Песах Амнуэль

Странные приключения Ионы Шекета

Часть третья. Иона Шекет — звездный разведчик

ГЕНЕТИЧЕСКИЙ ШПИОН

В жизни моей случались события, о которых я давно хотел рассказать, но не мог, поскольку давал в свое время честное слово не разглашать тайн, мне не принадлежавших. Честное слово, будучи произнесено вслух, накрепко впечатывается в память — получше иного постороннего внушения. И освободить себя от данного кому-то слова невозможно — вы наверняка знаете, как действует этот механизм самовнушения: только тот, кому вы дали слово, может произнести пароль и позволить вам не только вспоминать славные подвиги, но и рассказать о них читателям.

Теперь вы понимаете, почему я не мог раньше времени поведать ни об операции на Шурмаге-3, ни о расследовании на Идругасе-6, ни даже о деле Батры Подлого на Марсианском Сырте? Вчера, к моему удовольствию, истек тридцатилетний срок давности (да-да, столько уже лет прошло с того дня, когда я ушел из Внешней разведки, а с того времени, как я начал там работать, миновало аж сорок лет — срок немалый!), и сам Офер Баркан сказал мне при личной встрече:

— Господин Шекет, вы свободны не только помнить, но и рассказывать. Красная сигма мерцает над оврагом сердца!

Не думайте, что Баркан спятил — он всего лишь произнес контрольную освобождающую фразу. Такие фразы всегда бессмысленны, ведь никто не должен даже случайно произнести в моем присутствии этого словосочетания!

Я вышел из кабинета руководителя Внешней разведки Соединенных Штатов Израиля и вынужден был присесть в кресло, стоявшее в холле: мне так хотелось немедленно рассказать кому угодно о своих приключениях на службе безопасности страны, что я готов был схватить за локоть любого посетителя и заставить его слушать. Но я взял себя в руки, вернулся домой и заявил компьютеру:

— Ты знаешь, что такое дело Батры Подлого? А об операции на Шурмаге-три слышал? Нет? Естественно! Так вот, записывай и, главное, не забывай исправлять ошибки, а то я буду торопиться и потому время от времени употреблять слова, не всегда соответствующие смыслу. Понятно?

— Нет, — бодро отозвался компьютер. — Приступим, я готов.

Так с ним всегда — он готов выполнять любое мое распоряжение, совершенно порой не понимая, чего я, собственно, хочу.

— Итак, — начал я, — в две тысячи сорок третьем года меня вызвали в Агентурный отдел Внешней разведки Соединенных Штатов Израиля. Мой десятилетний контракт со Зман-патрулем недавно закончился, и я не то чтобы искал работу, но присматривался к возможным вариантам собственного будущего. Был я тогда молод, мне исполнилось тридцать два, и, к тому же, женат на Далии — историю нашей женитьбы я уже рассказывал, как и историю нашего расставания, произошедшего в космосе много лет спустя. Далия, продолжавшая служить в Зман-патруле, оставляла меня, уходя в прошлое на боевые задания, и я не знал, чем себя занять, поэтому приглашение в Агентурный отдел оказалось как нельзя кстати. Впрочем, получив дискет-уведомление, я, как сейчас помню, был озадачен. Неужели разведчики недовольны моими действиями в недавнем прошлом — к примеру, тем обстоятельством, что я лично оккупировал Вашингтон, и это не понравилось тем, кто в Иерусалиме творил внешнюю политику наших Соединенных Штатов? А вдруг я совершил настолько серьезный проступок, что меня посадят в тюрьму?

Обуреваемый сомнениями, я прибыл в назначенное время в офис Агентурного отдела — шарообразное здание, висевшее над набережной Яркон на высоте трехсот метров. С нижнего уровня меня проводили на верхний, а там меня встретил майор Лившиц, ныне известный политический деятель, а в те давние годы начальник Агентурного отдела Службы внешней разведки.

— Шекет, — сказал он, — мы внимательно следим за вашей карьерой. Ваша служба в Зман-патруле нас заинтересовала. Мы знаем, что сейчас вы ищете такую работу, где ваши таланты могли бы проявиться наиболее эффектным образом. Так вот, есть предложение. Нам нужен агент на планете Рувдан-4.

— С проживанием? — уточнил я. — Или наездами?

— Как получится, — пожал плечами майор. — Сейчас, пока вы не дали честного слова не раскрывать наших секретов, я, естественно, ничего вам сказать не могу.

— А если я дам честное слово, — задумчиво произнес я, — то мне придется соглашаться на ваши условия…

— Конечно, — кивнул майор. — Но таковы правила игры. Безопасность Соединенных Штатов Израиля превыше всего. Итак?

— Согласен, — сказал я.

Так я стал агентом внешней разведки и оставался им на протяжении десяти лет, о чем ни разу не пожалел, несмотря на то, что обязан был столько времени держать язык за зубами.

Точнее говоря, агентом я, конечно, стал далеко не сразу, но обучение все же оказалось не слишком долгим — помогла тренировка, полученная в Зман-патруле. В один прекрасный день (день действительно был прекрасным — сентябрь, ясно, тепло, сезон туризма со всех планет Системы) майор Лившиц вызвал меня опять в свой кабинет и сказал:

— Итак, Шекет, завтра вы полетите на Рувдан-4. Ваша задача: активизировать агента. Вы отправитесь под своим именем как турист, между Землей и Рувданом налаженный туристический обмен. Вы найдете аборигена по имени Четвертый-Сир-банклат, ему сейчас должно быть семнадцать лет, и активизируете его как агента Соединенных Штатов Израиля.

— Такой молодой, и уже агент… — пробормотал я.

— Он был агентом, еще не родившись, — улыбнулся майор и, увидев на моем лице недоверие, приступил к объяснению.

— Видите ли, Шекет, аборигены Рувдана-4 чрезвычайно недоверчивы. Инопланетян они допускают лишь в отдаленные от густо населенных городов районы планеты, именно там находятся туристические кемпинги. Что делается в городах и особенно на военных предприятиях, не знает никто. Вы же видели изображения рувданцев — это трехрукие и трехногие создания. Наш агент может быть только рувданцем — это очевидно. Но очевидно и то, что купить рувданца невозможно — они по природе своей неподкупны, как бы это странно ни звучало для человеческого слуха. Идейных причин для предательства у рувданцев тоже нет. А информация нам была необходима как воздух! И ситуация казалась совершенно тупиковой, пока два десятилетия назад наш научно-технический отдел не предложил кардинальное решение. Решение было просто и гениально. Агента-рувданца выращивают, заложив в его гены нужную нам информацию.

— Хм, — не выдержал я. — Это, по-вашему, просто и гениально? Чтобы произвести операцию, рувданца нужно похитить, а взрослые особи, к тому же, наверняка плохо поддаются генетической…

— Вы не дослушали, Шекет, — холодно сказал майор Лившиц. — Я сказал: агента выращивают. Вы, вероятно, знаете, что, как и люди, рувданцы — существа двуполые. И в туристических кемпингах работают преимущественно женщины. Так вот, наши военные генетики научились воздействовать на организм женщины-рувданки в первые дни беременности. Это… гм… впрочем, вам ни к чему знать детали. Важен факт — в гены еще не рожденного младенца впечатывается информация о Земле и о том, какие именно сведения необходимы земной разведке. А также пароли, связи и все прочее. Рувданец рождается, не подозревая о том, что уже является нашим агентом. Когда организм достигает зрелости — то есть, в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет, — рувданец начинает размышлять о смысле жизни и осознает этот смысл в служении Земле и Соединенным Штатам Израиля. Более того, если именно в это время не появится земной связник, агент-рувданец сам приступит к выполнению задания: отыщет военный объект, устроится на работу, накопит информацию… А потом поедет отдыхать на курорт… Вы меня понимаете?

— Да, — кивнул я. — А как же неподкупность? Не страдает ли от этого психика агента?

— Страдает, конечно, — согласился майор. — Агент-рувданец обычно доживает до двадцати и кончает с собой из-за острого душевного кризиса. Наши генетики сейчас работают над этой проблемой — ведь мы каждый год теряем перспективных агентов, а рувданская контрразведка в конце концов обратит внимание на аномально высокий процент самоубийств среди молодежи! Но пока приходится пользоваться тем, что есть. Итак, ваше первое задание, Шекет: активация агента Четвертого-Сир-банклата.

— Скажите, майор, если это, конечно, не военная тайна. Изобретение ваших генетиков — я имею в виду выращивание агентов в материнской утробе — насколько оно самостоятельно?

— Что вы хотите сказать, Шекет? — нахмурился майор, но по выражению его глаз я понял, что смысл моего вопроса дошел до его сознания.

— Мне пришло в голову… Еще в прошлом веке — если не ошибаюсь, начиная с шестидесятых годов, — в развитых странах Земли отмечена была поразившая статистиков тенденция: увеличение числа самоубийств среди молодежи. Это связывали тогда с наркотиками, социальными бедствиями, еще с чем-то. Только в начале нашего века число самоубийств пошло на убыль. Если связать, что именно тогда ваши генетики сделали свое изобретение… И вспомнить, что в шестидесятых годах двадцатого века на Земле наблюдалось повышенное количество НЛО… Вам знаком этот термин?

— Знаком, — пробормотал майор, вытирая со лба пот. Ему очень не хотелось разговаривать на опасную тему, но я уже знал столько, что лишняя информация повредить не могла — тем более, что я дал честное слово и не мог нарушить его ни при каких обстоятельствах.

— Вы правы, Шекет, — сказал наконец майор. — Начиная с сороковых годов прошлого века, а не с шестидесятых, как вам кажется, на Земле работала группа агентов из системы Пуршига-34. Да, они первые воспользовались методом генетического внедрения. Вот почему в начале шестидесятых десятки тысяч юношей и девушек неожиданно ощутили себя обязанными добывать важные сведения для своих братьев из далекого космоса. Потом начались самоубийства. Земные спецслужбы ни о чем не догадывались, как сейчас не догадываются контрразведчики с Рувдана. И только в тридцатых годах нашего уже века тайна была раскрыта, связники с Пуршиги были вынуждены бежать, а самоубийства среди молодежи почти прекратились. Помните, как объяснили это явление социологи? Рост уровня жизни, изменение социальных условий… В общем, чепуха. Да, вы правы, Шекет, наши генетики воспользовались изобретением своих коллег с Пуршиги. Разве это обстоятельство умаляет значение вашей миссии на Рувдане?

— Нисколько, — твердо сказал я и встал. — Разрешите приступить к выполнению задания?

— Приступайте! — разрешил майор Лившиц и растрогался настолько, что лично пожал мне руку.

Утром следующего дня я вылетел на Рувдан-4, оставив своей жене Далии компьютерное послание: «Люблю, всегда готов. Жди меня, и я вернусь!»

ВКЛЮЧИТЬ АГЕНТА

Вы никогда не были на Рувдане-4? Очень рекомендую — замечательная планета, рай для туриста, желающего ощутить полное единение с природой. Отели там, к примеру, вырезаны в толще огромных деревьев, достигающих высоты более ста километров. Номер напоминает дупло, из окна вы выглядываете, будто птенец тамошней птицы амрукарес. Птицы эти, кстати, используются на Рувдане-4 вместо общественного транспорта, но будьте осторожны — амрукаресы понимают мысли, и если вы подумаете ненароком что-нибудь нехорошее о планете, ее климате и аборигенах, то жить вам останется недолго: птица-автобус сбросит вас с высоты полета в глубокую пропасть, где вас ждет смерть в желудке прожорливого существа фааримору, о котором биологи до сих пор спорят — то ли это слишком большая змея, то ли очень маленький материк. Туристу, однако, от этого не легче, поэтому, пребывая на Рувдане-4, думайте только о чем-нибудь хорошем: о том, например, что насыщенный хлором воздух чрезвычайно полезен для здоровья. Не вашего, конечно, но это не имеет значения.

Что касается меня, то мне пришлось отправиться на Рувдан-4, лишь изображая из себя фланирующего туриста — на самом деле я выполнял первое свое задание в должности специального агента Агентурного отдела Внешней разведки Соединенных Штатов Израиля. Мне предстояло найти аборигена по имени Четвертый-Сир-банклат и активизировать его как тайного агента СШИ. Для тех, кто не читал предыдущей главы моих воспоминаний, сообщаю: агентов на Рувдане-4 не вербуют, агентами там рождаются, поскольку вербовочные установки впечатывают в генетический код будущего младенца, еще находящегося в утробе матери. Не спрашивайте о том, как это делается, я этого не знаю, но сдается мне, что здесь не обошлось без доноров-отцов из земной агентурной службы. Впрочем, не моя это забота. В нашей профессии — по крайней мере, в те годы — главным было правило: не знать лишнего. Много будешь знать, скорее отправишься, как гласит древняя поговорка…

Итак, я прибыл на Рувдан-4 в самый разгар сезона дождей — то есть, в самый пик туристической вакханалии. Дождь на Рувдане — это вовсе не вода, льющаяся из туч. На этой планете наблюдаются сильные вертикальные потоки воздуха, они поднимают вверх с многочисленных плантаций миллионы тонн созревших фруктов и овощей, переносят их за тысячи километров и обрушивают на головы зазевавшихся аборигенов и гостей Рувдана-4. Продолжается дождь недолго — несколько минут, — но за это время некоторым туристам удается собрать до ста килограммов замечательных фруктов. Есть их, правда, нельзя, поскольку рувданская гастрономия принципиально отлична от земной, но зато сколько спортивного удовольствия!

Прибыв на планету и попав под ливень прямо на посадочном поле, я зарегистрировался в туристическом бюро и отправился на крыле птицы амрукарес в кемпинг, где и должен быть приступить к выполнению своего первого задания.

С высоты птичьего полета поверхность Рувдана-4 напоминала огромную шахматную доску: темные квадраты сменялись светлыми и наоборот. На светлых располагались туристские резервации, с которых власти Рувдана-4 получали колоссальный доход, а на темных — области, куда не пускали не только туристов, но даже дипломатов с иных планет, не говоря уж о военных миссиях галактической инспекции. Вы, надеюсь, понимаете, что именно эти закрытые области представляли самый большой интерес для земной внешней разведки. Попасть туда, однако, имел шанс только уроженец Рувдана-4, вот нашим специалистам и пришлось выращивать агентов методом генетического моделирования. А на мою долю достался момент активации.

Кемпинг Рахахаш представлял собой большой куб, вырезанный из корня одноименного дерева. Моя комната располагалась на первом уровне — это было дупло с кроватью, торчавшей из деревянного пола подобно пню. В окне открывался замечательный вид на лес рахахашей, вытянувших свои кроны до высот, где могли летать искусственные спутники. Мне, кстати, предлагали в туристическом агентстве комнату на 38055 этаже, где-то на уровне ста километров, но я отказался — мне было известно, что агент, которого я должен активизировать, работает на одном из самых нижних уровней.

Отдохнув и пообедав в ресторане (в меню оказались только генетически измененные продукты местного производства, и я выбрал краба размером с небольшую акулу), я отправился на поиски Четвертого-Сир-банклата, предполагаемое описание которого было впечатано в мою память еще в Иерусалимском центре подготовки. На Земле мне и в голову не приходило, насколько трудным может оказаться задание. Во-первых, рувданцы похожи друг на друга, как китайцы. Во-вторых, они еще и одеты совершенно одинаково, и голосами не отличаются друг от друга, и даже мысли их, — по крайней мере, те, что я мог уловить менталоскопом, — оказались похожими, как две капли из одной лужи.

Конечно, я знал, что каждый рувданец — чрезвычайно яркая индивидуальность, ведь и среди двух одинаковых на вид китайцев один может оказаться поэтом-песенником, а другой — полководцем или даже военным преступником. Но как определить эти глубокие внутренние отличия, скрытые под абсолютно одинаковыми личинами?

Я бродил по коридорам, вслушивался в чужие мысли, отсеивал лишнюю информацию и при этом изображал из себя туриста-одиночку, обеспокоенного тем, как использовать с максимальной пользой выпавшее на его долю счастье.

Шел второй день моего пребывания в кемпинге Рахахаш, когда я, выходя из ресторана (на этот раз мне достался бок осьминога, вываренного в жиру птицы феникс), увидел стоявшего в дверях рувданца, на которого, входя, вообще не обратил внимания. Мой менталоскоп, направленный в сторону швейцара, заверещал, и я переключил на прием вшитый мне в ухо декодер.

«Странный турист, — думал швейцар-рувданец. — Что-то мне в нем знакомо. Где-то я его видел. Он мне нравится. Если он ко мне подойдет, я испытаю счастье».

— Скажите, любезный, — произнес я, подойдя к швейцару вплотную, — если не ошибаюсь, вас зовут Четвертый-Сир-банклат?

Конечно, это был рискованный поступок с моей стороны. Что, если я ошибся? Рувданцы — народ подозрительный. Меня немедленно препроводили бы в особый отдел отеля, подвергли допросу с прочисткой подсознания и отправили на Землю, присовокупив ноту протеста в адрес МИД Соединенных Штатов Израиля. Но если я не ошибся, то прямой вопрос позволял мне выиграть время. Я был уверен, что ошибки не произошло, поскольку ни один нормальный рувданец не стал бы думать о землянине: «Он мне нравится» или, тем более, «я испытаю счастье»…

— Да, — ответил Четвертый-Сир-банклат, не понимая уже ни собственных мыслей, ни того обстоятельства, почему заговорил с инопланетником, хотя это запрещено законом.

— Очень хорошо, — кивнул я. — Если мы отойдем в сторону, я скажу вам два слова, и на этом мы закончим наши отношения.

Четвертый-Сир-банклат последовал за мной, и мы скрылись за колоннами от толпы туристов, ввалившихся с посадочной галереи амрукаресов.

— Дорогой Четвертый-Сир-банклат, — сказал я, — вы ощущаете в себе желание поработать для Соединенных Штатов Израиля?

Ничего подобного Четвертый-Сир-банклат не ощущал, поскольку я еще не произнес пароля, включающего наследственный информационный код. Но мне нужно было проверить реакцию аборигена — не завербовали ли его местные органы контрразведки?

— Нет, — сказал Четвертый-Сир-банклат, и мой менталоскоп подсказал, что так оно и есть. Значит, все в порядке, можно продолжить.

— Зеленый вареник опускается на дно Босфорской пустоши, — медленно произнес я фразу включения, и взгляд Четвертого-Сир-банклата сразу стал осмысленным — я и сам поразился тому, как быстро произошло генетическое перерождение. Да, господа, классная работа ученых-генетиков!

— Ох, — сказал Четвертый-Сир-банклат. — Ох… Меня просто ломает… Как я люблю Землю! Как я люблю Соединенные Штаты Израиля! Кстати, где она находится — моя любимая Земля? В школе мы не проходили…

— Неважно, — отмахнулся я. — Меньше будешь знать — дольше проживешь. Слушай внимательно…

— Ах, как я люблю Землю, — продолжал причитать Четвертый-Сир-банклат все время, пока я излагал ему суть задания. — Я готов отдать за нее жизнь…

— Только не нужно сообщать об этом всем и каждому, — строго сказал я. — Итак, понятно? Устроишься работать на завод, производящий вулканические пушки, соберешь информацию, уволишься, вернешься на прежнее рабочее место…

— Ах, как я люблю Землю…

— … И будешь ждать связника. А если тебя вычислит контрразведка, то…

Тут я сделал паузу, поскольку это был второй критический момент операции. Действия, связанные с возможным разоблачением, тоже были, по идее, впечатаны в генетическую память Четвертого-Сир-банклата, и если все было в порядке, агент обязан был сейчас отреагировать вполне определенным образом.

— О! — воскликнул Четвертый-Сир-банклат. — Я съем рыбу-турругу. Это очень вкусная рыба, я ее с детства ношу в этой сумке, но никогда не ем, потому что она слишком вкусная.

Отлично. Рыба-турруга — самое ядовитое создание на Рувдане-4, достаточно откусить кусочек, и смерть наступает спустя сотую долю секунды. Если Четвертый-Сир-банклат носит турругу с собой, как он утверждает, с детства, значит, генетически запрограммированные инстинкты в нем развиты в полном соответствии с планом.

И тут я едва не завалил всю операцию, неожиданно для себя задав вопрос, не предусмотренный никакими инструкциями.

— И не жалко себя? — спросил я. — Ты же рувданец. Неужели какую-то Землю ты действительно любишь больше, чем свой Рувдан?

Четвертый-Сир-банклат запнулся, взгляд его потускнел, все шесть рук задрожали, а коленные чашечки застучали так, будто кто-то отплясывал танец с кастаньетами.

— Ах, — сказал он. — Земля… Рувдан… Кто я? Почему я? Зачем?..

Возможно, бедняга тут же и откусил бы от хвоста рыбы-турруги, но, к счастью, я понял, что операция может из-за моей глупости закончиться провалом.

— Плюнь, — быстро сказал я. — Любить можно две родины, даже если одна из них — чужая. И вообще, зеленая ряска всплывает над серой тиной.

Я вовремя успел произнести кодировочную установку! Взгляд Четвертого-Сир-банклата прояснился, рот раздвинулся в широкой улыбке, он вновь был в полном ладу с самим собой, и даже мой чувствительный менталоскоп не обнаружил в мыслях агента внутренних противоречий. Четвертый-Сир-банклат готов был к выполнению задания.

— Извините, обознался, — сказал я, повернулся к агенту спиной и направился к лифту.

В комнате-дупле я быстро собрал свои вещи и в тот же день отбыл в космопорт. Выходя из отеля, я бросил взгляд на швейцара-рувданца. Понятия не имею, был ли это Четвертый-Сир-банклат или кто-то из его сменщиков — все они на одно лицо.

ЧУЖАЯ ПАМЯТЬ

Почти десять лет я проработал сотрудником Агентурного отдела службы внешней разведки разведывательного управления министерства обороны Соединенных Штатов Израиля, и скажу прямо: за все это время не видел никого, к кому мог бы обратиться со словом «коллега». Задания мне давал вечно мрачный майор Лившиц, отчитывался я тоже только перед этим человеком, который, по-моему, несмотря на еврейскую фамилию, был выходцем с Бургаша-9 — только там я встречал представителей рода хомо сапиенс, способных взглядом буравить дырки в стенах.

Впервые я столкнулся с этим феноменом, когда во время инструктажа майор Лившиц получил в мозг сообщение о гибели на Шмарзе-17 полевого агента. То есть, о том, что сообщение было именно таким, я узнал впоследствии, прочитав газету. А тогда, стоя навытяжку перед майором, я испытал настоящий шок.

— Итак, Шекет, — говорил майор, — вы должны будете активизировать не только временную фузмирданию, но…

И тут он неожиданно застыл, прислушиваясь к чему-то внутри себя, а потом в глазах у него появился зеленый огонь, брови мрачно сдвинулись на переносице, и в противоположной стене кабинета возникли два небольших отверстия, из которых повалил пар и запахло жженым пневмобетоном. Майор немедленно взял себя в руки, взгляд его потух, лицо разгладилось, хотя присущее ему мрачное выражение, конечно, никуда не делось.

Он подошел к изуродованной им стене, провел ладонью, и оба отверстия на моих глазах затянулись тонкой стерилизующей пленкой.

— Итак, Шекет, — сказал майор, — вы должны будете активизировать…

Да, это был настоящий профессионал, я бы так не смог, хотя на курсах меня, конечно, учили не только приемам рукопашного боя, но и всему другому, что может пригодиться агенту.

Так вот, я ни разу не встретил коллегу-разведчика за десять лет службы в этой почтенной организации. Все сам да сам. К примеру, на Изуддит-83/бис я тоже отправился один, без прикрытия и без возможности обратиться за помощью в иерусалимскую резиденцию.

Для несведущих: Изуддит-83/бис находится в звездной системе Омикрон Кормы и, с точки зрения разведки, представляет собой уникальную ценность. Там, видите ли, обитают существа, имеющие наглость утверждать, что именно они в свое время дали евреям Тору на горе Синай. Изуддиты заявили об этом командиру экспедиции на «Торсионе» Вуди Бокеру. Планету только что открыли, изучить заранее историю Израиля аборигены не могли, и тем не менее им были известны такие детали восхождения Моше рабейну на гору Синай, что у бедняги Бокера перегорели все вживленные в мозг интенсификаторы мышления.

С тех пор Земля стояла перед ужасной дилеммой: либо признать, что изуддиты действительно были на нашей планете во время оно и наговорили Моше текст, который народ пронес сквозь века и мучения, либо доказать, что аборигенам каким-то образом стала известна еврейская история еще до того, как первый земной звездолет опустился на Изуддит-83/бис.

Посылали туда разведчиков и до меня, но всякий раз миссия заканчивалась безрезультатно: агента вычисляли, едва он достигал окрестностей Омикрона Кормы. Нет, его корабль не сбивали, даже напротив, помогали ему опуститься, но толку от такой экспедиции уже не было: изуддиты рассказывали землянину давно известную историю и отпускали восвояси, наградив копией скрижали в качестве поощрения.

Учитывая опыт предшественников, майор Лившиц приказал мне не конспирироваться под жителей Изуддита-83/бис, а явиться на планету под собственным именем, представившись, правда, не землянином, а аборигеном с Харабана-34. Эта раса похожа на нас, землян, и потому конспирация подобного рода представлялась майору вполне оправданной. Легенда моя заключалась в том, что я, Иона Шекет, родился на Харабане-34, путешествую для собственного удовольствия, на Изуддите-83/бис оказался случайно и, услышав о том, что аборигены этой планеты когда-то приобщили к истинной религии евреев Земли, захотел услышать подробности.

