Харлан Кобен

Пропащий

Посвящается Анни,

A ma vie de cœur entier[1]

Глава 1

За три дня до смерти мать сказала мне, что мой брат жив. Это были едва ли не последние ее слова. На подробности сил уже не хватило: конец приближался, и морфий, зажавший сердце в тиски, не давал ей вздохнуть. Прошлогодний загар сменился болезненной желтизной, глаза глубоко запали. Мама почти не просыпалась. Фактически, после того разговора у нее был только один светлый момент – если это на самом деле было просветление, в чем я сильно сомневаюсь. И я успел лишь сказать, какая она замечательная мать, как я люблю ее, и попрощаться. Мы ни разу больше не говорили о брате. Хотя, конечно же, думали о нем – так, будто он тоже сидит у ее постели.

«Он жив» – только это она и успела сказать. И я не знал, стоит ли этому радоваться.

* * *

Мы похоронили ее четыре дня спустя.

Потом все вернулись домой, чтобы сидеть шиву. Отец, мрачный как туча, находился в гостиной, лицо его побагровело от бешенства. Я был, конечно, рядом с ним. Моя подружка Шейла держала меня за руку. Здесь же сидела моя сестра Мелисса, прилетевшая из Сиэтла вместе со своим мужем Ральфом. Тетя Сельма с дядей Мюрреем нервно прохаживались взад и вперед.

Больше не пришел никто.

Даже венок прислали только один. Правда, гигантских размеров и очень красивый. Шейла улыбнулась и сжала мою руку, увидев визитную карточку. Там не было ни слова, лишь картинка: крест в квадрате.

Отец то и дело поглядывал в окно – то самое, что за последние одиннадцать лет дважды разбивали из духового ружья.

– Сукины дети! – бормотал он сквозь зубы и начинал вновь перебирать имена тех, кто мог прийти и не пришел. – Боже мой! Уж Бергманам-то следовало бы явиться, черт их побери!

Затем он закрывал глаза и отворачивался от окна; гнев с новой силой начинал пожирать его изнутри, смешиваясь с горем. Я уже не мог это видеть.

Еще одно предательство… Как много их было за последние десять лет!

Мне не хватало воздуха. Я встал, и Шейла озабоченно подняла глаза.

– Пойду пройдусь, – тихо сказал я.

– Хочешь, я пойду с тобой?

– Не стоит.

Шейла кивнула. Мы были вместе почти год, и я еще не встречал никого, кто был бы так точно настроен на мою довольно нетривиальную волну. Я снова ощутил теплое пожатие ее руки.

Перешагнув через дверной коврик с жесткой искусственной травой и пластиковой ромашкой, я пошел не торопясь вверх по Даунинг-плейс, застроенной отупляюще однообразными домами с алюминиевой отделкой в стиле начала шестидесятых. Я по-прежнему был одет в темный костюм, от которого, казалось, чесалось все тело. Озверевшее солнце палило как печка, и у меня промелькнула сумасшедшая мысль – такой день как нельзя лучше подходит для того, чтобы умереть и разложиться. Перед глазами вдруг возникло лицо матери, ее улыбка, освещавшая все вокруг. Так она улыбалась когда-то. До того, как все случилось.

Нет, об этом лучше не думать…

Я знал, куда иду, хотя не признался бы в этом даже самому себе. Меня что-то тянуло туда – некая непонятная сила. Кто-нибудь счел бы подобное желание мазохизмом. Не думаю – просто мне захотелось посмотреть на место, где все кончилось.

Шум и краски летнего пригорода наваливались на меня со всех сторон. Дети проносились мимо на велосипедах. Мистер Чирино, владелец автосалона «Форд» на шоссе номер 10, подстригал свою лужайку. Супруги Стайн прогуливались под руку; когда-то они основали сеть хозяйственных магазинов, но теперь она стала частью более крупной. Возле дома Левайнов играли в мини-футбол; ни с кем из игравших я знаком не был. С заднего двора Кауфманов ветер доносил запах мяса, жарившегося на вертеле.

Старый дом Глассманов. В шестилетнем возрасте Марк Глассман по прозвищу Лопух пробил в прыжке стеклянную дверь: он играл в Супермена. Крови и крику было много. Врач наложил больше сорока швов. Потом Лопух стал крупным финансовым воротилой, так что вряд ли его теперь называют старым прозвищем. Хотя бывает всякое.

Дом Мариано на углу, все того же жуткого желтого цвета и с тем же пластиковым оленем на лужайке. Анджела Мариано была на два класса старше и казалась нам высшим существом. Увидев, как она загорает на заднем дворе в открытом купальнике, я ощутил первый болезненный позыв мужского естества. Анджела постоянно воевала с родителями и тайком курила в сарае позади дома. Ее парень приезжал за ней на мотоцикле. В прошлом году я случайно увидел ее на Мэдисон-авеню и ожидал, что буду разочарован, как это обычно случается, когда спустя много лет встречаешь предмет своей детской влюбленности. Но Анджела выглядела превосходно и казалась вполне счастливой.

На лужайке перед домом номер 23 по Даунинг-плейс, где жил Эрик Франкель, работала поливальная установка, разбрызгивая воду медленными волнами. Когда мы учились в седьмом классе, Эрику устроили бар-мицву в космическом стиле. Потолок в ресторане был выкрашен черным и усыпан яркими созвездиями, как в планетарии, в центре зала красовался макет ракеты на стартовой площадке, а официанты носили скафандры – в точности такие, как у астронавтов с «Меркурия-7». Наш столик, на котором стояла табличка «Аполлон-14», обслуживал «Джон Гленн». Посреди праздника я и Синди Шапиро сбежали из-за стола и больше часа миловались в боковой комнатке. Тогда я в первый раз был с девушкой и толком не знал, что делать. По счастью, Синди знала. И это было восхитительно. Особенно когда она пустила в ход язык.

Однако, несмотря на ее изобретательность, уже через двадцать минут первые восторги уступили место скуке, а наивное «Что же дальше?» сменилось удивленным «Как, и это все?». Когда мы с Синди тайком вернулись в зал к «Аполлону-14» и «мысу Кеннеди», наш внешний вид был весьма красноречив. Оркестр Херби Зейна наигрывал «Полетим на Луну». Мой старший брат Кен отозвал меня тогда в сторону и потребовал подробностей. Я, разумеется, рад был похвастаться своими подвигами. Он одобрительно улыбнулся и хлопнул меня по плечу. Той же ночью, когда мы лежали на нашей двухэтажной кровати – Кен наверху, а я внизу – и слушали его любимую «Не пугайся смерти» группы «Блю ойстер культ», брат поделился со мной своим опытом девятиклассника. Позже я понял, что он и сам тогда мало что знал. Но я до сих пор улыбаюсь, вспоминая этот разговор.

«Он жив…»

Я встряхнулся, отгоняя воспоминания.

Дойдя до бывшего дома Холдеров, я свернул направо, на Коддингтон-Террас. Этим путем мы с Кеном ходили в начальную школу. Здесь, между домами, была проложена асфальтовая дорожка, позволявшая сократить путь. Обычно мама, которую все, даже дети, привыкли называть Солнышком, незаметно провожала нас. Мы с Кеном демонстративно закатывали глаза, увидев ее силуэт за деревьями. Меня такая опека страшно смущала, а Кен лишь пожимал плечами. Он вообще относился ко всему куда проще.

Мой брат…

У меня защемило сердце.

Здесь уже трудно было остаться незамеченным. Звонки велосипедов, крики футболистов, даже поливальные установки и газонокосилки – все, казалось, затихало, когда я проходил мимо. Некоторые таращились просто из любопытства: жарким летним вечером человек в темном костюме сам по себе выглядит достаточно странно. Но большинство – если только мне это не мерещилось – смотрели с ужасом, не в силах поверить, что я осмелился появиться в этих местах.

Вот и дом номер 97 по Коддингтон-Террас. Я остановился, засунув руки в карманы. Ну и что дальше, зачем я здесь? В окне гостиной отодвинулась занавеска и показалось изможденное вытянутое лицо миссис Миллер. Она взглянула на меня широко раскрытыми глазами. Я не отвернулся и продолжал стоять. Миссис Миллер смотрела еще некоторое время, а затем, к моему удивлению, лицо ее смягчилось. Казалось, общая боль каким-то образом сблизила нас. Миссис Миллер кивнула. Я кивнул в ответ, с трудом подавляя подступившие слезы.

* * *

Вы, скорее всего, знаете эту историю – ее не обошла вниманием ни одна бульварная газетенка. Для тех, кто не в курсе, вот официальная информация: одиннадцать лет назад, 17 октября, в поселке Ливингстон, штат Нью-Джерси, мой брат Кен Клайн, которому тогда было двадцать четыре года, жестоко изнасиловал и задушил нашу соседку Джули Миллер.

В подвале ее собственного дома. Дома номер 97 по Коддингтон-Террас.

Точнее, там нашли тело. Следствие так и не установило – убили ее прямо там, в подземном бункере с голыми стенами, или труп принесли потом, спрятав за старой кушеткой, покрытой грязным полосатым матрасом. Первый вариант все же вероятнее. А мой брат избежал ареста и пустился в бега – опять же как гласит официальный отчет.

Объявленный в международный розыск, Кен скрывался в течение последних одиннадцати лет. Однако сведения о нем все же появлялись. Время от времени.

Первое сообщение пришло примерно через год после убийства. Из маленькой рыбацкой деревушки в северной Швеции. Интерпол послал туда агентов, но брату удалось ускользнуть. Возможно, его предупредили. Не знаю, правда, кто и каким образом.

Во второй раз его видели уже через четыре года, в Барселоне. По утверждению газетчиков, Кен снимал «особняк с видом на океан» (хотя всем известно, что Барселона стоит не на океанском побережье), где жил со «стройной темноволосой женщиной, предположительно танцовщицей из школы фламенко». Один из жителей Ливингстона, приехавший в Барселону отдохнуть, якобы видел, как Кен обедал со своей испанской любовницей. В кафе на пляже. Выглядел мой брат неплохо, сильно загорел и носил белую рубашку с открытым воротом и мокасины на босу ногу. Его видел Рик Горовиц. Он учился вместе со мной в четвертом классе. Помню, на протяжении трех месяцев Рик развлекал нас тем, что поедал на переменах гусениц.

В Барселоне Кену также удалось ускользнуть от цепких когтей закона.

В последний раз его заметили на горнолыжной базе во французских Альпах. Кстати, до убийства мой брат ни разу не вставал на лыжи. Этот слух принес не больше пользы, чем предыдущие. Разве что позволил снять очередной телевизионный сюжет. С годами все это стало напоминать телеигру, возобновлявшуюся при появлении каждого нового сообщения о Кене и прерывавшуюся, как только у информационных агентств кончался материал.

В дурацких «специальных репортажах» (как будто у журналистов бывают какие-нибудь другие!) всегда использовали одну и ту же фотографию Кена, в белом теннисном костюме – какое-то время мой брат был игроком национального уровня, – на которой, надо признать, он смотрелся весьма эффектно. (Интересно, где репортеры достали этот снимок?) Высокомерная белозубая улыбка, прическа а-ля Кеннеди, темный загар, контрастирующий с безупречно белой одеждой, – такие типы с первого взгляда вызывают всеобщую ненависть. Кен выглядел сынком богатых родителей, скользящим по жизни благодаря своему обаянию (на самом деле весьма сомнительному) и счету в банке (которого у него никогда не было).

Один раз и я участвовал в подобном телешоу. Мне позвонил продюсер (почти сразу после убийства) и заявил, что хочет объективно представить позиции «обеих сторон». Мол, людей, готовых линчевать моего брата, хоть пруд пруди, и «для равновесия» неплохо было бы, чтобы кто-нибудь рассказал людям о «настоящем» Кене. Я на это купился и позволил, чтобы крашеная ведущая больше часа в сочувственной манере задавала мне вопросы. Это было приятно и успокаивало, давая возможность выговориться. Потом мне сказали «спасибо» и выпроводили. А когда передача вышла в эфир, от всей беседы остался кусок одной фразы, сказанной мной в ответ на вопрос, который они тоже, разумеется, вырезали: «Вы ведь не станете утверждать, что ваш брат – само совершенство? Он же не был святым, правда?» Мое лицо было показано самым крупным планом, и я произносил под траурную музыку: «Кен не был святым, Диана».

Но все это касается официальной версии событий. Я никогда в нее не верил.

Не то чтобы она совсем не имела права на существование. Однако мне представлялось куда более вероятным, что Кен мертв. Мертв уже одиннадцать лет.

Более того, в это же верила и мать. Верила твердо, без оговорок.

Ее сын не мог стать убийцей. Он мог быть только жертвой. И вдруг…

«Он жив…»

* * *

Дверь дома распахнулась, на пороге стоял мистер Миллер. Он поправил очки на носу и подбоченился – жалкое подобие Супермена.

– Убирайся отсюда, Уилл!

И я ушел.

* * *

Следующий сюрприз поджидал меня в тот же день.

Мы с Шейлой находились в спальне родителей. Здесь нас окружала старая добротная мебель с выгоревшей обивкой, серой с голубыми узорами – такой она выглядела с тех пор, как я себя помню. Мы сидели на широкой двуспальной кровати и раскладывали на пуховом одеяле содержимое туго набитых ящиков комода. Отец остался в гостиной, продолжая с вызывающим видом смотреть в окно.

Не знаю, зачем мне понадобилось рыться в вещах, которые мама так ценила, что до самой смерти хранила при себе. Я знал, что это будет тяжело, но… Иногда возникает странное желание испытать душевную боль. Зачем-то это нужно. Своего рода игра с огнем.

Я посмотрел на лицо Шейлы – она слегка наклонила голову и прищурилась, рассматривая что-то, – и мое сердце забилось от счастья. Это может показаться немного странным, но я мог любоваться ею часами. И дело не только в красоте. Черты Шейлы трудно назвать классическими, в них ощущалась какая-то неправильность – то ли врожденная, то ли следствие тяжелого прошлого. Однако в лице светилась такая одухотворенность, такая пытливость… И одновременно хрупкость – как будто еще один удар уничтожил бы ее безвозвратно. Когда я смотрел на Шейлу, мне хотелось совершить ради нее подвиг. Я не преувеличиваю.

Не отвлекаясь, она скупо улыбнулась:

– Перестань.

– А я ничего не делаю.

Она взглянула на меня:

– Что ты так смотришь?

– Ты моя жизнь.

– Ты и сам ничего.

– Это точно, – улыбнулся я. – Проверим?

Она в шутку замахнулась на меня.

– Я тебя люблю, ты же знаешь.

– А я еще больше.

Шейла безнадежно закатила глаза. Затем снова посмотрела на разложенные вещи. Взгляд ее стал теплым и грустным.

– О чем ты думаешь? – спросил я.

– О твоей матери. Мне она очень нравилась.

– Жаль, что ты не познакомилась с ней раньше.

– Жаль, – вздохнула Шейла.

Мы принялись разбирать старые пожелтевшие вырезки из газет. Извещения о рождении детей: Мелисса, Кен, я. Статьи о теннисных достижениях Кена. Спортивные трофеи, все эти бронзовые статуэтки теннисистов, подающих мяч, до сих пор заполняли его бывшую спальню. Фотографии – в основном старые, до убийства. Солнышко… Так маму прозвали еще в детстве, и это прозвище очень ей шло. Фото с заседания школьного родительского комитета, где она восседает за столом в какой-то нелепой шляпке. Не знаю, что мама там говорила, но видно, что аудитория умирает со смеху. Еще на одном снимке она распоряжалась на школьной ярмарке, одетая в клоунский костюм. Наши школьные друзья любили мою мать больше, чем других взрослых, и с нетерпением ожидали, когда настанет ее очередь везти всех в школу. И вечно просили устроить очередной общий пикник у нас дома. Мама хорошо ладила с детьми: никогда не поучала нас, любила почудить и постоянно имела в запасе что-нибудь неожиданное. Ее сопровождали радость и смех…

Мы сидели так уже часа два. Шейла не спешила, внимательно рассматривая каждую фотографию. Внезапно она надолго задержалась на одной из них, вглядываясь в лица.

– Кто это? – Шейла протянула снимок мне.

Слева стояла моя мать в неприлично открытом желтом бикини, по моде начала семидесятых. Выглядела она очень легкомысленно и одной рукой обнимала счастливо улыбающегося низкорослого мужчину с черными усами.

– Это король Хусейн, – объяснил я.

– Тот, что в Иордании?

Я кивнул:

– Ага. Отец с матерью встретили его в Майами.

– И что?

– Мама попросила его сфотографироваться с ней вместе.

– Врешь.

– Вот доказательство.

– У него же телохранители и все такое…

– Наверное, она не выглядела слишком опасной.

Шейла рассмеялась. Я вспомнил, как мама рассказывала мне об этом случае. Они стояли с королем Хусейном и ждали, но фотоаппарат отца не желал работать. Он ругался вполголоса, пытаясь разобраться, в чем дело, а она делала ему страшные глаза, подгоняя. Король терпеливо ждал. Наконец его телохранитель взял фотоаппарат, мигом нашел неисправность, все починил и отдал отцу.

Моя мама… Солнышко.

– Она была такой милой, – вздохнула Шейла.

Говоря о том, как подействовало на мать убийство Джули Миллер, я не хочу пользоваться избитыми фразами типа «в душе ее что-то надорвалось» или «часть ее души умерла». Однако такие клише часто оказываются очень меткими. Даже ее знаменитая улыбка съежилась и потухла. Она не закатывала истерик, не падала в обморок, хотя, пожалуй, это было бы лучше. Просто моя взбалмошная мать вдруг стала удивительно, пугающе спокойной. Бесстрастной – вот подходящее слово. И это было страшнее, чем самые бурные сцены.

У входной двери зазвонил колокольчик, и я выглянул в окно спальни. Прибыл фургон, доставивший закуски для гостей. Отец явно переусердствовал, когда заказывал их, цепляясь до последнего за свои иллюзии. Теперь он стоял у окна гостиной, словно на мостике «Титаника». Я вспомнил, как после убийства нам разбили окно выстрелом из духового ружья и как отец тряс кулаками, угрожая обидчикам. Мама, как мне кажется, предпочла бы переехать, но он ни за что не соглашался. Для него это означало бы капитулировать, признать, что его сын – убийца. В конечном счете – предать.

Глупо.

Шейла смотрела на меня. От ее взгляда исходило почти ощутимое тепло, как от солнечного луча, и на какое-то мгновение я просто растворился в этом тепле. Мы с ней впервые встретились у меня на работе примерно год назад. Я занимаю должность директора в отделении «Дома Завета» на Сорок первой улице в Нью-Йорке. Это благотворительный фонд, помогающий выжить бездомным детям. Шейла пришла к нам добровольцем. И, хоть она и выросла в маленьком городке в штате Айдахо, мало напоминала провинциалку. По ее словам, много лет назад она тоже убежала из дому. Больше о своем прошлом Шейла не рассказывала ничего и никому. Даже мне.

Я улыбнулся:

– Люблю тебя.

– А я люблю еще больше, – ответила она.

Я не стал закатывать глаза. Шейла проявляла участие к моей матери до самого конца. Постоянно ездила к ней в больницу, хотя добираться было далеко – сначала на автобусе, а потом пешком. В прошлый раз мама лежала в этой больнице, когда рожала меня. Жизненный цикл – жизнь и смерть ходят по кругу.

Моя мать и Шейла. Вместе… Я решил воспользоваться случаем.

– Ты бы как-нибудь позвонила родителям.

Шейла посмотрела на меня так, будто я ударил ее по лицу, и поднялась с кровати.

– Шейла!

– Не сейчас, Уилл.

Я взял в руки фотографию в рамке – отец с матерью, оба загорелые, во время круиза.

– Какая разница… Почему не сейчас?

– Ты ничего не знаешь о моих родителях.

– Но хотел бы что-нибудь узнать…

Она отвернулась.

– Тебе ведь приходилось работать с беспризорными…

– Ну и что?

– Ты знаешь, что это такое.

Да уж… Я снова подумал о ее неправильных чертах, о красноречивой горбинке на носу.

– Знаю. Но я также знаю, что молчать еще хуже.

– Я говорила об этом.

– Не со мной.

– А ты не мой психотерапевт.

– Я человек, которого ты любишь.

– Да. – Шейла обернулась. – Не сейчас, ладно? Пожалуйста…

Я не ответил, подумав, что она, пожалуй, права. Сидел и задумчиво вертел в руках рамку. Тут-то все и произошло.

Фотография в рамке слегка сдвинулась.

Снизу виднелся край еще одного фотоснимка. Я сдвинул верхний еще дальше и увидел чью-то руку. Верхний снимок больше не поддавался, поэтому я нащупал на обороте защелку, открыл ее и вытряхнул заднюю крышку рамки на кровать. Вслед за ней на одеяло плавно опустились две фотографии.

На первой из них мои родители стояли на палубе корабля, здоровые и счастливые; такими я их почти и не помнил. Но мой взгляд был прикован ко второй фотографии. Той, что была спрятана. На обороте была напечатана дата – чуть меньше двух лет назад.

На снимке виднелся холм, поросший травой. Никаких домов вокруг, только горы с заснеженными вершинами на заднем плане, как в начальных сценах «Звуков музыки». На вершине холма стоял мужчина в шортах и потертых туристских ботинках. За спиной у него висел рюкзак, глаза скрывались под темными очками. Но улыбку можно было узнать, так же как и черты лица.

Хотя морщин у него прибавилось, волосы стали длиннее, а в бороде поблескивала седина. И все же ошибиться я не мог: на фотографии был мой брат Кен.

Глава 2

Отца я нашел на заднем дворе. Было уже совсем поздно. Он сидел абсолютно неподвижно и смотрел прямо перед собой, в темноту. У меня в душе шевельнулось одно неприятное воспоминание.

Примерно через четыре месяца после убийства Джули я обнаружил отца сидящим в подвале, спиной ко мне, в точно такой же позе. В руке он держал пистолет, ласково его поглаживая. Так, будто это не оружие, а маленький зверек. Меня отец не заметил: он не сводил глаз с оружия. Я в жизни не был так напуган. Несколько минут я стоял в оцепенении, затем поднялся на цыпочках вверх по лестнице и сделал вид, что только что вошел. Когда я, не торопясь, начал спускаться по ступенькам, пистолет уже исчез. После этого я целую неделю не оставлял отца одного.

Я вышел через застекленную дверь.

– Привет!

Отец обернулся, лицо его просияло в улыбке. На эту улыбку я всегда мог рассчитывать.

– Привет, Уилл!

В хриплом голосе прозвучала нежность. До того, как все случилось, у отца было много друзей: люди любили его. Он был неизменно дружелюбен и надежен, хотя и немного резковат, что, впрочем, лишь усиливало впечатление надежности. И все же центром мира для него была семья, ничто иное значения не имело. Никакие проблемы чужих людей и даже друзей не трогали его по-настоящему.

Я подошел и сел в кресло, не зная, как начать разговор. Глубоко вздохнув, я услышал, что он делает то же самое. С отцом я всегда чувствовал себя в полной безопасности. Пусть он был намного старше, ниже ростом и уже не так силен, как я, у меня не было никаких сомнений – случись что, и он, не колеблясь, примет на себя любой удар, адресованный мне. А я спрячусь за его спиной…

– Надо бы отпилить эту ветку, – сказал он, вглядываясь в темноту.

– Да, – кивнул я, хотя ничего не видел.

Свет из стеклянной двери освещал отца в профиль. Его гнев уже рассеялся, и на лице было написано лишь бесконечное горе. Я подозреваю, что и после убийства он пытался принять удар на себя, но безуспешно. В его глазах до сих пор стояло странное напряженное выражение – как будто отец неожиданно получил удар в живот и не знает, за что.

– Ты как, в порядке? – Этой фразой он обычно начинал разговор.

– Нормально. То есть не то чтобы, но…

Отец махнул рукой:

– Ну да, конечно, глупый вопрос.

Последовало молчание. Он закурил. Отец никогда не курил дома: здоровье детей и все такое прочее. И теперь, разок затянувшись, посмотрел на меня, как будто что-то вспомнил, и смял сигарету в пепельнице.

– Ничего, не беспокойся, – сказал я.

– Я обещал твоей матери, что никогда не буду курить дома.

Я не стал спорить и, помолчав еще немного, наконец решился:

– Мама сказала мне кое-что перед смертью.

Он бросил на меня короткий взгляд.

– Она сказала, – продолжал я, – что Кен жив.

Отец замер от неожиданности, но только на секунду. Потом расслабился, по его лицу скользнула грустная улыбка.

– Это все от лекарств, Уилл.

– Я так и подумал, – кивнул я. – Сначала.

– А теперь?

Я недоверчиво посмотрел ему в глаза. Конечно же, ходили слухи. Кен не был богат, и очень многие недоумевали – как это он может столько времени скрываться, не имея ни цента? Лично мне было все ясно: мой брат не скрывается – он был убит в ту же ночь. Но большинство было уверено, что родители тайком подкидывают ему денег.

– Не понимаю, – пожал я плечами, – зачем ей было это говорить? После стольких лет…

– Лекарства, – повторил отец. – Она умирала, Уилл…

Неоконченной фразой он намекал на многое. Я немного подождал и спросил:

– А как ты сам думаешь – он жив?

– Нет, – ответил отец и отвернулся.

– Мама тебе что-нибудь говорила?

– О твоем брате?

– Да.

– Примерно то же, что и тебе.

– Что Кен жив?

– Да.

– И больше ничего?

Отец пожал плечами:

– Сказала, что Кен не убивал Джули. И вернется, как только закончит кое-какие дела.

– Какие?

– Она была не в себе, Уилл…

– Но ты спрашивал ее?

– Конечно. Она бредила и не слышала, что я говорю. И я постарался успокоить ее, сказав, что все будет хорошо.

Он снова отвернулся. Я хотел показать ему фотографию Кена, но в последний момент передумал. Надо было хорошенько подготовиться, прежде чем вступать на этот путь.

– Я сказал ей, что все будет хорошо, – повторил он.

Сквозь стеклянную дверь виднелись выцветшие фотографии на стенах. Там не было ни одного нового снимка: дом как будто попал в петлю времени, остался замороженным в том виде, в каком был одиннадцать лет назад. Как в песне про дедушкины часы, которые остановились со смертью старика.

– Я сейчас, – сказал отец.

Я смотрел, как он встал и ушел в темноту. Но недостаточно далеко – я заметил, что отец опустил голову и плечи его затряслись. Мне еще не приходилось видеть его плачущим. И не хотелось теперь.

Я отвернулся и подумал о второй фотографии – той, что осталась наверху, – на которой они с матерью такие счастливые. Может быть, он вспомнил как раз о ней?

* * *

Среди ночи я проснулся и обнаружил, что Шейлы рядом нет.

Я сел в постели и прислушался. Тишина. По крайней мере, в квартире – с улицы доносился обычный шум ночного города. Я посмотрел в сторону ванной: там было темно. Свет нигде не горел.

Мне захотелось позвать Шейлу, однако тишина вокруг была какая-то странная – хрупкая, как мыльный пузырь. Я выскользнул из кровати и пошел по ковру, который тянулся от стены до стены, – необходимая деталь интерьера в домах с тонкими перекрытиями. Наша квартира была небольшой, всего с одной спальней. Я выглянул в гостиную.

Шейла находилась там. Она сидела на подоконнике и смотрела вниз, на улицу. Я залюбовался ее лебединой шеей и чудесными волосами, рассыпавшимися по белоснежной коже, и вновь ощутил прилив желания. Наши отношения еще находились на той ранней стадии, когда любовь и радость жизни неразделимы, когда любишь трепетно, дрожа и умиляясь, и не можешь насытиться любовью – и в то же время знаешь, знаешь наверняка, что скоро твое чувство перерастет во что-то более зрелое и глубокое.

До этого я был влюблен лишь один раз, много лет назад.

– Эй! – позвал я.

Шейла слегка повернула голову, но этого мне хватило: в лунном свете блеснули слезы на ее щеках. Она плакала бесшумно, не всхлипывая и не вздыхая, – только слезы лились из глаз. Я остановился в дверях, не зная, что сказать.

– Шейла…

На нашем втором свидании Шейла показала мне карточный фокус. Она отвернулась, держа в руке колоду, а я должен был запомнить две карты и вложить их обратно. После этого все карты были торжественно брошены на пол, за исключением тех, что загадал я. Шейла держала их в руке и радовалась, как ребенок, проделав этот нехитрый трюк. Я улыбался в ответ, хоть и чувствовал себя довольно глупо.

Шейла в самом деле была довольно чудной. Да, она любила карточные фокусы. А еще – вишневую колу. Пыталась петь оперные арии и читала запоем. Запросто могла заплакать над телесериалом. Довольно похоже изображала Гомера Симпсона и мистера Бернса (Смитерс и Апу получались у нее хуже).

Но больше всего на свете Шейла любила танцевать. Она закрывала глаза, клала голову мне на плечо и забывала обо всем на свете.

– Прости меня, Уилл, – сказала она, отвернувшись.

– За что?

Она продолжала смотреть вниз, на улицу.

– Иди спать. Я посижу пару минут и приду.

Мне хотелось остаться и сказать что-нибудь утешительное, однако я не знал, что именно. Нечто неуловимое возникло между нами, и теперь любые слова могли только навредить. По крайней мере, так мне казалось. Поэтому я совершил страшную ошибку – вернулся в постель и стал ждать.

Но Шейла так и не пришла.

Глава 3

Лас-Вегас, штат Невада

Морти Майер спал мертвецким сном, лежа на спине в своей постели, когда кто-то приставил дуло пистолета к его лбу.

– Просыпайся!

Морти широко раскрыл глаза. В спальне было темно. Он попытался приподнять голову, но пистолет не пускал. Взгляд Морти метнулся к ночному столику… часов там не было. Только тут он вспомнил, что будильника давно нет – с тех самых пор, как умерла Лия и он продал их старый дом с четырьмя спальнями.

– Слушайте, парни, – начал он, – я отдам, вы же знаете…

– Вставай! – скомандовал голос.

Пистолет отодвинулся в сторону. Морти поднял голову и, вглядевшись, различил лицо мужчины, обмотанное шарфом. Ему невольно вспомнилась радиопьеса «Тень» времен детства.

– Чего вы хотите?

– Ты должен мне помочь.

– Я вас знаю?

– Вставай!

Морти покорно свесил ноги с кровати и с трудом поднялся. Голова протестующе гудела: сон прервали в тот момент, когда возбуждение от выпитого уже проходит, а похмелье начинает набирать силу подобно надвигающемуся шторму.

– Где твой саквояж?

Морти немного успокоился. Вот, оказывается, в чем дело! Он присмотрелся, надеясь заметить следы ранений на теле незнакомца, но было слишком темно.

– Вы? – спросил Морти.

– Нет. Она внизу.

Она?

Морти нагнулся и вытащил из-под кровати кожаный докторский саквояж, потертый и рваный, с испорченной молнией. Позолоченные инициалы Майера, когда-то так ярко блестевшие, давно исчезли. Лия подарила ему этот саквояж в день окончания медицинского колледжа Колумбийского университета, больше сорока лет назад. После этого Морти тридцать лет проработал терапевтом и вырастил вместе с Лией троих детей. И вот теперь ему почти семьдесят, он живет один в грязной комнатенке и должен всем на свете.

Игра… Для Морти она была смыслом жизни. В течение многих лет он еще как-то держался, продолжая тянуть лямку, и не давал игре захватить его полностью. Однако в конце концов демоны в его душе взяли свое, как это всегда и бывает.

Кто-то считал, что до поры до времени его сдерживала Лия. Может быть, и так… В любом случае, с тех пор, как она умерла, бороться стало незачем. И для демонов наступил звездный час. Морти потерял все, включая врачебную лицензию, подался на Запад и в итоге угодил в эту вонючую дыру. Он ходил играть почти каждый вечер. Его сыновья, уже взрослые и семейные, больше с Морти не общались, обвинив его в смерти Лии. Они посчитали, что он свел их мать в могилу. И может быть, были правы.

– Быстрее, – сказал незнакомец.

– Да-да, сейчас.

Они спустились по лестнице в подвал, где горел свет. В этом здании когда-то помещалось похоронное бюро. Морти снимал квартирку на первом этаже и пользовался подвалом, где раньше хранили и бальзамировали тела умерших.

В дальнем углу подвала был устроен покатый спуск с автостоянки наверху, напоминавший детскую горку. Прежде по нему сгружали трупы. Плитка, покрывавшая стены подвала, начала осыпаться, вода включалась лишь с помощью гаечного ключа, а у стенных шкафов отсутствовали двери. Но воздух до сих пор хранил запах тлена – призраки прошлого не желали уходить.

Раненая женщина лежала на железном столе. Морти сразу увидел, что дела обстоят неважно. Он молча посмотрел на своего спутника.

– Помоги ей!

Морти не понравился его тон. В нем, безусловно, слышался гнев, но главным образом – отчаяние, почти безнадежность. Это была скорее мольба, чем приказ.

– С виду она совсем плоха, – заметил Морти.

Таинственный гость приставил пистолет ему к груди:

– Если умрет, то и ты вместе с ней.

Коротко и ясно. Морти судорожно сглотнул слюну и подошел к женщине. За последние годы на этом столе перебывало множество мужчин, однако женщина попала сюда впервые.

Здесь Морти и зарабатывал себе на пропитание – зашивал на скорую нитку. С огнестрельной или ножевой раной не пойдешь в больницу: врач обязан сообщить куда следует. И таким образом, импровизированный госпиталь Майера не имел недостатка в клиентах.

Он постарался вспомнить, что учили делать в подобных случаях в медицинском колледже. Так, прежде всего дыхание и кровообращение… Женщина едва хрипела, легкие были забиты слизью.

– Это вы ее так?

Мужчина молчал.

Морти постарался на совесть, сделал все, что мог. Хотя разобраться в этой кровавой мешанине было трудно. Главное – стабилизировать состояние, думал он. Стабилизировать, а дальнейшее его не касается.

Едва Майер закончил, незнакомец поднял женщину на руки и заторопился к выходу.

– Если проговоришься кому-нибудь…

– Не в первый раз.

Морти остался один. Нервы гудели – внезапное пробуждение до сих пор давало о себе знать. Он вздохнул и решил снова отправиться в постель. Однако перед тем, как подняться по лестнице, Морти Майер совершил роковую ошибку.

Он выглянул в окно.

Его гость подошел к машине и осторожно, почти с нежностью, уложил свою ношу на заднее сиденье. И тут Морти заметил какое-то движение. Он прищурился, вглядываясь. И вздрогнул, не поверив своим глазам.

На заднем сиденье находился еще один пассажир. Которому там было совсем не место. Морти машинально потянулся к телефону, но трубку так и не взял.

Кому звонить? И что он скажет?

Он зажмурился, отгоняя наваждение, потом поднялся по лестнице, залез в постель и натянул на себя одеяло. Лежал, глядя в потолок, и старался обо всем забыть.

Глава 4

Записка, оставленная Шейлой, была краткой и нежной:

Твоя навсегда.

Ш.

Она не вернулась. Скорее всего, так и провела всю ночь, глядя в окно. Лишь около пяти утра я услышал, как она выскользнула из квартиры. Это не показалось мне странным – Шейла была «жаворонком», причем до такой степени, что я часто вспоминал старый армейский рекламный ролик: «Успеешь больше до девяти утра, чем большинство людей – за весь день». С такой женщиной чувствуешь себя бездельником и за это любишь ее еще больше.

Шейла только один раз как-то упомянула в разговоре, что привыкла рано вставать, работая на ферме. Но от подробностей уклонилась, сразу замкнувшись в себе. Воспоминания о прошлом всегда были табу – существовала черта, переступать которую запрещалось. Впрочем, у меня это скорее вызывало недоумение, чем беспокойство.

Я принял душ и оделся. Потом вынул фотографию брата из ящика стола и долго ее изучал. В груди сидело странное ощущение пустоты, мысли путались и мчались по кругу, как бешеные, но основной вывод был ясен: Кену удалось выкрутиться.

* * *

Со стороны может показаться непонятным, почему я считал, что его нет в живых. Частично мной руководила старая добрая интуиция, смешанная со слепой надеждой. Я любил своего брата и хорошо знал его. Кен и в самом деле не был совершенством, он быстро вскипал и всегда лез на рожон. И он, несомненно, влип в какую-то скверную историю. Однако Кен не был убийцей, это я знал точно.

К тому же версия о смерти Кена, разделявшаяся всей семьей Клайнов, имела под собой более серьезные основания, чем просто слепая вера. Прежде всего: как мог Кен выжить, так долго находясь в бегах? Как он сумел ускользнуть от международного розыска, имея в банке всего восемьсот долларов? Зачем ему было убивать Джули? Как получилось, что он ни разу не связался с нами за все одиннадцать лет? Почему он был так взвинчен, когда в последний раз явился домой? И почему Кен сказал мне, что находится в опасности? Как жаль, что я тогда не вытянул из него подробностей!

Но самым трагическим доводом – или утешительным, как посмотреть – была кровь, найденная на месте преступления. Часть ее принадлежала Кену. Самое большое пятно его крови было в подвале, множество маленьких капель обнаружили на лестнице и у входной двери, а также на кустах во дворе дома Миллеров. Версия Клайнов сводилась к тому, что настоящий убийца Джули сначала тяжело ранил, а затем убил моего брата. Версия полиции была куда проще – Джули сопротивлялась.

Наш сценарий событий подтверждало еще одно обстоятельство, непосредственно связанное со мной, что, по-видимому, и помешало следствию принять его во внимание. Дело в том, что в тот вечер я видел, как возле дома Миллеров прятался какой-то человек.

Разумеется, и власти, и пресса отнеслись к моему рассказу с недоверием – посчитали, что я просто выгораживаю брата, – но это помогает понять, почему мы верили в свою версию. По сути дела, наша семья стояла перед выбором. Мы могли признать, что Кен без всякой видимой причины убил красивую молодую женщину, а потом в течение одиннадцати лет скрывался, не имея никаких источников дохода. (И это несмотря на широкомасштабную полицейскую охоту и пристальное внимание прессы.) Или же мы могли считать, что он просто был в интимных отношениях с Джули Миллер, а тот, кто его так напугал и кого я видел в тот вечер возле дома, элементарно подставил Кена и устроил так, чтобы тело моего брата никогда не нашли.

Не буду утверждать, что последняя версия совершенна. Но мы же знали Кена. Он не мог сделать того, в чем его обвиняли!

Кое-кто думал так же, как и мы. В основном любители экзотических теорий – из тех, кто верит, что Элвис и Джими Хендрикс до сих пор живы и оттягиваются на каком-нибудь острове в районе Фиджи. В репортажах о нашей точке зрения упоминали в таком тоне, что, казалось, иронически ухмыляется даже телевизор. Шли годы, и я сам все меньше защищал брата. Можете упрекнуть меня в эгоизме. Но ведь все же я хотел строить свою собственную жизнь, мечтал сделать карьеру, а не остаться навсегда братом знаменитого преступника, за которым гоняется полиция.

Наверняка в «Доме Завета» долго думали, прежде чем принять меня на работу, и их нельзя осуждать. Даже сейчас, несмотря на то, что я директор отделения, мое имя стараются не упоминать в официальных документах, и я никогда не участвую в акциях по сбору средств. Вся моя деятельность происходит за кулисами. Что, впрочем, обычно меня устраивает.

Я снова посмотрел на фотографию: такое знакомое лицо – и совсем неизвестный мне человек.

Неужели мама лгала нам с самого начала? Неужели она тайно помогала Кену, в то же время уверяя нас, что его нет в живых? Если вспомнить, то она была самой горячей сторонницей версии о его смерти. И при этом не переставала снабжать брата деньгами? Значит, она всегда знала, где он прячется?

Вопросы, вопросы…

С трудом оторвавшись от фотографии, я открыл кухонный шкафчик. Я уже решил не ходить сегодня утром в Ливингстон. Одна мысль о том, чтобы сидеть еще один день в этом доме, похожем на гроб, заставляла меня стонать. Меня тянуло на работу – думаю, мама поняла бы это чувство. И не только поняла, но и поддержала бы такое решение. Поэтому я насыпал себе чашку кукурузных хлопьев и, набрав рабочий номер Шейлы, наговорил на автоответчик, что люблю ее и прошу перезвонить.

Моя квартира – точнее, наша квартира – находится на углу Двадцать четвертой улицы и Девятой авеню, недалеко от отеля «Челси». На работу я обычно иду пешком – семнадцать кварталов до Сорок первой улицы, где и расположен «Дом Завета». Это недалеко от Вестсайдского шоссе. До того, как очистили Сорок вторую, лучшее место для работы с бездомными найти было трудно: эти края были настоящим гнездом порока, вратами ада, где в причудливых сочетаниях смешивались всевозможные виды разврата. Все эти толпы проституток обоего пола и толкачей наркотиков, скопище наркопритонов, порнографических лавочек и низкопробных кинотеатров вызывали у туристов и просто прохожих либо приятное возбуждение, либо острое желание принять душ и сделать укол пенициллина. Лично меня подобные зрелища просто убивают. Разумеется, я, как и всякий мужчина, испытываю определенные желания и потребности, но как можно называть эротикой услуги этих грязных беззубых созданий?!

Очистка города в некотором смысле осложнила работу «Дома Завета». Прежде наши спасательные фургоны курсировали по вполне определенным маршрутам. Бездомных было гораздо легче найти. Теперь все стало не так очевидно. Хуже того: на самом деле город только выглядел чище. Конечно, так называемым добропорядочным гражданам, туристам и прохожим, больше не приходится лицезреть затемненные окна с надписями «Только для взрослых» и выцветшие вывески-каламбуры вроде «Соблазнения рядового Райана», но грязь такого рода никогда не исчезает совсем. Она выживает. Как тараканы. Прячется в щели, уходит в норы. От нее невозможно избавиться.

Да и стоит ли ее прятать? Когда грязь выставляет себя напоказ, вы можете презрительно фыркнуть и почувствовать, что выше ее. Люди в этом нуждаются. Кроме того, что вы предпочтете – открытого врага или неведомую опасность, затаившуюся, как змея, среди высокой травы? В конце концов, чистоты не бывает без грязи – так же как верха без низа, света без тьмы и добра без зла.

На автомобильный гудок я сначала не обратил внимания: живем-то в Нью-Йорке. Не слышать их здесь, когда идешь по улице, все равно что плавать и не намокнуть. Я обернулся, лишь услышав знакомый голос:

– Эй, проснись!

Рядом, взвизгнув тормозами, остановился фургон «Дома Завета». Его водителем и единственным пассажиром был Крест. Опустив стекло, он выглянул, снимая темные очки:

– Залезай.

Я открыл дверцу и запрыгнул в машину. Внутри стоял запах сигарет, пота и бутербродов с колбасой, которые мы обычно раздавали по ночам. Обивка продавленных сидений пестрела пятнами всевозможных форм и расцветок, в бардачке зияла пустота.

Крест не отрывал глаз от дороги.

– Какого черта ты здесь делаешь?

– Иду на работу.

– Зачем?

– Психотерапия…

Он понимающе кивнул. Похоже, у него была бессонная ночь – мотался на фургоне по городу, как ангел-хранитель, выискивая своих подопечных. На Кресте это мало отразилось, хотя, впрочем, он никогда не мог похвастаться особо цветущим видом. Давно не мытые лохмы в стиле группы «Аэросмит» и неизменная щетина, даже отдаленно не похожая на модную ухоженную поросль. Он никогда не бывал чисто выбрит – по крайней мере, я его таким не видел, – но и настоящей бороды не отращивал. Щеки и лоб покрывали оспины. Рабочие ботинки истерлись до белизны, а джинсы, слишком широкие в поясе, выглядели так, будто по ним прошло стадо бизонов. Из закатанного рукава торчала пачка «Кэмела» – желтая, как зубы самого Креста.

– Хреново выглядишь, – заметил он.

– Пожалуй, раз ты это говоришь.

Крест ухмыльнулся в ответ. Его так прозвали из-за татуировки на лбу. Четыре квадратика – крест, заключенный в рамку. Теперь, когда Крест стал большой шишкой в области йоги, с выпуском собственных видеокассет и сетью школ, публика полагала, что он носит на лбу какой-то духовный символ. Ничего подобного – раньше это была просто свастика. Он только добавил четыре линии, чтобы получился полный квадрат. С крестом в середине.

У меня подобное не укладывалось в голове: Крест меньше, чем кто бы то ни было, похож на фанатика. К тому же он – мой самый близкий друг. Когда я впервые узнал о происхождении татуировки, то был в полном шоке. Крест не стал ничего объяснять или извиняться: как и Шейла, он избегал разговоров о своем прошлом. Я узнал кое-что лишь потом, через общих знакомых.

– Спасибо за цветы.

Он не ответил.

– И за то, что пришел, – добавил я.

Крест заехал к нам в фургоне, взяв с собой нескольких друзей из «Дома Завета». Больше у нас посетителей и не было.

– Солнышко была что надо, – вздохнул он.

– Да.

Повисла пауза. Потом Крест возмущенно тряхнул головой:

– И хоть бы кто пришел!

– Спасибо за информацию…

– Я в смысле… Черт побери, сколько всего было народу?

– Ты меня очень утешил. Спасибо, брат…

– Ты хочешь утешения? Так слушай: все люди – сволочи!

– Дай мне ручку, я запишу.

Молчание. Крест остановился у светофора и искоса взглянул на меня. Глаза у него были красные, воспаленные. Он вытащил из рукава сигареты.

– Может, расскажешь, что с тобой?

– М-м-м… Давай как-нибудь потом. Все-таки у меня мать умерла…

– Ладно. Можешь не спешить.

Загорелся зеленый свет, фургон двинулся с места. Фотография брата продолжала стоять у меня перед глазами.

– Крест…

– Я слушаю.

– Похоже, – начал я, – что мой брат жив.

Крест задумчиво достал сигарету из пачки и сунул в рот.

– Явление Христа народу…

– Именно.

– Хожу в воскресную школу, – объяснил он. – Почему ты вдруг решил?

Он загнал фургон на крошечную стоянку возле «Дома Завета». Было время, когда мы парковались прямо на улице, однако бродяги завели привычку взламывать машину и спать в ней. В полицию мы, само собой, не обращались, но платить за выбитые стекла и сломанные замки в конце концов надоело. Сначала мы просто перестали запирать фургон. Тот, кто первый утром приходил на работу, громко стучал по крыше, чтобы ночные гости просыпались и шли по своим делам. Потом и от этого пришлось отказаться: фургон стал – как бы это помягче выразиться – не очень приятным для использования. Бездомные вообще не очень приятная публика: блюют, ходят под себя и так далее. Короче, все ясно.

Мы сидели в машине. Я думал, как начать.

– Хочу тебя спросить…

Он молча ждал.

– Ты ни разу не говорил, что думаешь о моем брате.

– Это вопрос?

– Скорее наблюдение. Вопрос другой: почему?

– Почему я не высказывался?

– Да.

Крест пожал плечами:

– Ты не спрашивал.

– Но мы это много раз обсуждали.

Он снова пожал плечами.

– Ну ладно, – продолжал я, – теперь я тебя спрашиваю: ты считал, что он жив?

– Разумеется, – кивнул Крест.

Вот оно как.

– Считал так, несмотря на все наши разговоры, на все мои аргументы…

– Я никак не мог понять, кого ты пытался убедить – меня или себя.

– А тебя я так и не убедил?

– Ни в малейшей степени.

– Ты ведь никогда и не спорил со мной…

Крест сделал глубокую затяжку.

– Твои иллюзии никому не мешали.

– В неведении благо – так, что ли?

– Чаще всего так.

– Но в моих доводах все же был смысл.

– Это ты так считаешь.

– А ты нет?

– Нет, – покачал головой Крест. – Ты полагал, что твой братец не смог бы спрятаться без денег. А ведь для этого ничего не нужно. Взять хотя бы бездомных, которых мы встречаем каждый день. Если кому-нибудь из них захочется исчезнуть, то какие проблемы? Раз, два – и нет его.

– На них не охотится полиция всего мира.

– Охотится… – презрительно повторил Крест. – По-твоему, каждый коп в мире просыпается по утрам, думая о твоем брате?

В этом был резон – особенно теперь, когда я знал, что мать, наверное, помогала Кену.

– Но он не мог никого убить.

– Чушь! – скривился Крест.

– Ты не знал его.

– Мы с тобой друзья, правда?

– Ну да.

– А ты можешь себе представить, что я когда-то жег кресты и орал «хайль Гитлер»?

– Это совсем другое дело.

– Ничего подобного. – Мы вышли из машины. – Помнишь, ты как-то спрашивал, почему я не свел эту татуировку совсем?

Я кивнул.

– И ты послал меня ко всем чертям.

– Так вот. Я, конечно, мог свести ее лазером или как-нибудь еще. Но мне не хотелось забывать.

– О чем? О том, что было?

Крест сверкнул желтыми зубами.

– О том, что может быть.

– Не понимаю.

– Потому что ты тупица.

– Мой брат был не способен изнасиловать и задушить женщину.

– В некоторых школах йоги учат повторять мантры, – сказал Крест. – Но сколько ни тверди одно и то же, истиной оно от этого не станет.

– Ты что-то сегодня ударился в философию.

– А ты ведешь себя, как придурок. – Он погасил сигарету. – И все-таки, почему ты изменил свое мнение?

Мы остановились у входа.

– Пойдем в мой кабинет, – сказал я.

Войдя в здание приюта, мы прервали разговор. Люди обычно ожидают увидеть внутри что-то вроде помойки. Нет ничего более далекого от истины. Ведь здесь могут оказаться и наши собственные дети, если попадут в беду. Это главный принцип «Дома Завета». Правда, подобный подход несколько увеличивает финансовые обязательства наших спонсоров и нравится не всем.

Мы с Крестом замолчали, потому что в «Доме» все внимание должно быть обращено на детей. Они того заслуживают – хотя бы раз в своей нелегкой жизни стать центром внимания. Стараемся относиться к каждому из них – не побоюсь этого слова – как к потерянному и вновь обретенному брату. Мы их всегда выслушиваем, никогда не торопимся. Пожимаем руку, обнимаем, похлопывая по плечу. Смотрим в глаза, когда разговариваем. Такое нельзя подделать – дети сразу поймут, они чувствуют фальшь за километр. Мы их любим, любим по-настоящему, безраздельно и без каких-либо условий. И если не получается, просто идем домой.

Я не хочу сказать, что у нас всегда все получается. Напротив, гораздо чаще не получается. Мы теряем больше, чем спасаем, а тех, кого теряем, снова засасывает улица. Но пока дети здесь, им хорошо. Пока они здесь, их любят.

В кабинете нас уже ждали. Двое. Мужчина и женщина. Увидев их, Крест остановился, как вкопанный. Он принюхался, по-собачьи раздувая ноздри, и прошептал:

– Копы.

Женщина с улыбкой шагнула вперед. Мужчина стоял сзади, небрежно подпирая стену.

– Уилл Клайн?

– Да, – ответил я.

Она театральным жестом раскрыла передо мной удостоверение. Мужчина сделал то же самое.

– Мое имя Клаудия Фишер. А это Дэррил Уилкокс. Мы специальные агенты Федерального бюро расследований.

– Федералы! – с восхищением шепнул Крест, поднимая большие пальцы обеих рук. Он посмотрел на меня с уважением – неужели я удостоился такого внимания? Вгляделся в удостоверение, затем в лицо Клаудии Фишер. – Вы зря обрезали волосы, – покачал он головой.

Женщина захлопнула корочки удостоверения и высокомерно подняла брови, посмотрев на Креста:

– А вы…

– Легко влюбляюсь, – подсказал он.

Она нахмурилась и перевела взгляд на меня:

– Мы бы хотели переговорить с вами… Наедине.

Клаудия Фишер была невысокого роста, довольно подтянутая – тип отличницы-спортсменки из старших классов школы. Такие иногда позволяют себе расслабиться, но в строгом соответствии с планом. Ее волосы и в самом деле были коротко подстрижены и зачесаны назад, по моде конца семидесятых. Но ей это шло. Крупный нос, похожий на птичий клюв, в ушах – небольшие серьги в форме колец.

Мы, естественно, не особенно приветствуем подобные визиты. Я не склонен покрывать правонарушителей, но быть орудием полиции хочу еще меньше. Наш «Дом» задуман как тихая гавань, и сотрудничество с силовыми структурами подорвало бы нашу репутацию в уличной среде. А эта репутация значит для нас все. Мы должны сохранять нейтралитет. Быть своего рода «Швейцарией для бездомных». И кроме того, мой личный опыт общения с федералами – в связи с делом Кена – едва ли мог заставить меня испытывать к ним нежные чувства.

– Я бы предпочел, чтобы мой коллега остался, – заявил я.

– Это не имеет к нему никакого отношения.

– Считайте его моим адвокатом.

Клаудия Фишер окинула Креста долгим взглядом – джинсы, волосы, татуировку. Он поправил воображаемый галстук и сурово нахмурил брови.

Я прошел к своему рабочему месту. Крест плюхнулся в кресло по соседству и забросил на стол ноги в рабочих ботинках, подняв облако пыли. Фишер и Уилкокс остались стоять.

– Итак, – я положил ладони на стол, – чем могу быть вам полезен, агент Фишер?

– Мы ищем некую Шейлу Роджерс.

Этого я совсем не ожидал.

– Вы не подскажете, где ее можно найти?

– А зачем она вам?

Клаудия Фишер снисходительно улыбнулась:

– Не могли бы вы просто сказать нам, где она?

– У нее неприятности?

– Пока, – она сделала паузу и нахмурилась, – мы просто хотим задать ей несколько вопросов.

– О чем?

– Вы отказываетесь помочь?

– Я ни от чего не отказываюсь.

– В таком случае, пожалуйста, скажите нам – где мы можем найти Шейлу Роджерс?

– Я бы хотел знать зачем.

Клаудия Фишер посмотрела на Уилкокса. Тот еле заметно кивнул. Она снова повернулась ко мне:

– Сегодня утром мы со специальным агентом Уилкоксом побывали на работе Шейлы Роджерс. На Восемнадцатой улице. Там ее не было. Тогда мы поинтересовались, где ее можно найти. Администратор сказал, что она взяла больничный. Обратившись по ее последнему адресу, мы узнали, что Шейла Роджерс выехала оттуда несколько месяцев назад. Указав при этом ваш адрес, мистер Клайн. Двадцать четвертая улица, дом 378. Мы отправились по этому адресу, но также ее не нашли.

– Классно излагаете, – вставил Крест.

Проигнорировав его, она продолжала:

– Мы не хотим неприятностей, мистер Клайн…

– Неприятностей? – Я поднял брови.

– Нам необходимо допросить Шейлу Роджерс. И немедленно. Это можно сделать без лишних сложностей. Но если вы не захотите сотрудничать, нам придется пойти другим, менее приятным путем.

Крест радостно потер руки:

– Ага, угроза!

– Так что вы выберете, мистер Клайн?

– Я бы предпочел, чтобы вы ушли отсюда.

– Как много вы знаете о Шейле Роджерс?

Все это было крайне непонятно. И к тому же у меня разболелась голова. Тем временем Уилкокс достал из кармана листок бумаги и передал его Клаудии Фишер.

– Вам известно о криминальном прошлом мисс Роджерс?

Я постарался не показать изумления, но эти слова потрясли даже Креста.

Фишер начала читать:

– Кражи из магазинов, проституция, хранение наркотиков с целью продажи…

– Детские шалости, – презрительно фыркнул Крест.

– …вооруженное ограбление.

– Это уже лучше, – кивнул он. – По последнему обвинению не осуждена, верно?

– Верно.

– Так что, может быть, и не виновна…

Фишер снова нахмурилась. Я задумчиво пощипывал нижнюю губу.

– Итак, мистер Клайн?

– Ничем не могу помочь.

– Не можете или не хотите?

Я продолжал свое занятие.

– Как вам будет угодно.

– Не в первый раз, мистер Клайн?

– О чем это вы, черт побери?

– Покрываете… Раньше вашего брата, теперь – любовницу.

– Идите к черту!

Крест состроил кислую мину, явно разочарованный моей воспитанностью.

Фишер не сдавалась.

– Вы поступаете необдуманно.

– В каком смысле?

– Не представляете себе последствий. Например, что скажут спонсоры «Дома Завета», если вас арестуют за пособничество и подстрекательство?

– Об этом, знаете, кого надо спросить? – вмешался Крест.

Клаудия Фишер сморщила нос так, будто обнаружила грязь на своих туфлях.

– Джози Пистилло, – продолжал он. – Держу пари, Джози должен знать.

Теперь настала очередь Фишер и Уилкокса застыть от изумления.

– У вас есть мобильник? – продолжал Крест. – Можно спросить его прямо сейчас.

Фишер посмотрела на Уилкокса, потом на Креста.

– Вы хотите сказать, что знакомы с Джозефом Пистилло, заместителем директора?

– Позвоните ему, – сказал Крест. – Хотя вы, наверное, не знаете его личный номер? – Он протянул руку в требовательном жесте: – Можно мне?

Фишер дала ему телефон. Крест нажал несколько кнопок и поднес его к уху. А затем откинулся в кресле, не снимая ног со стола. Не хватало лишь ковбойской шляпы, чтобы надвинуть ее на глаза.

– Джози? Привет, малыш, как дела? – С минуту он слушал, потом разразился хохотом. Так продолжалось еще некоторое время. Я взглянул на Фишер и Уилкокса – их лица побелели. В другое время я получил бы массу удовольствия от этой демонстрации власти – благодаря своему пестрому прошлому и нынешнему положению знаменитости, Крест был на равной ноге буквально со всеми, – но только не сейчас. Слишком много всего на меня свалилось.

Наконец Крест передал телефон агенту Фишер:

– Джози хочет с вами поговорить.

Оба агента вышли в коридор и закрыли за собой дверь.

– Ну ты даешь, чувак! Надо же – федералы… – Крест снова в восхищении поднял большие пальцы.

– Да уж, я просто тащусь… – скривился я.

– Не слабо, да? Я насчет Шейлы – что у нее судимости. Кто бы мог подумать, а?

Во всяком случае, не я.

Вскоре агенты вернулись в комнату. Их лица снова приобрели нормальный цвет. Фишер с преувеличенно любезной улыбкой передала телефон Кресту.

– Что такое, Джози? – Некоторое время он слушал. – Хорошо.

И отдал телефон.

– Ну как? – спросил я.

– Это был Джозеф Пистилло. Главная шишка в ФБР на восточном побережье.

– И что?

– Он хочет лично поговорить с тобой, – сказал Крест, глядя в сторону.

– Зачем?

– Не знаю. Но, думаю, нам не понравится то, что он скажет.

Глава 5

Заместитель директора ФБР Джозеф Пистилло захотел переговорить со мной не только лично, но и наедине.

– Насколько я знаю, ваша мать скончалась?

– Откуда вы знаете?

– Прошу прощения?

– Вы читали некролог в газете? Вам сказал друг? Откуда?

Мы смотрели друг на друга. Пистилло сложил узловатые руки на столе. Это был крупный мужчина, плечи его напоминали шары для боулинга. Большую лысину обрамляли седые волосы, стриженные ежиком.

– Может быть, – продолжал я, чувствуя, как во мне просыпаются старые обиды, – вы прислали агента следить за нами? За ней? В больнице, на смертном одре, на похоронах… Тот новый санитар, о котором шептались сестры, – он что, ваш человек? Или это был водитель катафалка, который забыл, как зовут директора похоронного бюро?

Мы смотрели друг другу прямо в глаза.

– Приношу вам свои соболезнования, – сказал он.

– Спасибо.

Он откинулся на спинку кресла.

– Почему вы не хотите сказать, где находится Шейла Роджерс?

– А почему вы не хотите сказать, зачем она вам?

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Вы женаты, мистер Пистилло?

– Уже двадцать шесть лет, трое детей, – невозмутимо ответил он.

– Вы любите свою жену?

– Да.

– А если бы я пришел к вам и стал спрашивать о ней, да еще и угрожать при этом… Что бы вы сделали?

Пистилло кивнул.

– Если бы вы работали на Федеральное бюро расследований, то я посоветовал бы ей ответить на ваши вопросы.

– Неужели?

– Ну, пожалуй, – он поднял указательный палец, – при одном условии.

– Каком же?

– Что она невиновна. Если она невиновна, то чего мне бояться?

– И вы не поинтересовались бы, в чем дело?

– Поинтересовался? Конечно! Потребовал бы… – Он пожал плечами. – Позвольте теперь мне задать вопрос.

Пауза. Я ждал.

– Вот вы считаете, что вашего брата нет в живых…

Я продолжал молчать.

– Но, допустим, вы узнали, что он жив и скрывается и, более того, именно он убил Джули Миллер. – Он выпрямился. – Гипотетически, разумеется… все это лишь гипотеза…

– Продолжайте.

– Что бы вы сделали? Выдали его? Предоставили ему выкручиваться самому? Или помогли?

Молчание.

– Полагаю, вы пригласили меня сюда не для того, чтобы обсуждать гипотезы?

– Нет. Не для этого.

Справа от Пистилло на столе стоял компьютер. Он развернул его так, чтобы мне было видно, и нажал несколько клавиш. На экране появилась цветная картинка. И при взгляде на нее у меня внутри все сжалось.

Обычная комната. Перевернутый торшер в углу. Бежевый ковер. Журнальный столик, лежащий на боку. Полный разгром – впечатление, что по комнате прошел смерч. В центре – мужчина, лежащий в какой-то луже, похожей на кровь. Кровь темная – даже не багровая, а почти черная. Лицо смотрит вверх, руки и ноги повернуты так, словно он упал с большой высоты.

Глядя на экран, я чувствовал, что Пистилло изучает мою реакцию. Я посмотрел на него и опять стал рассматривать картинку.

Он нажал клавишу. Другой снимок. Та же самая комната, но лампы не видно. Опять кровь на ковре, но тело другое, скорчилось в позе младенца. На первом были черная футболка и брюки, на этом – рубашка и синие джинсы.

Еще одна фотография. Здесь видны оба тела: первое в центре комнаты, второе – ближе к двери. Отсюда можно рассмотреть только одно лицо, кажется, незнакомое, а второе…

Меня охватила паника. Кен…

Неужели…

Но тут я вспомнил вопросы агентов. Их интересовал не Кен.

– Эти снимки сделаны в Альбукерке, штат Нью-Мексико, на прошлой неделе, – сказал Пистилло.

Я нахмурился:

– Не понимаю.

– На месте преступления был полный хаос, но нам удалось найти волосы и волокна. – Он улыбнулся. – Я сам не очень разбираюсь в технических аспектах дела. В наше время существуют методы, которые дают просто невероятные результаты. Но иногда оказывается достаточно самых простых вещей.

– Какое же я имею ко всему этому отношение?

– Кто-то очень старался замести следы, но наши эксперты нашли несколько отпечатков пальцев, не принадлежащих ни одной из жертв. Мы пропустили эти отпечатки через компьютер и сегодня утром получили ответ. – Пистилло подался вперед, улыбка исчезла с его лица. – Как вы думаете, чьи они?

Перед глазами возникла Шейла, моя прекрасная Шейла у окна.

«Прости меня, Уилл».

– Они принадлежат вашей любовнице, мистер Клайн. Той самой, с криминальным прошлым. Той, которую мы почему-то никак не можем найти.

Глава 6

Элизабет, штат Нью-Джерси

Кладбище было уже недалеко.

Филипп Макгуэйн сидел на заднем сиденье своего лимузина. Эта экспериментальная модель «мерседеса» ручной сборки с бронированным покрытием, пуленепробиваемыми стеклами и встроенным баром обошлась ему в четыреста тысяч. За окном, сливаясь в сплошную полосу, проносились витрины дешевых закусочных и обшарпанных торговых центров. Он взглянул на янтарную жидкость на дне бокала, который сжимал в правой руке. Рука не дрожала. Странно…

– Вы в порядке, мистер Макгуэйн?

– Да, – солгал он, бросив взгляд на своего спутника.

Размерами и комплекцией Фред Таннер напоминал старинный нью-йоркский особняк. Лопатообразные ладони заканчивались толстыми, как сардельки, пальцами. Взгляд излучал непоколебимую уверенность. Солидный костюм из дорогой блестящей ткани и золотой перстень с рубином дополняли картину. Старая школа… Перстень был невероятных размеров и бросался в глаза. Таннер не расставался с ним и привык машинально поворачивать вокруг пальца во время разговора.

Лимузин свернул с шоссе номер 22 на Паркер-авеню. Фред Таннер не переставая теребил свой перстень. Ему было уже пятьдесят – на пятнадцать лет больше, чем хозяину. Жесткое массивное лицо состояло, казалось, из одних прямых углов, волосы тщательно подстрижены. Макгуэйн не сомневался – на Таннера можно положиться. Это был хладнокровный, вышколенный убийца, которому милосердие так же чуждо, как вышивание крестиком. Его огромные руки превосходно обращались со всеми возможными видами оружия – Таннер выходил один на один с самыми жестокими бойцами и неизменно брал верх.

Но на этот раз, подумал Макгуэйн, уровень совершенно другой.

– Да кто он такой, этот тип? – спросил Таннер.

Макгуэйн нахмурился. Его собственный костюм был сшит на заказ у Жозефа Аббуда, он снимал три этажа в самой престижной части Манхэттена. В прежние времена его называли бы консильоре, или капо, или еще каким-нибудь другим дурацким словечком. Но это было тогда – теперь все иначе. Подпольные притоны и гангстеры в кожаных куртках канули в небытие, как бы ни старался Голливуд доказать обратное. В наше время нужно иметь офис с секретаршей и составлять налоговые ведомости на компьютере. Заниматься легальным бизнесом.

Хотя что это, по существу, меняет?

– С какой стати мы туда едем? – продолжал Таннер. – Это он должен прийти к вам, разве не так?

Макгуэйн не ответил: все равно не поймет.

Если Призрак хочет встретиться, надо идти. Кто бы ты ни был. Если откажешься, он сам придет к тебе. Даже если у тебя самая лучшая охрана. Призрак умеет выжидать. Он будет наблюдать за тобой, ждать, пока ты зазеваешься. И вот тогда встретит тебя.

Наедине. Обязательно.

Нет, лучше сразу покончить с этим. Надо идти самому.

Лимузин остановился за квартал от кладбища.

– Ты знаешь, что надо делать, – сказал Макгуэйн.

– Мой человек уже там. Все как надо.

– Не трогай его без моего сигнала.

– Да, понятно. Мы ведь все обговорили.

– Не расслабляйся.

Таннер приоткрыл дверцу.

– Извините, мистер Макгуэйн, но он такой же человек, как и мы, верно? И кровь у него такого же цвета.

Макгуэйн не был в этом уверен.

* * *

Таннер вышел из машины и скользнул в переулок, двигаясь удивительно проворно для человека своих габаритов. Макгуэйн откинулся на сиденье и глотнул из бокала. Он принадлежал к числу самых могущественных людей в Нью-Йорке. Этого можно достичь лишь будучи по-настоящему хитрым и безжалостным. Любое проявление слабости означает смерть. Споткнешься один раз – и конец. Это закон.

И самое главное – никогда не отступать.

Макгуэйн знал это не хуже других. Но сейчас ему больше всего хотелось сбежать. Забрать с собой то, что удастся, и просто-напросто исчезнуть.

Как это сделал его старый дружок Кен.

Макгуэйн сделал глубокий вдох. Встретив взгляд шофера в зеркале, он слегка кивнул. Лимузин тронулся с места. Машина повернула налево и въехала в ворота Веллингтоновского кладбища. Под колесами зашуршал гравий. Макгуэйн подал знак остановиться и вышел из автомобиля.

– Когда ты понадобишься, я позову.

Водитель кивнул и задом выехал из ворот. Макгуэйн остался один.

Он поднял воротник и огляделся – никого. Интересно, где спрятались Таннер и его человек? Скорее всего, ближе к месту встречи. На дереве или в кустах. Если все сделано профессионально, он их и не заметит.

Макгуэйн поежился. Погода стояла ясная, но резкие порывы ветра почти сбивали с ног. Рев машин, проносившихся по соседнему шоссе, напоминал зловещую траурную мелодию. На мгновение он ощутил запах чего-то паленого. Кремация?

Пустота кругом…

Макгуэйн нашел дорожку, ведущую в восточном направлении, и пошел по ней. Проходя мимо памятников и табличек, он невольно обращал внимание на даты и высчитывал возраст умерших. Многие умерли еще молодыми. Интересно, отчего?

Он приостановился, увидев знакомое имя. Дэниел Скиннер, тринадцать лет. На могиле стояла статуя улыбающегося ангела. Макгуэйн усмехнулся. Скиннер, отпетый хулиган, злобно издевался над одним учеником четвертого класса. Просто прохода ему не давал. Но однажды – 11 мая, согласно табличке – этот не совсем обычный четвероклассник принес в школу кухонный нож. Единственный выпад пришелся Скиннеру прямо в сердце.

Прощай, ангелочек!

Не тогда ли все началось? Макгуэйн передернул плечами, отгоняя неприятное воспоминание.

Пройдя чуть-чуть вперед, он свернул налево и замедлил шаг. Осталось совсем немного. Вокруг по-прежнему никого. Здесь было потише – кругом покой и зелень. Впрочем, обитателям могил, наверное, все равно. Он немного поколебался, снова повернул налево и пошел вдоль ряда памятников, вскоре оказавшись у нужной могилы.

Имя и дата… Макгуэйн перенесся мыслями в прошлое. Но особых чувств в душе не возникло. И он больше не озирался: Призрак был где-то рядом.

– Что же ты без цветов, Филипп?

От этого голоса, тихого, вкрадчивого и как будто пришептывающего, стыла кровь. Макгуэйн медленно обернулся: Джон Асселта приближался к могиле с цветами в руках. Филипп сделал шаг в сторону. А встретившись взглядом с Асселтой, он почувствовал, как стальные клещи сдавили его сердце.

– Много воды утекло, – произнес Призрак.

Джон Асселта, прозванный Призраком, подошел к могиле. Макгуэйн стоял не шевелясь, затаив дыхание. Когда Призрак скользнул мимо него, температура, казалось, упала сразу на десяток градусов.

Асселта опустился на колени и бережно положил цветы на землю. Он оставался в таком положении некоторое время, закрыв глаза. Затем встал, протянул руку с тонкими длинными пальцами, как у пианиста, и ласково погладил могильный камень. В жесте сквозила какая-то интимность.

Макгуэйн старался не смотреть.

Кожа у Призрака была серовато-молочная, белесая. Голубоватые вены просвечивали сквозь нее, словно подкрашенные следы слез. Глаза тоже светло-серые, почти бесцветные. Огромная голова, неуклюже сидевшая на узких плечах, по форме напоминала электрическую лампочку. Волосы цвета глины торчали на макушке, но свисали длинными прядями вдоль выбритых висков подобно водяным струям. Черты лица тонкие, почти женские – бледная фарфоровая кукла, привидевшаяся в ночном кошмаре.

Макгуэйн отступил еще на шаг.

Бывают люди, от которых подобно ослепительному свету исходит внутренняя доброта. Но встречается и их прямая противоположность – те, чье присутствие словно окутывает вас тяжелым темным покровом разложения и смерти.

– Что тебе нужно? – спросил Макгуэйн.

Призрак задумчиво опустил голову.

– Ты слышал такую поговорку: в окопах атеистов не бывает?

– Да.

– Это неправда. Наоборот – когда ты встречаешь смерть лицом к лицу, то убеждаешься, что Бога не существует. Вот почему ты дерешься, чтобы выжить, чтобы сделать хотя бы один лишний вдох. Хватаешься за любую соломинку, лишь бы не умирать. Потому что в глубине души ты уверен: смерть – это конец всему. Никакого «потом». Никакого рая. Никакого Бога. Только ничто.

Призрак поднял глаза. Макгуэйн молча смотрел на него.

– Я скучал по тебе, Филипп.

– Чего ты хочешь, Джон?

– Думаю, ты знаешь…

Макгуэйн знал, но ничего не ответил.

– Мне кажется, – продолжал Призрак, – что у тебя неприятности.

– Что тебе известно?

– Так, кое-какие слухи… – улыбнулся Призрак. Его рот, тонкий, как лезвие бритвы, наводил ужас. – Вот я и вернулся.

– Это мои проблемы.

– Ах, если бы это было правдой…

– Чего ты хочешь, Джон?

– Эти двое… Те, которых ты послал в Нью-Мексико… Они провалились, не так ли?

– Да.

– Я смогу, – прошептал Призрак.

– Я не понимаю, чего ты хочешь.

– Меня это тоже касается, ты ведь не станешь этого отрицать?

Пауза. Призрак ждал ответа.

Наконец Макгуэйн кивнул:

– Пожалуй.

– У тебя есть источники информации, Филипп. В отличие от меня. – Призрак бросил взгляд на могилу – в его лице как будто промелькнуло что-то человеческое. – Ты уверен, что он вернулся?

– В общем, да.

– Откуда ты знаешь?

– От людей из ФБР. Те, кого мы послали в Альбукерке, должны были это подтвердить.

– Они недооценили противника.

– Очевидно.

– Ты знаешь, куда он потом подался?

