Харлан Кобен

Один неверный шаг

В память о моих родителях, Корки и Карле Кобен и в честь их внуков – Шарлотты, Александра, Бенджамина и Гейбриеллы

Пролог

Сентябрь, 13

Кладбище примыкало к школьному двору.

Майрон носком туфли пнул откатившийся в сторону комок земли. Никакого памятника пока не было, лишь металлическая табличка с именем прописными буквами. Он покачал головой. Чего он тут торчит, словно играет стандартный эпизод из мыльной оперы? Майрон представил, как все должно было бы выглядеть. Проливной дождь струится по его спине, но он в таком глубоком горе, что не замечает. Голова, конечно, опущена, на глазах блестят слезы, может быть, даже стекают по щекам, мешаясь с дождем. Самое время для музыкального вступления. Камера очень медленно перемещается с его лица, показывая крупным планом ссутуленные плечи, и затем чуть левее, на могилы, навестить которые никто не пришел. Постепенно в кадр попадает Уин, верный партнер Майрона. Он стоит в стороне с выражением понимания и глубокого сочувствия на лице, давая возможность приятелю побыть наедине с его скорбью. В этот момент на экране должна появиться фамилия режиссера большими желтыми буквами. Небольшая пауза, потом зрителям предложат оставаться на канале, чтобы посмотреть эпизоды недельной давности. И пошла реклама.

Но здесь все не так. Солнце шпарило вовсю, а небо было такого цвета, будто его только что покрасили. Уин сидел в офисе. И плакать Майрон не собирался.

Так зачем он здесь?

Потому что скоро придет убийца. Он был в этом уверен.

Майрон огляделся, стараясь осмыслить обстановку, но на ум приходили одни клише. С похорон минуло уже две недели. Пробившись сквозь рыхлую землю, трава и одуванчики тянулись к свету. Майрон подождал, когда внутренний голос напомнит прописные истины о том, что все повторяется, а жизнь идет своим чередом. Но голос сжалился над ним и не дал о себе знать. Майрон попытался отыскать иронию в сияющей невинности школьного двора с расчерченным мелками асфальтом, яркими трехколесными велосипедами и слегка ржавыми цепями качелей, спрятавшимися в тени надгробных камней. Те, как часовые, следили за детьми, терпеливые и в чем-то манящие. Но ничего невинного в школьном дворе не было. Там тоже полно хулиганов и затаившихся социопатов, будущих психов и молодых умов, с колыбели наполненных жгучей ненавистью.

Ладно, подумал Майрон. Для одного дня достаточно пустой болтовни.

Он подсознательно понимал, что с помощью внутреннего диалога старается лишь отвлечься, не дать своему хрупкому мозгу сломаться, как сухой ветке. Ему так хотелось сдаться, опуститься на колени, царапать землю голыми руками, умолять о прощении и взывать к Всевышнему дать ему еще один шанс.

Но этого тоже не случится.

Майрон услышал шаги за спиной и закрыл глаза. Как он и ожидал. Шаги приблизились. Когда все звуки замерли, Майрон не обернулся.

– Ты ее убил, – сказал он.

– Да.

Огромный кусок льда в груди Майрона растаял.

– И теперь тебе стало легче?

Голос убийцы ласкал его шею, подобно холодной, бескровной руке.

– Вопрос в том, Майрон, стало ли легче тебе?

Глава 1

Август, 30

Майрон сгорбил плечи и невнятно произнес:

– Я тебе не детская нянька. Я спортивный агент.

Норм Цукерман скорбно взглянул на него.

– Кого это ты пытаешься изобразить, Белу Люгоши?[1]

– Человека-слона,[2] – ответил Майрон.

– Черт, это было ужасно. И кто здесь сказал хоть что-то про детскую няньку? Разве я уже-таки произнес слово «нянька», а может, «нянчить» или что-нибудь вообще о детях…

Майрон поднял руку.

– Я все понял, Норм.

Они сидели под сетчатым тентом на территории Мэдисон-Сквер-Гарден[3] в одном из тех режиссерских кресел из дерева и ткани, на которых сзади написано имя звезды. Кресла были поставлены настолько высоко, что тент цеплялся за волосы Майрона. Шла съемка моделей. Вокруг было полно софитов, треножников, длинных тощих женщин с детскими лицами и самой разношерстной публики. Майрон все ждал, что кто-нибудь примет его за модель. Долго ждал.

– Молодая женщина в опасности, – сказал Норм. – Мне нужна твоя помощь.

Норму Цукерману было под семьдесят. Он владел громадным конгломератом «Зум», производящим спортивную одежду, и денег имел побольше, чем Дональд Трамп. Однако выглядел как перебравший наркоты битник. Он уже объяснил Майрону, что скоро будет бум на ретро, и спешил поспеть за сменой моды, нося психоделическое пончо, видавшие виды штаны, бусы и серьгу с висюлькой. С ума сойти! Наполовину седая, неряшливая борода вполне могла служить гнездом для ос. Волосы недавно завиты, как в плохой постановке «Божьей кары». Ну просто оживший Че Гевара, который сделал себе перманент.

– Тебе нужен не я, – произнес Майрон, – а телохранитель.

– Слишком явно. – Норм небрежно отмахнулся.

– Что?

– Она никогда не согласится. Майрон, что ты вообще знаешь о Бренде Слотер?

– Не очень много, – ответил Майрон.

– В каком смысле не очень много? – удивился Норм.

– С каким словом у тебя трудности, Норм?

– Да ты же, черт побери, был баскетболистом.

– Ну и?

– Ну и Бренда Слотер – величайшая баскетболистка нашего времени. Она гениальная спортсменка, не говоря уж о том, что я рассчитываю на нее в своей новой лиге.

– Это я все знаю.

– Ну знай-таки еще и другое – я за нее волнуюсь. Если что-то случится с Брендой Слотер, вся моя лига вместе с большими капиталовложениями пойдет к чертям собачьим.

– Ну уж если у тебя такие гуманные побуждения…

– Ладно, пусть я жадная капиталистическая свинья. Но ты-то, друг мой, – спортивный агент. А более жадного, скользкого, пронырливого существа, чем спортивный агент, не существует.

– Дави, дави на меня, – кивнул Майрон. – Авось и сработает.

– Ты меня не дослушал. Да, ты спортивный агент. Но чертовски хороший. Лучший, если сказать правду. Ты и эта испанская шикса работаете просто отлично. Делаете для своих клиентов все по максимуму. Даже больше, чем они заслуживают. Когда ты со мной заканчиваешь, я чувствую себя измочаленным. Бог мне свидетель, ты великолепен! Ты приходишь ко мне в офис, сдираешь с меня одежду и имеешь меня, как тебе заблагорассудится.

Майрон поморщился.

– Да будет тебе.

– Но я в курсе, мне известно про твои прошлые секретные дела с ФБР.

«Тоже мне секрет!» – усмехнулся про себя Майрон. Он все еще надеялся встретить по эту сторону экватора человека, который бы об этом не знал.

– Давай, ты меня уже выслушаешь, Майрон, о'кей? Бренда – прелестная девушка, замечательная баскетболистка и заноза в моей заднице. Я ее не виню. Если бы я рос с таким отцом, тоже бы стал занозой в чьей-нибудь заднице.

– Значит, вся проблема в отце?

– Может быть. – Норм неопределенно махнул рукой.

– Так пусть возьмет в суде постановление, запрещающее ему приближаться к ней.

– Уже сделано.

– Тогда в чем проблема? Найми частного детектива. Если он подойдет к ней ближе чем на сто футов, пусть вызывает полицию.

– Все не так просто. – Норм оглядел площадку. Рабочие, занятые на съемках, метались как амебы под микроскопом.

Майрон отпил глоток кофе. Кофе для гурманов. Еще год назад он вообще не пил этот напиток. Затем стал заглядывать в новые кафетерии, которые появлялись с частотой плохих фильмов на кабельном телевидении. Теперь он уже не мог утром обойтись без своей чашки кофе для гурманов.

– Нам неизвестно, где он, – сказал Норм.

– Прости, не понял.

– Ее отец. Он исчез. Бренда постоянно оглядывается через плечо. Она в ужасе.

– И ты считаешь, что отец представляет для нее опасность?

– Этот мужик – сам великий Сантини на стероидах. Он тоже бросал мячик. В команде «Пэк Тен», так, кажется. Его зовут…

– Хорас Слотер, – перебил Майрон.

– Ты его знаешь?

– Да, – произнес Майрон очень медленно, – я его знаю.

Норм смерил собеседника испытывающим взглядом.

– Ты слишком молод, чтобы играть с ним вместе.

Майрон промолчал. Норм не понял намека. Как обычно.

– Тогда откуда ты знаешь Хораса Слотера?

– Выбрось это из головы, – сказал Майрон. – Лучше объясни, почему ты считаешь, что Бренде грозит опасность?

– Она получает угрозы.

– Какие угрозы?

– Что ее убьют.

– Конкретнее не можешь?

Шоу между тем достигло своей кульминации. Сверкали блицы фотовспышек, модели демонстрировали последние достижения «Зум», принимая соблазнительные позы и надувая губки, всем своим видом призывая насладиться зрелищем и испытать подлинный восторг. Кто-то звал Теда, куда, черт возьми, подевался Тед, почему еще не одет, клянусь, эта примадонна доведет меня до ручки.

– Ей звонят, – сказал Норм. – И ее преследует машина.

– И что конкретно ты от меня хочешь?

– Присмотри за ней.

Майрон покачал головой.

– Даже если я соглашусь, а я не соглашусь, ты же сказал, что она отказывается от телохранителя.

Норм улыбнулся и похлопал Майрона по колену.

– Вот тут-то я тебя и заманю. Как рыбку на крючок.

– Оригинальное сравнение.

– В данный момент у Бренды Слотер нет агента.

Майрон ничего не сказал.

– Язык проглотил, красавчик?

– Мне казалось, она подписала соглашение с «Зумом».

– Как раз собиралась, когда старик исчез. Он был у нее в менеджерах. Но она от него избавилась. Теперь одна. Бренда мне доверяет, до известной степени, конечно. Девочка далеко не дура, это я тебе говорю. Так у меня таки есть план. Бренда будет здесь через пару минут. Я порекомендую ей тебя. Она говорит: «привет». Ты говоришь: «привет». Затем обрушиваешь на нее свой знаменитый шарм.

Майрон поднял одну бровь.

– По полной программе?

– Бог мой, нет же. Я не хочу, чтобы бедняжка начала раздеваться.

– Я поклялся использовать свои способности только во благо.

– Так это и есть во благо, Майрон, уже, наконец, поверь мне.

Майрон все еще сомневался.

– Даже если я соглашусь с этой дурацкой идеей, как насчет ночей? Ты хочешь, чтобы я присматривал за ней круглосуточно?

– Конечно, нет. Уин тебе поможет.

– У Уина есть дела поинтереснее.

– Скажи ему, что это ради меня, – заявил Норм. – Он меня обожает.

К ним спешил запыхавшийся фотограф, одетый по последней моде европейских хиппи. У него была козлиная бородка, блондинистые волосы торчали дыбом, как у Сэнди Дункана в выходной. Похоже, мыться фотограф не любил. Он несколько раз вздохнул, убедился, что все находящиеся поблизости поняли, какая он важная птица и как с ним неуважительно обращаются, а затем проныл:

– Где Бренда?

– Здесь.

Майрон круто повернулся на голос, показавшийся ему медом на воскресных блинах. Решительным шагом в помещение вошла Бренда. В ее походке не было неуклюжести, обычно присущей слишком высоким женщинам, или свойственного манекенщицам отвратительного раскачивания. Майрон прикинул, что она явно выше шести футов, а цвет ее кожи напомнил ему любимый кофе, щедро разбавленный обезжиренным молоком. На Бренде были выцветшие джинсы, плотно, но вполне пристойно облегавшие бедра, и лыжный свитер, при виде которого возникало желание забиться в засыпанную снегом деревянную хижину.

Майрон все-таки сдержался, чтобы не присвистнуть.

Бренда Слотер была не столько красива, сколько вся наэлектризована. Воздух вокруг нее буквально потрескивал. Для модели она была слишком крупной и широкоплечей. Майрон был знаком с несколькими профессиональными моделями. Они постоянно вешались ему на шею (смейтесь, смейтесь!) и отличались невероятной худобой, напоминая ему веревку с двумя надутыми гелием шариками сверху. Бренда в шестой размер бы не влезла, это точно. В ней чувствовались сила, сущность, напористость, если хотите, и вместе с тем она отличалась необыкновенной женственностью во всех смыслах этого слова, а еще невероятной привлекательностью.

Норм наклонился к нему и прошептал:

– Теперь понимаешь, почему мы выбрали ее для нашего рекламного плаката?

Он спрыгнул с кресла.

– Бренда, лапочка, иди сюда. Я хочу тебя кое с кем познакомить.

Большие карие глаза остановились на Майроне, и он заметил в них колебание. Потом она улыбнулась и направилась к ним.

Майрон поднялся (настоящий джентльмен!). Бренда подошла к нему и протянула руку. Он взял ее ладонь в свою и почувствовал крепкое пожатие. Теперь, стоя рядом, Майрон убедился, что он на пару дюймов выше Бренды. Значит, в ней где-то шесть футов и два или три дюйма.

– Ну и ну, – произнесла Бренда. – Сам Майрон Болитар.

Норм изумленно всплеснул руками.

– Вы знакомы?

– О, я уверена, мистер Болитар меня не помнит, – сказала Бренда. – Это было так давно.

Майрону понадобилось всего несколько секунд. Он сразу же понял, что если бы видел Бренду раньше, то не забыл бы. Раз он не помнил, значит, их встреча произошла при совсем других обстоятельствах.

– Ты часто болталась около площадки, – сказал он. – С отцом. Тебе было лет пять или шесть.

– А ты учился в последних классах, – добавила она. – Единственный белый, который регулярно приходил на площадку. Ты играл лучше всех в Ливингстонской школе, прославился на всю Америку в колледже, потом тебя взяли в национальную команду…

Она замолчала. Майрон уже привык к такой реакции.

– Мне приятно, что ты помнишь, – заметил он. (Уже пустил в ход свое обаяние.)

– Я выросла, наблюдая за твоей игрой, – продолжала Бренда. – Мой отец следил за твоей карьерой так, будто ты был его сыном. Когда тебя травмировали… – Она снова умолкла и сжала губы.

Майрон улыбнулся, чтобы дать ей понять, что понимает и разделяет ее чувства.

Норм первым нарушил тишину.

– Ну а теперь Майрон – спортивный агент. И чертовски хороший. По мне, так просто лучший. Справедливый, честный, верный до чертиков… – Норм прервал поток дифирамбов. – Неужели я употребил эти слова, рассказывая о спортивном агенте? – Он удрученно покачал головой.

«Сэнди Дункан» с козлиной бородкой снова подскочил к ним. Он говорил с французским акцентом, звучавшим весьма неестественно.

– Месье Цукерман?

– Oui,[4] – ответствовал Норм.

– Мне требуется ваша помощь, si'l vous plait.[5]

– Oui, – повторил Норм.

Майрон едва сдержался, чтобы не потребовать переводчика.

– А вы давайте садитесь, – распорядился Норм. Он похлопал по пустым креслам на случай, если они плохо поняли. – Майрон собирается помочь мне организовать лигу. Будет вроде консультанта. Так что ты с ним поговори, Бренда. О своей карьере, своем будущем, обо всем. Он будет для тебя хорошим агентом. – Он подмигнул Майрону. Слегка.

Когда Норм ушел, Бренда уселась в режиссерское кресло.

– Так это правда? – спросила она.

– Частично, – ответил Майрон.

– Насколько частично?

– Я хочу стать твоим агентом. Но нахожусь здесь не из-за этого.

– Да?

– Норм о тебе беспокоится. Он хочет, чтобы я за тобой присмотрел.

– Присмотрел за мной?

Майрон кивнул.

– Он считает, что тебе грозит опасность.

Она сжала зубы.

– Я же сказала ему, что не хочу, чтобы за мной присматривали.

– Знаю, – ответил Майрон. – Я должен это делать тайком. Ш-ш-ш!

– Тогда зачем ты мне рассказываешь?

– Не умею хранить секреты.

– И?

– И если я буду твоим агентом, думаю, не стоит начинать наши взаимоотношения с вранья.

Бренда откинулась в кресле и скрестила ноги, длиной превышавшие очередь в Макдональдс в обеденное время.

– Что еще сказал тебе Норм?

– Велел пустить в ход мое обаяние.

Она озадаченно моргнула.

– Не волнуйся, я дал клятву использовать его лишь во благо.

– Повезло мне. – Бренда поднесла к лицу тонкий палец и постучала себя несколько раз по подбородку. – Значит, Норм считает, что мне нужна нянька.

Майрон всплеснул руками, пытаясь изобразить Норма.

– И кто здесь сказал хоть что-то про няньку? – Получилось лучше, чем с человеком-слоном, но тем не менее никто не кинулся звонить Ричу Литтлу.[6]

– Ладно, – улыбнулась Бренда, – я согласна.

– Приятно удивлен.

– И зря. Если не ты, так Норм наймет кого-нибудь, кто не будет столь откровенен. Так я хоть в курсе.

– Разумно, – одобрил Майрон.

– Но у меня есть условия.

– Я так и думал.

– Я делаю что хочу и когда хочу. Ты не должен вмешиваться в мою личную жизнь.

– Разумеется.

– Если я скажу, чтобы ты на время исчез, ты спрашиваешь, надолго ли.

– Согласен.

– И никакой тайной слежки за мной, – продолжила она.

– Ладно.

– Ты не станешь лезть в мои дела.

– О'кей.

– Я пропадаю на ночь, ты молчишь.

– Молчу.

– Если я решу принять участие в оргии с пигмеями, ты молчишь.

– А поглядеть можно? – спросил Майрон.

Она улыбнулась.

– Я не хочу вредничать, но в моей жизни одного отца хватит с лихвой, благодарю покорно. Я должна быть уверена, что мы не будем сталкиваться двадцать четыре часа в сутки. Это тебе не кино с Уитни Хьюстон и Кевином Костнером.

– Некоторые говорят, что я смахиваю на Кевина Костнера. – Майрон одарил ее быстрой, циничной, насмешливой ухмылкой а-ля Даремский Бык.

Она внимательно посмотрела на него.

– Возможно, залысинами.

Ого! В дальнем углу фотограф с козлиной бородкой снова начал призывать Теда. К нему присоединились остальные. Казалось, имя Тед отскакивало от стен, как мячик.

– Значит, мы понимаем друг друга? – спросила Бренда.

– Полностью, – согласился Майрон. Он немного подвинулся к ней вместе с креслом. – А теперь расскажи мне, что происходит.

Справа появился Тед – это просто обязан был быть Тед. Всю его одежду составляли только фирменные шорты; складки на животе напоминали рельеф местности в мраморе. Ему, верно, было немногим больше двадцати. Картинно красивый, он щурился на манер тюремного охранника. Направляясь к съемочной площадке, Тед непрерывно приглаживал обеими руками свои черные аж до синевы волосы супермена. Это движение делало его грудь шире, талию уже и демонстрировало выбритые подмышки.

– Чванливый петух, – пробормотала Бренда.

– Ты несправедлива, – возразил Майрон. – Кто знает, может, он стипендиат Фулбрайта.[7]

– Я с ним уже работала. Если бы Бог дал ему второй мозг, он сгинул бы от одиночества. – Она повернулась к Майрону. – Я кое-что не понимаю.

– Что именно?

– Почему ты? Ведь ты спортивный агент. Почему Норм выбрал тебя мне в телохранители?

– Я когда-то работал… – он замолчал, потом неопределенно махнул рукой, – на правительство.

– Никогда об этом не слышала.

– Еще одна тайна. Ш-ш-ш!

– У тебя секреты недолго остаются секретами, Майрон.

– Ты можешь мне доверять.

Бренда немного подумала.

– Что же, – заметила она, – ты был белым, умевшим прыгать. Если уж ты это мог, то, наверное, можешь быть и надежным агентом.

Майрон рассмеялся. Затем последовало неловкое молчание. Майрон сделал еще одну попытку.

– Ты не хочешь рассказать мне об угрозах?

– Да нечего рассказывать.

– Так Норм все придумал?

Бренда не ответила.

Один из ассистентов мазал маслом безволосую грудь Теда. Тот все еще щерился, изображая крутого парня. Видно, насмотрелся фильмов с Клинтом Иствудом. Он сжимал руки в кулаки и непрерывно поигрывал мускулами. Майрон решил, что ему уже давно пора начать ненавидеть этого Теда.

Бренда продолжала молчать. Майрон решил зайти с другой стороны.

– Где ты сейчас живешь? – спросил он.

– В общежитии Рестонского университета.

– Ты все еще учишься?

– На медицинском факультете. На четвертом курсе. У меня отсрочка, чтобы можно было играть в профессиональный баскет.

Майрон кивнул.

– Специальность уже выбрала?

– Педиатрия.

Он снова кивнул и рискнул копнуть поглубже.

– Отец, наверное, тобой гордится?

По лицу Бренды пробежала тень.

– Наверное. – Она начала подниматься. – Мне пора одеться для съемок.

– А не хочешь сперва сказать мне, что происходит?

Бренда снова присела.

– Папа пропал.

– Когда?

– Неделю назад.

– И тогда начались звонки с угрозами?

Она попыталась уйти от прямого ответа.

– Ты хочешь помочь? Тогда найди отца.

– Это он тебе угрожал?

– Наплюй на угрозы. Отец любит все держать под контролем. Страх – одно из средств.

– Не понимаю.

– И не надо понимать. Ты ведь ему друг, так?

– Твоему отцу? Да я Хораса лет десять не видел.

– И кто в этом виноват? – воскликнула Бренда.

Его поразило, с какой горечью она это произнесла.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Тебе он все еще небезразличен?

– Ты же знаешь, что да, – не задумываясь ответил Майрон.

Она кивнула и вскочила с кресла.

– Он в беде, – промолвила Бренда. – Разыщи его.

Глава 2

Бренда вновь появилась в шортах из лайкры и в так называемом спортивном лифчике. Профессиональные модели таращились на ее мускулистые ноги и широкие плечи (рост их не удивлял, они сами были под шесть футов). Майрон подумал, что она выделяется среди них, как суперновый источник света на фоне, скажем, газовых фонарей.

Позы были довольно, рискованными, и Бренда явно смущалась. В отличие от Теда. Он раскачивался рядом с ней и смотрел на девушку со страстной сексуальностью. Во всяком случае, ему так казалось. Пару раз Бренда не выдержала и расхохоталась красавчику в лицо. Майрон продолжал ненавидеть Теда, но Бренда нравилась ему все больше.

Он достал сотовый телефон и набрал личный номер Уина. Тот был крупным финансовым консультантом в компании «Лок-Хорн Секьюритиз», старинной фирме, первой продавшей акции «Мейфлауэр».[8] Его офис находился в административном здании компании в центре Манхэттена, на углу Парк-авеню и Сорок седьмой улицы. Майрон снимал у Уина помещение для своего офиса. Спортивный агент на Парк-авеню – это вам не кот начихал.

После трех звонков включился автоответчик. Раздражающе высокомерный голос Уина заявил: «Молча повесь трубку и умри». Затем раздались гудки.

Майрон покачал головой, улыбнулся и, как водится, оставил сообщение. Потом он позвонил в свой офис. Ответила Эсперанца.

– «МБ СпортПред».

«М» означало Майрон, «Б» – Болитар, а под «СпортПредом» подразумевалось, что они представляют людей из мира спорта. Майрон сам придумал название, к специалистам по маркетингу не обращался. И несмотря ни на что, не зазнался.

– Какие-нибудь сообщения?

– Целый миллион.

– Что-нибудь важное?

– «Гринспэн» пытается заинтересовать тебя туризмом. Это все. – (Значит, насчет миллиона пошутила.) – А что хотел Норм?

Эсперанца Диаз, та самая, которую Норм называл «испанской шиксой», работала в агентстве с самого основания. До этого она профессионально боролась под кличкой Маленькая Пантера, Проще говоря, надев бикини, напоминающее костюм Рейчел Уэлш из фильма «Миллион лет до нашей эры», Эсперанца лапала других баб на глазах у пускающих слюни мужиков. Она считала ее теперешнюю работу в качестве представителя спортсменов шагом вниз в своей карьере.

– Это связано с Брендой Слотер, – начал Майрон.

– Баскетболисткой?

– Да.

– Я видела ее пару раз, – сказала Эсперанца. – На телеэкране она выглядит здорово.

– И в жизни тоже.

Последовала пауза. Потом Эсперанца спросила:

– Думаешь, она не отказывается от любви, которая стыдится произнести свое имя вслух?

– А?

– Как она относится к женщинам?

– Ну, – заметил Майрон, – я забыл поискать татуировку.

Сексуальные пристрастия Эсперанцы колебались, подобно взглядам политика в далекий от выборов год. В последнее время наблюдалась мужская полоса, но Майрон догадывался, что это лишь одно из преимуществ бисексуальности – кого хочу, того и люблю. Майрона это не беспокоило. В школе он встречался исключительно с девушками-бисексуалками – стоило упомянуть о сексе, как девушка тут же делала ручкой. Шутка старая, но суть с тех пор не изменилась.

– Ладно, проехали, – сказала Эсперанца. – Мне все еще нравится Давид. – (Ее нынешний вздыхатель. Долго он не продержится.) – Но согласись, Бренда – это нечто.

– Глупо спорить.

– На пару ночек было бы любопытно.

Майрон кивнул в трубку. Другой мужик мог легко представить себе несколько забавных картинок – маленькая хрупкая испанка в страстных объятиях потрясающей чернокожей амазонки в спортивном лифчике. Но не Майрон. Он был выше этого.

– Норм хочет, чтобы я за ней присмотрел, – сообщил он. Затем посвятил Эсперанцу в подробности. Когда закончил, то услышал вздох.

– В чем дело?

– Бог ты мой, Майрон, мы с тобой кто, спортивные агенты или Пинкертоны?

– Так мы можем заполучить клиентов.

– Хоть бы сам себя не обманывал.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Ничего. Что мне делать?

– У нее пропал отец. Его зовут Хорас Слотер. Попробуй его разыскать.

– Мне понадобится помощь в офисе, – заметила она.

Майрон потер глаза.

– Я полагал, мы наймем постоянную секретаршу.

– А время у нас на это было?

Молчание.

– Ладно, – решился Майрон и вздохнул. – Звякни Большой Синди. Только пусть она знает, что это на испытательный срок.

– Будет сделано.

– И если зайдет клиент, я хочу, чтобы Синди спряталась в моем офисе.

– Да ладно тебе. – Она повесила трубку.

После окончания съемок Бренда Слотер подошла к нему.

– Где в последнее время жил твой отец? – спросил Майрон.

– Все там же.

– Ты туда заезжала после его исчезновения?

– Нет.

– Тогда давай начнем оттуда, – предложил Майрон.

Глава 3

Ньюарк, Нью-Джерси. Плохой район. Пятно на лице города.

Разложение – первое слово, которое приходило на ум. Здания не просто обветшали, они рушились на глазах, таяли под действием какой-то страшной кислоты. Жители этого района имели более туманное представление о городском строительстве, чем о путешествии во времени. Все выглядело, как в военной хронике – Франкфурт после бомбежки союзников. Человеческое жилье это мало напоминало.

Район выглядел еще хуже, чем помнил Майрон. Когда он был подростком, они с отцом проезжали по этой улице, и дверцы машины сами по себе запирались, как бы в ожидании нападения. Лицо отца становилось напряженным. «Помойка», – бормотал он. Он сам вырос поблизости, но это было очень давно. Отец Майрона, человек, которого он любил и боготворил, с трудом сдерживал ярость. «Ты только погляди, что они сделали с этим старым районом», – говорил он.

Погляди, что они сделали.

Они.

Потрепанный «форд» Майрона медленно двигался мимо старой баскетбольной площадки. Черные лица поворачивались в его сторону. Играли две команды по пять человек, а по краям площадки толпились подростки в надежде заменить проигравшую команду. Дешевые кеды времен Майрона сменили кроссовки по сотне долларов и больше, которые эти ребята вряд ли могли себе позволить. Майрон почувствовал угрызения совести. Ему бы встать в благородную позу и порассуждать о переоценке ценностей и вещизме, но будучи спортивным агентом, имеющим свой процент от продажи дорогой спортивной обуви, он посовестился. Ему это не нравилось, но и ханжой он тоже не хотел быть.

Теперь никто не носил и шортов. На всех подростках красовались черные или синие джинсы с пузырями на коленях, которые подошли бы разве что клоуну в цирке для пущего смеха. Талия переместилась вниз на бедра, так что виднелся изрядный кусок боксерских трусов. Майрон не хотел казаться себе стариком, ворчащим по поводу манеры молодежи одеваться, но эти широкие штаны и платформы вряд ли были практичны. Как ты можешь хорошо играть, если приходится то и дело подтягивать штаны?

Но самая большая перемена произошла во взглядах, направленных сейчас на него. Когда пятнадцатилетним подростком Майрон впервые приехал сюда, он боялся, но понимал, раз хочет вырасти как баскетболист, то должен сражаться с лучшими игроками. А это означало, что необходимо появиться на площадке. Сначала его приняли прохладно. Очень прохладно. Но те любопытные и немного враждебные взгляды не шли ни в какое сравнение с убийственной ненавистью, сквозившей сегодня в глазах этих ребят. Это была голая ненависть, за которой пряталась холодная обреченность. Как ни банально, но тогда, почти двадцать лет назад, в глазах мальчишек было что-то еще. Может быть, надежда. Трудно сказать.