Отправился я в путь на своем «Бутоне», оставил корабль на круговой орбите и опустился на Изуддит-83/бис, воспользовавшись космическим лифтом. Для несведущих: Изуддит-83/бис, вообще говоря, не является планетой в привычном понимании. По сути, это пространственный пузырь, вспухший в системе Омикрон Кормы, когда соседняя звезда взорвалась от переизбытка тяжелых элементов. У пространственного пузыря нет поверхности, но есть недра. Иными словами, достигнув планеты, вы погружаетесь в нее, как в сметану. Путешествие заканчивается, когда вы опускаетесь в центр планеты — здесь пузырь выворачивается наизнанку, вы опять оказываетесь в космосе, и начинается новый цикл падения. А потом еще и еще. Аборигены так и живут — опускаясь и на лету схватывая знания, обретая и теряя знакомых, любимых, друзей и врагов. Возможно, в этом есть своя прелесть, но мне было не до нее — я прибыл, чтобы выполнить задание.

Я опускался мимо строений, висевших в густом пространстве, будто игрушки на елке, мимо жителей Изуддита-83/бис, занятых своими делами, и неожиданно ко мне пристроился абориген среднего возраста, сразу взявший, как говорится, быка за рога.

— Что-то я вас не знаю, — с подозрением сказал он. — Откуда прибыли?

— С Харабана-34, — откровенно признался я. — По профессии агент-межпланетник. Сейчас в отпуске, путешествую для собственного удовольствия после того, как выполнил серьезное задание на планете Земля.

— А! — воскликнул абориген. — Очень приятно! С Землей у нас связаны кое-какие воспоминания.

И падая рядом со мной, он принялся рассказывать все ту же набившую оскомину историю о вручении Моше Торы на горе Синай. Я слушал не перебивая, и когда история закончилась, оказалось, что до центра планеты уже рукой подать, и скоро придется начинать падение с самого начала. Нужно было наращивать темп расследования, и я заявил:

— Странно слышать все это. Я как-то работал на Абдугасе-6, и там мне рассказывали такую же историю. Но не может же быть, чтобы и вы, и они в одно и то же время…

— Не может! — сказал абориген, но тон его показался мне не очень уверенным.

— Тем не менее это так, — продолжал я. — Скажу больше. По словам жителей Абдугаса, они вообще не видели никаких других разумных существ, кроме собравшихся у подножия горы евреев.

— Послушайте, Шекет, — с ужасом проговорил абориген, — вы что же, подвергаете сомнению мои слова?

Ужас говорившего был понятен — нет на Изуддите-83/бис преступления более тяжелого, чем ложь; обманщиков обычно лишают возможности падать к центру планеты, подвешивая их в пространственном киселе на мешках, надутых аммиаком. Жизненный цикл прерывается, и преступник быстро погибает, кляня свою судьбу. Ясное дело, желающих соврать на Изуддите-83/бис практически нет, а реальных лжецов, насколько мне известно, не было вот уже несколько столетий.

— Я не подвергаю сомнению ваши слова, — заявил я, — но мне представляется, что в вашей истории было белое пятно, которое впоследствии неправильно интерпретировали.

— Белое пятно? — растерялся абориген. — Что вы хотите этим сказать?

— Вы утверждаете, что дали Моше Тору?

— Конечно!

— И явились ему в виде огненного куста?

— Именно!

— И что на планете Ичущас-4 именно вы создали первое разумное общество?

— Совершенно верно!

— И в те же годы на Скабиркате-94 учили местных жителей добывать огонь с помощью плевков против ветра?

— Это записано в учебниках истории!

— Да, — согласился я. — Но в тех же учебниках, которые мне удалось прочитать перед путешествием, написано, что в давние времена у Изуддита-83/бис была твердая поверхность, на которой и жила здешняя цивилизация, а энергию для своего развития вы получали из космоса.

— Вы правы, — печально согласился абориген. — То был золотой век нашей истории, но он закончился, когда планета превратилась в пространственный пузырь. Слишком много космической энергии…

— Что она собой представляла? — задал я давно подготовленный вопрос.

— Это никому не известно, — признался печальный абориген. — Этого и раньше никто не знал. Энергия проникала в организм и позволяла ему жить многие годы. А сейчас, когда наша жизнь — вечное падение к центру планеты, именно из этого движения нам приходится черпать жизненную энергию, потому мы и живем не так уж долго.

— Вот именно, — пробормотал я. — Так я вам скажу, какую энергию вы потребляли. Это была энергия памяти. Каждая планета — и это вам должно быть известно — обладает биоинформационным полем, где фиксируются самые важные события. Например, вручение Торы Моше на горе Синай. Поле это, так же, как, скажем, электрическое поле, способно излучать волны — волны памяти о прошедших событиях. Волны эти распространяются со скоростью света, их-то ваши предки и воспринимали. Вот почему вашим предкам казалось, будто они сами участвовали в событиях, происходивших в сотнях световых лет от Изуддита-83/бис. У вас же тогда даже звездолетов не было!

— Не было, — подтвердил абориген. — Это тоже историческая загадка, но наши философы разрешили ее с помощью…

— Знаю, — отмахнулся я. — Ваши философы решили, что умение строить межзвездные корабли исчезло, когда планета стала пространственным пузырем. На самом деле не корабли ваши исчезли, а способность воспринимать космическую энергию памяти!

— Занятная гипотеза, — сказал абориген. — Пожалуй, ее нужно обсудить на Большом падающем совете.

— Обсуждайте, — великодушно разрешил я. — Скажу одно: факт, что ваши предки восприняли волну земного биоинформационного поля и видели вручение Торы, свидетельствует о том, что такое событие действительно имело место.

— Вы сомневались? — возмутился абориген. — Мы никогда не лжем!

— Да-да, — поспешно согласился я. — Иногда вы ошибаетесь, вот и все.

И тут мы достигли центра Изуддита-83/бис, я ощутил сильный удар по голове, перевернувший все мои представления о пространстве, и в следующую секунду оказался там, откуда начал свободное падение — в космосе, на орбите, где меня ждал мой «Бутон». Начинать новый жизненный цикл на Изуддите-83/бис у меня не было никакого желания. Задание я выполнил — ведь по сути абориген, с которым мы так приятно падали, подтвердил мою замечательную гипотезу, а поскольку жители Изуддита-83/бис никогда не лгут, то можно было считать эту гипотезу подтвержденной.

Не дожидаясь, когда падающее пространство вновь потащит меня к центру планеты, я перебрался на «Бутон» и дал деру, пока меня не засекла местная служба контрразведки. Майор Лившиц, которому я доложил о выполнении задания, благосклонно кивнул, принимая информацию, и сказал:

— Пойдете на Фардырош-4/ек, Шекет, задание смертельно опасное.

ЛЮБОВЬ АГЕНТА

Сейчас я могу признаться в том, что не всегда был искренним, рассказывая о своих межзвездных странствиях. У читателя могло сложиться представление, будто Иона Шекет — этакий беззаботный миллиардер, путешествующий от звезды к звезде ради собственного удовольствия и жажды приключений.

Конечно, это не так. Не буду о деньгах — это отдельная тема, могу лишь сказать, что я в те годы неплохо зарабывал, но не настолько, чтобы покупать за свой счет билет от Агарани-4 до Биухуды-3. Да и «Бутон», моя любимая колымага, принадлежал мне только на треть — от носового обтекателя до койки в капитанской каюте. Все остальное числилось на балансе Агентурного отдела Службы внешней разведки министерства безопасности Соединенных Штатов Израиля — и сам я со всеми потрохами тоже числился на балансе этого отдела, а каждое мое перемещение от звезды к звезде и от планеты к планете неизменно контролировалось бдительным майором Лившицем, моим непосредственным начальником. Я уж не знаю, каким образом ему становилось известно о том, что агент Шекет, будучи на Риэдосе-5, посетил местный Дом призрения раньше, чем побывал на кладбище рухусов. Факт остается фактом — он это знал, как и многое другое.

Это означает, что следил не только я, но следили и за мной, а того, кто меня опекал, «вели» другие агенты, которые, в свою очередь, тоже становились объектами слежки, и эту цепочку можно было бы продолжать очень долго, если бы не ограниченность народонаселения Галактики, где все-таки не каждый (надеюсь на это!) был агентом той или иной разведывательной службы.

Когда я задумывался над этой проблемой, то начинал подозревать, что левое полушарие моего мозга следит за правым — и наоборот, естественно, — а когда я возвращаюсь на Землю, то дважды, сам того не подозревая, являюсь к майору Лившицу на доклад: сначала докладывает мое левое полушарие, выставляя правое в самом невыгодном свете, а потом приходит очередь правого, и тогда левое полушарие выглядит просто нелепо со своей жаждой всеобщей космической справедливости.

Как-то я уже рассказывал о своем романе с прекрасной Бриганцей с Альдерамина-6. Конечно, в том рассказе я представил дело так, будто любовь вспыхнула в моей душе, едва я увидел это удивительно нежное создание о семнадцати щупальцах и шести нижних конечностях, способных удавить амазонскую анаконду. Надеюсь, что вдумчивый читатель мне не поверил и решил, что Иона Шекет находился в то время под действием излучения радиоактивного амория, самого гнусного из наркотиков с Хирикерика-883, способного внушить нежные чувства даже к статуе полководца Маазака Геринайского, бывшего при жизни таким гадом, что, когда он наконец скончался в болотах Сырта, его собственные солдаты съели военачальника с потрохами, чтобы не пачкать чистую болотную жижу смрадными останками.

Сейчас я могу признаться в том, что вовсе не любил бедную Бриганцу, а выполнял агентурное задание.

В одном романе прошлого века я прочитал слезливую историю о разведчике, оставившем дома жену с ребенком и уехавшем в дальнюю страну, чтобы добывать информацию о дьявольских планах заокеанского агрессора. Командировка затянулась на двадцать лет, и разведчик, чтобы не выдать себя, женился на иностранке, родил с ней восемь детей, но все время думал о той, кому вынужден был изменять ради главной любви — любви к Родине. М-да. Этот разведчик по сравнению со мной был просто невинным младенцем. Хотел бы я посмотреть, как он из-за любви к Родине станет входить в телесно-ментальный контакт с дамой, масса которой соответствует массе приличного боевого катера класса «Мегидо».

Так вот, госпожа Бриганца, по имевшимся у майора Лившица сведениям, располагала информацией о намерениях лисканцев совершить диверсию в космопорту Бен-Гуриона во время прибытия на Землю правительственной делегации Центрально-галактической Федерации. Возможно, такой же информацией располагал и кто-то другой — наверняка, например, в курсе дела были сами лисканцы, в частности, сотрудники их Разведывательного корпуса, с которыми у нас были замечательные отношения. Но среди разведчиков всегда считалось непрофессиональным прямо спрашивать друг у друга о намерениях, планах и способах исполнения. Я уверен: если бы майор Лившиц позвонил на Лискан-11 и задал своему коллеге вопрос по существу проблемы, то ответ оказался бы исчерпывающим и позволил бы предотвратить не только данный теракт, но и многие другие, о которых знал лисканский резидент. Так нет же! Поступить так не позволяла профессиональная гордость. Информацию нужно было заполучить по независимым каналам — например, поручив агенту Ионе Шекету познакомиться с госпожой Бриганцей.

Знакомство удалось без проблем — с альдераминскими женщинами проблемы начинаются гораздо позже. Мы побеседовали о сущности конпрессионизма и галактического сомнамбулизма, сходили в ресторан, где моя дама умяла живого марсианского форшанга (мне пришлось отвернуться, чтобы не видеть его предсмертного восторга), а потом — сам уж не помню как — оказались в номере межпланетного отеля. Предстояло главное: чтобы овладеть нужной информацией, я должен был сначала овладеть госпожой Бриганцей.

Теоретически процедура была мне известна, но разве не сказал классик о том, что теория суха, в отличие от зеленеющего древа жизни?

— Иона! — воскликнула милая Бриганца, прижимая меня к стене грудными пластинами. — Иона, я никогда не встречала в своей жизни такого великолепного мужчину!

Я понимал, что ровно то же самое дама говорила всем своим любовникам, количество которых наверняка превышало десяток тысяч, учитывая длительный жизненный цикл альдераминцев, достигающий трех с половиной тысяч земных лет. Но все равно приятно слышать, когда тебя называют великолепным мужчиной. Приходится соответствовать.

— Бриганца! — завопил я, чтобы быть услышанным, ведь у альдераминцев очень слабо развит слух. — Милая! Страсть моя не знает границ! Но есть одно препятствие для нашей любви, и оно представляется мне непреодолимым!

— Непреодолимым? — удивилась Бриганца и ухватила меня за шею восьмым нижним щупальцем, что означало высшую степень сладострастия. — Для любви нет преград!

— Есть! — твердо сказал я, пытаясь — разумеется, безуспешно, — вырваться из убийственных объятий. Наступил самый ответственный момент операции. Либо я узнаю все, что мне нужно, и вернусь домой со щитом, либо Бриганца догадается о моих гнусных намерениях, и тогда мне не суждено вернуться даже на щите, поскольку жертву альдераминской любви обычно собирают по каплям, и даже лучший регенерационный аппарат не желает принимать на восстановление столь сурово переработанный материал.

— Есть! — повторил я. — Для того, чтобы любить, нужны чистые помыслы. Думать нужно только о предмете страсти и ни о чем ином.

— Милый! — прошептала госпожа Бриганца, едва не разрушив мои барабанные перепонки. — Я думаю только о тебе… Никаких иных мыслей в моей голове нет и быть…

— Есть! — повторил я в третий раз. — Я чувствую. Я знаю. Я вижу. Ты думаешь о том, как лисканские агенты будут проводить террористическую акцию на Земле. Мне это мешает. Я ревную.

— Шекет, — с подозрением проговорила госпожа Бриганца, — ты можешь читать мысли? Если да, то должен знать, что меня абсолютно не волнуют лисканские агенты. А если нет, то откуда тебе вообще известно о том, о чем я даже и думать не хочу?

Хороший вопрос, и отвечать нужно было сразу, не показывая сомнений.

— Милая Бриганца, — ласково сказал я, — конечно, я вижу, что лисканские агенты тебя абсолютно не волнуют. Но мысль эта гнездится в сером кубике твоего мозга, во-он в том уголке, она мерцает и жжется, она заставляет меня ревновать, я выхожу из себя, я больше не могу, я… Нет, милая Бриганца, ты должна избавиться от этой мысли, ты должна ее извергнуть, иначе между нами все кончено. Любовь должна быть абсолютной, или это не любовь.

— Или это не любовь, — повторила бедная Бриганца, оцепенев от горя. Ее многотонное тело все сильнее прижимало меня к стене — ощущения мои легко представит каждый, кому доводилось попасть под гидравлический пресс. Пока, насколько я мог судить, у меня сломались всего два ребра, но дело наверняка этим не ограничилось бы.

— Это не любовь! — воскликнул я.

— Что же делать? — трагически вопросила госпожа Бриганца.

— Ну, ты сама должна понимать, — пыхтя, сказал я. — Избавься от этой мысли, и все дела.

— Как? Как можно избавиться от мысли?

— Да скажи ты ее вслух, черт побери! — вышел я из себя, не думая о последствиях. — Высказанная мысль подобна птице: назад ее не вернуть, а поймать ее никто не успевает.

— Ты прав, Иона, — сказала госпожа Бриганца, задумалась на мгновение и сообщила: — Лисканского агента зовут Хлабур, он прибудет на том же корабле, что делегация Галактической Федерации. Атомная мина находится в желудке у Хлабура, он проглотил ее еще на прошлой неделе. Хлабур так гордится поручением!

— Фу! — сказал я. — И эта информация мешала тебе полностью отдаться любви? Я поражен, Бриганца…

— Иона, я вовсе не думала о бедняге Хлабуре, он был плохим любовником. Я люблю только тебя, теперь ты это понимаешь?

Конечно, я понимал. И еще я понимал, что не могу допустить начала любовного акта — жертвовать собой во благо отчизны вовсе не входило в мои планы. Под натиском милой дамы уже хрустели оставшиеся пока целыми кости, я нащупал языком кнопку на десне и задействовал катапультирующее устройство, расположенное в башмаках.

Мне жаль Бриганцу. Это было жестоко. Не физическая боль ужасна — наверняка на бедную женщину направленный взрыв пиропакета произвел не большее впечатление, чем легкий хлопок по интимному месту. Но предательство любви!..

Когда раздувшийся гипермешок катапульты уносил меня в открытый космос, я продолжал слышать вопли моей несостоявшейся любовницы, и мне даже казалось, что я различаю слова: «Вернись, я все прощу!»

Как же, держи карман.

Что мне остается добавить? Естественно, лисканского агента обезвредили, майор Лившиц получил благодарность командования за блестяще проведенную операцию, а я пролежал два дня в госпитале, пока мне склеивали ребра и производили косметический ремонт нервной системы.

УДАР ПО КОНСКОЙ ГОЛОВЕ

— Пожалуй, — сказал майор Лившиц, — кроме вас, Шекет, никто не сможет выполнить эту работу.

— Пожалуй, — немедленно согласился я, не имея ни малейшего представления о том, в чем состоит мое новое задание. Но если в меня верило непосредственное начальство, разве я мог не оправдать его ожиданий?

— Вы со мной согласны? — майор Лившиц бросил на меня подозрительный взгляд, будто ожидал другого ответа.

— Согласен, — сказал я и добавил: — Хотя и не очень представляю себе, что нужно нашей доблестной разведке в двойной системе Чукраниц-2.

Видели бы вы, как у майора от изумления глаза вылезли из орбит и стали похожи на два оловянных блюдца, будто у пса в старой популярной сказке Ганса Христиана Андерсена.

— Откуда?! — вскричал он. — Кто вам сказал? Где вы это…

— Вы имеете в виду то обстоятельство, что мое задание связано с событиями на этой планете? — хладнокровно переспросил я, показывая, что недаром получил сто баллов на тестах в школе разведчиков. — Первое: сегодня сообщали, что в системе Чукраниц-2 произошел государственный переворот. Второе: с планеты выслали нашего посла. И третье: пять минут спустя после этого я получил от вызов и явился для получения задания.

Майор широко улыбнулся и сказал:

— Браво! Ваши аналитические способности, Шекет, просто блестящи! Есть только одно «но» — ваше задание не связано ни с двойной системой Чукраниц-2, ни с произошедшим там переворотом.

— Неужели? — сказал я обескураженно. — Я не мог так ошибиться! Вся имеющаяся информация…

— Это не информация, Шекет, а дезинформация и не более того, — с удовлетворением произнес майор Лившиц. — На самом деле переворот произошел в газовой туманности Конская голова, и посла нашего оттуда не высылали, поскольку его там отродясь не было. Проблема же в том, что теперь мы понятия не имеем, что происходит в туманности, и чем переворот может грозить израильским колониям в сопредельных системах.

— Понимаю, — задумчиво сказал я, — но не вижу выхода. Я ведь не туманник, к счастью.

Чтобы читателям, не знакомым с деталями сложных взаимоотношений различных галактических цивилизаций, стала ясна возникшая проблема, расскажу вкратце, что представляют собой жители туманности Конская голова. Во-первых, обитают они в межзвездном пространстве. Во-вторых, состоят они из разреженного газа, плотность которого не превышает сотни атомов в одном кубическом сантиметре. В-третьих, размер взрослого туманника — около миллиона километров от моргательной мышцы до жевательной стопы. Я уж не говорю о ментальности. Когда живешь в космической пустоте, питаешься звездным светом, а размножаешься во время магнитных галактических бурь, то, ясное дело, не понимаешь, чего добиваются микробы, называющие себя гуманоидами и обитающие на поверхности плотных шариков, именуемых планетами.

С точки зрения туманников, всех гуманоидов нужно уничтожать без сожаления вместе с их планетами. Хороший гуманоид — мертвый гуманоид. Кому должна принадлежать Галактика? Ясно, что туманникам! Простой расчет: какую часть нашей звездной системы занимают планеты? Тысячную долю процента. А какую — туманности? Почти половину! Так кто в Галактике хозяин? Ответ ясен. Туманники — народ-гегемон, титульная галактическая нация, а эти снующие между звезд микробы еще смеют называть себя разумными существами!

Шовинизм в чистом виде, конечно. Можно было и не замечать этих претензий на галактическое господство — что может сделать с планетой, звездолетом или отдельно летящим астронавтом газовое облако, даже если оно триста раз разумно? Однако именно разум подсказал туманникам Конской головы прекрасный способ борьбы с нами, гуманоидами Земли и других планет. Собственно, примерно так наши предки боролись с тараканами и извели их вконец. Ядовитый газ! Против ядовитых космических течений нет надежной защиты. Не закрывать же все планеты энергетическими колпаками, так и задохнуться недолго!

Конечно, свое страшное оружие туманники пока не применяли, иначе ни меня, рассказчика, ни вас, читающих эти строки, уже не существовало бы. А не случилось войны по той причине, что правительству Моше Кацовера удалось в 2079 году договориться с туманниками Конской головы, подписав соглашение по принципу «территории в обмен на мир»: гуманоиды отказываются от претензий на наши исконные пространства в районе третьего рукава, а туманники, в свою очередь, не пускают в нашу сторону струи ядовотых газов.

И все было хорошо, пока в туманности Конская голова не произошел переворот, о котором мне и сообщил майор Лившиц.

— Я не туманник, — повторил я, — а существо из плоти и крови. Каким образом я могу получить нужную информацию? Стоит моему звездолету войти в пространство, контролируемое этими пустышками, и меня моментально обнаружат. А чтобы уничтожить звездолет, достаточно одного кубометра высокотоксичного газа, попавшего в двигатель…

— Мне это известно, — прервал меня майор Лившиц. — Вы не туманник, но вы единственный наш сотрудник, способный изобразить кого угодно, в том числе разреженное облако газа размером с орбиту Марса. Разве не вы пятнадцать лет назад победили шуртушек на Вакоразе-5, внушив им, что отличаетесь от их любимой богини только восьмым хвостом на третьей шее?

— Ах, это! — сказал я. Действительно, был такой факт в моей биографии. Вспоминать я его не любил и в своих мемуарах о своем подвиге не рассказывал, потому что шуртушек я победил усилием мысли — небольшое достижение для разумного существа! Все было просто: я вообразил себя обычной шуртушкой, правда, мне не вполне это удалось, из-за чего и появился пресловутый восьмой хвост. На моем месте так поступил бы каждый.

— Ничего подобного, Шекет! — заявил майор Лившиц в ответ на мои слова. — Только умение, которому вас обучили в Оккультном университете, позволяет вам внушать внеземным формам разума самые невероятные мысли!

— Э-э… — сказал я. — Да, конечно. Но клятва Гиппократа, которую мы давали… Я не знаю, откуда вам стало известно… Это тайна обучения…

— Для Агентурного отдела нет тайн, — торжественно сказал майор Лившиц.

— Да, конечно, — вынужден был согласиться я, поняв, что клятва верности Отечеству ценится в Агентурном отделе выше какой-то там клятвы Гиппократа. — Значит, мне предлагается внушить туманникам Конской головы, что я…

— Что вы никто иной, как Ордуданн, одно из тех газообразных созданий, что восемь лет назад вторглись в пространство Солнечной системы. Мы разогнали облака лазерными пушками, и туманники погибли, не успев сообщить о провале акции. В Конской голове их до сих пор считают живыми и ждут возвращения.

— А вернется только Ордуданн, — подхватил я, — и скажет, что один выжил под лазерными стрелами проклятых гуманоидов… Как по-вашему, долго мне удастся играть эту роль?

— Вы должны выяснить только одно, Шекет, — энергично произнес майор Лившиц. — Нас интересует, будет ли новое правительство Конской головы выполнять ранее заключенное соглашение. Да или нет. Если нет, мы немедленно нарушим договор и нанесем превентивный удар.

— А если да?

— Тогда мы нанесем превентивный удар, чтобы у нового правительства туманников не возникло желание нарушить этот договор в будущем.

— Готов к выполнению задания! — воскликнул я.

Чем хороша настоящая агентурная служба? Тем, что от полученной ею объективной информации ровно ничего не зависит. Все решают политики. Туманники не держат слова? Что ж, нанесем удар. Туманники верны соглашению? Что ж, ударим их, чтобы помнили. И не спрашивайте меня, зачем, в таком случае, посылать в Конскую голову ценнейшего агента и рисковать его шкурой. Для Агентурного управления такого вопроса не существует.

Но для меня-то именно этот вопрос был главным в моей недолгой, но прекрасной жизни!

Можете себе представить, какие чувства обуревали меня, когда я на своем «Бутоне» приблизился несколько дней спустя к границе туманности Конская голова и сел перед обзорным экраном, вперив взгляд во тьму газовых облаков, сквозь которую не проникал свет далеких звезд.

Чтобы представить себя туманником по имени Ордуданн, я вывел собственное сознание в ментальное пространство. Иными словами, закрыл глаза, расслабился и вообразил, что меня ни для кого нет в этом мире. Ни для моей жены Далии, которую я когда-то очень любил. Ни для майора Лившица, любовь к которому не входила в мои планы. Ни для бедной многотонной Бриганцы, моей последней обманутой любви. Я, только я, и никого, кроме меня… А я — это облако, газовый вихрь, и зовут меня Ордуданн, я только что вернулся из путешествия к Солнечной системе, я устал, мои молекулы возбуждены и готовы излучить в инфракрасном диапазоне всю накопленную во время полета энергию и злость… Я очень люблю свою жену, оставленную не по моей воле, а в силу необходимости…

Это был рискованный ход с моей стороны. А если бы у Ордуданна не было жены? Или его подругу давно разорвали струйные космические течения? Но, с другой стороны, разве я мог не рискнуть? Либо мне поверят, либо…

Мне поверили.

