Дик Филип

Фостер, ты мертв!

Филип Кендред Дик

ФОСТЕР, ТЫ МЕРТВ!

В школе всегда была отчаянная тоска; сегодня же она казалась невыносимой. Майк Фостер закончил плести водонепроницаемую корзину и выпрямился. Ребята вокруг него все еще работали. За толстыми железобетонными стенами сияло холодное осеннее солнце, в прохладном воздухе окрестные холмы переливались зеленым и бурым. В небе над городом лениво кружили несколько наблюдателей НАТС.

Рядом с партой беззвучна возникла зловещая фигура миссис Каммингс.

— Фостер, ты закончил?

— Да, мадам, — ответил он торопливо, подвигая корзину вперед. — Можно идти?

Миссис Каммингс придирчиво осмотрела его работу.

— А капкан сделал?

Майк пошарил в парте и извлек аккуратный капкан на мелкого зверя.

— Все готово, миссис Каммингс. И нож тоже.

Он продемонстрировал острое как бритва лезвие ножа, выточенного из корпуса развалившейся нефтеналивной цистерны.

Учительница взяла нож и привычно провела пальцем по лезвию.

— Плохо. Ты переточил, нож сразу же затупится. Ступай в главную оружейную лабораторию и посмотри, какие у них ножи. Потом доделай свой.

— Миссис Каммингс, — взмолился Майк Фостер, — не ужели прямо сейчас? Можно я доделаю его завтра? Ну пожалуйста!

Весь класс следил за разговором с нескрываемым интересом. Майк залился краской — он терпеть не мог выделяться, но уйти надо любой ценой. Нельзя терять ни минуты!

— Завтра практика по раскопкам, — отрезала неумолимая миссис Каммингс. — У тебя не будет времени работать над ножом.

— Будет! — горячо заверил Майк. — После занятий.

— Нет, ты и так отстаешь по рытью. — Учительница критически осмотрела щуплую фигуру мальчика. — Нож заканчивай сегодня, а завтра весь день проведешь в поле.

— Какой от этого толк? — в отчаянии воскликнул Фостер.

— Копать должен уметь каждый, — терпеливо ответила миссис Каммингс. В классе захихикали, но после грозного взгляда учительницы шум утих. — Когда начнется война, поверхность земли будет покрыта развалинами и обломками. Чтобы выжить, нам придется копать, не так ли? Видели, как суслик подкапывает корни растений? Все превратятся в маленьких коричневых сусликов. Нужно учиться раскапывать развалины в поисках уцелевших вещей — наверху ничего не останется.

Майк Фостер съежился в комочек, нервно поглаживая рукоятку ножа, а миссис Каммингс отошла от его парты и величаво поплыла по проходу. В классе злорадно ухмылялись, но Майк, подавленный и несчастный, ничего не замечал. Никакие занятия не помогут: он будет убит первыми же бомбами. Бесконечные прививки — все бесполезно. Чтобы пострадать от бактериологического оружия, надо остаться в живых после первого удара. А Майк Фостер в живых не останется. Если только…

Он вскочил, подбежал к столу учительницы и выпалил:

— Ну пожалуйста, мне надо уйти! По делу!

Миссис Каммингс сурово поджала губы, но испуганные глаза мальчика смягчили ее.

— Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

Майк замер, словно в параличе, не находя слов для ответа. Довольные спектаклем ученики завозились, послышались смешки. Миссис Каммингс сердито ударила по столу указкой,

— Тихо! — Потом ее голос чуть потеплел. — Микаэль, если твой организм разбалансировался, ступай вниз в медпункт. Нет смысла продолжать работу, когда реакции нарушены. Мисс Гроувс оптимизирует твою функциональную деятельность.

— Нет, — произнес Фостер.

— Тогда в чем дело?

Класс зашумел. Майк не мог выдавить из себя ни слова; за него ответили голоса:

— Его отец — анти-Г. Они не зарегистрированы в Гражданской обороне и не имеют убежища. Его отец не делает взносы даже в НАТС.

Миссис Каммингс изумленно смотрела на онемевшего мальчика.

— У вас нет убежища?

Он покачал головой.

Странное чувство завладело женщиной.

— Но… — Она хотела сказать “Но ты же погибнешь наверху!”, однако передумала и произнесла: — Куда же ты пойдешь?

— Никуда, — ответили голоса. — Все будут в своих укрытиях, а он останется наверху. У него нет разрешения даже на школьное убежище.

Миссис Каммингс была потрясена до глубины души. В ее ограниченном учительском сознании не укладывалась мысль о том, что не все школьники имеют допуск к расположенному под зданием лабиринту подземелий. Впрочем, верно. Только те, чьи родители принимают участие в работе ГО, вносят свой вклад в повышение обороноспособности. А если отец Фостера — анти-Г…

— Он боится здесь сидеть, — раздались голоса. — Боится, что бомбежка начнется во время занятий, и все, кроме него, будут надежно укрыты в убежищах.