Как бы прочитав его мысли, Бренда заметила:

– Сейчас я даже играть бы здесь не стала.

Майрон кивнул.

– Тебе тогда было нелегко? Прийти сюда играть?

– Твой отец мне помог, – сказал он.

Девушка улыбнулась.

– Никогда не понимала, чего он к тебе так привязался. Как правило, отец ненавидел белых.

Майрон сделал вид, что удивился.

– Это я-то белый?

– Как Джеймс Бьюкенен.[9]

Оба через силу рассмеялись. Майрон решил попытаться еще раз.

– Расскажи мне про угрозы.

Бренда уставилась в окно. Они проезжали мимо местечка, где продавали колпаки на колеса. Сотни, а может, и тысячи колпаков сверкали на солнце. Странный бизнес, если подумать. Люди покупают новый колпак, как правило, только в том случае, если старый украли. Ворованные колпаки потом появляются именно в таких местах. Эдакий маленький круговорот вещей в природе.

– Мне звонили, – начала она. – В основном ночью. Один раз сказали, что мне не поздоровится, если они не разыщут моего отца. В другой раз заявили, что пусть лучше отец остается моим менеджером, иначе будет хуже. – Бренда замолчала.

– Не догадываешься, кто бы это мог быть?

– Нет.

– Не знаешь, кто разыскивает твоего отца?

– Нет.

– Или почему он вдруг исчез?

Она отрицательно покачала головой.

– Норм упоминал, что за тобой следили на машине.

– Мне про это ничего не известно, – сказала Бренда.

– А голос по телефону каждый раз был один и тот же?

– Не думаю.

– Мужской, женский?

– Мужской. И принадлежал белому. По крайней мере, мне так показалось.

Майрон кивнул.

– Хорас играл?

– Никогда. Вот дед, тот играл. Проиграл все, что у него было, хотя что там у него могло быть? Папа никогда даже не пробовал.

– Деньги он занимал?

– Нет.

– Ты уверена? Даже при финансовой поддержке твоё обучение обошлось в копеечку.

– Я на стипендии с двенадцати лет.

Впереди по тротуару пошатываясь брел человек. На нем было белье от Кэлвина Клайна, разномастные лыжные ботинки и большая шляпа русского образца, как у доктора Живаго. И ничего больше. Ни рубашки, ни штанов. Он сжимал в кулаке бумажный пакет, словно помогал ему перейти через улицу.

– Когда начались звонки? – спросил Майрон.

– Неделю назад.

– Как раз когда исчез отец?

Бренда кивнула. Она хотела еще что-то сказать, Майрон видел это по выражению ее лица, но молчал и терпеливо ждал.

– В первый раз, – тихо произнесла она, – мне велели позвонить матери.

Майрон подождал, не добавит ли она что-нибудь. Когда стало ясно, что он ничего не дождется, спросил:

– Ты позвонила?

– Нет, – печально улыбнулась девушка.

– Где живет твоя мать?

– Понятия не имею. Я видела ее в последний раз, когда мне было пять лет.

– Когда ты сказала «в последний раз»…

– Я именно это и имела в виду. Она бросила нас двадцать лет назад. – Бренда наконец повернулась к нему. – Ты вроде удивлен?

– Наверное.

– Почему? Ты же знаешь, что многих мальчишек там, на площадке, бросили их отцы. Думаешь, мать не может поступить так же?

Безусловно, в ее словах имелся резон, но это скорее был голос рассудка, чем настоящее убеждение.

– Значит, ты не видела ее двадцать лет?

– Да.

– А ты знаешь, где она живет? Город или хотя бы штат?

– Не имею понятия. – Бренда старалась казаться равнодушной.

– Ты не поддерживаешь с ней связь?

– Пара писем, и все.

– А обратный адрес?

– Они были отправлены из Нью-Йорка. Это все, что мне известно.

– А Хорасу известно, где она живет?

– Нет. Он за эти двадцать лет даже имени ее не упомянул.

– По крайней мере, в твоем присутствии.

Бренда согласно кивнула.

– Может быть, звонивший не имел в виду твою мать, – заметил Майрон. – У тебя есть мачеха? Твой отец женился или живет с кем-нибудь…

– Нет. После мамы у него никого не было.

Молчание.

– Тогда почему кто-то заговорил о твоей матери через двадцать лет? – спросил Майрон.

– Не знаю.

– Но хоть какая-нибудь идея?

– Никакой. Двадцать лет она была для меня призраком. – Девушка показала рукой в сторону. – Здесь налево.

Майрон свернул.

– Ты не возражаешь, если я поставлю на твой телефон определитель номера? Вдруг они снова позвонят?

– Хорошо.

Он свернул налево.

– Расскажи мне о своих отношениях с Хорасом, – попросил Майрон.

– Нет.

– Я не хочу лезть не в свое дело…

– Это неважно, Майрон. Люблю я его или ненавижу, все равно тебе придется искать его.

– Ты получила постановление суда, запрещающее ему к тебе приближаться?

Девушка помолчала. Потом спросила:

– Ты помнишь, каким он бывал на площадке?

– Сумасшедшим. И наверное, лучшим тренером из всех, кого я встречал.

– И никогда не успокаивался на достигнутом?

– Да, – согласился Майрон. – Он учил меня играть без изысков. Это не всегда давалось легко.

– Да, но ты был лишь подростком, который ему нравился. А представь себе, как трудно было быть его собственным ребенком. Теперь вообрази, что эта его неуспокоенность на площадке усугублялась постоянным страхом потерять меня. Он боялся, что я сбегу, брошу его.

– Как мать.

– Верно.

– Видимо, тебе тяжко пришлось, – заметил Майрон.

– Не то слово! – выдохнула Бренда. – Три недели назад у нас была рекламная разминка в школе Ист Орэндж. Знаешь, где это?

– Конечно.

– Два парня из зала расхулиганились. Ребята из старших классов, баскетболисты. Они были пьяные или накурились чего. А может, просто панки. Не знаю. Но вдруг начали орать всякое в мой адрес.

– Что именно?

– Разные гадости. Например, что бы они хотели со мной сделать. Мой отец вскочил и бросился к ним.

– Я его понимаю, – заметил Майрон.

Она покачала головой.

– Тогда ты тоже неандерталец.

– Почему?

– Зачем за ними гнаться? Защитить мою честь? Я уже взрослая, мне двадцать пять лет. Все это джентльменское дерьмо мне до лампочки.

– Но…

– Никаких но. Вся эта история, то есть то, что ты здесь, – самый настоящий мужской шовинизм, хотя я вовсе не ярая феминистка.

– Что?

– Болтайся у меня между ног пенис, был бы ты здесь? Звали бы меня Лероем и позвони мне пару раз какой-то идиот, стал бы ты защищать бедняжку?

Майрон колебался на секунду дольше, чем нужно.

– И вообще, – добавила она, – сколько раз ты видел мою игру?

Перемена темы застала Майрона врасплох.

– Что?

– Я три года подряд считаюсь игроком номер один. Моя команда дважды становилась чемпионом страны. Нас постоянно показывали по телевизору, в финале даже по общенациональному каналу. Я училась в Рестонском университете. Это всего в получасе езды от твоей квартиры. Сколько моих игр ты видел?

Майрон открыл рот, потом быстро закрыл.

– Ни одной, – признался он.

– Ну конечно. Баскетбол для кур. Не стоит тратить время.

– Не в этом дело. Я вообще теперь редко смотрю матчи. – Он сам чувствовал, насколько неубедительно его объяснение.

– Бренда…

– Забудь все, что я наговорила. Глупо было заводиться.

Ее тон заставил его умолкнуть. Майрону хотелось оправдаться, но он не имел понятия, как это сделать. Поэтому предпочел молчание. Видимо, в будущем ему часто придется делать такой выбор.

– Следующий поворот направо, – подсказала Бренда.

Молчание повисло над ними, как тяжелое облако. Майрон дождался, когда оно рассеется.

– Что случилось потом? – спросил он.

Она вопросительно взглянула на него.

– С двумя панками, которые тебя обзывали. Что отец с ними сделал?

– Прежде чем что-то произошло, вмешался охранник и выкинул их из зала. Папу тоже.

– Тогда мне неясно, зачем ты все это рассказала.

– На этом история не кончилась. – Бренда сделала паузу, опустила глаза, по-видимому, набираясь мужества, потом продолжила: – Через три дня этих парней – Клея Джексона и Артура Харриса – нашли на крыше жилого здания. Кто-то их связал и перерезал им ахиллесово сухожилие[10] секатором.

Майрон почувствовал, что побледнел.

– Твой отец?

Бренда кивнула.

– Он подобные вещи устраивал постоянно. Но никогда не заходил так далеко. Однако всегда заставлял моих обидчиков платить. Пока я была маленькой и без матери, то воспринимала эту защиту с благодарностью. Но я уже давно не маленькая девочка.

Майрон машинально коснулся рукой лодыжки. Перерезать ахиллесово сухожилие. Секатором. Он постарался не показать своего ужаса.

– Полиция наверняка подозревала Хораса.

– Да.

– Тогда почему его не арестовали?

– Не хватило доказательств.

– Разве жертвы его не опознали?

Бренда снова повернулась к окну.

– Они боялись. Остановись здесь.

Майрон притормозил, и они вышли из машины. На улице было много народу. Все таращились на него так, будто впервые увидели белого. Впрочем, в этом районе такое вполне возможно. Майрон старался сохранять спокойствие. Даже вежливо кивал встречным. Некоторые отвечали на приветствие. Но далеко не все.

Мимо медленно проехала желтая машина, эдакий громкоговоритель на колесах, из которой доносились оглушительные звуки репа. От тяжелого ритма басов Майрон почувствовал, как вибрирует грудь. Слов песни он не разобрал, но тон был злобный. Бренда повела его к подъезду. На ступеньках, подобно раненым в бою, развалились два парня. Бренда, даже не оглянувшись, переступила через них. Майрон последовал ее примеру. Он никогда раньше сюда не приходил. Его отношения с Хорасом ограничивались баскетболом. Они всегда общались лишь на площадке, иногда после игры съедали вместе пиццу. Дома у Хораса Майрон никогда не был, да и Хорас у него тоже.

Разумеется, швейцар в доме отсутствовал, никаких звонков и домофонов. В коридоре было полутемно, но света хватало, чтобы разглядеть облупленные стены, напоминавшие кожу больного псориазом. У большинства почтовых ящиков отсутствовали дверцы. Спертый воздух, казалось, можно было пощупать.

Бренда начала взбираться по бетонным ступенькам лестницы с металлическими перилами. Откуда-то доносился надсадный кашель. Плакал ребенок. Потом к нему присоединился еще один. На втором этаже Бренда остановилась и свернула направо. Ключи она держала наготове. Майрон увидел стальную дверь с тремя замками и глазком.

Бренда начала открывать замки, которые поддались с громким скрежетом, напомнившим Майрону сцены из тех фильмов, в которых тюремщик орет «Открывай!». Дверь распахнулась. Майрону пришли в голову сразу две мысли. Первая: насколько приятным оказалось жилье Хораса. Как ни грязно было на улице и даже в коридоре, Хорас не позволил этой грязи проникнуть за стальную дверь. Стены белые, как в рекламе сливок. Свеженатертый пол. Мебель – смесь старых семейных вещей и более поздних приобретений. Вполне удобно и комфортабельно.

И вторая мысль: кто-то здесь основательно покопался.

Бренда влетела в комнату.

– Папа!

Майрон последовал за ней, жалея, что не прихватил пистолет. Сцена прямо-таки нуждалась в пистолете. Он бы знаком приказал ей вести себя тихо, вытащил пушку и велел бы девушке спрятаться за его спиной. А пока она в страхе держалась бы за его свободную руку, осмотрел квартиру. Входя в каждую комнату, Майрон бы делал этот знаменитый крутой поворот пригнувшись, всегда готовый к худшему. Но Майрон редко брал с собой пистолет. Не то чтобы он не любил оружия, наоборот, попадая в беду, радовался, когда пистолет составлял ему компанию, но он был громоздок и натирал подмышку. И честно говоря, у большинства клиентов спортивный агент с пушкой не вызывал доверия. А тех, кому это нравилось, Майрон предпочитал обходить стороной.

Уин же всегда носил пистолет, даже два, не говоря уж об изобилии другого оружия. Этот человек напоминал ходячий Израиль.

Квартира состояла из трех комнат и кухни. Они быстро все осмотрели. Никого. И никаких трупов.

– Что-нибудь пропало? – спросил Майрон.

Бренда раздраженно взглянула на него.

– Откуда мне знать, черт побери?

– Я хочу сказать, что-нибудь явное. Телевизор на месте. Видик тоже. Как, по-твоему, здесь побывали грабители?

Она оглядела гостиную.

– Нет. На грабеж не похоже.

– Кто бы мог здесь побывать и зачем?

Она покачала головой, удрученно оглядывая хаос.

– Хорас прятал здесь где-нибудь деньги? В банке с мукой, например, или под паркетом?

– Нет.

Они зашли в спальню. Бренда открыла стенной шкаф и минуту стояла молча.

– Бренда?

– Из одежды многого нет, – тихо произнесла она. – И чемодана.

– Уже хорошо, – заметил Майрон. – Это может означать, что твой отец сбежал. Тогда меньше шансов, что он попал в беду.

– Все равно неуютно, – произнесла, словно пожаловалась, девушка.

– Почему?

– Точно так было, когда ушла моя мать. Я все еще помню, как папа стоял, уставившись на пустые плечики.

Потом они заглянули в маленькую спальню.

– Твоя комната?

– Да, это моя комната, хотя я редко здесь бывала.

Глаза Бренды остановились на прикроватном столике. Она вскрикнула, кинулась к нему и начала рыться в ящиках.

– Бренда?

Она продолжала лихорадочно рыться, глаза ее горели. Через пару минут девушка бросилась в спальню отца, потом в гостиную. Майрон следовал за ней.

– Они исчезли, – произнесла она.

– Что?

Бренда взглянула на него.

– Письма моей матери. Кто-то их взял.

Глава 4

Майрон припарковал машину напротив общежития Бренды. Кроме коротких указаний, куда ехать, девушка всю дорогу молчала. Майрон ни о чем не спрашивал. Остановив машину, он повернулся к Бренде, которая упорно продолжала смотреть вперед.

Кирпичные строения Рестонского университета окружали зеленые лужайки и огромные дубы. Студенты все еще носили цветные шейные платки, а профессора в твидовых пиджаках – длинные волосы и кустистые бороды. Все здесь дышало чистотой, верой в несбыточное, юностью и страстью. В этом-то и была прелесть такого университета: студенты обсуждали вопросы жизни и смерти в обстановке, столь же изолированной, как Диснейленд. Реальность не имела никакого отношения к уравнениям. И это было нормально. Так и должно было быть.

– Она взяла и уехала, – произнесла наконец Бренда. – Мне было пять лет, а она уехала и оставила меня с ним.

Майрон решил дать ей выговориться.

– Я ее хорошо помню. Как она выглядела. Как от нее пахло. Как она приходила с работы такой усталой, что еле держалась на ногах. Мне кажется, за последние двадцать лет я говорила о ней всего несколько раз. Но думаю о ней ежедневно. Все хочу понять, почему она от меня отказалась. И еще – почему я до сих пор о ней тоскую. – Девушка подняла руку к лицу и отвернулась. – А ты хорошо умеешь это делать, Майрон? – спросила она после долгого молчания. – В смысле – расследовать?

– Думаю, что да.

Бренда взялась за ручку дверцы и нажала на нее.

– Ты можешь найти мою мать? – Не дожидаясь ответа, она вышла из машины и бегом поднялась по ступенькам.

Майрон смотрел, как она исчезла в здании колониального стиля. Потом включил зажигание и поехал домой.

Майрону удалось припарковаться на Спринг-стрит как раз напротив дома, где была мансарда Джессики. Он по-прежнему называл так свое новое жилище, хотя уже несколько месяцев как переехал туда и платил половину аренды. Странно иной раз судьба распоряжается.

Майрон поднялся на третий этаж, открыл дверь и сразу же услышал голос Джессики.

– Работаю, – крикнула она.

Он не слышал пощелкивания клавиш компьютера, но это ничего не означало. Майрон прошел в спальню, притворил дверь и проверил автоответчик. Когда Джессика работала над книгой, она не подходила к телефону.

Он нажал кнопку.

«Привет, Майрон. Это мама. (Как будто бы он не узнал ее голос.) Господи, до чего же я ненавижу эту машину. Почему она не снимает трубку? Я знаю, что она дома. Разве так трудно человеку снять трубку, поздороваться и запомнить, что надо передать? Если я в офисе и звонит телефон, то всегда снимаю трубку. Даже если очень занята. Или поручаю секретарше записать сообщение. Но только не машине. Не люблю я машин, ты же знаешь, Майрон. – В таком духе она продолжала несколько минут. Майрон с тоской вспомнил былые дни, когда на автоответчиках стояли ограничители времени. Прогресс иногда бывает во вред. Наконец мать начала выдыхаться. – Я позвонила, просто чтобы поздороваться, милый. Поговорим позже».

Первые свои тридцать с лишним лет Майрон прожил со своими родителями в пригороде Ливингстона – Нью-Джерси. Младенцем он обитал в маленькой детской наверху слева. С трех лет до шестнадцати – в спальне наверху справа. С шестнадцати и до настоящего времени, исключая последние несколько месяцев, он обретался в подвале. Не все время, разумеется. Четыре года жил в Дьюке, в Северной Каролине, летние месяцы проводил на баскетбольных сборах, иногда ночевал у Джессики или Уина на Манхэттене. Но настоящим домом всегда считал родительский. Это был его собственный выбор, хотя какой-нибудь дотошливый психоаналитик мог бы предположить наличие у Майрона мотивов, глубоко спрятанных в подсознании.

Все переменилось несколько месяцев назад, когда Джессика предложила переехать к ней. Джессика редко делала первый шаг, он в этом давно убедился и поэтому обалдел от счастья, даже голова пошла кругом, и одновременно был слегка напуган. Страх не имел ничего общего с его нежеланием брать на себя ответственность – эта фобия была скорее присуща Джессике. Но в прошлом в их отношениях бывали тяжелые периоды, и попросту говоря, Майрон не хотел бы еще раз пережить нечто подобное.

Он по-прежнему раз в неделю бывал у родителей, ужинал дома или возил их в «Большое яблоко». Он почти каждый день разговаривал с матерью или отцом по телефону. Смешно, но хотя они его доставали, он любил приезжать к ним. Странно для крутого мужика? Разумеется. Но так уж получалось.

Майрон схватил из холодильника банку «Йо-Хо», встряхнул, открыл и сделал большой глоток. Сладкий нектар. Тут раздался крик Джессики:

– Ты на что сегодня настроен?

– Мне без разницы.

– Хочешь пойти в ресторан?

– Не возражаешь, если мы закажем еду сюда? – спросил он.

– Не-а. – Джессика появилась в дверях. На ней был огромный свитер и черные рейтузы. Волосы стянуты на затылке в хвостик. Несколько прядей выбились и упали на лицо. Когда она улыбнулась, он ощутил, как участился пульс.

– Привет, – сказал Майрон. (Он всегда гордился своими удачными начальными гамбитами.)

– Хочешь что-нибудь китайское? – спросила Джессика.

– Все что угодно. «Хунань», «Сычуань» или «Кантон»?

– Сычуань, – решила она.

– Лады. «Сычуань Гарден», «Сычуань Драгун» или «Эмпайр Сычуань»?

Она немного подумала.

– «Драгун» в прошлый раз был слишком жирным. Давай позвоним в «Эмпайр».

Джессика подошла к нему и легко поцеловала в щеку. От ее волос пахло полевыми цветами после летнего ливня. Майрон быстро обнял ее и схватил со стола меню обедов с доставкой. Они решили, что заказать: горячий суп, порцию креветок в соусе и одно овощное блюдо. Объясниться, как всегда, оказалось трудно. Для Майрона это оставалось тайной за семью печатями, почему они не наймут человека, говорящего по-английски, по крайней мере для приема заказов по телефону? Повторив шесть раз свой телефонный номер, Майрон повесил трубку.

– Много наработала? – спросил он.

Джессика кивнула.

– Кончу черновой вариант к Рождеству.

– Мне казалось, у тебя крайний срок – август.

– Что ты этим хочешь сказать?

Они сидели за кухонным столом. Кухня, гостиная, столовая – все представляло собой одно большое помещение. Потолок высотой в пятнадцать футов. Много воздуха. За счет кирпичных стен с четкими металлическими балками студия походила одновременно на приют художника и железнодорожный вокзал. Иными словами, жилище было что надо.

Принесли еду. Они обсудили, как прошел день. Майрон рассказал ей про Бренду Слотер. Джессика сидела и внимательно слушала. Она умела это делать. Ей, как немногим, удавалось заставить своего собеседника почувствовать себя единственным живым человеком на земле. Когда он закруглился, она задала несколько вопросов. Потом поднялась, налила стакан воды из кувшина и снова села.

– Мне во вторник надо лететь в Лос-Анджелес, – сообщила Джессика.

Майрон поднял голову.

– Опять?

Она кивнула.

– Надолго?

– Не знаю. На пару недель.

– Ты же только что там была.

– Да, ну и что?

– Опять эта сделка по фильму?

– Правильно.

– Так зачем снова лететь? – спросил он.

– Мне нужно кое-что подразыскать для книги.

– Разве ты не могла это сделать во время прошлой поездки?

– Нет. – Джессика взглянула на него. – Что-нибудь не так?

Майрон вертел в руках палочку для еды. Он посмотрел на Джессику, отвернулся и со вздохом спросил:

– Похоже, у нас неважно получается?

– Ты о чем?

– О нашем совместном проживании.

– Майрон, я же уеду всего на две недели. Работать.

– А потом будет рекламное турне. Или тебе понадобится побыть одной, чтобы закончить книгу. А может, возникнет новая сделка по фильму. Или что-нибудь еще.

– Ты что, хочешь, чтобы я сидела дома и пекла пироги?

– Нет.

– Тогда что происходит?

– Ничего, – ответил Майрон и добавил: – Мы уже давно вместе.

– Десять лет с переменным успехом, – заметила Джессика. – И что?

Он не знал, что еще сказать.

– Ты любишь путешествовать.

– Да, черт побери.

– Я скучаю, когда тебя нет.

– Я тоже скучаю, – произнесла Джессика. – Скучаю, когда ты уезжаешь по делам. Но наша свобода, это ведь одна из причин, почему нам хорошо вместе. И кроме того, – она немного наклонилась к нему, – так прекрасно встречаться после разлуки. Я ведь это умею по первому классу.

– Это так, – согласился Майрон.

Джессика положила руку на его локоть.

– Я не собираюсь заниматься псевдоанализом, но этот переезд обошелся тебе дорого. Я понимаю. Но пока, как мне кажется, все у нас получается замечательно.

Разумеется, она была права. Они были современной парой, каждого ожидала блестящая карьера, им предстояло завоевать мир. Разлуки – часть сценария. А сосущие сердце сомнения – просто неизбежный результат его врожденного пессимизма. Все действительно шло отлично – Джессика вернулась, предложила ему переехать к ней, но он постоянно ждал: что-то обязательно пойдет наперекосяк. Ему надо избавиться от этих навязчивых мыслей. Так невозможно обнаружить проблемы и решить их; так можно только создавать проблемы и доводить их до абсурда.

Майрон улыбнулся.

– Может быть, я просто жажду внимания, – сказал он.

– Да?

– Или это трюк, чтобы затащить тебя в постель.

От ее взгляда у него екнуло сердце.

– Может быть, трюк сработает, – призналась она.

– Мне не стоит надеть что-нибудь поудобнее? – спросил он.

– Только не маску Бэтмана.

– Идет.

Джессика поднялась, обошла стол и села к нему на колени. Обняла и прижалась губами к уху.

– У нас с тобой все здорово, Майрон. Давай постараемся это не испортить.

Она была права.

– Давай шевелись, надо убрать со стола. – Джессика слезла с его колен.

– А потом?

– Потом в койку.

Глава 5

Не успел Майрон на следующее утро выйти на улицу, как рядом с ним остановился черный лимузин. Два огромных амбала – помешанные на мускулах мордовороты без шей – вывалились из машины. Деловые костюмы сидели на них отвратительно, но Майрон не стал бы винить в этом портного. На парнях такой комплекции любой костюм смотрелся бы, как на чучеле. Оба щеголяли кварцевым загаром, и хотя Майрон не мог этого видеть, он готов был поклясться, что грудь у них выбрита, как ноги у Шер.

Один из «бульдозеров» приказал:

– Садись в машину.

– Мне мама не велела садиться в машину к посторонним, – заявил Майрон.

– Надо же, – удивился второй «бульдозер», – у нас тут комик объявился.

– Да? – Первый склонил голову в сторону Майрона. – На самом деле? Ты – комик?

– Я еще и великолепный вокалист, – сказал Майрон. – Хотите, я исполню вам мою любимую песню – «Воляре»?

– Ты запоешь другим концом своей задницы, если не сядешь в машину.

– Другим концом моей задницы, – повторил Майрон. Он поднял глаза к небу, изображая глубокую задумчивость. – Не улавливаю. Концом моей задницы – тут все ясно. Но «другим концом»? Что это конкретно означает? С технической точки зрения, если следовать за пищеварительным трактом, то другой конец задницы окажется ртом?

«Бульдозеры» переглянулись, потом посмотрели на Майрона. Майрон не слишком испугался. Этим бандитам было велено привезти его. Груз при перевозке не должен быть поврежден. Так что насмешки они потерпят. Кроме того, таким никогда нельзя показывать, что ты боишься. Если они учуют страх, сожрут тебя с потрохами. Разумеется, Майрон мог и ошибаться. Они вполне могли оказаться неустойчивыми психопатами, впадающими в раж при малейшей провокации. Еще одна загадка жизни.

– Мистер Эйч желает тебя видеть, – объявил «бульдозер номер один».

– Который?

– Фрэнк.

Новость была скверной. Братья Эйч – самые крутые гангстеры в Нью-Йорке. Старший брат Герман был вожаком, повинным в страданиях стольких людей, что любой диктатор третьего мира ему бы позавидовал.

Но рядом со своим младшим братом Фрэнком Герман казался не страшнее Винни Пуха.

Громилы хрустнули шеями и улыбнулись, верно оценив молчание Майрона.

– Уже не шутишь, умник?

– Гениталии, – провозгласил Майрон, садясь с машину, – съеживаются, если употреблять много стероидов.

Это была старая и любимая реплика Болитара, но Майрону никогда не надоедала классика. Да и выбора у него не было. Пришлось поехать. Он удобно расположился на заднем сиденье длинного лимузина. Там был бар и телевизор, в данный момент показывающий Кэти Ли, развлекающую зрителей рассказами о подвигах Коуди.

– Больше не надо, пожалуйста, – взмолился Майрон, – я и так все расскажу.

До «бульдозеров» не дошло. Майрон наклонился вперед и выключил телевизор. Никто не запротестовал.

– Мы едем к Клэнси? – спросил Майрон.

Братья Эйч обычно тусовались в таверне «У Клэнси». Пару лет назад Майрон побывал там вместе с Уином. И очень надеялся никогда туда не возвращаться.

– Заткнись, засранец.

Майрон замолчал. Они ехали по Вестсайдскому шоссе на север – таверна находилась в противоположном направлении. У пятьдесят седьмой улицы свернули направо. Когда спустились в подземный гараж на Пятой авеню, Майрон понял, куда они приехали.

– Мы направляемся в офис «НасПроф», – вслух произнес он.

«Бульдозеры» промолчали. Плевать. Он не для них старался.

«НасПроф» считалось одним из крупнейших спортивных агентств в стране. Многие годы им заправлял Рой О'Коннор, змея в смокинге, который был настоящим экспертом в нарушении всяческих правил. О'Коннор слыл специалистом по незаконным контрактам со спортсменами, умудряясь при помощи подкупа или шантажа надеть на них ярмо, пока они еще не вылезли из пеленок. Но как любой, то и дело ныряющий в мир коррупции, но исхитряющийся время от времени вынырнуть, Рой в конечном счете окончательно увяз. Случай – довольно частый. Парень считал, что можно быть «немножко беременным», слегка заигрывать с преступным миром. Но мафия действует по другим законам. Ты даешь им палец, они, черт бы их побрал, отхватывают всю руку. Именно это и произошло с агентством. Рой задолжал деньги, а когда не смог вернуть долг, всем завладели братья Эйч.

– Шевелись, говнюк.

Майрон прошел к лифту за Бубба и Рокко (если на самом деле парней так звали, то напрасно). Они поднялись на восьмой этаж и пересекли приемную. Секретарша не подняла головы, однако бросила на них быстрый взгляд. Майрон, не задерживаясь, махнул ей рукой. Они остановились перед дверью, ведущей в офис.

– Обыщи его.

«Бульдозер номер один» начал его обыскивать.

Майрон закрыл глаза.

– Господи, – сказал он, – до чего приятно. Немного левее, пожалуйста.

Мордоворот с ненавистью взглянул на него.

– Заходи.

Майрон открыл дверь и вошел в офис.

Фрэнк Эйч раскинул руки и двинулся ему навстречу.

– Майрон!

