон. Когда дело дошло до задней стенки, Март и Док самолично забрались в кузов и забрали две помеченные коробки, обронив: тут, хлопцы, особо дорогая аппаратура, нельзя доверить никому. Действительно, доверять посторонним оружие и экипировку, прибывшие с грузом, было бы верхом легкомыслия. «Иксы» давненько отказались от порочной практики перемещения оружия и спецаппаратуры в багаже членов отряда — имелась более безопасная и надежная методика транспортировки, неоднократно оправдавшая себя во всех акциях. И вообще: фура, мебель и десять процентов аппаратуры были всамделишными, остальное — куча разноцветных проводов и всевозможный хлам, приобретенный по дешевке оптом на одном из столичных складов компьютерного вторсырья. Впрочем, хлам был упакован в новые коробки с соответствующими предостерегающими надписями на английским: возможные зеваки, от присутствия которых никогда нельзя застраховаться, имели счастье убедиться, что здесь затевается нечто грандиозное и многообещающее.

В течение последующей половины дня «иксы», облаченные в рабочие комбинезоны с яркими лайбами «Айлэнд», занимались сборкой мебели и оборудованием отдельного кабинета, примыкавшего к павильону. За это время имел место только один визит: приперся любопытствующий сосед по этажу, разбитной кудряш среднего возраста — владелец магазина, торгующего аудиодисками. Чего хотел? Да так, обычные дурные вопросы из серии «что почем», в ряду коих, в частности, проскользнула конкретная озабоченность по поводу соседской «крыши». Март, осведомленный о «земельной принадлежности» офиса (здание, в котором арендовали павильон, располагалось на территории Улюма), намеренно громко заявил, что они клали с прибором на все вот эти «крыши» и никому платить не будут. Сейчас, мол, не начало девяностых, когда свирепствовал рэкет, время благопристойное, центр города, под боком УВД… 0 какой «крыше» может идти речь?! Кудряш удивленно хрюкнул и поспешил удалиться, не удосужившись, как водится в подобных случаях, пожелать процветания фирме вообще и удачи конкретно каждому ее сотруднику. Видимо, не поверил, что с таким несерьезным отношением к делу можно добиться какого бы то ни было намека на процветание.

— Есть такое дело, — констатировал вслед ушедшему Март. — Завтречка, значит, с Улюмом собственнолично познакомимся. Очень хорошо…

К шестнадцати часам на двери павильона красовалась вывеска «Айлэнд технолоджи», на двери отдельного кабинета образовалась солидная бронзовая табличка «Директор», в самом кабинете была установлена абонентная станция «Кенвуд» на двадцать пять фиксированных частот с радиусом устойчивой связи в пределах ста пятидесяти километров, телефон с факсом, автоответчиком и АОН, компьютерия полного профиля, кофеварка, кофемолка, соковыжималка, а также комплект видео — и аудиоаппаратуры.

— Готово, — подытожил Док, приклеив на стенку кабинета календарь с щетинистой ухмылкой Юры Шевчука. — Можно работать.

Спустя пятнадцать минут к офису подтянулись четыре отснятые в аренду авто: две «девятки» серого цвета, серый же «Фиат» и «Мазда» цвета «мокрый асфальт». Март, бросив взгляд за окно кабинета, одобрительно угукнул — парни сделали все как надо. В выборе транспорта для подготовки к предстоящей акции «иксы» всегда руководствовались принципами единообразия и малозаметности.

— Все нормально, — доложил Руль, руководивший отбором автомобилей. — Никаких отклонений не было. Вот данные хозяев… А, да! Хозяева удивлялись. Почему только машины — без водителей. И почему всего на месяц. Запомнили, в общем. Это нам как?

— Никак, — в тон ответил Март, прикрывая дверь «Директорской», где в этот момент Сашенька обкатывала свежеустановленный ксерокс. — Пусть себе. Я посмотрю, как они удивятся, когда их авто вдруг канут в вечность совместно с нанимателями.

— Так мы вроде собирались отдавать. — напомнил Руль. — Или как?

— Конечно, собирались, — не стал отказываться Март. — Но если обстановка поскачет, минусы полетят — придется делать, как обычно… — он суеверно постучал по столу и трижды тьфунул через левое плечо — Руль не замедлил собезьянничать с самым серьезным видом. Умник было ухмыляться, но, заметив, что никто из присутствующих не расположен к веселью, изобразил приличествующую случаю мину.

— Все? — уточнил Директор. — По авто, жилью проблемы есть?

— Нет, вроде все в норме, — Руль ткнул пальцем в сторону окна. — Есть проблема другого порядка. Когда подъезжали, обратили внимание.

— Наблюдение? — понятливо прищурился Март — Примерная принадлежность?

— Да нет, просто бандиты, — успокоил партнер Руля — маленький квадратный атлет Колоб. — Две тачки, четыре рожи. Смотрят на наши окна. И не прячутся. Вполне возможно, на подступах еще есть: пока парковались, возле них притормозила какая-то тачка, и те, что там были, перебросились с этими парой фраз.

— Ага! — Март оживленно потер ладони. — Все идет по плану. Забирайте экипировку, развезите по домам. Прихватите Сашеньку — подбросите к гостинице. Я с Умником и Доком останусь, поучаствуем в спектакле. Давай, в темпе, а то уже народ начал расходиться.

«Иксы» выудили из кучи всякой дряни две замаскированные коробки с предметами боевой экипировки и направились на выход.

— Может, мне остаться? — засомневалась Сашенька. — Я тут вроде бы за главного. Как бы каких вопросов не возникло…

— Дуй отсюда, радость моя, — сурово нахмурился Директор. — «За главного»! Не женское это дело. Ты «за главного» завтра с утра будешь Улюма охмурять. А сейчас поезжай, приготовь мне ванну. И закажи обед на четверых — мы скоро будем…

Сразу после убытия «иксов» с Сашенькой Март запер кабинет, велел Доку с Умником утопить наиболее ценные компоненты аппаратуры в ворохе камуфляжного хлама, а сам приоткрыл входную дверь и сел неподалеку, наблюдая в щель за коридором, по которому шумно перемещался деловой люд, торопившийся домой.

— Нас будут пробовать на прочность? — высказал предположение заинтригованный Умник, которого впопыхах забыли посвятить в некоторые особенности легальной стороны предприятия. — А оружие уехало… Ну и…

— Шевели булками, молодой человек, — бесцеремонно оборвал новичка Март. заметив, что тот без особого рвения таскает в дальний угол коробки, на которые указал Док. — Публика убывает. Если наши юные друзья окажутся недостаточно терпеливыми, они долго ждать не станут.

— Нет, в самом деле, — Умник оттащил коробку Доку и вновь вернулся к наболевшему. — Четыре бандита — наверняка вооружены. Как сказал Колоб, на подступах еще есть кто-то. Сколько их там — неизвестно. Нет-нет, не подумайте худого — я не против поработать конечностями. Тем более в связке с таким мастером, как вы. Но кто сказал, что эти бандиты — круглые идиоты?

— Никто, — кивнул Март. — Ты коробочку возьми, тащи и болтай себе помаленьку — не останавливайся. У нас вообще не принято делить противника на категории. Считай врага равным себе до тех пор, пока не убедился, что он мертв.

— Очень хороший принцип, — одобрил Умник, вскидывая на плечо очередную коробку. — Очень. В таком случае нам не стоит рассчитывать, что эти бритоголовые, как последние идиоты, подойдут к нам на расстояние вытянутой руки и встанут кучей. Они наверняка, как заскочат сюда, сразу рассредоточатся по углам и возьмут нас всех на мушку. А мы голые! Ну и как мы тогда будем?

— Мы никак не будем, — Директор вспомнил «Криминальное чтиво» и весьма некстати развеселился. — Хм! Ммм-да… «Как мы будем»… Нас просто «пробьют», и всех делов. И вообще, прекрати «выкать». Понял?

— Не совсем, — сконфуженно признался Умник. — Боюсь, шеф, вы не совсем верно дали мне позывной — кличку. Наверно, было бы уместнее обозвать меня «дауном», я бы не обиделся. Что значит «пробьют»? И насчет «выкать» — я что-то не совсем…

— Я правильно тебя обозвал, не сомневайся, — подмигнул соратнику Март. — Ты у нас просто неиспорченное дитя войны. Долго общался с «духами», а вот познакомиться с городскими бандитами не удосужился. И отстань от меня — мне нужно проработать диалог и в роль войти.

— Но… — вякнул было Умник, однако Директор нетерпеливо дернул бровью и, бросив: «Док, объясни ему!» — принялся расхаживать перед входной дверью, бормоча что-то себе под нос.

— Прихвати по дороге еще вон ту коробку — не успеваем, — возбужденно прикрикнул Док, глядя в окно. — Они вышли из машин, кучкуются у входа. В любой момент могут войти.

— Страшно не люблю ощущать себя идиотом, — зло бросил Умник, доставив по адресу то, что требовалось. — Но вы тоже не правы — могли бы заранее объяснить, что почем.

— Это так называемая «пробивка», — пояснил Док, быстро забрасывая коробки всякой дрянью. — Просто хлопцы проверят, нет ли у нас «крыши» более мощной, чем Улюм, — это самый крутой местный бандит. Хотя это маловероятно: любой авторитет, производя так называемое «крышевание» на чужой земле, обязательно сначала соотнесется с «хозяином». А если «крыша» — красная, то бишь ментовская, они об этом узнают в первую очередь — тут у братвы с органами все отлажено по части взаимодействия. В общем, они практически на 100 процентов уверены, что мы — без «крыши». Тем не менее существует определенная технология такого рода мероприятий, они будут ее придерживаться. А вдруг объявились какие-нибудь отморозки, которые на свой страх и риск решили «крышевать» на чужой земле? Тогда Улюм с ними будет разбираться. Очень быстро и нелицеприятно.

— Понял, — кивнул Умник. — Это просто. Тогда вопрос: с чем сопряжена опасность? Зачем мы маскируем аппарат и отправили Сашу?

— Выяснив, что мы без «крыши», эти хлопцы нас слегка «опустят», — охотно пояснил Док. — Не делай круглые глаза, заднице твоей ничего не грозит. Иначе говоря — поставят в стойло. Чтобы мы обеспокоились насчет безопасности и пошли под «крышу» к Улюму. Процедура в принципе безопасная, но крайне неприятная — правильно шеф сказал, не женское это дело. Теперь все?

— Сопротивление, значит, напрочь отсутствует, — скуксился Умник. — Ни хрена себе! Это что-то новое… А если они захотят кого-нибудь из нас замочить?

— Ну, это вряд ли, — покачал головой Док. — Они, конечно, бандиты — но не дебилы же. Мы — их потенциальные клиенты. Хотя полностью исключать вероятность возникновения реального риска не стоит — мало ли что в жизни бывает…

— Если кому-то из нас будет угрожать реальная опасность, действуем по нулевому варианту, — отреагировал от двери Директор. — Док, как там наши приятели?

— Стоят, курят. Думаю, надо изобразить имитацию кипучей деятельности, — Док отошел от окна и принялся перебирать провода. — Окна большие, половину офиса видно. Неудобно получается — они на меня смотрят, я на них. Надо будет жалюзи повесить… О! Директор, заканчивай репетировать — они в вестибюль зашли.

— Закончил, — весело буркнул Март, хватая плоскогубцы и решительно подступая к упакованному в целлофан громоздкому стеллажу — словно пожелал вдруг в одночасье стремительно собрать его в одиночку. — Работаем, хлопцы, у нас тут аврал — сами понимаете…

— Что значит «нулевой вариант»? — быстро озаботился брошенный на произвол судьбы Умник. — Как действовать при этой самой «пробивке»? Что там насчет «выкать»? Ты так ничего и не объяснил толком!

— При пробивке не действовать никак, — торопливо пояснил Док. — Мы — лохи, стоим, трясемся, вяло жестикулируем — боимся, короче. К шефу обращаться на «ты». Ты член братства, внутри себя у нас нет чинопочитания: Директор, шеф, никаких там Андрей Владимировичей и так далее. Нулевой вариант… Ну, если нулевой вариант, значит, всех по-быстрому убиваем и сматываемся.

— Убиваем?! Ни хрена себе… А вот это все? — Умник с изрядным недоумением обвел вокруг себя руками. — Столько денег затрачено… А?

— Твоя жизнь не стоит этих денег, — тихо обронил Март, чутко прислушиваясь к тяжелым шагам в коридоре. — Если возникнет реальная опасность — правильно Док сказал, — всех валим и уходим. Будем живы, соорудим новую легенду, адаптируемся и так далее. И хватит об этом — у нас гости…

— Здорово, козлы! Вас прям щас трахнуть или чуть погодя? — Пришельцев было четверо. На отморозков они не похожи были, хотя старались соответствовать. Гладкие лица, спортивные фигуры, хороший «прикид», уверенность в себе, никакой нервозности — не нужно обладать особой проницательностью, чтобы определить: парни нормально питаются, уделяют внимание физкультуре, не бедствуют, чувствуют себя хозяевами и вообще — не из подвала выползли, пришли по делу.

— Эмм… Ничего не понял, ребята, — униженно проблеял Март. — Вы к кому?

— Ты кто? — Розовощекий крепыш ростом под стать Директору без опаски приблизился, угрожающе ткнул толстым пальцем в грудь Марта и вопросительно уставился круглыми глазами, излучая хорошо отработанную угрозу.

— Я этот… Ну, главный инженер я, — Март показательно смутился, захлопал по карманам, отыскивая соответствующие случаю бумажки. — Я тут монтирую… мы монтируем… А вы, собственно, по какому вопросу?

— Кто у нас «крыша»? — требовательно поинтересовался крепыш, не убирая пальца.

— Не понял? — изобразил удивление Директор. — Что вы имеете в виду?

— Ты че, козел, — придуряешься? — Крепыш ухватил Марта за ворот халата и основательно встряхнул — без особых, впрочем, эмоций. — Тебя русским языком спрашивают: КТО! У НАС! «КРЫША»?! Ну?!

«У нас „крыша“ — „Х“. Элитное спецподразделение закрытого типа, которое за двенадцать часов способно отловить и поставить раком всю вашу белогорскую шпану до кучи», — не отказал себе в удовольствии мысленно представиться Март. А вслух нервно вскрикнул:

— Да я понял, понял я! «Крыша» — конечно… Но мы не занимаемся криминальным бизнесом — у нас все по закону! Мы везде зарегистрировались, платим налоги, у нас все проведено… Ну не нужна нам «крыша»!

— А-а-а, вот оно что! — торжествующе протянул крепыш, будто его только что представили первому космонавту США. — «Крыша», значит, не нужна?! Не, поцы, вы видали таких козлов? А это тебе нравится, падла? — Тут на божий свет в качестве неоспоримого аргумента был эффектно извлечен большой черный пистолет — газовый, мгновенно определил Март, если вдруг что, наверняка есть и разрешение, и про запас отработан вариант: «…проходили мимо, услышали шум драки, решили прийти на помощь, а они захотели нас избить — пришлось защищаться газовиком…» Короче, ясно — стрелять никто не собирается. Если бы и были такие планы, Улюм наверняка отрядил бы для этого шустрых востроглазых «стрелков» со стажем да при нормальном оружии, а не вот этих ларечных розовощеких бычков.

— Мы в милицию будем жаловаться! — плаксиво крикнул Март, косясь на пистолет. — Уберите пистолет! Мы подключены к охранной сигнализации! Сейчас придут милиционеры — опечатывать офис на ночь!

— Щас придут опечатывать ваши гробы, ублюдки! — живенько сымпровизировал крепыш — трое других радостно загыгьгкали. Известие о гипотетических милиционерах на пришельцев не возымело никакого воздействия. То ли не поверили, то ли имели на этот счет особое мнение. — А щас вот чего сделаем: я даю команду и считаю до десяти. Кто не успел — мочу на месте вашего инженера.

— Командир — скажи, чего надо-то? — робко встрял Док. — Ну че вы, в натуре — сразу наезжать без разбора! Мы ж вам не грубили…

— А ну — все на пол! — скомандовал крепыш, проигнорировав замечание вполне невзрачного на вид компьютерщика. — И ползком — ко мне. — Прицелившись в Марта, он напомнил:

— Считаю до десяти. Ты, доходяга, тоже ложись. Раз! Два! Три…

На счете «десять» вся наша троица лежала рядком у ног крепыша. Умник переполз несколько медленнее, чем того требовала ситуация, и за это был увесисто пнут в задницу; повернув к нему голову, Март прочел в глазах новичка: «А как там насчет нулевого варианта?»

Между тем подручные крепыша, судя по всему, крепко проинструктированные накануне, времени даром не теряли: принялись расшвыривать в разные стороны коробки, пиная все, что попадется под ногу, и разбойничьи при том гикая. Впрочем, буйство сие продолжалось недолго: минуты через три налетчики организованно прекратили баловать, подхватили две понравившиеся коробки с какой-то дрянью и направились к выходу.

— Готовьте пятьдесят штук, — распорядился крепыш с пистолетом, удаляясь вслед за своими соратниками. — Баксов! Да, баксов — деревянными мы не мараемся. Завтра вечерком мы опять подскочим. Не будет бабок — разнесем здесь все вам к е…ной маме. Ментам стукнете — замочим всех, а хибару вашу подожжем к е…ной маме. Улюму жаловаться побежите — тачки ваши спалим, а самих завалим к е…ной маме! Нам все по х…ю, мы всех на х…ю вертели. И Улюма — тоже вертели. Нам на всех положить. Все — до завтра, козлы!

— Цинично ругаясь, Гонсалес оседлал трахадора и скрылся в сельве, — прокомментировал ситуацию Док, усаживаясь на полу и доставая из кармана сигареты. — И, между прочим, даже не посмотрели, чего там в коробочках. Схватили первое, что под руку подвернулось.

— Кого оседлал? — заинтересовался Умник, переворачиваясь на живот и жестом прося у соратника сигаретку.

— Трахадора, — Док спрятал пачку обратно. — Облом вам, коллега. Вы не курите. Визит этих мерзавцев — не повод для того, чтобы дымить от волнения. А насчет трахадора — я точно не помню, может, там несколько иначе это звучало. Но мне нравится именно в таком варианте: сразу соответствующие ассоциации навевает и так далее. Вообще-то это фантастический роман, так что…

— А вы чего тут — вот так?! — завопил с порога невесть откуда свалившийся давешний дископродажный кудряш — сосед по коридору. — А я думаю — что за шум у соседей, дай посмотрю… Ой-е-е! Какой у вас тут бардак!

— Отморозки наехали, — грустно сообщил Март, вставая и отряхивая задницу. — Заскочили, распинали все, угрожали пистолетом. Забрали две коробки с аппаратурой. Сказали, что за нами долг — пятьдесят штук.

— Рублей? — Кудряш старательно округлил глаза, показывая, как он сочувствует горю соседей.

— Баксов! — горько поник головой Март. — Долларов. Что делать — ума не приложу.

— Ой-е-е! Вот это вы попали! Вот это вы влипли! — сострадательно запричитал кудряш — получилось из рук вон, не ощущалось в причитании должного надрыва. — Вот это вы попали… А их теперь столько развелось — умереть не встать! Они сейчас такие отвязные — никакой управы… Ну и что делать думаете?

— В милицию, что ли, позвонить? — с сомнением пробормотал Март, глянув на часы: хотелось побыстрее избавиться от этого двойного агента и отправляться обедать. — Они сказали — если в милицию, то сделают нам всякие нехорошие вещи. Даже и не знаю…

— Да, без «крыши» вам туговато придется, — констатировал кудряш. — Сейчас без «крыши» невозможно работать. В один момент без штанов останешься. Вот у нас «крыша» так «крыша». Никаких проблем. Самый крутой мужик в городе. Очень серьезные люди, очень. Помаленьку платим — не особо-то и заметно, когда от месячной прибыли отминусовываешь, — зато как у Христа за пазухой живем. К нам ни одна тварь не сунется, все знают, кто «крыша». Его ребята, между прочим, совсем на бандитов не похожи…

— Познакомь? — Марту надоела интермедия — кудряш, чего доброго, начнет подробно расписывать добродетели каждого отдельно взятого индивида из банды Улюма, а между тем остынет обед, который заказала Сашенька. — Как это там… стрелка, по-моему. Стрелку, что ли, забей…

— Какая стрелка! — взвился кудряш. — Это очень серьезные люди! Порядочные, честные, обязательные. Никаких стрелок! Я завтра с утра позвоню, они подъедут к вам в офис. И все обсудите. Когда вам удобнее?

— С девяти утра и дальше, — Март махнул рукой Доку с Умником, чтобы собирались. — Пусть подъезжают в любое время — но только до обеда. После обеда эти отморозки обещали опять подскочить. А сейчас извини: нам нужно уходить. А то, не дай бог, еще какие-нибудь лихачи заявятся. Неспокойный у вас городишко…

* * *

— Этот козлик — их подсадная утка. Вне всякого сомнения, — многозначительно сообщил Умник, проводив взглядом ретировавшегося кудряша. — Имеет место устойчивое желание догнать и дать как следует в дыню. Однако сдерживаю себя — понимаю, что ситуация не располагает. А я, между прочим, их всех запомнил — этих лицедеев.

— Поздравляю, — без тени улыбки сказал Март. — Однако это тебе вряд ли пригодится. Док — вызвони-ка нам такси. Пора убираться отсюда — много работать вредно…

* * *

…Улюм пожаловал в офис к десяти утра. Выглядел он вполне респектабельно и мирно: хорошая тройка, белая рубашка, стильный галстук без особых претензий на броскость — никаких цепей толщиной в руку, «гаек» в полкило и пальцев веером.

— Мне сообщили, что у вас проблемы, — с порога приступил к делу большой бандит. — У меня есть пятнадцать минут, чтобы побеседовать с вашим главным.

— Вообще-то, по документам учредителем является Татьяна Ивановна, — Март указал на Сашеньку, которая при появлении гостей принялась хлопотать у кофеварки. — Но, сами понимаете, документам не всегда следует верить. В общем, всеми вопросами организационного характера занимаюсь я. Пройдемте в кабинет — здесь у нас сейчас бардак, мы обустраиваемся.

— Хороший у вас учредитель, — с чувством произнес Улюм, оказавшись в кабинете и как следует приглядевшись к Сашеньке. — Познакомимся?

Сашенька жеманно протянула ручку и представилась: большой бандит, проявляя странную для такого типа рыцарственность, принял эту ручку стоя, прищелкнул каблуками и, склонив голову, запечатлел джентльменский поцелуй не там где надо — чуть ли не на локтевом сгибе «учредителя». Март досадливо поморщился: этого еще не хватало!

— Что делаешь вечером, красавица? — с придыханием поинтересовался Улюм, не отпуская руку дамы и нахально впиваясь взором в острое декольте ее блузки. — Могу организовать экскурсию по самым хорошим местам нашего города. У нас тут можно очень даже прилично отдохнуть.

— Работаю, — скромно сообщила Сашенька. — В ближайший месяц никаких ресторанов. Потом, может…

— Покажите пакет документов, — весьма кстати пришел на выручку один из прибывших с Улюмом типов — вопреки ожиданиям, большого бандита сопровождали не откормленные «быки» при стволах, а двое хлыщей явно бухгалтерского обличья.

— Вот, пожалуйста, — Март выдернул из раскрытого шкафа папку, вручил ее «бухгалтеру» и, повернувшись к Сашеньке, распорядился:

— Татьяна Ивановна, помогите ребятам установить сервер. Они там что-то напутали.

— Сию минуту, — Сашенька выдернула ладошку из клешни Улюма и грациозно ретировалась.

— Муж, что ли? — недовольно поинтересовался бандит, зачарованно глядя вслед прелестному «учредителю» — щас бросится и оближет с ног до головы!

— Нет, не муж, — твердым тоном сообщил Март. — Однако…

— Ну а че тогда встреваешь? — Улюм грозно приподнял бровь, но, покосившись на многозначительно крякнувшего «бухгалтера», махнул рукой; — Ладно, это неважно. Давай о деле.

«Ревизия» заняла от силы минут десять: «бухгалтера» изучили документы, назадавали Марту кучу вопросов и, склонившись с обеих сторон к восседавшему в кресле предводителю, чего-то зажурчали ему на уши — Директор деликатно отвернулся, чтобы не мешать.

— Мы клиентов не обижаем — все довольны, — веско сообщил Улюм, получив консультацию. — Плату просто так не берем — решаем любые ваши проблемы по части безопасности и других вопросов тоже. Если там где-то какая-то машина на трассе попала на «стоп» — разбираемся быстро. Ну и так далее. Документы переделаете, — тут он кивнул на стоявшего слева «бухгалтера». — Его оформите соучредителем. Он будет забирать совсем немного. Пятнадцать процентов с прибыли. Сейчас — вступительный взнос. Потом ежемесячно с каждого итога процент. Он будет проверять документы каждый раз двадцатого числа и изымать свою долю. Все просто.

— Ммм… Я что-то не совсем понял, — показательно засомневался Март. — Почему такой большой процент? У нас на налоги уйдет, эмм… Ну, я не знаю — надо считать, наверно. Потом — меня коллеги не поймут…

— Поймут, никуда они не денутся, — беспечно махнул ру-кой Улюм. — Они, твои коллеги, не дураки, знают, как дела делаются. Налог на прибыль платить не будешь вообще. Чего вылупился — я тебе говорю! Я этот вопрос решу. Будешь башлять одному типу из налоговой, он все оформит как надо. Ты при этом в деньгах втрое выигрываешь. И вообще — куда ни кинь, тебе под моей «крышей» будет в сто раз лучше, чем просто так. Я гарантирую тебе полную безопасность.

— Сколько вступительный взнос? — «сдался» Март.

— Пять штук баксов, — Улюм хмыкнул:

— Не деньги — мизер. Пока ты разворачиваешься, не буду наглеть, дам тебе режим наибольшего этого… ну, как его…

— Благоприятствования, — подсказал «бухгалтер-соучредитель». — Действительно, мизер. Сколько стоит аппаратура, которую у вас отняли отморозки?

— Немногим более двух тысяч долларов, — на ходу сочинил Директор. — Вот и получается: пять и два — семь. Сразу семь тысяч мы теряем… Кроме того… ммм… В общем, пять тысяч долларов у меня сейчас нет — это нужно звонить в Москву, чтобы перевели на счет, потом ждать, пока произведут операцию, а если срочная операция — так придется платить дороже…

— Не лечи меня, дядя, — поморщился Улюм. — Аппарат я тебе верну. К обеду найду этих отморозков. Они сами тебе все привезут и в ногах валяться будут. Деньги — только после этого. Я за просто так деньги не беру. А ты уж постарайся — до этого времени раздобудь пять штук. Сумеешь?

— Я постараюсь, — пообещал Март. — Если вы вернете аппаратуру, это, конечно, будет здорово. Тогда с меня кабак. Помимо взноса…

— Обязательно верну — я сказал, — Улюм направился к выходу. — Встречаемся после обеда…

Что-то около трех часов пополудни Улюм привез отморозков с аппаратурой. На этот раз большой бандит прибыл в сопровождении немногочисленной свиты, состоящей из крутолобых «быков» с явно выраженными бойцовскими качествами. Отморозков завели в офис, бросили на пол лицом вниз, коробки поставили на только что собранный стеллаж.

— Сюрприз! Сюрприз! — Улюм слегка пнул носком туфли в бок лежавшего с краю крепыша — того самого, что вчера размахивал стволом, и коротко поинтересовался:

— Они?

— Они! — показательно возликовал Март — и тоже пнул. Только по заднице и со всего маху. Не смог отказать себе в таком удовольствии. Крепыш взвыл от неожиданности, Улюм недовольно поморщился и торопливо подсказал:

— Не надо — мы их уже наказали на всю катушку.

— Зачем же вы так, Андрей Владимирович! — укоризненно попеняла Директору выглянувшая из кабинета Сашенька. — Имущество вернули, ребята покаялись. Лежачего не бьют!

— А! Учредитель, — обрадовался Улюм, развернувшись к Сашеньке. — Что делаем сегодня вечером?

— Работаем, — не стала оригинальничать Сашенька. — Нет ни одной свободной минутки.

— А ты подумай, Татьяна, — Улюм подмигнул. — Много теряешь. Я тебе такой отдых организую — закачаешься!

— Аппаратура на месте, все цело, — доложил Док, проверив коробки. — Даже удивительно — ничего не пропало, не разбилось.

— Отлично, отлично! — преувеличенно бодро воскликнул Март, заслоняя собой Сашеньку и протягивая Улюму пачку стодолларовых купюр. — Спасибо, вы действительно прекрасно работаете. Думаю, мы найдем общий язык. Вот, метнулся, перевел, получил. Все успел. — На самом деле, разумеется, нигде Директор не метался: сымитировал поездку до гостиницы и обратно, а деньги достал из поясной сумки — там у него на мелкие расходы имелась сумма, пятикратно превышающая размер «взноса».

— Ага, — Улюм отвлекся от Сашеньки, не стесняясь, пересчитал деньги и кивнул «быкам»:

— Давай — тащите этих.

— Куда это они их? — поинтересовался Март, с любопытством наблюдая, как «быки» выпихивают из офиса плененных отморозков.

— На карьер, — невозмутимо буркнул Улюм, засовывая деньги в карман. — Щас расстреляем — и всех делов.

— ???!!!

— Че вытаращился? Шутка! — пояснил бандит. — На ферму отправлю — у меня за городом свиньи. Пусть поработают пару недель, ударным трудом искупят вину. Ну, все вроде. Претензии есть?

— Нет, какие могут быть претензии? — развел руками Март. — Так все замечательно получилось…

— С тебя кабак, — напомнил Улюм. — Сам сказал — я за язык не тянул.

— Обязательно! Когда вам будет удобно — в любое время, — лживо расцвел Директор.

— Сегодня, в восемь вечера, — не стал откладывать Улюм. — Ресторан «Кристалл», главный корпус. Танечку с собой прихвати. Обязательно — ты понял?

— Ей немного нездоровится, — натянуто улыбнулся Март. — У нее как раз сегодня это… в общем, месячные начались.

— От ебтэть! — озадаченно почесал затылок Улюм. — Ну, хрен с ним — потом тогда. Подождем. Тогда сам приходи и пацанов своих приводи. Давай — до вечера…

— Записал? — поинтересовался Док, когда Улюм покинул офис.

— Ага, — Март извлек из нагрудного кармана диктофон и передал его Доку. — Масса помех — сам понимаешь. Сам смонтируешь, или мне заняться?

— Сам, но попозже. Вместе и побалуемся вечерком, — Док уложил диктофон в кейс и запер его кодовым замком. — После того, как из кабака придем.

— Мы оттуда долго не придем, — кисло улыбнулся Март. — Потому что я собираюсь напоить Улюма, чтобы выдоить из него кое-какую информашку. А ты, если будешь пить наравне со мной, вообще не придешь — принесут. Так что все бросай и прямо сейчас садись работать. Татьяна Ивановна! Пошли, воздухом подышим, звезда моя. Доку нужно поработать в одиночестве.

— Я что-то не так сделала? — натягивая курточку, поинтересовалась Сашенька, заметив, что шеф слегка не в духе.

— Да нет — ты вела себя вполне примерно, — успокоил ее Март. — Это я, как мне кажется, допустил ошибку. Зря мы тебя показали этому сперматозавру — вот что. В связи с этим у нас в недалеком будущем могут возникнуть кое-какие проблемы. Это, в общем-то, мелочь, выеденного яйца не стоит, но… Но нам сейчас не до этого.

— Какие проблемы? — удивилась Сашенька. — Чего тут такого? Пригласил погулять — я отказалась. Вопрос, думаю, исчерпан.

— Очень хочется верить, что это будет именно так, — задумчиво пробормотал Директор, — очень хочется…

* * *

…Руслан Владимирович Саранов — преуспевающий коммерсант, коннозаводчик и лидер так называемого Второго Альянса, сидел в кресле на террасе своего особняка и вкушал ощущения от чередования двух зол — алкоголя и табака. Короткая затяжка крепкой как перец гаванской сигарой — до предстательной железы продирает, затем медленный выдох тонкой голубоватой струйки и маленький глоток «Наполеона» со льдом. Домашний врач Сарановых утверждал, что это крайне вредно — особенно сразу после обеда. Руслан Владимирович своего врача уважал как большого специалиста, но отказаться отдурной привычки никак не желал. Нравилось ему вот так: после обеда, на террасе, ноги на стол — и сигара с коньяком. В отличие от своего приятеля — достославного Гриши Толхаева, Саранов всегда обедал дома. Его супруга любила кухарничать и в соавторстве с домашним поваром Константинычем готовила изумительные блюда: в ресторане вам такое ни за что в жизни не подадут.

В течение непродолжительного времени (от 15 до 25 минут в зависимости от настроения), отводимого после обеда на сигару с «Наполеоном», Руслану Владимировичу предстояло решить чрезвычайно сложную дилемму. Краем глаза кося на телевизор, устанавливаемый в обеденное время телохранителями на террасе, Саранов вполуха слушал «Новости» и размышлял.

«Новости» кричали о чудовищных последствиях кризиса и неминуемой катастрофе, которая ожидает Россию, коль скоро вожди не подсуетятся и не поправят положение. От вождей ждать ничего хорошего не стоило: на их усталых лицах, мелькавших крупными планами на экране, лежала цинковая печать озабоченности и крепкой неуверенности в себе.

— Интересно, сколько вы хапнули на этом кризисе? — лениво процедил сквозь зубы Руслан Владимирович в промежутке между глотком виски и очередной затяжкой. — Мне бы ваши проблемы, идиоты. Тут такая дилемма — голову сломать можно…

Дилемма состояла вот в чем: нужно было определиться, куда поехать после обязательного двухчасового сна, который неминуемо должен был последовать за вредным времяпрепровождением на террасе. Имелась масса вариантов, каждый из которых был по-своему хорош и сулил немало приятных впечатлений. Оперный театр: вечерком дают «Садко», а за пару часов до начала представления можно пообщаться в шести буфетах с разными большими людьми, которые от нечего делать туда ходят. Театр русской драмы: примерно в таком же аспекте, только буфетов два (но большие) и вместо «Садко» — «Гнездо глухаря». Дворец культуры профсоюзов — кто-то там приехал из столицы, можно пойти познакомиться. Клуб любителей лошадей. Теннисный клуб. Гольф-клуб. Банный комплекс «Снежинка» с тремя бассейнами и кучей разнообразных услуг самого невероятного свойства. Сауна «Сакура» с тайским массажем и все теми же услугами. Племенной завод. Ипподром. На худой конец, если давление после сна поднимется, то на реставрацию «Парадиза» или в головной офис компании «Техко», гендиректором которой господин Саранов являлся. Нагрянуть неожиданно и задать всем подряд хорошую взбучку: наверняка ведь бездельничают, дармоеды…

Томное раздумье Руслана Владимировича прервала ласковая телефонная трель. Саранов несколько секунд подумал и потащил со стола мобильник. Звонил кто-то из своих: для простого люда существовали три приемные с двумя десятками телефонов, которыми управляли крепкозадые секретарши.

— Ага, — ответил коннозаводчик, слегка удивившись тому, что на определителе высвечивается незнакомый номер.

— Сюрприз! Сюрприз! — раздался в трубке голос Улюма, сильно приправленный какими-то непонятными помехами. — Выдь на крылечко — че-то покажу. Телефон не отключай. Это сюрприз.

— Дед Мороз хренов, — недовольно пробурчал Саранов, вдевая ноги в тапочки и направляясь к крыльцу с прижатой к уху телефонной трубкой. — Не спится тебе?

Трубка молчала — Руслан Владимирович потряс ее, вновь приложил к уху и, оказавшись на крыльце, принялся вертеть башкой. Где сюрприз?

— Посмотри налево, — посоветовал совершенно незнакомый голос из трубки — Саранов удивленно приподнял бровь, но все же посмотрел куда сказали. Посмотрел и ощутил вдруг, как дурное предчувствие, стремительно скакнув откуда-то из недр полного желудка вверх, изготовилось стиснуть гортань железной рукой всепоглощающего страха.

Слева располагалась просторная лужайка, обрамленная ровно постриженными клумбами декоративного кустарни-ка, — она простиралась до забора, по периметру которого были симметрично высажены для красоты и некоторой звукоизоляции жирные голубые ели. Так вот, в одной из крон этих идиотских непозволительно пышных елей чего-то такое нездорово поблескивало.

— Ап… Ап… — хватанул воздуха Саранов: кровь мгновенно прилила к голове, ноги сделались ватными, свободная рука безвольно обвисла вдоль туловища, а рука с трубкой словно прилипла к уху — не оторвать. Надо вам сказать по секрету, что Руслан Владимирович — утонченный интеллектуал, блистательный финансовый стратег и гений управления (принципиально не употребляю понятие «менеджмент» — как истинный русофил, Руслан не переваривает нноязычные неологизмы) — этот самый стратег бойцом, увы. не был и в критической ситуации, требующей немедленных действий, совершенно терялся. Будь сейчас на его месте друг Улюм — бронебойная башка, так тот мгновенно прыгнул бы щучкой за крылечко, в полете залупил бы с двух стволов по этой самой проблесковой активности, а потом еще для верности бросил бы пару гранат. Но увы — как говорится, каждому свое.

— Стой ровно, не рефлектируй, — посоветовал чужой голос с каким-то непонятным металлическим синтезаторным оттенком — словно робот разговаривал. — Теперь в тебя целятся сразу три снайпера. Одна ошибка — ты труп. Как понял?

— П-п-понял, — с трудом выдохнул Саранов. — Кто? Это…

— Расслабься — ты плохо выглядишь, — распорядился «робот». — Если телохраны заподозрят чего — вы все трупы. Трубку опусти, иди к забору, зайди за линию посадок, сядь у забора. Спиной к стене. Как понял?

— Понял, — коннозаводчик слегка выдохнул, отметив, что к нему отчасти вернулось умение соображать. Если не убили сразу — значит, чего-то хотят. Если чего-то хотят, значит, будут излагать требования. Излагать требования — это значит разговаривать. Разговаривать Руслан Владимирович умел очень хорошо.

Саранов сверзился с крылечка и пошлепал к елям. Двое дремотных телохранителей, восседавших за столиком у террасы, встрепенулись и последовали на некотором удалении за хозяином.

— Это лишнее, — заметил робот в трубке. — Не балуй. И прими чуть левее — не правильно идешь.

— Брысь! — зло зашипел Саранов, жестом руки отсылая «телков» обратно. Телохранители недоуменно переглянулись, пожали плечами и вернулись на свои места. Хозяин — барин.

Не смея поднять глаза, Руслан Владимирович продрался сквозь еловые лапы, больно оцарапал руки и лицо и, обнаружив в заборе свежее отверстие, застыл как вкопанный. Отверстие располагалось в полуметре от земли, имело в диаметре не более трех сантиметров и… из него торчала какая-то конусообразная трубчатая железяка, которая могла быть чем угодно — стволом какого-то оружия непонятного типа, взрывателем, распылителем и так далее.

— Садись спиной к забору, — напомнил «робот» в трубке. — Затылком прижмись к отверстию. Телефон отключи. Не бойся.

Саранов, дрожа всем телом, сел как приказали, прижался затылком к железяке и, отключив телефон, не выдержал — простонал нечто нечленораздельное, но очень печальное, судя по тону.

— Ну вот видишь, какой ты молодец, — похвалил все тот же «робот», но только уже из железяки — голос звучал очень отчетливо и ясно, металлический оттенок сообщал ему характер какого-то неземного происхождения. — Теперь пообщаемся. Ты извини за маскарад — иначе никак не получалось.

— В смысле — «маскарад»? — перестав дрожать, поинтересовался Саранов. — Вы кто?

— Мы исполнители, — пояснил «робот». — Напоминаю: заказ, который делал Гриша Толхаев. Теперь Гриши нет, поэтому приходится контактировать с тобой. Вопросы?

— Эмм… Я это… Гхм-кхм… — непроизвольно закашлялся коннозаводчик, вновь деревенея всем телом. С той стороны забора ему в затылок дышало нечто таинственное и страшное. «Исполнители»… Сейчас потребуют отписать все имущество на какого-нибудь мифического Хлебодрыжного, а потом рассчитают. Эх, зачем связывались? Книг начитались, блин, пожелали попробовать, как это будет по-настоящему. Попробовали…

— Заказ просрочен в силу ряда объективных обстоятельств, — сообщил «робот». — В ближайшие дни он будет доведен до логического завершения. Тебе понятно, почему нам не стоит встречаться, как это обычно делают нормальные люди?

— Понятно, — слегка отмяк Саранов. — Меньше знаешь — лучше спишь. Тут вот такая неприятность случилась…

— Ты имеешь в виду кризис, — уточнил «робот». — Все учитываем, не переживай. Заказ просрочен, кризис съел рубль: вы платите за вторую часть работы половину первоначально оговоренной суммы. Всего сто двадцать штук «зелеными». Вопросы?

— У нас сейчас некоторые проблемы с деньгами, — признался Саранов, втуне переведя дух — вроде бы все и не так страшно, как показалось с первого взгляда. — Я не могу вам прямо сейчас дать сто двадцать тысяч долларов. Нужно некоторое время.

— Прямо сейчас и не надо, — милостиво согласился «робот» и металлически хмыкнул. — У нас не принято производить денежные операции наличными. Расчет по завершении акции, в течение двух недель. Я перезвоню, укажу банковские координаты.

— Ну, тогда все в норме! — искренне обрадовался Саранов. — Я соберу деньги буквально за три дня.

— Очень хорошо, — одобрил «робот». — С оплатой разобрались. Теперь вот что — нам необходима кое-какая информация. Всего три вопроса. Официальные версии мы знаем, поэтому не стоит затруднять себя их повторным изложением. Только суть. Первое: нужен кое-какой материал по жизнедеятельности двух интересующих нас персон. Доход: продекларированный и подлинный; примерное состояние; участие в различных неблаговидных делах; «заказухи», исполненные за последние десять лет в угоду их так называемому Первому Альянсу.

— Мне кажется, вы это… эмм… требуете невозможного, — осторожно заметил Руслан Владимирович. — Откуда такие сведения, помилуйте?! Такие вещи хранят в тайне и тщательно оберегают от постороннего взгляда. Все, что вы перечислили — это подозрения, догадки, слухи и умозаключения, не более. Никакой фактической силы эти категории не имеют, так что…

— Мы не собираемся привлекать их к суду, — поправил коннозаводчика «робот». — Достоверность в данном случае не требуется. Ты — абориген, старожил, конфликтующая сторона, в конце концов, и достаточно много знаешь об этих товарищах. Нас интересует весь негатив, которым ваше сообщество располагает: именно эти самые догадки, подозрения, недоказанные «ликвидации», выгодные Первому Альянсу, и так далее. Хочешь, чтобы мы быстро убрались из вашего города, помогай. Да, помимо всего прочего — если нетрудно, хотелось бы знать обычные маршруты движения объектов, расположение и планировку их офисов и стабильно повторяющиеся проявления повседневного плана. Привычки то бишь.

— Ладно, я попробую, — согласился Саранов. — Только у меня в их отношении столько подозрений и догадок, что придется полдня набивать на компьютере — я оператор еще тот. Не поручу же я это дело секретарше!

— Ничего, оно стоит того, — ободрил «робот». — Стоит, поверь на слово… Теперь далее: что случилось с Толхаевым?

— Его убил Пес, — Саранов внутренне напрягся, лихорадочно соображая — стоит выложить «роботу» подлинную историю со всеми ее странностями или ограничиться тем, что знают все. Нет, пожалуй, не стоит. За язык никто не тянет, а болтать лишнее в сферах жизнедеятельности коннозаводчика всегда считалось признаком дурного тона. — Тут хоть официально, хоть неофициально — убил, и все.

— Кто такой Пес? — поинтересовался робот — однако, как показалось Руслану Владимировичу, без должного оживления. Как будто знал про этого Пса кое-что, а теперь собирался проверить уровень информированности собеседника. Или проверить на предмет склонности к вранью.

— Сергей Николаевич Рудин, — отрапортовал Саранов. — Друг Толхаева, директор школы консервативной дрессуры, кинолог — профессионал, каких поискать, — от бога, что называется. Ветеран всех подряд войн локальных, симпатичный парень, атлет и… и сволочь, каких поискать.

— Друг? Странно… — усомнился «робот». — Это доказано? Если доказано, какова мотивировка?

— Чего тут доказывать? — удивился Саранов. — Тут все ясно. Стрельнул в голову из пистолета. Пистолет потом обнаружили в его машине. И исчез вместе со всей своей командой. Два человека у него там были — Ваня Соловей и Саша Маслов. Такие же отморозки — бывшие вояки. Мотивация? Ну, мотивация проста: деньги. Этот Пес, чтоб ему пропасть, спер у нас большие деньги. Обкладывал долго, продумал комбинацию, всех наколол, и… вот результат. Гриша в этом косвенно виноват: пригрел змею на груди. Да, кстати, у меня сохранилась кассета. Этот Пес там фигурирует в роли главного злодея: его засняли в тот момент, когда он ликвидировал двух своих сообщников, которых привлекал для осуществления вот этой самой комбинации. Могу подарить — мне она без надобности.

— Кассета? — В металлическом голосе «робота» явственно скользнули какие-то странные нотки. — Это что ж получается… получается, что его кто-то снимал в ходе акции?

— Я не знаю, как там это получилось, но факт налицо — кассета у меня, — беспечно заявил Саранов — интонационные оттенки, проявляемые собеседником, его нисколечко не занимали. — И я могу вам ее презентовать. Что вас еще интересует?

— Турдыниязов, — продолжил «робот». — Сайдидин Кадырович, узбек по национальности, московская прописка. Проживает в «Европе» совместно с какими-то подозрительными типами. Зарегистрировался недавно. Есть какая-нибудь информация?

— Турдыниязов, Турдыниязов… Турды… — забормотал Саранов и вдруг хлопнул себя по лбу. — Так это, наверно, Турды! Это наш новый вор.

— Что ты о нем знаешь?

— Ничего дельного. Знаю то, что и все: что появился новый вор. Проводит так называемое расследование обстоятельств гибели старого вора с целью обнаружения виновных и примерного наказания. Ну — как в любом приличном государственном учреждении, когда случаются такие неурядицы. Проявить себя пока никак не успел. Да — встречался этот новый вор с моим приятелем, Николаем Улюмовым. Интересовался, что да как. В смысле, по факту гибели того вора — старого. И кстати, обещал найти наши деньги — которые украл Пес. Есть, знаете ли, подозрения, что это грязное дело он провернул — Пес то бишь, в соавторстве со старым вором, а потом и его грохнул. Вот так. Серийный убийца, в общем.

— Все?

— Да, пожалуй, все.

— Спасибо, — в голосе «робота» ощущалась какая-то вновь возникшая озабоченность. — Думаю, до вечера управишься. В 23.30 кассету и данные по объектам положишь в почтовый ящик. И позаботься, пожалуйста, чтобы в течение получаса у ворот никто из твоих не отирался. Сам сказал — меньше знаешь, лучше спишь. Давай — до связи.