– Мы работаем над этим.

– Не слишком усердно…

Макгуэйн промолчал.

– Ты бы предпочел, чтобы он снова исчез, не так ли?

– Это облегчило бы нам жизнь.

Призрак покачал головой:

– Теперь едва ли.

Они снова замолчали.

– Кто может знать, где он? – спросил Призрак.

– Возможно, его брат Уилл. Час назад его вызвали в ФБР для допроса.

– Допроса? – Призрак вскинул голову. – По какому поводу?

– Мы пока не знаем.

– Тогда мне есть за что зацепиться.

Филипп Макгуэйн испуганно кивнул. Внезапно Призрак шагнул к нему, протягивая руку. Макгуэйн вздрогнул, не в силах пошевелиться.

– В чем дело, Филипп? Боишься пожать руку старому приятелю?

Он боялся. Призрак сделал еще шаг. У Макгуэйна перехватило дыхание. Он уже был готов подать знак Таннеру.

Одна пуля. Одна-единственная – и все это закончится.

– Пожми мне руку, Филипп.

Это был приказ, и Макгуэйн подчинился. Рука медленно поднялась – как будто сама, против его воли. Он знал, что Призрак убивал людей. Убивал много. И с легкостью. Он был не просто убийцей – самой Смертью. Казалось, одно его прикосновение могло впрыснуть под кожу смертельный яд. Яд, который проникнет в сердце так же легко, как кухонный нож, который он взял в руки много лет назад.

Макгуэйн в страхе опустил глаза. Призрак в одно мгновение оказался совсем рядом и сжал его руку. Макгуэйн едва сдержался, чтобы не завопить от ужаса. Он дернулся, пытаясь высвободиться из холодных и влажных тисков, но это было невозможно.

И в этот миг он почувствовал, как что-то холодное и острое впилось ему в ладонь.

Призрак давил все сильнее. Макгуэйн охнул от чудовищной боли. Таинственное жало входило в руку все глубже, прямо в нервный узел. Призрак нажал еще – Макгуэйн упал на одно колено. Казалось, его дыхание сейчас остановится и все органы просто выключатся – один за другим. Он поднял взгляд на своего мучителя. Их глаза встретились. Призрак ослабил хватку. Он сжал пальцы Макгуэйна в кулак, оставив непонятный острый предмет в его руке. Потом сделал шаг назад.

– Тебе будет одиноко на обратном пути, Филипп.

– Что… что, черт побери, ты имеешь в виду? – задыхаясь, выдавил Макгуэйн. Но Призрак уже развернулся и пошел прочь.

Макгуэйн разжал кулак. На его ладони, сверкая на солнце, лежал рубиновый перстень Таннера.

Глава 7

После встречи с Пистилло я опять сел в фургон к Кресту.

– К тебе домой? – спросил он.

Я кивнул.

– Слушаю тебя, – сказал Крест.

Я рассказал ему о беседе с заместителем директора ФБР. Он покачал головой:

– Альбукерке… Терпеть не могу это место. Ты бывал там?

– Никогда.

– Вся местная экзотика кажется какой-то фальшивой, как диснеевские декорации.

– Спасибо, Крест, я буду иметь это в виду.

– Когда же Шейла успела там побывать?

– Я не знаю.

– А ты подумай. Где ты был в прошлые выходные?

– У своих.

– А Шейла?

– Должна была быть в городе.

– Ты звонил ей?

Я попытался вспомнить.

– Нет, она звонила мне.

– А с какого номера?

– Не знаю.

– Кто-нибудь может подтвердить, что она была в Нью-Йорке?

– Не думаю.

– Значит, она могла быть и в Альбукерке, – заключил Крест.

Я задумался.

– Могут быть и другие объяснения.

– Типа?

– Отпечатки могли быть старыми.

Крест нахмурился, глядя на дорогу.

– Может быть, – продолжал я, – она ездила в Альбукерке в прошлом месяце или вообще год назад. Сколько могут сохраняться отпечатки?

– Думаю, довольно долго.

– Наверное, так оно и было. Или же ее отпечатки были на каком-нибудь предмете мебели, скажем, на стуле, который потом перевезли в Нью-Мексико.

Крест поправил темные очки.

– Маловероятно.

– Но возможно.

– Да, конечно. Кроме того, кто-нибудь мог взять взаймы ее пальцы. Прихватить их с собой в Альбукерке на выходные.

Нас подрезало такси, круто свернув из левого ряда, и мы чуть не врезались в группу пешеходов, стоящих в метре от проезжей части. На Манхэттене это обычное дело: люди никогда не ждут сигнала светофора и лезут вперед, рискуя жизнью. Лишь бы получить еще одно воображаемое преимущество над другими.

– Ты хорошо знаешь Шейлу, – проговорил я.

– Ну да.

Следующая фраза далась мне с большим трудом.

– Ты в самом деле думаешь, что она может быть убийцей?

Некоторое время Крест молчал. Когда впереди зажегся красный свет, он остановил фургон и взглянул на меня:

– Это начинает напоминать разговор о твоем брате.

– Я хочу только сказать, Крест, что могут быть другие объяснения.

– А я хочу сказать, Уилл, что мозги у тебя в заднице.

– В смысле?

– Ну ты сам подумай! Стул?! Ты что это, серьезно? Вчера вечером она плакала и просила прощения, а утром – вжик – и исчезла. А сегодня федералы говорят, что ее отпечатки найдены на месте преступления. А ты несешь какую-то чушь про путешествующие стулья и прошлогодние поездки!

– Это еще не значит, что она кого-то убила.

– Это значит, – сказал Крест, – что она в этом замешана.

Я сидел и молча смотрел в окно.

– Как это понимать, Крест?

– Без понятия.

Несколько минут мы ехали молча.

– Я люблю ее, ты знаешь.

– Я знаю.

– В лучшем случае, она лгала мне.

Он пожал плечами:

– Бывает и хуже.

Как сказать. Я вспомнил нашу первую ночь вместе. Шейла положила голову мне на грудь, обняла меня. Кругом был мир и покой. Спокойствие и порядок. Мы вдвоем. И казалось – уже целую вечность. «Прошлого больше нет», – сказала она чуть слышно, как будто про себя. Я спросил, что она имеет в виду, но Шейла не ответила – так и продолжала лежать у меня на груди, глядя в сторону.

– Я должен найти ее, – сказал я.

– Понимаю.

– Ты поможешь?

Крест пожал плечами:

– Без меня ты не справишься.

– Значит, решено. С чего начнем?

– Как гласит старая поговорка, – заметил Крест, – хочешь двигаться вперед, оглянись назад.

– Ты ее только что придумал?

– Ага.

– Звучит неплохо.

– Знаешь, Уилл…

– Что?

– Я ничего такого не имею в виду, но, если мы оглянемся назад, нам может не понравиться то, что мы увидим.

– Скорее всего, – вздохнул я.

Крест высадил меня у подъезда и вернулся назад в «Дом Завета». Войдя в квартиру, я бросил ключи на стол и хотел было окликнуть Шейлу, но тут же передумал, ощутив пустоту и заброшенность, царящую вокруг. Место, которое я последние четыре года считал домом, казалось теперь совсем чужим. Даже воздух был каким-то спертым, словно квартира долгое время стояла запертой.

С чего же начать?

Пожалуй, стоит обыскать все: может быть, найдется какая-нибудь зацепка. Но, принявшись за работу, я в очередной раз поразился спартанским привычкам Шейлы. Она находила удовольствие в том, чтобы пользоваться самыми простыми, обычными вещами, и заразила этим меня. Да и вещей у нее почти не было: когда она ко мне переехала, то все они уместились в одном чемоданчике. Шейла вовсе не бедствовала – я видел выписки из ее банковского счета – и часто отдавала за квартиру больше своей доли. Просто она строила жизнь согласно известному принципу: «Человек должен владеть вещами, а не наоборот». Сейчас я снова задумался над этим афоризмом. Пожалуй, вещи не столько владеют тобой, сколько привязывают к земле, заставляют пускать корни.

На стуле в спальне висел мой свитер с эмблемой Амхерстского колледжа. У меня защемило сердце. Прошлой осенью мы с Шейлой провели выходные на ежегодной встрече в моей альма-матер. На территории колледжа есть высокий холм с видом на университетский стадион. Большинство студентов, видимо, желая блеснуть оригинальностью, называют его просто Холм. Мы гуляли там поздно вечером, взявшись за руки, лежали в густой траве, глядя в высокое осеннее небо, и беседовали целыми часами. Помню, я подумал, что впервые в жизни ощущаю такой покой, душевный уют и радость. Шейла положила руку мне на живот и, продолжая глядеть на звезды, опускала ее все ниже. Я слегка повернул голову и наблюдал за ее лицом. Когда пальцы наткнулись на… скажем так, золотую жилу, глаза Шейлы задорно блеснули: «А такой экзамен ты сдавал?» Возможно, главную роль тогда сыграло мое возбужденное состояние, но именно в тот момент, на Холме, я в первый раз по-настоящему осознал, что наконец-то встретил Ее, что мы всегда будем вместе. А призрак моей первой любви, той, что была у меня до Шейлы, призрак, который преследовал меня и не давал никого полюбить, изгнан и никогда больше не вернется.

Я посмотрел на свитер, вновь ощутив ароматы трав и осенней листвы, и, прижав его к себе, опять задал себе вопрос, пришедший мне в голову после встречи с Пистилло: неужели это все была ложь?

Нет.

Такое нельзя подделать. Может быть, Крест и прав насчет способности людей к насилию. Но то, что было между нами, не могло оказаться ложью.

Записка так и лежала на кухонном столе.

Твоя навсегда.

Ш.

Я должен был в это верить. Хотя бы из благодарности к Шейле. В конце концов, ее прошлое – это ее прошлое, и я не вправе в нем копаться. Что бы ни произошло, на то были свои причины. Она любила меня, я это знал. И сейчас моей задачей было найти ее, помочь ей и попытаться вернуть. Так что прочь все сомнения!

Я стал просматривать ящики стола. У Шейлы, насколько мне было известно, имелись банковский счет и кредитная карточка. Но никаких документов я не нашел – ни старых выписок, ни чековых книжек, ничего. Скорее всего, она их просто выбрасывала.

Вереница плывущих рыб на экране компьютера исчезла, как только я коснулся «мыши». Я вошел в систему под именем Шейлы и проверил почту. Ничего. Ни одного письма. Странно… Шейла не часто бывала в Сети – фактически очень редко, – но чтобы совсем не иметь старых писем… Я проверил файлы – пусто. Не было и сайтов, отмеченных закладками. В журнале посещений – тоже пусто.

Ноль.

Я сидел и смотрел на пустой экран. Наконец одна идея все-таки появилась. Но не будет ли это предательством? Ладно. В конце концов, Крест правильно сказал, что сначала надо оглянуться назад. И мне вряд ли понравится то, что я там найду…

Я зашел на сайт switchboard.com, универсальный телефонный справочник. В графе «Фамилия» набрал «Роджерс». Штат Айдахо, город Мейсон. Она указала эти данные в анкете, когда записывалась на работу в «Дом Завета».

Телефонный номер с такими данными был только один. Я записал его на клочке бумаги. Да-да, я собирался позвонить родителям Шейлы. Если уж возвращаться в прошлое, то почему бы не вернуться к самому началу?

Но не успел я протянуть руку к трубке, как телефон зазвонил. Это была моя сестра Мелисса.

– Что ты делаешь?

– У меня возникли некоторые сложности… – начал я туманно, не найдя сразу подходящего ответа.

– Уилл, – произнесла она тоном старшей сестры, – мы тут все сидим и вспоминаем нашу маму…

Я закрыл глаза.

– Отец спрашивал про тебя, – продолжала Мелисса. – Ты должен быть с нами.

Я огляделся. Чужая квартира с затхлым воздухом. Какой смысл оставаться здесь? И еще я подумал о фотографии, которая лежала у меня в кармане, – мой брат на фоне горного пейзажа.

– Уже еду, – сказал я в трубку.

* * *

– А где Шейла? – поинтересовалась Мелисса, встретив меня в дверях.

Пробормотав что-то о срочных делах, я проскользнул в гостиную.

В этот день нас наконец навестил еще хоть кто-то не из нашей семьи – Лу Фарли, старый друг отца, с которым они не виделись лет десять. Старики сидели и преувеличенно бодро делились воспоминаниями о давних временах. Что-то о бейсбольной команде. Я до сих пор иногда смутно припоминаю отца в темно-красном спортивном костюме с гербом на груди, слышу скрип его подкованных ботинок по гравию и чувствую тяжелую руку на своем плече. Это было так давно… Они хохотали над чем-то – я уже много лет не видел, чтобы отец так веселился. Глаза его увлажнились, и он будто бы смотрел вдаль. Когда-то мама тоже ходила смотреть на игру. Помню, как она сидела на открытой трибуне, вижу ее загорелые руки.

Я выглянул в окно, надеясь, что Шейла вот-вот появится, что все окажется лишь одним большим недоразумением. Я никак не мог, просто отказывался смириться с происходящим. Смерть матери не была неожиданностью: ее болезнь развивалась постепенно, и лишь в самом конце произошел резкий обвал. А то, что случилось сегодня… Этого я еще не был готов принять.

Шейла…

Я уже любил один раз. Любил – и потерял. Вообще должен признаться, что старомодно отношусь к любви: верю в родство душ. Первая любовь бывает у всех. Когда она предала меня, я почувствовал, что в моем сердце появилась дыра. И что я никогда не приду в себя. Так продолжалось довольно долгое время. Разрыв наш не казался окончательным, но это было уже не важно. Когда она меня бросила – после всего, что между нами произошло, – я был уверен, что навсегда останусь один. Разве что соглашусь удовлетвориться чем-то… меньшим.

А потом появилась Шейла. Ее зеленые глаза и шелк рыжих волос не выходили у меня из головы. Постепенно чисто физическое влечение – а оно было совершенно непреодолимым – сменилось более серьезным чувством, которое разрасталось, заполняя все уголки моего существа. Я думал о ней непрерывно, до нервной дрожи в животе. Сердце давало перебои каждый раз, когда мы встречались и я видел ее лицо. Когда мы с Крестом дежурили в фургоне, ему частенько приходилось тыкать меня в бок кулаком, чтобы вернуть к действительности, ибо я то и дело застывал с идиотской улыбкой, уносясь мыслями в страну грез, которую он в шутку называл «Шейлаленд». Я сходил с ума. Мы часто сидели с Шейлой в обнимку и смотрели старые фильмы по видео, лаская и дразня друг друга. Нам было интересно, как долго мы сможем выдержать, пока горячка возбуждения не пересилит уютное тепло кресла и… В общем, для этого у видеоплейера и существует кнопка «Пауза».

Мы подолгу гуляли, взявшись за руки. Сидели в парке, шепотом отпуская шуточки по поводу прохожих. На вечеринках я любил стоять у стены и наблюдать издалека, как Шейла ходит и беседует с другими гостями, и иногда ощущать приятный толчок изнутри, обменявшись с ней нежным взглядом или многозначительной улыбкой.

Однажды она попросила меня заполнить какую-то глупую анкету, которую взяла в магазине. В одном из пунктов требовалось назвать главную слабость своей девушки. Я подумал и написал: «Часто забывает зонтик в ресторане». Шейла улыбнулась, но сказала, что этого мало. Я добавил, что она слушает старые записи «АББА». Шейла кивнула и торжественно поклялась исправиться.

Мы разговаривали обо всем, кроме прошлого. По роду своей деятельности я к такому привык и особо не переживал. Вопросы возникли сейчас, а тогда это только добавляло остроты, создавая атмосферу тайны. А самое главное – получалось, будто прежде никакой жизни не было: ни любви, ни партнеров, ни прошлого. Мы начали жить лишь с момента встречи.

Так было…

Мелисса сидела рядом с отцом, я видел обоих в профиль. Сходство было очень сильным. (Я-то больше похож на мать.) Муж Мелиссы Ральф ходил вокруг стола с закусками. Он типичный менеджер среднего звена, опора Америки. Начищенные ботинки, аккуратная стрижка, твердое рукопожатие и ограниченный интеллект. Всегда энергичен и собран, и хотя не совсем зануда, но чувствует себя хорошо лишь тогда, когда все вещи занимают положенное им место. Кажется, что у меня нет ничего общего с Ральфом, хотя, честно говоря, я не так уж хорошо его знаю. Они с Мелиссой живут в Сиэтле и почти никогда у нас не бывают. И все-таки я никогда не забуду, какой была Мелисса раньше, пока еще не перебесилась. Она тогда всюду бегала с местным хулиганом Джимми Маккарти. Как блестели ее глаза! Как непосредственна она была, как полна юмора – неожиданного, даже парадоксального! Не знаю, что случилось потом, что изменило ее, напугало до такой степени. Говорят, это просто зрелость. Но я не думаю, что возраст может все объяснить. Было что-то еще…

Мелисса (мы всегда звали ее Мел) подала мне знак глазами. Мы отошли и сели в углу. Я сунул руку в карман и дотронулся до фотографии Кена.

– Мы с Ральфом утром уезжаем, – сообщила она.

– Что-то вы быстро.

– Что ты хочешь этим сказать?

Я молча пожал плечами.

– У нас дети, у Ральфа работа…

– Понятно. Спасибо, что приехали.

Она возмущенно закатила глаза:

– Ну как ты можешь!

Могу. Оглянувшись, я посмотрел на Ральфа. Он сидел с отцом и Лу Фарли, поглощая какой-то особенно пышный гамбургер. Из уголка рта у него свисала капуста. Наверное, мне следовало бы извиниться, но я не сумел.

Мел была старше всех нас, на три года старше Кена и на пять старше меня. Когда Джули нашли убитой, она просто сбежала. Именно так. Взяла мужа с ребенком и рванула через всю страну. Ее, в общем, можно было понять. Но я до сих пор кипел от гнева, не в силах смириться с тем, что воспринимал как предательство.

Я вспомнил о фотографии в кармане и внезапно принял решение.

– Я хочу тебе что-то показать.

Мне показалось, Мелисса вздрогнула, как будто ожидая удара, но это могло быть лишь отражением моих собственных чувств. Я пристально посмотрел на сестру. Эти обесцвеченные локоны до плеч, по-видимому, нравились Ральфу, но ей совершенно не шли.

Мы подошли к двери, ведущей в гараж. Я снова оглянулся: мой отец, Ральф и Лу Фарли по-прежнему сидели вместе. Мел посмотрела на меня с любопытством. В гараже стоял ледяной холод. Бетонный пол был завален ржавыми банками от краски, заплесневелыми картонными коробками, бейсбольными битами, старыми покрышками и прочим барахлом. Словно здесь произошел взрыв. Мусор покрывал толстый слой пыли. С потолка, к моему крайнему удивлению, еще свисала веревка. Когда-то отец подвесил на ней теннисный мяч, чтобы я мог тренировать удар.

Мелисса не сводила с меня глаз. Как ей об этом сказать?

– Мы с Шейлой вчера разбирали мамины вещи… – начал я.

Ее глаза сузились. Я собирался расписать в красках, как мы сортировали содержимое ящиков, рассматривая газетные вырезки и программы любительских спектаклей, где играла мама, и наслаждаясь старыми фотографиями – «Помнишь короля Хусейна, Мел?» – но не сказал ничего. Вместо этого я полез в карман, выдернул оттуда фотоснимок и сунул ей в лицо.

Много времени не потребовалось. Мелисса резко отвернулась, как будто фотография могла ее обжечь. Она судорожно втянула воздух и сделала шаг назад. Я двинулся к ней, но сестра подняла руку, останавливая меня. Когда она снова подняла взгляд, ее лицо было совершенно непроницаемым: ни удивления, ни боли, ни радости – ничего.

Я снова показал снимок. На этот раз она даже не моргнула.

– Это Кен, – тупо проговорил я.

– Я вижу, Уилл.

– И это все, что ты можешь сказать?

– А что ты ожидал услышать?

– Он жив. И мама знала это. Фотография была у нее.

Молчание.

– Мел…

– Я поняла. Он жив.

Ее реакция – вернее, отсутствие таковой – поразила меня до глубины души.

– Что еще? – спросила Мелисса.

– Что… Ты в самом деле ничего не хочешь больше сказать?

– А о чем тут говорить, Уилл?

– Ах да, я забыл – тебе надо возвращаться в Сиэтл.

– Да. – Она сделала шаг к двери.

Гнев снова овладел мной.

– Скажи мне кое-что, Мел. Тебе помогло бегство?

– Я не убежала.

– Врешь.

– Ральф получил там работу.

– Ну да, конечно…

– Ты не имеешь права меня судить.

Было время, когда наша компания часами играла в бильярд в мотеле возле мыса Код. Один раз Тони Боноза начал грязно проезжаться насчет Мел. Я вспомнил, как покраснело тогда лицо Кена и как он налетел на Бонозу, хотя был на два года младше и на двадцать фунтов легче.

– Кен жив, – повторил я.

– И что ты от меня хочешь? – В ее голосе прозвучала мольба.

– Ты говоришь так, будто это не имеет значения.

– Я не уверена, что имеет.

– Что, черт побери, ты хочешь этим сказать?!

– Кен больше не имеет отношения к нашей жизни.

– Ты не можешь говорить за всех нас!

– Хорошо, Уилл. Он не имеет отношения к моей жизни.

– Он твой брат.

– Кен сделал свой выбор.

– И что, теперь… для тебя он умер?

– А разве это было бы не лучше? – Она закрыла глаза и покачала головой.

Я молчал.

– Может быть, я и сбежала, Уилл. Но ведь и ты тоже. Какой у нас был выбор? Или нашего брата нет в живых, или он жестокий убийца. В любом случае, для меня он умер.

Я снова посмотрел на фотографию.

– Он не обязательно виновен, ты же знаешь.

Мелисса подняла глаза – передо мной снова была старшая сестра.

– Перестань, Уилл. Не обманывай себя.

– Он защищал нас, когда мы были маленькими. Переживал за нас. Любил нас.

– Я тоже любила его. Но и не питала иллюзий насчет него. Он был склонен к насилию, Уилл, и ты это знаешь. Да, Кен дрался за нас. Но не потому ли, что ему это нравилось? Тебе ведь известно, что он был в чем-то замешан.

– Это еще не значит, что он убийца.

Мелисса снова закрыла глаза, как будто искала в себе внутренние силы.

– Ради Бога, Уилл, скажи, что он делал там ночью?

Наши глаза встретились. Я молчал. Мое сердце внезапно пронизал холод.

– Забудь об убийстве. Зачем ему понадобилось спать с Джули Миллер?

Ее слова наполнили мою грудь ледяным холодом. Я едва мог дышать. Наконец каким-то чужим металлическим голосом я выдавил:

– Мы с ней уже год как расстались.

– Ты хочешь сказать, что забыл ее?

– Я… Она была свободна. И он тоже. У меня не было причин…

– Он предал тебя, Уилл. Посмотри, наконец, правде в глаза. Как минимум, он спал с женщиной, которую ты любил. Разве брат может так поступить?

– Мы расстались, – повторил я, пытаясь вновь обрести почву под ногами. – У меня больше не было прав на нее.

– Ты любил ее.

– Это тут ни при чем.

Мелисса смотрела мне прямо в глаза.

– Ну и кто теперь бежит?

Я сделал шаг назад и неловко сел – почти упал – на бетонные ступеньки, пряча лицо в ладонях. Некоторое время я сидел, буквально собирая себя по кускам.

– Все-таки он наш брат, – сказал я наконец.

– И что ты хочешь? Найти его? Отдать в руки полиции? Помочь ему скрываться? Что, скажи!

Я молчал.

Мелисса перешагнула через меня и открыла дверь.

– Уилл!

Я поднял глаза.

– Меня это больше не касается, извини!

Я вспомнил, как она, еще подростком, лежала на кровати в своей комнате, распространяя запах жевательной резинки, и фантазировала, размахивая руками, а мы с Кеном сидели на полу и слушали раскрыв рты. Если Мел лежала на животе и болтала ногами в воздухе, то обычно говорила о мальчиках, вечеринках и прочей ерунде, но если ложилась на спину и смотрела в потолок – ну, тогда начинались мечты! Эти мечты… я долго потом думал о них. И ни одна не сбылась.

– Я люблю тебя, – сказал я.

И, как будто прочитав мои мысли, Мелисса заплакала.

* * *

Первая любовь никогда не забывается. Мою первую любовь убили.

Мы с Джули Миллер познакомились, когда их семья переехала на Коддингтон-Террас. В это время я учился в девятом классе. Встречаться мы начали через два года и стали совершенно неразлучны. Наш разрыв был удивителен лишь своей абсолютной предсказуемостью. Мы поступили в разные колледжи. Конечно, любовные клятвы вполне могли бы устоять и перед временем, и перед расстоянием. Однако не устояли. Хотя и выдержали дольше, чем это обычно бывает. Проучившись первый год, Джули позвонила мне по телефону и сказала, что хочет сменить компанию и уже начала встречаться со старшекурсником по имени Бак.

По идее, я должен был попереживать и успокоиться. Я был еще совсем молод, да и ситуацию едва ли можно считать уникальной. Так бы оно в конце концов и получилось. Время и расстояние помогали, и я уже начинал более трезво относиться к случившемуся. Но затем Джули умерла, и это все изменило. Казалось, ее тень никогда больше не отпустит моего сердца.

Пока не появилась Шейла.

* * *

Отцу я фотографию решил не показывать.

Я вернулся в свою квартиру в десять часов вечера. Все так же пусто, затхло, непривычно. Никаких записок. Если жизнь без Шейлы будет такой, то мне и жить не хочется.

Клочок бумаги с телефоном ее родителей лежал на столе. Какая у нас с Айдахо разница во времени? Час, два? Я не помнил точно. Так или иначе, там должно быть восемь или девять часов вечера. Еще не слишком поздно для звонка.

Я упал в кресло и стал смотреть на телефонный аппарат. Как будто он мог подсказать мне, что делать. Телефон молчал. Я взял в руки клочок бумаги с номером. Когда я посоветовал Шейле позвонить родителям, она так страшно побледнела… Это было вчера. Еще вчера. Как же быть? Тут же мелькнула мысль: посоветоваться с матерью – она наверняка знает правильный ответ. И новая волна горя накрыла меня с головой…

В конце концов я решил, что должен действовать. Сделать хоть что-нибудь. Если больше ничего не приходит в голову, то надо звонить родителям Шейлы.

После третьего гудка трубку взяла женщина:

– Алло?

Я откашлялся.

– Э-э… миссис Роджерс?

Пауза.

– Да?

– Меня зовут Уилл Клайн.

Я немного подождал, чтобы проверить, значит ли мое имя что-нибудь для нее. Но если и значило, она этого никак не показала.

– Я друг вашей дочери.

– Какой дочери?

– Шейлы.

– Ясно, – сказала женщина. – Насколько я знаю, она в Нью-Йорке.

– Да.

– Вы оттуда звоните?

– Да.

– Что вам угодно, мистер Клайн?

Хороший вопрос. Только я и сам не знал, что на него ответить. Поэтому начал с самого очевидного:

– Вы не знаете, где она?

– Нет.

– Вы видели ее, разговаривали с ней?

– Я не видела Шейлу и не разговаривала с ней уже много лет, – устало сказала женщина.

Я открыл рот, потом закрыл его, не зная, как продолжить разговор.

– Вы знаете, что ее разыскивают?

– Да, нам звонили из полиции.

Я переложил трубку в другую руку.

– Вы сказали им что-нибудь полезное?

– Полезное?

– Вы знаете, куда она могла уехать? Может, кто-то из друзей или родственников смог бы помочь?

– Мистер Клайн…

– Да?

– Шейла давно не имеет к нам никакого отношения.

– Почему?

Я выпалил это, не думая, и был готов к тому, что меня пошлют по вполне определенному адресу. Но мать Шейлы молчала. Я попытался дождаться ответа, однако долго выдержать не смог.

– Просто она… – от волнения я начал заикаться, – она такая замечательная…

– Вы ведь не просто ее друг, мистер Клайн?

– Да.

– Полиция упоминала, что Шейла жила с мужчиной. Я полагаю, они имели в виду вас?

– Мы вместе уже больше года.

– Похоже, вы беспокоитесь о ней?

– Да.

– Значит, вы любите ее?

– Очень.

– И она никогда не рассказывала о своем прошлом?

Я не знал, что на это ответить, хотя ответ был очевиден.

– Я пытаюсь понять, почему…

– Я сама не понимаю.

Как назло, в этот момент мой сосед врубил свою новую стереосистему. С четырьмя колонками. Стены начали сотрясаться от мощных басов. Я взял трубку и пошел в спальню.

– Я хочу помочь ей.

– Разрешите вам задать один вопрос, мистер Клайн…

Ее тон заставил меня крепче сжать трубку.

– Федеральный агент, который приходил к нам, – продолжала миссис Роджерс, – сказал, что им ничего не удалось узнать.

– О чем?

– О Карли… О том, где она.

Я ничего не понимал.

– А кто такая Карли?

Последовала еще одна долгая пауза.

– Могу я вам дать один совет, мистер Клайн?

– Кто такая Карли? – снова спросил я.

– Живите своей жизнью, забудьте о том, что знали мою дочь.

И она повесила трубку.

Глава 8

Я открыл стеклянную дверь и вышел с бутылкой пива на крошечный балкончик, который агент бюро по найму оптимистически называл лоджией. Размером он был не больше детской кроватки и мог вместить максимум двух человек, стоящих неподвижно. Разумеется, ни о каких стульях не могло быть и речи, да и чудесных видов с третьего этажа не открывалось. Но там был свежий воздух и темнота, и мне этого хватало.

Голубоватое сияние и черные тени придавали городу нереальный, призрачный вид. Говорят, что Нью-Йорк никогда не спит, но, если судить по моей улице, он позволял себе иногда вздремнуть. Машины, тесно сгрудившиеся вдоль обочины, бампер к бамперу, казалось, все еще расталкивали друг друга, хотя владельцы давно их покинули. В ночи раздавались многочисленные звуки. До меня долетали обрывки музыки, стук тарелок из пиццерии напротив. Никогда не смолкающий шум движения на Вестсайдском шоссе в это время чуть стихал. Нежная манхэттенская колыбельная…

Мой мозг пребывал в полном оцепенении. Я не понимал, что происходит, что делать дальше… После разговора с матерью Шейлы вопросов стало еще больше. От слов Мелиссы саднило в груди, но она затронула интересную проблему: что мне делать теперь, когда я знаю, что Кен жив?

Конечно же, надо найти его. Во что бы то ни стало! А какой смысл? Даже если оставить в стороне тот факт, что я не сыщик и не знаю, как взяться за дело. Если бы Кен хотел, чтобы я его нашел, он бы пришел ко мне. Вполне возможно, что поиски лишь приведут к несчастью. А кроме того, появилась еще одна неотложная проблема. Сначала исчез брат, теперь испарилась возлюбленная. Слава Богу, у меня нет собаки…

Я поднял бутылку к губам и тут заметил его.

Мужчина стоял на углу, метрах в сорока от моего дома. Одетый в широкое длинное пальто и шляпу, спрятав руки в карманы. Издалека его лицо казалось лишенным черт и каким-то слишком круглым, словно белый светящийся шар на фоне ночной черноты. Я не различал глаз, но знал, что он смотрит на меня. Взгляд был пристальным, тяжелым, как будто осязаемым.

Человек стоял неподвижно.

Прохожих на улице было не много, но те, что были… они все же двигались. Ньюйоркцы никогда не стоят на месте, всегда идут куда-то. Даже если они останавливаются – перед светофором или пропуская машину, – то все равно продолжают топтаться на месте, чтобы быть наготове. Жители Нью-Йорка постоянно двигаются, покой им чужд.

Но этот стоял, как вкопанный. И смотрел прямо на меня. Я моргнул несколько раз – человек не исчез. Я отвернулся и снова посмотрел – он стоял все так же. Неподвижно.

И еще одно.

В нем было что-то знакомое.

Я сначала не придал этому значения: мужчина находился довольно далеко, да и зрение у меня не такое уж острое, особенно при ночном освещении. Тем не менее, волосы на затылке неожиданно зашевелились, как у зверя, почуявшего смертельную опасность. Я попробовал тоже смотреть на мужчину, чтобы проверить, как он отреагирует. Он не пошевелился. Не знаю, как долго мы так стояли. Мои руки похолодели, я не отводил глаз и весь подобрался, словно накапливая силу. Белое лицо без черт продолжало таращиться на меня.

Телефонный звонок. Я с трудом оторвал взгляд от своего противника и посмотрел на часы. Почти одиннадцать – поздновато для звонка. Не оглядываясь, я шагнул назад в комнату и взял трубку.

Это был Крест.

– Спишь?

– Нет.

– Покатаемся? – Этой ночью он дежурил в фургоне.

– Тебе удалось узнать что-нибудь?

– Зайди за мной в студию. Через полчаса.

Он повесил трубку.

Я снова вышел на балкон и посмотрел вниз. Странный человек исчез.

* * *

На вывеске школы йоги было написано просто «Крест». В свое время я немало шутил по этому поводу. Однако теперь имя моего друга стало коммерческим ярлыком – как «Шер» или «Фабио». Школа, или студия – называйте как хотите, – помещалась в шестиэтажном здании на Университетской площади. Начиналось все скромно, в счастливой безвестности. Потом одна знаменитость – поп-звезда мирового масштаба – случайно «открыла» Креста и рассказала друзьям. Через несколько месяцев о нем написал «Космополитен», затем «Элль». Наконец одно крупное информационное агентство попросило Креста записать видеоролик, и он, твердо веря в успех, старательно выполнил заказ. Не поверите – Крест даже побрился ради съемки. И пошло-поехало…

Теперь каждое сборище нью-йоркской элиты стремилось заполучить в гости любимого гуру. Крест отклонял значительную часть приглашений, но быстро научился делать себе рекламу. У него больше не было времени лично давать уроки. Чтобы заниматься у Креста, даже если занятия вели его самые младшие ученики, приходилось ждать в очереди как минимум два месяца. Один урок стоил двадцать пять долларов. Школ было уже четыре, в самой маленькой училось пятьдесят человек, а в самой большой – почти двести. Одновременно преподавали двадцать четыре инструктора, которые периодически менялись. Когда я подъехал к студии, на часах уже было одиннадцать тридцать вечера, а три класса еще занимались. Считайте сами…

Еще поднимаясь в лифте, я услышал заунывные звуки ситара, заглушаемые плеском воды из декоративных водопадов. С моей точки зрения, подобный набор звуков способен успокоить примерно так же, как успокаивает кота выстрел из духового ружья. Первой меня встретила на входе лавка сувениров, наполненная курительными палочками, книгами, бальзамами, кассетами, видеодисками, бусами, магическими кристаллами и пестрой экзотической одеждой. За прилавком – двое молодых людей двадцати с чем-то лет, истощенного вида и одетые во все черное. По-видимому, разного пола, хотя определить наверняка было трудно. Говорили они ровным любезным тоном и чуть снисходительно – как метрдотель в модном ресторане. И явный перебор с пирсингом – сплошь серебро и бирюза.

– Привет, – обратился я к ним.

– Разуйтесь, пожалуйста, – сказал тот, кто больше напоминал парня.

– Ладно. – Я скинул туфли.

– Ваше имя… – подняла брови вроде бы «она».

– Я к Кресту. Меня зовут Уилл Клайн.

Мое имя не произвело на них никакого впечатления. Наверное, новенькие.

– Гуру Крест назначил вам встречу?

– Гуру Крест?

Они молча смотрели на меня.

– Скажите, – продолжал я, – а гуру Крест – это лучше, чем просто Крест?

Ни один из юнцов даже не улыбнулся – на их лицах отобразилось крайнее удивление. «Она» ввела что-то в компьютер, оба, нахмурившись, уставились на монитор. «Он» поднял телефонную трубку и набрал номер. Ситар дребезжал все громче. У меня уже раскалывалась голова.

– Уилл…

В комнату плавной походкой вошла Ванда – стройная, в облегающем трико, с высоко поднятой головой. Главный ассистент и постоянная любовница Креста. Она была с ним уже три года. Ее трико было лавандового цвета и смотрелось просто чудесно. Ванда производила сильное впечатление: высокая, длинноногая, гибкая, красивая до умопомрачения – и черная. Да-да, чернокожая. Те, кто знал темное – в другом смысле – прошлое Креста, мог оценить этот факт.

Ванда заключила меня в объятия. И мне захотелось, чтобы это продолжалось вечно.

– Ну как ты, Уилл? – мягко спросила она.

– Получше.

Она немного отстранилась и внимательно посмотрела мне в глаза, проверяя, правду ли я говорю. Ванда была с нами на похоронах матери. У них с Крестом не было секретов друг от друга. Впрочем, у нас с Крестом – тоже. Стало быть, согласно законам математической логики, – и у нас с ней.

– Он заканчивает занятие, – сказала Ванда. – Пранаяма. Дыхательные упражнения.

Я кивнул.

Она вздрогнула, как будто вспомнив о чем-то.

– У тебя есть свободная минутка?

– Конечно.

Ванда кивнула и поплыла по коридору – она была столь грациозна, что не могла просто идти. Я шел следом, любуясь ее длинной изящной шеей, оказавшейся как раз на уровне моих глаз. Мы обошли фонтан – такой огромный и разукрашенный, что мне захотелось бросить в него монетку. По пути я заглянул в один из классов. Уж не знаю, где Крест находит таких красивых людей. Они стояли в ряд в воинственной позе: лица непроницаемо-спокойны, руки вытянуты, колени согнуты под строго прямым углом.

Направо был офис, который Ванда делила с Крестом. Она опустилась в кресло – так плавно, как будто то было сделано из пористой резины, – и скрестила ноги в позе лотоса. Я сел напротив, более привычным способом. Некоторое время Ванда молчала, прикрыв глаза, видимо, расслабляясь и собираясь с мыслями. Я покорно ждал.

– Я тебе об этом еще не говорила…

– Да?

– Я беременна.

– Слушай, это же здорово! – Я поднялся, готовый радостно обнять ее.

– Крест меня не понимает.

Я остановился в замешательстве.

– Что ты имеешь в виду?

– Он боится.

– Почему ты думаешь?

– Ты ведь не знал?

– Нет.

– Он рассказывает тебе все, Уилл. А об этом знает уже неделю.

Я понял, что она хотела сказать.

– Может быть, он не хотел говорить из-за моей матери и все такое…

Она нахмурилась.

– Не надо, Уилл.

– Извини.

Ванда отвела взгляд. Ее непроницаемое хладнокровие рассыпалось на глазах.

– Я думала, он будет счастлив.

– А он?

– Полагаю, он хочет, чтобы я… – Она не могла найти нужных слов. – Чтобы я прекратила это.

Я отступил на шаг.

– Он так и сказал?

– Он ничего не сказал. Только пропадает каждую ночь со своим фургоном. И взял дополнительные классы.

– Избегает тебя…

– Да.

Дверь офиса открылась без стука, явив небритую физиономию Креста. Он слегка улыбнулся Ванде – та отвернулась. Крест махнул мне рукой.

– Вперед и с песней!

* * *

Мы нарушили молчание, только когда уселись в фургон.

– Она сказала тебе, – проронил Крест.

Это было утверждение, а не вопрос. Поэтому я не стал ни соглашаться, ни опровергать его.

Он включил зажигание.

– Не будем это обсуждать.

Еще одно утверждение, не требующее ответа.

Фургоны «Дома Завета» отправляются в самые недра города. Далеко не все из наших подопечных приходят сами. При работе на выезде главная задача – установить контакт с изнанкой общества, с беспризорными уличными детьми, с теми, кого слишком часто называют отбросами. Ребенок, живущий на улице, чем-то похож, простите за сравнение, на сорняк. Чем дольше он там находится, тем глубже пускает корни. И тем труднее его вытащить. Мы теряем детей больше, чем спасаем. И может быть, аналогия с сорняками неправильна: получается, что мы избавляемся от чего-то плохого и сохраняем хорошее. Зачастую все наоборот. Вернее будет сравнить улицу со злокачественной опухолью – раннее выявление и профилактика дают гарантию последующего выживания. Это сравнение не самое удачное, но вы поняли, что я хочу сказать.

– Федералы все преувеличили, – сказал Крест.

– Что именно?

– Прошлое Шейлы.

– Продолжай.

– Аресты. Все они были очень давно. Ты хочешь это слушать?

– Да.

Мы продолжали свой путь, все глубже погружаясь во мрак. Места скопления уличных обитателей постоянно меняются. Проститутки часто собираются вблизи туннеля Линкольна, но недавно там была облава. Еще одна плановая чистка. Поэтому они переместились на юг, в район мясоперерабатывающих заводов на Восемнадцатой улице и дальше к западу. Сегодня девочек было хоть отбавляй.

Крест кивнул в их сторону:

– Шейла могла бы быть одной из них.

– Она работала на улице?

– Сбежала со Среднего Запада. Прямо с автобуса – и сюда.

Я слишком много раз видел это, чтобы испытать потрясение. Но с другой-то стороны, это была не просто очередная уличная девчонка, а самая прекрасная женщина, какую я когда-либо знал.

– Но это произошло довольно давно. – Крест как будто читал мои мысли. – Первый раз ее арестовали в шестнадцать лет.

– Проституция?

Он кивнул.

– И еще три раза в следующие полтора года. В деле записано, что она работала на сутенера по имени Луис Кастман. В последний раз при ней нашли две унции героина и нож. Попытались привлечь за торговлю наркотиками и вооруженное ограбление, но она выкрутилась.

Я взглянул в окно. Ночь казалась серой, какой-то размытой. На этих улицах так много зла… Мы изо всех сил стараемся остановить его. Я знаю, что иногда это удается – мы поворачиваем человеческие жизни. Но знаю и другое: то, что происходит здесь, в этой ночной клоаке, никогда не уходит совсем. Можно обойти это и жить дальше, но вред уже нанесен, и он непоправим.

– Чего ты боишься? – спросил я.

– Повторяю – не будем это обсуждать.

– Ты любишь ее, а она – тебя.

– И она черная.

Я молча повернулся к нему. Я знал, что Крест не расист и не мог сказать это в примитивном смысле. И все же нанесенный когда-то вред неисправим. Между ними и раньше, бывало, возникало напряжение. Не настолько сильное, чтобы поколебать любовь, но оно было.

– Ты любишь ее, – повторил я.

Крест молча вел машину.

– Может быть, вначале это и сыграло роль, – продолжал я, – но теперь она перестала быть способом искупления грехов. Ты полюбил ее.

– Уилл…

– Да?

– Хватит.

Крест внезапно повернул направо. Фары выхватили из темноты кучку малолетних обитателей улицы. Против ожидания они не разбежались, как крысы, а молча, почти не мигая, рассматривали нас. Крест прищурился, разглядывая «добычу», и остановил машину. Мы молча вылезли наружу. Детишки взирали на нас потухшими глазами. И мне вспомнилась реплика Фантины из «Отверженных», из мюзикла – не знаю, как там в книге: «Неужели они не понимают, что покупают любовь тех, кто уже умер?»

Там были девочки и мальчики, трансвеститы и транссексуалы. Здесь процветали любые известные виды извращений, хотя – и пусть сторонники равенства полов говорят что угодно – мне никогда не приходилось видеть клиентов-женщин. Не буду утверждать, что женщины не пользуются платными сексуальными услугами – это встречается сплошь и рядом, – но они никогда не ищут их на улице. Уличные клиенты всегда мужского пола. Они могут искать женщин толстых или худых, молодых или старых, нормальных или извращенных до немыслимых пределов, мужчин или маленьких мальчиков, животных – все, что угодно. Некоторые даже приезжают в сопровождении женщины, желая приобщить к своим развлечениям подружку или жену. Да, те, кто прочесывает эти переулки в поисках добычи, всегда мужчины. И сколько бы ни говорилось о всяческих извращениях, большинство этих мужчин приезжают сюда ради вполне определенного… акта. Того, который легко совершить в машине. Самый удобный вид секса. Комнату снимать не надо, риск подхватить какую-нибудь инфекцию хотя и присутствует, но в гораздо меньшей степени. Беременность исключена совершенно, не нужно полностью раздеваться… Дальнейшие детали можно опустить.

Ветераны улицы – ветераном можно считать любого, кому больше восемнадцати – тепло приветствовали Креста. Здесь его хорошо знали и любили. Ко мне они относились несколько настороженно: я давно не появлялся на «передовой». Тем не менее, некоторые «старички» меня признали, да и я, как ни странно, был рад их снова увидеть.

Крест подошел к знакомой проститутке по имени Кэнди. (Это, конечно, было не настоящее ее имя.) Она показала глазами на двух девчонок, дрожащих в подъезде. У меня защемило сердце. Лет по шестнадцать, не больше, личики размалеваны, как у школьниц, добравшихся до маминой помады, коротенькие шорты, высокие сапоги на острых шпильках, искусственный мех. Я часто гадал – откуда они берут все эти шмотки? Или у сутенеров есть специальные запасы?

– Свежее мясо, – бросила Кэнди.

Крест нахмурился и кивнул. Ветераны часто дают нам полезную информацию. Для этого есть две причины. Во-первых, выводя новичков из обращения, они уменьшают конкуренцию. Улица быстро учит работать локтями. Сама Кэнди выглядела отвратительно: такая жизнь старит быстрее, чем любая черная дыра. А свеженьких девочек, хоть им и приходится до поры до времени жаться под дверью, замечают быстро. Но это чисто шкурный интерес.

Причина номер два, более важная, состоит в том – не считайте меня наивным, – что они и в самом деле хотят помочь. Они видят, во что сами превратились, видят развилку на дороге и, хотя вряд ли признают, что пошли не по тому пути, знают, что им самим что-то менять уже поздно. Назад дороги нет. Мне не раз приходилось спорить с такими вот Кэнди. Обычно я доказывал, что время всегда есть и свернуть никогда не поздно. Увы, это не так. Вот почему мы стараемся перехватить их вовремя, пока они не перешли невидимую черту. После этого разрушение уже необратимо – улица поглощает их, они тают, становятся частью ночи, частью единой темной массы. Они умирают на улице, попадают за решетку, сходят с ума…

– Где Ракель? – спросил Крест.

– Работает по машинам, – ответила Кэнди.

– Она сюда вернется?

– Да.

Крест кивнул и направился к двум новеньким. Одна из них уже склонилась к окну «бьюика» последней модели. Вы не можете себе представить, какие чувства мы при этом испытываем! Хочется подойти, оттащить девчонку, а потом сунуть руку в глотку этому типу и вывернуть его наизнанку. Или хотя бы прогнать его, или сфотографировать, или… да хоть что-нибудь сделать! Но ничего делать нельзя – иначе тебе перестанут доверять, и ты уже никогда не сможешь никому помочь.

Очень трудно вот так стоять и не вмешиваться. К счастью, я не отличаюсь особой храбростью и задиристостью. И поэтому мне легче.

Дверца приоткрылась, и «бьюик» проглотил ребенка. Она исчезала медленно, погружаясь в его черную утробу. Я никогда не ощущал такого бессилия. Крест проводил глазами отъехавшую машину. Казалось, девочки никогда и не существовало. Кто знает, вернется ли она? Всякое бывает…

Крест подошел к той, что осталась. Я держался позади, в нескольких шагах. Ее нижняя губа дрожала, как будто девочка сдерживала слезы, но в глазах сверкал вызов. Меня подмывало затащить ее в фургон – даже силой, если понадобится. Но главное в нашем деле – это умение владеть собой. Вот почему Крест был лучшим.

Он остановился в метре от нее, стараясь не напугать.

– Привет!

Она окинула его взглядом и что-то буркнула в ответ.

– Слушай, ты мне не поможешь? – Он сделал шаг вперед и достал из кармана фотографию. – Ты ее, случайно, не видела?

Девочка даже не взглянула на снимок.

– Я никого не видела.

– Пожалуйста… – протянул Крест с почти ангельской улыбкой. – Я не коп.

– Само собой, – усмехнулась она. – Я видела тебя с Кэнди.

Крест шагнул еще ближе.

– Мы… то есть мой друг и я… – я улыбнулся и кивнул, подыгрывая, – мы хотим спасти эту девочку.

Она удивленно прищурилась:

– Спасти от чего?

– За ней охотятся плохие парни.

– Кто?

– Ее дружок-сутенер. Понимаешь, мы работаем на «Дом Завета». Слышала о таком?

Она пожала плечами.

– Это место, где можно пересидеть, если что, – небрежно махнул рукой Крест, стараясь не переборщить. – Ничего особенного, просто можно зайти и получить горячий обед, постель, одежду, позвонить, если надо, и все такое прочее. В общем, эта девчонка… – он опять показал снимок, – ее зовут Энджи.

Надо всегда называть имя – это делает беседу более личной.

– Она жила у нас, занималась на курсах. Заводная такая… И работу тоже получила. В общем, начала новую жизнь, понимаешь?

Девочка молча слушала.

– Меня все зовут Крестом. – Он протянул ей руку.

Она пожала ее и вздохнула:

– А я Джери.

– Приятно познакомиться.

– Ага. Но я не видела этой Энджи. И вообще у меня тут как бы дела…

Вот и все. Если в этот момент пережать, то можно потерять ее навсегда. Она забьется в свою нору и больше не выйдет на поверхность. Все, что мы можем сделать – это заронить семя. Теперь ей известно, что существует убежище, где она может поесть и переночевать. Она знает, как уйти с улицы. Хотя бы на одну ночь. А когда придет к нам, то поймет, что ее любят, просто любят – без всяких условий и оговорок. Но это потом. Сейчас главное – не отпугнуть. И как бы ни разрывалось сердце, теперь пора уходить.

Мало кто мог работать так, как Крест столько времени. Оставались и хорошо справлялись с делом у нас обычно те, кого считали немножко «тронутыми». Без этого в нашем деле никак…

Крест помедлил. Он всегда использовал этот трюк с «пропавшей девочкой». Отличный способ завязать разговор. На самом деле Энджи умерла на улице пятнадцать лет назад. Замерзла. Крест нашел ее за мусорным баком. На похоронах мать Энджи подарила ему эту фотографию, и с тех пор он с ней не расставался.

– Хорошо, спасибо. – Крест протянул девочке визитку. – Если вдруг ее увидишь, позвони мне, ладно? В любое время. И вообще звони, если что…

Она взяла визитку, повертела в руке.

– Ладно, позвоню.

Крест опять помялся.

– Ну, пока.

– Пока.

А после мы совершили самый чудовищный поступок на свете – мы ушли.

* * *

Ракель раньше звали Роско. По «ее» словам. Или – по «его». Я до сих пор не знаю, как правильно обращаться к Ракели – в мужском или женском роде. Надо будет как-нибудь спросить.

Нужная нам машина стояла у задней двери какого-то здания. Стандартное место для уличной работы. Окна у машины были затемненными, но мы все равно старались держаться в стороне. Что бы там внутри ни происходило – а мы, в общем, знали, что именно, – наблюдать это не хотелось.

Минуту спустя дверца открылась, и Ракель/Роско вышел. Как вы уже, наверное, догадались, он был трансвеститом. Отсюда и путаница в определении пола. С транссексуалами все понятно – обычно про них говорят «она». Что же касается трансвеститов, то тут легко ошибиться: иногда годится «она», а бывает, что это звучит слишком «политкорректно». Как и в случае с Ракель.

Выскочив из машины, он полез в сумочку, достал освежитель дыхания и трижды пшикнул себе в рот. Потом, подумав, – еще три раза. Машина отъехала, и Ракель повернулся в нашу сторону.

Есть трансвеститы, которые выглядят просто обворожительно. Но только не Ракель. Черный, рост под два метра и вес никак не менее ста двадцати килограммов. Руки как гигантские сардельки – и тоненький голосок. По сравнению с ним Майкл Джексон ревет басом бригадира дальнобойщиков. Ракель утверждает, что ему двадцать девять, но я слышу это уже шесть лет. Он работает по пять ночей в неделю, в любую погоду, в дождь или снег, и имеет постоянную и весьма преданную клиентуру. Если бы он хотел, то давно мог бы уйти с улицы – снять квартиру, назначать встречи и так далее. Однако Ракель больше нравится работать здесь. Многие этого не понимают. Улица темна и опасна, но она опьяняет. В ней есть какая-то энергия, своего рода электрический заряд. Ты чувствуешь, как она тебя подпитывает. В то же время для многих из наших детишек единственная альтернатива улице – грязная поденная работа. Работа, на которой они все равно не имеют будущего. Так что выбора фактически нет…

Ракель заковылял к нам, покачиваясь на острых шпильках. Когда у тебя ноги сорок шестого размера, это нелегкая задача, уверяю вас. Не дойдя совсем чуть-чуть, он остановился под фонарем. Лицо его напоминало скалу, изрезанную штормами. Я не знаю, чем Ракель занимался раньше, а поверить в его рассказы трудно. То он якобы был игроком Национальной футбольной лиги и повредил колено, то учился в колледже, выиграв стипендию по результатам школьных экзаменов, то воевал в Персидском заливе… Выбирайте, что больше нравится, или придумывайте сами.

Он обнял Креста и поцеловал в щеку. Потом повернулся ко мне:

– Эй, Уилл-красавчик, да ты классно выглядишь!

– Спасибо, Ракель.

– Так бы прямо и съел тебя.

– Работаю всю ночь – стал еще вкуснее…

Он обнял меня за плечо.

– Я мог бы влюбиться в такого, как ты.

– Ты мне льстишь, Ракель.

– Только такой, как ты, мог бы спасти меня от всего этого.

– Но сколько разбитых сердец ты оставишь здесь, в этой клоаке!

– Это точно, – хихикнул он.

Я показал ему фотографию Шейлы. Единственную, что у меня была. Странно, если вдуматься. Конечно, ни я, ни она не увлекались фотографией, но иметь только один снимок…

– Ты ее знаешь?

Ракель вгляделся в лицо на фото.

– Это твоя женщина, я видел ее раз в приюте.

– Точно. А ты видел ее где-нибудь еще?

– Нет, а что?

Врать было незачем.

– Она сбежала. Я ищу ее.

Он посмотрел на снимок повнимательнее.

– Я могу это взять?

Я протянул ему фотографию: в офисе еще оставались цветные копии.

– Попробую поспрашивать, – обещал он.

– Спасибо.

Он кивнул.

– Ракель… – обратился к нему Крест. – Ты помнишь Луиса Кастмана, сутенера?

Лицо трансвестита застыло, он начал озираться по сторонам.

– Так как?

– Мне надо работать, Крест. Бизнес есть бизнес.

Я загородил ему путь. Ракель посмотрел на меня сверху вниз, прищурившись, словно на чешуйку перхоти у себя на плече.

– Она работала на улице, – сказал я.

– Твоя девчонка?

– Да.

– На Кастмана?

– Да.

Он перекрестился.

– Это нехороший тип, Уилл-красавчик. Кастман был хуже других.

– Почему?

Ракель нервно облизнул губы.

– Здешние девчонки… они как товар – ты меня понимаешь. Купля-продажа, бизнес… Если они приносят доход, то остаются. Если нет – сам знаешь…

Я знал.

– Но этот Кастман… – Ракель прошептал это имя, как некоторые произносят слово «рак». – Он был другой.

– Почему?

– Он портил собственный товар. Иногда просто для смеху.

– Ты говоришь о нем в прошедшем времени, – заметил Крест.

– Потому что он не появляется вот уже… м-м… года три.

– Он жив?

Ракель замолчал, глядя в сторону. Мы с Крестом обменялись взглядом.

– Еще жив, – наконец сказал трансвестит. – Я так думаю.

– Что ты имеешь в виду?

Он лишь молча покачал головой.

– Нам надо с ним поговорить, – сказал я. – Знаешь, где его найти?

– Говорят…

– Что?

Ракель снова покачал головой.

– Попробуйте поискать на углу Райт-стрит и авеню Ди в Южном Бронксе. Я слышал, он там.

И трансвестит пошел прочь, уже более уверенно ступая на своих шпильках. Рядом проехала машина, остановилась возле него, и я снова увидел, как человеческое существо тонет во мраке.

Глава 9

В большинстве кварталов города вы бы побоялись кого-нибудь разбудить в час ночи. Но только не здесь. Все окна забиты досками. Вместо двери – кусок фанеры. Сказать, что краска облезала, было бы не совсем верно – она осыпалась кусками.

Крест постучал в фанерную дверь. Откликнулся женский голос:

– Что надо?

– Мы ищем Луиса Кастмана.

– Убирайтесь.

– Нам необходимо с ним поговорить.

– Ордер есть?

– Мы не из полиции.

– А кто вы?

– Мы сотрудники «Дома Завета».

– Здесь нет беспризорников! – закричала она почти в истерике. – Убирайтесь!

– Выбирайте, – сказал Крест. – Или мы разговариваем с Кастманом прямо сейчас, или возвращаемся с кучей копов.

– Я ничего не сделала.

– Зато я могу что-нибудь придумать. Открывайте!

Женщина сделала выбор быстро. Мы услышали стук одного открываемого засова, затем другого. Наконец упала цепочка, и дверь приоткрылась. Я шагнул вперед, но Крест загородил мне дорогу рукой. Надо было подождать, пока дверь не откроется полностью.

– Быстрее, – сказала женщина, ядовито усмехнувшись. – Заходите, я не хочу, чтобы кто-нибудь увидел.

Крест толкнул дверь, и она распахнулась. Мы прошли внутрь. Женщина тут же задвинула засовы. Меня одновременно поразили две вещи. Первая – темнота. Единственным источником света была слабенькая лампочка в дальнем углу, едва освещавшая ободранное кресло да журнальный столик, составлявшие всю меблировку. Вторая – страшная духота и вонь. Густая смесь больничного запаха с чем-то трудноопределимым. Я с трудом заставил себя сделать вдох. Интересно, когда здесь в последний раз открывали окно? Комната, казалось, шептала: «Никогда».

Крест повернулся к женщине, стоявшей в углу. В темноте мы различали только ее силуэт.

– Меня зовут Крест.

– Я знаю, кто вы.

– Мы встречались?

– Это не важно.

– Где Кастман?

– Здесь еще только одна комната, – ответила она, вяло поднимая руку и указывая в темноту. – Он, наверное, спит.

Глаза начали привыкать к темноте. Я шагнул к женщине. Она стояла неподвижно, но когда я подошел поближе, подняла голову. Я с трудом сдержал изумленный возглас и попятился, бормоча извинения.

– Нет, – сказала она. – Я хочу, чтобы вы видели.

Она пересекла комнату, встала рядом с лампой и посмотрела на нас. Мы с Крестом не изменились в лице, хоть это было и нелегко. Тот, кто изуродовал эту женщину, постарался на совесть. Когда-то она, пожалуй, была очень хороша собой, но затем будто перенесла пластическую операцию наоборот. Нос, который раньше, видимо, имел правильную форму, теперь был раздавлен, напоминая жука, на которого наступили тяжелым сапогом. Когда-то гладкая кожа рассечена и порвана во многих местах. Углы рта надрезаны так, что невозможно было понять, где они заканчиваются. Щеки и лоб во всех направлениях пересекали уродливые фиолетовые шрамы – так рисует трехлетний ребенок, заполучивший цветные мелки. Мертвый левый глаз смотрел в сторону, другой, не мигая, уставился на нас.

– Вы работали на улице, – сказал Крест.

Женщина кивнула.

– Как вас зовут? – продолжал он.

– Таня. – Рот она открывала с большим трудом.

– Кто вас так?

– А вы как думаете?

Мы не ответили – все было ясно.

– Он за этой дверью, – показала она. – Я ухаживаю за ним. Никогда не делаю ему больно. Вы понимаете? Я никогда не поднимаю на него руку.

Мы оба кивнули, хотя я ничего не понял, и Крест, думаю, тоже. Из-за двери не было слышно ни звука. Кастман спал. Какая разница? Разбудим… Крест взялся за дверную ручку и оглянулся на меня. Я деловито кивнул. Он открыл дверь.

Эта комната была освещена, и очень ярко. Я невольно прикрыл глаза рукой. Какой-то медицинский прибор, стоявший возле кровати, издавал прерывистый писк. Но в первую очередь бросались в глаза стены. Они были обиты пробкой – кое-где проглядывал коричневый цвет – и густо увешаны фотографиями. Сотнями фотографий, приколотых кнопками, – от стандартных, девять на двенадцать, до больших, размером с плакат. И со всех на нас смотрела Таня.

Во всяком случае, я так предположил. На этих снимках она была еще не изуродована. Я оказался прав – она оказалась удивительно хороша и, судя по всему, готовилась к карьере фотомодели. Я посмотрел вверх. Опять фотографии – как зловещая роспись на потолке. От них трудно было оторвать взгляд.

– Помогите! Пожалуйста! – донесся с кровати тихий голос.

Мы с Крестом подошли поближе. Таня, стоявшая позади нас, кашлянула. Мы обернулись. При ярком свете ее шрамы казались живыми, извиваясь на лице, как клубок червей. Нос был не просто расплющен, но полностью исковеркан, напоминая ком глины. А старые снимки словно излучали сияние, создавая вокруг нее какую-то болезненную ауру.

До и после…

Человек на кровати застонал.

Мы молча ждали. Таня посмотрела здоровым глазом сначала на меня, потом повернулась к Кресту. Казалось, она хотела заставить нас навсегда запомнить – какой она была прежде и что с ней сделал этот человек.

– Бритва, – сказала Таня. – Ржавая. У него это заняло часа два. И он изрезал не только лицо.

Не сказав больше ни слова, она вышла из комнаты и закрыла дверь.

Несколько секунд мы молчали. Затем Крест спросил:

– Ваше имя Луис Кастман?

– Вы из полиции?

– Вы Кастман?

– Да. И я сделал это. Господи, да я признаюсь в чем хотите – только вытащите меня отсюда! Ради Бога!

– Мы не из полиции, – сказал Крест.

Кастман лежал лицом вверх, от его груди тянулась трубка. В такт писку машины там что-то периодически вздымалось и опадало. Это был белый мужчина, свежевыбритый, с чисто вымытыми волосами. Он лежал на специальной больничной кровати с перилами и рычагами управления. В углу я заметил судно и раковину. Больше в комнате не было ничего: ни мебели, ни телевизора, ни книг, ни журналов. Шторы на окнах задернуты. Мне стало не по себе.

– Что с вами? – спросил я.

Кастман повернул ко мне глаза. Только глаза.

– Я парализован. Полностью… – Он на мгновение остановился, опустив веки. – Ниже шеи – ничего.

Я не знал, как начать. Крест, по-видимому, тоже.

– Пожалуйста… – снова заговорил Кастман. – Вы должны забрать меня отсюда. Прежде чем…

– Прежде чем что?

Он открыл глаза, закрыл, затем снова раскрыл.

– Я получил пулю… когда? Года три или, может, четыре назад. Я ничего не знаю – какое сейчас число, месяц и даже год. Свет всегда горит… непонятно, день или ночь. Я не знаю, кто у нас президент. – Он с усилием сглотнул слюну. – Она сумасшедшая, честное слово. Звал на помощь – все без толку: она обила стены пробкой. Лежу вот так день за днем и смотрю на стены…

Я молчал, и поэтому заговорил Крест:

– Мы здесь не для того, чтобы слушать историю вашей жизни. Нам надо узнать об одной из девочек.

– Вы пришли не по адресу, – ответил Кастман. – Я уже давно этим не занимаюсь.

– Ничего. Она тоже давно не работает.

– Как ее зовут?

– Шейла Роджерс.

– О! – Кастман улыбнулся. – Что вы хотите узнать?

– Все.

– А если я не скажу?

Крест тронул меня за плечо:

– Пойдем.

– Что? – В голосе Кастмана зазвучала паника.

Крест перевел взгляд на него:

– Вы не хотите нам помочь, мистер Кастман. Хорошо, мы не будем больше вас беспокоить.

– Погодите! – крикнул он. – Ладно! Знаете, сколько раз меня навещали с тех пор, как я здесь?

– Нам все равно, – бросил Крест.

– Шесть! Ровно шесть раз. И ни разу за последний год. Все шесть – мои бывшие девчонки… Приходили посмеяться, посмотреть, как я хожу под себя. И если хотите знать, я был даже рад – что угодно, лишь бы разогнать скуку… Понимаете?

– Шейла Роджерс, – напомнил Крест.

Трубка издала мокрый чавкающий звук. В открытом рту Кастмана вздулся и лопнул пузырь. Он вздохнул и начал говорить:

– Я встретил ее – дайте подумать – то ли десять, то ли пятнадцать лет назад. Тогда я работал на автовокзале. Она приехала на автобусе из Айовы или Айдахо – в общем, из какой-то дыры…

Автовокзал… Я хорошо знал, как это делается. Сутенеры стоят на вокзале и ждут свеженьких девчонок – тех, что удрали в Нью-Йорк, чтобы стать актрисами, а то и просто избавиться от скуки или строгих родителей. Расхватывают их прямо на месте и начинают обрабатывать так, что в конце концов остаются только косточки.

– У меня все шло отлично, – продолжал Кастман. – Главное, я белый. Девчонки со Среднего Запада обычно побаиваются черных братков. А я – другое дело. В деловом костюмчике, с портфелем. И действую тонко, не тороплюсь. Короче, стоял я у ворот номер 127, как всегда. Там проходит народ, приезжающий с шести разных направлений. Гляжу – она идет. Товар – высший класс! Лет шестнадцать, не больше, в самом соку. Да вдобавок еще и целочка. Правда, тогда я этого еще не знал, потом выяснил.

Я сжал кулаки. Крест незаметно встал между мной и кроватью.

– Ну, я и начал ей пудрить мозги. По полной программе, вы знаете…

Мы знали.

– Обещал, что сделаю ее супермоделью. Конечно, тонко так, не в лоб – не то что эти кретины. Но Шейла – она была поумнее других. Осторожная. Я видел, что она не все принимает за чистую монету. Это ничего, это нормально. Я ведь никогда не давлю, я говорю как порядочный. В конце концов, им самим хочется верить, разве не так? Слушают байки о том, как новых суперзвезд находят в закусочных, и прочую чушь. Потому они сюда и летят, как мухи на мед…

Машина перестала пищать и издала булькающий звук. Затем сигналы возобновились.

– В общем, Шейла сразу зажалась, ясное дело. Сказала, что никогда не ходит на вечеринки и все такое прочее. Я говорю – ладно, нет проблем, я тоже не такой, я деловой человек. Профессиональный фотохудожник и охотник за талантами. Мы просто сделаем несколько снимков. Надо же как-то начинать карьеру. Никаких вечеринок, никаких наркотиков, сниматься только в одежде – все, как она сама захочет. А я и в самом деле неплохой фотограф, у меня получается. Гляньте-ка на стены – это все Таня, я снимал.

Я взглянул на фотографии бывшей красавицы Тани, и мое сердце сковал холод. Кастман пристально посмотрел на меня.

– Ты, – проговорил он.

– Что – я?

– Шейла… – Он ухмыльнулся. – Она тебе небезразлична, так?

Я не ответил.

– Ты любишь ее.

Слово «любишь» он издевательски растянул. Я продолжал молчать.

– Понимаю тебя, хорошо понимаю. Товарец был высший класс. А как она умела…

Я двинулся на него. Кастман захихикал. Крест загородил мне дорогу и отрицательно покачал головой, глядя в глаза. Я отступил – он был прав.

Кастман перестал смеяться, но продолжал наблюдать за мной.

– Хочешь знать, как я раскрутил твою девчонку, сосунок?

Я молчал.

– Так же, как и Таню. Я ведь забирал самые лучшие кусочки – те, что браткам были не по зубам. Ювелирная работа. Короче, я скормил Шейле свою легенду и, в конце концов, привел к себе, чтобы сделать фотографии. Вот и все. Больше мне ничего и не надо было. Дальше дело техники.

– Как? – спросил я.

– Ты в самом деле хочешь это знать?

– Как?

Кастман закрыл глаза. Он улыбался, наслаждаясь воспоминаниями.

– Я сделал несколько фотографий – все очень мило и цивильно. А когда закончил, приставил ей нож к горлу. Потом привязал к кровати в комнате со стенами… – он открыл глаза и обвел ими комнату, – обитыми пробкой. И вкатил ей дозу. Заснял все на камеру… Тогда Шейла и потеряла девственность – перед камерой и с вашим покорным слугой. Прелестно, не правда ли?

Меня переполняло бешенство, кровавая пелена застилала глаза. Я с трудом удерживался, чтобы не свернуть подонку шею. Но именно этого он и хотел, и я это понимал.

– Та-ак… на чем я остановился? Ах да! Ну, значит, привязал я ее и колол примерно с неделю. Причем самым первым сортом. Потратился, конечно, но любой бизнес требует вложений, правильно? Короче, она привыкла, и можете мне поверить, этого джинна обратно в бутылку не загонишь. К тому времени, как я ее отвязал, девчонка готова была вылизывать грязь у меня на ногах, лишь бы получить очередную дозу. Вы меня понимаете…

Он сделал паузу, словно ожидая аплодисментов. А мне словно кто-то рвал на части внутренности.

Крест оставался невозмутимым.

– И вы послали ее на улицу?

– Ага. Опять же научил кое-чему. Как заставить мужика побыстрее кончить. Как обслуживать двоих сразу. В общем, проинструктировал.

Я почувствовал, что меня сейчас вырвет.

– Продолжайте, – сказал Крест.

– Нет. Сначала…

– Тогда до свидания.

– Таня… – начал он.

– Что?

Кастман нервно облизнул губы.

– Вы можете дать мне воды?

– Нет. Так что Таня?

– Эта сука заперла меня здесь. Так нельзя. Я порезал ее, верно, но у меня были свои причины. Она хотела свалить, выйти замуж за типа из Гарден-Сити. Решила, что у них любовь. Это что, по-вашему, правильно? Да еще подговаривала нескольких моих лучших девчонок уехать с ней – жить в Гарден-Сити с ее дружком, начать новую жизнь и все такое. Разве я мог это стерпеть?

– И вы преподали ей урок?

– Вот-вот, точно.

– Порезали ей лицо бритвой?

– Не только лицо – а то ведь лицо можно и платочком прикрыть, так ведь? Ну, вы меня понимаете. И другим девкам урок… Слушайте дальше – сейчас будет весело. Ее дружок не знал, что я сделал. И вот он приезжает из своего поместья в Гарден-Сити, чтобы, значит, спасти Таню. А в кармане у него пушка… Слово за слово – и он всаживает мне пулю в бок. Какой-то паршивый банкиришка из Гарден-Сити… Пуля попадает в позвоночник – и я имею то, что имею. Как вам это нравится? А вот самое интересное: когда господин из Гарден-Сити увидел Таню, то знаете, что он сделал, наш нежный возлюбленный?

Он сделал паузу. Мы поняли, что вопрос был чисто риторическим, и ждали продолжения.

– Струхнул и кинул ее! Понятно? Увидел мою работу и свалил. Знать ее больше не захотел. И после они не встречались…

Кастман снова начал смеяться. Я глубоко дышал, пытаясь успокоиться.

– Ну вот, лежу я в больнице, – продолжал он, – не могу и пальцем пошевелить. Таня, само собой, осталась ни с чем. И вдруг она приезжает и забирает меня. Привозит сюда и начинает за мной ухаживать. Понимаете? Продлевает мою жизнь… Если отказываюсь есть, засовывает трубку в горло. Вот что – я вам расскажу то, что хотите. Но и вы должны кое-что для меня сделать!

– Что? – спросил Крест.

– Убейте меня!

– Нет.

– Тогда позовите полицию. Пусть меня арестуют. Я во всем признаюсь!

– Что случилось с Шейлой Роджерс? – спросил Крест.

– Обещайте мне…

Крест повернулся ко мне:

– Все, хватит, пойдем отсюда.

– Ладно, ладно, я расскажу! Только… хотя бы подумайте о том, что я сказал, ладно?

Он по очереди переводил глаза то на Креста, то на меня. Крест выглядел совершенно бесстрастно. Что отражалось на моем лице, не имею понятия.

– Я не знаю, где сейчас Шейла. Черт, я даже толком не понимаю, что случилось!

– Сколько времени она на вас работала?

– Два года. Может быть, три.

– И как она вырвалась?

– Что?

– Вы не производите впечатления человека, который отпускает своих людей на вольные хлеба, – объяснил Крест. – Потому я и спрашиваю: что случилось?

– Ну… она работала на улице. Появились постоянные клиенты – Шейла была хороша в своем деле. Ну и вышло, что она закорешилась с серьезными игроками. Такое бывает. Редко, но бывает.

– С какими игроками?

– С поставщиками. И похоже – крупными. Начала сама торговать. Хуже того, стала слезать с иглы. Я попытался было надавить, но у нее оказались крутые дружки…

– Кто?

– Знаете Ленни Мизлера?

Крест выпрямился.

– Юриста?

– Адвоката мафии, – уточнил Кастман. – Шейлу замели с товаром, а он вытянул ее.

Крест нахмурился:

– Ленни Мизлер занялся делом проститутки, которую взяли с наркотиками?

– А, теперь наконец понимаете? Я тоже удивился. Когда ее выпустили, начал вынюхивать, что к чему. И тогда ко мне пришли двое крутых и все популярно разъяснили. Я не дурак – свое место знаю.