«Ордуданн! — ощутил я мысль всем своим существом. — Ты вернулся! Это я, твоя Рудрув, я столько времени ждала тебя! Какое счастье!»

Только туманных объятий и любовного экстаза с невидимым облаком газа мне недоставало для полного счастья! Но все-таки моя задумка себя оправдала, и потому следовало продолжать атаку.

«Как вы тут без меня? — помыслил я. — Говорят, у вас сменилось правительство?»

«Ордуданн! — был ответ. — Тебя волнуют эти мелочи, когда скоро мы будем вместе?»

«Абсолютно не волнуют, — я хотел было пожать плечами, но вовремя понял, что это бессмысленно. — Однако я столько молекул из собственной оболочки потерял в этой акции против гуманоидов, что хочу знать: неужели мы и дальше будем выполнять совершенно не нужный нам договор?»

«Будем, — вмешался чей-то грубый голос, будто поток тяжелых газов пересек кристальную струю моей дорогой Рудрув. — Смена власти не означает изменения приоритетов!»

— Ну и ладно, — сказал я вслух и выбрался из ментального пространства, а если говорить прямо, то открыл глаза и потянулся всем телом.

Вернувшись на Землю, я доложил майору, что туманники будут выполнять договор, хотя это и противно их газообразной сути. Как вы понимаете, полученная от меня информация никак не повлияла на выбор правительством Моше Кацовера политического решения. Превентивная акция возмездия состоялась в заранее назначенный срок, и я даже не знаю, чем закончилось дело, поскольку выполнял в это время новое агентурное задание.

ПРОСТОЕ ЗАДАНИЕ

Когда я вспоминаю свое славное прошлое, у меня никогда не возникает желания изобразить его более яркими красками или, говоря попросту — приукрасить. Мои успехи самодостаточны и нуждаются только в точном и беспристрастном описании, что я и пытаюсь делать с помощью своего не очень, признаю честно, великого писательского таланта.

Я это к тому говорю, что после публикации в ментальной книжной сети «Гроссбухер» первых моих воспоминаний о работе в Агентурном отделе Службы внешней разведки несколько (да что там несколько — сотен восемь, не меньше!) читателей обратились ко мне с требованием: «Перестаньте, Шекет, восхвалять собственную персону, будто, кроме вас, не было в истории великих разведчиков! А Зорге? А Штирлиц? А Мата Хари? Не говоря уж о Фибере-Мибере — герое хартунамских дипломатических боев!»

Согласен, Зорге — это голова. Фибер-Мибер, это, как известно, аж две головы, что дает герою Хартунама определенное преимущество. Что касается Маты Хари, то голова не была основным источником ее вдохновения. А Штирлиц… Гм-м… Неужели читатели моих мемуаров искренне считают, что этот замечательный разведчик существовал на самом деле?

Нет, господа, я вовсе не занимаюсь самовосхвалением. Моя неискоренимая черта — объективность, я впитал ее с молоком матери, и это должно быть ясно каждому, поскольку в качестве материнского молока мне давали в младенчестве настойку из нектара марсианского лавра, а это растение, как всем известно, используется также для изготовления так называемой сыворотки правды, и не нужно, надеюсь, объяснять читателю, что это означает.

Да, я был великим разведчиком. Но поскольку читателя, как я понял, утомляют рассказы о победах (сказывается, должно быть, комплекс неполноценности, которого я, к счастью, начисто лишен), то я готов поведать и о своих поражениях. Они, естественно, были — я не намерен скрывать правду! К счастью, пересчитать мои агентурные провалы можно по пальцам одной руки — я имею в виду, конечно, руку человека, а не глорика, где определить число пальцев не представляется возможным, поскольку это переменная величина, зависящая от степени занятости индивидуума: за завтраком глорик орудует восемью пальцами, при создании живописных полотен отращивает тридцать четыре, а для тонкой работы по резектуре штуцев использует не менее ста семидесяти, и это, я слышал, еще не предел.

Первое свое фиаско в качестве разведчика я потерпел на планете Сабейс-7, о чем откровенно собираюсь поведать нетерпеливому читателю.

— Шекет, — сказал майор Лившиц, — предстоящее задание вряд ли доставит вам трудности. После работы в Конской голове поездка на Сабейс-7 станет для вас, полагаю, продолжением отпуска.

Я промолчал, поскольку продолжать отпуск все-таки предпочел бы на Марсианской ривьере, а не на абсолютно мне не известном Сабейсе под номером семь.

— Гуманоиды, проживающие на этой планете, чрезвычайно похожи на людей, — продолжал майор Лившиц. — Настолько похожи, что мне известны случаи, когда мужчина с Сабейса испытывал сексуальное влечение к земной женщине. Противоположные случаи, однако, места не имели, что говорит о странной избирательности наших мужчин, не про вас будь сказано, Шекет.

— Моей задачей будет вступить с сабейской женщиной в сексуальный контакт? — спросил я, заранее радуясь предстоявшему приключению.

— Только в случае оперативной необходимости, — предупредил майор. — Цель вашего задания: выяснить, нет ли у духошкоров с планеты Сабейс-7 планов захвата черной дыры Лебедь-А? Это чрезвычайно важно! Открою секрет: именно из эргосферы этого небесного тела Земля получает девяносто семь процентов энергии, используемой для зарядки транспортных звездолетов. Если духошкоры посягнут на этот источник, вся система наших межзвездных перевозок рухнет в один момент.

— Почему вы считаете, что духошкоры могут совершить это разбойное нападение? — задал я вопрос, возможно, не очень уместный для обычного агента, но вполне естественный для меня, разведчика думающего, а не слепо выполняющего приказы командования.

— Потому, — значительно сказал майор Лившиц, — что на месте духошкоров мы бы именно так и поступили.

— Понятно, — кивнул я. — У меня будет легенда или я отправлюсь на Сабейс-7 под собственным именем?

— Конечно, легенда! — воскликнул майор. — Иона Шекет — личность слишком известная, на Сабейсе-7 огромным успехом пользуются ваши мемуары! Нет-нет, вы даже из подсознания должны вытравить все, что связано с вашим настоящим прошлым. По легенде вы — Хунг Барнам, охотник за оражачками с перевала Клекс. Охотники за оражачками — люди на Сабейсе-7 очень уважаемые, даже высшее начальство почитает за честь общаться с этими героями в интимной обстановке. Необходимая нам информация наверняка известна Луже Фобранкес, руководителю сабейской Стратегической службы. Лужа — чрезвычайно красивая женщина, так что я вам даже немного завидую…

Меня сбросили с катера над горным хребтом Клекс, и я так вошел в роль охотника за оражачками, что по пути на равнину действительно подстрелил взглядом парочку этих милых созданий. Оражачки настолько эфемерные создания, что на них достаточно бросить один взглад, и готово — бедняги лишаются чувств и их можно вязать голыми руками.

Простота расслабляет, господа. Это я вам как разведчик говорю. Придя с двумя оражачками в сумке на центральную площадь столицы Духошкории, единственного на Сабейсе-7 независимого государства, я легко реализовал свой товар, получив за него столько местной валюты, что запросто подкупил чиновника Стратегической службы, и он дал мне пропуск на прием, который устраивала в тот же вечер Лужа Фобранкес.

Прием по-сабейски — это именно прием и ничего больше. Госпожа директор принимает пищу, а гости, столпившиеся у стола, смотрят во все глаза и комментируют каждый глоток. «Ах, какая косточка! Ой-ой, не нужно так напрягать челюсти!» Я стоял в метре от госпожи Лужи и молчал, чем и привлек внимание начальницы Стратегической службы.

— Вы! — сказала она, направив в мою сторону указательный пальчик. — Я вижу, вы с гор?

— С хребта Клекс, — подтвердил я, сделав шаг вперед, и мы с Лужей едва не соприкоснулись носами. — Хунг Барнам мое имя.

— Очень приятно, — пробормотала Лужа, глядя мне в глаза. — Вам, должно быть, скучно на Клексе, это ведь так далеко от цивилизации…

— Скучать не приходится! — воскликнул я. — Нужно постоянно оттачивать свой взгляд — единственное оружие против оражачков. Но когда я смотрю на вас, госпожа Лужа, мой взгляд теряет остроту и становится подобен тупому листу лавкаса!

Это был изысканный комплимент, я вычитал его в одной из сабейских ментальных книг. Госпожа Лужа не могла, конечно, устоять перед подобным натиском.

— Дорогой Хунг, — сказала она. — После того, как прием закончится, вы расскажете мне более подробно о своем взгляде, способном поразить не только оражачков, но и сердце беззащитной женщины.

В переводе на нормальный язык этот изысканный пассаж означал, что мне дозволено будет прилечь с Лужицей на одну кровать.

Прием пищи закончился через полчаса, приглашенные разошлись, и мы уединились в маленьком кабинете, чтобы предаться взаимному обольщению.

Я уже говорил, что простота расслабляет. Слишком уж легко мне удалось войти не только в доверие к моей дорогой Лужице, но и в ее ментальное тело. Это еще нельзя было, конечно, назвать сексуальным контактом, но я не стремился форсировать события. Контакт с ментальным телом называют интимным, и для моих целей он был даже предпочтительнее сексуального.

— Дорогой Хунг, — проворковала Лужица, когда наши ментальные тела слились в творческом экстазе, — расскажи мне о себе, о том, как ты живешь в горах Клекса…

— Ах, Лужица, — сказал я, решив сразу взять быка за рога, — над моей стоянкой всегда безоблачное небо, я обожаю ночами смотреть на звезды и мечтать о том, как окажусь в черной пустоте пространства и под солнечным парусом помчусь…

В общем, можете себе представить. Лужица слушала с восторгом эту ахинею, и еще глубже внедрясь в ее ментальное тело, я перешел к следующей стадии операции.

— А больше всего мне нравится смотреть на созвездие Пятки, — мечтательно проговорил я. — Говорят, там находится черная дыра — странная звезда, к которой пока не летают наши звездолеты.

— Тебе хочется слетать к черной дыре в созвездии Пятки? — удивилась Лужица, и наши ментальные тела устроили вокруг наших физических тел пляску глубокого контакта. — Я могу это устроить, ведь стратегию межзвездных полетов определяю я и моя служба!

— Э… — сказал я. — Нет, пожалуй, сам бы я с большим удовольствием слетал лучше на Загарабабаре, ты бы видела, какие там пляжи! А черная дыра… Я просто думал, что мы получаем из ее эргосферы энергию…

Так я забросил крючок, надеясь, что расслабленная общением со мной Лужица раскроет секрет и поведает о стратегических планах использования черной дыры Лебедь-А. Но простота, с какой мне все в этой операции удавалась, расслабила мои собственные мозги! Я понял это мгновение спустя, когла Лужа Фобранкес сказала:

— Да? Интересная идея, дорогой Хунг! У вас на Клексе живут умные люди! А ведь действительно, почему бы не использовать эргосферу черной дыры Пятки? Там же столько энергии, что можно будет закрыть все наши приливные станции!

Я похолодел. Оказывается, у духошкоров и мысли прежде не возникало о том, чтобы воспользоваться энергией Лебедя-А! И я — я, Иона Шекет! — сам подарил эту замечательную идею, причем кому? Начальнику Стратегической службы!

— Впрочем, это все ерунда, — сказал я, пытаясь перейти от ментального контакта к сексуальному и надеясь, что этот стресс заставит Лужицу забыть о моем неосторожном высказывании. Но было уже поздно. Сейчас госпожу Фобранкес интересовала только стратегия. Ее ментальное тело выскользнуло из моего, а физическое оттолкнуло меня так, что я оказался за дверью.

— Спасибо за идею, Хунг! — крикнула мне вслед Лужа Фобранкес. — Встретимся в другой раз!

Вот так, господа, я провалил свое задание. Звездолет духошкоров вылетел к черной дыре еще до того, как я покинул Сабейс-7. Майор Лившиц боялся, что духошкоры начнут битву за эргосферу Лебедя-А? Так он эту битву получил — по моей глупости!

Вернувшись на Землю, я сообщил майору, что задание выполнено. Да, духошкоры очень интересуются черной дырой Лебедь-А. Ведь Агентурный отдел именно это хотел узнать, не так ли?

— Совершенно верно, — сказал майор Лившиц. — Вы привезли очень важную информацию, Шекет. Я добьюсь, чтобы вас представили к ордену Подвига!

— Служу Соединенным Штатам Израиля… — пробормотал я, сгорая от стыда.

Я так и не смог признаться в том, что на самом деле недостоин даже ордена Мыльной Пены.

ПРИЙТИ, УВИДЕТЬ И УДРАТЬ

В одной из старых книжек, напечатанных еще на бумаге (прошлый век, можете себе представить!) я прочитал, что в былые времена тайные агенты тратили годы, а то и десятилетия, чтобы обосноваться на территории потенциального противника, войти в доверие, выявить источники информации… Скучное дело, а по нынешним временам так просто бессмысленное. В былые эпохи, когда жизнь была медленной, как течение Нила, у разведчика было время даже для того, чтобы жениться на вражеской женщине и родить пятерых сыновей для вражеской армии. Сейчас это невозможно. От момента изобретения нового вида оружия до начала его использования проходит год, от силы два, а бурые ложноножки, к примеру, были и вовсе приняты на вооружение неделю спустя после изобретения.

Скажите на милость, о каком внедрении может идти речь, если говорить о цивилизациях, похожих друг на друга не больше, чем колобок на змею? Действовать нужно быстро и информацию добывать наверняка, поскольку другого случая может не представиться.

Как же быть?

Об одном варианте я уже рассказывал: агента выращивают из подручных генетических материалов и активизируют в нужное время. Надежный способ, хотя, конечно, сложный. Годится для стратегического планирования разведывательной деятельности.

Второй вариант проще, но потому он и менее надежен. Описать его можно тремя словами: пришел, увидел, ушел. В основном я так и работал, чаще всего не скрывая того, что являюсь полевым агентом Агентурной службы Разведывательного управления Армии обороны Соединенных Штатов Израиля. Так и представлялся во время паспортного контроля на планете, тайны которой хотел выведать. Уверяю вас, действует безотказно.

Вот типичный диалог.

Пограничник: «Ваши документы, пожалуйста. Вы прибыли на „Бутоне“?»

Я: «Совершенно верно. Вот мой паспорт и лицензия разведчика».

Пограничник (удивленно): «Вы разведчик? Да, действительно… Полевой агент Агентурной службы… Ну-ну…»

Я: «Есть проблемы? Вашими правилами запрещено допускать на территорию Тругабы-5 (можете подставить любое другое название — И. Ш.) агентов иных цивилизаций?»

Пограничник (удрученно): «Н-нет… Пожалуйста, проходите, господин разведчик. Но вы же понимаете… г-м… что в силу вашей профессии вы будете подвергаться слежке, а ваши передвижения могут быть… г-м… ограничены?»

Я: «Конечно, конечно! Я занимаюсь своим делом, ваша контрразведка — своим. Могу идти?»

Действительно, где вы видели инструкцию, в которой было бы сказано однозначно: «Запрещено пропускать на территорию планеты агентов инопланетных цивилизаций»? Разумеется, все знают, что агентов пускать не нужно, но кто же напишет это в инструкции открытым текстом?

Итак, я вежливо прощаюсь с пограничником, иду на выход, а бедняга смотрит мне вслед, вытаращив глаза или вытянув их на присосках, или подбрасывает глаза к потолку, чтобы лучше видеть — это уж в зависимости от того, как устроены у представителей данной цивилизации зрительные органы.

Я обращаюсь в лучшую гостиницу, записываюсь в файле гостей как «агент инопланетной разведки», принимаю тахионный душ, чтобы вернуть пару часов жизни, зря потраченной в очереди на паспортный контроль, и начинаю ждать развития событий.

Чаще всего, прилетев на ту или иную планету, я знаю заранее, к какой области науки или техники относится необходимая мне информация. И если мне приносят сведения о состоянии дел в производстве оружейного фермия, в то время как мне нужно знать об изобретении в области генетического бомбометания, я с гневом отсылаю курьера обратно.

Поймите, господа, ни у разведки, ни, тем более, у контрразведки нет времени на всякие сантименты вроде подкладывания в среднее ухо тайных микрофонов или подвешивания над подушкой устройств, записывающих сны. Темп прежде всего.

Для иллюстрации вернусь к случаю, который я уже начал описывать выше, а именно — к заданию, выполненному мной на планете Тругаба-5. По словам майора Лившица, аборигены вплотную подошли к изобретению гиперонного туннелирования и в течение нескольких месяцев могли создать пушку, стреляющую быстрыми гиперонами сквозь интерпространственные туннели.

Итак, я поселился в гостинице (естественно, лучшей в городе) и разослал свои визитные карточки всем фирмам, чьи адреса нашел в телефонной книге, внесенной в память компьютера, встроенного в ключ от номера.

Первым, как я и ожидал, оказался пресс-секретарь службы контрразведки Тругаба-5 господин Аг-три-в-квадрате. Имя, кстати, вполне соответствовало внешности: у пресс-секретаря было три худощавых тела, насаженных на один позвоночник, и девять конечностей, назначение которых менялось в зависимости от требования ситуации. Как мне кажется, какая-то из конечностей (может быть даже любая) использовалась для производства потомства, но я не рискнул спросить об этом прямо, поскольку не хотел задавать вопросы, не связанные с целью моего задания.

— Господин Шекет, — сказал Аг-три-в-квадрате, — вы понимаете, надеюсь, что, получив интересующие вас секретные сведения, можете быть подвергнуты задержанию с последующим пожизненным заключением в тюрьме?

— Пожизненным или бессрочным? — уточнил я.

— Пожизненным, — твердо сказал пресс-секретарь.

— О чьей жизни идет речь в цитированном вами подзаконном акте? — осведомился я. — О моей лично или о среднестатистической?

— О среднестатистической, естественно, — сообщил Аг-три-в-квадрате. — Не мог же законодатель знать, какова продолжительность жизни конкретного агента по имени Иона Шекет!

— Меня это устраивает, — кивнул я.

Меня это действительно устраивало, поскольку среднестатистическая продолжительность жизни на планете Тругаба-5 составляла, насколько я помнил, сорок три дня и восемь часов. Не подумайте только, что бедные аборигены живут меньше какой-нибудь полевой мыши! Некоторые старожилы дотягивали аж до двухсот лет. Но статистика — наука точная, и при расчете среднестатистической продолжительности жизни тругабцы усредняли данные по всем без исключения живым существам планеты, чтобы не быть обвиненными в шовинизме по отношению к братьям их меньшим. Так что все естественно: лягушки здесь жили два-три часа, а число этих милых тварей превышало, на мой взгляд, всякие разумные пределы.

— Меня это устраивает, — повторил я, и Аг-три-в-квадрате удовлетворенно покачал тремя своими туловищами.

— Отлично, — сказал он. — Какие именно сведения интересуют моего коллегу с Земли?

— Сведения о конструкции гиперонной пушки, — сообщил я.

— Это секретная информация, — объявил пресс-секретарь.

— Конечно, — сухо сказал я. — Поэтому я ею и интересуюсь.

— Вы хорошо поняли, что вас ожидает в случае…

— Со слухом у меня полный порядок, — не очень вежливо перебил я пресс-секретаря, давая понять, что не намерен терять драгоценного времени.

— Прошу прощения, — мне послышался в словах Аг-три-в-квадрате тяжелый вздох, но я мог и ошибаться.

Вышел он, не попрощавшись — видимо, полагал, что мы еще встретимся, в чем я сильно сомневался и потому крикнул вслед:

— Прощайте, уважаемый господин!

Не прошло и пяти минут, как в дверь протиснулся следующий посетитель, оказавшийся помощником генерального конструктора гиперонной пушки. От Аг-три-в-квадрате он отличался только тем, что три его туловища не были насажены на один позвоночник, а существовали независимо, что создавало определенные трудности в разговоре, поскольку я не всегда понимал, к кому обращаться.

Пришедший тоже не хотел терять времени и потому сразу приступил к описанию конструкционных особенностей орудия. Мой компьютер едва успевал поглощать информацию, покряхтывая, если какая-нибудь формула требовала подключения новых регистров оперативной памяти. Минут через семь процедура передачи секретной информации успешно завершилась, и посетитель перестал мельтешить перед моими глазами.

— Заметано, — сказал компьютер, перегревшись настолько, что вытащил из своего словаря это устаревшее еще в прошлом веке выражение.

— Благодарю, — сказал я конструктору. — Я понимаю, как вам было неприятно передавать эти сведения потенциальному противнику…

— Не стоит благодарности, — взмахнул мой гость пятью конечностями из семи — двумя он в тот момент присосался к стене на уровне моих глаз. — Я исполняю свой долг. Передача информации — святая обязанность. Я знаю, что Аг-три-в-квадрате предупреждал вас, но считаю своим долгом еще раз предостеречь: вы сейчас слишком много знаете!

— Да, — кивнул я. — И теперь мое спасение зависит только от моей расторопности.

— Вряд ли вы окажетесь расторопны настолько, чтобы…

Но я уже не слушал. Проглотив компьютер, издавший недовольный стон, я бросился к окну и, проткнув прозрачную пленку собственным телом, выпрыгнул с двести семьдесят шестого этажа. Я понимал, что мне специально дали номер на столь высоком уровне, но и тругабская контрразведка могла знать, что в мои плечи была вживлена ракетная система «а-ля каракатица». Поэтому, затормозив падение, я вызвал свой звездолет, дав ему команду погрузиться в нуль-пространство до самой ходовой рубки. Ко мне уже мчались восемь перехватчиков, раскинувших подпространственную сеть, чтобы у меня не было ни одного шанса скрыться.

В принципе, я мог бы расслабиться, отдаться в руки местного правосудия и с комфортом провести в тюрьме положенный по закону среднестатистический срок жизни. Но было бы потеряно время! Майор Лившиц и Соединенные Штаты Израиля мне бы этого не простили.

И я метнул вниз хрональную бомбу. Течение времени в радиусе трехсот метров замедлилось в сто тысяч раз, перехватчики застыли, и теперь все зависело от того, как быстро отреагируют на мои действия агенты контрразведки, шедшие за мной по пятам. Если мой «Бутон» запоздает хотя бы на миллионную долю секунды…

Звездолет успел вовремя.

Из пятого измерения показался входной люк (выглядело это так, будто в воздухе возникла улыбка чеширского кота), и я успел таки нырнуть в него — буквально в следующее мгновение (миллиардная доля секунды — вот это реакция!) перехватчики смяли ударную волну хронального поля, и я был бы наверняка захвачен, если бы не находился уже вне пределов досягаемости любых материальных объектов с Тругабы-5.

Что ж, такова наша работа: прийти, увидеть, победить и главное — удрать вовремя. Не скажу за три первых действия, но последнее мне всегда удавалось, иначе вы бы сейчас не имели возможности читать мои удивительные воспоминания.

ТА, О КОМ ДУМАЕШЬ

Я уверен, что ни на Земле, ни в Солнечной системе не найдется человека, кто не знал бы о том, что произошло в октябре 2084 года. Но если о смертельной опасности, нависшей в то время над Землей, знают все, то до последнего времени никто понятия не имел о том, что спас человечество от гибели агент по имени Иона Шекет — иными словами, ваш покорный слуга.

Бесхозная планета Загурен размерами почти равная Земле была открыта летом 2083 года астронавтом-любителем Марком Абрамовичем. Планет, не принадлежащих ни одной звездной системе, в космосе более чем достаточно. Жизни на них обычно нет никакой — какая может быть жизнь, если атмосфера давно замерзла, ночь никогда не кончается, а маклеры не включают бесхозные планеты в списки на аренду, понимая, что не заработают здесь даже на горючее до ближайшего космопорта?

Абрамович улетел по своим делам, а открытая им планета попала в реестр и была исследована гравилокаторами. Тогда и выяснилось, во-первых, что планета обитаема, во-вторых, что аборигены называют свой мир Загуреном, и в-третьих, что движется это небесное тело аккурат в направлении Солнечной системы. Более того, 29 октября 2084 года Загурен должен был в лоб столкнуться с Землей.

Информация эта, ясное дело, сразу попала в новостные компьютерные показы, и дело было бы плохо, если бы контрразведка не подключила все антитеррористические программы. Действительно, угроза столкновения вполне могла быть истолкована как террористическая акция — по крайней мере, до тех пор, пока не было бы доказано обратное.

Около часа продолжалась всеобщая паника, а потом народ успокоили, сообщенив о том, что астрономы, как всегда, ошиблись, и планета Загурен на самом деле пройдет на расстоянии миллиона километров от Земли, так что беспокоиться не о чем. Точнее, беспокоиться-то всегда есть о чем, но, по крайней мере, не о столкновении, которого не будет.

Народ успокоился, а в Агентурной службе паника только начиналась. Вопрос стоял ребром: как интерпретировать предстоящее столкновение? Это акция цивилизации-самоубийцы — мол, сама погибну, но проклятых землян тоже со света сживу? Или это случайное совпадение орбит, о котором аборигены Загурена даже не подозревают? А может, и подозревают, но сделать ничего не могут, поскольку не обладают двигателями, способными изменить трагическую орбиту?

Вы же знаете, как в таких случаях действуют секретные службы всех цивилизаций. Естественно, предполагают худшее. Ранним утром 29 апреля 2084 года меня вызвал по ментальной связи майор Лившиц и заявил:

— Шекет, вам предстоит самое ответственное задание за всю историю Агентурного отдела. Вы слышали о планете Загурен?