* * *

Засунув руки в карманы и угрюмо отшвыривая камешки носком ботинка, Майк Фостер медленно брел по улице. Солнце уже садилось. Из недр тупорылых пассажирских ракет выливались реки усталых людей, с облегчением возвращающихся домой из промышленного района в ста милях к западу. Вдалеке среди холмов что-то блеснуло — там медленно и беззвучно поворачивалась тарелка радара. Самолетов НАТС вверху Становилось все больше. Предзакатные часы самые опасные: наблюдателям трудно засечь высокоскоростные низколетящие ракеты. Если, конечно, ракеты появятся.

На перекрестке Фостер прошел мимо информашины, выкрикивавшей последние известия: война, смерть, новые разрушительные виды оружия. Он понурился и зашагал дальше, вдоль бетонных коробок, похожих друг на друга, словно две капли воды.

Впереди в сгущающихся сумерках сияли неоновые вывески делового центра, шумели автомобили, бурлили людские толпы.

В полуквартале от скопления ярких огней Майк Фостер остановился. Справа от него темнела туннелеобразная пасть общественного убежища, перекрытая автоматическим турникетом.

Вход — пятьдесят центов. Если он будет здесь, на улице, и с пятьюдесятью центами в кармане — все обойдется. Во время учебной тревоги Майк часто спускался в общественные убежища.

Но случалось, что у него не оказывалось пятидесяти центов, и эта мучительная картина постоянно стояла перед глазами мальчика: он, замерший и онемевший от ужаса и отчаяния, взбудораженные люди, спешащие в укрытие, и душераздирающий вой сирен.

Фостер медленно побрел дальше, к самым ярким огням — огромному роскошному салону “Дженерал Электронике”. Его взгляд в тысячный раз притянули завораживающие экспонаты. Проходя мимо, Майк непременно останавливался будто загипнотизированный.

Посреди помещения красовалась изящная конструкция — мощные стены и перекрытия, закрытые люки, воплощение технического и механического совершенства. Прожекторы подсветки выхватывали из тьмы броские щиты, на которых описывались неоспоримые достоинства машины, словно у кого-нибудь могли возникнуть сомнения.

НОВИНКА! ОБРАЗЕЦ 1972 ГОДА! ПОДЗЕМНОЕ АНТИРАДИАЦИОННОЕ БОМБОУБЕЖИЩЕ!

ФЕНОМЕНАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ:

— автоматический незастревающий подъемник с автономным питанием;

— трехслойный антиударный корпус, выдерживающий нагрузки до 5 д;

— терморегулирующая и вентиляционная системы с атомным источником питания;

— автономная система очистки воздуха;

— три стадии очистки воды и пищи;

— полная биологическая обработка;

— оплата в рассрочку.

Фостер не отрываясь глядел на убежище — большое кубическое строение с тамбуром-входом и аварийным люком в противоположной стороне. Самостоятельный независимый мир, вырабатывающий свои собственные тепло, воду, свет, воздух, пищу, лекарства… В полностью оснащенном убежище были аудио– и видеозаписи, игры, кровати, стулья, телевизор — все как дома.

Да это и есть дом, дом под землей. Здесь будет безопасно и даже уютно после самой жестокой атомной бомбардировки и применения бактериологического оружия.

Убежище стоило двадцать тысяч долларов.

Пока Фостер молча глядел на витрину, из магазина на темный тротуар вышел один из продавцов, направляющийся в кафетерий.

Привет, сынок, — машинально сказал он, проходя мимо. — Недурно, правда?

— Можно мне зайти туда? — быстро спросил Майк Фостер. — Можно мне спуститься в убежище?

Продавец остановился, узнав мальчика.

— А, так ты тот самый хулиган, — медленно произнес он, — который вечно тут околачивается…

— Я хотел бы зайти туда хоть на несколько минут. Я ничего не испорчу, клянусь! Даже не притронусь ни к чему!

Продавец был молод, светловолос и незлобив. Он колебался. Этот липучий парнишка уже надоел. Но у него есть родители — то есть потенциальные покупатели. Торговля идет вяло, в конце сентября спрос еще невелик. С другой стороны, нет смысла привлекать малоимущих — они только зря тратят время, портят оборудование и не прочь что-нибудь украсть, если зазеваешься.

— Нет, — отрезал продавец. — Пришли лучше сюда своего отца. Он видел наши новинки?

— Видел, — выдавил Майк Фостер.

— Так чего же он ждет? — Продавец хозяйским жестом указал на сверкающую витрину. — А за его старую модель мы дадим неплохую цену… У вас какое убежище?

— Никакого, — ответил Майк Фостер. Продавец оторопело застыл.

— Что-что?

— Отец говорит, что это пустая трата денег. Он говорит, что людей просто пугают, чтобы заставить их покупать ненужные вещи. Он говорит…

— Твой отец анти-Г?

— Да, — вздохнул Майк Фостер.

Продавец присвистнул.

— Ну ладно, парень. Жаль, что у нас ничего не получится. Ты не виноват. — Он помолчал немного и добавил: — А что это с ним? В НАТС-то он участвует?

— Нет.

Продавец тихо выругался. Вот он, паразит, живущий в безопасности потому, что все остальные отдают тридцать процентов своего дохода на систему обороны. В каждом городе, в каждом местечке находится горстка таких отщепенцев.