— Больше вас ничего не интересует? — с готовностью спросил Саранов. Ответом ему была тишина. Руслан Владимирович хотел было повторить вопрос, но вдруг почувствовал, что странная железяка ему в затылок более не упирается. Осторожно повернувшись, он приник глазом к отверстию. С той стороны никого не было. Посидев несколько секунд, Саранов встал, встряхнулся и, частично реабилитируя себя, тихо пробормотал:

— А ты молодец, Рустик. Держался мужиком. Не дал этим киллерам втоптать себя в грязь, — и поплелся к дому — за кассетой…

* * *

…Да, господа хорошие, как вы уже догадались, Директор начал активную деятельность по сбору оперативной информации. Приборы, микрофоны, определители, инфракрасные детекторы и все такое прочее — это, конечно, здорово, но люди — главное. Несмотря на всестороннюю оснащенность современными средствами связи наблюдения и подслушивания, Март во главу угла всегда ставил работу с людьми.

— А как иначе? — сказал он на инструктаже Умнику, который, по обыкновению, начал задавать кучу животрепещущих вопросов. Один из этих вопросов касался участия Директора в маскараде у поместья Саранова. — Как иначе, радость моя? Будь ты хоть весь с ног до головы утыкан спецаппаратурой и по уши залезь в глобальную информационную сеть, но, прежде чем добраться до какого-то определенного человечка, тебе придется плотно пообщаться с несколькими дюжинами других. Но, в отличие от нормальных оперов и иных государственных ребятишек соответствующего профиля, ты все должен сделать так, чтобы никто не обнаружил следов этого общения. Если хочешь еще немного пожить…

Разобравшись с Сарановым, Март поочередно посетил особняк Толхаева, мать Ли и квартиру ее сестры Алисы. Личный секретарь Григория Васильевича — Рурик визиту непрошеного гостя не удивился: без возражений впустил в дом, разрешил осмотреться и забрать фотографию, на которой Толхаев был запечатлен в школе консервативной дрессуры вместе с ее директором, наиболее выдающимися псами и персоналом — то бишь Соловьем и Маслом. Без лишних слов начертал на листке бумаги кладбищенские координаты, когда Март выразил желание посетить могилу усопшего. Создавалось впечатление, что секретарю такое не в диковинку — когда кто ни попадя прется в дом хозяина, задает вопросы и все подряд осматривает.

— Пес, значит? — налюбовавшись на фото и упрятав его в карман, бросил Директор.

— Ага, Пес, — Рурик пожал плечами. — Кличка такая. Хозяин так его звал. И все остальные — тоже. Сергей Николаевич Рудин.

— Подобрал на улице, пригрел, все дал… — задумчиво перечислил Март. — А он, значит, вот так… Ну и что — совсем конченая сволочь?

— Напротив, очень хороший человек, — взял на себя смелость высказать самостоятельное суждение Рурик — его васильковые зеркала души при этом посетило какое-то особое выражение. — Чистый, искренний, преданный… Как получилось такое — ума не приложу. Мне кажется, это какое-то чудовищное недоразумение. Мне кажется, что если Пес в чем и виноват — так это в том, что оказался таким неиспорченным и доверчивым.

— Вы хотите сказать, что его кто-то использовал? — напористо сделал вывод Март. — Или, паче чаяния, подставил?

— Ничего я такого не хочу, — буркнул Рурик, спрятав взгляд. — Я одно знаю: не мог он убить хозяина. Он… Ну, в общем, не такой он. Он, между прочим, спас его. Думаете, Гриша так просто первого попавшегося с улицы взял и облагодетельствовал? Как бы не так! Он, конечно, альтруист и меценат, но… но не до такой степени.

Март некоторое время сканировал худючую персону личного секретаря сверлящим взглядом — показалось, что Рурик знает больше, чем говорит. Однако к разряду врагов правую руку Толхаева отнести было нельзя — экстренно пытать секретаря для получения большей информации было бы неэтично. А вести долгие душещипательные беседы, рассчитанные на сознательность, некогда: имел место большой объем работы, которую предстояло закончить в сжатые сроки.

— Ладно, — подытожил Март. — Спасибо за фотографию. Извините за беспокойство…

Мать Ли, проживающая в пригороде Белогорска, общаться не пожелала.

— Что? Из Москвы? А-а-а — вот оно что! Из-за вас таких все и получается! — враждебно выпалила пожилая женщина в душегрейке, рассматривая нежданного гостя через почтовую прорезь в калитке. — Была одна дочка при мне — вторая раз в год наезжала на денек, моталась черт знает где. Все в этой вашей паршивой Москве. Теперь ни одной нету — исчезли куда-то.

— В смысле — исчезли? — неприятно удивился Директор. — Алиса что — тоже исчезла?

— Обе пропали! Обе — что тут непонятного? — желчно выкрикнула женщина. — Две недели уже как нету. А все из-за вас таких вот! Да чтоб вы все сдохли!

— Да вы хоть калитку откройте! — с горечью воскликнул Март. — Вы ведь даже не знаете, с кем разговариваете!

— И разговаривать не хочу, — буркнула мать. — А будешь лезть — собаку спущу. Убирайся!

— Вы сказали — обе дочери исчезли, — спохватился Директор. — А Борька? Сын Алисы — Борька… Где он? Вообще, живы они или нет? Ну хоть намек дайте — большего я не прошу!

— Тебе какая разница, молодой человек? — Женщина, не выдержав пристального взгляда Марта, опустила глаза, смутилась и, резко развернувшись, пошла к дому, в сердцах бросив на ходу:

— Тьфу, прости господи! Не буду я с вами разговаривать — и все тут…

— Все чего-то знают, но делиться не желают, — резюмировал Март, садясь в машину. Да, нескладно получалось. Мать Ли также нельзя было отнести к стану врага — пытка и допрос с пристрастием из системы общения исключались. — Это даже в какой-то степени интригует. Но ни на шаг не приближает к разгадке…

Попасть в квартиру Алисы Сергеевой не составило особого труда. Не тратя времени попусту, Март разыскал участкового, предъявил липовую эфэсбэшную «ксиву» и попросил сопроводить его для осмотра апартаментов.

— Щас звякну, уточню насчет вас. — Участковый — престарелый плешивый капитан, ткнул пальцем в нагрудный карман куртки Директора, где топорщился «Кенвуд». — Разрешите воспользоваться вашим телефончиком — мой на ремонте.

— Не надо себя утруждать, — задушевно проворковал Март, доставая из поясной сумки две банкноты достоинством в сто долларов. — Мы там брать ничего не будем. Просто зайдем, посмотрим в вашем присутствии и поговорим с соседями. С соседями можем поговорить без вашего присутствия. Мы ведем неофициальное расследование, так что…

— Ладно, — после некоторых размышлений согласился участковый. — Если ничего брать не будете — чего уж там…

По дороге к дому Алисы капитан на всякий случай набубнил Марту, что по официальной части все в порядке: мать Алисы подала в розыск около недели назад, дело заведено, в местной прессе и по телевидению объявления имеются. Дубликат ключей есть у соседей — мать оставила на всякий случай. Март сохранял каменное выражение лица н снисходительно внимал. Капитан мыслил верно: пусть расследование и неофициальное, н деньги дали, но — Москва, центральный аппарат, черт их знает, как там оно повернется…

Прибыв на место, разделились: Умник и Док пошли производить «поквартирный» опрос, прихватив для возбуждения разговорчивости жильцов пачку пятидесятирублевых купюр, а участковый с Мартом, одолжив у соседки по площадке ключи, вошли в квартиру.

— Тут уже опера поработали, — пояснил капитан. — После того, как мать заявила. Ну, естественно — ничего не нашли. Сами понимаете: преступления-то ведь нет, чего тут искать? Так — посмотрели; всякий случай, в присутствии матери…

Осмотр квартиры особенных результатов не дал. Выявилось лишь два отсутствия, которые, будучи в принципе ничего не значащими фактами, тем не менее наводили на грустные мысли. Первое: отсутствовали какие-либо фотографии — ни портретов на стене, ни каких-либо даже микроскопических снимков, каковые обязательно бывают в любой семье. Второе: отсутствовал ковер. О его наличии свидетельствовало темное пятно прямоугольной формы на полу размером что-то около 2 на 3 метра. Судя по всему, ремонт в этой квартире не делали давно, от светового воздействия половая краска на незанятом пространстве выцвела, и теперь пятно красноречиво свидетельствовало: а нету ковра, свистнули!

— Что вы можете сказать об Алисе Сергеевне — спросил Март капитана. — Какие-нибудь особенности, проблемы, знакомства?

— Так это… — капитан мучительно покраснел, прокашлялся и признался:

— Ну, не общался я с ней. Ни разу. Оно ведь как: сами понимаете, клиенты у нас — сплошь криминал. Кто-то курит, кто-то колется, дебоширит, крадет.. — А эта — преподаватель, законопослушный гражданин. Я тут в первый раз побывал после того, как мать заявление подала. А чего она вообще такого натворила, что ею ваша служба заинтересовалась?

Март хотел было сказать что-нибудь дельное и вдруг понял, что знает про сестру Ли ничуть не больше, чем плешивый капитан. Директор также подумал о том, что он вообще очень мало знает о личной жизни самой Ли. Так получилось, что самый близкий в этой жизни человек никогда не посвящал его в проблемы своих семейных отношений — Ли не любила плакаться в жилетку, каяться на сильном плече и вообще как-то проявлять слабости, присущие женщинам. Она была в первую очередь универсальным солдатом и великолепной любовницей, и в этой роли, судя по всему, видела смысл жизни. И если Директор владел информацией по белогорским родственным связям своего безвременно исчезнувшего сотрудника, так это только лишь потому, что в свое время удосужился занести в банк данных тот минимум сведений, который он сумел раздобыть при отборе кандидата № 1 в «иксы»…

— Не думаю, капитан, что эта информация скрасит остаток твоей службы в органах, — по-свойски подмигнул Март участковому. — Помнишь правило: меньше знаешь — лучше спишь? Нет-нет, упаси бог — не пугаю. Просто не нужно тебе об этом знать, поверь на слово. И вообще: о том, что мы тут побывали, распространяться не советую. Так будет лучше для всех. Кстати, ты хоть знаешь, как она выглядит?

— Алиса? — Капитан опять смутился, крякнул, но внезапно озарился:

— А — розыскная карта! Там фотография есть. У меня в столе несколько ксеро остались. Если вам надо, можем поехать, взять.

— Розыскная карта? — Март несколько мгновений размышлял — как в последующих поисках Ли ему может пригодиться фотография ее сестры. Скверная черно-белая фотка, сотая копия, пародия на снимок. Да, наверно, никак. Если Алису ищут правоохранительные органы области, то раздача на руки «иксам» такого некачественного портрета для прогулок средь толпы с целью обнаружения искомого объекта будет верхом легкомыслия. — Нет, не нужна нам ваша карта. Обойдемся…

Подождав еще с полчаса, пока Умник с Доком закончат обход соседей, Март подбросил участкового до опорного пункта и поехал в гостиницу — подвести итоги. По дороге помощники, как водится, докладывали о результатах опроса.

— Насчет сестры вообще никто не в курсе, — сообщил Умник. — За деньги они выложили кучу всего — но не то, что надо. Про сестру никто не знает. Говорят, как поселилась в их доме, кроме матери и бойфренда, к ней никто не приходил, и никто ни разу эту самую сестру в глаза не видел.

— Да, Ли большой конспиратор, — отметил Док. — Выходит, она навещала Алису по ночам, когда все уже ложились спать. И к чему бы это?

— Кто у нас бойфренд? — отвлеченно поинтересовался Директор.

— Бойфренд всем понравился, — оживился Док. — По крайней мере, тем бабуськам, которых я опрашивал. Симпатичный, тихий, скромный. В их понимании ведь как: не бухает, за волосы свою пассию не таскает — значит, цаца. Хотя тип еще тот, судя по всему: тоже мастер шастать вечерами да на цыпочках. Но его засекли в момент — глазки, понимаете, дверные глазки. И освещение на клетке — несмотря на то что хрущоба.

— Ну, не совсем уж и по ночам, — вставил Умник. — Мне, например, сказали, что он и днем бывал — поначалу. Потом, чуть позже — да, стал вечерами навещать. Подъедет «уазик», высадит его, сам дальше поехал, а этот — шасть! — в подъезд. Народные мстители не спят — все видят. Однако что-то, видимо, в их отношениях изменилось — создается такое впечатление, что они от кого-то скрывались. Или просто не желали афишировать свою связь.

— Кстати, этот бойфренд у нее совсем недавно завелся, — добавил Док. — С месяц назад, не более. До этого мадам вела весьма уединенный образ жизни.

— Скорее мадемуазель, — поправил Март. — Не в том плане, что девочка, а в том, что молодая. Судя по дате рождения, они с Ли двойняшки. В один день родились.

— Так, может, они еще вдобавок и близнецы? — мгновенно родил версию Умник — аж глазенки загорелись от возбуждения! — Тогда вполне понятно, почему соседи никогда не видели сестру. Точнее, они ее видели, но думали, что она — это Алиса. Во! В кино американских, кстати, всегда так бывает: там из-за этих самых близнецов постоянно такая путаница, никогда не поймешь до конца картины, что почем. Близнецы — вот разгадка!

— Конечно, конечно, — саркастически хмыкнул Март. — Близнецы. Сиамские. Они срослись в утробе матери, а потом их прооперировали. И вообще, их было пятеро…

— Причем двое оказались мужчинами, а третий — вообще гермафродитом, — с готовностью подхватил Док. — И лишь двое получились нормальными — это наши дамы… Кстати, примерно месяц назад Алиса завела себе собачек.

— Каких собачек? — навострил уши Март. — В смысле — болонок? Или чихуа-хуа?

— В смысле, двух здоровенных образин ростом с теленка, с огромными зубами и страшными лохматыми мордами, — пояснил Док. — Я не шибко рублю в собачатине, но, судя по описанию, это были ризеншнауцеры. У одного моего приятеля есть такое страшилище: универсальный зверь, я вам скажу. Умница, прекрасный защитник, хороший друг и игрушка для детишек…

— Ну-ну, что еще? — подбодрил Март — он всегда давал возможность соратникам анализировать вслух, заставляя их не просто обмениваться сведениями, но и дискутировать, отметая информационный мусор и выстраивая в игровой форме генеральную версию.

— Да, если дамочка вдруг ни с того ни с сего заводит в один прекрасный день двух таких образин, можно сделать вывод, — глубокомысленно заметил Умник. — Значит, она, до этого момента никогда не имевшая собак, вдруг резко ощутила потребность в защите. От кого? Вот вопрос. И кстати: судя по показаниями все тех же вездесущих бабусь, бойфренд этот пресловутый — который всем подряд понравился… Он ведь тоже появился не далее как месяц назад. А из этого какой можно сделать вывод?

— Бойфренд — Алиса — собаки — наша Ли… Не-а, не вижу никакой связи, — развел руками Док. — Нам это вряд ли как-то пригодится, не стоит заострять внимание. Единственно, если собаки появились в одно время с бойфрендом, можно сделать вывод: бойфренд этот пресловутый — как выразился Умник, как раз этих собачек и притащил Алисе.

— Значит, этот бойфренд пресловутый — собаковод, — без задней мысли резюмировал Умник. — Кинолог то бишь. Как этот самый Рудин, который Пес. Который…

Март, вяло внимавший трепотне младших собратьев, вдруг резко даванул на тормоз: «Мазда» встопорщилась посреди полосы, сзади какой-то не успевший сориентироваться «Москвич» долбанул в бампер — не шибко травматично, но весьма ощутимо.

— Что?! — в один голос вскричали соратники.

— Ничего особенного, — выдохнул Март, ловко выворачивая машину через разделительный бордюр на встречную полосу и немыслимым виражом перестраиваясь в обратном направлении. — Тысячу раз убеждался в пользе коллегиального мышления и столько же раз говорил всем: одна голова хорошо, а три «иксячьи» башки вместе — аналитики ЦРУ вообще отдыхают. А теперь помолчите, дайте мне слегка подумать…

Прибыв обратно к дому Алисы Сергеевой, Директор вручил соратникам фото Рудина, изъятое в доме Толхаева, и соответствующим образом проинструктировал. Парни понятливо переглянулись, покинули салон и исчезли в подъезде. В одиночестве Март пребывал недолго: спустя пять минут «иксы» вернулись и доложили результат.

— Я тащусь от твоей прозорливости, шеф, — вполне искренне восхитился Док. — Пять опрошенных бабусь в один голос показали — это он. Тот самый Алисин бойфренд пресловутый, как говорит Умник…

Глава 6

Старинные часы, стоящие в верхнем зале, мелодично отыграли забытую всеми мелодию. Полночь. Два раза в сутки часы не бьют определенное количество ударов, а играют, услаждая слух смертных бронзовой музыкой золотого века.

Шишок с хрустом потянулся, поправил за спиной мешок с дубиной и, оставив наблюдательную позицию в башенке на крыше усадьбы, спустился по винтовой лестнице к апартаментам мага.

Привычным движением нажал на шляпку бронзового болта, приводящего систему отпирания в действие. Узкая дверь, стилизованная под фрагмент стены, тихо отъехала, открывая вход в комнату.

— Ойи-хоу! — огорченно прошептал Шишок. Увы, никаких утешительных перемен не произошло. Хозяин усадьбы — чтоб ему в одночасье превратиться в крысу! — был по-прежнему недоступен взору Хранителя и надежно защищен магическим балдахином, ниспадавшим на ложе с потолка. Маг ничего не забыл и не нарушил последовательности: вокруг широкой кровати, на полу, красовались выписанные по кругу магические руны, хранившие хозяина дома от сил Тьмы.

Да, Отец Тьмы пока не желал помогать своему незаконнорожденному отпрыску. Наверно, ему некогда — есть дела поважнее какого-то паршивого мага, покушающегося на Тайну. Более по привычке, нежели надеясь на результат, Хранитель пробормотал три проклятья, насылающих сухотку, чуму и полную порчу, и неспешно убрался в лабиринт, не забыв прикрыть за собой дверь.

Спустившись на первый этаж, Шишок раскрыл потайную дверь и проник на кухню. Несколько мгновений постоял у двери, ведущей в каморку кухарки, — услышав привычный храп, двинулся к чудесному погребцу. По-хозяйски распахнув погребец, откромсал большой кусок копченого мяса, пробормотал заклинание, успокаивающее доброго демона холода, и, осторожно прикрыв хранилище продуктов, убрался из кухни в лабиринт. Единственная польза от мага: в его погребце всегда полно хорошей еды. Когда хозяин усадьбы умрет, наверняка все изменится — не будет еды, кухарка уйдет к новому господину, а в усадьбе поселится нежить и запустение. Несомненно, погребца Шишку будет не хватать…

Спустившись в подвал, Хранитель покинул лабиринт и через небольшое оконце вылез на улицу с тыльной стороны дома. С сегодняшнего дня он решил делать два обхода за ночь: события развивались таким образом, что необходимо было изменить устоявшийся веками режим пассивной охраны. Не время почивать на лаврах и лениво созерцать, как гнусные тати тянут свои грязные лапы к Тайне. Хранитель надеялся, что если он будет чаще перемещаться по усадьбе, то в какой-то момент ему обязательно повезет в поисках решения проблемы.

Сегодня днем собаки Воина отыскали один из запасных входов в галерею. Рабы мага — тупые ленивые создания — до заката успели расчистить верхний слой каменистого грунта на шапке каменоломен и даже углубили профиль на полсажени. Хранителя это здорово насторожило — Необходимо опять преподать урок устрашения этим нерадивым животным, чтобы отбить у них охоту работать на своего господина.

Проходя мимо сарая, в котором ночевали псы, Шишок привычно отрезал от копченки два хороших куска и швырнул под дверь. Псы вежливо постукали хвостами о доски и приняли подношение. Дружелюбно проурчав заклинание, привораживающее зверей, Хранитель двинулся вдоль забора к каменоломням. Против собак Воина он ничего не имел, хотя именно они отыскали засыпанный вход. Звери сами по себе не опасны — страшна злая воля человека, который ими управляет.

Прогулявшись вдоль забора, ночной страж вскоре приблизился к расположенной у входа в каменоломни палатке, в которой жили рабы мага. Здесь все было точно так же, как и в прошлую ночь: ужасающая вонь какого-то дрянного напит-ка, чесночный аромат, запах немытых тел и крепкий храп. Ночь едва наступила, а эти исчадия ада уже пристроились почивать! Видимо, сели пировать с закатом, поминая утраченного накануне товарища.

Рабы сделали кое-какие выводы из вчерашнего происшествия: у входа в палатку, привалившись к печально знаменитой осине, сидел часовой, вооруженный здоровенным топором.

Шишок замер как изваяние, слившись с тьмой, и несколько мгновений всматривался в грузную фигуру, нечетким контуром обозначенную тусклыми отсветами дотлевающих угольев костра.

— Пф-ф-ф! — презрительно фыркнул Хранитель, присмотревшись как следует. Часовой крепко спал, привалившись спиной к осине. Настолько крепко, что не замечал, как тлеет искорка от стрельнувшего уголька на его вывернувшейся из сапога портянке.

Обогнув осину, Шишок присел на корточки, задвигал ноздрями, вдыхая смесь запаха паленой тряпки и гнусного перегара, исходящего от часового. Нет, так не пойдет — чего доброго, может проснуться. Потянувшись, отхватил тесаком кус тлеющей портянки, осторожно втоптал в землю и встал за стволом, размышляя, каким образом лучше устрашить нерадивых рабов.

Внезапно что-то заставило Хранителя насторожиться. Развернувшись в сторону усадьбы, он некоторое время всматривался в темные глазницы окон второго этажа, пытаясь понять, что изменилось за последние несколько мгновений.

— Ойи-хоу! — едва слышно простонал Шишок, осененный внезапным открытием. Окна библиотеки! Гостья каждый вечер сидит допоздна в библиотеке, листая старинные книги, принадлежащие магу, и уходит почивать лишь с первым ударом часов в верхнем зале. Так было с момента ее появления в усадьбе.

Сейчас в окнах библиотеки света не было. А до первого удара оставалось как минимум три четверти часа. Гостья отправилась почивать раньше положенного. Это могло быть все что угодно: недомогание, усталость, простое отсутствие настроения… Но это также могло означать, что Гостья наконец-то решила пожалеть своего Воина и отправилась к нему в покои, чтобы подарить радость плотской любви после долгого воздержания.

— Ойи-хоу! — опять прошептал Хранитель, с сомнением покосившись на безмятежную фигуру спящего часового. Нет, наказать этих скотов он всегда успеет — это не составляет особого труда. А вот если удастся застать Воина врасплох…

Приняв решение, Шишок обежал вокруг палатки и поспешно припустил вдоль забора к усадьбе. Добравшись до дома, скользнул змеей в подвальное оконце и, невесомым призраком просочившись в потайной ход, быстро зашагал по своим владениям.

Пробравшись по узкому сводчатому коридору, Хранитель поднялся по винтовой лестнице на второй этаж, преодолел четыре поворота внутристенного лабиринта и, упершись в тупик, нажал на болт, открывавший потайную дверь в апартаменты Гостьи.

Женщины в комнате не было. Ребенок тихо посапывал во сне — отсутствие матери было для него привычным, в это время она еще должна сидеть в библиотеке.

— Ур-р-р… — тихо зарычал Шишок в предчувствии удачи. Вот оно! Наконец-то сбылось то, о чем он так долго мечтал!

Покинув покои Гостьи, Хранитель быстро переместился к апартаментам Воина, нашарил в стене вкладыши, осторожно извлек их и приник к овальной выемке для наблюдения…

— Охх-х-х!!! — не удержавшись, выдохнул ночной страж. Гостья была в комнате Воина. Все произошло именно так, как предполагал Хранитель, — и он немедленно поздравил себя с тем, что с годами не совсем утратил дар предвидения.

Да, все обстояло именно так: единственно, трудно было разобраться, кто же кому дарил любовь. Потому что Воин лишь сосредоточенно рычал и негромко охал, а Гостья, не стесняясь, верещала так, словно это именно ее облагодетельствовали после длительного отлучения от лакомства.

Тихонько хихикнув, Хранитель аккуратно вставил вкладыши на место. Переместившись к потайной двери, взял тесак на изготовку, нажал на кнопку бронзового болта и, дождавшись, когда дверь неслышно отъехала, ступил в комнату…

* * *

…Рудин ворочался в темноте на своей кровати и пытался уснуть.

— Ну, не придет, так и черт с ней. Перебьемся, — пробормотал он в очередной раз и вновь начал считать собак, стараясь дышать размеренно.

Собаки были сплошь овчарками нежно-зеленого окраса, и это совсем не успокаивало, а даже наоборот, хотя Рудин знал, что зеленый цвет вполне способствует. Почему собаки — зеленые? Это же не попугаи, питбуль их задери! Собака может быть зеленой только в том случае, если над ней надругались хулиганы. А сама мысль о существовании таких нехороших людей всегда вызывала в организме Пса холодную ярость.

— Луна, что ли, мешает? — Рудин открыл глаза и с сомнением посмотрел на распахнутое окно, через которое совместно с ночной свежестью в комнату своевольно вползал мертвенно-бледный лунный свет. Тревожный такой свет, призрачный и многообещающий. Глаза закроешь — ничего, но все равно ведь знаешь, что с улицы прет луной и никуда от этого не деться. Этот свет постепенно обретает форму некой субстанции, которая потихоньку проникает в каждую клеточку твоего тела: наподобие того, как кондитер пропитывает ромом бисквит, чтобы подать его на ужин сластолюбивому гурману. А кому подадут тебя? Кто там, за окном, разминает ненасытную пасть, прячась в обволакивающей паутине мистического свечения?

— Окно закрыть, что ли? — вслух подумал Рудин. Нет, не стоит — тогда будет душно. Серега привык спать чуть ли не на улице, потому ценил свежий воздух. — Книгу почитать, что ли? — Серега потянул за шнурок торшера — мягко пыхнула лампа, разбросав по комнате нежно-зеленые розбрызги из-под дешевого китайского абажура, расписанного чешуйчатыми драконами и какими-то другими мистическими чудищами. — Ага! — обрадовался Рудин. — Вот оно откуда! — Решительно схватив торшер за шею, он могучим движением сорвал абажур и, поискав глазами, куда бы его спрятать, запихал под кровать, изрядно помяв проволочный каркас. — А вот теперь у нас все получится, — буркнул Серега, выключая торшер и вновь плюхаясь на кровать. Насчет книги он погорячился — луна и зеленые овчарки достали. Нормальных книг у Лиховского не было: все сплошь либо на нерусских языках, либо дореволюционные, здоровенные фолианты в полпуда весом. На стол такие книги класть крайне неудобно — они не помещаются между сковородой с яичницей и хлебницей (Рудин любил читать за едой). Кроме того, в этой идиотской усадьбе книги где попало не валяются, как у всех нормальных людей. Они в библиотеке стоят, на полочках, пронумерованы и под стеклом. А в библиотеке Алиса сидит. Если сейчас впереться туда, можно спугнуть. Потом придется опять неделю страдать…

На этот раз овчарки были вполне естественного окраса, но заснуть все равно не удалось: наряду со здоровой нервозностью, сообщенной рудинскому организму Алисиными авансами, присутствовало возбуждение охотничьего азарта, вызванное послеобеденными поисковыми успехами.

Поработав немного в одном из тех мест, которые заинтересовали ризенов на шапке каменоломен, землепроходимцы обнаружили нечто занимательное. Категорично утверждать, что это тот самый искомый запасной вход, пока не стоило, но поводов для оптимизма хватало с избытком.

Имел место явно выраженный рубленый профиль, забитый крупными булыжниками и каменным крошевом, спрессовавшимся от времени. Хохлы углубились примерно на метр и закончили работу: к тому времени уже стемнело. Рудин после этого лазал там с фонарем и пришел к выводу: если и следует продолжать раскопки каменоломен, то работать надо именно здесь, забросив к чертовой матери основной профиль. Потому что на основном спрессованный веками камень имел консистенцию монолита и какие-либо предпосылки к качественному улучшению в ближайшем будущем отсутствовали напрочь. А здесь, судя по всему, заваливали наспех, впопыхах сыпали каменное крошево и не трамбовали: уже через метр булыжники можно было расшатать рукой. Кроме того, во вновь обнаруженном профиле имел место ощутимый сквозняк! Откуда-то из недр каменоломен, пробиваясь через щели между камнями, устойчиво несло затхлым подземельным смрадом. Можно было приводить псов и давать занюхивать пробу…

Минут через пятнадцать после того, как часы в верхнем зале исполнили полуночную мелодию, дверь в комнату тихонько распахнулась. Из коридора скользнула закутанная в плед фигура, осторожно притворила дверь и на цыпочках приблизилась к кровати.

«Вот оно!» — ликуя, крикнул заждавшийся похотливый зверь в глубине рудинского организма. Но внешне Серега тактически грамотно продолжал имитировать глубокий сон — дышал ровно, отвернулся к стене, пару раз причмокнул губами и никак не реагировал на вторжение.

Алиса юркнула под одеяло, закинула ногу на бедро Рудина, прижалась всем телом к мускулистой спине и, возбужденно дыша, принялась грызть ухо бойфренда. Серега протяжно замычал, но просыпаться не пожелал. Понравилось ему, видите ли. Рука дамы нырнула под одеяло, перелезла через бедро спящего, и…

— Может, ты и спишь весь из себя, но некоторая часть твоего организма очень даже бодрствует! — возмутилась Алиса. — Это ты так даму встречаешь? Поворачивайся, невежда, у тебя гости!

Дважды упрашивать себя Серега не заставил. Развернувшись, он сжал ночную гостью в объятиях так, что она жалобно пискнула, впился в набухшие губы затяжным жадным поцелуем и незамедлительно подверг ее успевшее отвыкнуть от ласки тело всестороннему интиму самого разнузданного свойства.

Обоюдное буйство плоти было в самом разгаре, когда вдруг случилось нечто странное.

— Я умираю, Рудин! Ах! Ах! Ах-ха-а-а… Прикончи меня, гад!!! — заполошно верещала охрипшим от возбуждения голосом Алиса Рудольфовна, пребывавшая на верхней фазе экстатического восторга и необычайно остро ощущавшая, что в любой момент ее может взорвать изнутри мощнейший оргазм, ранее никогда не испытанный.

— Р-р-р!!! — ответно делился чувствами сосредоточенно трудившийся Серега, из последних сил сдерживая давно желавшую случиться разрядку. — Р-р-р!!!

— Прикончи меня!!! — навзрыд крикнула Алиса, внезапно деревенея всем телом, и, сильно сжав ногами бедра Рудина, принялась утробно ойкать по нисходящей чужим голосом. Вот так:

— Ой! Ой-й! Ой-й-й! Ой-й-йххх…

В этот момент Рудин уловил краем нюха какой-то чуждый запах и одновременно ощутил за спиной постороннее присутствие — Повернув голову назад на крайней фазе поступательного движения, Серега скорее почувствовал, чем увидел рассекающий воздух тусклый блеск завершающего последнюю треть ниспадающей траектории клинка. Инстинктивно извернувшись, Рудин вскрикнул, ощутив мощную разрядку, вызванную резким незапланированным движением, подставил под удар предплечье и заученным рывком вывернул конечность, державшую сталь.

Клинок выпал, слегка резанув Серегу по бедру: в течение последующих двух секунд потрясенный воин сумел смутно рассмотреть, что на него напало какое-то лохматое существо, не отличающееся ростом и силой.

«Ни хера себе…» — подумал Рудин, от неожиданности не успевший толком ничего сообразить и продолжая по инерции выкручивать конечность. Существо пронзительно завизжало и вцепилось зубами в потное плечо воина — тот выпустил конечность и вновь повалился на Алису, так и не пожелавшую разжать бедра. Существо на получетвереньках метнулось куда-то в угол и… исчезло в стене, оставив на ней большое темное пятно правильной прямоугольной формы! Рудин, действуя скорее рефлективно, нежели обдуманно, ухватил за рукоятку упавший на кровать клинок и метнул его вслед удравшему агрессору, целя в спину. Клинок просвистел через всю комнату и утонул в пятне, каменно лязгнув при этом. Пятно вдруг исчезло. На том месте, где оно только что было, опять белела стена.

— Ну ни хрена себе… — пробормотал ошеломленный Серега, более раздосадованный, как ни странно, тем, что не успел наполнить Алисины недра своей животворящей субстанцией, а произвел мощный выплеск энергии вхолостую. — Вот это чудо, блин…

— Да, это было что-то невероятное, — едва слышно прошептала опустошенная Алиса, отпустившая наконец бедра Рудина и распластавшаяся на постели. — Это было что-то… а как ты в конце завизжал! Если ты испытал хотя бы наполовину то, что и я, то я тебя понимаю… Ты так визжал! Тебе было как?

— Мне было очень даже ничего, — скромно признался Серега. — Но визжал не я. Пока мы тут с тобой того — на нас кто-то напал.

— Ага, напал, — Алиса похлопала Рудина по бедру. — Припадок похоти. Мы визжали так, что перебудили весь дом.

— Тут мертвая звукоизоляция, — буркнул Рудин, включая торшер и сползая с кровати. — Стены полутораметровые. Никто ничего и не услышал. А эта гадина, между прочим, меня за плечо цапнула.

— Ой, действительно, — Алиса прикоснулась пальчиком к проступившим на каменном плече Пса следам зубов, по счастью оказавшихся не такими уж и острыми — кровь отсутствовала. — Когда успела? Не помню, как и вышло-то… Совсем сдурела на старости лет! Но ты тоже виноват — это же ты меня довел до такого состояния.

— Это не ты меня цапнула, — успокоил ее Серега, направляясь к стене на предмет тщательного осмотра. — Это оно. Оно соображает. Потому что напало на нас в самый неблагоприятный момент. Ни секундой раньше, ни секундой позже. Значит, наблюдало. А я думаю, чего это мне иногда кажется, когда ночью сплю тут один? Я, между прочим, каждую ночь просыпаюсь — кажется мне…

— У тебя хорошо получается, — Алиса села на кровати и похлопала в ладоши, с интересом наблюдая за голым Серегой, исследующим стену. — Тебе надо было в театр идти, Рудин, ты у нас творческая личность. И фигура у тебя очень даже ничего для этого дела — провинциальные дамы будут в восторге. Деньги заработаешь.

— Ничего нет, — пожал плечами Серега, сантиметр за сантиметром исследовав отделанную белым ракушечником шероховатую стену в том месте, где совсем недавно возникло прямоугольное пятно, поглотившее странное существо.

— Давай спать, Рудин, — Алиса сонно зевнула, грациозно прикрыв рот ладошкой. — Я вполне насладилась твоими артистическими изысками и, так и быть, разрешаю тебе спать со мной каждую ночь. Чтобы охранял от барабашек. Только сходи в нашу комнату за моим одеялом — у тебя свежо тут, а под утро ты обязательно стащишь с меня одеяло. Потому что ты вредный.

— Я, может, и вредный, но ничего не выдумываю, — буркнул Рудин, натягивая трико и футболку. — Пока мы барахтались, на нас напало какое-то существо. Предположительно, одичавший человек. Или сумасшедший какой-то, вырядившийся в лохматую шкуру. Это существо было вооружено острым ножом с длинным лезвием. Оно среднего роста и, насколько я успел заметить, довольно слабенькое. По крайней мере, конечность я ему вывернул с такой же легкостью, как если бы это был взрослый подросток.

— И где оно? — недовольно дернув плечиком, поморщилась Алиса — судя по всему, она никак не могла принять на веру версию Рудина, до сих пор полагая, что это всего лишь инсценировка, затянувшаяся сверх допустимых приличий. — Где этот нож? Оно что — сквозь землю провалилось? Вот что, Сережка, хватит дурака валять! Я оценила, поверила, весьма убедительно и артистично. Спасибо. Но — уже не смешно. Сходи за одеялом, спать будем.

— Вы ничего не поняли, миледи, — Рудин стянул трико и показал внутреннюю поверхность левого бедра, на которой зияла свежая царапина с проступающими капельками крови, частично успевшей впитаться в ткань трико. — Вот царапина от ножа. Наисвежайшая. Только не говори, что тут поработали твои когти. Царапина линейная, с ровными краями. Кстати, долго заживать будет, хотя и мелочь сама по себе — и могла быть оставлена только хорошо отточенным металлическим предметом. У меня в комнате такого предмета нет. Если снять слепок с укуса на моем плече и сравнить его с твоими зубками, я готов отдать задницу на отсечение, что между ними не будет ничего общего. Существо исчезло вот в этой стене. Там открылось что-то типа потайной двери — я видел черный прямоугольник, потом закрылось. А нож я метнул вслед. Зря, конечно, метнул — было бы тебе доказательство. Вот такие пироги…

— А не может быть такого, что это всего лишь галлюцинаторный бред? — с надеждой предположила Алиса, ощупав прохладной ладошкой лоб своего задумавшегося воина. — Бред, вызванный длительным воздержанием и… и последовавшим за этим сильным оргазмом? Я-то ведь совершенно ничего не видела и не слышала?

— Я думаю! — самодовольно хмыкнул Рудин, но тотчас же нахмурился и решительно отрубил:

— Короче, я не знаю, что ты об этом думаешь, но мы сейчас сделаем вот что. Идем в вашу комнату, там включим свет, ты встанешь у окна и раскроешь его. Чтобы я тебя видел, пока хожу. Я спущусь за собаками, приведу их, и мы будем спать все в вашей комнате. С собаками. С торшером включенным. А я в сарае еще и топор возьму.

— Ну вот, началось, — тяжко вздохнула Алиса. — Спокойная жизнь кончилась… Может, Лиховского разбудим? Пусть доложит, что это за дрянь разгуливает по его поместью и развлекается таким вот странным образом?

— Не думаю, что это удачная идея, — с ходу отверг предложение Рудин. — Оружия у этого чудика все равно нету. Если бы он знал, что это за существо, нас бы предупредил. А сейчас, если мы ему скажем, он ведь спать не будет, фимоз — от страха уписается. И к нам запросится. Ты что — хочешь, чтобы он с нами в одной комнате ночевал? Там только две кровати: на одной Борька, на второй мы. Ну и куда мы его?

— Ну, я не знаю… — нерешительно протянула Алиса, которая никак не могла проникнуться серьезностью Серегиных «сказок».

— Зато я знаю, — буркнул Рудин. — Хватит с нас и псов — ночка еще та будет. Накинь одеяло, пошли…

* * *

Ночь прошла так себе. Ризены были очень довольны, что их взяли в комнату, и долго не желали укладываться. Полутораспальная кровать не позволяла качественно разделить два успевших отвыкнуть друг от друга тела: чутко дремавший Серега, пробуждаясь чуть ли не каждые полчаса, принимался тискать Алису и настойчиво предпринимал попытки вторгнуться в мир ее грез. Женщина сонно брыкалась и недовольным шепотом выражала протест — ризены, полагая, что хозяева играют, тотчас же подскакивали к кровати и желали принять участие, тыкаясь куда попало влажными мордами и пытаясь забраться лапами на простыни.

— Никакой жизни! — возмущался Рудин и свистящим шепотом обещал:

— Я вас, отродья лохмомордые, к такси-дермисту сведу с утра! Брысь на место!

Один лишь Борька не участвовал в общем дискомфорте: набегавшись за день с собаками, он спал как убитый, раскинувшись вольготно на просторной для маленького человека постели…

Утро тоже получилось — оторви да брось. Намаявшись за ночь, Рудин вывел с рассветом собак погулять и напоролся на бригадира хохлов, который спешил к дому.

— Надо хозяина будить, — сипло сообщил бригадир и, прокашлявшись, поинтересовался:

— Похмелиться нету?

— Нету, — в тон ответил Рудин, припомнив печальную судьбу вчерашней трехлитровой бутыли «Московской особой». — Не каждый же день! А чего так рано — хозяина будить? Нашли чего?

— Нашли, — хмуро буркнул бригадир. — Пошли, покажу… Труп лежал под осиной. На этот раз вешать его не стали, но был он привычно — если уместно в таком случае данное определение — обезглавлен. В отличие от вчерашнего происшествия, голову искать не пришлось. Она была насажена на кол, который торчал над тем местом, где вчера начали раскапывать обнаруженный ризенами профиль.

Вызванный к месту происшествия Лиховский дисциплинированно позеленел и тут же пристроился пополнять утреннюю прану потребленным им вчера ужином.

— Я же вчера русским языком сказал — нельзя топтаться на месте происшествия! — сурово отчитал бригадира Серега, предприняв три безуспешных попытки найти с ризенами след злодея. — Ты посмотри — как будто стадо коров прошлось! Ну и как я теперь буду искать убийцу?

— А че тут искать… похороним, как того, — бригадир зябко поежился и неожиданно сообщил скрючившемуся на траве Лиховскому:

— Это… Мы уходим, хозяин, не обессудь. На поминки выставишь — спасибо скажем.

— Не понял? — без эмоций вякнул озабоченный борением с собственным организмом хозяин усадьбы. — Как это — «уходим»?

— Нечисто тут… — нахмурился бригадир и вдруг осенил себя крестным знамением. — То не человек, это ясно. Мы пошептались промеж себя: нельзя боле тут копать. Предупредили ведь вчера — а мы не поняли. Так что — не обессудь, — и, без намека на брезгливость сдернув с кола мертвую голову, удалился к ожидавшим окончания разговора хохлам, которые, вопреки обыкновению, на этот раз стояли тихо и не выдвигали похмельных требований.

— У тебя могут возникнуть осложнения с органами, — с сомнением покачал головой Рудин, глядя вслед удаляющимся хохлам. — Если, не дай бог, кто узнает…

— У меня всегда был слабый желудок, — болезненно поморщился Лиховский, вставая и опасливо косясь на окровавленный кол. — Такая реакция — это для меня естественно. Не думаю, чтобы в дальнейшем это вызвало какие-либо осложнения…

— Я имею в виду органы правопорядка, — уточнил Серега, выдергивая кол и бросая его на землю. — Два трупа. Без голов. Оба зарыты на твоей земле. Как тебе это?

— А что я могу сделать? — потерянно пробормотал Серж. — Ну что я могу сделать? Ты — бывалый воин, подскажи мне, как бы ты поступил в такой ситуации.

— Подсказываю, — охотно согласился Рудин. — Первым делом выставишь мужикам ящик водки, дашь жратвы сколько надо и заплатишь за неделю вперед. Этим ты расположишь их к себе, и они уйдут без злобы. Прямо сейчас садись и поезжай — нечего тянуть. А приедешь — поговорим. Во-первых, как и вчера — ни слова Алисе. Она у нас чрезмерно впечатлительная. А во-вторых… В общем, тут ночью кое-что приключилось. Нечто из ряда вон. Очень может быть так, что это некоторым образом имеет отношение к нашим двум трупам без голов.

— А что приключилось? — вяло заинтересовался Лиховский.

— Сначала поезжай, закупи все, потом пообщаемся, — непреклонно насупился Рудин. — Или тебе денег жалко? Если так — скажи, я тебе одолжу. У самого не густо, конечно, но на такое дело найдется.

— Да ну что ты, что ты! — махнул на него ладошкой Лиховский. — Оставь свои деньги — они тебе пригодятся. Сейчас почищу зубы и поеду…

Разговор с Лиховским, состоявшийся после его возвращения в усадьбу, ничего не прояснил, а только еще более усугубил ситуацию. Лиховский, выслушав наедине (они укрылись от Алисы в апартаментах Сержа) версию Рудина о странном ночном существе и его возможной причастности к убийствам рабочих, впал в прострацию и предложил всем вместе ночевать в библиотеке. Там, мол, места много.

— Но что это может быть? — досадливо отмахнулся от такого заманчивого предложения Рудин. — Тебе предыдущий хозяин усадьбы ничего не говорил?

— Это место насквозь пропитано историей, — подумав с минуту, вдруг понес Серж. — Каждый камень содержит в себе слепок событий прошедших веков. Духи предков взирают на нас со стен этого дома и милостиво посылают нам знак…

— Насчет духов ты мне голову не морочь, — сурово пресек такую непродуктивную болтовню Серега. — Я этих «духов»[8] в свое время столько на тот свет отправил, что они мне даже уже и сниться перестали. Ты лучше скажи: тут, в доме, нет ли каких тайных ходов?

— Возможно, и есть, — не стал отрицать Лиховский. — Даже скорее всего — есть. Дом-то старинный, в свое время оборудовался Андрей Ивановичем под свои запросы. Но… карта этих ходов до нас не дошла — как, впрочем, и упоминание о каких-либо ходах.

— Может, тогда попробовать эти стены подолбить? — предложил Рудин. — В шахматном порядке, по звуку?

— Долби, — легковесно согласился Серж. — Все нежилые комнаты в твоем распоряжении.

— Это ты с чего это такой добрый? — насторожился Рудин. — Или я чего не знаю?

— Почему — знаешь, — Серж задумчиво пососал палец. — Я, по-моему, рассказывал. Стены дома выполнены из монолитных каменных глыб и имеют среднюю толщину что-то около полутора метров. Их ни один снаряд не пробьет. Так что — долби сколько влезет.

— В общем, я так понял, что ты пока не готов решать эту проблему, — насупившись, резюмировал Рудин. — А оно, между прочим, будет продолжать шастать по усадьбе. И кстати — почему-то собаки не лают ночью. А оно ведь наверняка прошло мимо сарая, если из дома выдвигалось к каменоломням. Что за чертовщина?

— Именно — чертовщина, — торжествующе подняв палец вверх, воскликнул Лиховский. — И тебе придется пока смириться с этим. Пока я не приеду.

— Не понял?! — приподнял бровь Рудин. — Ты что — сматываешься? Струсил?!

— Мне нужно отлучиться на… на недельку, не более, — слегка покраснел Серж. — Решить кое-какие важные проблемы.

— А эти проблемы у тебя возникли именно после сегодняшней ночи, — ядовито заключил Рудин. — До этого все было нормально. А ты не бойся — купи себе ружье. Я тебя научу стрелять.

— Да, ты отчасти прав… Мне нужно срочно съездить в Питер, — признался Лиховский. — Мать навестить и… Там есть документы, которые прояснят некоторые нюансы по странностям, творящимся в этой усадьбе. И там есть… эмм… в общем, люди там есть, которые являются специалистами по такого рода проблемам. Через три-четыре дня я приеду, и, думаю, все утрясется.

— А что мы скажем, если вдруг во время твоего отсутствия кто-нибудь припрется? — озаботился Рудин. — Кто мы тебе такие и на каком основании находимся в усадьбе?

— Кому какое дело? — легкомысленно воскликнул Серж. — Гостите, и все тут. Мой дом — моя крепость.

— Я имею в виду не кого попало, а представителей органов, — пояснил Серега. — Ты забываешь, в каком мы положении.

— Скажете, что Алиса — моя жена, — нимало не смутившись, заявил Лиховский. — А ты — брат ее. И вы гостите у меня. Только и всего.

— А ты, фимоз, ничего лучше не мог придумать? — колюче сощурился Рудин. — С какого это стиха Алиса вдруг стала твоей женой? Кто в это поверит?

— А вот, пожалуйста, — Лиховский отпер массивный сейф и достал из верхнего отделения паспорт. — Возьми на всякий случай — вдруг пригодится.

Рудин раскрыл паспорт и разинул от удивления рот — жест, крайне неприсущий суровому боевому Псу. Пролистал до «семейного положения», крякнул и с трудом вернул челюсть на место.