— Так точно, не слышал! — ответил я спросонья.

— Ваше счастье, — мрачно сказал майор и сообщил ужасную новость, от которой я проснулся окончательно.

— Если это теракт, — заключил майор Лившиц, — то наше положение безнадежно. Самоубийца с дороги не свернет.

— Но, — сказал я, — можно атаковать Загурен и распылить его на атомы…

— О чем вы говорите, Шекет? — возмущенно воскликнул майор. — Разве мы варвары? Распылить обитаемую планету? Убить миллиарды разумных существ?

— Но ведь они сами того хотят, если направили свой Загурен к Земле, — резонно заметил я. — Так пусть себе…

— Это исключено, — твердо заявил майор. — Мы, евреи, не можем совершить такое преступление.

— Но иначе нас самих ждет гибель! — вскричал я.

— Это пока не доказано, — понизив тон, сообщил майор. — Всегда есть альтернатива. Может, загурены не способны управлять движением своей планеты? Может, они вообще не знают о нашем существовании? Может, с ними еще можно договориться?

— Ну… — промямлил я.

— Отлично! — обрадовался майор. — Значит, вы понимаете, Шекет, важность вашей миссии?

— Моей миссии? — удивился я. — Разве у меня есть какая-то миссия?

— С этой минуты — да! Вы отправитесь на Загурен и выясните истинные намерения аборигенов.

— Хм… — пробормотал я. — А что нашей разведке известно о загуренах?

— Ничего, — радостно сообщил майор. — На планете полный мрак, ведь она не обращается вокруг звезды. Мы знаем, что загурены существуют — и только.

— Они что, специально не зажигают света, чтобы незаметно подкрасться к Солнечной системе… — начал я.

— А! — воскликнул майор. — Теперь вы понимаете! Если это не цивилизация-самоубийца, то что же это такое?

— Задание понял, — сказал я. — Могу приступить к выполнению?

— Приступайте, — кивнул майор и крепко пожал мою мужественную руку.

Отправился я в путь с дурным предчувствием: мне казалось, что загурены обнаружат мой звездолет еще до того, как я смогу сделать что-нибудь для спасения собственной жизни. Я провалю задание, Загурен столкнется с Землей…

К счастью, никто не обратил на мое прибытие никакого внимания. Я посадил «Бутон» на каком-то пустыре, влез в скафандр и отправился за информацией. Изображать из себя аборигена я, естественно, не мог, поскольку понятия не имел, как эти аборигены выглядят. Включил инфракрасный прожектор и брел среди холмов в надежде на удачу.

Навстречу метнулась чья-то тень, и я направил на нее ментальный анализатор, хотя, возможно, лучше было бы сразу открыть огонь на поражение. Прыгнувшее на меня существо натолкнулось на ментальное поле, и поток мысли отбросил его, как ураган швыряет песчинку. Скажу прямо: за долгие годы я еще не встречал существа, которое можно было свалить с ног простой мыслью о том, что скрытность — хорошо, а общение — золото.

Я подошел ближе и в свете инфракрасного прожектора разглядел лежавшее передо мной создание. Это была женщина. Она была обнажена и напоминала Венеру Милосскую — сходство усиливалось тем обстоятельством, что у женщины не было рук.

— Господи! — только и смог сказать я, опускаясь перед бедной загуренкой на колени. — Кто это вас так?

— Ах, Шекет, — сказала Венера Загуренская голосом мелодичным, как клаксон рейсового звездолета, — думайте обо мне, думайте, это такое счастье…

— Откуда вам известно мое имя? — сурово спросил я, вспомнив о том, с какой целью прибыл на эту планету.

— Вы сами его сообщили, — удивленно произнесла Венера Загуренская. — Оно же записано в вашем ментальном поле!

Час от часу не легче! Загурены могли читать мысли и даже проникать в подсознание? Если так, то я ничего не мог скрыть, в то время как сам не узнал о загуренах ничего определенного.

— Ваша внешность… — сказал я.

— А что? С ней что-то не в порядке? — удивилась загуренка. — Я предстала перед вами в образе самой красивой женщины вашей планеты.

— Без рук…

— Руки? Ах, руки…

И прямо на моих глазах у женщины выросли две руки с изящными тонкими пальцами, отчего загуренка стала похожа на Венеру Медицейскую, которую я как-то видел в одном из музеев Европы.

— Так, — сказал я. — Каков же ваш истинный облик, уважаемая, хотел бы я знать?

— Истинный? Что вы имеете в виду, Шекет? Истина не существует вне вашего восприятия! Думая обо мне, вы изменяете мой облик, разве это не очевидно?

— В таком случае вам лучше во что-нибудь одеться, — пробормотал я, чувствуя, как меня все больше влечет к этой женщине. Однако я должен был выполнять задание, а не глазеть на статую!

Венера Загуренская немедленно облачилась в греческий хитон, скрыв от моего взгляда свои женские прелести, и только после этого я смог задать прямой вопрос, понимая, что лукавить с этим существом просто бессмысленно.

— Для чего, — спросил я, — ваша планета хочет уничтожить мою?

— Ах, Шекет! — воскликнула Венера Загуренская, воздев вверх прекрасные руки. — Мы не понимаем, почему вы сами этого хотите!

— Мы хотим? — поразился я.

— Конечно, — убежденно сказала загуренка. — Если бы вы об этом не думали, обеим нашим планетам ничто бы не угрожало!

Я взял себя в руки и начал методично задавать вопросы в свойственном мне стиле, вникая во все детали.

Планета Загурен когда-то была обычным нейтроном, входившим в состав обычного атома гелия. Много лет назад — то ли три миллиарда, то ли пять — на одной из планет галактики NGC 2933 шибко умные аборигены проводили эксперимент на сверхмощном ускорителе элементарных частиц, сталкивая друг с другом атомы гелия на скорости, почти равной скорости света. Получилось так, что вся накопленная в ускорителе гигантская энергия передалась одному-единственному нейтрону, вышибленному из жерла ускорителя в дальний космос. Часть энергии обратилась в массу, и нейтрон стал так велик, что его можно было принять за планету, мчавшуюся в межзвездном пространстве.

Прошли миллиарды лет, и на Загурене возникла жизнь — такая же странная, как сама планета. Размеры изменились, но суть осталась: на сверхмассивном нейтроне продолжали действовать прежние физические законы — законы квантовой механики. Принцип неопределенности, например — из-за этого Загурен мог оказаться в любой части Вселенной, двигаясь в совершенно произвольном направлении. А еще принцип наблюдаемости: ученые на Земле еще в ХХ веке открыли, что одного взгляда, скажем, на электрон достаточно, чтобы он изменил орбиту.

На бедный Загурен достаточно было посмотреть, и он начинал двигаться туда, куда подталкивала его ваша мысль! О жителях этой планеты я уж и не говорю: они вообще существовали только тогда, когда о них думали, и в том виде, в каком их себе представляли.

Ох уж этот Марк Абрамович! О чем он думал, когда увидел на экране черный провал между звездами, оказавшийся на самом деле удивительной планетой? Неужели о том, что хорошо бы упрятать Землю в этот угольный мешок? Он был зол, его прогнала любимая женщина, но разве это может служить оправданием? Впрочем, разве бедняга понимал, к чему приведут его мрачные желания?

А если бы наши ученые не пришли в ужас из-за неминуемого столкновения планет, разве эта катастрофа могла произойти в реальности?

— Дорогая, — сказал я Венере Загуренской и повернулся к ней спиной, чтобы не видеть, как она превращается в профессора Штольмана, моего знакомого астрофизика, о котором я вспомнил в тот момент, — дорогая, мне, пожалуй, пора. Все будет хорошо. Отправляйтесь-ка в межгалактическое пространство, там вашей планете самое место!

Когда мой «Бутон» поднялся с поверхности Загурена, нейтрон-переросток содрогнулся и… Черный провал между звездами, угольный мешок… А потом планета и вовсе исчезла. Из сердца вон — с глаз долой, не так ли? Древние, правда, произносили эту поговорку в обратном порядке, но в наше время, когда все летит кувырком, даже и пословицы приобретают несвойственный им смысл.

— Шекет, вы ее уничтожили? — такими словами встретил меня майор Лившиц. — Вашим заданием было собрать информацию, а не самовольничать!

— Из сердца вон — с глаз долой! — сказал я и отправился отдыхать, оставив майора в состоянии задумчивости.

ВОЙТИ В ДОВЕРИЕ

Разумеется, в разведшколе нас учили всем правилам конспирации. Это я отвечаю тем читателям, которые спрашивают, могу ли я скрытно жить на чужой планете, жители которой похожи на землян, как бочка на тарелку. И еще мне приходилось слышать совсем уж глупые высказывания о том, что Агентурная служба не способна проводить операции в дальнем космосе, поскольку разведчика-землянина видно на расстоянии светового года — достаточно посчитать, сколько у него ног, сколько рук и главное, сколько в его голове извилин.

Как известно, число извилин свидетельствует не о мудрости, а о способности накапливать информацию. В этом отношении человеку действительно нет равных, и будь вся проблема только в информации, разведчик-землянин стал бы абсолютным победителем всех межзвездных разведывательных акций. На самом-то деле в нашем деле главное — войти в доверие, а здесь извилины, как давно выяснилось, совершенно ни при чем. У чарготаров, к примеру, извилин нет вовсе, а число ног меняется в зависимости от сложности преодолеваемого рельефа местности. Ну и что? Никто не способен так втереться в доверие, как разведчик-чарготар. На Земле эту братию вылавливают в больших количествах и со скандалом отправляют домой, ибо содержать чарготаров в человеческих условиях невозможно, а нечеловеческие условия заключения запрещены международной конвенцией.

К чему я это рассказываю? — спросите вы. Да к тому, что майор Лившиц объявил, что моим следующим заданием будет акция на Чарготаре-4.

— В чем заключается задание? — спросил я, мысленно распрощавшись с благами земной цивилизации, ибо в тюрьмах Чарготара-4 блага были исключительно местного производства. Надеюсь, вам известна поговорка: «Что чарготару здорово, то землянину — смерть»?

— Задание чрезвычайно простое, — усмехнулся майор Лившиц. — Нам стало известно, что чарготары готовят суперагента, способного втереться в доверие не только отдельной репрезентативной группе, но и всему человечеству. Иными словами, следующим Президентом Соединенных Штатов Израиля может стать разведчик-чарготар, и последствия этой диверсионной акции трудно даже вообразить!

— Да уж, — согласился я. — Тогда точно евреи бросятся в клиники, чтобы избавиться от лишних извилин.

— Именно этого мы и опасаемся. Да что там «опасаемся» — это будет кошмар и конец цивилизации! Еврей без единой мозговой извилины! Вы можете себе такое представить?

— Хм… — пробормотал я. — А что тут представлять? Мой сосед, например…

— Не надо! — поднял палец майор. — Ваш сосед — досадное исключение.

— Разумеется, — поспешил согласиться я, хотя и остался при своем мнении о том, что евреев, подобных моему соседу Шмулику Вассерману, в Соединенном Израиле не так уж мало. Не говорю о том, что он не способен отличить дихропный андригал от асператного гуприкорма — это как раз ерунда, это и для некоторых членов Кнессета недоступно. Но Шмулик не может даже…

— Итак, Шекет, — прервал мои размышления голос майора Лившица, — вы готовы выполнить задание?

— Так точно! — воскликнул я.

На Чарготар-4 я отправился пешком — не нужно было давать тамошней контрразведке малейшего шанса обнаружить мое присутствие еще в дальнем космосе. Пеший переход между звездными системами отнимает много времени — я тащился больше недели и выбился из сил. Но зато была вероятность, что пограничные службы не обратят внимания на одинокого путника. А я, к тому же, набросил на плечи мономолекулярную пленку площадью в полмиллиона квадратных километров и для не очень внимательного наблюдателя стал похож на парусоида — а это существа безобидные, для контрразведки интереса не представляющие. Мозговых извилин, кстати, у парусоидов куда больше, чем у самого умного земного физика, обладателя Нобельгардовской премии.

Исключительно благодаря своей находчивости я преодолел пограничную линию Чарготара-4 и сбросил парус, оказавшись в территориальном космосе планеты. Включив наплечные двигатели, я одним прыжком преодолел таможенный барьер, оказавшись в атмосфере Чарготара-4. Я возлежал на воздушной подушке, отдыхая после межзвездного перехода, когда со стороны главного города планеты ко мне подлетел чарготар (поскольку для передвижения в воздухе не нужны ни руки, ни ноги, то он был похож на большую черепаху) и спросил проникновенно:

— Помочь ли вам, уважаемый путешественник? Не жестко ли вам на этой подушке? Не угодно ли поселиться в лучшей гостинице столицы? Оплата за государственный счет.

Иными словами, он предлагал последовать за ним в тюрьму, где мне будет предложена камера с удобствами.

— Всенепременно! — воскликнул я. — Как вы догадались, что именно об этом я мечтал всю жизнь? Кстати, лично вы мне очень симпатичны. Уверен, что вы — самая симпатичная и привлекательная личность на вашей замечательной планете.

Иными словами, я предлагал обнаружившему меня контрразведчику назвать имя своего непосредственного начальника, с которым я и продолжил бы переговоры о сдаче.

— Что вы! — воскликнул чарготар. — Есть личности куда более симпатичные! Просто прелесть! Если вы слезете со своей подушки (кстати, выхлопы вашего двигателя отравляют атмосферу на расстоянии до ста метров), то я познакомлю вас с самым замечательным чарготаром!

Иными словами, он признал во мне коллегу и готов был доставить меня на допрос к начальнику местной службы контрразведки.

Меня не устраивало подобное развитие событий, поскольку не приближало к разгадке тайны суперагента. Но игру нужно было продолжить, и я сказал:

— Я счастлив и готов следовать за вами!

Иными словами, я предлагал контрразведчику повернуться ко мне панцирем — как иначе он мог бы показывать мне, куда направить выхлопы ранцевого двигателя?

В следующую секунду я с поистине земным вероломством уселся на жесткий панцирь моего коллеги и приказал:

— Или вы, дорогой господин, доставите меня на базу подготовки суперагентов, или я немедленно проткну ваш панцирь лазерной иглой.

И слова мои нужно было понимать буквально, поскольку время вежливых эковоков закончилось.

Чарготар понял меня правильно и, ни слова не говоря, начал планировать к поверхности планеты. У него не оставалось выхода — я ведь уже говорил, что в мозгу чарготаров нет извилин, и укол в мозговую ткань означал для них полную и немедленную деградацию до уровня дождевого червя. Когда чарготару удавалось втереться в доверие, он овладевал чужим мозгом и пользовался его извилинами, но со мной этот номер не прошел, и бедняге ничего не оставалось, как выполнять мои приказания.

База подготовки суперагентов располагалась в глубоком ущелье между двумя горными хребтами. Я спланировал туда верхом на захваченном мной контрразведчике, и ко мне тут же постарались втереться в доверие все охранники, каковых по периметру базы насчитывалось семьсот сорок три штуки. Перебивая друг друга, они доказывали, что лучше меня нет никого во всей Вселенной, что дружба со мной является целью их бессмысленного дотоле существования, и вообще они готовы даже умереть ради меня, а если я не захочу с ними дружить, все они так и поступят.

Иными словами, сдавайся, а то мы все покончим с собой.

— Ну и на здоровье, — сказал я. — Лично мне ваша дружба как мертвому припарки. Доверять я вам не собираюсь, не на такого напали, мои мозговые извилины мне и самому пригодятся.

И это был прямой текст, без иносказаний.

Когда семьсот сорок три охранника мертвыми свалились в протекавшую рядом с базой горную реку, я беспрепятственно проник в отдельно стоявшее здание и, по-прежнему сидя верхом на панцире коллеги-контрразведчика, ввалился в комнату, где перед монитором стереовещателя сидел взрослый чарготар с одной-единственной ногой, которой он болтал в воздухе, как ребенок. Это и был пресловутый суперагент — он бросил на меня один лишь взгляд, и я понял, что сейчас начнется схватка не на жизнь, а на смерть. Этот взгляд способен был изменить жизнь. Я понял, что готов довериться этому человеку во всем. Да, да, именно человеку! Я больше не видел его панциря, его единственной ноги, его усиковой антенны. Передо мной сидела прекрасная женщина, совершенно обнаженная и готовая предоставить мне любые сексуальные утехи. И ведь чарготар вовсе не гипнотизировал меня и не занимался мысленным внушением! Да и как он мог всем этим заниматься, не имея ни единой мозговой извилины? Нет, он всего лишь входил ко мне в доверие, а все остальное я домысливал сам, предваряя печальную участь землян, которым, в случае моего поражения, в недалеком будущем предстояло бы стать подданными этого инопланетного монстра.

— Не верю! — прохрипел я из последних сил. — Мне никогда не нравились блондинки! Мне никогда не нравились брюнетки! Я вообще терпеть не могу женщин, тем более обнаженных!

Это была наглая ложь, но цели своей я добился. Суперагент обескураженно отвернулся, собираясь с новыми силами, и я обрушил на его панцирь своего коллегу-контрразведчика, который, спасая собственную жизнь, принялся немедленно входить к нему в доверие. Я наблюдал за этой сценой, сидя на воздушной подушке, — зрелище оказалось не для слабонервных, но в конце концов суперагент, конечно, победил и вошел-таки в доверие первым, присоединив к себе личность бедняги контрразведчика. Дожидаться окончания схватки я не стал, тем более, что результат был предсказуем: два агента разобрались бы наконец, что совершенно напрасно входили друг другу в доверие, когда рядом сидел землянин — их законная добыча.

Я огрел обоих горячим выхлопом моего ранцевого двигателя, панцири их слиплись друг с другом, личности перемешались, причем окончательно и бесповоротно — ведь извилин в их мозгах не было; как и кто сумел бы теперь отличить суперагента от простого контрразведчика?

— Счастливо оставаться! — воскликнул я и отбыл восвояси, не дожидаясь появления отряда специального назначения. Уж эти-то профессионалы смогли бы запросто войти ко мне в доверие, учитывая ослабленность моего организма после недавней передряги. Испытывать судьбу я не собирался и вернулся на Землю — не пешком, конечно, на это у меня сил уже не было. Пересел на лайнер, следовавший из Зурисайи в Карбунадар, и явился к майору Лившицу, намереваясь войти в доверие к этому замечательному человеку.

— Шекет, выйдите из образа, — приказал майор, — и доложите о выполнении задания!

Я вышел и доложил. Если вы думаете, что я получил за свой подвиг правительственную награду, то глубоко заблуждаетесь. Видимо, я не сумел войти в доверие к собственному начальству, иначе почему оно в лице майора Лившица даже не предоставило мне положенного отпуска?

НИЧТО НЕ УСТОЯЛО

Что, по-вашему, опаснее: когда вас целует знойная женщина Туприкоза с планеты Бишхук или когда вас окружает пустота, в которой нет ни одного атома материи? Как-то почитатели моего таланта спросили меня: «Шекет, какая из ваших разведывательных миссий оказалась самой опасной?»

Подумав, я ответил: «Полет в Пузырь Блендогора. Я едва не погиб, сидя в пилотском кресле и глядя в пустоту».

«Какая же это опасность? — спросили меня. — Сидеть, смотреть и ничего не делать!»

Именно так. Сидеть, смотреть и мучиться от невозможности что-то сделать. Ничего опаснее той акции я не припомню.

А началось все с того, что, как обычно, майор Лившиц не дал мне отдохнуть после очередного задания. Иногда мне казалось, что в Агентурном отделе, кроме меня, не было ни одного перспективного сотрудника.

— Шекет, — сказал майор, — знаете ли вы, что такое Пузырь Блендогора?

— Так точно, — ответил я, хотя впервые слышал это название. Переключив в мозгу канал приема телепатической информации на волну мирового информа, я послал мысленный запрос и через сотую долю секунды нежный женский голос проговорил у меня за ухом: «Пузырь Блендогора — абсолютно пустое пространство между рукавами Ориона и Персея. Размеры — полтора парсека. Плотность вещества — нуль. Плотность излучения — нуль. Плотность волн ментальной энергии — нуль».

— Вот именно, — печально подтвердил майор, когда, будто попугай, я повторил вслух все, что бубнила мне в ухо девица-информатор. — Именно нуль, нуль и нуль. В Пузыре Блендогора нет ничего, даже астральных тел. Ваше новое задание, Шекет: выяснить степень угрозы, узнать, кто ее создал, с какой целью, и что может предпринять контрразведка?

— Чем может угрожать пустота? — удивился я.

— Вы не понимаете, Шекет, — с сожалением констатировал майор. — Материя — это атомы, поля, души, астрал, да все что угодно! Полное отсутствие всего этого невозможно! Пустота — это то, чего там нет. Но если она существует, то там что-то есть, а если там что-то есть, то это уже не пустота, согласны? И если там есть то, чего там нет, значит, есть реальная угроза…

— Понятно, — перебил я. — Могу приступить к выполнению задания?

— Приступайте, — кивнул майор Лившиц и вздохнул так тяжело, будто посылал своего лучшего агента на верную смерть.

Я повернулся и вышел, воображая, что мне предстоит легкая прогулка. За свою беспечность я действительно едва не поплатился жизнью. И хорошо, если бы только своей.

В Пузырь Блендогора я отправился на своем верном «Бутоне». Перелет прошел без приключений. Пузырь был, конечно, невидим, и я узнал, что нахожусь на месте, лишь тогда, когда все приборы «Бутона», передававшие инофрмацию мне в мозг, неожиданно «сдохли». За бортом не было ничего — ни одного атома, ни одного фотона, ни одного завалящего нейтрино, а уж этой гадости обычно везде навалом!

Темнота. Тишина. Скука смертная.

Я поудобнее уселся в пилотском кресле и начал смотреть фильм о Робине Гуде, который записал себе в память еще на прошлой неделе, но так и не нашел времени вспомнить. Фильм оказался нудным, хотя зрителю — то есть, мне — предлагалась роль главного героя. Но делать было все равно нечего, и я стоически досмотрел до того момента, когда меня вздернули на виселицу. Я бы немного повисел, глядя сверху на собравшихся вокруг эшафота зевак — какое-никакое, а все-таки развлечение, для меня, я имею в виду, до зевак мне и дела не было, — но тут пошли титры, и я вернулся из мира киногрез в рубку собственного звездолета.

Все оставалось попрежнему — пустота за бортом была абсолютной, и мне даже показалось, что ее стало больше, если это вообще было возможно. Включив двигатели, я перелетел от одного края Пузыря Блендогора до другого и убедился в том, что за прошедшие часы это ничто увеличилось на целых полсветового года.

Пузырь Блендогора расширялся, но тогда я еще не осознал всей опасности, грозившей не только мне лично, но и человечеству, а равно другим цивилизациям. Вернувшись в центр Пузыря, я посмотрел еще две картины, перечитал три видеокниги, решил несколько задач по навигации, которые прежде считал нерешаемыми, а потом…

А потом я понял, что дело плохо. Прошло всего несколько суток по земному счету времени, а мне уже стало скучно! Снаружи не происходило и не могло происходить ничего, а мои информационные запасы были по определению ограничены. Еще неделя-другая подобного безделья, и мне останется только впасть в нирвану, уйти в себя, искать смысл жизни в самопознании за неимением никакого другого способа получения информации.

Сколько я мог выдержать, блуждая в недрах собственного подсознания? Теоретически — вечность, ибо личность непознаваема. На самом деле я сошел бы с ума довольно быстро, поскольку даже на самопознание ум способен лишь в том случае, если существует во внешнем мире, а не сам по себе. И не говорите мне об индийских йогах, которые, погружаясь в себя, познают мир. У них, прошу заметить, в это время замедляются все биологические процессы в организме, и для внешнего наблюдателя ушедший в себя йог похож на мертвеца. Я же выполнял ответственное задание, и погружаться в нирвану мне не позволила бы профессиональная гордость.

Я представил, как спасательная экспедиция обнаружит когда-нибудь мой хладный труп, и врач констатирует причину смерти: «Умер от скуки».

Я-то был готов даже к этому, в конце концов, по долгу службы я обязан был рисковать, в том числе и собственной жизнью. Но…

Черт возьми, Пузырь Блендогора расширялся! И значит, через какое-то время пустота охватила бы всю Галактику. Исчезли бы звезды, туманности, планеты, моря, горы… люди! Куда исчезли бы? Да какая разница? Ученые придумали бы объяснение, но ведь после этой катастрофы во Вселенной не останется ни одного ученого! Да и самой Вселенной не останется тоже…

Объяснение! Я и сам мог придумать вполне научное объяснение, которое не спасло бы ни меня, ни даже хотя бы один завалящий атом. К примеру: если есть материя и антиматерия, то может (обязан — с точки зрения математики!) существовать случай, когда материи нет вовсе. Согласитесь — если есть положительные числа и числа отрицательные, то что должно быть между ними? Нуль, совершенно верно!

Вот в этом нуле я и находился. И нуль этот по имени Пузырь Блендогора расширялся неудержимо, и спасения не было никакого!

Я никогда прежде не впадал в панику, но сейчас был особый случай. Волосы мои встали дыбом, а сердце заколотилось, будто мне предстояла ночь любви со знойной женщиной Туприкозой с планеты Бишхук. Мне стоило огромных усилий взять себя в руки.