– И что было дальше?

– Больше я ее не видел. В последний раз слышал, что учится в колледже. Вы можете в это поверить?

– В каком колледже?

– Без понятия. Не уверен, что это правда. Может, только треп.

– Что еще?

– Ничего.

– Никаких больше слухов?

Глаза Кастмана забегали, в них сквозило отчаяние. Он искал способ нас удержать. Но рассказывать было больше нечего. Я повернулся к Кресту. Он кивнул и пошел к двери. Я за ним.

– Погодите!

Мы не отреагировали.

– Пожалуйста, прошу вас, я же все рассказал! Я помог вам! Вы не можете меня просто так бросить!

Я представил себе бесконечные дни и ночи, которые Кастман проведет в этой комнате. Жалости в душе не было.

– Ах вы, козлы поганые! – взвыл он в бешенстве. – Эй, ты, сопляк любовничек! Ты подбираешь мои объедки, понял? Не забывай: всему, что она умеет, я ее научил! Каждый раз, когда кончаешь, вспоминай об этом, придурок! Слышишь, что я говорю? Слышишь?

Кровь бросилась мне в лицо, но я не обернулся. Крест открыл дверь.

– И имей в виду, черт побери, это навсегда!

Я замедлил шаг.

– Она может выглядеть как угодно чистенько и прилично, – продолжал он уже тише. – Но оттуда, где она побывала, не возвращаются. Понял?

Я попытался не слушать, однако слова силой пробивали себе дорогу и гулко резонировали в мозгу, повторяясь снова и снова.

Мы опять вышли во мрак. Таня встретила нас у двери.

– Вы донесете? – Она говорила очень тихо.

«Я не делаю ему больно» – так она сказала. Ни разу не подняла на него руку. Именно так.

Не ответив, мы поспешили прочь, жадно вдыхая ночной воздух, – словно ныряльщики, вырвавшиеся на поверхность из глубины. Сели в фургон и уехали.

Глава 10

Гранд-Айленд, штат Небраска

Шейла хотела умереть в одиночестве.

Боль стала ослабевать. Странно, ведь никакого просветления, никакого ощущения ясности так и не наступило. Смерть не несла утешения. Ангелы не окружали ее. Давно умершие родственники – Шейле вспомнилась бабушка, которая называла ее «сокровищем» – не сидели рядом с ней, держа за руку.

Совсем одна. В темноте.

Она открыла глаза. Что это было – сон? Трудно сказать. Шейла знала, что такое галлюцинации. Сознание то уходило, то возвращалось. Она помнила, что видела Карли и умоляла ее уйти. Было ли это на самом деле? Кто знает… Может быть, и нет.

Когда болело сильно, очень сильно, граница между сном и явью размывалась, почти исчезала. Шейла прекратила бороться: это был единственный способ переносить боль. Отгородиться от нее было невозможно, так же как разбить на части и справляться с каждой по отдельности. Оставалось лишь отдать последнее – здравый рассудок. Пожертвовать разумом. Но если ты все еще понимаешь, что происходит? Философия… Вопросы для живых. Так или иначе, она, Шейла Роджерс, со всеми ее надеждами и мечтами, умрет молодой, в мучениях, от рук другого человека. Высшая справедливость… И теперь, когда внутри что-то разорвалось и жизнь стала уходить, ясность наконец наступила. Ужасная и неотвратимая. Черная пелена спала, обнажив истину.

Шейла Роджерс хотела умереть одна.

Но он был рядом, в этой комнате. Она чувствовала на лбу руку, от которой исходил холод. И когда жизни уже почти не осталось, Шейла с трудом выдохнула последнюю просьбу:

– Пожалуйста… уйди.

Глава 11

Мы не обсуждали то, что видели, и в полицию сообщать не стали. Но я содрогался, представляя парализованного человека, заключенного пожизненно в пустой комнате, без книг, телевидения или радио, и вынужденного непрерывно смотреть на одни и те же старые фотографии. Если бы это был не Луис Кастман, то его стоило бы пожалеть. И еще я думал о том человеке из Гарден-Сити, который выстрелил в Кастмана, а потом сбежал. Это предательство, наверное, оставило худшие шрамы в душе Тани, чем те, что были на лице. Интересно, думает он о ней до сих пор или просто взял и вычеркнул из памяти – так, будто она никогда не существовала? Или, может быть, Таня является ему во сне? Вряд ли…

Я гадал об этом не только потому, что меня потрясла Танина трагедия, и не из простого любопытства. Это помогало мне не думать о Шейле, о том, через что она прошла. О том, что с ней сделал Кастман. Я напоминал себе, что Шейла была не более чем жертвой: ее похитили и изнасиловали. Даже хуже, чем изнасиловали. Она ни в чем не виновата, и никак иначе оценивать ее прошлое нельзя. Но эти очевидные истины казались мне какими-то неубедительными. И я ненавидел себя за это.

Когда Крест остановил фургон возле моего дома, было уже четыре утра.

– Ну, что ты думаешь? – спросил я.

Крест задумчиво почесал щетину на подбородке.

– Как там Кастман сказал в конце? Типа «это навсегда». А знаешь, ведь он прав.

– Ты из опыта знаешь?

– В общем, да.

– Ну и?…

– Похоже, Шейлу настигло ее прошлое.

– Значит, мы на верном пути?

– Возможно.

Открыв дверцу кабины, я обернулся.

– Что бы она ни сделала – она или кто-нибудь другой, – остается навсегда. Но это еще не значит, что Шейла виновата.

Крест молча смотрел в окно. Не дождавшись ответа, я вышел, и он уехал.

* * *

На автоответчике меня ждало сообщение. Удивившись, я посмотрел на индикатор времени: звонили в 23.47. Поздновато. Может, кто-то из родственников?

Нажав кнопку, я услышал молодой женский голос:

– Привет, Уилл!

Голос был незнакомый.

– Это Кэти. Кэти Миллер.

Я застыл от неожиданности.

– Много воды утекло, да? Слушай, я… извини за поздний звонок… ты, наверное, уже спишь. Короче, ты не мог бы перезвонить мне сразу, как только получишь сообщение? В любое время, мне все равно. Я… ну, в общем, мне очень нужно поговорить с тобой кое о чем.

Она оставила свой номер.

Я не мог прийти в себя от изумления. Кэти Миллер, маленькая сестренка Джули. В последний раз, когда я ее видел, ей было лет шесть или около того. Я невольно улыбнулся, вспомнив, как однажды четырехлетняя Кэти спряталась за отцовским чемоданом и выскочила оттуда в самый пикантный момент: мы с Джули едва успели прикрыться одеялом. Мы тогда хохотали, как ненормальные.

Малышка Кэти Миллер…

Ей сейчас семнадцать или восемнадцать. Даже не верится. Я знал, как смерть Джули подействовала на нашу семью, и мог понять, что чувствовали мистер и миссис Миллер. Но о том, что это значило для маленькой Кэти, я никогда всерьез не задумывался. Неожиданно мне пришло в голову, что та сцена, после которой мы с Джули хохотали, натягивая на себя одеяло, произошла в подвале. Мы резвились на той кушетке, где Джули нашли убитой.

Зачем, после стольких лет, я понадобился Кэти?

Может, она просто хотела принести соболезнования, хотя это было бы странно. По многим причинам, не последняя из которых – время звонка. Я снова прослушал сообщение, ища какой-нибудь подтекст. Вроде бы ничего нет. Она просила звонить в любое время. Но на часах было четыре утра, и я падал от усталости. Что бы там ни было, это пока подождет.

Я забрался в постель, вспоминая последнюю встречу с Кэти Миллер. Нашу семью попросили не показываться на похоронах Джули. Мы подчинились. Однако два дня спустя я сам пошел на кладбище и сел возле свежей могилы. Я ничего не говорил и не плакал, не испытывал и никакого чувства утешения. Просто сидел. Вдруг подъехал белый «олдсмобиль» Миллеров, и я поспешил спрятаться. Однако, оглянувшись в последний момент, успел встретиться взглядом с маленькой Кэти. В ее лице была странная отрешенность, какое-то глубокое, не по годам, понимание происходящего. На нем отразились одновременно печаль, ужас и, пожалуй, жалость. Я ушел с кладбища и с тех пор ни разу не видел Кэти. И не разговаривал с ней.

Глава 12

Белмонт, штат Небраска

Шериф Берта Фарроу повидала в своей жизни всякое. Любая сцена убийства достаточно неприятна. Но по общему количеству тошнотворных деталей, вроде разбитых черепов, сломанных костей и разлитой крови, трудно найти что-нибудь более впечатляющее, чем старая добрая автокатастрофа. Например, лобовое столкновение с грузовиком, выехавшим на встречную полосу. Или когда машина разламывается пополам, от бампера до заднего сиденья, врезавшись в дерево. Или кувыркается с бешеной скоростью, наехав на боковое ограждение. Страшно и трагично.

Однако это мертвое тело представляло собой гораздо более жуткое зрелище, хотя крови почти не было. Судя по лицу женщины, искаженному ужасом и отчаянием, она умерла в страшных мучениях. Берта Фарроу смотрела на переломанные пальцы, искалеченную грудную клетку и многочисленные кровоподтеки и понимала, что к этому привело не обледенение дорожного покрытия, безалаберность водителя, переключавшего радиоканалы на восьмидесяти милях в час, или пьянство за рулем. Это совершил человек – своими руками и намеренно.

– Кто ее нашел? – спросила Берта своего помощника Джорджа Солкера.

– Сыновья Рандольфа.

– Которые?

– Джерри и Рон.

Берта прикинула в уме: Джерри должно быть лет шестнадцать, Рону – четырнадцать.

– Они гуляли с Джипси, – добавил помощник. Джипси звали немецкую овчарку Рандольфа. – Он унюхал.

– Где сейчас мальчики?

– Дейв отвез их домой. У них вроде бы шок. Я снял показания – оба ничего не знают.

Берта кивнула. Рядом с визгом затормозил фургон, и из него выскочил Клайд Смарт, медэксперт округа. Берта успокаивающе махнула рукой:

– Не гони, Клайд. Она никуда не спешит.

Джордж усмехнулся.

Смарту было уже под пятьдесят. Он почти двадцать лет проработал бок о бок с Бертой и давно привык к ее шуточкам. Подбежав, эксперт взглянул на тело, и лицо его побелело.

– Святые угодники…

Клайд опустился на корточки и осторожно отвел волосы от лица убитой.

– О Боже… это… – Он потряс головой, не веря своим глазам.

Берта тоже привыкла к Клайду, и реакция ее не удивила. Большинство экспертов-медиков вели себя в таких ситуациях деловито и отстраненно. Но только не Клайд. Для него человек был не просто суммой химических соединений. Берта не раз видела, как Смарт плакал над мертвым телом. Он относился к каждому из них с невероятным, доходящим до смешного пиететом и производил вскрытие так, будто надеялся оживить жертву. Обычно Клайд сообщал о происшествии семье погибшего и всегда искренне разделял их горе.

– Ты можешь установить, когда она умерла? – спросила Берта.

– Не очень давно, – тихо ответил Клайд. – Окоченение в ранней стадии. Я бы сказал – не более шести часов. Надо измерить температуру печени и… – Он посмотрел на кисть руки с пальцами, торчащими под неестественными углами. – Господи…

Берта повернулась к своему помощнику:

– Какие-нибудь данные о личности?

– Никаких.

– Ограбление?

– Слишком жестоко, – вставил Клайд, подняв голову. – Кто-то хотел, чтобы она страдала.

Последовало молчание. На глазах Смарта показались слезы.

– Что еще? – спросила Берта.

Медэксперт поспешно опустил взгляд.

– На бродяжку не похожа: хорошо одета и не истощена. – Он осмотрел рот жертвы. – Зубы в хорошем состоянии, работал приличный дантист.

– Следы изнасилования?

– Она одета, – ответил Клайд. – Но, Боже мой, чего только с ней не делали! Здесь очень мало крови, так что ее наверняка убили не здесь. Скорее всего привезли и бросили. Я смогу сказать больше, когда она будет у меня на столе.

– Ладно, – подытожила Берта. – Снимем отпечатки пальцев и проверим всех, кто в розыске.

Клайд кивнул. Берта Фарроу повернулась и пошла к своей машине.

Глава 13

Мне не пришлось перезванивать Кэти. Телефонный звонок словно ошпарил меня кипятком: я спал настолько глубоко, что и речи не было о том, чтобы постепенно всплыть на поверхность. Мгновение назад я тихо покачивался в темных глубинах сна, в следующее – уже сидел в постели с бешено бьющимся сердцем. На часах было 6.58 утра.

Я застонал и наклонился к телефону. Номер звонившего указан не был. Бесполезное приспособление этот определитель: любой, от кого вы хотели спрятаться, мог скрыть свой номер, заплатив за блокировку.

– Алло? – жизнерадостно чирикнул я в трубку, подивившись бодрости своего голоса.

– Э-э… Уилл Клайн?

– Да.

– Это Кэти Миллер. – Помолчав, она добавила, словно спохватившись: – Сестра Джули.

– Привет, Кэти.

– Прошлой ночью я оставляла сообщение.

– Я получил его только в четыре утра.

– О! Наверное, я тебя разбудила…

– Ничего страшного.

Голос у нее был совсем детский. В нем звучали печаль и какое-то напряжение. Я припомнил возраст Кэти и произвел кое-какие подсчеты.

– Ты уже, наверное, заканчиваешь школу?

– Осенью пойду в колледж.

– В какой?

– В Будуин. Он очень маленький.

– Я знаю, это в Мэне. Отличное место, поздравляю.

– Спасибо…

Я посмотрел в потолок, пытаясь сообразить, как поддерживать разговор. В конце концов решил остановиться на стандартном «много воды утекло».

– Уилл…

– Да?

– Мне надо тебя увидеть.

– Да, конечно, это было бы замечательно.

– Как насчет сегодня?

– А ты где сейчас?

– В Ливингстоне. Я видела тебя возле нашего дома, – добавила она.

– Извини.

– Если хочешь, я могу приехать в город.

– Не обязательно. Я все равно собирался навестить отца. Могу перед этим встретиться с тобой.

– Ладно. Но не здесь. Помнишь баскетбольное поле возле нашей школы?

– Да, конечно. Буду там в десять.

– Хорошо.

– Кэти, – сказал я, помолчав, – ты ведь понимаешь, что твой звонок выглядит немного странно…

– Да, понимаю.

– О чем ты хочешь со мной поговорить?

– А ты как думаешь?

Я задумался, чтобы ответить, но оказалось уже поздно – она повесила трубку.

Глава 14

Уилл вышел из дома. Призрак знал, куда он идет, и не пошел следом. Лишь проводил взглядом. И все это время его пальцы то и дело сжимались в напряжении, а по телу пробегала дрожь.

Он вспоминал Джули Миллер. Ее обнаженное тело в подвале. Бархатную кожу – сначала теплую, потом медленно застывавшую, становясь похожей на влажный мрамор. Пурпурно-желтый цвет ее лица, на котором застыли ужас и удивление, красные точки лопнувших сосудов в выкатившихся глазах, струйку слюны на щеке… Неестественно выгнутую шею: проволока глубоко впилась в кожу, перерезав пищевод и почти отделив голову от тела.

И кровь, кровь повсюду…

Удушение было его любимым способом казни. Он специально ездил в Индию, чтобы изучить методы секты бесшумных убийц-душителей. За многие годы Призрак в совершенстве овладел огнестрельным оружием, ножом и прочими средствами. Но до сих пор он предпочитал всему удушение – с его холодной эффективностью, тишиной и ощущением власти над жертвой, которая трепещет в руках.

Призрак осторожно перевел дыхание. Уилл скрылся из виду. Брат…

Ему вдруг пришли на ум все эти фильмы про кунг-фу. Те, где брат мстит за смерть брата. А что, если он прикончит Уилла Клайна?

Нет, не то. Тут речь идет не просто о мести.

И все-таки… В конце концов, Уилл – ключевая фигура. Изменили ли его годы? Будем надеяться. Скоро все станет ясно…

Да, пришло время встретиться с Уиллом и вспомнить былое.

Призрак перешел улицу и направился к дому. Через пять минут он уже входил в квартиру.

* * *

Я сел на автобус и доехал до пересечения Ливингстон-авеню с Нортфилдом. Сердце старого доброго Ливингстона… Бывшую начальную школу превратили в торговый центр, где торгуют по сниженным ценам, и центр этот влачил, похоже, весьма жалкое существование. Я вышел из автобуса вместе с несколькими женщинами – домашней прислугой, приехавшей из города. Интересная симметрия: жители пригородов, таких, как Ливингстон, по утрам отправляются в Нью-Йорк. А те, кто прибирается у них в домах и нянчит детей, в то же время едут в обратном направлении. Своего рода равновесие.

Я пошел по Ливингстон-авеню, двигаясь по направлению к средней школе, соседствовавшей с публичной библиотекой, окружным судом и полицейским участком. Чувствуете систему? Все четыре здания были построены из одного и того же кирпича, в одно и то же время и, по-видимому, одним и тем же архитектором. Они казались ближайшими родственниками. Я вырос в этих краях: в детстве брал в библиотеке книжки Клайва Льюиса и Мадлен Ленгл, в восемнадцать лет пытался опротестовать в окружном суде штраф за превышение скорости, а в самом большом из заведений провел школьные годы вместе с шестью сотнями таких же подростков.

Я обогнул здания, описав полукруг, а затем свернул направо. Вот и баскетбольное поле с ржавыми кольцами на щитах. Слева были теннисные корты. В школе я играл в теннис, и неплохо, но мне не хватало спортивного духа. Проигрывать я, конечно, не любил, но и выиграть не слишком старался.

– Уилл!

Я повернулся и похолодел. Одежда была не та – джинсы в обтяжку, туфли на платформе в стиле семидесятых и короткая тесная блузка, открывавшая плоский живот с проколотым пупком. Но лицо и волосы… На мгновение я отвел глаза. Джули Миллер…

– Я знаю, – кивнула Кэти. – Как будто встретил привидение, да?

Я посмотрел на нее.

– Ты прямо как мой отец, – сказала она, засунув миниатюрные ручки в карманы тесных джинсов. – Он до сих пор не может смотреть на меня без слез.

Я не знал, что ответить. Кэти подошла ближе. Перед нами было здание школы.

– Ты тоже училась здесь?

– Окончила месяц назад.

– Ну и как?

Она пожала плечами:

– Рада, что все это позади.

В солнечном свете здание школы казалось каким-то холодным и напоминало тюрьму. Школа есть школа… Меня там любили. Я был вице-президентом совета учеников и капитаном теннисной команды. Со мной учились мои друзья. Но как я ни старался вспомнить что-нибудь приятное, ничего не получалось. Все портило постоянное ощущение какой-то незащищенности. Школьные годы – это непрерывная борьба. Постоянно нужно выживать, самоутверждаться, что-то преодолевать. В школе я не был счастлив. Думаю, так оно и должно быть.

– Прими мои соболезнования, – сказала Кэти.

– Спасибо.

Она достала из заднего кармана пачку сигарет и предложила мне. Я отрицательно покачал головой и, наблюдая, как она закуривает, с трудом подавил желание прочитать воспитательную лекцию. Кэти смотрела по сторонам, избегая встречаться со мной взглядом.

– Ты знаешь, я ведь родилась случайно. Поздний ребенок… Джули была уже в старших классах. Родителям сказали, что они больше не смогут иметь детей. А потом… – Она пожала плечами. – Меня никто не ждал.

– Не похоже, чтобы кто-нибудь из нас был так уж тщательно спланирован, – улыбнулся я.

Она засмеялась, и я невольно сжался. Это был смех Джули – точно такой же, постепенно затихающий.

– Извини моего отца, – сказала Кэти. – Он просто испугался, когда увидел тебя.

– Мне не стоило туда идти.

Она глубоко затянулась – слишком глубоко – и искоса посмотрела на меня.

– А почему ты приходил?

– Не знаю, – подумав, ответил я.

– Я тебя видела. Увидела, как только ты свернул за угол. Так странно. Я еще маленькой часто смотрела, как ты идешь к нам. Из своей спальни. Я ведь сплю там же; получается, будто вернулось прошлое. Странно…

Я посмотрел направо. Сейчас улица была пуста. Но в прежние годы там обычно стояли машины и родители ждали детей, чтобы забрать их из школы. И я хорошо помню, как мама приезжала за мной в своем старом красном «фольксвагене». Она ждала, читая журнал, потом звенел звонок, и я бежал к ней. Когда она поднимала голову, почувствовав, что я близко, на ее губах расцветала улыбка. Та самая ослепительная улыбка Солнышка, идущая из глубины сердца… Я вздрогнул, внезапно осознав, как будто упершись в стену, что теперь никто и никогда мне так не улыбнется.

Хватит, подумал я: это место, ожившая Джули в виде Кэти, воспоминания… Достаточно.

– Ты хочешь есть? – спросил я.

– Да, пожалуй.

Ее старенькая «хонда» стояла неподалеку. Заднее стекло было увешано безделушками, в салоне стоял густой запах жевательной резинки и фруктового шампуня. Я не узнал музыку, гремевшую из колонок, но она меня вполне устроила.

Мы заехали в традиционную нью-джерсийскую забегаловку на шоссе номер 10. Над стойкой висели портреты местных знаменитостей, в каждой кабинке стоял свой музыкальный автомат, а меню по длине превышало роман Тома Клэнси. Человек с густой бородой, источавший не менее густой запах дезодоранта, осведомился, сколько нас. Мы ответили, что двое. Кэти потребовала столик для курящих. Я не думал, что такие еще существуют. Но очевидно, крупные заведения несколько отставали от современных веяний.

– После того, как ты прошел мимо нашего дома, – сказала Кэти, – я поехала на кладбище.

Официант наполнил наши бокалы минеральной водой. Кэти глубоко затянулась и, откинувшись на спинку стула, выпустила вверх струю дыма.

– Я не ходила туда много лет. А увидев тебя, почему-то почувствовала, что должна там побывать.

Она по-прежнему не смотрела на меня. Это часто бывает с детьми у нас в приюте. Они избегают встречаться с вами взглядом. Я не настаиваю: это не так уж важно. Конечно, я стараюсь смотреть им в глаза, хотя знаю по опыту, что значение такого контакта часто переоценивают.

– Я уже почти забыла Джули: смотрю на фотографии и не пойму – помню я что-то или мне это кажется. Думаю, к примеру, что помню, как мы катались на аттракционах в парке, а потом вижу снимок и уже сомневаюсь – вспомнила я что-то на самом деле или только фотографию. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

– Думаю, что да.

– После того, как ты ушел, я просто не могла сидеть дома. Отец бесился, мама плакала. Мне надо было уйти.

– Я не хотел никого расстроить.

Кэти махнула рукой:

– Все нормально. Это, пожалуй, даже к лучшему – им полезно. А то мы вечно ходим вокруг этого на цыпочках. Просто бред какой-то… Иногда мне хочется… хочется просто заорать: «Она умерла!» – Она подалась вперед. – Знаешь, что самое смешное?

Я покачал головой.

– Они ничего не поменяли в подвале. Те же кушетка и телевизор. Драный ковер. Тот старый чемодан, за которым я всегда пряталась… Все осталось так, как было. Никто ими не пользуется, но все так и стоит. И комната для стирки там же – постоянно приходится ходить мимо. Понимаешь? Вот как мы живем. Мы ходим на цыпочках, будто ждем, что пол вот-вот провалится и мы окажемся в этом подвале.

Кэти с шумом затянулась. Я молча смотрел на нее. Я уже упоминал, что никогда раньше не задумывался, как отразилась на Кэти Миллер смерть ее сестры. Думал о ее родителях, о том, почему они не переехали… С другой стороны, я так и не смог понять, почему не уехала и наша семья. Видимо, это то, о чем я уже говорил: они обретали утешение, растравляя свои раны. Страдали, чтобы не дать себе забыть. Родители Кэти – еще более яркий пример. Но я ни разу не попытался представить себе, каково было самой Кэти расти среди этих руин, все время ощущая рядом, в самой себе, призрак сестры, так похожей на нее. Я взглянул на Кэти, как будто впервые ее увидел. Ее глаза, полные слез, продолжали метаться по сторонам, как испуганные птицы. Я взял Кэти за руку, так похожую на руку сестры. И прошлое снова навалилось на меня, не давая вздохнуть.

– Странно… – повторила она.

Именно так, подумал я.

– Мне тоже.

– С этим пора покончить, Уилл. Вся моя жизнь… Что бы ни случилось в ту ночь, это должно закончиться. Иногда по телевизору, когда они ловят преступника, кто-нибудь говорит: «Это ее не вернет», и я соглашаюсь. Но ведь не в этом дело. Просто нужен конец: убийцу хватают, и это как бы завершение всего. Люди без этого не могут.

Я понятия не имел, к чему она ведет, и поэтому представлял, что она просто одна из наших беспризорных детишек. Пришла сюда, нуждаясь в моей помощи и любви. Я смотрел на Кэти и внушал себе, что моя главная задача – выслушать ее.

– Ты не можешь себе представить, как я ненавидела твоего брата. Не только за то, что он сотворил с Джули. Но и за то, что он сделал всем нам, когда сбежал. Как я молилась, чтобы его нашли! Я представляла себе, как его окружают, он отстреливается, а полицейские выкуривают его из логова. Тебе неприятно это слышать, я понимаю… Но я хочу, чтобы ты понял.

– Ты хотела завершения, – кивнул я.

– Да, но только…

– Что?

Она подняла голову, и наши глаза впервые встретились. Я снова ощутил холод. Хотел отнять руку, но был не в силах пошевелиться.

– Я видела его, – сказала Кэти.

Мне показалось, что я ослышался.

– Твоего брата – я видела его. Во всяком случае, думаю, что это был он.

– Когда? – с трудом выговорил я.

– Вчера. На кладбище.

К нам подошла официантка и, вынув карандаш из-за уха, спросила, что мы будем заказывать. Некоторое время мы оба молчали. Официантка многозначительно кашлянула. Кэти попросила какой-то салат, я – омлет с сыром. Какой сыр – американский, швейцарский, чеддер? Пускай будет чеддер. Хочу ли я жареной картошки? Какой? По-деревенски. Тосты? Белые? Ржаные? Пшеничные? Ржаные. Напитков никаких не надо, спасибо.

Наконец официантка удалилась.

– Рассказывай, – нетерпеливо потребовал я.

Кэти раздавила окурок в пепельнице.

– Я уже сказала, что поехала на кладбище. Просто чтобы уйти из дому. Ты ведь знаешь, где похоронена Джули?

Я кивнул.

– Ну да, я же видела тебя там – через пару дней после похорон.

– Верно.

Она наклонилась ко мне:

– Ты любил ее?

– Я не знаю.

– Но она разбила тебе сердце.

– Может быть… Очень давно.

Кэти смотрела на свои руки.

– Расскажи мне, что случилось, – попросил я.

– Он выглядел по-другому. В смысле, твой брат. Я ведь не очень хорошо его помню. Но я видела снимки… – Она запнулась.

– Ты хочешь сказать, он стоял у могилы Джули?

– Возле ивы.

– Что?

– Там есть дерево – метрах в пятидесяти. Я шла не через ворота, а сзади – перепрыгнула ограду, – так что он не ожидал меня увидеть. Понимаешь, я иду и вдруг вижу мужчину, который стоит под ивой и смотрит в сторону могилы Джули. Он меня даже не слышал – смотрел, как зачарованный. Я тронула его за плечо – он так и подпрыгнул от неожиданности, а потом повернулся и увидел меня. Ты знаешь, как я похожа… Он едва не закричал – подумал, что я что-то вроде привидения.

– И ты была уверена, что это Кен?

– Да нет, не уверена. Как я могу быть уверена? – Кэти достала из пачки сигарету. – Но это точно был он!

– Откуда ты знаешь?

– Он сказал, что не делал этого.

У меня все завертелось перед глазами, и я ухватился обеими руками за стул. Потом с трудом выговорил:

– Что он сказал, дословно?

– Сначала только это: «Я не убивал твою сестру».

– А ты что?

– Я ответила, что он лжет. И сказала, что позову на помощь.

– И позвала?

– Нет.

– Почему?

Кэти не торопилась зажигать сигарету. Она вынула ее изо рта и положила на стол.

– Потому что я поверила ему. Не знаю… Наверное, что-то было в его голосе. Я так долго ненавидела его – ты не представляешь как. Но теперь…

– Что же ты сделала?

– Я отскочила назад и хотела закричать. А он подошел, взял мое лицо в руки и сказал, глядя мне в глаза: «Я найду убийцу, обещаю». Вот и все. Потом посмотрел на меня еще немного, отпустил и ушел.

– Ты рассказала…

Она затрясла головой:

– Никому! Я временами даже не верю, что это действительно было. Вроде как я все это себе вообразила. Или придумала… Так же, как с воспоминаниями о Джули. – Она подняла глаза на меня. – Ты думаешь, это он убил ее?

– Нет.

– Я видела тебя в новостях – ты всегда думал, что он умер. Потому что там нашли его кровь.

Я кивнул.

– Ты по-прежнему в это веришь?

– Нет, больше не верю.

– Почему?

Я не знал, что ответить.

– Мне так кажется. Я сам его ищу.

– Я хочу тебе помочь.

Она сказала «хочу». Но я понял, что имелось в виду «должна».

– Пожалуйста, Уилл, разреши мне!

И я согласился.

Глава 15

Белмонт, штат Небраска

Шериф Берта Фарроу поморщилась, глядя через плечо Джорджа Фолкера, своего помощника.

– Терпеть не могу эти штуковины.

– И зря, – ответил Фолкер, барабаня пальцами по клавиатуре. – Компьютер – друг человека.

Она помрачнела еще больше.

– И чем этот наш друг занят сейчас?

– Сканирует пальчики нашей неизвестной.

– Сканирует?

– Как же объяснить это закоренелому технофобу? – Фолкер задумчиво потер подбородок, глядя в потолок. – Представь себе ксерокс и факс одновременно: он снимает копию отпечатков и затем посылает по электронной почте в Западную Виргинию, в информационный центр.

– Я думала, центр в Вашингтоне, – удивилась Берта.

– Был. Сенатор Берд потребовал его перенести.

– Правильный сенатор.

– Ага.

Берта поправила кобуру и вышла в коридор. Полицейский участок находился в одном здании с моргом, что было удобно, хотя и не всегда приятно для обоняния. Вентиляция в морге работала скверно, и в коридоре частенько повисала удушливая смесь запаха разложения и формальдегида.

Секунду поколебавшись, Берта толкнула дверь. В помещении не было ни ряда сверкающих стеклянных шкафов, ни выставки блестящих инструментов – ничего из того, что обычно показывают по телевизору. Морг Клайда Смарта выглядел как что-то временное, приспособленное к походным условиям. Да и работы, сказать по правде, в их глубинке было немного. В основном жертвы автокатастроф. Разве что еще Дон Тейлор в прошлом году – напился и случайно выстрелил себе в голову. Его безутешная вдова любила объяснять, что Дон глянул в зеркало и принял себя за лося. Семейная идиллия… Вот, пожалуй, и все. В морге – слишком громкое название для бывшей комнатки уборщицы – могло поместиться всего два тела. Если Клайду не хватало места, он пользовался услугами похоронного бюро Уолли.

Тело неизвестной лежало на столе. Клайд стоял над ним в голубом комбинезоне и хирургических перчатках. Он плакал. В комнате гремела музыка – реквием или что-то столь же трагическое, подходящее к случаю.

– Ну как, уже вскрыл? – спросила Берта, хотя ответ был очевидным.

Клайд смахнул слезы с глаз.

– Нет.

– Ждешь, пока она разрешит?

Он поднял на Берту покрасневшие глаза:

– Я еще не закончил внешний осмотр.

– А как насчет причины смерти?

– Не смогу сказать ничего определенного, пока не закончу вскрытие.

Берта подошла поближе и положила руку ему на плечо:

– А предварительные выводы, Клайд?

– Ее сильно избили. Видишь?

Он показал туда, где должна была быть грудная клетка. Не очень-то похоже… Кости вдавлены внутрь – словно сапогом надавили на мягкую резину.

– Сплошные синяки, – заметила Берта.

– Совершенно верно, множественные кровоподтеки. Но посмотри-ка сюда. – Клайд пощупал пальцем что-то острое, выпирающее из-под кожи.

– Сломанные ребра?

– Раздробленные, – поправил Клайд.

– Каким образом?

Смарт пожал плечами:

– Тяжелый молоток или что-то в этом роде. Я предполагаю, что осколок ребра повредил какой-то важный орган. Легкое или желудок. А может быть, ей повезло и он попал прямо в сердце.

Берта покачала головой:

– Она не очень-то похожа на тех, кому везет.

Клайд отвернулся. Его плечи вздрагивали, он сдавленно всхлипывал.

– Эти следы у нее на груди… – начала Берта.

– Ожоги от сигарет, – не глядя, объяснил медэксперт.

Этого следовало ожидать. Изломанные пальцы, ожоги. Не надо быть великим сыщиком, чтобы понять – ее пытали.

– Сделай все по полной программе, Клайд. Включая анализ крови и все прочее.

Он всхлипнул и обернулся:

– Хорошо, Берта, обязательно.

Дверь позади них открылась. Это был Фолкер.

– Нашел, – объявил он.

– Так быстро?

Джордж кивнул.

– Первое место в списке разыскиваемых.

– Что ты имеешь в виду?

Он показал на тело, лежащее на столе:

– Наша неизвестная. Ее ищет не кто-нибудь, а само ФБР.

Глава 16

Кэти высадила меня в трех кварталах от родительского дома: мы не хотели, чтобы нас видели вместе, хотя, может быть, это и смахивало на манию преследования.

– И что теперь? – спросила Кэти.

Я задавал себе тот же вопрос.

– Не знаю. Но если Кен не убивал Джули…

– Значит, это сделал кто-то другой, – закончила она.

– Слушай, а мы с тобой, кажется, кое-что соображаем!

Она улыбнулась:

– Значит, начинаем поиск подозреваемых?

Это звучало смешно – кто мы с ней такие, в конце концов? – но я кивнул.

– Тогда я принимаюсь копать, – сказала Кэти.

– Что копать?

Она пожала плечами – по-детски, всем телом:

– Не знаю. Прошлое Джули, наверное. Надо понять, кто мог захотеть ее убить.

– Полиция уже этим занималась.

– Они интересовались только твоим братом.

Кэти была права.

– Хорошо, – сказал я, снова ощутив нелепость ситуации.

– Тогда созвонимся сегодня вечером.

«Мисс Холмс» укатила, даже не попрощавшись. Я стоял, погруженный в свое одиночество. Идти никуда не хотелось. Улицы пригорода были пусты, стоянки, наоборот, переполнены. По большей части там располагались различные квазивнедорожники, сменившие стандартные семейные фургончики времен моего детства. Большая часть домов относилась к периоду строительного бума – года этак шестьдесят второго или около того. Многие были облеплены пристройками или переделаны в семидесятых, когда стало модно облицовывать фасады белым гладким камнем. Слишком белым и слишком гладким – сейчас это смотрелось не более модно, чем мой школьный серо-голубой костюмчик.

Перед нашим домом машин не было. Соболезнующих гостей внутри – тоже. Ничего удивительного… Я окликнул отца, но ответа не услышал. Он находился в подвале – стоял с бритвой в руке среди картонных коробок со старой одеждой. Липкая лента на коробках была разрезана. Услышав мои шаги, отец не обернулся.

– Так много уже упаковано, – тихо сказал он.

В коробках были мамины вещи. Отец нагнулся и достал тонкую серебряную ленту для волос.

– Помнишь это?

Мы обменялись улыбками. Каждый, наверное, рано или поздно проходит через увлечение модой, но у моей матери это было нечто особенное. Она сама устанавливала стили, вернее, сама становилась стилем. Период Лент длился дольше других – месяцев шесть. Она отрастила волосы и носила на голове целую радугу – как туземная принцесса. Без лент ее никто никогда не видел. Когда ленты надоели, настала очередь других увлечений, которым она предавалась с не меньшим пылом. Эпоха Замшевой Бахромы. Фиолетовый Ренессанс. Последний меня мало вдохновлял – впечатление было, что живешь рядом с гигантским баклажаном или фанаткой Джими Хендрикса. Была еще Эра Наездницы с хлыстиками и галифе, хотя знакомство матери с этой сферой деятельности едва ли шло дальше фильма с участием Элизабет Тейлор. Все это, как и многое другое, закончилось с убийством Джули. Солнышко запечатала свои вещи в коробки и задвинула их в самый темный угол подвала.

Отец кинул ленту обратно в ящик.

– Ты ведь знаешь, мы собирались переезжать.

Я не знал.

– Три года назад, – пояснил он. – На Запад, в Скоттсдейл. Поближе к кузине Эстер и Гарольду. Но когда выяснилось, что твоя мать больна, мы это отложили. – Он посмотрел на меня. – Пить хочешь?

– Не очень.

– Как насчет кока-колы? Я бы не отказался.

Отец прошел мимо меня и стал подниматься по ступенькам. Я еще раз посмотрел на ящики с пометками, сделанными маминым почерком. Сверху на полке лежали две теннисные ракетки Кена – одна из них самая первая, которой он играл в три года. Мама сохранила ее на память. Я отвернулся и тоже последовал наверх. Мы прошли на кухню, отец открыл холодильник.

– Ты мне расскажешь, что произошло вчера?

– О чем это ты?

– У вас с сестрой. – Он достал из холодильника двухлитровую бутыль диетической колы. – Что случилось?

– Ничего.

Отец кивнул и открыл шкаф. Достал два бокала и наполнил их льдом из морозильника.

– Твоя мать часто подслушивала твои разговоры с Мелиссой.

– Я знаю.

Он улыбнулся:

– Она не отличалась скромностью. Когда я делал ей замечания, она говорила: «Молчи, это обязанность матери».

– Ты сказал – мои разговоры с Мелиссой…

– Ну да.

– А как же Кен?

– Наверное, она не хотела знать. – Он налил колу в бокалы. – В последнее время ты что-то много о нем спрашиваешь.

– Это был вполне естественный вопрос.

– Конечно. А после похорон ты спрашивал, считаю ли я, что он жив. А на следующий день вы с Мелиссой спорили о нем. Поэтому я спрашиваю тебя еще раз: что происходит.

Фотография по-прежнему лежала у меня в кармане. Не спрашивайте почему. Этим утром я отсканировал ее и сделал цветные копии, но расстаться с оригиналом так и не смог.

Услышав звонок в дверь, мы оба испуганно вздрогнули и посмотрели друг на друга. Отец пожал плечами. Я сказал, что пойду посмотрю. Сделал глоток из своего стакана, поставил его на стол и побежал открывать. Увидев, кто стоит на пороге, я не поверил своим глазам.

Миссис Миллер, мать Джули.

Она держала перед собой тарелку, завернутую в фольгу. Опустив глаза, как будто приносила жертву на алтарь. На мгновение я растерялся, не зная, что сказать. Миссис Миллер подняла голову, и мы встретились взглядом. Совсем как два дня назад, когда я стоял перед их домом. Боль в ее глазах казалась живой, какой-то наэлектризованной. Наверное, то же самое она чувствовала и во мне.

– Я подумала… – начала она, – то есть я просто…

– Заходите, пожалуйста.

Она попыталась улыбнуться:

– Спасибо.

– Кто там? – На пороге кухни стоял мой отец.

Я попятился, и миссис Миллер показалась в дверях, все еще держа тарелку перед собой, как будто защищаясь. Глаза отца резко расширились, как будто в них что-то взорвалось.

– Какого дьявола вы тут делаете?! – Это был не голос, а свистящий шепот, полный бешенства.

Миссис Миллер опустила голову.

– Папа… – попытался вмешаться я.

Он не обратил на меня внимания.

– Я задал вопрос, Люсиль. Какого черта вам тут понадобилось?

– Папа!

Все было бесполезно. Его глаза превратились в черные блестящие точки.

– Вам нечего тут делать!

– Папа, она пришла предложить…

– Убирайтесь!

– Папа!!!

Миссис Миллер вся съежилась и отпрянула. Она сунула тарелку мне в руки.

– Я лучше пойду, Уилл.

– Нет, – сказал я. – Останьтесь.

– Мне не стоило приходить.

– Разумеется, не стоило, черт побери! – взорвался отец.

Я бросил на него уничтожающий взгляд, но он смотрел только на миссис Миллер.

– Я приношу вам свои соболезнования, – не поднимая глаз, проговорила она.

Но отец не хотел смягчаться.

– Она умерла, Люсиль. Теперь уже поздно.

Миссис Миллер кинулась прочь. Я держал в руках тарелку, изумленно глядя на отца.

– Выброси эту дрянь, – сказал он.

Я не знал, что делать. Догнать ее, извиниться? Но она уже пробежала пол квартала… Отец вернулся на кухню. Я пошел за ним, швырнув тарелку на стол.

– Что все это значит?! – воскликнул я.

Он взял свой стакан.

– Я не хочу ее здесь видеть.

– Она пришла высказать соболезнования…

– Она пришла облегчить свою вину!

– Что ты имеешь в виду?

– Твоя мать умерла. Она ничего больше не может для нее сделать.

– Я не понимаю.

– Твоя мать звонила ей. Ты знаешь об этом? Вскоре после убийства. Она хотела принести соболезнования, а Люсиль послала ее к черту! И сказала, что мы вырастили убийцу – вот что она сказала! Что это наша вина…

– Папа! Это было одиннадцать лет назад.

– А ты представляешь себе, каково это было слышать твоей матери?

– Ее дочь только что убили. Она была в шоке.

– И ждала до сих пор, чтобы помириться? Что пользы теперь от этого? – Он сурово покачал головой. – Я не хочу этого слышать! А твоя мать – она уже не может…

Дверь снова открылась. Пришли тетя Сельма и дядя Мюррей – как всегда, с соболезнующими улыбками. Тетя Сельма сразу отправилась на кухню, а дядя Мюррей занялся отвалившейся стенной плиткой, которую заметил вчера. Мы прекратили разговор.

Глава 17

Специальный агент Клаудия Фишер приняла официальный вид и решительно постучала в дверь.

– Войдите.

Она повернула дверную ручку и вошла в офис заместителя директора ФБР Джозефа Пистилло. Он руководил нью-йоркским офисом и был самым высокопоставленным сотрудником Бюро после директора в Вашингтоне.

Пистилло поднял глаза. Ему не понравилось то, что он увидел.

– Что случилось?

– Шейлу Роджерс нашли убитой, – доложила агент Фишер.

Пистилло выругался.

– Где?

– На обочине шоссе в Небраске. Без документов. Они послали ее отпечатки пальцев в информационный центр и получили ответ.

– Черт побери!

Пистилло начал грызть ногти. Клаудия Фишер ждала.

– Мне нужно визуальное подтверждение, – наконец сказал он.

– Уже сделали.

– Что?

– Я взяла на себя смелость послать шерифу Фарроу по электронной почте фотографии Шейлы Роджерс. И она, и медэксперт подтвердили, что это та самая женщина. Рост и вес также соответствуют.

Пистилло откинулся в кресле. Он взял карандаш, поднес к глазам и принялся разглядывать. Агент Фишер стояла навытяжку. Пистилло жестом велел ей сесть.

– Родители Шейлы Роджерс проживают в Юте?

– В Айдахо.

– Не важно. Надо с ними связаться.

– Местная полиция ждет сигнала. Их начальник знает семью лично.

Пистилло кивнул:

– Отлично. – Он вынул карандаш изо рта. – Причина смерти?

– По-видимому, внутреннее кровотечение в результате побоев. Вскрытие еще не закончено.

– Боже мой…

– Ее пытали. Пальцы рук сломаны и вывернуты – возможно, плоскогубцами. На теле следы ожогов от сигарет.

– Как давно она умерла?

– Скорее всего, прошлой ночью или рано утром.

Пистилло посмотрел на Фишер. Он вспомнил, как еще вчера Уилл Клайн, любовник Шейлы Роджерс, сидел на этом самом стуле.

– Быстро, – протянул он.

– Простите?

– Если она действительно сбежала, то нашли ее быстро.

– Если только она не убежала к ним.

Пистилло выпрямился.

– Или вообще не убегала.

– Не понимаю.

Он снова принялся разглядывать карандаш.

– Мы все время предполагали, что Шейла Роджерс скрылась, потому что была связана с убийствами в Альбукерке, так?

Фишер задумчиво покачала головой:

– И да и нет. Зачем возвращаться в Нью-Йорк, чтобы потом снова убегать?

– Может, она хотела присутствовать на похоронах?… Кроме того, все могло быть и не так. Она могла и не знать, что мы ее ищем. Слушайте, Клаудия, а может, ее похитили?

– Каким образом?

Пистилло положил карандаш.

– По словам Уилла Клайна, она покинула квартиру… Когда? В шесть утра?

– В пять.

– Хорошо, в пять. Попробуем согласовать это с тем, что нам уже известно. Шейла Роджерс уходит из дома в пять и ложится на дно. Кто-то находит ее, пытает и выбрасывает где-то в глуши, в Небраске. Нормально?

Агент Фишер задумчиво кивнула:

– Быстро… это вы верно заметили.

– Слишком быстро?

– Пожалуй.

– С точки зрения времени, – продолжал Пистилло, – гораздо более вероятно, что кто-то сцапал ее сразу – как только она вышла из квартиры.

– И отправил в Небраску самолетом?

– Или гнал на машине, как сумасшедший.

– Или… – начала Фишер.

– Или?

Она посмотрела на шефа:

– Я думаю, что мы с вами пришли к одному и тому же выводу. Временные рамки слишком жесткие. Скорее всего, она исчезла накануне вечером.

– Значит…

– Значит, Уилл Клайн солгал нам.

Пистилло ухмыльнулся:

– Точно.

Фишер заговорила быстрее:

– Итак, существует более вероятный сценарий: Уилл Клайн и Шейла Роджерс вместе присутствуют на похоронах матери Клайна и потом возвращаются в дом родителей. По словам Клайна, в тот же вечер они приезжают к себе в квартиру. Но независимого подтверждения последнего факта мы не имеем. Так что, возможно, домой они и не поехали. Возможно, он передает Шейлу сообщнику, который ее пытает, убивает и избавляется от тела. Тем временем Уилл возвращается к себе в квартиру, а утром идет на работу. А когда мы с Уилкоксом встречаем его в офисе, говорит нам, что Шейла ушла утром.

– Интересная теория, – кивнул Пистилло.

Клаудия Фишер встала, ожидая приказаний.

– Мотив? – спросил он.

– Ему надо было заставить ее молчать.

– О чем?

– О том, что случилось в Альбукерке.

Некоторое время оба молча размышляли.

– Сомневаюсь, – сказал наконец Пистилло.

– Я тоже, – кивнула Фишер.

– Но мы оба согласны, что Уилл Клайн знает больше, чем говорит.

– Наверняка.

Пистилло глубоко вздохнул.

– Так или иначе, нам придется сообщить ему печальную новость о кончине мисс Роджерс.

– Да.

– Свяжитесь с начальником местной полиции в Юте.

– В Айдахо.

– Неважно. Пусть сообщит семье, а затем отправит их самолетом для официального опознания.

– А что делать с Уиллом Клайном?

Пистилло задумался.

– Свяжусь-ка я с Крестом. Может быть, он поможет нам смягчить удар.

Глава 18

Дверь в мою квартиру была приоткрыта.

После прихода родственников мы с отцом старательно избегали друг друга. Я люблю своего отца и думаю, что достаточно ясно дал это понять. Но какая-то часть моего подсознания винила его в смерти матери. Без всякой рациональной причины. Я не знаю, откуда взялось это чувство, и с трудом признаюсь в нем даже самому себе. Однако с того самого момента, как она заболела, я стал смотреть на отца немного по-другому. Как будто он недостаточно сделал для нее. Или, может быть, не помог ей оправиться после убийства Джули Миллер. Он оказался недостаточно сильным? Показал себя недостаточно хорошим мужем? Может быть, истинная, преданная любовь помогла бы ей, излечила бы ее душу? Не знаю… Как я уже сказал, это чисто иррациональное чувство.

Дверь была почти прикрыта, оставалась лишь маленькая щелочка, но и это меня насторожило и заставило остановиться. Я всегда запираю дверь – живу-то я в Манхэттене, да еще в доме без охраны! Правда, в последнее время я, по понятным причинам, был немного не в себе и мог об этом забыть, торопясь на встречу с Кэти Миллер. Это было бы вполне объяснимо. Кроме того, мог и замок подвести…

Я нахмурился. Вряд ли.

Положив руку на дверь, я чуть-чуть нажал, ожидая, что петли скрипнут. Но вместо этого услышал совсем другой звук, поначалу очень слабый. Я просунул голову в щель и буквально окаменел.

Ничего необычного в комнате не было. Свет не горел, шторы были задернуты. Нет, ничего странного я не увидел. Но услышал! Услышал музыку.

Вообще-то само по себе это тоже не должно было вызвать особой тревоги. Я не имею обыкновения, как все ньюйоркцы, помешанные на безопасности, оставлять музыку включенной, когда ухожу. Зато отличаюсь некоторой рассеянностью, так что вполне мог оставить включенным плейер. Что же меня так испугало?

Выбор музыки – вот что. «Не бойся смерти». Меня затрясло. Это же любимая песня Кена! Тяжелый металл, группа «Блю ойстер культ», но вещь лиричная, почти воздушная. Слушая ее, Кен частенько брал в руки теннисную ракетку и воображал, что выдает гитарные соло. И главное, я точно знал, что этой песни у меня нет. Ни на одном из дисков. Я об этом позаботился – к чему копить ненужные воспоминания?

Что же здесь происходит, черт побери?

Я вошел в квартиру. Как я уже сказал, свет был погашен – кругом царил мрак. Я остановился, чувствуя себя крайне глупо. М-м… Почему бы просто не включить свет и не валять дурака?

Внутренний голос советовал мне бежать немедленно. Разве не это мы повторяем каждый раз, сидя перед телеэкраном? Киллер прячется где-то в доме, а глупая девчонка, наткнувшись на обезглавленный труп своего дружка, решает, что это прекрасный случай прогуляться по темным комнатам, вместо того, чтобы тут же делать ноги, визжа во весь голос.

Тем не менее, я почему-то решил сыграть именно эту роль. Для полного сходства не хватало лишь бюстгальтера.

Песня завершилась угасающим гитарным соло. Я дождался тишины, но она оказалась краткой: музыка началась снова. Та же самая вещь.

Что за черт?!

Бежать, немедленно бежать! И вопить погромче. Вот правильное решение! Я бы, конечно, так и сделал, если бы не одно обстоятельство: обезглавленного трупа пока что-то не видно. Так что сценарий не совсем тот. Что делать? Звать полицию? Не сложно себе представить, что будет. Какие проблемы, сэр? Понимаете, мой плейер играет любимую песню брата, и поэтому я бросился бежать по коридору, крича во всю глотку. Не могли бы вы послать взвод солдат прочесать мою квартиру? Есть, сэр, уже бежим! Чушь какая-то.

И даже если предположить, что кто-то в самом деле ко мне вломился и засел там, да еще и прихватил с собой диск с любимой песней…

…то кто бы это мог быть?

Сердце учащенно билось, глаза начали привыкать к темноте. Свет я решил не включать. Если там кто-то есть, то зачем оповещать его, что я стою здесь, как легкая мишень? Или наоборот – свет испугает его и вынудит показаться? Господи, я же ничего в этом не понимаю…

Ладно, не будем зажигать свет. Отлично. Что дальше?

Музыка… Надо найти ее источник. Похоже, он в спальне. Посмотрим. Так. Дверь закрыта.

Я осторожно пошел в сторону спальни, предусмотрительно оставив дверь на лестницу распахнутой. На случай, если все-таки придется бежать. Я же не полный идиот! Ступал я левой ногой, делая мелкие скользящие шажки. Правая нога была все время повернута к выходу. Это напомнило мне одно из йогических упражнений Креста. Расставляешь ноги и наклоняешься в одну сторону, а центр тяжести и одновременно сознание сдвигаешь в противоположную. Тело идет налево, разум – направо. Это то, что некоторые йоги – слава Богу, что не Крест – называют распределением сознания.

Я продвинулся на метр, потом на другой. Бак Дхарма из «Блю ойстер культ» – я знал, что по-настоящему его звали Дональд Резер, и это немало говорит о пристрастиях моего детства – пел о том, как мы можем стать такими же, как они – Ромео и Джульетта. То есть мертвыми?

Вот и дверь спальни. Я сглотнул слюну и нажал на дверь. Она не поддалась. Придется повернуть ручку. Рука ощутила холодный металл, я оглянулся через плечо: входная дверь была все так же открыта. Правая нога смотрела в ее сторону, хотя в «сознании» я уже не был столь уверен. Я повернул ручку, стараясь не шуметь, но звук все равно отдался в мозгу подобно ружейному выстрелу.

Я опять нажал на дверь. Чуть-чуть, только чтобы ее приоткрыть. Ручку я отпустил. Здесь музыка была слышнее. Хорошо звучит. Должно быть, он включил тот плейер, что Крест подарил мне на день рождения два года назад.

Я просунул голову в щель – лишь на мгновение, чтобы бросить взгляд по сторонам. И тут кто-то схватил меня за волосы!

Я не успел даже набрать воздуха, чтобы закричать. Голову дернуло вперед так сильно, что ноги оторвались от пола. Я пролетел через всю комнату, раскинув руки, как Супермен, и с размаху шлепнулся на живот.

От удара перехватило дух. Я попытался перекатиться на спину, но он – я справедливо полагал, что это был «он» – уже успел оседлать меня. Его рука по-змеиному сжала мою шею. Вырываться было бессмысленно – хватка оказалась чудовищно сильной. Он потянул мою голову вверх, и я задохнулся от боли.

Теперь я был полностью в его власти. Он наклонился ко мне – я слышал его дыхание – и сделал что-то другой рукой. Кажется, перенес на нее вес. Потом начал сдавливать горло. Все сильнее… Мои глаза выкатились, я судорожно замахал руками. Все было бесполезно. Я вцепился ногтями в его руки, но они были тверды, как красное дерево. Боль в голове становилась невыносимой – казалось, мой череп вот-вот взорвется. И тогда я услышал голос:

– Малыш Уилли…

Тот самый голос.

Боже мой, сколько же лет я его не слышал… Десять, пятнадцать? По крайней мере, с тех пор, как умерла Джули. Есть звуки, которые откладываются в специальном отделе мозга – в том, что связан с выживанием, – и стоит их услышать, как каждый нерв напрягается, ощущая опасность.

Он отпустил мою шею – внезапно и полностью. Я свалился на пол, задыхаясь, дергаясь и судорожно хватаясь за горло. Встав на ноги, он засмеялся:

– Ты что-то жидковат, малыш Уилли.

Я перевернулся и отполз в сторону, не веря своим глазам, хотя они лишь подтверждали то, что я слышал. Он изменился, но ошибиться было невозможно.

– Джон? Джон Асселта?

Он улыбнулся – улыбкой, не открывавшей никаких чувств. Я как будто вернулся в прошлое, ощутив страх, который помню с детства. Вид Призрака – так все его звали, хотя никто не осмеливался сказать в лицо – всегда действовал на меня так. Думаю, не только на меня. Он умел наводить ужас на окружающих. Впрочем, я-то всегда находился под его защитой. Младший брат Кена Клайна – для Призрака этого было достаточно.

В школе я был слабаком и после тоже уклонялся от силовых конфликтов. Такое поведение часто считается проявлением мудрости и зрелости, но в моем случае все иначе. На самом деле я просто трус. Я до смерти боюсь любого насилия. Может быть, это и нормально – инстинкт выживания и все такое, – тем не менее, я испытываю стыд. Мой брат, который, как ни странно, был ближайшим другом Призрака, обладал завидной агрессивностью. Той, что отличает великих от тех, кто лишь мечтает ими стать. В теннис он играл в манере молодого Джона Макенроя, отличаясь какой-то звериной, почти хулиганской азартностью, стремясь победить любой ценой. Даже ребенком он дрался до последнего и был способен избить противника до полусмерти – и потом еще поплясать на останках. Полная противоположность мне.

Я с трудом поднялся на ноги. Асселта стоял передо мной, как дух, поднявшийся из могилы. Он развел руки в стороны:

– Разве ты не обнимешь старого друга, малыш Уилли?

Прежде чем я успел отреагировать, он шагнул вперед и обнял меня, прижавшись щекой к груди. Сложения Призрак был странного: невысокий, с длинным торсом и короткими конечностями.

– Сколько лет, сколько зим…

Я не знал, что ответить, с чего начать.

– Как ты вошел?

– Что? – Асселта отпустил меня. – Ну… дверь была открыта… Извини, что я так к тебе вломился, но… – Он улыбнулся и пожал плечами. – Ты совсем не изменился, малыш Уилли, отлично выглядишь.

– С какой стати ты…

Он слегка наклонил голову, глядя исподлобья, и я весь напрягся, ожидая удара. Для него это было обычным делом. Джон Асселта учился вместе с Кеном, на два класса меня старше. Он был капитаном команды по борьбе и два года подряд – чемпионом Эссекского округа в легком весе. Мог бы стать и чемпионом штата, но был дисквалифицирован за то, что намеренно вывихнул противнику плечо. Это было третьим нарушением. Я до сих пор помню, как тот несчастный вопил от боли, а зрители падали в обморок при виде его безжизненно обвисшей руки. Асселта лишь слегка улыбнулся, наблюдая, как пострадавшего увозят.

Мой отец говорил, что у Призрака наполеоновский комплекс. Мне это объяснение кажется слишком упрощенным. Не знаю. Может быть, ему и надо было самоутверждаться. Или все дело в лишней игрек-хромосоме. А может, он был просто самым гнусным сукиным сыном из всех, что ходят по земле.

Но как бы там ни было, никто не сомневался, что Асселта ненормальный. Без всяких оговорок. Ему нравилось причинять боль, его всегда сопровождала аура разрушения. Даже здоровенные качки старались держаться от Призрака подальше. Ему опасно было смотреть в глаза, вообще – попадаться на пути. Асселте могло что угодно прийти в голову. Он бил не колеблясь, без предупреждения: кулаком в нос, коленом между ног, растопыренными пальцами в глаза. Мог подкрасться и ударить сзади. Когда я был в десятом классе, Милт Саперстайн из девятого совершил ошибку, случайно облокотившись на его шкафчик для одежды. Призрак лишь снисходительно улыбнулся и похлопал его по спине. Но позже в тот же день, на перемене, он зашел со спины и с размаху въехал локтем Милту в голову. Тот упал ничком, потеряв сознание, а Призрак торжествующе пнул его ногой. Беднягу увезли в реанимацию с тяжелым сотрясением мозга.

Естественно, никто ничего не видел…

В четырнадцать лет, если легенда не врет, Асселта взорвал соседскую собаку, засунув ей в задний проход пиротехническую ракету. Но это еще не самое страшное. Поговаривали, что еще в десять лет он убил парня по имени Дэниел Скиннер. Кухонным ножом. Кажется, Скиннер, который был на пару лет старше, начал приставать к Асселте, и тот воткнул ему нож прямо в сердце. Говорят, что после этого он побывал как в исправительном доме для малолетних, так и в психиатрической клинике, но без особых результатов. Кен заявлял, что ему об этом ничего не известно. Я спрашивал отца, но тот не сказал ни да, ни нет.

Я постарался выкинуть прошлое из головы.

– Чего ты хочешь, Джон?

Дружба моего брата с Призраком всегда оставалась для меня загадкой. Родителям это тоже доставляло мало радости, хотя со взрослыми Асселта умел быть весьма обаятельным. Почти хорошенький, с длинными ресницами и ямочкой на подбородке, он выглядел альбиносом – отсюда и прозвище. Все это создавало впечатление мягкости и деликатности. Я слышал, что после школы Асселта пошел в армию и попал в какие-то секретные войска типа «зеленых беретов». Однако никто из знакомых этого точно не знал. Призрак снова наклонил голову.

– Где Кен? – спросил он с угрозой своим вкрадчивым тоном.

Я не ответил.

– Я долго путешествовал, малыш Уилли. Далеко, за океаном…

– И чем занимался?

Он весело оскалился:

– А теперь вернулся и решил найти своего старого дружка.

Я не знал, что сказать. Но вдруг вспомнил, как стоял прошлым вечером на балконе и заметил человека, наблюдающего за мной. Несомненно – это был Призрак.

– Так как, малыш Уилли, где мне его искать?

– Я не знаю.

Он приложил руку к уху:

– Как-как?

– Я не знаю, где он.

– Не может быть, ты же его брат! Он так любил тебя.

– Зачем ты пришел, Джон?

– Послушай, – сказал он, снова показывая зубы, – что случилось с твоей школьной пассией Джули Миллер? У вас все сладилось?

Я молча вытаращился на него. Призрак продолжал улыбаться. Он издевался, это было очевидно. Они с Джули, как ни странно, были довольно близки. Я никогда этого не понимал. Она видела что-то особенное, скрытое в душе этого буйного психа. Однажды я в шутку сказал, что Джули, наверное, вытащила занозу у него из лапы. Что же делать? Лучше всего сбежать, но я знал, что не смогу – он догонит. Этот противник мне не по зубам.

Да, похоже, я влип серьезно.

– Ты долго был в отъезде? – спросил я наконец.

– Многие годы, малыш Уилли.

– Когда ты в последний раз видел Кена?

Он изобразил мучительные размышления.

– Ну-у… наверное… лет двенадцать назад. Потом уехал за океан. С тех пор ничего не знаю о нем.

– Понятно.

Призрак прищурился:

– Ты, кажется, сомневаешься во мне, малыш Уилли? – Он сделал шаг вперед. Я внутренне сжался. – Ты боишься меня?

– Нет.

– Старшего братца здесь больше нет – он не защитит тебя, малыш Уилли.

– Мы уже не в школе, Джон.

Призрак посмотрел мне в глаза:

– А ты думаешь, все так сильно изменилось?

Я изо всех сил старался сохранить самообладание.

– Ты выглядишь испуганным, малыш Уилли.

– Уходи, – сказал я.

Его реакция была мгновенной. Он резко присел и дернул меня за ноги. Я упал, больно ударившись спиной. Прежде чем мне удалось сдвинуться с места, Асселта провел локтевой захват. Давление на сустав нарастало, острая боль пронзала руку, локоть начал сгибаться под неестественным углом. Я отчаянно задергался, пытаясь если не высвободиться, то хотя бы ослабить напряжение.

Призрак заговорил – сверхъестественно тихо и ровно:

– Скажи ему, чтобы больше не прятался, малыш Уилли. Скажи, что из-за него могут пострадать другие люди. Например, ты. Или твой отец. Или сестра. А может быть, даже эта сопливка Миллер, с которой ты сегодня встречался. Скажи ему это.

Скорость движений у него была невероятная. В одно мгновение он выпустил мою руку и ткнул кулаком прямо в лицо. Мой нос словно взорвался. Я откинулся на пол, все вокруг поплыло. Может быть, я даже потерял сознание, не знаю.

Когда я снова поднял голову, Призрака уже не было.

Глава 19

Крест протянул мне мешочек со льдом из морозильника.

– Я надеюсь, твой противник выглядит еще хуже?

– Попал прямо в точку. – Я приложил лед к своему довольно чувствительному носу. – Он просто герой-любовник.

Крест сел на кушетку и закинул ноги в ботинках на журнальный столик.

– Объясни.

Я объяснил.

– Сказочный принц, да и только, – кивнул он.

– Я не забыл сказать, что он мучил животных?

– Не забыл.

– А что у него была коллекция черепов в спальне?

– Наверное, она производила сильное впечатление на дам.

– Не понимаю… – Я убрал лед. Нос как будто выкручивали клещами. – Зачем Призраку понадобился мой брат?

– Вопрос на засыпку.

– Как ты думаешь, мне стоит сообщить в полицию?

Крест пожал плечами.

– Скажи еще раз, как его зовут.

– Джон Асселта.

– Где он живет, ты, конечно, не знаешь?

– Нет.

– Но вырос он в Ливингстоне?

– Да. На Вудланд-Террас. Дом пятьдесят семь.

– Ты до сих пор помнишь адрес?

Теперь настала моя очередь пожимать плечами. У нас в Ливингстоне все помнили всех.

– Про его мать я почти ничего не знаю: она сбежала или что-то в этом роде, когда он был совсем маленьким. Отец его никогда не просыхал. Еще были два брата, оба старше его. Один – кажется, его звали Шон – был ветераном Вьетнама, с длинными волосами и спутанной бородой. Он только и делал, что бродил по городу и разговаривал сам с собой. Все считали его сумасшедшим. Двор у них походил на свалку – полиция то и дело их штрафовала. В Ливингстоне такого не любят.

Крест делал пометки.

– Попробуем разобраться.

Голова раскалывалась, но я попытался сосредоточиться.

– У вас в школе был кто-нибудь, вроде него? Псих, который делал людям больно просто для смеху?

– Был, – ответил Крест. – Я.

Невероятно. В принципе я знал, что Крест когда-то был совершенно отпетым панком. Но представить, что он был кем-то вроде Призрака, что люди содрогались, когда он проходил мимо, что он мог расколоть человеку череп ради удовольствия… Это просто не укладывалось в голове.

Я снова приложил к носу лед, скривившись от боли.

Крест покачал головой:

– Деточка.

– Тебе надо было идти в медицину.

– Твой нос, похоже, сломан, – заметил он.

– Я догадался.

– Пойдешь к врачу?

– Да ну, я парень крепкий.

Это его рассмешило.

– Все равно они мало чем могут помочь…

Крест секунду молчал, задумчиво втянув щеки.

– Что-то случилось.

Мне не понравился его тон.

– Мне позвонил наш любимый федерал Джо Пистилло, – продолжал он.

Я в очередной раз снял лед с носа.

– Они нашли Шейлу?

– Не знаю.

– Что ему нужно?

– Он не сказал. Просто попросил привезти тебя.

– Когда?

– Прямо сейчас. Он сказал, что я тоже понадоблюсь.

– Зачем?

– Будь я проклят, если знаю.

* * *

– Меня зовут Клайд Смарт. – Такого мягкого и ласкового голоса Эдне Роджерс слышать еще не приходилось. – Я медицинский эксперт округа.

Эдна Роджерс смотрела, как ее муж Нил пожимает эксперту руку. Сама она ограничилась легким кивком. Женщина-шериф тоже была здесь с одним из своих помощников. У всех были приличествующие случаю мрачные лица. Тот, кто назвался Клайдом, пытался сказать что-то утешительное, но Эдна не слушала.

Наконец Клайд двинулся к столу. Нил и Эдна, женатые сорок два года, стояли рядом и ждали. Они не касались друг друга, не черпали друг в друге силу. Слишком много лет прошло с тех пор, как они делали что-то подобное в последний раз.

Медэксперт закончил объяснения и снял простыню.

Увидев лицо Шейлы, Нил Роджерс отшатнулся, как будто получил удар. Его глаза закатились, и он закричал. Эдне вспомнился крик койота, который чувствует надвигающийся шторм. И она поняла, что чуда в последнюю минуту не случится… Собравшись с силами, Эдна взглянула на дочь. Невольно протянула руку, повинуясь неистребимой материнской потребности утешить, но тут же, опомнившись, отдернула. Она продолжала смотреть, пока взгляд ее не затуманился и лицо Шейлы не начало меняться, становясь все моложе и моложе. Перед ней снова лежал младенец, ее девочка, у которой все впереди и которой еще можно помочь прожить жизнь по-другому… И тогда Эдна Роджерс заплакала.

Глава 20

– Что у вас с носом? – спросил Пистилло.

Мы снова разговаривали в его офисе. Крест остался в приемной. Только сейчас, во время второго визита, я заметил, что кресло за письменным столом, в котором сидел Пистилло, несколько выше моего. Очевидно, в целях устрашения. Клаудия Фишер, тогда приезжавшая в «Дом Завета», стояла позади меня, скрестив руки на груди.

– Посмотрели бы вы на моего противника, – улыбнулся я.

– Вы подрались?

– Нет, упал.

Пистилло был озадачен, но развивать тему дальше не стал.

– Мы бы хотели, чтобы вы изложили нам все еще раз, – сказал он, положив ладони на стол.

– Что именно?

– Как исчезла Шейла Роджерс.

– Вы нашли ее?

– Давайте по порядку. – Он кашлянул в кулак. – В котором часу Шейла Роджерс покинула вашу квартиру?

– А что?

– Мистер Клайн, пожалуйста, помогите нам.

– Я полагаю, она ушла около пяти утра.

– Вы в этом уверены?

– Я сказал «полагаю».

– А почему вы не уверены?

– Я спал. Мне показалось, что я слышал, как она ушла.

– В пять?

– Да.

– Вы посмотрели на часы?

– Вы что, серьезно? Я не знаю.

– А как еще вы могли узнать, что это было в пять часов?

– У меня потрясающее чувство времени. Давайте дальше.

Он кивнул и поерзал в кресле.

– Мисс Роджерс оставила вам записку, верно?

– Да.

– Где была записка?

– В смысле – где в квартире?

– Да.

– А какая разница?

Он выдал самую снисходительную из своих улыбок.

– Пожалуйста…

– На кухонном столе. Стол из термостойкого пластика, если это вам поможет.

– Что было в записке, дословно?

– Это личное.

– Мистер Клайн…

Я вздохнул. Какой смысл собачиться?

– Она написала, что будет всегда меня любить.

– И больше ничего?

– Все.

– Только то, что она будет вас любить?

– Точно.

– Вы сохранили записку?

– Да.

– Я могу посмотреть?

– А я могу узнать, зачем вы меня позвали?

Пистилло выпрямился.

– После того, как вы с мисс Роджерс покинули дом вашего отца, вы поехали прямо к вам на квартиру?

Перемена темы сбила меня с толку.

– О чем это вы?

– Вы ведь были вместе на похоронах матери, так?

– Да.

– А потом вы с Шейлой Роджерс вернулись в вашу квартиру. Вы нам так сказали, верно?

– Да, я так и сказал.

– И это правда?

– Да.

– По пути вы где-нибудь останавливались?

– Нет.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Подтвердить, что мы не останавливались?

– Что вы вернулись в квартиру и провели там остаток вечера.

– Зачем кому-то это подтверждать?

– Пожалуйста, мистер Клайн…

– Я не знаю, может кто-нибудь это подтвердить или нет.

– Вы разговаривали с кем-нибудь?

– Нет.

– Может быть, вас видели соседи?

– Не знаю. – Я оглянулся на Клаудию Фишер. – А почему бы вам не прочесать округу? Вы ведь замечательно умеете это делать.

– Что Шейла Роджерс делала в Нью-Мексико?

Я снова повернулся к нему.

– Я не слышал, чтобы она там была.

– Разве она вам не говорила?

– Мне ничего об этом не известно.

– А вы, мистер Клайн?

– Я – что?

– У вас есть знакомые в Нью-Мексико?

– Я даже не знаю, как доехать до Санта-Фе.

– У нас есть список ваших телефонных разговоров за последнее время.

– Рад за вас.

Пистилло слегка пожал плечами:

– Современные технологии.

– А это законно?

– У нас есть ордер.

– Не сомневаюсь. Итак, что вы хотите знать?

Клаудия Фишер впервые подала признаки жизни. Она передала мне лист бумаги. Я посмотрел – это было похоже на фотокопию телефонного счета. Один из номеров – незнакомый – был обведен желтым.

– В вашу квартиру звонили из телефона-автомата в Парадайз-Хиллз, штат Нью-Мексико. В ночь накануне похорон вашей матери. – Пистилло наклонился ко мне. – Кто вам звонил?

Я в недоумении посмотрел на номер. Звонили вечером, в четверть седьмого, разговор продолжался восемь минут. Объяснить это я не мог, но общий тон беседы мне не нравился. Я поднял глаза:

– Могу я вызвать адвоката?

Пистилло несколько опешил. Он обменялся взглядом с Клаудией Фишер.

– Вы в любой момент можете воспользоваться услугами адвоката, – очень вежливо сказал он. Даже слишком вежливо.

– Я бы хотел посоветоваться с Крестом.

– Он не адвокат.

– Тем не менее. Я не знаю, какая чертовщина тут происходит, но мне не нравятся ваши вопросы. Я пришел, потому что думал, что у вас есть для меня информация. Вместо этого меня допрашивают.

– Допрашивают? – Пистилло поднял брови. – Да мы просто болтаем…

Позади меня раздался звонок. Клаудия Фишер ловко выхватила сотовый телефон и прижала к уху:

– Фишер.

Послушав с минуту, она отключилась, даже не попрощавшись. Потом многозначительно кивнула Пистилло.

– С меня достаточно, – заявил я, поднимаясь на ноги.

– Садитесь, мистер Клайн.

– Я устал от всей этой ерунды, Пистилло! Мне надоело…

– Этот звонок… – перебил он.

– Что звонок?

– Уилл…

Он назвал меня по имени. Это было уже совсем скверно. Я стоял на месте и ждал.

– Мы ждали результатов опознания, – объяснил он.

– Какого опознания?

Он не ответил на мой вопрос.

– Мы доставили из Айдахо родителей Шейлы Роджерс. Теперь все оформлено официально. Хотя мы уже знали то, что нам нужно. По отпечаткам пальцев.