— А как к этому относится твоя мать? Они заодно?

— Она говорит… — Майк Фостер замолчал. — Ну, можно я зайду? Хоть разок?

— Нет. Здесь демонстрационный зал, а не площадка для игр. — В продавце проснулось любопытство. — Интересно, как становятся анти-Г? Твой старик всегда придерживался таких взглядов, или его просто какая-то муха укусила?

— Он говорит, люди уже накупили достаточно автомобилей, посудомоечных машин и телевизоров. Говорит, что НАТС и бомбоубежища никому не нужны, однако заводы могут производить оружие и противогазы бесконечно, и пока люди боятся смерти, они будут покупать все это. Он говорит, что человек в конце концов устает каждый год приобретать новые автомобили, но никогда не перестанет покупать новые бомбоубежища, чтобы обезопасить своих детей.

— Ты во все это веришь? — спросил продавец.

— Я хотел бы, чтобы у нас было убежище, — сказал Майк Фостер. — Если бы у нас было убежище, я бы спал в нем каждую ночь. И знал бы, что делать, когда оно понадобится.

— Может, войны и не будет, — произнес продавец. Он почувствовал страх мальчика, страх и растерянность, и доброжелательно ему улыбнулся. — Не стоит все время волноваться. Ты, наверное, слишком много смотришь видео — брось, лучше поиграй.

На поверхности небезопасно, — сказал Майк Фостер. — Нам надо быть внизу. А мне некуда пойти.

— Все-таки присылай сюда своего старика, — пробор мотал продавец. — Вдруг удастся его уговорить. Может, в рассрочку… Пусть спросит Билла О'Нейли. Хорошо?

Майк Фостер медленно побрел прочь по темной вечерней улице. Он понимал, что надо идти домой, но налившиеся тяжестью ноги не слушались, тело ныло от усталости, а голова была как ватная. Накатившая усталость вызвала в памяти слова учителя физкультуры. Позавчера, во время занятий по задержке дыхания, когда ученики, набрав в легкие воздуха, бежали установленную дистанцию, Майк оплошал: остановился раньше всех и судорожно закашлялся, пытаясь отдышаться.

— Фостер, — сердито закричал учитель, — ты мертв! Понимаешь? Будь это настоящая газовая атака… — Он удрученно покачал головой. — Ступай и потренируйся дополнительно. С такой подготовкой тебе не выжить.

Но Майк и не надеялся выжить.

Когда он ступил на крыльцо дома, в гостиной уже горел свет. Отчетливо доносился голос отца, чуть менее внятно слышались ответы матери из кухни. Майк закрыл за собой дверь и начал расстегивать пальто.

— Это ты? — спросил отец. Боб Фостер сидел в кресле, на коленях лежала груда отчетов из его мебельного магазина. — Ты где пропадал? Ужин давно готов.

Он снял пиджак, закатал рукава рубашки; руки были белые и тонкие, но мускулистые. Несмотря на усталость, он внимательно пробегал большими темными глазами документы, время от времени приглаживая редеющие волосы.

— Прости, — сказал Майк Фостер.

Отец взглянул на часы; пожалуй, единственный на свете человек, который до сих пор носил часы.

— Помой руки. — Он поднял глаза на сына. — Ты как-то странно выглядишь. Ничего не случилось?

— Я был в центре, — произнес Майк Фостер.

— Что ты там делал?

— Смотрел на убежище.

Отец взял стопку листов и раздраженно убрал ее в папку. Его тонкие губы сжались, лоб прорезали глубокие морщины.

Часть бумаг рассыпалась; он хмыкнул и, болезненно скривившись, нагнулся за ними. Майк, и не думая помочь, отдал пальто автоматическому гардеробщику. В комнату вошла мать, она катила перед собой столик с ужином. Они ели молча, сосредоточенно жуя и не глядя друг на друга. Наконец отец произнес:

— Ну и что ты там увидел? Все тот же старый хлам, я полагаю?

— Новинку. Модель 1972 года, — ответил Майк фостер.

— Ничем не отличающуюся от модели семьдесят первого.

Отец со злостью отбросил вилку; столик поймал ее и поглотил.

— Чуть больше мишуры, чуть больше хрома. — Он с вызовом посмотрел на сына. — Разве не так?

Майк Фостер угрюмо ковырял вилкой цыпленка.

— У новой модели незастревающий лифт. В него нужно лишь зайти — потом можешь ни о чем не беспокоиться.

— А в следующем году появится модель, которая сама будет приглашать тебя в кабину!.. Все эти новинки мгновенно стареют, стоит только их купить. Этого-то они и добиваются — чтобы ты все время покупал, все время! 1972 год еще не наступил. Неужели им так не терпится?

Майк Фостер молчал. Он слышал все это уже тысячу раз. Отец спорил громко, страстно, но неубедительно.

— Давай тогда купим старую модель, — выпалил Майк. — Мне все равно, сойдет любая. Даже подержанная.

— Не-ет, ты хочешь непременно новую — хромированную и блестящую, чтобы похвалиться перед соседями. Уйма верньеров, переключателей и кнопок… Сколько же такая стоит?