— Вы что… вы действительно… Да? — после продолжительной паузы пробормотал он.

— Да, мы были женаты, — Лиховский развел руками, как бы и сам удивляясь такому факту. — Пять лет с небольшим. Вели совместное хозяйство.

— Ну и… как? — осторожно спросил Серега, почувствовав вдруг неподдельный интерес к этому, казалось бы, совершенно никчемному человечку.

— В смысле — «как»? — не понял Лиховский. — Как люди бывают женаты? У тебя что — не было подобного опыта?

— У меня был, — без особой охоты признался Рудин — о таком опыте он предпочитал не вспоминать. — Я имею в виду: она такая бой-баба… эмм… была. А ты… историк. Интеллигент. А?

— Ах, это… — Лиховский рассеянно усмехнулся:

— Ну, я не знаю, как это получилось. У нас была любовь. Точнее, я ее любил без памяти, души в ней не чаял. А она просто пользовалась мною, я был для нее очень удобен. Постоянные разъезды, вечное отсутствие, тайная жизнь — послушный преданный муж в таком случае просто находка. Понимаешь?

— Нет, не понимаю, — покачал головой Рудин. — Я бы такой супружнице моментом устроил… Нет, я на такой просто не женился бы. Да… Ну и как ты… как теперь?

— Она в течение всего этого времени зарабатывала деньги, — по-своему истолковал вопрос Лиховский. — Весьма приличные. И отдавала мне, чтобы я размещал их на своих счетах. За пять лет скопилась кругленькая сумма… ммм… ну, скажем, достаточная для того, чтобы две семьи могли все бросить, уехать в Европу, купить себе приличные усадьбы и безбедно жить до самой смерти.

— Меня твои суммы не интересуют, — пожал плечами Рудин. — Я имел в виду, как ты теперь будешь жить?

— Почему не интересуют? — Лиховский даже удивился. — Какие отношения у тебя с Алисой? В смысле, как вы дальше думаете существовать? Жениться собираетесь?

— Этот вопрос пока не обсуждался, — Рудин слегка покраснел. — А вообще-то, конечно — как только все утрясется… Сейчас у меня программа-минимум простая: забрать кое-откуда одного полупарализованного типа и поставить его на ноги. Как только это случится, я могу не беспокоиться о своем устройстве — он все сделает. Гхм… Ну а там уже видно будет. Ты не думай, мы у тебя на шее долго сидеть не станем. У нас все продумано, так что…

— Меня меньше всего волнует, как долго вы будете сидеть у меня на шее, — продолжал гнуть свое Лиховский. — Можете вообще насовсем остаться. Это я к тому, что деньги, которые есть у меня на счетах, заработала сестра Алисы. И Алиса имеет полное право на половину того, что у меня есть. Когда Ли говорила, чтобы я позаботился о ее сестре с сыном, если с ней вдруг что-нибудь случится, она имела в виду именно это…

— В свете всего вышесказанного ты сейчас достанешь из сейфа пару миллионов баксов и вручишь мне с торжественным напутствием? — ядовито хмыкнул Серега. — А я буду сентиментально рыдать — обещаю!

— Вредный ты человек, Рудин, — укоризненно заметил Серж; отпирая сейф и доставая пачку сторублевых купюр. — У меня нет двух миллионов. Здесь, в сейфе, всего лишь двадцать штук баксов и сто пятьдесят тысяч рублей. Вот, возьми — на расходы, пока меня не будет.

— У нас свои есть, — Серега по-детски спрятал руки за спину и насупился. — Нам твоего не надо.

— Это деньги Алисы, — Лиховский, пожав плечами, бросил пачку на стол, извлек из сейфа ключ с узорчатой бородкой и положил рядом с деньгами. — Я же сказал, половина всего, что у меня есть, — ее. Вот дубликат. В сейфе лежит завещание на имя Ли — моей законной супруги. Оно зарегистрировано в одной из питерских нотариальных контор — там есть адрес, отослано в четыре швейцарских банка и подтверждено мною лично. Координаты банков и реквизиты в одной папке с завещанием. Если со мной вдруг что-нибудь случится, Алиса может воспользоваться паспортом Ли и получить все деньги. В целом мире никто не сумеет обнаружить подмену.

— Ты куда собрался, Лиховский? — насторожился Серега, несколько ошеломленный таким развитием событий. — Что за похоронный тон? «Если со мной что-нибудь случится…» Ты же вроде как в Питер к маме собрался ехать?

— Я на всякий случай, — Лиховский почесал плешь. — Ммм… Никто не застрахован от случайностей, вот что. Поэтому возьми ключ, деньги — и не надо возражать, я все решил.

— Ну и как я обо всем этом Алисе скажу? — озадаченно буркнул Рудин. — Она у нас дама с принципами, так что…

— А она в курсе, — Серж небрежно махнул рукой. — Мы уже все это обсудили.

— Да что вы говорите! — уязвленно воскликнул Рудин. — И когда же вы это успели?

— Мы часто беседовали в библиотеке, — нимало не смутившись, пояснил Лиховскии. — У нас много общих интересов, было очень интересно общаться.

— И до чего же вы там дообщались? — воинственно вздернул подбородок Рудин. — Может, я уже тут и не нужен, а?

— Ты слишком вольно трактуешь данную ситуацию, — поморщился Лиховский. — Трактуешь с позиции своего здоровенного организма, переполненного гормонами, а следовало бы несколько иначе… Ты пойми: я очень любил эту женщину, она стала неотъемлемой частью моей жизни. И — хочешь ты этого или нет, воспринимаю Алису как сестру. У меня, кроме вас, никого нет в целом свете. Мать давно живет своей жизнью, так что… В общем, твои идиотские домыслы тут не проходят. Есть вещи, которые гораздо сильнее плотской любви. Понимаешь?

— Не знаю, не знаю… — Серега саркастически хмыкнул. — Как сестру, говоришь… Ты мне вот что скажи… А как вы с Ли того… Ну, в смысле секса?

— А тебе это обязательно нужно знать? — печально уточнил Лиховский, промакивая платком вспотевшую плешь. — Зачем тебе это надо?

— Мне надо, — неумолимо набычился Рудин. — Надо мне.

— Когда она была со мной, мы, разумеется, эмм… имели сексуальные контакты, — осторожно подбирая слова, сообщил Серж. — Она была снисходительна. Я ее боготворил. Но, как мне помнится… эмм… в общем, она никогда не испытывала оргазма. Понимаешь, она отсутствовала гораздо больше времени, чем была со мной. Вполне допускаю, что у нее имелись другие мужчины, более предпочтительные в физиологическом аспекте, нежели ваш покорный слуга. Такой женщине для удовлетворения страсти, как мне кажется, был нужен сильный здоровенный самец с хорошим запасом прочности. Ну, наподобие тебя, что ли… А ко мне она относилась скорее как мать к нерадивому сыну-шалопаю. Стой там, иди сюда, подай, принеси, пшел вон… В общем, пользовалась, пользовалась — я говорил…

— Как мать к сыну, говоришь… — недоверчиво проворчал Рудин, оценивающе глядя на невзрачную фигуру историка. Плешивый, рыхлый, неказистый, совершенно несимпатичный, робкий, вялый — и куча других эпитетов подобного же свойства. И в то же время совершенно надежный в своей нелепой преданности. Да, такой муж Ли вполне устраивал — при ее-то роде деятельности. Серега живо припомнил события сегодняшней ночи и, как правильно заметил хозяин усадьбы, с позиции своего здоровенного организма сделал вывод: зря он Алису приревновал к этому типусу. Правильно Ли не испытывала оргазма. Этому плешогану до славного ветерана локальных войн — как до Бангкока на карачках!

— Тебя еще что-нибудь интересует? — Лиховский с некоторым беспокойством глянул на часы. — А то мне уже надо бы ехать…

— Ладно, — резюмировал обладатель переполненного гормонами организма. — Все вроде обрешали. Но ты все равно — смотри мне…

* * *

…Эта ночь прошла более-менее сносно. Почивали опять все вместе в апартаментах Алисы. Памятуя о недостойном поведении ризенов, Рудин среди ночи сводил даму в свою комнату и там, при свете обезглавленного торшера, вдумчиво потрудился на эротической ниве. Как вчера не получилось — отсутствовал целый ряд дополнительных факторов, сопутствовавших экстатическому исступлению прошлой ночи, но в целом вышло тоже очень даже ничего. Под утро Серега опять сводил — точнее, отнес даму в свои апартаменты: она брыкалась со сна и не желала участвовать в каких-либо перемещениях. Вредное существо в этот раз не осчастливило гостей усадьбы своим посещением — видимо, точно подметил наблюдательный ветеран малых войн, оно, это существо, соображало, что теперь его ждут и готовы дать достойный отпор.

А на рассвете было Рудину видение. Такое видение, что он вскочил на постели и долго не мог унять нервную дрожь, охватившую несколько поистраченный в гормональном плане организм. Приснился вдруг Сереге лабиринт, оборудованный в стенах усадьбы. Вернее, даже не приснился — сон, это когда расплывчато и туманно, с невнятными намеками и призрачными полутонами. А лабиринт явился настолько отчетливо, что и карты не надо. Вид сверху, как на схеме, несоответствие толщины стен планировке, и все такое прочее.

— Откуда что берется? — удивился бравый воин, выскальзывая из-под одеяла и одеваясь, чтобы прогулять утренне бодрых ризенов. — Нет, а в самом деле…

До завтрака Серега, как обычно, сгонял в Каменку — за ежеутренней двухлитровкой парного молока. приобретаемого у бабы Вали для Борьки, — а заодно купил в хозяйственном магазине два фонаря с кучей батареек и ученическую тетрадь. Вернувшись в усадьбу, даже завтракать не стал: прихватил ризенов и, вооружившись карандашом, отправился на поиски, между делом слегка обидев Борьку.

— Почему мне нельзя? — неприятно удивилось юное создание, отстраненное от участия в экспедиции. — Это что — секрет?

— Это опасно, — улыбчиво пояснила Алиса, посвященная в спонтанно возникший фантастический проект, и, склонившись к уху чада, успокоила:

— Ты не волнуйся — он поищет часок, ничего не найдет и бросит это дело. Будете опять заниматься…

Вот тут Алиса Рудольфовна несколько недооценила целеустремленность своего бойфренда и его поисковый талант. Полчаса Рудин потратил на составление плана усадьбы и обозначение крестами нескольких точек наиболее вероятного входа в лабиринт. Затем вспомнил о здоровом чувстве голода, посетил кухню и соорудил три здоровенных бутерброда с бужениной, которые за неимением времени упаковал в пакет и прихватил с собой. И спустился через уличное окно в подвал — входная дверь была намертво заколочена в незапамятные времена толстенными сосновыми плахами.

— Ну, ищите, кабысдохи, — разрешил Серега возбужденно фыркающим ризенам, воспринявшим проникновение через окно в необследованное ранее помещение как приглашение поучаствовать в какой-то новой увлекательной игре. — Найдете — мяса дам, — а сам принялся методично осматривать стены, наворачивая между делом бутерброд.

Ризены насчет мяса поняли буквально: ничего искать не пошли, а встали нагло напротив хозяина и принялись просительно взвякивать на бутерброд.

— Вы уже жрали! — возмутился Серега. — Полпачки «Чаппи» умяли, проглоты. Ищи! — и дал отмашку бутербродом вдоль стены.

И что вы думаете? Образины понюхали воздух, синхронно метнулись мимо полуистлевшего пустого ларя в темный угол и принялись вовсю скрести когтями шероховатую стену.

— Не понял… — пробормотал не ожидавший такого рвения Рудин, приближаясь к обозначенному месту и осматривая его при помощи фонарика. — Нет, «ищи» — это, конечно… А что — «ищи»? Установка разве была? Или тут бужениной пахнет? Это же я просто так, наобум… Ну вот так… ни хера себе!!!

Это Серега воскликнул от неожиданности: исследуя стену, он нашарил в стене небольшое углубление и нечаянно нажал на едва прощупываемую шляпку бронзового болта. И тут же получил результат — фрагмент стены почти бесшумно отъехал в сторону, открывая запутанную систему тайных ходов старинного особняка.

— А раньше, значит, додуматься было нельзя, — попенял себе Рудин, несколько оправившись от неожиданности и даже не обратив внимания на то, что ризеньг под шумок сперли у него два нетронутых бутерброда, подвешенных в пакете к поясу.

— А ну назад! — поправил Серега резво припустивших по узкому сводчатому коридору псов. — Рядом! Тут, бесенята, торопиться не нужно. Мало ли там что может быть…

Рудин потратил на исследование лабиринта что-то около трех часов. Перемещался сторожко, выставив перед собой шеф-нож, позаимствованный у тети Клары, и останавливаясь через каждые десять минут для вычерчивания подробной схемы.

Завершив путешествие по кругу, Серега наткнулся на боковое ответвление, которое поначалу не заметил — вход в него был искусно замаскирован стилизованной под каменную кладку дверью, которая отпиралась все той же системой бронзовых шестерен. Протиснувшись по узкому проходу, исследователь обнаружил каменные ступени, ведущие вниз.

— Ага! — возликовал Рудин. — А наверно, это оно и есть…

Увы, это было совсем не «оно». А если и «оно», то вовсе не в том виде, каковым представлялось. Спустившись по ступеням, Серега преодолел метров тридцать по неширокому коридору с низким сводчатым потолком и уперся в каменный завал. Сориентировавшись по плану, Рудин пришел к выводу, что находится как раз на ближних подступах к каменоломням, и вынужден был констатировать неутешительный факт: поиски вновь обрели уже привычное, первоначально тупиковое состояние. Если взять за основу, что от места стояния до обнаруженного вчера ризенами запасного профиля все засыпано камнем, нужно было привлекать как минимум две такие бригады, что давеча трудились на раскопке основного профиля. И убить пару месяцев на ликвидацию завала.

— Черт знает что, — расстроенно пробормотал Рудин, возвращаясь в подвал. — Столько трудов — и все впустую…

В подвале Серега изучил составленную им схему лабиринта и обратил внимание на одно странное несоответствие. Под апартаментами хозяина усадьбы, судя по жирному контуру ходов, окаймлявших данный участок, должна была находится комната, совпадающая по размерам и конфигурации с верхним помещением. Но Рудин, ранее обследовавший все помещения дома, мог поклясться, что никакой комнаты там нет! Огромный обветшалый холл — гостиная первого этажа — с этой стороны заканчивался несущей стеной, которая тремя узкими, как бойницы окнами, расположенными под самым потолком, выходила на задний двор усадьбы.

Заинтригованный исследователь прошвырнулся в гостиную, игнорировав призыв отследившей его перемещение Алисы, попытавшейся привлечь бойфренда к участию в обеде.

— Что за чудо такое? — озадаченно воскликнул Рудин, стоя у северной стены и любуясь через вырезанные под потолком окна-бойницы на проплывающие по синему небу легкие облачка. — Но по всем прикидкам, тут должна быть комната! Шел по кругу, ходы прочерчивал строго по плану, составленному заранее… Ну не мог я напутать — тут очень постараться надо! Черт…

Ни на что такое особенное не надеясь, Серега прогулялся в сарай и вернулся в зал с ветхой стремянкой, сработанной, должно быть, еще революционными мародерами, раскулачивавшими тогдашних хозяев усадьбы — чтобы удобнее было на шкафы с высокими антресолями лазать за помещичьим добром. Так вот, притащил стремянку, приставил к среднему окну, вскарабкался с грехом пополам, обломив две перекладины, и, вытащив из растресканной рамы осколки черт знает как давно выбитого стекла, протиснул голову в оконный проем. Полюбовался и не смог сдержать восхищения — высказался:

— Ну, еб вашу мать!!! Ну, бляха-муха…

А что там такое обнаружилось? Да, в общем-то, ничего особенного с точки зрения современной физики. Обыкновенная, хорошо подогнанная призма, составленная из четырех зеркал. Два в начале узкого каменного тоннеля, имитирующего окно, два в конце. И вечный сквозняк через отдушину, не позволяющий пыли скапливаться на наклонно расположенных зеркалах. Просто и недорого. И такие же призмы в двух соседствующих окнах.

— А стеклышки можно пристроить, — хозяйственно рассудил Рудин, щелкнув ногтем по одному из зеркал, которое тотчас же ответило чистейшим звоном металлической окраски. — Наверняка дорогие! — И спешно направился в подвал, дабы на месте окончательно разрешить сомнения по поводу невесть откуда взявшегося помещения.

Обследовав по периметру тот участок первого этажа, где было обнаружено несоответствие, Рудин наткнулся на уже знакомый бронзовый болт в искусно сработанном углублении, едва заметном даже при ярком свете фонаря.

— А вот это уж точно оно! — срывающимся от волнения голосом воскликнул исследователь, вторгшись в просторное помещение и с ходу обнаружив в углу небольшой бронзовый ларец, на крышке которого, в печатном кольце из лавровых ветвей, виднелся отчетливый серебряный вензель «I О». Точно такой же вензель был выгравирован на наружной поверхности каждой из четырех стенок ларца.

— Библиотека, говоришь… — хмыкнул Рудин, переместив находку на топчан из сосновых плах и хорошенько рассмотрев ее со всех сторон. — А помимо библиотеки, значит, вам ничего более не надобно… Ну-ну…

Ларец был свинцово тяжел и внешне монолитен — как ни старался Рудин, обнаружить какие-либо щели или отверстия не удалось. Бегло обследовав помещение, Серега нашел еще кое-что: деревянный стеллаж с какими-то допотопными склянками, мешок с дубиной и двумя тесаками, лохматую доху с капюшоном, какие-то странные рукавицы с дырками для пальцев и пришитыми стальными когтями — более ничего тут не было.

— Тоже мне, Фредди Крюгер хренов, — буркнул Рудин, мгновенно увязав найденные вещи со странным ночным существом, но не обратив на это особого внимания. В данный момент его занимало другое: как убедить Алису в том, что сообщать Лиховскому о находке ларца совсем не обязательно. С рудинской точки зрения, тут все было нормально: человек ведь ищет библиотеку! Про какие-либо находки иного плана разговора не было. Значит, что? Ага… Но Серега достаточно хорошо изучил характер своей дамы и теперь с полным основанием полагал, что ему придется очень сильно потрудиться, чтобы склонить Алису на свою позицию.

Вытряхнув из мешка дубину с ножами, Рудин упаковал туда ларец и покинул лабиринт. Прихватил в сарае молоток с зубилом, ножовку по металлу и во всей красе явился в библиотеку, где дама по обыкновению корпела над очередным фолиантом.

— Вот, — скромно сообщил исследователь, водружая ларец на стол. — Имеем для вас маленький подарок, миледи.

При виде находки Алиса впала в восхищенное оцепенение и в таком состоянии пребывала до того момента, пока уставший ждать соответствующей реакции Рудин не подступил к ларцу с молотком и зубилом.

— Да ты что! — охрипшим от волнения голосом пискнула дама. — Ты ЭТО хочешь бить молотком?!

— Ну открыть-то его надо как-то, — недоуменно пожал плечами Рудин. — А никаких намеков на замок нет. Щелей тоже не видно. Обстукаем, прослушаем, наметим варианты…

— Не трогай, — заслонила собой находку Алиса. — Дай, я попробую, — и принялась ощупывать ларец со всех сторон, надавливая одновременно пальцами обеих рук в разных местах.

— Может, ты мне объяснишь, что делаешь? — нетерпеливо поинтересовался Серега. — Ты про это что-то знаешь, да?

— Если отсутствуют видимые признаки замка и щелей, значит, есть какой-то секрет, — возбужденно пробормотала Алиса. — Я, конечно, не знаю точно, но мастера той эпохи часто устраивали отпирающее устройство таким образом, что открыть крышку можно было лишь нажатием сразу на две строго определенные точки. То есть случайное открытие было совершенно исключено… Ой!!!

Ларец тихо крякнул и раскрылся — Алиса одновременно надавила на два вензеля, расположенных, соответственно, на задней стенке и левом боку, что вызвало срабатывание какой-то внутренней пружины.

— Ага! Я что-то не понял… — с быстро крепнущим разочарованием в голосе протянул Рудин, заглядывая внутрь. — Это что такое?

— Манускрипты, — восторженно прошептала Алиса, осторожно прикасаясь пальчиком к пожелтевшей от времени бумаге — ларец был набит ими доверху. — Эхо давней эпохи…

— Я такое эхо в гробу видал, — сердито сказал Серега. — Давай посмотрим, карты там нету?

— Какой карты? — Алиса бережно раскладывала бумаги на просторном столе и делала Рудину знак, чтобы подвинул к нему второй:

— Придвинь, пожалуйста — на одном не поместится.

— Карты поместья, — Рудин подвинул стол. — С указанием координат клада. Да ты их одна на одну клади, чтобы верхний обрез было видно — а то и двух столов не хватит. Давай, я помогу…

— Не трогай!!! — Алиса оттолкнула нетерпеливого кладоискателя от столов. — Они хрупкие! Их вообще сначала надо было обработать специальным фиксирующим составом, а потом уже читать. Не прикасайся тут ни к чему — я сама! Сядь на диван, отдохни.

— Ладно, ладно, — поднял руки Серега, присаживаясь на диван. — Смотри на здоровье. Ты мне только скажи, нет ли там каких-нибудь намеков на клад. Ты понимаешь, что там написано?

— Все вполне читабельно, — не оборачиваясь, пробормотала Алиса, продолжая раскладывать бумаги и бегло их просматривая. — Писано разными почерками в основном на двух языках: немецком и французском восемнадцатого века — с невероятным обилием анахронизмов и часто встречающимися ссылками на латыни. А! Вот славянская вязь, родимая — тут все просто. Три записки всего: распоряжения какие-то, потом разберемся… Хотя вот тут есть несколько документов на английском — его я знаю лишь в объеме университетского курса, так что не ручаюсь за первозданную чистоту стиля. Но в целом суть просматривается достаточно отчетливо…

— Так тебе понятно или как? — возмутился Рудин, вдруг почувствовав себя первостатейным болваном. — Ты можешь по-человечьи объяснить?

— Не волнуйся — мы тут со всем разберемся, — пообещала Алиса, заканчивая раскладывать рукописи на столах. — Вот, всего семьдесят три экземпляра, из которых примерно половина на нескольких листах. Колоссально! Любой музей мира прыгал бы от радости, заполучив такое!

— Клад! — потребовал Рудин, вскакивая с дивана. — Упоминание о кладе там встречается? Ну хотя бы намеком?

— Боюсь вас разочаровать, добрый рыцарь, — безмятежно сообщила Алиса, поудобнее усаживаясь на стуле с явным намерением подробно ознакомиться с содержанием документов. — Это все по большей части — письма, записки, разовые поручения интимного свойства, листки из дневников, расписки в получении денег… Какие-либо схемы или карты здесь даже рядом не лежали. И кстати — ты иди-ка обедай, мы с Борькой уже без тебя поели.

— Да, пожалуй, — уныло согласился Рудин, почувствовав вдруг страшную усталость. — Сейчас только и осталось, что жрать да спать…

Пообедав, Серега часок поспал, а проснувшись, закономерно впал в депрессию. Спад утратившей смысл поисковой активности как-то самопроизвольно усугубился угрызениями совести и желанием немедля решить проблему, которой следовало бы заняться гораздо раньше.

— Трепло, — поругал себя Рудин, со стыдом вспомнив вдруг, что обещал Толхаеву забрать его из заповедника, как только определится на месте. Определился он уже давно, но как-то все недосуг было… Все этот вредоносный Лиховский со своей пресловутой библиотекой. — А это мы быстро исправим, — рассудил Серега, деятельная натура которого требовала незамедлительного принятия решения, отчасти оправдывающего длительный период праздного пребывания в усадьбе. — Это у нас не заржавеет…

Предупредив вяло отреагировавшую Алису, что будет собираться в дорогу, Рудин попросил тетю Клару подготовить продукты на двое суток и отправился пешим порядком в Каменку. Там наш шустрый парень в два счета договорился с молочницей бабой Валей, чтобы приютила на две ночи Алису с Борькой. Затем навестил сельского доктора Михалыча, с которым успел познакомиться, когда искал по прибытии в усадьбу средство от блох для ризенов. У Михалыча было то, что в настоящий момент требовалось для транспортировки лежачего больного на дальнее расстояние: допотопная санитарная машина, в просторечии именуемая во все времена «таблсткой». Тут тоже осложнений не возникло: Михалыч был рад предложению, поскольку в последнее время с бензином был большой напряг и санитарная техника все равно простаивала. Двухдневная аренда «таблетки» обошлась Рудину в триста рублей, две бутылки водки и два часа работы в качестве подмастерья. Рубли, сами понимаете, взял Михалыч, а литр водки пришлось отдать его шурину — механику Потапу, который взялся быстро подготовить видавшую виды машину к дальней дороге, при условии, что ему будет помогать шустрый пацан.

Потрудившись «пацаном», довольный Рудин вернулся в усадьбу и принялся собираться в путь. Когда все было готово, он посадил Борьку в машину, предупредил тетю Клару, что оставаться в усадьбе не стоит, пока он либо хозяин не приедет, и поднялся в библиотеку.

— Не думала, что это будет так быстро, — удивилась Алиса, услышав сообщение о готовности к отправке. — Ну и куда ты на ночь глядя? С утра бы ехал — спокойнее так…

— Все продумано, — не внял доводам Рудин. — В ночь выеду, завтра после обеда буду на месте. В худшем случае — к вечеру. В ночь же двинемся на двух машинах обратно, Соловей с Маслом будут рулить, я высплюсь. Послезавтра к вечеру приедем. А вы эти две ночи побудете у бабы Мани — я договорился.

— А может, не стоит? — накуксилась Алиса. — Там у нее комнатки крохотные, некомфортно, в деревне кошки орут и собаки всю ночь лают… Может, мы с ризенами и тетей Кларой как-нибудь перебьемся две ночи? Ничего с нами не случится!

— Я сказал — нет, — мягко настоял Рудин. — Тетя Клара тоже будет ночевать дома, в усадьбе никто не останется, кроме собак. А насчет того, что некомфортно… Ну, тут уж выбирать не приходится. С утра будете приходить — вам там только переночевать. Потерпите! Ты мне лучше скажи — в этих бумагах есть что-нибудь такое? Ну, ты понимаешь…

— В этих бумагах «такого» ничего нет, — глядя в сторону, ответила Алиса, слегка опечаленная скоропалительным отъездом бойфренда. — Ты как-то неожиданно удираешь — я даже и не знаю…

— Ничего страшного — скоро буду, — подмигнул Рудин и, желая ободрить даму, вернулся к приятной для нее теме:

— Что — получается, я зря старался? Совсем-совсем ничего?

— Если бы эти бумаги попали по назначению, скажем, пару столетий назад, это было бы что-то, — оживленно сверкнув глазами, сообщила Алиса. — Барон, сволочь этакая, собирал всю эту грязь по крупицам, не жалея сил и средств. Тут интимные признания, гадские поручения, за которые не то что перед потомками стыдно, но и на виселицу угодить можно было, любовные письма компрометирующего свойства и куча всякой разной дряни подобного же рода. Соль в том, что все эти бумажонки писаны рукой влиятельнейших вельмож Европы того времени, среди коих, кстати, немало государственных деятелей самого высокого ранга и членов монарших домов доброго десятка стран. Можно с определенной долей уверенности утверждать, что тот, кто владел этими бумагами, был в состоянии организовать пару-тройку бескровных государственных переворотов и уничтожить целую плеяду аристократов в ряде стран Европы.

— Короче, компромат, — презрительно скривился Рудин. — Этот Остерман, я так понял, ничем не хуже нашего Березовского.

— Вольно мыслите, коллега, — усмехнулась Алиса. — Разве можно сравнивать? Это же вещи совершенно разного порядка! Барона можно сравнить, допустим, с Макиавелли. Но, надо отдать ему должное, он держал в руках судьбы многих больших людей, чьи имена теперь знает весь мир, и… и не воспользовался этим своим знанием. Так что молодец барон. Аплодисменты! Хотя подозреваю, что на этих своих бумажках он заработал немалые деньги либо добился значительных уступок по ряду политических вопросов.

— Это, конечно, все интересно, но… Нам нужно отправляться, — тактично завершил беседу Рудин, окончательно утратив интерес к бумажному хламью двухсотлетней давности.

— Сейчас я приведу все в порядок, и поедем, — Алиса принялась бережно укладывать манускрипты в ларец.

— Нам некогда, солнышко мое! — воскликнул Рудин и для убедительности постучал по часам. — Ты оставь все на столе, завтра придешь, уберешь. Дверь захлопнем, чтобы ризены не ворвались, а больше эти писульки никому даром не нужны. Поехали, свет очей моих, — темнеет уже…

* * *

…Давным-давно, еще в пору своей беспечной юности, Лиховский смотрел иностранный фильм с многообещающим названием «Шантаж». Фильм ему понравился, а люди, которые там вот этим самым шантажом промышляли, — не очень. Вредные они какие-то были, в морально-этическом аспекте безнадежно отсталые. Сержу никогда не приходило в голову отождествлять себя любимого с такими мерзкими людишками, коих и жалеть никто не станет, если вдруг с ними что нехорошее приключится.

Спустя много лет, продавая разным зарубежным отпрыскам известных семейств древние документы нелицеприятного свойства, Лиховский также ни на секунду не задумывался, что он — милый и добрый малый — так или иначе занимается шантажом. Помилуйте, господа отпрыски, какой такой шантаж-монтаж! У меня есть товар, у вас присутствует необоримое желание этот товар приобрести, мы, к обоюдному удовлетворению, заключаем сделку и расходимся, сохраняя друг о друге приятное впечатление.

Даже в тот злополучный вечер, когда в голову Сержа пришла идея продать доставшийся ему в наследство видеоархив безвременно усопшей женушки, он в своих путаных размышлениях ни разу не напоролся на зловеще брызжущее шипящей аллитерацией слово «шантаж», не ощутил его могильный холод разгоряченным архивным рассудком. Есть товар, и есть человек, который готов этот товар купить, — так мыслил Серж. В разговоре с Директором он просто предложил то, что волею случая оказалось у него в руках. Ни о каких карательных санкциях в случае отказа от приобретения речи не шло: Лиховский просто дал о себе знать, обозначил стоимость товара и назначил срок. Вы можете мне не поверить, уважаемый читатель, но кабинетно воспитанный архивариус действительно не помышлял ни о каких санкциях. Если бы случилось вдруг так, что Директор, не желая отвлекаться от веселого гульбища, сказал Сержу что-то типа: «Да идите вы в задницу со своим видеоархивом — недосуг мне…» — архивариус извинился бы за беспокойство и докучать занятому человеку не стал. Никаких санкций — боже упаси!

Но Директор, как мы с вами уже знаем, отреагировал должным образом. И не стал возражать против названной Сержем совершенно наобум суммы. Архивариус понятия не имел, каковы возможности потенциального покупателя, предполагалось лишь, что он человек небедный, коль скоро владеет таким хорошим заведением и втихаря занимается весьма прибыльным убойным бизнесом. Сказав «три», Серж был заведомо готов к возражениям и собирался достойно торговаться, «падая» до… ну, скажем, пятисот тысяч долларов. Тоже ведь ничего сумма. И то, с какой легкостью «клиент» согласился с его условиями, поначалу приятно удивило архивариуса.

— Вот это ты мне подарок сделала, супруга моя законная! Даже и не ожидал, что это может столько стоить…

Свой видеоархив Ли вручила Сержу для хранения что-то около полугода назад. В очередной раз приехав в Питер, она положила в личный сейф архивариуса шесть компактных видеокассет, одну обычную, «зиповский» диск в пластиковой упаковке и сказала примерно следующее:

— Ты эти кассеты не смотри, Лиховский. Пусть лежат до поры. Это мой страховой полис.

— Что за «полис»? — праздно поинтересовался Серж — в тот момент он был всецело занят невеселыми размышлениями о предстоящем ритуальном марафоне по Гостиному двору.

Тут Ли прозрачно намекнула, что мир, в котором она параллельно существует наряду с обычной жизнью, полон тревог и опасностей, которые подстерегают ее на каждом шагу. И в любой момент с ней могут произойти различные неурядицы летального характера. Пояснение сопровождалось вручением Сержу фотографии Директора, на обороте которой были написаны от руки подробные данные о нем: ФИО, адрес, электронный адрес, учреждение, куча телефонов, факсы, пейджер.

— Очень хотелось бы, чтобы до этого не дошло, — в завершение сказала Ли. — Но если вдруг так получится… В общем, я хочу, чтобы ты меня подстраховал.

— Что я должен делать? — с готовностью поинтересовался Серж, втуне ожидавший, что сейчас последует просьба примерно такого характера: если вдруг что, нужно выдвинуться в столицу и убить этого симпатичного мужичка. Архивариус даже успел мысленно прогнать комбинацию: коль скоро таковая просьба когда-нибудь воспоследует, придется обращаться за помощью к Витьку. О том, чтобы убить кого бы то ни было самому, не могло быть и речи — не годен был Серж для таких лихих дел.

— Может случиться так, что в один прекрасный день я позвоню тебе и без предисловий скажу одно слово: «Архив», — Ли с некоторым сомнением смотрела на мужа, словно взвешивала, стоит ли привлекать его к такого рода процедуре. — Запомнил? «Архив».

— Что тут запоминать? — удивился Серж. — Вся моя жизнь связана с архивом. И запоминать нечего.

— Так вот, я позвоню, скажу «Архив» и передам трубку этому человеку, — Ли ткнула пальчиком в фото, лежавшее на столе. — А ты должен сказать примерно следующее: «Андрей Владимирович, голубчик! Слушайте меня внимательно! Ваша подружка, наряду с прочими идиотскими заскоками, имеет этакую маленькую слабость. Она записывает все свои акции на видео. И таким образом создала небольшой, но весьма интересный видеоархив. Он у меня. Вы меня не знаете, никогда в жизни не видели и понятия не имеете, кто я такой. А я все про вас знаю. Даже при вашей проницательности и оснащенности, вам меня никогда не найти. Я для вас — „Х“…». Повтори!

Серж послушно повторил — как школьник при зубрежке домашнего задания. Он даже и не пытался возражать — раз Ли говорит, что так нужно, значит, это правильно.

— Потом скажешь, что у тебя всего восемнадцать видеофрагментов и по две копии на каждый, которые хранятся в двух надежных местах, — продолжала Ли. — Предложишь просмотреть один из них, — дама привстала из кресла, протянула руку к раскрытому сейфу и постучала поочередно пальчиком по стандартной кассете и «зиповскому» диску. — Он записан здесь, две копии. Если Март согласится — это я его так зову — Март, ты уточнишь, где он находится. Если в «Абордаже», ты все бросишь, возьмешь диск, помчишься в «Интернет-кафе» на Невском, арендуешь на полчаса терминал и отправишь вот по этому электронному адресу запароленный видеофрагмент. Пароль скажешь по телефону. Повтори.

Серж опять повторил — дело несложное, все понятно.

— В этом «Интернет-кафе» тебя не должны запомнить, — предупредила Ли. — А копия на кассете — на крайний случай. Вдруг случится так, что… в общем, если что — придется тебе придумать, как в кратчайший срок передать эту кассету Марту. И сделать это таким образом, чтобы он не смог тебя вычислить. Контакта быть не должно.

— Иначе что? — заинтересовался Серж.

— Никаких «иначе»! — возвысила голос Ли. — Иначе тебя будут долго пытать, ты все выложишь, и потом тебя просто убьют. Я понятно излагаю?

— Понятно, — легкомысленно кивнул Серж — он не воспринимал всерьез то, что сейчас говорила Ли. Это была ее жизнь, в которой он, архивный червь, принимал лишь косвенное участие, не вдаваясь в подробности. — Все сделаем, как надо, милая, не волнуйся…

Вот такой разговор состоялся полгода назад. А примерно за неделю до появления в усадьбе Рудина с Алисой Ли вызвонила Сержа по телефону и закатила домашний скандал:

— Ты почему не предупредил меня о том, что переезжаешь?

— Я это… Ну, тебя же не было, вот я и… — промямлил Серж, не понимая, отчего вдруг возникли такого рода претензии: Ли никогда не оставляла ему своих координат и могла отсутствовать по месяцу и более, так что найти ее и предупредить не представлялось возможным. — Я оставил Витьку свой адрес новый и телефон сообщил. А теперь я здесь живу, и… А что?

— Да живи на здоровье, — разрешила Ли, сбавляя тон. — Это даже лучше — что в деревне. Природа, уединение и все такое прочее. Хотя, думаю, что Питера мне будет не хватать… Витек сообщил мне твой новый телефон, все в порядке. «Страховой полис» при тебе?

— Какой полис? — не понял было Серж, но, услышав на том конце линии возмущенный возглас, тотчас же поправился:

— Архив, в смысле? Да, разумеется, все при мне, спрятано в надежном месте.

— Храни его получше, — порекомендовала Ли и не терпящим возражений голосом распорядилась:

— Все бросай, садись на машину, поезжай в Белогорск. Ты мне нужен. Завтра вечером жду тебя на въезде в город, сразу за постом ГАИ.

— А как туда проехать? — промямлил не ожидавший такого оборота Серж. — Я представления не имею, где это! А может, их два или три в России, этих Белогорсков!

— Купи автомобильную карту и посмотри, — невозмутимо посоветовала Ли. — Белогорск — крупный областной центр, перепутать сложно. Сержик, не дури — ты мне очень нужен! Приезжай…

К вечеру следующего дня Лиховский встретился с Ли в пригороде Белогорска. Коротко обняв мужа на фоне загустевающего пунцового заката, дама бросила ему:

— Помоги-ка… — и без лишних слов принялась отстегивать от своей машины небольшой одноосный прицеп, прикрытый сверху брезентом.

Отстегнув прицеп, они присоединили его к «99» — ке Лиховского, и Ли тотчас же, не отходя от заднего колеса, подробно проинструктировала муженька:

— Отдыхать будешь ночью, когда пересечешь границу области. В поле не вставай — заночуешь рядом с первым попавшимся постом ГАИ. Я понятно излагаю? В поле могут ограбить. Только у ГАИ. Поспи и езжай прямиком в Питер. Деньги есть?

— Есть, но не так уж и много, — обескураженно пробурчал Серж, который надеялся на более радушный прием. — До Питера, боюсь, не хватит… Милая моя: я проделал такой долгий путь! Мне нужно принять ванну, поужинать, отдохнуть… И я соскучился по тебе! Может, поедем в гостиницу, снимем хороший номер, пообщаемся, по…

— Потом общаться будем, — нетерпеливо оборвала его Ли. — Потом, когда все сделаем. Загляни под брезент.

Серж заглянул. Прицеп был доверху набит крепенькими зелеными яблоками местного производства.

— Руку засунь — до самого дна, — скомандовала Ли. Серж с трудом разгреб возле борта местечко и нащупал дно.

— И зачем это все? — с недоумением спросил он.

— Ничего не заметил? — хитро прищурилась Ли.

— Заметил яблоки и дно, — устало вымолвил Лиховский. — Может, ты скажешь, что все это значит?

— Здесь деньги, — Ли постучала ладошкой по брезенту. — В рублях. Ровным слоем, под куском фанеры. Двойное дно получилось. Если не присматриваться, ничего не заметно. Сама выпиливала — три часа возилась.

— Деньги? — Серж от удивления разинул рот. — И что — по всей площади прицепа… И сколько тут денег?

— Много, — Ли махнула рукой. — Много, Сержик, я не считала. Это деньги местной мафии — я их реквизировала. За свои деньги они нас с тобой могут на кусочки порезать. Поэтому такая спешка — ты уж извини. Твоя задача: перевезти их в Питер, перекинуть в баксы и переправить на свои счета в Швейцарию. Сделать это нужно как можно быстрее: бакс растет с каждым часом, рубли, соответственно, падают — Теперь скажи мне — как ты это будешь делать?

Серж думал недолго. Единственный человек, который может в данном случае оказать содействие, — Витек. Универсальное средство от всех напастей. Но ведь за бесплатно этот хлопец ничего не делает! Придется делиться.

— Витек, — неуверенно выдал Лиховский. — Больше вариантов нет. Но он обязательно возьмет проценты.

— Пусть берет, — согласно кивнула Ли. — Если это будет даже в пределах до половины всей суммы — соглашайся не задумываясь. Нам выбирать не приходится.

— Еще же ведь довезти надо! — воскликнул Серж, с тоскливой обреченностью глядя на жирно краснеющий с каждой минутой закат. — В пути меня могут останавливать, обыскивать…

— Останавливать — конечно, — согласилась Ли. — Но обыскивать — вряд ли. Ты везешь яблочки больной маме в неплодородный Питер. Вид у тебя — извини меня — как у последнего тюфяка. Одна плешь чего стоит. Никто тебя обыскивать не станет. Верь мне — все получится…

И действительно — получилось. Никто на всем пути от Белогорска до Питера, обыскивать Сержа не удосужился. Останавливали несколько раз гаишники, проверяли прицеп и тотчас же отпускали. Один раз напоролся на каких-то левых дорожных рэкетиров, но те, выслушав версию насчет яблок больной матери, махнули на плешивого простофилю рукой н тотчас же переключились на кстати подоспевший дагестанский «КамАЗ».

Витя обрадовался старому приятелю и секунды не думал, когда похудевший от тревог и усталости Серж попросил помочь разобраться с деньгами.

— Ну ты красавчик! — восхищенно воскликнул коммерсант, когда они вдвоем разгрузили в одном из его гаражей прицеп и сняли второе дно. — Вот так ни хрена себе… Банк, что ли, взял?

— Тебе дама звонила — мой телефон спрашивала, — молвил потерявший ко всему интерес Серж, отрешенно уставившись на калькулятор в руках приятеля. — Помнишь?

— Ну, было. — Витя насторожился. — И че? Че эта краля тебе?

— Это ее деньги, — не стал ничего придумывать Лиховский. — Я только выступаю в роли банкира, не более. Сколько процентов будешь брать?

— Эх, где ж мне такую кралю взять-то — завистливо присвистнул Витя. — Вот ты везунчик — я не могу… Ну ты… Ну, двадцать процентов — думаю, по-божески. Не нравится — сам пробуй…

— Нравится, — не стал привередничать Серж. — Очень даже нравится. И как мы будем это делать? Надо же сначала на доллары поменять, потом уже…

— Ничего менять не надо, — Витя небрежно махнул рукой. — Сейчас делаем так: все считаем, я забираю двадцать процентов, потом твои «бабки» делим на три части и везем по очереди в разные места. А там сразу, без волокиты их пересчитают на баксы и переведут на твои счета. Но! За конфиденциальность операции они возьмут сверх нормы еще кое-что. В целом это будет опять двадцать процентов от той суммы, что у тебя осталась после вычета моих двадцати процентов. Как тебе это?

Любой другой на месте Сержа обязательно воскликнул бы: да это же грабеж посреди бела дня! Но бедный архивариус только робко поинтересовался:

— Эмм… После всех этих процентов у меня останется половина того, что есть сейчас?

— О чем разговор, братишка! — оптимистично вскричал коммерсант. — У тебя больше останется! Гораздо больше — я те отвечаю!

— Ну, я не знаю… — на миг замялся Серж.

— Не, ты смотри — если не нравится, я рубля не возьму, делай сам, — поспешил заверить Витя. — И, естественно, никто об этом не узнает — ты меня знаешь!

— Нет-нет, давай как договорились, — Серж согласно махнул рукой. — Давай считать…

— Ну вот и молоток, — одобрил Витя. — Побудь здесь, я по-быстрому сгоняю за счетной машинкой. А то мы вручную будем двое суток перебирать…

На пересчет денег ушло что-то около пяти с половиной часов. Уставший от дорожных мытарств Серж в процессе монотонной работы окончательно впал в прострацию: употребив предусмотрительно прихваченные Витьком три бутылки «девяточки» с пятью пачками чипсов, архивариус доверил счет коммерсанту, а сам засел на заднем сиденье своей машины, тупо смотрел в одну точку и периодически расслабленным голосом стонал:

— Скоро там, а? Сил нет уже…

— Вот что у нас получилось… — по окончании подсчета возбужденно доложил Витя. — Вот курс — смотри. Мы взяли тот, что будет через два дня — сегодня суббота, операций нет. Они будут все оформлять только в понедельник. У нас получилось — я пересчитал сразу на баксы — всего два «лимона» восемьсот штук баксов. Ну ты и деньжищи огреб — я не могу… Пятьсот пятьдесят я забрал — вот они. Вот эти три кучи, примерно поровну — это все твое. Из каждой кучи я сразу для верности отнял по двадцать процентов — вот они, три кучки. Всего у тебя останется чистыми — «лимон» семьсот… Нормально?

— Почему три кучи? — неожиданно прорезался Серж, не поднимая глаз на коммерсанта.

— Не понял… — насторожился Витя — а глазки сразу забегали, зашмыгали по сторонам — видать, в процессе счета таки надул старого приятеля! — В смысле — «почему три»?

— У меня четыре счета, — голосом проржавевшего робота продекламировал Серж. — Почему не четыре кучи?

— А-а, вон что! Это ты уже гонишь, — облегченно вздохнул Витя и промокнул рукавом белоснежной сорочки отчего-то вдруг вспотевший лоб. — У тебя, может, и четыре счета, но у меня в завязке только трое банкиров. Потому три кучи — каждому понемногу. А они уже переведут куда скажешь — хоть на триста счетов в Южную Родезию. Ты мне лучше скажи: с двух восемьсот мы опускаемся до «лимона» семисот… Иначе никак не выходит… Тебя такой расклад устраивает?

— Это больше половины? — вяло поинтересовался Серж — считать самому облом было.

— Ну конечно, больше! — вскинулся Витя. — Ты че, в натуре, сам не видишь? Подели пополам два восемьсот — сколько будет?

— Сколько?

— Ну, еб, ты даешь, мась! «Лимон» четыреста. А у тебя остается «лимон» семьсот. На триста штук больше. Это ж целое состояние! Не, ты смотри, если не нравится, я рубля не возьму, сам делай…

— Нравится, — обреченно махнул рукой Серж. — Все нравится. Давай, покатили к этим твоим банкирам…

* * *

Пристроив деньги, Серж поехал к родственникам, принял ванну и шестнадцать часов кряду проспал. А проснувшись и придя в себя, немного поразмыслил, и стало ему стыдно. Понял вдруг, что потерял миллион долларов только из-за того, что не захотел сам заниматься переводом денег. Надул его Витек: воспользовался неадекватным состоянием, вызванным сильнейшей усталостью. Пивко подсунул, гаденыш, — добренький какой… А никто ведь не гнал, можно было отдохнуть как следует, произвести разведку и попытаться самому решить эту проблему: знакомых в Питере хоть отбавляй. За неделю наверняка удалось бы сплавить все в Швейцарию — с гораздо меньшими потерями, несмотря на неуклонный рост доллара. Ли, конечно, сказала — можно падать до половины, однако…

В общем, жалко было денег, жалко до слез. И обидно за свою мешковатость-недотепистость. Тем не менее отыгрывать назад было поздно, и Серж, почувствовав неведомый доселе груз ответственности перед своей чертом даденной супружницей, решил морально перед ней реабилитироваться. Пошел в нотариальную контору и написал завещание, которое разослал в четыре швейцарских банка. А затем со спокойной совестью и невероятным облегчением отправился к себе в поместье…

…Известие о гибели Ли Серж воспринял стоически. Образ жизни его супруги в какой-то степени предполагал такой плачевный финал — с течением времени Лиховский, сам того не желая, свыкся с постоянным подспудным ожиданием трагического известия, и когда таковое известие все же воспоследовало, он принял его как должное. Даже удивился себе — очерствел, что ли? Гораздо больше потряс Сержа факт существования Алисы. Нет, Ли неоднократно говорила, что у нее есть сестра и племянник, о которых Сержу предстоит позаботиться в случае ее безвременного ухода в лучший мир. Но Лиховский и предположить не мог, что эта сестра будет похожа на его супругу как две капли воды!