На его лице было написано сочувствие. Мои колени ослабели, но я старался держаться прямо. Пистилло смотрел на меня тяжелым взглядом. Я затряс головой, уже понимая, что избежать удара не удастся.

– Мне очень жаль, Уилл, – сказал Пистилло. – Шейла Роджерс умерла.

Глава 21

Удивительная вещь – человеческое сознание. Все внутри меня сжалось, слезы подступали к глазам, холод пронизывал каждую клеточку тела. Но мне еще удавалось смотреть на происходящее как бы со стороны. Я кивал, стараясь сосредоточиться на тех немногих подробностях, которые Пистилло соглашался сообщить. Ее нашли на обочине дороги в Небраске, сказал он. Я кивнул. Она была убита, как он выразился, «довольно жестоким способом». Я кивнул снова. Документов при ней не нашли, но удалось идентифицировать отпечатки пальцев. Потом прибыли родители Шейлы и официально опознали тело. Еще кивок.

Я не упал на стул, не заплакал. Стоял, как вкопанный. Что-то во мне постепенно тяжелело и росло, распирая грудную клетку и не давая дышать. Я слышал чужие слова будто бы издалека или из-под толщи воды. Перед глазами возник образ: Шейла лежит на диване с книгой, подобрав под себя ноги и закатав рукава длинного свитера. Я всматривался в ее лицо, запоминая, как она прищуривает глаза, держит наготове палец, чтобы перевернуть страницу, улыбается мне, подняв голову…

Шейлы больше нет.

Я все еще был там, с ней, в нашей квартире, пытаясь удержать в воображении этот ускользающий образ, вернуть то, что уже ушло, когда последние слова Пистилло прорезали туман, окутывавший мое сознание:

– Вам следовало бы сотрудничать с нами, Уилл.

Я словно очнулся от глубокого сна.

– Что?

– Если бы вы сказали нам правду, мы, возможно, успели бы спасти ее.

* * *

Мы ехали в фургоне – это следующее, что я запомнил. Яростно сжимая руль, Крест сыпал проклятиями и клялся отомстить. Я никогда раньше не видел его в таком состоянии. Моя реакция была прямо противоположной – словно из надувной игрушки выпустили воздух. Стена, которой я отгородился от ужасной реальности, была пока на месте, но по ту сторону уже слышались глухие удары. Как долго она выдержит?

– Он от нас не уйдет, – снова повторил Крест.

Мне было все равно.

Крест остановил машину возле моего дома и выпрыгнул наружу.

– Не беспокойся.

– Я все равно хотел зайти, – сказал он. – Мне надо кое-что тебе показать.

Я тупо кивнул.

Войдя в квартиру, Крест вытащил из кармана пистолет и осмотрел каждый уголок. Никого не обнаружив, он протянул оружие мне.

– Запри дверь. Если этот чертов придурок вернется, пристрели его.

– Не нужно.

– Пристрели его, – повторил он.

Я не сводил глаз с пистолета.

– Хочешь, я с тобой останусь? – предложил Крест.

– Думаю, мне лучше побыть одному.

– Ладно, но если понадоблюсь, звони на мобильник. Вот номер…

– Хорошо, спасибо.

Он вышел, не сказав больше ни слова. Я положил пистолет на стол, затем обвел взглядом квартиру. Воздух казался каким-то разреженным, стерильным. Здесь больше ничего не осталось от Шейлы, даже запаха. Мне захотелось запечатать окна и двери, забить наглухо, чтобы сохранить хотя бы малую ее частичку.

Женщину, которую я любил, убили.

Во второй раз?

Нет. С Джули было совсем по-другому. Ничего общего.

Стена еще стояла, но сквозь трещины слышались голоса, шепот: «Все кончено». Я знал это. И понимал, что на этот раз уже не смогу оправиться. Бывают удары, которые можно перенести и прийти в себя. Так было тогда, в истории с Кеном и Джули. Теперь все по-другому. В моей душе бурлили разные чувства, но главным было отчаяние.

Мы с Шейлой больше никогда не будем вместе. Мою любимую убили.

Убили… Я подумал о прошлом Шейлы, о том ужасе, через который она прошла. Как отважно она боролась, чтобы покончить с ним! И вот кто-то – наверное, из того самого прошлого – все-таки добрался до нее.

Отчаяние начал сменять гнев. Я выдвинул нижний ящик стола и достал из его глубины бархатную коробочку. Глубоко вздохнул и открыл. Там лежало платиновое кольцо с бриллиантом в 1,3 карата в центре и двумя камнями поменьше. Прямоугольной формы. Я купил его две недели назад в ювелирном квартале на Сорок седьмой улице и успел показать только своей матери. Она знала, что я собираюсь сделать предложение, и более чем одобряла мой выбор. Мне было приятно, что я успел рассказать об этом маме. Я ждал лишь подходящей минуты, чтобы поговорить с Шейлой, но из-за смерти матери пришлось все отложить.

Мы с Шейлой любили друг друга. И я рано или поздно сделал бы предложение – как-нибудь банально, неуклюже или же натужно-оригинально. Ее глаза наполнились бы слезами, и она сказала бы «да», бросившись мне на шею. Мы бы поженились и остались вместе на всю жизнь. Как это было бы здорово!

И вот кто-то взял и уничтожил все.

Стена начала поддаваться и крошиться. Страшное горе наваливалось на меня, не давая дышать и разрывая сердце в клочья. Я упал в кресло, сжался в комок, прижал колени к груди и, раскачиваясь вперед и назад, зарыдал во весь голос. Судорожно, болезненно, надрывно…

Не знаю, сколько это продолжалось, но в конце концов я заставил себя замолчать. С горем надо бороться, потому что оно парализует. В отличие от гнева. Гнев был здесь же, наготове, ожидая лишь возможности прорваться.

И я впустил его.

Глава 22

Услышав возбужденный голос отца, Кэти остановилась в дверях.

– Зачем ты туда ходила?! – в бешенстве кричал он.

Отец с матерью стояли в кабинете. Комната, как, впрочем, и все остальные в доме, чем-то напоминала гостиничный номер. Чисто функциональная мебель: добротная, блестящая, но какая-то неуютная, лишенная всякого тепла. Морские виды и натюрморты, висевшие на стенах, казались не на своем месте. Не было ни безделушек, ни сувениров, привезенных из отпуска, ни семейных портретов.

– Я ходила принести соболезнования, – оправдывалась мать.

– За каким чертом тебе это понадобилось?

– Я посчитала, что это правильно.

– Правильно? Ее сын убил нашу дочь!

– Ее сын, – повторила Люсиль Миллер. – Не она.

– Брось молоть ерунду! Она воспитала его.

– Это не значит, что она должна за него отвечать.

– Раньше ты так не думала.

– Я уже давно так думала, просто молчала, – не сдавалась мать.

Уоррен Миллер отвернулся и начал мерить шагами комнату.

– И этот кретин выгнал тебя за дверь?

– Он был в шоке. Это просто болезненная реакция…

– Не ходи туда больше, – сказал Миллер, бессильно грозя пальцем. – Ты слышишь? Она наверняка помогала этому мерзавцу прятаться!

– Ну и что?

Кэти затаила дыхание. Отец удивленно обернулся:

– Что?!

– Она его мать. Разве мы с тобой поступили бы иначе?

– О чем ты?

– Если бы все было наоборот… Если бы Джули убила Кена и ей надо было прятаться – что бы ты сделал?

– Ты несешь ерунду.

– Нет, Уоррен, это не ерунда. Я хочу, чтобы ты ответил. Если бы роли поменялись, то как бы мы с тобой поступили? Неужели сдали бы Джули в полицию? Или все-таки попытались бы спасти ее?

Отвернувшись, отец заметил в дверях Кэти. И уже в который раз не смог выдержать взгляда своей младшей дочери. Не сказав ни слова, Уоррен Миллер бросился вверх по лестнице и закрылся в компьютерной комнате – бывшей спальне Джули. Девять лет эта комната сохраняла тот же вид, что в день ее смерти. Затем однажды отец вошел туда, запаковал все вещи и убрал их подальше. Выкрасил стены в белый цвет и заказал в «Икее» новый компьютерный стол. Кто-то воспринял это, как примирение с прошлым, как знак того, что жизнь продолжается. На самом деле все было наоборот – будто умирающий, собрав последние силы, встал с постели, чтобы доказать, что еще жив. Кэти никогда не входила туда. Теперь, когда в комнате не было видимых следов Джули, дух ее незримого присутствия стал вроде бы еще сильнее: вместо глаз начинало работать сознание.

Люсиль Миллер направилась в кухню, и Кэти молча пошла за ней. Мать принялась мыть посуду. Кэти надеялась, что хотя бы на этот раз ей удастся сказать что-то, что не ранило бы мать еще глубже. Родители никогда не говорили с ней о Джули. Никогда. За прошедшие годы ей лишь несколько раз удалось застать их за подобными разговорами. И всегда это кончалось одинаково – молчанием и слезами.

– Мама?

– Все в порядке, золотко.

Кэти шагнула ближе. Мать еще старательнее заработала щеткой. В волосах ее в последнее время прибавилось седины, плечи согнулись, кожа лица посерела.

– А как бы ты поступила? – спросила Кэти.

Мать промолчала.

– Ты бы помогла Джули бежать?

Люсиль Миллер продолжала выскребать тарелки. Затем она загрузила их в посудомоечную машину, налила туда мыльный раствор и включила. Кэти подождала еще немного, но мать так и не ответила.

Кэти на цыпочках поднялась наверх. Из компьютерной комнаты доносились приглушенные рыдания. Она остановилась и приложила руку к двери – казалось, дверь вибрирует. «Пожалуйста, пожалуйста», – повторял, всхлипывая, отец. Словно он умолял невидимого мучителя пустить ему пулю в лоб. Кэти стояла и ждала, но рыдания не прекращались. В конце концов, ей пришлось уйти. Она прошла дальше, в собственную спальню. Собрала одежду, засунула в рюкзак и приготовилась покончить со всем этим раз и навсегда.

* * *

Я сидел в темноте, поджав ноги. Приближалась полночь. Телефон был поставлен на автоответчик. Я бы выключил его совсем, если бы не сумасшедшая надежда, что мне позвонит Пистилло и все окажется просто большим недоразумением. Мой разум так и не принял реальность до конца. Бывает. Человеческое сознание до последнего ищет выход: дает обеты, предлагает Богу сделки, убеждает себя, что все обойдется, что это лишь сон, ужасный ночной кошмар, и надо только проснуться…

Я взял трубку лишь один раз – когда позвонил Крест. Он сказал, что дети из «Дома Завета» хотят устроить завтра вечер памяти Шейлы. Согласен ли я? Я ответил, что ей бы это понравилось.

Я выглянул в окно: фургон снова объезжал наш квартал. Крест… Охраняет меня. Он так ездил весь вечер, видимо, втайне надеясь, что возникнут проблемы и он сможет на ком-нибудь отыграться. Я вспомнил, как Крест сказал, что прежде мало чем отличался от Призрака. Власть прошлого велика: и Кресту, и Шейле пришлось через многое пройти. Какие силы нужны, чтобы плыть против такого бурного течения!

Телефон снова зазвонил.

Я посмотрел в свой стакан. Вообще-то я не из тех, кто привык топить свои проблемы в алкоголе. Но в тот момент я пожалел, что не имею такого опыта. Вместо того, чтобы притупиться, мои чувства обрели такую остроту, как будто с меня сдирали кожу. Руки и ноги сделались неподъемно тяжелыми. Я будто погружался под воду, затягиваемый неведомой силой.

После третьего звонка включился автоответчик. Я услышал щелчок, затем свой голос, предлагающий оставить сообщение после сигнала. Затем раздался женский голос, смутно знакомый:

– Мистер Клайн?

Я выпрямился в кресле. Женщина в автоответчике всхлипнула.

– Это Эдна Роджерс, мать Шейлы.

Моя рука схватила трубку.

– Это я…

В ответ она только заплакала. Я тоже.

– Я не думала, что это будет так больно, – проговорила она через некоторое время.

Сидя один в своей квартире, бывшей совсем недавно нашей, я раскачивался взад и вперед.

– Я так давно вычеркнула ее из своей жизни, – продолжала миссис Роджерс. – Она уже не была моей дочерью. У меня есть другие дети. Она ушла, ушла навсегда. Я этого не хотела, просто так случилось. Когда полицейский пришел ко мне домой и сказал, что она умерла, я даже не отреагировала. Только кивнула, и все, вы понимаете?

Я не понимал, лишь молча слушал.

– А потом они вызвали меня сюда, в Небраску. Сказали, что у них есть отпечатки пальцев, но кто-то из семьи все равно должен ее опознать. Мы с Нилом сразу помчались в Бойсе, в аэропорт. Нас привезли в этот маленький полицейский участок… По телевизору это всегда делают за стеклом. Вы понимаете, что я имею в виду? Все стоят снаружи, а они привозят тело на каталке, и все это – за стеклом. А здесь… Этот ужасный ком, накрытый простыней. Она была даже не на носилках – просто на столе! И потом этот человек снял простыню, и я увидела ее лицо. Впервые за четырнадцать лет я увидела лицо Шейлы…

Она снова зарыдала. Я терпеливо ждал, держа трубку возле уха.

– Мистер Клайн… – начала она.

– Зовите меня Уилл.

– Уилл, вы любили ее, правда?

– Очень.

– Она была с вами счастлива?

Я подумал о кольце.

– Надеюсь, что да.

– Я собираюсь переночевать в Линкольне, а завтра утром вылетаю в Нью-Йорк.

– Это очень кстати. – Я рассказал о завтрашнем вечере.

– У нас будет потом время поговорить?

– Конечно.

– Я хотела бы кое-что узнать. И сообщить вам некоторые вещи – не очень приятные.

– Я не совсем понимаю…

– Увидимся завтра, Уилл. Тогда и поговорим.

* * *

В эту ночь ко мне пришли.

Во втором часу раздался звонок в дверь. Подумав, что это Крест, я с трудом встал на ноги и побрел открывать. Потом вдруг вспомнил о Призраке и оглянулся. Пистолет лежал на столе. Я в нерешительности остановился.

Еще звонок.

Я решительно потряс головой. Нет! Дело еще не так далеко зашло. Я к этому пока не готов. Подойдя к двери, я заглянул в глазок. Это был не Крест. И не Призрак.

За дверью стоял мой отец.

Я отпер дверь. Мы вглядывались друг в друга, как будто смотрели издалека. Отец запыхался, глаза у него были красные и припухшие. Я стоял неподвижно, внутри меня все сжималось. Он кивнул и протянул руки. Я шагнул к нему в объятия и прижался щекой к грубому старому свитеру, от которого пахло сыростью. Меня снова затрясло от рыданий. Отец стал гладить меня по голове, успокаивая. Ноги мои подкосились, но я не упал: отец держал меня. Держать ему пришлось долго.

Глава 23

Лас-Вегас

Морти Майер разделил десятки и подал знак сдающему. Сначала выпала девятка, потом туз. Девятнадцать и двадцать одно, отлично!

Морти везло – он выиграл восемь раз подряд, двенадцать из последних тринадцати. Выигрыш уже зашкаливал за одиннадцать тысяч. Сегодня был явно его день. Тело наполнилось звенящим ощущением азарта, в кончиках пальцев покалывало от возбуждения. Чудо как хорошо! Нет ничего лучше игры! Игра соблазнительнее любой женщины: она презирает, отвергает тебя, делает несчастным, а потом, когда ты уже готов отступиться, милостиво улыбается и гладит теплой рукой по лицу. И от этого так хорошо, так чертовски хорошо…

У сдающего перебор. Отлично, еще один выигрыш! Женщина с пересушенными волосами, похожими на клок сена, собрала карты и выдала Морти его фишки. Ему продолжало везти. Вот так вот! И что бы ни говорили эти придурки из Общества анонимных игроков, выиграть в казино все-таки можно! Ведь кто-то же должен выигрывать, правда? Даже просто по теории вероятности… Не могут же все проиграть! Значит, кое-кто обязательно возвращается домой с денежками, и никак иначе. А то, что никто не выигрывает, – это идиотское преувеличение. Именно из-за таких россказней у членов Общества анонимных игроков и нет никакого авторитета. Кто станет обращаться к ним за помощью, если они с самого начала врут?

Морти играл в Лас-Вегасе. В настоящем Лас-Вегасе, в самом городе, вдали от туристского рая с его шумом и музыкой, фальшивыми статуей Свободы и Эйфелевой башней, каруселями, кинотеатрами и фонтанами. Это было сердце Лас-Вегаса – здесь усталые, покрытые пылью мужчины, которые только что вылезли из грузовиков и едва ли могли похвастаться одним полным комплектом зубов на троих, проигрывали свои скудные заработки. У них были слезящиеся глаза и истощенные морщинистые лица, на которых солнце навечно выжгло печать тяжелой судьбы. Отпахав смену за рулем, такой человек приходил сюда, потому что не хотел возвращаться домой, в жалкую квартирку или трейлер со сломанным телевизором, орущими детьми и безобразно расплывшейся женой. С той, что когда-то целовала его в этом самом грузовике, а теперь смотрела с неприкрытым отвращением. Он приходил в призрачной надежде, что случится чудо и он сможет изменить свою жизнь. Но надежда никогда не длилась достаточно долго. Сейчас Морти не чувствовал, что она была даже с самого начала. В глубине души игроки знали, что им ничто не светит, что каждому свое. И они обречены на жизнь, полную разочарований, на то, чтобы вечно наблюдать за чужой удачей, прижавшись лицом к стеклу.

Сдающий сменился. Откинувшись на спинку стула, Морти созерцал свой выигрыш. По лицу его пробежала тень: как всегда, ему не хватало Лии. Он до сих пор, просыпаясь по утрам, поворачивался, ища ее рядом с собой, а когда вспоминал, то ощущал такую тоску, что не мог выползти из постели. Морти посмотрел на игроков, на их покрытые грязью лица. В прежние времена он назвал бы их неудачниками. Но у этих было оправдание, они могли находиться здесь – клеймо неудачника просто выжжено у таких на лбу. Сам Морти – дело другое. Его родители, приехавшие в Америку из какого-то польского местечка, принесли себя в жертву ради сына. Они чудом проскользнули в эту страну, пережили чудовищную нищету, находясь за целый океан от всего привычного и родного, дрались зубами и когтями за каждый доллар – и все ради того, чтобы Морти получил право на лучшую жизнь. Родители свели себя в могилу тяжелым трудом, едва дожив до того дня, когда их сын закончил медицинский факультет. Но они убедились, что их усилия кое-что значили и генеалогическая траектория семьи наконец-то изменилась к лучшему. Отец и мать Морти умерли счастливыми.

Шестерка и семерка. Морти взял еще. Десятка… Перебор. Следующую раздачу он тоже проиграл. Проклятие! Эти деньги ему пригодились бы. Он должен деньги Локани, и тот уже был готов принять крутые меры. Морти заслужил отсрочку лишь благодаря тому, что предоставил интересную информацию. Он рассказал Локани о человеке в маске и раненой женщине. Сначала бандит-букмекер интереса не проявил, но потом, когда пошли слухи, кто-то внезапно потребовал подробностей. Морти рассказал им все. Почти все. Он не стал рассказывать о пассажире на заднем сиденье. В чем тут дело, он, конечно, не знал, но просто есть вещи, которые делать нельзя. Как бы низко Морти ни пал, об этом он рассказать не мог.

Два туза. Разделить… К нему подсел человек – Морти скорее почувствовал, чем увидел. Ощутил своими старыми костями. Как будто это был не человек, а приближающийся дождевой фронт. Охваченный необъяснимым страхом, он даже не повернул головы.

Король и валет. Два блэкджека! Вот это везет!

Человек, севший рядом, наклонился и прошептал:

– Уходи, пока ты в выигрыше, Морти.

Морти медленно повернулся. У человека были глаза светло-серого, словно промытого, цвета, а кожа такая прозрачная, что, казалось, сквозь нее просвечивают вены. Человек улыбался.

– Пожалуй, тебе пора обменять свои фишки, – вкрадчиво проговорил он.

Морти внутренне содрогнулся, но постарался не подать виду.

– Кто вы? Что вам нужно?

– Нам надо поговорить.

– О чем?

– Об одном из твоих пациентов. О том, кто недавно воспользовался твоими неоценимыми услугами.

Морти судорожно сглотнул. Черт его дернул рассказать о случившемся Локани! Можно было придумать что угодно другое.

– Я уже рассказал все, что знаю.

Бледный незнакомец наклонил голову:

– Неужели все, Морти?

– Да.

Светлые глаза пронизывали игрока насквозь. Оба молчали. Морти почувствовал, что краснеет. Он попытался сохранить хладнокровие, но выдержать этот взгляд было невозможно.

– Я не думаю, Морти. Я уверен, ты что-то скрываешь.

Морти молчал.

– Кто еще был в машине в ту ночь?

Морти смотрел на свои фишки и старался сдержать дрожь.

– О чем вы?

– Там ведь был кто-то еще? Правда, Морти?

– Послушайте, оставьте меня в покое! Мне сегодня везет…

Поднимаясь со стула, Призрак покачал головой.

– Нет, Морти, – проговорил он, ласково касаясь его руки. – Мне кажется, что твое везение скоро пойдет на убыль.

Глава 24

Вечер памяти проходил в актовом зале «Дома Завета».

Крест и Ванда сидели по правую руку от меня, отец – по левую. Он обнимал меня за плечи, иногда поглаживая. Это было приятно. Народу в зале было полным-полно. В основном дети. Они подходили ко мне, плакали и рассказывали, как любили Шейлу. Собрание длилось почти два часа. Четырнадцатилетний Террел, когда-то продававший себя за десять долларов, сыграл на трубе мелодию, которую он сам сочинил в память о Шейле. Мне вряд ли приходилось раньше слышать столь грустную и приятную музыку. Лайза, семнадцатилетняя клиническая бисексуалка, рассказала, что Шейла была единственной, с кем она могла поговорить, узнав, что беременна. Сэмми насмешил всех историей о том, как Шейла учила его танцевать под эту «дурацкую музыку для белых». Шестнадцатилетний Джим признался, что готов был наложить на себя руки, но, когда Шейла улыбнулась ему, вдруг понял, что в мире не все так плохо. Шейла убедила его остаться еще на один день. А потом еще на один…

Я постарался отвлечься от собственной боли и слушал. Слушал, потому что наши дети заслуживали внимания. Это место так много значило для меня, для всех нас. И когда мы начинали сомневаться, имеет ли смысл наша работа, то всегда вспоминали, что тут все делается ради детей. Наши дети вовсе не были милыми, совсем наоборот. Они были непривлекательными, их трудно было любить. Они жили ужасной уличной жизнью, часто заканчивавшейся в тюрьме. Но тем больше любви мы должны были им уделять. Любить без всяких оговорок, несмотря ни на что. Просто любить, не сомневаясь ни на секунду. Шейла это знала. И это было для нее важно.

Мать Шейлы – я решил, что это она, – опоздала к началу минут на двадцать. Это оказалась высокая женщина с каким-то сухим хрупким лицом, как будто его слишком надолго оставили на солнце. Наши глаза встретились, и я кивнул в ответ на ее немой вопрос. По мере того, как собрание продолжалось, я время от времени поглядывал на нее. Она сидела совершенно неподвижно, слушая то, что говорилось о ее дочери, с почти благоговейным видом.

В один из моментов, когда весь зал встал, я пробежал взглядом по множеству знакомых лиц и вдруг, к своему удивлению, обнаружил среди них одно, полностью закутанное в шарф. Таня… Женщина со шрамами, «ухаживавшая» за этим подонком Луисом Кастманом. Да, это была она. Те же волосы, тот же рост и фигура и даже что-то знакомое в глазах, смутно видных из-под шарфа. Я как-то не подумал об этом раньше, но ведь вполне могло быть, что они с Шейлой знали друг друга. Еще когда обе работали на улице.

Аудитория снова заняла свои места. Последним выступал Крест. Его речь была яркой и полной юмора. Он нарисовал образ Шейлы так, как я бы никогда не смог. Крест представил Шейлу детям как одну из них – беспризорную девчонку с такими же проблемами. Вспомнил о ее первом дне в приюте, о том, как она постепенно расцветала. И наконец, о том, как Шейла полюбила меня.

Я чувствовал внутри такую пустоту, как будто меня выпотрошили, и понимал, что это навсегда. Как бы я ни обманывал себя, как бы ни бегал в поисках какой-то внутренней правды, в конечном счете это не изменит ничего. Мое горе останется со мной – как вечный компаньон. Вместо Шейлы.

Когда собрание закончилось, никто не знал, что дальше делать. Мы продолжали сидеть, испытывая неловкость, пока Террел снова не взял трубу и не заиграл. Люди стали вставать, они плакали и обнимали меня. Не знаю, сколько это продолжалось. Я был благодарен им за сочувствие, но все это лишь усиливало мое горе. Боль от потери была слишком свежа в моей душе.

Я поискал взглядом Таню, но она уже ушла.

Кто-то объявил, что в кафетерии накрыты столы. Публика медленно потянулась в ту сторону. Я заметил мать Шейлы – она стояла в углу, сжимая обеими руками сумочку. У нее был совершенно изможденный вид. Как будто ее жизненная сила вытекала наружу через открытую и незаживающую рану. Я двинулся к ней.

– Вы Уилл?

– Да.

– Я Эдна Роджерс.

Мы не обнялись и не поцеловались. Даже не обменялись рукопожатием.

– Где мы можем поговорить? – спросила она.

Я повел ее по коридору в сторону лестницы. Крест понял, что мы бы хотели остаться одни, и направил поток публики в обход. Мы прошли мимо нового медицинского комплекса с кабинетами психиатра и нарколога. Многие из наших подопечных только что родили или ждали ребенка, у других – серьезные психические проблемы. И конечно же, большинство из них хорошо знакомы с наркотиками. «Дом Завета» старается помочь всем.

Мы вошли в одну из пустых спален. Я закрыл дверь. Миссис Роджерс отвернулась.

– Замечательный был вечер, – сказала она.

Я кивнул.

– Какой Шейла стала… – Она задумчиво покачала головой. – Я и понятия не имела. Как жаль, что сама не успела увидеть. Но почему она не позвонила мне?

Я молчал, не зная, что ответить.

– Шейла ни разу не дала мне повода для гордости, пока была жива. – Эдна Роджерс с трудом вытянула из сумочки носовой платок. Казалось, кто-то силой удерживал его внутри. Она резким движением вытерла нос и засунула платок обратно. – Я знаю, что это звучит нехорошо. Она была прелестным ребенком и хорошо училась в начальной школе. Но в какой-то момент… – миссис Роджерс отвела взгляд и пожала плечами, – она вдруг изменилась. Стала угрюмой, вечно недовольной, постоянно жаловалась. Начала красть деньги из моего кошелька. То и дело убегала из дому. У нее совсем не было друзей, с парнями ей было скучно. Она ненавидела школу и вообще жизнь в Мейсоне и вот однажды после школы сбежала и не вернулась…

Она смотрела на меня, словно ожидала ответа.

– И вы больше ее не видели?

– Никогда.

– Не понимаю, – сказал я. – Что же все-таки случилось?

– Вы имеете в виду – что заставило ее убежать?

– Да.

– Вы полагаете, произошло нечто серьезное, так? – Ее голос зазвучал громче. – Например, к ней приставал отец или я ее избила… В общем, случилось что-то, объясняющее все. Четко и ясно – причина и следствие. Но дело как раз в том, что ничего подобного не было. Разумеется, мы с отцом не ангелы, я этого и не утверждаю. Но и вины на нас никакой нет!

– Я не имел в виду…

– Я знаю, что вы имели в виду.

Ее глаза метали молнии. Она сжала губы и вызывающе посмотрела на меня. Я решил сменить тему.

– Шейла звонила вам?

– Да.

– Как часто?

– Последний раз – три года назад…

Она сделала паузу, ожидая дальнейших вопросов.

– Откуда она звонила?

– Она не сказала.

– И о чем вы разговаривали?

На этот раз Эдна Роджерс долго думала, прежде чем ответить. Она принялась ходить по комнате и разглядывать кровати и тумбочки. Взбила подушку и поправила угол покрывала…

– Шейла звонила домой каждые полгода или около того. Обычно она была или пьяная, или обколовшаяся. Сильно возбуждалась, плакала, и я с ней тоже… Говорила мне ужасные вещи…

– Что именно?

Она покачала головой.

– Там, внизу… мужчина с татуировкой на лбу рассказывал, как вы встретились и полюбили друг друга. Это правда?

– Да.

Эдна Роджерс выпрямилась и посмотрела на меня. Ее губы скривились во что-то напоминавшее улыбку.

– Так что, – сказала она, и я уловил нечто странное в ее голосе, – Шейла спала со своим боссом?

Улыбка еще сильнее исказила ее лицо. Казалось, это был уже другой человек.

– Она работала у нас добровольно, – возразил я.

– Ага. И что именно она добровольно делала для вас, Уилл?

У меня по спине побежали мурашки.

– Все еще хотите судить меня? – продолжала она.

– Я думаю, вам лучше уйти.

– Не нравится правда? Вы думаете, я какой-то монстр и без всякой причины отказалась от ребенка…

– Не мне об этом судить.

– Шейла была отвратительной дочерью! Она лгала, воровала…

– Похоже, я начинаю понимать, – перебил я.

– Понимать что?

– Почему она убежала.

Эдна Роджерс растерянно моргнула и тут же гневно воскликнула:

– Вы не знали ее! И до сих пор не знаете…

– Разве вы ничего не слышали там, в зале?

– Я слышала. – Она немного смягчилась. – Но я никогда не знала этой Шейлы. Она не дала мне возможности. А Шейла, которую я знала…

– При всем уважении у меня больше нет желания выслушивать ваши оскорбления в ее адрес.

Эдна Роджерс замолчала. Она села на краешек кровати и закрыла глаза. В комнате стало совсем тихо.

– Я не для этого приехала сюда.

– А зачем вы приехали?

– Во-первых, я хотела услышать что-то хорошее…

– Вы услышали.

Она кивнула:

– Верно.

– Что же еще?

Эдна Роджерс встала и шагнула ко мне. Я с трудом подавил желание отступить назад. Она посмотрела мне прямо в глаза:

– Я здесь из-за Карли.

Я молча ждал. Продолжения не было.

– Вы упоминали это имя по телефону…

– Да.

– Я не знал никакой Карли тогда и не знаю сейчас.

Она улыбнулась все той же кривой, жестокой улыбкой.

– Вы ведь не стали бы мне лгать, правда, Уилл?

Я вздрогнул.

– Нет.

– Шейла ни разу не упоминала имени Карли?

– Нет.

– Вы уверены?

– Да. Кто это?

– Карли – дочь Шейлы.

Я остолбенел. Эдна Роджерс заметила это и явно получила удовольствие.

– Значит, ваша милая добровольная помощница ни разу не сказала, что имеет дочь?

Я молчал.

– Карли уже двенадцать лет. И я не знаю, кто ее отец. Думаю, об этом не знала и сама Шейла.

– Не понимаю.

Она полезла в сумочку и достала оттуда фотографию. Такие снимки новорожденных делают обычно в родильных домах. Младенец с вытаращенными глазенками, закутанный в одеяло. На обороте от руки написано «Карли». Внизу – дата.

У меня голова пошла кругом.

– В последний раз Шейла звонила в день рождения Карли. И я сама говорила с ней. С Карли.

– Где же она сейчас?

– Понятия не имею, – сказала Эдна Роджерс. – Именно поэтому я здесь, Уилл. Я хочу найти свою внучку.

Глава 25

Когда я добрел до дому, то обнаружил на пороге квартиры Кэти Миллер. Она сидела под дверью, скрестив ноги. Рядом стоял рюкзак.

Увидев меня, она вскочила.

– Я звонила, но…

Я кивнул.

– Это все родители… – опустила глаза Кэти. – Я просто не в состоянии больше оставаться в этом доме. Может, у тебя найдется где переночевать?

– Сейчас не совсем подходящий момент…

– Да?

Я вставил ключ в дверь.

– Знаешь, я тут пыталась разобраться во всем этом… Помнишь, мы говорили? Кто мог убить Джули… И подумала: а что ты вообще знаешь о ее жизни после вашего разрыва?

Мы вошли в квартиру.

– Давай не будем сейчас об этом, – повторил я. – Мне не до того.

Она наконец увидела мое лицо.

– Почему? Что случилось?

– Я потерял близкого человека.

– Ты имеешь в виду свою мать?

Я покачал головой:

– Нет, это другой человек. Его убили.

Кэти ахнула и уронила рюкзак.

– Вы были очень близки?

– Да.

– Твоя девушка?

– Да.

– Ты любил ее?

– Очень сильно.

Она удивленно посмотрела на меня.

– Что такое? – спросил я.

– Не знаю… Будто кто-то нарочно убивает женщин, которых ты любишь.

Подобная дикая мысль приходила в голову и мне. Но из уст Кэти она прозвучала еще более невероятно.

– Мы с Джули расстались больше чем за год до ее убийства.

– И ты успел ее разлюбить?

Мне не хотелось возвращаться к этой теме.

– Так что насчет жизни Джули после нашего разрыва?

Кэти с размаху, по-детски, бросилась на кушетку, подобрала под себя ноги и задрала подбородок кверху, глядя в потолок. На ней, как и в прошлый раз, были джинсы в обтяжку и такой тесный топик, что бюстгальтер казался надетым поверх него. Волосы были собраны в конский хвост, несколько прядей выбились и лежали на щеках.

– Ты помнишь, с чего я начала: если Кен не убивал ее, то это сделал кто-то другой, верно?

– Да.

– Поэтому я начала изучать ее жизнь в последние месяцы: звонить старым друзьям, вспоминать, как все было, и так далее.

– И что ты выяснила?

– У нее были какие-то неприятности.

Я постарался вникнуть в ее слова.

– Какие именно?

Кэти опустила ноги на пол и выпрямилась.

– А что помнишь ты?

– Ну… Она была на последнем курсе в Хавертоне.

– Нет, не была.

– Как это?

– Ее отчислили.

– Ты уверена? – удивился я.

– С последнего курса, – кивнула Кэти. – Слушай, Уилл, а когда ты видел ее в последний раз?

Я задумался. Теперь уже трудновато вспомнить, столько времени прошло…

– Вы же виделись, когда расставались?

Я покачал головой.

– Она дала мне отставку по телефону.

– Что, правда?

– Да.

– Блеск. И ты это так и оставил?

– Я попытался увидеться, но она не хотела.

Кэти посмотрела на меня так, как будто я сморозил величайшую глупость в истории человечества. Пожалуй, она была права. Почему я не поехал в Хавертон, почему не настоял на свидании?

– Я думаю, – сказала Кэти, – что Джули была замешана в чем-то скверном.

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю – может, я и преувеличиваю. Вообще, хоть я и мало что помню, мне кажется, что перед смертью она была счастлива. Я долго не видела ее такой. Может быть, у нее все наладилось? Не знаю…

В дверь позвонили. Я понурился: не хватало мне еще гостей сейчас. Поняв мое настроение, Кэти вскочила с места:

– Я открою.

Это был рассыльный с корзиной фруктов. Кэти взяла корзину и поставила на стол.

– Здесь конверт, – сказала она.

– Открой.

Кэти достала карточку и стала читать:

– «От детей „Дома Завета“, в знак соболезнования…» – Она вдруг умолкла, не отрывая взгляда от карточки.

– Что там еще?

Она молчала. Наконец подняла на меня глаза.

– Шейла Роджерс?

– Да.

– Твою девушку звали Шейлой Роджерс?

– Да, а что?

Кэти покачала головой и молча положила карточку.

– Что случилось, Кэти?

– Ничего.

– Не надо притворяться. Ты ее знала?

– Нет.

– Тогда в чем дело?

– Ни в чем, – сказала она сухо. – И хватит об этом.

Зазвонил телефон. Дождавшись, когда заработает автоответчик, я услышал голос Креста:

– Возьми трубку!

Я взял.

Крест начал с главного:

– Ты веришь матери Шейла? Насчет того, что у нее был ребенок?

– Да.

– И что нам теперь делать?

Я ломал над этим голову с той самой минуты, как узнал о Карли.

– У меня есть одна теория.

– Слушаю тебя.

– Может быть, бегство Шейлы связано с ее дочерью?

– Как, например?

– Она могла пытаться отыскать Карли или вернуть ее. Узнала, допустим, что девочка в беде. Или еще что-нибудь в этом роде.

– Какая-то логика в этом есть, – заметил Крест.

– И если мы пойдем по следам Шейлы, – продолжал я, – то, возможно, найдем Карли.

– И можем кончить так же, как Шейла…

– Риск есть, – согласился я.

Наступила пауза. Я бросил взгляд на Кэти. Она смотрела прямо перед собой, закусив нижнюю губу.

– Итак, ты хочешь продолжать, – сказал Крест.

– Да, но не хочу подвергать тебя опасности.

– Ага, значит, это тот самый момент, когда ты говоришь, что мне еще не поздно отказаться…

– Точно, а ты должен ответить, что останешься со мной до конца.

– И звучит торжественная музыка… Ладно, с этим мы разобрались. Теперь вот что: мне звонил Роско. Тот, который ракель. Он напал на серьезный след – выяснил, каким образом Шейле удалось скрыться. Ты как насчет ночной прогулки?

– Заезжай за мной.

Глава 26

Филипп Макгуэйн взглянул на монитор и узнал своего вечного преследователя. Тут же раздался звонок дежурного.

– Мистер Макгуэйн?

– Проводите его ко мне.

– Хорошо, мистер Макгуэйн. Тут с ним…

– Ее тоже.

Макгуэйн встал. Он занимал угловой офис с видом на Гудзон – в том месте, где река огибает юго-западную оконечность Манхэттена. Когда в летние месяцы мимо проплывали гигантские круизные лайнеры, неоновые огни верхних палуб оказывались на уровне окон. Сегодня на реке было пусто. Держа в руке пульт управления, Макгуэйн по очереди включал камеры, отслеживая передвижение Джо Пистилло и его подчиненной.

Макгуэйн не жалел денег на охрану: безопасность никогда не бывает лишней. Каждый, кто входил в его частный лифт, фиксировался сразу несколькими цифровыми камерами – всего их в системе слежения было восемьдесят три. Съемка производилась таким хитрым образом, что любой человек, входящий к Макгуэйну, мог быть представлен в записи как выходящий. И лифт, и коридор были выкрашены в жизнерадостный зеленый цвет. Ничего особенного, даже, пожалуй, уродливо. Но тем, кто что-то понимал в видеомонтаже, это говорило многое: от зеленого фона изображение легче отделить и перенести на другой. Враги Макгуэйна чувствовали себя здесь спокойно – у кого хватит наглости, чтобы совершить убийство у себя в офисе! И поэтому они ошибались. Власти рассуждали точно так же, а наглости Макгуэйну было не занимать. И самое главное, он всегда мог представить доказательства, что жертва покинула его территорию в целости и сохранности. Это делало офис идеальным местом для нанесения решающего удара.

Он достал из ящика стола старую фотографию. Макгуэйн хорошо знал, как опасно недооценивать человека или ситуацию и как, наоборот, бывает полезно заставить врагов недооценить тебя самого. С фотографии смотрели лица трех семнадцатилетних пареньков: Кена Клайна, Джона Асселты по прозвищу Призрак и Филиппа Макгуэйна. Все они выросли в Ливингстоне, штат Нью-Джерси, хотя дом Филиппа был на другом конце города. Они встретились в старших классах и сразу подружились. Что их привлекало друг в друге, трудно понять – может быть, что-то общее во взгляде?

Рьяный теннисист Кен Клайн, борец-психопат Джон Асселта и он сам, всеобщий любимец и председатель совета школы. Макгуэйн вгляделся в лица на снимке – разве по ним можно что-нибудь определить? Три мальчика из респектабельной средней школы, не более того. А что кроется за этим фасадом? Какая несколько лет назад поднялась шумиха в прессе из-за той истории со стрельбой! Искали оправданий: мальчики чувствовали себя чужими, они подвергались побоям и издевательствам, жили в неполных семьях, играли в видеоигры… Но Макгуэйн был уверен, что все это ерунда. Время, конечно, сейчас другое, но на месте тех мальчишек вполне могли быть и они – Кен, Джон и Филипп. Потому что на самом деле не важно, имеешь ли ты деньги и любят ли тебя родители. Просто в некоторых людях есть нечто…

Дверь кабинета распахнулась. Вошли Пистилло и его спутница. Макгуэйн улыбнулся и убрал фотографию.

– А, Ксавье! – обратился он к Пистилло. – Все гоняешься за мной. А я ведь только стянул кусок хлеба…

– Ага. Ты все тот же невинно преследуемый.

Макгуэйн повернулся к женщине-агенту.

– Слушай, Джо, почему ты всегда приводишь с собой таких красоток?

– Это специальный агент Клаудия Фишер.

– Я очарован, – поклонился Макгуэйн. – Присаживайтесь.

– Мы лучше постоим.

Макгуэйн слегка пожал плечами и опустился в кресло.

– Итак, чем могу быть вам полезен сегодня?

– У тебя неприятности, Макгуэйн.

– Неужели?

– Именно так.

– И вы пришли помочь? Как мило.

Пистилло фыркнул.

– Я давно ищу к тебе подход.

– Знаю, но я капризный. В следующий раз попробуй послать букет роз. Открывай передо мной дверь, зажигай свечи. Мужчины любят романтику…

Пистилло положил кулаки на стол.

– Меня так и подмывает отойти в сторону и посмотреть, как тебя сожрут заживо. – Он судорожно сглотнул, как будто старался удержать что-то внутри. – Но еще больше мне хочется, чтобы ты сгнил в тюрьме за свои делишки.

Макгуэйн повернулся к Клаудии Фишер:

– Как он сексуален, когда начинает злиться, правда?

– Догадайся, кого мы только что нашли, Макгуэйн!

– Снежного человека? Пожалуй, уже пора.

– Фреда Таннера.

– Кого?

Пистилло ухмыльнулся:

– Не прикидывайся, что не знаешь. Такой здоровенный громила, работает на тебя.

– Наверное, в службе безопасности.

– Мы нашли его.

– Я не знал, что он пропал.

– Смешно…

– Я думал, что он в отпуске, мистер Пистилло.

– Ага, в бессрочном. Мы нашли его в реке.

– Как негигиенично, – поморщился Макгуэйн.

– Особенно с двумя дырками от пуль в голове. Еще мы нашли парня по имени Питер Аппель. Задушен. Бывший армейский снайпер.

– Каждому свое.

Только один задушенный, подумал Макгуэйн. Призраку пришлось стрелять. Как он, наверное, был разочарован…

– Итак, что мы имеем, – продолжал Пистилло. – Двое убитых здесь. Еще двое – в Нью-Мексико. Это уже четверо.

– Отлично! Даже без калькулятора… Вам мало платят, мистер Пистилло.

– Ты не хочешь мне о них рассказать?

– Очень хочу. Признаюсь: я убил их всех. Ты доволен?

Пистилло облокотился на стол и наклонился прямо к лицу собеседника:

– Ты доигрался, Макгуэйн!

– А ты ел на обед луковый суп.

– А ты знаешь, – продолжал Пистилло, не отстраняясь, – что Шейла Роджерс тоже убита?

– Кто?

Пистилло выпрямился.

– Ну да, конечно. Ты ведь ее не знаешь: она у тебя не работает.

– У меня работает много людей: я бизнесмен.

Пистилло повернулся к Клаудии Фишер:

– Пошли.

– Уже уходите? Так скоро?

– Я долго ждал этого дня, – потер руки Пистилло. – Как там говорится? Месть – это блюдо, которое лучше подавать холодным.

– Как желе из цыпленка.

Пистилло снова ухмыльнулся:

– Будь здоров, Макгуэйн.

Они вышли. Макгуэйн сидел минут десять не шевелясь. Зачем они приходили? Очень просто: чтобы вывести его из равновесия, заставить суетиться. Не на того напали. Он переключил телефон на третью линию. Безопасную, которую ежедневно проверяли на предмет прослушивания. Набирая номер, он заколебался. Может, подождать? Ладно, пускай.

Призрак ответил после первого же гудка.

– Алло? – лениво протянул он.

– Ты где?

– Только что из Лас-Вегаса, сошел с самолета.

– Что-нибудь узнал?

– А как же!

– Я слушаю.

– В машине было трое.

Макгуэйн нервно заерзал в кресле.

– Кто еще?

– Маленькая девочка. Лет двенадцати, не больше.

Глава 27

Когда Крест подъехал, мы с Кэти были уже на улице. Она встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку. Крест взглянул на меня, вопросительно подняв бровь. Я нахмурился.

– Ты же собиралась ночевать у меня на кушетке…

– Я вернусь завтра. – С тех пор, как прибыла корзина с фруктами, Кэти была сама не своя.

– Может, ты все-таки объяснишь, что произошло?

Она засунула руки поглубже в карманы и пожала плечами:

– Мне просто надо кое-что выяснить.

– О чем?

Кэти отрицательно покачала головой. Я не стал давить. Она улыбнулась мне на прощание, и я запрыгнул в фургон.

– Кто она? – спросил Крест.

Я объяснил. Мы ехали по вечернему городу. За сиденьем лежали одеяла и пакеты с бутербродами для детей. Как и рассказы о пропавшей Энджи, они отлично помогали завязать разговор, и, в любом случае, у детей было что поесть и чем согреться. Я не раз наблюдал, как Крест творил настоящие чудеса, пользуясь этими нехитрыми средствами. В первый раз ребенок, как правило, отказывался от всякой помощи. Иногда даже ругался и вел себя враждебно. Но Крест не обижался – просто продолжал приезжать. Как он говорил, постоянство – ключ ко всему. Надо показать ребенку, что ты всегда на месте и готов помочь. И помогаешь независимо ни от чего, без всяких условий. Через несколько ночей он обязательно возьмет бутерброд, а потом и одеяло. И вскоре уже будет ждать, когда ты приедешь на своем фургоне.

Я протянул руку и достал бутерброд.

– Опять сегодня работаешь?

Крест наклонил голову и посмотрел на меня поверх темных очков.

– Нет, – буркнул он. – Просто сильно проголодался.

Некоторое время мы ехали молча.

– Слушай, Крест, до каких пор ты будешь ее избегать?

Он ткнул в кнопку радио и начал подпевать зазвучавшей песне. Потом неожиданно спросил:

– Ты сильно удивился, когда узнал, что у Шейлы был ребенок?

– Да.

– А ты бы удивился, если бы узнал такое про меня?

Я повернулся к нему.

– Ты не понимаешь ситуации, Уилл.

– Но я хочу понять.

– Давай-ка сосредоточимся на чем-нибудь одном.

На улицах в этот вечер было удивительно мало машин. Мы проехали почти через весь город и свернули на север по Гарлемской набережной. Заметив кучку детей под путепроводом, Крест остановился и заглушил мотор.

– Заодно и поработаем.

– Тебе помочь?

Он покачал головой.

– Я быстро.

– Бутерброды нужны?

Крест задумчиво оглядел свои запасы.

– Нет, у меня есть кое-что получше.

– Что это?

– Телефонные карточки. – Он протянул мне одну. – Я уговорил компанию «Телерич» пожертвовать нам больше тысячи таких. Детишки от них с ума сходят.

В самом деле: едва завидев Креста, дети так и кинулись к нему. Он знал свое дело. Я всматривался в их лица, пытаясь разделить общую грязную массу на отдельных индивидуумов с собственными желаниями, мечтами и надеждами. Выжить здесь непросто. И дело не столько в невероятной чисто физической опасности – с этим многие справляются. Главное, что разлагается и гибнет, – это душа, личность. Стоит разложению достигнуть определенного уровня – и все, конец.

Шейла выкарабкалась вовремя. А потом ее убили…

Я заставил себя встряхнуться. Сейчас не до того: надо сосредоточиться на работе. Работа поможет справиться с горем – пусть оно подстегивает, а не расслабляет. Надо делать свое дело. Ради Шейлы, как бы сентиментально это ни звучало.

Крест вернулся через несколько минут.

– Вперед и с песней!

– Ты не сказал, куда мы едем.

– Угол Сто двадцать восьмой улицы и Второй авеню. Ракель будет ждать там.

– А что там такое?

– Похоже на след, – улыбнулся он.

Мы свернули с шоссе и поехали через район новостроек.

Я заметил Ракель за два квартала. Это было не трудно. Размером с небольшое государство, он напоминал экспонат в музее современного искусства. Крест замедлил ход рядом с ним и нахмурился.

– В чем дело? – спросил Ракель.

– Розовые туфли с зеленым платьем?

– Это же коралл с бирюзой! – возмутился Ракель. – А красный цвет сумочки их объединяет.

Крест пожал плечами и остановил фургон перед домом с потускневшей вывеской «Аптека Гольдберга». Только я вышел, как Ракель немедленно заключил меня в объятия, похожие на мокрые резиновые тиски. От него густо несло одеколоном.

– Я так тебе сочувствую, – прошептал он.

– Спасибо.

Он отпустил меня, и я снова смог дышать. Ракель плакал. Слезы, смешанные с тушью для ресниц, оставляли черные полосы на щеках и скапливались в щетине на подбородке. Они отражали разноцветные уличные огни и делали его лицо похожим на рождественскую открытку.

– Эйб и Сэди ждут внутри, – сказал трансвестит Кресту.

Тот кивнул и вошел в аптеку. Я последовал за ним. Над дверью звякнул колокольчик. В помещении пахло вишневым освежителем воздуха. Вдоль стен тянулись полки, беспорядочно заваленные бинтами, дезодорантами, шампунями, леденцами от кашля и прочим аптечным товаром. К нам вышел старик в белой рубашке, вязаном жилете и очках для чтения со стеклами в виде полумесяца. Густая копна совершенно белых волос напоминала напудренный парик. Пышные кустистые брови придавали старику сходство с филином.

– Поглядите-ка! Это же мистер Крест! – Он обнял моего друга, похлопывая по спине. – Хорошо выглядишь.

– Ты тоже, Эйб.

– Сэди! – закричал старик. – Сэди! Это мистер Крест!

– Кто?

– Йог! Тот, что с татуировкой!

– На лбу?

– Он самый.

Я удивленно покачал головой, глядя на Креста:

– Ты, наверное, знаешь всех на свете.

– Такая жизнь, – пожал он плечами.

Из задней комнаты появилась старушка совсем маленького роста – она недотянула бы до полутора метров, даже если бы одолжила у Ракель его туфли на платформе. Взглянув на Креста, она нахмурилась:

– Ты что-то похудел.

– Оставь его в покое, – сказал Эйб.

– А ты замолчи. Ты хорошо ешь? – снова обратилась она к Кресту.

– А как же, – улыбнулся тот.

– Совсем исхудал. Кожа да кости!

– Сэди, ты можешь оставить человека в покое?

– Молчи, говорю! – Она заговорщически улыбнулась. – Я приготовила штрудель. Хочешь?

– Спасибо, потом.

– Я положу тебе с собой.

– Отлично, спасибо. – Крест повернулся ко мне. – Это мой друг Уилл Клайн.

Старики посмотрели на меня печальными глазами.

– Ее жених?

– Да.

Некоторое время они рассматривали меня. Потом обменялись взглядом.

– Не знаю, – проговорил наконец Эйб.

– Вы можете ему доверять, – сказал Крест.

– Можем, не можем – не важно. Мы здесь как священники, мы не болтаем. Ты же знаешь. А она насчет этого особо предупредила – никому ничего.

– Я знаю.

– Если мы начнем болтать, то какой от нас толк?

– Понятно.

– Ведь нас могут убить, если что.

– Никто не узнает, даю вам слово.

Старики опять посмотрели друг на друга.

– Ракель хороший парень, – задумчиво сказал Эйб. – Или девчонка – я не знаю, все время путаю.

Крест шагнул к ним.

– Нам очень нужна ваша помощь.

Сэди взяла мужа за руку. В этом жесте сквозила такая интимность, что мне захотелось отвернуться.

– Она была такая красавица, Эйб…

– И такая милая, – подхватил тот и вздохнул, глядя на меня.

Вдруг дверь открылась, колокольчик снова звякнул. В аптеку ввалился молодой оборванный негр:

– Я от Тайрона.

Сэди сразу двинулась к нему.

– Сейчас я все сделаю.

Эйб продолжал молча смотреть на меня. Я оглянулся на Креста. Все происходящее оставалось для меня загадкой.

Крест снял темные очки.

– Эйб, пожалуйста, это очень важно.

Старик поднял руку:

– Ладно, ладно, только не здесь. – Он поманил нас жестом. – Идите за мной.

Он поднял откидную часть прилавка, и мы прошли внутрь мимо всевозможных бутылочек, таблеток, порошков, ступок и пестиков. Спустившись по лестнице, мы оказались в подвале. Эйб зажег свет.

– Вот здесь все и происходит, – объявил он.

Ничего особенного я не увидел. Компьютер, принтер и цифровая камера – вот, пожалуй, и все. Я посмотрел на Эйба, потом перевел взгляд на Креста.

– Может, кто-нибудь объяснит?

– Бизнес у нас очень простой, – начал Эйб. – Никаких записей мы не ведем. Если полиция захочет покопаться в компьютере – пожалуйста, сколько угодно. Они ничего не найдут. Вся информация здесь. – Он постучал пальцем себе по лбу. – А кроме того, часть ее каждый день теряется, правда, Крест?

Мой друг улыбнулся.

Эйб обратил внимание на мое замешательство.

– Вы еще не поняли?

– Я ничего не понял.

– Фальшивые документы, – объяснил он.

– О!

Он понизил голос:

– Вы что-нибудь об этом знаете?

– Почти ничего.

– Я говорю о тех документах, которые нужны людям, чтобы исчезнуть. Скрыться. Начать жизнь заново. У вас неприятности? Нет проблем! Я сделаю так, что вы исчезнете! Раз, два и готово. Как фокусник. Если вы хотите улизнуть, скрыться по-настоящему, вам не нужно идти в бюро путешествий. Вам нужно идти ко мне.

– Понятно, – кивнул я. – И что, ваши… э-э… услуги пользуются популярностью?

– Еще какой! Вы не поверите! Правда, чаще всего ничего серьезного. Обычно к нам обращаются вышедшие под залог или освобожденные условно. Или те, кто в розыске. Частенько помогаем нелегальным иммигрантам – они хотят остаться в стране, и мы делаем их гражданами. – Он улыбнулся. – Но время от времени попадаются случаи поинтереснее.

– Вроде Шейлы…

– Вот именно. Хотите знать, как это делается?

Я не успел ответить. Эйб продолжал:

– В фильмах показывают совсем не то. Там все слишком сложно: они ищут кого-нибудь, кто умер еще в младенчестве, достают его свидетельство о рождении или что-то подобное, а потом подделывают кучу документов.

– А вы разве не так делаете?

– Нет, мы не так делаем. – Он сел за компьютер и принялся нажимать на клавиши. – Прежде всего, это заняло бы слишком много времени. А кроме того, со всем этим Интернетом и прочими глупостями мертвые умирают очень быстро. Они не могут долго оставаться живыми. Вы умираете – и ваш номер социального страхования умирает с вами вместе. Иначе я мог бы просто использовать номера умерших – стариков или пожилых людей, правильно? Ясно?

– Кажется, да. Как же тогда вы создаете новую личность?

– А я ее не создаю. – Эйб расплылся в улыбке. – Я использую те, что уже существуют.

– Не понимаю.

Эйб поморщился, оглянувшись на Креста.

– Ты, кажется, говорил, что он работал на улице.

– Очень давно, – сказал Крест.

– Ну ладно, давайте разберемся. – Эйб Гольдберг снова повернулся ко мне. – Вы видели того человека наверху? Того, что пришел вслед за вами?

– Да.

– Скорее всего он безработный, так? А может быть, и бездомный.

– Откуда мне знать?

– Только не надо играть в политкорректность. Он похож на бродягу, правильно?

– Пожалуй.

– Тем не менее, он личность. У него есть имя. У него есть мать. Он родился в этой стране. И самое главное, – Эйб улыбнулся, воздев руки в театральном жесте, – у него есть номер социального страхования. А может быть, даже и водительское удостоверение. Хотя бы просроченное – не важно. Поскольку у него есть номер, он существует. Он личность. Понимаете?

– Понимаю.

– Теперь допустим, что ему нужно немного денег. Я не хочу знать, для чего. Но деньги ему нужны. В отличие от личности. Зачем она ему на улице? Вряд ли у него есть кредитка или недвижимость. Поэтому мы берем и прогоняем его имя через этот маленький компьютер. – Эйб похлопал по монитору. – Мы смотрим, не находится ли он в розыске. Если все в порядке – а в большинстве случаев это так, – мы покупаем его личность. Допустим, его имя Джон Смит. И допустим, что вы, Уилл, желаете регистрироваться в отелях или в прочих местах не под своим именем, а под чужим.

Я понял, что он хотел сказать.

– Значит, вы продаете мне его номер социального страхования, и я становлюсь Джоном Смитом?

– Точно! – Эйб щелкнул пальцами.

– А если мы не похожи?

– Ваш номер не связан ни с какой определенной внешностью. С ним вы можете обратиться в любую государственную контору и получить все необходимые бумаги. Конечно, если вы торопитесь, я прямо здесь, на своем оборудовании, состряпаю вам водительское удостоверение штата Огайо, но оно вряд ли выдержит серьезную проверку. А ваша новая личность выдержит – вот в чем штука.

– А если настоящий Джон Смит во что-нибудь влипнет и ему понадобится собственное имя?

– Он тоже может его использовать. Черт побери, да его могут использовать одновременно хоть пять человек! И никто не узнает. Просто, не правда ли?

– Просто, – согласился я. – Значит, Шейла приходила к вам?

– Да.

– Когда?

– Дня два, может, три назад. Такая милая девушка, – вздохнул он. – Совсем не похожа на наших обычных клиентов. И такая красивая!

– Она не сказала вам, куда направляется?

Эйб улыбнулся и тронул меня за руку:

– Разве в нашем бизнесе задают вопросы? Они не хотят говорить, а я не хочу спрашивать. Мы не болтаем. Никогда. Мы с Сэди дорожим своей репутацией, и, как я уже вам сказал, одно лишнее слово может стоить нам жизни. Вы понимаете?

– Да.

– Вообще-то, когда Ракель первый раз забросил удочку, мы не клюнули. Благоразумие прежде всего. Это главное в нашем бизнесе. Мы любим Ракель, но все-таки промолчали. Ни слова не сказали.

– Почему же вы потом передумали?

На лице Эйба появилось оскорбленное выражение. Он повернулся к Кресту, потом опять ко мне.

– Вы что же, считаете, мы звери? Думаете, мы ничего не чувствуем?

– Я имел в виду…

– Убийство! – перебил он. – Мы слышали, что случилось с этой бедной милой девочкой. Это неправильно. – Эйб горестно воздел руки. – Но что я могу поделать? Я не могу пойти в полицию, верно? А главное, я доверяю Ракели и мистеру Кресту. Они хорошие люди. Они ходят среди тьмы и освещают ее. Как и мы с Сэди.

Дверь отворилась, и на лестнице возникла Сэди.

– Я закрыла аптеку, – сообщила она.

– Хорошо.

– Ну, что тут у вас?

– Я объяснял, почему мы согласились рассказать.

– Ясно.

Сэди Гольдберг стала медленно, на ощупь, спускаться по ступенькам. Эйб снова перевел на меня свои совиные глаза:

– Мистер Крест сказал нам, что в этой истории замешана маленькая девочка…

– Ее дочь. Ей должно быть сейчас лет двенадцать.

Сэди зацокала языком.

– И вы не знаете, где она.

– Не знаю.

Эйб горестно покачал головой. Сэди стояла рядом с ним, их тела соприкасались, будто сливаясь. Интересно, как давно они вместе, есть ли у них дети? Откуда они приехали, как попали в эти края, что заставило их заняться этим ремеслом?

– Хотите, я вам кое-что скажу? – спросила Сэди.

Я кивнул.

– Ваша Шейла… В ней было… – Она сжала кулаки. – Что-то особенное. Какой-то особый дух. Она была не просто красива, в ней было что-то еще. Теперь, когда ее больше нет, мы… Мы как будто что-то потеряли. Она была так напугана, когда пришла к нам. Может быть, то имя, что мы ей дали, оказалось ненадежным. Может быть, из-за этого она и погибла…

– И поэтому, – добавил Эйб, – мы хотим помочь.

Он написал что-то на листке бумаги и дал мне.

– Мы дали ей имя Донны Уайт. Вот номер социального страхования. Не знаю, поможет ли это вам.

– А настоящая Донна Уайт?

– Это бездомная наркоманка.

Я молча смотрел на листок бумаги. Сэди подошла и дотронулась до моей щеки.

– Мне кажется, вы хороший человек.

Я поднял глаза.

– Найдите эту девочку, – сказала она.

Я кивнул. Потом еще раз. И пообещал, что найду.

Глава 28

Когда Кэти Миллер пришла домой, ее все еще трясло. «Этого не может быть, – думала она. – Это ошибка. Я просто перепутала имя».

– Кэти? – окликнула ее мать.

– Что?

– Я на кухне.

– Сейчас приду.

Кэти направилась к лестнице, ведущей в подвал, но, взявшись за дверную ручку, остановилась. Подвал… Как она ненавидела это место! Казалось бы, за столько лет можно привыкнуть к виду ободранной кушетки, застиранного ковра и допотопного телевизора. Но она так и не смогла. Казалось, тело сестры все еще там. Раздутое и испускающее тошнотворный запах разложения.

Родители все понимали. Кэти никогда не заставляли заниматься стиркой. Отец ни разу не попросил ее принести оттуда его ящик с инструментами или запасную лампочку. Если требовалось идти за чем-нибудь в подвал, они брали это на себя.

Но не сейчас. То, что она хотела, нужно было делать самой.

Стоя на верхней ступеньке, Кэти повернула выключатель. Под потолком сиротливо загорелась лампочка – стекянный плафон разбился еще во время убийства. Кэти на цыпочках спустилась вниз, стараясь не смотреть на кушетку, ковер и телевизор.

И зачем только они остались? В этом же нет никакого смысла! Семья Рамси, потеряв дочь, переехала на другой конец страны. Правда, тогда все вокруг думали, что они сами убили ее. Поэтому Рамси бежали скорее от взглядов соседей, чем от горьких воспоминаний. В случае с Джули все иначе. И все-таки в этом городе есть что-то такое… Ее родители остались, как и Клайны. Никто не хотел сдаваться… Кому это нужно?

Она нашла чемодан с вещами Джули в углу. Отец поставил его на какой-то деревянный ящик – на случай, если подвал затопит. Кэти вспомнила, как сестра упаковывала вещи, собираясь в колледж, и она, тогда еще совсем ребенок, забралась в чемодан, воображая, что это крепость, а потом так там и осталась. Младшая сестренка надеялась, что Джули не заметит и возьмет ее с собой.

Сверху стояло несколько коробок. Кэти сняла их и отнесла в угол. Потом осмотрела замок. Ключа не было, но он и не требовался. Она нашла среди старой посуды нож для масла, сунула его в щель и повернула. Замок послушно щелкнул. Кэти откинула две металлические скобы и медленно, с опаской, подняла крышку. Так, наверное, Ван Хельсинг открывал гроб Дракулы.

– Что ты делаешь?

Услышав голос матери, Кэти в испуге отскочила.

Люсиль Миллер подошла ближе.

– Это что, чемодан Джули?

– О Боже, мама, ты меня до смерти напугала!

– Что тебе понадобилось в ее чемодане?

– Я… я просто хочу посмотреть.

– На что?

Кэти обиженно выпрямилась.

– Она моя сестра!

– Я это знаю, золотко.

– Разве у меня нет права тоже вспоминать ее?

Мать пристально посмотрела на нее:

– Ты за этим пришла сюда?

Кэти кивнула.

– У тебя все в порядке? – спросила мать.

– Да.

– Не помню, чтобы ты когда-нибудь предавалась воспоминаниям.

– Вы мне не позволяли.

Миссис Миллер задумалась.

– Пожалуй, это верно.

– Мама…

– Да?

– Почему вы не переехали?

Она ждала, что мать, как обычно, скажет, что не хочет это обсуждать. Но, вспомнив, очевидно, о странном визите Уилла и своем неожиданном решении выразить соболезнования семье Клайнов, она промолчала и села на одну из коробок.

– Когда случается трагедия, – начала миссис Миллер, оправляя юбку на коленях, – то в первый момент кажется, что наступил конец света. Будто ты в океане во время шторма. Волны кидают тебя, как игрушку, и все, что ты можешь, это постараться удержаться на плаву. И ты уже почти отчаялась, готова сдаться и утонуть. Но все-таки не можешь: тебя удерживает инстинкт самосохранения или, может быть, как в моем случае, долг перед оставшимся ребенком. Не знаю… Так или иначе, нравится тебе это или нет, ты держишься на воде. – Она смахнула пальцем слезу, выпрямилась и через силу улыбнулась. – Не очень удачное сравнение.

Кэти взяла мать за руку.

– А по-моему, вполне.

– Может быть, – согласилась миссис Миллер. – Но, видишь ли, рано или поздно шторм утихает. И тогда все становится гораздо хуже. Тебя будто выбросило наконец на берег, но все эти метания среди волн уже успели нанести непоправимый вред. Осталась жуткая боль, но этого мало. Потому что теперь перед тобой страшный выбор.

Кэти молчала, держа ее за руку.

– Можно превозмочь эту боль, забыть и жить дальше. Но для твоего отца и меня, – Люсиль Миллер закрыла глаза и решительно тряхнула головой, – забыть было бы просто преступлением. Мы не могли вот так взять и предать твою сестру. Как бы ни была сильна боль, забыть Джули и жить дальше оказалось для нас невозможным. Джули существовала, она была живая. Я понимаю, это звучит глупо…

Может быть, и нет, подумала Кэти.

Они молчали. Наконец Люсиль Миллер отняла руку, решительно хлопнула себя по коленям и встала:

– Теперь я пойду, а ты оставайся.

Кэти прислушалась к удаляющимся шагам матери. Затем снова открыла чемодан и стала перебирать содержимое. Она искала почти полчаса, но в итоге нашла.

И это все изменило.

Глава 29

В фургоне я спросил Креста, что делать дальше.

– У меня есть один знакомый. – Он не стал уточнять кто. – Попробуем пропустить имя Донны Уайт через компьютеры авиакомпаний. Может, удастся что-нибудь узнать. Например, когда она вылетела и куда.

Мы помолчали.

– Мне все-таки придется тебя спросить… – начал он.

Я опустил глаза:

– Спрашивай.

– Чего ты хочешь, Уилл?

– Найти Карли, – ответил я, не раздумывая.

– И что потом? Удочерить ее?

– Не знаю.

– Ты ведь понимаешь – для тебя это способ отвлечься.

– Для тебя тоже.

Я посмотрел в окно. Вдоль шоссе тянулись трущобы. Здесь ничто не радовало глаз: это было царство нищеты.

– Я собирался сделать предложение…

Крест продолжал молча вести машину, но в лице его что-то дрогнуло.

– Даже купил кольцо и показал матери. Но тут ее смерть, похороны и все такое – пришлось ждать.

Мы остановились у светофора. Крест упорно глядел в сторону.

– Все равно я буду искать, потому что не знаю, чем еще заняться, – продолжал я. – У меня нет склонности к самоубийству, но если ничего не делать… – Я помолчал, не зная, как лучше сказать. – В общем, мне с этим не справиться.

– Рано или поздно справляться придется, – проговорил Крест.

– Я знаю, но к тому времени мне, может быть, удастся сделать что-то полезное – спасти ее дочь, например. Как-то помочь Шейле, хоть ее и нет больше.

– Или узнать, что она была совсем не такой, как ты думал, – парировал Крест. – Что она обманывала нас всех. Или еще того хуже.

– Ну и пусть. Ты по-прежнему со мной?

– До самой смерти, сахиб.

– Ну и замечательно, тем более что у меня есть идея.

Жесткое лицо Креста расцвело в улыбке.

– Отлично, приятель, выкладывай!

– Мы с тобой кое о чем забыли.

– Да?

– Нью-Мексико. Отпечатки пальцев Шейлы на месте убийства.

Он кивнул.

– Думаешь, это убийство имеет отношение к Карли?

– Может быть.

Крест снова кивнул.

– Но мы даже не знаем, кого там убили. Черт, хоть бы знать, где это произошло!

– Вот тут-то и пригодится мой план. Забрось-ка меня домой – попробую побродить по Интернету.

* * *

План у меня и в самом деле был. Он строился на том, что вряд ли об убийстве знало только ФБР. Возможно, трупы обнаружил местный полицейский. Или, допустим, сосед. Или родственник. А поскольку это случилось в провинции, еще не привыкшей к ежедневным кровавым сценам, то репортаж о происшествии вполне мог появиться в местной прессе.

Я вошел на сайт refdesk.com, в газетный раздел. В Нью-Мексико выходило всего тридцать три издания. Теперь выберем район Альбукерке. Так, хорошо. Подождав, пока страничка загрузится, я начал поиск по архивам. Попробуем слово «убийство»… Слишком много ссылок. Тогда «двойное убийство». Нет, не так. Потратив почти час и перебрав несколько газет, я, наконец, нашел то, что искал:

ДВОЕ УБИТЫХ

Местные жители в панике

Репортаж Ивонн Стерно

Вчера поздно вечером жители небольшого поселка Стоунпойнт в окрестностях Альбукерке были потрясены известием, что в одном из домов найдены тела двух мужчин, убитых среди бела дня выстрелом в голову. «Я ничего не слышал, – заявил Фред Дэвидсон, живущий по соседству. – Даже не верится, что в нашем поселке могло произойти что-либо подобное». Тела пока не опознаны, полиция от комментариев воздерживается: «Ведется расследование, мы разрабатываем несколько версий». Хозяином дома числится некий Оуэн Энфилд. Вскрытие назначено на сегодняшнее утро.

Больше в заметке ничего не было. Я посмотрел следующий выпуск газеты. Ничего. Еще один – опять ничего. Посмотрим все статьи, написанные Ивонн Стерно… Так… Сообщения о свадьбах, благотворительных мероприятиях… Ничего! Ни слова об убийствах.

Я почесал в затылке: в чем дело? Почему нет продолжения?

Есть только один способ это выяснить. Я снял телефонную трубку и набрал номер «Нью-Мексико стар». Может быть, повезет и я смогу поговорить с самой Ивонн Стерно?

Коммутатор потребовал, чтобы я набрал по буквам фамилию того, с кем хочу говорить. Я успел набрать лишь С-Т-Е-Р-, и меня соединили. После двух гудков включился автоответчик: «Это Ивонн Стерно из „Нью-Мексико стар“. К сожалению, в настоящий момент…»

Я повесил трубку и повернулся к компьютеру. Зайдя на сайт switchboard.com, выбрал район Альбукерке и набрал имя Ивонн Стерно. Есть! И. и М. Стерно – Альбукерке, Кентербери-драйв, дом 25.

Я набрал номер. Ответил женский голос:

– Алло? – Где-то рядом раздавались детские вопли. – А ну, тихо все! Мамочка говорит по телефону.

– Ивонн Стерно?

– Вы что-то продаете?

– Нет.

– Тогда говорите.

– Меня зовут Уилл Клайн…

– Похоже, вы все-таки что-то хотите продать.

– Нет-нет, – поспешил я ее успокоить. – Вы та самая Ивонн Стерно, которая пишет для «Стар»?

– Как, вы сказали, ваше имя?

Прежде чем я успел ответить, она снова заорала:

– Эй, прекратите сейчас же, кому я сказала! Томми, отдай ему солдатика! Нет, сейчас!.. Алло?

– Меня зовут Уилл Клайн. Я хотел поговорить о двойном убийстве, про которое вы недавно делали репортаж.

– Вот как? А почему это вас интересует?

– У меня всего лишь несколько вопросов.

– Я не справочное бюро, мистер Клайн.

– Вы можете звать меня Уилл. И пожалуйста, уделите мне хоть несколько минут. Как часто случаются убийства в таких местах, как Стоунпойнт?

– Очень редко.

– А двойные убийства с таким количеством крови?

– Это первый случай, который мне известен.

– В таком случае почему вы не продолжили свои репортажи?

Дети опять начали орать, а с ними и Ивонн Стерно.

– Все, мне это надоело! Томми, сейчас же отправляйся к себе в комнату! Давай-давай, дружок, пошевеливайся! А ты давай сюда солдатика. Быстро, не то я его выкину на помойку! – Она снова взяла трубку. – Я спрашиваю еще раз: почему это вас интересует?

Я успел хорошо изучить репортеров и знал, как завоевать их сердца.

– Я мог бы предоставить вам ценную информацию по этому делу.

– Ценную, – повторила она. – Хорошее слово, Уилл.

– Думаю, вам будет интересно об этом узнать.

– Вот как? А откуда вы звоните?

– Из Нью-Йорка.

Последовала пауза.

– Далековато от места преступления.

– Да.

– Итак, я слушаю. Что там у вас такого ценного и интересного?

– Сначала я хотел бы кое-что выяснить.