— Двадцать тысяч.

Отец с шумом выпустил воздух.

— Вот так, да?

— Можно платить в рассрочку!

— Ну да — всю свою жизнь… Какую дают гарантию?

— Три месяца.

— А потом они прекращают очищать и обеззараживать. Ломаются, как только истекает срок гарантии.

Майк покачал головой.

— Нет. Они большие и прочные.

К лицу отца прилила кровь. Он был низкорослый, хрупкий на вид. Перед его глазами вдруг пронеслась вся нелегкая жизнь — утраченные иллюзии, потери и поражения; экономия, экономия и еще раз экономия, сцепить зубы и держаться за то, что есть: семья, работа, жалкие гроши; упрямо карабкаться наверх, пройти весь путь от продавца до управляющего и наконец владельца…

— Нас специально запугивают — лишь бы не было спада производства! — закричал он на жену и сына. — Лишь бы не допустить еще одной депрессии!

— Боб, — медленно и тихо произнесла жена, — прекрати. Я больше не выдержу.

Боб Фостер моргнул и тут же обмяк, сник.

— Ты о чем? — пробормотал он. — Я просто устал. Проклятые налоги, обложили так, что не продохнуть. Если не пойдешь на поклон в какую-нибудь крупную компанию, тебе не продержаться. Хоть бы закон приняли… Пожалуй, я больше есть не хочу. — Он отодвинул тарелку и встал из-за стола. — Пойду прилягу.

Рут вспыхнула.

— Ты должен купить убежище! Я не могу больше слышать эти разговоры! Соседи, торговцы, все вокруг, куда ни пойдешь, с кем ни встретишься!.. С того самого дня, когда нам дали флаг. Еще бы — последний анти-Г в городе! Кругом враги, в небе летают эти штуки… Все покупают убежища — все, кроме нас!

— Нет, — сказал Боб Фостер. — Я не могу.

— Почему?!

— Потому, — просто ответил он, — что у нас нет денег.

— Ты вложил в свой проклятый магазин последние гроши, — немного помолчав, устало произнесла Рут. — И все равно он прогорает. Кому нужна сейчас деревянная мебель? Ты осколок прошлого… Реликт.

Она ударила кулаком по столу, тот подскочил, словно испуганный зверек, и помчался на кухню, гремя тарелками в посудомойке.

Боб Фостер устало вздохнул.

— Давай не будем ссориться. Я в гостиной — вздремну часок, потом поговорим.

Всегда “потом”, — с горечью произнесла Рут. Ее муж исчез в гостиной — маленький сутулый человек с всклокоченными седыми волосами, поникшие плечи — будто перебитые крылья.

Майк встал.

— Пойду готовить уроки, — сказал он со странным выражением на лице и последовал за отцом.

В гостиной было тихо и спокойно — визор выключен, освещение притушено. Рут хлопотала на кухне — задавала плите программу на следующий месяц. Боб Фостер, скинув тапочки и положив под голову подушку, лежал на диване. Его лицо было серым от усталости. Майк на секунду замялся.

— Можно мне кое о чем тебя попросить?

Отец хмыкнул сквозь сон и открыл глаза.

— Ну?

Майк присел рядышком.

— Расскажи, пожалуйста, снова, как ты дал совет Президенту.

— Не давал я ему никакого совета. Я просто говорил с ним.

— Все равно.

— Рассказывал ведь тысячу раз!.. Ты был тогда совсем малышом. — Нахлынули воспоминания, и голос отца стал мягче. — Совсем малышом — я держал тебя на руках.

— Как он выглядел?

— Ну, — начал отец, впадая в привычную рутину отработанного за многие годы рассказа, — выглядел он совсем как на экране визора — только, может быть, немного поменьше.

— Зачем он к нам приехал? — живо спросил Майк, хотя знал все детали. Президент был его кумиром. — Проделал такой путь в наш город?

— Президент совершал турне, — в голосе отца прозвучала горечь, — ну и заглянул по дороге.

— А что за турне?

— Объезжал страну, смотрел, как мы живем: достаточно ли у нас бомбоубежищ, вакцин, противогазов и ракет, чтобы отразить нападение. Тогда в “Дженерал Электронике” только начинали разворачивать большие салоны и специализированные магазины — яркие, дорогие. Наконец-то — домашние средства защиты для индивидуального пользования! — Губы отца искривились. — И все можно купить в рассрочку… Рекламы, афиши, подсветка, бесплатный цветок для каждой посетительницы.

— В тот день нам дали флаг Готовности, — мечтательно произнес Майк Фостер. — Он приехал к нам, чтобы вручить флаг Готовности, который подняли на флагштоке в самом центре города. И все там собрались, кричали и радовались.

— Ты помнишь?

— По-моему… Помню толпу и многоголосье. И еще жару. Это ведь был июнь?

— Да, десятое июня… Великий день. В ту пору немногие города получали флаг Готовности. Люди еще покупали машины и телевизоры; они еще не понимали, что позади осталась целая эпоха. Телевизоры и машины действительно нужны — их нельзя производить и продавать бесконечно.