Сколько бы денег ни скопил Фрэнк Эйч, на одежду он их не тратил. Предпочитал дешевые спортивные вельветовые костюмы типа тех, что носили на каждый день ребята из «Затерянных в космосе». Сегодня Фрэнк красовался в костюме с желтой окантовкой. Молния была застегнута только наполовину, и на груди виднелась седая поросль, настолько буйная, что напоминала свитер. У него была большая голова и узкие плечи. Крупный, одутловатый, к тому же с весьма странной лысиной: казалось, верхушка его головы вырвалась из волос наружу в результате землетрясения.

Фрэнк сжал Майрона в медвежьих объятиях. Майрон едва не открыл рот от удивления. Обычно Эйч был не приветливее шакала с опоясывающим лишаем.

Он слегка отодвинул Майрона от себя.

– Слушай, Майрон, ты неплохо выглядишь.

– Спасибо, Фрэнк, – произнес он, пытаясь не поморщиться.

Фрэнк одарил его широкой улыбкой, показав два ряда желтых зубов, которым явно было тесно. Майрон постарался не вздрогнуть.

– Когда же мы в последний раз виделись?

– Примерно год назад.

– Мы были в таверне «У Клэнси», так?

– Нет, Фрэнк, мы там не были.

Эйч изобразил изумление.

– Где же мы были?

– По дороге в Пенсильванию. Ты прострелил мне шины, пригрозил убить моих родных и велел выбраться из автомобиля, иначе пообещал скормить мои орешки белкам.

Фрэнк заржал и хлопнул Майрона по спине.

– Хорошие были времена, верно?

Майрон спокойно стоял.

– Что тебе от меня надо, Фрэнк?

– Торопишься?

– Просто хочу перейти к делу.

– Эй, Майрон. – Фрэнк снова раздвинул руки. – А я-то хочу завести с тобой дружбу. Я совсем изменился. Перед тобой новый человек.

– Ударился в религию, Фрэнк?

– Что-то вроде того.

– Понятно.

Улыбка медленно сползала с лица Фрэнка.

– Тебе мои старые приемчики больше по сердцу?

– Они были честнее.

Улыбки как не бывало.

– Ты снова за свое, Майрон.

– В смысле?

– Втираешься ко мне в задницу. Как тебе там, уютно?

– Уютно, – кивнул Майрон. – Да, Фрэнк, самое подходящее слово.

Дверь за их спинами распахнулась. Вошли двое. Один – Рой О'Коннор, фиктивный президент компании. Он прокрался молча, как будто ждал разрешения существовать. Может, так оно и было. В присутствии Фрэнка Рой наверняка поднимал просительно руку, прежде чем пойти в туалет. Второму было лет двадцать пять. Прекрасно одет, вид банкира, вернувшегося из своего офиса.

Майрон приветственно взмахнул рукой.

– Привет, Рой. Неплохо выглядишь.

Рой сдержанно кивнул и сел.

– А это мой ребенок, – сказал Фрэнк. – Фрэнки младший. Зови его Ф.М.

– Привет, – поздоровался Майрон. (Ф.М.)?

Ребенок с ненавистью взглянул на него и тоже сел.

– Рой только что взял Ф.М. на работу, – сообщил Фрэнк.

Майрон улыбнулся Рою О'Коннору.

– Тебе, верно, пришлось здорово потрудиться, Рой. Познакомиться со всеми бумагами и рекомендациями.

Рой промолчал.

Фрэнк обошел стол.

– У вас с Ф.М. много общего, Майрон.

– Да?

– Ты ведь учился в Гарварде, правильно?

– В юридическом колледже, – подтвердил Майрон.

– Ф.М. тоже получил свой диплом в Гарварде.

– Как Уин.

При упоминании этого имени в комнате стало тихо. Рой О'Коннор перекинул ногу на ногу, лицо его побледнело. Он непосредственно с Уином не сталкивался, но они все о нем много слышали. Уину бы понравилась их реакция.

Постепенно все снова зашевелились. Фрэнк сел за стол и положил свои напоминающие окорока ручищи на стол.

– Мы слышали, ты представляешь Бренду Слотер, – сказал он.

– Откуда слышали?

Фрэнк передернул плечами, мол, что за глупый вопрос.

– Это правда, Майрон?

– Нет.

– Так ты ее не представляешь?

– Совершенно верно, Фрэнк.

Фрэнк перевел взгляд на Роя. Тот сидел неподвижно. Потом он взглянул на Ф.М. Парень покачал головой.

– Значит, у Бренды в менеджерах все еще ее старик? – спросил Фрэнк.

– Не знаю, Фрэнк. Спросил бы у нее сам.

– Тебя вчера с ней видели, – заметил Фрэнк.

– Ну и что?

– И что же вы делали?

Майрон вытянул ноги и скрестил их в щиколотках.

– А тебе-то какое дело?

Глаза Фрэнка расширились. Он взглянул на Роя, затем на Ф.М. и ткнул мясистым пальцем в сторону Майрона.

– Пардон за мой французский, мать твою, – сказал он, – но неужели я похож на человека, собирающегося отвечать на твои гребаные вопросы?

– Ты же совсем другой теперь, – напомнил Майрон. – Дружелюбный, приветливый.

Ф.М. наклонился вперед и посмотрел на Майрона. В глазах парня было пусто. Если глаза и в самом деле зеркало души, то в этих значилось: «Свободных мест нет».

– Мистер Болитар? – тихо сказал Ф.М.

– Да!

– Чтоб вы сдохли.

Он прошептал эти слова со странной улыбкой. Так и продолжал сидеть, нагнувшись к нему. Майрон почувствовал, как по спине побежали холодные мурашки, но взгляда не отвел.

На столе зазвонил телефон. Фрэнк нажал кнопку.

– Слушаю!

– Звонит партнер мистера Болитара, – сообщил женский голос. – Хочет с вами поговорить.

– Со мной?

– Да, мистер Эйч.

Фрэнк явно смешался. Пожал плечами и нажал кнопку.

– Да?

– Привет, Фрэнсис.

Все в комнате замерли, как на фотоснимке.

Фрэнк откашлялся.

– Привет, Уин.

– Надеюсь, я не помешал, – заметил Уин.

Молчание.

– Как поживает твой брат, Фрэнсис?

– Нормально, Уин.

– Надо будет позвонить Герману. Мы уже давненько не разговаривали.

– Ага, – отозвался Фрэнк. – Я скажу, что ты про него спрашивал.

– Прекрасно, Фрэнсис, прекрасно. Ну, мне пора. Пожалуйста, передай привет Рою и твоему очаровательному сыну. Как грубо с моей стороны было сразу не поздороваться.

Молчание.

– Эй, Уин?

– Да, Фрэнсис.

– Мне не по душе твои дерьмовые загадки, слышишь?

– Я все слышу, Фрэнсис.

Щелчок.

Фрэнк с яростью посмотрел на Майрона.

– Убирайся.

– Почему тебя так интересует Бренда Слотер?

Фрэнк высвободился из кресла.

– Уин опасен, – заметил он. – Но никто не застрахован от пули. Еще одно слово, и я привяжу тебя к стулу и подожгу твой член.

Майрон ушел, не попрощавшись.

Майрон спустился вниз на лифте. Уин – полное имя Уиндзор Хорн Локвуд Третий – стоял в холле. В это утро он был одет в синий блейзер, светлые брюки и оксфордскую рубашку на пуговицах, которую украшал галстук от Лилли Пулицер, напоминающий своей яркой разноцветностью художественную галерею при гольф-клубе. Светлые волосы расчесаны на пробор, челюсть как обычно слегка выпячена вперед, высокие красивые скулы напоминают фарфор, глаза того голубого цвета, который бывает у льда. Майрон знал, что при одном взгляде на лицо Уина можно сразу же начать его ненавидеть, вспомнив про элитарность, классовый снобизм, антисемитизм, расизм и старые деньги, заработанные потом и кровью других людей. И все такое. Люди, судящие о Уиндзоре Хорне Локвуде Третьем по его внешности, всегда ошибались. А это нередко было опасно.

Уин даже не посмотрел в сторону Майрона. Он выглядел так, будто изображал парковую скульптуру.

– Я вот тут подумал, – начал он.

– О чем?

– Если себя клонировать, а потом заняться с самим собой сексом, то что это будет – инцест или мастурбация?

Вот вам весь Уин.

– Приятно, что ты не теряешь время зря, – заметил Майрон.

Уин взглянул на него.

– Будь мы еще в Дьюке, – сказал он, – то потратили бы часы на обсуждение этой проблемы.

– Потому что были бы сильно под градусом.

– Тоже верно. – Уин кивнул.

Оба одновременно выключили свои сотовые телефоны и направились вниз по Пятой авеню. Они недавно начали использовать этот трюк, и результаты оказались отменными. Как только накачанные гормонами горилы подъехали, Майрон включил свой сотовый и нажал на кнопку, запрограммированную на телефон Уина. Так что Уин слышал каждое слово. Именно поэтому Майрон вслух обсуждал их маршрут. Таким образом, Уин точно знал, где он и когда требуется позвонить. Ему нечего было сказать Фрэнку. Уин лишь хотел, чтобы тот знал, что он в курсе, где Майрон.

– Привязать тебя к креслу и поджечь твой член, – повторил Уин. – Больно будет.

Майрон кивнул.

– Вспомни про жжение, когда мочишься.

Уин нахмурился.

– Валяй, выкладывай, – сказал он.

Майрон начал рассказывать. Как обычно, Уин вроде и не слушал. Он ни разу не взглянул на Майрона, высматривая в уличной толпе красивых женщин. В центре Манхэттена в это время суток их было хоть пруд пруди. Все в деловых костюмах, шелковых блузках и туфлях Рибок. Время от времени Уин одаривал какую-нибудь улыбкой. Странно, но он часто получал улыбку в ответ, что для большинства в Нью-Йорке было неслыханным.

Когда Майрон поведал ему о том, что ему придется охранять Бренду Слотер, Уин внезапно остановился и запел:

– «И Б-У-У-УДУ Я-Я-Я ТЕБЯ ВСЕГДА Л-Ю-Ю-Ю-БИТЬ…»

Майрон взглянул на него. Уин замолчал, лицо его приняло обычное выражение, и он снова зашагал.

– Когда я пою эту строчку, – заявил он, – такое впечатление, что Уитни Хьюстон рядом.

– Ага, – согласился Майрон.

– Так что нужно братцам Эйч?

– Не знаю.

– Может, они хотят ее представлять?

– Сомнительно. На ней можно заработать, но не столько, чтобы идти на такие меры.

Уин подумал и согласно кивнул. Они направились на восток к Пятнадцатой улице.

– С молодым Ф.М. могут быть трудности, – заметил Уин.

– Ты его знаешь?

– Слегка. С ним связана забавная история. Папочка растил его для легальной работы. Послал его в Лоренсвилль, потом в Принстон, потом в Гарвард. Теперь пристраивает его в компанию, хочет, чтобы он представлял спортсменов.

– Но?

– Но ему это не по душе. Он все равно сын Фрэнка Эйча и хочет добиться одобрения отца. Жаждет показать, что, несмотря на воспитание, он крутой парень. Хуже того, в нем гены Фрэнка. Знаешь, что я думаю? Если ты покопаешься в его детстве, то наткнешься на множество пауков без лапок и мух без крыльев.

– Это плохо. – Майрон покачал головой.

Уин промолчал. Они дошли до административного здания Лок-Хорн на Сорок седьмой улице. Майрон вышел из лифта на двенадцатом этаже, Уин поднялся двумя этажами выше, в свой офис. Когда Майрон появился в приемной и посмотрел на то место за столом, где обычно сидела Эсперанца, он едва не отпрыгнул. Из-за стола на него взирала Большая Синди. Она была чересчур велика для стола (даже для самого здания), и стол практически покоился на ее коленях. Даже члены группы «Кисс» нашли бы ее макияж излишне рискованным. Волосы короткие, цвета морских водорослей. На ней была футболка с оторванными рукавами, демонстрирующая бицепсы величиной с баскетбольный мяч.

Майрон осторожно помахал ей.

– Привет, Синди.

– Здравствуйте, мистер Болитар.

Росту в Большой Синди было шесть футов, шесть дюймов, весила она триста фунтов и когда-то выступала в борцовой команде Эсперанцы. На ринге ее знали как Большую Мамашку. Многие годы Майрон слышал только, как она рычит, хотя говорить умела любым голосом. Когда Большая Синди работала вышибалой в заведении на Десятой улице, у нее был такой акцент, в сравнении с которым произношение Арнольда Шварценеггера было сродни одной из сестер Габор. Сейчас она изображала из себя кроткую Мэри Ричардс, перешедшую на кофе без кофеина.

– Эсперанца здесь? – спросил Майрон.

– Мисс Диаз в офисе мистера Болитара. – Она улыбнулась.

Майрон постарался не отшатнуться. Куда до нее Фрэнку Эйчу – от этой особой улыбки внутренности ныли. Он извинился и прошел в офис. Эсперанца сидела за его столом и говорила по телефону. На ней была ярко-желтая блузка, выгодно оттенявшая ее оливковую кожу, которая всегда заставляла его вспоминать об отражении звезд в теплых волнах залива Амалфи. Она подняла голову, жестом попросила подождать минуту и продолжила разговор. Майрон сел напротив. Обычно в этом кресле сидят клиенты и спонсоры и лицезреют на стене за его спиной афиши бродвейских мюзиклов.

– Ты опоздал, – заметила Эсперанца, положив трубку.

– Фрэнк Эйч пожелал меня видеть.

Она скрестила руки на груди.

– Ему потребовался четвертый для покера?

– Он хотел разузнать про Бренду Слотер.

Эсперанца кивнула.

– Значит, у нас неприятности.

– Возможно.

– Брось ее.

– Нет.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Ничего удивительного.

– Ты узнала что-нибудь о Хорасе Слотере?

Эсперанца схватила листок бумаги.

– Хорас Слотер. За последнюю неделю не пользовался ни одной из своих кредитных карточек. У него был всего один счет в банке. Сейчас там пусто.

– Пусто?

– Он снял все деньги.

– Сколько?

– Четырнадцать тысяч. Забрал наличными.

Майрон присвистнул и откинулся на спинку кресла.

– Значит, он готовился сбежать. Это сходится с тем, что мы увидели в квартире.

– Угу.

– У меня для тебя задание потруднее, – сказал Майрон. – Его жена, Анита Слотер.

– Они все еще женаты?

– Понятия не имею. Официально, может, и да. Она бросила его двадцать лет назад. Не думаю, что они потрудились развестись.

Эсперанца нахмурилась.

– Ты сказал – двадцать лет?

– Да. Судя по всему, никто ее с той поры не видел.

– А что именно мы пытаемся найти?

– Одним словом – ее.

– Ты не знаешь, где она может быть?

– Ни малейшего понятия. Как я уже сказал, она отсутствует уже двадцать лет.

Эсперанца помолчала.

– Может, она уже умерла.

– Я не знаю.

– Если она ухитрилась так долго скрываться, то могла изменить имя. Или уехать из страны.

– Верно.

– И документов такой давности немного. В компьютере уж точно ничего нет.

Майрон улыбнулся.

– Ты же терпеть не можешь, когда я даю тебе легкие задания.

– Понимаю, всего лишь твоя скромная помощница…

– Ты не моя скромная помощница.

Диаз метнула на него взгляд.

– Но я и не твой партнер.

Это его заткнуло.

– Да, я всего лишь твоя скромная помощница, – повторила она, – но разве у нас есть время для этого дерьма?

– Ты просто проверь. Может, нам повезет.

– Ладно. – Тон такой, будто дверь захлопнули. – Но нам надо еще многое обсудить.

– Выкладывай.

– Контракт Мильнера. Они не идут на уступки.

Майрон и Эсперанца обсудили ситуацию с Мильнером, немного поспорили, выработали четкую стратегию, потом решили, что она не сработает. Майрон услышал шум за стеной – пришли строители. Они перепланировали приемную и комнату для заседаний, чтобы выкроить место для офиса Эсперанцы.

В разгар обсуждения Эсперанца замолчала и уставилась на Майрона.

– Если ты возьмешься за это дело, тебе придется поискать ее родителей.

– Ее отец – мой старый приятель.

– О Господи, только не говори, что ты у него в долгу.

– Не в том дело. Просто это хороший бизнес.

– Это плохой бизнес. Тебя почти не бывает в офисе. Клиенты желают говорить непосредственно с тобой. И спонсоры тоже.

– У меня есть сотовый.

Эсперанца покачала головой.

– Так дальше не может продолжаться.

– Как так?

– Или ты берешь меня в партнеры, или я ухожу.

– Слушай, не наваливайся на меня так, Эсперанца. Пожалуйста.

– Ты не меняешься.

– Что?

– Увиливаешь.

– Я не увиливаю.

Диаз посмотрела на него взглядом, в котором злость мешалась с жалостью.

– Я знаю, как ты ненавидишь перемены…

– Я не ненавижу перемены.

– …но, так или иначе, все придется менять. Поэтому смирись.

Часть его рвалась крикнуть: Почему? Дела и так идут хорошо. Разве не он заставил ее получить юридическое образование? Конечно, он понимал, после этого что-то придется менять. Майрон уже и так доверял ей все больше дел. Но партнерство?

Он жестом показал за спину.

– Я строю тебе офис.

– Ну и?

– Разве это ни о чем не говорит? Ты не должна меня торопить. Я делаю маленькие шажки, как годовалый ребенок.

– Ты сделаешь один такой шажок и плюхнешься на задницу. – Она замолчала и покачала головой. – Я не приставала к тебе с этим с той поры, когда мы были в Мерионе. – Открытый чемпионат страны по гольфу в Филадельфии. Майрон как раз пытался найти похищенную девушку, когда Эсперанца впервые выдвинула свои требования насчет партнерства. С той поры Майрон, как мог, увиливал от разговора.

Эсперанца поднялась с места.

– Я хочу быть партнером. Не полноправным, разумеется. Понимаю. Но я хочу в долю. – Она направилась к двери. – Даю тебе неделю.

Майрон растерялся, не зная, что сказать. Она была его лучшим другом. Он ее любил. И нуждался в ней. Она была неотъемлемой частью агентства. Важной частью. Но все далеко не так просто.

Эсперанца открыла дверь и прислонилась к косяку.

– Ты сейчас поедешь к Бренде Слотер?

– Через несколько минут.

– Я начну поиски. Позвони мне через пару-тройку часов.

Она закрыла за собой дверь. Майрон обошел стол, сел в свое кресло и позвонил Уину.

Уин отозвался после первого же звонка.

– Излагай.

– У тебя на сегодняшний вечер есть планы?

– Разумеется.

– Типичный вечер с унизительным сексом?

– Унизительным сексом, – повторил Уин. – Говорил тебе, брось читать журналы Джессики.

– Отменить можешь?

– Могу, – сказал он, – но прелестная девица будет крайне разочарована.

– Ты хоть знаешь, как ее зовут?

– Что? Ты слишком многого от меня хочешь.

Один из рабочих снова принялся стучать молотком. Майрон прикрыл ладонью другое ухо.

– Не могли бы мы встретиться у тебя? Мне хочется кое-что на тебе проверить.

Уин не колебался.

– Я – не что иное, как кирпичная стена, ожидающая твоих словесных мячей.

Майрон решил, что это означает «да».

Глава 6

Команда Бренды Слотер, «Нью-йоркские Дельфины», тренировалась в Иствудской школе в Нью-Джерси. Войдя в зал, Майрон почувствовал, как что-то сжалось в груди. Он слышал милый сердцу звук дрибблинга и наслаждался специфической атмосферой, наэлектризованной молодостью. Майрон играл в прекрасных залах, но, попадая в любой даже в качестве зрителя, ему казалось, что он провалился назад во времени.

Он вскарабкался по деревянным ступенькам разборной трибуны. Она, как водится, тряслась при каждом его шаге. Возможно, технология и сделала большой рывок вперед в нашей повседневной жизни, но по школьному спортзалу этого сказать было нельзя. На одной стене все еще висели бархатные знамена, завоеванные на национальных чемпионатах или первенствах штатов. В углу был плакат с рекордами в легкой атлетике. Электрические часы не работали. Усталый уборщик мел деревянный пол, двигаясь затейливыми кругами, подобно Замбони на хоккейном поле.

Майрон сразу заметил Бренду. Она тренировала штрафные броски. На ее лице отражалось наслаждение от собственных точных движений. Мяч отскакивал от кончиков пальцев и опускался в корзину, даже не задевая за кольцо, лишь края сетки издавали характерный звук. На Бренде была белая футболка без рукавов. Кожа блестела от пота.

Бренда взглянула на Майрона и улыбнулась. Улыбка получилась неуверенной, как у новой любовницы утром после первой ночи. Постукивая мячом об пол, она двинулась в сторону Майрона, а затем отдала ему пас. Он поймал мяч, пальцы автоматически нашли бороздки.

– Нам надо поговорить, – сказал Майрон.

Она кивнула и села рядом на скамью. Ее лицо было потным и оживленным.

– Твой отец, прежде чем скрыться, снял все деньги со счета, – сообщил Майрон.

Выражение лица Бренды сразу изменилось. Она отвела взгляд и покачала головой.

– Как странно.

– Почему? – спросил Майрон.

Девушка наклонилась и взяла из его рук мяч. Она держала его так, будто боялась, что у него вырастут крылья и он улетит.

– Все как с матерью, – объяснила она. – Сначала исчезли вещи. Потом деньги.

– Твоя мать забрала деньги?

– Все до последнего цента.

Майрон взглянул на нее. Она, не отрываясь, смотрела на мяч. Ее лицо стало вдруг таким беззащитным, что Майрон почувствовал, как внутри его что-то надломилось. Он немного помолчал, потом сменил тему.

– Хорас работал, перед тем как исчезнуть?

Одна девушка из команды, белая, веснушчатая, с хвостиком на затылке, окликнула Бренду и хлопнула в ладоши, требуя мяч. Бренда улыбнулась и одной рукой бросила ей мяч.

– Он работал охранником в больнице святого Барнабаса, – сказала Бренда. – Ты знаешь, где это?

Майрон кивнул. Больница находилась в Ливингстоне, где он сам жил.

– Я там тоже работаю, – добавила она. – В отделении педиатрии. Что-то вроде практики. Я помогла ему получить это место. В больнице я и узнала, что он пропал. Его начальник позвонил мне и спросил, куда делся Хорас.

– И давно он там работает?

– Не знаю. Месяцев пять.

– Как зовут его начальника?

– Калвин Кэмпбелл.

Майрон достал блокнот и записал имя.

– Где он обычно тусовался?

– Все там же.

– На площадках?

– Да, и еще он дважды в неделю судил школьные игры.

– У него были друзья, которые могли бы прийти на выручку?

– Пожалуй, никого. – Бренда отрицательно покачала головой.

– Как насчет родственников?

– Тетя Мейбел, сестра отца. Если он кому и доверял, так это ей.

– Она близко отсюда живет?

– Да. В Уэст-Ориндже.

– Ты не могла бы ей позвонить? Сказать, что я заеду?

– Когда?

– Сейчас. – Майрон посмотрел на часы. – Если я потороплюсь, то успею вернуться до конца тренировки.

Бренда встала.

– В холле есть телефон-автомат. Я ей позвоню.

Глава 7

По дороге к Мейбел Майрону по сотовому позвонила Эсперанца.

– Тебя Норм Цукерман разыскивает, – сообщила она.

– Переключи его на меня.

Послышался щелчок.

– Норм, это ты? – спросил Майрон.

– Майрон, душка, как ты там?

– Лучше всех.

– Чудненько. Ты что-нибудь узнал?

– Нет.

– Что ж, дивно. – Норм поколебался. Веселость в его голосе казалась напускной. – Ты где?

– В машине.

– Понятно, понятно. Ладно, слушай, ты поедешь к Бренде на тренировку?

– Я только что оттуда.

– Ты оставил ее одну?

– Там полно народу. С ней будет все в порядке.

– Ага, пожалуй, ты прав. – Убежденности в его голосе не чувствовалось. – Слушай, нам надо потолковать. Когда ты вернешься в спортзал?

– Через часок, а в чем дело, Норм?

– Через часок я подъеду.

Тетя Мейбел жила в Уэст-Ориндже, пригороде Ньюарка. Это был один из тех «меняющихся» районов, где процент белого населения постепенно падал. Сейчас эта тенденция четко проглядывалась. Представители национальных меньшинств упорно выкарабкивались из города в ближайший пригород. Белым же сразу захотелось оттуда уехать, и они начинали перебираться в более дальний пригород. Это даже считалось прогрессом.

И все же тенистая улица, на которой жила Мейбел, находилась на миллион световых лет от той городской помойки, которую Хорас называл домом. Майрон хорошо знал Уэст-Ориндж. Он соседствовал с его родным Ливингстоном. Когда Майрон ходил в школу, там жили только белые. Снежно-белые. Настолько, что из шести сотен детей в последних классах школы, где учился Майрон, лишь один был черным, да и тот входил в школьную команду пловцов. Так что белее некуда.

Дом был одноэтажным. Люди с претензиями могли посчитать его за ранчо. Скорее всего, там размещалось три спальни, ванная, душевая комната и отремонтированный подвал со старым бильярдным столом. Майрон припарковал «форд» на подъездной дорожке.

Мейбел Эдвардс было где-то под пятьдесят. Крупная женщина с мясистым лицом, небрежно завитыми волосами, в платье, напоминавшем старые шторы. Она открыла дверь Майрону и улыбнулась так, что заурядное лицо сразу превратилось в нечто неземное. На ее внушительном бюсте покоились очки для чтения, свисавшие с шеи на цепочке. Под правым глазом – припухлость, возможно, последствие ушиба. В руках она сжимала какое-то вязание.

– Бог ты мой! – воскликнула женщина. – Майрон Болитар. Входи.

Майрон прошел за ней в дом. Там чувствовался застоялый запах старости. В детстве вас от него корежит, но когда вырастаете, вам хочется запечатать этот запах в бутылку, чтобы можно было достать в тяжелый день к чашке с какао.

– Я поставила чайник, Майрон. Будешь?

– С удовольствием. Большое спасибо.

– Садись вон там. Я сейчас вернусь.

Майрон плюхнулся на диван с обивкой в цветочек и почему-то сложил руки на коленях. Будто ждал учительницу. Он огляделся. На кофейном столике – несколько африканских скульптурок. На каминной доске – семейные фотографии в ряд. Почти на всех – молодой человек, показавшийся Майрону смутно знакомым. Сын Мейбел, догадался он. Обычный родительский храм, «войдя» в который вы могли проследить все стадии развития отпрыска – ребенок – подросток – взрослый. Там были школьные снимки на фоне радуги, фото высокого африканца, играющего в баскетбол, молодого парня в смокинге, пара выпускных фотографий и так далее. Смешно, но такие вернисажи всегда трогали Майрона, действуя на его чрезмерную сентиментальность так же, как и слюнявая реклама Холлмарка.[11]

Мейбел Эдвардс вернулась в гостиную с подносом.

– Мы когда-то с тобой встречались, – сказала она.

Майрон кивнул. Что-то брезжило в памяти, но точно припомнить он не мог.

– Ты учился в средней школе. – Она протянула ему чашку на блюдце. Потом пододвинула поближе поднос со сливками и сахаром. – Хорас водил меня на одну из твоих игр. Ты играл за Шабазз.

Тут и Майрон вспомнил. Старший класс, чемпионат в Эссексе. Шабазз – сокращенное название средней школы Малкольма Шабазза в Ньюарке. Белых в этой школе не было. В первой пятерке выделялись парни, которых звали Рахим и Халид. Даже в те времена школу окружал забор из колючей проволоки и висела табличка: «Во дворе злые собаки».

Злые собаки в средней школе. Подумать только!

– Я помню, – ответил Майрон.

Мейбел хмыкнула. При этом все ее тело колыхнулось.

– Смешнее ничего не видела, – призналась она. – Все эти бледные парни вне себя от страха, глаза словно блюдца. Ты один чувствовал себя, как дома, Майрон.

– Благодаря вашему брату.

Она покачала головой.

– Хорас говорил, ты был у него лучшим учеником. Он уверял, что ты обязательно станешь знаменитым. – Мейбел наклонилась вперед. – У вас с ним были особые отношения, верно?

– Да, мэм.

– Хорас любил тебя, Майрон. Только о тебе и говорил. Когда тебя забрали в команду, он был счастлив, как никогда в жизни, можешь мне поверить. Ты ведь ему позвонил?

– Как только узнал.

– Я помню. Он приехал ко мне и все рассказал. – Женщина задумалась и уселась поудобнее. – Знаешь, когда ты получил травму, Хорас плакал. Такой большой, крутой мужик, он пришел сюда, в этот дом, сел вот здесь, где ты сейчас сидишь, и плакал, как ребенок.

Майрон промолчал.

– И знаешь что еще? – продолжила Мейбел и отпила глоток кофе.

Майрон держал чашку, но не мог пошевелиться. Лишь умудрился кивнуть.

– Когда ты в прошлом году сделал попытку вернуться, Хорас очень беспокоился. Хотел позвонить, отговорить тебя.

– Почему же не позвонил? – спросил Майрон севшим голосом.

Мейбел мягко улыбнулась.

– Когда ты в последний раз разговаривал с Хорасом?

– Когда меня взяли в команду, – ответил Майрон.

Она кивнула с таким видом, будто это все объясняло.

– Думаю, Хорас понимал, что тебе плохо, – проговорила Мейбел. – Мне кажется, он считал, что ты позвонишь, когда будешь к этому готов.