Конечно, я мог вернуться и доложить майору Лившицу, что положение безнадежно. В конце концов, я был разведчиком, мое дело — собрать информацию о происках вражеских…

И тут-то я ударил себя кулаком в лоб. Пузырь Блендогора не мог быть создан природой, он наверняка был порождением враждебной цивилизации, и я обязан был понять это гораздо раньше. Ведь это очевидно! Если бы Пузырь Блендогора существовал в нашей Вселенной изначально, то пустота давно бы уже съела всю материю с антиматерией впридачу. Значит, Пузырь возник недавно. Судя по скорости его расширения — лет пятнадцать-двадцать тому назад.

С другой стороны, создать Пузырь Блендогора не могла ни одна, даже самая безумная цивилизация во Вселенной — ведь и ее ждала бы неминуемая гибель. Значит…

Противоречие казалось мне неразрешимым. Пузырь Блендогора возник сам, но сам он возникнуть не мог. Пузырь Блендогора был создан враждебной цивилизацией, но ни одна цивилизация его создать не могла. Вывод? Пузырь возник сам, но создала его какая-то цивилизация. Как говорил когда-то литературный герой по имени Шерлок Холмс: «Отбросьте невозможное, и то, что останется, будет истиной, какой бы невероятной она ни казалась».

Я увидел эту истину так же ясно, как кончик собственного носа. Пузырь Блендогора возник сам, поскольку был создан силой духа!

Духовная сущность нематериальна, и мне ли, выпускнику Оккультного университета на Камбикорне, не знать этого? У духовного мира свои законы, отличные от законов материальной Вселенной. И познавать каждый из этих миров нужно, пользуясь его собственными законами. Нашу Вселенную не познать без материальных носителей — телескопов, звездолетов, приемников жесткого излучения. А духовную Вселенную не познать, если сознание не способно ни на что большее, кроме размышлений о способах зарабатывания денег.

И не нужно смешивать — у каждой Вселенной свой путь. В телескоп вы не разглядите духовной глубины «Улисса» или «Гамлета». А одним лишь душевным усилием вы не сможете узнать, какие физические процессы идут в недрах квазара С273.

Пузырь Блендогора возник, когда какой-то мудрец (один или в компании себе подобных), обитавший на планете (астероиде, газовой туманности — нужное подчеркнуть) между галактическими рукавами Ориона и Персея (тут без вариантов — так все и было), возжелал постичь мироздание силой своего духа. О, это был великий мудрец, судя по плодам его работы! Он таки сумел смешать материю с духом и тем нарушить гармонию мироздания. Что получилось? Дух вытеснил материю, сам мудрец (а что ему оставалось?) тоже обратился в дух, процесс вышел из-под контроля, нематериальное пространство расширялось, отхватывая от нашей Вселенной огромные куски и…

И что же делать?

Такой опасности мир не подвергался с самого момента Большого взрыва — аж двадцать миллиардов лет!

Я срочно искал выход, я должен был спасти Вселенную — в тот момент мне даже в голову не пришло, что я могу скинуть ответственность на майора Лившица — в конце концов, я свое дело сделал, разведку провел и нужные сведения получил. Но я не был бы самим собой, если бы поступил так, как должен был поступить согласно должностной инструкции!

И что вы думаете? Я таки нашел решение.

На Землю я вернулся месяц спустя, сделав небольшой крюк через рукав Стрельца. К тому времени на месте Пузыря Блендогора красовалась яркая туманность и даже из галактики Андромеды можно было увидеть мигавшую в звездном свете надпись: «Плотские утехи Бишхука».

Да, вы правильно догадались. Знойным женщинам с этой прекрасной планеты не было никакого дела до духовных устремлений. Ничто не могло устоять перед их чарами. И когда я говорю «ничто», я именно «ничто» и имею в виду.

Ничто не могло устоять и не устояло.

А майор Лившиц, верный своей привычке, буркнул, когда я доложил о выполнении задания:

— Опять вы вольничаете, Шекет! Что вам было поручено? Собрать информацию. А вы что сделали? Спасение Вселенной — не по нашему ведомству, зачем наши агенты должны делать чужую работу, кто нам за это скажет «спасибо»?

Это уж точно. «Спасибо» я не дождался даже от собственного начальства.

О ПОЛЕ, ПОЛЕ…

После того, как я рассказал читателям о своих приключениях в качестве агента службы внешней разведки, меня вызвали к… неважно, номер кабинета вам все равно ничего не скажет, а фамилия вызвавшего меня человека настолько секретна, что ее не знает даже его собственная жена, с которой этот чин живет более двадцати лет.

— Господин Шекет, — сказал начальник, — почему вы порочите нашу службу в своих мемуарах, которые я, впрочем, не читал из-за недостатка времени?

— Порочу? — удивился я. — Напротив, я рассказываю о наших достижениях!

— Вот именно! Этого делать не нужно! О провалах рассказывайте сколько угодно, а об успехах — ни в коем случае.

— Э-э… — растерялся я. — Следует ли мне рассматривать ваши слова как приказ или рекомендацию? Если это приказ, то смею заметить, что я уже не служу в вашей организации. А если это рекомендация…

— Я не собираюсь вам ничего рекомендовать, господин Шекет, — с возмущением заявил начальник. — Но и приказывать вам у меня действительно нет полномочий. Поэтому считайте мои слова информацией к размышлению.

Итак, — думал я, выйдя из кабинета, — о провалах говорить можно, а о победах — нет. Почему? Возможен такой вариант: если потенциальный противник на планете, скажем, Абирудан-5, узнает о нашей победе над контрразведкой планеты Мигдач-6, то тамошние спецслужбы проявят удвоенную бдительность, и нашим агентам будет труднее выполнять свою работу. А если на Абирудане-5 узнают о нашем поражении, то расслабятся, и мы легко получим нужную информацию.

Логично? На первый взгляд — да. На самом деле — чушь и бред. Мне ли не знать коварный нрав жителей Абирудана-5? Услышав о нашей победе на Мигдаче-6, они, конечно, решат, что это дезинформация, ибо скептически относятся ко всем нашим сообщениям о победах. А если не победа, — подумают абируданцы, — то, значит, земляне потерпели поражение. И следовательно, тайнам Абирудана-5 ничего не угрожает. Можно расслабиться. Что они и делают обычно к полному нашему удовлетворению.

Тем не менее я хочу рассказать о поражении — не потому, что принял информацию к размышлению, а в силу совершенно иных причин, о которых вы узнаете чуть позже.

Речь идет об операции на Шивракобе-88, планете, название которой даже сейчас вызывает у меня ощущение кислоты на языке. Для тех, кто не знает (а не знает, я уверен, никто): планета Шивракоб-88 изначально, с момента своего создания, была всего лишь фальсификацией.

Дело в том, что еще в те годы, когда на Земле неандертальцы под стол пешком ходили, в глубине галактического рукава Скорпиона возникла цивилизация, решившая покорить все окружающее пространство. Разум возник вблизи одной из черных дыр, каких в рукаве Скорпиона, близком к галактическому центру, уже в те давние времена было более чем достаточно. Разумным стало — вы не поверите — гравитационное поле, и не нужно пожимать плечами.

Почему никто не удивляется тому, что существует цивилизация волновиков, представляющая собой всего лишь очень сильное электромагнитное поле с весьма специфической модуляцией? Так вот, поле тяжести ничем не хуже, а если вы думаете иначе, то это — скрытый расизм, и вам нужно обратить на свое здоровье пристальное внимание.

Итак, гравитационное поле вблизи черной дыры НД 73884 обрело разум и вознамерилось покорить Галактику. Идея была проста: сначала притянуть все вещество вблизи от черной дыры, затем захватить ближайшие звезды. Вся эта масса свалится на черную дыру, поле тяжести которой еще более увеличится, а следовательно, разум гравитационной цивилизации возрастет, и возможностей для новых захватов станет еще больше.

И так далее. Если бы все шло по плану, то примерно через десять миллиардов лет вся наша Галактика представляла бы собой одну гигантскую черную дыру, а гравитационная цивилизация достигла бы такого могущества, что стала бы угрожать туманности Андромеды.

Гравитационные аборигены НД 73884 поступили мудро: умея подчинять себе поля тяготения чужих звезд (как европейцы когда-то подчиняли себе дикие африканские племена), эти негодяи спровоцировали в рукаве Скорпиона образование сотен новых планетных систем. Казалось бы — хорошо! Есть планеты, будет жизнь, а там и разум. Но у гравитационной цивилизации был иной, коварный план: пусть планеты образуются, а мы их захватим своим разумным полем тяжести, еще более увеличим собственный гравитационный потенциал… Понимаете?

Пока все воображали, что рождение новых планет — благо для галактического содружества, эти подлые твари вынашивали свои коварные планы. Планета Шивракоб-88, о которой я упоминал выше, как раз и стала одним из созданий гравитационной цивилизации. Даже по номеру вы можете судить о том, сколько их было всего — однотипных, будто под копирку созданных планет. Именно это обстоятельство и привлекло несколько лет назад пристальное внимание нашей разведывательной службы.

Об истине не догадывался никто. Насколько мне известно (надеюсь, меня не привлекут к ответственности за разглашение тайны), изначально прорабатывался такой вариант: многочисленные Шивракобы — результат деятельности наших соседей по Галактике, жителей Альтаира-11. Это они лет десять назад угрожали Земле, планируя утопить нашу планету в струе межзвездной пыли. От альтаирцев можно было ждать любой пакости, и потому аналитики Агентурного отдела высказали предположение: альтаирцы слепили полторы сотни планет-близнецов, чтобы пустить разведывательным службам пыль в глаза. Разумная идея, ведь с пылью любого рода альтаирцы управлялись, как люди — с пятью пальцами. Разумная идея, но абсолютно неверная.

Итак, вызвал меня как-то к себе все тот же майор Лившиц и заявил:

— Шекет, отправляйтесь на Шивракоб-88 и разведайте, действительно ли альтаирцы устанавливают там аппаратуру для производства межзвездной пыли.

— Слушаюсь! — коротко сказал я и отправился на свой корабль, всегда готовый к немедленному старту.

Шивракоб под номером 88 обращался по круговой орбите вокруг безымянной звезды в глубине рукава Скорпиона, и мне пришлось по дороге обогнуть несколько пылевых скоплений. Достигнув цели, я посадил свой «Бутон» в чистом поле, вышел из корабля и изумленно огляделся. Я побывал в сотнях миров нашей Галактики, но никогда не видел такого убожества! На любой планете, даже самой дикой и нецивилизованной, есть хотя бы одна особенность — это пейзаж. На Шивракобе-88 пейзажа не было вообще! Абсолютно лысая поверхность, идеально ровная, ни растений, ни животных, ни гор, ни оврагов, ни даже маленького камня, о который можно было бы споткнуться и упасть, сломав себе шею.

Даже с моим небольшим еще в то время стажем работы в Агентурном отделе я сразу понял, что Шивракоб-88 создан был для прикрытия каких-то коварных планов. Планета уж очень была похожа на тайного агента, скрывающего свою личину под стандартным серым плащом и безликой маской.

И что я мог сдесь выведать? У кого? Разведчик должен скрываться от преследования, заметать следы, искать источник информации… На Шивракобе-88 не от кого было скрываться, незачем заметать следы (тем более, что даже оставить их на гладкой поверхности было невозможно), а об источнике информации и говорить не приходилось.

Так что же? Возвращаться с сознанием невыполненного долга? Или остаться на Шивракобе-88 до конца своих дней, ожидая, у кого прежде сдадут нервы — у меня или у тех, кто создал эту гнусную планету?

Я решил, что смерть от скуки — не лучшее завершение моей карьеры разведчика. И тогда я придумал гениальный, как мне казалось, план: оставить «Бутон» на Шивракобе-88, а самому в малом катере подняться в космос и оттуда наблюдать за тем, что будет происходить. Увидев, что корабль пуст, таинственные обитатели планеты захотят получить дополнительную информацию о моих намерениях, заберутся на борт, и тогда…

Умереть от скуки я мог и в космосе — через месяц при одном взгляде на висевший в черноте шар Шивракоба-88 я начинал испытывать зуд во всех членах, а на языке появлялся металлический привкус, верный признак того, что вот-вот мой организм придет в бешенство.

Через два месяца такой жизни я проклял свое задание, свое начальство и свою работу. Еще через неделю я сдался, опустил катер на Шивракоб-88, забрался в «Бутон» и отбыл восвояси, расписавшись в собственном бессилии.

— К сожалению, — сообщил я майору Лившицу после возвращения, — Шивракоб-88 абсолютно бесперспективен для агентурной разработки.

— Да, — мрачно согласился майор. — Это провал. Мы не узнали ничего. Сейчас я могу вам сказать, Шекет: одновременно с вами сто сорок два агента отрабатывали аналогичные задания на остальных Шивракобах. Результат — нуль. Мы не знаем, чего ожидать от альтаирцев, мы не узнали, для чего им эти планеты. Выход один — избавиться от потенциальной опасности даже ценой ухудшения наших отношений с Альтаиром-11.

— То есть? — насторожился я.

— Все сто сорок три Шивракоба будут уничтожены, — сухо сказал майор Лившиц.

Так наши бравые военные и поступили. А что им оставалось? Разведка провалилась, угроза не исчезла, и это было тем более опасно, что никто не знал, чем, собственно, все эти Шивракобы могли угрожать Соединенным Штатам Израиля.

Для распыления планет использовали кумулятивные гравитационные бомбы — стандартное оружие, которое ни разу еще не применялось для уничтожения одновременно почти полутора сотен планет.

Если бы грацитационная цивилизация черной дыры НД 73884 хоть что-то понимала в человеческой психологии, она осталась бы жива. Но поле тяжести, хотя и было разумно, даже и представить не могло, что люди способны уничтожить полторы сотни планет исключительно из-за того, что не понимали, почему там ровно ничего не происходит!

Гравитационные бомбы взорвались одновременно, поле тяжести в рукаве Центавра мгновенно возросло в сотни раз, и черная дыра НД 73884 вывернулась в какую-то иную Вселенную, перестав, естественно, существовать в нашей.

Так и погибла гравитационная цивилизация, вознамерившаяся было захватить все галактическое пространство. Так провал Агентурного отдела случайно обернулся нашей общей победой. Хвастаться тут нечем, и я до сих пор не понимаю, почему мое бывшее начальство хотело, чтобы я поведал в своих мемуарах именно об этой бесславной операции.

Разве что в назидание другим полям тяготения.

Меня интересует другая проблема: откуда, скажите на милость, руководство Разведслужбы узнало о существовании и гибели гравитационной цивилизации черной дыры НД 73884? Видимо, даже я не все знал о делах собственного отдела. Неужели наши агенты сумели завербовать даже поле тяжести? Вот о каком достижении следовало бы рассказывать потомкам!

ТРИ МИЛЛИОНА ГРАВИТАШЕК

Я не люблю рассказывать о том, что происходило не со мной. Не потому, что чужие приключения мне не интересны — напротив, читать о подвигах моего тезки Ийона Тихого я готов в любое время дня и ночи. Но пересказ всегда обедняет содержание. Надеюсь, вы знакомы с приключениями Тихого на планете сепулек? Значит, можете сравнить собственный рассказ этого замечательного путешественника с текстом, написанным неким польским интерпретатором по имени Станислав Лем. Это же небо и земля! В пересказе исчезают сотни нюансов, и начинает казаться, что приключения великого звездопроходчика выдуманы от старта до финиша. Некоторые так и думают, и мне не раз приходилось убеждать даже собственных читателей в том, что Ийон Тихий действительно существует, а не является досужей выдумкой фантаста.

Теперь вы, надеюсь, понимаете, почему о своих приключениях я всегда рассказываю сам? Сегодня, однако, я намерен нарушить правило и рассказать о том, что случилось с моим коллегой Ароном Брукнером, агентом по особым поручениям, погибшим прошлой весной при выполнении задания. Причина, надеюсь, понятна: сам Арон рассказать уже ничего не сможет, а история его подвига и гибели должна быть известна не только специалистам.

Все началось с того, что между галактическими рукавами Стрельца и Скорпиона гравитационные цивилизации уничтожили струю межзвездного газа, которая со временем могла стать местом рождения сотен замечательных звезд, подобных Солнцу.

Представьте себе, что вы астроном, просиживаете штаны в Лунной или Канопусской обсерватории, и в одну прекрасную ночь наблюдаете через растровый конвертор свечение газа на границе рукава Скорпиона. Неожиданно вы видите, как огромный газовый шлейф протяженностью парсеков этак триста в считанные секунды тает в пространстве, будто ледышка в стакане кипятка. Такого быть не может, — думаете вы и немедленно сообщаете о своем открытии в «Астрономический журнал», сменная страница которого выходит в сеть каждые четверть часа.

Пока ваши коллеги-астрофизики в недоумении пожимают плечами, информация достигает службы отслеживания Агентурного отдела, и там, естественно, делают вывод: гравиташки опять взялись за свое.

Чтоб вы знали, гравиташками в отделе называют представителей гравитационных цивилизаций. Иными словами, это поля тяжести, ставшие разумными, оторвавшиеся от своих носителей — звезд и планет, — и отправившиеся в странствия, не имея никаких иных целей, кроме нанесения ущерба прочим галактическим цивилизациям.

В один прекрасный день сразу после той прекрасной ночи, когда в «Астрономическом журнале» появилась публикация о гибели никому, вообще говоря, не нужной газовой струи, майор Лившиц вызвал моего коллегу Арона Брукнера и сказал:

— Судя по данным информационного отслеживания, между рукавами Стрельца и Скорпиона появился комплект гравиташек. Необходимо определить количество и отследить маршрут. Надеюсь, вы понимаете, господин Брукнер, чем грозит Земле нашествие гравиташек?

— Точно так, — по-уставному ответил агент. — Понимаю, что грозит, но не имею данных о том — чем именно.

— А тем оно грозит, — снизошел до объяснений майор Лившиц, — что если гравиташки достигнут Солнечной системы, все планеты сойдут с орбит, Земля лишится Луны, космические базы окажутся разбросаны в пространстве, а Солнце может просто растечься, как растекается на блюце вода, если лопается стакан. Надеюсь, вы достаточно знаете физику и понимаете, что звезда является шаром лишь в том случае, если эту форму придает ей собственное поле тяжести? Если приползут гравиташки, то гравитационное поле Солнца, разумом, как известно, не обладающее, не сможет оказать даже пассивного сопротивления. Теперь вам понятна важность вашей миссии?

— Точно так, — повторил Арон.

— Выполняйте, — приказал майор. — Никаких самостоятельных действий. Только сбор агентурных данных. Хотите совет? Поспрашивайте у звездных торговцев на границе рукава Скорпиона. Их там обычно пруд пруди, торгуют они даже с гравиташками, хотя я до сих пор понять не могу, чем торговцы могут их заинтересовать. Может, гравиташкам нужны энергетические кровати? Надо же беднягам как-то спать, вы не находите?

Ответа майор не дождался — согласитесь, шутка оказалась плоской, как Земля до рождения Коперника, и Арон Брукнер, обладавший незаурядным чувством юмора, естественно, пропустил тираду начальника мимо ушей.

Поскольку дело ему предстояло иметь с гравиташками, то есть созданиями, невидимыми принципиально, но зато способными с помощью своих гравитационных полей-щупалец свести с траектории любое небесное тело, не говоря о космическом корабле, агент Брукнер отправился на задание пешком. Опасно, конечно, но в данном случае я бы поступил точно так же. Арон, впрочем, даже скафандра не надел, пижон этакий. Единственное, что на нем было, — нуль-траекторная установка, прокалыватель пространства второго поколения, штука не очень удобная в обращении, но зато позволявшая за считанные минуты достигать любой точки в пределах Галактики.

Обо всем, что происходило с агентом Брукнером во время его последней трагической операции, я знаю из отчетов Агентурного отдела — сухость этих текстов такова, что даже верблюд не сумел бы выжать из них хотя бы каплю влаги. Поэтому мне придется рассказать о последних днях жизни моего коллеги Арона Брукнера своими словами — надеюсь, что эти слова достойны его памяти.

Первая часть операции прошла без сучка, без задоринки — это архаическое выражение я обнаружил в одной старой книге по утренней гимнастике, и означает оно, что никакая сучка, даже самая задорная, не смогла бы помешать Арону на этом этапе его славного подвига. Брукнер пришел на торговую базу в сотне парсеков от дальнего края рукава Скорпиона и приступил к расспросам. Арон умел вытаскивать информацию даже из крунгтов — самых неразговорчивых созданий в Галактике, которые не только слова, но и мысли свои держат при себе, а потому выглядят простыми пеньками, хотя на самом деле знают все обо всех. Именно от крунгтов Арон и узнал, что пришли гравиташки из области галактического центра — это означало, что родились они в зоне большой черной дыры и, следовательно, в разумности этой расы сомневаться не приходилось.

Дальше нужно было действовать очень осмотрительно — если бы хоть одна гравиташка обнаружила агента с Земли, он был бы немедленно уничтожен. Уж кто-кто, а гравиташки расправлялись с противником без раздумий и очень эффективно: небольшое усилие воли, поле тяжести в том месте, где находится враг, увеличивается в миллиард раз (для гравиташки это все равно, что для человека — поиграть мускулами), и все — от бедняги остается только мокрое место.

Брукнер все это отлично понимал и потому для второй стадии операции нацепил антиграв — скафандр с отталкивающим полем тяжести. Человека в таком скафандре можно увидеть, но притягивать он ничего не будет — впечатление такое, будто объект вообще не обладает массой. Вы понимаете хитрость? Для гравиташек Арон становился невидимым и неощутимым. Я бы на его месте поступил так же — и не исключено, что с тем же результатом…

Задача агента — скрытно получить информацию и удалиться, пока не обнаружили. Так вот, информацию Арон получил, считать-то его научили еще в начальной школе Тель-Авивского отдела образования для бедных. Он без запинки мог досчитать до миллиарда, а гравиташек оказалось все-таки поменьше: три миллиона сто семнадцать тысяч девятьсот тридцать шесть. Попробуйте сами досчитать до этого числа — уверен, это займет у вас не меньше полутора месяцев. Арон управился за две недели — вот где сказалась подготовка классного агента!

А теперь представьте: вы считаете, стараясь не сбиться, а в это время кто-то подходит к вам и трогает за плечо. Ваши действия? Скорее всего, вы сбросите с плеча чужую руку, рявкнете что-нибудь невразумительное и продолжите счет, стараясь не обращать внимания на помеху. Я бы тоже поступил именно так, поэтому у меня нет никаких оснований утверждать, что бедняга Арон проявил беспечность.

Он считал, не обращая внимания на все, что в это время происходило вокруг него — видел только поля тяжести, кружившие в медленном волновом танце, а тем временем его со всех сторон окружили огромные глыбы мерзлой углекислоты. Естественно, глыбы эти обладали своими полями тяготения, и вы можете спросить: почему же такой опытный агент, как Брукнер, их не заметил? Так ведь поля тяжести мерзлых глыб никаким разумом не обладали — поля и поля, плоские, как само эвклидово пространство!

Досчитав до трех миллионов ста семнадцати тысяч девятисот тридцати шести, Арон прежде всего записал это число на рукаве своего скафандра и только после этого огляделся по сторонам — впервые за две недели. Он, конечно, сразу понял, что погиб: глыбы надвигались на него со всех сторон, нырнуть в нуль-пространство он не мог, поскольку не знал координат выхода, а вызвать галактическую Службу спасения не имел права, поскольку находился при исполнении.

Я уверен, что в последние секунды своей жизни агент Брукнер думал о том, кто же его предал, кто сообщил гравиташкам о прибытии невидимого для них разведчика? Кто? С этой мыслью он и отошел в иной мир, где нам потом пришлось встретиться при любопытных обстоятельствах. Об этой встрече я расскажу как-нибудь в другой раз, а сейчас мне остается лишь добавить, что полученную Брукнером информацию передал майору Лившицу пролетавший мимо торговец из все того же племени крунгтов. Крунгт прочитал число, написанное на рукаве скафандра бедняги-агента, и решил, конечно, что за эту сумму прописью он может перекупить у Агентурного отдела ценный, хотя и попорченный ударами камней предмет.

Торговец связался с майором Лившицем, назвал число, не понимая его истинного смысла, и получил такой ответ (надеюсь, вы поймете его прискорбную суть):

— Забирайте скафандр бесплатно. Единственная просьба — достойно похороните заключенное в скафандре тело.

Представляете? Героя даже не доставили на Землю — вот цена нашей беспорочной службы…

Если вы спросите, как распорядился Агентурный отдел полученной от агента Брукнера информацией, я не отвечу. Не потому что не знаю — просто к подвигу и гибели Арона это не имеет ни малейшего отношения.

СПРАВЕДЛИВЫЙ СУД

Вы думаете, что, работая в Агентурном отделе, я только и делал, что раскрывал чужие секреты? Ничего подобного! Бывали в моей практике случаи совсем иного рода. Приходилось исполнять роли прокурора и судьи, хотя, как вы понимаете, в задачу разведчика, в общем-то, не входит участие в отправлениях правосудия. Но что делать? В органах межзвездного прокурорского надзора вечно не хватает персонала, а судей интерцивилизационного суда вообще можно пересчитать на двух щупальцах одного триберакопса. И потому на нас, простых разведчиков, время от времени сваливается непростая и абсолютно нам не нужная миссия.

Вот, скажем, агентура, внедренная в правительство ашбикранов (Ашбикран-4 в звездной системе Альбирео), доложила, что тамошние генералы уничтожили первичный бульон на планете, название которой я, к сожалению, сейчас не помню. Это преступление — ведь из первичного бульона зарождается органическая жизнь! По сути, генералы уничтожили целую цивилизацию, не позволив ей родиться на свет.