— Он именно тебе дал флаг, да?

— Ну, он дал его нам, коммерсантам. Все устроила Торговая палата. Этакое соревнование между городами — кто быстрее и больше купит. Конечно, нам это преподносили под иным соусом — мол, если мы купим средства защиты на свои деньги, то бережнее будем с ними обращаться. Словно мы когда-нибудь портили телефонные провода, тротуары или дороги только потому, что ими обеспечивало государство. Взять, к примеру, армию. Армия всегда обеспечивалась из государственного бюджета. Но оборона слишком дорого обходится. И правительство здорово сэкономило на наших кошельках, уменьшило национальный долг.

— Что он сказал? — спросил Майк шепотом.

Отец нашарил трубку и раскурил ее слегка дрожащими руками.

— Он сказал: “Вот ваш флаг, ребята. Вы славно потрудились!” — Боб Фостер поперхнулся, неловко вдохнув обла ко едкого табачного дыма. — Президент был краснолицый, загорелый и без следа смущения; он вспотел и улыбался.

Умел подать себя, многих знал по именам, громко шутил.

Глаза мальчика восторженно расширились.

— Президент из самой столицы приехал к нам, и ты с ним разговаривал!

— Да, — подтвердил отец, — разговаривал. Все кричали, приветствуя его. Подняли флаг — большой зеленый флаг Готовности.

— Ты сказал…

— Я сказал ему: “И это все, что вы нам привезли? Кусок зеленой материи?” — Боб Фостер глубоко затянулся. — Тогда-то я и стал анти-Г. Только в то время я этого еще не понимал, а понял лишь, что нас бросили на произвол судьбы с куском зеленой материи в руках. Вместо того чтобы быть единой страной, единой нацией, единым народом в сто семьдесят миллионов человек, которые сообща могли бы позаботиться о своей обороне. И вместо всего этого — множество отдельных городов, обнесенных крепостными стенами. Мы скатываемся к средним векам. Сколачиваем местные дружины…

— А Президент еще вернется? — спросил Майк.

Вряд ли. Он… просто ехал мимо.

— Если он вернется, — напряженно прошептал Майк, не позволяя себе даже надеяться, — можно будет его увидеть? Хоть одним глазком?

Боб Фостер медленно сел. Его обнаженные худые руки казались неестественно белыми, в глазах читалась боль — и покорность судьбе.

— Сколько стоит эта проклятая штука? — спросил он хриплым голосом. — Твое ненаглядное бомбоубежище?

У Майка замерло сердце.

— Двадцать тысяч долларов.

— Сегодня четверг. В субботу мы с тобой и твоей матерью пойдем в магазин… Дела в эту пору обычно идут неплохо, люди покупают деревянную мебель на рождественские подарки. — Боб Фостер выколотил едва тлеющую трубку. — Договорились?

Майк не мог произнести ни слова; он только кивнул.

— Прекрасно, — сказал отец с напускной бодростью. — Больше тебе не надо будет слоняться по центру, глазея на витрины.

* * *

Убежище установили — за дополнительную плату в двести долларов — сноровистые рабочие в фирменных спецовках “Дженерал Электронике”. Двор привели в порядок, землю разровняли, счет с должным почтением оставили под дверью. Огромный пустой грузовик с грохотом укатил вниз по улице, и воцарилась тишина.

Майк Фостер с матерью и небольшой группой восхищенных соседей стояли на пороге дома.

— Ну, — промолвила наконец миссис Карлайл, — теперь у вас есть убежище. Самое лучшее.

— Да, это так, — согласилась Рут Фостер. Она очень остро чувствовала присутствие окружающих — уже давно в их доме не собиралось так много людей. Ее переполняло мрачное удовлетворение, почти злорадство. — Совсем другое дело.

— Ну! — подал голос мистер Дуглас. — Теперь у вас есть куда пойти. — Он взял в руки оставленную рабочими толстенную книгу — “Инструкцию по эксплуатации” — и, открыв первую страницу, с восхищением покачал головой. — Здесь сказано, что при надлежащем обеспечении убежище гарантирует жизнедеятельность семьи на протяжении года. Целый год можно не подниматься наверх!.. У меня модель трехлетней давности, там больше шести месяцев не протянешь. Я вот думаю, может…

— Для нас вполне достаточно, — вмешалась его жена, однако в ее голосе звучала неприкрытая зависть. — А можно спуститься вниз взглянуть, Рут?

Майк издал сдавленный звук и судорожно дернулся вперед.

Его мать понимающе улыбнулась.

— Он должен спуститься первым.

Стоя на прохладном сентябрьском ветру, группа мужчин и женщин молча наблюдала, как мальчик нерешительно подходит к шлюзовой камере.

Он вошел в убежище осторожно, словно боясь чего-нибудь коснуться. В шлюзовой камере, рассчитанной на взрослого, было просторно. Лифт под тяжестью тела скользнул вниз с едва слышным вздохом и закачался на амортизаторах, а когда Майк ступил в сторону, рванулся наверх, стальной пробкой надежно закупоривая горловину убежища.