Майрон почувствовал, что у него с глазами творится что-то неладное. Сожаление и всякие там «если бы» пытались пробраться в душу, но он решительно отмахнулся. Сейчас нет времени. Он несколько раз моргнул и поднес чашку к губам. Отпив глоток, спросил:

– Вы в последнее время виделись с Хорасом?

Она медленно поставила чашку и внимательно посмотрела ему в лицо.

– Зачем тебе знать?

– Он не вышел на работу. Бренда тоже его не видела.

– Понимаю, – заметила Мейбел, – но тебе-то какое дело?

– Хочу помочь.

– В чем помочь?

– Найти его.

Мейбел секунду помолчала.

– Ты не обижайся, Майрон, – произнесла женщина, – но ты-то тут с какого боку?

– Я пытаюсь помочь Бренде.

– Бренде? – Мейбел слегка вздрогнула.

– Да, мэм.

– А ты знаешь, что она получила постановление суда, по которому отцу запрещено к ней приближаться?

– Да.

Мейбел Эдвардс нацепила на нос очки и взяла вязание. Спицы запрыгали в руках.

– Я думаю, лучше тебе не лезть во все это, Майрон.

– Значит, вы знаете, где он?

Она покачала головой.

– Я этого не говорила.

– Бренда в опасности, миссис Эдвардс. Хорас тоже может быть в это замешан.

Спицы замерли.

– Ты полагаешь, он способен навредить собственной дочери? – На этот раз голос ее звучал резко.

– Нет, но связь тут точно есть. Кто-то забрался в его квартиру. Но Хорас сам собрал вещички и снял все деньги со счета. Боюсь, он попал в беду.

Спицы снова заплясали.

– Если он в беде, – заметила Мейбел, – так, может, лучше, если его не найдут.

– Скажите мне, где он, миссис Эдвардс. Я хочу помочь.

Она долго молчала. Потянула нитку и продолжила вязать.

Майрон огляделся и снова остановил взгляд на фотографиях. Он поднялся и подошел поближе.

– Это ваш сын? – спросил он.

Женщина взглянула на него поверх очков.

– Это Теренс. Я вышла замуж в семнадцать, и Бог подарил нам с Роландом через год сына. – Спицы набирали скорость. – Роланд умер, когда Теренс был совсем маленьким. Его застрелили на пороге нашего дома.

– Мне очень жаль, – сказал Майрон.

Она пожала плечами и печально улыбнулась.

– В нашей семье Теренс был первым, кто закончил колледж. Вон там справа его жена. И мои двое внуков.

Майрон взял в руки фотографию.

– Прекрасная семья.

– Теренс работал и учился на юридическом факультете в Йеле, – продолжила она. – Вошел в совет города, когда ему было всего двадцать пять.

Наверное, поэтому он показался ему знакомым, решил Майрон. Видел его в местных теленовостях или в газетах. Если он выиграет в ноябре, то войдет в сенат штата еще до того, как ему исполнится тридцать.

– Вы должны им гордиться, – сказал он.

– Я и горжусь.

Майрон повернулся и взглянул на Мейбел. Она не отвела взгляда.

– Прошло много времени, Майрон. Хорас всегда тебе доверял, но все изменилось. Мы теперь тебя не знаем. Эти люди, которые разыскивают Хораса… – Она замолчала и поднесла руку к опухшему глазу. – Ты это заметил?

Майрон сделал утвердительный кивок.

– На прошлой неделе пришли двое. Тоже хотели знать, где Хорас. Я сказала, что не знаю.

Майрон почувствовал, как лицо заливает краска.

– Это они вас ударили?

Она кивнула, не сводя с него глаз.

– Как они выглядели?

– Белые. Один очень здоровый.

– Насколько здоровый?

– С тебя, пожалуй.

В Майроне было шесть футов четыре дюйма роста, и весил он двести двадцать фунтов.

– А другой?

– Тощий. И много старше. У него на руке выколота змея. – Мейбел показала на свой огромный бицепс, чтобы он понял, где именно она видела татуировку.

– Пожалуйста, расскажите мне, миссис Эдвардс, что произошло.

– Я уже сказала. Пришли и стали спрашивать, где Хорас. Когда ответила им, что не знаю, высокий ударил меня в глаз. Маленький его оттащил.

– Вы в полицию позвонили?

– Нет. Но не потому, что испугалась. Таких типов я не боюсь. Но Хорас не велел.

– Миссис Эдвардс, – снова спросил Майрон, – где Хорас?

– Я и так наговорила лишнего, Майрон. Хочу, чтобы ты понял. Эти люди опасны. Откуда мне знать, может, ты на них работаешь. Может, они через тебя пытаются теперь узнать, где Хорас.

Майрон не знал, что и сказать. Если он будет доказывать свою непричастность, то только усугубит ее страхи. Он решил сменить пластинку.

– А что вы можете мне рассказать о матери Бренды?

Миссис Эдвардс оцепенела. Вязание упало на колени, очки свалились на грудь.

– С чего ты вдруг про это спрашиваешь?

– Вы помните, несколько минут назад я сказал вам, что в квартиру Хораса залезли?

– Я помню.

– Пропали только письма Бренде от матери. И Бренде постоянно звонят с угрозами. Однажды ей велели позвонить матери.

Лицо Мейбел Эдвардс побледнело. Глаза начали подозрительно блестеть.

Через минуту Майрон попытался снова.

– Вы помните, когда она сбежала?

Женщина пристально уставилась на него.

– Нельзя забыть день, когда умирает твой брат. – Голос ее упал до шепота. Она покачала головой. – Не понимаю, какое все это имеет значение. Аниты нет уже двадцать лет.

– Пожалуйста, миссис Эдвардс, расскажите мне, что вы помните.

– Что тут рассказывать, – промолвила Мейбел. – Она оставила брату записку и сбежала.

– Вы помните, что было в записке?

– Что-то насчет того, что, дескать, она его больше не любит и хочет начать новую жизнь. – Мейбел замолчала и взмахнула рукой, будто ей не хватало воздуха. Вынула из сумки платок и крепко сжала его в кулаке.

– Вы можете мне рассказать, какая она была?

– Анита? – Мейбел уже улыбалась, но платок все еще держала наготове. – Знаешь, это ведь я их познакомила. Мы с Анитой вместе работали.

– Где?

– В поместье Брэдфордов. Горничными. Молодые были, лет по двадцать. Я там всего лишь полгода проработала, а Анита целых шесть лет гнула спину на этих людей.

– Вы сказали, поместье Брэдфордов…

– Да, тех самых Брэдфордов. Анита была там служанкой. Больше прислуживала старой леди. Ей уж, верно, теперь за восемьдесят. Они все тогда там жили. Дети, внуки, братья, сестры. Как в «Далласе». Мне кажется, это неправильно. А ты как думаешь?

Майрон не нашелся, что ответить.

– Вот там я и познакомилась с Анитой. Мне она показалась приятной молодой женщиной, вот только… – Она подняла глаза в поисках подходящих слов и, так и не найдя их, тряхнула головой. – Словом, очень уж она была красивой. Не знаю, как еще и сказать. Такая красота, Майрон, выворачивает мужчинам мозги наизнанку. Вот Бренда, она, конечно, привлекательна. Экзотична, так это вроде теперь называют. Но Анита… Постой, я сейчас принесу фотографию. – Она легко поднялась и выплыла из комнаты. Несмотря на габариты, движения Мейбел отличались свободной грацией прирожденной спортсменки. Хорас тоже так двигался, сочетая вес с отточенной легкостью, казавшейся почти поэтичной. Ее не было с минуту. Вернувшись, она протянула ему снимок.

Майрон взглянул на него и обомлел. Потрясающе! От такой красоты коленки подгибаются и дух захватывает. Майрон понимал, какой властью над мужчинами могла обладать такая женщина. Джессика отличалась красотой того же свойства. Завораживающей и слегка пугающей.

Он повнимательнее присмотрелся к фотографии. Маленькая Бренда, лет четырех-пяти, держалась за руку матери и радостно улыбалась. Майрон попытался представить себе такую же улыбку на лице Бренды сегодня, но ничего не вышло. Мать и дочь были похожи, но, как правильно сказала Мейбел, Анита была куда красивее. Во всяком случае, с позиции классических канонов – черты лица правильные, чёткие, тогда как у Бренды – более крупные и расплывчатые.

– Анита поразила Хораса в самое сердце, когда убежала, – продолжила Мейбел Эдвардс. – Он так и не оправился. Бренда тоже. Она была совсем маленькой, когда мама исчезла. Три года кряду плакала каждую ночь. Даже когда уже заканчивала школу, рассказывал Хорас, иногда во сне она звала свою мать.

Майрон наконец оторвался от фотографии.

– Может быть, она и не сбежала, – сказал он.

Глаза Мейбел сузились.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Может быть, она попала в беду.

На лице женщины появилась печальная улыбка.

– Я понимаю, – мягко произнесла она. – Ты посмотрел на снимок и не смог с этим смириться. Не хочешь поверить, что мать способна бросить такое милое дитя. Я знаю. Это тяжело. Но она поступила именно так.

– Записка могла быть подделкой, – заметил Майрон. – Чтобы сбить Хораса со следа.

Она покачала головой.

– Нет.

– Вы не можете знать наверняка…

– Анита мне звонит.

Майрон замер.

– Что?

– Не часто. Может, раз в два года. Спрашивает про Бренду. Я умоляю ее вернуться. Но она вешает трубку.

– А вы не догадываетесь, откуда она звонит?

Мейбел покачала головой.

– Сначала мне казалось, как будто из другого города. Знаешь, всякие шумы на линии. Но потом я решила, что она уехала в другую страну.

– Когда она в последний раз вам звонила?

– Три года назад, – с ходу ответила Мейбел. – Я рассказала ей, что Бренду приняли в медицинский институт.

– И ничего после?

– Ни словечка.

– А вы уверены, что это была она? – Майрон понимал, что ему не хочется терять надежды.

– Да, – ответила Мейбел. – Это была Анита.

– Хорас про звонки знал?

– Сначала я ему рассказывала. Но это напоминало копание в незажившей ране. И я перестала. Но мне кажется, она и ему звонила.

– Почему вы так думаете?

– Он что-то такое сказал однажды, когда слишком много выпил. Я позже пыталась его расспросить, но он все отрицал. Я и не стала настаивать. Ты пойми, Майрон. Мы про Аниту никогда не разговариваем. Но она всегда здесь. С нами в одной комнате. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Молчание тяжелым облаком нависло над ними. Майрон ждал, когда оно рассеется, но оно все висело, тяжелое и душное.

– Я очень устала, Майрон. Давай поговорим об этом в другой раз?

– Разумеется. – Он встал. – Если брат снова позвонит…

– Не позвонит. Он считает, что они прослушивают мой телефон. Хорас уже почти неделю не звонит.

– Вы знаете, где он, миссис Эдвардс?

– Нет. Хорас сказал, что так безопаснее.

Майрон достал визитную карточку и написал на ней номер своего сотового.

– Меня можно найти по этому телефону круглосуточно.

Она устало кивнула, и ему показалось, что ей было тяжело просто протянуть руку и взять карточку.

Глава 8

– Я тебе маленько приврал вчера.

Норм Цукерман с Майроном сидели одни на верхней скамейке трибуны. На площадке играли «Нью-йоркские дельфины», разделившись на две команды. Майрон вынужден был признать: впечатление они производили отменное. Женщины двигались с грациозной силой. Майрон ожидал, что они будут передвигаться несколько неуклюже и чисто по-женски бросать мяч.

– Хочешь позабавиться? – спросил Норм. – Я ненавижу спорт. Я, хозяин «Зума», признанный король спорта, терпеть не могу все, что связано с мячом, битой, обручем и прочим. Знаешь почему?

Майрон покачал головой.

– У меня никогда ничего уже не получалось. Полный привет, как говорят сегодня детки. Вот мой старший брат, Герш, он таки был спортсменом. – Норм помолчал. Когда он снова заговорил, в голосе слышалась хрипотца: – Такой одаренный, такой славный Герши. Ты мне его напоминаешь, Майрон. Я не просто так говорю. Я все еще по нему тоскую. Умер в пятнадцать лет.

Майрону не надо было спрашивать, как он умер. Вся семья Норма погибла в Аушвице. Они все туда попали, вышел один Норм. Сегодня было тепло, и Норм одел рубашку с короткими рукавами. Майрон мог разглядеть сделанную в концлагере татуировку. Сколько бы раз он ее ни видел, он всегда терял дар речи.

– Эта лига, – Норм махнул рукой в сторону площадки, – очень многообещающая. Я это сразу просек. И плотно связал рекламу спортивной одежды именно с ней. Если даже лига прогорит, по крайней мере, «Зум» получит целую тонну бесплатной рекламы. Ты понимаешь, о чем я?

– Да.

– И надо признать, без Бренды Слотер инвестиций не добьешься. Тогда и лиге, и рекламе одежды, и всему остальному капут. Если надо разделаться с этим делом, начинать надо с нее.

– А ты считаешь, кто-то именно этого хочет?

– Шутить изволишь? Да все хотят. Найк, Рибок, Конверс и все остальные. Это заложено в природе зверя. Если бы я был на их месте, то стремился бы к тому же. Это называется капитализмом. Первый закон экономики. Но тут все иначе, Майрон. Ты когда-нибудь слышал о ПЖБЛ?

– Нет.

– И не должен был. Пока. Это означает Профессиональная женская баскетбольная лига.

Майрон невольно выпрямился.

– Еще одна женская баскетбольная лига?

Норм кивнул.

– Они собираются начать с будущего года.

На площадке Бренда получила мяч и повела его по краю. Сделала ложный рывок, нырнула под корзину и положила мяч из-за спины.

– Дай-ка я догадаюсь, – сказал Майрон. – Эту вторую лигу организует «НастПроф»?

– Откуда ты знаешь?

Майрон пожал плечами. Все начинало проясняться.

– Слушай, Майрон, я уже говорил: женский баскетбол – товар, который продать трудно. Я уж и так и сяк пробовал, взывал к помешанным на спорте, женщинам от восемнадцати до тридцати пяти, семьям, которым хочется посмотреть что-то помягче, фанатам, пытающимся поближе подобраться к спортсменам, но в результате есть одна проблема, с которой эта лига ничего не может поделать.

– Что именно?

Норм снова показал вниз, на площадку.

– Они не так хороши, как мужчины. И я вовсе не шовинист. Это бесспорно. Мужики лучше. Лучший игрок этой команды не идет ни в какое сравнение с худшим игроком в национальной мужской команде. А когда люди идут смотреть на профессиональных спортсменов, им подавай самый смак. Я не хочу сказать, что эта проблема нас погубит. Надеюсь, нам удастся заинтересовать многих. Но все же следует смотреть правде в глаза.

Майрон потер ладонями виски. Он чувствовал, что вот-вот разболится голова. «НастПроф» хочет создать женскую баскетбольную лигу. Разумно. Спортивные агентства движутся в этом направлении, пытаясь завладеть рынком. Одно из крупнейших спортивных агентств в мире целиком подмяло под себя гольф. Если ты проводишь то или иное мероприятие или руководишь лигой, у тебя десятки разных способов заработать деньги, уже не говоря о том, скольких клиентов можешь заполучить. Если, к примеру, молодой игрок в гольф хочет попасть на крупнейшие соревнования, проводимые этим агентством, разве не логично взять это агентство в свои представители?

– Майрон?

– Да, Норм.

– Ты хорошо знаешь «НастПроф»?

– О да.

– У меня геморрой старше того мальчишки, которого они поставили во главе лиги. Ты бы его видел. Он приходит ко мне, жмет руку и улыбается такой ледяной улыбкой. Потом говорит, что они собираются стереть меня с лица земли. Простенько, но со вкусом. – Норм взглянул на Майрона. – Как думаешь, у них есть связи, ну ты понимаешь? – Он зажал указательным пальцем ноздрю на случай, если Майрон не понял.

– Да, – сказал Майрон, – и еще какие.

– Замечательно. Лучше некуда.

– Так что ты от меня хочешь, Норм?

– Не знаю. Я не собираюсь убегать и прятаться, мне это уже надоело, но если я подвергаю опасности этих девушек…

– Забудь, что они девушки.

– Что?

– Сделай вид, что это мужская лига.

– Да какое это имеет отношение к полу? Я и мужиков не хотел бы подвергать риску, понял?

– Ладно, – согласился Майрон. – Что еще они тебе сказали?

– Ничего.

– Никаких угроз?

– Только этот парнишка и его головорезы. Но ты не думаешь, что это как раз и была угроза?

Пожалуй, он прав, решил Майрон. Старые гангстеры действительно перешли на более легальный бизнес. В самом деле, зачем ограничивать себя проституцией, наркотиками и ростовщичеством, если есть масса других путей делать деньги? Но даже при самых лучших намерениях это не срабатывало. Такие типы, как Эйчи, ничего не могли с собой поделать. Они начинали легальный бизнес, но стоило им потерять контракт или прогореть на продаже, как они возвращались к своим старым методам. Их натура этого требовала.

В данном случае они быстро поняли, что Бренда портит им картину. И начали давить. Сначала прижали ее менеджера, отца, а затем перешли к самой Бренде. Классическая тактика взятия на испуг. Но и здесь возникли некоторые проблемы. Что, в частности, означал телефонный звонок с требованием позвонить матери?

Раздался свисток, тренировка окончилась. Тренер собрала, вокруг себя игроков, напомнила, что они встречаются через два часа, поблагодарила за старания и, хлопнув в ладоши, отпустила их.

Майрон подождал, пока Бренда принимала душ и переодевалась. Она вышла еще с мокрыми волосами, в красной футболке и черных джинсах.

– Мейбел что-нибудь знает? – спросила девушка.

– Да.

– Папа ей звонил?

– Звонил. Она говорит, Хорас прячется. Два человека приходили к ней, разыскивали его. Немного ее побили.

– Бог ты мой, она в порядке?

– Да.

– От кого же он прячется?

– Мейбел не знает.

Бренда взглянула на Майрона и немного помолчала.

– Что еще? – спросила она затем.

Майрон откашлялся.

– Ничего необычного.

Бренда продолжала смотреть на него. Майрон повернулся и направился к машине. Девушка пошла следом.

– Куда мы едем? – спросила она.

– Мне кажется, нам стоит заехать в больницу и поговорить с начальником Хораса.

– Считаешь, он что-то знает?

– Вряд ли. Но я обычно так действую. Суюсь повсюду, авось, что и прояснится.

Они подошли к машине. Майрон открыл дверцы, и они сели внутрь.

– Мне бы надо тебе платить, – заметила Бренда.

– Я же не частный детектив и не беру почасовой оплаты.

– Все равно. Мне надо бы тебе платить.

– Считай это частью плана по заманиванию клиента.

– Ты хочешь меня представлять?

– Да.

– Ты ничего не говорил, не пытался оказать давление на меня.

– А это бы помогло?

– Нет.

Майрон хмыкнул и включил зажигание.

– Ладно, – сказала Бренда, – у нас есть несколько минут. Объясни, почему я должна предпочесть тебя, а не кого-нибудь из этих крупных воротил. Персональная обслуга?

– Все зависит от того, что под этим понимать. Если ты подразумеваешь, что надо ходить за тобой следом, плотно прижавшись губами к твоей заднице, тогда нет. Тут тебе скорее подойдут крупные воротилы. У них есть для этого люди.

– Что же предлагает Майрон Болитар? Ловкий язык в добавление к губам?

Он улыбнулся.

– Целый комплекс действий, направленных на увеличение твоих капиталов, при достаточном времени для личной жизни.

– Какая чепуха.

– Да, но согласись, звучит привлекательно. По правде говоря, «МБ СпортПред» действует в трех направлениях. Первое, заработать деньги. Я лично буду заниматься всеми контрактами. Стану искать выгодные сделки и при любой возможности делать так, чтобы за твои услуги сражались. Ты зарабатываешь приличные деньги, играя в лиге, но есть способы иметь гораздо больше. У тебя в этом смысле немало плюсов.

– Например?

– Сразу могу назвать три. Первый – ты лучший игрок в стране. Второй – ты собираешься стать врачом, ни много ни мало, педиатром, так что имидж у тебя – лучше некуда. И третий – на тебя приятно смотреть.

– Ты кое-что забыл.

– Да?

– То, что обожают белые мужчины, – у меня хорошо подвешен язык. Ты заметил, что никто ни разу не сказал о белом спортсмене, что у него язык хорошо подвешен?

– Ты, может, удивишься, но заметил. Это еще один плюс. Вот так.

– Продолжай.

– Нам придется выработать для тебя стратегию. Нет сомнений, ты пойдешь нарасхват у производителей одежды и спортивной обуви. Но и для продуктов годишься. Для ресторанов.

– Почему? – поинтересовалась Бренда. – Из-за того, что я крупная?

– Потому что по тебе не скажешь, будто ты дышишь на ладан, – поправил Майрон. – Ты – настоящая. А спонсоры любят все настоящее, особенно если при этом еще и экзотическая упаковка. Им нужен кто-то привлекательный, но доступный. Конечно, тут заложено определенное противоречие, но это неважно. А у тебя все это есть. Косметические компании тоже тобой заинтересуются. Ты смогла бы заключить немало сделок с местными деятелями, но я с самого начала возражаю. Нам следует придерживаться национального рынка. Нет смысла гоняться за каждым центом. Хотя ты тут сама решай. Я могу тебя им представить. Окончательное решение за тобой.

– Допустим, – заметила Бренда. – Теперь расскажи мне про второе направление.

– Оно касается того, что ты делаешь со своими деньгами, после того как ты их заработаешь. Слышала про компанию «Ценные бумаги Лок-Хорн»?

– Конечно.

– Все мои клиенты должны заключить долгосрочный финансовый договор с ее руководителем, Уиндзором Хорном Локвудом Третьим.

– Ничего себе имечко!

– Подожди, ты еще с ним познакомишься. Но пока наведи справки. Уин считается одним из лучших финансовых советников в стране. Я настаиваю, чтобы каждый мой клиент раз в квартал общался с ним, причем не по факсу или телефону, а лично и просматривал свои портфели. Слишком многих спортсменов обманывали. Здесь такое невозможно, и не потому, что за деньгами следит Уин или я, а потому, что это делает сам клиент.

– Впечатляет. А третье?

– Эсперанца Диаз. Она – моя правая рука и занимается всем остальным. Как уже упоминал, я небольшой специалист по лизанию задниц. И это правда. Но в этом деле мне приходится заниматься всем, чем только можно, – я и агент по путешествиям, и брачный советник, и шофер лимузина, и много еще чего.

– А эта Эсперанца тебе помогает?

– Без нее я как без рук.

– Похоже, сваливаешь ты на нее самое дерьмо.

– Между прочим, Эсперанца закончила юридический колледж. – Он не хотел оправдываться, но слова Бренды попали в точку. – С каждым днем я поручаю ей все более ответственные дела.

– Хорошо, тогда еще один вопрос.

– Валяй, – согласился Майрон.

– Почему ты не рассказываешь мне о поездке к Мейбел?

Майрон долго молчал.

– Это касается моей матери, я угадала?

– Не совсем. Просто… – Он сделал паузу, потом продолжил: – Ты уверена, что хочешь ее найти, Бренда?

Она сложила руки на груди и медленно покачала головой.

– Слушай, кончай.

– Что?

– Я знаю, ты считаешь, что охранять меня очень мило и благородно. Ерунда. Это раздражает и оскорбляет. Поэтому кончай. Немедленно. Если бы твоя мать сбежала, когда тебе было пять лет, ты бы хотел знать, что же в самом деле произошло?

– Хорошо. Больше не повторится, – помолчав, произнес Майрон.

– Прекрасно. Так что сказала Мейбел?

Он пересказал ей разговор с ее тетей. Бренда сидела, не шевелясь. Она прореагировала, только услышав про звонки матери Мейбел и, возможно, отцу.

– Они никогда мне ничего не говорили, – призналась девушка. – Я подозревала, но… – Она взглянула на Майрона. – Похоже, ты не единственный, кто считает, что мне не выдержать правды.

Они продолжали ехать молча. Перед поворотом на Нортфилд-авеню Майрон заметил сзади серую «хонду аккорд». Или похожую модель.

Майрону показалось, что за ним следят. Он замедлил ход и запомнил номерной знак: «Нью-Джерси, 890UB3». Когда Майрон ставил свою машину на стоянку у больницы, «хонда» проехала мимо.

Больница показалась ему больше по сравнению с детскими воспоминаниями. Несколько раз, когда случались растяжения, Майрону накладывали здесь повязки и делали рентген. Когда Майрону было двенадцать, он пролежал здесь десять дней с лихорадкой.

– Дай я поговорю с этим парнем один на один, – попросил Майрон.

– Почему?

– Ты же дочь. Со мной он будет держаться свободнее.

– Ладно. У меня на четвертом этаже есть несколько пациентов, которых я веду. Встретимся внизу в холле.

Калвина Кэмпбелла Майрон нашел в офисе охраны. Он сидел перед целым рядом мониторов. Картинки были черно-белые, и насколько Майрон мог судить, совершенно неинтересные. Задрав ноги на стол, Кэмпбелл поглощал бутерброд, напоминающий подводную лодку и длиной почти с бейсбольную биту.

Майрон спросил его о Хорасе Слотере.

– Он не вышел на работу три дня подряд, – сообщил Кэмпбелл. – Даже не позвонил. Поэтому я его уволил к чертям собачьим.

– Каким образом? – спросил Майрон.

– То есть?

– Как вы его уволили? Лично? По телефону?

– Ну я пытался до него дозвониться. Но никто не отвечал. Тогда я написал письмо.

– С уведомлением о вручении?

– Да.

– Так у вас есть его подпись?

Кэмбелл пожал плечами.

– Пока уведомления не получил, если вы об этом.

– Хорас хорошо работал?

– Вы – частный сыщик? – Калвин прищурился.

– Что-то в этом роде.

– И вы работаете на его дочку?

– Да.

– Ее на хромой козе не объедешь.

– Что?

– Ее на хромой козе не объедешь, – повторил Калвин. – Если хотите знать, я вообще не хотел его нанимать.

– Так почему же взяли?

Он усмехнулся.

– Вы что, глухой? У его дочки связи. Она на короткой ноге с некоторыми из здешних начальников. Ее все обожают. Ну и слухи всякие, сами знаете. Вот я и подумал, какого черта. Я же его не в нейрохирурги нанимаю. Вот и взял.

– Какие слухи?

– Эй, не надо ловить меня на слове. – Он поднял руки, как бы отталкивая неприятности. – Люди болтают, вот и все. Я здесь уже восемнадцать лет и волну поднимать не собираюсь. Но когда человек не выходит на работу, то должен принять меры.

– Что-нибудь еще можете рассказать?

– Не-а. Хорас приходил. Работал нормально. Потом он перестал появляться, и я его уволил. Конец истории.

– Спасибо, что уделили мне время, – проговорил Майрон.

– Эй, послушайте, не можете оказать мне услугу?

– Какую?

– Попросите его дочь убрать все из шкафчика. Я нанял нового охранника, так что шкафчик мне понадобится.

* * *

Майрон поднялся на лифте в отделение педиатрии. Обошел сестринский пункт и сквозь большое стекло увидел Бренду. Она сидела на краю кровати возле маленькой девочки лет семи. Майрон несколько минут наблюдал за Брендой. На ней был белый халат, на шее висел стетоскоп. Бренда улыбнулась девчушке и приставила стетоскоп к ее уху. Обе засмеялись. Бренда махнула рукой, и к ним приблизились родители девочки. Лица у них были изможденные, щеки запали, под глазами пролегли круги. Вид людей, находящихся в постоянной тревоге. Бренда что-то сказала, и все заулыбались.

Майрон, как завороженный, продолжал наблюдать.

Выйдя из палаты, Бренда направилась прямо к нему.

– И давно ты тут стоишь?

– Пару минут, – ответил Майрон и добавил: – А тебе тут, похоже, нравится.

– Здесь даже лучше, чем на площадке.

Коротко и ясно.

– Как дела? – спросила Бренда.

– У твоего отца был тут шкафчик.

Они на лифте спустились в подвал. Там их уже ждал Калвин Кэмпбелл.

– Шифр знаете? – спросил он.

Бренда отрицательно покачала головой.

– Без проблем. – Калвин держал кусок свинцовой трубы. Натренированным жестом он поддел замок. Тот мгновенно слетел. – Можете взять коробку вон там, в углу, – добавил он и ушел.

Бренда взглянула на Майрона и открыла дверцы шкафчика. Оба сразу же почувствовали запах грязной одежды. Скорчив гримасу, Майрон заглянул в шкафчик. Двумя пальцами прихватил, словно пинцетом, рубашку и вытащил ее на свет Божий. Ее вполне можно было бы использовать в рекламе «Таила» – до стирки.

– Отец никогда не увлекался стиркой, – заметила Бренда.

Судя по содержимому шкафчика, он также не утруждал себя выбрасывать мусор.

Шкафчик напоминал модель комнаты в студенческом общежитии. Там лежала грязная одежда, пустые банки из-под пива, старые газеты и даже упаковка из-под пиццы. Бренда принесла картонную коробку, и они принялись складывать туда вещи. Майрон вытащил форменные брюки и, порывшись в карманах, извлек смятый комок бумаги. Это оказался конверт. Достав оттуда листок, начал читать.

– Что это? – спросила Бренда.

– Письмо от адвоката, – ответил Майрон и протянул ей листок.

«Уважаемый мистер Слотер!