… — Понимаю, — сочувствующе сказал тогда Рудин, понаблюдав за раскачивающимся с пятки на носок Сержем, с ходу вломившимся в прострацию. — Сам такой. Всех подряд обманули и перехитрили. Была бы еще от этого польза…

Размышляя в тот вечер о превратностях судьбы, Серж вспомнил о «страховом полисе» Ли и задумался: а что же с ним сейчас делать? Сначала решил уничтожить. Ли умерла, «полис» теперь никому не нужен. Адаптера для просмотра компакт-кассет у Сержа не было, однако, прежде чем разбить их молотком, он без всякой задней мысли полюбопытствовал, что же записано на стандартной кассете, предназначенной для показа Директору.

Посмотрел. Задумался. И вдруг прозрел. За какое-то мгновение Серж внезапно переосмыслил свое положение. А ведь он является единственным наследником, черт подери! Если раньше архивариус никогда ке помышлял о том, что регулярно переводимые им на счета деньги Ли имеют к нему хоть какое-то отношение, то теперь все менялось. Это его деньги… А в свете последнего перевода можно с уверенностью утверждать, что он в одночасье вдруг стал состоятельным человеком. Настолько состоятельным, что может теперь все бросить и рвануть в Европу. Если взять за основу это предположение, то, продвинувшись чуть-чуть вперед в цепи умозаключений, можно попробовать напоследок воспользоваться «страховым полисом» Ли и заметно улучшить свое финансовое положение. Зачем добру пропадать? Чем черт не шутит — а вдруг получится… И, не отходя от сейфа, Серж трясущимся пальцем натыкал служебный номер Директора.

— Андрей Владимирович уехали на озеро Долгое, к Нестерову, — сообщил приятный женский голос. Кто спрашивал, не поинтересовались, видимо, номер был известен только своим. — Что передать?

— Ничего, — несколько растерялся Серж. — Ничего не надо… А вы что так поздно там делаете?

— А мы так поздно здесь дежурим, — кокетливо сообщила дама. — А вы кто, простите?

— Я друг, — сильно смутившись, соврал Серж. — А как мне найти на Долгом этого Нестерова?

— А он там один — больше возле озера усадеб нет, — несколько удивилась дама. — Вы что — не знаете? Вы лучше позвоните завтра с утра. Неужели вы хотите на ночь глядя туда ехать?!

— Я не… я не хочу, — смущаясь, пробормотал Серж. — Но… но мне надо. Спасибо…

И что вы думаете? Ах, вы не думаете, вы знаете — конечно, отправился наш архивариус к черту в зубы. Вытащил справочник «Подмосковье», прикинул на глазок: а до Долгого от Каменки каких-нибудь семьдесят километров. Пустяк! Взял кассету, надел штурмовку с капюшоном — в кино видел, что злодеи такие штуковины на дело надевают, — и, ни слова не сказавши уставшим после долгой дороги гостям, сел в свою вишневую «99» — ю и умелся…

Серж соврал Рудину дважды. В первый раз, когда сказал, что едет в Питер, навестить больную маман и проконсультироваться у специалиста по аномальным явлениям по поводу объявившейся в поместье нечисти. Второй — когда заверил, что воспринимает Алису как сестру…

К родственникам Лиховский давно не испытывал никаких теплых чувств и в ближайшем будущем навещать никого не планировал. Консультироваться он также ни у кого не собирался, поскольку прекрасно знал о природе «аномалии», набросившейся ночью на Рудина.

Серж собирался ехать в Белогорск. Будучи оторванным от житейской суеты интеллигентом, Лиховский тем не менее обладал гибким мышлением и умением прогнозировать ситуацию. Так вот, он думал-думал и спрогнозировал: ситуация просто из рук вон и нужно немедля ее ломать. Понял Серж в какой-то момент озарения, что совершил страшную ошибку, вот так запросто обратившись к Директору с предложением продать архив Ли.

«…Иначе тебя будут долго пытать, ты все выложишь, и потом тебя просто убьют…» — сказала Ли, инструктируя муженька. Тогда он не придал ее словам особого значения. А сейчас вдруг понял их подлинный смысл. Остро этак понял, до самой глубины души — и страшно ему стало, как до этого никогда в жизни.

Не простят ему такого знания. Обложат, как волчонка несмышленого, — псы натасканные, волкодавы — и сожрут вместе с костями и плешивой шкурой. А потому нельзя дожидаться окончания двухнедельного срока, необходимо действовать сейчас, пока опытный враг находится на чужой территории, в ограниченном количестве и не предполагает, что в отработанной схеме могут возникнуть какие-то непредвиденные изменения.

А по поводу отношения к Алисе Серж соврал Рудину непреднамеренно. Просто так получилось. Ну в самом деле, не будете же вы говорить своему приятелю, что в ближайшее время собираетесь увести у него жену? Тем более если приятель здоровее вас раза в три и, по вашему рассуждению, является тупоголовым мужланом, способным в припадке ревности разомкнуть вас на составные части безо всякого разумного повода.

Серж чуть ли не сразу определился в своем отношении к Алисе — как только свыкся с мыслью, что это не Ли, а ее отражение. Именно отражение… За несколько дней, проведенных с дамой, Серж успел понять, что точная копия Ли на самом деле во всех отношениях лучше оригинала. Тихая, мечтательная, добродетельная, прекрасная мать и… судя по всему, великолепная любовница. Да вдобавок знает три языка и обожает историю. Восхищенно смотрит на собеседника, когда тот изливается сверкающим водопадом архивных знаний, внемлет чутко, затаив дыхание… Ах, Алиса! Тот факт, что рядом с этой женщиной пребывает тупоголовый мужлан Рудин — похотливый обжора, вместилище порока, структурированный сгусток семенной жидкости! — это не более чем досадное недоразумение. Это не составит труда исправить на последнем этапе, когда основные проблемы будут решены…

Глава 7

Профессионалы автодела и некоторые инспектора ГИБДД утверждают, что «чайники», которые перемещаются на личном транспорте, по большей части делятся на три категории: ездоки, ездуны и ездюки. Медикодипломированный домовой Ефим, несомненно, принадлежал к последней категории. На службе у Толхаева ему редко доводилось садиться за руль автомобиля, а «уазик» управделами в последний раз водил очень давно и в сильно нетрезвом состоянии — когда ездил в колхоз на картошку, пребывая на первом курсе мединститута. В общем, к какой бы категории этот самый ездюк ни принадлежал, он, помимо всего прочего, приобрел три ящика пива и, едва миновав пост и выехав из города, принялся это пиво потреблять.

— Поддатый, что ли? — удивился Турды, заметив, что от приближающегося «уазика» за версту несет заводньш музоном и несогласованностью движений водителя с конфигурацией дорожных изгибов. — Когда успел? А ну, Аскер, Абай — выходите на дорогу. Тормозните его, а то машину нам испортит, внук барана.

Аскер и Абай вышли на дорогу и замахали автоматами, приказывая водителю остановиться. Можно от души пожалеть, что за рулем драндулета сидел не мастер на все руки Ваня Соловей или Серега Рудин. Любой из них, даже пребывая в сильно нетрезвом состоянии, и не подумал бы остановиться. Ни секунды не сомневаясь, снесли бы к чертовой матери автоматчиков, с разбегу шлепнули «Волгу» в бочину и умчались бы напролом в сторону от усадьбы. Как наседка, жертвуя собой, уводит корсака прочь от гнезда, где сидят беспомощные птенцы…

Но за рулем, увы, восседал вышеупомянутый ездюк Ефим, разомлевший от пива и оглушенный музыкой, которую изрыгал толхаевский магнитофон. Заметив мужиков с автоматами, он громко икнул от страха и резко нажал на тормоз.

— Вы это… вы охотники? — с надеждой спросил Ефим, всматриваясь в силуэты автоматчиков. — Вы заблудились, да?

— Нет, мы не охотники, — не стал обманывать бедолагу возникший из темноты Турды. — Мы мало-мало совсем наоборот-

— А кто вы? — Ефим почувствовал, как остатки томной неги, детерминированной пивом и музыкой, стремительно улетучиваются из его холеного организма. — Кто?

— Десант, — пояснил Турды и коротко распорядился:

— А ты, значит, пленник. Жить хочешь — не ори. Вылазь!

«Попал, — подумал Ефим, покидая салон драндулета, оказавшего ему сегодня такую дурную услугу. — Вот это попал!»

Диля с Аскером восприняли слова хозяина насчет «пленного» буквально: несколько раз крепко стукнули ездюка Ефима по функциональным точкам, обыскали с ног до головы, разули, связали руки в положении — «сзади» тонкой капроновой веревкой, срезали с брюк все пуговицы, спустили оные брюки до колен, на голову натянули какую-то вонючую тряпку, а на трусах разрезали резинку и, ткнув бедолагу с разбегу башкой в «уазик», поставили его у капота раком, пообещав пристрелить, если вдруг что. Иными словами, поступили так, как поступают нормальные моджахеды с любым пленным, которого берут в родных горах.

«Попавший» управделами, скрючившийся у капота, тихо подвывал от страха, сучил мгновенно озябшими босыми ногами и вид имел крайне жалкий. Впрочем, сами, наверно, понимаете — попади кто из нас в такую ситуацию, наверняка выглядели бы не лучше…

— Мы тебя убивать не будем, — пообещал Турды, наблюдая за действиями своих боевиков. — Мы тебя будем пытать. Долго. Мы пытать умеем. Диля?

Тотчас же к обнаженной, мелко дрожащей заднице Ефима был приставлен остро отточенный Дилин кинжал. Почуяв прикосновение смертоносного жала, Ефим замер и перестал подвывать.

— Я буду задавать вопросы, а ты будешь отвечать, красавчик, — пояснил Турды. — Если твои ответы мне понравятся, мы тебя отпустим — сам ты нам совсем не нужен. Если обманешь — кинжал в жопу. Я не знаю, когда ты будешь обманывать — я глаза твои не вижу, они завязаны. Поэтому постарайся отвечать, чтобы голос был мало-мало искренним. И быстро отвечай, не думай. Диля?

Диля положил тяжелую ручищу на затылок пленника, прижал к капоту и, несколько сместив кинжал, слегка надавил — острое лезвие пропороло кожу, по ягодице поползла тоненькая струйка крови, Ефим ахнул от неожиданности и сжался в комок.

— Р-р-р… — возбужденно зарычал Диля, доворачивая пленника спиной к свету фар — захотелось, видишь ли, ему зрелищ!

— Ну, давай — погнали, — Турды присел на капот и принялся напористо и грамотно задавать вопросы.

Через три минуты допрос был окончен: Ефим рассказал все, что знал, не утаив ничего — обстановка не располагала к вранью.

— На охоте, говоришь… На охоте. Ах, какой же я все-таки умный, — забывшись, пробормотал Турды по узбекски — он в буквальном смысле светился от счастья — если бы выключили фары, все бы увидели этот негасимый светоч мудрости. — Какой я догадливый и… и великий…

Спустя пятнадцать минут кортеж из двух «Волг» и «уазика» был уже на территории усадьбы. Турды, Аскер и Диля сидели в трофейном драндулете — на почетном месте рядом с водителем скрючился пленный Ефим.

Гостей встречала Нина с карабином и собачье воинство, крайне враждебно воспринявшее появление чужих машин. Бурят с Джеком пытались покусать колеса «Волг», а ветеранша Ингрид оказалась умнее: встала передними лапами на правую переднюю дверь «уазика» и пыталась заглянуть в салон, мистически светя глазами.

— Шайтан! — выругался Аскер, подняв ствол автомата. — Можно, я убью эту собаку, хозяин?

— Нам стрельба ни к чему… Скажи бабе, чтобы заперла собак, — приказал Турды, пожирая взглядом освещенную светом фар фигурку молодой женщины, выскочившей на улицу в одном халатике. Не выдержал — поцокал восхищенно языком:

— Ух, какая баба! Ух-х-х! Повезло… Скажи — пусть запрет, а то всех перестреляем! Диля — открой ему дверь и придержи.

У Ефима нехорошо сжалось сердце. Высунувшись наполовину в приоткрытую дверь, он плаксиво крикнул:

— Нина, беги! Беги отсюда, забирай Дениса, спасайся! — за что немедля получил кулаком по голове.

— Убери собак, красавица! — крикнул через дверь Турды, продемонстрировав пистолет. — Нас много, все вооружены. У тебя есть три минуты, чтобы запереть собак. Если убежишь, мы пристрелим Ефима, потом Толхаева. Давай — клади карабин и быстро уводи собак! Три минуты. Потом приходи сюда. Время пошло!

Вот тут бы девчонке сымитировать послушание, затем метнуться в дом, забрать Дениса и удрать в лес, прихватив пару фуфаек и второй карабин. Ночь как-нибудь бы перебились — погода вполне позволяет.

Но, к несчастью, наши желания не всегда совпадают с действительностью — молодая жена великого воина Соловья, увы, бойцом не была: представ перед фактом неожиданного вторжения целой банды вооруженных людей, она мгновенно впала в состояние послушного транса, с минуту столбиком постояла на месте, затем положила карабин на землю и отправилась выполнять распоряжение.

Через некоторое время собаки были заперты в сарае — больше всех пришлось повозиться с Ингрид, которая никак не желала отходить от машин, вражьи пахнущих нехорошими людьми. Нина вернулась, встала перед «уазиком» и потерянно развела руками — вот мол, все выполнила, как вы сказали.

— Молодец, женщина, — Турды вышел из «уазика» и подал остальным знак, чтобы присоединялись. — Ух ты, красавица моя! — не удержавшись, он стремительно облапал женщину, на миг крепко прижал к себе и, ощутив напряженную неподатливость сладко пахнущей младой плоти, сладострастно процедил сквозь зубы:

— Ух-х-х, я тебе устрою… Чох яхши, Ниночка! Ягодка! Чох яхши… Чего уставились? Сначала работать, потом всякие другие дела. Пошли в дом, — последнее было адресовано соратникам, которые восприняли поведение хозяина как приглашение порезвиться: сгрудились, принялись оживленно переговариваться, хищно раздувая ноздри и насилуя взглядами молодую женщину.

Посадив Нину, Ефима и Дениса под охраной Дили и Аскера в «детской», Турды распределил задачи: Абаю с Акяном притащить припасы, привезенные Ефимом, Сливе и Перу — загнать машины под навес, подпереть дверь сарая, где собаки сидят, заколотить ставни гвоздями и принести досок, чтобы на ночь забить дверь. А сам с Малым заперся в комнате Толхаева и приступил к беседе. Не сочтя полезным утруждать себя какими-то новшествами, вор избрал в отношении внезапно «воскресшего» мецената старую проверенную тактику допроса:

— Тебе, я так понял, смерть не страшна. Ты уже два раза умирал. Но тут у тебя есть люди: Ефим, Нинка и мальчишка…

— Т-ты кто, ог…ог-грызок? — выдавил Толхаев, неприязненно глядя на невесть откуда обрушившегося гостя. — От-ткуда?

— Я ваш новый вор, — широко улыбнувшись, сообщил Турды. — Меня Ефим привез — ехал мимо и прихватил. Я вообще-то по делу зашел, не просто чай-май гонять. Приехал разбираться по всем вашим делам. И очень рад, что ты оказался живой. Сейчас ты мне все расскажешь, и я уеду. Никого обижать не буду. Но — откровенно. Если будешь врать…

— П-п-пшел вон! — выдохнул больной, гневно сверкнув глазами. — Ефим, п-падла! Т-т-ты, чмо…

— Я тебе буду задавать вопросы, а ты отвечай мне правду, — посоветовал Турды, проигнорировав последнее замечание Толхаева. — Только не ври — я сразу пойму. Если мне твои ответы не понравятся, я убью Ефима. Если мне не понравятся твои ответы второй раз, мы вот тут, у тебя, в комнате расстелим Нинку и будем жарить ее во все дыры. А пацана ее посадим к тебе на кровать, чтобы видел. Если мне не понравятся твои ответы третий раз, мы Нинку убьем, а ее пацана будем пялить в задницу — она у него как раз такая маленькая, нежная — как персик. Ты меня хорошо понял?

Толхаев примолк, на полминуты застопорил взгляд на лице Турды, пытаясь понять, насколько серьезны обещания этого нежданного агрессора. Так ничего и не решив, больной тяжело вздохнул и сдал первую позицию:

— Ч-ч-что хотел?

— Вот — другое дело, — одобрительно буркнул Турды и велел Малому:

— Выгляни, пусть Диля притащит сюда этого Ефима.

Ефима доставили. Турды сделал Диле знак — тот понятливо кивнул, поставил пленника на колени в угол, приставил к голове пистолет, взвел курок и выжидательно обернулся к хозяину.

— Смотри туда, — посоветовал вор Толхаеву. — Я люблю шутить, но, когда дела делаю, я очень серьезный. И все, кто со мной работает, знают — мое слово как железо. Я тебе сказал: соврешь раз — Ефим. Соврешь два — Нинка. Соврешь три — пацан. Если правду расскажешь — всех отпускаю и уезжаю отсюда. Все от тебя зависит. Ты меня понял?

Толхаев, неотрывно глядя на пистолет, приставленный к голове своего управделами, громко сглотнул и внятно сказал:

— Да.

— Молодец, — похвалил Турды. — Начнем… Допрос Толхаева занял гораздо больше времени, чем предварительная беседа с Ефимом. От волнения больной стал разговаривать еще хуже, и Турды пришлось на ходу изобретать систему общения по принципу: вопрос — однозначный ответ типа «да» — «нет». Тем не менее результат стоил затраченных усилий. Если после общения с Ефимом вор светился как лампочка, то сейчас он иллюминировал наподобие рождественской елки.

— Ай да я — какой молодец! — светло глядя в будущее, пробормотал Турды. — Значит, зря Рому замучил. А когда, говоришь, этот твой Пес должен сюда подскочить?

Толхаев устало пожал плечами и взглядом показал в угол, где по-прежнему стоял на коленях потенциальная жертва вранья номер раз — Ефим.

— А, да — я же обещал, — спохватился Турды. — Ефим, можешь отдыхать. Диля, притащи сюда пацана.

Диля вышел и притащил Дениса, который странно зевал, тер глаза и пытался примоститься спать на плече моджахеда. Оказалось, что среди привезенных Ефимом припасов нашлись несколько бутылок хорошего ликера, который тут же принялись пробовать недисциплинированные Слива и Перо. Эти недруги, несмотря на вялые протесты Нины, угостили сладким пойлом и мальчишку, мотивировав свой поступок тем, что ребенку в такой стрессовой ситуации нужно крепко расслабиться и уснуть.

— Г-г-гады! — ненавидяще глядя на Турды, выдавил Толхаев, поняв, что ребенок крепко пьян. — Ч-ч-что тт-твори-те, а?

— Ничего, ему это не повредит, — отмахнулся вор, наблюдая, как Диля укладывает Дениса на постель возле больного. — И нервничать не будет, когда мамка завизжит.

— Почему мамка должна визжать? — тревожным эхом отозвался из угла Ефим. — Ты обещал… ты же обещал!

— Потому что мы сейчас отдыхать будем, — похабно подмигнул Турды, выходя из комнаты. — Малой — сторожи, мы потом тебя сменим. Диля, пошли, мужики уже заждались…

Вскоре за тонкой перегородкой послышались характерные звуки, предшествующие длительной ночной гулянке: звон бутылок, оживленный гомон и контрастом выделявшийся на фоне мужского бубнения возражающий голос Нины.

— Т-ты виноват, — глядя в потолок, обронил Толхаев. — Все из-за тебя. Гад.

— Я не хотел! — плаксиво пискнул в углу Ефим. — Они меня поймали! Они… Они меня пытали!

— Не надо! — звонко крикнула за перегородкой женщина. — Пустите! — затем послышался звук пощечины и угрожающие ругательства.

— Помогите! — заголосила Нина. — Господи, да что ж вы делаете! Пусти… — крик оборвался — видимо, кто-то зажал женщине рот.

— Да держи ты! Ногу держи! — прорезался на фоне нехорошей возни нервный голос Турды. — Вот так, нормально… Ар-р-р… Ох! Ох, хорошо! Ох, сладкая! Держи, держи — нормально… Ах! Ах! Ах… Ар-р-р…

— Па-а-адла! — вынес вердикт Толхаев, скосив взгляд на Ефима. — Чтоб ты… с-сдох, па-а-адла…

— Я не хотел! — отчаянно пискнул Ефим. — Я…

— Рот закрой! — лениво прикрикнул Малой, с любопытством прислушиваясь к шуму за перегородкой. — Слушать не мешай, тварь…

Пьяное веселье в большой комнате, начавшееся в девятом часу вечера, продолжалось глубоко за полночь. Звенела посуда, гомонили на своем моджахеды, славяне пели блатные песни про тюремную романтику и объяснялись вору в интернациональной любви. Иногда вскрикивала охрипшим от напряжения голосом Нина — ближе к ночи ее беспокоили все реже.

Ефим тихо скулил в углу — терзался. Толхаев отрешенно смотрел в потолок и всех подряд ненавидел. Рассуждал так: подавляющее большинство мужиков — недоразвитые дети, на вид вроде бы во всех отношениях нормальные. Сам идиот — зачем Ефима отправлял? Ефим идиот дважды: врагов привез в усадьбу. А вас где носит, славные вояки — Соловей и Масло? Поохотиться захотелось? Порезвиться малость, ноги размять? Ну-ну… А тут басурмане девчонку вашу на части рвут. Охотнички, мать вашу! Не выдержал: тихо заплакал от бессильной злобы, капая слезой на подушку…

Малого так и не сменили: Слива принес бутылку текилы, палку сервелата, хлеб и сообщил, что вор велел оставаться здесь. Маленький мытарь безропотно пожал плечами, выдул полбутылки, умял полпалки, одолел полбулки и, покосившись на «зачморенного» Ефима, поставил на прикроватную тумбочку Толхаева то, что осталось.

— Кишкуй, братуха. В мире много зла и несправедливости. На все сердца не хватит. А надо о себе подумать…

В ответ с кровати больного плеснуло такой ненавистью, что Малой, хоть и выпил двести пятьдесят грамм кактусовой настойки, непроизвольно отшатнулся — не по себе стало.

— Ну, как знаешь… — обескураженно пробормотал он после некоторой паузы, пристраиваясь дремать на коврике у двери. — Это не я так все устроил — оно так от начала времен…

Часам к трем все упились до нормы, связали Нину, чтобы не удрала, и завалились спать вповалку. А немногим позже случилось происшествие. Ефим, оказывается, не просто терзался в углу. Под утро он перетер каким-то образом капроновую веревку, крадучись выбрался из спальни, переступив через лежавшего у двери Малого, и, оказавшись в большой комнате, зачем-то напал на спящего Дилю, предварительно вооружившись торчавшим в столе кинжалом.

Результат нападения был весьма плачевным. Моджахед успел проснуться до того, как управделами приблизился к нему на расстояние метра — Ефим лишь слегка оцарапал подставленную под удар руку и в течение последующей минуты был профессионально забит насмерть озверевшим со сна Дилей и подоспевшим ему на помощь Аскером.

— Думал — просто жирная свинья, — вынужден был признать Турды, отправляя Сливу и Перо закапывать труп Ефима. — А он умер как солдат. С оружием в руках… Молодец, настоящий мужик. Только зачем? Посидел бы спокойно ночь — жил бы себе дальше…

Утро было безрадостным для всех без исключения живых особей, находившихся в усадьбе, несмотря на обильное солнце и ярко-синее небо, лживо обещавшее жителям Земли уют и благоденствие. Захватчики страдали похмельем, пленники по понятным причинам радоваться не могли, собаки не желали находиться в сарае и требовательно заявляли об этом.

— Иди, воду погрей, помойся, — распорядился Турды, опохмелившись и вновь рассмотрев в истерзанной за ночь Нине привлекательную юную женщину. — Только быстро и без глупостей — пацан твой у нас, если что. Да не смотри ты волком: ничего страшного не случилось, красавица! Жизнь продолжается. Мы уйдем, через неделю ты про все забудешь. Ничего тебе такого не сделали. Подумаешь — помяли немного. Давай, Аскер, развяжи ее…

До девяти часов захватчики успели сделать все что планировали: по разу пропустили по кругу Нину, плотно пожрали, как следует вмазали и уселись ждать охотников.

Где-то в половине десятого в усадьбу ворвался джип, жизнерадостно галдя переливчатым клаксоном и взрыкивая на бугорках от избытка мощности. Охотнички, оживленно галдя, вывалились наружу: несмотря на бессонную ночь, физиономии их лучились первобытным восторгом кроманьонцев, только что забивших здоровенного мамонта.

Нина с Денисом сидели на крылечке. На шеях у обоих были затянуты капроновые петли, обратные концы которых убегали в приоткрытую дверь. Соловей, расплывшись в улыбке, сделал шаг по направлению к крыльцу и замер, мгновенно изменившись в лице. Собаки тревожно лаяли где-то взаперти, жена с сыном не бежали навстречу, Ефим не встречал…

— Баба и пацан у нас на прицеле! Бросай оружие! — скомандовал из-за укрытия Турды.

Бывалый Василий бережно положил оружие перед собой, отступил на шаг и поднял руки. Соловей и подоспевший Масло замешкались: возникло на миг необоримое желание кувыркнуться за джип и влупить из двух стволов на голос. Капроновые веревки натянулись, Нина закашлялась, прижимая к себе Дениса и обреченно глядя на мужа.

— Как глупо! — досадливо пробормотал Соловей, бросая карабин на землю и пристально всматриваясь в лицо жены. — Это что… Что они с тобой…

— А теперь все отошли на три шага, повернулись спиной и легли! — не дал развить тему Турды. — Быстро, а то замочу всех!

Через пять минут с пленниками поступили точно так же, как накануне с бедолагой Ефимом: разули, завязали глаза, срезали пуговицы на штанах и располовинили резинки трусов. Затем связали руки и заперли в бревенчатой бане.

— Слышь, старшой, — негромко обратился к Турды Соловей, припав к крохотному рубленому оконцу в две ладони. — Я не вижу. что там с моей женой… Но чую — что-то неладно. Я хочу тебя предупредить. То, что вы все очень скоро умрете, это коню понятно. Я не о том. Ты, лично ты, будешь умирать очень скверно. В страшных мучениях. Я тебя зубами загрызу. А не я, так мои братья загрызут. Я позабочусь об этом.

— Я таких угроз наслушался, парень, — насмешливо бросил Турды, жестом остановив рванувшегося было к бане Дилю. — И как видишь, до сих пор еще жив и здоров. Грызли меня всякие — зубы поломали… А вы нам не нужны — мы этого вашего Пса хотим и его бабу. Так что сидите спокойно, и будете жить…

— Окно забить — предложил понятливый Слива. — А то ненароком засекут, когда этот Пес приедет, и бакланить начнут.

— Забей, — безразлично махнул рукой Турды и обратился к Диле:

— Ну что — будем ждать Пса. Когда он приедет — хрен его знает, но он нам нужен позарез. Мы сейчас с русаками покатимся в город — дела там у меня. А вы тут охраняйте — Нинку держать в доме, на улицу не пускать. У дороги со стороны города выставить пост наблюдения. Давай…

* * *

— Посадка?

— Норма. Сидит как влитой. Как кусок пластмассы.

— Адаптация к резким перепадам скоростного режима?

— Пойдет. Скорость хорошо чувствует, моментально примеряет к координатам цели. Нет, конечно, когда с боеприпасами будем работать, там посмотрим… Но пока — очень даже ничего. Надо будет потом на конечной модели прокатиться пару раз — чтобы привык.

— Согласованность по времени?

— Норма.

— Что значит — норма? Все у тебя «норма» да «норма»! Не запаздывает? Не срывает раньше положенного?

— Да нет — все синхронно. Еще пару дней работы, и будем думать одновременно.

— Ну-ну… А реакция на отвлекающие факторы?

— Реакция? Гм… Нет, практически отсутствует. Стойкий оловянный солдатик.

— «Практически»! Ты чего сегодня такой ласковый? Ухо трепал? Щекотал? В задницу пинал?

— Да все делал, шеф! Ну, в самом деле — чего ты прицепился? Я отвечаю — все в норме.

— В норме, говоришь… Короче, я так понял — он тебе нравится.

— Ну как тебе сказать… Он же не баба, чтобы мне нравиться. Но материал — высший сорт. Очень даже, я тебе скажу, ничего. Пойдет, одним словом.

Март хмыкнул и изучающе уставился на Рекса. Директор пытался понять, объективен «икс» № 2 — его правая рука, или добросовестно заблуждается, подпав под незаурядное обаяние Умника. Где-то в глубине звериной интуиции Директора шевельнулась тонкая иголочка недоверия: а правильно ли это? Почему Умник всем нравится? Не совершают ли все они страшную ошибку, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, тщательно спланированному и умело подогнанному под обстоятельства неким хитромудрым злодеем?

— Может, шлепнуть его, пока не поздно? — вслух усомнился Директор.

— Сомневаешься? — прищурился Рекс, поджигая от догоревшей до фильтра сигареты новую — в отличие от шефа, «правая рука» безобразно много курил. — Есть причины?

— Почему-то он, сволочь такая, всем нравится, — поделился Март. — Этакий всеобщий любимец, мать ето ети. Мне, например, он сразу понравился, хотя я «вел» его потом целых два месяца, пытаясь разобраться, что к чему. Док от него млеет. Тебе, как ни странно, он тоже нравится. Ну-ка, напомни мне, кто из курсантов за последние три года получил от тебя по теории огневой подготовки хоть что-то выше тройки? А к этому у тебя никаких претензий — Что это?

— Мне на него наплевать, — возразил Рекс и для пущей убедительности сплюнул на землю. — Но! Он хорошо решает огневые задачи. Уж как я ни извращался, работает как компьютер. Прекрасно чувствует партнера. Стреляет не хуже меня… Да нет — чего уж там: лучше меня, гаденыш! Лучше как минимум на порядок. Обидно, досадно, но — факт. Мастер он. Вот отсюда и любовь. А Доку он нравится потому, что оба молодые, начитанные, приколистые, хлебом не корми, дай похохмить да повеселиться. А тебе он нравится… Нет, вообще — ты чего меня грузишь?! Это ты у нас психоаналитик, ты и решай.

— Ладно, разберемся, — закрыл тему Март. — Смотри — тебе с ним работать… Давай, хорош курить, пошли дальше. Прогоняем все варианты, только уже с боеприпасами. Начинаем с четвертого…

Нет, в Умнике Март сомневался скорее по привычке, нежели в силу каких-то объективных причин. Просто он давно уже не проводил подготовку к акции в таких условиях: вне «Абордажного» универсального полигона со всеми удобствами, надежной охраной и достаточным количеством людей для наиболее реального воспроизведения грядущей обстановки на месте событий. Это обстоятельство порождало массу проблем, заставляло на ходу менять отработанную годами методику тренировок и в целом изрядно нервировало: Директор чувствовал себя весьма некомфортно. Отсюда и чрезмерная настороженность в отношении к новичку: почему-то этот подающий надежды «икс» в любой ситуации чувствовал себя как дома. Коэффициент адаптивности: три единицы…

— Готовы? Рекс, брось сигарету! Работаем в режиме реального времени. Вперед! — Март включил секундомер, поставил в блокноте птичку напротив номера варианта и положил палец на тумблер включения мишенного двигателя.

«Мазда» с пробуксовкой рванула с места, сильно занося задницу, заложила по наезженной за три дня дороге пару крутых виражей и выскочила из балки, предсмертно взвыв на верхней точке подъема.

— Изнасилует машину — не на чем будет ездить, — ворчливо отметил Март, присаживаясь на переднее сиденье «31» — го. По условиям упражнения, Руль должен выложить кривую в три с небольшим километра, с достаточной точностью воспроизводящую конфигурацию маршрута, по которому будет перемещаться объект в данном варианте. Можно несколько минут посидеть в одиночестве и слегка расслабиться.

Сегодня Март собирался закруглиться с тренировками: четвертый день барахтаются, все отработано до мелочей, и вообще, в народе говорят: ученых учить — только портить. Да, вместо уютного полигона пришлось довольствоваться загаженными пустошами необъятной белогорской промзоны. Материальную базу создавали своими руками из подручных средств за рекордно короткие сроки и весьма приличные деньги: купили фанеру на ДСК, приобрели двигатель, сварочный аппарат, рельсы, вагонетку, наняли два грейдера и экскаватор. Подыскали балочку для стрельбища — поглубже да подальше (а в нагрузку она оказалась еще и самой захламленной — известное дело, где глубже, туда и валят), спланировали дорогу, произвели разбивку маршрутов по каждому варианту, стараясь точно следовать схемам Марта, вычерченным в городе, на реальных маршрутах, которыми имели обыкновение пользоваться «объекты». Проложили ненормативную узкоколейку длиной в сто метров, утопленную на метр в траншее, выпилили и сколотили макет автомобиля, посадили его на вагонетку, нарезали ростовых мишеней, воспроизвели участок шоссе — только без асфальта, убили грунтовку грейдерами. Не хватало еще бригаду асфальтоукладчиков нанимать! В общем, пришлось как следует потрудиться — и все в угоду максимальной достоверности.

Последним штрихом в плане подготовки материального обеспечения для предстоящей акции было приобретение почти новой «ГАЗ-З!» черного цвета с тонированными стеклами — точно такой же, как и машины, состоявшие на вооружении у банды Турды. Правда, номера у нее были не московские, но это особой роли не играло: Руль нашел в соседствующем с Белогорском Коровьеве («Волгу» приобретали там, дабы не мелькнуть ненароком на белогорском криминализированном авторынке) местечко, где за отдельную плату какой-то левый жестянщик соорудил два нужных номера, не задавая лишних вопросов. «Волга» и так была недурна — прежний хозяин холил ее и лелеял, а продал лишь потому, что неожиданно «попал на деньги» — как он выразился, и срочно должен был заплатить долг. Однако Руль отыскал в Коровьеве самую убогую СТО где-то на выезде, загнал туда покупку и за неполный световой день с помощью двух полупьяных автомехаников отладил «ГАЗ-З!» под свои мастерские запросы. Теперь «Волга» работала как часы, с места разгонялась до сотни ненамного медленнее хорошо отрегулированной «девятки» и легко преодолевала подъем, угол которого в «газовском» каталоге даже и не упоминался.

— Ммм-да… Недолог же твой век, ласточка, — сожалеюще протянул Март, ласково похлопав по обшивке сиденья. — Ты умрешь молодой и красивой, так и не познав горечь увядания…

Директору было жаль «Волгу» — он вообще любил всякие железяки и всегда страдал, когда после акции нужно было избавляться от хорошего оружия и техники, в которые вкладывал часть своей души в период подготовки. Носишься с этой железякой, как с ребенком малым, настраиваешь ее, подгоняешь под себя, выводишь до профессионального уровня, когда она становится твоей частичкой, фрагментом твоего организма — и все для того лишь, чтобы она прозвучала либо прокатилась один разок. А потом под пресс, в воду, в огонь, либо бросить на месте происшествия, чтобы криминалисты баловались в лаборатории и, злорадствуя по поводу убогости материальной базы правоохранительных органов, подспудно пели дифирамбы твоему обезличенному мастерству: «…у нас в России настоящего киллера поймать невозможно. Вот хотя бы на это взгляните — шедевр! Куда там Западу…»

«Мазда» с экипажем свалилась в балку как привидение — бесшумно и мягко, Директор даже вздрогнул от неожиданности. Не Руль, а черт механический! Преодолев треть спуска на нейтрали, машина взяла нужную скорость и равномерно покатилась по импровизированной земельной автостраде, приближаясь к запараллеленной слева от «обочины» узкоколейке.

— Вот вам объект, — Март щелкнул тумблером и с тревогой глянул на экран миниатюрного радарного устройства, разложенного на сиденье рядом с водителем. Наблюдателя, как это полагается при нормальном раскладе, не выставляли — некому было. Все заняты делом, это не «Абордажный» полигон, где можно выставить по периметру с десяток надежных людей, которые и мыши не дадут пробежать. А вон он, наблюдатель, болтается на шесте, вбитом на кромке балки: датчик обнаружения, сканирующий радиус около трех километров и передающий радиосигнал на приемник. Сейчас он выдает на экран две светящиеся точки: одна маленькая — статична, вторая побольше и движется. И вроде бы ничего сторож, однако полного комфорта не получается. Если вдруг появится на экране третья точка, никто не сообщит по рации: «Это мимо, шеф, — можно работать». Придется быстренько карабкаться по скату балки, чтобы посмотреть: мимо ли.

«Мазда» догнала движущийся фанерный макет, окатила с левого борта свинцом и, наддав, как на форсаже, вылетела по противоположному скату прочь из балки. Директор выключил мишеиный двигатель, щелкнул секундомером, записал цифры напротив номера варианта и пошел к макету. По времени результат такой же, как и при тренировках «насухую», без боеприпасов. Длительность огневого контакта — три секунды. Это вполне приемлемо: в принципе можно поставить на этом варианте жирный крест, на скорую руку прогнать остальные, менее сложные, — и отдыхать. Если бы работал постоянный состав, Март не колеблясь так бы и сделал. Но тут вот есть Умник такой — новичок. А потому команда будет тренироваться до седьмого пота, пока несколько раз не отработает по каждому варианту.

— Норма! — крикнул от макета Рекс — пока Директор перемещался от «Волги» к узкоколейке, «Мазда» вернулась в балку и поспела к мишени раньше. — Нет, действительно норма — посмотри…

Март мелком отметил три пробоины в голове силуэта на фоне заднего «окна» — работа Умника и заштриховал двенадцать отверстий, веером рассыпанных по нижнему обрезу «дверей» и контуру «колес» — дело рук Рекса. «Икс» № 2 явно поскромничал, утверждая, что новичок его переплюнул: работать в водительское окно через голову Руля и при этом исхитриться не послать ни одной пули в салон — это вам не над бабкой парализованной глумиться. Это особый класс.

— Вот что, Умник… Когда будешь повторять это упражнение, выпускай полмагазина, — задумчиво полюбовавшись на работу «иксов», распорядился Директор. — Первая очередь — по объекту, вторая — россыпью понизу. Иначе любой баллистик сразу вычислит, что никакая это не блатота обкумаренная, а целенаправленно работал снайпер на фоне прикрытия из аналогичного оружия.

— Вы сказали — работать только по объекту, — невозмутимо напомнил Умник, сохраняя каменное выражение лица — после выполнения упражнения прошло едва ли две минуты, а физиолептика практически нулевая! — Если я дам вторую очередь, есть риск поразить водилу и «телка» на переднем сиденье. А вы сами сказали: процент поражения посторонних должен быть минимальным.

— Не выкай, Умник, опять получишь в ухо, — недовольно дернул щекой Директор и похлопал указкой по пробоинам Рекса:

— Тебя никто не просит мочить водилу и «телка», не умничай. Вот смотри: так работать надо. А если и зацепишь кого по ногам — ничего страшного. Они за это страховку получат. А мы получим более достоверную картину. Вопросы?

— Попробуем, — скромно пообещал Умник, уважительно глядя на Рекса: в ходе плановых занятий в «Абордаже» начальник кафедры огневой подготовки никогда не демонстрировал свое искусство. — Я, конечно, не волшебник, я еще учусь, но…

— Ну вот и ладушки, — Март потыкал указкой в сторону сиротливо ожидавших на склоне балки ростовых мишеней. — Поехали дальше: вариант номер один…

Следуя отработанной методике, Директор в ходе трехдневных практических занятий выкроил время и для морально-психологической подготовки. Возможно, это следовало обозвать идеологической обработкой, но Март принципиально исключал из своей системы координат все, что связано с идеологией, считая оную дурным наследием старого режима.

— Я тебя за идиота не держу — боже упаси, — пояснил он Умнику, вывозя его на экскурсию по местам боевой славы членов Первого Альянса. — Но в течение часа попрошу помолчать и внимательно слушать. Комментарии будут потом…

Саранов вполне оправдал надежды Директора и за несколько отведенных ему часов состряпал целое досье на вышепоименованных членов, вылив при этом на их светлые головы здоровенный ушат слегка аргументированной грязи.

— Экспонат номер 1, — Март, сверясь с записями, притормозил у небольшого столбика на обочине шоссе, который обвивал пластмассовый венок с траурной лентой. — Август 95-1-0, ДТП. Сын Пручаева на джипе, будучи пьян до изумления, сбил здесь молодую мать с ребенком. Оба — насмерть. Дело закрыли ввиду… отсутствия состава преступления. Мать погибшей вскоре после этого умерла от инфаркта, а мужа-вдовца, отчего-то впавшего в буйство, упрятали в психушку. Поехали далее…

Экспонат номер 2, — «экскурсия» сделала остановку у доков речного порта. — Опять 95-11 год, октябрь. Здесь нашли утопленника. Утопленничек, судя по всему, изрядно порезвился перед тем, как попасть в воду: на теле его обнаружили многочисленные следы пыток, с десяток колото-резаных ран и веревку с камнем на шее. Убиенный оказался журналистом местной газеты: он вел независимое расследование по факту странной приватизации Пручаевым и Логвиненко рыбного завода. Убийцы, естественно, не найдены. Поехали далее…

Всего таких «экспонатов» было более двух десятков — с соответствующим разбросом по годам вплоть до осени 98-го. Март не пожалел времени и колесил по пригороду Белогорска часа три: почему-то все эти мерзкие деяния по большей части происходили именно там. Удобнее, что ли. Затем Директор привел умыкнутые откуда-то данные по банковским операциям и продемонстрировал Умнику монументальные особняки и дачи «объектов» и их родственников, приведя в качестве аргумента простое сопоставление цифр. Выходило, что, если принять во внимание продекларированную часть доходов вышеуказанных «объектов» и номинальную стоимость находящейся в их собственности недвижимости, им понадобилось бы трудиться как минимум три тысячи лет, чтобы заработать такие деньги.

— А люди, как известно, столько не живут, — резюмировал Март. — Или я отстал от жизни и не в курсе последних достижений геронтологии?

— Мне кажется, вы… напрасно тратите время, — осторожно заметил Умник, приобретший в ходе экскурсии некоторую задумчивость и серьезность взора. — Я все прекрасно понимаю, не надо меня обрабатывать. Вы уже говорили, что мы не воюем с женщинами, детьми и среднестатистическим простым людом. Не убиваем правдоискателей журналюг и простых коммерсантов, по мелочи ворующих друг у друга. Я понял, что вы хотите внушить мне: это особо опасные преступники, недосягаемые для закона, — наглые, бесстрашные и кровожадные, которые опасны для общества. И мы, помимо всего прочего, — своеобразный трибунал, призвание которого…

— Мы не трибунал, — пресек поток красноречия Март. — Это тебя слегка занесло, мой юный друг. А будешь еще «выкать» — схлопочешь в ухо. Тебе же сказали русским языком — не «выкать»! Какой, в задницу, трибунал?! Мы — машина уничтожения. Хорошо отлаженная, незаметная, самостоятельная и не бездумная. Наш теперешний случай — вполне хрестоматийный пример: никаких эмоций, просто обычная работа. Есть два монстра, они оба изрядно прожорливы, недоступны для закона и зело кровожадны — правильно ты сказал. Один монстр хочет загрызть другого, но силенок не хватает. Тогда этот монстр приглашает нас и платит деньги. Это понятно? Есть спрос и предложение — рынок, короче. Никакого трибунала. Мы второго монстра за эти деньги без эмоций завалим и пойдем мороженое кушать.

— И таким образом сделаем того монстра, что остался в живых, сильнее, — с готовностью «включился» Умник. — Правильно? Нет, мне глубоко плевать, кто из них победит в этой драке, но получается, что так или иначе мы помогаем одному из этих противных монстров. Ну и кто мы после этого?

— Ты упустил один маленький штришок, который все расставит на свои места, — грустно ухмыльнулся Март. — Некоторая неточность определения с моей стороны, отсюда и неверная трактовка ситуации. Я погорячился насчет монстров, извини. Монстры, — это отдельно взятые особи. А мы с тобой во всех случаях имеем дело с гидрой. Как там у нас насчет мифологии? Ага, вижу по твоим искаженным борьбой мысли глазам, что насчет мифологии все в порядке. Так вот: наши два монстра — это не что иное, как две головы гидры, имеющей единый организм. Головы усердно жрут друг друга, но организм от этого не погибает. Сожрет одна другую, на ее месте вырастет новая и через некоторое время, окрепнув, слопает ту, что давеча пообедала ее предшественницей. Замкнутый цикл.

— Интересная концепция! — оживился Умник. — Интересная… Даже как-то неожиданно, но… Довольно занимательно. А мы, значит, с этой гидрой боремся — так я понял?

— Все-то тебя в народные герои тянет, — ворчливо заметил Март. — Дурное наследие социалистического воспитания: без общественной пользы — ни шагу. Нет, дорогой друг, мы не герои и ни с кем не боремся. Мы скорее обслуживающий персонал при этой гидре. Вот маленькая сказочка. Представь себе огромный зал. В этом зале, посреди, большущий бассейн, в нем сидит невъебенно большая гидра — многоголовое чудовище. А вокруг бассейна сгрудилась большущая же толпа — покорный народ, к которому каждая голова этой гидры присосалась бесчисленным множеством гибких шлангов и потихоньку сосет кровь. Чем больше у головы шлангов, при помощи которых она сосет кровь, тем шея ее жирнее и толще, а сама она здоровее и кудрявее — статистика простая.

— Кудрявая гидра?! — хохотнул Умник. — Это модерн. Последнее слово в мифологии. Блондинка или брюнетка? Мне, к слову, больше брюнетки нравятся — они более чувственные.

— Это жизнь, — отмахнулся Март. — Так вот — зачем головы друг друга жрут? Если бы гидра существовала сама по себе, в вакуумном створе, ей это было бы ни к чему. Но. напомню: следуя условиям нашей сказки, каждая голова сосет кровь у так называемого народа при помощи множества шлангов. Если одна голова замочит другую, то заберет ее шланги и будет сосать вдвое больше крови. Вот в чем суть.

— А мы — обслуживающий персонал? — усомнился Умник. — Мне кажется, гидра и без нас прекрасно бы обошлась. Грызла бы одна голова потихоньку другую. ничего бы от этого не изменилось.

— Ну конечно бы, обошлась! — согласился Март. — Конечно. Но этим головам потихоньку не хочется — им бы побыстрее все. Поэтому, если не будет нас, они пригласят другую бригаду. Обслуживающий персонал всегда будет при деле.

— Вы хотите сказать, мы без работы не останемся? — сделал вывод Умник.