Автоматически включился свет. Еще не оснащенное припасами убежище казалось пустым. Оно пахло краской и машинным маслом; где-то под полом тихо гудели генераторы. Едва Майк вошел, включилась система воздухоочистки. На голой бетонной стене ожили шкалы и счетчики.

Майк, широко раскрыв глаза, сел на пол, обхватил колени руками; его лицо было серьезным и торжественным. Кроме шума генераторов, в убежище не доносилось ни звука. Здесь человеку ничего не угрожало. Все, что нужно, было в пределах досягаемости — или вскоре будет: вода, пища, воздух. Чего еще желать? Протяни руку — и коснешься… ну, всего, что только может потребоваться. Здесь можно оставаться вечно, ни о чем не тревожась, не шевелясь. Никакой нужды, никакого страха, только тихое урчание генераторов, надежные, чуть теплые стены со всех сторон…

Внезапно Майк торжествующе закричал. От пронзительного вибрирующего звука загудело в голове. Он плотно сомкнул веки и сжал кулаки. Его переполняла отчаянная радость. Он снова закричал — и с блаженством погрузился в громовые раскаты собственного голоса, усиленного замкнутым пространством.

В школе все стало известно еще до его прихода, ранним утром. Майка приветствовали улыбками и толчками.

— Правда, что твои старики купили самую последнюю модель “Дженерал Электронике”? — спросил Эрл Питере.

— Конечно, правда, — уверенно ответил Майк, переполненный неведомым ему прежде чувством собственного достоинства. — Заходите как-нибудь, — добавил он самым небрежным тоном. — Я вам покажу.

И пошел дальше, спиной чувствуя завистливые взгляды.

— Ну, Майк, — окликнула его после занятий миссис Каммингс, — как дела?

Хорошо, — произнес он робко и в то же время с гордостью.

— Говорят, твой отец вступил в НАТС?

— Да.

— Ты получил пропуск в наше школьное убежище?

Со счастливой улыбкой Майк показал узенькую цепочку вокруг запястья.

— Отец отправил в муниципалитет чек — за все. Он сказал: “Раз уж я на это решился, надо идти до конца”.

— Я рада за тебя, — ласково улыбнулась учительница. — Теперь ты… теперь ты — как все.

С раннего утра информашины истерично выкрикивали последнюю новость: у Советов появились бурительные снаряды.

Боб Фостер стоял посреди гостиной, пунцовый от бешенства и отчаяния, и размахивал свежей газетой.

— Черт побери, это заговор! — Его голос сорвался на крик. — Мы только купили эту штуку, а теперь погляди! Нет, ты погляди! — Он затряс газетой перед лицом жены. — Ну, что скажешь? Я предупреждал!

— Заговор?! Заговор?! — в ответ закричала Рут. — Господи, Боб, да оружие всегда совершенствовалось! На прошлой неделе были ядовитые хлопья, на этой — бурснаряды… Или тебе думалось, что колесница прогресса остановится — потому что ты наконец сдался и купил бомбоубежище?

Некоторое время они испепеляли друг друга взглядами; потом Боб Фостер вздохнул и тихо произнес:

— Что нам делать?

Рут повернулась и вновь исчезла на кухне.

— Я слышала, — донесся ее голос, — готовится выпуск адаптеров.

— Адаптеров? Каких еще, к черту, адаптеров?

— Чтобы людям не приходилось покупать новые бомбоубежища. Я видела специальный рекламный выпуск. В магазинах появятся специальные металлические сетки — уже ведутся испытания. Сетку расстилают по земле, и она перехватывает бурснаряды: те взрываются на поверхности, не добравшись до убежища.

— Сколько это стоит?

— Пока неизвестно.

Майк Фостер сидел сгорбившись на диване. Он узнал о новостях в школе. У них была контрольная работа по ботанике, как отличить съедобные лесные ягоды от несъедобных, когда звонок известил об общем собрании в актовом зале. Директор прочитал информационное сообщение, а затем дополнил его лекцией о некоторых приемах неотложной медицинской помощи заболевшим новым, недавно появившимся видом тифа.

Родители продолжали спорить.

— …должны купить обязательно, — спокойно говорила Рут Фостер. — Иначе все равно, есть у нас убежище или нет. Эти бурснаряды зарываются в землю и ищут тепло. Как только русские запустят их в производство…

— Я куплю, — сказал Боб Фостер. — Я куплю эту металлическую сеть и что там у них еще будет. Я куплю все, что они выбросят на рынок. Я никогда не перестану покупать.

— Не сгущай краски.

— Знаешь, это куда умнее, чем заставлять людей покупать машины и телевизоры, Такие вещи мы просто обязаны покупать. Не купишь — умрешь. Ведь известно: чтобы вещь продавалась, надо создать в ней нужду. Всели в человека чувство неуверенности: тверди ему, как странно он выглядит и как дурно пахнет. Но по сравнению с этим реклама всяких там дезодорантов или лосьонов — детская забава! Идеальный стимул: покупай новенькое, сверкающее бомбоубежище фирмы “Дженерал Электронике” — или тебя убьют!

— Не смей так говорить! — крикнула Рут. Боб Фостер тяжело опустился на стул.