Мы постоянно получаем от вас письма. Нам уже неоднократно приходилось вам объяснять, что дело, которым вы интересуетесь, носит конфиденциальный характер. Так что будьте столь любезны, прекратите нас беспокоить.

С уважением,

Томас Кинкейд».

– Ты не знаешь, о чем здесь речь? – спросил Майрон.

– Нет, – чуть поколебавшись, ответила Бренда. – Но имя Томас Кинкейд мне вроде знакомо. Только не могу вспомнить.

– Может быть, он раньше работал на твоего отца.

Бренда покачала головой.

– Не думаю. Не припомню, чтобы отец когда-либо нанимал адвоката. Даже если и было такое, то вряд ли бы он пошел в Морристаун.

Майрон вытащил сотовый телефон и набрал номер своего офиса. Трубку сняла Большая Синди и соединила его с Эсперанцей.

– Что нужно? – спросила Эсперанца. В чем-в чем, а в вежливости ей не откажешь.

– Лиза прислала тебе факсом телефонный счет Хораса Слотера?

– Он лежит передо мной, – ответила она.

Как ни странно, но добыть список чьих-либо телефонных разговоров было довольно просто. Почти каждый частный детектив имел свой собственный источник в телефонной компании. Надо было лишь немного подмазать.

Майрон жестом попросил Бренду вернуть письмо. Она протянула ему листок. Потом опустилась на колени и извлекла из шкафчика большую полиэтиленовую сумку. Майрон тем временем разглядывал на письме номер офиса Кинкейда.

– Там есть такой номер – пять-пять-один-девять-ноль-восемь? – спросил он Эсперанцу.

– Ага. Четыре раза. Меньше чем за пять минут.

– Что-нибудь еще?

– Я пока проверяю номера.

– Что-то вырисовывается?

– Возможно, – ответила Эсперанца. – Он почему-то пару раз звонил в предвыборный штаб Артура Брэдфорда.

Майрон почувствовал внутренний подъем. Артур Брэдфорд, один из двух блудных сыновей, в ноябре баллотировался в губернаторы.

– Ладно, все ясно. Что еще?

– Пока все. И я не нашла абсолютно ничего насчет Аниты Слотер.

Как и следовало ожидать.

– Хорошо, спасибо.

Он отключился.

– Что там? – спросила Бренда.

– Твой отец много раз звонил этому Кинкейду. И еще Артуру Брэдфорду в его предвыборный штаб.

Она недоуменно смотрела на Майрона.

– Что бы это могло означать?

– Понятия не имею. Твой отец случайно политикой не увлекался?

– Нет.

– Он знал Артура Брэдфорда или кого-то, связанного с его кампанией?

– Мне ничего об этом не известно. – Бренда открыла полиэтиленовый пакет и, заглянув внутрь, ахнула: – Бог ты мой!

Майрон присел на корточки рядом с ней. Бренда пошире открыла пакет, чтобы он мог разглядеть содержимое. Рубашка судьи в черно-белую полоску. На правом кармане красовалась надпись: «Судейская ассоциация Нью-Джерси». На левом кармане – большое кровавое пятно.

Глава 9

– Надо позвонить в полицию, – сказал Майрон.

– И что мы им скажем?

Майрон задумался. На окровавленной рубашке не было ни дырки, ни рваных краев. Откуда там это пятно? Хороший вопрос. Боясь уничтожить возможные улики, Майрон осторожно осмотрел рубашку. Пятно было еще слегка липким, даже влажным. Но поскольку рубашка завернута в полиэтиленовый пакет, трудно определить, когда оно появилось. Скорее всего, не так давно.

Ладно. Что дальше?

Удивляло само расположение пятна. Если рубашка была на Хорасе, как могло случиться, что кровь попала только на одно место? Если, к примеру, он разбил бы нос, то пятно должно быть более обширным. Если он нарвался на выстрел, где же дырка? Если Хорас вмазал кому-то, тогда на рубашку попали бы брызги крови.

Почему пятно только в этом месте?

Майрон снова осмотрел рубашку. Напрашивался единственно правдоподобный вывод: Хорас воспользовался ею, чтобы зажать рану. Это объясняет и место и форму пятна. Скорее всего, он прижал ее к разбитому носу.

Ну что же, дело сдвинулось с мертвой точки. Пользы от этого немного, но все лучше, чем ничего. Майрону нравилось, когда дело двигалось.

От размышлений его отвлекла Бренда.

– Так что мы скажем полиции? – снова спросила она.

– Не знаю.

– Ты думаешь, он сбежал?

– Да.

– Тогда, возможно, ему не хочется, чтобы его нашли.

– Определенно.

– Мы знаем, он сбежал по собственной воле. И что мы можем сказать полиции? Что обнаружили в его шкафчике рубашку с кровавым пятном? Ты думаешь, они поднимут задницы?

– И не подумают, – согласился Майрон.

Они закончили выгребать мусор из шкафчика. Затем Майрон отвез Бренду на тренировку. Он то и дело поглядывал в зеркальце заднего обзора, разыскивая серую «хонду-аккорд». Их было на шоссе навалом, но с другими номерными знаками.

Майрон высадил ее у спортзала и поехал по Палисейдс-авеню к городской библиотеке. Ему надо было убить пару часов, вот он и решил покопаться в истории семьи Брэдфордов.

Библиотека возвышалась на пересечении Гранд-авеню с Палисейдс-авеню и напоминала громоздкий космический корабль. Здание соорудили в 1968 году, и тогда многие наверняка восхищались его плавными, футуристическими очертаниями. Теперь же оно напоминало брошенную за ненадобностью декорацию для «Побега Логана».

Майрон быстро нашел женщину, занимавшуюся справками. С виду – типичная библиотекарша: седой пучок волос, очки, жемчуг на шее, квадратная фигура. На табличке на ее столе значилось: «Миссис Кей». Он обратился к ней с мальчишеской улыбкой, той самой, которая обычно вызывала у таких почтенных леди желание ущипнуть его за щеку и предложить горячего сидра.

– Надеюсь, вы можете мне помочь, – сказал он.

Миссис Кей посмотрела на него так, как обычно смотрят все библиотекари – устало и с опаской, подобно полицейским, уверенным, что ты соврешь насчет скорости, с которой гнал машину.

– Мне хотелось бы взглянуть на статьи двадцатилетней давности из «Джерси Леджер».

– Они есть на микрофишах, – сообщила миссис Кей. Она с тяжелым вздохом поднялась и направилась к аппарату для микрофильмов. – Вам повезло.

– С чего бы это?

– Мы только что сделали компьютерный индекс. До этого вам бы пришлось искать самостоятельно.

Миссис Кей показала, как пользоваться аппаратом и справочной программой в компьютере. Когда она отошла, Майрон напечатал имя Аниты Слотер. Ничего. Другого он и не ожидал, но ведь никто не знает, когда повезет. Иногда напечатаешь имя, и на экране появляется статья: «Я убежала во Флоренцию, в Италию. Вы можете найти меня в гостинице на площади Лучеци, номер 218». Правда, такое случается нечасто, но случается.

Имя Брэдфорд вызвало целый поток информации. Майрон не знал точно, что он ищет. Он ведь и так понимал, кто такие Брэдфорды. Они были аристократией Нью-Джерси, своего рода местными Кеннеди. В конце шестидесятых старик Брэдфорд был губернатором, а его старший сын, Артур Брэдфорд, в настоящий момент – самая популярная кандидатура на этот же пост. Младший брат Артура, Чанс[12] (Майрон бы пошутил над таким именем, но когда тебя самого зовут Майроном, лучше воздержаться), был менеджером его предвыборной кампании, иными словами, играл при Артуре ту же роль, что Роберт при Джоне.

Начинала семья весьма скромно. Старик Брэдфорд был из фермеров. Он владел половиной Ливингстона. В шестидесятые как следует прикинул и в течение многих лет небольшими частями продавал землю строителям, сооружавшим многоярусные и колониальные дома для нуворишей, сбежавших из Бруклина, Ньюарка и других подобных районов. Майрон сам вырос в одном из домов, построенных на земле, когда-то принадлежавшей Брэдфордам.

Но старик Брэдфорд оказался умнее многих. Во-первых, он вложил вырученные деньги в надежный местный бизнес, по большей части в супермаркеты, но самое главное, он продавал землю медленно, не торопясь. Он держался дольше, чем другие, и очень разбогател, потому что цена на землю стремительно росла. Брэдфорд женился на аристократке голубой крови из Коннектикута. Она перестроила старый фермерский дом, превратив его в нечто монументальное. Они жили на огромном, огороженном участке. Их особняк стоял на холме, а вокруг теснились небольшие домишки среднего класса: феодал смотрит сверху на своих крепостных. Никто в городе не знал Брэдфордов близко. Когда Майрон был мальчишкой, он с приятелями называл их миллионерами. О них ходили легенды. Например, утверждали, что если ты залезешь к ним на забор, охранник тебя пристрелит. Два парня из шестого класса рассказали об этом вытаращившему глаза Майрону, когда ему было семь лет. Разумеется, он всему поверил. За исключением Старой ведьмы, жившей в лачуге недалеко от спортивной площадки, которая якобы воровала и ела маленьких мальчиков, никого так не боялись, как Брэдфордов.

Майрон решил ограничить свои изыскания 1978 годом, когда исчезла Анита Слотер, но все равно материала оказалось прорва. Большинство статей было за март, тогда как Анита сбежала в ноябре. Что-то брезжило в памяти, но он никак не мог вспомнить ничего конкретного. В то время Майрон учился в средней школе и читал что-то в новостях про Брэдфордов. Упоминался какой-то скандал. Он вложил микрофильм в аппарат. У него была врожденная неприязнь к любой технике (Майрон винил в этом предков), поэтому он потратил на эту операцию довольно много времени. После нескольких неудачных попыток Майрону удалось просмотреть пару статей. Очень скоро он наткнулся на некролог. «Элизабет Брэдфорд. 30 лет. Дочь Ричарда и Мириам Уорт. Жена Артура Брэдфорда. Мать Стивена Брэдфорда…»

Причина смерти не указана. Но теперь Майрон все вспомнил. Более того, эта история всплыла недавно в связи с выборами в губернаторы. Сегодня Артур Брэдфорд был вдовцом пятидесяти двух лет от роду и, если верить прессе, все еще горевал по своей безвременно ушедшей любимой жене. Разумеется, он с кем-то встречался, но утверждалось, что он так и не оправился после потери своей молодой супруги. Интересно, так ли на самом деле? Конечно, в этом смысле Артур очень выигрывал в сравнении со своим оппонентом, Джимом Дэвидсоном, трижды женатым. Артура Брэдфорда считали довольно зловредным, эдаким маленьким Бобом Доулом. Но чем еще разрушить этот имидж, как не при помощи воспоминаний об умершей жене?

Однако кто может сказать с уверенностью? Политики и пресса? Куда там! У этих язык раздвоенный до такой степени, что они вполне могут использовать его вместо вилки. Сам Артур Брэдфорд говорить о жене отказывался, но это могло означать либо действительно незатухающую боль, либо ловкое манипулирование прессой. Цинично, но вполне вероятно.

Майрон продолжил просматривать старые статьи. В конце марта 1978-го история не сходила с первых полос три дня подряд.

Артур и Элизабет Брэдфорд полюбили друг друга еще в колледже и были женаты девять лет. «Любящая пара», одно из затасканных клише вроде того, когда погибшего юношу неизменно называют «гордостью школы». Миссис Брэдфорд упала с балкона третьего этажа особняка Брэдфордов и ударилась головой. Подробности не сообщались. Полиция пришла к единодушному выводу, что произошел несчастный случай. Шел дождь, было темно. Вымощенный плиткой балкон скользил. К тому же меняли перила, и они не везде оказались надежными.

Яснее некуда.

Пресса обошлась с Брэдфордами милостливо. Майрон вспомнил сплетни, которые ходили в школе. Какого черта Элизабет делала на балконе в марте? Напилась? Возможно. Иначе как можно свалиться со своего собственного балкона? Конечно, некоторые поговаривали, не помог ли ей кто. По крайней мере, в течение двух дней эта тема муссировалась в кафетерии. На то она и средняя школа. Гормоны играют, все только и думают, что о противоположном поле. Ах, сладкие мечты юности.

Майрон наклонился и уставился на экран. Снова вспомнил, что Артур Брэдфорд отказался комментировать смерть своей жены. А может быть, из-за того не захотел говорить, чтобы через двадцать лет не всплыло чего лишнего.

Гм. Так, Майрон, валяй дальше. Может, он стибрил ребенка Линдбергов.[13] Придерживайся фактов. Первое. Элизабет Брэдфорд мертва уже двадцать лет. Второе. Нет ни малейших признаков, что ее смерть не была случайной. Третье и самое главное для Майрона. Все это случилось за полгода до того, как Анита Слотер скрылась.

Вывод: здесь нет даже намека на связь. Во всяком случае, на первый взгляд. В горле у Майрона пересохло. Он продолжал читать публикацию в «Джерси-Леджер» от 18 марта. Окончание статьи было напечатано на восьмой странице. Майрон повернул ручку. Она протестующе взвизгнула, но повиновалась.

Вот оно. Внизу в правой колонке. Всего одна неприметная строчка:

«Тело миссис Брэдфорд обнаружила на заднем крыльце особняка Брэдфордов горничная, пришедшая в половине седьмого утра на работу».

Горничная, пришедшая на работу. Интересно, подумал Майрон, а как звали эту горничную?

Глава 10

Майрон сразу же позвонил Мейбел Эдвардс.

– Вы помните Элизабет Брэдфорд? – спросил он.

– Да, – после короткой паузы ответила Мейбел.

– Это Анита нашла ее тело?

Пауза подлиннее.

– Да.

– Что она вам об этом рассказывала?

– Подожди секунду. Мне казалось, ты собираешься помочь Хорасу.

– Верно.

– Тогда почему ты спрашиваешь об этой бедняжке? – несколько рассерженно спросила Мейбел. – Она умерла более двадцати лет назад.

– Сложно объяснить.

– Да уж наверное. – В трубке раздался глубокий вздох. – Я хочу знать правду. Ты и ее разыскиваешь? Аниту?

– Да, мэм.

– Зачем?

Хороший вопрос. Но ответ простой и ясный.

– Для Бренды.

– Девочке лучше не станет, если ты найдешь Аниту.

– Это вы ей сами скажите.

Мейбел хмыкнула, хотя ей явно было не до смеха.

– Бренда иногда бывает упертой, – заметила она.

– Думается, это фамильная черта.

– Пожалуй, что так, – согласилась женщина.

– Расскажите мне, что вам запомнилось.

– Очень немного. Она пришла на работу, а бедняжка лежала там, как тряпичная кукла. Вот и все, что я знаю.

– Анита больше ничего не говорила?

– Нет.

– Она казалась потрясенной?

– Ну конечно. Она работала на Элизабет Брэдфорд почти шесть лет.

– Нет, я имею в виду, кроме шока от такой находки?

– Не думаю. Она никогда об этом не говорила. Даже когда звонили репортеры, Анита просто вешала трубку.

Майрон переварил информацию, разложил ее по полочкам и в итоге получил один большой ноль.

– Миссис Эдвардс, ваш брат когда-нибудь упоминал об юристе по фамилии Кинкейд?

– Не припоминаю, – медленно произнесла Мейбел.

– Вы не знаете, он обращался за советом к адвокатам по какому-нибудь поводу?

– Нет.

Они распрощались. Телефон тут же зазвонил.

– Слушаю.

– Тут нечто странное, Майрон.

Звонила Лиза из телефонной компании.

– А что такое?

– Ты просил поставить телефон Бренды Слотер в общежитии на прослушивание.

– Правильно.

– Кто-то меня опередил.

Майрон едва не уронил трубку.

– Что?

– Он уже прослушивается.

– Давно?

– Не знаю.

– А выяснить не можешь, кто его подключил?

– Нет. И этот номер заблокирован.

– Это что еще такое?

– Закрыт доступ к любой информации. Даже старые счета по компьютеру нельзя посмотреть. Если хочешь знать мое мнение, за этим стоит кто-то из правоохранительных органов. Я могу попробовать разнюхать, но, боюсь, ничего не выйдет.

– Попытайся, пожалуйста, Лиза. И спасибо тебе.

Он повесил трубку. Пропавший отец, звонки с угрозами, возможно, слежка на машине, а теперь еще прослушивание. Есть повод занервничать. Будет ли кто-нибудь из власть имущих заниматься этим? И угрожать ей по телефону? Зачем они ее подслушивают? Чтобы найти отца или…

Одну минутку.

Разве один раз ей не велели позвонить матери? Но зачем? С чего вдруг это кому-то понадобилось? Более того, если бы Бренда на самом деле знала, где скрывается ее мать, те, кто прослушивал телефон Бренды, немедленно смогли бы найти Аниту. Кому и с какой целью все это нужно?

Кого они все-таки ищут? Хораса или… Аниту?

– У нас проблема, – сообщил Майрон.

Они сидели в машине. Бренда вопросительно посмотрела на него.

– Твой телефон прослушивается, – сообщил он ей.

– Что?

– Кто-то подслушивает твои разговоры. И, кроме того, за тобой установлена слежка.

– Но… – Бренда замолчала и пожала плечами. – Зачем? Чтобы найти отца?

– Скорее всего. Кто-то очень хочет добраться до Хораса. Они уже напали на твою тетю. Ты можешь быть на очереди.

– Значит, ты считаешь, что я в опасности.

– Да.

Она внимательно взглянула ему в лицо.

– И ты уже придумал, что мне следует делать.

– Придумал.

– Слушаю.

– Прежде всего, я хочу убрать из твоей комнаты все жучки.

– Это – пожалуйста.

– Во-вторых, я хочу, чтобы ты уехала из общежития. Там не безопасно.

Бренда немного подумала.

– Я могу пожить у подруги, Черил Саттон. Она капитан «Дельфинов».

Майрон покачал головой.

– Эти люди тебя знают. Они следили за тобой.

– Ну и?

– Они знают всех твоих друзей и подруг.

– Включая мисс Саттон?

– Весьма вероятно.

– И ты думаешь, они могут меня там найти?

– Этого нельзя исключить.

– Страшновато. – Бренда уставилась перед собой.

– Это еще не все. – Майрон рассказал ей про семью Брэдфордов и о том, как Анита нашла тело Элизабет.

– И что все это может значить? – спросила Бренда, когда он закончил.

– Может, и ничего, – ответил Майрон. – Но ты ведь хотела, чтобы я тебе все рассказывал.

– Верно. – Она наклонилась вперед и закусила нижнюю губу. – И где же мне тогда жить?

– Помнишь, я говорил тебе про своего друга Уина?

– Парня, которому принадлежит компания «Лок-Хорн»?

– Правильно, его семье. Мне сегодня надо заехать к нему по делам. Думаю, тебе следует поехать со мной. Ты можешь остаться в его квартире. У Уина вполне безопасно.

– Ты хочешь, чтобы я осталась у него?

– Только на эту ночь. У Уина повсюду есть надежные квартирки. Потом мы подберем тебе что-нибудь подходящее.

Бренда скорчила гримасу.

– Он действительно специалист по безопасности?

– Уина с первого взгляда можно недооценить, – заметил Майрон.

Она скрестила руки на груди.

– Я не собираюсь вести себя, как последняя идиотка. Я знаю, ты хочешь мне помочь, и не хочу создавать тебе трудности.

– Вот и славно.

– Но, – добавила она, – лига значит для меня очень много. И моя команда. Я не собираюсь их бросать.

– Я понимаю.

– Значит, надо устроиться так, чтобы я могла ходить на тренировки. Я смогу играть на открытии в воскресенье?

– Да.

– Тогда порядок, – Бренда кивнула. – И спасибо тебе.

Они подъехали к общежитию. Майрон ждал ее внизу, пока она собирала вещи. У нее была своя собственная комната, но она оставила записку соседке, живущей рядом, что пробудет несколько дней у друзей. На все про все ушло минут десять.

Бренда появилась с перекинутыми через плечо двумя сумками, и Майрон взял у нее одну. Едва они отошли от двери общежития, как Майрон заметил стоящего у машины Ф.М.

– Стой здесь, – велел Майрон Бренде.

Бренда проигнорировала этот приказ и продолжала идти рядом. Взглянув налево, Майрон обнаружил Рокко и Буббу. Они ему помахали. Майрон воздержался от приветствия. Пусть знают.

Ф.М. облокотился о машину, стоя в весьма расслабленной, даже чересчур расслабленной позе – прямо-таки пьяница у столба из старого фильма.

– Привет, Бренда, – сказал Ф.М.

– Привет, Ф.М.

Он соблаговолил кивнуть в сторону Майрона.

– И тебе привет, Майрон.

Сказать, что в его улыбке не хватало теплоты, значило бы не сказать ничего. Такой чисто механической улыбки Майрону еще не приходилось видеть. Словно мозг приказ посылал определенным мускулам. Участвовали в этом процессе лишь губы.

Майрон обошел машину и сделал вид, что ее разглядывает.

– Неплохая работенка, Ф.М. Но в следующий раз получше потрудись над колпаками. Они грязные.

Ф.М. взглянул на Бренду.

– И это прославленный юмор Болитара, о котором я столько слышал?

Она сочувственно пожала плечами. Майрон повернулся в их сторону.

– Вы, никак, знаете друг друга?

– Разумеется, – ответил Ф.М. – Мы вместе ходили в начальную школу. В Лоренсельвилле.

Бубба и Рокко приблизились на пару шагов. Они выглядели, как Люка Брази[14] в юности.

Майрон встал между Брендой и Ф.М. Эта предосторожность наверняка выведет ее из себя, но перебьется.

– Что мы можем для тебя сделать, Ф.М.?

– Я лишь хотел убедиться, что мисс Слотер не забыла о своем контракте со мной.

– Я не подписывала с тобой контракта, – заявила Бренда.

– Твой отец, Хорас Слотер, он ведь твой агент, так?

– Нет, – сказала Бренда. – Майрон мой агент.

– Вот как? – Глаза Ф.М. обратились к Майрону. В них ничего нельзя было разглядеть – словно смотришь в окна опустевшего здания. – У меня другие сведения.

Майрон пожал плечами.

– Жизнь переменчива, Ф.М. Надо учиться приспосабливаться.

– Приспосабливайся или умри, – уточнил тот.

– Вот именно, – кивнул Майрон, разглядывая кожу на его лице.

Она напоминала мокрую глину, которая могла раствориться под сильным дождем.

– Твоим агентом был отец, – сказал Ф.М. Бренде. – До Майрона.

– И что из того? – ответил за нее Майрон.

– Он подписал с нами контракт. Бренда должна уйти из своей лиги и присоединиться к нашей. Все это есть в контракте.

Майрон взглянул на Бренду. Она покачала головой.

– У тебя есть подпись мисс Слотер на контракте? – спросил он.

– Я же сказал, ее отец…

– Не имел никаких юридических полномочий. Так есть подпись Бренды или нет?

Ф.М. недовольно нахмурился. Бубба и Рокко подошли поближе.

– Нет.

– Тогда у тебя нет ничего. – Майрон открыл дверцу машины. – Но мы приятно провели время. Я ощущаю, что стал лучше.

Бубба и Рокко двинулись к нему. Майрон открыл дверцу. Пистолет лежал под сиденьем. Он не решался попытаться выхватить оружие. Бренда или он могут пострадать.

Ф.М. поднял руку, и оба мордоворота замерли, будто на них брызнул чем-то мистер Фриз.[15]

– Мы не гангстеры, – сказал он. – Мы бизнесмены.

– Правильно, – не стал спорить Майрон. – А Бубба и Рокко твои персональные помощники?

На губах Ф.М. появилась легкая улыбка. Как у рептилии. То есть куда теплее, чем предыдущая.

– Если ты и в самом деле ее агент, – заметил Ф.М., – тогда тебе надлежит побеседовать со мной.

– Позвони мне в офис, – предложил Майрон, – запишись на прием.

– Мы скоро встретимся, – сказал Ф.М.

– Жду не дождусь. И почаще употребляй слово «надлежит». Производит впечатление.

Бренда открыла дверцу и села в машину. Майрон последовал ее примеру. Ф.М. подошел с его стороны и постучал в окно. Майрон опустил стекло.

– Подписывать или не подписывать с нами контракт – дело твое, – тихо проговорил Ф.М. – Это бизнес. Но когда я тебя убью, то сделаю это ради удовольствия.

Майрон хотел сострить, но что-то (скорее всего, остатки здравого смысла) заставило его промолчать. Ф.М. отошел от машины. Бубба и Рокко направились за ним. Майрон смотрел, как они удаляются, а сердце в груди билось испуганной птицей.

Глава 11

Они припарковались на Семьдесят первой улице и направились к «Дакоте». «Дакота» все еще была одной из главных достопримечательностей Нью-Йорка, хотя своей прочной известностью больше обязана убийству Джона Леннона. На том месте, где упало его тело, лежал свежий букет цветов. Проходя здесь, Майрон всегда чувствовал себя неуютно, как будто ступал по могиле. Привратник «Дакоты» видел Майрона уже не одну сотню раз, но всякий раз делал вид, что не знает его, и звонил в квартиру Уина.

Чтобы представить их с Брендой друг другу, много времени не потребовалось. Уин нашел место, где Бренда могла бы позаниматься. Она открыла медицинскую книгу размером с каменную плиту и устроилась поудобнее. Уин с Майроном вернулись в гостиную, обставленную в стиле какого-то из Луи. Справа – камин с большими железными причиндалами и бюстом на каминной доске. Массивная мебель, как всегда, выглядела старой, но только что отполированной. С портретов на стенах взирали суровые, хотя и слегка женственные мужчины. О современности напоминали лишь телевизор с огромным экраном и стереосистема.

Приятели уселись и задрали ноги на столик.

– Твое мнение? – спросил Майрон.

– На мой вкус, слишком велика, – ответил Уин. – Но ноги очень даже ничего.

– Я спрашиваю насчет ее охраны.

– Мы что-нибудь найдем, – сказал Уин. Он сцепил руки за головой. – Рассказывай.

– Ты Артура Брэдфорда знаешь?

– Кандидата в губернаторы?

– Да.

– Встречались несколько раз. Как-то играл с ним и его братом в Мерионе в гольф.

– Ты можешь устроить нам встречу?

– Без проблем. Они подъезжают к нам насчет крупного пожертвования. – Уин скрестил ноги. – А какое отношение имеет ко всему этому Артур Брэдфорд?

Майрон посвятил его в события дня: следящая за ними «хонда-аккорд», жучок на телефоне, рубашка с кровавым пятном, звонки Хораса Слотера в офис Артура Брэдфорда, неожиданный визит Ф.М., убийство Элизабет Брэдфорд, исчезновение Аниты, обнаружившей ее тело.

Все это не произвело впечатления на Уина.

– Ты и в самом деле считаешь, что есть связь между прошлым Брэдфорда и настоящим Хораса Слотера?

– Да, возможно.

– Давай попробуем, что получится, если я буду следовать твоей логике.

– Лады.

Уин сбросил ноги на пол и сложил пальцы домиком.

– Двадцать лет назад Элизабет Брэдфорд умерла при несколько странных обстоятельствах. Ее смерть сочли несчастным случаем, хотя и слегка сомнительным. Брэдфорды богаты, поэтому ты относишься с чрезмерной подозрительностью к официальному заключению.

– Дело не только в том, что они богаты, – перебил Майрон. – Как ты это себе представляешь – упасть с собственного балкона?

– Ладно, согласен. Давай сделаем вид, что твои подозрения обоснованны. Предположим, что с Элизабет произошло нечто нехорошее, в результате чего она сломала шею. Я пойду дальше, что ты уже без сомнения сделал, и предположу, что Анита Слотер, работавшая у них горничной или кем там еще, увидела нечто изобличающее.

Майрон кивнул.

– Продолжай.

Уин развел руками.

– Ну, друг мой, тут мы попадаем в тупик. Если дражайшая миссис Слотер в самом деле видела что-то, чего ей видеть не полагалось, вопрос бы был решен немедленно. Я Брэдфордов знаю. Они на риск не идут. Либо Аниту Слотер прикончили бы, либо ей пришлось бы немедленно дать деру. Но вместо этого она ждала полгода, прежде чем исчезнуть. Отсюда я делаю вывод, что эти два эпизода не связаны.

Бренда, стоящая в дверях, откашлялась. Оба резко повернулись. Она смотрела на Майрона. И вид у нее был далеко не жизнерадостный.

– Я-то думала, вы о делах говорите, – произнесла она.

– Так и есть, – быстро ответил Майрон. – Я, гм, то есть мы собирались. Затем сюда и приехал. Но сначала заговорили об этом и как-то одно потянулось за другим. Но не намеренно, уверяю тебя. В смысле, я сюда заявился, чтобы обсудить дела, ведь так, Уин?

Уин наклонился и похлопал Майрона по колену.

– Ловко, – похвалил он.

Бренда скрестила руки на груди.

– Ты давно там стоишь? – спросил Майрон.

Бренда кивнула в сторону Уина.

– С того момента, когда он похвалил мои ноги.

Уин улыбнулся. Не дожидаясь приглашения, Бренда вошла в комнату и уселась в свободное кресло. При этом она не сводила глаз с Уина.

– Чтоб вы знали, – сказала она ему, – я на все это тоже не купипась. Майрону трудно поверить, что мать может бросить маленького ребенка. Вот отец, на его взгляд, способен так поступить. По-моему, у Майрона есть что-то от шовиниста, и это я ему так прямо и сказала.

– Да он просто хрюкающая свинья, – согласился Уин.