– Это не мой стиль работы, Уилл.

– Я читал и другие ваши репортажи, миссис Стерно.

– Надо же! Кстати, раз уж мы с вами так откровенны зовите меня просто Ивонн.

– Отлично. Так вот, вы главным образом занимаетесь светской хроникой: делаете репортажи о свадьбах, благотворительных обедах и так далее.

– Там шикарно кормят, Уилл, и мне страшно идет вечернее платье. А в чем дело?

– Сюжеты с убийствами попадаются вам не каждый день.

– Да что вы говорите! Я вся трепещу от волнения. И все-таки – что вы хотите сказать?

– Я предлагаю вам рискнуть. Ответьте на несколько вопросов. Вреда от этого никому не будет. Как знать, может, я и в самом деле окажусь полезен.

Она не ответила, и я поспешил продолжить:

– Такая громкая история, кровавое убийство, а в вашем репортаже почти нет подробностей. Нет даже имен жертв или подозреваемых.

– Я ничего больше не знала. Информация пришла поздно вечером – мы едва успели подготовить материал к утреннему номеру.

– Тогда почему не было продолжения? Ведь сюжет – просто подарок. Почему только одна статья?

Молчание.

– Алло?

– Секундочку. Дети опять безобразничают.

Странно: на этот раз никакого шума я не слышал.

– На меня надавили, – тихо сказала она.

– В смысле?

– Нам повезло, что мы смогли напечатать хотя бы это. На следующее утро съехалась толпа федералов, и местный начальник ФБР заставил моего босса прикрыть тему. Я попробовала разузнать что-нибудь сама, однако наткнулась на настоящую стену молчания.

– Это выглядело странно?

– Не знаю, Уилл. Я никогда раньше не писала про убийства. Но мне это и в самом деле показалось странным.

– И что, по вашему мнению, это может значить?

Ивонн глубоко вздохнула.

– Судя по поведению моего босса, там что-то серьезное. Серьезней, чем просто двойное убийство. Теперь ваша очередь, Уилл.

Я решил, что буду открывать карты по одной.

– Вы знаете что-нибудь об отпечатках пальцев, найденных в доме?

– Нет.

– Часть из них принадлежала женщине…

– Продолжайте.

– Эту женщину вчера нашли мертвой.

– Ого! Убита?

– Да.

– Где?

– В маленьком городке в Небраске.

– Как ее имя?

Я вздохнул.

– Расскажите мне об Оуэне Энфилде, владельце дома.

– А, понятно! У нас взаимовыгодный обмен: вы – мне, я – вам.

– Вроде того. Энфилд был одним из убитых?

– Я не знаю.

– Что о нем известно?

– Он жил там три месяца.

– Один?

– По словам соседей, приехал один, но в последние недели там часто видели женщину с ребенком.

Ребенок! У меня заколотилось сердце.

– Сколько лет ребенку?

– Не знаю. Школьного возраста.

– Около двенадцати?

– Может быть.

– Девочка или мальчик?

– Девочка.

Я вздрогнул. Неужели…

– Эй, Уилл, вы меня слышите?

– Вы знаете, как ее звали?

– Нет. О них никто ничего не знал.

– А где они теперь?

– Я не знаю.

– Как это?

– Одна из великих тайн жизни, – усмехнулась она. – Мне не удалось напасть на их след. Хотя, как я уже сказала, мне не долго пришлось заниматься этим делом. Поэтому я не особенно и старалась.

– Вы смогли бы их найти?

– Могу попытаться.

– Вы знаете что-нибудь еще? Может быть, слышали имена подозреваемых или жертв?

– Я же сказала – все молчали, как рыбы. Кроме того, вы ведь уже поняли: в газете я только подрабатываю, а как мать – на полной ставке. Эта история попала ко мне только потому, что я одна была на месте, когда пришла информация. Но у меня есть хорошие источники.

– Обязательно нужно найти Энфилда или хотя бы женщину с девочкой.

– Для начала неплохо, – согласилась Ивонн. – Но может быть, вы все-таки скажете, почему вас интересует это дело?

Я задумался.

– Вы любите загадки, Ивонн?

– Да, Уилл, люблю.

– И хорошо их разгадываете?

– Хотите, продемонстрирую?

– Давайте.

– Может, вы и звоните из Нью-Йорка, но на самом деле вы из Нью-Джерси. Там наверняка много Уиллов Клайнов, однако я готова поспорить, что вы брат того самого знаменитого убийцы.

– Предполагаемого убийцы, – поправил я. – Как вы узнали?

– По поиску в Интернете. Ввела ваше имя и получила ответ. В одной из статей упоминается, что вы сейчас живете на Манхэттене.

– Мой брат не имеет ко всему этому никакого отношения.

– Разумеется. Он невиновен в убийстве вашей соседки, верно?

– Я не это имею в виду. Он не имеет отношения к вашему двойному убийству.

– Тогда кто имеет?

Я вздохнул.

– Один очень близкий мне человек.

– Кто он?

– Моя девушка. Это ее отпечатки нашли на месте убийства.

Я снова услышал шум в трубке. Похоже, детишки бегали по комнате, издавая звук сирены. На этот раз Ивонн Стерно не стала кричать на них.

– Так, значит, это вашу девушку нашли убитой в Небраске?

– Да.

– И поэтому вас интересует это дело?

– Не только.

– А почему еще?

Я еще не готов был рассказывать ей о Карли.

– Найдите Энфилда.

– Как ее звали, Уилл? Вашу девушку.

– Сначала найдите его.

– Послушайте, вы хотите, чтобы мы работали вместе? Тогда не надо ничего скрывать. Так или иначе, я могу найти это по поиску за пять секунд. Скажите, не бойтесь.

– Роджерс, – произнес я. – Ее имя Шейла Роджерс.

В трубке было слышно, как она нажимает клавиши.

– Сделаю что смогу, Уилл. Держитесь, я скоро позвоню.

Глава 30

Я лежал в темноте, закрыв глаза и заложив руки за голову. Это был какой-то странный полусон – то промежуточное состояние между сном и явью, когда, бывает, вдруг чувствуешь, что проваливаешься куда-то, и, резко дернувшись, приходишь в себя, в ужасе ухватившись за край кровати.

Я уже рассказывал, как Шейла любила танцевать. Она даже уломала меня вступить в танцевальный клуб при Еврейском культурном центре. Он был недалеко и от больницы, где лежала мать, и от родительского дома в Ливингстоне. Мы навещали мать каждую среду, а потом, в шесть тридцать, встречались с друзьями в клубе. Мы с Шейлой были там самой юной парой – моложе лет на семьдесят пять, если считать суммарный возраст, – но, Боже мой, как же они умели двигаться, эти старики! Я старался изо всех сил, чтобы не отстать, но это было просто немыслимо. Шейла, в отличие от меня, совершенно не смущалась в их компании. Иногда посреди танца она отпускала мои руки и начинала двигаться одна, с закрытыми глазами. В такие минуты ее лицо излучало блаженное сияние – казалось, Шейла полностью растворялась в танце.

Одна пожилая пара, муж и жена Сегалы, занималась танцами дольше всех – с сороковых годов. Они прекрасно смотрелись вместе. Мистер Сегал всегда носил белый шейный платок, а его супруга – что-нибудь голубое и жемчужное колье. На паркете они выделывали просто чудеса: двигались как любовники, как единое целое. Сегалы были чрезвычайно дружелюбны и открыты и во время перерывов с удовольствием общались с друзьями по клубу. Но когда начиналась музыка, они видели только друг друга.

В феврале прошлого года – в тот день грянул сильный мороз, и мы сначала думали, что танцы отменят, – мистер Сегал появился в клубе один. Его костюм был, как всегда, безупречен, а шейный платок аккуратно повязан, но, взглянув на его окаменевшее лицо, мы поняли все. Шейла сжала мою руку, на глазах у нее выступили слезы. Когда заиграла музыка, мистер Сегал решительно встал, занял свое обычное место и стал танцевать один. Он держал руки и двигался так, будто жена была по-прежнему с ним. Мистер Сегал вел ее в танце так нежно и бережно и это выглядело так трогательно, что никто так и не решился заговорить с ним. На следующей неделе он не пришел. Мы узнали от других членов клуба, что миссис Сегал долгие годы вела битву с раком и все же проиграла ее. Танцевать она продолжала до самого конца. В тот вечер, когда началась музыка и все вошли в зал, я прижал Шейлу к себе и подумал, что Сегалам, как бы грустно ни окончилась их история, можно только позавидовать.

Так вот: в своем странном полусне я очутился в том самом танцевальном клубе. Мистер Сегал тоже был там, и, кроме него, много других, незнакомых мне людей. Все они были без партнерш и танцевали в одиночестве. Я огляделся и увидел отца, который также пытался изобразить некий неуклюжий фокстрот. Он заметил меня и кивнул. Приглядевшись к танцорам, я понял, что каждый из них ощущал незримое присутствие ушедшей возлюбленной – обнимал ее и смотрел в призрачные глаза. Я попытался последовать их примеру, но, видно, что-то было не так. Шейла все не приходила…

Где-то вдалеке зазвонил телефон, и мощный бас из автоответчика ворвался в мой сон:

– Говорит лейтенант Дэниелс из управления полиции Ливингстона. Мне нужен Уилл Клайн.

Одновременно с голосом послышался приглушенный женский смех. Я дернулся и раскрыл глаза – танцевальный клуб исчез. Потянувшись за трубкой, я услышал еще один взрыв смеха. Голос напоминал Кэти Миллер.

– Я должен сообщить твоим родителям, – говорил лейтенант Дэниелс своей смешливой собеседнице.

– Нет! – Это точно была Кэти. – Мне уже восемнадцать! Ты не можешь…

Я схватил трубку:

– Уилл Клайн у телефона.

– Привет, Уилл, это Тим Дэниелс. Мы учились вместе, помнишь?

Тим Дэниелс… Он работал на местной заправочной станции и приходил в школу в форменном комбинезоне с пятнами машинного масла и фамилией, вышитой на груди. Похоже, любовь к форме Тим сохранил на всю жизнь.

– А как же, помню, конечно! – Я ничего не понимал. – Как дела?

– Спасибо, хорошо.

– Служишь в полиции? – Моя догадливость не знала границ.

– Ага. И живу все там же. Женился на Бетти Джо Стетсон, у нас две дочки.

Я попытался вспомнить Бетти Джо, но не преуспел в этом.

– Молодец, поздравляю!

– Спасибо, Уилл. – Его голос стал серьезнее. – Я это… Прочитал в «Трибьюн» о твоей матери. Прими мои соболезнования.

– Очень любезно с твоей стороны, спасибо.

Кэти Миллер снова начала хохотать.

– Послушай, я вот почему звоню… ну, в общем… Ты ведь знаешь Кэти Миллер?

– Знаю.

Тим помолчал, очевидно, вспомнив, что я встречался с ее сестрой. С той, с которой потом случилось несчастье.

– Она попросила меня позвонить тебе.

– А что случилось?

– Я нашел Кэти на детской площадке в обнимку с полупустой бутылкой «Абсолюта». Пьяная в стельку. Я собирался звонить ее родителям…

– И не думай! – заорала Кэти. – Мне уже восемнадцать!

– Ладно, как хочешь… Короче, она попросила вместо этого связаться с тобой. Я человек понимающий – ведь мы в их возрасте тоже не были паиньками, верно?

– Это точно.

В этот момент я снова услышал крик Кэти и буквально окаменел. Я очень надеялся, что неправильно расслышал. Но ее слова и издевательский тон, которым она их выкрикивала, подействовали на меня, как холодный душ.

– Айдахо! – вопила она. – Правильно, Уилл? Айдахо!

Я изо всех сил прижал трубку к уху.

– Что она говорит?

– Не знаю. Все время кричит что-то про Айдахо. Она еще сильно под мухой…

– Чертов Айдахо! Картофельный рай! – надрывалась Кэти. – Айдахо, правильно?

Мне стало трудно дышать.

– Послушай, Уилл, я знаю, что уже поздно, но не мог бы ты подъехать и забрать ее?

Собравшись с силами, я с трудом выдавил:

– Еду.

Глава 31

Крест тихонько поднялся вверх по ступенькам – лифтом он пользоваться не стал, боясь разбудить Ванду. Центр йоги владел всем зданием, и они с Вандой занимали два этажа над школой. Было три часа утра. Крест осторожно открыл дверь и заглянул внутрь. Свет в комнате не горел, и лишь уличные огни слегка разгоняли мрак, бросая на стены резкие серебристые отсветы.

Ванда сидела на диване с поджатыми ногами, скрестив руки на груди.

– Привет, – сказал Крест. Он говорил очень тихо, как будто боялся кого-то разбудить, хотя, кроме них с Вандой, в доме никого не было.

– Ты хочешь, чтобы я от него избавилась?

Крест пожалел, что снял темные очки.

– Ванда, я устал, дай мне поспать хоть несколько часов!

– Нет.

– Ну что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Я пока еще на третьем месяце – достаточно принять одну таблетку. Поэтому мне надо знать: ты хочешь, чтобы я от него избавилась?

– Я что, вот так вдруг должен решать?

– Я жду ответа.

– Где же твой любимый феминизм? Как насчет права женщины на выбор?

– Хватит с меня этой белиберды!

Крест засунул руки в карманы.

– А чего бы хотела ты?

Ванда отвернулась. Крест мог видеть ее профиль: длинную шею, гордо посаженную голову. Он любил ее. Никого не любил прежде и никогда не был любим. Пока он был младенцем, матери нравилось обжигать его горячими щипцами для завивки. Она перестала это делать, лишь когда ему исполнилось два года. И в этот день, по странному совпадению, отец забил ее до смерти, а потом повесился в туалете.

– Ты носишь свое прошлое на лбу, – сказала Ванда. – Не все могут позволить себе такую роскошь.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду.

Никто не позаботился, чтобы включить свет. Глаза привыкли к полумраку, но все вокруг было видно словно сквозь дымку – это оказалось даже кстати.

– Я считалась первым оратором в классе, – сказала Ванда.

– Я знаю.

Она закрыла глаза.

– Просто дай мне договорить, ладно?

Крест молча кивнул.

– Я выросла в богатом пригороде, там почти не было черных семей. В школе я была единственной чернокожей девочкой из трех сотен, и при этом училась лучше всех. Я могла выбирать любой колледж, и выбрала Принстон.

Крест все знал, но говорить об этом не стал.

– В колледже я решила, что у меня плохая фигура. Не буду вдаваться в подробности: тут сыграла роль и недостаточная самооценка, и нервы, и многое другое. Так или иначе, есть я перестала. С утра до ночи делала приседания. Я потеряла тридцать килограммов и тем не менее продолжала ненавидеть толстуху, смотревшую на меня из зеркала.

Крест подошел поближе к Ванде. Ему хотелось взять ее за руку, но он сдержался. Кретин…

– Я довела себя до такого состояния, что попала в больницу. Повредила себе все, что можно: печень, сердце… Доктора до сих пор не могут определить, насколько все плохо. Дело едва не дошло до остановки сердца. Я все же выкарабкалась, но мне сказали, что я вряд ли когда-нибудь забеременею. А если и повезет, то выносить ребенка, скорее всего, не смогу.

– А что твой врач говорит сейчас?

– Она ничего не обещает. – Ванда подняла глаза. – Мне никогда не было так страшно.

У Креста дрогнуло сердце. Он так хотел сесть рядом и обнять ее! Но сдержался, хоть и ненавидел себя за это.

– Если это связано с риском для твоего здоровья…

– Это мой риск! – перебила Ванда.

Крест неловко улыбнулся.

– Феминизм возвращается?

– Когда я сказала, что мне страшно, то имела в виду не только свое здоровье.

Он это знал.

– Крест…

– Да?

– Не бросай меня, ладно? – В ее голосе прозвучала мольба.

Он не нашел ничего лучше избитой фразы:

– Это серьезный шаг.

– Я знаю.

– Не думаю, – задумчиво протянул Крест, – что я готов к нему.

– Я люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя.

– Ты самый сильный из всех, кого я встречала.

Крест покачал головой. На улице кто-то пьяным голосом орал, что «там любовь расцветет, где его Розмари пройдет, и знает о том только он». Ванда ждала ответа.

– Может быть, – начал Крест, – нам все-таки не стоит в это ввязываться? Хотя бы ради твоего здоровья…

Ванда смотрела, как он делает шаг назад и поворачивается лицом к двери… Она не успела ответить – Крест ушел.

* * *

Я взял напрокат машину в круглосуточном агентстве на Тридцать седьмой улице и поехал в полицейский участок Ливингстона. В этих священных стенах я не был с тех пор, как в первом классе нас привели сюда на экскурсию. В то далекое солнечное утро нам не показали тюремную камеру – ту самую, где сейчас сидела Кэти, – потому что камера была занята. Помню, как мурашки бежали у меня по спине при мысли о том, что в нескольких метрах от нас находится настоящий и наверняка опасный преступник. Какое приключение для первоклассника!

Лейтенант Тим Дэниелс приветствовал меня нарочито крепким рукопожатием. Фигура его отяжелела со времен юности – ремень на животе частенько приходилось поправлять, – но лицо осталось гладким и свежим. Когда Тим ходил, все время что-то звенело – то ли ключи, то ли наручники.

Я заполнил несколько бумаг, и Кэти отпустили под мое ручательство. За тот час, что я ехал в участок, она заметно протрезвела. Смех уступил место унынию: она сидела с опущенной головой, на лице было обычное угрюмое выражение нашалившего подростка. Я еще раз поблагодарил Тима. Моя подопечная не сочла нужным даже улыбнуться или помахать рукой.

Мы вышли на улицу и уже направились к машине, как Кэти вдруг взяла меня за руку:

– Давай прогуляемся!

– Сейчас четыре утра, я устал.

– В машине меня вырвет.

Я остановился.

– Почему ты кричала по телефону про Айдахо?

Но Кэти уже переходила Ливингстон-авеню. Я пошел за ней. Она шла быстро, и мне пришлось догонять.

– Твои родители будут волноваться.

– Я сказала им, что останусь ночевать у подруги, так что все в порядке.

– Ты не расскажешь мне, почему пила в одиночку?

Кэти продолжала идти, жадно вдыхая ночной воздух.

– Мне хотелось пить.

– Ясно. А почему Айдахо?

Она взглянула на меня, но не замедлила шага.

– Ты сам знаешь.

Я схватил ее за руку:

– Что за дурацкие игры?

– Я не одна играю в игры, Уилл.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Айдахо, Уилл. Твоя Шейла Роджерс была из Айдахо, верно?

Услышав это, я снова вздрогнул.

– Откуда ты знаешь?

– Прочитала.

– В газете?

Она усмехнулась:

– Ты и в самом деле не знаешь?

Я взял ее за плечи и повернул к себе.

– О чем ты?

– В каком колледже училась твоя Шейла?

– Не знаю.

– Я думала, у вас была любовь до гроба…

– Это сложно объяснить.

– Да уж, точно.

– Послушай, Кэти, я ничего не понимаю…

– Шейла Роджерс училась в Хавертоне, Уилл. Вместе с Джули.

Я стоял, как громом пораженный.

– Не может быть!

– Не верю, что ты не знал. Неужели Шейла тебе не сказала?

Я покачал головой.

– Ты уверена?

– Шейла Роджерс из Мейсона, штат Айдахо. Изучала информатику. Все это написано в ежегоднике колледжа. Я нашла его в старом чемодане, который лежит у нас в подвале.

– Не понимаю… Ты помнила ее имя все эти годы?

– Да.

– С какой стати? Ты что, помнишь всех, кто учился с Джули?

– Нет, не всех.

– Тогда почему ты запомнила Шейлу Роджерс?

Кэти посмотрела мне в глаза:

– Потому что Шейла и Джули жили в одной комнате.

Глава 32

Крест явился утром со свежими булочками и паштетами. Он всегда покупал их в магазинчике на углу Пятнадцатой улицы и Первой авеню. Было десять часов, Кэти спала на кушетке. Крест закурил сигарету. Он явно не переодевался со вчерашнего вечера. Это было не всегда легко заметить – Крест едва ли мог считаться крупной фигурой в мире высокой моды, – но сегодня он выглядел как-то особенно неряшливо. Мы уселись на табуретки за кухонным столом.

– Послушай, – поморщился я, – понимаю, что ты не хочешь выглядеть белой вороной среди уличной публики, но…

Он достал из шкафчика чистую тарелку.

– Ты собираешься проезжаться на мой счет или, может, все-таки расскажешь, что случилось?

– А почему я не могу делать то и другое одновременно?

Крест наклонил голову и внимательно посмотрел на меня поверх темных очков.

– Все настолько плохо?

– Еще хуже.

Кэти пошевелилась и тут же охнула от боли. Тайленол лежал у меня наготове. Я быстро дал ей две таблетки. Запив их стаканом воды, она заковыляла в ванную, хватаясь за стены. А я вернулся на свою табуретку.

– Как твой нос? – спросил Крест.

– Как будто сердце перебралось туда и просится наружу.

Крест кивнул и откусил от булки, намазанной паштетом из копченой лососины. Жевал он медленно, устало сгорбившись над столом. Дома он, ясное дело, не ночевал – наверное, поругался с Вандой. Но я понимал, что этой темы касаться не стоит.

– Так что еще хуже? – поинтересовался он.

– Шейла лгала мне.

– Это мы и так знали.

– Тут другое.

Крест молча продолжал жевать.

– Она знала Джули Миллер. Они вместе учились в колледже. Даже жили в одной комнате.

Он перестал жевать.

– Как-как?

Я начал рассказывать. Все это время из ванной слышался шум воды. Да, похоже, похмелье у Кэти будет долгим. Хотя, с другой стороны, молодые приходят в себя быстрее.

Когда я закончил свой рассказ, Крест выпрямился и скрестил руки на груди.

– Красиво, – ухмыльнулся он.

– Вот-вот, именно это слово.

– Черт знает что! – Он начал намазывать паштет на другую булочку. – Значит, твоя бывшая подружка, которую убили одиннадцать лет назад, училась в колледже и жила в одной комнате с твоей последней подружкой. Которую тоже убили.

– Прямо в точку.

– А твоего брата обвинили в первом убийстве.

– Именно так.

– Ладно, пускай, – решительно кивнул Крест. – Но я все-таки не понимаю…

– Тут пахнет заговором.

– Что именно?

– Наши отношения с Шейлой. – Я попытался небрежно пожать плечами. – Это все подстроено. Сплошная ложь.

Крест задумчиво покачал головой. Прядь длинных волос свесилась на лицо, и он откинул ее назад.

– И с какой целью?

– Спроси что-нибудь полегче.

– А ты подумай.

– Уже подумал, – вздохнул я. – Всю ночь не спал.

– Хорошо, пусть ты прав: Шейла лгала тебе и, скажем, каким-то образом тебя подставила. Ты меня слушаешь?

– Да.

– Вопрос: чего она хотела?

– Не знаю.

– Давай рассмотрим варианты. – Он поднял руку и загнул один палец. – Первое: все это – невероятное совпадение.

Я многозначительно посмотрел на него и промолчал.

– Погоди, ты встречался с Джули Миллер… больше двенадцати лет назад, так?

– Да.

– Тогда, может быть, Шейла просто забыла? Ты разве помнишь имена всех девушек, с которыми встречались твои друзья? Может, Джули никогда и не говорила о тебе. Или говорила, но Шейла забыла твое имя. А потом, через много лет, вы встретились и…

Я опять взглянул на него.

– Ну ладно, согласен, слишком натянуто. Забыли. Другая возможность… – Крест загнул второй палец, подумал немного, посмотрел в потолок. – Черт, ничего не лезет в голову.

– Вот именно.

Некоторое время мы ели молча.

– Хорошо, – снова начал Крест, – давай предположим, что Шейла с самого начала знала, кто ты.

– Давай.

– Все равно не понимаю. Что ей могло быть нужно?

Шум воды в ванной прекратился. Я взял в руку булочку с маком. Зернышки прилипали к руке.

– Я всю ночь не спал…

– И что?

– У меня не выходит из головы Нью-Мексико.

– Почему?

– ФБР хотело допросить Шейлу по поводу двойного убийства в Альбукерке.

– Так.

– А много лет назад Джули Миллер тоже была убита.

– И убийство опять-таки не раскрыто, – кивнул Крест. – Хотя они подозревают твоего брата.

– Да.

– Тебе кажется, что эти убийства как-то связаны?

– Скорее всего.

Крест кивнул:

– Ну ладно, я вижу пункт А и пункт Б. Но, хоть убей, не вижу, как попасть из одного в другой.

– Я тоже.

Мы замолчали. В дверь заглянула Кэти. Лицо ее было мертвенно-бледным.

– Меня опять вырвало, – простонала она.

– Спасибо за информацию.

– Где моя одежда?

– В шкафу в спальне.

Она с трудом кивнула и закрыла дверь. Я посмотрел на кушетку: здесь, с правой стороны, Шейла обычно устраивалась читать. В голове не укладывается. Есть старая поговорка: «Лучше любить и потерять, чем никогда не любить». Так ли это? И что хуже: потерять свою единственную любовь или понять, что ее никогда не было? Малоприятный выбор…

Зазвонил телефон. На этот раз я не стал ждать, пока сработает автоответчик.

– Уилл?

– Да.

– Это Ивонн Стерно. Сыщик-репортер из Альбукерке.

– Что вы узнали?

– Я занималась этим всю ночь…

– И что?

– Выясняются странные вещи…

– Я слушаю.

– Я попросила одну знакомую порыться в деловых документах и налоговых ведомостях. Подумать только, ей, государственной служащей, пришлось вернуться на рабочее место после окончания трудового дня! Легче было бы превратить воду в вино или заставить моего дядю оплатить чек, чем уговорить…

– Ивонн… – перебил я.

– Да?

– Давайте будем считать, что я уже оценил ваши таланты. Просто расскажите, что удалось узнать.

– Ладно, вы правы. Сейчас… – Я услышал шорох перебираемых бумаг. – Дом, где нашли трупы, был сдан в аренду компанией под названием «Крипко».

– Что это такое?

– О них ничего не известно. Явная липа: никаких следов деятельности.

Я задумался.

– Кроме того, – продолжала Ивонн, – у Оуэна Энфилда была машина. Серая «хонда-аккорд». Также предоставлена в аренду добрыми дядями из «Крипко».

– Может, он работал на них?

– Попытаемся проверить.

– Где эта машина сейчас?

– Еще один интересный момент. Полиция нашла ее брошенной на стоянке в Ласиде, в двух сотнях миль к востоку отсюда.

– Куда же делся Оуэн Энфилд?

– Хотите мое мнение? Думаю, он мертв. Скорее всего, это одна из жертв.

– А женщина с девочкой? Где они?

– Никаких следов. Черт, мы даже не знаем, кто они.

– А с соседями вы говорили?

– Да. Все как и прежде: об этой семье никто ничего не знал.

– А как они выглядели?

– О!

– Что?

– Я как раз хотела вам об этом сказать…

Крест продолжал есть, но явно прислушивался к разговору. Кэти либо одевалась в моей комнате, либо снова приносила жертвы фаянсовым богам.

– Соседи описывают их внешность довольно расплывчато, – продолжала Ивонн. – Женщине около тридцати пяти, довольно привлекательная брюнетка. Вот, пожалуй, и все, что они запомнили. Как зовут девочку, никто не знал. Ей лет одиннадцать-двенадцать, волосы светло-каштановые. Один из соседей сказал, что она была очень живой, но в этом возрасте все такие… Так… Мистер Энфилд – рост примерно метр восемьдесят, волосы седые, коротко стриженные, небольшая бородка. С виду ему около сорока.

– Тогда он не мог быть одной из жертв.

– Почему вы думаете?

– Я видел фотографии с места убийства.

– Когда?

– Когда ФБР допрашивало меня по поводу моей девушки.

– Вы могли рассмотреть убитых?

– Не очень отчетливо. Но волосы у покойников не такие.

– М-м-м… Значит, вся семья пустилась в бега.

– Похоже.

– Теперь еще кое-что, Уилл.

– Да-да?

– Стоунпойнт – поселок новый. Там все более или менее компактно.

– В смысле?

– Вы знаете сеть универсамов «Раз-два»?

– Конечно. У нас здесь рядом есть такой.

Крест снял темные очки и вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами. Он придвинулся поближе к трубке.

– Ну вот, на краю поселка стоит этот универсам, – продолжала Ивонн. – Там отовариваются почти все жители.

– И что?

– Один из соседей божится, что в день убийства, в три часа, видел там Оуэна Энфилда.

– Я не понимаю…

– Штука в том, что во всех этих универсамах есть камеры наблюдения… Теперь понимаете?

– Да, ясно.

– Я все узнала: они сохраняют записи в течение месяца, потом используют пленку заново.

– Значит, если нам удастся достать пленку, мы сможем увидеть самого мистера Энфилда…

– Тут, к сожалению, большое «если». Управляющий и слышать об этом не хочет. Уперся рогом.

– Нужно найти способ.

– Давайте идеи, Уилл.

Крест положил руку мне на плечо:

– Какие проблемы?

Я прикрыл трубку рукой и вкратце просветил его.

– У тебя есть какой-нибудь выход на универсамы «Раз-два»?

– Как ни странно, ответ отрицательный, – покачал он головой.

Черт! Некоторое время мы молчали, раздумывая. Ивонн начала машинально напевать песенку из рекламы «Раз-два» – одну из тех мелодий, что проникают вам в мозг и резонируют в нем до бесконечности, отражаясь от стенок черепа в безуспешных поисках выхода. Мне сразу вспомнился новый рекламный ролик. Там мелодию обновили, добавили электрогитару и синтезатор, а песенку исполняла культовая поп-звезда Сонай.

Так. Стоп. Я снова прикрыл трубку рукой.

– Сонай!

– Что? – удивился Крест.

– Кажется, ты все-таки сможешь помочь, – объяснил я.

Глава 33

Шейла и Джули состояли в студенческом обществе «Хи-Гамма». Машина, которую я арендовал, чтобы ехать в полицию, все еще была в моем распоряжении, и мы с Кэти решили съездить в Коннектикут и попробовать что-нибудь разузнать в самом Хавертонском колледже. Но сначала я позвонил в канцелярию и кое-что выяснил. Оказалось, что куратором «Хи-Гаммы» в то время была некая Роуз Бейкер. Три года назад она вышла на пенсию и поселилась в доме напротив университета. Эта дама и должна была стать нашим главным источником информации.

Я остановил машину перед общежитием, в котором изредка бывал еще во времена своей учебы в Амхерсте. То, что оно женское, сразу бросалось в глаза. Изящный портик в стиле ретро с фальшивыми греко-римскими колоннами и кружевная облицовка из белого камня делали здание похожим на огромный свадебный торт. Обиталище Роуз Бейкер выглядело более скромно. Дом был когда-то копией особнячков с мыса Код, но с годами несколько обветшал и потерял свои четкие линии. Прежде красный, теперь он стал тускло-желтым, а черепица местами осыпалась – как будто дом заразился лишаем.

При обычных обстоятельствах я, конечно, позвонил бы заранее и договорился о встрече. Это только в телевизионных сериалах сыщики никогда не делают этого. Они просто берут и приходят, причем интересующий их человек всегда оказывается дома. Я же считал, что это нереалистично и вдобавок неудобно, но сейчас решил изменить принципам. Во-первых, словоохотливая дама из канцелярии сообщила мне, что Роуз Бейкер редко выходит из дому. А если и выходит, то редко забредает далеко. И во-вторых, что куда более важно, если я позвоню ей и попрошу о встрече, она может спросить – по какому я делу? А что я ей скажу? Привет, давайте поговорим об убийстве? Нет уж, лучше просто заявиться к ней вместе с Кэти – авось что-нибудь и выйдет. Если Роуз Бейкер не будет дома, сможем пойти в библиотеку и порыться в архивах, а может быть, и посетить общежитие. Трудно сказать, правда, что это даст, но, в конце концов, мы все равно бродим вслепую…

Остановившись у дверей дома Роуз Бейкер, я невольно ощутил острое чувство зависти к студентам с рюкзаками за спиной, снующим по лужайке университета. Я любил колледж и все с ним связанное. Любил шататься с друзьями-бездельниками, жить, как мне нравится, пренебрегая стиркой, и есть пиццу среди ночи. Любил болтать с неряшливыми добродушными профессорами, похожими на хиппи. Любил горячие дискуссии о высоких материях и низкой реальности, которая, впрочем, ни при каких обстоятельствах не смела осквернить зеленые лужайки нашей альма-матер.

Стоя на дверном коврике аляповатой расцветки, я услышал за дверью приглушенные звуки знакомой песни. Я поднял брови и прислушался. Неужели Элтон Джон? Да-да, это его «Свеча на ветру» из классического двойного альбома «Прощай, дорога из желтого кирпича». Я постучал в дверь.

– Одну минуту, – послышался мелодичный женский голос.

Через несколько секунд дверь открылась. Роуз Бейкер, по всей вероятности, уже разменяла восьмой десяток. К моему удивлению, она носила траур. Все, начиная с широкополой шляпы и заканчивая туфлями, было черного цвета. Судя по количеству румян, их наносили из распылителя. Рот имел форму почти совершенного «О», а глаза напоминали блюдца. Казалось, ее сильно напугали и в тот же момент заморозили.

– Миссис Бейкер?

– Да? – Она приподняла вуаль.

– Меня зовут Уилл Клайн. Это Кэти Миллер.

Глаза-блюдца повернулись в сторону Кэти и остановились.

– Мы не вовремя?

Ее, казалось, удивил мой вопрос.

– Нет, что вы.

– Мы хотели бы поговорить с вами, если можно.

– Кэти Миллер, – повторила Роуз Бейкер, не сводя с нее взгляда.

– Да, мэм, – подтвердил я.

– Сестра Джули.

Это был не вопрос, а утверждение, но Кэти все-таки кивнула. Роуз Бейкер распахнула дверь:

– Входите, пожалуйста.

Мы вошли вслед за ней в гостиную и встали, как вкопанные, не веря своим глазам.

Там была принцесса Диана. Везде. Целая комната, наполненная, насыщенная, пронизанная ею. Преимущественно фотографии, конечно. Но, кроме них, еще и чайные сервизы, сувенирные тарелки, вышитые подушки, абажуры, статуэтки, книги, наперстки, стаканы, зубные щетки (Господи!), ночники, солонки, перечницы… Все, что угодно! Только теперь я понял, что песня Элтона Джона была не первоначальной классической версией, а более поздней, написанной специально по случаю трагической кончины леди Ди, «нашей Английской Розы». Я где-то читал, что диск с этой песней стал самым популярным бестселлером за всю историю звукозаписи. Это говорило о многом. Не уверен, правда, что хотел бы знать, о чем именно.

– Вы помните день, когда погибла принцесса Диана? – спросила Роуз Бейкер.

Я взглянул на Кэти. Кэти взглянула на меня. Мы оба кивнули.

– Вы помните, как весь мир плакал?

Она пристально смотрела на нас. Мы кивнули снова.

– Но для большинства людей это горе, этот траур были просто развлечением. Они погоревали только несколько дней. Ну, может быть, неделю или две. А потом, – миссис Бейкер щелкнула пальцами, как фокусник, еще сильнее вытаращив свои глаза-блюдца, – все закончилось! Как будто ее никогда и не было на свете!

Она посмотрела на нас, словно ждала сочувственных возгласов. Я же изо всех сил сдерживался, чтобы не прыснуть со смеху.

– Но для некоторых из нас Диана, принцесса Уэльская, – это ангел, истинный ангел! Она была слишком хороша для этого мира. Мы никогда не забудем ее и сохраним светильник ее памяти зажженным навеки!

Роуз Бейкер промокнула глаза платком. Я чуть не ляпнул что-то, но, стиснув зубы, сдержался.

– Присаживайтесь, – сказала она. – Хотите чаю?

Мы с Кэти вежливо отказались.

– Может быть, печенья?

Роуз принесла тарелку с печеньем в форме – о Боже! – профиля Дианы. Мы покачали головой, не имея особого желания грызть мертвую принцессу. Я поспешил перейти к делу.

– Миссис Бейкер, вы помните Джули, сестру Кэти?

– Да, конечно. – Она поставила тарелку на стол. – Я помню всех своих девочек. Мой муж Фрэнк – он преподавал здесь английский – скончался в 1969 году. У нас не было детей. И вся моя семья давно в могиле. Это студенческое общество, эти девочки были моей жизнью в течение двадцати шести лет.

– Понятно, – кивнул я.

– А Джули… Ее лицо чаще всех встает передо мной, когда я лежу в постели и не могу уснуть. Не только потому, что она была особенным ребенком, а она и в самом деле была особенной, но еще из-за того, что с ней случилось.

– Вы имеете в виду убийство? – Это был совершенно тупой вопрос, но у меня не было достаточного опыта подобных бесед. Я хотел лишь, чтобы она продолжала говорить.

– Да. – Роуз Бейкер взяла Кэти за руку. – Какая трагедия! Я так вам сочувствую.

– Спасибо, – ответила Кэти.

Может, это было и бессердечно, но я невольно усмехнулся про себя: трагедия трагедией, но только вряд ли Джули или даже семье Роуз Бейкер найдется место среди всего этого королевского траурного винегрета.

– Миссис Бейкер, а вы помните еще одну студентку из вашего общества? Шейлу Роджерс?

Ее лицо вытянулось, и ответ прозвучал сухо:

– Да. – Она чопорно поерзала на стуле. – Помню.

По ее реакции было ясно, что о втором убийстве она ничего не слышала. Я решил пока об этом не распространяться. С Шейлой у миссис Бейкер явно были проблемы, и я хотел знать, какие именно. Мне была нужна правда – настоящая, без прикрас. Узнай моя собеседница, что Шейла умерла, ее ответы стали бы слишком корректными.

Я хотел продолжать, но миссис Бейкер жестом остановила меня.

– Могу я задать вам один вопрос?

– Конечно.

– Почему вы спрашиваете меня об этом сейчас? – Она посмотрела на Кэти. – Ведь все случилось так давно.

– Мне нужно знать правду, – твердо ответила Кэти.

– Правду о чем?

– Моя сестра сильно изменилась, пока училась здесь.

Роуз Бейкер прикрыла глаза.

– Тебе не стоит об этом знать, деточка.

– Нет, стоит, – упрямо возразила Кэти. В ее голосе звучало такое напряжение, что в комнате, казалось, задрожали стекла. – Пожалуйста! Нам очень нужно узнать.

Миссис Бейкер несколько секунд сидела с закрытыми глазами, сложив руки на коленях. Потом она кивнула, как бы отвечая собственным мыслям, и взглянула на Кэти.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Столько же было и Джули, когда она здесь появилась, – с улыбкой кивнула старушка. – Ты похожа на нее.

– Мне говорили.

– Это замечательно. Джули освещала все вокруг своей красотой. Она мне напоминала саму Диану. Обе были прекрасны. В них сквозило что-то необыкновенное, почти божественное. – Она снова улыбнулась и лукаво погрозила пальцем. – И немножко дикое. Какое-то невероятное упрямство… Джули была добрая, и у нее был блестящий ум. Отличная студентка.

– Но тем не менее, – перебил я, – ее отчислили.

– Да.

– Почему?

Она перевела взгляд на меня:

– Принцесса Ди тоже старалась быть твердой, но никто не может управлять ветрами судьбы. Они дуют, как хотят…

– Я не понимаю, – сказала Кэти.

Часы с портретом Дианы звонко пробили, имитируя мелодию Биг-Бена. Роуз Бейкер подождала, пока они затихнут. Потом снова начала говорить:

– Учеба в колледже меняет человека. Он вдруг оказывается вдали от дома, предоставленный самому себе…

Она надолго задумалась. Я уже было собрался окликнуть ее, когда миссис Бейкер продолжила:

– Нет, я не так сказала… Сначала у Джули было все в порядке, но потом она как-то… в общем, начала уходить в себя. Пропускала занятия… И еще порвала со своим прежним молодым человеком. Не то чтобы это было так уж необычно, так поступают почти все девушки в первый год. Но у нее это произошло так поздно… Курсе на третьем, наверное. А мне казалось, что она по-настоящему любит его.

Я нервно сглотнул, глядя в пол.

– До этого вы спрашивали меня о Шейле Роджерс, – продолжала она.

– Да, – сказала Кэти.

– Она плохо влияла на Джули.

– Правда?

– Шейла поступила к нам в тот самый год. – Роуз Бейкер приложила палец к подбородку и наклонила голову, будто осененная новой идеей. – Может, она и была орудием судьбы. Как те репортеры, из-за которых лимузин Дианы ехал тогда так быстро. Или ее ужасный шофер. Вы знаете, что, оказывается, уровень алкоголя у него в крови был в три раза выше нормы?

– Шейла и Джули были подругами? – поспешил вставить я.

– Да.

– И жили в одной комнате?

– Некоторое время. – Глаза миссис Бейкер увлажнились. – Я не хочу нагнетать страсти, но Шейла Роджерс принесла в «Хи-Гамму» какое-то зло. Мне следовало бы выгнать ее, теперь я это понимаю. Но я не могла ничего доказать.

– Что доказать?

Она лишь покачала головой.

Я задумался. В тот год Джули приезжала ко мне в Амхерст. Она не хотела, чтобы я ехал к ней, что было довольно странно, и сняла для нас комнату. Лишь бы мы не останавливались в общежитии. Тогда мне это показалось романтичным, но сейчас… Через три недели Джули позвонила и сказала, что мы больше не будем встречаться. Я вспомнил, что во время последнего свидания она показалась мне какой-то сонной и вела себя странно. Мы провели вместе только одну ночь. И все время я чувствовал, что она думает о чем-то другом. Джули ссылалась на то, что в последнее время много занимается и устает. Я поверил, но теперь, думая об этом, понимал, что мне просто хотелось в это верить.

Сложить два и два было просто: Шейла попала сюда прямо от Луиса Кастмана, из той жизни, с ее наркотиками и улицей. С подобным не так просто расстаться. И часть той жизни она, по-видимому, принесла с собой. А чтобы отравить колодец, нужно не так уж много яда. Шейла появилась, когда Джули была на третьем курсе. И Джули начала вести себя странно…

Похоже, что так и было. Попробуем уточнить.

– Шейла Роджерс окончила колледж?

– Нет, ее тоже отчислили.

– В то же время, что и Джули?

– Я вообще не уверена, что их официально отчислили. К концу года Джули просто перестала посещать занятия. Она целые дни проводила в своей комнате, спала до обеда. А когда я попыталась надавить на нее… – миссис Бейкер замялась, – она взяла и переехала.

– Куда?

– Сняла квартиру. Вместе с Шейлой.

– А когда точно Шейла Роджерс ушла из колледжа?

Роуз Бейкер задумалась, но я видел, что она прекрасно знает ответ и притворяется. Возможно, щадя наши чувства.

– По-моему, она уехала после того, как Джули умерла.

– Через какое время?

Она опустила глаза.

– Не помню, чтобы я видела ее после убийства.

Я взглянул на Кэти. Она тоже смотрела в пол. Роуз Бейкер закрыла рот дрожащей рукой.

– Вы знаете, куда уехала Шейла? – спросил я.

– Нет. Уехала, и слава Богу.

Старушка больше не смотрела нам в глаза. Меня это встревожило.

– Миссис Бейкер…

Она по-прежнему глядела в сторону.

– Миссис Бейкер, что еще тогда случилось?

– Зачем вы пришли? – спросила вдруг она.

– Я уже говорил. Мы хотели узнать…

– Да, но почему именно сейчас?

Я взглянул на Кэти. Она кивнула. Повернувшись к миссис Бейкер, я сказал:

– Вчера Шейлу Роджерс нашли мертвой. Ее убили.

Мне показалось, что она не расслышала. Ее взгляд был прикован к портрету Дианы на черном бархате, гротескному и немного страшноватому. Зубы принцессы отдавали голубизной, а кожа была какого-то бутылочного цвета. Я снова подивился тому, что в комнате нет ни одного портрета покойного мужа Роуз Бейкер, членов ее семьи или кого-нибудь из девочек-студенток. Только эта незнакомка из-за океана. Может быть, не один я копаюсь в чужих смертях и гоняюсь за призраками, чтобы забыть о своей боли?

– Миссис Бейкер…

– Ее тоже задушили, как и других? – вдруг спросила она.

– Нет, – сказал я. И вдруг замер.

Повернулся к Кэти – она тоже это услышала.

– Как вы сказали – других?

– Да.

– Каких других?

– Джули задушили, – сказала Роуз Бейкер.

– Совершенно верно.

Ее плечи поникли. Морщины на лице, казалось, стали глубже. Наш визит выпустил на волю демонов, которых она так старалась запереть, спрятать, заслонить призраком леди Ди.

– Вы что, ничего не знаете о Лоре Эмерсон?

Мы с Кэти снова обменялись взглядами.

– Нет, – сказал я.

Глаза Роуз Бейкер заметались по стенам.

– Вы в самом деле не хотите чаю?

– Пожалуйста, миссис Бейкер! Кто такая Лора Эмерсон?

Она встала и заковыляла по направлению к камину. Протянула руку, нежно поглаживая керамический бюст Дианы.

– Еще одна девушка из «Хи-Гаммы». На год младше Джули.

– Что с ней случилось?

Роуз Бейкер поскребла ногтем бюст, найдя, очевидно, на нем какое-то пятнышко.

– Лору нашли мертвой возле ее дома в Северной Дакоте. За восемь месяцев до убийства Джули. Ее тоже задушили.

Какая-то сила сжала меня в ледяных объятиях. Кэти вся побелела. Она взглянула на меня и пожала плечами, давая понять, что ничего не знала.

– Убийцу нашли? – спросил я.

– Нет, – ответила Роуз Бейкер, – так и не нашли.

Мне нужно было время, чтобы осознать новую информацию, разобраться в ней и понять, что из нее следует.

– Миссис Бейкер, вас допрашивала полиция после убийства Джули?

– Не полиция.

– Но кто-то допрашивал?

Она кивнула:

– Двое из ФБР.

– Вы помните их имена?

– Нет.

– Они спрашивали вас о Лоре Эмерсон?

– Нет. Но я им сама сказала.

– Что вы сказали?

– Я напомнила им, что задушена еще одна девушка.

– И как они отреагировали?

– Они сказали, чтобы я молчала об этом. Чтобы не помешать расследованию.

Слишком быстро, подумал я. И слишком много всего на меня сразу свалилось. Просто голова идет кругом. Убиты три девушки, все из одного студенческого общежития. Убийства связаны между собой – это понятно даже младенцу. А это значит, что Джули убили не случайно. Это не единичный акт насилия, как хотело нас убедить ФБР. Нас и весь мир. И хуже всего то, что люди из Бюро все знали. Знали и врали нам все эти годы! Почему – вот что надо выяснить!

Глава 34

Я кипел от ярости. И выплеснуть ее собирался в офисе Пистилло. Взять его за грудки и потребовать ответа на все вопросы разом. Но в этой жизни все не так просто. На шоссе номер 95 шло строительство, дорогу перегородили, в Бронксе мы попали в пробку, а на Гарлемской набережной машины ползли, как раненые солдаты по полю боя. Я сигналил, как сумасшедший и непрерывно менял полосу движения, но в Нью-Йорке это помогает лишь не отстать от большинства.

Кэти позвонила по мобильному телефону своему приятелю Ронни, чтобы он зашел в Интернет и поискал что-нибудь о Лоре Эмерсон. Но в итоге Ронни просто подтвердил то, что мы и так знали. Лора была задушена за восемь месяцев до Джули, тело нашли в мотеле в Фессендене, штат Северная Дакота. Это событие получило довольно широкое, хотя и весьма туманное, освещение в местной прессе, потом сообщения переместились на последние страницы и, наконец, исчезли совсем. Об изнасиловании не упоминалось.

Я круто свернул с шоссе, проехал на красный свет и завернул на стоянку неподалеку от площади, где находится здание ФБР. Мы поспешили ко входу. Я старался сохранить боевой дух, но, увы, теперь на очереди был контрольно-пропускной пункт. Нас заставили пройти через детектор, и, конечно же, он поднял трезвон из-за моих ключей. Я опорожнил карманы. На этот раз бдительному аппарату не понравился пояс. В заключение охранник провел по моему телу чем-то похожим на вибратор, и мы оказались на свободе.

Попав в приемную Пистилло, я потребовал немедленной встречи, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тверже. Однако на секретаршу это особого впечатления не произвело. С улыбкой, достойной жены политика, она предложила нам присесть и подождать. Кэти взглянула на меня и пожала плечами. Я садиться не стал и принялся мерить шагами приемную, как тигр, мечущийся по клетке, но ярость уже начала спадать.

Через пятнадцать минут секретарша объявила, что ответственный заместитель директора Федерального бюро расследований Джозеф Пистилло – именно так она его и назвала, полным титулом – сейчас примет нас. Дверь открылась, и я ворвался в офис.

Пистилло стоял в полной боевой готовности. Он кивнул в сторону Кэти:

– Кто это?

– Кэти Миллер, – ответил я.

Это произвело на него впечатление.

– Почему вы с ним? – обратился он к Кэти.

Но меня было не так-то просто сбить с толку.

– Почему вы молчали о Лоре Эмерсон?

Он повернулся ко мне:

– О ком?

– Не шутите со мной, Пистилло!

Он помолчал. Потом вздохнул.

– Может, присядем?

– Я жду ответа.

Пистилло опустился в кресло, не сводя с меня глаз. Его письменный стол сверкал девственной чистотой. В воздухе стоял запах лимонного освежителя.

– Вы не вправе что-то от меня требовать, – заметил он.

– Лора Эмерсон была задушена за восемь месяцев до Джули.

– Ну и что?

– Они жили в одном общежитии!

Пистилло сцепил пальцы рук. Он молчал. Наконец я не выдержал:

– Вы хотите сказать, что не знали об этом?

– Я знал.

– И вы не видите здесь связи?

– Совершенно верно.

Взгляд его ничего не выдавал. Многолетняя тренировка…

– Вы что, всерьез?

Он лениво пробежал взглядом по стенам. Смотреть там было особенно не на что: портрет президента Буша, американский флаг и несколько дипломов в рамках.

– Мы, конечно, интересовались этим. И местная пресса тоже. Они, кажется, даже отрыли что-то – не помню подробностей. Но, в конце концов, все сошлись на том, что никакой связи тут нет.

– Вы шутите…

– Лору Эмерсон задушили в другом штате и в другое время. Там не было никаких следов изнасилования. Ее нашли в мотеле, а Джули… – он повернулся к Кэти, – ваша сестра была убита в своем доме.

– А как же то, что они жили в одном общежитии?

– Совпадение.

– Вы лжете! – возмутился я.

Его лицо слегка покраснело.

– Осторожнее! – Он ткнул в мою сторону мясистым пальцем. – Не забывайте, кто здесь хозяин.

– Вы в самом деле считаете, что не видите связи между этими убийствами?

– Совершенно верно.

– А теперь послушайте меня, Пистилло!

– Слушаю.

Ярость снова закипела во мне.

– Шейла Роджерс жила в том же общежитии. Еще одно совпадение?

Этого Пистилло никак не ожидал. Заместитель директора ФБР откинулся в кресле и вскинул голову. Он не знал или просто не рассчитывал, что я до этого докопаюсь?

– Я не собираюсь обсуждать с вами подробности незаконченного расследования.

– Вы это знали, – медленно выговорил я. – И вы знали, что мой брат невиновен!

Он покачал головой, но как-то неубедительно:

– Я ничего подобного не знал. И не знаю.

Я ему не верил. Он лгал с самого начала – в этом я был уверен.

Пистилло весь подобрался, ожидая с моей стороны очередного взрыва негодования. Но, к моему собственному удивлению, я заговорил тихо, почти шепотом:

– Знаете, что вы сделали? Вы нанесли ущерб моей семье. Моему отцу, моей матери…

– Это вас не касается, Уилл.

– Черта с два!

– Пожалуйста, – попросил Пистилло, – не лезьте в это дело. Вы оба.

Я посмотрел ему прямо в глаза:

– Нет.

– Ради вашего же блага… Вы не поверите, но я пытаюсь защитить вас.

– От кого?

Он не ответил.

– От кого? – повторил я.

Пистилло шлепнул ладонями по подлокотникам кресла и встал:

– Все, беседа окончена!

– Скажите, Пистилло, что вам на самом деле нужно от моего брата?

– Я не собираюсь дальше обсуждать неоконченное расследование. – Он двинулся к двери. Я попытался преградить ему путь. Пистилло сурово посмотрел на меня и обошел. – Держитесь подальше от этого дела, или я арестую вас за попытку помешать следствию.

– Почему вы пытаетесь подставить его?

Пистилло остановился и повернулся ко мне. Он вдруг неуловимо изменился, как будто стал выше, что-то непонятное промелькнуло в глазах.

– Хотите докопаться до правды, Уилл?

Мне не понравилась эта перемена тона. Почему-то теперь я не был уверен в ответе.

– Да.

– Тогда, – медленно проговорил он, – давайте начнем с вас.

– А при чем тут я?

– Вы были всегда так уверены в невиновности брата… – продолжил Пистилло еще более агрессивным тоном. – Почему?

– Потому что я знаю его.

– В самом деле? А насколько вы были близки тогда – в самом конце?

– Мы всегда были близки.

– Часто виделись, да?

Я замялся.

– Чтобы быть близким с человеком, не обязательно его постоянно видеть.

– Правда? Тогда скажите, Уилл, кто на самом деле убил Джули Миллер?

– Я не знаю.

– Ну хорошо, тогда давайте разберемся в том, что, по вашему мнению, произошло. – Пистилло приблизился ко мне. Как-то получилось, что я потерял инициативу. Он перешел в наступление, а я оборонялся. Пистилло встал прямо передо мной, глядя в упор. – Ваш любимый братец, с которым вы были так близки, имел интимные отношения с вашей бывшей девушкой в ночь убийства. Это ваша версия, Уилл?

Весь сжавшись, я пробормотал:

– Да.

– Ваша бывшая пассия и ваш брат занимались скверными делишками. – Он поцокал языком. – Это должно было рассердить вас…

– Что вы несете?!

– Я говорю правду, Уилл. Вы ведь ее хотели, не так ли? Давайте, давайте выложим все карты на стол! – Он устремил на меня холодный немигающий взгляд. – Ваш брат является домой впервые за два года. И что он делает? Идет в другой конец квартала и спит с девушкой, которую вы любите.

– Мы разорвали наши отношения, – проговорил я, чувствуя предательскую слабость в собственном голосе.

Пистилло усмехнулся:

– Ну да, конечно. Так оно всегда и бывает. После этого – бери кто хочет. Особенно если это любимый брат. – Он продолжал смотреть на меня в упор. – Вы утверждали, что заметили кого-то в ту ночь. Что кто-то прятался возле дома Миллеров.

– Верно.

– А как вы его заметили?

– Что вы имеете в виду? – Я знал, что он имеет в виду.

– Вы сказали, что видели его у дома Миллеров, так?

– Да.

Пистилло улыбнулся и развел руками:

– Но вы так и не объяснили нам, Уилл, что вы сами делали там в ту ночь. – Он повторил это нараспев, издевательским тоном: – Вы… Уилл… у дома Миллеров… один… поздно ночью… когда ваш брат и ваша девушка были в доме наедине…

Кэти взглянула на меня.

– Я гулял, – поспешно вставил я.

Пистилло зашагал по комнате, наслаждаясь произведенным впечатлением.

– Ага. Ладно, я понял, давайте подытожим. Ваш брат занимается любовью с девушкой, которую вы все еще любите. Вы гуляете и случайно проходите мимо ее дома. Она оказывается убитой, а на месте преступления находят кровь вашего брата. И при этом вы, Уилл, точно знаете, что брат ваш невиновен. – Он остановился и снова улыбнулся. – И что бы вы подумали на месте следователя? Кого бы вы стали подозревать?

Мою грудь сдавило тисками. Я с трудом дышал.

– Если вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, – перебил Пистилло, – чтобы вы шли домой! Это все. Идите домой, оба, и не суйте больше нос в это дело!

Глава 35

Пистилло предложил вызвать машину, чтобы отправить Кэти домой. Она сказала, что хочет остаться со мной. Ему это явно не понравилось, но что он мог поделать?

Обратно мы ехали молча. Дома я показал Кэти свою богатую коллекцию меню, и она выбрала китайскую кухню. Я сбегал в ресторанчик напротив и вернулся с целой кучей белых коробок. Мы расставили их на кухонном столе и уселись: я на своем обычном месте, а Кэти – на месте Шейлы. Мне вспомнилось, как мы вот так же ели китайскую еду с Шейлой – она только что вышла из душа, волосы стянуты в хвостик, махровый халат, веснушки на груди… Никогда не знаешь, что останется в памяти навсегда.

Боль потери снова охватила меня, накатывая мучительными волнами. Так всегда бывает в моменты бездействия. Горе истачивает душу, и если ему не сопротивляться, то рискуешь рано или поздно перейти опасную черту…

Я положил на тарелку немного жареного риса и полил его крабовым соусом.

– Ты точно хочешь остаться ночевать?

Кэти кивнула.

– Тогда займи мою спальню.

– Я лучше на кушетке, – сказала она.

– Ты правда хочешь?

– Правда.

Некоторое время мы делали вид, что едим.

– Я не убивал Джули, – сказал я наконец.

– Я знаю.

Мы еще немного посидели над тарелками.

– Зачем ты ходил туда ночью? – нарушила молчание Кэти.

Я попытался улыбнуться:

– Ты не веришь, что я просто гулял?

– Нет.

Я осторожно положил палочки для еды, как будто они были стеклянные. Как объяснить ей все это? Передо мной сестра женщины, которую я когда-то любил. И сидит она у меня дома, на том самом месте, где раньше сидела другая женщина – та, на которой я собирался жениться. Обе убиты… И обе имели отношение ко мне. Я взглянул на Кэти.

– Наверное, тогда у меня еще оставалось какое-то чувство к Джули.

– Ты хотел видеть ее?

– Да.

– И что?

– Я позвонил в дверь, но никто не ответил.

Кэти задумалась. Глядя в тарелку, она сказала, как бы между прочим:

– Странное время ты выбрал…

Я снова взял в руку палочки.

– Уилл…

Я опустил голову.

– Ты знал в ту ночь, что твой брат у нас?

Я молча размазывал еду по тарелке. Кэти подняла на меня глаза. Слышно было, как сосед по этажу открыл и закрыл дверь. На улице просигналила машина. Внизу кто-то орал что-то непонятное. Кажется, по-русски.

– Ты знал, – сказала Кэти. – Знал, что Кен у нас дома. С Джули.

– Я не убивал твою сестру.

– Что же случилось, Уилл?

Я сложил руки на груди и откинул голову назад. Мне не хотелось возвращаться в то время, но выбора не было. Кэти хотела знать и имела на это право.

– Тогда все было как-то странно, – начал я. – Мы с Джули уже год не были вместе, и я не видел ее все это время. Старался поймать во время каникул, но ни разу не застал.

– Она тогда долго не появлялась дома.

Я кивнул:

– Так же, как и Кен. И вдруг мы трое одновременно оказались в Ливингстоне. Я вообще не помнил, когда такое последний раз случалось. Кен вел себя странно: постоянно смотрел в окно, не выходил из дому. Что-то с ним было не так. Однажды он прямо спросил, есть ли у меня что-то с Джули? Я сказал, что нет, что все в прошлом.

– Ты соврал ему.

– Понимаешь… – я не знал, как это объяснить, – я относился к брату, как к божеству. Он был сильным, смелым и… – Я тряхнул головой. Нет, не так. – Когда мне исполнилось шестнадцать, мы всей семьей поехали отдыхать в Испанию, в Коста-дель-Соль. Это место – как одна большая вечеринка, все равно что Флорида весной для европейцев. Мы с Кеном целые дни торчали в дискотеке возле отеля. Однажды, на четвертый день, какой-то парень меня толкнул. Я посмотрел на него, но он только рассмеялся мне в лицо. Я снова стал танцевать, и тогда меня толкнул еще один. Я сделал вид, что не заметил. Тогда первый подбежал ко мне и просто сбил с ног. – Я часто заморгал, словно это воспоминание было соринкой, попавшей в глаз. – Знаешь, что я сделал?

Кэти отрицательно качнула головой.

– Я позвал Кена… Не встал, не толкнул того парня в ответ, а пополз к выходу, призывая на помощь старшего брата.

– Ты испугался.

– Как и всегда.

– Вполне естественно.

Ничего подобного, подумал я.

– И Кен пришел? – спросила Кэти.

– А как же.

– И что?

– Началась драка. Их там была целая компания из какой-то скандинавской страны. Кена избили до полусмерти.

– А ты?

– Я даже ни разу никого не стукнул. Держался в стороне и пытался их урезонить, уговаривал остановиться.

У меня горели щеки при воспоминании о том вечере. Мой брат, которому много пришлось драться в своей жизни, был совершенно прав: синяки после драки проходят, память о собственной трусости остается на всю жизнь.

– Кену тогда сломали руку. Правую. Он был замечательным теннисистом, национального уровня. Им интересовался Стэнфорд. Но после того случая его удар не восстановился. Кен так и не поступил в колледж.

– Это не твоя вина.

Как она ошибалась!

– Дело в том, что Кен всегда защищал меня. Мы, конечно, как и все братья, иногда дрались друг с другом, и он частенько меня дразнил, но, когда требовалось меня защищать, он стоял, как стена. А у меня ни разу не хватило храбрости, чтобы защитить его.

Кэти задумчиво потерла подбородок.

– Что такое? – спросил я.

– Все-таки это странно.

– Что именно?

– Что твой брат был настолько бесчувственным, чтобы спать с Джули.

– Его нельзя за это осуждать. Он спросил меня, все ли кончено, и я сказал – все.

– Ты дал ему зеленый свет…

– Да.

– А потом стал следить за ним.

– Ты не понимаешь…

– Понимаю, – сказала Кэти. – Мы все такие.

Глава 36

Я так крепко заснул, что не услышал, как он подкрался.

Накануне вечером я нашел чистые простыни и одеяла для Кэти, убедился, что ей удобно на кушетке, принял душ и попытался читать. Слова расплывались перед глазами, как в тумане, и вскоре я поймал себя на том, что снова и снова перечитываю один и тот же абзац. Я побродил по Интернету, потом сделал несколько приседаний и йогических упражнений, которым научил меня Крест, поотжимался от пола. Ложиться спать я не хотел, боясь, что тоска навалится снова.

Я боролся изо всех сил, но сон все же загнал меня в угол. И, медленно падая в бездонную темноту, сулящую забвение, я вдруг смутно ощутил прикосновение к руке и какой-то непонятный щелчок. Я попытался поудобнее устроить руку, но она не поддавалась. В запястье врезалось что-то металлическое.

Не успел я открыть глаза, как что-то невероятно тяжелое навалилось мне на грудь, выдавив весь воздух из легких. Я конвульсивно глотнул и рванулся, приподнимаясь, но мой противник сел на меня верхом, пригвоздив плечи к кровати. Прежде чем я успел оказать серьезное сопротивление, он поймал мою руку и дернул ее куда-то вверх. На этот раз щелчка слышно не было, но я снова ощутил холодное прикосновение металла.

Обе руки были прикованы к спинке кровати.

Моя кровь, казалось, превратилась в лед. На мгновение я просто отключился, как всегда в моменты физического противостояния, потом открыл рот, чтобы закричать или хотя бы сказать что-нибудь. Но незваный гость одним движением залепил мне рот куском липкой ленты, рванул к себе голову и стал быстро обматывать ее той же лентой. Он сделал оборотов десять-пятнадцать, как будто хотел превратить ее в кокон.

Я больше не мог ни говорить, ни кричать. Даже дыхание давалось с трудом: воздух приходилось втягивать через сломанный нос, что причиняло невыносимые муки. Руки и плечи, придавленные коленями незнакомца, пронизывала острая боль от наручников. Я еще раз попытался сбросить его с себя, но безуспешно. Чего он хотел? Что собирался делать со мной теперь, когда я был совершенно беспомощен?

И тут я вспомнил о Кэти. Она в соседней комнате, одна…

В спальне было темно, и я видел лишь силуэт своего противника. Лицо его закрывало что-то темное вроде маски. Дышать было почти невозможно, я хрипел и дергал носом, корчась от боли. Помедлив несколько секунд, незнакомец спрыгнул с кровати. С беспомощным ужасом я следил, как он направился к двери, открыл ее, проскользнул в комнату, где спала Кэти, и закрыл дверь за собой.

Мои глаза выкатились, я пытался кричать, но липкая лента заглушала все звуки. Я брыкался, как необъезженная лошадь, извивался и дергался, но тщетно. Затем остановился и прислушался. Несколько мгновений ничего не было слышно. Полная тишина.

А потом Кэти закричала.

О Боже! Я снова начал брыкаться. Крик был коротким и прервался на середине, как будто кто-то повернул выключатель. Моя паника достигла предела. Я сжал кулаки и изо всех сил дернул к себе сначала одну руку, потом другую. Бесполезно.

Кэти закричала снова. На этот раз крик был тише, словно стон раненого животного. Никто не услышит. А если и услышит, то ничего не станет предпринимать. Это же Нью-Йорк. Тем более в это время суток. И даже если кто-то вызовет полицию или сам примчится на помощь, то все равно будет поздно.

Дикий страх охватил меня. Казалось, я теряю рассудок. Я бился, как припадочный и в отчаянии грыз ленту, залепившую рот. Несколько волокон удалось откусить и проглотить, но это ничего не дало. Боже мой, что же делать? Спокойно, хватит! Надо успокоиться. Прийти в себя и подумать.

Я повернул голову и посмотрел назад. Правому запястью, кажется, не очень тесно. Может быть, удастся освободить руку? Как-нибудь сжать ее, сделать тоньше и протиснуть? Я прижал большой палец к ладони и стал тянуть руку к себе. Сначала медленно, потом все сильнее. Кожа собралась в складки вокруг металлического кольца, побагровела, потом начала лопаться. Мне было все равно, я продолжал тянуть… Нет, бесполезно.

В соседней комнате было тихо. Я напрягся, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук. Ничего. Попытался резко поднять верхнюю часть тела, надеясь, что кровать подскочит и сломается… Она лишь немного сдвинулась – все без толку. Я был абсолютно беспомощен.

– Джон!.. – Крик, полный ужаса, резко оборвавшийся.

Джон? Она сказала «Джон»? Асселта?!

Призрак…

О Боже, пожалуйста, только не это! Я слышал какие-то приглушенные звуки. Голоса. Или стоны. Как будто кого-то душили подушкой. Сердце колотилось, как бешеное. От страха все тело сотрясалось. Я завертел головой в поисках чего-нибудь… Чего угодно… Телефон!

Может быть… Ведь ноги не прикованы. Я мог бы зажать телефон ногами, подтянуть к себе, сбросить трубку поближе к руке. Вдруг удастся вызвать полицию? Я напрягся, поднял ноги, наклонил их… Но, перенервничав, потерял равновесие и, стараясь восстановить его, задел ногой телефон. Трубка с грохотом упала на пол. Черт!

Что же теперь делать? Мозг отказывался работать. Мне вспомнились истории о животных, попавших в капкан, – как они отгрызают себе конечности, чтобы спастись. Сил уже не оставалось, я готов был сдаться, но в последний момент вспомнил об уроках Креста. Поза плуга, на хинди – халасана. Попробуем. Я изо всех сил напряг мышцы живота и, подняв ноги и нижнюю часть тела так, что подбородок уперся в грудь, стал переворачиваться назад, пока не достал пятками до стены. Так, теперь оттолкнемся. Кровать немного отъехала в сторону, места достаточно. Осталось самое трудное. Если наручники слишком тесные и руки не смогут в них повернуться, я только вывихну плечевые суставы и ничего не добьюсь. Так или иначе, надо попробовать…

В соседней комнате тишина. Мертвая тишина…

Я стал медленно опускать ноги. Фактически это был кувырок назад из лежачего положения. Вес тела помогал мне, и – о чудо! – запястья повернулись как надо. Я стоял на полу позади кровати.

Руки по-прежнему прикованы, рот залеплен липкой лентой. Но я стою, это главное. Итак, что теперь? Нет времени думать. Я уперся грудью в спинку кровати и, собрав все силы, нажал, отталкиваясь ногами. Кровать с гулким грохотом ударилась в дверь. Дикая боль пронзила плечи, руки, позвоночник. В боку что-то хрустнуло. Рванув кровать на себя, я снова ударил ею в дверь, потом еще раз… Наконец спинка кровати не выдержала и рассыпалась. Свобода! Я отпихнул кровать в сторону и попытался размотать липкую ленту. Долго. Распахнув дверь, я прыгнул в темноту.

Кэти лежала на полу с закрытыми глазами. Незнакомец сидел на ней верхом, держа за горло. Я бросился на него. Казалось, время замедлилось, ноги мои двигались словно сквозь вязкий сироп. Противник имел достаточно времени, чтобы приготовиться: он отпустил Кэти и повернулся ко мне. Я по-прежнему видел лишь его силуэт. Он схватил меня за плечи, уперся ногой в живот и перебросил через себя, используя мою собственную инерцию. Я полетел через всю комнату, молотя руками по воздуху. Но мне снова повезло: я приземлился на мягкое кресло, которое рассыпалось, не выдержав удара. Падая, я ударился головой об угол стола. В глазах потемнело. Тряся головой и шатаясь, я поднялся на ноги, готовясь к новой атаке, но то, что я увидел, повергло меня в ужас. Черный человек приближался к Кэти с ножом в руке.

Последующие события заняли всего пару секунд. Но для меня время шло совершенно по-другому, будто я попал в иное измерение. Так бывает. Я понял, что не успеваю. Понял, несмотря на дурноту и дикую боль в голове от удара о стол.

Стол… Там лежал пистолет, который дал Крест! Куда он делся? Упал?

Найти пистолет, повернуться и выстрелить… Не успеть. Черный человек наклонился и схватил Кэти за волосы. Рванувшись к столу, я диким усилием отодрал от лица липкую ленту и заорал:

– Стой, стреляю!

Он обернулся. Я скорчился на полу, лихорадочно шаря руками вокруг стола. Увидев, что я не вооружен, убийца снова повернулся к Кэти, чтобы завершить начатое. Моя рука наконец нащупала пистолет. Нет времени прицеливаться. Я спустил курок.

Услышав звук выстрела, убийца вздрогнул и начал подниматься на ноги. Я развернулся, нажав на спуск еще раз. Незнакомец бросился на пол и откатился в сторону, так быстро, что я успел увидеть лишь мелькнувшую тень. Направив на него пистолет, я выстрелил еще раз. Потом еще… Он дернулся, но продолжал двигаться: я так и не понял, попал в него или нет. Я крикнул «Стой!», но незнакомец был уже у двери. Что-то помешало мне выстрелить ему в спину, кроме того, были дела и поважнее.

Я обернулся к Кэти. Она не шевелилась.

Глава 37

Передо мной сидел новый следователь. По-моему, уже пятый. И я должен был рассказывать все с самого начала.

– Сначала скажите, что с ней, – потребовал я.

Доктор отпустил мое плечо и отошел в сторону. В кино врачи всегда защищают своих пациентов: заявляют, что их пока нельзя допрашивать, что им нужен отдых и все такое прочее. Этот практикант из больницы «скорой помощи», вроде бы пакистанец, похоже, даже не знал о подобных глупостях. Он успел лишь залить йодом мои искалеченные запястья, поколдовать над носом, да еще распилить ножовкой наручники. (Непонятно, откуда в больнице взялась ножовка по металлу?) Я все еще был в пижаме, в которой спал. Мне выдали только больничные бумажные тапочки.

– Отвечайте на вопросы! – отрезал следователь.

Допрос тянулся уже часа два. Возбуждение, вызванное ночными событиями, прошло, мое тело терзала ноющая боль. И неудивительно.

– Ладно, вы меня убедили, – вздохнул я. – Сначала я приковал себя наручниками к кровати. Потом разбил мебель, немного пострелял по стенам, почти задушил девушку и в заключение вызвал полицию. Блестящая версия.

– Все может быть, – сказал он.

Это был крупный мужчина с холеными усами, от которых несло парикмахерской. Входя, он назвал свое имя, но на это я перестал обращать внимание еще три допроса назад.

– Как, простите?

– Вы могли это сделать для отвода глаз.

– Вы хотите сказать, что я вывихнул плечо, порезал руки и разбил кровать только для того, чтобы отвести от себя подозрение?

Он пожал плечами в классической полицейской манере:

– Был случай, когда один парень отрезал себе член, чтобы мы не подумали, что это он убил свою девушку. Сказал, что на них напала банда чернокожих. Вообще-то он хотел надрезать только чуть-чуть, а вышло совсем.

– Случай интересный.

– Тут могло быть то же самое.

– Мой пенис в порядке, не беспокойтесь.

– Вы сказали, что к вам кто-то вломился. Соседи слышали выстрелы.

– Да.

Он с сомнением взглянул на меня:

– Почему же тогда никто из соседей не видел, как он выбежал?

– Может, потому, что было два часа ночи? Или это слишком смелое предположение?

Я все еще сидел на операционном столе. Мои ноги не доставали до пола и уже начали затекать. Я спрыгнул вниз.