— Хорошо, сдаюсь.

— Так ты купишь? Я думаю, они появятся в магазинах к Рождеству.

— О да, — сказал Боб Фостер. — К Рождеству они появятся. — На его лице было странное выражение. — Я куплю эту чертову сеть. И ее будут покупать все остальные.

В канун Рождества самым ходовым товаром была стальная антибурснарядная сетка производства “Дженерал Электронике”. Майк Фостер медленно брел по вечерним улицам. В каждой витрине сверкали адаптеры — всех форм и размеров, для любых видов убежищ, для любых кошельков. Взбудораженные наступающим Рождеством, нагруженные покупками люди добродушно толпились у прилавков. Валил снег. По запруженным дорогам осторожно пробирались машины. Всюду переливались яркие неоновые огни.

Дом Майка Фостера был молчалив и погружен во тьму. Родители до сих пор работали в магазине. Дела шли плохо, матери пришлось занять место одного из продавцов. Майк поднес руку к кодовому замку, и дверь распахнулась. Благодаря автоматическим обогревателям в доме было тепло и уютно. Майк снял пальто, положил учебники на стол и с радостно колотящимся сердцем вышел на темное крыльцо заднего дворика.

Он заставил себя остановиться, постоял на крыльце и снова вошел в дом. Лучше не спешить. Посещение убежища стало выверенной до мелочей торжественной процедурой. Майк превратил его в произведение искусства — ни одного лишнего движения, все плавно, отточено, красиво. Сперва ошеломляющее чувство присутствия, которое захлестывает в бутылочном горлышке шлюзовой камеры. Затем стремительный… нет, головокружительный спуск лифта.

И наконец — поразительное величие самого убежища.

Каждый день, приходя из школы, Майк укрывался в этой стальной тишине. Теперь помещение вовсе не было пустым: бесконечные ряды консервных банок, подушки, книги, видеоленты, аудиокассеты, картинки на стенах, даже вазы с цветами. Свернись в клубок и успокойся, окруженный всем необходимым.

Растягивая удовольствие, Майк вернулся в дом и стал перебирать аудиоленты. Сегодня он посидит в убежище до обеда, слушая “Ветер в ивах”. Родители знают, где его искать. Два часа ничем не омраченного счастья. Иногда по ночам, когда родители крепко спали, Майк тихонько вставал, выскальзывал во двор и спускался в темную утробу убежища — укрыться до утра.

Он нашел кассету и снова выскочил на крыльцо. Небо было тускло-серым, с пятнами уродливых черных туч; сквозь холодную плотную завесу едва просачивались огни города. Майк спустился по ступеням… и застыл.

Посреди двора зияла огромная яма — задранный вверх беззубый рот. Убежище исчезло.

Долго он стоял так, одной рукой сжимая кассету, другой судорожно вцепившись в перила. Наступил вечер, мертвая дыра исчезла во мгле. Весь мир постепенно превратился в абсолютную тишину и мрак. На небе показались звезды, в соседних домах зажегся свет — неверный и холодный. Мальчик не видел ничего. Он замер, окаменел на месте, все еще глядя в сторону ямы, где прежде было убежище.

Потом рядом появился отец.

— Ты давно здесь стоишь? Давно? Майк, отвечай мне!

Майк вздрогнул.

— Ты сегодня рано, — пробормотал он.

— Спешил. Хотел вернуться к тому времени, как ты… придешь домой.

— Его нет.

— Да. — Голос отца звучал бесстрастно, холодно. — Убежища нет. Прости, Майк. Я позвонил в магазин и попросил его забрать.

— Почему?

— Нам не расплатиться. Под это Рождество все покупают одни только адаптеры. Я не могу выдержать конкуренции. — Отец помолчал, затем с горечью добавил: — О, они повели себя очень достойно — вернули мне половину внесенных денег. — Голос наполнился иронией. — Лучше было покончить с этим до Рождества. Они смогут продать его еще кому-нибудь.

Майк молчал.

— Постарайся понять, — с трудом продолжал отец. –Все деньги, которые мне удается наскрести, я должен вкладывать в магазин. Иначе нам не продержаться. Одно из двух: магазин или убежище. А если отказаться от магазина…

—  Тогда мы вообще всего лишимся.

Отец взял его за руку.

— И убежища тоже. — Тонкие сильные пальцы нервно вздрагивали. — Ты уже не маленький, должен понять. Позже мы обязательно купим — может быть, не самое новое, не самое дорогое, но купим обязательно. Это было ошибкой. Нам оно не под силу — сейчас, когда все очертя голову покупают одни только адаптеры. Однако я не отказываюсь от уплаты взносов в НАТС, ты не будешь изгоем. Дело не в принципе! — В голосе Боба Фостера зазвучало отчаяние. — Ты понимаешь, Майк? У меня не было другого выхода!

Майк вырвал руку.

— Куда ты? — Отец рванулся следом. — Вернись!

В темноте он споткнулся, упал и ударился головой об угол дома. Когда в глазах прояснилось, двор был пуст. Сын ушел.

— Майк! — закричал Боб Фостер. — Где ты?