— Никогда, — торжественно ответил Март. — Гидра всегда будет сосать кровь народа — помешать этому процессу мы не в состоянии, да и нет особого желания: каков народ, такая и гидра. Вот. Ну а мы при ней, гидре, всегда будем при деле.

— А если эту гидру уничтожить совсем? — вполне серьезно поинтересовался Умник. — Выбрать момент, перерезать все шланги, а когда она обессилеет от недоедания, отрубить все головы и вырезать сердце? А народ распустить по домам — пусть живут в свое удовольствие и трудятся каждый на себя?

— Да ты у нас революционер! — развеселился Март. — Стойкий ленинец, продукт эпохи. Ха! Перерезать шланги… Ты вот что, продукт, не учитываешь нюанс. Гидра-то эта — вовсе не инопланетного происхождения. Она наша. Плоть от плоти того самого покорного народа, который ее породил. Уничтожь ее — вырастет новая, это закон. Нас веками втаптывали в рабство, доводя до того скотского состояния, которое мы имеем на сей момент. Пройдет немало времени, пока народ не переродится в принципиально новую сущность: тогда, в процессе отторжения, эта гидра отомрет сама по себе. Но, увы, — мы с тобой до этого времени не доживем. Так что не волнуйся, без работы мы не останемся.

— Да уж… Печальную перспективу вы тут нарисовали, — подытожил Умник. — Вам бы в философском клубе…

— Бац! — Директор перегнулся через спинку сиденья и легонько, но болезненно шлепнул новичка кинтасами в ухо.

— Ты че! — воскликнул Умник, хватаясь за потревоженный орган слуха. — Озверел?

— Вот так-то лучше, — удовлетворенно заключил Март. — У меня слово с делом не расходится. Сказал — получишь в ухо, если не перестанешь «выкать», значит, получи. Все, экскурсия закончена — поехали работать…

Когда все варианты были отработаны, Директор позволил «иксам» немного отдохнуть. Затем дал команду повторить все по два раза — только теперь на «Волге» и опять «насухую» — без боеприпасов.

— Да зачем опять повторять? — слегка возмутился задетый за живое Умник. — Я так понял — это вы из-за меня возитесь, так ведь? Новичок и так далее… Не стоит стараться: я все усвоил, не подведу. Какая разница: на «Волге», на «Маз-де» — не все ли равно?

— Нет, — сурово одернул младшего коллегу Рекс. — Ты должен привыкнуть к машине. Каждая непредусмотренная мелочь может обернуться катастрофой. Мы не смертники — мы просто работаем.

— А почему тогда «насухую»? — недовольно буркнул Умник. — Если уж на то пошло, могли бы сразу на «Волге» все отработать. Если это так принципиально — разница в машинах. Зачем столько времени потратили, катаясь на «Мазде»?

— А нам денег жалко, — терпеливо пояснил Март. — Если бы вы три дня подряд лихачили на «Волге» и палили из окон, она бы превратилась в черт-те что — по городу было бы стыдно проехать. А у Турды, прошу заметить, ухоженные новые машины без единой царапинки. Так что брось умничать — вперед!

Заканчивали уже в сумерках. Март остался вполне доволен работой команды, а Умник между делом морально реабилитировался: при отработке четвертого варианта умудрился за три секунды, отведенные для огневого контакта в движении, начертать мелком на заднем «окне» макета нехорошее слово из трех букв.

— Ну вот — теперь по домам, — подвел итог Директор — вид у него был удовлетворенный. — Хорошо поработали, можно и отдохнуть. Завтра с самого ранья Рекс с Рулем едете сюда: заметать следы. А мы в офисе поработаем. Вопросы?

— Двигун тоже аннулировать? — меркантильный Руль кивнул на фанерный макет, прикрепленный к вагонетке. — Я в принципе знаю местечко, где можно неплохо толкнуть.

— Если на нем осталась хоть одна царапина от пули — никаких «толкнуть», — Март для убедительности погрозил пальцем. — Смотри мне — никакой самодеятельности! Выгадаешь грош, а хлопот потом на рубль.

— Он в траншее утоплен на метр — какие следы? — заметно оживился Руль. — Я с утра посмотрю, ты не сомневайся.

— У вас… эмм… у нас что — всегда так? — неожиданно поинтересовался изрядно вымотанный Умник.

— Не понял? — удивился Март. — Что значит — «так»? Ты имеешь в виду, что после тренировки все уничтожается?

— Перед каждой акцией — такая тщательная подготовка? — уточнил новичок. — С максимально полным воспроизведением ситуаций, маршрутов, проработкой вариантов… А?

— Всегда, — кивнул Директор. — А как иначе? Только так. Это в творчестве экспромт и импровизация — необходимое условие успеха. А в нашем деле экспромт — родной брат несчастного случая. Поэтому трудимся до седьмого пота, натираем кровавые мозоли — чтобы потом быстро и легко отработать. и смыться с места происшествия. И ты знаешь — тьфу, тьфу, тьфу, данная метода пока не подводила.

— Да, серьезная мы организация, — увесисто резюмировал Умник — шутливая интонация в его голосе отсутствовала. — Я этому Турды глубоко сочувствую. Эх, не повезло парню! Вот нарвался так нарвался.

— Нашел кого жалеть! — фыркнул Рекс. — Это ублюдок еще тот. Нам за его аннигиляцию криминалитет Белогорска должен памятник поставить!

— А я не жалею, — пояснил Умник. — Я просто констатирую факт: мы серьезная организация, поэтому Турды не повезло. Попал парень. Если бы не мы, куролесил бы этот тип еще черт знает сколько…

Да, Умник был прав — Турды действительно не повезло. Его Величество Случай, с которым мы с вами уже имели честь познакомиться несколько ранее, сыграл с сыном узбекского народа, недурственно акклиматизировавшимся в Москве, пренеприятнейшую шутку.

Заболей «апельсин», загуляй, попади в аварию и прибудь в Белогорск декадой позже — и все повернулось бы совершенно по-другому. Однако, как справедливо считают фаталисты и циники, кому суждено сгореть, тот не утонет. Иначе говоря, каждому человечку начертан тот путь на карте судьбы, который ему предопределен изначально, и сойти с него не дано никому. А потому отпихнем в сторону сослагательное наклонение и посмотрим, как получилось вдруг, что новый вор попал в поле зрения «иксов».

Начнем с того, что до приезда в Белогорск Марту были глубоко безразличны любые криминальные узбеки, свившие себе гнездышко на бескрайних просторах матери-России, а также криминальные таджики, туркмены, киргизы и вообще все среднеазиатские товарищи, подвизавшиеся на нелегком воровском поприще. Нет, Директор не был шовинистом: будучи в загранкомандировке, по молодости лет он имел дело с таджикскими дамами и сделал вывод, что в физиологическом плане они вполне даже ничего и от европеек отличаются разве что чрезмерной худобой да более горячим темпераментом. Поэтому конкретно против узбеков Март не имел ничего: ну подумаешь, ходят себе люди в полосатых халатах с тюбетейками на лысых черепах, воруют помаленьку — и хрен с ними, есть дела поважнее.

Более того, в первый, второй и половину третьего дня пребывания в Белогорске Директор даже понятия не имел, кто такой этот Турды и с чем его едят. И первоначально на роль «коня» был избран Улюм — как наиболее подходящая персона из противостоящего «объектам» криминального сообщества.

Да, пару слов насчет «коня» — чтобы было ясно, о чем идет речь. В соответствии с методологией, принятой в практике функционирования «Х», подготовка к любой акции прежде всего начиналась… с создания ложной версии грядущего происшествия, убедительной и со всех сторон обоснованной. Такой версии, чтобы была не просто мила сердцу сотрудников правоохранительных органов как наиболее предпочтительная и богатая вескими аргументами, но и воспринималась близким окружением «объекта» (которое сплошь и рядом было стократно опаснее и проворнее в «расследованиях» такого рода, нежели вышеупомянутые органы) в качестве простого и неброского вроде бы сочетания голых фактов. Расхожая истина гласит: факты говорят сами за себя. Думающим людям не надо ничего внушать и тащить их за уши к нужным тебе умозаключениям. Подбрось им несколько прозрачных совпадений и какое-нибудь явное недоразумение, и они сами разберутся, где собака порылась.

Директор никогда не жалел времени и денег на подготовку такого рода и всегда тщательнейшим образом выбирал «коня» из наиболее перспективных товарищей, вращавшихся в системе жизнедеятельности «объектов».

— А чем нам не нравится принцип: «Пришел, увидел, исполнил — и смылся…»? — заинтересовался любознательный Умник вечером второго трудового дня, когда Март сообщил, что Улюма они собираются разрабатывать в качестве «коня».

— Этот принцип, который ты самовольно интерпретировал, нам не подходит, потому что на самом деле он звучит так: «Пришел, увидел… наследил», — пояснил Март, потягивая пиво: они сидели в номере Дока, отослав вяло возмутившуюся Сашеньку ужинать в одиночестве — обсуждали модель поведения в ресторане, куда собирались направиться через некоторое время на встречу с Улюмом. — Тут все просто и доступно — никаких вывертов. Когда происходит ликвидация и непонятно, где искать концы, в первую очередь начинают «трясти» приезжих. Мы — приезжие, спешу напомнить. Нет, приезжих, разумеется, в городе много и процесс этот длительный. Но если не подбросить хорошую версию, рано или поздно выйдут на наш след. Поэтому нужен «конь».

— А почему — «конь»? — не отставал Умник. — Меня всегда интересовали такие непонятные с первого взгляда аллегории. Наверно, потому, что он скачет, все смотрят вслед, а мы тем временем потихоньку сматываем удочки?

— Мне импонирует твоя манера мышления, — похвалил Директор и тут же внес коррективы:

— Но в данном случае наши воззрения несколько расходятся. Конь — это первое, что в голову пришло. Яркие впечатления детства. Зима, вечер, снег за окном, на московские улицы косо смотрит мглистый глаз затяжного ненастья. Мать читает вслух сочинение какого-то советского писателя, воспевающего суровую красоту русской природы и — как составную ее часть — дикого мужика, неграмотного и дремучего. Неграмотный едет по степи на санях, лошадка его везет. Дело к вечеру, уже видна где-то вдалеке околица родного села. И вдруг — вульфы! У-у-у! Вредные прожорливые твари, метутся сзади целой стаей и намекают красноречивым воем, что щас будут коллективно ужинать. Дремучий неграмотный мужик давай наяривать вожжами лошаденку — а она и сама наддала, чует серых, не хочет на ужин. Тем более околица — вот она, каких-нибудь полторы версты. Но вульфы постепенно сокращают дистанцию, они по снегу перемещаться приспособлены гораздо лучше, нежели тяжелая лошадка. Короче — вот-вот догонят… Ну и как вам сказочка?

— Мужику — соболезнования, — посочувствовал впечатлительный Док. — Съедят его как пить дать. А ты как-то раньше не рассказывал про эти свои детские впечатления. Мы думали — почему конь? А спросить стеснялись…

— Дальше, — заинтригованно перебил коллегу Умник. — Все-таки почему «конь»? История чем закончилась? Конь все-таки наддал и из последних сил вынес к околице? А там мужики с рогатинами да волкодавы — спас, короче…

— А ни хрена он не наддал, — поспешил разочаровать слушателей Март. — Куда наддавать — и так идет на пределе, сейчас упадет… В общем, мужичонка посмотрел назад, посмотрел на коняку и понял, что сейчас их догонят и скоренько употребят в пищу. В виду родного села! У самой, можно, сказать, околицы. А по весне пахари природные найдут кости и будут смеяться: вот недотепа, попал на зуб волкам в трех шагах от дома родного. Представляете? Очень обидно. И тогда неграмотный дремучий ловко захлестнул ноги лошадки вожжами… Лошадка с размаху хряпнулась на снег, принялась брызгать пеной и биться в конвульсиях. А мужичонка, плача и стеная, спрыгнул с саней и дальше побежал пешком. Короче, бросил кормильца на растерзание.

— А волки не разделились на две команды? — усомнился Умник. — Одна из которых начала драть лошадь, а вторая догнала мужика и притащила обратно?

— А этот писатель, который написал про мужика с конем, в отличие от тебя, фантастику не читал и в отдельные проявления высшего разума у зверей не верит, — пояснил Март. — Зато он глубоко знает пласт, который пашет, потому как сам родом из деревни. Ему вообще выдумывать лень, он взял и описал случай, имевший место в реальной действительности. Логика проста: большой коняка, отчаянно исходящий вкусным запахом потного страха, для волков со всех сторон предпочтительнее, нежели мелкий мужичонка, не успевший вспотеть как следует, — он же на санях сидел. Кроме того, водки ранее неоднократно обедали конями, и у них в подкорке сидит устоявшийся поведенческий механизм: легкая добыча, много мяса, минимум затрат. А насчет мужика, у которого за поясом, кстати, обязательно торчит плохо пахнущий железом топор, а за спиной, паче чаяния, двустволка, тоже установочка имеется: с человеком связываться не стоит, печальная практика полна примеров яростного сопротивления, и вообще он нехороший. Начнет топором отмахиваться, пальнет пару раз — несколько черепов раздробит. Зачем? Да ну его в задницу, такого вредного. Лучше поесть вкусного коня. Поэтому за мужиком никто не бежит. Все остаются у опрокинутых саней, повязывают салфетки и приступают к трапезе. Вот, собственно и все…

— Впечатляет, — одобрил Умник, немного поразмыслив. — Очень точное определение. Мужик, значит, потихоньку сваливает, а в это время стая серых хищников вовсю грызет коня. А конь совсем не виноват в том, что мужик некоторое время назад участвовал в облаве на волков и завалил с десяток серых. Хотя серым, наверно, глубоко по барабану, завалил — не завалил: они просто хотят жрать и кратчайшим путем добывают пищу. Да, конь — это правильно…

Итак, первоначально «конем» предопределено было стать Улюму.

Принимая «заказ» от безвременно исчезнувшего Толхаева, Директор, разумеется, получил подробную информацию о расстановке сил в обоих Альянсах и имел представление о потенциальных возможностях лидеров противостоящих сообществ.

Улюм ему понравился сразу. Глава крупной преступной группировки, боевик, человек решительный и всесторонне подготовленный к силовым акциям — он неплохо смотрелся в роли организатора последующих ликвидаций. Разумеется, морально-этический аспект в данной ситуации сильно хромал на обе ноги: получалось, что Директор серьезно подставлял одного из тех, кто его нанял. Улюм — представитель сообщества, компаньон Гриши Толхаева, человека, которому Март обязан жизнью… Но со смертью Толхаева все переменилось. Выпало звено, оборвалась связующая нить, обязательства морально-этического плана утратили силу. Теперь так называемый Второй Альянс Белогорска для Директора являлся одной из голов той самой прожорливой гидры, которая, желая слопать другую голову, пригласила для ускорения процесса бригаду профессионалов. Марту было глубоко безразлично, что в процессе рубки заказанной головы он может слишком сильно размахнуться и ненароком чувствительно зацепить обушком самое заказчицу. Каждому да воздастся по заслугам его…

Утро третьего дня пребывания в Белогорске показалось Марту если и не ужасным, то вполне безрадостным и серым. Накануне состоялся вечер знакомства с «крышей», который особых результатов в плане разработки «коня» не подарил, зато нанес ощутимый удар по железному организму Директора.

Улюм оказался необычайно стойким к воздействию алкоголя. Как мы уже знаем, Март, уповая на свой иммунитет к спиртному, планировал напоить большого бандита и выдоить из него кучу полезной информации. В известном смысле ему это удалось: примерно через полчаса после того, как намертво «уехал» Умник (более изящно сложенный Док «уехал» еще раньше), Улюм размяк, перестал смотреть исподлобья и с похвальным усердием принялся рассказывать различные истории из своей бандитской практики. Историйки эти, разумеется, были по-своему занимательны и наверняка заинтересовали бы беллетристов, но в информативном плане Директору совершенно ничего не дали. Сидели долго, пили много, Дока и Умника хлопцы Улюма перетащили в машину и бережно уложили на заднее сиденье. Если бы сейчас Марта спросили, кто же кого в конечном итоге перепил, он бы не стал торопиться с ответом. Смутно помнилось, что они оба с Улюмом ушли из зала самостоятельно, но на прощанье хитрый бандюк вынудил-таки собутыльника всенародно поставить всей присутствующей братве по «пузырю» — за знакомство и в знак уважения.

— Ты меня уж-жаешь? А пацанов моих уж-жаешь? А если ужжаешь — слабо по пузырю всем поставить? Или не мужик?

Ну конечно, не слабо! Разумеется, мужик. И все вокруг — уважаемые люди. А братвы в том «Кристалле» было немерено — там, судя по всему, только одна братва со своими оторвами и зависала, с редким вкраплением иной пиздебратии известного пошиба. И «пузыри» они захотели не абы какие, а «Чайковского». А цены ресторанные — это вам не на склад сгонять за парой ящиков, да по оптовой расценке. Таким образом, пришлось, «опуститься» еще без малого на полштуки баксов.

— Гады, — прохрипел Март, проснувшись и пробуя на вкус свой опухший язык. Поднатужившись, Директор частично восстановил картину вчерашнего вечера, отдал должное застольному таланту Улюма — таковые нечасто встречаются, это своего рода раритет, и подытожил:

— Я с вас за это вычту как-нибудь, козлики. За мной не заржавеет…

Обнаружив отсутствие Сашеньки, Директор вяло порадовался — работает девочка, молодец. Затем глянул на часы — стрелки показывали половину двенадцатого — и слегка взгрустнул: минимум час уйдет на то, чтобы привести себя в порядок и позавтракать, затем еще час на «доводку» подготовки к театрализованной беседе с Сарановым, а в итоге — полдня вон. Самым бессовестным образом проспал наиболее продуктивное время!

— Ну, Улюм, я до тебя доберусь, — проворчал Март, нашаривая на прикроватной тумбочке «Кенвуд». На ощупь ткнул первую цифру автонабора — номер Дока. Абонент пожелал присутствовать на линии далеко не сразу. А когда все же пожелал, возникло такое убеждение, что лучше бы ему не присутствовать вовсе.

— А-а-а-а… — сказал Док в трубку. — Ох-х-х, е-мае… Ох, болять мои крылья… Аспирин есть? УПСА, в смысле… Ефф… Еффералган.

— Не выражайся, когда с Директором разговариваешь! Аптечный киоск в вестибюле, — с ходу начальственно нарычал утренний Директор. — Я вас, трезвенников — мать вашу ети! — повыгоняю на хер и наберу нормальных военных, хорошо адаптированных к таким нагрузкам. Интеллигенты фуевы! У вас есть всего-навсего сорок минут, чтобы привести себя в порядок. Зарядка, контрастный душ, прогулка по лоджии челночным способом. Встречаемся в баре, на моем этаже-

— А может, еще немного… — заикнулся было Док, но Директор противным голосом рявкнул:

— Не знаю! Не волнует! Это ваши проблемы! — и отключил телефон.

Выполнив все процедуры, которые порекомендовал подчиненным. Март почувствовал себя несколько лучше, принялся напевать бодренькую мелодию, насильственно нагнетая в отравленный накануне организм отсутствующий тонус, между делом оделся и, заперев номер, направился по коридору в другую половину гостиничного корпуса — к бару.

Оказавшись у входа в бар, Директор бросил взгляд назад — сработала приобретенная годами привычка осматриваться, прежде чем войти в какое-либо помещение. Так вот, бросил, замер на несколько секунд, затем развернулся и бодренько потопал назад.

Дело в том, что, пока Директор перемещался от холла к бару, за его спиной по коридору просочился какой-то человечишка. Открыл преспокойненько соседствующий с директорским люксом номер и шмыгнул туда — Март как раз застал его в момент проникновения и сумел рассмотреть лишь, что человечишка чрезвычайно мал ростом, слегка ряб, торопится и имеет в руках какой-то пакет. А координация его странным образом расстроена (человечишки, разумеется, а не пакета — пакет вообще какой-то левый!) — будто бы пьян, сволочь. Это в первой-то половине дня!

— Ну вот — началось, — неприятно озаботился Директор, крадучись подходя к двери своего номера и тихонько ее открывая. Проскользнув в прихожую, Март стремительно разделся до трусов — жалко было мять отутюженные Сашенькой брюки и рубашку, — забрал из кармана круглое зеркальце, которое постоянно носил с собой, и ползком выдвинулся к окну, замещавшему почти целиком несущую стену большой комнаты. Притаившись за батареей, Директор поднял зеркальце вверх и обозрел «зимний сад». По первоначальному замыслу, следующим этапом должно было стать поползновение на лоджию: притаившись у перегородки, разделяющей «зимний сад» директорского люкса с аналогичным «садом» соседей, можно посредством лицезрения в зеркальце поинтересоваться, чем занимается человечишка в чужом номере — там, в зале, тоже имеется окно во всю стену, не препятствующее наблюдению извне. Однако ползти далее не пришлось. Человечишка находился в соседском «зимнем саду»…

Чем, спрашивается, не угодил маленький вторженец мнительному Директору? И почему Март решил, что это вторженец, а не законный постоялец, либо, на худой конец, приятель соседей, забежавший по делу с соизволения хозяев?

— И откуда ж тебя такого выкопали, красавчик ты мой? — сквозь зубы пробормотал Директор, наблюдая за действиями человечишки в зеркальце.

Соседей Март знал — следуя старой привычке, в первый же день проверил, кто расположился над, под, справа и слева, действуя по отработанному алгоритму: эфэсбэшная ксива — «этажерка»[9]— ссылка на конфиденциальность пребывания — розовая купюра. И — два часа личного наблюдения. Никаких проблем.

В люксе, куда забрался вторженец, проживала супружеская пара из Прибалтики: двое престарелых аристократов, приехавшие навестить город детства. Тот факт, что новые прибалты родились и выросли в России, на них не сказался никак: супруги говорили с сильным акцентом, смотрели на всех презрительно и, кушая в баре, протирали носовыми платками и без того стерильно чистые приборы. Человечишка, проникший в номер, никак не вписывался в круг общения аристократов: насколько сумел рассмотреть Март, он имел сильно уголовную внешность, двигался крадучись и, кроме всего, походя спер ключи в конторке, воспользовавшись сиюминутным отсутствием «этажерки».

Такую странную активность постороннего лица в непосредственной близости от своего логова Директор не одобрил сразу. Еще больше он не одобрил поведения человечишки, когда сумел рассмотреть, чем тот занимается в «зимнем саду» соседей.

— Вот так ничего себе… — озадаченно пробормотал Март, возвращаясь в прихожую и вновь облачаясь в свою одежду. Цапнув с тумбочки «Кенвуд», Директор набрал номер Дока.

— Уже идем, — с легкой паникой в голосе сообщил Умник. — Буквально три минуты. Я в принципе готов, но у нас, понимаете, одна ванная, так что… Сейчас Док из ванной…

— Пусть себе моется, — нетерпеливо буркнул Директор. — Ты одет?

— Так точно, — с частичным облегчением доложил Умник.

— Дуй на резервную лестницу, — распорядился Март. — Встань на площадке между третьим и четвертым этажами, жди команды. Телефон не отключай, будь на связи, ничего не спрашивай, пока не скажу. Доку передай — пусть минут десять из номера не выходит. Все, вперед!

Не отключая телефона, Директор быстро покинул номер, прогулялся по коридору и прошел через холл к лифтовой площадке. Отрегулировал угол одной из распахнутых створок массивной стеклянной двери, ведущей из холла к лифтам — чтобы отражался максимально больший фрагмент коридора, и принялся ждать.

«Этажерка» так и не появилась — по всей видимости, уповая на полуденное безлюдье, гоняет чаи с техничкой в служебном помещении. Безобразие! Наплевательское отношение к исполнению обязанностей. При желании можно пройтись по всем номерам с «зимними садами» и посеять на радость транзитным жителям пару десятков противотанковых мин с таймерными взрывателями.

Минут через восемь в коридоре показался мелкий вторженец. Выждав несколько секунд, Директор нажал кнопку вызова лифта, повернулся вполоборота к витринному окну и сделал вид, что скучающе созерцает художественно оформленные местными тинейджерами мусорные баки во внутреннем дворе гостиницы.

Человечишка приблизился к конторке, водрузил изъятые ключи на место и присоединился к Марту. За ту минуту, что они ждали лифта, Директор успел во всех подробностях просканировать невзрачную персону: срисовал, заприметил, запомнил, оставил на матрице неизгладимый отпечаток — на всякий случай. От персоны за версту сифонило свежаишим перегаром и еще каким-то неприятным ароматом. Оная же персона заметно покачивалась, устало потирала ладонями рябоватое лицо и, судя по внешним признакам, пребывала примерно в таком же состоянии, что вчера и сам Директор на момент выхода из ресторанного комплекса «Кристалл».

«Однако! — мысленно посочувствовал Март. — Оно еще в таком виде умудряется проникать в чужие номера и закапывать там черт знает что. Да это просто подвиг!»

Лифт прибыл. Не спросясь, в какую сторону едет высокий попутчик, человечишка шагнул в отделанную под орех кабину, привалился для устойчивости спиной к панели, расставил широко ноги и скрестил руки на груди.

— Вам на какой? — поинтересовался Директор, поднося палец к кнопкам.

Человечишка, не поднимая век, ткнул большим пальцем вверх и невнятно выдавил:

— Чет… чет-врт…

Директор нажал кнопки «четыре» и «шесть». Через этаж человечишка вышел, а Март поехал далее, быстро набормотав засевшему на канале связи Умнику:

— Подымись на четвертый, иди по коридору к лифтовой площадке. Объект — мелкий рябоватый мужичок, одет в адидасовские трико, тапочки, синюю футболку, пьяный. Посмотри, в какой номер зайдет…

Приехав на шестой этаж, Март выждал минуту, затем вернулся на четвертый и принял у подоспевшего на площадку Умника доклад:

— Четыреста двадцатый. Действительно — пьяный. Шатается. Вошел, дверь не запер.

— Умозаключение? — живо поинтересовался Директор.

— Факт, — покачал головой Умник. — Дверь люкса запирается на старый замок — без язычка. Человек зашел, закрыл дверь, ключ в замке не скрежетал — я слушал. Значит, сразу прошел в комнату. Это нам нужно?

— Хорошо, — похвалил Директор. — Но пока не пригодится.

— Вы… ммм, пардон, ты сказал — «объект», — нездорово блеснул глазами Умник. — Мы его эмм… Мы его — что?

— Мы его ничего, — недовольно буркнул Март. — Все-то вам мерещится с перепою. Возвращайся, бери Дока, идите завтракать. Я скоро буду.

Спровадив Умника, Директор коротко пообщался с дежурной по четвертому этажу, которая, в отличие от своей нижней коллеги, бдительно торчала за конторкой. В диалоге присутствовали те же аргументы, что Март обычно предъявлял народу, когда не было необходимости в изысках маскарадного плана: липовая ксива, упоминание о строгой конфиденциальности, некоторой неофициальности и явной полезности проводимых оперативных мероприятий и в качестве закрепления результата — купюра соответствующего достоинства.

— Я сразу поняла, что это ханурики еще те, — компетентно сообщила «этажерка», освоившись с «агентом». — Живут неделю, а ни разу еще без запаха мимо не проходили. Противные, вредные, приблатненные какие-то, рожи уголовные. А которые нацмены — из четыреста восемнадцатого, так те вообще сволочи, смотрят свысока, презрительно, как будто на вещь, разговаривают сквозь зубы. Хорошо, я в возрасте, а то бы наверняка приставали!

— Будем ставить на прослушивание, — доверительно поделился Март. — Нужно выбрать время, когда они все будут отсутствовать, и сообщить мне. Ну, разумеется, чем быстрее, тем лучше. Вы когда меняетесь?

— Завтра с девяти до десяти утра, — «этажерка» вдруг озабоченно нахмурилась:

— Слушайте, сейчас, кроме этого маленького алкоголика, из них никого нету — уехали с утра всем табором. А если за мое дежурство этот маленький никуда не выйдет? Вы бы сейчас в 418-11 поставили — там никого нет.

— Нам нужен именно 420, — вежливо отказался Март. — Вы наблюдайте, может, повезет. Опер у вас тут есть?

— Целых четыре, — «этажерка» с готовностью схватила трубку телефона. — Вызвать кого-нибудь?

— Ни в коем случае, — Март нежно улыбнулся и с принудительной лаской вернул руку дамы с трубкой в исходное положение. — Я же вам сказал: мероприятие конфиденциальное, очень деликатное. Недаром же мы из самой Москвы сюда припожаловали. А ваши опера и вообще вся милиция с этими типами повязаны. Вы нам так всю операцию завалите!

— Хорошо, — «этажерка» оставила трубку и, подмигнув Марту, намекнула:

— Это опасно, правильно я понимаю? Эти головорезы могут ведь меня того… Да?

— Если нам удастся поставить 420 на прослушивание, получите еще пять по столько, — Март кивнул на нагрудный карман униформы дежурной, в котором три минуты назад поселился дензнак розовой расцветки, и с самым серьезным видом сообщил:

— А вообще, конечно, — очень опасно. Тут такие вопросы решаются — пронюхают чего, моментом в бетономешалку можно угодить. Я имею в виду, если ваши опера пронюхают или эти плохие люди — без разницы. Вы тогда обречены — это я вам обещаю. Понимаете?

— Не понимаю, — обескураженно промямлила «этажерка» — она явно ожидала, что ее начнут успокаивать: дескать, ничего страшного, все обойдется, мы тут все под контролем держим и так далее. — Если так опасно, то мне этого вашего… ну, не надо мне ничего, — и потянулась к нагрудному карману, собираясь, видимо, вернуть дензнак.

— А уже поздно, — жестом остановил собеседницу Март. — Вы уже посвящены. Назад не отыграть. Но вы не волнуйтесь: от вас всего-то требуется, чтобы вы ни с кем не делились этой информацией и сообщили нам, когда можно будет на пять минут зайти в 420-14. 06 этом никто никогда ни за что не узнает. Если сами не проболтаетесь. Это понятно?

— Но все ведь под контролем? — с надеждой уточнила «этажерка». — Вы ведь… все ведь обойдется?

— Все пройдет мимо вас, как в кино, — не выдержал, сдался Директор. — Главное — не делитесь ни с кем, и все будет в порядке. И еще получите пятьсот рублей.

— Чего тут делиться? — вольно интерпретировала совет Марта дама. — Эти деньги мне и самой пригодятся — не Рокфеллер, чай. А вообще, можете не беспокоиться — я постараюсь…

Насчет «постановки на прослушивание» так долго, как определил Директор, ждать не пришлось. Едва они успели прикончить завтрак и принялись за кофе, как поступил сигнал.

— Я туда ходила прибираться, — с заговорщицким видом сообщила дежурная по четвертому, вытащив Марта в коридор. — Дверь не заперта, он спит как убитый — как повалился на кровать в одежде, так и отрубился. Я там гремела ведром, дверью хлопала — не реагирует. Можно идти.

— Док — дуй к себе, прихвати сумку с инструментом, встречаемся на четвертом, — моментально перехватил инициативу Директор. — Умник, пошли со мной…

Человечишка, распластавшийся крестом на кровати в люксе № 420, действительно спал мертвым сном и ни на что не реагировал. Процесс приобщения вновь обнаруженного объекта наблюдения к информационной сети «Абордажа» занял едва ли более десяти минут: Док установил по «жуку» в зале, спальне и санузле, спустился к себе в номер, развернул приемник и настроил на оптимальный режим функционирования, ориентируясь на негромкое бормотанье специально озадаченного Умника, оставленного для этой цели в 420-м. В это время весьма кстати спохватившийся Директор заставил проворную «этажерку» расстелить в служебном помещении старое одеяло — куска брезента не сыскалось — и высыпать на него весь мусор, собранный в интересующем его номере. Затем поковырялся в этом мусоре, обнаружил смятый листок из отрывного блокнота с какими-то каракулями, довольно крякнул и листок этот присвоил. Вручив дежурной обещанные пятьсот рублей, спешно проинструктировал еще раз на предмет неразглашения и совместно с соратниками удалился к себе. Время поджимало, пора было отправляться на встречу с Сарановым…

* * *

Последующие пять дней пребывания в Белогорске особых изменений в плане наращивания оперативной обстановки не имели. Директор и его люди прилежно работали и ждали удобного момента для осуществления акции. Док мотался из гостиницы в офис как маневровый тепловоз: помогал Сашеньке, записывал все, что творилось в 420-м, чтобы вечерком дать прослушать Марту наиболее пикантные фрагменты, а между делом оборудовал вражьи «Волги» радиомаяками и специальными микрофонами, позволявшими прослушивать разговоры в закрытом автомобиле на расстоянии до 300 метров.

— Но качество не гарантирую, — поспешил предупредить он Марта. — Хорошая прослушка будет лишь в том случае, если машина стоит на месте с выключенным двигателем. В движении будут сильные помехи, кроме того, время частотной адаптации — полторы секунды. То есть нужно двигаться за объектом с такой же скоростью, что и он сам, иначе будет сильная модуляция…

Пока Директор, Умник, Рекс и Руль до седьмого пота барахтались на импровизированном полигоне, Сиэс и Колоб, временно оставшиеся без нагрузки, вели вялое наблюдение за Турды и его бандой, а вечерком приезжали к Марту в гостиницу — доложить результат.

Проанализировав все факты и ежедневно прослушиваемые разговоры в 420-м, Директор составил краткий обзор основных событий, предшествующих исчезновению Ли. И был этот обзор крайне неутешительным.

За те три недели, что Ли производила подготовку к акции и частично ее осуществляла, произошло вот что:

— у сестры — Алисы появился бойфренд Рудин, и примерно в это же время она завела двух собак;

— при весьма странных обстоятельствах убит Толхаев — один из лидеров Второго Альянса;

— взорван ресторан «Парадиз» — собственность Второго Альянса;

— Рудин якобы укокошил двух своих подельников, взятых Вторым Альянсом для производства «дознания»;

— ликвидирован целый ряд людей Второго Альянса;

— цинично сперты деньги Второго Альянса. Таким образом, отчетливо прослеживалась направленность практически всех этих действий против Второго Альянса, который эвентуально являлся нанимателем по отношению к Ли, как к исполнителю. И — последний штрих: как только пропали деньги, тут же исчезла Ли совместно с сестрой, собаками и Рудиным. А Март получил первого в своей жизни шантажиста, якобы завладевшего видеоархивом Ли.

Все эти события к заказанной Толхаевым акции не имели никакого отношения, но так или иначе непосредственно касались Ли. В свете вышесказанного возникало закономерное подозрение: всю эту вакханалию организовала Ли, чтобы присвоить деньги Второго Альянса. Зная характер своей подруги, Март ни секунды не сомневался, что именно так оно и было. В противном случае, если верить найденному в мусоре 420-го номера листку с записями Турды, получалось, что Ли при помощи этого пресловутого Пса немотивированно ликвидировала как минимум двадцать три лишних человечка, не предусмотренных регламентом планируемой акции (четверых телохранителей Коша и Цаплю — авторитета Март к таковым не причислил — они получили по делу). Другими словами, в одночасье спятила и начала палить во всех подряд, кто рожей не вышел…

В это Март поверить не мог. Теперь, чтобы окончательно разобраться во всем этом безобразии, следовало во что бы то ни стало найти кого-нибудь из пропавшей троицы. Предпочтительно, конечно, Ли, а на худой конец — бойфренда. Рудина то бишь…

Так вот, начиная с пятницы все шло по накатанной — «иксы» уже начали привыкать к спокойной жизни, а во вторник вечером обстановка вдруг слегка усугубилась.

В 21.00, как было условленно, наблюдавшие за Турды Колоб и Сиэс на доклад не явились, а вместо этого позвонили черт знает откуда и сообщили, что вся банда вора в полном составе находится… в егерской усадьбе, что располагается в сорока километрах от города.

— Ну ни хрена себе, вас занесло! — отреагировал на сообщение Директор. — И чего они там делают?

— Понятия не имею, — ответил Колоб. — Мы по маякам ехали, не сокращали дистанцию. Но сейчас они все в усадьбе, а мы в полукилометре от нее, на дороге.

Сообщение слегка заинтересовало Директора, но совсем не всполошило. Мало ли куда мог направить свои стопы новый криминальный авторитет Белогорска? Может, он там решил оттянуться на полную?

— По прослушке что-нибудь есть? — на всякий случай поинтересовался Март.

— Из положения «на месте» — ничего толкового, — отрапортовал Колоб. — В движении — сам сказал, близко не подходить… Но они не просто так приехали. Они скрытно выдвигались за «уазиком». Мы «взяли» этот «уазик» от пункта № 7 в схеме наблюдения — оттуда они вели его непрерывно.

Март слегка насторожился. Пункт № 7 — особняк Толхаева, там в течение нескольких дней находился воровской пост наблюдения, один из нескольких, расставленных Турды по городу. Интересно, интересно…

— Вот что, сын мой, — принял решение Директор. — Придется вам там переночевать. Займите удобное место неподалеку от дороги, чтобы в случае чего можно было быстро стартовать в сторону города.

— Спасибо, тронут, — без особых эмоций съерничал Колоб. — Ну и — автоматически переходим на закаливание и голодание по Малахову?

— Я к вам подошлю Рекса с одеялами, кофе и ужином, — пообещал Директор. — Уточните свои координаты…

С утра в среду Март думал. Сидел после завтрака в своем люксе, подводил итоги подготовки к акции и напряженно размышлял. В принципе все было отработано, удобный случай так и не подвернулся, и в течение двух последующих дней предстояло самим этот случай сгенерировать. Ждать далее было неприлично. А генерировать ох как не хотелось! Насильственной подгонки обстановки под требуемую модель проведения акции Директор не любил — это всегда было чревато самыми непредсказуемыми последствиями.

— А мы уже здесь, — в половине одиннадцатого доложил по телефону Колоб. — Сопроводили одну автоединицу. Прибыли четверо: сам, маленький и двое славян. Зашли в отель, Мы стоим на подъезде.

— А я как раз думал вас поменять, — соврал Март; за размышлениями он и думать забыл о своих ночных наблюдателях. — Чем собираемся заняться?

— А еще с недельку попасти этих полудурков — не вылезая из машины, — опять съерничал Колоб. — Все равно делать нечего.

— Думаешь, стоит? — в тон подыграл Директор.

— Конечно, стоит! — по инерции выдал Колоб, но тотчас же одумался и рисковать не стал — кто его знает, в каком настроении шеф, сейчас скажет: «Ну и пасите на здоровье» — и отключит телефон. — Вообще-то есть мысль: отправиться домой, попариться в баньке, пожрать, принять граммов по двести и завалиться спать.

— Неплохая мысль, — одобрил Март, ощутив угрызения совести — парни явно намекали: вы, мол, буржуины проклятые, тащитесь тут в тепле и неге, а некоторые в это время по лесам шастают черт знает для чего. — Неплохая. В принципе сегодня работы нет, так что…

В этот момент в люкс, не спросясь, ворвался Док с глазами по полтиннику и, энергично ткнув большим пальцем в потолок, выдохнул:

— Похоже, у нас режим «А»…

— Одну секунду — побудь на связи, — Директор положил телефон на тумбочку и попросил:

— А ну, еще раз и повнятнее.

— Турды сейчас поедет к банкиру, — стравив воздух, повторил Док и протянул Марту диктофон. — Буквально минут через двадцать. Послушай запись. Там такое! Ты только в обморок не…

— Где он сейчас? — резко оборвал соратника Март, почувствовав вдруг знакомое возбуждение, присущее хорошо тренированному бойцу перед ответственным поединком. — Только быстро, не тяни!

— Пошел в бар на вашем этаже — завтракать, — протараторил Док. — Да ты послушай запись! Время есть: Умник уже вызвал Рекса с Рулем, сейчас они подтянутся. Послушай, я поставил ленту на начало того самого фрагмента.

— Извини, Колобок, но отдых придется отложить, — сожалеюще констатировал Директор, взяв телефон. — У нас, понимаешь, режим «А» тут намечается. Так что сидите и ждите команды.

— Ты слушать будешь или как? — возмутился Док. — Я что, по-твоему, фуйней тут страдаю?

— Вам сообщили или как? — набрав номер Рекса, поинтересовался Март, успокаивающим жестом предлагая Доку присесть в кресло.

— Мы уже едем, — отрапортовал Рекс. — На «Волге». Умник ничего не перепутал?

— Похоже, что нет, — подтвердил Директор. — Похоже, что все так и есть. Это правильно, что на «Волге». Вы что-нибудь взяли?

— Мы взяли все что надо по четырем вариантам, — успокоил шефа Рекс. — Будем минут через пятнадцать.

— Я жду, — Март отложил телефон и включил кнопку воспроизведения на диктофоне.

— «…пусть сам послушает, что ему этот покойничек скажет… — раздался глуховатый голос Турды. — …я пока ему ничего конкретно не скажу. Поторгуемся. Пусть сам думает, стоит со мной работать или нет. А вообще, хотелось бы посмотреть, какая у него рожа будет, когда этот деверь верблюда расскажет, что сам лично нанял эту бабу — чтобы завалила их всех четверых…»

— Однако… — хрипло вымолвил Март. На большее сил не хватило — эмоции захлестнули. К таким эмоциям, проявляемым в критической ситуации, Директор относился крайне отрицательно: они совершенно лишние, когда голова должна работать, как хорошо отлаженный аналитический агрегат. А сейчас как раз ситуация была настолько критическая — дальше некуда.

— Получается, что твой друг жив? — нетерпеливо высказался Док. — Как это понимать вообще?

— Если и жив — то ненадолго, — с минуту подышав по системе, спокойно сообщил Март. — Если все так, как я думаю, боюсь, что… в общем, он так или иначе попадает в нулевой вариант. Но сначала мы с ним должны пообщаться.

— Значит, все рушится? — приуныл Док. — «Коня» мы теряем. Правильно я понял? Турды не должен доехать до банка?

— Ничего мы не теряем, — возразил Март. — Мы просто работаем по графику. Пусть едет на здоровье… Ты вот что: дуй-ка в офис. Возьми аппарат и выдвигайся к банку. Встань поудобнее, разворачивайся, нам нужно послушать окно кабинета банкира.

— Да там сотня окон! — воскликнул Док. — Которое слушать? И времени мало — пока я доберусь, пока…

— Окно я тебе даю, — Март выдернул из кейса пачку бумаг, полученных от Саранова, быстро нашел план банка и обвел фломастером три окна на втором этаже. — Вот тебе — целых три, слушай любое. Ты должен успеть раньше, чем они начнут беседовать.

— Но я могу угодить в пробку! — запаниковал Док. — Мало ли что может случиться! Я могу не найти удобного места возле банка напротив окон кабинета! Я не привык рабо-тать без прикрытия! Там же охрана и все такое…

— Не знаю! Не еб…т! Это ваши проблемы! Вперед! — энергично отрубил Директор. — Ты еще здесь?

Спустя полчаса с небольшим три машины «иксов» уже стояли в пятистах метрах от выезда на загородный круг: в соответствии с расчетами Марта, именно по этому маршруту должны были проследовать Турды с банкиром, коль скоро последний пожелает выехать на экскурсию в заповедник.

Ждали сигнала от Дока. Си-эс и Колоб спокойно дремали в своей «девятке» — в данной операции они обслуживающий персонал, если и придется участвовать в акции, то в крайнем случае, когда ситуация совсем выйдет из-под контроля. А такое в практике существования «Х» случалось лишь единожды, и то — разобрались моментом и пресекли на корню. Потому верили бойцы, что и на этот раз их Директор — большая голова — все организовал и продумал до мелочей.

Ударный экипаж подметной «Волги»: Рекс, Руль и Умник, каждый по-своему, готовился к работе. Рекс нервно курил, расхаживая по обочине и насвистывая под нос что-то будоражащее, Руль, открыв капот, задумчиво рассматривал двигун, шевеля губами — как будто что-то вычислял. Умник в такой акции участвовал впервые, он понятия не имел, как нужно себя вести, а потому вел как обычно: полулежал, расслабившись, на заднем сиденье «Волги», ровно дышал и безуспешно пытался дремать.

— Есть контакт, — сообщил наконец Док, когда Директор уже начал терять терпение. — Они собрались ехать в заповедник. Сейчас как раз покинули кабинет. Да, еще — банкир позвонил Логвиненко. Сказал, чтобы тот потихоньку выезжал на загородный круг и ждал его там. Сказал — будет минут через двадцать.

— Спасибо, ты умница, — похвалил Март. — Теперь тебе осталось только наблюдать. Увяжешься за ними, с хорошим отрывом пойдешь до круга. Пока.

— Вариант номер два, — бросив сигарету, умозаключил Рекс. — И — с шагом в десять-двенадцать минут — вариант № 4. Я ничего не перепутал?

— Получается так, — Директор недовольно покачал головой. — Быстро, дешево, но… нагромождение вариантов. Может произойти накладка. От вас потребуется в буквальном смысле филигранная работа.

— Не боись — сделаем все, как в часовом цехе, — пообещал Рекс, жестом показывая Рулю, чтобы заводил машину, и вручая Марту извлеченный из багажника бинокль. — Ты нам только отмашку дай, по времени скорректируй между вариантами да на предпоследнем отрезке пробей дорожку. Ну, мы поехали…

Региональное управление Газпрома и головной офис банка располагались в разных концах города, причем ведомство Логвиненко было гораздо ближе к выездному кругу, поскольку находилось уже чуть ли не в пригороде — промышленник любил покой и уединение. Резонно было предположить, что газпромовец торопиться с выездом не станет, а выйдет из управления минут через пятнадцать, чтобы поспеть к назначенному месту встречи перед самым приездом лидера коалиции. Тем не менее Руль слегка подстраховался: три километра, отделявшие объект от круга, он проскочил с такой скоростью, что Умник, вызубривший накануне по карте каждый квадрат в районах предполагаемого проведения акций, так и не успел понять, по какому маршруту они выдвигались.

— Две двенадцать, — бросил Руль, прижимая «Волгу» к бордюру в двухстах метрах от центрального входа в управление. — Посмотрел, сколько нам нужно на обратный путь.

— А я ничего не спрашиваю, — недоуменно пожал плечами Рекс.

— Это я для него, — Руль кивнул назад, имея в виду Умника. — Чтобы понятно было…

— Движение со второго этажа в вестибюль, — предупредил по телефону минут через восемь засевший с противоположной стороны от входа Март. — Дорожка свободна. Остаемся на связи.

— Доставай, — обернулся к Умнику Рекс, а тот уже и сам сообразил: вытащил из объемной сумки, лежащей между сиденьями, два «АКМС»[10], присоединил магазины и протянул один автомат Рексу.

— Как ты? — пытливо глядя на новичка, спросил бывалый «икс».

— Норма, — невозмутимо ответил Умник. — Я готов.

— Приготовились, — раздался из «Кенвуда» голос Директора. — Только не торопитесь — «телки» смотрят. Дорожка свободна. Поехали!

«Волга» медленно двинулась по шоссе, залегшему параллельно фронтонам зданий районной администрации и соседствующего офиса управления Газпрома. Шоссе неширокое, вывернись сейчас кто навстречу, и не разъедешься. Но с обратной стороны стоит Директор: он скорее взорвет неурочно возникшую автоединицу или, на худой конец, изгрызет зубами, чем даст ей в этот момент выехать к месту проведения акции.