Агентура свое дело сделала, а что дальше? Дальше нужно преступников судить, и тут-то возникают проблемы. Доказательства преступления налицо, но судить ашбикранов некому, потому что судьи Галактического суда в это время проводят процесс по делу о хищении тринадцати планет из системы Регул.

Чтобы не допустить подобного судебного вакуума, нас, простых полевых агентов, отправили на краткосрочные юридические курсы, а потом вручили дипломы и разрешили не только собирать компрометирующую информацию, но также доводить дело до суда и самостоятельно выносить приговоры — если, конечно, в том возникнет необходимость.

Это высокая честь, согласитесь, но и великая ответственность. Вот почему я всегда старался честно выполнять разведывательные задания, но увиливал от необходимости самому решать судьбу цивилизаций, нарушивших галактический уголовный или военный кодекс.

Но все-таки пришлось… Я имею в виду суд над аборигенами Юризошкрибопрубизонура-5. Да, вы правы, название этой планеты трудно произнести в один присест, лично я окрестил ее Юриком, под этим именем она даже упомянута в вынесенном мной приговоре.

А дело было так. Мой коллега, агент Фарик Мурзаев, отправившись как-то в сторону второго ответвления от рукава Ориона с целью получения сведений о цивилизации либушек, обнаружил к своему ужасу, что либушки мертвы. Три с половиной миллиарда вчера еще разумных существ лежали мертвыми в том положении, в каком их застала неожиданная смерть.

Природных катастроф в той части Галактики не случалось уже сто миллионов лет. Однако агент Мурзаев обнаружил в атмосфере Либуша следы весьма летучего и смертельно опасного для местного населения газа, название которого столь же трудно для произношения, как полное название упомянутого выше Юрика.

Иными словами, несомненно, имело место преднамеренное убийство цивилизации.

Отправив донесение в отдел, агент Мурзаев отбыл для выполнения другого задания, а разбираться в проблеме либушек майор Лившиц поручил мне.

— Видите ли, Шекет, — сказал он, глядя поверх моей головы на какую-то точку в потолке, — вообще-то расследование уже обнаруженного преступления должна вести галактическая прокуратура, а приговор должен выносить Межрукавный галактический суд. Но у них вечно нехватает кадров! Вы понимаете меня?

Я его понимал. Майору Лившицу очень хотелось, чтобы его агент утер нос всем правоохранительным службам Галактики: прокуратуре, суду и даже адвокатуре, поскольку мне доверялось не только найти убийцу, не только обвинить его, но и защитить от обвинения.

— А если я не сумею обнаружить убийцу либушек? — спросил я.

— Не либушек, а цивилизационную общность Либуша-7, — поморщившись от моей бестактности, поправил майор Лившиц. — Я надеюсь, Шекет, что вы не посрамите чести Агентурного отдела!

Ну конечно. Как говаривал адмирал Нельсон в аналогичной ситуации: «Англия надеется, что каждый исполнит свой долг»…

Планета Либуш-7 расположена, если кто не знает, в пограничной зоне рукава Ориона — то есть, довольно далеко от центра Галактики, да и от Земли лететь пришлось порядочно, я даже успел заново проштудировать уголовный кодекс. За месяцы, прошедшие после посещения планеты агентом Мурзаевым, никто так и не удосужился убрать трупы бедняг-либушек. Впрочем, куда их можно было убрать? И к тому же, согласно местной религии, мертвые отправляются к богам на собственных ногах. К телам либушек еще при рождении подключали мини-моторчики, и трупы, будто пресловутые зомби, покачиваясь, самостоятельно шли на кладбища, где сами себя и хоронили, поскольку прикасаться к мертвым запрещала какая-то из богинь, о коварстве которой складывались многочисленные мифы.

Как вы понимаете, я был физически не в состоянии отправлять предписания местных религиозных культов и потому, опустив свой «Бутон» на Либуш-7, повздыхал над успевшими мумифицироваться телами и задал себе традиционный вопрос криминалистики: кому выгодно?

По сути, мотивы убийств везде одинаковы — на Земле, где человек убивает человека, чтобы получить наследство, или на Индре-11, где индрец убивает индреца, чтобы занять его место в родовом склепе, или здесь, на Либуше-7, где убийцей стала неизвестная мне цивилизация, которой бедные либушки помешали… чем?

Итак, мотив преступления. Любовь и ревность? Нет, это был не тот случай. Деньги? Но либушки вообще не проводили галактической монетарной политики. Что оставалось? Разве что наследство. Но какое у либушек наследство, если у них и денег-то не было? Планета, разумеется! Убийство либушек было выгодно тем, кто после их гибели должен был вступить во владение планетой.

Логично? Логично, — сказал я себе и вывел в пространство кабины голографическую карту пограничной зоны рукава Ориона. Вот Либуш-7, удобно расположенный на границе области звездообразования. Так, кто же сможет претендовать на эту планету? Я провел мысленную линию и удовлетворенно хмыкнул. В колонизации Либуша-7 наверняка были заинтересованы жители Юризошкрибопрубизонура-5, того самого Юрика, о котором я упоминал выше.

Итак, у меня появился подозреваемый. Кроме того, я знал мотив этого преступления. Теперь нужно было разобраться в способе убийства и главное — найти прямые улики против юриков, иначе никакой суд… Тут я тяжело вздохнул, вспомнив, что именно мне придется не только улики искать, но и суд вершить, причем справедливый и скорый, поскольку мне хотелось управиться с этим делом до наступления субботы.

Действуя по всем правилам подобного рода расследований, я взял пробы воздуха, и несколько минут спустя экспресс-анализ показал со всей очевидностью, что присутствовавшие в атмосфере следы газа с длинным названием даже в нынешней малой концентрации способны были лишить жизни еще триста миллионов либушек, если бы такое их количество уцелело после первой газовой атаки. То, что имела место атака, тоже не вызывало сомнений: я не нашел в справочниках никаких указаний на то, что в былые времена атмосфера Либуша-7 содержала токсичные газы. Да и как бы она могла их содержать — ведь в этом случае цивилизация Либуша просто не появилась бы на свет!

Таким образом я разобрался и в способе убийства. Можно было приступить к допросу свидетелей. На это у меня ушло восемь часов — полный рабочий день. Я послал запросы в банки данных семидесяти трех цивилизаций, расположенных в пределах сотни световых лет от Либуша-7. Вопрос был один: не наблюдали ли они чего-то необычного в пограничной зоне рукава Ориона?

Ответы меня обескуражили. Никто ничего не видел, вы можете это себе представить? Мощные обсерватории, космические флотилии… Но такова уж природа всех свидетелей — они просто не хотят связываться. Я сам как-то… Нет, не буду рассказывать об этом эпизоде из моей жизни — он не делает мне чести.

Ну что ж, не видели — так не видели. А как у юриков с алиби? Ведь если окажется, что в то время, когда бедняги либушки умирали от удушья, космический флот юриков находился совсем в другом районе Галактики, мои обвинения рассыплются как карточный домик!

С внутренним трепетом я приступил к этой завершающей части моего расследования. Я понимал, что юрики наверняка позаботились об алиби и специально отправили свою ударную флотилию в какую-нибудь никому не нужную туманность. Поэтому я не удивился, когда на запрос о локализации флотов получил из Института Космического Регистра имени Ллойда ответ: корабли Юризошкрибопрубизонура-5 до сих пор находятся в недрах газового облака Локоть Динозавра. Ясное дело, где ж им быть!

Но я уже так близко подошел к решению, что ничто не могло меня остановить. Я знал, как было совершено это варварское убийство! Не прошло и суток, как я вломился на своем «Бутоне» в Локоть Динозавра и прямым ходом направился к самому быстроходному суденышку юриков — важно было застать подозреваемого врасплох, и это мне удалось. Юрики только-только начали понимать, что происходит, а я уже приблизился к цели и произвел необходимые замеры. Да, господа, на поверхности юриканского звездолета остались явственные следы того самого газа с длинным названием. Это было все равно, что отпечатки пальцев убийцы на орудии преступления!

Вот и все. Я зафиксировал результат расследования, предъявил обвинение Сенату Юризошкрибопрубизонура-5 и предложил юрикам свои услуги в качестве адвоката. Естественно, они отказались, и я довольствовался двумя ролями — обвинителя и судьи.

Вы наверняка подумали сейчас, что юрики вполне могли расправиться со мной — ведь я был один, никто не знал о ходе моего расследования, поскольку отчитываться я собирался только перед майором Лившицем. Пальнули бы юрики в меня ядерной ракетой — и концы в пустоту…

Нет, господа, не могли они этого сделать. В отличие от вас юрики прекрасно понимали, что от галактического правосудия не скроешься. Убьют они Шекета, но на его место встанет другой борец за справедливость. Так было, и так будет всегда.

Я зачитал юрикам обвинительное заключение, а потом удалился в свою каюту на «Бутоне», чтобы посоветоваться с собственной совестью. Совесть подсказала мне, что у этого убийства не было никаких смягчающих обстоятельств. И потому мой приговор был абсолютно справедливым: цивилизации Юризошкрибопрубизонура-5 в праве встпуления в состав Соединенных Штатов Израиля отказать.

Вы можете возразить на это, что юрики, мол, и не собирались… Да, в то время они не думали о вступлении в СШИ, но ведь все, как говорится, течет, все меняется. И когда-нибудь эти подлые убийцы непременно захотят войти в братскую семью… Впрочем, не стану забивать вам голову политической пропагандой. Факт: я вынес приговор, и юрики приняли его со смирением.

ВОСКРЕШЕНИЕ ГОЛОДНЫХ

О разведывательном полете на Исфирак-5 я рассказывать не хотел вообще. Не то, чтобы я проявил себя в той ситуации недостойно (как вы понимаете, это абсолютно исключено), или сама ситуация была не настолько интересна, что о ней и вспоминать не стоит. Все как раз наоборот. Во-первых, я был великолепен — говорю как профессионал. Во-вторых, ничего подобного тому, что произошло на Исфираке-5, никогда не случалось в истории человечества, хотя многие, насколько мне известно, готовятся к аналогичному событию вот уже несколько тысячелетий. Я давно говорил себе: надо, обязательно надо рассказать читателям о моей акции на Исфираке-5. Но что-то все время удерживало меня от того, чтобы уединиться с компьютером в теплой комнате, положить ладони на мягкую поверхность индекс-процессора и предаться наконец воспоминаниям о тех днях, когда я раскрыл удивительную тайну.

Вчера, однако, я понял, что больше не могу молчать. Дело было так. Меня пригласили в одну из иерусалимских школ на так называемый урок героев. Конечно, вы знаете, что это такое, поэтому я скромно умалчиваю о том, как меня награждали медалью министерства просвещения Соединенных Штатов Израиля и как прекрасные девушки-выпускницы целовали меня и говорили слова, от которых любой мужчина обычно впадает в экстаз и готов совершать такие подвиги, которые, в общем, никому, кроме него самого, не нужны. Так вот, после того, как мне были возданы соответствующие моим талантам почести, одна смазливая девчонка (по-моему, девятый класс вторичного обучения, вряд ли больше) неожиданно заявила во всеуслышание:

— Дорогой Шекет! (Кстати, уже это обращение насторожило меня — я как-то больше привык, что девушки говорят мне: «любимый».) Почему вы никогда не рассказываете о своем подвиге на Исфираке-5? Неужели мертвяки вас так напугали, что вы до сих пор держите язык на привязи?

Оставлю на совести дряной девчонки ее несколько развязный тон. Все притихли, и я вынужден был ответить:

— Э-э… — откровенно сказал я. — М-да, конечно…

Конечно, этот ответ был далеко не полон, но, чтобы не вдаваться в детали, я задал девице встречный вопрос:

— А откуда вам, дорогая моя, известно о задании, которое я выполнял на этой планете?

— Ха! — вокликнула эта наглая особа. — Да об этом говорят на всех тусовках! И о том, как вы сбежали от мертвяков, и о том, как убили тамошнего Мессию…

— Стоп! — воскликнул я. — Все было не так!

— А как? — тут же спросила девица, глядя мне в глаза.

Тогда-то я и понял, что придется открыть правду — я не имел морального права выглядеть в глазах молодежи человеком, способным от кого-то убегать и кого-то убить. Вздохнув, я попросил девицу сесть рядом со мной, положить свою ладонь мне на затылок и убедиться в том, что все, о чем я расскажу, окажется истинной правдой.

— Да, — сказала эта нервная особа, приняв мою ментаграмму, — вы действительно будете говорить правду, а мы будем вас внимательно слушать.

И я рассказал. А теперь рассказываю вам, поскольку не хочу, чтобы информация, распространяясь с помощью слухов и пересказов, была искажена до неузнаваемости.

Начну, как обычно, с майора Лившица.

— Шекет, — сказал он с кислым выражением лица, — мне очень неприятно давать вам это задание, но вы меня поймете. Вам придется отправиться на Исфирак-5 и либо подтвердить, либо опровергнуть поступившую в Агентурный отдел информацию. Дело в том, что там появился Мессия.

— Кто появился? — переспросил я. — Я не большой знаток нашей религии («Оно и видно», — пробормотал майор), но все-таки знаю, что Мессию ждут на Земле, точнее — в Иерусалиме, куда он должен въехать на белом ослике… Может, он решил сделать на Исфираке-5 остановку?

— Скорее всего, это просто самозванец, — раздраженно сказал майор. — Но поступающая информация… Короче говоря, на Исфираке-5 началось воскрешение мертвых. И это заставляет отнестись к тамошним событиям чрезвычайно серьезно.

Я вынужден был согласиться с майором и уже час спустя вылететь на Исфирак-5, воспользовавшись для конспирации скафандром ментальной невидимости. По дороге я, естественно, составил план действий. План был прост, но эффектен. Пункт первый: проверить, действительно ли на Исфираке-5 воскресают мертвые. Пункт второй: если да, то — действовать по обстановке. Вы могли бы предложить лучший план?

Вообще говоря, для своего пришествия в нашу Вселенную Мессия (если это на самом деле был он) мог бы выбрать более приличную планету. Исфирак-5 расположен между галактическими рукавами Ориона и Тельца, то есть на такой окраине, куда даже вездесущие торговцы предпочитают заглядывать лишь по случаю больших затмений местного оранжевого светила. Живут на этой планете, естественно, евреи — все население Исфирака-5 приняло гиюр лет двадцать назад и с тех пор число построенных на этой планете синагог, насколько мне было известно, превысило вдвое число разумных обитаталей. Никто до сих пор не понимал, для чего исфиракцы строили такое количество молельных домов, и лишь сейчас, подлетая к планете, я убедился в их несомненной прозорливости. Они были уверены в том, что именно на их планету явится Мессия! Они предполагали, что после того, как их мертвые начнут воскресать, им нужно будет где-то молиться, и заранее понастроили необходимое количество синагог.

Став в одночасье евреями, исфиракцы перестали допускать к себе галактических инспекторов — не хотели иметь никаких дел с явно некошерными созданиями, ведь, как известно, инспекцию проводят обычно вахряки с планеты Игудан-76, а это создания, хотя и копытные, но в то же время чешуйчатые, да еще и обожающие варить мясные бульоны в молоке, надоенном от убитого для этого бульона животного. Именно поэтому Агентурный отдел так нуждался в надежном информаторе.

Не стану докучать читателю рассказом о том, как я парковал свой «Бутон» в горах неподалеку от Сган-Иерушалаима, столицы Исфирака-5, как скрывался от патруля местной службы противокосмической защиты и как явился в город под видом паломника, прибывшего облобызать стопы самого Мессии. Если, конечно, это действительно был Мессия, в чем я сильно сомневался.

Первым, кто встретился мне на улице Сган-Иерушалаима, был тощий господин, не евший, по-моему, недели три. Он брел, покачиваясь, и с плеч его свисала дерюга, место которой было даже не в мусорной корзине, а в утилизаторе вторичных отходов.

— Любезный, — обратился я к этому существу, ибо больше обратиться было не к кому, — скажите, как мне увидеть Мессию, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Сам ищу, — пробормотал несчастный, дрожа всем телом. — Вот найду, да как врежу…

Честно говоря, я сильно усомнился в способности бедняги врезать кому бы то ни было, а угроза его в адрес самого Мессии показалась мне просто нелепой. Но я хотя бы убедился в том, что либо Мессия, либо замозванец, носящий это имя, действительно существует в природе.

— Говорят, — осторожно сказал я, — что после прихода Мессии здесь стали воскресать мертвые…

— Говорят! — попытался воскликнуть мой собеседник, но голос его шелестел, как засушенный тростник. — Посмотри на меня, путник! Кому я мешал, лежа в могиле? Почему я вновь вызван на эту грешную землю, чтобы влачить здесь…

Он что-то бормотал о желании вернуться туда, где находился вот уже несколько столетий, а я почувствовал, как кровь застыла в моих жилах — разумеется, не на самом деле, а чисто фигурально, ведь должен я как-то отразить в тексте охватившее меня смятение! Передо мной стоял воскресший мертвец — наверняка один из многих миллионов.

— Так, — сказал я. — Видимо, после долгих лет, прошедших после вашей смерти, вам здесь все кажется незнакомым? Мир сильно изменился к лучшему, верно?

— К лучшему! — прошипел воскресший. — Воскресли все, кто успел умереть до прихода Мессии! Сто тринадцать миллиардов! Интересно, что мы должны есть? Где жить? На планете живых-то всего девяносто миллионов, хорошо, они хоть о синагогах подумали заранее, так что нам, вернувшимся, есть где молиться. Но теперь мы все опять умрем с голода!

— Хм… — сказал я. — Об этом я как-то не думал… Впрочем, это ведь не проблема в наше время — есть Галактическая служба спасения, она снабдит население продуктами…

— Ты понимаешь, что говоришь? — бедняга даже затрясся от возмущения. — Принять некошерную пищу от гоев?

— Можно подумать, что сам ты не гой, — буркнул я. — Насколько мне известно, население Исфирака-5 перешло в иудаизм только двадцать шесть лет назад, а ты умер…

— С моей смерти прошло триста девяносто два года, ну и что? Воскрес я как еврей, ибо веду свой род к прапраправнучке-еврейке, и следовательно, по женской линии…

— Э-э… — протянул я. — Знаете, принято, в общем-то, считать наоборот — не еврейским потомкам, а по еврейским предкам.

— Ты с какой планеты свалился? — с подозрением спросил воскресший. — Неужели ты не знаешь, что время суть категория обратимая, а причины равнозначны следствиям?

— Безусловно, — поспешил согласиться я, поняв, что неосторожным вопросом едва не сорвал всю разведывательную операцию. — Но скажите, уважаемый, если на Исфираке-5 население скачком увеличилось в сотни раз, то где все эти господа? Почему улицы Сган-Иерушалаима пусты, как базарная площадь в день игры Селтика против Вискаса?

— Все на уборку шишляка! Шишляк — самый кошерный злак, пища настоящего еврея! — мой собеседник неожиданно заговорил лозунгами, и я понял, что миллиарды голодных жителей этой планеты бродят сейчас по полям и лесам в поисках пресловутого шишляка, чтобы как-то утолить свой голод. А когда весь шишляк будет съеден? Перспектива выглядела безрадостной, и я оставил воскресшего беднягу, поспешив к центру города согласно указателю, висевшему на стене одного из домов. Мне почему-то казалось, что лично Мессия, вызвавший весь этот катаклизм, от голода не страдает и размышляет о вечном во дворце президента.

Естественно, интуиция меня не подвела, и я нашел Мессию в большом парадном зале — он сидел за круглым столом в полном одиночестве и (вот чего я совсем не ожидал!) производил какие-то расчеты на компьютере системы «Дердикон», это была одна из новейших моделей со входом в галактический информаторий и вычислительный центр. Подняв на меня взгляд, Мессия коротко кивнул и сказал:

— А, Шекет! Я все думал, кого пришлет ваше управление. Что ж, садитесь. Жрать тут, правда, нечего, но ведь вы надолго не задержитесь, верно?

— Верно, — ответил я, неожиданно поняв, с кем имею дело. — Вам не кажется, однако, что эксперимент над населением целой планеты попросту аморален? И ваше отношение к религии мне тоже не по душе. Кстати, как ваше имя?

— Хотите донести начальству? — ехидно спросил Мессия, не переставая заниматься расчетами. — Арик Штуцер мое имя. Работал в лаборатории палеобиологии, ну да вы сами, видимо, догадались.

Я промолчал — пусть думает, что мне известно гораздо больше, чем на самом деле.

— Мои исследования по воскрешению умерших публиковались лет десять назад, но не привлекли внимания, — продолжал Штуцер. — Идея была гениальной, но разве к гениям хорошо относятся в научном мире? Я предложил воссоздавать умерших по отражениям их биополей, сохранившимся в информационном поле планеты. Гениально?

Я молчал — пусть думает что хочет, с этими гениями нужно обращаться осторожно, они, как известно, склонны к шизофрении, а мне вовсе не хотелось получить сейчас по лбу компьютером, он хоть и жидкий, но ударить способен очень больно, был у меня уже такой опыт…

— На Земле мне не разрешили даже лабораторного эксперимента! — возмущенно сказал Штуцер. — Мораль, видите ли… Моралисты собрались! Пришлось отправиться на этот Исфирак…

— И изобразить Мессию, благо вы знали, что жители этой планеты недавно перешли в иудаизм! — не сдержался я.

Штуцер смерил меня пренебрежительным взглядом.

— Вы тоже меня осуждаете? — удивился он.

— На планете миллиарды голодающих, — сухо сказал я. — Они убеждены, что вы — Мессия…

— Я — Мессия! — напыщенно заявил Штуцер, и я понял, что не обманулся к худших ожиданиях.

— … И не хотят принимать помощи, поскольку не желают есть некошерную пищу.

— И они правы! — воскликнул Штуцер.

— Они умрут от голода, едва воскреснув!

— Ну и что? Они были мертвы много лет, я подарил им несколько недель жизни!

— Такой жизни…

— Послушайте, Шекет, не нервируйте меня. Между прочим, если вам когда-нибудь захочется воскреснуть, вы еще скажете мне спасибо.

— Пока я и умирать не собираюсь, — твердо сказал я и нарушил (разве впервые?) служебную инструкцию. Надо вернуться на Землю с докладом и предоставить правительству Соединенных Штатов Израиля расхлебывать эту кашу и примерно наказывать Арика Штуцера. Но я не мог оставить без помощи жителей Исфирака-5!

Мне не стыдно того, что я сделал со Штуцером, но рассказывать об этом не хочется — не люблю натуралистических описаний сцен насилия. В двух словах: Арик Штуцер умер и был немедленно воскрешен, и присоединился к миллиардам своих горемычных сограждан, бродивших в окрестностях столицы в поисках стеблей шишляка. Не прошло и суток, как этот тип приполз ко мне и заявил, что раскаялся и больше никогда… Он согласен последовать за мной в Агентурный отдел и дать любые показания…

— А жители Исфирака-5? — сурово спросил я.

— Верну, чтобы было как раньше!

И вернул. Я уж не знаю, как у него это получилось — не силен я в палеобиологии, честно признаюсь. Во всяком случае, когда я улетал с Исфирака-5, жителей там было ровно столько, сколько значилось в последней переписи населения. А про Мессию они говорили, как наши друзья-христиане говорят сейчас об Иисусе — был, мол, такой, да взял на себя все грехи наши, за что Господь взял прибрал его к себе, но когда-нибудь он вернется… В общем, еще одна секта иудеев, верящих в Спасителя — на Земле таких тоже достаточно.

Вернется Арик, как же, держи карман.

ОПЯТЬ ЭТИ ОПЦИОНЫ

Иногда меня называют межзвездным шпионом. Я не обижаюсь. Многие считают шпионаж совершенно неприемлемым занятием — им кажется, что, шпионя за другими цивилизациями Галактики, человечество унижает себя, становится как бы на одну доску с пронырливыми ярдугамцами или борхийцами, которые и дня не мыслят без того, чтобы не выведать у соседей какой-нибудь их тщательно скрываемой тайны.

Согласен, это неприлично. У каждой цивилизации могут быть свои интимные секреты и подглядывать за ними так же нехорошо, как смотреть через замочную скважину на соседа, чистящего зубы платяной щеткой. Да, это странное занятие, но вам-то какое дело?

Однако мы, звездные разведчики, не занимались примитивным подглядыванием. Агентурную службу всегда интересовало лишь одно: представляют ли секреты той или иной цивилизации опасность для Соединенных Штатов Израиля? Это мы и должны были выяснять — часто с риском для жизни. Мы не шпионы, а разведчики. Агенты, если это слово вам больше по душе. И чтобы вам еще яснее стала разница, расскажу о своей миссии на Опцион, небольшую планетку в районе шарового звездного скопления Большой мешок.

Похоже на то, что собственного солнца у этой планетки не было отродясь. Да ей это и не нужно было: расположенное неподалеку скопление из двадцати тысяч звезд давало достаточно всяких излучений, чтобы в первичном океанском бульоне Опциона возникли органические клетки, развившиеся в течение трех миллиардов лет в самых зловредных существ Галактики. Комплекс неполноценности у опционов превосходил всяческое воображение. Они считали себя обиженными природой — почему у всех планет есть собственные светила, а их мир, такой замечательный, должен довольствоваться излучением шарового скопления?

Какая-нибудь другая цивилизация на их месте приложила бы свои таланты для того, чтобы перетащить к себе одну из звезд Большого мешка. Но что тогда делать с комплексом неполноценности, который сами опционы называли комплексом национального унижения?