Ответа не было. Лишь с тоскливым свистом налетали холодные порывы ночного ветра, поднимавшего в воздух колючие снежинки. Ветер, снег, темнота — и ничего больше.

Билл О'Нейли устало взглянул на настенные часы. 9.30. Наконец можно закрывать магазин. Выпроводить шумные толпы покупателей наружу и самому идти домой.

“Слава Богу!” — выдохнул он про себя, открывая дверь перед последней посетительницей — пожилой дамой, нагруженной пакетами и коробками. Потом Билл задвинул кодовый засов, опустил стальные шторы.

— Ну и народищу! Что-то не припомню подобного наплыва!

— Все, — сказал из-за кассы Эл Коннерс. — Я сосчитаю выручку, а ты обойди магазин, посмотри, чтобы никого не осталось.

О'Нейли ослабил узел галстука, с удовольствием закурил сигарету и двинулся по торговому залу, проверяя выключатели, убирая лишнее освещение. Подойдя к центральному образцу — огромному бомбоубежищу, — он вскарабкался по лесенке к горловине, ступил в тамбур шлюзовой камеры, и лифт с едва слышным вздохом опустил его вниз.

Прижавшись к стене и свернувшись в тугой клубок, в углу съежился Майк Фостер. Он подтянул колени к подбородку, обхватил ноги своими тонкими руками и так низко опустил лицо, что видны были только взъерошенные каштановые волосы. Он и не шевельнулся, когда подошел ошеломленный продавец.

— Господи, — воскликнул О'Нейли, — тот самый мальчишка!

Майк ничего не ответил, лишь еще глубже зарылся лицом в колени.

— Какого черта ты здесь сидишь? — воскликнул О'Ней ли. — Твои родители ведь купили бомбоубежище! — Потом он вспомнил. — Ах да, нам пришлось его забрать…

Из лифта вышел Эл Коннерс.

— Я готов, можно идти… — Он увидел Майка и остолбенел. — Как он сюда забрался? Гони этого шалопая прочь!

— Пойдем, парень, — тихо произнес О'Нейли. — Пора домой.

Майк не шевельнулся.

Продавцы растерянно переглянулись.

— Придется его вынести, — мрачно сказал Коннерс, снял пальто и бросил его на блок очистки воздуха. — Давай-ка покончим с этим.

Они еле-еле справились. Мальчик сопротивлялся отчаянно, кусаясь, царапаясь, лягаясь… И все беззвучно. Его с трудом втащили в лифт и прижали к полу. Наконец подъемный механизм сработал. Потом продавцы из последних сил дотащили мальчишку до выхода из магазина и вышвырнули наружу, тут же закрыв дверь на засов.

— Фу-у, — выдохнул Коннерс, устало привалившись к прилавку. Рукав его рубашки был порван, щека поцарапана, очки повисли на одной дужке. — Может, вызвать полицию?

По-моему, парень не в себе.

О'Нейли стоял у двери, глядя на улицу. Было видно, что мальчик сидит на тротуаре.

— Он все еще здесь, — пробормотал О'Нейли.

Прохожие безразлично обходили мальчика; но вот один из них остановился и поднял его на ноги. Мальчишка вырвался и исчез в темноте.

Прохожий собрал свои пакеты, постоял в растерянности, наконец пошел дальше. О'Нейли отвернулся, громко вздохнув. Хорошая была драчка!..

— Что случилось с этим парнем? Он ведь и слова не вымолвил!

— Рождество — чертовски неудачное время для того, чтобы забирать неоплаченный товар, — произнес О'Нейли и дрожащей рукой потянулся к пальто. — Скверное дело. Жаль, что они не могли его себе оставить.

Коннерс пожал плечами.

— Нет денег — не покупай.

— Почему бы нам не пойти навстречу таким людям? Может быть, — О'Нейли с трудом заставил себя сформулировать непривычную мысль, — может быть, продавать им не в рассрочку, а сразу?

Коннерс бросил на него строгий взгляд.

— Ты что говоришь? Тогда никто не захочет покупать в рассрочку! А делать исключение — несправедливо… Кроме того, долго ли мы после этого протянем? Долго ли протянет “Дженерал Электронике”?

— Пожалуй, недолго, — мрачно согласился О'Нейли.

— Ну!.. — Коннерс нервно засмеялся. — Знаешь что, давай-ка выпьем. У меня в подсобке бутылочка “Хейга”. Пропустим по рюмочке для согрева — сразу полегчает.

Майк Фостер понуро брел по вечерним улицам среди толп спешащих домой покупателей. Его толкали со всех сторон, но мальчик не обращал на это внимания. Свет, вспышки рекламы, смех прохожих, гудки машин — Майк механически переставлял ноги, ничего не видя и не слыша.

Справа замерцала и вспыхнула неоновая вывеска — яркая, большая, красочная:

МИР — ЗЕМЛЕ СЧАСТЬЕ — ЛЮДЯМ

ОБЩЕСТВЕННОЕ УБЕЖИЩЕ вход — 50 центов

Content

Дик Филип Фостер, ты мертв!

Филип Кендред Дик ФОСТЕР, ТЫ МЕРТВ!