Между парадным крыльцом офиса и дорожным бордюром располагалась обширная площадка для автомобилей, которую отделяли от ступеней две облагороженные мраморным порожком клумбы, засеянные многолетними цветами. Когда «Волга» поравнялась с офисом, Логвиненко в окружении четырех телохранителей как раз спустился по ступеням и проходил меж этих клумб к двум консервативным черным «Мерседесам» — соответственно, «600» и «500», возле которых ожидали два водителя.

— Можно, — тихо скомандовал Рекс, привычно изготавливаясь через спину прилипшего к баранке Руля. — Не забудь: две очереди — два выстрела… Огонь!

Под аккомпанемент длиннющей очереди Рекса — в полмагазина, вроде бы беспорядочно, не прицельно — Умник плотно вдавил скобу приклада в плечо, подвел мушку под сердце застывшего на полушаге промышленника и, задержав дыхание, плавно нажал на спусковой крючок. Тело Логвиненко резко рванул невидимый импульс, плеснув руками, он опрокинулся на идущих сзади телохранителей. Мгновенно поправив дернувшийся вверх-вправо ствол, Умник опять переместил линию прицеливания в область верхней трети заваливающейся фигуры жертвы и вновь нажал на спусковой крючок. Тело газпромовца опять дернулось, стоявший слева-сзади «телок» перестал поддерживать хозяина и схватился за плечо. Опустив ствол до уровня клумбовой ограды, Умник — как учили — выпустил веером полмагазина, перехватив эстафету у Рекса, который к этому моменту как раз завершил вторую очередь, отстоявшую от первой на интервале в две секунды.

— Давай!!! — нетерпеливо рявкнул Рекс, которому казалось, что минула целая вечность — хотя огневой контакт длился всего шесть секунд против десяти тренировочных и все присутствующие в это время на площадке между крыльцом и шоссе даже не успели как следует испугаться, а уж тем более сообразить, что происходит.

Руль дал: стремительно рванул вперед с побуксовочным скрежетом, пролетел триста метров по прямой и, вильнув вправо, втопил по направлению к основной магистрали.

Март, зафиксировав результат, медленно тронул «Мазду» с места, заехал в жилой массив, встал у обочины, и, развернув на коленях карту, запросил Дока:

— Где вы?

— Маршрут номер три, основная магистраль, шестой километр, — доложил Док. — Идем под шестьдесят, сейчас встанем у светофора.

— Паника: две-три. «Скорая» — еще одна. Милиция — минимум столько же. Ефрейторский зазор — полторы-две. Если додумаются оповестить банкира, так это только минут через семь, не раньше… — Мгновенно произведя расчеты, Директор вычислил приблизительную точку встречи и сообщил Рексу:

— Перехват где-то на четырнадцатом километре маршрута № 3. У вас есть шесть минут. Работайте…

— Перехват на четырнадцатом километре. Шесть минут, — предупредил Рекс. — Успеем номера перевинтить?

— Что значит — успеем? — недовольно покривился Руль. — Надо — значит, перевинтим. Мы туда доскочим за три минуты.

— Тормози. Перевинчивай, — согласно кивнул Рекс и обернулся к Умнику. — Ты как?

— Да что вы все со мной нянчитесь? — досадливо воскликнул новичок. — В норме, я в норме! Я, между прочим, две войны прошел!

— Молодец, — усмехнувшись, подмигнул Рекс. — Нервничаешь — значит, действительно все в норме. Я бы удивился, если бы ты сейчас дремать наладился. Считай, что мы в очередной раз потренировались. А сейчас соберись: остался основной вариант…

* * *

…В банк Турды вот так с ходу пускать не пожелали.

— Вам назначено? — поинтересовался рослый парниша на входе, облаченный в хорошую тройку. — Я что-то не помню, чтобы ваша фамилия была в списке посетителей.

— Одно мое слово. и тебя разорвут на части. деверь верблюда! — каменея лицом, пригрозил вор. — Я же уже приходил сюда один раз! Ты что — не знаешь, кто я такой?

— Не имел чести быть представленным, — ответно улыбнулся «вратарь» и, с ловкостью фокусника выдернув откуда-то из рукава брелок в форме сердечка, пояснил:

— Нажимаю на брелок, и через десять секунд здесь будет группа быстрого реагирования: в бронежилетах, с автоматическим оружием. Любая попытка несанкционированного проникновения на территорию головного офиса банка считается разбойным нападением. При разбойном нападении — у нас есть инструкция, подписанная начальником УВД, — разрешается без предупреждения открывать огонь на поражение… Так что вы хотели?

— Мне надо переговорить с Пручаевым, — подавив злость, сообщил Турды — в очередной раз его ткнули носом, обозначив разницу в уровнях — Срочно. Это очень важно.

— Одну минуту, — не переставая улыбаться, парниша отступил на пару шагов, выдернул из нагрудного кармана «уоки-токи» и, повернувшись вполоборота к посетителю, доложил о прибытии.

— Вас проводят в приемную. — Откуда-то возникли двое секьюрити — тоже в тройках, под стать парнише комплекцией, встали обееручь от вора. — Примут вас через пятнадцать минут. Нет-нет, этих господ придется оставить, — запрещающий жест в сторону Сливы и Пера, подавшихся было вслед за хозяином, — апартаменты Николая Алексеевича в служебной зоне, туда нет доступа посетителям. Пусть посидят в вестибюле…

Беседа с банкиром заняла гораздо больше времени, чем предполагал вор. Имелась, знаете ли, у сына узбекского народа такого рода установка: получив известие о том, что Турды нашел заказчика и вышел на след исполнителя, а также близок к обретению денег, утраченных Вторым Альянсом, Пручаев подпрыгнет до потолка от радости, засучит ногами и начнет активно лобызать благодетеля, взахлеб прося о сотрудничестве.

— Почему я должен тебе верить? — холодно поинтересовался банкир, выслушав посетителя. — Пока вижу только занимательную историю, которая может развлечь слух досужего обывателя. Где факты?

Пришлось вытаскивать козырь: Турды немного помялся и застенчиво сообщил о том, что обнаружил Толхаева. Живого, невредимого, правда, слегка нетранспортабельного.

— А то бы я тебе его самого привез, — небрежно бросил вор. — Если хочешь, можем прокатиться в одно местечко, побеседовать. Сейчас его охраняют мои люди.

Банкир эмоций не проявил. Остался сидеть за столом, выражение лица не изменилось. Только принялся барабанить пальцами по папке с золотым тиснением да уставился в окно.

— Он тебе сам все и расскажет, — Турды решил на всякий случай закрепить результат. — Если я разрешу, конечно.

— Куда ехать? — буднично поинтересовался банкир. — Это в городе?

— Это за городом, — вор уже было открыл рот, чтобы сообщить местонахождение Толхаева, но передумал: а вдруг в этом случае банкир просто подвинет его в сторону и припрется в егерскую усадьбу с ротой вооруженных молодчиков? — Доедем до выездного круга, там я покажу.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Пручаев. — Если ты задумал какую-то гадость, я тебе заранее сочувствую. Наш разговор записан на несколько аудиоустройств и остался в сети службы безопасности банка. О том, что я уехал с тобой, будут знать как минимум полтора десятка человек. Кроме того, мы поедем не одни. Сейчас я позвоню Ивану — ему тоже будет интересно прокатиться по такому поводу. Четверо моих телохранителей, вооруженный шофер, четверо телохранителей Ивана — и тоже вооруженный шофер. Итого девять вооруженных людей с нашей стороны. Ты ничего не хочешь сказать?

— Чтоб я сдох, если тебя обманываю! — горячо воскликнул Турды и изобразил горькую усмешку:

— Это несолидно, Николай. Я старался, перевернул тут все вверх дном, а ты ко мне — вот так…

— Если все будет именно так, как ты рассказал, наши отношения перейдут на качественно иной уровень, — пообещал банкир, вынимая из ячейки телефон и набирая номер Логвиненко. — А пока — извини. Кстати — дорогу до круга мой водитель знает. Так что поедешь позади моей машины сопровождения. А от круга за тобой пристроится Иван и его машина сопровождения…

Ехали ровно — «Лексус» банкира не превышал дозволенной скорости. Турды чувствовал дискомфорт. Хотелось ехать первым. Первым почетнее. Кроме того, хотелось ехать как минимум в два раза быстрее. Вор любил перемещаться быстро, с ветерком. А последним, да плестись как черепаха, — это настоящее унижение для того, кто по статусу должен быть человеком номер один в криминальном мире Белогорска. И машина у банкира лучше — стоит десяти таких, как у вора. Не правильно это!

— Не доверяют, фраера, — после продолжительного молчания подлил масла в огонь Малой. — А на кругу вообще в конвой возьмут — сзади две тачки пойдут. Не уважают они тебя.

— Рот закрой, когда не спрашивают! — раздраженно прикрикнул Турды. — Не уважают… Просто боятся. Знаешь, что он мне в кабинете наговорил? Не знаешь. Они боятся, что я начну их по одному мочить. Вот и ездят кодлой… Шайтан!!! Ты что творишь?

Последнее замечание было адресовано невесть откуда свалившемуся лихачу: водиле братской модели черной «Волги», которая вдруг резко перестроилась из соседнего ряда, сильно подрезав справа машину Турды. Слива, сидевший за рулем, среагировал должным образом: уворачиваясь от нарушителя, крутанул баранку влево, вылетел на встречную полосу и, чудом не столкнувшись с двумя грузовиками, по инерции проскочил метров двадцать по перпендикулярной шоссейке. Машины Пручаева ушелестели по магистрали далее, похоже, там никто не обратил внимания на случившееся.

— Уф-ф-ф… — облегченно выдохнул Турды. — Вот это… Нет, слушай — таких мочить на месте надо! Что творит, а?! Чуть не угробил всех к е…ной маме!

— Здесь нам на магистраль не заехать, — предупредил Слива. — Шоссейка односторонняя, только на фабрику — там знак висит. Посмотри по карте, может, есть объезд.

— Зачем карта? — Турды вытащил записную книжку. нашел номер мобильника банкира. быстро набрал н извиняющимся тоном сообщил:

— Меня подрезали. Стою на дороге. которая к швепной фабрике ведет. Подскажи. как проехать. чтобы на магистраль выбраться.

— Что за шутки? — раздраженно поинтересовался банкир. — Почему отстал?

— Я же сказал — подрезали! — гневно воскликнул Турды. — Какие шутки, Николай?! Я этого козла найду и уши ему отрежу! Перестраивался тут один, на встречную выбросил. Подскажи, как лучше выбраться на магистраль.

— Поезжай по этой дороге, проедешь мимо швейной фабрики, шоссе по окружности снова подходит к автостраде. Поднажми, там машин мало — ненамного и отстанешь. Давай, я потише поеду…

— Не понял, кто отстал? — спросил водитель «Лексуса», когда банкир отключил телефон.

— Да придурок этот, самопровозглашенный вор, — неодобрительно буркнул Пручаев. — Конечно — посадил барана за руль…

— Как это — «отстал»? — удивился водила. — А кто ж тогда за нами в хвосте идет? Вон «Волга» шпарит… Черт, куда она подевалась? Только что была!

— Какая «Волга»? — насторожился банкир, глянув в зеркало и, не обнаружив искомого объекта, нажал кнопку стеклоподъемника — чтобы башку в окно выставить и полюбопытствовать. Он, хоть и большой человек, но чрезвычайно дотошный, все сам желал проверить.

А «Волга» уже тут как тут: догнала с правой стороны, поравнялась борт в борт…

— Икх!!! — громко хватанул воздуха банкир, обнаружив вдруг, что из заднего окна «Волги», почти в упор, прямо ему в лицо смотрит мрачный зрачок автоматного ствола.

— Тормози!!! — истошно заорал высунувший голову из окна машины сопровождения начальник охраны — опытный волк, в считанные мгновения просчитавший всю катастрофичность ситуации и успевший сообразить, что спасти положение может только водитель «Лексуса». — Тормози, блядь!!!

«Волга» щедро окатила «Лексус» свинцовым фейерверком, издевательски хрюкнула черным выхлопом, приемисто беря до сотни, и, пролетев триста метров, через встречную вильнула на шоссе, идущее от швейной фабрики к магистрали — то самое, откуда с минуты на минуту должен был выехать Турды.

Водила «Лексуса» таки выполнил рекомендацию начальника охраны: даванул всей массой на тормоз, наплевав на неизбежные при такой скорости осложнения. Продырявленный серебристый красавец устойчиво прянул задом, стремительно разворачиваясь по оси и вычерчивая дымящимися шинами на асфальте жирную восьмерку. Идущий сзади джип сопровождения, водила которого оказался чуть проворнее и вовремя начал торможение, тем не менее по инерции смачно шлепнул бампером в серебристый бок, сминая стойку и вбивая двери в салон.

— Щас, щас… Щас мы тут… — лихорадочно бормоча, начальник охраны выбрался наружу, бросился к «Лексусу»: проигнорировав мычащих в плену подушек водилу и личного телохранителя, нащупал торчавшую из заднего окна руку шефа. Пульс отсутствовал.

— Нет, нет — так не должно быть… — просунув руку под пузырящуюся хрустящую ткань, начальник на всякий случаи нащупал артерию на шее, угодив в быстро расплывающуюся лужу густой крови. Артерия не отвечала привычным биением. Банкир был мертв.

— Убью, блядь!!! — плаксиво крикнул главный охранщик, оставшийся без работы. — Бегом! Выворачивайте, догоняйте! — Это он отдал распоряжение экипажу джипа, а сам, выдернув из плечевой кобуры табельный «ПМ», припустил семимильными шагами по разделительной полосе к повороту, за которым скрылась убойная «Волга»…

…Метров за двести до выезда на магистраль Турды обнаружил, что перед самым поворотом стоит под парами черная «Волга» — рылом им навстречу.

— Прям как наша, — заметил Слива. — Один к одному. Тут, видать, много таких. И номера московские… Что-то знакомые номера… Не понял!

Двойник воровской машины вдруг резко взял с места, припустил навстречу ровнехонько посреди полосы, наращивая скорость — в лобовую, одним словом.

— Ошизел?! — заорал Слива, выворачивая руль влево — целоваться с этим камикадзе в их планы не входило.

«Камикадзе» со всего маху упорол носом в правую переднюю треть «сородича», мгновенно разворачивая его почти на 180 градусов и сминая крыло вместе с передней дверью. Экипаж воровской «Волги» шибануло так, что на несколько секунд все четверо утратили ориентацию в пространстве. А пока ориентация восстанавливалась, из окон машины-камикадзе в окна пострадавшей «Волги» ловко перебросили два каких-то свертка. Затем чокнутая машина мощно перегазовала и умчалась к швейной фабрике, оставив на месте происшествия только легкий дымок да свой искореженный бампер.

— Я их… Я вашу… Я их маму… — хрипло пробормотал Турды — на большее его не хватило. Так с ним никто не поступал еще ни разу в жизни. За подобные шутки нужно было убивать на месте — медленно, методично, чтобы страшные мучения исказили физиономию наглеца до неузнаваемости. Но наглец удрал. И как теперь быть, черт его знает. Не было модели ответного поведения — потому вор на некоторое время впал в прострацию. Заметив сверток у себя на коленях, он развернул его и обнаружил, что это «АКМС». С трудом открыв заднюю дверь — стойку слегка повело от удара, вор вылез наружу и поискал глазами, куда бы бросить автомат.

— Ствол-то — горячий, — заметил Малой, которому достался второй сверток. — Только что из него работали.

Турды пощупал ствол — действительно. Не то чтобы раскаленный совсем, но достаточно теплый, чтобы любой боец заметил: этот ствол только что поработал.

— А номера на той тачке — наши, — вдруг дозрел Слива. — Точно! Я думаю — что за номера знакомые, а оно вон что…

— Что ты хочешь сказать? — нехорошо напрягся Турды. — В каком смысле — «наши»?

Ответить Слива не успел: со стороны магистрали на шоссе вдруг появился здоровый мужик с пистолетом — Турды не сразу и понял, что это тип из охраны банкира: лицо мужика было перекошено гримасой гнева.

— Падла!!! — хрипло заорал мужик, припадая на колено и профессионально группируясь для беглой стрельбы по групповой цели. — Замочу, блядь!!!

В этот момент на шоссе свернул джип, скрежетнув тормозами, замер позади главного охранника — из него выпрыгнули трое, рассредоточились и дружно направили стволы в сторону Турды.

— Ложись!!! — командирским тоном рявкнул вор, кульбитом перемещаясь за «Волгу» и упреждая первые пистолетные хлопки со стороны службы охраны.

— Спасибо армии — не зря служил, — бормотнул Турды, изготавливаясь за колесом и давая наобум две торопливые очереди из трофейного автомата.

— Нате!!! — поддержал Малой из окна, сыпанув веером из доставшегося «подарка» — не прицельно, наудачу.

На той стороне мгновенно оценили преимущество противника и перегруппировались: все откатились за джип, стрелять на время перестали, а чей-то срывающийся от злости голос начал верещать в мобильник:

— Семен? Высылай резервную группу. Пусть берут все, что есть, и валят сюда. У них «калаши» — мы не справляемся. И бегом звони ментам! Бегом! Ты понял? Этот козел завалил шефа, щас здесь — отстреливается… Что? В пи…де, вот где!!! На выезде со стороны швейной фабрики. Бегом, я сказал! Пусть СОБР, ОМОН, все что есть…

— Попали… — мгновенно онемевшими губами пробормотал Турды. — Вот это попали… Шайтан! Откуда все это?

— Хорош валяться — лезь в машину! — непочтительно крикнул Слива, под шумок успевший завести заглохшую «Волгу». — Сваливаем отсюда, пока не началось…

Глава 8

— Ты не будешь меня ругать? — кокетливо спросила Сашенька, грациозно поправляя прическу и осторожно пристраивая на колени шефа свои изящные лодыжки.

— Не буду, — отвлеченно буркнул Март, слушая последний выпуск «Новостей» по местному каналу.

— Правда-правда?

— Правда не буду. Я тебя вместо ругать кое-что другое буду. Во всех доступных позициях. Но — попозже… — В «Новостях» сообщали, что злобные киллеры зверски убили двух самых уважаемых людей города и теперь соответствующие органы целенаправленно осуществляют все подряд операции, каковые обычно следуют за такого рода залепухами: «Кольцо», «Перехват», «Гастролер», «Вихрьх-раз, «Вихрьх-два и так далее. Приметы, дескать, не установлены, но на месте преступления обнаружены два автомата Калашникова, которые использовали преступники. Действовали, как водится, профессионалы…

Информация была крайне куцей и недостоверной. После акции Док прослушал суматоху в головном офисе Пручаева, затем побаловался с некоторыми окнами в здании УВД и доложил результат.

А он был таков: в настоящий момент люди Логвиненко и Пручаева, а также большая куча сотрудников УВД прочесывают промзону и окрестности города в поисках Турды и его людей. А всем постам ГАИ и дежурным ПМГ разослана ориентировка на две черные «Волги» — номера такие-то. А в «Европе», в двух воровских номерах, сидят ловкие омоновцы числом до взвода, полагая по простоте душевной, что Турды все бросит и припрется за вещами…

Март слушал «Новости» вполуха и сосредоточенно соображал. Ближе к вечеру он отправил Рекса с Рулем на ночное дежурство в заповедник. Наблюдатели выставились, доложили, что вся компашка в сборе и в ближайшее время, судя по всему, уезжать никуда не собирается.

В Белогорске Директора держала информация, которая настоятельно требовала тщательной проверки. Да-да, то самое упоминание о Толхаеве, оброненное невоздержанным на язык Турды.

«…пусть сам послушает, что ему этот покойничек скажет… Хотелось бы посмотреть, какая у него рожа будет, когда этот деверь верблюда расскажет, что сам лично нанял эту бабу — чтобы завалила их всех четверых…»

Вот такую гадость сболтнул Турды — Директор несколько раз прослушал запись, сделанную Доком. Нет, имя Толхаева всуе не упоминалось. Но и дураку было понятно, кого вор имеет в виду.

Теперь Марта терзали сомнения. Существовали три варианта разрешения ситуации: два быстрых и простых, и один — неопределенной длительности и сложный.

Вариант № 1:

— принять на веру, что Толхаев действительно находится в заповеднике, быстренько разработать операцию, всех подряд там аннулировать и побеседовать с Гришей.

Вариант № 2:

— ничего такого не принимать, исходить из того, что Турды элементарно собирался «взять на понт» банкира в каких-то своих целях. Сообщить людям Пручаева, где находится вор, полюбоваться финалом и спокойно убираться из города.

Вариант № 3:

— организовать круглосуточное наблюдение за усадьбой и ждать удобного момента для выработки окончательного решения.

Больше всего Директору нравился вариант №1. Быстро, дешево, удобно. Но в этом случае имел место определенный риск и начисто отсутствовала красивая завершенность, которая так импонировала Марту при организации всех «иксовых» акций.

Что касается риска. В усадьбе находились восемь вооруженных мужиков, пятеро из которых были хорошо подготовленными бойцами. При этом на улице постоянно торчали двое, от силы трое — остальные бандиты сидели в помещении. Глупо было предполагать, что, когда снайперы Марта снимут этих троих, остальные выскочат на улицу и начнут прогуливаться под пулями. Скорее всего они запрутся в доме и организуют круговую оборону. А помимо людей Турды, в усадьбе наличествовали как минимум четверо посторонних, которые обязательно пострадают при штурме.

В данном случае удобнее всего было бы организовать операцию в ночное время, но для этого требовался подробный план усадьбы или человечек, который хотя бы единожды побывал в доме и запомнил расположение комнат и особенности конструкции здания. Увы, ни плана, ни человечка такого у Директора не было. А совершать подвиги нахрапом, как в те достославные времена, когда служил Родине, Март давно отвык.

«…Мы не смертники — мы просто работаем…» — вот так сказал Рекс Умнику на тренировке. И в этой простой фразе заключался основной принцип успешного функционирования «Х». Никаких «ура» и атак, а только тщательная подготовка, скрупулезный расчет и кропотливая рутинная работа. Если предположить, что Толхаева в усадьбе нет и Турды просто трепался, получится, что Март и его люди, поверившие вору как последние дурни, зря подвергали себя смертельному риску и вообще все испортили, так как отрезали пути для работы по схеме варианта № 2.

А незавершенность ситуации заключалась в том, что до того момента, когда Турды сболтнул насчет Толхаева, Директор планировал выехать к финишу на втором варианте: просто анонимным порядком сообщить заинтересованным лицам, где находится Турды со своей бандой. А потом издали понаблюдать, как чоповцы будут штурмовать усадьбу, хороня ее в свинцовой пурге, а вор — отстреливаться до последнего патрона. Такой финал был вполне естественным и логически обоснованным со всех сторон — до определенного момента. А теперь он никак не вписывался в первый вариант. Не соответствовал конфигурации. Потому что тоже был очень спорным. Если Толхаев действительно в усадьбе, Март будет выглядеть полным идиотом. Тогда уже будет не до завершенности и логичности, поскольку на карту поставлена судьба «Х».

Таким образом, Директор скрепя сердце вынужден был констатировать, что в Белогорске придется задержаться. Потому что единственно приемлемым в данной ситуации, как это ни печально, был вариант № З…

— Ну, раз ты не будешь меня ругать, я скажу, — Сашенька скрестила ноги, вроде бы ненамеренно продемонстрировав шефу свои розовые коленки, соблазнительно выглянувшие из-под распахнувшегося банного халата. Мадемуазель только что покинула ванну, с полным на то основанием ощущала себя чистой и свежей, аки утренняя роса, и желала, чтобы это состояние оценили по достоинству в самое ближайшее время. — У нас сперли один телефон…

— Ну и черт с ним. А ну-ка… — Март отреагировал на розовые коленки должным образом: утробно рыкнул, встрепенулся и полез ручками шаловливыми куда не положено.

— Не думаю, что это каким-то образом относится к нашей липовой фирме, — с придыханием продолжала развивать успех Сашенька. — Просто нечистый на руку дядечка оказался. А на вид вполне даже приличный — очки в золотой оправе, галстук, свежая сорочка… Ой!

Директор морально устал и к длительной прелюдии расположен не был. Добравшись до Сашеньки, он в течение трех минут бурно воздал должное ее свежести и чистоте и, удовлетворенно помычав на финише, сказал:

— Извини, звезда моя, сегодня я эгоист. Позже отработаю. Так что там у нас насчет телефона?

— Ну вот — началось, — грустно констатировала Сашенька, поправляя халатик и усаживаясь в кресло. — Сегодня в обед зашел дядечка — очень даже на вид интеллигентный, в галстуке, белом плаще и кепочке. Сказал, что он хозяин соседнего павильона и у них сломался телефон. Попросил разрешения позвонить. Я ему разрешила. Он прошел в кабинет и долго разговаривал с кем-то по телефону. А когда ушел, смотрю — одного телефона не хватает. Ну ты знаешь, у нас там в ячейках три запасных телефона торчат, на блоке станции. Так вот — один спер… Я растяпа, да?

— Теперь ты у меня в пожизненном рабстве! — с ходу подключился Март, втуне несколько насторожившись. В принципе вроде ничего такого: мало ли воришек в последнее время шастают по присутственным местам, однако…

— Больше ничего не пропало?

— Пропал лист с номерами, — Сашенька отвела взгляд. — Он на столе возле блока лежал. Ну, телефон — ладно. А лист-то ему зачем? Сволочь, одним словом…

— Действительно, зачем ему номера? — Директор тоже отвел взгляд и досадливо крякнул — хотелось обругать растяпу последними словами, но дама ведь, не в его правилах так обращаться с дамами. Лист с номерами — это уже что-то. Первый тревожный симптом, если не сказать больше…

В этот момент переливисто заверещал «Кенвуд» Марта, лежавший на тумбочке. Директор взял телефон и несколько секунд смотрел на экран определителя. Судя по знакомой комбинации цифр, звонили с того самого телефона, украденного накануне в офисе.

— А вот и твой братишка, — пробормотал Март, щелкая кнопку включения. — Он как будто нас подслушивал… Да?

— Андрей Владимирович? — Март мгновенно узнал голос — на линии завис давешний мерзкий шантажист. Вот это новости!

— Не ожидал, честно говоря. Минутку… — с завидным самообладанием вымолвил Директор, делая Сашеньке знак, чтобы оставалась в комнате, и выходя в «зимний сад». — Я вас слушаю.

— Извините, что беспокою в столь поздний час, — тон у шантажиста был такой, словно он собирался пригласить Директора на пикничок и теперь сомневался, корректно ли поступает, звоня в такое время. — Я хочу сообщить вам, что условия нашего предварительного договора несколько изменились. Вас это не очень расстроит?

«Меня очень расстроит, если во время обмена тебя пристрелят мои снайперы, не дав мне плотно с тобой пообщаться», — подумал Директор, но вслух, сами понимаете, выразился несколько иначе:

— Я вас внимательно слушаю. Кстати, вас разве не учили в школе, что красть нехорошо?

— Это вы про телефон? — засмущался шантажист. — Я его одолжил, вы не подумайте… Я его обязательно верну вам после, когда мы закончим наше дело. Эмм… В общем, я вынужден признать, что погорячился, назвав в качестве суммы цифру «три». Не учел кризиса и так далее… Теперь я все обдумал — мне достаточно одного. Вы довольны?

«А мне абсолютно без разницы. Ты все равно ни копейки не получишь, идиот!» — подумал Март и слегка напрягся. Если «упал» до одного, значит, будет настаивать на сокращении срока. Что это? Одумался, понял, в какую дрянь угодил, и теперь нервничает? Или нечто иное?

— Я не слышу ответа, Андрей Владимирович, — забеспокоился шантажист, как-то по-своему истолковав возникшую паузу. — Вас что-то не устраивает?

— Я привык осуществлять сделки на тех условиях, которые обговорены в самом начале, — «уперся» Март. — И страшно не люблю, когда вторая сторона вмешивается в мои планы, сообразуясь только лишь со своими интересами. Давайте так: как договаривались сначала, так и оставим. Через неделю произведем обмен, ничего переиначивать не будем. Мне, знаете ли, сейчас как-то недосуг — дела.

— Мне кажется, вы хотите сделать мне плохо, Андрей Владимирович, — расстроенно сказал шантажист. — Здравомыслящий человек не должен отказываться, если ему предлагают купить нужную вещь втрое дешевле, нежели она стоит на самом деле. Если он отказывается, значит, тут одно из двух: либо этот человек сумасшедший, либо он вообще платить не хочет, а полагает завладеть вещью, укокошив ее хозяина.

— Ну вот — вы обозвали меня идиотом, — нашел в себе силы пошутить Директор, удивленный столь верным ходом мыслей шантажиста. — А так было все хорошо! Вы были такой вежливый, предупредительный…

— Я не имею оснований полагать вас сумасшедшим, Андрей Владимирович, — продолжил собеседник, не обратив внимания на подначку. — А посему делаю вывод: своим отказом вы невольно подтверждаете мои опасения относительно ваших дурных намерений. Поэтому мы сделаем так: произведем обмен завтра, во второй половине дня.

— Пфф… У меня сейчас нет денег, — шумно выдохнув, сообщил Директор, едва сдержав ругательство. Нет, каков наглец! Что он о себе вообразил? — Так что, извините, но…

— А завтра к вечеру будут, — не дал договорить шантажист. — Я вас информирую: четыре бартерных рейса. За сутки. То есть из Белогорека в столицу и обратно четыре раза за сутки летает комфортабельный самолет «Ту-134». Не новый, но надежный. А может, два самолета или даже три, но факт: четыре рейса. В девять утра вы отправляете людей в Москву, в четырнадцать тридцать они возвращаются с деньгами. Вы, пока они летят, сделаете все необходимые звонки. А вечерком мы решим все наши проблемы.

— А если я откажусь? — напористо предположил Март, про себя уже решив, что придется соглашаться — другого выхода нет!

— Не откажетесь, — угадал шантажист. — Нельзя вам отказываться. Вы умный человек — я знаю. Вы наверняка понимаете, что в создавшейся ситуации именно я диктую условия. А вы вынуждены их выполнять.

— Где и когда состоится обмен? — поинтересовался Март, питая слабенькую надежду, что окрыленный успехом шантажист даст ему дополнительный шанс.

— Не торопитесь, Андрей Владимирович, — не стал баловать Директора противник. — Вы озаботьтесь насчет денег, а все остальное я вам скажу во второй половине дня. И прошу помнить: не стоит утруждать себя изготовлением «кукол» и размещением в пачках радиомаяков. Я буду с детектором и проверю каждую купюру. Вот… Ну и — радуйтесь, радуйтесь! Отчего такой кислый тон? Вместо трех — один. Это же как здорово!

— Да я радуюсь, радуюсь я, — стиснув зубы, подыграл Март. — Спасибо, что вы такой добрый.

— Ну и прекрасно, — благодушно резюмировал шантажист. — Вы там радуйтесь себе, а я пойду спать. До завтра…

— Как он выглядел? — мрачно глядя на Сашеньку, уточнил Март, возвратившись из «зимнего сада». — Особые приметы?

— Ничего особенного, — пролепетала дама, сжимаясь под тяжелым взглядом шефа. — Среднего роста, очки, матерчатый белый плащ, кепочка в стиль, галстук. Рыхлый такой, неповоротливый, неуклюжий… И… и все, пожалуй. Интеллигент, одним словом. До мозга костей интеллигент. У тебя… у вас неприятности из-за того, что я…

— Ничего страшного, — джентльменски буркнул Март, отпуская взглядом Сашеньку. — Это один старый знакомый.

— Правда? — с надеждой вскинулась Сашенька. — Ои, слава богу, я-то думала… Знакомый-знакомый, а телефон спер?

— Это он так шутит, — натянуто улыбнулся Март. — Шутник он у нас…

* * *

…Рудин подъезжал к заповеднику уже на закате. Предпосылки к тому, чтобы прибыть на место где-нибудь в обед, присутствовали в полном объеме: погода великолепная, трасса хорошая, на допотопную автодрянь гаишники внимания не обращали. Но «таблетка» по-мелкому капризничала: то ремень у нее слетит, то радиатор закипит ни с того ни с сего, то свеча засорится. Хорошо, что не случилось ничего серьезнее: в отличие от своего боевого брата Соловья — мастера на все руки, Серега в автоделе разбирался весьма поверхностно. Он только рулить любил.

— Я тебя расстреляю перед строем, сволота железная! Как только приедем обратно — кранздец тебе! — в ярости воскликнул путешественник, когда «таблетка» чихнула мотором и встала посреди дороги в последний раз. Пару раз крепко пнув капризную железяку по колесам, Серега сел на корточки и принялся тихо материться. Особая прелесть последней поломки заключалась в том, что до места прибытия осталось что-то около километра: «таблетка» заглохла на безлюдной лесной дороге, прямиком ведущей в усадьбу.

Откупорив мотор и не обнаружив ничего, что красноречиво намекало бы на характер поломки, Рудин сплюнул, показал машине выставленный вверх отдельно взятый средний палец правой руки и сказал:

— Ну тебя в задницу, бабуся. Брошу я тебя здесь — пусть волки съедят, — и затрусил по направлению к усадьбе, решив по прибытии отправить к «таблетке» ремонтную бригаду в лице Соловья. Конечно, стоило бы вообще взорвать к известной матери такое чудовище, но увы — нельзя. Надо же Гришу на чем-то везти!

Прогулявшись немного по лесу, Серега наглотался соснового экстракта и пришел в отличное расположение духа. Красота-то какая! После суточного асфальтового марева бор воспринимался отравленным организмом как отдохновение, ниспосланное свыше, — даже досадные мысли о проклятой «таблетке» как-то вылетели из головы.

Приблизившись вплотную к усадьбе, Рудин мимоходом глянул на наблюдательную вышку, рассмотрел маячившую под дощатой крышей фигуру и, приветственно вскинув руку, набрал в грудь побольше воздуха, чтобы заорать что-то типа:

«Что, не ждали?! А я вот он!!!»

Набрал, рот открыл и… повинуясь невесть откуда всплывшему, отработанному армейскому рефлексу, резко присел за кустик.

— Совсем нюх потерял… — ошарашенно пробормотал Серега, стравив воздух и уерзывая в кустик поглубже. — Вот так ни хрена себе…

Мужик на вышке был чужим.

Рудину повезло дважды. Во-первых, не успел заорать благим матом, во-вторых, этот чужой мужик в момент вхождения объекта в сектор его наблюдения был занят: повернувшись боком к дороге, он с кем-то разговаривал. И разговаривал явно не по-русски.

Сдав назад, Серега отошел подальше от дороги и сноровисто вскарабкался на высоченную сосну, ругая себя при этом последними словами. Теперь уже ясно было, что с самого начала, не будь у него столь расслабленного состояния после прогулки по лесу, можно было обратить внимание на кое-какие несуразности.

В усадьбе играл магнитофон. Раскатисто грассируя, какой-то недоумок визгливо вещал на всю округу, что его безжалостно обманула злая женщина, которую теперь следует сурово покарать. Не лаяли собаки, не прослушивался вздорный голос реактивного Дениса, который имеет обыкновение, как заведенный, целый день носиться по двору. Если убрать недоумка, убрать негромкий гул генератора и дать по черепу наблюдателю, чтобы не болтал, а службу нес как следует, в усадьбе будет мертвая тишина.

Следовало бы озаботиться всеми этими странностями чуток раньше. Магнитофона в усадьбе не было, а в город Рудин ездить не велел, так что привезти его могли только чужие. Собак, судя по всему, изолировали. Дениса — тоже.

— Идиот! — добравшись до приемлемой высоты и обозрев окрестности, констатировал Рудин. — И почему только тебе так везет? Надо было сразу мочить, чтобы знал в следующий раз, как по лесу гулять с открытой вафельницей…

Который на вышке и плохо службу несет, был нерусский и с автоматом. Возле бани сидел на табурете еще один мужлан — азиат тоже и опять же с карабином. С последней ступеньки крыльца вытарчивали чьи-то ноги, но с места рудинского зависания не было видно, кто же там сидит. Все трое вяло переговаривались на незнакомом Рудину языке, курили и слушали магнитофон. Более во дворе никого не было.

— Ох, блин, как я вовремя… — пробормотал Серега, озабоченно оборачиваясь к закатному горизонту и быстро высчитывая, что на активное наблюдения и сбор исчерпывающей информации у него осталось немногим более часа. — Вечер обещает быть весьма занятным…

* * *

…Директор все сделал в соответствии с рекомендациями шантажиста, за исключением одной незначительной детали. Он не стал никого посылать утренним рейсом в столицу. Проснулся в семь утра, вдумчиво проделал зарядку, походил по «зимнему саду» с телефоном, произвел четыре звонка и пошел завтракать. Затем как ни в чем не бывало отправил Сашеньку в офис — имитировать работу фирмы, распорядился, чтобы поменяли наблюдателей в заповеднике, и улегся спать.

Обеденным рейсом из Москвы в Белогорск прибыли вспомогательные силы: трое «иксов», которые доставили деньги и дополнительное оборудование для работы в ночных условиях.

— Бэд, Замес, Плотник, — представил Директор Умнику прибывших, поочередно здороваясь с каждым из них за руку. — А это наш брат Умник — прошу любить и жаловать.

«Иксы» церемонно обнялись с новичком, ничем не выразив своего удивления, хотя все они являлись преподавателями и инструкторами «Абордажа» и совсем недавно нещадно дрессировали его в качестве курсанта. Директор сказал — брат, значит, так оно и есть, какие могут быть вопросы?

Получив в багажном зале две объемные спортивные сумки, изрядно потертые и засаленные, новоприбывшие проверили содержимое, и только тогда Плотник, старший группы, доложил:

— Все в норме. Доставка произведена.

— Ну вот и ладушки, — одобрительно кивнул Директор и, жестом показав Умнику на одну из сумок, проинструктировал мрачного, зевавшего после ночного дежурства Рекса:

— Забирай к себе. Введи в курс, сориентируй на местности. Приборы проверь, настрой. Водку не пить, не переедать — ориентировочно после 18.00 будем работать. Будь все время на линии — могу в любой момент потревожить…

— У нас тут деньги? — поинтересовался Умник, когда они, проводив Рекса с гостями, сели в «Мазду» Директора.

— Ага, деньги, — машинально ответил Март, размышляя, судя по выражению лица, о чем-то малоприятном. — Сумку с приборами забрал Рекс. А что?

— Миллион баксов? — недоверчиво уточнил Умник, похлопав по замусоленному боку сумки.

— Ага, миллион, — Март пожал плечами, не желая понимать, чем вызвано любопытство соратника. — Сто пачек баксов. Ну и, разумеется, четыре кило вонючих спортивных тряпок, что лежат сверху. Ребята, типа того, с соревнований вернулись.

— Думал, только в кино такое бывает, — покрутил головой Умник. — Ловкий шантажист одним движением может заработать такую кучу денег, обведя вокруг пальца команду профессионалов. Какой-то жалкий интеллигентишка, которого каждый из нас может убить в считанные секунды голыми руками… Да-а уж… А все-таки мозги ценятся гораздо дороже, чем мышцы, умения и навыки. Верно?

— А вот это мы вечерком посмотрим, — недовольно буркнул Март. — Мозги, разумеется, — это главное. Но в жизни бывают моменты, когда даже самый умный человек — гений, можно сказать, титан мысли, начинает остро сожалеть, что в свое время не удосужился ознакомиться с азами специальной тактики и не научился стрелять, драться и… быстро бегать. И сегодня — если бог даст, сдается мне, ты станешь свидетелем как раз одного из таких моментов…

…Шантажист позвонил в 18.00 — как будто подслушивал разговор в аэропорту, паршивец интеллигентный.

— Как обстоят наши дела, Андрей Владимирович?

— Ваши дела в порядке, — ответил Март. — То, что вы заказывали, я получил.

— Нет, именно наши дела, — настырно поправил шантажист. — Не надо отмежевываться от меня, батенька, мы с вами теперь связаны крепко незримой нитью, потому что судьба…

— Где и когда? — оборвал собеседника Директор, не желая выслушивать гнусные инсинуации философского плана.

— Ну-у-у, зря вы так! — обиделся шантажист. — Зря… Эмм… В общем, это произойдет в одиннадцать часов вечера, на набережной.

— В 23.00, на набережной, — эхом отозвался Март. — На какой именно набережной?

— Речной вокзал, — охотно пояснил шантажист. — Если ехать из центра, то это будет сразу за вокзалом, на набережной. Там парапет представлен в виде массивных тумб, между которыми расположены ажурные решетки. А на этих тумбах стоят такие каменные… эмм… с позволения сказать, изваяния, в форме то ли урн, то ли цветочных корзин. Между ни-ми расстояние порядка десяти метров. Если считать сразу от причала, то это будет девятая такая тумба с корзиночкой.

— Я должен положить туда деньги? — уточнил Март. — Там какое-то устройство, тайник, или как?

— Икх-икх-икх-хэ-хэ-хэ… — это шантажист изволил разродиться дребезжащим смешком. — Право, какой вы простой, Андрей Владимирович! Ничего никуда класть не надо. Послушайте меня внимательно, потом будете задавать вопросы. Тэ-экс… Ага. Вы подъедете к этой девятой тумбе на машине. Задом подъедете — там иначе не получится. Машину оставите с раскрытыми дверцами, как можно ближе к парапету, левым боком. На заднее сиденье положите деньги. Включите свет в салоне, откроете багажник. А сами отойдете к причалу. Там, с краю, горит фонарь, так вот, я желаю, чтобы вы стояли под этим фонарем. Чтобы вас было видно издалека. Я вас видел, так что не перепутаю. Далее. Деньги нужно уложить колбаской в большой черный пакет — можно из-под мусора, я не обижусь, горловину затянуть скотчем.

— «Колбаской»? — удивился Март. — В смысле?

— Да, колбаской, — шантажист недовольно крякнул. — Я же просил — не сбивайте меня, я сам собьюсь. Тэ-э-экс… А, ну да — колбаской, чтобы длинный узкий сверток получился. Затем утрамбовать этот пакет в чехол для спиннинга — в центральном универсаме, в секции «Спорттовары» продают такой, я сегодня видел. Закрывается он в девять вечера, вы успеете приобрести. Упаковать в пакет, значит, затем уложить в чехол. Чехол стоит полторы тысячи рублей — он якобы из натуральной кожи. Ну да ничего — я вам стоимость возмещу, как деньги посчитаю. Да, телефон держите постоянно в руке — чтоб я видел. Мы будем с вами постоянно общаться в процессе этого… этого самого. Вот, собственно, и все.

— Объясниться не желаете? — осторожно закинул удочку Март. — Для чего все это? Набережная, чехол и так далее? Не слишком ли сложно?

— Извольте, — шантажист, похоже, был готов к такой постановке вопроса. — Извольте, батенька. Чехол — это чтобы по очертаниям никто не догадался, что деньги, и для удобства. Человек идет вдоль реки, несет на плече чехол для спиннингов — никаких вопросов. Набережная — это моя страховка. Я буду сидеть в машине с раскрытой дверцей, считать деньги и наблюдать за вами. Если мне что-то покажется странным, я тотчас же выкину кассеты в реку. И ку-ку ваш архив! Да, перед тем, как приблизиться к машине, я внимательно осмотрю ее издали — для этого и понадобится открыть все двери и багажник. И если, не дай бог, в машине будет кто-то прятаться, я опять же — тотчас же выкину кассеты в реку, и…

— …И ку-ку наш архив, — подхватил слегка повеселевший Март. — Это я уже усвоил. Про девятую тумбу можете не распространяться — я там был, на этом речном вокзале, знаю. Получается, что машина будет стоять как раз посередке — между причалом и павильоном игровых автоматов, вокруг которого растут чахлые акации. И вы сможете контролировать, чтобы к вам никто не подобрался незамеченным. Очень даже разумно. Все?

— Да, вроде все, — слегка подумав, сказал шантажист. — Вроде все… Итак, основные вехи: одиннадцать часов вечера, девятая корзиночка, задом подъезжаете, раскрытые дверцы, поднятый багажник, плотный черный мешок, чехол для спиннинга и… и вы — под фонарем, у оконечности причала. С телефоном в руке — чтоб я видел. Все, более добавить нечего. Вы все запомнили? Я могу повторить.

— Не стоит, — отказался Март. — У меня хорошая память.

— Ну и прекрасно, — облегченно выдохнул шантажист. — Приятно было с вами пообщаться. До встречи на набережной…

— Ты мой, индюк, — с плохо сдерживаемой радостью прошептал Директор, нежно погладив свой «Кенвуд». — Ты мой… И кто же тебя надоумил вот так со мной побаловать? Какая непозволительная шалость для такого интеллигентного человека…

* * *

…Дело было вечером, делать было нечего. Солнце удрало за горизонт, сиреневые сумерки быстро сгущались. Абай стоял на вышке, его напарник Акян охранял баню с пленными, Аскер сидел на крылечке — все трое слушали магнитофон и общались. Остальные обитатели егерской усадьбы находились в доме. Малой, Слива и Перо без особого энтузиазма раскидывали в «секу» за столом в большой комнате — вор запретил шуметь, а какая игра без азартных вскриков и соленых реплик? Тут же на топчанах лежали Турды и Диля, курили травку и смотрели в разные места. Диля наблюдал за Ниной, и в глазах его явственно отсверкивало неуместное желание. Нина сидела в ногах у Турды в позе школьницы: руки на коленях, спина выпрямлена, безучастный взгляд в никуда, полное отсутствие каких-либо эмоций. В таком состоянии она находилась с того момента, как Соловья сотоварищи посадили под замок. Впала в прострацию и выныривать в этот гнусный мир не желала — делала все, как робот, послушный воле хозяина. Диля давно бы уже разложил женщину на своем топчане, но в настоящий момент она сидела возле Турды, и моджахед не смел беспокоить покой хозяина — только бросал красноречивые взгляды и периодически громко вздыхал, надеясь, что вор обратит внимание на возникшую у его верного пса потребность.

Турды было плевать на все вместе взятые потребности своих псов. Он неспешно вдыхал сладковатый аромат «дури», смотрел в потолок и производил в уме несложную бухгалтерию произошедших накануне событий.

Минусы: «повелись» черт знает на чем, попали в переделку, «засветились» перед всеми подряд, о том, чтобы возвращаться в Белогорск для продолжения «разбора», — и речи быть не может.

Плюсы: выкрутились без потерь, хорошо «легли на дно», взяли след, который ведет к деньгам Второго Альянса.

Подставили, несомненно, авторитеты — больше некому. Хорошо сработали, комар носа не подточит. Ткнули носом: не лезь, молодой, куда не надо, моментом ручонки пообрываем вместе с головенкой. Теперь, когда более-менее все уляжется, предстоит возвращаться в Москву и объясняться с большими людьми. И придется выложиться по полной программе, змеем виться, доказывая, что всю эту пакость подстроили белогорские авторитеты, а не спровоцировал ты сам, руководствуясь какими-то непонятными личными интересами. Потому что за «организационные» промахи такого рода в их «цеху» не объявляют выговора. И премии не лишают. Рассчитают, не выходя из-за стола, пикнуть не успеешь…

— Надо их покормить, — монотонно выдала Нина, раскачиваясь, как сомнамбула.