– Куда это вы собрались? – прищурился следователь.

– Я хочу видеть Кэти.

– Вряд ли это получится. – Следователь подкрутил ус. – С ней сейчас родители.

Он пристально смотрел мне в лицо, ожидая реакции. Я постарался его разочаровать.

Ус слегка дернулся.

– Ее отец довольно резко отзывался о вас.

– Не сомневаюсь.

– Он думает, что это сделали вы.

– С какой стати?

– Вы имеете в виду мотив?

– Нет, я имею в виду цель, намерение. Вы думаете, я пытался ее убить?

Следователь пожал плечами:

– Звучит правдоподобно.

– Тогда почему я вызвал вас, когда она была еще жива? К чему тогда все эти хитрости с мебелью и прочим? Ведь ничто не мешало мне ее прикончить.

– Задушить человека не так-то просто, – сказал он. – Вы могли решить, что она уже мертва.

– Надеюсь, вы понимаете, какую чушь несете?

Дверь позади него отворилась, и в комнату вошел Пистилло. Он бросил на меня уничтожающий взгляд. Я прикрыл глаза и стал массировать переносицу. Следом вошел один из тех, кто допрашивал меня раньше. Он сделал знак усатому следователю, и тот вышел, явно недовольный, что его прервали. Мы с Пистилло остались одни.

Некоторое время он молчал. Обошел комнату, заглянул в стакан с ватными тампонами, в мусорную корзину… В больничных кабинетах обычно пахнет антисептиком, но в этом стоял густой запах дешевого одеколона. Не знаю, кто был его источником: доктор или следователь. Пистилло брезгливо сморщил нос. Я уже успел притерпеться.

– Расскажите, что случилось, – потребовал он.

– Разве ваши друзья из полиции не рассказали вам?

– Я сказал им, что предпочитаю услышать это от вас. До того, как вас бросят за решетку.

– Я хочу знать, что с Кэти.

Несколько секунд он обдумывал мой вопрос.

– У нее повреждена шея и голосовые связки, но она поправится.

Я закрыл глаза с невероятным чувством облегчения.

– Слушаю вас, – сказал Пистилло.

Я начал рассказывать. Он молча слушал, пока я не дошел до того момента, когда Кэти крикнула «Джон».

– Вы знаете, кто такой этот Джон?

– Думаю, да.

– Я слушаю.

– Это парень, которого я знаю с детства. Его зовут Джон Асселта.

Лицо Пистилло вытянулось.

– Вы его знаете? – спросил я.

– Почему вы думаете, что она имела в виду именно Джона Асселту?

– Это тот, кто разбил мне нос.

Я рассказал о прошлом визите Призрака. Пистилло слушал с мрачной физиономией.

– Асселта искал вашего брата?

– Так он сказал.

Лицо Пистилло налилось кровью.

– Так почему же вы не рассказали мне этого раньше?

– И в самом деле странно: ведь вы мой лучший друг, я на вас всегда могу положиться…

– Что вы знаете о Джоне Асселте? – сердито спросил он.

– Он жил недалеко от нас. Все звали его Призраком.

– Один из самых опасных психов. – Пистилло покачал головой. – Это не мог быть он.

– Почему вы так думаете?

– Потому что вы с Кэти живы.

Наступило молчание.

– Он убил бы вас, не моргнув глазом, – продолжал Пистилло.

– Тогда почему Призрак не в тюрьме?

– Не будьте ребенком, Уилл. Он хорошо знает свое ремесло.

– Убийство?

– Да. Живет за границей, никто не знает, где именно. Работал на диктаторов Центральной Америки, на африканских царьков. – Пистилло опять покачал головой. – Нет, если бы Призрак хотел ее убить, она уже лежала бы в морге с биркой на ноге.

– Может быть, она звала другого Джона? – предположил я. – Или я не расслышал…

– Возможно. – Он задумался. – Мне непонятно еще одно: если Призраку или кому-то другому понадобилось прикончить Кэти Миллер, то почему не убить ее сразу? С какой стати возиться с вами?

Этот вопрос мучил и меня.

– А если он хотел меня подставить?

Пистилло помрачнел.

– Каким образом?

– Убийца приковывает меня к кровати. Потом душит Кэти. Потом… – Я взглянул ему в глаза. – Может быть, он хотел представить все так, будто это я убил ее?

– Так же, как произошло с вашим братом… Вы это хотите сказать?

– Да, именно так.

– Чушь собачья.

– Подумайте об этом, Пистилло. Ведь вам так и не удалось объяснить, почему на месте убийства нашли кровь моего брата!

– Потому что Джули Миллер защищалась.

– Глупости, вы сами в это не верите. Крови было слишком много. – Я подался вперед. – Одиннадцать лет назад подставили Кена, а сегодня кто-то хотел сделать то же самое со мной.

Он презрительно хмыкнул:

– Не придумывайте мелодраму. Я вам вот что скажу: полиция не верит в вашу историю с освобождением в духе Гудини. Они думают, что вы хотели убить ее.

– А вы что думаете?

– Здесь отец Кэти. Он готов вас линчевать.

– Естественно.

– Вас это, тем не менее, удивляет…

– Вы знаете, что я ни при чем. И, что бы вы ни говорили вчера, вы знаете, что Джули я тоже не убивал.

– Я велел вам не вмешиваться.

– А я не считаю нужным следовать вашим указаниям.

Пистилло глубоко вздохнул и кивнул:

– Ну что ж, ковбой, тогда поговорим по-другому. – Он шагнул ко мне и посмотрел прямо в глаза. Я не дрогнул. – Сядешь за решетку.

Я вздохнул.

– Свою норму угроз я на сегодня уже получил.

– Это не угроза, Уилл. Вас отправят в тюрьму прямо сейчас.

– Отлично, я требую адвоката.

Он посмотрел на часы:

– Уже слишком поздно. Ночь проведете в камере. А завтра предстанете перед судьей. По обвинению в вооруженном нападении и покушении на убийство. Прокурор потребует, чтобы вас не выпускали под залог, и сошлется при этом на историю с вашим братом. Полагаю, судья удовлетворит его требование.

Я открыл рот, но он жестом остановил меня:

– Не трудитесь возражать. Вам это вряд ли понравится, но мне все равно, виновны вы или нет. Я найду достаточно улик, чтобы вас осудить. А если не найду, то сфабрикую. Можете рассказать адвокату о нашем разговоре – я все буду отрицать. Вы подозреваетесь в убийстве и вдобавок одиннадцать лет помогали скрываться своему брату, тоже убийце. А я один из самых уважаемых людей в стране. Как вы думаете, кому поверит суд?

Я смотрел на него в упор:

– Зачем вы это делаете?

– Я предупреждал, чтобы вы не вмешивались.

– Что бы вы сделали на моем месте? Если бы это был ваш брат?

– Неважно. Вы меня не послушались. В результате ваша девушка убита, а Кэти Миллер чудом избежала той же участи.

– Я к этому непричастен.

– Не важно. Вы способствовали этому. Если бы вы меня послушались, то ничего подобного не случилось бы.

Он был прав, но я не сдавался.

– А вы сами, Пистилло? Если бы вы не замяли дело Лоры Эмерсон…

– Послушайте, я здесь не для того, чтобы заниматься взаимными обвинениями. Вы сейчас же отправитесь за решетку. И не сомневайтесь – я добьюсь, чтобы вас осудили.

Он направился к двери.

– Пистилло! – Когда он обернулся, я спросил: – Чего вы добиваетесь?

Он наклонился, почти касаясь губами моего уха, и прошептал:

– Спроси своего брата.

Глава 38

Я провел ночь в полицейском участке на Тридцать пятой улице. В камере воняло мочой, блевотиной и специфическим кислым потом, характерным для алкоголиков. И все-таки это было лучше, чем дешевый одеколон. Со мной сидели еще двое: уличный трансвестит, который не переставая хныкал и никак не мог определиться, сидеть ему или стоять, справляя малую нужду, и какой-то негр – этот просто спал. Никаких страшных тюремных историй я рассказать не могу: меня никто не бил, не грабил и не насиловал. Ночь прошла без происшествий.

Полицейские из ночной смены слушали компакт-диск Брюса Спрингстина. Как и все мальчишки из Джерси, я знал многие его песни наизусть. Это может показаться странным, но когда я их слышал, то всегда вспоминал Кена. Нам не приходилось переживать трудные времена, мы не гоняли на спортивных машинах – впрочем, судя по публике на концертах, где я бывал, это можно сказать обо всех поклонниках Брюса. Однако эти песни о борьбе и свободе не только находили отклик в моей душе, но и заставляли думать о брате. Даже в прежние времена, до убийства. Но в ту ночь, когда Брюс пел о «той, что так прекрасна», я думал о Шейле. И снова переживал все, что произошло, испытывая ту же самую боль.

Используя свое право на единственный звонок, я разбудил Креста. Он выругался, услышав новости, и обещал найти хорошего адвоката, а также попробовать узнать что-нибудь о Кэти.

– Да, насчет тех записей в универсаме «Раз-два»… – спохватился он.

– Что?

– Твоя идея сработала. Завтра мы сможем их увидеть.

– Если только я выйду отсюда.

– Ну да, конечно… Если тебя не выпустят под залог, это будет паршиво.

Наутро меня отвезли в суд, расположенный на Сотой улице, и заперли в общей камере в подвале. Если вы не верите, что Америка – это котел, где смешиваются всевозможные нации, то вам следовало бы побывать в этой миниатюрной ООН. Я слышал там как минимум десять разных языков, а количеству оттенков кожи могла бы позавидовать любая фабрика красок. Вокруг пестрели бейсболки, тюрбаны, тюбетейки, шляпы и даже одна феска. Все говорили одновременно, и, насколько я мог понять, каждый доказывал свою невиновность. Впрочем, об этом нетрудно было догадаться и без знания языков.

Когда я предстал перед судьей, со мной были Крест и найденный им адвокат, женщина по имени Хизер Кримстайн. Мне приходилось слышать это имя в связи с какими-то громкими делами. Она представилась и больше не взглянула в мою сторону. На прокурора – молодого и, по-видимому, еще неопытного – Кримстайн поглядывала так, будто он был дичью, а она – пантерой с полным набором стальных когтей промышленного размера.

– Обвинение требует, чтобы мистер Клайн был оставлен до суда в тюрьме, – заявил прокурор. – Риск, что он скроется, слишком велик.

– Почему вы так считаете? – спросил судья. Его вид был олицетворением скуки.

– Брат мистера Клайна, подозреваемый в убийстве, уже одиннадцать лет скрывается от правосудия. Кроме того, ваша честь, жертвой того убийства была сестра потерпевшей.

Это привлекло внимание судьи.

– Уточните, пожалуйста.

– Ответчик, мистер Клайн, обвиняется в попытке убийства некой Кэтрин Миллер. Брат мистера Клайна, Кеннет, подозревается в убийстве Джулии Миллер, старшей сестры потерпевшей.

Судья, до этого момента сонно потиравший лицо, вдруг оживился:

– Да-да, я помню это дело.

Молодой прокурор улыбнулся, словно получил золотую медаль.

Судья повернулся к адвокату:

– Миссис Кримстайн…

– Ваша честь, защита требует, чтобы все обвинения в адрес мистера Клайна были немедленно сняты, – звонко отчеканила та.

Судья снова потер лицо.

– Будем считать, что вам удалось удивить меня, миссис Кримстайн.

– Если же суд не сочтет возможным снять обвинения, мы настаиваем, чтобы мистер Клайн был освобожден до суда без залога. Мистер Клайн ни разу не привлекался по уголовному делу. Он работает в организации, оказывающей помощь бедным, и пользуется уважением своих сограждан. Что же касается ссылок на его брата, это не что иное, как обвинение по аналогии в худшем его виде, и поэтому абсолютно недопустимо.

– Доводы обвинения не кажутся вам вескими, миссис Кримстайн?

– Ни в коей мере, ваша честь. Я слышала, что сестра мистера Клайна недавно сделала химическую завивку. Становится ли от этого более вероятным, что он сделает то же самое?

Смех в зале.

Молодой прокурор почувствовал, что теряет почву под ногами.

– Ваша честь, со всем уважением к моей коллеге я должен сказать, что ее глупая аналогия с…

– И что в ней глупого? – перебила Кримстайн.

– Я хочу сказать, что у мистера Клайна определенно есть возможность скрыться.

– Это смешно. У него не больше возможностей, чем у любого другого. Единственная причина вашего беспокойства – это то, что, как вы полагаете, его брат скрывается. Но даже это еще не доказано. Возможно, что его просто нет в живых. Но так или иначе, ваша честь, уважаемый прокурор упускает из виду один важный факт. – Хизер Кримстайн с улыбкой повернулась в сторону прокурора.

– Мистер Томсон? – обратился к нему судья.

Томсон молчал, опустив голову.

Хизер Кримстайн выдержала паузу и нанесла давно готовившийся удар:

– Жертва этого ужасного преступления, некая Кэтрин Миллер, заявила сегодня утром, что мистер Клайн невиновен.

Судья недовольно нахмурился:

– Мистер Томсон?

– Это не совсем верно, ваша честь.

– Не совсем?

– Мисс Миллер заявила, что она не видела лица нападавшего. Она сказала, что в комнате было темно, а он был в маске…

– И что это был не мой клиент, – закончила Хизер Кримстайн.

– Она полагает, что это не мистер Клайн, – возразил Томсон. – Но, ваша честь, она ранена и находится в состоянии шока. Она не видела нападавшего и не может с уверенностью исключить…

– В настоящий момент мы не определяем степень виновности мистера Клайна, – перебил судья. – Тем не менее, требование защиты об освобождении без залога отклоняется. Залог составляет тридцать тысяч долларов.

Судья стукнул молотком. Я был свободен.

Глава 39

Я хотел тут же мчаться в больницу к Кэти. Крест покачал головой. По его мнению, это было неразумно. Отец Кэти не оставлял ее ни на минуту и даже нанял вооруженную охрану. Я подумал и согласился. Мистер Миллер потерял одну дочь и был полон решимости защитить хотя бы вторую.

Я взял у Креста мобильник и набрал номер больницы, но на коммутаторе сказали, что звонки не разрешены. Тогда я позвонил в цветочный магазин и заказал стандартный набор с пожеланием скорого выздоровления. Это, конечно, выглядело довольно пошло – девушку чуть не задушили до смерти, а я посылаю ей корзину цветов, плюшевого мишку и воздушный шарик на палочке. Но я так и не смог придумать ничего лучше. Мне очень хотелось дать понять Кэти, что я не забываю о ней.

На этот раз мы ехали на собственной машине Креста. Это был невероятных размеров музейный экспонат эпохи шестидесятых, выкрашенный в небесно-голубой цвет и смотревшийся среди других машин примерно так, как наш друг Ракель – в частной школе для девочек. Туннель Линкольна, как и всегда, представлял собой нелегкое испытание. Говорят, что ездить по городу становится с каждым днем труднее, но я не так уж в этом уверен. Когда-то, в дни моего детства, мы всей семьей проезжали через этот туннель по воскресеньям. Наш допотопный фургончик с трудом пробирался сквозь темноту, которую едва рассеивали светящиеся табло, свисавшие с потолка, как летучие мыши. Как будто мы нуждались в их предупреждениях, чтобы ехать медленнее! Стены, облицованные плиткой, были желтыми от копоти. Все с нетерпением всматривались во тьму, ожидая, когда туннель закончится и мы окажемся в новой реальности, в мире небоскребов и развлечений. Мы ходили в цирк Барнума и мюзик-холл, выстаивали очереди за дешевыми билетами в театр, бродили по большим книжным магазинам и зоологическому музею. Помню и уличные ярмарки. Особенно ежегодную сентябрьскую книжную ярмарку на Пятой авеню, мамину любимую. Отец вечно ворчал по поводу дорожных пробок, проблем со стоянками и несусветной нью-йоркской грязи, но мама обожала Нью-Йорк: его театры, выставки и даже городскую суету. Внешне она свыклась со спокойной жизнью в пригороде, но несбывшиеся мечты и затаенные желания продолжали тянуть ее сюда, в центр вселенной. Мама любила свою семью, в этом я не сомневался, но иногда, наблюдая за тем, как она смотрит из окна машины, невольно думал, что ее жизнь, возможно, была бы счастливее без нас.

– Хорошо соображаешь, – сказал Крест.

– Что?

– Вовремя вспомнил, что Сонай ходит к нам на йогу.

– Как тебе удалось договориться?

– Я позвонил ей и поделился нашими проблемами. Она сказала, что универсамами «Раз-два» управляют два брата: Иан и Ной Мюллеры. Позвонила им, объяснила, чего хочет, и… – Крест пожал плечами.

Я с уважением покачал головой:

– Ты молодец.

– Ага.

Администрация торговой сети «Раз-два» помешалась в складских зданиях на шоссе номер 3, в самом сердце нью-джерсийских болот. Наш штат часто ругают из-за того, что большинство оживленных дорог проходит по самым непривлекательным его уголкам. Я же, со своей стороны, принадлежу к самым убежденным защитникам родного Нью-Джерси, большая часть которого просто великолепна – настоящее царство садов. Пожалуй, с критиками можно согласиться только по двум пунктам. Во-первых, наши города находятся в совершенно плачевном состоянии: Трентон, Ньюарк, Атлантик-Сити… Да практически все! Взять хотя бы Ньюарк. У меня есть друзья, которые живут в штате Массачусетс, в Куинси. Это не так уж и близко к Бостону, но они неизменно говорят, что сами из Бостона. Я же вырос меньше чем в девяти милях от центра Ньюарка, но ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь из моих знакомых сказал, что живет в этом городе. А во-вторых, на севере Нью-Джерси, в краю болот, в воздухе есть особый запах. Он слабый, но его ни с чем не спутаешь. И этот запах не очень-то приятен. Он не похож на природный, скорее, на какую-то смесь дыма, химикатов и нечистот. Именно этот запах и приветствовал нас, едва мы вылезли из машины возле складов компании «Раз-два».

– Ты что, пернул? – спросил Крест.

Я молча посмотрел на него.

– Ладно, ладно, шучу.

Мы вошли в здание. Каждый из братьев Мюллер тянул на сотню миллионов долларов, что не мешало им довольствоваться крошечным общим офисом, отгороженным в центре огромного склада, похожего на ангар. Их рабочие столы, стоящие впритык друг к другу, и простые деревянные стулья были, казалось, куплены на распродаже по случаю закрытия начальной школы. По-видимому, здесь никто и слыхом не слыхивал об эргономике. Я не увидел ни компьютера, ни факса, ни ксерокса – лишь столы, два высоких шкафа с картотекой и два телефона. Стены офиса были стеклянными – братьям, очевидно, нравилось смотреть на ящики с товаром и автопогрузчики, а любопытных взглядов они не боялись.

Чрезвычайно похожие друг на друга, одевались они тоже одинаково – в рабочие брюки и рубашки. Пуговицы рубашек были расстегнуты почти до пупа, и наружу торчали пучки седых волос, похожих на стальную проволоку. Завидев Креста, братья поднялись со своих стульев и расплылись в улыбке.

– Вы, должно быть, учитель мисс Сонай, гуру Крест…

Крест ответил спокойным кивком головы, достойным великого мудреца.

Оба Мюллера бросились пожимать ему руку. Я бы не удивился, если бы они встали на колени.

– Мы получили пленки еще вчера, – сказал тот, что повыше, явно надеясь на одобрение.

Крест удостоил его еще одним кивком. Нас повели вдоль ангара по бетонному полу. Вокруг шумели моторы, огромные стальные двери открывались и закрывались, в нескольких местах шла погрузка товара. По пути братья пару раз останавливались, здороваясь за руку с рабочими.

Мы вошли в комнату без окон. На столе стояла кофеварка. В углу, на металлической тележке, нас уже ждал видеоплеер и телевизор с антенной. Такие я в последний раз видел, когда учился в начальной школе.

Один из Мюллеров включил телевизор. Экран покрылся серой рябью. Он вставил кассету.

– Тут записано примерно двенадцать часов. Вы говорили, что нужный вам человек вошел в магазин около трех?

– Так нам сказали, – кивнул Крест.

– Сейчас здесь два сорок пять. Пленка движется довольно быстро, потому что камера фиксирует изображение лишь каждые три секунды. Да, быстрая перемотка не работает, прошу прощения. Пульта управления тоже нет, так что пользуйтесь кнопкой воспроизведения – вот она. Мы не будем мешать. Чувствуйте себя как дома.

– Нам может понадобиться эта кассета.

– Нет проблем. Мы можем сделать копию.

– Спасибо.

Один из братьев пожал Кресту руку. Другой – вы не поверите! – отвесил поклон. И вот мы наконец остались одни. Я подошел к плееру и нажал кнопку. Рябь на экране исчезла, шум тоже. Я покрутил ручку громкости, но звука, конечно, не было. Изображение было черно-белое. Внизу экрана шли цифры, показывавшие время. За кассовым аппаратом сидела длинноволосая блондинка. От ее судорожных, резких движений, вызванных дискретностью съемки, кружилась голова.

– Как мы узнаем Оуэна Энфилда? – спросил Крест.

– Нам нужен сорокалетний мужчина с короткой стрижкой.

Глядя на экран, я понял, что наша задача будет легче, чем могло бы показаться. Большинство покупателей были пожилыми людьми в костюмах для гольфа. По-видимому, в Стоунпойнте по большей части селились пенсионеры. Надо бы уточнить у Ивонн Стерно…

Мы заметили его в 3.08.15. Во всяком случае, увидели со спины. Он был в шортах и рубашке с короткими рукавами. Коротко стриженный, хотя лица мы не видели. Мужчина прошел мимо кассы и завернул в проход. Мы ждали. В 3.09.24 возможный Оуэн Энфилд вышел из-за угла, направляясь назад, к блондинке за кассой. В руках он нес двухлитровую бутылку, похоже, с молоком, и буханку хлеба. Я держал руку наготове, чтобы остановить запись и получше его разглядеть.

Но в этом не было необходимости.

Вандейковская бородка, конечно, могла ввести в заблуждение. Так же, как и короткая военная стрижка и седина. Если бы я увидел эту запись случайно или прошел мимо него в толпе, то мог бы и не узнать. Но я был готов и сосредоточен. И поэтому ошибиться не мог. Я узнал.

3.09.51 – я нажал кнопку.

Все сомнения отпали. Я застыл на месте, не зная, радоваться или плакать. Крест уже не смотрел на экран – он смотрел на меня. Я кивнул, подтверждая то, о чем он уже догадывался.

Оуэном Энфилдом был мой брат Кен.

Глава 40

– Мистер Макгуэйн?

– Да.

– К вам Джошуа Форд и Реймонд Кромвелл.

Джошуа Форд был главным компаньоном фирмы «Стенфорд, Каммингс и Форд», в которой работало более трехсот юристов. Реймонд Кромвелл, скорее всего, лишь его подчиненный, выполняющий обязанности секретаря. Филипп Макгуэйн видел на экране монитора обоих. Высокий, атлетического сложения, Форд прославился своей жесткостью, злобностью и агрессивностью. Подкрепляя свою репутацию, он то и дело угрожающе выпячивал челюсть. Будто что-то жевал – то ли сигару, то ли человеческую ногу. Кромвелл выглядел полной ему противоположностью – молодой, изящный, ухоженный, с нежной, почти женской кожей.

Макгуэйн взглянул на Призрака. Тот улыбнулся в ответ – от его улыбки пробирала дрожь. И Макгуэйн в который раз усомнился в целесообразности своего решения. Стоило ли привлекать Асселту? Ладно, Призрак ведь тоже заинтересован в этом деле.

Кроме того, он знает свое дело.

Не в силах отвести взгляд от жуткой улыбки Асселты, Макгуэйн распорядился:

– Проводите только мистера Форда. Пусть мистер Кромвелл подождет в приемной. И проследите, чтобы ему было удобно.

– Хорошо, мистер Макгуэйн.

Макгуэйн долго думал, как поступить. Он не был сторонником насилия ради насилия. Но не задумывался прибегать к силе, если это было необходимо. В конце концов, насилие лишь средство для достижения цели. Призрак прав насчет атеиста, припертого к стенке. Мы всего лишь животные, немногим сложнее амебы. И существуем, только пока живем. Что за мания величия – воображать, будто мы выше смерти и можем каким-то образом обмануть ее! В жизни – да, мы особенные, мы правим миром. Потому что сильнее и беспощаднее других. Но после смерти… Считать, что Бог как-то выделяет нас, что можно заслужить его милость, пресмыкаясь перед ним… Да это просто сказочка, придуманная сильными мира сего, чтобы держать всех остальных в узде!

Призрак двинулся к двери.

Преимущества надо добиваться любой ценой. Макгуэйн нередко пользовался средствами, которые большинство считает запретными. К примеру, считалось, что нельзя убивать федералов, прокуроров и полицейских. Ему приходилось – и тех, и других, и третьих. Опять же, говорят, что не стоит трогать заметных людей или тех, кто имеет связи. Потому что они могут причинить неприятности. Макгуэйн сомневался и в этом.

Когда Джошуа Форд открыл дверь, Призрак уже был наготове. В руке он держал стальной прут длиной с бейсбольную биту, который мог пружинить и бил со страшной силой, раскалывая череп, как яичную скорлупу.

Джошуа Форд вошел размашистой походкой богатого человека.

– Мистер Макгуэйн…

– Мистер Форд… – улыбнулся в ответ Макгуэйн.

Почувствовав, что справа кто-то есть, Форд повернулся, привычно протягивая руку. Глаза Призрака были пусты. Он прицелился и резко хлестнул Форда прутом по ноге. Тот вскрикнул и упал. Призрак ударил снова, на этот раз по правому плечу. Рука повисла, как плеть. Еще удар – по ребрам. Что-то хрустнуло. Форд судорожно сжался, став похожим на бесформенный ком.

– Где он? – спокойно спросил Макгуэйн с другого конца комнаты.

– Кто? – задыхаясь, прохрипел Форд.

Это было ошибкой. Призрак размахнулся и ударил по лодыжке. Форд пронзительно взвыл. Макгуэйн обернулся и взглянул на монитор: Кромвелл спокойно сидел в приемной, он ничего не слышал.

Никто ничего не слышал.

Призрак снова ударил Форда по лодыжке, по тому же месту. Звук был такой, будто грузовик переехал пустую бутылку. Юрист поднял руку, моля о пощаде.

На основании многолетней практики Макгуэйн знал, что бить лучше до того, как допрашиваешь. Большинство людей, когда им угрожают, начинают болтать, чтобы выкрутиться. В особенности те, кто привык зарабатывать своим языком. Они изворачиваются, лгут, в лучшем случае ограничиваются полуправдой. Полагая, что оппонент мыслит рационально, они надеются как-то договориться с ним.

Их следует избавить от этой иллюзии.

Животный страх, сопровождающий внезапную боль, действует на психику разрушающе. Рациональное мышление, то, что называют интеллектом цивилизованного человека, рассеивается как туман, и остается лишь первобытное существо. Для которого главное – избежать боли.

Призрак взглянул на Макгуэйна. Тот кивнул. Асселта отступил назад и дал ему приблизиться.

– Он задержался в Лас-Вегасе, – объяснил Макгуэйн. – Это была его ошибка. Там он заехал к врачу. Мы проверили все ближайшие телефоны-автоматы и обнаружили только один интересный звонок в интересующее нас время. Звонили вам, мистер Форд. На всякий случай, я приказал проследить за вашим офисом. Вчера у вас были федералы. Как видите, все сходится. Кену нужен адвокат – опытный, независимый и не связанный со мной. То есть вы.

– Но… – начал Форд.

Макгуэйн поднял руку. Форд послушно закрыл рот. Макгуэйн отступил в сторону и посмотрел на Призрака:

– Джон…

Тот подошел и не колеблясь ударил Форда по руке выше локтя. Локтевой сустав вывернулся в обратную сторону. Лицо адвоката побелело.

– Если вы станете что-то отрицать или делать вид, что не понимаете, – продолжал Макгуэйн, – то мой друг прекратит свои дружеские шлепки и начнет делать вам больно. Вы меня понимаете?

Несколько секунд Форд молчал. Когда он, наконец, поднял голову, Макгуэйн удивился твердости его взгляда. Адвокат посмотрел на Призрака, потом на Макгуэйна.

– Будьте вы прокляты! – прошипел он.

Призрак поднял бровь и улыбнулся:

– Смельчак…

– Джон! – поднял руку Макгуэйн.

Но Призрак не послушался. Он поднял стальной прут и наотмашь ударил Форда по лицу. Раздался влажный хруст, кровь брызнула через всю комнату, голова свесилась набок. Форд упал навзничь и больше не шевелился. Призрак прицелился, собираясь ударить по колену.

– Он еще в сознании? – спросил Макгуэйн.

Призрак опустил оружие и нагнулся.

– В сознании, но дыхание прерывистое. – Он снова выпрямился. – Еще один удар, и мистер Форд закатит глазки.

Макгуэйн забеспокоился:

– Мистер Форд…

Форд открыл глаза.

– Где он? – спросил Макгуэйн.

Тот лишь покачал головой.

Филипп Макгуэйн подошел к монитору. Он развернул его так, чтобы Форд мог видеть экран. Удобно устроившись в кресле и положив ногу на ногу, Кромвелл пил кофе.

Призрак указал на него пальцем:

– Отличные туфли. От Аллен-Эдмондса?

Форд попытался приподняться, но снова повалился на пол.

– Сколько ему лет? – спросил Макгуэйн.

Форд не ответил.

Призрак поднял стальной прут.

– Тебя спросили…

– Двадцать девять.

– Женат?

Форд кивнул.

– Детишки есть?

– Два мальчика.

Макгуэйн опять взглянул на экран.

– Ты прав, Джон. Туфли отличные. – Он повернулся к Форду. – Вы скажете, где Кен, или он умрет.

Призрак аккуратно положил стальной прут на пол и достал из кармана удавку. Рукоятка была из красного дерева, восьми дюймов в длину и двух дюймов в диаметре, восьмиугольного сечения. Глубокие бороздки позволяли крепче сжимать ее в руке. С двух концов к рукоятке был прикреплен плетеный шнур из конского волоса.

– Он тут ни при чем, – слабым голосом проговорил Форд.

– Слушайте меня внимательно, – сказал Макгуэйн. – Повторять не буду.

Адвокат молчал.

– Мы никогда не блефуем, – продолжал Макгуэйн.

Призрак улыбался. Макгуэйн подождал еще несколько секунд, глядя на Форда. Потом нажал кнопку на столе.

– Да, мистер Макгуэйн?

– Проводите ко мне мистера Кромвелла.

– Слушаюсь, сэр.

На экране было видно, как широкоплечий охранник заглянул в дверь и поманил пальцем Кромвелла. Тот поставил чашку с кофе на стол, поднялся с кресла, одернул пиджак и вышел. Форд перевел взгляд на Макгуэйна. Глаза их встретились.

– Глупо, – проговорил Макгуэйн.

Призрак ждал, сжимая в руке рукоятку с петлей.

Охранник открыл дверь. Реймонд Кромвелл вошел, заранее улыбаясь. Увидев кровь и своего босса, скорчившегося на полу, он застыл на месте. Лицо его вытянулось.

– Что слу…

Призрак скользнул к нему и пнул сзади. Под колени. Кромвелл вскрикнул и осел на пол. Движения Асселты, отточенные и грациозные, напоминали причудливый балет. Плетеный шнур обвился вокруг шеи молодого человека. Призрак сильно потянул рукоятку на себя, одновременно упершись коленом в спину жертвы, – шнур глубоко врезался в гладкую, холеную кожу. Затем повернул рукоятку, одним движением прекратив приток крови в мозг. Глаза Кромвелла выкатились, руки беспомощно хватали воздух. Призрак держал крепко.

– Стойте! – крикнул Форд. – Я все скажу!

Ответом было молчание.

Призрак смотрел на свою жертву. Лицо несчастного походило на жуткую багровую маску.

– Послушайте! – Форд повернулся к Макгуэйну.

Тот спокойно стоял, сложив руки на груди. Их взгляды встретились. Тишину нарушали лишь хрипы несчастного Кромвелла.

– Пожалуйста… – прошептал адвокат.

Макгуэйн покачал головой.

– Мы никогда не блефуем, – повторил он.

Призрак повернул рукоятку еще раз.

Глава 41

Я решил поговорить с отцом.

Видеозапись, Оуэн Энфилд, брат… И что теперь делать? В каком-то странном оцепенении я смотрел в окно машины на проносившиеся мимо полуразрушенные фабрики. Мозг работал на автопилоте, снова и снова перебирая события последних дней.

Кен жив. В самом деле жив. Я видел его своими глазами. Совсем недавно он был в Нью-Мексико. Может быть, теперь появился шанс все исправить? Неужели мы опять будем вместе?

А как же Шейла? Ее отпечатки в доме брата, рядом с двумя мертвыми телами… Господи, да при чем тут вообще Шейла? Я ничего не понимал. Или, может быть, просто не хотел признавать очевидного… Вместо этого мысли то и дело сбивались на наезженную колею. Шейла… Она предала меня, предала, предала… Вот она сидит на кушетке, поджав ноги… Откидывает назад волосы – целый водопад роскошных волос… Выходит из душа в махровом халатике – аромат ее тела… Напевает мне на ухо во время танца… И все это ложь, тонко продуманная, изощренная ложь…

Ладно, хватит. Так или иначе, надо наконец разобраться и покончить с этим. Мой брат и моя девушка ушли от меня – неожиданно, не попрощавшись, – и я не успокоюсь, пока не узнаю всей правды. Крест с самого начала предупреждал, что правда мне может не понравиться. Ну и что? Может быть, так оно и нужно? Может, теперь настала моя очередь быть храбрым и спасти Кена – после того, как он столько раз спасал меня!

Итак, самое главное то, что Кен жив. И он невиновен: если у меня и были прежде какие-то сомнения, то теперь, после разговоров с Пистилло, их не осталось. А значит, я смогу встретиться с ним и вернуть его домой. Забыть прошлое, как дурной сон, исправить все. Это мой долг перед матерью, в конце концов…

Крест высадил меня у автобусной остановки, недалеко от дома родителей. Срок формального траура истекал сегодня, и отца дома не было. Тетя Сельма, хозяйничавшая на кухне, сказала, что он вышел погулять. Она была в фартуке – интересно, откуда он взялся? У нас в доме никогда не было ничего подобного. Наверное, привезла с собой. Тетя Сельма всегда носила фартук – наверное, даже во сне. Я стоял и наблюдал, как усердно она чистит раковину. Сестра моей матери, сестра Солнышка. Тихая и незаметная, тетя Сельма принадлежала к тем, кто живет всю жизнь, не высовываясь. Как будто боится привлечь к себе излишнее внимание. Все ее воспринимали как некую данность – она просто существовала, не более того… Детей у них с дядей Мюрреем не было. Не знаю точно почему. Правда, однажды я краем уха слышал, как родители говорили о мертворожденном ребенке. И вот я смотрел на тетю Сельму словно впервые. Еще одно человеческое существо, которому каждый день приходится бороться, чтобы прожить жизнь достойно…

– Спасибо, – улыбнулся я.

Тетя Сельма кивнула.

Я хотел сказать, что люблю и ценю ее, хочу чаще ее видеть, особенно теперь, когда мамы нет, и что мама была бы этому рада… Но не смог. Вместо этого я подошел и обнял ее. Сначала тетя Сельма застыла в изумлении от такого внезапного выражения любви, но потом расслабилась.

– Все будет хорошо, – сказала она.

Любимые места прогулок отца были мне хорошо известны. Я перешел Коддингтон-Террас, старательно обойдя стороной дом Миллеров. Отец его тоже всегда обходил – уже много лет. Пройдя через несколько дворов, я зашагал по дороге, пересекавшей речку, в сторону городского стадиона. Сезон уже закончился, и бейсбольное поле пустовало. Отец одиноко сидел на самом верху трибуны. Помню, как он любил ходить сюда в прежние времена, как тренировал местную команду вместе с Бертилло и Горовицем, своими лучшими друзьями, а потом шел с ними пить пиво. Оба умерли от инфаркта, не дожив до шестидесяти… Помню белую майку и зеленую кепку отца, как он с улыбкой утирал пот со лба, как лицо его светилось от счастья, особенно если играл Кен… И сейчас, сидя рядом с ним, я знал, что у него в ушах до сих пор звучат аплодисменты и крики болельщиков, он ощущает запах сырой глины и пота, снова переживает ту радость, которой больше нет…

Отец улыбнулся:

– Помнишь тот год, когда мама судила матчи?

– Не очень. Мне тогда сколько было – четыре?

– Да, около того. – Он покачал головой, все еще улыбаясь, погруженный в воспоминания. – Она тогда увлеклась женским равноправием. Носила футболки с лозунгами: «Место женщины – в сенате» и все такое… Тогда еще девушкам не разрешали играть в Лиге, понимаешь? А она, когда узнала, что женщин-судей тоже не бывает, взяла свод правил и доказала, что это не запрещено.

– И записалась в судьи?

– Ага.

– И что дальше?

– Ну, несколько старичков, конечно, устроили скандал, но правила есть правила. Пришлось разрешить. Но проблемы все-таки возникли.

– Какие?

– Она была худшим в мире судьей. – Отец снова улыбнулся. Той самой улыбкой из далекого прошлого. Я так давно ее не видел, что у меня защемило сердце. – Мама едва знала правила, да и зрение у нее было ужасное, ты же знаешь.

Мы оба рассмеялись.

– Тренеры, наверное, с ума сходили?

– Еще бы! А знаешь, что сделала Лига?

– Что?

– Они поставили ее в пару с Харви Ньюхаузом. Помнишь его?

– Мы учились в одном классе с его сыном. Футболист-профессионал, да?

– Вот именно. Нападающий. Вес сто двадцать килограммов. Когда твоя мать судила и кто-нибудь из тренеров начинал бузить, Харви достаточно было посмотреть на него – и тот тихонько садился на место.

Мы снова рассмеялись, потом замолчали, погрузившись в размышления. Да, такие люди, как она, легко не сдаются. Трудно поверить, как мама изменилась потом, и ведь это было еще до болезни…

Отец повернулся ко мне и наконец разглядел мои синяки.

– Боже, что с тобой?

– Все в порядке.

– Подрался?

– Ничего страшного, не волнуйся. Нам надо поговорить.

Он молчал. Я не знал, как начать, но отец помог мне.

– Покажи, – тихо сказал он.

Я удивленно взглянул на него.

– Сегодня утром звонила твоя сестра и рассказала про фотографию.

Я достал снимок из кармана. Отец взял его так осторожно, словно боялся раздавить.

– О Боже! – Его глаза увлажнились.

– Ты не знал?

– Нет. – Он снова взглянул на снимок. – Мама ничего не говорила, почти до самого конца… Ты знаешь…

Что-то новое мелькнуло в его лице. Я понял. Жена, самый близкий человек, что-то скрывала от него. И это было больно.

– Есть кое-что еще, – сказал я.

Отец поднял глаза.

– Кен жил в Нью-Мексико. – Я в общих чертах рассказал о том, что узнал. Он уже успокоился и внимательно слушал.

– И долго он там жил? – спросил отец, когда я закончил.

– Всего несколько месяцев. А что?

– Она говорила, что Кен вернется. Вернется, когда докажет, что невиновен.

Я задумался. Допустим, дело было так: одиннадцать лет назад Кена кто-то подставил, он убежал и жил за границей – прятался и все такое, в точности как пишут газеты. И вот прошли годы, он возвращается домой.

Но почему?

Для того, чтобы доказать свою невиновность, как говорила мать? Это возможно. Но почему именно сейчас? Непонятно… И все же, какова бы ни была причина, он и на самом деле вернулся – и что-то случилось. Кто-то его нашел.

Кто?

Ответ очевиден: тот, кто убил Джули. Этому человеку – ему или ей – нужно заставить Кена замолчать. Так, что дальше? Непонятно…

– Папа…

– Да?

– Ты подозревал, что Кен жив?

Он помолчал.

– Проще было думать, что он умер.

– Это не ответ.

Отец отвел взгляд.

– Кен очень любил тебя, Уилл…

Я ждал.

– Но он не был святым.

– Знаю, – вздохнул я.

Отец помолчал еще.

– Когда убили Джули, у Кена уже были неприятности.

– Что ты имеешь в виду?

– Он приехал домой прятаться.

– От кого?

– Не знаю.

Я снова подумал о том, что Кен не появлялся дома больше двух лет, а когда приехал, страшно нервничал. Даже тогда, когда спрашивал меня о Джули. Что же случилось?

– Ты помнишь Филиппа Макгуэйна? – спросил отец.

Я кивнул. Это был старый школьный друг Кена, лидер их класса. Поговаривали, что Макгуэйн связан с мафией.

– Я слышал, он переехал в бывший особняк Бонанно.

– Так и есть.

Во времена моего детства семейство Бонанно, принадлежавшее к числу самых известных мафиози, владело в Ливингстоне огромным поместьем. На входе были стальные ворота с двумя каменными львами по бокам. Ходили слухи – а в маленьких поселках в слухах никогда нет недостатка, – что на территории поместья зарывают тела убитых, по изгороди пущен ток, а в лесу позади особняка дежурят вооруженные охранники, которые чуть что – стреляют в голову. Сомневаюсь, чтобы это было так, но, в конце концов, полиция арестовала старого Бонанно, которому уже исполнилось девяносто.

– Ну и что Макгуэйн?

– Кен был с ним связан.

– Каким образом?

– Больше я ничего не знаю.

Я вспомнил о Призраке.

– А Джон Асселта тоже был с ними?

Лицо отца окаменело. В глазах застыл страх.

– Почему ты спрашиваешь?

– Они дружили в школе, все трое… – начал я и, решив сказать все, продолжил: – Я его недавно видел.

– Асселту?

– Да.

– Он вернулся? – тихо спросил отец.

Я кивнул.

Он молча закрыл глаза.

– А что?

– Асселта очень опасен.

– Я в курсе.

Отец кивнул на мое лицо:

– Это он сделал?

Хороший вопрос, подумал я.

– В какой-то мере.

– В какой-то мере?

– Это долгая история, папа.

Он снова закрыл глаза, на этот раз надолго, потом оперся руками о колени и встал:

– Пойдем домой.

Я понимал, что сейчас ему не до вопросов. Отец с трудом спускался по шатким ступенькам трибуны. Я протянул ему руку, но он отказался от помощи. Сойдя на беговую дорожку, мы повернули к выходу. И там, впереди, засунув руки в карманы, стоял Призрак. Он улыбался.

В первый момент я решил, что это плод моего воображения. Ведь мы только что говорили о нем. Но тут же услышал, как отец со свистом втянул воздух. А потом раздался голос:

– Ах, как трогательно!

Отец сделал шаг вперед, заслоняя меня.

– Что тебе нужно? – выкрикнул он.

Призрак поднял лицо к небу и прикрыл глаза, глубоко втянув ноздрями воздух.

– О, бейсбольная лига! – Он перевел взгляд на моего отца. – Мистер Клайн, вы помните, как мой старик пришел на матч?

Отец стиснул зубы.

– Это надо было видеть, Уилл. В самом деле. Красота! Мой папочка так нагрузился, что принялся облегчаться прямо рядом с буфетом. Представляешь? Я думал, что миссис Тансмор хватит удар. – Он рассмеялся каким-то странным режущим смехом. – Добрые старые времена…

– Что тебе нужно? – повторил отец.

Но Призрак не унимался:

– А помните, мистер Клайн, как вы тренировали команду звезд для участия в финале?

– Помню.

– Мы с Кеном были тогда в четвертом классе, верно?

Отец промолчал.

– Ах, погодите! – воскликнул Призрак, внезапно помрачнев. – Совсем забыл. Я же пропустил этот год! И следующий тоже. Тюремный срок, знаете ли…

– Ты никогда не был в тюрьме, – возразил отец.

– Да, да, вы абсолютно правы, мистер Клайн. Я был… – тонкие пальцы Призрака изобразили кавычки, – в больнице. Знаешь, что это такое, малыш Уилли? Они запирают ребенка вместе с самыми кровожадными психами, каких только можно найти на этой планете. Чтобы исправить его. Мой сосед по палате, Тимми, был пироманьяком. Еще в нежном возрасте, тринадцати лет, он спалил дом и убил своих родителей. Однажды Тимми стащил у пьяного санитара коробок спичек и поджег мою кровать. Мне пришлось три недели пролежать в настоящей больнице. Но я был готов поджечь себя еще раз, только бы не возвращаться обратно…

Мимо нас по дороге проехала машина. На заднем сиденье, в специальном кресле, сидел маленький мальчик. Погода стояла тихая, ни ветерка – даже листья на деревьях не шевелились.

– Это было давно, – тихо проговорил отец.

Асселта молча прищурился, как будто тщательно взвешивал его слова. Наконец он кивнул:

– Верно, давно. Вы опять правы, мистер Клайн. А кроме того, я был не очень-то счастлив дома. В любом случае, какие у меня были перспективы? Так что мне, можно сказать, повезло: я попал на лечение вместо того, чтобы оставаться с отцом, который меня бил.

Я понял, что речь идет об убийстве Дэниела Скиннера, того хулигана, которого Призрак проткнул кухонным ножом. Но более всего меня поразило то, что его история как две капли воды походила на те, что мы каждый день слышим в «Доме Завета»: жестокое обращение, уголовщина в раннем возрасте, психические расстройства. Я попытался взглянуть на Призрака с этой точки зрения. Будто он был одним из наших подопечных. Но ничего не получилось: Асселта уже не был ребенком. Интересно, в каком возрасте несчастный, нуждающийся в помощи, превращается в выродка, по которому плачет тюрьма?

– Эй, малыш Уилли!

Призрак попытался встретиться со мной взглядом, но отец снова заслонил меня. Я положил руку ему на плечо. Хотел показать, что могу за себя постоять.

– Да?

– Ты знаешь, что я потом снова… попал в больницу?

– Знаю, – ответил я.

– Ты тогда был в десятом классе.

– Я помню.

– За все время, что я был там, меня навещал только один человек. Знаешь кто?

Я кивнул. Это была Джули.

– Ирония судьбы, верно? – усмехнулся он.

– Это ты убил ее?

– Виноват один из нас.

Отец шагнул вперед:

– Все, хватит!

Я отстранил его.

– Кого ты имеешь в виду?

– Тебя, малыш Уилли! Я имею в виду тебя.

– Что? – Я не верил своим ушам.

– Хватит! – повторил отец.

– Ты должен был драться за нее, – продолжал Асселта. – Ты должен был защитить ее.

Я понимал, что это слова сумасшедшего, но каждое из них вонзалось мне в грудь, как кинжал.

– Зачем ты пришел? – потребовал объяснений отец.

– По правде говоря, мистер Клайн, я и сам не знаю.

– Оставь в покое мою семью! Если тебе кто-то нужен, возьми меня.

– Нет, сэр, вы мне не нужны. – Он оценивающе посмотрел на отца. Я похолодел. – Вы мне нравитесь таким, как есть.

Призрак слегка помахал нам рукой и скользнул в заросли кустарника. Через несколько шагов он совершенно исчез, оправдывая свое прозвище. Мы стояли неподвижно еще пару минут, вглядываясь в темноту. Я слышал, как тяжело дышит отец.

– Папа…

Но он уже шагал по дороге.

– Пойдем домой, Уилл.

Глава 42

Разговаривать отец не захотел. Войдя в дом, он сразу заперся в спальне – в той, что делил с моей матерью почти сорок лет. На меня же столько свалилось в последние дни, что разобраться было немыслимо. Мозг просто отказывался все это переваривать. Но я хотел знать больше.

Шейла…

Только один человек мог пролить свет на загадку моей погибшей любви. Поэтому я извинился перед отцом, попрощался и отправился обратно в город. Спустившись в метро, я доехал до Бронкса. Уже начало темнеть, места были опасные, но я был в таком состоянии, что даже не подумал об этом.

Я еще не успел позвонить, как дверь приоткрылась на цепочку.

– Он спит, – сказала Таня.

– Я хочу поговорить с вами.

– Мне нечего сказать.

– Я видел вас на вечере.

– Уходите.

– Пожалуйста! – попросил я. – Это очень важно.

Таня вздохнула и сняла цепочку. Я проскользнул внутрь.

Тусклая лампочка в дальнем углу почти ничего не освещала. Жутковатое местечко. Мне пришло в голову, что Таня здесь такая же пленница, как и Луис Кастман. Я посмотрел на нее. Она сжалась, как будто мой взгляд мог ее обжечь.

– Сколько вы собираетесь его здесь держать? – спросил я.

– Я не строю никаких планов.

Таня не предложила мне сесть. Мы стояли лицом к лицу. Она молча ждала, скрестив руки на груди.

– Почему вы пришли на вечер?

– Чтобы выразить соболезнования.

– Вы знали Шейлу?

– Да.

– Вы дружили?

Таня улыбнулась. Впрочем, лицо ее было так изуродовано шрамами, что я мог и ошибиться.

– Ни в коей мере.

– Почему же вы пришли?

Она наклонила голову набок.

– Хотите, я вас удивлю?

Я кивнул, не зная, что ответить.

– Я тогда вышла из этой комнаты впервые за шестнадцать месяцев.

– Спасибо, что пришли, – смутился я.

Таня недоверчиво посмотрела на меня. В комнате было тихо, слышалось лишь ее дыхание. Не знаю, в чем было дело и было ли это связано со шрамами, но каждый ее вдох звучал так, будто через узкую соломинку втягивали жидкость.

– Пожалуйста, скажите, зачем вы приходили.

– Я уже сказала – чтобы выразить соболезнования. – Она помолчала. – И еще я думала, что могу помочь.

– Помочь?

Таня перевела взгляд на дверь в комнату Кастмана. Я тоже посмотрел туда.

– Он сказал мне, зачем вы приходили. Я подумала, что могу оказаться полезной.

– Что он вам сказал?

– Что вы любили Шейлу. – Таня подошла ближе к лампе. Я с трудом удерживался, чтобы не отвернуться. Она наконец села и жестом предложила мне последовать ее примеру. – Это правда?

– Да.

– Это вы убили ее?

Вопрос изумил меня.

– Нет.

Она недоверчиво посмотрела на меня.

– Не понимаю, – сказал я. – Вы пришли, чтобы помочь?

– Да.

– Тогда почему вы убежали?

– А вы не поняли?

Я покачал головой.

Она уронила руки на колени и принялась раскачиваться взад-вперед.

– Таня…

– Я услышала ваше имя…

– Простите?

– Вы спросили, почему я убежала. – Она перестала качаться. – Потому что услышала ваше имя.

– Ничего не понимаю.

Таня снова посмотрела на дверь.

– Луис не знал, кто вы. И я не знала – пока не услышала ваше имя на вечере, когда выступал Крест. Вы Уилл Клайн.

– Совершенно верно.

– А еще вы… – добавила она совсем тихо, так тихо, что мне пришлось наклониться, чтобы расслышать, – вы – брат Кена.

Наступила тишина.

– Вы знали моего брата?

– Мы встречались. Очень давно.

– Как вы познакомились?

– Через Шейлу. – Таня выпрямилась и подняла на меня глаза. Странно… Говорят, глаза – зеркало души. Ерунда. Танины глаза были совершенно нормальными: в них не отражались ни шрамы, ни история ее мучений. – Луис ведь рассказывал вам о крупном гангстере, с которым связалась Шейла?

– Да.

– Это был ваш брат.

Я недоверчиво покачал головой и уже собрался возразить, но она продолжала:

– Шейла не могла больше жить на улице: она для этого была слишком честолюбива. Они с Кеном подходили друг другу. Он устроил ее в престижный колледж в Коннектикуте. Больше для торговли наркотиками, чем для чего-то другого. Это здесь, на улице, толкачи выпускают кишки соседу ради местечка на углу. А где-нибудь в школе для богатых детишек, если умело устроиться, деньги можно грести лопатой.

– Вы говорите, ее туда устроил мой брат?

Таня снова принялась раскачиваться взад-вперед.

– Вы что, и в самом деле не знали?

– Нет.

– Я думала… – Она запнулась.

– Что?

Таня покачала головой:

– Не знаю.

– Пожалуйста…

– Просто странно… Сначала Шейла с вашим братом, потом снова она – и уже с вами. А вы ведете себя так, будто ничего не знаете.

Я опять не знал, что ответить.

– Что случилось с Шейлой?

– Вам лучше знать.

– Нет, я имею в виду – тогда. Когда она была в колледже.

– Я больше ее не видела. Пара звонков – и все. Но Кен… Это было страшно. Вы с Крестом показались мне хорошими, я думала, что ей наконец повезло. Но потом, когда услышала ваше имя… – Таня зябко повела плечами.

– Вам что-нибудь говорит имя Карли?

– Нет, а что?

– Вы знали, что у Шейлы была дочь?

Она снова начала раскачиваться.

– О Боже! – В ее голосе звучала боль.

– Вы знали?

Таня решительно покачала головой:

– Нет.

– Вы знаете Филиппа Макгуэйна? – продолжал я.

– Нет.

– Джона Асселту? Джули Миллер?

– Нет, – быстро проговорила она. – Я не знаю ни одного из этих людей. – Таня встала и отвернулась. – Я надеялась, что она спаслась.

– Спаслась, но только на время.

Ее плечи поникли, дыхание, казалось, стало еще более шумным.

– Она заслуживала лучшего конца.

Таня направилась к входной двери. Я взглянул в сторону комнаты Кастмана и снова подумал, что в этой квартире два пленника. Таня остановилась. Я почувствовал ее взгляд и повернулся к ней.

– Существуют пластические операции, – тихо сказал я. – У Креста большие связи. Мы можем помочь.

– Нет, спасибо.

– Нельзя жить одной местью.

Таня попыталась улыбнуться.

– Вы думаете, все из-за этого? – Она показала на свое искалеченное лицо. – Вы думаете, я поэтому держу его здесь?

Я опять смутился, не зная, что сказать.

Таня покачала головой.

– Он ведь рассказал вам, как завербовал Шейлу?

Я кивнул.

– Он приписывает все себе, хвастается своими шикарными шмотками и гладкими речами. Но большинство девчонок, даже те, что только что с автобуса, боятся идти куда-то с мужчиной в одиночку. Луис всегда работал с партнером, с женщиной. Вот что главное. Только так можно было заманить девочку, заставить ее почувствовать себя в безопасности…

Она замолчала. Глаза ее были сухими. Меня бросило в дрожь. Таня повернулась к двери и отперла ее. Я вышел, не оглядываясь.

Глава 43

На автоответчике я обнаружил два сообщения. Первое было от Эдны Роджерс, матери Шейлы. Говорила она сухо и официально. Похороны состоятся через два дня в Мейсоне, штат Айдахо. Служба пройдет в такой-то часовне. Далее следовали адрес, точное время и информация о том, как доехать из Бойсе. Сообщение я сохранил.

Затем я услышал возбужденный голос Ивонн Стерно. Она просила меня срочно перезвонить. Я забеспокоился. А что, если она также выяснила, кто такой на самом деле Оуэн Энфилд? И если так, то хорошо это или плохо?

Ивонн сняла трубку после первого же гудка.

– Что случилось? – спросил я.

– У нас большие новости, Уилл.

– Я слушаю.

– Нам следовало догадаться об этом раньше.

– В чем дело?

– А вы подумайте сами. Попробуйте сложить все вместе: человек под чужим именем, внимание ФБР, странная таинственность, тихий поселок в отдаленном районе. Ничего не напоминает?

– М-м-м… Нет, ничего.

– Все дело в «Крипко», – продолжала Ивонн. – Как я уже говорила, это фиктивная компания. Я попробовала привлечь свои источники и копнуть как следует. Хотя, по правде говоря, концы спрятаны не так уж глубоко. Ну конечно, для них ведь главное, чтобы их человека не засекли, а там уж все равно никто не станет разбираться.

– Ивонн…

– Да?

– Я не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите.

– Компания «Крипко», которая предоставила в аренду дом и машину, имеет отношение к правительству США.

От неожиданности у меня закружилась голова. Уже не помню, в который раз за последние дни. В глубине души искоркой засветилась сумасшедшая надежда.

– Погодите, – начал я. – Вы хотите сказать, что Оуэн Энфилд – тайный агент?

– Нет, не думаю. Что бы он стал расследовать в Стоунпойнте? Жульничество за карточным столом?

– А в чем же тогда дело?

– Это похоже на государственную программу защиты свидетелей.

Опять путаница.

– То есть, значит, Оуэн Энфилд…

– Совершенно верно, правительство спрятало его там, снабдив новыми документами. Все дело в том, что они не особо стараются насчет легенды. Об этом мало кто знает. Черт побери, иногда до смешного доходит! Я слышала, что однажды они засунули черного наркоторговца из Балтимора в пригород Чикаго, где все белым-бело. Полный облом. В нашем случае все было сделано не так уж плохо. Но опять же, если бы семья Готти искала Сэмми Быка, то им достаточно было бы узнать его в лицо. Копать глубже они бы уже не стали. Ясно?

– Кажется, да.

– Насколько я понимаю, Оуэн Энфилд – та еще штучка. Впрочем, как и большинство тех, кто попадает под программу. Не знаю, что уж там случилось, но он убил тех двоих и сбежал. Ясное дело, ФБР не хочет скандала. Представляете, как бы это выглядело: правительство заключает сделку с преступником, а он начинает убивать направо и налево? Шумиха в прессе и все такое…

Я молчал.

– Уилл?

– Да.

Она сделала паузу.

– Вы еще что-то знаете, верно?

Я замялся.

– Ну же, – подбодрила меня Ивонн. – У нас ведь обмен, помните? Вы – мне, я – вам.

Не знаю, что бы я ей сказал и что было бы лучше: признаться, что мой брат и Оуэн Энфилд – одно лицо, или пока скрыть это. Но решение приняли за меня. Я услышал щелчок, и в трубке наступила мертвая тишина.

Тут же раздался резкий стук в дверь.

– ФБР. Откройте немедленно!

Это был голос Клаудии Фишер. Я подошел к двери и отпер замок. Дверь тут же распахнулась, чуть не сбив меня с ног. Фишер ворвалась первая, с пистолетом наготове, скомандовав «руки вверх». Дэррил Уилкокс, как всегда, следовал за ней. Оба выглядели бледными, уставшими и, пожалуй, даже слегка напуганными.

– Какого черта! – возмутился я.

– Руки вверх, живо!

Я послушно поднял руки. Она уже было достала наручники, но остановилась в нерешительности.

– Обойдемся без этого? – Голос Фишер прозвучал неожиданно мягко.

Я кивнул.

– Тогда пошли.

Глава 44

Я не спорил. Не кричал о своих правах и не требовал дать мне позвонить. Я даже не спросил, куда меня везут. Излишняя суета в подобный деликатный момент чаще всего бесполезна, а то и вредна.

Пистилло предупредил, чтобы я не лез в это дело. Он дошел до того, что арестовал меня за преступление, которого я не совершал. И даже обещал, что сфабрикует улики, если понадобится. И все-таки я не отступал, сам удивляясь неизвестно откуда взявшейся смелости. Наверное, мне просто больше нечего было терять. Может быть, это и есть уровень храбрости, при котором на все наплевать. Шейла и мама мертвы. Брат потерян. Загоните человека в угол, даже самого слабого, и вы увидите перед собой дикого зверя.

Мы остановились на узкой улице, вдоль которой тянулся ряд одинаковых домиков. Куда ни глянь, одно и то же: аккуратные лужайки, ухоженные цветочные клумбы, белая садовая мебель, тронутая ржавчиной, шланги, змеящиеся в траве, и колышущийся туман вокруг дождевальных установок. Мы направились к одному из домов. Фишер нажала на дверную ручку – дверь была не заперта. Мы прошли через комнату, в которой стоял розовый диван. В углу был телевизор, на котором я заметил фотографии двух мальчиков, расставленные по порядку, начиная с младенческого возраста. На последнем снимке мальчики, уже совсем большие, были в парадных костюмах и целовали в щеки какую-то женщину. Очевидно, их мать.

Дверь в кухню была открыта. За пластиковым столом сидел Пистилло и пил чай со льдом. Возле раковины стояла женщина. Та самая, что была с мальчиками на фотографии. Фишер и Уилкокс потихоньку испарились. Я остался.

– Вы подключились к моему телефону…

Пистилло кивнул:

– И записывали все разговоры. Кстати, все было сделано законно, у нас есть ордер.

– Что вам от меня нужно?

– То же самое, что и все последние одиннадцать лет. Ваш брат.

Женщина у раковины включила воду и стала мыть стаканы. На дверце холодильника висели еще фотографии: там был Пистилло, какие-то незнакомые люди, но чаще всего те же самые мальчики. Это были более поздние и, в основном, случайные снимки, сделанные на пляже и во дворе.

– Мария… – обратился к ней Пистилло.

Женщина выключила воду и повернулась к нему.

– Мария, это Уилл Клайн. Уилл, Мария…

Женщина, которая, как я понял, была женой Пистилло, вытерла руки полотенцем. Ее рукопожатие оказалось неожиданно сильным.

– Очень приятно, – произнесла она довольно формальным тоном.

Я кивнул и что-то промычал в ответ. Затем, повинуясь жесту Пистилло, опустился на жесткий металлический стул.

– Выпьете что-нибудь, мистер Клайн? – предложила Мария.

– Нет, спасибо.

Пистилло поднял свой стакан с холодным чаем:

– Классная штука, попробуйте.

Мария вопросительно посмотрела на меня. На чай пришлось согласиться. Хотя бы для того, чтобы перейти к более важным темам. Провозившись довольно долго, хозяйка поставила передо мной стакан. Я изобразил улыбку и поблагодарил. Мария улыбнулась в ответ, еще более холодно, чем я.

– Я подожду в другой комнате, Джо, – обратилась она к Пистилло.

– Спасибо, Мария.

Она вышла, закрыв за собой дверь.

– Это моя сестра, – сказал Пистилло, глядя на дверь. – А это ее сыновья. Виктору сейчас восемнадцать, Джеку – шестнадцать.

– Итак, – я положил ладони на стол, – вы подслушивали мои телефонные разговоры…

– Да.

– Тогда вы должны знать, что я не имею понятия, где находится мой брат.

Пистилло отхлебнул из стакана.

– Это я знаю. – Он посмотрел на холодильник и жестом указал на него. – Вам не кажется, что на этих фотографиях чего-то не хватает?

– Я сейчас не в настроении играть в игры.

– Я тоже. Но все-таки взгляните: чего не хватает?

Я не стал смотреть, потому что уже знал ответ.

– Отца.

Пистилло щелкнул пальцами:

– С первой попытки! Молодец.

– А в чем дело?

– Моя сестра потеряла мужа двенадцать лет назад. Мальчикам было… Ну, вы можете подсчитать сами. Шесть и четыре, стало быть. Мария вырастила их одна. Я помогал чем мог, но дядя все-таки не отец, правда ведь?

Я молчал.

– Отца мальчиков звали Виктор Добер. Вам приходилось слышать это имя?

– Нет.

– Его убили. Двумя выстрелами в голову, в упор. – Пистилло допил чай и добавил: – Ваш брат при этом присутствовал.

У меня сжалось сердце. Пистилло встал, не обращая внимания на мою реакцию.

– Я знаю, что гублю свои почки, Уилл, но все-таки выпью еще стакан. Дать вам чего-нибудь заодно, раз уж я встал?

Я постарался взять себя в руки.

– Мой брат? Что вы имеете в виду?

Пистилло не торопился отвечать. Он открыл морозильник, достал лоток со льдом, поставил его в раковину и взломал лед. Достав пригоршню прозрачных кубиков, высыпал их в стакан.

– Прежде чем мы начнем, я хочу взять с вас одно обещание.

– Какое?

– Это касается Кэти Миллер.

– Что именно?

– Она еще ребенок…

– Я знаю.

– Ситуация очень опасная. Чтобы понять это, не нужно быть гением. Я не хочу, чтобы Кэти снова пострадала.

Я посмотрел на него и понял, что это не обсуждается.

– Хорошо, она вне игры.

Пистилло недоверчиво посмотрел мне в глаза, но я не лукавил. Кэти уже заплатила достаточно высокую цену. Не знаю, как бы я смог жить дальше, если бы цена оказалась еще выше.

– Расскажите о моем брате, – попросил я.

Он налил чаю в стакан со льдом и снова сел. Некоторое время разглядывал стол, потом поднял глаза:

– Вы читали в газетах о крупных рейдах, о том, как очистили Фултонский рынок, видели по телевизору парад осужденных, всех этих крестных отцов. И подумали, наверное, что с мафией покончено, что правительство победило?

У меня внезапно пересохло в горле, как будто туда насыпали песку. Я сделал большой глоток из стакана. Чай был слишком сладкий.

– Слыхали о Дарвине?

Вопрос был явно риторический, но Пистилло ждал ответа.

– Ну да: выживание сильнейшего и все такое, – пробормотал я.

– Не сильнейшего, – поправил он. – Это современная интерпретация, и она в корне неверна. Суть не в этом – выживает не сильнейший, а тот, кто лучше приспосабливается. Чувствуете разницу?

Я кивнул.

– Так вот, те из гангстеров, кто был поумнее, приспособились. Они убрали свой бизнес из Манхэттена. Стали, к примеру, продавать наркотики в пригородах, таких как Кэмден. Там из пяти последних мэров трое уже попали за решетку. В Атлантик-Сити без взятки уже улицу не перейдешь. А Ньюарк со всей этой болтовней об экономическом оживлении пригородов! Оживление означает вложение денег, а деньги – это взятки и рэкет.

Я заерзал на стуле.

– Зачем вы мне все это рассказываете, Пистилло?

– А вот зачем, черт побери! – Лицо его побагровело, он с трудом сохранял самообладание. – Мой зять, отец мальчиков, пытался очистить улицы от этих подонков. Он работал под прикрытием, и кто-то что-то разнюхал. В результате их с партнером убили.

– И вы думаете, что мой брат к этому причастен?

– Да, думаю.

– У вас есть доказательства?

– Более того, – улыбнулся Пистилло. – Ваш брат признался.

Я отшатнулся, словно получил удар в лицо. Затем ошарашенно потряс головой. Спокойно! Этот человек способен выдумать что угодно. Обещал же он прошлой ночью подставить меня…

– Но мы забегаем вперед, Уилл, – продолжал Пистилло. – И я не хочу вводить вас в заблуждение: мы не считаем, что ваш брат кого-то убил.

Час от часу не легче!

– Но вы же сами только что сказали…

Пистилло поднял руку:

– Выслушайте меня!

Он снова встал. Я понял, что разговор будет долгий. На его лице появилось деловое, сосредоточенное выражение, почти совсем скрывшее ярость, которая кипела внутри. Интересно, долго ли он выдержит? Пистилло, должно быть, частенько выпускал пары, сидя здесь, на кухне у сестры.

– Ваш брат работал на Филиппа Макгуэйна. Полагаю, вы знаете, кто это?

Я сидел с непроницаемым лицом.

– Продолжайте.

– Макгуэйн еще опаснее, чем ваш приятель Асселта. Прежде всего потому, что он умнее. ОБОП считает его одной из главных своих целей на восточном побережье.

– ОБОП?

– Отдел по борьбе с организованной преступностью. Макгуэйн выбрал свой путь еще в юности. По приспособляемости он просто чемпион. Ситуация с организованной преступностью сейчас очень сложная: «новые русские», триады, старая итальянская мафия… Но Макгуэйн всегда оказывался на два шага впереди всех. В двадцать три года он уже был боссом. Макгуэйн, в общем, держится в рамках традиций – наркотики, проституция, ростовщичество, – но не брезгует и взятками, и незаконными подрядами. А кроме того, активно ищет новые возможности для наркоторговли.

Я подумал о том, что рассказала Таня. Шейла торговала наркотиками в Хавертоне…

– Макгуэйн убил моего зятя и его партнера, Кертиса Энглера. Ваш брат был причастен к этому убийству. Мы арестовали его. Правда, по менее серьезному обвинению.

– Когда?

– За шесть месяцев до убийства Джули Миллер.

– Почему же я ничего не знал?

– Потому что Кен вам ничего не сказал. А еще потому, что нам был нужен Макгуэйн, а не ваш брат. И мы купили Кена.

– Купили?

– Мы обещали ему неприкосновенность в обмен на сотрудничество.

– Вы хотели, чтобы он свидетельствовал против Макгуэйна?

– Не только. Макгуэйн очень осторожен, и у нас было недостаточно фактов, чтобы обвинить его в убийстве. Нам был необходим информатор. Поэтому мы нашпиговали вашего брата электроникой и выпустили.

– Значит, Кен тайно работал на вас?

В глазах Пистилло вспыхнул гнев.

– Только не надо делать из него героя! Ваш беспутный братец не офицер полиции, а всего лишь негодяй, спасавший свою шкуру!

Я кивнул, напоминая себе, что каждое его слово могло быть ложью.

– Продолжайте.

Протянув руку, он достал из холодильника пирожное и стал жевать его, запивая ледяным чаем.

– Что случилось потом, точно не известно. У нас есть лишь рабочая гипотеза.

– Ладно.

– По-видимому, Макгуэйн его раскусил. А Макгуэйн – еще тот сукин сын. Он убивает запросто. Для него это лишь один из вариантов, не более, – все равно что поехать через туннель Линкольна, а не через какой-нибудь другой. Вопрос удобства.

Я понял, что хотел сказать Пистилло.

– Значит, узнай Макгуэйн, что Кен стал осведомителем, и…

– Кену крышка, – кивнул Пистилло. – Ваш брат понял, что ему грозит. Мы, конечно, следили за ним, но однажды ночью он просто сбежал.

– Потому что Макгуэйн узнал?

– Так мы предполагаем. И укрылся Кен в вашем доме. Не знаю, почему он считал это место самым безопасным. Согласно нашей гипотезе, Макгуэйн, по его мнению, не мог заподозрить, что Кен подставит под удар собственную семью.

– А что потом?

– Вы, должно быть, уже догадались, что Асселта тоже работал на Макгуэйна?

– Вам виднее, – уклончиво сказал я.

Он пропустил мой ответ мимо ушей.

– Асселте тоже было что терять. Вы упоминали Лору Эмерсон из того же общежития. Ту, что задушили. Так вот, ваш брат сказал нам, что ее убил Асселта. Удушение – его любимый способ казни. По словам Кена, Лора Эмерсон узнала о торговле наркотиками в Хавертоне и собиралась донести.

Я поморщился.

– И за это ее убили?

– Да. А вы думаете, ей купили мороженое? Это же настоящие монстры, Уилл. Вбейте это наконец в свою тупую башку!

Я вспомнил Фила Макгуэйна. Он всегда был аккуратным и исполнительным. Из людей того сорта, что вызывают в памяти поговорку насчет тихого омута. Был президентом класса, я завидовал ему. Призрак – откровенный псих, это понятно. Он способен на все, что угодно. Но Макгуэйн…

– Каким-то образом они узнали, где прячется ваш брат. Возможно, Призрак следил за Джули. Так или иначе, но он столкнулся с Кеном в доме Миллеров. Согласно нашей гипотезе, Асселта пытался убить их обоих. Вы сказали, что видели кого-то в ту ночь. Мы полагаем, что этим человеком был Призрак. Его отпечатки также нашли на месте убийства. Кен был ранен – это объясняет кровь, – но ему удалось уйти. Асселта же остался в доме возле тела Джули Миллер. И естественно, в его интересах было сделать так, чтобы подозрение пало на Кена. Одновременно дискредитировать и напугать его, заставить скрываться.

Пистилло взял еще одно пирожное. Он не смотрел на меня. Я понимал, что Пистилло, возможно, лжет, но слова его звучали весьма убедительно. Надо было успокоиться, обдумать все это. Я смотрел на него, он – на пирожное. Теперь наступила моя очередь предъявлять претензии.

– Значит, все эти годы… – Я запнулся, перевел дух, начал снова: – Значит, все эти годы вы знали, что Кен не убивал Джули!

– Ничего подобного.

– Но вы же сами сказали…

– Это гипотеза, Уилл. Всего лишь гипотеза. С той же вероятностью он мог и убить ее.

– Вы в это не верите!

– Мне лучше знать, во что я верю.

– С какой стати Кену убивать Джули?

– Ваш брат преступник, не забывайте об этом!

Я покачал головой:

– Это еще не мотив. Но почему вы всегда настаивали на этом, если не знали наверняка, что Кен убил ее?

Пистилло не ответил. Но ответа и не требовалось, все было очевидно. Я бросил взгляд на дверцу холодильника, увешанную фотографиями.

– Потому что вы хотели во что бы то ни стало вернуть Кена, – ответил я на свой собственный вопрос. – Он был единственным, кто мог выдать вам Макгуэйна. Будь Кен просто свидетелем, никто особо и не суетился бы. Не было бы ни прессы, ни телевидения, ни международного розыска. Но раз он убил девушку в ее собственном доме, тогда совсем другое дело. Мальчик из богатого пригорода сбился с пути. Все стоят на ушах! И соответственно ему намного труднее скрываться.

Пистилло молча рассматривал свои ладони.

– Я прав, не так ли?

Он медленно поднял на меня взгляд.