Вместо того, чтобы решить проблему раз и навсегда, опционы начали специализироваться на мелких пакостях. В основном, они делали пакости близлежащим цивилизациям, но иногда и о себе вспоминали. К примеру, лет десять назад опционы повернули пылевой поток от плоскости Галактики к ее северному полюсу, и в результате жители Аргубина-4 (замечательный мир на высоких галактических широтах) оказались на волоске от гибели — ведь пыль для аргубинов так же смертельна, как глоток кислорода для аборигенов Ашторина-5! Хорошо, вмешалась Галактическая служба спасения, иначе одной цивилизацией стало бы меньше.

А год спустя опционы причинили пакость уже самим себе — надули в недра собственной планеты воздух. Хотели, наверное, сделать из Опциона воздушный шар, чтобы, так сказать, воспарить на нем к горним высотам Галактики, а если проще: использовать давление воздуха для изменения орбиты. Вы ж понимаете, это все равно, что ковырять в носу: удовольствие маленькое, а пользы никакой. Планету раздуло, начались подвижки материков, океаны затопили прибрежные города. Сколько погибло опционов, никто так и не узнал — чувство собственного достоинства, смешанное с комплексом неполноценности, не позволило правительству Опциона информировать Галактический совет об этом небольшом трагическом происшествии.

Надеюсь, вы понимаете теперь, почему я не удивился, когда майор Лившиц, начальник Агентурного отдела, вызвал меня из внеочередного отпуска и сказал с брезгливым выражением лица:

— Опять эти опционы!

Я промолчал, потому что комментировать высказывания руководства не входило в мои прямые обязанности.

— Согласно донесениям агента Фрейма Короткого, — продолжал майор, — на Опционе ведутся тайные работы в области полярной шапки. Ваша задача, Шекет, заключается в том, чтобы выяснить, представляет ли эта деятельность опасность для человечества. Если нет, пусть себе возятся.

— А если таки да? — спросил я.

— Если таки да, вам запрещается любое вмешательство, — жестко сказал майор. — Вы слишком много на себя берете, Шекет, в последнее время. Вы кто? Полевой агент или корпус быстрого реагирования? Полетите, узнаете и доложите. Ясно?

— В общем, да, — сказал я, пожимая плечами.

Естественно, для полета на Опцион я избрал кружной путь — через газовые потоки рукава Ориона с пересадкой на маяке Бетельгейзе, а затем на рейсовом велосипеде «Крик» добрался до Большого мешка, откуда цель моего путешествия была уже видна вооруженным глазом — то есть, в телескоп. Кстати, рекомендую: рейсовые велосипеды — замечательное средство передвижения для тех, кто хочет сбросить десяток килограммов лишнего веса. Движется звездолет, разумеется, на квантово-дисперсной тяге, но в действие реактор приводится совместными усилиями пассажиров звездолета. У каждого в каюте установлено устройство, напоминающее обычный велосипед. Садишься в седло и крутишь педали. Если крутишь плохо, мощность двигателя падает, и ты слышишь, как командир звездолета объясняет экипажу, что он лично сделает с нерадивым пассажиром. Если вам это напоминает положение рабов на древних галерах, то вы недалеко отклонились от истины. Но зато какое удовольствие! Крутишь педали и видишь, как мимо иллюминатора проносятся звезды. Незабываемое ощущение…

Впрочем, я отвлекся. От шарового скопления Большой мешок до Опциона я добирался и вовсе пешком, поскольку миссия моя была скрытной и, если бы меня раскрыла местная контрразведка, остаток жизни мне пришлось бы провести в камере смертников в ожидании казни. Кстати, казнят на Опционе очень цивилизованно, ничего не скажешь: дожидаются момента, когда приговоренный должен сам скончаться от старости или какой-нибудь неизлечимой болезни, и за секунду до момента естественной смерти превращают беднягу в тонкий лист с помощью мощного пресса. Но ждать приведения приговора в исполнение — такая мука! Некоторым приговоренным, я это знаю, приходилось дожидаться казни несколько десятков лет. Для себя я, безусловно, не желал подобной участи и потому принял меры, чтобы мое появление на Опционе не было зафиксировано диспетчерской службой.

Вступать в контакты с местным населением я не собирался — взрослый опцион наверняка соврет даже если спросить его, как пройти к космопорту, а с детьми говорить вообще бессмысленно, поскольку общаются они на своем языке, совершенно непонятном для взрослого человека.

Я знал, что подозрительные работы ведутся в области полярной шапки, туда и направился. Кстати, если вы думаете, что полярная шапка на Опционе, как на любой порядочной планете, представляет собой ледяную корку, то это самое большое заблуждение в вашей жизни. Нет, это действительно шапка: для того, чтобы скрыть от космической инспекции свои далеко идущие планы, опционы еще в давние времена построили над северной полярной областью планеты огромный, непроницаемый для любых излучений навес размером в полмиллиона квадратных километров. Разглядеть из космоса, чем занимались зловредные опционы под этой шапкой, было невозможно. Вот почему Агентурный отдел и предпринял разведывательную акцию.

Под шапку я проник на ручном подземоходе. Не очень приятно ощущать себя кротом и вгрызаться в землю собственным носом, но это был единственный способ оказаться там, где меня не ждали, и так, чтобы мое появление стало сюрпризом.

О, сюрприз получился на славу! Можете себе представить: собралась сотня-другая опционов во главе с каким-то начальником (видели бы вы, как они перед ним пресмыкались!), перед ними возвышалась конструкция, вовсе не предназначенная для постороннего взгляда, и разговоры велись совершенно для инопланетного наблюдателя секретные. Вдруг под ногами разверзается почва, и в центре толпы появляется существо, к инопланетянам не относящееся — инопланетяне ведь должны являться с неба, а не из под земли! Поневоле растеряешься. А я еще и времени им на раздумья не оставил, немедленно приступив к опросу населения.

— Что это вам вздумалось делать? — грозно спросил я на горном диалекте материкового опционского (не спрашивайте, как и когда я успел овладеть этим сложнейшим языком, — не отвечу, это профессиональная тайна). — Не против нас ли, подземных жителей, злоумышляете?

Увидев меня и услышав вопрос, начальник упал в обморок, его заместитель застыл в ступоре, а все остальные, естественно, пожелали просветить меня относительно истинного назначения загадочного аппарата.

— По одному, — твердо сказал я. — Начните вы.

И я ткнул клешней, которой недавно пробивал тоннель, в сторону молоденького аборигена, смотревшего на меня с таким видом, будто я был местным богом Аихой.

— Не против вас, господин мой, — тряся в ужасе каждым волосом на черепе, пробормотал абориген. — Этот аппарат предназначен для того, чтобы нарушить информационные потоки в районе третьего галактического рукава, где расположена звезда, которая называется Солнце.

— Ах, Солнце, тогда продолжайте, — сказал я, изобразив облегчение. — Солнце, подумаешь…

Слушая, я, естественно, боковым и обзорным зрением следил за каждым движением — в том числе и за моей спиной. Поэтому появление агентов местной службы безопасности я углядел сразу. Немудрено было — только они и двигались в этой толпе застывших от неожиданности изваяний.

В принципе, я мог, конечно, разрушить аппарат и тем избавить спецназ нашего Генерального штаба от опасной операции вторжения и обезвреживания. Но я вовремя вспомнил требование майора Лившица не высовываться с инициативами. Только увидеть, вернуться и доложить.

Так я и сделал. Преследовать меня под землей опционы не могли, а в космос я вышел там, где меня и вовсе не ждали. В общем, вернулся без помех. И что, вы думаете, сказал мне майор Лившиц, когда я доложил о выполнении задания?

— Вечно вы, Шекет, упускаете главное! Уж были на месте, аппарат, можно сказать, в руках держали! Ведь вы могли сразу его уничтожить? Теперь вот спецназ посылать… Без жертв не обойдется. Неужели жизни наших солдат для вас ничего не значат?

Хотел я сказать господину майору все, что думал по этому поводу, но ведь у начальства только одно мнение, причем собственное.

— Так точно! — сказал я.

Майор Лившиц минуту подумал и, видимо, не очень понял, к какому именно из его вопросов относился мой ответ.

— Идите, Шекет, — произнес он недовольно. — Ваше следующее задание не будет связано с принятием каких бы то ни было решений, об этом я позабочусь.

АГЕНТ, ЗАПЕРТЫЙ В КОМНАТЕ

В профессии разведчика, к сожалению, слишком большую роль играет процесс. Процесс проникновения в мир противника. Процесс установления контактов с населением. Процесс вербовки. Процесс выкачивания информации из найденного наконец источника. А потом процесс возвращения — и удовлетворение, которое испытываешь, когда работа закончена.

Все время суетишься — то летишь, то прячешься, то слушаешь, то убегаешь со всех ног, — и забываешь напрочь о том, что ценно на самом деле вовсе не это, а крохи добытой информации. Я увлеченно рассказываю, как дрался с киргушами, скрывался от гиндархов, проникал в защищенные радиацией хранилища вернаков — и все меня слушают, читают, восхищаются: ах, какой этот Шекет храбрый, какой он умелый, как лихо он обвел гиндаспов вокруг пальца и выведал у них секрет кварк-мезонного оружия, которое никто, между прочим, не собирался использовать в реальной боевой обстановке.

Между тем, славен на самом деле должен быть тот разведчик, который проникает во вражеские секреты, вообще не вставая с кресла. Идеальное действие, чтоб вы знали, — это отсутствие всякого действия. И чтобы вы убедились в том, что я прав, расскажу историю, которая, как мне казалось, интересна лишь компьютерным архиваторам да накопителям баз данных.

После возвращения с Опциона мне довелось отдохнуть двадцать три часа — даже сутки я не провалялся на диване и не прожарился в виртуальной сауне, как мне того хотелось. Мрачный майор Лившиц вызвал меня и сказал:

— Шекет, я обещал дать такое задание, где вам наверняка не пришлось бы принимать никаких решений, даже если бы вы и захотели во что-нибудь вмешаться.

— Помню, — кивнул я без особого энтузиазма.

— Так вот, поручаю вам узнать, действительно ли лусакры собираются захватить Землю.

— Разве есть такие подозрения? — удивился я.

Дело в том, что, на мой взгляд, лусакры были самыми безобидными созданиями в Галактике, а может, и во всей Вселенной. Обитали они на планете Лусакр-3/4, и пусть вас не смущает дробь в названии этого странного мира. Дело в том, что планеты в системе звезды Лусакр, расположенной в малонаселенной зоне галактического рукава Персея, обращались вокруг светила по сильно вытянутым орбитам. То и дело вторая по счету планета становилась первой, а шестая погружалась в глубину орбиты пятой. Разумная жизнь развилась на планете, которая половину своего года была третьей по счету от звезды, а другую половину — четвертой. Отсюда и название. Пусть оно вас не смущает, к тайне, которую мне предстояло выведать, это не имеет никакого отношения.

— Лускары хотят захватить Землю, — повторил майор Лившиц. — Пока это всего лишь непроверенная информация, и вы, Шекет, должны внести ясность в эту важную для нашей безопасности проблему.

— Когда лететь? — спросил я, мысленно просчитывая курс к рукаву Персея.

— Никогда, — отрезал майор. — Информацию вы должны получить, не покидая комнаты. Кстати, пока вы не выполните задания, вы действительно не сможете выйти из помещения. Извините, Шекет, я вынужден поступить именно так — из соображения секретности и важности вашей миссии.

После чего два дюжих робота, которым конструкторы даже не удосужились придать человекообразную форму, схватили меня под руки и, невзирая на мое сопротивление, привели в камеру без окон, где из мебели были только стол и кресло, а из оборудования — мой собственный компьютер, приветствовавший меня словами: «Ах, Иона, разве можно так поступать с разумным предметом?»

Вообще-то я не привык к тому, чтобы со мной обращались так бесцеремонно, но от выражения возмущения меня удержали два обстоятельства. Первое: возмущаться не имело смысла, поскольку оба робота покинули помещение, и дверь захлопнулась. А во-вторых, меня одолело естественное любопытство: как, черт возьми, я смогу выведать секрет лусакров, не выходя из этой запертой комнаты?

— Послушай, — сказал я своему компьютеру, — что ты мне можешь сообщить о цивилизаии, живущей на планете Лусакр-3/4?

Компьютер, возмущенный неделикатным обращением, зыркнул на меня оранжевым глазом индикатора, будто я был виноват в том, что ему причинили моральный ущерб, и ответил такой мысленной атакой, что я отошел в противоположный конец комнаты, иначе мой мозг был бы расплавлен новыми знаниями и о выполнении задания майора Лившица пришлось бы забыть.

Все, что впечатал в меня взбешенный компьютер, пригодиться не могло — это я понял сразу, поскольку никаких эмоций у меня поглощенная информация не вызвала. С другой стороны, иных сведений о лусакрах не было, покинуть комнату я не мог, так откуда мне было знать, собираются лусакры завоевывать Землю или это глупые бредни заскучавших от безделия агентов?

Другой на моем месте сказал бы «хватит» и заявил бы, что выполнить задание не представляется возможным. Агент я, в конце концов, или подопытный кролик? Но согласитесь, поступить таким образом я не мог. Поступить иначе я не мог тоже, поскольку не видел способа выведать у лусакров необходимые сведения.

Классическое противоречие, если вы успели заметить. Я должен был покинуть комнату, чтобы выполнить задание. И я не должен был покидать комнату, поскольку таков был приказ начальства. Надеюсь, читатели моих мемуаров с детства умеют щелкать подобные противоречия, как грецкие орехи. Два варианта. Первый: нырнуть в колодец времени и отправиться в прошлое, когда майор Лившиц еще не отдал приказа, и следовательно, я мог бы отправиться на Лусакр-3/4, не нарушая присяги. Второй вариант: увеличить размеры комнаты таким образом, чтобы она стала больше Галактики — тогда Лусакр-3/4 окажется внутри помещения, и мне не придется вступать в конфликт с майором и присягой агента.

Первый способ я отбросил сразу: в комнате не было колодца времени, а для создания его нужна была аппаратура, которой майор Лившиц меня предусмотрительно не снабдил. Второй способ тоже не годился и ровно по той же самой причине. Что оставалось? Думай, сказал я себе, думай, Шекет.

Разумеется, я придумал — надеюсь, вы в этом не сомневались.

— Послушай, — сказал я компьютеру, — я понимаю твое возмущение, сам возмущен не меньше. Но я из этой комнаты не выйду, а тебя из нее не вынесут, пока задание не будет выполнено. Так что смени гнев на милость. Вот чего я хочу…

Мы с компьютером всегда понимали друг друга — временные размолвки не в счет. Обмениваться сознаниями нам уже приходилось — правда, по менее значительным поводам, во время игры в «прими-отдай». Мне никогда не нравилось становиться бездушным счетным устройством — что бы ни говорили программисты о компьютерном интеллекте, он все-таки не идет ни в какое сравнение с человеческим: ни порадоваться по-настоящему, ни возмутиться, все по плану, все как задумано, но сейчас меня это вполне устраивало. Главное: я стал частью единой галактической компьютерной сети, куда, конечно, входила и система обеспечения безопасности Лусакра-3/4.

Точнее, должна была входить. Почувствовав себя пауком, плетущим бесконечную паутину, я оглядел сеть, в которой барахтался, и не обнаружил нитей, ведущих к компьютерам Лусакра. Ясно, вход заблокировали, а шансов разобраться в кодах у меня не было. В конце концов, я агент, а не компьютерный гений!

Что ж, нормальные герои всегда идут в обход. Я вернулся на Землю и ухватился за нить, связывавшую галактическую сеть с компьютером посольства Лусакра-3/4. Честно говоря, шанс что-либо узнать был и в этом случае минимален — кто же сообщает послу сведения, которые у его можно выведать? Если лусакры решили напасть на нашу планету, то их посол на Земле узнает об этом в последнюю очередь.

Можно, конечно, поступить иначе, что я и сделал, поскольку другого выхода у меня просто не было. Посол Лусакра-3/4 на Земле господин Аврухазд Си-Бемоль общался с сыном, оставшимся на родной планете, когда я, не долго думая, внедрился в лобные доли его мощного, но ничего не подозревавшего мозга, и принялся повторять, как заведенный: «Нужно оккупировать Землю, нужно оккупировать Землю».

Господин Аврухазд, занятый серьезным разговором с сыном (тот получил по истории родной планеты то ли слишком высокую, то ли слишком низкую оценку, и оба варианта папочку почему-то не устраивали), не смог оказать сопротивления. Еще секунда, и внушенную мной мысль он уже воспринимал как свою собственную. Поразившись неожиданному озарению, он прервал разговор и соединился с Генеральным штабом Лусакра-3/4, чтобы передать это странное предложение.

И что, по-вашему, ответил послу начальник Генштаба? Он сказал: «Откуда вы знаете?» Его не удивила идея напасть на Землю, но привело в замешательство, что посол каким-то образом узнал о тайных планах штабистов Лусакра-3/4!

— А что я знаю? — в свою очередь спросил посол, потому что я на радостях ослабил мысленный захват и едва не вывалился из лобных долей господина Аврухазда в галактическую информационную сеть.

— Вы сказали сейчас… — сурово начал начальник Генштаба, не желая в целях конспирации даже повторить то, что слышал от посла.

— А что я сказал? — спросил посол.

— Да то что сказали! — закричал генерал, и я не стал дожидаться, пока они закончат выяснять отношения.

«Меняемся!» — сказал я своему компьютеру, и он с большой неохотой впустил мое сознание обратно в мозг Ионы Шекета. Наслаждение, которое я испытал глядя на мир собственными глазами, вряд ли поддается описанию. Точнее, поддается, конечно, но в тот момент у меня просто не было времени, чтобы разбираться в собственных ощущениях.

Майор Лившиц, с которым я срочно связался, удивленно поднял брови:

— Шекет, — сказал он, — я просил бы вас не отрывать меня от дела до тех пор, пока задание не будет…

— Задание выполнено, — заявил я. — Лусакры действительно готовят вторжение, это подтвердил начальник их Генерального штаба как его там…

— Доказательства! — потребовал майор, но, согласитесь, у каждого агента есть собственные секреты. К тому же, я был обижен, а обида Ионы Шекета чего-то все-таки стоит.

— Доказательства являются приватной информацией, — любезно сказал я, — и не могут быть представлены без решения комиссии Особого отдела Службы внешней разведки Соединенных…

— Достаточно, — поспешно сказал майор. Он-то знал, что решения комиссии придется ждать не меньше года. — Скажите только: вы уверены?

— Убежден! — отрезал я.

Конечно, майору станет известно, каким способом я добыл нужную информацию, но пусть его программисты поломают головы. Я надеялся, что уж теперь-то получу долгожданный отпуск, но майор думал иначе, и следующее задание не заставило долго ждать.

АХ, КАКОЙ ЗАКАТ!

По-моему, у читателей сложилось впечатление, будто мы, агенты Службы безопасности, только тем и занимались, что куда-то летали, с кем-то встречались, что-то выпытывали, а потом возвращались на Землю и докладывали о полученных сведениях своему начальству. На самом деле всем перечисленным занимаются политики, роли которых нам, конечно, тоже доводилось играть, в этом нет никакой тайны. Гораздо чаще, однако, мы, разведчики, ломали голову не над тем, как заполучить секретную информацию, а над тем, как донести сведения до Земли, не расплескав и не выдав ненароком раньше времени.

Возьмите, к примеру, шаршанов, жителей Шаршана-4, которые изобрели способ выращивания урожая за два с половиной часа и ни с кем не хотели своим «ноу-хау» делиться.

Для профессионального агента (кажется, это был мой коллега Исидор Палес) не составило труда внедриться в шаршанское общество и узнать все, что желали знать на Земле, в Академии сельского хозяйства. Узнать-то он узнал — а как сообщить? Улететь с планеты он не мог, поскольку на Шаршане-4 существует закон: «Всех впускать, никого не выпускать». Передать сведения по радио или иным способом он не мог тоже, поскольку любые сигналы с планеты перехватывались шаршанской службой безопасности. И что было делать? К сожалению, Палес так и не нашел выхода. Насколько мне известно, он и сейчас живет на Шаршане-4, выращивает урожай за два с половиной часа и дожидается случая, чтобы поделиться своим умением с теми, кто посылал его на это опасное задание.

Лично мне тоже пришлось столкнуться с проблемой передачи агентурных данных. Дело было на планете Асурон-68 в системе тройной звезды Асурон. Странная это система, скажу сразу. Сто семнадцать планет обращались по орбитам вокруг всех трех звезд сразу, переходя от одной звезды к другой, то и дело сбиваясь с круговых орбит на эллиптические, а иногда и вовсе вылетая в межзвездное пространство, чтобы вернуться лет этак через миллион с хвостиком. Как могла возникнуть разумная жизнь в таких, мягко говоря, нестабильных условиях? Она и не возникла. На Асуроне-68 лет сорок назад поселились беженцы с Земли — те, кто не принял в свое время протектората Соединенных Штатов Израиля над латиноамериканскими странами. Они прервали всякие контакты с бывшей родиной и принялись создавать оружие, способное выкурить с Земли человечество, чтобы потом вернуться на освободившееся пространство и основать свое государство на манер военных хунт прошлого века.

Агентурный отдел засылал разведчиков, которые ничего не могли узнать, поскольку асуроны изобрели замечательный способ, оберегавший их секреты от внешнего любопытства. Они не были против туризма: пожалуйста, приезжайте, любуйтесь, наши пейзажи — самые красивые и динамичные пейзажи во Вселенной! Но асуроны понимали, что каждый второй турист может оказаться агентом, и потому поставили условие: свою память турист должен оставлять на таможне. На обратном пути ее, конечно, возвращали, но в результате турист покидал Асурон-68, имея в голове в точности то же самое, что копошилось в его мозгах, когда он только сходил с трапа звездолета.

Оставив собственную память на сохранение, турист получал в свое распоряжение временную память, в которой были записаны все маршруты, данные о кемпингах, достопримечательностях и природных особенностях. Отягощенный этими сведениями, турист отправлялся на планету и заполнял голову личными впечатлениями. Месяц спустя он возвращался на таможню, где оставлял временную память, получая назад собственную.

Вы можете спросить: какой смысл в такой поездке, если, вернувшись домой, турист не может вспомнить абсолютно ничего из того, что видел? Так я вам скажу: впечатления не стирались. Эмоции сохранялись, и это было действительно замечательные эмоции, причем у каждого свои. Посетив Асурон и ровно ничего не помня из увиденного, турист возвращался, наполненный таким количеством впечатлений, что весь год затем чувствовал подъем сил и желание творить на пользу общества.

Я прибыл на Асурон-68 под видом обычного туриста и не без сожаления оставил свою богатую память на хранение в таможенной службе космопорта. Если бы я действительно был туристом, купившим круиз, то следующим моим воспоминанием было бы, как я получаю свою память обратно. Но я-то выполнял секретное задание и перед полетом прошел не просто инструктаж, а полную психическую переделку. Мне изменили инстинкты. Такое умеют делать только у нас, в Агентурном отделе. Я заполучил инстинкт, который чрезвычайно полезен в работе разведчика: неудержимое желание узнать то, чего никому знать не положено. Мне могли стереть память, могли навязать новые воспоминания, но никто не был в силах покуситься на основные инстинкты и рефлексы, делающие человека личностью.

Вот почему, отправляясь на Асурон-68, я знал наверняка, что, путешествуя по планете, постоянно буду думать о том, где бы узнать что-нибудь такое, чего нет в туристических проспектах. Жаль, конечно, что контролировать свои инстинкты я был не в состоянии, но тут уж ничего не поделаешь — играть приходилось по чужим правилам.

Сдача памяти на хранение заняла минут десять — это была обычная процедура сканирования мозга с последующей записью на голографический кристалл. С другого — туристического — кристалла мне переписали временную память, и я вышел из здания космопорта, точно помня, что в прошлое мое посещение Асурона-68 я был в восторге от маршрута, пролегавшего в горах Шунги-Парга. Туда я и отправился, но, не доехав даже до городской окраины Асурона-центрального, сошел с тропы, потому что инстинкт подсказал мне: здесь я могу узнать нечто такое, что мне очень пригодится.

Вы спросите, конечно: откуда я могу помнить, что происходило со мной на Асуроне-68, если временную память мне, как водится, стерли на таможне при возвращении? Я вам скажу: кроме обычной — долговременной и кратковременной — памяти у человека есть и память инстинкта, ее-то никто у меня на хранение не забирал и забрать не мог. Разумеется, инстинктивная память специфична. Вернувшись домой, я не помнил ровно ничего из пейзажей Асуроно-68, но инстинкты любопытства и самосохранения подсказывали мне, как я действовал в тех случаях, когда либо обнаруживал то, что могло составить для меня профессиональный интерес, либо пытался скрыться от преследования, спасая свою жизнь. Многого инстинктивная память не сохраняет, но кое-что остается.

Так вот, через две недели после начала путешествия я знал, каким именно способом асуроны собирались завоевывать Землю. Никто от меня этого, судя по всему, не скрывал, поскольку каждый асурон знал, что я забуду все на свете, когда вернусь в космопорт.

Что ж, узнать-то я узнал, но как теперь сохранить информацию? Я ведь действительно все должен был забыть! И забыл, конечно, таможенники свое дело знали.

Чисто инстинктивно все оставшееся до возвращения время я, по-видимому, потратил на то, чтобы найти способ передать на Землю полученную мной информацию. Записать? Элементарно, но все записные книжки, блокноты, диски и любые другие носители информации на таможне изымались и заменялись стандартными туристическими буклетами, от которых, как вы понимаете, для меня не было никакой пользы.