— Кого? — недовольно буркнул Турды, вываливаясь из хаоса своих размышлений в кисловатый морок егерской избы, успевшей пропитаться ароматом «дури» и потом чужих тел.

— Всех покормить, — так же монотонно пояснила Нина. — Людей, собак. Разрешите, я схожу…

— Сиди! — вяло махнул рукой Турды. — Перебьются и так, не сдохнут.

— Утром вы не разрешили давать, — продолжала Нина, не поворачивая головы. — Так хоть сейчас разрешите. Нехорошо это, не по-человечески. Разрешите, я схожу…

Турды повернулся — хотел было пнуть женщину: удобно сидела, как раз под ногу. Однако посмотрел на беззащитную фигурку, и что-то вдруг шевельнулось в махровой душе вора. Хорошая баба, сладкая. За то время, что они здесь, столько натерпелась — другим за всю жизнь не испытать. А не скурвилась — знает ведь прекрасно, что к ночи опять хором драть будут, однако думает о муже, его корешах и даже собаках, заботится. Молодец. Турды вдруг подумал, что неплохо было бы взять Нину с собой в Москву. Молоденькая, пригожая, хорошая хозяйка, послушная и смышленая. Такая рабыня ему бы пригодилась — жила бы в его квартире, прислуживала, по хозяйству хлопотала, когда надо, ножки бы раздвигала. Без женского тепла дом пустой, а когда еще придется семьей обзавестись — один аллах знает. Неплохая мысль, неплохая… После того, как они поймают Пса и все сделают, как задумали, ее мужа и всех остальных, включая лежачего больного Толхаева, придется замочить. Тогда Нинке некуда будет деваться. И не убежит никуда: в Москве у нее никого нет, да и пацан будет держать. Предупредить — удерешь, завалю пацана, и всех делов. А пацан пусть бегает, маленький, места много не занимает. А потом, когда Нинка подурнеет, ее можно будет тихонько замочить, а из пацана-байстрюка воспитать верного пса-телохранителя. Как турецкие Османы в свое время набирали личную гвардию — янычар, из славянских мальчишек без роду-племени, которые потом преданно служили хозяину.

— Эх, ты… — невольно крякнул Турды, удивившись, как далеко по жизни его занесло в мечтах. Тут год прожил — рад, не ухойдакали недруги, выкрутился. В Москву еще доехать надо да продержаться там хотя бы с недельку, пока разбор будет. Однако неплохая мысль, неплохая…

— Ладно, иди, — разрешил вор, по-хозяйски запустив руку женщине под платье и с удовольствием потискав крепкое бедро. Диля тотчас же вскочил с топчана, радостно сверкнул глазами.

— Свет включи — темно уже, — распорядился вор, верно расценив порыв моджахеда. — Посмотри, что в корзину будет класть — как бы «перышко» не заныкала. И не трогай ее. Понял? Не время пока. Я скажу, когда можно будет…

* * *

…Ничего хорошего Рудин на сосне не высидел. Сумерки опустились на бор, обещая через полчаса погрузить все вокруг в непроглядный мрак. Серега уже хотел было спускаться, когда во двор вышла Нина с корзиной и направилась к бане.

— Да уж… — озаботился наблюдатель, рассмотрев в тусклом свете дворового фонаря женский силуэт. — А нехорошо это, когда чужаки в дому — и женщина… Как-то они с тобою обошлись?

За Ниной неотступно следовал какой-то мужлан — видимо, контролировал. Повозившись возле двери бани, женщина направилась к сараю, откуда вскоре раздался радостный собачий лай.

— Я вас потом самих в сарай запру, фимозы! — клятвенно пообещал Серега, стиснув зубы при мысли о том, что чужие могли издеваться над его собаками. — И буду держать, пока не залаете, блин…

От сарая Нина направилась к приторчавшему на отшибе туалету, кормой обращенному к кустистой опушке. Мужлан было посунулся следом, однако махнул рукой и вернулся к часовому у бани.

— Ну, так-то лучше, — удовлетворенно констатировал Серега, молнией низвергаясь по стволу и скоренько припуская по периметру усадьбы к сортиру.

Перемещение получилось на удивление удачным. Наблюдатель на вышке и трое во дворе продолжали отравлять свой слух магнитофонными воплями, да и темно уже было, фонарь в глаза светил, а посему, хотя Рудин и ломился с немалым шорохом и шибко не пригибался, никто его не вычислил.

— Нина, это я, — громко прошептал Серега, оказавшись за спиной сортира и приникая ртом к самой большой щели. — Как слышишь, прием!

— Серега? Ты как здесь? — Рудин не уловил в голосе женщины радости после долгой разлуки, однако отнес этот факт на счет явной некорректности ситуации. Кому понравится, когда при отправлении надобностей кто-то подкрадывается сзади к сортиру и рвется пообщаться?! Однако сейчас было не до приличий, да и время поджимало, потому Рудин опустил все условности и скоренько приступил к получению информации.

— Кто такие?

— Не знаю… Очень плохие люди. Ворвались вечером, Ефим их привел.

— Ефим?! Вот же гадина, а! Ничего, зачтется ему…

— Они его убили. Забили насмерть. Он бросился на них, вот и…

Рудин не уловил в голосе женщины ни капли сострадания, и ему это страшно не понравилось.

— Что они с тобой сделали?

— Со мной? Ну… давай не будем об этом. Что ты еще хочешь знать?

— Хочу знать, сколько их, этих гадов, — свистящим шепотом принялся перечислять Серега, ощущая, что его большое доброе сердце переполняет лютая злоба к захватчикам. — Где Соловей, Масло, Василий, мать их так! Вояки фуевы, фимозы недоделанные! Где лежит оружие, патроны. Как сидят эти твари, как размещаются, что делают. Только быстро и внятно — выкладывай!

Нина довольно толково ответила на все вопросы. Узнав, что реквизированное в усадьбе оружие хранится в комнате у Толхаева, Рудин заметно оживился.

— Ты его уже кормила?

— Нет, сейчас как раз пойду, — Нина верно уловила ход мысли Рудина. — Ничего не выйдет — когда я его кормлю, кто-нибудь из них заходит в комнату и смотрит. Боятся, видимо, что я схвачусь за оружие. А я и не думала — Денис же там…

— Эй, женщина, ты что там, веревку проглотила? — крикнул от бани соглядатай. — Почему так долго, э?

— Сейчас — сейчас — уже иду! — возвысила голос Нина. Трое во дворе заржали — видимо, ситуация показалась им комичной.

— Ничего, козлята, посмейтесь в последний раз… — ненавидяще процедил Рудин и на прощанье быстро проинструктировал женщину:

— Вот что… Как зайдешь в комнату к Толхаеву, откроешь оконце — проветрить. Оно маленькое, вряд ли они заподозрят что-нибудь. Когда Гришу кормить будешь, сядь поближе к оружию и заранее наметь, что будешь брать. Мне нужен любой из наших карабинов и хотя бы пачка патронов к нему. Так вот — как погаснет свет, возникнет небольшая суматоха, ты под шумок должна успеть вытрусить карабин с патронами за окно. Там как раз тыльная сторона, пока они во дворе будут толочься, пока найдут, что почем, — времени пройдет достаточно.

— А свет точно погаснет? — с затаенной надеждой спросила Нина.

— Погаснет — я обещаю, — заверил ее Рудин. — Как только окно откроешь, это будет для меня сигналом. Примерно через минуту я оборву провод — раньше никак не добраться. Ты, главное, все просчитай, чтобы не шумела, когда. будешь ствол во двор спускать. Сумеешь?

— Я все сделаю, даже если они меня после этого убьют, — твердо заявила женщина. — Все сделаю…

— Не надо, чтобы убивали, нам лишние Розы Люксембурги без надобности, — сердито поправил ее Рудин. — И запомни хорошенько: когда свет погаснет во второй раз, бери Дениса и лезь в подпол. Только не сразу, а чуть погодя, когда начнется. Они на крышку подполья ничего не поставили?

— Нет, мебель на месте… А как я узнаю, что уже началось?

— Ты увидишь, — пообещал Рудин. — И услышишь. Почувствуешь, одним словом. Все — давай, выдвигайся. А то сейчас твой провожатый проверять припрется…

* * *

За те несколько часов, что так неосмотрительно подарил Директору шантажист, «иксы» исследовали каждый квадратный метр территории, прилегающей к речному вокзалу. Составили подробный план местности, обозначили все возможные варианты действий противника и даже умудрились на скорую руку, схематично прорепетировать каждый из этих вариантов. Пообщались со сторожами: соответственно, речного вокзала и павильона игровых автоматов, представившись сотрудниками ФСБ, мелькнув ненавязчиво липовыми ксивами. В результате общения появились два великолепных снайперских гнезда — на втором этаже закрытого на ночь вокзала и на крыше павильона. С обеих точек просматривалась набережная, прилегающая к ней часть акватории и все подступы к причалу — проведя тщательную рекогносцировку, Директор не обнаружил ни одного метра перекрытого пространства. Иными словами, где бы шантажист ни находился в момент обмена, везде его настигнет снайперская пуля — спрятаться на набережной негде.

— Ваш объект — плечи, — проинструктировал Директор Умника и Рекса, залегших в снайперских гнездах. — Конечно, лучше бы — ноги, но, сами понимаете: если брюки темные, на фоне асфальта не различить. Да, если он явится не в обещанном белом плаще, будет сложнее. Но расстояние мизерное, по сто метров на брата, а вы у меня мастера — разберетесь. При любом варианте — убивать его нельзя ни в коем случае. Прошу помнить. Если, не дай бог, кто-то из вас его завалит, буду считать личной обидой…

Перекрыв все подходы с суши, занялись плавсредствами. Руль сгонял на лодочную станцию, нанял моторку на полчаса и покатался вдоль набережной, изучая береговое покрытие. В районе девятой тумбы простукали багром каждую каменную плитку, но ничего подозрительного не обнаружили. Пологие каменные скаты береговой «рубашки» не содержали никаких отверстий или пустот, кроме осклизлого илового налета, ничего примечательного не было. Решив подстраховаться, Док у самой ватерлинии приспособил на стальном пруте упакованный в целлофановый пакет уровневый тепловой датчик. Датчик реагировал на любое тело, температура которого превышала 30'С, появившееся в радиусе ста метров в ограниченном уровневом диапазоне: семьдесят сантиметров над ватерлинией, семьдесят — под.

— Он не сможет незаметно подплыть к нам с аквалангом, но для верности неплохо было бы установить с десяток глубинных бомб, — пошутил Док, не понимая, к чему такие беспрецедентные меры предосторожности. — Тогда снайперы и наблюдатели вообще могли бы отдыхать…

— А ты хоть и индюк, но для интеллигента соображаешь достаточно здраво, — высказался Директор, когда подготовка была закончена и все номера расчета перешли в режим активного ожидания. — И, очевидно, полагаешь, что все предусмотрел…

Интеллигент выбрал вполне подходящее местечко для обмена. Участок набережной между причалом и павильоном был аварийным, о чем свидетельствовали стандартные запрещающие знаки и многочисленные таблички на подъездных путях и по периметру. Знаки грозили «кирпичом», а таблички обещали, что в любой момент набережная может уехать в реку. По этой причине в районе обмена можно было ожидать практически гарантированное безлюдье. Некоторые лихачи изредка проезжали по аварийному участку — «иксы» насчитали три подобных случая. Каждый раз это были дорогие иномарки, водители которых то ли читать не умели, то ли страдали патологическим неверием в объективность органов городского управления. А поскольку иномарки были довольно увесистыми — как минимум раза в полтора тяжелее любой стандартной легковушки, можно было не сомневаться, что за то время, пока «Мазда» Директора стоит у парапета, набережная в реку не уедет.

Вместе с тем вдоль набережной пролегала весьма оживленная городская трасса, на обочине которой — с противоположной стороны от реки, располагался целый ряд круглосуточных ларьков. Таким образом, шантажист все рассчитал правильно: с одной стороны, он будет получать деньги на безлюдном участке, с другой — в случае опасности ему достаточно громко крикнуть, чтобы привлечь к себе внимание.

— Но ты, хоть и рассуждаешь здраво для интеллигента, а все равно индюк, — констатировал Директор, взвесив все «за» и «против». — Потому что меряешь нас по своим цивилизованным стандартам. А нам глубоко до лампады — кричи сколько влезет, хоть мегафон возьми. Продырявим, как ситечко, и утащим за доки для приватной беседы…

В 22.45 Директор осторожно заехал задом на аварийную набережную, остановил «Мазду» напротив девятой тумбы и, раскрыв дверцы и подняв багажник, уселся на заднее сиденье слева. Вдел в левое ухо крохотный микрофон, соединенный тончайшим проводком с ларингофоном, прикрепленным пластырем под челюстью, нажал кнопку автонабора номера «Кенвуда» Рекса, поднес телефон к правому уху и еле слышно произнес:

— Проверка связи.

— Получаю на пятерочку! На пятерочку получаю! Максимум громкости, мать вашу так! — заорал в левом ухе металлическии голос Дока — Март болезненно поморщился.

— Все нормально — не слышно ни хрена, — после некоторой паузы сообщил зависший на телефоне Рекс. — Или он ничего не говорил?

— Еще как говорил, — буркнул Директор. — Орал, сволочь. Я после акции обязательно кому-нибудь чего-нибудь надеру. Возьму первого попавшегося под руку и солдатским ремнем по хитрой компьютерно-электронной худосочной заднице — на!

— Сам же сказал — максимальная громкость, — опасливо сбавив тон, заоправдывался Док. — Мне-то что? Дали команду — выполняю…

— Сдуру можно и фуй сломать, — непримиримо проворчал Директор, однако профессиональный аспект возобладал над мелкой личной мстительностью. — Рекс, обзвони всех, переходим в режим одностороннего радиообмена. Напомни: самостоятельно выходить на связь только при критической ситуации. Частота 12-25, запасная — 14-70. Давай — пока я иду от машины к причалу, чтоб все сели на связь, проверю. Потом возможности не будет.

Отключив телефон, Март слегка наклонился вперед и спросил:

— Как поживает маяк? Как я выгляжу?

— Мутновато, — доложил голос Дока в левом ухе. — Свет в салоне сильно фонит. Маяк в норме, получаю на все сто. А ты ничего — голову и плечи я вижу. Покрути головой — я настроюсь.

Директор послушно покрутил головой и подмигнул парапетной тумбе. Док сидел вместе с Умником на втором этаже речного вокзала и смотрел кино — не удовлетворившись возможностями обычной оптики, он вмонтировал в девятую тумбу миниатюрную видеокамеру и отрегулировал ее так, чтобы можно было наблюдать за шантажистом с близкого расстояния. Рассуждал мастер промышленного шпионажа примерно так: восьмикратный бинокль — это неплохо. И расстояние в сто метров — пустяк. Но через бинокль мы воспринимаем объект так, как если бы он находился от нас в двенадцати метрах. Плюс к тому — скверное освещение, ухудшающее возможности наблюдения. А камера расположена на тумбе, в полутора метрах от которой стоит машина. И позволяет в упор смотреть на человека, находящегося в автомобиле. Маяк же, о котором упомянул Март, был искусно вшит в чехол из-под спиннинга, набитый долларами. Памятуя о недопустимости укладки радиомаяка в пачки с деньгами, решили поступить именно таким образом. Вряд ли у шантажиста будет время, чтобы растерзать чехол и проверить его на лояльность.

— Ну, в целом порядок, — сообщил Док. — Немножко смазано, но так как копии тиражировать массовым порядком мы не будем, думаю, потянет. Но видно только голову и плечи. А ниже перемонтировать — будут видны только колени и пупок. Близко слишком.

— Пойдет, — тряхнул головой Директор. — Брысь из эфира — с этой секунды переходишь в режим пассивного ожидания. — И, заботливо поправив лежавший на заднем сиденье чехол для спиннинга, направился к причалу, мимоходом проверяя связь.

— Второй — Первому.

— Я Второй — пять баллов.

— Третий — Первому.

— Я Третий — пять баллов… — и так далее. С момента перехода в режим радиообмена каждый получал номер, соответствующий его месту в плане операции. Просто и безопасно: если кто и подсядет на волну, никакой информации об участниках «левого» радиообмена он не получит. Только цифры-позывные…

В 23.03 на трассе притормозило такси и высадило человека. Человек продрался через жиденький ряд низкого декоративного кустарника и уверенно направился к «Мазде». Был человек в белом плаще, кепочке в тон, а больше рассмотреть не удалось — разве что пустую сумку через плечо.

— Ну-у-у! — протянул Март, ощутив мощный импульс охотничьего азарта, планово посетивший его тренированный организм. И, боясь спугнуть удачу, суеверно пробормотал:

— Нешто сами пожаловали? Да не могет такого быть! Не верю…

Шантажист неспешно приблизился к «Мазде», с минуту осматривался по сторонам. Заметив торчавшего под фонарем Директора, он встал так, чтобы его частично освещал плафон салона, и приветственно помахал рукой. С места своего стояния Март видел лишь расплывчатое движение рукава, но показалось ему, что в руке шантажиста что-то не правильно блеснуло. Подняв в ответ правую руку, Директор продемонстрировал «Кенвуд», надеясь, что визитер сумеет рассмотреть его в свете фонаря. Шантажист, видимо, рассмотрел — опять помахал рукой и уселся на заднее сиденье «Мазды», став для Марта практически невидимым — от фонаря можно было лишь различить едва просматриваемый в салоне силуэт башки шантажиста.

— Четвертый, что у него в руке? — едва слышно поинтересовался Директор.

— У него — в двух руках, — быстро доложил Док. — В правой — телефон, в левой — какой-то сверток, судя по всему, завернутый в пластиковый пакет.

— Чем занимается?

— Наклонился, вижу только кепку. Видимо, возится с чехлом. О! Трубку к уху потащил — наверное, звонить тебе хочет.

«Кенвуд» в правой руке Марта послушно заверещал.

— Слушаю.

— Андрей Владимирович, это я, — раздался голос гнусного интеллигента. — Пока все нормально. Запаситесь терпением, я буду считать и проверять детектором большинство купюр, на выборку. Ничего, что я такой привередливый?

— Я вам прощаю, — великодушно согласился Март. — Считайте, не торопитесь. Сколько вам нужно времени?

— Минут двадцать, — с сомнением сказал шантажист. — Ну, может быть, чуть больше. Я вас оповещу, если что. Вы телефончик далеко не прячьте…

— Как объект, Второй? — поинтересовался Директор, отключив телефон.

— Полный силуэт отсутствует, — доложил Рекс. — Багажник поднят, застит. Но в целом — 222. Имею в секторе левое плечо. Белый плащ — зашибись!

— Третий?

— Он весь мой, — коротко буркнул Умник.

— Пятый, шестой, седьмой — обстановка, — запросил Директор наблюдателей, рассаженных на подступах к набережной.

— Пятый — 222.

— Шестой — 222.

— Седьмой — три двойки, — доложили наблюдатели.

— Ну и ладушки, — осторожно выдохнул Март, не торопясь поздравлять себя с успешным началом операции. Дурная примета — радоваться заранее. Ты его поймай, придуши, в ямку упакуй, а потом сядь сверху и, осмотревшись с опаской по сторонам, скромно улыбнись. Как бы не заметил кто да не позавидовал…

Минут через десять в левом ухе Марта раздалось нетерпеливое покашливание.

— Что там у тебя, Четвертый? — безошибочно угадал Директор.

— Пиво пьет, гад, — возмущенно сообщил Док. — На работе! Марку не вижу, но бутылку просматриваю очень даже ничего. Она, кстати, от плафона отсверкивает, бликует, мешает наблюдать…

— Не отвлекайся, — буркнул Март. — Пусть пьет что хочет — нам какое дело?

Еще через десять минут Док без разрешения вылез в эфир, предупредив:

— Первый — он опять трубку потащил к башке. Звонить тебе будет.

Тотчас же вновь заверещал директорский «Кенвуд».

— Сейчас скажет, что не успевает и ему еще нужно время, — недовольно пробормотал Директор — и ошибся лишь самую малость.

— Вы извините, Андрей Владимирович, я того… — шантажист сделал паузу, затем неловко признался:

— Я пописать выйду. Вы уж извините, мне так неудобно, так неудобно, но… Я торопился на встречу с вами, в туалет не сходил, переволновался, так что…

— Судя по внешнему виду, вы уже достаточно взрослый, чтобы для такой малости не спрашивать у дяденьки разрешения, — недовольно фыркнул Март.

— Нет, я это к тому, чтобы вы предупредили своих людей, — торопливо пояснил интеллигент. — Вдруг они не правильно поймут мой выход из машины и палить начнут? А кассеты будут у меня в руках, так что…

— Господь с вами, дорогой мой! — фальшиво возмутился Март. — Какие люди? Мы с вами тут одни, никого нет больше. Выходите и ссыте сколько влезет — милиции я поблизости не наблюдаю.

— Спасибо, — униженно поблагодарил шантажист. — Вы уж извините, мне так неудобно…

— Чмо! — резюмировал Март. — Уписался со страху, бедолага. Второй, Третий — как там?

— На воде чисто, — доложил Рекс. — Он весь в секторе, держу.

— На воде чисто, — собезьянничал Умник. — И я держу.

— Что он делает, Четвертый? — поинтересовался Март, проследив взглядом, как белый силуэт медленно отделился от машины и приблизился к парапету. — Как там датчик?

— Датчик — полный ноль, — сообщил Док. — А он… он, извиняюсь, тривиально ссыт. Нет, в камеру не видно — он теперь сбоку. Но в бинокль я наблюдаю, как он интимно прижался к парапету. Нагло и беспардонно. С особым, можно сказать, цинизмом. Журчание не слышите?

— Слышу только твой треп, — едва сдерживая неуместную ухмылку, буркнул Март — не время сейчас прикалываться, работать надо, черт его знает еще, чем все это закончится! — Освободи эфир, не болтай что попало!

Спустя пару минут белый силуэт вернулся в машину. Телефон Марта заверещал вновь.

— Я дико извиняюсь, Андрей Владимирович, — виновато пробормотал шантажист. — Так неудобно… Но мне нужно еще порядка двадцати минут. Волнуюсь я… Это ничего?

— Да вы поменьше звоните, а побыстрее руками работайте! — не выдержав, воскликнул Март. — Посчитаете, тогда и сообщите…

Через двадцать минут шантажист вновь вышел на связь — на этот раз голос его был радостно оживлен, от былой виноватости не осталось и следа, зато прослушивались нотки нездоровой возбужденности.

— Ну — все. Все, Андрей Владимирович. Все в порядке, подходите…

— Запыхался, сволочь, наши деньги считать, — нервно шепотнул Март, пряча «Кенвуд» в карман и семимильными шагами направляясь к машине. — Внимание — всем наблюдать!

Приблизившись к «Мазде» на пять метров, Директор инстинктивно замедлил шаг. Последняя дистанция для дилетанта, на которой он может держать под стволом профессионала. Чуть дальше, и привет: отвлекающее движение, молниеносный рывок — и все кончено. Если интеллигент не полный идиот, сейчас он должен действовать примерно в таком ключе: достать ствол, остановить Марта властным окриком и заставить лечь. Затем показать кассеты, положить их на землю и попой вперед двинуться к павильону, держа Директора на прицеле…

Шантажист продолжал оставаться в машине. Недоуменно передернув плечами, Директор преодолел последние пять метров и сел на заднее сиденье «Мазды».

— А что-то моя секретарша расщедрилась, — обозрев небритую комковатую физиономию и сморщив нос, заключил Директор. — Интеллигентного в вас — только плащ да кепочка. И пахнете вы, как бы это сказать… Надо было раньше писать выходить, что ли… Кассеты?

Шантажист протянул сверток. Вскрыв его, Март обнаружил шесть кассет и «зиповский» диск в футляре.

— Вот даже как! Ну-ну… Это все? Больше ничего нет? Комковатый интеллигент улыбчиво покачал головой.

— Ну, слава богу! — с невероятным облегчением выдохнул Март и устало скомандовал:

— Все, хлопцы. Всем отбой! Подтягивайтесь к причалу. Только не кучкуйтесь, порознь там встаньте, — затем, интимно подмигнув шантажисту, предложил:

— Ну что — пообщаемся, красивый вы мой?

— Пообщаемся! — весело сверкнул шантажист беззубым ртом. — Отчего же не пообщаться?

Директор застыл как соляной столб. Тренированное сердце с разбегу лупануло о грудную клетку и встало на секунду, обещая в любой момент выскочить наружу.

— Н-не по-онял… — выдавил наконец Директор, отказываясь верить своим ушам. — Ну-ка, еще разок… Пообщаемся?

— Отчего же нет? — опять раззявил рот комковатый. — Я ж сказал — сколько угодно!

Комковатый носитель белого плаща мог быть кем угодно, но только не шантажистом. Март обладал прекрасным слухом и ошибиться не мог. У шантажиста был совершенно другой голос.

Со стоном выдернув из-под ног комковатого чехол, Март рывком раскрыл его. Чехол зиял пустым нутром, можно было не раскрывать — и так видно. Директор бесцеремонно завладел телефоном, зажатым в руке лжешантажиста, и в ярости хлобыстнул его об асфальт. «Кенвуд» тут и рядом не лежал — это был какой-то дешевый сотовик, каких полно валяется на толкучках.

«Кенвуд» в кармане Марта залился злорадной трелью.

— Что это значит?! — прошипел Директор в трубку, даже не удосужившись поинтересоваться, кто звонит.

— Спасибо, Андрей Владимирович, все получилось как нельзя лучше! — захлебываясь от восторга, протараторил шантажист. — Вы получили свой архив — он подлинный, копий нет, так что можете расслабиться. А я остался в живых и получил свои деньги. Вы только, пожалуйста, не обижайте моего друга, хорошо? Он совершенно ни при чем здесь. Он бомж, я его нашел на вокзале, обогрел, накормил, а он милостиво согласился мне помочь за скромное вознаграждение.

— Но как?! — чуть не плача, воскликнул Март. — Как ты это сделал?!

— А просто! — весело прокричал шантажист. — Очень просто. Я, видите ли, много лет со стороны изучал историю людских отношений. Я в некотором роде психолог. Знаю, на какие струнки человеческой души нужно надавить. Уговорить его не составило никакого…

— Деньги! Как ты забрал деньги?! Твой бомж мне до п…ды!!!

— А-а-а, деньги… — шантажист хмыкнул. — Ну, это тоже было несложно. Тут главное — математический расчет. Мой друг переложил пакет с деньгами в точно такой же чехол для спиннинга. И ногами отпинал его к парапету, когда ходил отправлять естественную надобность. Точнее, имитировать ее отправление. Там, в парапете — вы наверняка заметили, ажурная решетка, отстоящая от бетона сантиметров на тридцать. Он ногами пропихнул через отверстие чехол — мы тренировались накануне. А я стоял в четырехстах метрах ниже по течению, ближе к докам. Там как раз излучина, все прибивает к берегу… Да, ваш телефон я не верну — обманул, обманул… Вы не шибко сердитесь?

Март что-то неразборчиво хрюкнул в трубку — спазм вдруг сдавил горло.

— Ну вот и прекрасно! — жизнерадостно вскричал шантажист. — Прощайте! — и отключился.

— Ты теперь меня замочишь? — деловито поинтересовался бомж. — Если замочишь, предупреди — я помолиться хочу. Мне все равно, помирать или нет, — но я в бога верую. Мне помирать не страшно — Серега мне все рассказал. То, что вы отняли деньги у детского дома и убили заведующего. Ну а теперь мы вас наказали. Поделом вам, опричникам, — не все вы у народа…

— Во-о-он!!! — заорал Март, выкатив от напряжения белки. — Вон отсюда, несчастный!!!

— А и пойду, — не заставил себя уговаривать бомж и, спешно выпроставшись из салона, припустил к дороге, бормоча на ходу:

— Оно, конечно, помирать не страшно, но пожить тоже хотелось бы…

— Я что-то не понял, — возник откуда-то запыхавшийся Рекс — видимо, бежал от павильона, почуяв неладное. — У нас тут какие-то проблемы?

— Проблемы? — тихо переспросил Март, не поднимая глаз на боевого брата. — Если это так называется, тогда я — Жан Поль Бельмондо. Это не проблемы, братишка. Это просто жопа. Полная и беспросветная. Без единого проблеска…

* * *

— По-большому сейчас сходите или позже? Толхаев хотел было возмутиться: едва посуду убрать успела, а уже такие вопросы. Зазор должен быть или как? И вообще, что-то сегодня Нинель заносит: когда зашла кормить, без спросу потянулась окно раскрывать, сквозняк хотела устроить — пришлось рявкнуть, чтобы привести ее в чувство.

Григорий Васильевич хотел было опять рявкнуть, но вовремя опамятовался. Эта юная женщина за последние двое суток столько перенесла, что вообще удивительно, как она еще может заниматься повседневными хозяйственными делами, обо всех помнить и заботиться. Что с нею вытворяют басурмане — уму непостижимо… Господи, обидно-то как! Угол завален оружием, патронов полтора пуда, вот оно — два шага сделай и… А он лежит, как бревно, охотник потомственный, стрелок ворошиловский, мать его ети.

Испепелив ненавидящим взглядом застывшего в дверях Дилю, плотоядно щурящегося на женщину, Толхаев хотел было отрицательно мыкнуть в ответ на предложение сходить «по-большому», но в этот момент встретился взглядом с Ниной.

Женщина смотрела на него как-то по-особенному. Вместо ставшего уже привычным отсутствующего выражения в глазах ее Толхаев прочитал какой-то нездоровый азарт.

«Ни хрена себе! — подумал Григорий Васильевич. — А что бы это могло означать?»

И тут она ему подмигнула. А затем показала глазами на окно и, не надеясь на сообразительность больного, прижала руку к груди, оттопырив указательный палец в направлении окна. Стоявший за ее спиной моджахед, сами понимаете, видеть этих загадочных маневров не мог.

— Ну, д-давай, схоодим, — проскрипел Толхаев, ощутив вдруг, что его лежалый организм наполняется давно забытым теплом какого-то тревожного ожидания. Что бы это могло быть? Неужели… — Т-только окно от-ткрой, а то вонь… Вон-нючий я, мать его…

Нина метнулась к окну, распахнула его, как показалось Толхаеву, с чрезмерной резкостью — рама хлопнула о бревна, стекло зазвенело, едва не разбилось. Затем женщина зашла с левого бока, потащила из-под кровати судно и принялась производить привычную процедуру. И опять хотел было рыкнуть Толхаев: зачем слева зашла, не с руки ведь тебе! Но рассудок больного уже получил толчок в нужном направлении — без дополнительной подсказки вовремя догадался, что так задумано. Женщина намеренно встала с этой стороны, от сваленного в углу оружия ее отделяет один шаг.

— Тужьтесь, Григорий Васильевич, тужьтесь, — ласково попросила Нина. — Все у нас получится, вот увидите!

Помните рекламу банка «Империал»? Один из сюжетов: Тамерлан, когда на разборки поехал, заставил свою братву наложить большую кучу. Камней, естественно. А когда вернулся с разборняка того, от кучи осталась маленькая кучка — валили в ту неприветливую эпоху хлопцев его, аки поросят на боине. И упал Тамерлан на кучку и давай бакланить — жаль несусветная его разобрала. «…И последним шел Тамерлан. И трогал он эту кучку, и говорил с нею…» Повело, короче, авторитета.

Григорий Васильевич в тот момент неожиданно припомнил рекламный ролик. И тужился он, тужился, и мысленно, со слезами на глазах, просил прямую кишку, чтобы подарила сейчас кучу. Огромную кучу не хуже Тамерлановой, да чтоб воняла несусветно.

И знаете — получилось! Кучка вышла, разумеется, не в пример меньше Тамерлановой, но уж так воняла — волосы дыбом вставали, и не только на голове!

— Фу, чющкя! — негромко высказался Диля и шагнул за порог, прикрыв дверь — только небольшую щелку оставил.

А через несколько секунд погас свет. Усадьба погрузилась в непроглядный мрак.

В большой комнате учинился характерный шум — гомон, топот, кто-то с кем-то столкнулся, ругань раздалась. Толхаев ощутил себя один на один с судном — руки Нины куда-то пропали. И тотчас же послышался негромкий металлический скрежет, завершившийся мягким шлепком за окном. Затем раздался еще один шлепок, только потише.

— Эй, Нинка! — позвал Диля. — Выходи!

— Да как я выйду? — возмутилась Нина. — Дайте мне свет сюда, а то он весь перемажется!

Свет обнаружился не вдруг. Фонарей в усадьбе не случилось, а были только две керосинки, которые сыскали не сразу — минут десять щелкали зажигалками, спички жгли, бестолково совались по углам. В этот короткий промежуток Толхаеву показалось, что он уловил за окном какое-то движение. Показалось, что чей-то пытливый взгляд непраздно проник в вонючую комнату с улицы.

«Не может быть, — метнулась в голове больного яркая, как молния, мыслишка. — Не может… А если может — то помоги тебе боже, солдат…»

* * *

…Турды на мрак отреагировал вялым недовольством. Не заметался, не встревожился — не верил, что в этот час его кто-то здесь достанет. Заставил найти керосинки, дождался, когда Нина произвела с больным процедуры гигиенического характера, ополоснула судно, затем посадил рядом с собой на топчан, а кромешников своих отправил искать причину аварии.

Особый электротехнический талант для обнаружения поломки не требовался. Своей «ветки» у Василия не было. В отдельном сарайчике, притулившемся совсем на задах, бурчал недавно починенный Соловьем компактный дизель-генератор, жравший немного соляры и исправно питающий немногочисленные электроприборы усадьбы. От сарайчика к избе шла «воздушка», многократно пересекаясь с постройками и стволами деревьев. Вот на одном таком пересечении и случился обрыв.

— Сделай так, чтобы свет больше не выключался, — велел Турды Сливе, слегка «рубившему» в электричестве. — А то я нервничаю…

Спустя двадцать минут обнаружилось отсутствие Аскера. До того момента, как погас свет, он праздно сидел на крылечке и болтал с Абаем и Акяном. Потом случилась суматоха, а когда свет зажегся, никто сначала не обратил внимания, что моджахед куда-то пропал.

— Иди, скажи этому внуку барана, чтобы встал на пост, — кивнул Диле Турды, услышав, что часовой по охране бани Акян ходит черт-те где и негромко зовет Аскера. — И посмотри, где там шарится этот сын осла — Аскер. Совсем, что ли, оборзели от безделья? Так я вам быстро устрою тут строевой смотр! Давай, побыстрее…

Поисковая активность моджахеда Дили длилась недолго — от силы минуты три. По истечении этих трех минут где-то с тыльной стороны усадьбы раздался негромкий хлопок выстрела, за которым последовал вскрик боли и ярости. Затем — еще хлопок, крик оборвался на самой верхней ноте. А спустя пару секунд вновь погас свет. Только теперь всем было ясно, что это не просто обрыв провода — замолчал дизель-генератор. В усадьбе воцарилась мертвая тишина.

— К бою!!! — Турды схватил стоявший в изголовье топчана автомат и выскочил на улицу. — Абай — спускайся! Акян — ко мне! Оба — бегом в дом! Бегом, я сказал!!!

Поднялась суматоха. Тихонько завыл кто-то из славян, находившихся в большой комнате, раздался неразборчивый испуганный мат, заклацали затворы ружей. Битый жизнью Турды опасливо отодвинулся от дверного проема и прижался к стене. В таких ситуациях трусливые и малоопытные соратники гораздо опаснее врага, скрывающегося где-то во тьме. Откроют беспорядочный огонь с испугу, завалят в упор — поди потом, спроси, кто виноват.

— Кто без команды откроет огонь — кастрирую! — злобно крикнул Турды, повернувшись к дверному проему. — Стволы поднять вверх, стрелять по моей команде! Малой — ты меня понял?

— Понял! — торопливо ответил мытарь.

— Слива? Перо?

— Да поняли мы, поняли!

— Абай, Акян — вы где? Я сказал — бегом ко мне!!! Бегом!!!

Ответом вору был сочный шлепок где-то чуть выше уровня потолочной балки — в том направлении, где находилась наблюдательная вышка. Как раз на последней трети лестницы, по которой ощупью спускался сейчас наблюдатель Абай. Вслед за шлепком послышался нездоровый короткий всхрап, затем что-то тяжко плюхнулось на землю.

— Абай! — отчаянно крикнул Турды, не желая верить своим ушам.

Шлепок повторился — на этот раз совсем рядом. Сочный, звучный, как будто какой-то хулиган-мясник хлобыстнул обухом по свежеразделанной туше. Хрипло зарычал в паре метров спешащий на зов хозяина Акян. Еще шлепок — рык прекратился, темная фигура рухнула на землю.

— МОЧИ!!! — коротко рявкнул кто-то со стороны собачьего сарая.

— А-а-а-а!!! — дико крикнул Турды, ощущая полную беспомощность и каждой клеточкой своего хитрого организма понимая приговорную катастрофичность происходящего. — Аа-а-а… — и заткнулся на выдохе, забыл, что в руках оружие, мгновенно замер на месте, парализованный ужасом.

Навстречу ему, бесщумно стелясь по земле, неслась какая-то длинная темная масса. Масса не могла быть собакой, потому что перемещалась, как человек на четвереньках, припадающий на правую сторону. И в то же время она двигалась с недостижимой для человека быстротой и проворством, как ночное НЕЧТО в фильме ужасов. О, аллах милостивый и милосердный — что это?!

Безжалостные, фосфоресцирующие глаза, испускающие всепоглощающую энергию ненависти, — слепок потустороннего фантома из мрачной Бездны.

И последнее, что успело выхватить сознание вора из этой жизни — дурнотная вонь чуждого жаркого дыхания и страшная улыбка клыкастой белозубой пасти.

«…Я тебя зубами загрызу. А не я, так мои братья загрызут. Я позабочусь об этом…»

* * *

…Шантажист с комковатой мордой тянул к Марту медузообразные щупальца и едко улыбался. На плече у него висел чехол для спиннинга, в котором что-то шевелилось. Пальцы шантажиста как-то самопроизвольно превратились в кобр, которые сплелись в клубок и угрожающе зашипели, раздувая капюшоны.

— Спасибо, Андрей Владимирович! Все получилось как нельзя лучше… — гнусаво заорали вдруг кобры и одновременно бросились в атаку.

Март вскрикнул и проснулся. Часы показывали без пяти минут полдень. Симптомы тяжкого похмелья присутствовали в полном объеме. Пот холодный место имел, голова раскалывалась, желудок застенчиво просился наружу. И вообще, самочувствие было настолько скверное — хоть стреляйся.

Вчера Директор принял на грудь сверх допустимого — желал забыться в алкогольном мороке, растворить в нем обиду, нанесенную самолюбию профессионала, и безысходную тоску по проваленной операции.

— Старею… — проскрипел Март. — Наверно, скоро умру…

Желая связаться с внешним миром, Директор сделал два звонка и узнал, что жизнь не кончилась. Док и Умник с утра уехали в заповедник — поменять дежуривших ночью Колоба и Си-эс. Сашенька, не получив никаких дополнительных инструкций, в половине девятого убыла в офис — имитировать жизнедеятельность несуществующей фирмы.

— А вот это лишнее, — поморщился Директор. — Собирайся помаленьку, я тебя скоро заберу. Хватит нам тут…

Сделав зарядку и приняв контрастный душ, Март, как всегда, почувствовал себя лучше, и хотя и не утратил каменной мрачности, однако это не помешало ему с аппетитом позавтракать в баре.

«В дыню бы кому дать, — мечтательно подумал Директор, допивая кофе и с вожделением наблюдая за улыбающимся у стойки толсторожим барменом. — А еще лучше — троим сразу. Да поздоровее чтоб были. Чтоб поломаться как следует, разутешить маховики. Враз бы полегчало…»

Прихватив Сашенькин липовый паспорт, Март вызвонил Рекса, наказал отправляться с Рулем в офис, чтобы забрать кое-какую аппаратуру, а сам поехал в центральные аэрокассы — приобрести Сашеньке билет на послеобеденный московский рейс.

Спустя двадцать минут Директор прибыл к офису. У подъезда торчали две навороченные иномарки, возле которых кучковались трое амбалов весьма специфической внешности. «Быки» жизнерадостно ржали и рассказывали друг другу какие-то забавные бычьи истории. Джип, что стоял спереди, принадлежал Улюму — Март с прошлого раза запомнил номера.

— Этого еще не хватало… — буркнул Директор, наполняясь тревожным предчувствием. — Ты попозже на часок не мог прикатить?

Предчувствие не обмануло. Едва войдя в офис, Март понял, что происходит что-то неладное. В кабинете слышалась возня и раздавались два противоборствующих голоса: яростный писк Сашеньки и напористый, страстный бубнеж мужика. Что-то падало на пол, трещало, как будто материю рвали.

— Иди, погуляй, папаша, — выметнулись ему навстречу из кресел двое крепеньких «бычков», ожидавших у кабинета своего хозяина. — Не хрен тебе тут делать. Давай — вали!

— Спасибо, хлопцы, — благодарно пробормотал Март, страшным ударом в челюсть отправляя в нокаут того, что первый под руку подвернулся, — только заковыристые подошвы нерусских кроссовок мелькнули. — Что бы я без вас делал?

— Ап… — разинул рот от удивления второй — по-видимому, так с ними давно никто не обращался. — Ты… Ты!

— Не «тыкай» старшим, — сурово молвил Директор, собираясь экономичным тычком в диафрагму аккуратно уложить крепыша. Крепыш что-то понял и изобразил стойку. Марту это понравилось. Не сдержав душевного порыва, он молниеносно шлепнул обратной стороной раскрытой ладони нос молодого человека, высоко выпрыгнул из стойки и мощным размашистым ударом стопы снес бедолагу в угол.

Зафиксировав неподвижность субъектов, Директор вошел в кабинет.

Увы, увы — как в кино не получилось. Там герой всегда поспевает вовремя, когда насильник еще только тянет свои дрожащие ручонки к зажатой в угол красавице. И они — герой то бишь, с насильником, начинают рубиться не на жизнь, а на смерть, а потом герой закалывает насильника мерзкого в последнем порыве и падает наземь, а красавица бросается к нему и начинает приводить в чувство, и вся она в белом, отутюженном, накрахмаленном, и музыка такая задушевная играет, и жасмином прет вовсю…

Здесь все было совсем не так. Проворный Улюм успел порвать Сашеньке блузку и юбку, аннулировал в клочья трусики и, загнув ее на столе в черт-те какой немыслимой позе, вовсю наяривал с хорошей амплитудой. По тому, как насильник судорожно дрожал мускулистой задницей, достигая пика поступательного движения, и исступленно мычал, можно было сделать вывод, что процесс доставляет ему неизъяснимое наслаждение.

— Я вас прерву, вы уж извините, — решил Март, с размаху бия насильника по затылку и выволакивая его из кабинета.

— Замочу, падла! — взревел Улюм, не пожелавший вот так с ходу «выключаться» — удивительно крепкий и жизнеспособный экземпляр попался! Поддернув висящие на коленях штаны, насильник вдруг нырнул рукой под мышку и потащил из плечевой кобуры пистолет.

— Э-э, ты полегче… — пробормотал Март, не ожидавший такой прыти от бесштанного господина, к тому же изрядно оглушенного хорошим ударом.

— Замочу! — ненавидяще просипел бандит, выдернув наконец пистолет, и…

А дальше «и» Директор не дал событиям развиваться спонтанно — не так воспитан. Подавшись вперед, он поймал распрямляющуюся руку с пистолетом, одновременно пнул противника коленом в пах и резким рывком вывел ствол под челюсть противника — как привык это делать, обучая курсантов на полигоне.

Улюм рефлекторно нажал на спусковой крючок. Сухо треснул выстрел — череп бандита лопнул, как перезрелая дыня, брызнув во все стороны сгустками кровавой каши.

— Эх, некстати! — досадливо бормотнул Директор, отпуская мгновенно обмякшее тело и бросаясь к окну.

Осторожно раздвинув створки жалюзи, Март выглянул на улицу. Судя по всему, трое у джипа выстрел услышали, но реагировать не торопились. Один из них недоуменно пожал плечами, потащил из кармана телефон и набрал номер.

В кармане куртки убитого бандита заверещал мобильник. Чертыхнувшись, Март подскочил к входной двери, открыл ее и выглянул в коридор. Было время обеденного перерыва — большинство из чех, кто трудился на втором этаже, спустились перекусить в кафе, вход в которое располагался в следующем подъезде. Никто не бежал с вопросами, где-то громко играла музыка — коридор был пуст.

— Ну, хоть в этом повезло, — буркнул Директор, возвращаясь к окну.

Из-за поворота вырулила «девятка» Рекса и припарковалась у подъезда — рядом с бандитскими иномарками. Рекс с Рулем неторопливо вышли, направились ко входу в здание. Телефон в кармане Улюмовой куртки продолжал настойчиво трезвонить.

— Это я, — рявкнул Март в «Кенвуд», ткнув кнопку автонабора номера Рекса. — Не торопись.

— Слушаю, — ответил Рекс, останавливаясь посреди крыльца. — Что?

— Трое у джипа, — дал целеуказание Март. — Нулевой вариант. Они стоят как раз под окнами кафе, работать нельзя. Нужно посадить их в машину и отвезти чуток. Вопросы?

— Все понял, — без эмоции ответил Рекс и, уложив телефон в карман, кивнул Рулю на троицу, которая в этот момент, устав ждать ответа на свой звонок, направилась к крыльцу.

Что там «иксы» наобещали бандитам, Март, разумеется, не слышал. Они стояли спиной к зданию и слегка оттопыривали правые локти — со своего наблюдательного пункта Директор пистолетов не видел и справедливо полагал, что если хлопцы и достали стволы, то посетители кафе ничего рассмотреть не сумеют.

Переговоры длились от силы полторы минуты. То ли Рекс оказался прекрасным оратором, то ли бандиты попались на удивление благоразумные, но все трое дисциплинированно развернулись и направились к иномаркам, периодически испуганно оборачиваясь на окна офиса. Рекс с Рулем заботливо усадили их в джип, сели сами и укатили.

Вернулись они через десять минут — пешком.

— Что ты им сказал? — праздно поинтересовался Директор, переодевая в рабочий комбинезон Сашеньку, пребывавшую в состоянии шока. — Что-то они на удивление легко попрыгали в джип. Прям не бандиты, а почетные сыновья матери Терезы!

— Представился сотрудником ФСБ, — буднично доложил Рекс, без особого интереса рассматривая три тела, лежавшие на полу, и осторожно переступая через сгустки крови. — Ксиву показал. Сказал, что в городе работает бригада ликвидаторов — зачищают их группировку. Что в офисе засада. И мы специально приехали, чтобы отвезти их в изолятор. Там, мол, прячут всех их корешей, которых ликвидаторы не успели рассчитать. А по адресам, значит, тоже засады сидят, и никуда им не спрятаться, не скрыться.

— А они?

— Один сообщил, что Улюм в офис поднялся с двумя пацанами, — Рекс пожал плечами. — Я сказал — забудь о нем, он уже готов. А надо жизни свои молодые спасать. И пусть спасибо скажут, что встали напротив кафе, где их все видят, а не поперлись в офис. Иначе бы — хана.