– Ваш брат заключил с нами сделку, – холодно сказал он. – Убежав, он нарушил ее условия.

– Разве это дает вам право лгать?

– Это дает нам право охотиться на него любыми методами.

Меня начало трясти.

– А на его семью наплевать?

– Это не мои проблемы.

– Вы понимаете, что сделали с нами?

– Знаете что, Уилл? Мне и в самом деле наплевать! Вы говорите, что страдали? Так поглядите в глаза моей сестре и ее детям!

– И все равно это несправедливо…

Пистилло стукнул ладонью по столу:

– Не надо говорить мне о справедливости! Моя сестра стала невинной жертвой…

– Так же, как и моя мать! – перебил я.

– Нет! – Он снова ударил по столу, на этот раз кулаком, и грозно направил на меня палец. – Между ними большая разница, зарубите себе на носу! Вик был полицейским и погиб при исполнении обязанностей. У него не было выбора, и он не мог избавить свою семью от страданий. А ваш брат выбрал бегство – это было его собственным решением. И если от этого пострадала ваша семья, вините только его!

– Но вы сами вынудили его бежать, – упрямо возразил я. – Кто-то пытается добраться до него, а вы делаете его убийцей и таким образом вынуждаете еще глубже уйти в подполье.

– Это его выбор, а не мой.

– Вы хотели помочь своей семье и для этого пожертвовали моей.

Пистилло в бешенстве отшвырнул стакан. Чай вылился на меня, а стакан упал на пол и разлетелся вдребезги.

– Не смейте сравнивать проблемы вашей семьи с тем, через что прошла моя сестра! Не смейте!

Наши глаза встретились. Спорить с ним было бесполезно. Тем более, что я не мог знать, насколько Пистилло искажает правду. Так или иначе, мне требовалась информация, а конфликт с ФБР только все испортит. Слишком много вопросов остались пока невыясненными.

Дверь открылась, и в кухню заглянула Клаудия Фишер, прибежавшая на шум. Пистилло жестом успокоил ее. Он снова уселся за стол. Фишер осмотрелась и исчезла.

Пистилло все еще тяжело дышал.

– И что произошло потом?

Он поднял глаза:

– Вы не догадались?

– Нет.

– Фактически нам просто повезло. Один из наших агентов был во время отпуска в Стокгольме. Счастливый случай.

– О чем вы?

– Наш агент встретил вашего брата на улице.

Я растерянно заморгал.

– Постойте, когда это было?

Пистилло быстро подсчитал в уме.

– Четыре месяца назад.

– И Кен скрылся?

– Нет, черт побери! Агент не стал рисковать и взял его тут же, на месте.

Пистилло сцепил пальцы рук и наклонился ко мне.

– Мы поймали его, – сказал он тихо, почти шепотом. – Поймали вашего брата и привезли сюда.

Глава 45

Филипп Макгуэйн плеснул в бокал коньяку.

Тело молодого юриста Кромвелла уже исчезло. Джошуа Форд лежал на полу ничком, раскинув руки, как медвежья шкура. Он был жив и даже в сознании, но не шевелился.

Макгуэйн передал бокал Призраку. Они сидели за столом. Макгуэйн сделал большой глоток, Асселта держал свой бокал в ладонях и улыбался.

– Ты что? – спросил Макгуэйн.

– Хороший коньяк.

– Да.

Призрак разглядывал янтарную жидкость.

– Я вспомнил, как мы тогда болтались по лесу за холмом Райкера и пили самое дешевое пиво, какое только могли найти. Помнишь, Филипп?

– «Шлиц» и «Старый Милуоки», – кивнул Макгуэйн.

– Ага.

– У Кена был какой-то дружок в оптовом магазине спиртного. Он так и не признался, кто это.

– Добрые старые времена, – вздохнул Призрак.

Макгуэйн поднял бокал:

– Наше время лучше.

– Ты думаешь? – Асселта отхлебнул немного из бокала, потом закрыл глаза и проглотил. – Ты знаком с теорией, по которой каждый твой новый выбор создает два альтернативных мира?

– Да.

– Я иногда думаю: существуют такие миры, в которых мы с тобой другие, или нам в любом случае предназначено быть здесь, вместе?

Макгуэйн ухмыльнулся:

– Ты, случайно, не воспылал ко мне нежными чувствами, Джон?

– Пока не похоже. Просто бывают моменты, когда мне кажется, что все в нашей жизни могло быть по-другому.

– Тебе нравится делать людям больно, Джон.

– Нравится.

– Ты всегда получал от этого удовольствие.

Призрак задумался.

– Нет, не всегда. Но главный вопрос – почему?

– Почему тебе нравится делать людям больно?

– Не просто делать больно… Мне нравится, когда они умирают в мучениях. Я предпочитаю душить. Пуля или нож – слишком быстро. А тут они в буквальном смысле слова испускают дух, мечтая о глотке живительного кислорода. Борются за последний вдох, бьются и умирают в муках. А я все это наблюдаю. Близко-близко…

– Боже мой! – Макгуэйн поставил бокал на стол. – С тобой, должно быть, не соскучишься на вечеринках, Джон.

– Еще бы! – Затем, помрачнев, Призрак добавил: – Но почему мне это нравится, Филипп? Что случилось со мной, с моими моральными принципами? Почему я чувствую, что живу полной жизнью, лишь когда отнимаю ее у других?

– Может, виноват твой папочка, а, Джон?

– Нет, это было бы слишком просто. – Асселта поставил стакан и взглянул на Макгуэйна. – Скажи, Филипп, ты бы убил меня? Если бы я не убрал тех двоих на кладбище?

Макгуэйн предпочел сказать правду.

– Не знаю… Наверное.

– А ведь ты мой лучший друг, – покачал головой Призрак.

– А ты мой. Наверное…

Призрак улыбнулся.

– Мы были парни что надо, верно, Филипп?

Макгуэйн молчал.

– Я встретил Кена, когда мне было четыре года, – продолжал Призрак. – Все соседские детишки знали, что от нашего дома лучше держаться подальше. «Асселта – это плохо!» – вот что им всегда твердили. Ты знаешь, как бывает.

– Знаю, – кивнул Макгуэйн.

– А Кена это, наоборот, притягивало. Он любил лазить по нашему дому и везде шарить. Как-то раз мы с ним нашли отцовский револьвер. Нам тогда было лет по шесть. Помню, как держал его в руках – удивительное ощущение! Чувство власти… Мы им пугали Ричарда Вернера. Ты его, наверное, не помнишь, он ушел в третьем классе. Один раз взяли его в плен и связали – он тогда штаны намочил со страху.

– А тебе это понравилось…

Асселта задумчиво кивнул:

– Пожалуй.

– Слушай… – начал Макгуэйн.

– Да?

– Если у твоего отца был револьвер, зачем было лезть на Скиннера с кухонным ножом?

Призрак покачал головой:

– Я не хочу об этом говорить.

– И никогда не хотел.

– Пожалуй.

– Почему?

Асселта замялся.

– Мой старик узнал, что мы играем с револьвером, и выдал мне по первое число.

– Он частенько это делал?

– Да.

– Тебе не приходило в голову отомстить?

– Отцу? Нет. Он слишком жалок, чтобы его ненавидеть. Так никогда и не оправился после того, как мать ушла от нас. Все ждал, что она вернется, готовился даже. Всегда, как выпьет, сидит один на диване, смеется, болтает – как будто с ней, – а потом начинает всхлипывать. Она разбила ему сердце. Я часто убивал мужчин, Филипп. Мне даже приходилось слышать, как они молили о смерти. Но я не помню более жалкого зрелища, чем плачущий отец.

Джошуа Форд, лежащий на полу, протяжно застонал. На него никто не обратил внимания.

– А где сейчас твой отец? – поинтересовался Макгуэйн.

– В Шайенне, штат Вайоминг. Он завязал. Нашел себе хорошую жену. Теперь помешан на религии. Обменял алкоголь на Бога – одну зависимость на другую.

– Ты хоть звонишь ему?

– Нет, – тихо сказал Призрак.

Они молча сделали по глотку.

– А ты, Филипп? Ты ведь не был бедным. И родители тебя вроде не били…

– Родители нормальные, – согласился Макгуэйн.

– Я знаю, что твой дядя был связан с мафией и взял тебя в дело. Но ты ведь мог и не пойти к нему. Что тебя заставило?

Макгуэйн рассмеялся. Асселта удивленно поднял брови.

– Не думал, что мы с тобой такие разные, – объяснил Макгуэйн.

– А что?

– Ты раскаиваешься. Делаешь все, что нужно, отлично делаешь, получаешь удовольствие, но считаешь, что это плохо. – Он внезапно выпрямился. – Ах вот оно что!

– Что такое?

– Да ты опасней, чем я думал, Джон!

– Почему?

– Ты ведь приехал не из-за Кена, – сказал Макгуэйн. И добавил, понизив голос: – Из-за девочки, так ведь?

Призрак сделал большой глоток. Он промолчал.

– Опять же все эти выборы и альтернативные миры, о которых ты толковал… Думаешь, если бы Кен умер в ту ночь, все бы пошло по-другому?

– Это и в самом деле был бы другой мир.

– Но вряд ли лучший, – парировал Макгуэйн. – Итак, что теперь?

– Нам потребуется помощь Уилла. Только он может выманить Кена.

– Уилл не станет помогать.

Призрак поморщился:

– Я тебя что-то не узнаю, Филипп.

Макгуэйн ухмыльнулся:

– Отец?

– Нет.

– Сестра?

– Слишком далеко, – махнул рукой Призрак.

– Но кого-то же ты имеешь в виду?

– Подумай…

Макгуэйн подумал. И расплылся в улыбке:

– Кэти Миллер.

Глава 46

Пистилло не сводил с меня взгляда, ожидая реакции. Но я пришел в себя быстрее, чем можно было ожидать. Все наконец начинало приобретать смысл.

– Вы схватили моего брата?

– Да, – кивнул он.

– Добились его выдачи и привезли в Штаты?

– Да.

– Тогда почему ничего не было в газетах?

– Мы это засекретили.

– Боялись, что узнает Макгуэйн?

– В основном поэтому.

– А еще?

Он только покачал головой.

– Вы по-прежнему хотели взять Макгуэйна?

– Да.

– А брата еще можно было использовать…

– Он мог помочь.

– И вы заключили с ним еще одну сделку.

– Скорее, возобновили старую.

Я увидел свет в конце туннеля.

– И включили его в программу защиты свидетелей?

Пистилло кивнул.

– Сначала мы держали его в отеле под охраной. Но дело в том, что за все эти годы многое из того, что знал Кен, устарело. Он по-прежнему был ключевым свидетелем – самым важным из всех, – но нам была нужна дополнительная информация. А значит – время. Мы не могли держать его без конца в отеле. Да и сам он не хотел. Тогда с помощью известного адвоката было заключено соглашение. Мы нашли для него уютное местечко в Нью-Мексико, он должен был жить там и ежедневно докладывать о себе нашему агенту. А когда придет срок – явиться сюда давать показания. При любом нарушении с его стороны мы возобновляли старые обвинения. Все, включая убийство Джули Миллер.

– И что же случилось потом?

– Об этом узнал Макгуэйн.

– Каким образом?

– Мы не знаем. Вероятно, утечка информации. Так или иначе, он послал к вашему брату двух громил.

– Два трупа в доме…

– Да.

– Кто убил их?

– Скорее всего Кен. Они недооценили его. Убил и снова скрылся.

– И теперь вы хотите его вернуть…

Взгляд Пистилло скользнул по фотографиям на холодильнике.

– Да.

– Но я не знаю, где он.

– Теперь я в этом убедился… Послушайте, может, мы где-то и напортачили… Всякое случается. Но Кен должен вернуться. Мы обеспечим круглосуточную охрану, надежное жилье… Все, что он захочет. Это, так сказать, пряник. А кнут – это то, что его тюремный срок сильно зависит от готовности сотрудничать.

– А что вы хотите от меня?

– Рано или поздно, он придет к вам…

– Почему вы так уверены?

Пистилло вздохнул, разглядывая стакан.

– Почему вы так уверены? – повторил я.

– Потому что, – сказал он, – Кен уже звонил вам.

Я ощутил свинцовую тяжесть в груди.

– Мы засекли два звонка из автомата, который находится вблизи дома вашего брата в Альбукерке, – продолжал Пистилло. – Первый раз звонили примерно за неделю до того, как были убиты два бандита. Второй раз – сразу после убийства.

Странно, но я был не слишком потрясен. Должно быть, в глубине души ожидал чего-то подобного.

– Вы ведь не знали об этих звонках, правда, Уилл?

Я судорожно сглотнул, подумав о том, кто, кроме меня, мог взять трубку.

Шейла…

– Нет, – ответил я, – не знал.

Пистилло кивнул.

– Ну вот, а мы тогда, понятное дело, подумали, что по телефону разговаривали вы.

Я взглянул на него:

– А какое отношение ко всему этому имеет Шейла Роджерс?

– Ее отпечатки нашли на месте убийства.

– Это я уже знаю.

– Тогда, Уилл, ответьте на один вопрос. Мы знаем, что ваш брат вам звонил. Знаем, что ваша девушка побывала в доме Кена в Нью-Мексико. Какой вывод вы бы сделали на нашем месте?

– Что я как-то замешан в этом.

– Правильно. Мы решили, что Шейла была вроде посредника и вы как-то помогали брату. А когда Кен сбежал, решили, что вы знаете, где он.

– Но теперь вы поняли свою ошибку?

– Совершенно верно.

– И что теперь думаете?

– То же, что и вы, Уилл, – тихо сказал Пистилло, и – черт побери! – я услышал в его голосе жалость. – Шейла Роджерс использовала вас. Она работала на Макгуэйна. И это она навела его на вашего брата. А когда убить Кена не удалось, Макгуэйн приказал ее убрать.

Шейла… Это предательство поразило меня в самое сердце. Пытаться защищать ее сейчас, доказывать, что я был для нее чем-то большим, нежели обыкновенным простофилей, значило нарочно закрыть глаза на правду. Наивный простофиля в розовых очках…

– Я говорю вам все это, Уилл, так как боюсь, что вы сделаете какую-нибудь глупость.

– Например, дам интервью…

– Да. А еще я хочу, чтобы вы поняли: у вашего брата только два пути. Либо Макгуэйн с Призраком найдут его и убьют. Либо его найдем мы. Найдем и защитим.

– Понятно. Только до сих пор это у вас паршиво получалось.

– И тем не менее, кроме нас, ему не на кого положиться, – парировал Пистилло. – И не надейтесь, что Макгуэйн ограничится Кеном. Неужели вы думаете, что нападение на Кэти Миллер было случайностью? Так что я призываю вас к сотрудничеству ради вашего же блага.

Я молчал. Пистилло верить было нельзя, это ясно. Верить нельзя никому. Но Пистилло особенно опасен. Он прожил одиннадцать лет, глядя на искаженное горем лицо сестры. Такое сведет с ума кого угодно. Пистилло дал понять, что не остановится ни перед чем, лишь бы добраться до Макгуэйна. Он готов был пожертвовать моим братом, засадить за решетку меня… И самое главное – Пистилло уничтожил мою семью! Я подумал о бегстве сестры в Сиэтл. Подумал о матери и ее солнечной улыбке, осознав внезапно, что именно этот человек, сидящий напротив меня и обещающий спасти брата, стер улыбку с ее лица. Он убил мою мать. Никто не убедит меня, что ее опухоль никак не связана с тем, через что она прошла, и что ее иммунная система не стала еще одной жертвой той ужасной ночи. И теперь этот человек просит меня о помощи…

Я не знал точно, сколько лжи в его словах, но решил, что достаточно, чтобы солгать в ответ.

– Я помогу вам.

– Хорошо, – сказал Пистилло. – Я прослежу, чтобы все обвинения против вас были немедленно сняты.

Я не поблагодарил его.

– Если хотите, мы отвезем вас домой.

Меня подмывало отказаться, но я не хотел выдавать себя. Если Пистилло лжет, то и мне не грех этому поучиться. Я молча кивнул. Встав из-за стола, он сказал:

– Я слышал, что скоро похороны Шейлы…

– Да.

– Теперь, когда обвинения сняты, вы можете поехать.

Я промолчал.

– Вы собираетесь присутствовать? – спросил он.

На этот раз я сказал правду:

– Не знаю.

Глава 47

Я не мог сидеть дома, ожидая неизвестно чего, поэтому на следующее утро отправился на работу. Казалось, все должно было валиться у меня из рук, но справлялся я на удивление неплохо. В «Дом Завета» всегда входишь, как боец на ринг, сосредоточившись на самом главном. Детям нужно отдавать все силы, меньшего они не заслуживают. Заезженная фраза, но верная. Я постарался настроиться и с головой окунулся в работу.

Ко мне подходили знакомые с соболезнованиями, я говорил положенные слова. Всё здесь, до последней мелочи, напоминало о Шейле. Я старался не думать о ней, хотя, разумеется, ни о чем не забыл и не оставил планов разобраться в том, кто ее убил, и разыскать Карли. И конечно же, найти брата. Как к этому подступиться? Я снова попытался поговорить с Кэти, однако телефонная блокада оставалась в силе. Крест нанял частного детектива для поисков Донны Уайт в компьютерах авиалиний, но он пока ничего не нашел. Оставалось только ждать.

Я записался на ночную работу. Крест присоединился ко мне, мы сели в фургон и снова погрузились во тьму. Лица детей на улице, освещенные голубоватым искусственным светом, казались плоскими, гладкими, лишенными индивидуальных черт. Когда видишь взрослого бродягу, старуху с мешками или мужчину с тележкой, сразу понимаешь, что перед тобой бездомный. С детьми и подростками из неблагополучных семей, которые бегут, спасаясь от жестокого обращения, и окунаются в мир наркомании, проституции и сумасшествия, все иначе. Они легче смешиваются с толпой, их трудно отличить от детей, просто бродящих по улицам.

Что бы ни говорилось на эту тему, бедственное положение взрослых бездомных сразу бросается в глаза. Вы можете отвернуться и пройти мимо, напоминая себе, что четвертак или доллар, которые вы им бросите, пойдет на выпивку или наркотики, но боль в душе все равно останется. Вы бросили в беде человеческое существо, и от этого никуда не деться. А дети почти невидимы, они сливаются с ночными улицами. Их можно проигнорировать, не испытав никаких неприятных ощущений.

Радио передавало что-то звонкое и ритмичное. Крест дал мне пачку телефонных карточек. Мы остановились на авеню Эй, в районе, известном своими героиновыми притонами. Я видел запавшие глаза, набухшие, исколотые вены. Началась обычная работа. Мы разговаривали, убеждали, слушали…

В четыре утра мы снова сели в фургон. Крест посмотрел в окно. Детей стало даже больше. Казалось, их порождает сама улица. Друг с другом мы последние несколько часов почти не общались.

– Надо съездить на похороны, – сказал Крест.

Я промолчал, боясь, что голос подведет меня.

– Ты когда-нибудь был здесь с ней? – продолжал он. – Видел ее лицо, когда она работала с детьми?

Я видел. И понимал, что Крест имеет в виду.

– Это нельзя подделать, Уилл.

– Хотелось бы верить.

– Тебе было хорошо с ней?

– Я чувствовал себя счастливейшим человеком на свете.

Он кивнул:

– Это тоже не очень-то подделаешь.

– Тогда как все объяснить?

– Не знаю. – Крест включил зажигание. – Мы слишком полагаемся на свои головы. Неплохо бы иногда вспоминать и о сердце.

Я нахмурился.

– Звучит красиво, но я не уверен, что в этом есть какой-то смысл.

– Давай сформулируем это так: мы едем, чтобы почтить память той Шейлы, которую мы знали.

– Даже если все было ложью?

– Даже. Но возможно, мы что-то и узнаем. Лучше поймем то, что произошло здесь.

– Разве не ты сказал, что нам может не понравиться то, что мы узнаем?

– И в самом деле. – Крест поднял брови. – Какой же я молодец!

Я улыбнулся.

– Это наш долг перед ней, Уилл. Перед ее памятью.

Он был прав. Надо довести дело до конца. Остались вопросы, на которые еще предстоит найти ответы. Может быть, кто-то из приглашенных на похороны что-то подскажет… Да и сам процесс прощания с фальшивой возлюбленной поможет мне прийти в себя. Хотя вряд ли… Но и попробовать, пожалуй, стоит.

– Опять же нельзя забывать о Карли. – Крест кивнул в сторону улицы. – Главное – спасать детей, разве не так?

– Точно. – Я повернулся к нему. – Кстати, о детях…

Выражение лица его трудно было разобрать – Крест часто носил ночью темные очки, – но его руки крепче сжали руль.

– Крест…

– Мы сейчас говорим о вас с Шейлой, – сухо сказал он.

– Это все в прошлом. Что бы мы ни узнали, ничего не изменится.

– Все равно, давай сосредоточимся на чем-нибудь одном, ладно?

– Нет, – упрямо сказал я. – Дружба есть дружба. Она работает в обе стороны.

Крест покачал головой. Мы ехали молча. Я смотрел на его рябое небритое лицо. Он жевал нижнюю губу, татуировка на лбу потемнела.

– Я не говорил Ванде… – начал он.

– Что у тебя есть ребенок?

– Сын…

– Где он сейчас?

Крест почесал подбородок. Рука его дрожала.

– Ему еще не было четырех, когда его похоронили.

Я закрыл глаза.

– Его звали Майкл. Я им совсем не интересовался, да и видел-то всего раза два. Он жил с матерью, семнадцатилетней наркоманкой. Ей нельзя было доверить даже собаку. Как-то раз она обкололась и въехала в грузовик. Оба погибли. Я до сих пор не знаю, было это самоубийством или нет.

– Извини, – неловко сказал я.

– Ему сейчас был бы двадцать один.

Я не мог найти подходящих слов.

– Это было давно, ты сам был еще ребенком.

– Не пытайся все объяснить, Уилл.

– Я и не пытаюсь. Просто… – Я не знал, как выразиться. – Если бы у меня был ребенок, я попросил бы тебя стать его крестным отцом… И опекуном, если бы со мной что-то случилось. И не только потому, что мы друзья, а в своих собственных интересах, ради своего ребенка…

Он молча вел машину.

– Некоторые вещи нельзя простить.

– Ты не убивал его, Крест.

– Ну да, конечно, я тут ни при чем.

Мы остановились перед светофором. Крест включил радио. Какая-то компания рекламировала новое чудодейственное лекарство. Он раздраженно ткнул пальцем в кнопку – радио замолчало. Облокотившись на рулевое колесо, Крест продолжал:

– Я нахожу на улицах детей и пытаюсь их спасти. Мне кажется, что чем больше я их спасу, тем лучше будет Майклу. Может быть, я смогу каким-то образом спасти и его. – Он снял очки. Голос его стал тверже. – Но одно я знаю точно. И всегда знал: что бы я ни делал, сам я спасения не заслуживаю.

Я пытался найти какие-нибудь утешительные слова или хотя бы отвлечь его, но ничего не получалось. Все, что приходило в голову, казалось заезженным и банальным.

– Ты не прав, – сказал я наконец.

Крест снова надел очки и устремил взгляд на дорогу. Я понял, что разговор окончен, но сделал последнюю попытку:

– Ты хочешь ехать на похороны, потому что у нас есть долг перед Шейлой. Но как насчет Ванды?

– Уилл…

– Что?

– Я не хочу больше об этом говорить.

Глава 46

Мы летели в Бойсе утренним рейсом из Ла-Гуардиа. Сделать этот аэропорт еще паршивее смогло только вмешательство высших сил. Но полет прошел спокойно, без происшествий. Я сидел в эконом-классе позади крошечной старушки. Из тех, что опускают спинку своего кресла вам на колени и не желают поднимать в течение всего полета. Пристальное созерцание ее макушки с редкими седыми волосами помогало отвлечься от мрачных мыслей.

Крест сидел справа от меня и читал статью о самом себе в журнале «Йога». Время от времени он одобрительно кивал, приговаривая: «Как верно подмечено, я именно такой». Это делалось явно нарочно, чтобы подразнить меня. Вот почему Крест мой лучший друг.

Почти всю дорогу мне удавалось думать о другом – до тех пор, пока впереди не показался большой щит с надписью: «Добро пожаловать в Мейсон, штат Айдахо». В аэропорту Крест взял напрокат «бьюик». Два раза мы чуть не заблудились. И даже здесь, в классическом захолустье, вокруг были те же сетевые гипермаркеты, к которым мы привыкли дома. Америка стремительно унифицируется, становясь одним скучным и однообразным целым.

Маленькая белая часовня была лишена всякой живописности. Я сразу заметил Эдну Роджерс – она стояла в стороне от остальных и курила. Крест остановил машину. Чувствуя комок в горле, я вышел, ступая по выжженной траве. Эдна Роджерс посмотрела в нашу сторону, выпустив струю дыма. Я направился к ней. Крест шел рядом. Похороны Шейлы… Мы хороним Шейлу… Эта мысль мелькала, повторяясь, как картинка в старом телевизоре.

Эдна Роджерс продолжала попыхивать сигаретой, глаза ее были жесткими и сухими.

– Я уж боялась, что вы не доберетесь.

– Все в порядке.

– Вам удалось узнать что-нибудь о Карли?

– Нет. – Это было не совсем верно. – А вам?

Она покачала головой:

– Полиция ищет спустя рукава. Они говорят, нет никаких данных о том, что у Шейлы был ребенок. Похоже, они вообще не верят, что девочка существует.

Все, что было дальше, слилось в одно расплывчатое пятно, как при быстрой смене кадров. Крест выразил свои соболезнования. Затем по очереди приблизились все присутствующие – в основном это были мужчины в деловых костюмах. Как я понял, большинство из них работали вместе с отцом Шейлы на фабрике автоматических гаражных дверей. Это показалось мне странным, хотя я не понимал почему. Я пожимал руки и тут же забывал имена. Отец Шейлы, высокий красивый мужчина, заключил меня в медвежьи объятия и снова присоединился к своим коллегам. Неподалеку стояли с хмурым и рассеянным видом брат и сестра Шейлы, оба младше ее.

Все стояли снаружи, как будто не решаясь начать церемонию. Люди тихо беседовали, разбившись на группы. Те, кто помоложе, кучковались возле брата и сестры Шейлы. Женщины собрались у самой двери.

Многие бросали любопытные взгляды на Креста, но он привык к всеобщему вниманию. На нем были все те же пыльные джинсы, дополненные голубой курткой и серым галстуком. Как он с улыбкой объяснил, в костюме Шейла его бы не узнала.

Наконец публика начала понемногу просачиваться в часовню. Я удивился, как много пришло людей, хотя все, кого я видел, пришли ради семьи Шейлы, а не ради ее самой. Она покинула эти места много лет назад. Эдна Роджерс подошла ко мне и оперлась на мою руку. Мы встретились взглядом, она холодно улыбнулась. Я никак не мог решить, как относиться к этой женщине.

Мы вошли в часовню последними. Люди вокруг наперебой шептали, как «хорошо» выглядит Шейла, «прямо как в жизни». Совершенно идиотские замечания. Самому мне, хоть я, в общем, и равнодушен к религии, больше нравится, как обращаются с мертвыми мои еврейские единоверцы. Мы предаем их земле быстро. И не выставляем в открытом гробу.

Терпеть не могу открытые гробы. Когда я смотрю на мертвое тело, лишенное жизненной силы, но набальзамированное, красиво одетое, раскрашенное, как восковая фигура из музея мадам Тюссо, мне кажется, что оно вот-вот сядет и что-нибудь скажет. Прямо мурашки по коже. Я вовсе не хочу, чтобы Шейла в моих воспоминаниях осталась вот такой, лежащей с закрытыми глазами в ящике из красного дерева с обивкой внутри. Почему там всегда мягкая обивка? Эти мысли тяжело ворочались у меня в голове, когда мы с Эдной Роджерс встали в очередь, чтобы подойти к гробу. Увильнуть от этой неприятной обязанности было, увы, нельзя: Эдна крепко держала меня за руку. Когда мы приблизились, ноги у нее стали подкашиваться. Я помог ей встать прямо. Она снова улыбнулась, и на этот раз мне показалось, что в ее улыбке была настоящая теплота.

– Я любила ее, – прошептала она. – Мать никогда не перестает любить свое дитя.

Я кивнул, не в силах говорить. Мы медленно продвигались вперед. Все это мало отличалось от посадки в самолет. Казалось, сейчас раздастся голос из динамика: «Ожидающие с номерами двадцать пять и выше могут подойти к телу». Глупая ассоциация, но я не мешал своим мыслям блуждать, как им хочется. Что угодно, только бы отвлечься…

Крест стоял позади нас, последним в очереди. Я смотрел в сторону, но по мере того, как мы продвигались вперед, в моей душе снова зародилась какая-то сумасшедшая надежда. Та же, что и на похоронах матери. Надежда на то, что случилась ошибка, невероятное недоразумение, что я посмотрю в гроб и он окажется пустым или там будет не Шейла. Может быть, поэтому некоторым людям, наоборот, нравятся открытые гробы. Они придают всему некоторую окончательность, что ли. Вы видите, и вы принимаете то, что случилось. Я был со своей матерью, когда она умерла, присутствовал, когда она испустила последний вздох. Но тем не менее у меня было искушение открыть ее гроб, чтобы убедиться – на всякий случай, – что Бог не передумал. Многие из тех, кто потерял близких, проходят через это. Период отрицания, неприятия случившегося неизбежен. Люди надеются, несмотря ни на что. И, стоя у гроба Шейлы, я тоже пытался заключить сделку с существом, в которое не верил, и молил о чуде. Чтобы как-нибудь так получилось, что все ошиблись: и ФБР, и родители, и родственники, и друзья. Чтобы Шейла оказалась жива, а не убита и брошена на обочине дороги.

Но конечно же, этого не произошло. Вернее, произошло, но не совсем то.

Когда мы с Эдной Роджерс подошли к гробу, я заставил себя посмотреть в него. И почувствовал, что пол уходит у меня из-под ног. Я начал куда-то стремительно падать.

– Как живая, правда? – прошептала миссис Роджерс.

Она сжала мою руку и заплакала. Но это было где-то далеко, очень далеко, в другом мире. Я был не с ней, я смотрел вниз. В моем мозгу наконец забрезжил свет.

Шейла Роджерс была мертва. Никаких сомнений не было.

Но женщина, которую я любил, с которой жил и на которой собирался жениться, не была Шейлой Роджерс.

Глава 49

Я не упал в обморок, хотя был близок к этому.

Стены вокруг завертелись, то приближаясь ко мне, то отдаляясь. Я споткнулся, чуть не упав в гроб, где лежала Шейла Роджерс – женщина, которую я увидел впервые, хотя знал о ней почти все. Кто-то крепко схватил меня за плечо. Крест… Я обернулся. Лицо его вытянулось и побледнело. Он почти незаметно кивнул.

Это не было миражом или галлюцинацией. Крест тоже видел.

Мы остались на церемонию. А как же иначе? Я сидел, не в силах отвести взгляд от тела незнакомой женщины, не в силах выговорить ни слова. Меня трясло. Никто, впрочем, не обратил внимания: похороны есть похороны…

После того, как гроб с телом предали земле, Эдна Роджерс пригласила нас к себе домой. Мы вежливо отказались, сославшись на авиакомпанию с ее жестким расписанием рейсов, и поспешили сесть в машину. Крест завел двигатель и тронулся с места. Отъехав на достаточное расстояние, он остановился и дал мне расслабиться.

* * *

– А теперь давай подведем итоги, – сказал Крест.

Я кивнул, чувствуя себя уже немного спокойнее. Мне снова приходилось сдерживаться. На этот раз – чтобы не впасть в эйфорию. Я старался не строить планов, не думать о возможном счастье, сосредоточив внимание на деталях. Рассматривать деревья, не в силах перенести вида леса.

– Итак, все, что мы узнали о Шейле, – продолжал он, – ее побег из дома, улица, торговля наркотиками, жизнь в колледже с твоей старой подружкой, отпечатки пальцев в доме твоего брата, – все это…

– Относится к незнакомке, которую мы только что похоронили, – закончил я.

– Таким образом, наша Шейла… То есть женщина, которую мы с тобой знали как Шейлу…

– Ничего этого не делала. И ничем подобным не занималась.

Крест задумался.

– Красиво, – произнес он наконец.

– Вот именно, – с трудом улыбнулся я.

* * *

Мы летели домой.

– Если наша Шейла не умерла, значит, она жива, – задумчиво сказал Крест.

Я посмотрел на него, как на идиота.

– Между прочим, – усмехнулся он, – люди платят мне бешеные бабки, чтобы постигать такого рода истины.

– Подумать только, а мне они достаются бесплатно! Какая честь.

– И что мы теперь предпримем?

Я сложил руки на груди.

– Наш ключ – Донна Уайт.

– Личность, которую она купила у Гольдбергов?

– Именно. Твой человек проверял только авиакомпании?

Он кивнул. Мы пытались вычислить, как она попала на Запад.

– Ты можешь заставить его расширить поиск?

– Само собой.

Стюардесса принесла нам наши завтраки. Мой мозг работал, как в лихорадке. Этот рейс был просто подарком свыше: он давал мне время собраться с мыслями. К сожалению, полет также давал возможность фантазировать, воображать возможные варианты будущего. Я постарался отбросить лишние мысли. Мечты не должны затуманивать здравый смысл. Пока мы слишком мало знаем. Пока…

– Теперь многое понятно, – заметил я.

– Например?

– Ее скрытность… Нежелание фотографироваться… Отсутствие личных вещей… Запрет на разговоры о прошлом…

Крест кивнул.

– Однажды Шейла… – я запнулся, произнеся это имя, – проговорилась, что росла на ферме. Но отец настоящей Шейлы Роджерс работал в компании, которая занималась гаражами… Ее приводила в ужас идея позвонить родителям. Понятно: ведь они не были ее родителями. А я думал, дело в том, что с ней там плохо обращались.

– Она просто пряталась от кого-то…

– Правильно.

– Таким образом, настоящая Шейла Роджерс… – Крест поднял глаза. – То есть та, которую мы похоронили… Значит, это она жила с твоим братом?

– По-видимому.

– И отпечатки ее пальцев нашли на месте убийства…

– Да.

– А твоя Шейла?

Я пожал плечами.

– Хорошо, – продолжал Крест. – Можно предположить, что женщина, которая жила с Кеном в Нью-Мексико, та, которую видели соседи, была не кто иная, как покойная Шейла Роджерс…

– Да.

– И с ними была девочка, – продолжал он.

Я молчал.

Крест взглянул на меня:

– Ты думаешь то же, что и я?

Я кивнул.

– Это была Карли. А Кен вполне может быть ее отцом.

– Да.

Я откинулся в кресле и закрыл глаза. Крест вскрыл свой завтрак, попробовал и выругался.

– Уилл…

– Да?

– Твоя девушка… Кто она? У тебя есть соображения?

– Никаких, – ответил я, не открывая глаз.

Глава 50

Крест поехал к себе, обещав, что позвонит сразу же, как только узнает что-нибудь о «Донне Уайт». Я возвращался домой, падая от усталости. Повернув ключ в замке, я ощутил на плече чью-то руку. Вздрогнув, я резко обернулся.

– Это я. – Передо мной стояла Кэти Миллер.

Голос у нее был хриплый, шея закрыта бинтами, над которыми виднелись желтоватые синяки. Глаза налились кровью, лицо распухло.

– Ты в порядке? – с тревогой спросил я.

Она молча кивнула.

Я обнял ее – очень осторожно, на расстоянии, боясь сделать больно.

– Я не сломаюсь, – улыбнулась Кэти.

– Когда тебя выписали?

– Несколько часов назад. Я ненадолго. Если отец узнает…

Я жестом остановил ее и сказал:

– Погоди.

Мы вошли в квартиру и сели на кушетку. Кэти поморщилась – очевидно, движения причиняли ей боль. Я спросил, не хочет ли она чего-нибудь выпить или поесть. Кэти покачала головой.

– Может быть, тебе не стоило спешить выписываться?

– Они сказали, что уже можно, только нужно больше отдыхать.

– Как тебе удалось сбежать от отца?

Кэти улыбнулась:

– Я упрямая.

– Это видно.

– А еще я соврала.

– Кто бы сомневался.

Она отвернулась, вернее, лишь отвела глаза – повернуть голову у нее не получилось. На глазах выступили слезы.

– Спасибо, Уилл.

Я покачал головой:

– Все произошло из-за меня.

– Глупости.

– Тогда ночью ты выкрикнула имя Джон. По крайней мере, мне так показалось.

– Полицейские мне сказали.

– Ты не помнишь?

Кэти покачала головой.

– А что ты помнишь?

– Руки на горле. – Она отвела взгляд. – Я спала. И вдруг кто-то начал душить меня. Помню, как задыхалась… – Голос ее пресекся.

– Ты знаешь, кто такой Джон Асселта?

– Да. Он дружил с Джули.

– Может быть, ты имела в виду его?

– Это когда кричала «Джон»? – Кэти задумалась. – Не знаю, Уилл. А что?

– Понимаешь… – Я вспомнил, что обещал Пистилло не впутывать ее в это дело. – Мне кажется, он мог иметь отношение к убийству Джули.

Она восприняла это спокойно.

– Ты говоришь «иметь отношение». Это значит…

– Пока я ничего больше не могу сказать.

– Ты говоришь, как полицейский.

– Какая-то сумасшедшая неделя…

– Рассказывай, что тебе удалось узнать.

– Тебе, конечно, не терпится, но врачей все-таки надо слушаться.

Кэти пристально посмотрела на меня:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Тебе надо отдохнуть.

– Ты хочешь, чтобы я не вмешивалась?

– Да.

– Боишься, что я снова пострадаю?

– Очень боюсь.

Глаза ее засверкали.

– Я сама за себя отвечаю.

– Разумеется. Но ситуация стала очень опасной.

– А до сих пор было иначе?

Один – ноль в ее пользу.

– Кэти, поверь мне…

– Уилл…

– Да?

– Ты от меня так просто не избавишься.

– Я не собираюсь от тебя избавляться, я просто хочу защитить тебя.

– Ты не можешь, – тихо сказала она. – И ты это знаешь.

Я молчал.

Кэти наклонилась ко мне:

– Я должна во всем разобраться. Ты это должен понимать лучше, чем кто-либо другой.

– Я понимаю.

– И что?

– Я обещал, что ничего тебе не скажу.

– Кому обещал?

Я покачал головой.

– Просто верь мне, ладно?

– Нет! – Она встала.

– Я только пытаюсь…

– А если бы я тебе сказала не вмешиваться, ты бы меня послушал?

Я смотрел в пол.

– Я ничего не могу сказать.

Кэти направилась к двери.

– Постой, не уходи!

– У меня нет времени, – сухо сказала она. – Отец будет искать меня.

Я встал.

– Позвони мне, ладно? – Я дал ей номер моего мобильного. Ее номер я уже запомнил.

Кэти хлопнула дверью.

* * *

Кэти Миллер вышла на улицу. Шея болела просто жутко. Не стоило, пожалуй, так давить на него, но тут уж ничего не поделаешь. Она была вне себя от ярости. Значит, они уже обработали и Уилла… Трудно поверить. Может быть, он такой же, как и все остальные? Или на самом деле верит, что защищает ее?

Впредь надо быть осторожнее.

В горле пересохло. Ей отчаянно хотелось пить, но глотать было пока еще слишком больно. Когда же все это кончится? Поскорее бы… Но она не отступит, ни за что! Так или иначе, но убийца Джули ответит за все!

Дойдя до Восемнадцатой улицы, Кэти повернула на запад, в сторону мясокомбината. Сейчас там было тихо – дневная смена закончилась, а ночная еще не начиналась. Город был похож на театр, в котором играют по очереди два разных спектакля, каждый вечер меняя декорации и актеров. Но в любое время дня и ночи в воздухе стоял один и тот же запах тухлого мяса. Может быть, и человеческого… Кто знает?

Ощущение паники возвращалось. Она остановилась, пытаясь подавить его. Эти руки… Они сомкнулись у нее на горле, играя с ней, то открывая доступ воздуху, то перекрывая его. Власть против беспомощности. Он сдавливал ей горло, пока она не перестала дышать, и жизненная сила стала уходить из ее тела… И с Джули было точно так же.

Кэти настолько погрузилась в ужасные воспоминания, что заметила его, лишь когда он взял ее за локоть. Она резко обернулась:

– Какого…

Призрак не ослабил хватку.

– Ты звала меня, – произнес он воркующим голосом. – Ну что ж, вот я и пришел.

Глава 51

Я хорошо понимал настроение Кэти. Пускай злится. Лучше это, чем еще одни похороны. Положив ноги на кушетку, я прикрыл глаза. Возможно, даже задремал, не знаю. Во всяком случае, когда услышал телефонный звонок, то с удивлением обнаружил, что уже утро. Я посмотрел на табло определителя – это был Крест – и снял трубку.

– Привет!

Он не стал тратить время на обмен любезностями.

– Кажется, мы нашли нашу Шейлу.

* * *

Через полчаса я входил в вестибюль отеля «Регина».

Совсем рядом, всего в каком-нибудь километре от моей квартиры! А мы-то думали, что Шейла сбежала на другой конец страны. Шейла… Пока я мог звать ее только так.

Сыскное агентство, услугами которого пользовался Крест, отыскало ее почти сразу. Похоже, она совсем потеряла бдительность после того, как погибла настоящая Шейла. Взяла и положила деньги в Первый национальный банк, да еще оформила там кредитную карточку! Хотя, впрочем, куда ей было деваться? Теперь в этом городе – да что там, почти нигде! – и дня не проживешь без кредитки. Давно прошли те времена, когда можно было остановиться в мотеле под первым пришедшим в голову именем и расплатиться наличными. Осталось, правда, еще несколько притонов, едва ли подходящих для человеческого обитания, где на это могут посмотреть сквозь пальцы. Но они не в счет.

Она, по-видимому, чувствовала себя в безопасности, и это понятно. Чета Гольдбергов, торговавшая именами, жила на этом свете лишь благодаря тому, что умела хранить тайны, и у Шейлы-Донны не было никаких оснований опасаться, что они проболтаются. Да они ничего и не сказали бы, если бы не попросили друзья, Крест и Ракель. И если бы не считали себя частично виноватыми в ее мнимой смерти. Опять же, раз Шейла Роджерс мертва, значит, ее теперь никто не будет искать… Так что неудивительно, что она позволила себе немного расслабиться.

Кредитной карточкой пользовались вчера в районе Юнион-сквер. Проверить ближайшие отели было уже делом техники. Солидные сыскные агентства имеют платные источники практически везде, и если вы думаете, что трудно найти человека, который готов за деньги предоставить конфиденциальную информацию, то просто мало читаете газеты.

Но в данном случае все еще проще. Достаточно звонить по отелям и спрашивать Донну Уайт. Рано или поздно вам скажут: «Минуточку…» – и соединят. И теперь, входя в вестибюль отеля «Регина», я торжествовал. Она жива! Но пока я еще не позволял себе поверить в это до конца. До тех пор, пока не увижу ее своими глазами. Странная штука человеческое сознание! Прежде я не верил очевидному, убеждая себя в возможности чуда, теперь же боялся, что это чудо у меня отнимут, что на этот раз, посмотрев в гроб, я увижу там мою Шейлу!

Твоя навсегда. Это было в записке. Навсегда…

Идти в отель я решил один, и Крест меня понял. Девушка-портье разговаривала по телефону. С извиняющейся улыбкой она показала на телефонную трубку, давая понять, что скоро освободится. Я равнодушно кивнул и со скучающим видом облокотился на стойку. Минуту спустя портье повесила трубку и повернулась ко мне:

– Что вам угодно?

– Я хотел бы увидеться с Донной Уайт. Не могли бы вы подсказать мне номер ее комнаты?

Заранее подготовленная фраза прозвучала неестественно, с каким-то излишним пафосом. Как у ведущего музыкальной радиостанции.

– Извините, сэр. Мы не сообщаем номера комнат наших клиентов.

Я хлопнул себя по лбу:

– Ах да, конечно, извините! Я должен сначала позвонить. У вас есть внутренний телефон?

Девушка показала направо – на стене висели в ряд три белых телефонных аппарата без кнопок. Я поднял трубку, дождался ответа телефонистки и попросил соединить меня с номером Донны Уайт. Прозвучало стандартное «с удовольствием», и я услышал гудок. Сердце прыгало в груди от волнения. Второй гудок… Третий… После шестого механический голос сообщил мне, что номер не отвечает и я могу оставить сообщение… Я повесил трубку.

Что теперь?

Ждать, что же еще? Я купил в киоске газету и устроился в уголке вестибюля, откуда было видно дверь. Прятать лицо за газетой, как в шпионском фильме… полный идиотизм. В желудке стоял ком. Вообще-то я не склонен к язвенной болезни, но последние несколько дней чувствовал непрекращающуюся изжогу.

Все попытки читать газету, разумеется, ни к чему не привели. Сосредоточиться было невозможно – тупо переворачивая страницы, я каждые три секунды бросал взгляд на дверь. Ни новости, ни иллюстрации, ни результаты матчей не привлекали моего внимания. И даже комиксы казались чем-то слишком заумным.

Блондинка за регистрационной стойкой время от времени поглядывала в мою сторону. Встречаясь со мной взглядом, она ободряюще улыбалась. Может, что-то подозревает? Да нет, вряд ли – человек просто сидит и читает газету. Не стоит драматизировать ситуацию.

Через час позвонил Крест:

– Ну как?

– Ее нет в номере. Во всяком случае, никто не берет трубку.

– Ты где сейчас?

– В вестибюле, сижу в засаде.

Крест прыснул со смеху.

– Что такое?

– Как ты сказал, «в засаде»?

– Оставь меня в покое!

– Послушай, почему бы нам просто не нанять пару ребят из агентства? Они сделают все как надо и позвонят, как только она появится.

– Нет, пока не стоит.

И в этот самый момент…

Меня словно кто-то ударил в грудь. Я вытаращил глаза и судорожно втянул воздух. Господи помилуй! Моя Шейла! Живая…

– Уилл?

– Мне надо идти.

– Она там?

– Все, потом. – Я поспешно убрал телефон, чуть не уронив его.

Теперь она была брюнеткой, кроме того, укоротила волосы до плеч и сделала челку. Моя Шейла… У меня захватило дух.

Я было двинулся за ней, но, почувствовав внезапную дурноту, остановился. Она шла, как всегда: решительно, целеустремленно, откинув голову назад. Двери лифта были уже открыты – надо успеть!

Я устремился через вестибюль, стараясь не бежать. Не стоит устраивать сцен. Она скрывается, сменила имя – шум ей ни к чему.

Мои каблуки громко застучали по мрамору, отдаваясь эхом в ушах. Все, опоздал! Я остановился. Двери лифта закрылись.

Черт!

Я нажал кнопку вызова. Второй лифт открылся сразу. Я было кинулся внутрь, но внезапно остановился. На какой этаж она поехала? Над дверями, в которые вошла Шейла, по очереди загорались цифры. Пять… Шесть…

А одна она там? Кажется, одна…

Лифт остановился на девятом этаже. Так. Я снова нажал кнопку. Второй лифт был еще здесь. Вперед – на девятый! Лишь бы она не успела зайти в номер. Двери лифта начали закрываться. Я устало прислонился к стене. Однако в последнюю секунду внутрь просунулась чья-то рука. Двери зажали ее и тут же разъехались. В лифт, пыхтя, ввалился потный мужчина в сером костюме. Он приветливо кивнул мне и нажал на одиннадцатый. Двери закрылись, и мы наконец стали подниматься.

– Жарко, – вздохнул он, обращаясь ко мне.

– Да.

Он снова вздохнул:

– Неплохой отель, правда?

Турист… Я миллион раз ездил в нью-йоркских лифтах. Здесь существует твердое правило: смотри, как загораются цифры, и не лезь ни к кому с разговорами. Я кивнул. Ничего отель, в самом деле.

Двери открылись. Я выскочил, как сумасшедший, вертя головой во все стороны. Справа хлопнула дверь. Я кинулся туда, как охотничий пес, ориентируясь по звуковому «следу». Так. Правая сторона, конец коридора, номер 912. Или же 914. Прямо как в «Бэтмене»: одна дверь ведет к женщине-кошке, а другая – к кровожадному тигру. Бэтмен выбрал неправильно. Поступим проще, у нас не кино.

Я постучал в обе двери сразу и встал между ними…

Ответа не было.

Я постучал еще раз, уже сильнее. Так. За дверью номера 912 что-то шевельнулось. Я подошел поближе, поправил воротничок. Послышался звук отодвигаемой цепочки. Я напрягся. Дверная ручка дернулась, дверь распахнулась…

Мужчина был массивного вида и весьма раздражен. На нем были майка и полосатые трусы.

– Что надо? – гаркнул он.

– Извините, я ищу Донну Уайт…

Он сжал кулаки:

– Я похож на Донну Уайт?

Из-за спины у него доносились странные звуки. Я прислушался. Стоны… Стоны наслаждения, причем фальшивые. Мужчина поймал мой взгляд явно без удовольствия. Все понятно, смотрел телевизор, а я помешал. Прерванный порносеанс.

– Извините, – смутился я.

Он захлопнул дверь.

Итак, номер 912 исключаем. Во всяком случае, будем надеяться, что его можно исключить… Мрачный юмор. Попробуем номер 914. Я поднял руку, чтобы постучать в дверь…

– Вам помочь? – В конце коридора стоял гориллоподобный детина в голубой куртке со значком и повязкой на рукаве. Все ясно – служба безопасности отеля… Детина гордо выпятил грудь. Похоже, гордится своей работой.

– Нет, спасибо, – вежливо сказал я.

Он нахмурился:

– Вы живете в этом отеле?

– Да.

– В каком номере?

– Я без номера.

– Но вы сказали…

Я сильно постучал в дверь. Охранник поспешил ко мне. Мне казалось, что он отшвырнет меня от двери, но в последний момент он остановился.

– Пойдемте со мной.

Я постучал еще раз. Ответа не было. Охранник взял меня за плечо. Я стряхнул его руку, постучал еще раз и крикнул:

– Я знаю, что ты не Шейла!

Охранника это озадачило, он помрачнел. Мы оба смотрели на дверь. Никто не отвечал. Он снова взял меня за плечо, на этот раз более деликатно. Я не стал затевать драку. Мы спустились вниз, в вестибюль.

Выйдя на улицу, я обернулся. Охранник стоял в дверях, выпятив грудь и скрестив руки.

Итак, что дальше?

Еще одно нью-йоркское правило: не стой на тротуаре. Надо двигаться. Люди спешат, и им не нравится, когда кто-то стоит у них на пути. Останавливаться они не станут – в лучшем случае обойдут.

Я нашел спокойное местечко у витрины, достал телефон и, набрав номер отеля, попросил соединить меня с Донной Уайт. Выдав еще одно «с удовольствием», мою просьбу удовлетворили.

Ответа не было.

На этот раз я оставил сообщение: продиктовал свой мобильный номер и попросил перезвонить, стараясь, чтобы мой голос звучал не слишком умоляюще. Затем спрятал телефон в карман и задал себе все тот же вопрос: что дальше?

Моя Шейла там, внутри. От этой мысли кружилась голова. Слишком много возможностей, слишком много всяких «а что, если». Я постарался не думать об этом.

Ну ладно, надо оценить ситуацию. Прежде всего нет ли здесь другого выхода? Например, через подвал или заднюю дверь? Может быть, Шейла меня все-таки заметила? Не потому ли она так спешила к лифту? А номер комнаты? Не ошибся ли я? Вполне возможно… Во всяком случае, она живет на девятом этаже. Это уже какая-то зацепка. Или нет? Если она меня заметила, то могла нарочно выйти на другом…

Во всяком случае, домой идти нельзя. Я глубоко вздохнул, глядя, как прохожие торопятся мимо, слившись в одну расплывчатую массу. И, всматриваясь в эту массу, пытаясь различить в ней отдельных людей, я вдруг увидел ее.

Сердце дрогнуло и остановилось.

Она стояла и смотрела на меня. Я застыл, не в силах сдвинуться с места. Что-то внутри меня сломалось. Я зажал рот рукой, чтобы не закричать. Она двинулась ко мне, по щекам ее текли слезы. Я затряс головой – она не остановилась. Подошла и притянула меня к себе.

– Все хорошо, – прошептала она…

Я закрыл глаза.

Мы долго стояли так. Ничего не говорили. И не двигались. Мы были далеко…

Глава 52

– Меня зовут Нора Спринт.

Мы сидели на самом нижнем уровне «Старбакса» на Парк-авеню, в углу возле запасного выхода. В зале больше никого не было. Она все время посматривала на лестницу, опасаясь, что за нами следят. Стены, как и в большинстве «Старбаксов», были коричневых тонов и увешаны сюррелистическими картинами вперемежку с фотографиями счастливых темнокожих людей, собирающих урожай кофе. Она пила латте со льдом. Я заказал фрапуччино. Мы сидели рядом, держась за руки. Мне, конечно, не терпелось получить ответы на свои вопросы, но, если не считать этого, я чувствовал себя счастливейшим человеком на свете. В душе царил покой. Что бы мне ни предстояло узнать, это ничего уже не могло изменить. Женщина, которую я любил, вернулась. И я больше не собирался ее терять.

Она отпила из чашки.

– Мне очень жаль, что так вышло.

Я сжал ее руку.

– Убежать вот так вдруг, заставить тебя думать, что… – Нора запнулась. – Трудно даже представить, что ты должен был подумать. – Она взглянула мне в глаза. – Я не хотела причинить тебе боль.

– Я в порядке.

– Как ты узнал, что я не Шейла?

– Я был на похоронах. Видел тело.

– Я хотела все рассказать тебе. Особенно после того, как ее убили.

– Почему же не рассказала?

– Кен сказал, что тогда могут убить и тебя.

Услышав имя брата, я вздрогнул. Нора отвернулась. Я провел рукой по ее плечу и стал нежно массировать напряженные мышцы. Прежде я часто так делал. Она закрыла глаза, расслабляясь. Мы долго молчали. Наконец я спросил:

– Ты давно знаешь моего брата?

– Почти четыре года.

Я кивнул, стараясь скрыть потрясение. Мне хотелось услышать больше, но Нора молча смотрела в сторону. Я ласково взял ее за подбородок и повернул к себе. Затем нежно поцеловал в губы.

Она вздохнула:

– Я так люблю тебя.

Я ощутил такое блаженство, что, казалось, вот-вот взлечу.

– И я люблю тебя.

– Я боюсь, Уилл.

– Я буду защищать тебя.

Нора посмотрела мне в глаза:

– Я лгала тебе. Все время, что мы были вместе.

– Я знаю.

– Ты в самом деле думаешь, что мы сможем забыть это?

– Я уже раз потерял тебя. Больше это не повторится.

– Ты уверен?

– Я твой… Навсегда.

Она всматривалась в мое лицо, будто что-то искала в нем.

– Я замужем, Уилл.

Я старался не выдать своих чувств, но это было непросто. Ее слова затянулись у меня на шее, словно петля. Я едва удержался, чтобы не отнять руку.

– Расскажи, – попросил я.

– Пять лет назад я сбежала от мужа. Крей был… – Она закрыла глаза. – Он очень плохо обращался со мной. Подробности ни к чему. Мы жили в Крэмдене, недалеко от Канзас-Сити. В конце концов, я не выдержала и сбежала – после того, как попала в больницу. Вот и все, что тебе следует знать. Ладно?

Я кивнул.

– Родных у меня нет. Друзья были, но я не желала их впутывать. Крей сумасшедший, он не хотел меня отпускать. Он угрожал… – Ее голос задрожал. – Неважно… Я не хотела никого подвергать риску и пошла в приют для жертв насилия. Меня приняли. Я сказала им, что хочу уехать, начать новую жизнь. Понимаешь, Крей работает в полиции… Ты не представляешь, на что он способен. Я так долго жила в страхе. Это невозможно объяснить.

Я придвинулся ближе, сжимая ее руку. Мне приходилось общаться с жертвами избиений, и я мог ее понять.

– Приют помог мне уехать в Европу, в Стокгольм. Там пришлось довольно трудно. Я работала официанткой и чувствовала себя очень одиноко. Мне очень хотелось вернуться, но я боялась. Боялась мужа. И через полгода почувствовала, что схожу с ума. Мне все еще снились кошмары – о том, как Крей находит меня…

Ее голос надорвался. Я не знал, как утешить ее, и попытался придвинуть свой стул еще ближе, хоть это и было невозможно. Она благодарно улыбнулась.

– А потом я встретила одну женщину, американку, – она тоже жила там, в Швеции. Сначала мы осторожничали, но в ней было что-то такое… Наверное, мы просто почувствовали, что обе – беглянки. И еще – страшно одинокие. Хотя у нее была семья – муж и дочь. Они тоже боялись, что их найдут, – сначала я не знала почему.

– Это была Шейла Роджерс?

– Да.

– А ее муж… – Я нервно сглотнул. – Мой брат?

Она кивнула.

– У них была дочь – Карли.

Все вставало на свои места.

– Мы с Шейлой очень подружились, а потом и с Кеном… Правда, он не сразу стал доверять мне. Я переехала к ним, помогала, сидела с девочкой. У тебя просто замечательная племянница, Уилл. Умница, красавица… Я не верю во всякую мистику, но вокруг нее просто аура какая-то…

Моя племянница… Дочь Кена. Подумать только! И я ее никогда не видел!

– Твой брат все время говорил о тебе, Уилл. Он упоминал, конечно, и мать, и отца, и Мелиссу, но ты был для него, как свет в окошке. Он следил за твоей карьерой, все знал о твоей работе в «Доме Завета». Кен тогда был в бегах уже, наверное, лет семь. Я думаю, ему тоже было одиноко. Потом уже, когда он стал доверять мне, мы часто подолгу беседовали. И чаще всего Кен говорил о тебе.

Я опустил глаза и стал рассматривать старбаксовскую коричневую салфетку, на которой был напечатан какой-то глупый стишок – что-то про аромат. Салфетки были такого цвета, потому что их делали из макулатуры и не применяли отбеливателя.

– Ты что? – забеспокоилась она.

– Все в порядке. – Я поднял взгляд. – А что было потом?

– Я позвонила в Америку одной подружке. Она сказала, что Крей нанял частного детектива и они выяснили, что я в Стокгольме. Я страшно перепугалась и решила переехать. Я уже говорила, что мы с Креем жили в Миссури. Вот и подумала, что если перееду в Нью-Йорк, то буду в большей безопасности. Но мне нужны были надежные документы – на случай, если Крей будет продолжать охотиться за мной. И у Шейлы то же самое: она только поменяла имя, а документы никуда не годились. И мы придумали простой план…

– Вы поменялись, – кивнул я. Догадаться было несложно.

– Вот именно. Она стала Норой Спринг, а я – Шейлой Роджерс. Это должно было запутать всех: и моего мужа, и тех, кто искал Шейлу.

Я задумался. Что-то все равно было не так.

– Ну хорошо, ты стала Шейлой Роджерс…

– Да.

– И отправилась в Нью-Йорк.

– Да.

– И случайно… – я сделал паузу, – встретила меня…

Нора улыбнулась:

– Это тебя удивляет, верно?

– Еще бы.

– Слишком странное совпадение, да?

– Пожалуй.

– Ну ладно, ты прав: это не было совпадением. – Она вздохнула. – Не знаю даже, как тебе объяснить, Уилл…

Я ждал, сжимая ее руку.

– Мне было так одиноко там, за границей. Я общалась только с твоим братом и Шейлой, ну и, конечно, с Карли. Твой брат не переставая говорил о тебе, это звучало так… Так, будто ты совершенно необыкновенный, лучше всех на свете. Думаю, я уже тогда наполовину влюбилась в тебя. Вот и решила, что в Нью-Йорке обязательно познакомлюсь с тобой. Чтобы понять, какой ты на самом деле. И если все будет в порядке, даже расскажу, что твой брат жив и невиновен, хоть Кен и предупреждал, что это опасно. У меня не было определенных планов: я просто пришла в «Дом Завета». Но когда увидела тебя – называй это роком, судьбой или как угодно, – поняла, что для меня больше никого не существует и это навсегда.

Я смущенно улыбался.

– Ты что? – спросила она.

– Я люблю тебя.

Она положила голову мне на плечо. Наступила тишина. Нам о многом нужно было поговорить, но все это могло и подождать. А пока мы просто наслаждались своим счастьем. Нора продолжала:

– Однажды, несколько недель назад, я сидела у твоей мамы в больнице. У нее были такие страшные боли, Уилл… Она сказала, что не может больше терпеть и хочет, чтобы все поскорее закончилось. Это было так ужасно!

Я кивнул.

– Я очень любила ее, ты знаешь.

– Знаю.

– Так тяжело – сидеть рядом и не иметь возможности помочь. И я нарушила обещание, которое дала твоему брату. Она должна была знать, что сын жив, любит ее и никому не причинил зла.

– И ты рассказала ей о Кене?

– Да. Но она, хоть и была в плохом состоянии, все-таки сомневалась. Ей нужны были доказательства.

Я застыл, глядя на Нору. Теперь понятно. С этого все началось: с фотографии, спрятанной в спальне.

– Значит, это ты дала ей фотографию Кена?

Нора молча кивнула.

– И она не встречалась с ним, видела только на фотографии?

– Да.

Понятно, почему мы с отцом ничего не знали.

– Но ты ведь сказала ей, что он вернется?

– Да.

– Ты это придумала?

Она помолчала.

– Может, я немного и преувеличила, но это не было ложью. Когда Кена схватили, Шейла связалась со мной. Он был очень осторожен и все продумал. Поэтому Шейле и Карли удалось бежать, полиция о них даже не узнала. Они некоторое время оставались за границей и только потом, когда Кен решил, что это безопасно, вернулись.

– Шейла позвонила тебе, когда приехала?

– Да.

Понятно.

– Из Нью-Мексико?

– Да.

Это был первый из двух звонков, о которых говорил Пистилло.

– И что же случилось потом?

– Все рухнуло. Мне позвонил Кен, он был в отчаянии. Кто-то нашел их. В дом вломились два бандита. Шейла была одна. Они пытали ее, спрашивали, где Кен. Тут он вернулся и застрелил обоих, но они успели тяжело ранить Шейлу. Он сказал, чтобы я немедленно бежала: полиция найдет в доме отпечатки Шейлы, и об этом обязательно узнает Макгуэйн.

– И все начнут искать Шейлу Роджерс, – кивнул я.

– Да.

– А Шейлой теперь была ты. Поэтому тебе пришлось исчезнуть.

– Я хотела все рассказать тебе, но Кен не разрешил. Он сказал, что тебе лучше ничего не знать, так безопаснее. А кроме того, нельзя было забывать о Карли. Эти люди пытали и убили ее мать. И я не смогла бы пережить, если бы что-то случилось с девочкой.

– Сколько ей лет?

– Скоро исполнится двенадцать.

– Значит, она родилась еще до того, как Кен бежал?

– Ей было тогда шесть месяцев.

Я опустил глаза. У Кена родился ребенок, и он скрыл это от меня.

– Почему он никому о ней не сказал?

– Не знаю.

До сих пор все было логично, но Карли… Я задумался. Она родилась за шесть месяцев до бегства Кена. Примерно тогда же, когда ФБР арестовало и завербовало его. Может быть, Кен боялся навлечь опасность на свою дочь и потому держал ее рождение в тайне? Похоже, что так.

Нет, все-таки чего-то не хватало.

Я собирался уточнить детали, однако тут зазвонил телефон. Наверное, это Крест. Я бросил взгляд на экран мобильника. Нет, не он, это Кэти Миллер, ее номер. Я нажал кнопку ответа и приложил телефон к уху.

– Кэти?

– Э-э-э, нет, холодно, холодно. Попробуй-ка еще раз… – раздался в трубке тихий вкрадчивый голос.

Я оцепенел от ужаса. Призрак! Неужели…

– Если ты тронешь ее хоть пальцем, клянусь, я…

– Ну-ну, Уилл, – перебил он, – бессильные угрозы – это мелко.

– Чего ты хочешь?

– Поболтать с тобой, старина.

– Где она?

– Кто? А, ты имеешь в виду Кэти? Здесь, конечно.

– Дай мне поговорить с ней.

– Как, Уилл, ты мне не веришь? Я оскорблен до глубины души!

– Дай мне поговорить с ней, – повторил я.

– Ты хочешь удостовериться, что она жива?

– Вроде того.

– А давай, – начал Призрак как-то особенно вкрадчиво, – я заставлю ее закричать. Тебя это устроит?

Я закрыл глаза.

– Не слышу тебя, Уилл.

– Нет.

– Ты точно не хочешь? Мне это совсем не трудно. Всего один крик – такой пронзительный, душераздирающий. Ну как?

– Пожалуйста, не трогай ее! Она тут ни при чем.

– Ты сейчас где?

– На Парк-авеню.

– А точнее?

Я дал ему адрес места в двух кварталах от нас.

– Через пять минут там будет стоять машина. Сядешь в нее, понял?

– Да.

– И еще, Уилл…

– Что?

– Никому ничего не говори. У Кэти Миллер и так болит шея после той ночи. Ты не представляешь, как мне хочется ее потрогать. – Он сделал паузу и прошептал: – Ты хорошо меня понял, старина?

– Да.

– Ладно, держись крепче, все скоро закончится.

Глава 53

Клаудия Фишер ворвалась в офис Джозефа Пистилло.

– Что такое? – встревожился он.

– Реймонд Кромвелл не вернулся.

Кромвелл был тайным агентом, приставленным к Джошуа Форду, адвокату Кена Клайна.

– Я думал, он постоянно на связи…

– У них была встреча с Макгуэйном в его офисе. Кромвелл не мог взять с собой аппаратуру.

– И никто не видел его после этой встречи?

Фишер кивнула:

– И Форда тоже. Оба исчезли.

– Вот дьявольщина!

– Так что будем делать?

Пистилло уже шел к двери.

– Берите всех, кто свободен. Едем брать Макгуэйна.

* * *

Сказать, что необходимость оставлять Нору одну надрывала мне сердце, значило ничего не сказать. Однако выбирать не приходилось. Меня бросало в дрожь при мысли, что Кэти находится в лапах чудовищного садиста. Невольно вспомнилось, как я лежал беспомощный, прикованный наручниками к кровати, в то время как он душил беззащитную девушку. Брр! Я закрыл глаза и тряхнул головой, отгоняя кошмарные воспоминания.

Нора пыталась удержать меня, но ничего не смогла поделать. Она все понимала: надо было идти. С трудом оторвавшись от ее губ, я двинулся к выходу.

– Возвращайся, – сказала она со слезами на глазах.

Я кивнул и поспешил вверх по ступенькам.

Меня ждал черный «форд-таурус» с затемненными стеклами. Внутри был только шофер. Он протянул мне козырек для глаз, вроде тех, что выдают в самолетах для сна, и велел надеть и лечь на заднее сиденье. Я послушно все выполнил, и мы тронулись с места. Теперь я мог собраться с мыслями. Мне было уже многое известно, хотя, конечно, не все. И я не сомневался, что Призрак прав: конец уже близок.

Итак, что мы имеем? Одиннадцать лет назад Кен занялся криминальным бизнесом вместе со своими старыми друзьями – Макгуэйном и Призраком. Отрицать это бессмысленно: Кен стал преступником. Разумеется, в моих глазах он всегда был героем, но Мелисса не погрешила против истины, когда сказала, что он склонен к насилию. Можно, конечно, выразиться и более благородно – жажда действия, любовь к риску, – но это все лишь словесные выкрутасы. В конце концов, Кен погорел на чем-то, был арестован и согласился работать против Макгуэйна. Мой брат стал тайным агентом, носил на себе аппаратуру слежения, рисковал жизнью. Каким-то образом Макгуэйну и Призраку удалось раскрыть его. Кен бежал и явился домой, к родителям. Хотя не совсем понятно, почему именно туда. И еще одно: при чем тут Джули? До этого она не появлялась дома больше года. Что это – простое совпадение? Или ей был нужен Кен? Как любовник? Или, может, как поставщик наркотиков? Призрак же мог последовать за ней, надеясь выйти на Кена… Нет, еще не все ясно…

Так или иначе, Призрак их выследил – застав, возможно, в интимный момент – и напал. Кена он ранил, но моему брату удалось уйти. Джули повезло меньше. Призрак постарался представить все так, чтобы подозрение пало на Кена. Испугавшись, Кен бежал, захватив с собой Шейлу Роджерс, свою постоянную подругу, и Карли, их малолетнюю дочь.

В машине потемнело – это было заметно даже с козырьком на глазах. Я услышал глухой свистящий шум. Скорее всего, туннель Линкольна. Значит, направляемся в сторону Нью-Джерси. А Пистилло? Какова его роль в этом деле? Перед ним стоит старый вопрос о цели и средствах. Безусловно, при определенных обстоятельствах Пистилло способен ставить на первое место средства, но тут ситуация особая: у него личный интерес. И его действия вполне логичны. Кен – преступник. Он заключил с властями сделку и – не важно, по какой причине – нарушил ее условия. Сбежал. Стало быть, на него нужно открыть охоту. Объявить его убийцей, и пусть весь мир ищет.

Проходят годы. Кен и Шейла живут за границей, Карли подрастает. И вот моего брата хватают и привозят обратно в Штаты. Он уверен, что его повесят за убийство Джули Миллер, однако у властей другие планы. Они знают правду, но это не важно: Кен им нужен по совсем другому делу. ФБР желает получить голову зверя – арестовать самого Макгуэйна. А Кен все еще может быть полезен. Поэтому они и заключают новую сделку: Кен оказывается в Нью-Мексико. Через некоторое время Шейла и Карли возвращаются из Швеции и едут к нему. Но они недооценили противника – Макгуэйн посылает в Нью-Мексико двух убийц. Кена нет дома, и они пытают Шейлу, чтобы узнать, где он. Мой брат застает их, убивает, забирает раненую Шейлу и девочку и снова бежит. И еще успевает предупредить Нору, которая живет под именем Шейлы Роджерс, что за ней скоро начнется охота. И ей тоже приходится бежать.

Вот, собственно, пока и все.

«Форд-таурус» остановился. Водитель выключил мотор. Все, хватит бездельничать! Выбраться отсюда живым будет непросто. Я снял с глаз козырек и посмотрел на часы: мы ехали около часа. Потом сел и огляделся.

Мы стояли в лесной чаще. Земля была покрыта толстым слоем сосновых иголок. Среди пышной зелени деревьев виднелось нечто вроде наблюдательной вышки – небольшое строение из алюминия, укрепленное на платформе метрах в трех над землей. Сооружение имело чисто функциональный вид, напоминая навес для инструментов. Дверь и угловые балки были изъедены ржавчиной.

Шофер обернулся ко мне:

– Выходи.

Я вышел, не отрывая глаз от странного сооружения. Дверь наверху открылась, и показался Призрак, одетый с головы до ног в черное. Он помахал мне рукой:

– Привет, Уилл!

– Где она?

– Кто?

– Кончай придуриваться.

Призрак скрестил руки на груди.

– Надо же, какие мы храбрые сегодня!

– Где она? – повторил я.

– Ты имеешь в виду Кэти Миллер?

– Ты знаешь кого.

Призрак кивнул. Он держал в руке что-то вроде веревки. Или, может быть, лассо… Я замер на месте.

– Она так похожа на свою старшую сестру! Разве я мог устоять? Такая чудесная лебединая шея! Эти синяки…

Я изо всех сил старался, чтобы мой голос не дрожал.

– Где она?

Он жалобно поморгал.

– Она мертва, Уилл…

Я похолодел.

– Мне стало скучно ждать, и я… – Призрак вдруг расхохотался. Звуки его смеха гулким эхом отдавались в тишине леса. Я застыл на месте. Он радостно ткнул в меня пальцем. – Здорово я тебя разыграл, малыш Уилли? Шучу, шучу… Живехонька твоя Кэти. – Он жестом поманил меня: – Иди и посмотри сам!

С бешено бьющимся сердцем я поспешил к платформе. Наверх вела ржавая лестница. Я забрался по ней и, протиснувшись мимо все еще хохочущего Призрака, открыл дверь алюминиевой кабинки.

Кэти была там.

Смех Призрака еще звучал в моих ушах. Я подбежал к девушке. Ее глаза были открыты, несколько прядей волос свесилось на лицо. Синяки на шее уже пожелтели и почти рассосались. Руки были привязаны к стулу, но каких-либо свежих ран я не заметил.

Я наклонился и убрал волосы с ее глаз.

– Ты в порядке?

– Да.

Ярость вновь закипела во мне.

– Он бил тебя?

Кэти Миллер покачала головой. Ее голос дрожал.

– Чего он от нас хочет?

– А можно, я сам отвечу?

Мы обернулись к нему. Призрак вошел, оставив дверь открытой. Пол был завален разбитыми пивными бутылками. В углу находился старый шкаф с картотекой. В другом углу – портативный компьютер. Рядом стояли три металлических раскладных стула, к одному из них и была привязана Кэти. Призрак сел на соседний стул и жестом пригласил меня сесть рядом. Я остался стоять. Он вздохнул и снова поднялся на ноги.