– Однако, – продолжила Бренда, – если вы собираетесь сидеть здесь и изображать из себя Холмса и Ватсона, то я могу предложить вам выход из вашего «тупика». – Она начертила пальцем в воздухе кавычки.

– Предлагайте, – согласился Уин.

– Когда Элизабет Брэдфорд разбилась, мать могла что-то заметить. Нечто непонятное, но на первый взгляд пустяковое. Она продолжала работать на этих людей, мыла их сортиры и скребла полы. И возможно, в один прекрасный день открыла какой-то ящик. Или стенной шкаф. И обнаружила что-то, связанное с замеченным ею раньше и доказывающее, что это был вовсе не несчастный случай.

Уин взглянул на Майрона. Тот поднял брови.

Бренда вздохнула.

– Прежде чем вы прекратите обмениваться снисходительными взглядами, которые означают: «Бог ты мой, а эта женщина способна думать», позвольте мне добавить, что я всего лишь ищу выход из вашего тупика. Сама же в это не верю. Слишком многое остается неясным.

– Например? – спросил Майрон.

Она повернулась к нему.

– Например, почему моя мать сбежала именно таким образом. То есть зачем ей надо было писать эту жестокую записку отцу насчет другого мужчины. Почему она оставила нас без гроша. Почему она бросила дочь, которую в общем-то любила. – Голос ее не дрожал. Скорее наоборот, был чересчур жестким и напряженным.

– Может быть, ей хотелось защитить свою дочь от возможной беды, – предположил Майрон. – Может быть, она не хотела, чтобы муж ее разыскивал.

– И она забрала деньги и сделала вид, будто сбежала с другим мужчиной? – Бренда нахмурилась, потом взглянула на Уина. – Он и в самом деле верит в это дерьмо?

Уин поднял руки ладонями вперед и покачал головой, как бы извиняясь за друга.

Бренда снова посмотрела на Майрона.

– Спасибо за то, что ты пытаешься сделать, но как-то все не сходится. Моя мать сбежала двадцать лет назад. Двадцать лет. Неужели за все это время ее хватило только на пару писем и несколько звонков моей тете? Разве за это время она не могла устроиться и вернуться за мной? – Бренда замолчала, будто ей не хватило дыхания. Прижала колени к груди и отвернулась.

Майрон взглянул на Уина. Тот не шевелился. Тишина буквально давила на окна и двери.

Первым заговорил Уин.

– Хватит строить догадки. Позвоню-ка я Артуру Брэдфорду. Он встретится с нами завтра.

Уин вышел из гостиной. Имея дело с кем-либо другим, можно было усомниться в его возможности организовать так быстро встречу с кандидатом в губернаторы. Но Уин – совсем другое дело.

Майрон повернулся к Бренде. Она не подняла на него глаз. Через несколько минут вернулся Уин.

– Завтра утром, – сообщил он. – В десять.

– Где?

– В его поместье. В Ливингстоне.

Бренда встала.

– Если вы с этой темой закончили, я вас оставлю. – Она посмотрела на Майрона. – Обсуждайте свои деловые проблемы.

– Есть еще один вопрос, – сказал Уин.

– Какой?

– Где вам поселиться.

Она остановилась.

Уин откинулся на спинку кресла.

– Если вам здесь удобно, я приглашаю вас и Майрона пожить здесь. Как вы могли убедиться, места тут в избытке. Можете пользоваться ванной комнатой в конце коридора. У меня своя собственная. Майрон может поселиться в комнате через холл. Таким образом, вы будете в безопасности и близко от нас обоих.

Уин посмотрел на Майрона, пытавшегося скрыть свое удивление. Майрон часто здесь ночевал, даже держал кой-какую одежду и туалетные принадлежности, но с таким предложением Уин раньше никогда не выступал. Он яро защищал свою независимость.

Бренда согласно кивнула и поблагодарила.

– Есть только одна возможная проблема, – заметил Уин, – моя частная жизнь.

Ого!

– Я привожу сюда значительное число дам для самых разных целей, – продолжил он. – Иногда сразу несколько. Порой я их фотографирую. Это вас беспокоит?

– Отнюдь, – ответила девушка. – Если и мне будет позволено приглашать сюда мужчин.

Майрон закашлялся. Уин остался невозмутимым.

– Разумеется. Камера в шкафу.

– Треножник имеется? – поинтересовалась Бренда.

Майрон раскрыл рот.

– Нет проблем, – заметил Уин.

– Умница. – Бренда улыбнулась. – Спокойной ночи, ребята.

Когда она ушла, Уин взглянул на Майрона.

– Уже можешь закрыть рот, – посоветовал он ему.

Уин налил себе коньяку.

– Так какую деловую проблему ты собрался обсуждать?

– Речь идет об Эсперанце, – сказал Майрон. – Она хочет стать партнером.

– Да, я знаю.

– Она тебе сказала?

Уин покрутил напиток в рюмке.

– Она со мной советовалась. В основном по поводу, как это устроить. С юридической точки зрения.

– И ты мне ничего не сказал?

Уин не ответил. Все и так очевидно. А Уин ненавидел говорить очевидные вещи.

– Хочешь Йо-Хо?

Майрон отрицательно покачал головой.

– По правде говоря, я не знаю, что с этим делать.

– Понятно. Ты продолжаешь тянуть.

– Она тебе и это сказала?

Уин взглянул на него.

– Ты же ее знаешь, Эсперанца такого не скажет.

Майрон кивнул. Он и в самом деле знал.

– Слушай, она – мой друг…

– Поправка, – перебил Уин. – Она – твой лучший друг. Возможно, даже лучший, чем я. Но сейчас надо помнить о другом: Эсперанца всего лишь служащая, причем великолепная. И, принимая решение, ты должен забыть о дружбе. Ради себя и ради нее.

Майрон снова кивнул.

– Да, ты прав. И я понимаю, как ей пришлось. Она со мной с самого начала. Трудилась изо всех сил. Кончила юридическую школу.

– Но?

– Но партнерство? Я бы с радостью ее повысил, дал бы ей собственный офис, большую ответственность, даже долю в прибыли. Но она не примет. Желает стать партнером.

– Она сказала почему?

– Ага, – признался Майрон.

– Так почему?

– Она не хочет работать на кого-то. Вот и все. Даже на меня. Ее отец всю жизнь занимался физической работой на всяких поганцев. Мать мыла чужие полы. Возможно, родители трудились у всяких уродов. Эсперанца поклялась, что когда-нибудь будет работать только на себя.

– Ясненько, – заметил Уин.

– И я ее понимаю. Кто бы не хотел на ее месте? Забудь о нашей дружбе. Забудь, что я люблю Эсперанцу как сестру. Я ведь хороший босс. Даже она должна это признать.

Уин отпил глоток коньяка.

– Но совершенно очевидно, что ей этого недостаточно.

– И что же мне делать? Сдаться? Из партнерства между друзьями или членами семьи никогда не выходит ничего путного. Никогда. Все очень просто. Деньги портят любые взаимоотношения. Взять нас с тобой, наши дела тесно связаны, но мы независимы друг от друга. Вот почему нам все удается. Схожие цели, вот и все. Деньги нас не связывают. Я знаю массу дружеских и деловых отношений, которые были разрушены из-за партнерства. Мои брат и отец, например, до сих пор не разговаривают. Я не хочу, чтобы с нами это случилось.

– Ты все объяснил Эсперанце?

Майрон покачал головой.

– Она дала мне неделю на решение. Потом Эсперанца уйдет.

– Трудно тебе приходится, – посочувствовал Уин.

– Есть предложения?

– Никаких, – признался Уин и улыбнулся.

– Что?

– Твои доводы, – объяснил Уин. – В них есть доля иронии.

– Как это?

– Ты ведь веришь в брак, семью, моногамию и всю эту чушь, верно?

– Ну и что?

– Ты веришь, что надо растить детей, огораживать участок, ставить столб с баскетбольной корзиной во дворе, учить детей играть в футбол, водить на уроки танцев, и все остальное.

– Я спрашиваю, ну и что?

Уин развел руками.

– Ну а я начну утверждать, что из браков никогда не выходит ничего путного. Они неизбежно ведут к разводу или разочарованию или, по меньшей мере, к крушению надежд, возникает горький осадок и раздражение. И тоже готов привести в пример мою семью.

– Это не одно и то же, Уин.

– Да, я это понимаю. Но все дело в том, что мы рассматриваем факты с точки зрения нашего опыта. У тебя была прекрасная семья, вот ты и веришь во все это. У меня же все наоборот.

Майрон скорчил гримасу.

– Думаешь, ты мне помог?

– Господи, разумеется, нет. Но я люблю пофилософствовать. – Уин взял в руки пульт дистанционного управления и включил телевизор. Показывали «Мэри Тейлор Мур». Они добавили в свои рюмки коньяка и уселись смотреть. Уин отпил еще глоток, щеки его порозовели. – Может, Лу Грант подскажет тебе ответ.

* * *

Не подсказал. Майрон представил себе, что бы вышло, обращайся он с Эсперанцей так, как Лу с Мэри. Даже если бы Диаз была в хорошем настроении, она, скорее всего, повыдирала бы ему все волосы.

Пора спать. По дороге в свою комнату Майрон заглянул к Бренде. Она сидела в позе «лотоса» на старинной кровати и читала учебник. Майрон несколько секунд наблюдал за ней. Лицо спокойное, как тогда, на площадке. На Бренде была байковая пижама, кожа еще слегка влажная после душа, волосы замотаны полотенцем.

Бренда почувствовала его присутствие и подняла голову. Когда она улыбнулась, Майрону показалось, что в груди что-то сжалось.

– Ничего не нужно? – спросил он.

– Все отлично, – ответила она. – Ты решил свою деловую проблему?

– Нет.

– Я не хотела подслушивать.

– Не беспокойся об этом.

– Я тогда серьезно сказала. Я хочу, чтобы ты был моим агентом.

– Я рад.

– Ты составишь бумаги?

Майрон кивнул.

– Спокойной ночи, Майрон.

– Спокойной ночи, Бренда.

Она опустила глаза и перевернула страницу. Майрон еще секунду наблюдал за ней. Потом отправился спать.

Глава 12

В поместье Брэдфордов они поехали на «ягуаре» Уина, потому что, как объяснил Уин, люди, подобные Брэдфордам «на „форд“ смотрят косо».

Уин завез Бренду в спортзал на тренировку и поехал по Восьмидесятой дороге к Пассайк-авеню, строительством которой завершилась обширная программа развития города, начатая еще когда Майрон ходил в школу. В результате они оказались на Эйзенхауэр-паркуэй, прекрасном широком шоссе длиной примерно в пять миль. А вот и Нью-Джерси.

Охранник с гигантскими ушами встречал их у ворот, над которыми красовалась надпись: «Ферма Брэдфордов». Все верно. Большинство ферм славятся своими электронными заборами и армией охранников. Хозяева боятся, что кто-нибудь забредет на их морковные грядки или в кукурузу. Уин наклонился к окну, одарил охранника высокомерной улыбкой, и тот их поспешно пропустил. Когда они въезжали в ворота, Майрона охватило странное чувство. Сколько раз мальчишкой он проходил мимо, стараясь рассмотреть, что происходит за забором, сквозь плотные заросли кустов. Ему хотелось хоть краешком глаза увидеть то, о чем так много слышал – зеленые лужайки, красивую жизнь, полную приключений.

Теперь он мог сказать, что видел кое-что и получше. В сравнении с фамильным поместьем Уина это место выглядело как сарай у железной дороги. Так что Майрон теперь знал, как живут супербогатые люди. Все было очень мило, но счастьем и не пахло. Уф! В какие дебри он залез. Может, в следующий раз придет к выводу, что на деньги счастья не купишь?

Немногочисленные коровы и овцы помогали поддерживать иллюзию фермы. Трудно сказать, с какой целью – из ностальгии или чтобы налоги были поменьше, Майрон не мог определенно сказать, хотя свои подозрения у него имелись. Они остановились у белого фермерского дома, пережившего больше перестроек, чем стареющая кинодива пластических операций.

Дверь им открыл старый негр во фраке дворецкого. Он слегка поклонился и пригласил следовать за ним. В коридоре болтались два обормота, одетых на манер агентов тайной полиции. Майрон взглянул на Уина. Тот кивнул. Никакие они, дескать, не агенты тайной полиции, а штучные головорезы. Один здоровый, другой тощий. Более крупный улыбнулся им так, словно они были официантами, возвращавшимися на кухню. Майрон вспомнил, как описала Мейбел Эдвардс напавших на нее людей. Нельзя сказать наверняка, пока не проверишь татуировку, но на заметку взять стоит.

Дворецкий, или кем он там у них значился, привел их в библиотеку. Полки с книгами тянулись вверх на высоту трех этажей. Комната была полукруглой формы и заканчивалась стеклянным куполом, который пропускал достаточно света. Возможно, библиотека когда-то была силосной башней, которую перевернули, или же просто она так выглядела. Трудно сказать. Все книги были в кожаных переплетах, сериями, и чувствовалось, что их не касалась рука человека. Мебель в основном красного дерева. Кое-где развешаны картины с подсветкой с изображениями старых парусников. Центр комнаты украшал огромный старинный глобус, очень похожий на тот, что в офисе Уина. Богатые люди любят старинные глобусы, догадался Майрон. Возможно, их привлекала их безумная цена и абсолютная бесполезность?

Кресла и диваны обтянуты кожей, закрепленной золотыми пуговицами. Лампы от Тиффани. На кофейном столике рядом с бюстом Шекспира лежит книга, открытая явно из стратегических соображений. В углу вполне мог бы сидеть Рекс Гаррисон в вечерней куртке, обстановка к этому располагала.

Как по сигналу, с противоположной стороны комнаты открылась дверь, точнее, книжная полка. Майрон почти ожидал, что в комнату ворвутся Брюс Нэйн и Дик Грейсон, наклонят бюст Шекспира и нажмут тайную кнопку. Но это оказался Артур Брэдфорд в сопровождении брата, Чанса. Артур был огромного роста, примерно шесть футов, шесть дюймов, и немного сутулился, как обычно случается к старости с очень высокими людьми. Волосы вокруг обширной лысины аккуратно подстрижены. Чанс до шести футов не дорос, зато мог похвастаться кудрявой шевелюрой и той мальчишеской привлекательностью, которая мешала точно определить возраст человека. Хотя из газет Майрон знал, что ему сорок девять, то есть он на три года моложе брата.

Артур, изображая идеального политика, направился прямиком к ним. На лице – дежурная улыбка. Рука протянута таким образом, что ее можно было либо пожать, либо посчитать просто приветственным жестом.

– Уиндзор! – воскликнул Артур Брэдфорд, хватая ладонь Уина с таким энтузиазмом, будто мечтал об этом всю жизнь.

Чанс направился к Майрону с видом человека, которому, как водится, досталась более уродливая девушка.

Уин слегка улыбнулся.

– Вы знакомы с Майроном Болитаром?

Братья обменялись партнерами для рукопожатия с ловкостью опытных танцоров. Рука Артура Брэдфорда напомнила Майрону старую, несмазанную бейсбольную перчатку. С близкого расстояния он разглядел, что у Артура ширококостная и грубо сколоченная фигура, черты красного лица крупные. Под костюмом и внешним лоском все еще фермер.

– Мы не знакомы лично, – ответил Артур с широкой улыбкой, – но кто в Ливингстоне, да что там, в Нью-Джерси не знает Майрона Болитара.

Майрон скромно потупился, но ресницами хлопать не стал.

– Я со школы следил за вашей игрой, – с энтузиазмом продолжил Артур. – Я ваш большой поклонник.

Майрон кивнул, прекрасно зная, что никто из Брэдфордов никогда не появлялся в спортивном зале ливингстонской средней школы. Политик, лгущий по мелочам. Странно.

– Пожалуйста, присаживайтесь, джентльмены.

Все опустились на гладкую кожу. Артур Брэдфорд предложил кофе. Никто не возражал. Дверь открыла латиноамериканка.

– Cafe, por favor,[16] – обратился к ней Артур. (Еще один лингвист.)

Уин и Майрон сидели на диване. Братья – в креслах напротив. Кофе вкатили на сооружении, которое вполне можно было бы использовать в качестве кушетки во время дворцового бала. Служанка разлила напиток, добавив молоко и сахар. Тогда сам кандидат в губернаторы Артур Брэдфорд взял дело в свои руки и передал гостям чашки. Свойский парень. Из народа.

Все уселись поудобнее. Служанка испарилась. Майрон поднес чашку к губам. Его благоприобретенное пристрастие к кофе создавало для него одну проблему – он пил только кофе «для гурманов» в барах. Напиток, который вполне мог разъесть бетон на дорожке к гаражу. Все домашние варева он не признавал, хотя был неспособен отличить хорошо просушенные зерна от только что снятых с дерева. Но когда Майрон отпил глоток из чашки китайского фарфора, он понял: богатые знают, что делают. Напиток был настоящей амброзией.

Артур поставил свою на столик. Наклонился вперед, облокотившись на колени, и сжал ладони.

– Прежде всего, позвольте мне сказать вам, как я счастлив видеть вас здесь. Ваша поддержка для меня много значит.

Брэдфорд повернулся к Уину. Тот сидел с непроницаемым лицом.

– Насколько мне известно, компания «Лок-Хорн» собирается расширить свой офис на Флорэм-парк и открыть новый в Бергене, – продолжил Брэдфорд. – Если я могу чем помочь, Уиндзор, дай мне только знать.

Уин равнодушно кивнул.

– И если есть какие-то государственные облигации, гарантом которых хотела бы выступить твоя компания, я в твоем распоряжении.

Артур Брэдфорд уже сидел на задних лапках, как будто ждал, что его почешут за ухом. Уин вознаградил его усилия еще одним равнодушным кивком. Хороший песик. Быстро сориентировался насчет взятки. Брэдфорд прокашлялся и повернулся к Майрону.

– Если я верно понимаю, Майрон, у вас компания, представляющая спортсменов.

Майрон попытался повторить кивок Уина, но перестарался. Вышло не так тонко. Наверное, это умение заложено в генах.

– Если я могу чем-то вам поспособствовать, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне.

– Не мог бы я поспать в комнате Линкольна? – спросил Майрон.

Братья на мгновение замерли, переглянулись, потом громко расхохотались. Натуральности в этом хохоте было столько же, сколько в шевелюре телеевангелиста. Уин взглянул на Майрона: мол, дуй дальше.

– По сути дела, мистер Брэдфорд…

Тот, продолжая смеяться, протянул в его сторону руку величиной с небольшую подушку и попросил:

– Пожалуйста, Майрон, зовите меня Артуром.

– Ладно, пусть будет так. Кое-что вы могли бы для нас сделать.

Смех Артура и Чанса постепенно перешел в хихиканье и смолк, как песня, транслируемая по радио. Лица стали жестче. Игра началась. Оба наклонились поближе, давая понять, что в распоряжении Майрона четыре самых сочувствующих уха из когда-либо существовавших.

– Вы помните женщину, которую звали Анита Слотер? – спросил Майрон.

Они умели держать себя в руках, политики чистых кровей, и все же их тела непроизвольно вздрогнули, как будто на них наставили пистолет. Братья быстро оправились, сделали вид, что пытаются припомнить, но сомнений не оставалось. Майрон попал в чувствительное место.

– Что-то не припоминаю, – произнес Артур, так сморщив лицо, как будто собрался рожать. – А ты, Чанс?

– Имя вроде знакомое, – сказал Чанс, – но… – Он покачал головой.

Вроде знакомое. Ох уж этот язык политиков.

– Анита Слотер работала в этом доме, – сообщил Майрон. – Двадцать лет назад. Она была горничной или служанкой.

Снова глубокая задумчивость. Будь здесь Роден, он бы не удержался, изваял этих двух парней в бронзе. Чанс не сводил глаз с брата, ожидая своей реплики. Артур Брэдфорд оставался в этой позе еще несколько секунд, прежде чем щелкнуть пальцами.

– Ну конечно, – воскликнул он, – Анита. Чанс, ты помнишь Аниту?

Теперь оба сияли, как якоря после недельной чистки.

– Как долго она здесь работала? – спросил Майрон.

– О, не знаю, – ответил Артур. – Вероятно, год или два. Честно, не помню. Мы ведь с Чансом прислугой не занимались. Это была мамина епархия.

Он уже пытается отмазаться. Интересно.

– Вы не помните, почему она ушла?

На лице Артура Брэдфорда все еще оставалась замершая улыбка, но с глазами что-то случилось. Зрачки расширились, и на секунду показалось, что он не может сфокусироваться. Артур повернулся к Чансу. Оба теперь были в растерянности, не зная, что делать с этой прямой атакой. Отвечать не хотелось, но и терять возможную поддержку компании «Лок-Хорн» тоже.

Артур покачал головой.

– Нет, я не помню. – Если сомневаешься, уйди от ответа. – А ты, Чанс?

Тот развел руки и одарил их мальчишеской улыбкой.

– Да, прислуга постоянно меняется. – Он взглянул на Уина, будто желая сказать: ты же знаешь, как это бывает. Но утешения в его глазах Чанс не нашел.

– Она сама ушла или ее уволили?

– Нет, сомневаюсь, чтобы ее уволили, – быстро проговорил Артур. – Моя мать очень хорошо обращается с прислугой. Она почти никогда никого не увольняет. Не в ее характере.

Этот человек был политиком чистой воды. Ответ мог быть правдивым, но это для Артура значения не имело. В любом случае, рассказ в прессе о бедной чернокожей служанке, уволенной богатым семейством, не пошел бы на пользу его избирательной кампании. Политик быстро соображает и все точно рассчитывает. Реальность и правда не играют тут никакой роли.

Майрон продолжал настаивать.

– Если верить ее семье, Анита Слотер работала здесь до того, как она исчезла.

Оба были слишком умны, чтобы клюнуть на эту приманку, и хором спросили:

– Исчезла?

Майрон решил выдержать паузу. Люди терпеть не могут молчания и иногда говорят лишнее, лишь бы его нарушить. Старый полицейский трюк: молчи, пусть они сами роют себе могилу, пытаясь объясниться. С политиками опыт был еще любопытнее: оба знали, что должны держать рты на замке, но были генетически на это не способны.

– Уж извините, – наконец произнес Артур, – но как я уже говорил, этими вопросами занималась мать.

– Тогда, возможно, мне стоит поговорить с ней? – поинтересовался Майрон.

– Боюсь, она нездорова. Ей ведь, бедняжке, уже за восемьдесят.

– И все же я бы хотел попытаться.

– Увы, это невозможно.

В голосе уже появилась стальная нотка.

– Понятно, – сказал Майрон. – Вы знаете, кто такой Хорас Слотер?

– Нет, – ответил Артур. – Полагаю, родственник Аниты Слотер?

– Ее муж. – Майрон взглянул на Чанса. – Вы его знаете?

– Не припоминаю, – ответил Чанс.

Не припоминаю. Как будто он выступает свидетелем в суде и приберегает для себя пути к отступлению.

– По его телефонным счетам видно, что в последнее время он часто звонил в ваш предвыборный штаб.

– Туда много народу звонит, – сказал Артур. И, хмыкнув, добавил: – Во всяком случае, я на это надеюсь.

Чанс тоже хмыкнул. Смешливые парни, эти братья Брэдфорды.

– Я тоже. – Майрон взглянул на Уина.

Оба встали.

– Спасибо, что уделили нам время, – поблагодарил Уин. – Не провожайте, мы найдем дорогу.

Братья-политики попытались скрыть свое изумление. Чанс сдался первым.

– Какого черта? – Артур взглядом заставил его замолчать. Он поднялся, чтобы пожать гостям руки, но Майрон и Уин были уже у дверей.

Майрон повернулся и по мере сил изобразил Коломбо.

– Забавно.

– Что? – удивился Артур Брэдфорд.

– Что вы плохо помните Аниту Слотер. Мне казалось, вы должны ее помнить.

Артур поднял руки ладонями вперед.

– За эти годы у нас тут перебывало много прислуги.

– Верно, – согласился Майрон, проходя через дверь. – Но разве многие из них находили тело вашей мертвой жены?

Братья превратились в мраморные статуи – неподвижные, гладкие и холодные. Майрон не стал ждать ответа. Он отпустил дверь и последовал за Уином.

Глава 13

Когда они выезжали из ворот, Уин спросил:

– Ну и чего конкретно мы добились?

– Двух вещей. Первое, мне хотелось узнать, есть ли им что скрывать. Теперь я знаю, что есть.

– С чего ты это взял?

– Они либо врут, либо увиливают.

– Так они политики, – заметил Уин. – И станут врать и увиливать, если ты даже спросишь, что они кушали на завтрак.

– Ты полагаешь, тут ничего нет?

– Наоборот, – ответил Уин, – я как раз полагаю, что есть. И второе?

– Я хотел их расшевелить.

Уин улыбнулся. Мысль пришлась ему по вкусу.

– Что дальше?

– Нам надо расследовать преждевременную кончину Элизабет Брэдфорд, – объявил Майрон.

– Каким образом?

– Выезжай на Саут-Ливингстон-авеню. Я скажу, где повернуть.

* * *

Ливингстонский полицейский участок располагался рядом с мэрией, как раз напротив публичной библиотеки и средней школы. Настоящий центр города. Майрон вошел в участок и попросил позвать офицера Франсин Нигли. Франсин закончила среднюю школу в один год с Майроном. Он надеялся, что ему повезет и он застанет ее в участке.

Сержант с суровым лицом объявил Майрону: «Офицера Нигли в данный момент нет в наличии» (так разговаривают все копы), но она передала по радио, что обедает в столовой «Риц».

Трудно было себе представить что-нибудь более безобразное, чем «Риц». Бывшее фабричное здание было выкрашено в цвет морских водорослей. Дверь розовая, как цвет взбесившейся семги. Сочетание, не годящееся даже для карнавала. От него у Майрона с души воротило. В лучшие дни, когда он еще учился в школе, заведение было простенькой едальней под названием «Наследие». Тогда оно работало круглосуточно, владели им, естественно, греки (это было своего рода закономерностью), и по пятницам или субботам школьники забегали туда за гамбургером с жареной картошкой. Майрон с друзьями напяливали приличные пиджаки, тащились на разные вечеринки, но заканчивали вечер здесь. Он попытался вспомнить, что же они на этих вечеринках делали, но ничего конкретного на ум не пришло. В школе он к бутылке не прикладывался (его от алкоголя тошнило) и крайне отрицательно относился к наркотикам. Так чем же они тогда занимались? Разумеется, в памяти остались музыка, все эти орущие братья Дуби, Стили Дэн и Супертрэмп, и их попытки найти смысл в песнях Ойстера Калта («Слушай, мужик, как ты считаешь, Эрик и в самом деле думает об этом, когда поет „Я хочу поиметь твою дочь на дороге в грязи“?») Еще Майрон помнил, что иногда занимался петтингом с девушкой, и как они потом всячески избегали друг друга до конца их школьной эпопеи. Но вот, пожалуй, и все. Ты посещал вечеринки, поскольку боялся что-то упустить. Но ничего никогда не происходило. И сейчас они все слились в одно мутное пятно.

Но вот что Майрон хорошо запомнил (и, вероятно, навсегда), так это отца, притворявшегося уснувшим в кресле-качалке, если он возвращался поздно. В два, три часа утра. Майрону никто не устанавливал комендантского часа. Родители ему доверяли. И все равно в пятницу и субботу отец не ложился спать, сидел в кресле-качалке и когда слышал звук открываемой двери, делал вид, будто спит. Майрон знал, что он притворяется. И отец знал, что сын знает. Но каждый раз все равно пытался его обмануть.

Толчок локтя Уина в бок вернул его к реальности.

– Ты собираешься войти или мы так и будем любоваться этим шедевром модерна?

– Мы с друзьями тут часто бывали, – сказал Майрон. – Когда еще учились в школе.

Уин взглянул на столовую, потом на Майрона.

– Смелые вы, однако, ребята.

Уин остался ждать в машине. Майрон нашел Франсин Нигли у стойки. Он сел рядом на высокий стул и с трудом удержался от желания крутануться на нем.

– Эта полицейская форма, – заявил Майрон и присвистнул, – прям-таки заводит.

Франсин Нигли продолжала поглощать свой гамбургер.

– Самое ценное в ней то, что я могу использовать ее для стриптиза на вечеринках холостяков. – Франсин откусила от гамбургера, который был настолько плохо прожарен, что ронял кровавые слезы. – Вот так живешь-живешь, – произнесла она затем, – и вдруг появляется местный герой.

– Пожалуйста, не привлекай внимания.

– Хорошо, что я здесь. Если женщины начнут выходить из-под контроля, то могу парочку подстрелить. – Она вытерла салфеткой жирные пальцы. – Я слышала, ты отсюда уехал.

– Верно.

– Сейчас здесь чаще наоборот. – Она схватила еще одну салфетку. – В большинстве городов только и слышишь, как люди вырастают и стремятся уехать. Но у нас все возвращаются в Ливингстон и заводят семьи. Помнишь Сантолу? Так он вернулся. Трое ребятишек. И еще Фриди? Он теперь живет в старом доме Уейнбергов. Двое детей. Джордан поселился недалеко от собора. Чего-то там себе из старья соорудил. Трое детей, все девочки. Готова поклясться, половина из нашего класса переженились и вернулись в город.

– Как насчет Джина Далака? – с улыбкой спросил Майрон.

– Да бросила его еще на первом курсе, – рассмеялась она. – Господи, ну и посмешищем мы были, правда?