— Ну и?

— Ну и поверили почему-то, — Рекс хмыкнул. — Ты бы видел, какие у них рожи были — как будто по полкило лимона хапнули. Развернулись и потопали к джипу. И так опасливо косились на наши окна — я чуть ха-ха не поймал.

— Где оставили?

— Через квартал в тупичок завезли и рассчитали, — Рекс почесал переносицу — рука чуть подрагивала. — Тихо сделали, они и понять ничего не успели. Ствол скинули там — сейчас я пустой. Оружие только у Руля, надо ехать на хату, прибарахлиться. А что тут у нас?

— А у нас тут попытка изнасилования, покушение на вашего покорного слугу и… трое «двухсотых», — Март наконец застегнул «молнию» на комбинезоне Сашеньки, обнял ее и повел к выходу. — Их нужно аккуратно завернуть во что придется, снести вниз, погрузить в их тачку и отвезти в тот же тупичок. Вернуться сюда, почистить хорошенько, забрать самое ценное и уматывать к чертовой матери.

— А вот этот «двухсотый» шевелится, — Руль пнул одного из телохранителей Улюма по дрогнувшей ноге — бандит очнулся и начал приходить в себя. — Это как так?

— Это нужно поправить, — нахмурился Директор. — Нехорошо — «двухсотый», а шевелится. И второй — который рядышком, тоже может зашевелиться невзначай. Зашевелится и пойдет рассказывать всем подряд, что тут у нас приключилось.

— Не надо агитировать — сами с усами, — буркнул Рекс, поднимая из лужи крови пистолет Улюма и вытирая его о штаны бандита. — Вы топайте, мы тут все поправим. Ну-ка, Руль, распотроши одно кресло. Нам поролон нужен. Сэкономим твой ствол, пригодится…

* * *

… — Саша — Ингрид возьми, — скомандовал Рудин, толкнув локтем Масло. — И отваливайте от избы, пока мы будем работать. Ваня — не наделай глупостей, потерпи минутку. Пошеля…

Обежав избу, Серега заглянул в оконце комнаты Толхаева и повел носом. Увы, тонкому чутью Пса тут делать было нечего — из комнаты несло ярким ароматом свежего дерьма, забивавшим все остальные запахи. Определить чье-либо присутствие возможным не представлялось.

— Старшой!!! Старшой!!! — надсадно орал кто-то из большой комнаты — перегородки тоненькие, никакой звукоизоляции. — Старшой — ты где?! Где, а?

— Гриша — голос, — внятно прошептал Рудин и тотчас же прянул от окна в сторону.

— З-здесь!!! — торжественно пошипел Толхаев. — Од-дин я!

— Ваня — можно, — проскочив до угла, сообщил Соловью Серега и тотчас же вернулся к окну.

— Старшой!!! Старшой — че там у тебя?! — заходящимся от страха голосом плаксиво кричал кто-то.

— Нина — голос!!! — рявкнул Соловей, застывший справа от входной двери с автоматом на изготовку.

— Гав-гав-гав!!! — радостно заблажила Ингрид, которую Масло едва успел дотянуть до угла бани — команда, вообще говоря, собачья, подал ее один из горячо любимых хозяев, отчего бы и не гавкнуть?

— Мы здесь!!! — глухо раздалось откуда-то снизу.

— В подпол слиняла, падла!!! — отчаянно взвизгнул кто-то в избе. — Вместе с пацаном! Нинка, блядь!!! Я тебе, падла…

Чего он там ей, слушать не стали; как уговаривались, Соловей рявкнул: «МОЧИ!!!» — и, припав на колено, дал через дверь длиннющую очередь во весь магазин.

Рудин, изготовившийся в окне, как в бойнице, не замедлил присоединиться: тщательно вымеряя угол, выпустил магазин по тонкой перегородке, прекрасно зная, что все пули, не задерживаясь, влетят в большую комнату. Бросив автомат на землю, перекинул через плечо висевший за спиной карабин и метнулся вдоль стены ко входу — поддержать штурмовую группу в лице Соловья.

А штурмовать было нечего. Большая комната била в нос острым зловонием пороховой гари и крови. Никто не огрызался свинцом, не орал заполошно. Кто-то тихо хрипел в углу, неритмично выстукивая ногами по полу конвульсивную дробь. Тяжко матерился Соловей, отваливая чье-то тело с крышки подпола.

— Папка! Папка, мы здесь! — требовательно орал из-под пола реактивный Денис, как будто проснувшись после вынужденного двухсуточного застоя. — Ну что ты там так долго? Тут капает!

— Щас, щас… — торопливо бормотал Соловей, нашаривая в луже не успевшей остыть крови кольцо люка. — Вот еб…! Да где ты тут? Щас, секунду, щас…

— Гриша, ты как? — поинтересовался Рудин, заглядывая в комнату Толхаева. — Не оглушил?

— Т-ты г-где был, м-мать т-твою?! — сердито просипел больной, свидетельствуя тем самым, что ему вполне сносно лежалось под Серегиной очередью. — Т-тут т-такое б-было!!!

— Я в курсе, — виновато буркнул Рудин и, чтобы не развивать неприятную тему, крикнул во двор:

— Саша! Давай бегом — дизель включи. Чего мы тут впотьмах?

Через три минуты послышался равномерный гул генератора и в усадьбе вновь загорелся свет.

— Выходить можно или как? — тотчас же отреагировал все это время просидевший в бане Василий.

— А ты что — так и сидел там? — возмутился Рудин, выходя во двор и бегло осматривая трупы захватчиков. — Я же, как развязал вас, дал команду: все на выход!

— Так это… Прошло-то всего две минуты! — заоправдывался Василий, выползая из бани и с опаской косясь на распростертые тела. — Ну, пока там, значит…

— Ваня, иди-ка сюда, — позвал Рудин Соловья, который радостно тетешкал свою жену с чадом, не обращая внимания на некоторый дискомфорт в комнате. — Иди быстрее, не пожалеешь.

— Ну что там у тебя? — Соловей спровадил жену с сыном в комнату к Толхаеву и неохотно выглянул из дома.

— Наша команда к «двухсотым» во дворе — никаким боком, — торжественно доложил Рудин, ткнув пальцем в сторону лежавшего у крыльца трупа Турды. — Обрати внимание, чистенький, аки херрувим.

— То есть? — недоуменно вскинул брови Соловей.

— То есть Ингрид его не трогала, — Рудин хмыкнул. — Надо же — такой работой тип занимался, а помер вот так…

— Да, интересное кино, — опытным взглядом окинув труп, заметил Соловей. — А она точно его не трогала? Следов, вообще-то, не наблюдаю… Но ты же команду давал?

— Она прыгнула на шею, как положено, толкнула передними лапами в грудь — завалила, в общем. И тотчас же отпрянула. Рвать не стала.

— То есть он уже был готов? — удивленно воскликнул Соловей. — Ты хочешь сказать, что он дал дуба от разрыва сердца? В тот момент, когда Ингрид его достала?

— От разрыва сердца, от инфаркта, инсульта, апоплексического удара… Короче, как ни называй — он помер от страха. Обидная смерть для воина. И чего он так испужался? Собака Баскервилей, что ли, привиделась?

— Да хрен его знает, — Соловей нетерпеливо передернул плечами. — Это все?

— Нет, не все, — Рудин отошел от крыльца и направился к наблюдательной вышке. — Иди-ка сюда, чего скажу…

— Чего? — недовольно буркнул Соловей, приближаясь к присевшему на нижнюю ступеньку лестницы Сереге.

— А того, что сваливать надо как можно быстрее. Пасут нас, — тихо сообщил Рудин. — И очень странно, надо вам сказать, пасут…

— Чего вы тут? — подозрительно поинтересовался подковылявший от бани Василий. — Что-то не так?

— Ну-ка, марш к Толхаеву! — сурово прикрикнул на егеря Рудин. — Все так — ты не переживай. Давай, быстро собери Гришу в дорогу. Через пятнадцать минут мы уезжаем.

— А я?! — испуганно вскричал Василий. — Я что — тут один останусь? С этими?!

— А они уже не опасны, — безжалостно заметил Рудин. — А ты, между прочим, у себя — тут дом твой. Наведешь порядок, приберешь, трупики закопаешь. Стенки зашпаклюешь. Чего еще?

— Я не… Я их как? Я их боюсь, — растерянно хлюпнул носом Василий. — Может, останетесь до утра, а?

— Ладно, от жмуриков мы тебя избавим, — великодушно снизошел Рудин. — Погрузим на их тачку, вывезем на трассу и бросим где-нибудь. Можешь расслабиться. Мы тебе только собак на время оставим — нам пока недосуг с ними. Иди, готовь Гришу…

— Ну-ка, ну-ка — что там насчет «пасут»? — проводив взглядом егеря, спросил Соловей.

— Вот эти двое, — Рудин показал на трупы моджахедов, лежавшие, соответственно, под лестницей наблюдательной вышки и в трех метрах от крыльца. — Я их не трогал. Понимаешь?

— А кто трогал? — удивленно округлил глаза Соловей. — Я что-то не понял! Ты что хочешь сказать?

— Их завалили еще до того момента, как я открыл баню, — Рудин заговорщицки подмигнул боевому брату. — Прикидываешь? Я только-только рассупонил сарай с псами, подхожу, значит, с Ингрид к углу бани… И тут — шлеп! Шлеп! Снайперка с глушаком и ночным прицелом — иначе никак. Три шлепка. Чисто сработано.

— Так а что ж мы здесь — так вот?! — Соловей опасливо зыркнул по сторонам и подался было к стене дома.

— Кто их завалил — нам помог, — недовольно нахмурился Рудин, жестом останавливая соратника — Значит, нас мочить не станет — сто пудов. Смысла не вижу. Но вот — кто? И зачем?

— Идеи есть? — поинтересовался Соловей.

— Никаких, — пожал плечами Рудин. — Одно знаю точно — это не наши белогорские бандюки. Уровень не тот… Вот что. Как бы там ни было — нам сейчас красться по стенам и решать загадки недосуг. Если помогли, значит, не враги. Бери инструмент, Василия с собачками — для поддержки штанов, и дуйте по дороге. Там «таблетка» заглохла, надо починить — мы на ней Гришу повезем. А я пока с Сашей организую погрузку «двухсотых».

— Не нравится мне это, — Соловей неуютно передернул плечами. — Я такие загадки ужас как не люблю. Ты тут ходишь себе, а оно из лесу на тебя смотрит и ухмыляется…

— Можно подумать, я в восторге, — буркнул Рудин. — Но у нас нет выбора… А ты поторопись — как только будешь готов, мы сразу выезжаем…

* * *

Марту понадобилось немногим менее часа, чтобы уладить дела в гостинице: собрать вещи Умника и Дока, привести в порядок Сашеньку и сдать номера горничной. О том, чтобы забрать «жуки» из номера Турды, не могло быть и речи. Оставалось лишь уповать на стойкость «этажерки», обещавшей держать в тайне их устный договор.

— Господи, что же теперь будет? — тоскливо спросила Сашенька, когда они вышли из гостиницы и сели в машину. — Теперь мы все пойдем под суд?

— Теперь мы все поедем в аэропорт, — успокоил ее Март. — Потом ты полетишь домой, а мы тут останемся не надолго, урегулируем все вопросы.

— Но мы… мы убили человека, — тихо пробормотала Сашенька. — Мы его…

— А ты забудь об этом, — веско сказал Март. — Представь себе, что это был страшный сон. И никогда не вспоминай, ни при каких обстоятельствах. Верь мне, девочка, — все будет хорошо. Начинай забывать прямо сейчас — в аэропорту ты должна улыбаться, как после хорошей прогулки. Договорились?

— Договорились, — покивала Сашенька. — Я попробую… До вечера сидели у Рекса — по-походному развернули абонентскую станцию, упаковали вещи для путешествия и в деталях проработали план предстоящей операции. Ждать далее не имело смысла: решили сегодня же штурмовать усадьбу.

— Если до штурма дома удастся по-тихому завалить хотя бы половину из них, можно рассчитывать на хороший результат, — подытожил Март, когда все вопросы были решены. — А пока можно вздремнуть — ночка нам предстоит еще та…

А вечерком, едва закат принялся жадно ласкать трясущимися красными руками пышные формы земной тверди, позвонил Умник с поста наблюдения в заповеднике и без предисловий огорошил:

— Имеем в секторе пресловутого бойфренда, которого все хотят. Пообщаться не желаете?

— Не понял?! — хриплым со сна голосом каркнул Директор. — Повтори?

— Пес явился, — невозмутимо доложил Умник. — Приехал на «таблетке». Бросил в километре от усадьбы. Пошел пешком.

— Когда это было? — уточнил Март, вновь ощущая, как в его усталый организм возвращается знакомый охотничий азарт.

— Вот только что, — сообщил Умник. — Как раз в нашем секторе. Как только он скрылся из виду, я позвонил. Док предлагал в пешем порядке сесть на хвост, но я его убедил, что не стоит. Я наблюдал в бинокль, имею мнение по поводу это типа. Типичное дитя войны, на километр с подветренной стороны подходить нельзя.

— Да предупредить надо было бы как-нибудь! — прорвался в трубку голос Дока. — Повяжут его воры, он же не в курсе!

— Никто его не повяжет, — вновь завладел телефоном Умник. — Поверьте на слово — это не тот тип, который прямиком притопает в плен.

— Дай-ка Дока, — принял решение Март. — У тебя с собой радиомаяк есть?

— Обижаешь, начальник! — со свойственным ему апломбом воскликнул Док. — Ты что, думаешь, я свое имущество в гостинице храню? Все свое ношу с собой!

— Вот и отлично, гений ты наш электронный, — тихо порадовался Март. — Поставь в «таблетку» радиомаяк и «жука». Только аккуратнее. И кстати: три твоих микрофона мы подарили местным эфэсбэшникам, коль скоро те удосужатся когда-нибудь проверять номер узбека.

— Ни хрена себе! — обиделся Док. — Да они по двести баксов каждый стоят! Это что за новости?

— Можно подумать, что ты покупаешь их за свои кровные, — буркнул Директор. — И хватит болтать, работай иди. Ждите — мы выезжаем…

В заповедник прибыли уже затемно. Расселись по определенным в соответствии с планом позициям, отладили связь и принялись наблюдать.

Ждать пришлось недолго. Вскоре в усадьбе погас свет, а еще через небольшой промежуток времени Рекс доложил со своего поста:

— Этот Пес начал баловаться. Завалил одного по-тихому, забрал оружие и засел возле сарая с дизелем. Мы — что?

— Мы — ничего, — возбужденно пробормотал Март. — Мы смотрим пока. Молодец, Пес, браво… Он у тебя в секторе?

— Нет, он за сараем, — огорченно сообщил Рекс. — У меня в секторе тип на вышке и тип у бани. Если свет включат, я того, что на вышке, теряю — фонарь светит, с прибором работать нельзя.

— Ладно, посмотрим, — сказал Март. — Подождем. Если не дурак, позаботится, чтобы света не было… Спустя некоторое время свет опять включили.

— Значит, дурак, — констатировал Март — Перехвалил я его. Сейчас хватятся, шуму будет…

Шума, однако, особого не получилось. Минут через двадцать в усадьбе послышались негромкие крики призывного характера — как будто кого-то искали. Затем с тыльной стороны дома раздался сухой щелчок выстрела, яростный вопль, еще щелчок — вопль оборвался. И опять усадьба погрузилась во мрак.

— Приношу свои извинения, — заинтересованно приподняв бровь, пробормотал Март. — Плохо о тебе подумал, малыш…

Суматоха началась сразу же, как замолк дизель-генератор. Крики, топит, собачий скулеж праздничного свойства — как после долгой разлуки, затем Рекс торопливо доложил:

— Объект выдвинулся от сарая с дизелем к углу бани. С собакой! Держу двух типов в секторе — прибор работает прекрасно.

— Что они делают? — занервничал Март. — Ты без деталей — коротко.

— Вот эти крики — это старший их зовет, — сообщил Рекс. — Я его не вижу, он у стены дома. Тип на вышке — спускается. Тип у бани — идет вприсядку к дому. Башкой вертит, гад, ствол на изготовку держит. Опытный, гад…

— Та-а-ак… Это… Убери их, — распорядился Март. — Они лишние.

— Есть, — по-военному коротко буркнул Рекс. — Убираю…

После короткого ночного боя прошло немногим более получаса. Свет в усадьбе вновь горел, из леса подтянулась починенная «таблетка». Рекс доложил со своей сосны, что трупы погрузили в одну из «Волг» Турды. Затем Умник сообщил со своего поста, что из дома вынесли на носилках человека и загрузили в «таблетку».

— Как он выглядит? — разволновался Март. — Возраст, лицо… ну же!

— Бинокль — фонарь — блики, — лаконично перечислил Умник. — Ни лица, ни возраста. Но руками шевелит. Может, пока не поздно, зайдем и пообщаемся?

— Ну уж нет, — отказался Директор. — Не поймут хлопцы. Они и так сейчас в недоумении — по поводу тех типов, что Рекс снял…

А еще через пять минут колонна в составе «таблетки», «уазика» и превращенной в катафалк «Волги» покинула усадьбу.

— Ну и нам пора ехать, — задумчиво резюмировал Директор, наблюдая за экраном приемника, который висел у Дока на груди. Две яркие точки медленно ползли к верхней границе экранного поля, оставляя за собой призрачный светящийся след. — Уж теперь, я надеюсь, мы приедем куда надо…

И суеверно сплюнул трижды через левое плечо…

Глава 9

…Лиховский приехал домой под вечер. Не удосужившись загнать пропыленную насквозь «99» — ю в гараж, бросил ее во дворе, закинул на плечо набитый деньгами чехол для спиннинга и начал триумфальное восхождение по ветхой парадной лестнице. Усталости Серж не чувствовал — как будто не было утомительной дороги и предшествующей ей выматывающей игры с профессионалами, ставкой в которой была его жизнь.

Душа пела. Эйфория, посетившая архивариуса в тот момент, когда он понял, что-таки объегорил Директора, проходить не желала — за сутки дороги она лишь чуть сгладилась и плавно перетекла в состояние стабильного радостного возбуждения, вызывающего общий повышенный тонус организма.

— Я могу, — гордо бормотал Лиховский, открывая ногой входные двери. — Я — гений… Я Виктор. Не Витек, в смысле, а победитель. Ударение на втором слоге. А впрочем — неважно. Быдлу не дано…

Навстречу Виктору, который на втором слоге, попались Алиса с Борькой, которые как раз собрались уходить на ночь к молочнице, и сопровождавшая их домработница тетя Клара, также желавшая убыть до темноты в деревню. Коротко переговорив, Лиховский узнал. что Рудин укатил в Белогорск, и решительно настоял, чтобы Алиса осталась на ночь в усадьбе.

— Я защищу вас от всех сил ада! — проникновенно пообещал взбудораженный Серж. — Когда я делаю это. я делаю это лучше всех! Мне так много нужно вам рассказать! Тетя Клара — кругом марш! Готовьте ужин. Все остаются в усадьбе — сегодня я здесь всем протектор!

Вообще, Лиховский зря драл глотку: Алиса в серьезность угрожавшей им опасности не верила, потому согласилась остаться с пол-оборота, тетю Клару ни о чем таком не упреждали, ей было глубоко безразлично, где ночевать, а Борька обрадовался — не нравилось ему у молочницы, тесно там, и клопы с ковра прыгают.

Наскоро приняв тазик (в усадьбе не было центрального отопления, воду грели в ведрах на кухне и таскали в ванную) и перекусив, Лиховский переоделся и явился в библиотеку, где, по обыкновению, заседала Алиса. И тут наша рассеянная дама, вспомнив о находке, продемонстрировала хозяину усадьбы ларец.

— А вот посмотрите, что Рудин нашел в ваших подземельях. Не правда ли, занимательная вещица? Теперь вы можете значительно пополнить свою коллекцию манускриптов…

Ну как, уважаемый читатель, — потратить три страницы, чтобы описать вам в красках, как отреагировал впечатлительный Серж на Алисино сообщение? Думаю, что не стоит. Скажу лишь, что это была буря. Буйство эмоций на грани сумасшествия.

— Я избранный, избранный… — бормотал Лиховский, несколько поуспокоившись и поверхностно ознакомившись с содержимым ларца. — Я могу, могу… У меня все получается…

Затем последовал длительный и сбивчивый рассказ о злоключениях двух предыдущих дней, из которого Алиса сумела понять лишь, что Сержу удалось обмануть шефа Ли, всучив ему какой-то видеоархив, и благополучно удрать с деньгами.

— А теперь о главном, сердце мое, — неожиданно перешел к давно занимавшей его проблеме Серж. — Не кажется ли вам, что это указующий перст судьбы, с которым нельзя не считаться?

И Лиховский путано изложил суть, заикаясь от волнения, краснея и глотая слова. Они созданы друг для друга. Они — две половинки единого существа, наконец-то нашедшие друг друга в необъятной Вселенной. Они богаты и свободны. Кто такой Рудин? Мужлан, похотливое животное, недоразумение, случайность, о которой и вспоминать не стоит. Нужно немедля все бросить и удирать на Запад. Они будут счастливо жить в прекрасном замке, Борька окончит Гарвард или Оксфорд — неважно, Алиса получит в полное распоряжение лучшие библиотеки Старого Света и сможет совместно с Сержем заниматься любимым делом. Разве не указующий перст, что похотливое животное так неожиданно и вместе с тем своевременно укатило в Белогорск за каким-то парализованным придурком? Оно выполнило свою функцию в их судьбе — соединило две половинки единой сущности, нашло бумаги, которым цены нет, и вовремя выбыло из игры… Нет, они не будут его ожидать: оставят тете Кларе достаточно денег, чтобы Рудин мог безбедно жить здесь, в усадьбе. Серж даже готов переписать свое поместье на грубого собаковода, чтобы тот не чувствовал себя обиженным. Но не это, не это главное! Главное — их будущее. И сейчас нужно решать…

— Да вы, наверно, перевозбудились от радости, — лениво зевнув, заметила Алиса, когда Серж наконец выдохся и на минуту заткнулся, обдумывая, что бы еще сказать такое значимое, убедительное, веское. — Заманчиво, заманчиво… Но вы меня извините — я никуда не собираюсь ехать. Я Рудина люблю. Он — моя половинка. Этот грубый солдафон, как вы изволили выразиться, будет прекрасным отцом для Борьки. Я вижу. Вы неверно оценили его. Сережка — тонкая трепетная натура, его нельзя рассмотреть сразу, навскидку, что называется. Его почувствовать надо. И потом — с некоторых пор я вдруг остро ощутила, что в отношениях мужчины и женщины немаловажную роль играет сугубо сексуальный аспект. Если вы понимаете, о чем я говорю… Мне не нужен никакой другой мужчина, кроме Рудина. Он мой. А в вас — извините, пожалуйста… я не чувствую мужчину. Вы коллега. И только…

Вот такая негромкая отповедь, без каких-либо претензий на оригинальность.

Серж был в смятении. Он не мог поверить, что Алиса вот так запросто отказывается от своего счастья: это не укладывалось в рамки его рассуждений, это было неразумно, бессмысленно! Серж похватал ртом воздух и хотел было вновь пуститься в словоблудие, но Алиса погрозила ему пальчиком:

— А вы, я уже сказала — вы перевозбудились просто. Вам нужно выпить на ночь валерианы и идти отдыхать. А я, с вашего позволения, посижу здесь некоторое время: хочу. прежде чем вы упрячете ларец, еще раз прочитать эти бумаги.

— Вам небезопасно оставаться здесь одной, — обескураженно пробормотал Серж. — Я буду охранять вас. Недаром же Рудин сказал, что тут шляется какое-то существо… Я не могу оставить вас!

— Оставьте меня, оставьте, — шутливо помахала рукой Алиса и кивнула на валявшихся в углу ризенов, которые от нечего делать выкусывали друг у друга блох. — Меня есть кому охранять. Любое существо растерзают в один момент. Спокойной ночи, Серж…

…Проследовав в свои апартаменты, Лиховский разделся, выпил, как советовала Алиса, валерианы и, достав флуоресцентный мелок, вяло принялся выводить вокруг кровати руны. Страшная апатия, посетившая архивариуса после разговора с женщиной, не могла быть поводом, чтобы пренебречь жизненно важным ежедневным ритуалом. Приближалась полночь — пора Хранителя, необходимо было позаботиться о защите.

Да-да, не удивляйтесь, дорогие мои. Серж — высокообразованный ученый, человек энциклопедических знаний, был глубоко суеверен и всерьез полагал, что Шишок — мрачное дитя лабиринта — существует на самом деле. В свое время Лиховский так же тщательно, как и учение о ликантропии, проштудировал средневековый трактат о Хранителе. Там все было просто и вполне обоснованно. Хозяин замка, обладающий магическими познаниями, мог создать Хранителя для защиты своих тайн и сокровищ. Для этого требовался обычный смертный, которого посредством ряда манипуляций магического характера лишали памяти, самостоятельной воли и наделяли бессмертием на определенных условиях. Превращали в послушное орудие, цепного пса с привнесенной программой, определяющей условия дальнейшего функционирования.

У барона тоже был свой Хранитель. Лиховский даже знал его имя — Шишок. Уже здесь, в поместье, Серж нашел в библиотеке манускрипт, подробно повествующий о жизнедеятельности этого самого Шишка, его характере, привычках и способах защиты от его темной силы. С тех пор архивариус был уверен, что ночной твари его не достать. Потому что стражу тайны было недоступно магическое знание, которым щедро поделился с Сержем старинный манускрипт. Тварь не умела читать…

— А ты, должно быть, в ярости, подлая скотинка, — засыпая, пробормотал Серж. — Проспал тайну, уродец… Эх, зря Алиса осталась в библиотеке…

* * *

…Часы в верхнем зале проиграли полночь. Алиса зябко поежилась, накинула плед и придвинула к себе очередную рукопись. Вспомнила разговор с Лиховским и невольно улыбнулась. Своеобразный тип… Фантазер, выдумщик, каких поискать. Дитя архива. Обманул приятеля Ли и счастлив — как будто достиг в жизни самой главной цели. Надо же придумать такое: давайте все бросим и уедем в Европу…

Внезапно один из шкафов с книгами тихо скрипнул и отъехал в сторону.

Из образовавшегося проема в библиотеку шагнуло нечто — лохматое, кургузое, с зажатым в когтистой лапе длинным ножом. Тихо рыча, нечто быстро двинулось к столу.

Алиса окаменела от ужаса: широко раскрыв глаза, уставилась на явление, не находя в себе силы даже слабенько пискнуть.

— Р-р-ррр!!! — синхронно отреагировали ризены, мгновенно вскакивая и бросаясь к страшному гостю. Магические явления псов не смущали — хозяйке угрожала смертельная опасность, поведенческий механизм был отработан часами многократных тренировок и подкреплен практикой, и неважно, кто скрывался под лохматым обличьем.

Это был враг, которого следовало немедленно уничтожить.

— Р-р-ррр! — Достигнув цели, псы заученно разобрались по функциям: один вцепился в руку с ножом, второй махнул на грудь и впился зубами в шею. От толчка существо повалилось на пол и, пуская кровавые пузыри, принялось извиваться под налитыми злобой телами псов, бить по рассохшемуся паркету ногами. Псы, хмелея от запаха крови, намертво вгрызались в исходящую смертельным страхом плоть, рвали ее страшными клыками, исступленно хрипя и мотая лохматыми мордами…

* * *

…Команда Рудина прибыла в поместье в третьем часу пополудни. «Таблетка» вела себя примерно — видимо, ощущала старая железяка, что мастер на все руки Соловей рядом и баловать зря не даст.

— Разговор есть, — загадочно подмигнув, сказал каменский доктор Михалыч, который почему-то единолично встречал гостей. — Пошли-ка со мной…

В библиотеке Михалыч ткнул пальцем на лежавшее в углу тело, прикрытое рогожкой, и вкратце поведал Рудину ночную историю, начав с момента оповешения:

— Прибежала среди ночи Клара, притащила меня сюда. А тут — вот такое…

Вполуха слушая доктора, Рудин осторожно перешагнул через несколько луж крови и, затаив дыхание, ту рогожку приподнял. И тут же вздохнул с неуместным вроде бы облегчением.

— Господи… Ну ты, старый, напугал… — удивления в его голосе не было — скорее радость по не подтвердившейся страшной догадке. — Алиса где?

— Да в комнате у себя, — обескураженно сообщил Михалыч, не ощутивший должного трепета со стороны слушателя. — Я ей дипразин инъецировал — у нее истерика была. Клара с ней сидит. Я тут всю ночь сторожу — мало ли чего…

Рудин внимательно осмотрел труп и не к месту хмыкнул.

— Не ожидал. Вот все что угодно мог подумать, но только не это…

Действительно, было чему удивиться. Ризены-людоеды, проявив свои дурные наклонности вторично, загрызли ночную тварь, посмевшую напасть на горячо любимую хозяйку, — нет, не это удивило Рудина, он в принципе был готов к такому развитию ситуации. Но ночная тварь при ближайшем рассмотрении оказалась человеком…

Под рогожкой лежал труп Лиховского.

Истерзанное горло, закушенный синий язык, изумленное выражение мертвого лица, залитого кровью… И нелепая лохматая шкура с капюшоном, которую дополняли слетевшие в пылу последней схватки рукавицы с когтями. Черт-те что!

— Читал много, бедолага, — прорезался Михалыч. — Вот и спятил окончательно. Оно конечно, книги разве доведут до добра?

— При чем здесь книги? — досадливо поморщился Рудин. — Тут какое-то страшное недоразумение…

— Никакого недоразумения, — компетентно махнул рукой доктор. — Уж ты мне поверь, я-то знаю… У нас в позапрошлом году библиотекаря в психдом укатали. Начитался, скотина, и вообразил себя Шерлоком Холмсом, гад. Ночами крался под окнами, высматривал, к бригадиру мотористов домой залез, чтобы какие-то улики добыть… Элементарное раздвоение личности. Оно днем вроде бы приличный человек, а как ночь стукнет — сразу сдвиг по фазе…

— Ну и что теперь? — сердито нахмурился Рудин, прислушиваясь к шуму внизу — в соответствии с ранее отданным распоряжением соратники тащили Толхаева в его, Рудина, апартаменты.

— Да, вот теперь… — доктор хитро прищурился. — Теперь вот думать надобно. Я о факте должен уведомить участкового. Это обязательно, сам понимаешь. Но участковый вчерась на свадьбу в Калиновку укатил, будет только послезавтра. Есть время, чтобы подумать, как половчее все это обставить. Или не надо тебе это?

— Надо, — решительно буркнул Серега. — Надо. Сколько это будет стоить?

— Ну, мы люди небогатые… — мгновенно замаслел взором доктор, засуетился, сволочь, пальцами воздух начал щупать. — Ежели завтра меня позовешь, то, значит, пять тысяч. А ежели совсем ничего не было, а Клара меня вызывала, чтоб, значит, твою мадаму полечить от припадка… тогда… тогда десять тысяч.

— Я подумаю, завтра скажу, — Рудин обнял доктора за плечи и повел его к выходу — хотелось побыстрее избавиться от лишнего человека и обсудить с Алисой возникшую проблему. — Тебе — большое спасибо за все. Ты «таблетку» пока не забирай — может, перевозить больного будем. А завтра я к тебе приду — с деньгами — Спасибо…

Проследив в окно за кривобокой фигурой доктора, удаляющегося к забору поместья, Рудин покинул библиотеку, глянул одним глазом, как боевые братья обустраивают в его апартаментах больного, и пошел к Алисе.

— Оставьте нас, тетя Клара, — попросил Серега домработницу, кратко проинструктировав ее о режиме молчания, а для верности прибавил:

— И кстати — для вас ничего не поменялось. Теперь Алиса — полноправная хозяйка поместья. По всем документам. Вы как работали, так и будете продолжать. А сейчас идите, приготовьте обед на… так-так… на шестерых. Трагедия, конечно, труп и все такое прочее… Но мы с дороги жрать хотим — как стадо диких этих… как их там? Ну, короче, как стадо диких всяких. Идите…

— Они его загрызли, — отрешенно глядя в окно, сообщила Алиса — она сидела в кресле-качалке, закутавшись в плед и слегка покачиваясь. Внешне дама выглядела спокойной и вполне умиротворенной — сказывалось действие лекарства. — Он сам виноват, бросился…

— Конечно, конечно, — Рудин опустился на пол, обнял Алисины ноги и положил голову к ней на колени. — Конечно… Прости меня, идиота… Прости за то, что бросил тебя.

— Меня собаки защищали, — заторможенно растягивая слова, сказала Алиса. — Они молодцы. Мы их усыплять не будем. Правда?

— Конечно, конечно! — поспешил заверить Рудин. — При чем здесь усыплять? Они делали свою работу. У них работа такая — защищать. Единственно, их в городе держать нельзя. Они опасны для чужих. Могут, например, загрызть какого-нибудь алкаша, который отнесется к тебе без должного почтения. А этого алкаша достаточно просто пнуть по яйцам, он и отстанет…

— А у нас гости, — все так же глядя из-под набрякших век в окно, уведомила Алиса и нашла в себе силы вяло пошутить. — Сегодня день посещений, да?

— Ну их в задницу, всяких гостей, — буркнул Рудин. — Какие еще гости?

— А вон — приехали, — Алиса медленно вытянула руку из-под пледа и ткнула пальцем в окно. — Четыре машины…

— Ни хера себе, гости!!! — ошарашенно прошептал Серега, выглянув в окно и ощутив, что корни волос на его коротко стриженной голове обрели жесткость стальной проволо-ки. — Посиди-ка здесь, я сейчас… — И, стремглав метнувшись в свои апартаменты, рявкнул на возившихся с Толхаевым соратников:

— Бросьте все! Дуйте за мной…

* * *

…Март сидел в кресле в апартаментах Рудина и сосредоточенно думал. Толхаев лежал на кровати, рядом сидела закутанная в плед Алиса. Нину с детьми и тетю Клару заперли в кухонной каморке, деликатно объяснив, что в доме проводится следствие по факту загрызения хозяина псами, а посему следует всех изолировать, дабы не мешали работать.

«Иксы», составив поверхностный план расположения помещений, производили обыск — последовательно и методично переворачивали вверх дном все подряд в поисках невесть куда подевавшегося Пса с его боевыми братьями. Умник контролировал подступы к усадьбе: засел со снайперской винтовкой на шапке каменоломен и наблюдал, в готовности доложить шефу о любом подозрительном движении.

Все было сказано. Первый шок, вызванный встречей с Алисой, прошел. Директор долго не мог поверить, что это сестра Ли, а не сама его ветреная подружка, вздумавшая из каких-то непонятных соображении поиграть с ним напоследок. Желая уличить женщину во лжи, Март, движимый первым порывом, содрал с нее брюки и, не обнаружив на бедре знакомого рваного шрама, на некоторое время впал в прострацию.

Это было просто невероятно. Две женщины, похожие, как две капли воды… Только одна составляла часть жизни Марта, а вторая — та, что сидела сейчас на кровати и боролась с подступающей медикаментозной дремотой. была совершенно чужой.

Директор думал. Он привык думать, большую часть своего времени анализировать и обобщать и никогда не жаловался на необходимость так много работать головой — в этом был смысл его жизни. Но сейчас от напряженного размышления голова в буквальном смысле раскалывалась — Марту казалось, что какие-то там шестеренки угрожающе скрипят и нагнетают давление, обещая в любой момент взорвать универсальный аналитический прибор, разнести мозг клочками по комнате, как совсем недавно это сделал с башкой Улюма его же собственный пистолет.

В том, что «иксы» рано или поздно найдут Пса с товарищами, Директор не сомневался. Это был лишь вопрос времени. Огромный дом, куча комнат, есть где спрятаться. Из дома им не выбраться — Умник просматривает каждый метр прилегающей территории. Кроме того, если они не конченые козлы, должны понимать, что нельзя оставлять своих женщин и детей в заложниках у непрошеных посетителей.

Март думал не о том. Впервые в жизни ему предстояло принять решение, в правильности которого он был окончательно не уверен. Алиса, дурочка, рассказала все без утайки. Про Лиховского, кассеты, про все, что Лиховский, в свою очередь, успел рассказать ей — А Директор, беседуя с Толхаевым, задавал ему в присутствии Алисы такие вопросы, о которых ей вообще знать не следовало. Погорячился, не сообразил сразу, что следовало бы беседовать порознь…

Теперь обратно уже не отыграть. Алиса с Толхаевым знают так много, что просто не имеют права на существование. Если принять целесообразность их ликвидации за неоспоримый факт, закономерно будет продолжить цепь умозаключений необходимостью убрать всех, кто сейчас находится в поместье. За исключением Дениса, который пока ничего не соображает по причине младого возраста. Потому что каждый из этих людей является невольным свидетелем злодеяния. Восемь человек, из которых один — десятилетний ребенок…

Такого Март никогда себе не позволял даже в худшие моменты своей жизни. Принцип — не тронь постороннего — соблюдался им всегда, независимо от условий обстановки и степени тяжести осложнений, возникавших при проведении той или иной акции.

С другой стороны, если оставить их всех в покое и укатить сейчас домой, над существованием «Х» зависнет угроза смертельной опасности. Это также можно принять за бесспорный факт, это даже не обсуждается — и так ясно…

Вот в чем состояла дилемма. И дилемму эту Марту предстояло решить в течение часа или, может быть, даже нескольких минут — в зависимости от поисковых успехов «иксов». Откладывать решение было нельзя — ситуация не позволяла.

— Господи, да что же мне с вами делать-то?! — дрогнувшим голосом прошептал Март. — И откуда вы взялись на мою голову?

— Вы хотите убить нас? — безразличным голосом спросила Алиса.

Март вскочил с кресла и принялся быстро вымеривать расстояние от окна до кровати. Вот так просто поставлен вопрос: вы хотите убить нас… Меньше всего на свете он хотел сейчас кого бы то ни было убивать. Но обстоятельства, обстоятельства…

— Я не хочу, — внезапно охрипшим голосом заявил Директор. — Господи, да конечно же, не хочу! Гхм-кхм… Но, понимаете, обстоятельства сложились так… Черт! Я не знаю, не знаю…

— Н-не д-дури, Анд-дрюх… — вытужил Толхаев, исподлобья глядя на слоняющегося по комнате друга. — Я теб-бе жизнь сспас…

— Я помню, Гриша, помню, — пробормотал Март, несколько раз крепко хлопнув себя ладонью по лбу. — Я все прекрасно помню. Но вы поймите… Если бы сейчас мне кто-нибудь мог помочь… Нет, не мне — всем нам… Если бы нашелся кто-то… Ой как скверно! Как все скверно…

— Я могу нам помочь, — медленно проговорила Алиса, ткнув пальцем куда-то в стену. — Встаньте вон туда.

— Сестричка — у тебя совсем с головой плохо? — воскликнул Март, от неожиданности на секунду замирая на месте. — О чем ты говоришь?

— Правильно вы встали, — одобрила Алиса. — Как раз там, где надо. А теперь обернитесь.

Март обернулся.

В том месте, где только что была монолитная стена, чернел прямоугольный проем. А в проеме стоял Пес с карабином на изготовку.

И пусть бы себе стоял — в такой позе Директор «слепил» бы его голыми руками за три секунды, двумя движениями… Но беда в том, что Март остановился в полуметре от стены, смотрел на Пса, поворачиваясь вокруг своей оси, и по инерции должен был сначала закончить движение, прежде чем резко прянуть назад для набора нормальной дистанции для рукопашной схватки.

А Пес уже был готов — развернув корпус, занес карабин, держа его прикладом вперед, замахнулся, пригнувшись для удобства, — низковат был проем. И по глазам его было ясно, что он ни за что в жизни не упустит такой шанс.

— На! — выдохнул Рудин, резко выбрасывая приклад снизу вверх в голову противника. Директор порхнул спиной вперед, грохнулся на пол и потерял сознание…

Очнувшись, Директор ощутил, что руки его связаны в положении за спину, штаны образцово спущены до колен, на голове завязана какая-то тряпица, вкусно пахнущая женским теплом, а сама голова раскалывается от невыносимой боли, пульсирующей милицейской сиреной в районе висков. А еще в затылок упиралось что-то нехорошо-металлическое, судя по всему — ствол.

… — А теперь скажи, пусть положат оружие и сделают десять шагов вперед. Быстро! — раздался сверху голос Пса.

— Внимание всем, — скомандовал откуда-то от двери Рекс, прервав знакомое шипение рации. — Оружие положить. Десять шагов вперед. В темпе!

— Хорошо, молодцы, — одобрил Пес. — Теперь пусть разденутся до трусов, одежду кинут назад.

— Ты че, парень, совсем сдурел? — обиделся Рекс. — Что у тебя за…

— Считаю до трех, — ствол вдавился в затылочную впадину Марта. — Раз!

— Всем раздеться, одежду бросить назад! — злобно выкрикнул Рекс — Ты не волнуйся, парень, — не волнуйся, мы все сделаем, как ты скажешь…

— Ну, теперь все в норме, — констатировал Пес. — Иди, присоединяйся к товарищам. То же самое — разделся, лег на травку, одежду бросил назад. Быстро! Не вздумай дурить — он у меня на прицеле.

— Все сделаем, как ты сказал! — пообещал Рекс. — Все — пошел я…

— Соберите шмотки и стволы! — крикнул Пес, высунувшись в окно. — Потом возьмите в сарае веревку, свяжите руки и ноги. А ты куда?

— Пойду, заберу бумаги из ларца, — послышался отсутствующий голос Алисы. — Лиховский умер, они ему теперь не нужны.

— Да на кой хрен они нам сдались, эти бумаги! — досадливо воскликнул Рудин. — Вот ключ от сейфа, забери все оттуда — там деньги, документы — все забери!

— Бумаги все равно возьму — они нам пригодятся, — уперлась Алиса и, обращаясь к Марту, сказала:

— Там в кабинете — чехол для спиннинга. В нем деньги. Потом, когда мы уедем, заберите — они ваши.

— Что значит — «заберите»? — вскинулся Рудин. — Какие «ваши»? Все бери с собой, потом разберемся!

— Нам чужого не надо, — настырно отрезала Алиса. — И не спорь со мной, пожалуйста, а то закачу истерику!

— Черт — не баба! — в сердцах воскликнул Рудин. — Ладно, бог с ним — как хочешь делай…

Через некоторое время ствол перестал упираться в затылок Директора — отзвучали последние шаги вниз по лестнице, в доме все стихло. Повозившись минут пять, Март с превеликими потугами освободился от тряпки на голове и осмотрелся.

В комнате все было перевернуто вверх дном. Колюще-режущих предметов поблизости не наблюдалось, так что быстро избавиться от пут не представлялось возможным. Заметив валявшуюся у порога рацию, брошенную, по всей видимости, Рексом, Март подполз к ней и еще минуты три натужно кряхтел, поудобнее пристраивая голову рядом с манипулятором.

— Умник, прием, — прохрипел Директор, изловчившись наконец нажать подбородком тангенту радиостанции.

— На приеме, — раздался в наушнике тревожный голос Умника. — Ты уже вне опасности?

— Я вне… вне я, — пробормотал Март. — Ты все это время вот так… так просто сидел и смотрел?

— А что я мог сделать?! — тоскливо воскликнул Умник. — Рекс командовал по рации, сказал, что они тебя держат под стволом. Я не мог рисковать!

— Что эти ублюдки делают? — грубо спросил Март, ощущая, как каждый квадратный сантиметр его травмированной головы заливает жгучая краска стыда. Директор — заложник! Если кто-нибудь до того даже в шутку предположил бы такое — любой «икс» мгновенно дал бы предположителю лихому в дыню. А вот, сподобился…

— Ползут к дому, — доложил Умник. — Рекс умудрился встать, прыгает. Скоро будет у тебя, — и извиняющимся тоном добавил:

— Они того… Все скаты нам порезали. Так что даже и не знаю, как там насчет преследования…

— Да я не про то!!! — Директор даже застонал от досады — ну что за народ тупоголовый такой! — Враги что делают?

— Колонна в составе трех автомашин удаляется в сторону поселка Каменка, — по-военному отрапортовал Умник. — Мои действия?

— Если они у тебя в секторе, пробей им скаты, — скороговоркой пробормотал Март. — И… нулевой вариант. Ты понял, нет? Как только выползут из машин, начинай работать. Сколько сумеешь… С лежачим они далеко не уйдут — мы их достанем. Они у тебя в секторе?

— Сейчас… — Умник отложил радиостанцию, вскинул винтовку и приник к окуляру оптического прицела. Каждая машина удаляющейся колонны была видна как на ладони. Шесть выстрелов, шесть колес, три автомобиля станут на время бесполезной рухлядью. Пока поменяют колеса, «иксы» успеют развязаться, вооружиться и надерут всем задницу. А если еще усугубить обстановку несколькими точными выстрелами, тогда вообще…

— Черт! — тихо выругался Умник. — Вот черт!

На переднем месте справа, в первой машине сидела молодая женщина и счастливо улыбалась, оглядываясь на удаляющуюся усадьбу. «Троечка» сетки снайперского прицела зловеще отпечатывала на ее розовой щечке такую пикантную мушку, что Умнику вдруг стало не по себе.

— Черт! — однообразно зациклился Умник, переводя прицел на вторую машину. — Черт-те что!

Во второй машине из правого переднего окна торчали сразу две вихрастых мальчишеских головы. Младшой таскал старшого за волосы, а старшой, прогибаясь назад и что-то громко крича, показывал кому-то за окно «фак» перемазанным пальцем.

Умник не стал больше чертыхаться, бросил вторую машину и словил в прицел замыкающую колонну «таблетку». Здесь в окне был виден какой-то молодой мужик, но снайпер вдруг перестал целиться, опустил винтовку и прикрыл ладонью глаза.

Он знал, что в этой машине сейчас везут лежачего больного, который никак не мог представлять ни для кого из них смертельной опасности…

«…мы не воюем с женщинами, детьми и среднестатистическим простым людом. Не убиваем правдоискателей журналюг и простых коммерсантов, по мелочи ворующих друг у друга…»

— Не понял… — внезапно изменившимся голосом проскрипел Умник. — А с кем воюем? А?! Это, что ли, гидра?

— Умник! Умник! Ты что там — замерз? — надрывалась рация страждущим отмщения голосом Директора. — Доклад! Доклад, мать твою!!!

— Ты уж прости, шеф, но… в секторе пусто… — сурово шмыгнув носом, доложил Умник. — Совсем пусто — ноль. Я их потерял…

Примечания

1

Мытарь — палач {жарг.)

2

ОПГ — организованная преступная группа (аббр.)

3

Специальный карабин для отстрела патронов со слезоточивым газом и пластиковых пуль. (Примеч. авт.)

4

«Двухсотый» — убитый; «трехсотый» — раненый (терм.)

5

УО — умственно отсталый (устар. аббр.)

6

БСЧ — боевой и численный состав (кадровая аббр.)

7

«Телок» — телохранитель (сленг)

8

Рудин имеет в виду боевиков (жарг.)

9

Дежурная по этажу, горничная (жарг.)

10

7,62 мм автомат Калашникова со складывающимся прикладом

Content

Лев Пучков
Привычка убивать
(Собачья работа-2)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Примечания