Я вполне себе представляю, как бродил туристическими тропами, глядел на закат голубого солнца, восход красного и затмение желтого, на прохождение через меридиан одновременно двадцати планет системы Асурона и на главную достопримечательность — большую ледяную крепость, висевшую башнями вниз и похожую на стометровый сталактит… Я смотрел, старался запомнить увиденное, но инстинкт призывал меня думать совсем о другом: как, черт возьми, сохранить сведения агентурного характера?

Меня наверняка окружали сотни других туристов, таких же, как я, беспамятных людей, набиравшихся впечатлений, но, в отличие от меня, не отягощенных инстинктивными раздумьями о ближайшем будущем. О чем мы говорили? Сейчас этого уже не узнаешь, хотя мне, конечно, было бы интересно — да и моим читателям, уверен, тоже.

Я полагаю, что именно эмоции туристов и навели меня в конце концов на правильную мысль. Может быть, кто-то излишне восторженно отреагировал на тройственный закат, когда все три светила одновременно погружались за горизонт? И меня осенило.

Наверняка до возвращения еще оставалось время, иначе я просто не успел бы довести план до конца. Когда на таможне изысканный асурон в форме офицера вернул мне мою память, прошло несколько минут, прежде чем инстинкт подсказал, что я должен предпринять в первую очередь.

Инстинкт прямо-таки требовал, а я стоял столбом и не мог понять, для чего мне нужно собирать вернувшихся со мной туристов и расспрашивать их о том, какое впечатление оказалось для них самым сильным. Я это сделал, подчинившись инстинкту, но до самого возвращения на Землю оставался в полном недоумении относительно того, зачем мне это было нужно. Представ перед майором Лившицем, я смог сказать только:

— М-м-э… Уверен, что я выполнил задание, это я печенкой чую. Но не помню! Единственное, что у меня есть — список туристов моей группы и эмоций, испытанных ими на Асуроне-68. Добавьте к этому мое личное впечатление: я был поражен, когда увидел море, в котором… Нет, что именно было в море, я не помню, хоть убейте!

Майор Лившиц повертел в руках предъявленный мной список, наморщил лоб, потом лицо его просветлело, и он сказал, улыбнувшись:

— Шекет, кажется, вы блестяще справились с заданием. Это ведь шифр, и наши криптографы расколют его шутя!

Шифр? Черт возьми! Лишь в тот момент я понял собственную гениальную идею. Каждый турист увозил с Асурона-68 какое-нибудь впечатление. И если поставить в соответствие тому или иному впечатлению, той или иной эмоции определенную букву алфавита, а потом выстроить определенным образом (тоже по алфавиту, скорее всего!) фамилии туристов, то можно получить вполне осмысленный текст!

Я не удержался и немедленно сообщил о своей догадке майору Лившицу.

— Ну конечно, — добродушно отозвался тот. — Даже лишившись памяти, вы, Шекет, сохранили инстинкт разведчика! Идите, я вами доволен!

И я ушел. К сожалению, мне так и не довелось узнать, какую именно информацию получил Агентурный отдел после дешифровки эмоций и впечатлений, вывезенных с моей помощью туристами с Асурона-68. Но информация оказалась очень важной — это я знаю точно. Свидетельство тому: орден Неделимого Иерусалима, который я надеваю по большим праздникам.

ГОСПОДИН КЛОН

Я хочу, господа, внести ясность в очень непростую проблему, о которой в последнее время много говорят в мировых информах, начиная с государственного канала «Шма, Исраэль» и кончая сотнями частных компаний, для которых сенсации являются основой их безбедного существования. Речь идет о клонированных разведчиках.

Первая публикация прошла в газете «Большой Центавр». Я уже лет пять не служил в Агентурном отделе и потому не обратил внимания на провокационный характер сообщения. Подумаешь, какой-то репортер утверждал, что в своей работе все разведки Вселенной используют клонированные организмы, чтобы не рисковать оригинальными агентами. А клонов понаделать, как все знают, ничего не стоит — ведь для разведок закон о запрете клонирования разумных организмов, сами понимаете, не писан.

На следующий день в новостях компании «Утро Лоранды» эта байка была повторена с новыми ошарашивающими подробностями, и я подумал: «Господи, какой бред!», но опять не придал информации никакого значения. Однако уже через неделю о клонах-разведчиках говорили все, а по каналу «Шма, Исраэль» выступила личность неопределенного пола, возраста и цивилизационной принадлежности и, размазывая слезы по объективу съемочной камеры, рассказала о том, какие страшные неудобства испытывает из-за того, что сто тридцать восемь ее клонов ведут сейчас разведывательные операции в ста тридцати восьми мирах трех галактических рукавов, а ей, бедняжке, приходится скрываться от ста тридцати восьми контрразведок, хотя лично она ни сном ни духом… Вы ж понимаете, великая страдалица. Или страдалец, не имеет значения.

День-другой я наблюдал за развитием скандала, надеясь, что мои бывшие коллеги положат конец измывательствам над благородной профессией.

Скандал, однако, разгорался, Агентурная служба будто воды в рот набрала, я перестал понимать логику происходивших событий и решил на свой страх и риск дезавуировать нелепости, продолжавшие литься на зрителей новостных каналов.

Связавшись с отделом новостей канала «Шма, Исраэль», я сказал миловидной девушке, образ которой возник в моем сознании:

— Уважаемая, что это ваши корреспонденты болтают про клонированных разведчиков? Это, извините, бред. Я должен защитить честь Агентурного отдела…

— Пожалуйста, господин Шекет, — улыбнулась девушка. — У нас свобода слова, мысли и намерений, закрепленная в Законе от семнадцатого мая две тысячи…

— Да-да, — прервал я. — Когда мне дадут возможность выступить с опровержением?

— Хоть сейчас, — с готовностью сказала девушка. — Можете говорить, вы в эфире.

Вот так-так! Я хотел лишь спросить о времени своего выступления и не готов был немедленно общаться с миллиардами подписчиков главного государственного информационного канала. Но и отступать, как вам известно, Шекет не мог никогда.

Я огляделся и понял, что девица была права — на меня ожидающе смотрели три миллиарда восемьсот одиннадцать миллионов шестьсот сорок три тысячи четыреста девяносто шесть пар глаз, из которых добрая половина не принадлежала представителям вида «хомо сапиенс».

Но и отступать было поздно. Да что там поздно — даже если бы была такая возможность, я не отступил бы, чтобы не уронить себя в собственном мнении.

— Ну вот что, — сказал я. — Вы видите перед собой разведчика-клона. Того самого, о котором на всех каналах говорят уже больше недели. И я намерен доказать вам, что не существую.

Миллиард и триста миллионов пар глаз удивленно округлились, еще один миллиард подозрительно прищурился, а остальные сотни миллионов равнодушно ждали продолжения. Ну и ну, — подумал я, — бедные наши журналисты! Они ведь каждый день выступают перед этой аудиторией, обратная связь поддерживается постоянно, я всегда это знал и считал, что так и должно быть, сам иногда во время той или иной передачи посылал ведущему мысленный импульс, если был недоволен или желал получить разъяснения. И лишь сейчас, сам оказавшись на месте ведущего, я понял, какое впечатление производят миллиарды глаз, если каждую пару ты ощущаешь, и каждый взгляд чувствуешь, и вынужден работать для всех, даже для рептилий с Амахрона-23, вон их глаза в количестве семисот двадцати трех, из которых пятьдесят три покрыты бельмами, пялятся и не дают сосредоточиться…

— Да, — сказал я, взяв себя в руки. — Я не существую, поскольку, будучи клоном, никогда не был клонирован. Я, Иона Шекет, бывший сотрудник Агентурного отдела Разведывательной службы Соединенных Штатов Израиля, родился от мужчины и женщины в Иерусалиме шестьдесят три локальных земных года назад. Но поступив на службу в разведку, я стал клоном, поскольку клоном является сама эта система.

Хлоп! Семьдесят миллионов сто тридцать две тысячи девяносто семь пар глаз мигнули и закрылись — обладатели их выключили свои приемники, разочарованные началом моего выступления. Ну и ладно, остальные глаза только расширились в изумлении.

— Согласитесь, господа, — продолжал я, — что во Вселенной есть множество совершенно не сравнимых друг с другом цивилизаций. Я это и раньше знал, поскольку много путешествовал, а служба в разведке и армии лишь убедила меня в многообразии форм разума. Многие цивилизации воюют друг с другом — это, к сожалению, факт нашей жизни. Но войны — не лучший способ выяснять отношения и делить сферы влияния. Чтобы не доводить дело до войны, нужна разведка. Чем больше все знают обо всех, тем меньше необходимость в прямых столкновениях. Это очевидно, вы согласны?

Хлоп, хлоп! Когда мигают два с лишним миллиарда пар глаз, это, знаете ли, производит впечатление. Я перевел дух и продолжил:

— Разведка необходима, но она невозможна! Как может действовать разведка рыбоящеров на планете летающих гуманоидов? У этих цивилизаций не только формы разные, но принципиально отличаются ментальность и даже способы получения информации! Это стало очевидно еще тогда, когда миллиарды лет назад в Галактике появились первые разумные существа. История тех давних времен покрыта мраком забвения, но нетрудно догадаться, что произошло, когда первая цивилизация рептилий пожелала получить секретную информацию у первой цивилизации недышащих эфирообразных. Полный провал! Нужно было что-то делать, ведь без взаимного подслушивания и подглядывания цивилизации обречены были воевать по пустякам. Тогда-то какому-то гению и пришла в голову… или в тот орган, что голову заменял… идея клонирования разведки.

Я замолчал и попытался оценить эффект сказанного. Профессиональный журналист, возможно, и сумел бы это сделать, но я видел перед собой лишь два с лишним миллиарда глаз и понятия не имел, заинтересовались ли владельцы этих органов зрения моей речью или просто пялятся на меня, как на гамадрила в зоопарке. Ну ладно…

— Была выбрана форма разведывательных действий, разработан стиль разведки, ее, можно сказать, философия. В общем, программа, которую можно назвать генетическим кодом разведывательной службы. И на основании этой общей для всех цивилизаций программы или, если хотите, генотипа, был создан клон — первый во Вселенной клон разумного существа. Да, существо это состояло не из плоти и крови. Существо это было по сути организацией, способом действий, ну и что? Главное, что существо, которое всегда носило имя Разведки, было одновременно воссоздано по единой генетической программе на всех мирах, где разумная жизнь достигла стадии понимания своего предназначения.

— Не знаю, — продолжал я, — сколько именно клонов Разведки было создано в самом начале. Может, десять. Может, сто. Может, только два. В конце концов, ведь и овечек по имени Долли, первых клонированных на Земле животных, было всего две. Важен принцип. Вселенная развивалась, рождались и умирали звезды и планеты, одни цивилизации погибали, другие приходили на смену. А Ее Величество Разведка жила вечно, потому что клон нельзя уничтожить. Клоны неотличимы, они — одна суть.

Я посмотрел вокруг — по-моему, число моих слушателей странным образом удвоилось; во-всяком случае, мне показалось, что на меня смотрят уже четыре с лишним миллиарда пар глаз. Я был так взволнован, что даже не мог назвать точного числа — согласитесь, я ведь не был профессиональным журналистом. Может, число слушателей действительно возросло, а может, у меня двоилось в мыслях от волнения?

— Вот и все, — заключил я. — Я был разведчиком, но разве кто-то меня клонировал? Я — личность. Клон — моя служба. Разведка. И только поэтому разведывательные службы самых разных цивилизаций способны работать друг против друга. Разведка была бы принципиально невозможна, если бы на каждой планете создали собственную систему добывания информации. А мы действуем. Все, господа!

У меня уже ум заходил за разум — число смотревших на меня глаз, казалось, достигло числа звезд во Вселенной. Я заставил себя отключиться и попытался встать на ноги, но вынужден был ухватиться обеими руками за какой-то предмет, иначе непременно повалился бы на пол.

Придя в себя, я обнаружил, что предметом, спасшим меня от падения, был майор Лившиц собственной персоной. Сам руководитель Агентурного отдела явился ко мне домой, надо же, честь-то какая!

— Ну что, майор, — воскликнул я, — удалось мне спасти реноме разведывательной службы? А то ведь иноформканалы так бы и повторяли эту глупость о разведчиках-клонах! Я всегда говорил: для того, чтобы люди перестали говорить чепуху, нужно запустить другую чепуху, еще более нелепую, и привести ситуацию к абсурду!

— Шекет, — прервал меня майор, — говорите быстро: откуда вам известно о клонировании разведок? Это суперсекретная информация, вам не могли о ней сообщить, когда вы у нас работали! Значит, вы были связаны с агентурами других разведок? Вы были агентом-двойником? Говорите!

— Чушь! — возмутился я. — О чем вы, майор? Я придумал идею о клонах разведки, чтобы народ перестал говорить о клонированных разведчиках! Клон вышибают клоном… Э-э, я хотел сказать: клин-клином.

— Придумали? — подозрительно переспросил майор.

— Конечно! А что? — спохватился я. — Неужели… Господи! Значит, это было на самом деле?

— Нет, — отрезал майор. — Вы это придумали. И забыли. Ясно?

Вообще-то я уже лет пять не работал в разведке и мог бы просто послать майора подальше. Но посмотрев в печальные глаза моего бывшего шефа, я понял, что догадался правильно, и теперь все разумные существа во всех мирах знали с моей подачи: нет разных разведок, есть единая разведка. Клон.

— Хорошо, — сказал я. — Уже забыл. Но ведь слово — не воробей…

Майор печальным кивком подтвердил эту истину.

ПОДВИГ РАЗВЕДЧИКА

— Садитесь, Шекет, — сказал майор Лившиц, пригласив меня не в своей кабинет, а в комнату для конфиденциальных бесед, занимавшую в Агентурном отделе ведь цокольный этаж. — Это самая секретная комната во Вселенной. Сюда не проникает никакое излучение из окружающего мира — даже нейтрино, которое может, как вы знаете, без проблем, пронизать насквозь весь земной шар. И отсюда тоже не способна выбраться никакая информация. Даже если инопланетные шпионы нашпиговали здание своими подслушивающими и подглядывающими устройствами, все равно ничто за пределы этой комнаты не попадет.

— Понимаю, — пробормотал я. — Информация, которую вы мне хотите сообщить, носит столь секретный характер, что нужно полностью исключить возможность ее попадания в руки инопланетных разведок.

— Если бы только это, Шекет, если бы только это!

— А что же еще? — удивился я. — Кстати, должен заметить, принятые вами меры все равно бессмысленны. Да, никто не может увидеть и услышать ничего из того, что будет сказано в этой комнате. Никто — кроме меня и вас, верно? А мы покинем помещение, ведь не станете вы держать меня здесь до самой смерти… И тогда любой инопланетный диверсант сможет похитить меня как носителя информации и, используя множество известных методов…

— Да-да, — нетерпеливо сказал майор, — вы были бы совершенно правы, Шекет, в любом случае, кроме того, о котором пойдет речь. Задание, которое вам предстоит выполнить, совершенно уникально. Полагаю, это будет венцом вашей карьеры полевого агента. Возможно, даже последним делом…

— Послушайте! — воскликнул я. — Если вы посылаете меня на верную гибель, так и скажите, мне нужно сделать кое-что и на этом свете, прежде чем отправляться на тот!

— О чем вы, Шекет? — всплеснул руками майор. — Живите до ста двадцати и вдвое дольше! Но это задание действительно может оказаться последним — не только для вас лично, но вообще для разведывательной службы. И если вы не будете, черт побери, прерывать меня своими репликами…

— Прошу прощения, майор, — сказал я и вытянулся во фрунт. — Больше не повторится. Слушаю вас.

— Садитесь, наконец, — потребовал майор, и мы оба опустились в огромные кресла, кроме которых в комнате не оказалось ни одного предмета. Я сразу понял, что кресла являются одновременно и индивидуальными средствами спасения, способными сохранить человеку жизнь в космосе и, не исключено, даже в звездных недрах.

— Слушайте и запоминайте, — сказал майор. — Для вас это будет откровением, Шекет, но вот вам истина: за нами и за всеми разумными расами вот уже миллиарды лет ведет слежку та единственная сила, которой мы не можем ничего противопоставить. Эта сила…

— Вселенная! — выпалил я, и у майора Лившица от изумления брови оказались на середине лба.

— Откуда вы… знаете? — прошипел он.

— Элементарно, — хмыкнул я. — Вы говорите, что задание может стать последним не только для меня, но и для всех разведок. Разговор мы ведем в комнате, экранированной даже для нейтрино. И вы не боитесь, что меня могут похитить агенты иных цивилизаций. Следовательно, нашим противником является сама Вселенная, которая настолько старше любой цивилизации на любой из планет, что могла обрести самостоятельный разум, если не имела его изначально.

— Похоже, что имела, — вздохнул майор. — Вселенная всегда была разумна и всегда, конечно, хотела знать, что замышляют против нее живущие в ней разумные существа.

— А что мы могли замышлять против Вселенной? — удивился я. — Ведь мы в ней живем, пользуемся ее благами…

— А зачем мы тогда ведем против Вселенной активную разведывательную деятельность? Зачем стараемся выведать у Вселенной все ее самые интимные тайны? Если бы кто-то постоянно копался в вашем грязном белье, Шекет, разве вы бы не считали этого человека своим злейшим врагом?

— Понимаю, — задумчиво сказал я. — Мы называем это наукой. Мы даже не скрываем, что наша цель — проникнуть во все тайны мироздания. Открыть все законы природы, выведать все свойства материи и духовных миров… Вселенной, если она разумна, все это не может нравиться. Мне бы тоже не понравилось, вы правы, майор.

— С вами приятно иметь дело, — улыбнулся майор. — Вы все понимаете с полуслова.

— Вы думаете, — продолжал я, — что ученые узнали о Вселенной нечто такое, что ей может быть неприятно? И она способна предпринять ответные действия?

— Уже предприняла, — мрачно сказал майор. — Вы знаете, что все штабы разведывательных служб известных нам цивилизаций, включая и наш штаб в Иерусалиме, в последнее время оказались в зоне тектонических разломов? Там никогда не было опасности землетрясений! Однако они произошли — на сотне планет в один и тот же день! Если это не предупреждение…

— Ужасно, — совершенно искренне сказал я. — Но что мы можем предпринять? Против нас — Вселенная! Не нужно было лезть в ее тайны.

— Это вы скажите Аристотелю, Пифагору, Ньютону, Декарту, Эйнштейну, — мрачно перечислил майор Лившиц, — и еще миллиону гениальных ученых, которые занимались шпионажем, сами того не подозревая. Теперь вы понимаете, Шекет, что задание, которое вы получите, действительно может стать последней разведывательной акцией в истории цивилизаций?

— Понимаю, — сказал я.

— Ваша цель, Шекет, — убедить Вселенную, что занятия наукой не являются злонамеренной разведывательной деятельностью.

— Вы хотите, чтобы я поговорил с…

— Совершенно верно.

— Но как?!

Я тут же прикусил язык. Черт побери, я не должен был показывать майору Лившицу, что не способен догадаться о том, что, как он полагал, известно лишь ему одному!

— Готов выполнить задание, — четко сказал я.

— И у вас нет вопросов? — с недоверием спросил майор.

— Нет, — отрезал я. — Просьба оставить меня наедине со Вселенной.

— Звездолет какого класса вы хотите иметь? — задал майор провокационный вопрос. Он, видите ли, никак не желал оставить за мной последнее слово.

— Никакой, — отрезал я. — Не собираюсь вообще покидать этой комнаты.

— Ну-ну, — пробормотал майор, — надеюсь, Шекет, вы знаете что делаете.

Я даже и отвечать не стал.

Майор Лившиц вышел, закрыв за собой массивную свинцовую дверь толщиной тридцать два метра, и я действительно остался наедине со Вселенной, ибо ничто не могло ни попасть в комнату, ни покинуть ее. Здесь были только мы — я и она.

И я точно знал, что ни в чем не смогу убедить Вселенную, ибо все, сделанное человечеством на протяжении его истории, говорило о том, что цели «хомо сапиенс» по отношению к мирозданию никогда благородством не отличались. Вселенная, к примеру, тщательно скрывала в черных дырах информацию о своем прошлом — так нет же, мы и в черные дыры проникли, отняв у мироздания естественное право на интимные воспоминания…

Но и сдаваться я не собирался — во-первых, на меня рассчитывало Управление разведки в лице майора Лившица, а во-вторых, я сам себе не простил бы, если бы завалил это самое важное в жизни задание.

Я мысленно пожелал себе удачи и нырнул в колодец времени. Как вы знаете, такие колодцы есть в сознании каждого разумного существа, а пользоваться ими меня обучили, когда я работал в Зман-патруле. Надеюсь, читатели еще не забыли мои рассказы о приключениях в далеком прошлом, откуда я даже как-то привез себе жену, с которой впоследствии расстался при не очень трагических обстоятельствах?

Но на этот раз я не стал падать в прошлое, а принялся карабкаться по холодным и скользким стенкам колодца — вверх, в будущее.

По дороге я встретил самого себя, падавшего в прошлое с выпученными глазами, и понял, что миссия моя увенчается успехом. Впрочем, разве я в этом сомневался?

Карабкаться пришлось долго. Сколько? — спросите вы. Глупый вопрос. В колодце времени нет понятия длительности. Как у дикарей: один, два, а то, что больше — это много, и все дела. Вот и я лез долго. То есть много. И на более точный ответ не рассчитывайте.

Остановился, оказавшись там и тогда, где и когда Вселенная завершала очередной цикл своего существования. Все прошло, и человечество прошло тоже, и прошли все иные цивилизации. А Вселенная сжалась и усохла, как старая женщина, и готовилась схлопнуться в кокон, погибнуть, умереть, забыться — может, даже видеть сны.

— Ну что? — спросил я. — Сейчас, когда ты вот-вот умрешь, нужно говорить правду, верно?

Я услышал тяжкий вздох пространства-времени и понял, что Вселенная сказала «да».

— Вспомни, разве человечество, познавая тебя, хотело причинить тебе вред? Вред человечество всегда причиняло лишь себе и другим цивилизациям.

Еще один тяжкий вздох согласия был мне ответом.

— Рад, что мы договорились, — сказал я. — Сейчас ты знаешь истину о себе и обо всем, что в тебе заключалось, в том числе — о разумных цивилизациях. Вспомни себя, какой ты была, и скажи себе: «Нужно оставить человечество в покое. Пусть лезут в мои тайны. Я не должна их карать за это».

Вселенная вздохнула так тяжко, что я понял: ей очень не хочется говорить себе неприятные истины. А кому хочется?

Я решил было продолжить разговор, но вовремя заставил себя промолчать. Я ведь не с майором Лившицем имел дело, а со Вселенной! Она должна была понять меня. Не могла не понять.

Я почувствовал не вздох даже, а всхлип, и понял, что для Вселенной настал последний миг. Не дожидаясь конца, я бросился вниз в колодец времени и промчался мимо самого себя, изо всех сил карабкавшегося наверх.

— Все хорошо! — крикнул я, но, по-моему, не расслышал.

В секретной комнате все было так же, как в тот миг, когда я ее покинул. Собственно, могло ли быть иначе — я ведь вернулся ровно в то же мгновение, которое оставил, залезая в колодец времени.

— Послушайте, майор, — сказал я. — Я знаю, что вы за мной наблюдаете, хотя и уверяли, что это невозможно. Я вернулся, извольте выпустить меня отсюда.

— Ну как? — спросил я, оказавшись час спустя в кабинете майора в здании Агентурного отдела. — Надеюсь, Вселенная отменила свои угрозы, и землетрясения не разрушили зданий разведывательных управлений?

— О чем вы, Шекет? — сухо осведомился майор, сверля меня недоброжелательным взглядом. — Какие землетрясения? Как вы вообще оказались в сверхсекретной комнате? Нам придется провести расследование…

И тут я понял, что действительно выполнил задание. Ибо Вселенная послушалась моего совета. А значит, в новой реальности майор Лившиц никакого задания мне не давал — да ему и в голову не приходило, что Вселенная могла воспринять достижения науки как попытку шпионить за ее сокровенными тайнами!

Я и доказывать не стал, что оказался в секретной комнате не по собственной инициативе. Отсидел месяц в военной виртуальной тюрьме, вышел на свободу и подал в отставку. Хватит с меня разведывательной службы. Никакой благодарности.

Майор Лившиц принял мою отставку, и я вернулся домой — безработный, но полный надежд на новые приключения. Разумеется, они не заставили себя ждать, но это уже другая история.

Content

Песах Амнуэль
Странные приключения Ионы Шекета

Часть третья. Иона Шекет — звездный разведчик

ГЕНЕТИЧЕСКИЙ ШПИОН

ВКЛЮЧИТЬ АГЕНТА

ЧУЖАЯ ПАМЯТЬ

ЛЮБОВЬ АГЕНТА

УДАР ПО КОНСКОЙ ГОЛОВЕ

ПРОСТОЕ ЗАДАНИЕ

ПРИЙТИ, УВИДЕТЬ И УДРАТЬ

ТА, О КОМ ДУМАЕШЬ

ВОЙТИ В ДОВЕРИЕ

НИЧТО НЕ УСТОЯЛО

ТРИ МИЛЛИОНА ГРАВИТАШЕК

СПРАВЕДЛИВЫЙ СУД

ВОСКРЕШЕНИЕ ГОЛОДНЫХ

ОПЯТЬ ЭТИ ОПЦИОНЫ

АГЕНТ, ЗАПЕРТЫЙ В КОМНАТЕ

АХ, КАКОЙ ЗАКАТ!

ГОСПОДИН КЛОН

ПОДВИГ РАЗВЕДЧИКА