Джин и Франсин считались в классе неразлучной парой. Они вместе обедали, непрерывно целовались, хотя у обоих на зубах стояли пластины.

– Весь город – посмешище, – согласился Майрон.

Она откусила от гамбургера еще кусок.

– Так что тебе от меня надо, Майрон?

– Помнишь ту смерть в поместье Брэдфордов, когда мы еще в школе учились?

Франсин замерла.

– Немного, – осторожно ответила она.

– Кто этим занимался в вашем участке?

– Детектив Уикнер.

Майрон его помнил. Всегда носил зеркальные солнцезащитные очки. Очень активно играл в Малой лиге. Чересчур уж переживал, когда проигрывать. Ненавидел тех, кто переходил в среднюю школу и переставал ему поклоняться. Обожал штрафовать молодежь за превышение скорости. Но Майрону он всегда нравился. Эдакий бывалый американец. Надежный, как старый инструмент.

– Он все еще служит?

Франсин покачала головой.

– Ушел на пенсию. Переехал в дом у озера на краю штата. Но по-прежнему часто бывает в городе. Они конечную остановку в его честь назвали. Была торжественная церемония и все такое.

– Жаль, что я пропустил, – заметил Майрон. – А дело все еще в участке, как ты думаешь?

– Сколько времени прошло?

– Двадцать лет.

Франсин взглянула на него. В школе она носила волосы подлиннее, и пластины с зубов исчезли, но в остальном она выглядела так же.

– Может, где-нибудь в подвале, в архиве. А что?

– Оно мне нужно.

– Вот так просто.

Майрон утвердительно качнул головой.

– Ты это серьезно?

– Ага.

– И ты хочешь, чтобы я его достала.

– Да.

Она вытерла руки салфеткой.

– Брэдфорды – ребята серьезные.

– Будто я не знаю.

– Он же баллотируется в губернаторы. Ты хочешь поставить его в неловкое положение?

– Вовсе нет.

– Догадываюсь, у тебя серьезная причина.

– Точно.

– Хочешь мне рассказать, Майрон?

– Если не потребуется, нет.

– А как насчет малюсенького намека?

– Хочу убедиться, что это был несчастный случай.

– У тебя есть доказательства противного? – Франсин взглянула на него.

– Всего лишь подозрение.

Она взяла ломтик жареной картошки и принялась его разглядывать.

– И если что-нибудь найдешь, Майрон, ты придешь ко мне, договорились? Не к журналистам. Не к мальчикам из бюро. Ко мне.

– Договорились, – согласился Майрон.

– Ладно, попробую. – Франсин подернула плечами.

Майрон протянул ей свою визитную карточку.

– Рад был повидать тебя, Франсин.

– Взаимно, – сказала она, снова вгрызаясь в гамбургер. – Слушай, а у тебя кто-нибудь сейчас есть?

– Угу, – ответил Майрон. – А у тебя?

– Нет, – призналась она. – И знаешь, если честно сказать, я вроде как скучаю по Джину.

Глава 14

Майрон влез в «ягуар». Уин завел мотор и выехал на дорогу.

– Насчет Брэдфордов, – сказал он. – Ты хотел заставить его действовать?

– Верно.

– Тогда могу тебя поздравить. Пока тебя не было, два джентльмена из брэдфордского вестибюля проехали мимо.

– Где они сейчас?

Уин покачал головой.

– Они, скорее всего, ждут по концам дороги. Кто-нибудь да заметит. Как ты собираешься себя вести?

Майрон немного подумал.

– Пока не хочу от них избавляться. Пусть едут следом.

– Куда, о мудрый ты наш?

Майрон взглянул на часы.

– Как у тебя сегодня со временем?

– В два нужно быть в офисе.

– Ты можешь подвезти меня к спортзалу? Оттуда как-нибудь доберусь.

– Обожаю крутить баранку, – проговорил Уин.

Они поехали по Двести восьмидесятой дороге. Уин включил радио. Строгий голос предупредил их, что не следует покупать матрас по телефону, а лучше заскочить в агентство «Спящий» и проконсультироваться со специалистом. Специалист по матрасам. Интересно, подумал Майрон, а диссертацию они на эту тему не защищают?

– Ты вооружен? – спросил Уин.

– Оставил пушку в машине.

– Открой бардачок.

Майрон обнаружил там три пистолета и несколько коробок патронов.

– Ждешь вооруженного вторжения? – нахмурился он.

– Господи, какие же мы остроумные, – заметил Уин. Он жестом показал на один из пистолетов. – Возьми тридцать восьмого калибра. Кобура под сиденьем.

Майрон повиновался с напускной неохотой, хотя, по правде говоря, знал, что должен бы был всегда иметь при себе оружие.

– Надеюсь, ты сознаешь, – сказал Уин, – что молодой Ф.М. не отступится?

– Да, я знаю.

– Нам придется его прикончить. Иного пути нет.

– Убить сына Фрэнка Эйча? Даже тебе потом не выжить.

– Это что, вызов? – Уин изобразил улыбку.

– Нет, – быстро ответил Майрон. – Но пока ничего не делай. Пожалуйста. Я что-нибудь придумаю.

Уин пожал плечами.

Они заплатили дорожный сбор и проехали мимо стоянки для отдыха Винса Ломбарди. Вдалеке виднелся спортивный комплекс и «Медоуландс». Огромный стадион и закрытая арена, казалось, плыли над когда-то заболоченной местностью под названием Ист-Ратерфорд, Нью-Джерси. Майрон молча смотрел на закрытый стадион, вспоминая свою недавнюю попытку вернуться в профессиональный баскетбол. Ничего не получилось, но Майрон уже пережил неудачу. У него украли возможность играть в любимую игру, но он смирился – против реальности не попрешь. Надо жить дальше, отбросив злость и обиду.

Но почему он тогда вспоминал об этом каждый день?

– Я тут малость порылся, – сказал Уин. – Когда молодой Ф.М. учился в Принстоне, профессор геологии обвинил его в жульничестве на экзаменах.

– Ну и?

– Бах-бах-бах. И привет.

Майрон взглянул на него.

– Ты ведь шутишь?

– Никто и тела не нашел, – ответил Уин. – А вот язык обнаружился. Его послали другому профессору, который тоже собирался выступить с аналогичными обвинениями.

Майрон почувствовал, как сжалось горло.

– Может быть, это дело Фрэнка, не Ф.М.

Уин отрицательно покачал головой.

– Фрэнк псих, но зря не убивает. Если бы он этим занялся, то прибегнул бы к красочным угрозам вкупе с несколькими ударами в нужные места. Но подобное излишество не в его стиле.

Майрон задумался.

– Может, стоит поговорить с Германом или Фрэнком, – предложил он. – Пусть отзовут его.

– Проще замочить.

– Пожалуйста, не надо.

Уин пожал плечами. Они продолжали ехать дальше к выезду на Гранд-авеню. Справа возник огромный комплекс жилых домов. В середине восьмидесятых они вырастали вокруг Нью-Джерси, как грибы. Данный комплекс напоминал парк аттракционов или жилой район из «Полтергейста».

– Я не хочу накликать беду, – промолвил Майрон, – но если Ф.М. удастся меня прикончить…

– Я проведу несколько развеселых недель, разбрасывая обрезки его гениталий по Новой Англии, – перебил Уин. – Потом, возможно, убью его.

– Почему именно по Новой Англии? – невольно улыбнулся Майрон.

– Мне там нравится, – ответил Уин. Потом добавил: – И в Нью-Йорке без тебя мне будет тоскливо.

Уин нажал кнопку сидиплейера, и послышалась мелодия из «Ренты». Прекрасная Мими просит Роджера зажечь ее свечу. Великолепная музыка. Майрон взглянул на друга. Уин молчал. С точки зрения многих, сентиментальности в Уине было не больше, чем в холодильнике. Но все дело в том, что Уин мало к кому относился тепло. С избранными же он был на удивление открытым. Проникал глубоко в душу, но в любой момент готов был дать задний ход.

– У Хораса Слотера было всего две кредитных карточки, – сообщил Майрон. – Проверить можешь?

– Банкомат?

– Нет, только ВИЗА.

Уин кивнул и записал номера карточек. Потом высадил Майрона у школьного спортивного зала. «Дельфины» отрабатывали защиту один на один.

На трибунах на этот раз оказалось человек шесть. Майрон сел в первый ряд. Через несколько секунд к нему подошла тренер. Аккуратно подстриженные темные волосы, вязаная фуфайка с эмблемой «Дельфинов» на нагрудном кармане, серые тренировочные брюки, кроссовки «Найк» и хриплый голос.

– Ты Болитар? – рявкнула она.

Спина у нее была как из твердого сплава, лицо суровое.

– Да.

– Я – Поудич. Джин Поудич. – Манера говорить как у сержанта, занимающегося муштрой. Руки она заложила за спину и стояла, слегка раскачиваясь. – Видела, как ты играл, Болитар. Аж дух захватывало.

– Спасибо. – Он чуть не добавил «сэр».

– Все еще играешь?

– От случая к случаю.

– Отлично. Тут одна лодыжку подвернула. Нужна замена для разминки.

– Простите?

– У меня девять игроков на площадке, Болитар. Девять. Нужен десятый. В раздевалке полно спортивной одежды. И кроссовок. Пойди переоденься.

На просьбу это мало походило.

– Мне нужны наколенники, – сказал Майрон.

– Тоже имеются, Болитар. Там тебе все дадут. Поторопись. – Она хлопнула в ладоши, повернулась и удалилась.

Майрон секунду сидел неподвижно. Только этого ему не хватало.

Поудич свистнула в свисток так, что, казалось, внутренности вывалятся. Игра остановилась.

– Пробивайте штрафные броски, по десять, – приказала тренер. – Потом разминка.

Игроки отошли. К нему подбежала Бренда.

– Куда ты направился? – спросила она.

– Переодеваться.

Бренда подавила улыбку.

– В чем дело? – поинтересовался он.

– В раздевалке, – ответила Бренда. – У них там нет ничего, кроме шортов из лайкры.

Майрон покачал головой.

– Тогда кто-нибудь должен ее предупредить.

– Кого?

– Вашего тренера. Если я надену плотные желтые трусы, все позабудут о баскетболе.

Бренда рассмеялась.

– Постараюсь сохранить профессионализм, – пообещала она. – Но не наклоняйся передо мной, могу не удержаться и ущипнуть за задницу.

– Я не развлекать тебя собрался, – заметил Майрон.

– Жаль. – Она прошла за ним в раздевалку. – Да, насчет адвоката, который писал папе, – сказала Бренда. – Кинкейд.

– Да.

– Я вспомнила, где слышала это имя. Моя первая стипендия. Мне тогда было двенадцать лет. Он занимался юридической стороной дела.

– В каком смысле занимался?

– Подписывал мои чеки.

Майрон остановился.

– Ты получала стипендию чеками?

– Конечно. Стипендия покрывала обучение, жилье, учебники. Я записывала все свои расходы, а Кинкейд подписывал чеки.

– Как называлась стипендия?

– Та, первая? Не помню. «За образование» или что-то в этом роде.

– И долго Кинкейд занимался твоей стипендией?

– Пока я училась в школе. В колледже уже получала спортивную стипендию, так что все расходы легли на баскетбол.

– А в медицинской школе?

– Получила другую стипендию.

– На тех же условиях?

– Это была другая стипендия, не такая, как первая.

– Но опять оплачивалось все – обучение, жилье, учебники?

– Ага.

– И снова этим занимался адвокат?

Она кивнула.

– Фамилию помнишь?

– Да, – ответила она. – Рик Петерсон, Роузленд.

Майрон задумался. У него возникла смутная догадка.

– Сделай мне одолжение, – попросил он. – Я должен позвонить в пару мест. Попридержи вашего дракона.

– Попытаюсь, – хмыкнула Бренда и оставила его одного.

Раздевалка была безразмерной. За письменным столом сидел старик лет восьмидесяти. Он поинтересовался размером Майрона. Через две минуты старик протянул ему стопку одежды. Алую футболку, черные в голубую полоску носки, белые наколенники и, естественно, желтые шорты из лайкры.

Майрон нахмурился.

– Мне кажется, один цвет вы таки пропустили.

Старик сурово взглянул на него.

– У меня есть красный спортивный лифчик, если вас это интересует.

Майрон призадумался, но в итоге отказался.

Надел футболку. Натянуть шорты оказалось труднее, чем гидрокостюм. Все оказалось сжатым, хотя ощущение было довольно приятным. Майрон схватил сотовый телефон и поспешил в комнату тренера. По дороге прошел мимо зеркала. Он напомнил себе коробку с цветными мелками, давно забытую на подоконнике. Сел на скамейку и позвонил в офис.

– «МБ СпортПред», – раздался голос Эсперанцы.

– А где Синди? – поинтересовался Майрон.

– Обедает.

Перед его мысленным взором на мгновение возникла картина: Годзилла, пожирающая на ленч жителей Токио.

– И ей не нравится, когда ее называют просто Синди, – добавила Эсперанца. – Предпочитает Большая Синди.

– Извини меня за бесчувственность. У тебя есть список телефонных звонков Хораса Слотера?

– Да.

– Поищи там адвоката Рика Петерсона.

Ждать долго не пришлось.

– Ты прямо кудесник, – сказала она. – Пять звонков.

Шестеренки в голове Майрона бешено закрутились. Плохой признак.

– Кто-нибудь звонил?

– Дважды звонила Ведьма.

– Пожалуйста, не называй ее так, – попросил Майрон.

Хотя это было большим достижением. Раньше Эсперанца величала Джессику не иначе, как сукой. В последнее время Майрон надеялся, что отношения между женщинами потеплеют, тем более что Джессика пригласила Эсперанцу на ланч. Но теперь понял, что ничто, кроме, пожалуй, ядерного взрыва, не сможет растопить лед. Некоторые ошибались, считая это ревностью. Нет. Пять лет назад Эсперанца стала свидетельницей того, как Джессика обидела Майрона. И видела, как это на него подействовало.

Некоторые люди таят обиды. Эсперанца же цеплялась за них, обматывала их вокруг себя, использовала цемент и клей, чтобы удержать обиды на месте.

– Зачем вообще она сюда звонит? – огрызнулась Эсперанца. – Она что, забыла номер твоего сотового телефона?

– Ты не могла бы просто сказать, что она просила передать?

Эсперанца издала звук, будто подавившись ложкой супа.

– У вас такие зрелые взаимоотношения.

– Так что Джессика просила передать, пожалуйста?

– Чтобы ты ей позвонил. В «Беверли Уилшир». Номер шестьсот восемнадцать. Наверное, специальный номер для сучек.

Вот вам и потепление отношений. Эсперанца продиктовала ему номер. Майрон записал.

– Что-нибудь еще?

– Звонила твоя мать. Не забудь, ты сегодня у них ужинаешь. Отец собирается жарить мясо на углях. Будет еще целая свора тетушек и дядюшек.

– Ладно, благодарю. Ближе к вечеру увидимся.

– Жду с нетерпением, – сказала она насмешливо и повесила трубку.

Тренер швырнул Майрону наколенник. Он надел его и закрепил. Затем, откинув голову на какую-то паралоновую подушку, набрал номер гостиницы и попросил соединить его с номером Джессики.

– Слушаю? – отозвалась Джессика.

– Привет, красотка, – произнес Майрон. Никогда не следует забывать о шарме. – Что поделываешь?

– Только что разложила на полу десяток твоих фотографий, – ответила она. – Собираюсь раздеться, натереться каким-нибудь маслом и волнообразно колебаться над ними.

Майрон поднял глаза на тренера.

– Простите, у вас льда не найдется?

Тренер недоуменно посмотрел на него, а Джессика рассмеялась в трубку.

– Волнообразно колебаться, – повторил Майрон. – Славное выражение.

– Я же писательница, – напомнила Джессика.

– Так как там левое побережье? – Левое побережье. Надо же такое придумать.

– Солнце светит, – сказала она. – Здесь чертовски много солнца.

– Так приезжай домой.

Последовала пауза.

– У меня хорошие новости, – произнесла Джессика.

– Да?

– Помнишь компанию, которая взяла на опцион «Диспечерскую»?

– Конечно.

– Они хотят поставить по ней фильм и заказать мне сценарий. Клево, верно?

Майрон промолчал. Грудь сжало, как в тисках.

– Это будет замечательно, – продолжала она, стараясь придать голосу жизнерадостности жизнерадостности. – Я стану прилетать на выходные. Или ты иногда наведываться сюда. Слушай, ты можешь здесь, на Западном побережье, поискать себе клиентов. Это будет замечательно, – повторила Джессика.

Молчание. Тренер кончил бинтовать ему колено и вышел. Майрон боялся заговорить.

Секунды тянулись.

– Не надо так, – попросила Джессика. – Я знаю, ты расстроился. Но все получится. Я безумно по тебе скучаю, ты же знаешь, но здесь, в Голливуде, вечно портят мои книги. Я не могу упускать такую возможность.

Майрон попробовал еще раз.

– Пожалуйста, возвращайся домой.

– Майрон…

– Не надо так. – Он закрыл глаза.

– Да я ничего не делаю.

– Убегаешь, Джесс. Ты в этом мастерица.

Молчание.

– Это несправедливо, – заявила она.

– Плевал я на справедливость. Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю.

– Тогда возвращайся домой, – произнес Майрон и сжал трубку так, что костяшки пальцев побелели. Все мускулы были напряжены. Он услышал, как тренер Поудич свистнула в этот проклятый свисток.

– Ты все еще мне не доверяешь, – тихо промолвила Джессика. – Ты все еще боишься.

– А ты так много сделала, чтобы развеять мои страхи, верно? – Он сам удивился злости в голосе.

Пять лет назад. Его звали Дуг. Или она называла его Дуги? Наверняка. Все друзья звали его Дуги. Привет, Дуги, подваливай на вечеринку, мужик. А он, вероятно, звал ее Джесси. Дуги и Джесси. Пять лет прошло. Майрон застал их врасплох, и вместо сердца осталась лишь кучка золы.

– Я не могу переделать прошлое, – сказала Джессика.

– Знаю.

– Тогда что ты от меня хочешь?

– Хочу, чтобы ты вернулась домой. Хочу, чтобы мы были вместе.

Статический шум в трубке. Тренер Поудич выкрикнула его имя. Майрон ощущал, что в груди что-то вибрировало, как камертон.

– Ты ошибаешься, – произнесла Джессика. – Я понимаю, я проявила некоторую безответственность в прошлом…

– Некоторую безответственность?

– Но сейчас все не так. Я никуда не убегаю. Ты зря волнуешься.

– Может, и зря, – согласился Майрон и закрыл глаза. Ему было трудно дышать. Надо кончать разговор. Нельзя так раскисать. Надо быть гордым, перестать скулить, повесить трубку. – Но ты возвращайся. Пожалуйста. – Он чувствовал расстояние между ними, разъединяющий их континент, ощущал, как проносятся их голоса над головами миллионов людей.

– Давай оба передохнем, – предложила Джессика. – Все равно это не телефонный разговор.

Снова молчание.

– Послушай, я опаздываю на встречу, – сказала она. – Поговорим потом, ладно? – И повесила трубку.

Майрон долго держал немой телефон. Он был один. Встал. Ноги едва держали.

Бренда встретила его в дверях. На шее у нее висело полотенце. Лицо лоснилось от пота. Она взглянула на него и сразу же спросила:

– Что-то случилось?

– Ничего.

Она не сводила с него глаз. И хотя не поверила ему, не собиралась допытываться.

– Миленький костюм, – заметила Бренда.

Майрон посмотрел вниз на себя.

– Я собирался надеть еще красный спортивный лифчик, – сообщил он. – Тогда бы вообще глаз не оторвать.

– Точно, – согласилась она.

Майрон заставил себя улыбнуться.

– Пошли.

Они вместе направились по коридору.

– Майрон?

– Да?

– Мы много говорили обо мне. – Она продолжала идти, не глядя на него. – Не помешало бы нам иногда меняться ролями. Может, даже было бы интересно.

Майрон кивнул, но ничего не сказал. Как бы ему ни хотелось быть похожим на Клинта Иствуда или Джона Уэйна, он знал, что не входит в число тех крутых мужиков, которые держат все свои проблемы при себе. Он же постоянно делился своими бедами с Уином и Эсперанцей. Но они не могли помочь, когда дело касалось Джессики. Эсперанца так ее ненавидела, что была неспособна судить непредвзято. Что же касается Уина, что ж, Уин не из тех, кто станет обсуждать дела сердечные. Его точка зрения на этот предмет многим бы показалась слегка страшноватенькой.

Когда они подошли к краю площадки, Майрон резко остановился. Бренда вопросительно взглянула на него. Сбоку стояли два человека. Помятые коричневые костюмы, короткая стрижка, большие животы.

Полицейские.

Кто-то показал на Майрона и Бренду. Копы медленно приблизились. Бренда изумленно взирала на них. Майрон подвинулся к ней поближе. Полицейские остановились перед ними.

– Вы Бренда Слотер? – спросил один.

– Да.

– Я – детектив Дэвид Пеле. Это детектив Майк Рински. Пожалуйста, пройдите с нами.

Глава 15

Майрон выступил вперед.

– В чем дело?

Оба полицейских скучающе посмотрели на него.

– А вы кто?

– Майрон Болитар.

Полицейские недоуменно переглянулись.

– И кто такой Майрон Болитар?

– Адвокат мисс Слотер, – ответил Майрон.

Полицейские снова переглянулись, и один сказал:

– Однако вы поспешили.

Второй коп добавил:

– Интересно, чего это она сегодня позвала адвоката?

– Странно, верно?

– Вот что я скажу. – Он оглядел многоцветного Майрона с ног до головы. – Для адвоката вы странно одеваетесь, мистер Болитар.

– Я забыл свой серый жилет дома, – ответил Майрон. – Что вы хотите, ребята?

– Мы хотим отвезти мисс Слотер в участок, – ответил первый полицейский.

– Вы ее арестовываете?

Первый коп взглянул на второго.

– Разве юристы не в курсе, что когда мы арестовываем людей, то зачитываем им их права?

– Вероятно, дома учился. Получил свой диплом в школе Салли Стратерз.

– Вместе со свидетельством сантехника.

– Правильно. Нечто в этом роде.

– Или он ходил в этот американский институт для барменов. Я слышал, у них там есть продвинутая программа.

Майрон скрестил руки на груди.

– Когда закончите, ребята, я вас выслушаю. Но не стесняйтесь, продолжайте. Ваше остроумие поражает.

Первый полицейский вздохнул.

– Мы хотели бы отвезти мисс Слотер в участок, – повторил он.

– Зачем?

– Поговорить.

Да, далеко они продвинулись.

– Почему вы хотите с ней поговорить? – снова спросил Майрон.

– Не мы, – ответил второй коп.

– Правильно, не мы.

– Нам просто велели ее привезти.

– Мы вроде эскорта.

Майрон уже было собрался прокомментировать последнее высказывание, но Бренда положила ладонь ему на руку.

– Давай просто поедем, – сказала она.

– Сообразительная дамочка, – заметил первый полицейский.

– Ей требуется другой адвокат, – добавил второй.

Майрон и Бренда уселись на заднее сиденье автомобиля без опознавательных знаков, в котором даже слепой узнал бы полицейскую машину. Коричневый седан, того же цвета, что и костюмы полицейских, «шевроле каприз» с избыточным количеством антенн.

Первые две минуты все молчали. Бренда сидела, сжав губы. Подвинула руку по сиденью, пока не коснулась руки Майрона. Задержала ее там и взглянула на него. Ее ладонь на ощупь была теплой и приятной. Он старался придать себе уверенный вид, но в глубине души шевелилось неприятное предчувствие.

Сначала они ехали по Четвертой дороге, потом свернули на Семнадцатую. Симпатичный район, почти на границе Нью-Йорка. Они остановились прямо за мэрией. Там находился вход в участок. Полицейские провели их в комнату для допросов. Кроме металлического стола, привинченного к полу, и четырех стульев, там ничего не было. Никаких рефлекторных ламп. Половину одной стены занимало зеркало. Только полный кретин не догадался бы, что через это зеркало можно видеть с другой стороны, что происходит в комнате. Майрон часто задумывался, кого они таким образом пытаются обмануть. Даже те, кто ни разу не смотрел телевизор, удивятся, зачем полицейским огромное зеркало в комнате для допросов. Из тщеславия?

Их оставили одних.

– Как ты думаешь, что все это значит? – спросила Бренда.

Майрон пожал плечами. Догадаться было нетрудно. Но высказывать предположение на этом этапе не стоило. Все равно скоро узнают. Прошло минут десять. Плохой признак. Еще пять. Майрон решил сблефовать.

– Пошли, – сказал он.

– Что?

– Мы не обязаны здесь торчать. Пошли.

Как по сигналу, открылась дверь. Вошли мужчина и женщина. Мужчина напоминал огромную бочку, в некоторых местах покрытую клочками волос. У него были такие густые усы, что в сравнении с ними усы Тедди Рузвельта выглядели реденькими ресницами. Лоб настолько низкий, что трудно определить, где кончались волосы и начинались брови. Он напоминал члена Политбюро. Брюки неприлично обтягивали его спереди, но на несуществующей заднице висели мешком. Рубашка тоже была маловата. Воротничок явно собирался его удушить. Закатанные рукава рубашки как жгутом перехватывали руки. Лицо красное и злое.

По обычному полицейскому сценарию это был плохой полицейский.

На женщине была серая юбка со значком детектива на поясе и белая блузка с высоким воротом. На вид слегка за тридцать. Веснушчатая блондинка с румянцем во всю щеку. Если вставить ее в меню в качестве телятины, там бы обязательно уточнили: «молочная».

Женщина тепло улыбнулась, показав хорошие, ровные зубы.

– Извините, что заставили ждать. Я – детектив Морин Маклафлин. Из Бергенской прокуратуры. А это – детектив Дэн Тайлз, он работает в этом участке.

Тайлз промолчал. Сложил руки на груди и уставился на Майрона, будто тот был бродягой, помочившимся в его саду. Майрон не отвел взгляда.

– Тайлз, – повторил Майрон. – Как те керамические штуки у меня в ванной.[17]

Маклафлин продолжала улыбаться.

– Мисс Слотер, я могу называть вас Брендой?

Уже лучшая подруга.

– Да, Морин, – ответила Бренда.

– Бренда, если не возражаешь, я хотела бы задать тебе несколько вопросов.

– А вообще, в чем дело? – вмешался Майрон.

Морин Маклафлин сверкнула улыбкой в его сторону. В сочетании с веснушками это выглядело весьма жизнерадостно.

– Может быть, вам что-нибудь принести? Кофе? Или прохладительного?

Майрон встал.

– Пошли, Бренда.

– Уф, – выдохнула Морин. – Посидите немного, ладно? В чем проблема?

– Проблема в том, что вы не хотите говорить нам, зачем нас сюда доставили, – рассердился Майрон. – К тому же вы использовали слово «прохладительное» в бытовом разговоре.

Тайлз в первый раз открыл рот.

– Скажи им, – велел он. Рот его при этом не двигался. Но куст над губами подпрыгнул вверх-вниз.

Маклафлин внезапно засмущалась.

– Я не могу выговорить, Сэм. Не могу, и все.

– Скажи им, – повторил Тайлз.

Майрон развел руками.

– Вы, ребята, это отрепетировали? – Но он уже тянул время. Знал, что сейчас услышит. И не хотел этого слышать.

– Пожалуйста, – попросила Маклафлин, – пожалуйста, сядьте.

Они оба медленно сели. Майрон сложил руки и пристроил их перед собой на столе.

Казалось, Маклафлин подбирает слова.

– У вас есть возлюбленный, Бренда?

– Здесь что, служба свиданий? – вмешался Майрон.

Тайлз отошел от стены. Протянул руку, взял ладонь Майрона, осмотрел и опустил на стол. Потом проделал то же с другой и с отвращением вернул на место.

Майрон постарался скрыть свое недоумение.

– Пользуюсь «Пальмоливом», – сказал он. – Хорошее мыло.

Тайлз отошел и снова скрестил руки на груди.

Теперь Маклафлин смотрела только на Бренду. Она немного наклонилась вперед и понизила голос.

– Ваш отец умер, Бренда. Мы нашли тело три часа назад. Мне очень жаль.

Майрон был готов к этому известию, но его все равно словно метеоритом шибануло. Он вцепился руками в край стола и почувствовал, как голова пошла кругом. Бренда молчала. На лице ничего не отразилось, только дыхание стало частым и неровным.

Тратить время на утешения Маклафлин не стала.

– Я понимаю, вам тяжело, но все равно придется задать вам несколько вопросов.

– Убирайтесь, – сказал Майрон.

– Что?

– Я хочу, чтобы вы и этот Сталин немедленно убрались отсюда. Интервью окончено.

– Тебе есть что скрывать, Болитар? – спросил Тайлз.

– Да, вот именно. А теперь убирайся.

Бренда не пошевелилась. Взглянула на Маклафлин и произнесла лишь одно слова:

– Как?

– Что как?

Бренда сглотнула.

– Как его убили?

Тайлз едва не подпрыгнул.

– Откуда вы знаете, что его убили? Мы не сказали ни слова об убийстве. – Он явно был доволен собой. – Только то, что ваш отец умер.

Майрон поднял глаза к потолку.

– Ну ты нас поймал, Тайлз. Два копа волокут нас в участок, разыгрывают из себя Шиповича и Симона, а мы почему-то приходим к выводу, что ее отец умер неестественной смертью. Ты что, псих?