– Мне нужна твоя помощь, Уилл. – Он повернулся к Кэти: – И я подумал, что присутствие здесь мисс Миллер должно сблизить нас… – Асселта улыбнулся мне своей зловещей улыбкой. – Я подумал, что она будет чем-то вроде стимула.

Я сжал кулаки.

– Если она пострадает, если ты тронешь ее хоть пальцем…

Не размахиваясь, он резко выбросил вперед руку. Удар пришелся ниже подбородка. Я задохнулся от боли и отвернулся, едва удержавшись на ногах. Призрак не торопясь выбрал цель и ударил снова, на этот раз по почкам. Я упал на колени, почти парализованный, в глазах потемнело.

Призрак бесстрастно глядел на меня сверху.

– Ты начинаешь действовать мне на нервы, малыш Уилли.

Я чувствовал, что меня вот-вот вывернет.

– Нам нужно связаться с твоим братом, – продолжал он. – Вот для чего ты здесь.

– Я не знаю, где он, – сказал я, глядя ему в лицо.

Призрак скользнул к стулу, на котором сидела Кэти, и встал позади нее. Затем преувеличенно мягким, почти театральным жестом положил руки ей на плечи. Кэти вздрогнула и поморщилась. Он нежно погладил указательными пальцами синяки на ее шее.

– Я говорю правду, – поспешно сказал я.

– Не бойся, я верю тебе.

– Тогда чего ты хочешь?

– Я знаю, как связаться с ним.

– Что? – удивился я.

– Тебе приходилось видеть в старых фильмах, как переписываются с помощью рекламных объявлений?

– Кажется, да.

Призрак улыбнулся, довольный моим ответом.

– Так вот: Кен усовершенствовал этот способ. Он использует Интернет. Есть такой адрес – rec.music.elvis. Своего рода доска объявлений для поклонников Элвиса. Например, если адвокату Кена надо с ним связаться, он просто вешает на этой доске дату и время под определенным кодовым именем. И твой братец знает, когда связаться с ним через интернет-пейджер. Это вроде персонального чата, отследить почти невозможно.

– Как ты узнал?

Призрак снова улыбнулся и сладострастно сомкнул руки на шее Кэти.

– Сбор информации – мой конек. – Потом он полез в карман и снова извлек свою зловещую веревку.

– Так для чего я тебе нужен? – спросил я.

– Твой брат не захотел встретиться со своим адвокатом. Я думаю, он заподозрил ловушку. Мы назначили ему новое свидание в чате и очень надеемся, что на этот раз ты поможешь убедить его.

– А если не смогу?

Призрак поднял веревку. Ее конец был прикреплен к рукоятке.

– Знаешь, что это такое?

Я молчал.

– Это пенджабское лассо, – объяснил он с профессорским видом. – Им пользовалась секта душителей из Индии. Их еще называли безмолвными убийцами. Считается, что душителей истребили в девятнадцатом веке, но не все в этом уверены. – Он посмотрел на Кэти. – Продолжать, Уилл?

Я покачал головой.

– Кен догадается, что это ловушка.

– Твоя задача – убедить его. Если у тебя не получится… – Он улыбнулся. – Ну что ж, по крайней мере ты увидишь своими глазами, как умерла Джули одиннадцать лет назад.

Мое тело пронизал холод.

– Ты убьешь его.

– Совсем не обязательно.

Я знал, что это ложь, но его лицо было пугающе искренним.

– Твой брат записал несколько кассет с весьма опасной информацией. Правда, он не отдал их федералам, а хранил все эти годы у себя. Это хорошо. Значит, он все еще наш Кен. Тот, которого мы знали и любили. И еще… Я должен кое-что получить.

– Что?

Он отмахнулся.

– Короче: если твой брат отдаст нам все и согласится снова исчезнуть, мы готовы забрать все наши претензии назад.

Ложь. Он убьет Кена. И нас вместе с ним.

– А если я не поверю тебе?

Он набросил лассо на шею Кэти. Она испуганно вскрикнула. Призрак с улыбкой взглянул на меня:

– А разве это имеет какое-нибудь значение?

Я опустил глаза.

– Наверное, нет.

– Наверное?

– Я согласен.

Асселта выпустил лассо из рук. Оно висело на шее девушки, словно уродливое грубое ожерелье.

– Не трогай его, Уилл. У нас есть еще час. Сиди, смотри и думай.

Глава 54

Этого Макгуэйн никак не мог ожидать.

Он следил по монитору, как ФБР врывается в здание. Странно… Конечно, Джошуа Форд – значительная фигура и его исчезновение могло бы вызвать вопросы. Хотя они и об этом подумали: заставили позвонить жене и сказать, что он уезжает за город на переговоры «по деликатному вопросу». Но все равно, такая реакция… Это определенно перебор.

Не важно: Макгуэйн всегда заранее готовился к подобному повороту событий. Все следы крови давно уже вычищены с помощью новейшего химического средства – теперь даже ультрафиолетовый тест ничего не покажет. Волоски и волокна ткани также удалены. А если что-то и осталось, ничего страшного: он же не отрицает, что Форд и Кромвелл были здесь. Макгуэйн с удовольствием это признает. А также то, что они ушли. И у него есть доказательство последнего: специалисты из службы безопасности уже поработали над записями. Теперь на них прекрасно видно, как гости уходят целые и невредимые.

Макгуэйн нажал кнопку, запустив процесс стирания и переформатирования компьютерных файлов. Здесь тоже никто ничего не найдет. Копии всех файлов находятся в секретном почтовом ящике, куда они автоматически посылаются через каждый час. Когда они понадобятся, их можно будет легко получить обратно.

Он встал и поправил галстук. Пистилло, Клаудия Фишер и двое других агентов вломились в дверь. Заместитель директора ФБР направил на Макгуэйна пистолет. Хозяин офиса радушно улыбнулся:

– Какой приятный сюрприз!

– Где они? – резко бросил Пистилло.

– Кто?

– Джошуа Форд и специальный агент Реймонд Кромвелл.

Макгуэйн остался спокоен. Ага, теперь понятно, в чем дело.

– Вы хотите сказать, что мистер Кромвелл – федеральный агент?

– Да, хочу! – гаркнул Пистилло. – Так где он?

– Я должен заявить официальный протест.

– Что?

– Агент Кромвелл представился мне, как адвокат, – невозмутимо продолжал Макгуэйн. – Я поверил ему и рассчитывал на сохранение тайны клиента. А теперь вы говорите, что это был тайный агент. Я хочу получить гарантии, что мои слова, сказанные во время нашей с ним встречи, не будут использованы против меня.

Лицо Пистилло побагровело.

– Где он, мистер Макгуэйн?

– Не имею понятия. Он ушел с мистером Фордом.

– Что вы обсуждали?

Макгуэйн улыбнулся:

– Не ожидал от вас, Пистилло. Это конфиденциальные переговоры адвоката и клиента.

Пистилло с трудом сдерживался, чтобы не нажать на спусковой крючок. Он направил пистолет прямо в лицо Макгуэйна. Тот остался невозмутим. Пистилло опустил оружие.

– Обыщите здесь все, – бросил он. – Полную экспертизу, отпечатки, все! Арестуйте его!

Макгуэйн без возражений позволил надеть на себя наручники. Он ничего не сказал про записи. Пусть найдут сами, эффект будет сильнее. И все-таки, когда агенты волокли его к выходу, он чувствовал, что это не поможет. Макгуэйн мог держать себя в руках и в более сложных обстоятельствах – это был не первый федеральный агент, которого он убил, – но, тем не менее, никак не мог отделаться от мысли, что упустил нечто, как-то подставился. И эта ошибка будет стоить ему головы.

Глава 55

Призрак вышел, оставив нас с Кэти вдвоем. Я сидел на своем стуле, не сводя глаз с удавки у нее на шее. Призрак точно рассчитал эффект: я был готов помогать ему. Нельзя допустить, чтобы эта петля затянулась.

– Он собирается убить нас, – сказала Кэти.

Это был не вопрос, а утверждение. И это было правдой. Я мог бы уверять ее, что все будет в порядке, что я найду выход… Но вряд ли мне удалось бы убедить ее. Боль в горле уже улеглась, хотя спина еще ныла после удара. Мой взгляд лихорадочно метался по комнате.

Думай, Уилл! И думай быстрее.

Я хорошо понимал, что теперь будет. Призрак заставит меня назначить встречу, и, как только Кен появится, мы все умрем. Я задумался. Надо предупредить брата. Попробовать подать ему сигнал? Вся надежда на то, что Кен почует опасность и застанет своих врагов врасплох. А мне надо быть начеку и искать способ выбраться. И любой ценой спасти Кэти, даже если потребуется пожертвовать собой. Возможно, Призрак допустит ошибку. Я должен быть готов ею воспользоваться.

– Я знаю, где мы, – прошептала Кэти.

Я быстро повернулся к ней:

– Где?

– В Южной резервации. Мы тут несколько раз пили в компании. Отсюда недалеко до шоссе.

– Сколько?

– Около мили, наверное.

– Ты знаешь дорогу? Если побежим, сможешь показать?

– Думаю, что да… Да, точно, смогу! – кивнула она.

Отлично. Это уже что-то. Немного, но есть за что зацепиться. Я выглянул в дверь. Шофер стоял, прислонившись к машине. Призрак задумчиво смотрел вверх и покачивался на носках, заложив руки за спину. Казалось, он наблюдал за птицами. Шофер достал сигареты и закурил.

Я быстро пошарил по полу и нашел то, что мне было нужно, – большой кусок битого стекла. Выглянув еще раз наружу и убедившись, что никто за нами не следит, я кинулся к Кэти.

– Что ты делаешь? – прошептала она.

– Режу веревки.

– Ты с ума сошел! Если он увидит…

– Мы должны что-то делать.

– Но… Даже если ты меня освободишь, что дальше?

– Не знаю, – признался я. – Но будь наготове. Рано или поздно возможность бежать представится, и мы не должны упустить ее.

Я начал лихорадочно перепиливать волокна веревки. Постепенно они поддавались, одно за другим. Работа была наполовину завершена, когда я почувствовал, что платформа затряслась. Кто-то поднимался по лестнице. Кэти тихонько охнула от страха.

Я отпрыгнул в сторону и едва успел снова сесть на стул, как в дверях появился Призрак. Он смотрел на меня.

– Ты что-то запыхался, малыш Уилли.

Я держал кусок стекла за спиной, почти сидя на нем. Призрак нахмурился. Я молча сидел, слушая, как колотится сердце. Асселта перевел взгляд на Кэти. Она вызывающе посмотрела на него. Да уж, смелости ей не занимать. Но, взглянув на стул, я похолодел от ужаса – распиленная веревка была на самом виду.

Призрак прищурился.

– Ну что, начнем? – проговорил я.

Призрак повернулся ко мне. Это дало Кэти возможность сдвинуть руки, немного прикрыв веревку. Если он не будет специально присматриваться, то сойдет…

Выдержав паузу, Призрак двинулся к компьютеру. На секунду – даже меньше – он повернулся ко мне спиной.

Вот она, возможность! Прыгнуть и всадить стекло ему в горло, как самодельный нож. Успею? Может, и нет… А шофер? Что, если он вооружен? Как…

Призрак снова повернулся ко мне.

Экран компьютера уже светился. Сидя на корточках, Призрак вводил какие-то команды, используя дистанционный модем. На экране появилось текстовое окошко. Призрак улыбнулся:

– Пора побеседовать с Кеном.

Меня пробрала нервная дрожь. Призрак нажал на ввод. Я видел то, что он напечатал:

ТЫ ЗДЕСЬ?

Мы ждали. Через несколько секунд появился ответ:

ЗДЕСЬ.

Призрак довольно улыбнулся:

– Вот и он.

Асселта напечатал еще несколько слов.

ЭТО УИЛЛ. Я С ФОРДОМ.

Ответа пришлось ждать долго.

НАЗОВИ ИМЯ ТВОЕЙ ПЕРВОЙ ДЕВУШКИ.

Призрак повернулся ко мне:

– Я этого и ожидал: он хочет удостовериться, что это ты.

Я молчал.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – продолжал он. – Ты хочешь предупредить его. Ты хочешь сказать ему что-то, лишь близкое к правде.

Он подошел к Кэти и поднял рукоятку лассо. Одно движение – и петля на шее затянулась.

– Слушай внимательно, Уилл. Сейчас ты встанешь, подойдешь к компьютеру и напишешь правильный ответ. А я пока буду затягивать петлю дальше. Если я замечу – хотя бы заподозрю, – что ты затеял какие-то игры, то не остановлюсь, пока она не умрет. Ты меня понял?

Я кивнул.

Призрак еще немного повернул рукоятку. Кэти застонала.

– Давай! – скомандовал он.

Я кинулся к экрану. От страха мысли путались. Он был прав – я пытался придумать подходящую ложь, чтобы предупредить Кена, но не смог. Ладно, потом. Я протянул руки к клавиатуре и напечатал:

СИНДИ ШАПИРО.

Призрак усмехнулся:

– В самом деле? Слушай, а она была даже очень ничего. Ты меня удивил.

Он отпустил лассо. Кэти судорожно глотнула воздух. Призрак двинулся к компьютеру. Я оглянулся – мой импровизированный нож лежал на стуле. Я поспешил сесть сверху. На экране появился ответ:

ИДИ ДОМОЙ, УИЛЛ.

Призрак задумчиво почесал подбородок.

– Интересный ответ… – Он задумался. – Где вы с ней спали?

– Что?

– С Синди Шапиро. У нее дома, у тебя, где?

– На бар-мицве. У Эрика Франкеля.

– Кен знает об этом?

– Да.

Призрак с улыбкой принялся печатать:

ТЫ МЕНЯ ПРОВЕРИЛ. ТЕПЕРЬ ТВОЯ ОЧЕРЕДЬ. ГДЕ Я БЫЛ С СИНДИ?

Последовала долгая пауза. Я тоже ждал ответа с нетерпением. Это был ловкий ход – перейти в наступление. Кроме того, мы и в самом деле не знали – Кен это или нет.

Ждать пришлось примерно полминуты.

ИДИ ДОМОЙ, УИЛЛ.

Призрак ответил:

Я ДОЛЖЕН ЗНАТЬ, ЧТО ЭТО ТЫ.

Снова пауза. И наконец:

БАР-МИЦВА У ФРАНКЕЛЯ. ТЕПЕРЬ УХОДИ.

Мое сердце забилось от волнения. Это Кен!

Я встретился взглядом с Кэти. Призрак опять что-то печатал.

НАМ НАДО ВСТРЕТИТЬСЯ.

Ответ последовал мгновенно:

НЕЛЬЗЯ.

ПОЖАЛУЙСТА. ЭТО ВАЖНО.

ИДИ ДОМОЙ, УИЛЛ. ОПАСНО.

ГДЕ ТЫ?

КАК ТЫ НАШЕЛ ФОРДА?

– М-м-м… – Призрак почесал в затылке и напечатал:

ПИСТИЛЛО.

Долгая пауза.

Я СЛЫШАЛ О МАМЕ. ЕЙ БЫЛО ОЧЕНЬ ПЛОХО?

На этот раз Призрак не стал меня спрашивать.

ДА.

КАК ОТЕЦ?

НЕВАЖНО. НАМ НАДО С ТОБОЙ УВИДЕТЬСЯ.

Пауза…

НЕЛЬЗЯ.

МЫ ПОМОЖЕМ ТЕБЕ.

ПОКА НЕ НАДО.

Призрак взглянул на меня:

– Попробуем соблазнить его тем, что он больше всего любит.

Я не понял, что он имел в виду.

ТЕБЕ НУЖНЫ ДЕНЬГИ? МЫ МОЖЕМ ДОСТАТЬ.

ПОТОМ. ПЕРЕВОДОМ.

И тогда, словно читая мои мысли, Призрак напечатал:

Я В САМОМ ДЕЛЕ ДОЛЖЕН ТЕБЯ ВИДЕТЬ. ПОЖАЛУЙСТА.

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, УИЛЛ. УХОДИ.

Призрак опять угадал мою мысль:

ПОДОЖДИ.

ПОКА, БРАТ, Я УХОЖУ. НЕ ВОЛНУЙСЯ.

Призрак глубоко вздохнул:

– Не сработало.

Он быстро напечатал:

ЕСЛИ УЙДЕШЬ, ТВОЙ БРАТ УМРЕТ.

Пауза.

КТО ЭТО?

Призрак улыбнулся.

ТВОЙ ЛУЧШИЙ ДРУГ. ДОГАДАЙСЯ САМ.

Ответ пришел сразу:

ОТПУСТИ ЕГО, ДЖОН.

ЕЩЕ ЧЕГО.

ОН ТУТ НИ ПРИ ЧЕМ.

НЕ ПЫТАЙСЯ МЕНЯ РАЗЖАЛОБИТЬ. ПРИХОДИ И ОТДАЙ ТО, ЧТО МНЕ НУЖНО, ТОГДА Я НЕ УБЬЮ ЕГО.

ПУСТЬ СНАЧАЛА УЙДЕТ. ПОТОМ Я ДАМ ТЕБЕ ТО, ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ.

Призрак усмехнулся.

НАШ ДВОР, КЕН. ТЫ ПОМНИШЬ ЕГО. ДАЮ ТЕБЕ ТРИ ЧАСА.

НЕВОЗМОЖНО. Я ДАЖЕ НЕ НА ВОСТОЧНОМ ПОБЕРЕЖЬЕ.

– Вранье, – пробормотал Призрак и принялся быстро печатать:

ТОГДА ПОТОРОПИСЬ. ТРИ ЧАСА. НЕ ПРИДЕШЬ – ОТРЕЖУ ПАЛЕЦ. ПОТОМ ЧЕРЕЗ КАЖДЫЕ ПОЛЧАСА ПО ПАЛЬЦУ. ПОТОМ ПАЛЬЦЫ НОГ. ПОТОМ НАЧНУ ФАНТАЗИРОВАТЬ. ВО ДВОРЕ, КЕН. ЧЕРЕЗ ТРИ ЧАСА.

Призрак выключил компьютер, захлопнул крышку и встал.

– Ну что ж, – улыбнулся он. – Мне кажется, все прошло нормально, как вы думаете?

Глава 56

Нора позвонила Кресту на мобильный и рассказала обо всем случившемся. Крест приехал к ней почти сразу и слушал, не перебивая, всю дорогу. Нора встретила его на Парк-авеню, в условленном месте, и сразу же кинулась на шею. Как приятно было снова оказаться в привычном фургоне!

– В полицию идти нельзя, – сказал Крест.

Нора кивнула:

– Уилл запретил это категорически.

– Тогда что же нам делать, черт побери?

– Не знаю. Но я очень боюсь, Крест. Брат Уилла рассказывал мне про этих людей. Они наверняка убьют его.

Крест задумался.

– Как вы общаетесь с Кеном?

– Через Интернет.

– Тогда надо послать ему сообщение. Может, у него будут какие-нибудь идеи?

* * *

Призрак стоял слишком далеко от меня.

Времени оставалось мало. Я ждал лишь удобного случая, твердо решив рискнуть при первой же возможности. Только бы она представилась! Но пока – слишком далеко. Пряча за спиной осколок стекла, я разглядывал шею своего врага, репетируя в уме свои действия и стараясь угадать – как он будет защищаться. И где наиболее уязвим.

Я бросил взгляд на Кэти. Она держалась молодцом. Мне, уже в который раз, пришли на ум предупреждения Пистилло. Он был прав: Кэти не надо было впутывать в это дело. Я сам во всем виноват. Почему я не отказался, когда она в первый раз обратилась ко мне? И то, что я на самом деле пытался помочь, понимая, как важно ей во всем разобраться, нисколько меня не оправдывало.

Я должен во что бы то ни стало спасти ее. Что же придумать?

Призрак смотрел на меня. Я выдержал его взгляд.

– Отпусти ее.

Он притворно зевнул.

– Ее сестра хорошо относилась к тебе.

– Ну и что?

– Какой смысл причинять ей боль?

– А зачем мне смысл? – издеваясь, прошепелявил он.

Кэти закрыла глаза. Я замолчал. Бесполезно. Такие разговоры лишь ухудшают наше положение. Уже два часа. Так называемый «двор», где обычно собирались после школы курильщики травки, находился менее чем в трех милях от нас. Понятно, почему Призрак выбрал именно его. Там все хорошо просматривалось и место было уединенное. Особенно в летние месяцы. И если мы окажемся там, то уже не сможем выбраться живыми.

У Призрака зазвонил телефон. Он посмотрел на него так, будто никогда раньше не видел. В первый раз в жизни я увидел в его лице что-то, похожее на растерянность. Я напрягся. Нет, не сейчас.

Он поднес телефон к уху:

– Да.

Слушал Призрак довольно долго. Я всматривался в его бесцветное лицо. Внешне он держался спокойно, но что-то явно произошло. Асселта моргнул, посмотрел на часы. Потом опять замолчал минуты на две.

– Я еду, – наконец сказал он.

Встав, Призрак подошел и наклонился к моему уху:

– Если двинешься с места, то потом будешь умолять меня убить ее. Понял?

Я кивнул.

Призрак вышел, захлопнув за собой дверь. В комнате стоял сумрак: свет на улице уже начал меркнуть, и сквозь листву пробивались последние лучи. В передней стене окон не было, и я не мог видеть, чем занимались наши тюремщики.

– Что случилось? – прошептала Кэти.

Я приложил палец к губам и прислушался. Шум двигателя. Кто-то включил зажигание. Призрак велел не двигаться с места. Вообще-то он не тот человек, которому хочется перечить, но, с другой стороны, нас все равно собираются убить… Я неловко сполз со стула и лег на пол. Подняв глаза на Кэти, я снова приложил палец к губам. Она кивнула. Ползти по-пластунски было невозможно – из-за осколков стекла на полу. Поэтому двигаться приходилось очень медленно. Добравшись до двери, я приложил ухо к полу и, заглянув в щель под дверью, успел заметить отъезжающую машину. Я повернул голову, пытаясь улучшить обзор, но ничего не получилось. Тогда я сел и приник к боковой щели. Однако щель была слишком узкой. Немного приподнявшись, я все-таки сумел разглядеть его.

Шофер! А где же Призрак?

Два человека, одна машина. Машина уехала. Я не слишком силен в математике, но это может означать только одно.

Я повернулся к Кэти:

– Он уехал!

– Что? – удивленно спросила она.

– Шофер здесь. Значит, Призрака нет.

Я вернулся к своему стулу и взял кусок стекла. Затем, ступая как можно осторожнее, чтобы шаткое сооружение нас не выдало, подошел к Кэти и принялся работать над веревкой.

– А что потом? – прошептала она.

– Ты знаешь дорогу отсюда. Побежим.

– Уже темно.

– Значит, надо спешить.

– А тот, другой? Он может быть вооружен.

– Скорее всего, но ничего не поделаешь. Ты что, предпочитаешь ждать, пока вернется Призрак?

Она в ужасе затрясла головой.

– А ты уверен, что он не вернется прямо сейчас?

– Кто это может знать?

Веревка наконец лопнула. Кэти оказалась на свободе. Она стала растирать запястья, глядя на меня так, как я когда-то смотрел на старшего брата – с надеждой и благоговением. Я постарался принять по возможности уверенный вид, хотя героем себя совсем не чувствовал.

В задней стене было единственное окно. Я планировал открыть его, спуститься и ползком добраться до зарослей. Мы постараемся не шуметь, но если он все-таки услышит, придется бежать. Я рассчитывал на то, что шофер не вооружен. Или, по крайней мере, имеет инструкции не ранить нас слишком серьезно. Они знают, как осторожен Кен, и постараются сохранить возможную приманку в целости. А может, и нет…

Окно не поддавалось. Я изо всех сил тянул и толкал раму, но без толку. Ее красили, должно быть, миллион лет назад, и присохла она наглухо. Похоже, не открыть…

– Что же нам делать? – спросила Кэти.

Я ощущал себя крысой, загнанной в угол. Мне пришли на ум слова Призрака – о том, что я не спас Джули. Это не должно повториться.

– У нас только один путь, – сказал я, указывая на дверь.

– Он увидит.

– Не факт.

Я снова приник к щели. Солнечный свет померк, на траву легли длинные тени. Шофер сидел на пне и курил – я видел светящуюся точку в темноте.

Он сидел спиной к нам!

Я положил свое единственное оружие в карман и жестом велел Кэти пригнуться. Затем осторожно повернул дверную ручку и нажал на нее. Дверь скрипнула. Я остановился и выглянул наружу – шофер все еще смотрел в сторону. Выхода нет, придется рискнуть. Я толкнул дверь дальше, она снова заскрипела, но уже тише. Все, хватит, этого достаточно, чтобы протиснуться.

Кэти вопросительно посмотрела на меня. Я кивнул. Она осторожно выползла наружу, я последовал за ней. Теперь нас было видно со всех сторон. Я закрыл дверь.

Охранник все так же сидел на пне.

Отлично. Теперь следующий этап – надо спуститься вниз. Мы не могли воспользоваться лестницей: слишком заметно. Я махнул рукой Кэти, и мы поползли к краю платформы. Она была гладкая, из алюминия, ползти было легко. Мы доползли до стены надстройки, и я уже завернул за угол, как вдруг раздался протяжный звук, похожий на стон, и что-то с шумом рухнуло. Я похолодел. Это упала одна из балок, поддерживавших платформу. Все сооружение покосилось.

– Какого черта… – послышался голос охранника.

Я схватил Кэти за руку и подтащил к себе. Теперь нас прикрывал угол здания. Охранник мог видеть лишь закрытую дверь и пустой участок платформы.

– Чем вы там занимаетесь, черт побери?

Мы затаили дыхание. Я услышал хруст сухих листьев под его ногами. К этому я был готов. Он заорал снова:

– Чем вы там…

– Ничем! – крикнул я в ответ, прижавшись ртом к стене в надежде, что мой голос будет звучать приглушенно. Как будто я нахожусь внутри. Если бы я не ответил, шофер обязательно пошел бы проверять. – Эта хибара держится на соплях, она вот-вот рассыплется!

Наступило молчание. Кэти прижалась ко мне, я чувствовал, как девушка дрожит. Я гладил ее по спине, успокаивая. А сам прислушивался, стараясь различить звук шагов. Но вокруг стояла мертвая тишина. Я посмотрел на Кэти и кивнул в сторону дальнего края платформы.

Мой план состоял в том, чтобы спуститься по опорному столбу. Кэти должна была идти первая. На случай же, если охранник услышит, я приготовил особый план.

Кэти кивнула и, немного поколебавшись, двинулась в сторону столба. Скользнув вниз, она обхватила его обеими руками, как это делают пожарные, когда спускаются. Платформа снова накренилась, закачалась… Я мог лишь беспомощно наблюдать. Из крепления со скрежетом вырвался болт.

– Какого… – На этот раз охранник решил пойти посмотреть, в чем дело. Я слышал звук его шагов. Кэти повисла на столбе, глядя на меня.

– Прыгай и беги! – крикнул я.

Она отпустила руки и упала на землю. Падать было не так уж и высоко. Кэти поднялась на ноги и посмотрела вверх.

– Беги! – повторил я.

– Стой, или я буду стрелять! – раздался голос охранника.

– Беги, Кэти!

Я перебросил ноги через край платформы и полетел вниз. Мое падение длилось дольше, и приземлился я менее удачно. Я где-то читал, что, падая, надо согнуть колени и затем откатиться в сторону, и постарался так и сделать. Однако, откатившись, я угодил головой в ствол дерева. Шатаясь, я поднялся на ноги и увидел, что разъяренный охранник мчится прямо на нас. До него было метров десять.

– Стой, стреляю! – Но пистолета у него в руке не было.

– Беги! – снова крикнул я Кэти.

– Но…

– Я за тобой, давай!

Она знала, что это ложь. Я собирался остановить нашего противника или хотя бы задержать, чтобы дать Кэти время спастись. Она колебалась, не решаясь принять эту жертву.

Охранник был уже почти рядом.

– Ты приведешь помощь, беги!

Кэти наконец решилась и побежала, перепрыгивая через древесные корни и высокую траву. Едва я успел засунуть руку в карман, где лежало стекло, как охранник с размаху врезался в меня. Удар сбил меня с ног, но я успел обхватить своего противника руками, и мы покатились по земле. Я прижимал его к себе что есть силы, чтобы не дать подняться, – каждая лишняя секунда могла означать для Кэти спасение. Тогда он ударил меня в лицо головой. Такого мне прежде испытывать не приходилось. Казалось, я врезался в стену. Боль была чудовищная, из глаз брызнули слезы. Я ослабил хватку и упал на спину. Он хотел ударить еще раз, но, движимый каким-то животным инстинктом, я свернулся в клубок. Он поднялся на ноги и примерился, чтобы ударить ногой по ребрам.

Настала моя очередь удивить его.

Я приготовился и, дождавшись удара ногой, успел ухватить ее одной рукой и прижать к себе. В другой руке у меня был зажат кусок стекла. И я с силой вогнал его в икру противника. Эхо от крика заметалось по лесу, поднимая птиц с верхушек деревьев. Я вытащил стекло и ударил снова. На этот раз под колено, ощутив под рукой теплый фонтанчик крови.

Завывая от боли, охранник упал на землю и задергался, как рыба на крючке. Я хотел ударить еще, но он взмолился:

– Пожалуйста, не надо. Уходите…

Я заколебался. Нога его болталась, как бесполезный кусок мяса. Он больше не представлял для нас угрозы. По крайней мере, пока. Не убийца же я, в конце концов. Кроме того, нельзя было терять время – Призрак мог в любой момент вернуться. Надо успеть уйти подальше.

Я повернулся и побежал в лес. Через некоторое время я оглянулся. Охранник не преследовал меня, он едва мог ползти. Пробежав еще немного вперед, я услышал крик Кэти:

– Уилл, сюда!

Остаток пути мы бежали вместе. Ветки хлестали нас по лицу, мы спотыкались о корни деревьев, но ни разу не упали. Кэти не обманула – через пятнадцать минут лес кончился. Перед нами было шоссе.

* * *

Увидев, как Уилл с Кэти выбежали из леса, Призрак улыбнулся и сел в машину. Вернувшись на поляну, он принялся подчищать следы. Кровь… Этого он не ожидал. Уилл Клайн продолжал удивлять. Неплохо.

Закончив уборку, Призрак выехал на Ливингстон-авеню. Ни Кэти, ни Уилла он не заметил. Отлично. Асселта остановил машину возле почтового ящика на Нортфилд-авеню. Немного поколебавшись, опустил в ящик пакет. Дело сделано.

Призрак проехал по Нортфилд-авеню до шоссе номер 280 и повернул на север. Ну вот, теперь уже скоро. Он думал о том, как все это началось и как должно закончиться. Думал о Макгуэйне, об Уилле и Кэти, о Джули и Кене.

Но больше всего он размышлял о своей клятве и о том главном, за чем приехал.

Глава 57

Следующие пять дней были богаты событиями.

Мы с Кэти, естественно, сразу же сообщили обо всем властям и отправились с ними на то место, где нас держали. Там уже никого не было, лишь на траве оставались следы крови. Ни отпечатков пальцев, ни волос найдено не было. Никаких улик. Так я примерно и предполагал, да это и не имело особого значения. Дело близилось к концу.

Филиппа Макгуэйна арестовали по обвинению в убийстве федерального агента Реймонда Кромвелла и видного адвоката Джошуа Форда. На этот раз, однако, его не выпустили под залог. Когда я встретился с Пистилло, у него в глазах светился огонек удовлетворения. Как у человека, который покорил свой личный Эверест, добыл священный Грааль, победил главного внутреннего демона – выбирайте любой вариант.

– Все кончено, – сказал Пистилло с торжествующим видом. – Макгуэйну теперь не отвертеться. И вся его организация лопается по швам.

Я спросил, как этого удалось добиться. Пистилло с удовольствием поделился подробностями.

– Макгуэйн подделал запись камеры наблюдения, чтобы доказать свое алиби. Запись показывала, как наш агент выходит из его офиса. Фальшивка, надо сказать, была сделана безупречно. Цифровая технология это вполне позволяет. Так, во всяком случае, мне сказали в лаборатории.

– И что дальше?

Пистилло улыбнулся:

– Мы получили по почте другую пленку. Кстати, судя по штампу, ее послали из Ливингстона, штат Нью-Джерси. Это была настоящая пленка. Там видно, как два человека затаскивают тело в лифт. Оба уже признались и дали официальные показания. В посылке была и записка с указанием места, где спрятаны трупы. И что самое интересное, там были все материалы на Макгуэйна, которые собрал ваш брат много лет назад. Когда работал на нас.

Я задумался.

– Вы знаете, кто послал все это?

– Без понятия, – ответил Пистилло. Похоже, его это не слишком волновало.

– А что будет с Джоном Асселтой?

– Мы объявили его в розыск.

– Он у вас всегда был в розыске.

Пистилло пожал плечами:

– А что еще мы можем сделать?

– Он убил Джули Миллер.

– По приказу. Призрак – всего лишь наемный убийца.

Звучит малоутешительно.

– Мне кажется, вы не очень-то надеетесь поймать его…

– Знаете, Уилл… Мне, конечно, очень бы хотелось засадить Призрака за решетку, но… Я буду откровенен с вами: это будет не так просто. Нам сообщили, что Асселта уже выехал из страны. Теперь его возьмет на работу какой-нибудь диктатор и обеспечит ему защиту. Но ведь нельзя забывать, что Призрак – это всего лишь оружие, вроде пистолета. А мне нужны те, кто прицеливается и спускает курок.

Я не был согласен, однако спорить не стал. Лишь спросил – что теперь будет с Кеном? Пистилло долго думал, прежде чем ответить.

– Вы с Кэти Миллер не все нам рассказали, верно?

Я поерзал в кресле. Мы рассказали о похищении, но решили не упоминать о том, что разговаривали с Кеном.

– Мы рассказали все, – сказал я.

Пистилло пристально посмотрел мне в глаза и снова пожал плечами:

– По правде говоря, я не знаю, так ли уж нам теперь нужен Кен. Во всяком случае, Уилл, он в безопасности. Я знаю, что вы не общались с ним, – Пистилло подался вперед и снова испытующе взглянул мне в глаза, – но если когда-нибудь будете, скажите, чтобы он выходил из подполья. Сейчас ему ничего не грозит. Ну и, конечно, Кен поможет нам засвидетельствовать подлинность тех старых материалов.

* * *

Как я уже сказал, это были весьма насыщенные пять дней.

Если не считать встречи с Пистилло, я проводил все время с Норой. Мы старались поменьше говорить о прошлом, тени которого до сих пор омрачали ее лицо. Она по-прежнему панически боялась бывшего мужа, вгоняя меня в бешенство. С мистером Креем Спрингом из Крэмдена, штат Миссури, необходимо было разобраться. Я пока не знал, что предприму, но не мог допустить, чтобы моя любимая прожила в страхе всю оставшуюся жизнь. Нора много рассказывала мне о брате. О том, как ему удалось перевести часть своих денег в Швейцарию, как он целыми днями бродил пешком, безуспешно пытаясь обрести мир и покой… Рассказывала о Шейле Роджерс, несчастной беглянке, про которую я уже так много успел узнать. Но главным образом – о моей племяннице Карли.

Когда речь заходила о ней, лицо Норы светлело. Карли любила сбегать по склону холма с закрытыми глазами и кувыркаться, запоем читала книги. У нее был необыкновенно заразительный смех. Вначале, когда они познакомились с Норой, Карли была замкнута и застенчива. Ее родители, по вполне понятным причинам, мало общались с соседями, и девочка почти не видела людей. Нора, пока жила в Швеции, старалась как-то возместить это. Как она призналась, самым трудным для нее было бросить ребенка (бросить – это ее слово, мне оно кажется слишком сильным), лишить Карли единственного друга, которого девочка имела.

Кэти Миллер держалась от нас на расстоянии. Она куда-то уехала – не сказала куда, и я не старался выяснить, – но звонила почти каждый день. Теперь она знала правду, но мне кажется, что в конечном счете это мало ей помогло. Пока Призрак гуляет на свободе, о покое не могло быть и речи. Мы слишком часто оглядывались через плечо.

Но для меня главным было другое. Я хотел увидеть брата. Пожалуй, даже больше, чем прежде. Я думал о годах, проведенных им вдали от семьи, о долгих прогулках в одиночестве. Такая жизнь не для него. Прятаться в тень было не в его правилах. Я хотел, чтобы Кен вернулся. Хотел ходить с ним на бейсбол, снова сидеть допоздна, разговаривать и смотреть старые фильмы. Были, конечно же, и другие причины.

Я уже говорил, что мы с Кэти сохранили в тайне от всех нашу беседу с Кеном. Это было сделано для того, чтобы иметь возможность продолжать с ним общаться. Доску объявлений в Интернете пришлось, разумеется, сменить. Кен все еще был очень осторожен, но тоже мечтал покончить с многолетней разлукой. У меня, по крайней мере, все эти годы были отец, мать и Мелисса. Я страшно скучал по Кену, но он, я думаю, скучал еще больше. Встреча потребовала подготовки, однако в итоге вопрос был решен.

* * *

Когда мне было двенадцать, а Кену четырнадцать, мы отдыхали с ним в летнем лагере в Маршфилде. Это чудесное лето я запомнил на всю жизнь. Четыре года назад лагерь, по моей рекомендации, купил Крест, превратив его в фешенебельный летний центр для занятий йогой. На бывшем футбольном поле, в самом его центре, теперь стоял персональный коттедж моего друга, к которому вела единственная дорога. Мы решили, что лучшего места для встречи нам не найти.

В этот день из Сиэтла прилетела Мелисса. Из предосторожности мы заставили ее лететь до Филадельфии, а оттуда добираться на машине. Мы с отцом встретили сестру на выезде из города и дальше поехали вместе. О встрече с Кеном, кроме нас троих, знали только Нора, Кэти и Крест. Они должны были приехать каждый по отдельности и встретиться с нами на следующий день. Но этот вечер, самый первый, был только для членов семьи.

Я взял на себя обязанности водителя, отец сидел рядом, а Мелисса устроилась на заднем сиденье. Говорили мы мало, нервничали, и я – больше всех. Я уже привык осторожничать и знал, что не успокоюсь, пока не увижу Кена своими глазами и не обниму его. Я думал о Шейле и Норе, о Призраке, о президенте класса Филиппе Макгуэйне и о том, кем он стал. Порядочная публика всегда бывает шокирована, когда слышит о насилии в зажиточных пригородах. Как будто аккуратно подстриженная лужайка, бейсбольный стадион, уроки музыки и родительский комитет могут служить панацеей от всех бед!

Я поставил компакт-диск с концертом Брюса Спрингстина, но это не помогло ослабить напряжение. На шоссе номер 95 снова был ремонт – а когда его там нет? – и дорога заняла целых пять утомительных часов. Наконец, мы подъехали к коттеджу. Он был выстроен в деревенском стиле, из красного кирпича. Машин рядом не оказалось. Так мы и планировали – Кен должен был приехать после нас. Мелисса вышла из машины первая. Звук захлопнувшейся дверцы эхом разнесся по полю. Я тоже вышел и осмотрелся. Старое футбольное поле еще можно было узнать. Там, где высились ворота, теперь стоял гараж. Я посмотрел на отца. Он отвернулся.

Некоторое время мы просто стояли. Затем я направился к дому. Отец и Мелисса шли следом. Мы все думали о матери – как жаль, что ее нет, она должна была увидеть еще хоть раз своего старшего сына. Тогда бы и мы снова увидели улыбку Солнышка. Ну что ж, Нора хотя бы показала ей фотографию… Как много это будет значить для меня!

Я знал, что Кен приедет один. Карли была спрятана в надежном месте. Он не сказал где. Мы редко упоминали о ней во время наших разговоров в Сети. Кен имел право рисковать только собой, встречаясь с нами. И я это понимал.

Мы принялись бродить по дому. О еде никто даже не подумал. В углу стояла прялка, в другом – оглушительно тикали напольные часы. Устав ходить, отец сел в кресло. Мелисса подошла ко мне. У нее опять был взгляд старшей сестры.

– Почему-то у меня нет ощущения, что кошмар вот-вот должен кончиться.

Я не обратил внимания на ее слова. Пять минут спустя послышался шум машины. Все бросились к окну. Я отодвинул штору и стал вглядываться в опускающиеся сумерки. Это была неприметная серая «хонда». В висках застучало. Мне хотелось выбежать на улицу, но я сдержался. «Хонда» остановилась. В течение нескольких секунд, громко отсчитанных треклятыми напольными часами, ничего не происходило. Затем дверца водителя отворилась. Моя рука сжала штору так сильно, что та чуть не оторвалась. На землю опустилась нога… и вот из машины вышел человек.

Это был Кен.

Он улыбнулся – улыбкой Кена, уверенной и бесшабашной. Этого мне было достаточно. Я издал радостный вопль и бросился к двери, но успел лишь открыть ее. Кен сам ворвался в дом и сбил меня с ног. Все одиннадцать лет исчезли, будто их и не было. Мы сцепились в клубок и покатились по полу. Я хихикал, как семилетний, и слышал его ответный смех.

Все остальное оказалось похожим на чудесный сон. Отец прыгнул на нас сверху, за ним Мелисса. У меня это осталось в памяти как ворох моментальных снимков: Кен обнимает отца; отец пригибает его голову и целует в макушку, глаза отца крепко зажмурены, слезы струятся по щекам; Кен поднимает Мелиссу на руки; Мелисса плачет, осторожно прикасаясь к нему, будто не верит, что он настоящий.

Одиннадцать лет…

Я не знаю, сколько времени продолжалось это волшебство, это чудесное опьянение. Немного успокоившись, мы уселись на кушетку, и Кен прижал меня к себе.

– Ты померился силами с Призраком и выжил, – сказал он, шутливо зажимая мою голову под мышкой. – Значит, теперь можешь сам защищать себя, я тебе не нужен…

– Неправда, – возразил я, освобождаясь. – Очень даже нужен.

* * *

Когда совсем стемнело, все вышли наружу. Я полной грудью вдыхал ночной воздух. Мы с Кеном шли впереди. Отец с Мелиссой немного отстали, вероятно, почувствовав, что нам надо поговорить. Кен обнимал меня за плечи. Помню, как здесь, в лагере, я однажды пропустил важный мяч, и из-за этого моя команда проиграла. Меня начали дразнить и задирать. Лагерь есть лагерь, ничего не поделаешь – со всеми бывает. Кен тогда тоже шел со мной, беседуя, и вот так же обнимал за плечи. И сейчас я снова, как тогда, почувствовал, что все в порядке.

Кен начал рассказывать. Всё, начиная с самого начала. В основном повторяя то, что я уже знал. Он занимался скверными делами. Заключил сделку с ФБР. Макгуэйн и Асселта раскрыли его.

Кен лишь мельком упомянул о том, как приехал тогда домой. Но я хотел знать все. Слишком много в последнее время было путаницы и вопросов. И я спросил прямо:

– Почему вы с Джули приехали тогда домой?

Брат достал пачку сигарет.

– Ты начал курить? – спросил я.

– Бросаю. – Он взглянул на меня. – Мы с Джули подумали, что это подходящее место, чтобы встретиться.

Я вспомнил, что говорила Кэти. Как и Кен, Джули не появлялась дома больше года. Я ждал продолжения. Кен смотрел на незажженную сигарету.

– Прости меня, – сказал он.

– Ничего.

– Я знал, что ты все еще любишь ее, Уилл. Но я тогда принимал наркотики. Я был полным дерьмом. А может, и не в этом дело. Наверное, просто эгоизм. Не знаю…

– Неважно, – ответил я. Это и в самом деле не имело теперь значения. – Я все-таки не понимаю. При чем тут Джули?

– Она помогала мне.

– В чем?

Кен закурил. Я заметил у него морщины. Лицо сохранило тонкость черт, но стало более жестким. Это, впрочем, делало его еще красивее. Глаза сохранили холодный голубой цвет.

– Они с Шейлой дружили и вместе снимали квартиру в Хавертоне. – Брат покачал головой. – Дело в том, что Джули принимала наркотики. В этом я виноват. Когда Шейла поступила в колледж, я познакомил их. И Джули втянулась. Тоже стала работать на Макгуэйна.

Примерно так я и думал.

– Продавала наркотики?

Он кивнул.

– А когда меня арестовали и я согласился работать на ФБР, мне понадобился помощник. Вначале было страшно, потом мы увидели в этом путь к освобождению. Что-то вроде искупления, понимаешь?

– Кажется, да.

– За мной постоянно следили. А за Джули – нет. У них не было оснований в чем-то ее подозревать. Она помогала мне выносить документы, и записи я тоже отдавал ей. Вот почему нам нужно было встретиться той ночью. У нас уже было достаточно информации. Мы собирались отдать ее федералам.

– Не понимаю, – удивился я. – Зачем вы держали все это у себя? Разве не проще было отдавать материалы по мере того, как вы их получали?

Кен улыбнулся:

– Ты же видел Пистилло?

Я кивнул.

– Ты должен меня понять, Уилл. Я не хочу сказать, что все полицейские продажны. Но некоторые – да. Сказал же кто-то Макгуэйну, что я в Нью-Мексико. Хуже того, некоторые федералы, вроде Пистилло, слишком честолюбивы. Мне нужен был козырь, чтобы торговаться, я не мог оставаться перед ними голым. Я хотел передать им материалы на своих собственных условиях.

Это было логично.

– Но Призрак выследил вас.

– Да.

– Каким образом?

Мы подошли к изгороди. Кен облокотился на нее. Я обернулся – отец с Мелиссой были далеко.

– Не знаю, Уилл. Мы с Джули так испугались… Дело уже близилось к концу, мы почувствовали, что свобода совсем близко. Мы были в подвале, на кушетке, и начали целоваться… – Он отвернулся.

– И что дальше?

– У меня на шее вдруг оказалась веревка. – Кен глубоко затянулся. – Мы с Джули лежали на кушетке, Призрак незаметно подкрался к нам… Я почувствовал, что задыхаюсь. Он рванул веревку к себе, я думал, что моя шея сейчас сломается. Я даже не знаю, что случилось в следующий момент – наверное, Джули оттолкнула его. Он ударил ее в лицо. Я освободился и хотел броситься на него, но Асселта вытащил пистолет и выстрелил. Пуля попала мне в плечо. – Он закрыл глаза. – И я убежал. Боже мой, я просто сбежал…

Кругом была ночь. Я слышал трели цикад. Кен несколько раз затянулся. Я знал, о чем он думает. Убежал… А она умерла.

– У него был пистолет. Ты не мог ничего поделать.

– Да, конечно, – неуверенно сказал Кен. – Что было дальше, ты, наверное, догадываешься. Я приехал к Шейле, мы забрали Карли… У меня были отложены деньги. И мы уехали. Только через несколько дней, когда газеты начали писать про убийство Джули, я понял, что бегу не только от Макгуэйна, но и от всего мира.

Я задал вопрос, который волновал меня с самого начала:

– Почему ты не рассказывал мне о Карли?

Он отдернулся, будто получил удар в лицо.

– Кен?

Брат смотрел в сторону.

– Может, не будем сейчас об этом, Уилл?

– Я хочу знать…

– Это вовсе не тайна. – Голос Кена звучал странно. Казалось, первоначальная уверенность возвращается, но не полностью. – Я был в опасности. Федералы взяли меня незадолго до ее рождения. Я боялся за нее и поэтому никому не говорил, что она существует. Ни одной живой душе. Я часто бывал там, но не жил с ними. Карли все время была с матерью и с Джули. Я не хотел, чтобы ее связывали со мной. Ты понимаешь?

– Да, конечно, – сказал я.

Кен улыбнулся.

– Что?

– Просто вспомнил лагерь.

Я улыбнулся в ответ.

– Мне нравилось здесь, – сказал он.

– Мне тоже. Кен…

– Да?

– Как тебе удавалось так долго скрываться?

Он усмехнулся. Потом произнес одно слово:

– Карли.

– Карли помогала тебе прятаться?

– То, что я никому не сказал о ней. Это спасло мне жизнь.

– Как это?

– Все искали беглеца, то есть одинокого мужчину. Максимум с подружкой. Но не семью из трех человек. И это помогало нам переезжать с места на место и не попадаться.

Это тоже было логично.

– Федералам тогда просто повезло, – продолжал Кен. – А может… Мне иногда кажется, что я сам хотел, чтобы меня поймали. Жить так, как мы жили, всегда в страхе, нигде подолгу не задерживаясь… Это тяжело, Уилл. Я так скучал по всем вам… Особенно по тебе. В общем, расслабился немного. А может, и сам хотел, чтобы все наконец закончилось…

– И они добились твоей выдачи…

– Да.

– И заключили с тобой еще одну сделку?

– Я был уверен, что они повесят на меня убийство Джули. Но когда встретился с Пистилло… В общем, ему был нужен Макгуэйн. Джули – так, между прочим… И они знали, что я не убивал ее, так что… – Он пожал плечами.

Кен рассказал о Нью-Мексико. Он так и не сообщил федералам о Карли и Шейле, чтобы уберечь их от опасности.

– Я не хотел, чтобы они приезжали ко мне так быстро, – тихо сказал он. – Но Шейла настаивала…

Он повторил то, что я уже знал: о двух бандитах, вломившихся в дом, о том, как убил их, бежал, позвонил Норе. Это был второй звонок в мою квартиру, о котором говорил Пистилло.

– Я знал, что они начнут ее искать. Отпечатки Шейлы были там повсюду. И если бы Нору не нашли федералы, то, уж во всяком случае, нашел бы Макгуэйн. Она должна была скрыться и переждать, пока все не закончится.

Кену потребовалось два дня для того, чтобы найти подходящего врача в Лас-Вегасе. Тот сделал все, что мог, но было уже поздно. Шейла Роджерс, женщина, с которой Кен прожил одиннадцать лет, скончалась на следующий день. Карли мирно спала на заднем сиденье машины, когда ее мать испустила последний вздох. Не зная, что делать, и надеясь, что это поможет Норе, Кен оставил тело Шейлы на обочине дороги и уехал.

Отец с Мелиссой подошли уже близко. Мы замолчали.

– И что потом? – тихо спросил я.

– Я оставил Карли с подругой Шейлы. Вернее, с кузиной. Там она была в безопасности. А сам отправился на восточное побережье.

Когда я услышал эти последние слова Кена… когда он сказал про восточное побережье, – все поплыло у меня перед глазами.

С вами когда-нибудь бывало такое? Вы слушаете, киваете, понимаете то, что вам говорят. Все кажется логичным, стройным, понятным… И вдруг… какая-нибудь мелочь, что-нибудь несущественное, часто даже не относящееся к делу, привлекает ваше внимание – и лавина начинает рушиться. Вы с нарастающим ужасом начинаете осознавать, что ничего не понимаете, что перед вами – чудовищная, фатальная ошибка.

– Мы похоронили маму во вторник.

– Что?

– Мы похоронили маму во вторник, – повторил я.

– Да, я знаю.

– Ты был в тот день в Лас-Вегасе. Верно?

Он подумал.

– Верно.

Я надолго замолчал.

– Что такое? – с тревогой спросил Кен.

– Я не понимаю…

– Чего?

– В день похорон… – Я запнулся, посмотрел на него, поймал его взгляд. – Ты был в тот день на кладбище с Кэти Миллер?

Что-то странное промелькнуло на его лице.

– О чем ты?

– Кэти видела тебя на кладбище. Ты стоял под деревом возле могилы Джули. Ты сказал Кэти, что невиновен, что вернулся для того, чтобы найти настоящего убийцу. Как это могло случиться, если ты был на другом конце страны?

Кен молчал. Я ждал ответа. И что-то во мне вдруг сжалось. Сжалось еще до того, как раздался голос. Голос, который снова заставил мой мир пошатнуться:

– Я все тебе наврала.

Мы обернулись – возле дерева стояла Кэти Миллер. Никто не сказал ни слова. Она подошла ближе.

В руке ее был пистолет. И пистолет был направлен на Кена.

У меня отвисла челюсть. Мелисса охнула. Отец крикнул: «Нет!» Но все это происходило где-то бесконечно далеко. Здесь были только я и Кэти. Она смотрела на меня, пристально, испытующе, пытаясь мне что-то сказать, объяснить то, что я не в силах был понять.

Я отрицательно покачал головой.

– Мне было всего шесть лет, – говорила Кэти. – Какой из меня свидетель… Что я могла понимать? Всего лишь ребенок, да? Но я видела твоего брата в ту ночь! И Джона Асселту тоже видела. Полицейские, конечно, могли сказать, что я их перепутала. И разве может шестилетка отличить страстные стоны от криков боли? Для нее это одно и то же, так ведь? Пистилло и его люди отбросили в сторону все, что я сказала. Им был нужен Макгуэйн! А моя сестра – так, всего лишь жалкая наркоманка…

– О чем ты? – выдавил я.

Кэти бросила взгляд на моего брата.

– Я была там в ту ночь, Уилл! Пряталась за старым отцовским сундуком. И видела все!

Она снова взглянула на меня – смело и уверенно.

– Джон Асселта не убивал мою сестру! Это сделал Кен.

Мой мир начал расползаться по швам. Ноги едва держали меня. Я снова потряс головой. Лицо Мелиссы было мертвенно-белым. Отец опустил голову.

– Ты видела, как мы занимались любовью, – сказал Кен.

– Нет. – Голос Кэти звучал спокойно. – Ты убил ее, Кен. Задушил удавкой, потому что хотел повесить убийство на Призрака. Так же точно, как задушил Лору Эмерсон – за то, что она хотела донести о торговле наркотиками в Хавертоне.

Я шагнул вперед. Кэти развернулась в мою сторону. Я застыл на месте.

– Когда люди Макгуэйна не смогли убить Кена в Нью-Мексико, мне позвонил Асселта. – Она говорила так, будто выучила текст наизусть. Возможно, так оно и было. – Он рассказал мне, что твоего брата поймали в Швеции. Сначала я не поверила. Я спросила: почему тогда мы об этом ничего не знаем? Он сказал, что ФБР хочет отмазать Кена, чтобы он согласился свидетельствовать против Макгуэйна. Я не поверила своим ушам, я была в шоке. Неужели они позволят убийце Джули так просто уйти? И это после того, что перенесла моя семья! Я не могла этого допустить, и Асселта знал об этом. Потому он и позвонил…

Я все еще качал головой. Кэти продолжала:

– Джон велел мне следить за тобой – на случай, если твой брат объявится. Я придумала эту историю с кладбищем специально, чтобы ты мне поверил.

– Но он же напал на тебя, – с трудом выговорил я. – Тогда, у меня в квартире.

– Да, верно.

– Ты даже произнесла имя Асселты…

– Подумай как следует, Уилл!

– О чем подумать?

– Почему он приковал тебя к кровати?

– Потому что он хотел подставить меня. Так же как он подставил…

Но теперь уже головой качала Кэти. Она показала пистолетом на Кена:

– Он приковал тебя, потому что не хотел, чтобы ты пострадал!

Я открыл рот, но осекся.

– Он хотел остаться со мной наедине. Узнать, что я рассказала тебе, что я помню, – а потом убить! Да, я выкрикнула имя Джона, но не потому, что под маской был он. Я звала его на помощь… А ты и в самом деле спас мне жизнь, Уилл. Если бы не ты, твой брат убил бы меня.

Я медленно перевел взгляд на Кена.

– Она лжет, – сказал он. – Зачем мне было убивать Джули? Она помогала мне.

– Почти верно, – кивнула Кэти, обращаясь ко мне. – Джули и в самом деле видела в аресте Кена шанс на спасение. И она действительно согласилась помочь обвинить Макгуэйна. Но твой брат зашел слишком далеко…

– Что случилось?

– Кен хотел избавиться от Призрака. Спрятать все концы. Он собирался повесить на него убийство Лоры Эмерсон и рассчитывал, что Джули все подтвердит. Однако он ошибался. Ты помнишь, какими друзьями были Джон и Джули?

Я кивнул.

– Я не понимаю почему. Да они и сами, наверное, не смогли бы этого объяснить. Но Джули была привязана к нему – может быть, единственная из всех людей на свете. Она бы согласилась помочь свалить Макгуэйна. И сделала бы это с радостью. Но она никогда бы не пошла против Джона Асселты!

Я молчал, не в силах выговорить ни слова.

– Все это чушь, – вмешался Кен. – Уилл…

Я не смотрел на него.

Кэти продолжала:

– Когда Джули узнала, что хочет сделать Кен, она позвонила Призраку и предупредила его. Кен пришел к нам домой, чтобы забрать документы и пленки. Джули постаралась задержать его, они занимались любовью. Кен попросил отдать материалы, но она отказалась. Он пришел в ярость и потребовал сказать, где она их прячет. Но Джули не хотела говорить. Тогда он понял, в чем дело, набросился на нее и задушил. Призрак опоздал всего на несколько секунд. Он выстрелил в Кена, но тот сбежал. Я думаю, Призрак догнал бы его, но когда увидел мертвую Джули, то просто забыл обо всем. Он бросился на пол, положил ее голову себе на колени и завыл. Как-то жутко, не по-человечески, как будто в нем что-то надорвалось…

Кэти сделала шаг вперед и посмотрела мне прямо в глаза.

– Кен сбежал не потому, что боялся Макгуэйна, а потому, что убил Джули!

Я падал в какую-то бесконечную шахту, пытаясь схватиться за что-нибудь, но проваливаясь все ниже и ниже.

– Но Призрак… Он же похитил нас!

– Мы это подстроили, – улыбнулась она. – Он дал нам уйти. Просто мы не подозревали, что ты проявишь такие чудеса храбрости. Шофер должен был лишь сделать вид, что догоняет нас. Никто не ожидал, что ты ранишь его так сильно.

– Но зачем?

– Призрак хорошо знает твоего брата. Кен ни за что бы не подставился. Даже чтобы спасти тебя. Его можно было выманить только так. – Она показала свободной рукой на всех нас.

Мне нечего было сказать.

– Он так и не пришел во двор той ночью, после леса.

Я повернул голову. Посмотрел на Мелиссу, на отца. Я знал, что все это правда. Каждое слово.

Джули убил Кен.

– Я не хотела причинять тебе боль, – добавила Кэти. – Но моей семье нужно жить спокойно. ФБР выпустило его на свободу, и у меня не осталось выбора. Он не должен был уйти после того, что сделал с моей сестрой.

Отец в первый раз подал голос:

– Что ты хочешь сделать, Кэти? Застрелить его?

– Да.

Дальше все произошло очень быстро. Отец вскрикнул и бросился к Кэти. Она выстрелила, он покачнулся, но продолжал бежать. Уже падая, он успел выбить пистолет и повалить ее, схватив за ногу.

Этого оказалось достаточно. Кен успел выхватить свой пистолет. Взгляд его холодных голубых глаз был устремлен на Кэти. Он не колебался. Ему оставалось лишь прицелиться и выстрелить.

Я прыгнул на него в тот самый момент, когда он нажимал на спусковой крючок. Пуля ушла в сторону. Я повалил его, и мы покатились клубком по земле. На этот раз мы не играли. Он сильно ударил меня локтем в живот и снова навел пистолет на Кэти. Я схватил его за ногу, мы снова начали бороться, но он легко одолел меня и прижал к земле.

– Я не позволю тебе убить ее, – с трудом выдохнул я.

Кен приставил мне ко лбу дуло пистолета. Мелисса испуганно вскрикнула. Краем глаза я увидел, как она достала телефон и начала набирать номер.

– Давай, стреляй! – прохрипел я.

– Думаешь, не смогу?

– Ты мой брат.

– Ну и что? – усмехнулся он. Я успел подумать о том, какие формы принимает зло, и о том, что от него никто не застрахован. – Ты же слышал, что она сказала? Я способен на все – после того, как убил и предал стольких людей…

– Но не меня, – тихо произнес я.

Кен рассмеялся. Пистолет все еще смотрел мне в лоб.

– Как ты сказал?

– Не меня, – повторил я.

Он запрокинул голову и засмеялся еще громче. От его зловещего смеха меня пробрала дрожь.

– Не тебя? Как раз с тобой, – произнес он шепотом мне на ухо, – я поступил хуже, чем с кем бы то ни было!

Эти слова обожгли меня, как огнем. Я поднял глаза. Его лицо напряглось – я был уверен, что сейчас последует выстрел. Я закрыл глаза. Вокруг раздавались крики и шум, но все это, казалось, происходило где-то далеко. Я слышал только, как плачет мой брат. Весь мир растаял. Мы были вдвоем… Я и мой старший брат, который с детства опекал и защищал меня.

Он не убрал пистолет, но больше не держал меня.

– Обещай мне кое-что, Уилл.

– Что?

– Это касается Карли.

– Твоей дочери…

Кен закрыл глаза, лицо его болезненно исказилось.

– Она любит Нору, – сказал он. – Я хочу, чтобы вы вдвоем позаботились о ней. Вырастите ее. Обещай мне это!

– А как же…

– Пожалуйста… Я прошу тебя!

– Обещаю.

– И никогда не приводи ее ко мне.

– Что?

Он разрыдался. Слезы текли по его лицу и смешивались с моими.

– Обещай мне, черт побери! Никогда не упоминай ей обо мне. Вырасти ее, как свою дочь. И никогда не приводи ее ко мне в тюрьму. Обещай, Уилл! Обещай, а то я выстрелю!

– Сначала отдай пистолет.

Он неловко сунул пистолет мне в руку. А потом поцеловал меня – крепко-крепко. Я обнял его, моего брата, убийцу, и крепко прижал к себе. Он плакал, как ребенок, на моей груди.

Вдали послышался звук полицейских сирен. Я попытался оттолкнуть его.

– Беги! – прошептал я. – Пожалуйста, беги!

Кен не двинулся с места. Я так и не знаю почему. Может, он уже достаточно набегался за свою жизнь. А может, ему было просто хорошо. Он держался за меня до тех пор, пока полицейские не пришли и не оттащили его.

Глава 58

Четыре дня спустя

Мы вышли из машины Креста и втроем направились к зданию аэропорта. Нора шла впереди: ей не терпелось снова увидеть Карли. Я тоже с нетерпением ждал этой встречи, но очень волновался и даже немного побаивался.

– Мы поговорили с Вандой, – сказал Крест.

Я молча посмотрел на него.

– Теперь она все знает.

– И что?

Он остановился и пожал плечами:

– Похоже, что мы с тобой оба станем отцами раньше, чем предполагали.

Я обнял его, страшно радуясь за них с Вандой. Относительно своих перспектив я не был так уверен. Мне предстояло воспитывать двенадцатилетнюю девочку, которую я ни разу не видел. Я готов был сделать для нее все, но, что бы ни говорил Крест, настоящим отцом стать не мог. Мне со многим пришлось примириться. Даже с тем, что Кен, скорее всего, проведет остаток жизни в тюрьме. И все же его отказ встречаться с дочерью вызывал недоумение. Хотя, может быть, он считал, что действует в интересах девочки, что ей будет гораздо лучше без него… Спросить об этом самого Кена я, увы, не мог – со мной он видеться тоже отказался. Это было уж совсем непонятно. Однако его слова, сказанные шепотом: «с тобой я поступил хуже, чем с кем бы то ни было», до сих пор звучали у меня в ушах, вызывая горечь и боль.

Мы с Норой вошли в здание. Крест остался ждать на улице. Мы прошли через детекторы и поспешили по коридору для встречающих, хотя самолет должен был приземлиться лишь через пятнадцать минут.

Мелисса на время поселилась у нас, решив ухаживать за отцом, пока он не поправится. Ивонн Стерно получила наконец вожделенное право на эксклюзивный репортаж. Не знаю, насколько он будет способствовать ее карьере. С Эдной Роджерс мы пока не общались, но я собирался в ближайшем будущем позвонить ей.

Кэти никто не трогал, дело со стрельбой замяли. Я не раз думал о том, как сильно она хотела покончить, наконец, с прошлым и обрести мир. Возможно, события той ночи помогут ей в этом.

Заместитель директора ФБР Джозеф Пистилло объявил, что в конце года уходит в отставку. Теперь я хорошо понимал, почему он так старался, чтобы я не вовлекал в эту историю Кэти, – не только из-за ее здоровья, но и из-за того, что она видела. Непонятно, правда, на самом ли деле он сомневался в показаниях шестилетней девочки, или горе сестры и жажда мести заставили Пистилло исказить слова Кэти в своих целях. Я точно знаю только то, что ФБР одиннадцать лет скрывало показания Кэти под предлогом заботы о ее безопасности.

Меня, разумеется, потрясла страшная правда о моем брате. Но, как бы странно это ни звучало, я рад, что узнал ее. В конце концов, правда, даже самая уродливая, лучше прекрасной лжи. Мой мир стал темнее, но зато теперь твердо держится на своей оси.

Нора наклонилась ко мне. На пальце у нее было то самое кольцо с бриллиантом.

– Как ты?

– Боюсь.

– Я люблю тебя, – улыбнулась она. – И Карли тоже полюбит.

Мы сидели, взявшись за руки, и смотрели на табло. Внезапно оно замигало. Дежурный взял микрофон и объявил, что рейс номер 672 совершил посадку. Это был самолет Карли. Я повернулся к Норе. Она снова улыбнулась и сжала мою руку. Я обвел взглядом пассажиров, ожидавших посадки, и стал от нечего делать разглядывать их лица. Разные, но все же чем-то неуловимо похожие. Все, кроме одного… Боже мой!

Призрак!

– Что с тобой? – забеспокоилась Нора.

– Ничего.

Призрак поманил меня пальцем. Я поднялся, как загипнотизированный.

– Куда ты?

– Я сейчас.

– Но она сейчас придет.

– Только в туалет и назад.

Я нежно поцеловал Нору в щеку. Она выглядела встревоженной. Бросила взгляд на пассажиров, но Призрак уже исчез из виду. Надо идти: заставлять его ждать опасно. Все равно он нас найдет, и тогда будет хуже.

Мне придется встретиться с ним лицом к лицу.

Я медленно пошел в том направлении, где он только что стоял. Ноги онемели от страха, но я продолжал идти. Асселта заговорил, когда я миновал ряд сломанных таксофонов.

– Уилл…

Я обернулся и остановился. Он показал на сиденье рядом с собой. Я послушно сел. Мы смотрели в окно, избегая встречаться взглядом. Солнце жарило вовсю.

– Я приехал не из-за твоего брата, – сказал Призрак. – Я здесь из-за Карли.

Его слова повергли меня в ужас. Я стиснул зубы.

– Ты ее не получишь.

Призрак улыбнулся:

– Ты меня не понял.

– Тогда объясни.

Он придвинулся поближе.

– Ты делишь людей по линейке, Уилл. Хорошие у тебя по одну сторону, плохие – по другую. Но ведь так не бывает. Жизнь не проста. Любовь, например, часто ведет к ненависти. Я думаю, все дело у нас именно в ней. В примитивной любви.

– Не понимаю, о чем ты говоришь.

– О твоем отце. Он слишком любил Кена. Я ищу корень всех бед, Уилл. И нахожу его в любви твоего отца.

– И все-таки я не понимаю.

– То, что ты услышишь, – продолжал Призрак, – я до этого рассказывал только одному человеку. Ясно?

Я кивнул.

– Мы тогда были в четвертом классе. Я и Кен. Знаешь, ведь это не я пырнул ножом Дэниела Скиннера. Это сделал твой брат. Но ваш отец так любил его, что решил защитить. Он дал моему старику денег. Пять тысяч. И – хочешь верь, хочешь нет – считал это почти благотворительностью. Мой папаша бил меня смертным боем. И все говорили, что я рано или поздно попаду в приют. Если, конечно, он не убьет меня совсем. Поэтому твой отец полагал, что психиатрическая больница с трехразовым питанием будет не хуже.

Я молчал, не находя слов. Наш с отцом разговор на стадионе, его панический страх, ледяное молчание на обратном пути… Как он сказал Асселте? «Если тебе кто-то нужен, возьми меня». Теперь все это приобретало зловещий смысл.

– Я рассказывал это только одному человеку, – повторил Призрак. – Угадал кому?

Еще один кирпичик встал на место.

– Джули?

Он кивнул. Теперь мне стала понятна их странная дружба.

– Так вот зачем ты здесь… Хочешь отыграться на дочери Кена?

– Нет, – усмехнулся Призрак. – Мне трудно объяснить это тебе, Уилл. Придется призвать на помощь науку.

Он протянул мне картонную папку. Я удивленно посмотрел на нее.

– Открой.

Я послушался.

– Это протокол вскрытия недавно скончавшейся Шейлы Роджерс, – объяснил Призрак.

Я нахмурился. Похоже, у него неплохие связи.

– Какое отношение это имеет к…

– Погляди-ка сюда. – Тонкий палец Призрака указал на середину страницы. – Видишь? «Лобковая кость… отсутствие рубцов от разрывов надкостницы… грудь… брюшная стенка…» и так далее. Ничего странного, и ничего особенного не значит. Если, конечно, специально не ищешь…

– Что ищешь?

Призрак закрыл папку.

– Признаки прошедших родов. – Он увидел смущение на моем лице и поспешил объяснить: – Говоря попросту, Шейла Роджерс не могла быть матерью Карли.

Я хотел возразить, но Призрак сунул мне в руки другую папку. Я взглянул на имя, написанное на обложке.

«Джули Миллер».

По моему телу разлился ледяной холод. Призрак открыл папку и опять ткнул пальцем в середину страницы.

– Вот: «шрамы… рубцы… изменения в микроскопическом строении груди и маточных тканей». И изменения недавние! Видишь? Вот здесь…

Я тупо смотрел на рукописные буквы.

– Джули приехала домой не только для того, чтобы встретиться с Кеном. Она хотела прийти в себя, Уилл, начать новую жизнь. Хотела сказать тебе правду…

– Какую правду?

Но он лишь покачал головой и продолжал:

– Она сказала бы тебе раньше, но не была уверена в тебе. В том, как ты отреагируешь. Ты слишком легко позволил ей уйти… Именно это я имел в виду, когда сказал, что ты должен был драться за нее. А ты ее просто отпустил…

Наши взгляды встретились.

– Джули родила ребенка за полгода до того, как умерла. Они с девочкой жили в одной квартире с Шейлой Роджерс. Я думаю, что Джули, в конце концов, сказала бы тебе все, но ей помешал твой брат. Шейла очень любила девочку. Поэтому, когда Джули умерла и им нужно было спасаться, решила взять ее с собой. А Кен сразу понял, что с ребенком им будет легче скрываться – это лучше, чем любой маскарад.

У меня в голове прозвучали слова Кена…

– Ты понял, что я хочу сказать, Уилл?

«С тобой я поступил хуже, чем с кем бы то ни было».

Голос Призрака пробился сквозь пелену, затуманившую сознание:

– Ты не заместитель, Уилл. Ты – настоящий отец Карли.

Я смотрел в никуда, я не дышал. И не хотел дышать. Брат…

Призрак встал.

– Я здесь не ради мести и даже не ради справедливости. Просто Джули умерла, защищая меня, а я не смог ее спасти. И я поклялся, что спасу хотя бы ее ребенка. На это у меня ушло одиннадцать лет.

Я с трудом поднялся на ноги. Мы стояли бок о бок, глядя, как пассажиры прибывшего рейса входят в зал. Призрак сунул мне что-то в карман. Кажется, листок бумаги.

– Это я послал Пистилло ту запись, чтобы Макгуэйн больше не беспокоил вас, – продолжал он. – И старые материалы тоже. Я нашел их тогда в доме и все эти годы хранил у себя. Вы с Норой теперь в безопасности. Я позаботился обо всем.

Поток пассажиров продолжал прибывать. Я стоял, ждал и слушал.

– Помни, что Кэти приходится Карли теткой, а старики Миллеры – ее дед и бабка. Позволь им быть частью ее жизни. Ты слышишь меня?

Я кивнул, и в этот момент в зал вошла Карли. У меня захватило дух. Ее осанка, манера держать голову… Девочка шла как… как ее мать. Оглянувшись, Карли заметила Нору, и ее лицо расцвело в совершенно удивительной, чудесной улыбке. Мое сердце дрогнуло и растаяло. Или разбилось на мелкие кусочки – как хотите. Потому что эта улыбка… Она принадлежала моей матери. Улыбка Солнышка. Та самая, прилетевшая как волшебное эхо из далекого прошлого и означавшая, что моя мама – так же как и Джули – не совсем исчезла во тьме.

Я проглотил слезы и почувствовал на плече руку.

– Иди, – прошептал Призрак, мягко подталкивая меня к дочери.

Я оглянулся, но Джон Асселта уже исчез. И я сделал то единственное, что мне оставалось: пошел туда, где ждали меня женщина, которую я любил, и мой ребенок.

Эпилог

Тем же вечером, поцеловав Карли на ночь, я достал листок бумаги, который Асселта сунул мне в карман. Это была вырезка из газеты «Канзас-Сити геральд». Начало статьи, всего несколько строк:

Труп в машине

Крэмден.

Крей Спринг, офицер полиции из Крэмдена, обнаружен задушенным в своей машине. Очевидно, он стал жертвой ограбления. Его бумажник найден не был. Полиция заявляет, что пока не имеет данных о…

Примечания

1

Жизни моего сердца (фр.).

Content

Харлан Кобен
Пропащий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 46

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Эпилог

Примечания