– Заткнись, засранец.

Майрон быстро встал, опрокинув стул. Подошел к Тайлзу и уставился на него.

– Пошел вон.

– Или?

– Хочешь попробовать меня на зуб, Тайлз?

– С радостью, наглец.

Маклафлин быстро встала между ними.

– Вы что, мальчики, с утра перебрали тестостерона? Ну-ка, разойдитесь.

Майрон не сводил взгляда с Тайлза. Несколько раз глубоко вздохнул. Он вел себя безрассудно. Глупо было потерять контроль над собой. Он это знал. Надо взять себя в руки. Хорас мертв. Бренда в беде. Следует сохранять спокойствие. Он поднял стул и поставил его на место.

– Моя клиентка не будет с вами разговаривать, пока мы не посовещаемся.

– Почему? – спросила Бренда. – В чем дело?

– Они считают, что ты его убила, – сказал Майрон.

Бренда повернулась к Маклафлин.

– Я что, подозреваемая?

Маклафлин сочувственно пожала плечами, будто говоря – я на твоей стороне.

– Ну, пока еще рано что-то утверждать.

– На языке полицейских это означает да, – пояснил Майрон.

– Заткнись, засранец, – рявкнул Тайлз.

Майрон не обратил на него внимания.

– Ответьте на ее вопрос, Маклафлин. Как его убили?

Маклафлин взвешивала ответ.

– Хораса Слотера убили выстрелом в голову.

Бренда закрыла глаза. Снова влез Тайлз.

– С близкого расстояния, – добавил он.

– Верно, с близкого расстояния. Сзади.

– С близкого расстояния, – еще раз повторил Тайлз. Он положил кулаки на стол и наклонился поближе. – Похоже, он был знаком с убийцей. И даже доверял ему.

Майрон показал пальцем на его усы.

– У тебя там какая-то еда застряла. Похоже на яичницу.

Тайлз наклонился так близко, что их носы практически соприкасались. Какие на коже большие поры. Майрон даже испугался, не провалиться бы в одну из них.

– Ты мне не нравишься, засранец.

Майрон наклонился еще ближе. Потом медленно покачал головой из стороны в сторону, касаясь кончиком носа его носа.

– Будь мы эскимосами, – заметил он, – считалось бы, что мы уже обручены.

Это добило Тайлза. Оправившись от шока, он сказал:

– То, что ты ведешь себя как последний говнюк, фактов не меняет. Хораса Слотера замочили с близкого расстояния.

– Это означает, что к нему подкрались, Тайлз. Будь ты настоящим полицейским, то конечно бы знал, что большинство убийц приканчивают своих жертв с близкого расстояния. А вот члены семей такого не делают. – Майрон понятия не имел, соответствует ли это действительности, но прозвучало убедительно.

Бренда откашлялась.

– Где его убили? – спросила она.

– Простите? – отозвалась Маклафлин.

– Где его застрелили?

– Я же сказала. В голову.

– Нет, я хочу знать где. В каком городе?

Разумеется, они понимали, о чем спрашивает Бренда. Просто не хотели говорить, надеясь ее подловить.

– Они нашли его здесь, – ответил за них Майрон. Потом взглянул на Тайлза. – И пока ты еще не сделал следующего выстрела, сообщаю тебе, что догадаться было просто – мы ведь в местном участке. Это может означать лишь одно – тело нашли здесь.

Маклафлин не стала отвечать прямо, а обратилась к Бренде:

– Когда вы в последний раз видели своего отца?

– Не отвечай, – вмешался Майрон.

– Бренда?

Девушка взглянула на Майрона. Глаза ее были широко открыты и, казалось, ничего не видели. Она старалась справиться, но напряжение уже сказывалось. В голосе слышалась мольба.

– Давай скорее покончим с этим?

– Я не советую тебе отвечать.

– Хороший совет, – признал Тайлз. – Если есть, что скрывать.

Майрон взглянул на Тайлза.

– Никак не могу решить, это усы, или просто такие длинные волосы торчат из носа?

Маклафлин все еще старалась казаться крайне дружелюбной, эдакая ласковая душечка.

– Дело обстоит следующим образом, Бренда. Если ты ответишь на наши вопросы, мы на этом закончим. Если будешь молчать, нам станет любопытно, в чем дело. А это выглядит не слишком хорошо, Бренда. Как будто у тебя есть, что скрывать. К тому же, не забывай о прессе.

Майрон поднял руку.

– Вы это о чем?

Ответил Тайлз.

– Все просто, засранец. Ты велишь ей заткнуться, мы сообщаем прессе, что ее подозревают, а она отказывается помочь полиции. – Он мерзко улыбнулся. – И тогда мисс Слотер повезет, если ей доверят рекламировать презервативы.

Небольшая пауза. Это был удар ниже пояса.

– Когда вы в последний раз видели вашего отца, Бренда?

Майрон собрался возразить, но Бренда положила ладонь на его руку, заставив замолчать.

– Девять дней назад.

– При каких обстоятельствах?

– Я была в его квартире.

– Пожалуйста, продолжайте.

– Что продолжать? – перебил Майрон. Правило двадцать шестое любого адвоката: никогда не позволяй задающему вопросы – копу или другому адвокату – войти в ритм. – Вы ее спросили, когда она в последний раз видела отца. Она вам ответила.

– Я спросила, при каких обстоятельствах, – ответила Маклафлин. – Бренда, пожалуйста, расскажи мне, что произошло при этой встрече?

– Вы знаете, что произошло, – сказала Бренда.

Получалось, что Майрон знал меньше детектива.

Морин Маклафлин кивнула.

– У меня есть заверенная жалоба. – Она подтолкнула к Бренде листок бумаги. – Это твоя подпись, Бренда?

– Да.

Майрон взял листок и принялся его бегло читать.

– Здесь точно описаны обстоятельства твоей последней встречи с отцом?

Глаза Бренды потемнели.

– Да.

– Значит, в тот раз, во время вашей последней встречи, твой отец нападал на тебя как физически, так и словесно. Верно?

Майрон сидел молча.

– Он меня толкнул, – сказала Бренда.

– Достаточно сильно для того, чтобы брать постановление суда и ограничить его общение с дочерью, так?

Майрон пытался за всем успевать, но начинал ощущать себя буйком в бурных волнах. Хорас напал на собственную дочь, а теперь убит. Нужно перетянуть разговор в свою сторону.

– Перестаньте терять время впустую, – посоветовал он. Даже на собственный слух его голос казался слабым и неубедительным. – У вас есть бумага, двигайтесь дальше.

– Бренда, пожалуйста, расскажи мне, как отец на тебя напал.

– Он меня толкнул, – повторила она.

– Не скажешь ли почему?

– Нет.

– Это означает, не хочешь? Или не знаешь?

– Нет, не знаю.

– Просто взял и толкнул?

– Да.

– Ты вошла в квартиру, сказала: «Привет, папа!» А он выругался и толкнул тебя. Ты это хочешь сказать?

Бренда пыталась держаться спокойно, но руки ее дрожали. Казалось, она вот-вот развалится на части.

– Хватит, – вмешался Майрон.

Но Маклафлин продолжала гнуть свое.

– Ты хочешь сказать, что твой отец ударил тебя без всякого повода?

– Она ничего не будет говорить, Маклафлин. Отвали.

– Бренда…

– Мы уходим. – Майрон взял Бренду за руку и почти силой заставил встать. Они направились к двери.

– Ты могла бы нам помочь, Бренда, – продолжала Морин. – Это твой последний шанс. Ты переступаешь порог, и мы предъявляем тебе обвинение в убийстве.

Бренда внезапно вышла из охватившего ее транса.

– О чем это вы толкуете?

– Они блефуют, – вмешался Майрон.

– Ты же видишь, как все выглядит? – продолжила Морин. – Твой отец умер уже довольно давно. Могу поспорить, больше недели назад. Ты же умная девушка, Бренда. Сама сообрази. Между вами были разногласия. Вот тут у нас расписаны все твои претензии. Девять дней назад он на тебя напал. Ты пошла в суд, чтобы заставить его держаться подальше. Мы полагаем, что твой отец ослушался этого постановления. У него явно был буйный характер, наверняка он дико на тебя злился, считал, что ты его предала. Ведь так, Бренда?

– Не отвечай, – велел Майрон.

– Позволь мне тебе помочь, Бренда. Твой отец нарушил постановление суда? Он пришел к тебе, так?

Бренда молчала.

– Ты же его дочь. Ты ослушалась отца, публично унизила, вот он и решил тебя проучить. И когда пришел, а ведь он был страшен в гневе, пришел, чтобы снова напасть на тебя, ты не имела выбора. И застрелила его. Это же самооборона, Бренда. Я бы поступила так же. Я все понимаю. Но если ты уйдешь отсюда, Бренда, уже не смогу тебе помочь. Тогда это будет не оправданное, а умышленное убийство. И ничего другого. – Маклафлин взяла Бренду за руку. – Пожалуйста, позволь мне тебе помочь.

В комнате воцарилась тишина. Веснушчатое лицо Маклафлин выражало такое сочувствие, такое дружелюбие, такую озабоченность и доверие, что просто дух захватывало. Майрон кинул беглый взгляд на Тайлза. Тот быстро отвернулся.

Майрону это сильно не понравилось.

Маклафлин изложила очень аккуратную версию. Вполне разумную. Майрон мог понять, почему они в нее верили. Отец с дочерью ссорились. У них есть документальное подтверждение. Постановление суда…

Одну минутку.

Майрон снова повернулся к Тайлзу. Тот упорно избегал встречаться с ним взглядом.

Потом Майрон вспомнил кровь на рубашке. Полицейские не знают об этом, не могут знать…

– Она хочет видеть своего отца, – заявил он.

Все уставились на него.

– Простите?

– Его тело. Мы хотим видеть тело Хораса Слотера.

– В этом нет необходимости, – заторопилась Маклафлин. – Мы его точно опознали по отпечаткам пальцев. Нет никакого повода…

– Вы что, отказываете мисс Слотер в возможности видеть тело ее отца?

Маклафлин слегка сдала назад.

– Разумеется, нет. Но нам хотелось бы, Бренда…

– Мы желаем видеть тело.

– Я разговариваю с Брендой…

– Я ее адвокат. Вы должны обращаться ко мне, детектив.

Морин замолчала. Потом покачала головой и взглянула на Тайлза. Тот пожал плечами.

– Хорошо, – согласилась Маклафлин, – мы вас туда отвезем.

Глава 16

Бергенский анатомический центр напоминал начальную школу. Одноэтажное прямоугольное здание из красного кирпича и предельно неприметное. С другой стороны, чего еще требовать от морга? В зале ожидания стояли пластмассовые, неудобные стулья. Майрон был здесь один раз, вскоре после того, как убили отца Джессики. Воспоминание – не из приятных.

– Пошли, – сказала Маклафлин.

Пока они двигались по коридору, Бренда старалась держаться поближе к Майрону. Он обнял ее за талию. Она прижалась к нему. Он понимал, что действовал на Бренду успокаивающе. Но также понимал, что прикосновение не должно было бы быть настолько приятным.

Они вошли в комнату, где все сверкало – металл и керамическая плитка. Никаких ящиков или чего-то подобного. В углу в пластиковом пакете валялась форма охранника. Все инструменты и разные причиндалы были сложены на столике в другом углу и прикрыты простыней, как и стол в центре комнаты. Майрон сразу понял, что закрытое простыней тело принадлежало крупному мужчине.

Они встали вокруг стола. Без всяких предисловий человек в белом, по-видимому патологоанатом, отдернул простыню. На короткое мгновение у Майрона мелькнула шальная мысль, что копы лопухнулись с идентификацией. Пустая, ни на чем не основанная надежда, и Майрон это тут же осознал. Наверное, такая мысль приходит в голову каждому, кому выпадает несчастье опознавать труп. Даже будучи уверенным в ужасной правде, все же тлеет маленькая, прекрасная надежда. Это в порядке вещей.

Но здесь ошибки не было.

Глаза Бренды наполнились слезами. Она наклонила голову и закусила губу. Протянула руку и коснулась холодной щеки.

– Хватит, – сказал Майрон.

Патологоанатом начал задергивать простыню, но Майрон остановил его. Он смотрел на останки своего старого друга. Чувствовал, как слезы жгут глаза, но постарался сдержать их. Сейчас не время. Он пришел сюда с определенной целью.

– Пулевое отверстие, – хрипло произнес Майрон. – Где оно, на затылке?

Патологоанатом взглянул на Маклафлин. Та кивнула.

– Да, – подтвердил он. – Я его немного прибрал, когда узнал, что вы придете.

Майрон показал на правую щеку Хораса.

– А это что?

Патологоанатом занервничал.

– У меня пока не было времени тщательно осмотреть тело.

– Я не спрашиваю про результаты вскрытия, доктор. Я спрашиваю вот про это.

– Да, я понимаю. Но не хотел бы строить предположения, пока не закончу вскрытие.

– Так вот, доктор, это кровоподтек, – заявил Майрон. – И случился он прижизненно. Можно определить по цвету. – Майрон не знал, так ли это, но какого черта. – У него вроде и нос сломан, не так ли, доктор?

– Не отвечайте, – вмешалась Маклафлин.

– А мне и не нужен его ответ. – Майрон повернулся и повел Бренду прочь от холодного тела мужчины, который еще недавно был ее отцом. – Хорошая попытка, Маклафлин. Вызовите такси. Больше вы не услышите от нас ни слова.

Когда они остались одни, Бренда попросила:

– Объясни мне, что все это значит.

– Они пытались тебя обмишурить.

– Каким образом?

– Чтобы было понятнее, давай предположим, что ты и в самом деле убила своего отца. Полиция тебя допрашивает. Ты нервничаешь. И вдруг они предлагают тебе превосходный выход из положения.

– Это насчет самообороны?

– Правильно. Убийство в целях самообороны. Они делают вид, что на твоей стороне. Будь ты убийцей, то ухватилась бы за такой шанс.

– Если бы была убийцей, наверное, да.

– Но дело в том, что Маклафлин и Тайлз видели эти кровоподтеки.

– И что?

– Если ты убила отца, пытаясь защитить себя, то почему его сначала избили?

– Я не понимаю.

– Смотри, как все получается. Детективы выуживают из тебя признание. Ты идешь у них на поводу, рассказываешь, как отец на тебя напал и как ты выстрелила. И откуда ни возьмись у Маклафлин появляются новые улики, противоречащие твоей версии. И где же ты тогда будешь? Ты уже подписала признание, назад хода нет. А они, потрясая этим признанием, доказывают с помощью синяков на лице Хораса, что никакая это не самооборона. Ты попала в ловушку.

Бренда немного подумала.

– Значит, они считают, что, перед тем как убить, его кто-то избил?

– Правильно.

– Но неужели они и в самом деле верят, что я могла так избить его? – Бренда нахмурилась.

– Скорее всего, нет.

– Тогда зачем им все это?

– Может быть, ты внезапно напала на него с бейсбольной битой или еще каким оружием. Но я больше склоняюсь к тому, будто они думают, что у тебя был сообщник. Ты помнишь, как Тайлз разглядывал мои руки?

Она кивнула.

– Он смотрел, не сбиты ли у меня костяшки пальцев, нет ли каких ссадин. Если ты наносишь удар, на руке, как правило, остаются следы.

– И поэтому она спросила, есть ли у меня возлюбленный?

– Правильно.

Солнце подустало и палило не так сильно. Мимо проносились машины. Через улицу располагалась автомобильная стоянка. В ту сторону тянулись мужчины и женщины в деловых костюмах. После целого дня, проведенного при искусственном освещении, их лица казались бледными.

– Выходит, они думают, что, прежде чем застрелить, отца избили.

– Да.

– Но мы-то знаем, что это, скорее всего, не так.

Майрон кивнул.

– То кровавое пятно на рубашке. Мне кажется, его избили дня за два до убийства. Или ему удалось сбежать, или его поколотили в качестве предупреждения. Он пошел в больницу к своему шкафчику, чтобы привести себя в порядок. Взял рубашку, чтобы остановить кровь из носа. Потом скрылся.

– И кто-то его нашел и застрелил.

– Да.

– Полиции про кровь на рубашке не стоит рассказать?

– Не уверен. Сама подумай. Копы убеждены, что это твоих рук дело. Теперь ты вылезешь с рубашкой, испачканной в крови отца. Как ты думаешь, поможет это нам или навредит?

Бренда согласно кивнула и внезапно отвернулась. Она снова как-то странно задышала. Слишком уж быстро, решил Майрон. Он отступил на шаг, давая ей возможность справиться с собой. Сердце его разрывалось от сочувствия. Ни матери, ни отца, ни братьев, ни сестер. Такое нелегко пережить.

Когда подъехало такси, Бренда повернулась к нему.

– Куда тебя отвезти? – спросил Майрон. – К подруге? К тете?

Она немного подумала. Потом посмотрела ему прямо в глаза.

– На самом деле, – призналась Бренда, – я бы предпочла остаться с тобой.

Глава 17

Такси остановилось у дома Болитаров в Ливингстоне.

– Мы могли бы поехать куда-нибудь еще, – снова предложил Майрон.

Бренда отрицательно покачала головой.

– Сделай мне лишь одно одолжение.

– Какое?

– Не рассказывай им о моем отце. Во всяком случае, не сегодня.

Он вздохнул.

– Ладно.

Дядя Сидни с тетей Селмой уже приехали. Равно как и дядя Берни и тетя Софи с мальчиками. Пока они расплачивались, подъехали другие машины. Мать выбежала на дорожку и обняла Майрона с таким энтузиазмом, будто он только что вырвался из рук арабских террористов. Обняла она и Бренду. Вообще все кругом друг друга обнимали. Отец стоял на заднем дворе у жаровни. Теперь, слава Богу, ее заменил газовый гриль, так что отцу больше не приходилось подавать туда жидкое топливо шлангом. На нем был поварской колпак, способный своей высотой поспорить с Эйфелевой башней, и фартук с крупной надписью: «Исправившийся вегетарианец». Бренду представили как клиентку Майрона. Мать взяла ее под руку и быстро увела от сына. Появились новые гости. Соседи. Каждый нес плошку с салатом, фруктами или еще чем-то. Пришли Коэны, Дейли, Демпси и Уэйнштейны. Брауны недавно уехали, соблазнившись теплым климатом Флориды, а вместо них появилась молодая пара, моложе Майрона, но уже с двумя ребятишками.

Вечеринка началась. Достали мяч и биты. Разделились на команды. Когда Майрон, размахнувшись, ударил и промазал, все хохотали до изнеможения.

Гости не отходили от Бренды. Им хотелось узнать подробности о новой женской лиге, но гораздо большее впечатление произвело на них сообщение, что она собирается стать врачом. Отец даже позволил Бренде ненадолго заняться грилем, что в его глазах было равнозначно пожертвованию собственной почки. Пахло жареным мясом – цыплятами, бургерами и сосисками из магазина Дона (мать покупала сосиски только там), кебабами и даже несколькими стейками из семги для тех, кто уж очень сильно заботился о здоровье.

Майрон постоянно встречался с Брендой глазами. Она продолжала улыбаться.

Дети, как на подбор в шлемах, оставили свои велосипеды в конце дорожки. Мальчишка Коэнов носил в ухе серьгу. Все его по этому поводу дразнили, но он только улыбался. Вик Раскин подсказал Майрону, что надо покупать на бирже. Майрон кивнул и тут же забыл. Фред Демпси вытащил из гаража баскетбольный мяч. Девчушка Далей разделила всех на команды. Майрону тоже пришлось играть. Как и Бренде. Все хохотали. Между бросками Майрон съел гамбургер. Невероятно вкусно. Тимми Раскин упал, поранил колено и заплакал. Бренда наклонилась и осмотрела ссадину. Залепила ее пластырем и улыбнулась Тимми. Мальчик просиял.

Пролетело несколько часов. Незаметно, как всегда бывает за городом, подкрались сумерки. Люди начали расходиться. Постепенно исчезали велосипеды и машины. Отцы обнимали своих сыновей. Маленьких девочек сажали на плечи. Все на прощанье целовались с хозяевами. Майрон взглянул на родителей. Они единственные, кто были здесь старожилами. Своего рода дедушка и бабушка всего квартала. Они вдруг показались Майрону очень старыми. Это его испугало.

– Все было чудесно, – сказала подошедшая Бренда.

И правда. Пусть Уин издевается. Джессике тоже не нравились такие сцены. Ее собственная семья прятала свое разложение за идеальным фасадом и при первой возможности устремлялась в город, будто там было спасение. Обычно Майрон и Джесс возвращались с таких мероприятий у ее родителей в полном молчании. Майрон задумался.

– Мне не хватает твоего отца, – признался Майрон. – Я не видел его десять лет. Но все равно я по нему скучаю.

– Я знаю, – кивнула Бренда.

Они помогли помыть посуду. Ее оказалось не слишком много. В основном пользовались пластиковыми тарелками и приборами. Бренда с матерью все время смеялись. Мать то и дело поглядывала на Майрона. Излишне многозначительно.

– Мне всегда хотелось, чтобы Майрон стал врачом, – призналась мать. – Правда, удивительно? Еврейская мама, которая хочет, чтобы ее сын стал врачом.

Обе женщины рассмеялись.

– Но он грохается в обморок при виде крови, – продолжила мать Майрона. – Не выносит. Даже на боевики в кино не ходил до колледжа. Спал при свете, пока ему не исполнилось…

– Мам.

– Ох, я его смущаю. Я – твоя мать, Майрон. Мне положено тебя смущать. Верно, Бренда?

– Определенно, миссис Болитар.

– Десятый раз говорю, зови меня Эллен. А отца Майрона зовут Эл. Все называют нас «Эл Эл». Поняла? Как израильская авиакомпания.

– Мам.

– Тихо, сын. Ладно, я пошла. Бренда, ты останешься ночевать? Я уже приготовила комнату для гостей.

– Спасибо, Эллен. Вы очень любезны.

Мать Майрона обернулась.

– Оставлю вас, детки, вдвоем. – Ее улыбка была чересчур счастливой.

На дворе стало тихо. Светила луна. Слышалось пение сверчков. Залаяла собака. Они вышли на улицу и медленно направились, сами не зная куда. Говорили о Хорасе. Не об убийстве. Не о том, почему он исчез, не об Аните Слотер, не о Ф.М., Брэдфордах или лиге. Просто о Хорасе.

Так они дошли до начальной школы на Барнет-хилл, где когда-то учился Майрон. Несколько лет назад город закрыл половину здания, поскольку школа находилась слишком близко к высоковольтной линии. Майрон же провел три года под этими проводами. Может, тут и следует искать объяснение некоторым его странностям.

Бренда села на качели. В лунном свете ее кожа блестела. Она начала раскачиваться, высоко выбрасывая ноги. Майрон устроился на соседних качелях и тоже начал раскачиваться. Хотя металлические опоры и были надежными, они стали слегка поддаваться под их весом.

Они замедлили движение.

– Ты так и не спросил, как он на меня напал, – сказала Бренда.

– Еще будет время.

– Это довольно простая история, – заметила она.

Майрон молча ждал.

– Я приехала к нему домой. Отец был пьян. Вообще-то он мало пил. Но уж если набирался, то его совсем развозило. Когда я вошла, он лыка не вязал. Начал меня ругать. Назвал маленькой сучкой. Потом толкнул.

Майрон покачал головой, не зная, что сказать.

Бренда остановила качели.

– Еще он назвал меня Анитой, – добавила она.

Во рту у Майрона пересохло.

– Он принял тебя за твою мать?

Бренда кивнула.

– У него была жгучая ненависть в глазах. Я его таким никогда не видела.

Майрон сидел не шевелясь. Постепенно все становилось на свои места. Кровь на рубашке в больничном шкафчике. Звонки адвокату и Брэдфорду. Его побег. Потом убийство. Все сходилось. Но пока это была лишь теория, основанная на предположениях. Он должен все продумать, помариновать в мозгу, а уж потом выносить на суд общественности.

– Отсюда далеко до поместья Брэдфордов? – спросила Бренда.

– Примерно полмили.

Она посмотрела в сторону.

– Ты считаешь, что моя мама сбежала из-за чего-то, что случилось в том доме?

– Да.

– Сходим туда. – Бренда встала с качелей.

– Там не на что смотреть. Большие ворота и кусты.

– Моя мать входила в эти ворота в течение шести лет. Уже этого достаточно.

Они пошли по дорожке между Ридж-драйв и Кодингтон-террас. Майрон поверить не мог, что все это еще сохранилось. Потом свернули направо. Отсюда были видны огни на холме. И больше почти ничего. Бренда подошла к воротам. Охранник, прищурясь, оглядел ее. Она остановилась перед железными прутьями и несколько секунд смотрела перед собой.

Охранник подошел к ней.

– Могу вам чем-нибудь помочь, мэм?

Бренда отрицательно покачала головой и отвернулась.

Домой они вернулись поздно. Отец Майрона притворялся спящим в качалке. Некоторые привычки на редкость живучи. Майрон «разбудил» его. Он изобразил удивление. Даже Пачино никогда так не переигрывал. Отец улыбнулся и пожелал доброй ночи Бренде. Майрон поцеловал отца в щеку. Щека показалась ему шершавой и легко пахла одеколоном «Олд спайс». Как и должно было быть.

Бренде постелили внизу, в комнате для гостей. Вероятно, днем приходила служанка, потому что мать шарахалась от домашних забот, как от источника радиации. Она всегда работала и заслужила репутацию одного из самых опасных адвокатов в штате со времен Глории Стейнем.

Его родители хранили туалетные принадлежности, полученные во время полетов в первом классе. Он дал один комплект Бренде. Еще он нашел футболку и пижамные штаны.

Когда она крепко поцеловала его в губы, Майрон почувствовал, как отреагировало его тело. Возбуждение от первого поцелуя, его новизна, ее удивительный вкус и запах. Молодое, крупное тело, тесно прижатое к нему. Никогда еще Майрон не чувствовал себя таким потерянным, одурманенным, невесомым. Когда их языки соприкоснулись, его как током ударило, и он услышал собственный стон.

Он поспешно отодвинулся.

– Мы не должны. Твой отец только что умер. Ты…

Она заставила его замолчать еще одним поцелуем. Майрон положил ладонь ей на затылок и почувствовал, как в глазах закипают слезы.

Когда поцелуй прервался, они так и остались стоять обнявшись, переводя дыхание.

– Если ты скажешь, что я себя так веду, потому что чувствую себя уязвимой, ты ошибешься, – промолвила Бренда. – Ты сам это знаешь.

Он проглотил комок в горле.

– У нас с Джессикой сейчас трудный период.

– Я вовсе не об этом говорю, – возразила Бренда.

Он кивнул. Он знал. И именно это пугало его после двенадцати лет любви к одной и той же женщине. Он отступил.

– Спокойной ночи, – с трудом проговорил Майрон. И кинулся в свою старую комнату в подвале. Забрался под простыню, натянул ее до самой шеи. Уставился на пожелтевшие афиши с Джоном Хавличеком и Ларри Бердом. Хавличек, великий кельт, появился на стене, когда Майрону было шесть лет. Берд присоединился к нему в 1979-м. Майрон надеялся, что в старой комнате, среди знакомых образов сможет успокоиться.

Он просчитался.

Глава 18

Телефонный звонок и приглушенные голоса проникли в его сон, стали его частью. Но открыв глаза, Майрон почти все забыл. Во сне он был моложе, и просыпаясь, почувствовал глубокое сожаление. Он снова закрыл глаза, пытаясь снова вернуться в теплый, ночной мир. Второй звонок начисто унес гаснущие образы, словно лунную пыль.

Он потянулся к сотовому телефону. Часы на прикроватном столике, как и все последние три года, показывали полдень. Майрон взглянул на свои часы. Почти семь утра.

– Слушаю?

– Ты где?

Майрону понадобилась секунда, чтобы догадаться, кто звонит. Офицер Франсин Нигли, его бывшая школьная приятельница.

– Дома, – хрипло ответил он.

– Помнишь, где мы пугали на Хэллоуин?

– Ага.

– Жду тебя там через полчаса, – сказала она.

– Ты достала досье?

Щелчок.

Майрон отложил телефон. Несколько раз глубоко вздохнул. Прекрасно. Что дальше?

Через вентиляционное отверстие он слышал приглушенные голоса. Они доносились с кухни. Годы, проведенные в этой комнате, научили его различать, из какой части дома доносится звук. Он напоминал себе того индейского воина, который, приложив ухо к земле, мог рассчитать расстояние до приближающихся всадников.

Майрон сбросил ноги с кровати. Потёр ладонями лицо. Накинул старый халат, быстренько почистил зубы, причесался и направился в кухню.

Бренда с матерью пили за кухонным столом кофе. Майрон знал, что растворимый. Мать не слишком разбиралась в кофе. Но желудок призывно отозвался на великолепный запах свежей выпечки. Большая плошка с булочками красовалась на столе вместе с джемами, маслом и пачкой свежих газет. Типичное воскресное утро в доме Болитаров.

– Доброе утро, – сказала мать.

– Доброе утро.

– Чашку кофе?

– Нет, спасибо. – Надо будет по дороге к Франсин купить свой любимый сорт.

Майрон взглянул на Бренду. Она спокойно встретилась с ним взглядом. Никакого смущения. Майрона это порадовало.

– Доброе утро, – обратился он к ней. Находчивый малый, этот Майрон.

Она кивнула в ответ.

– Есть свежие булочки, – сообщила мать на тот случай, если он вдруг ослеп на оба глаза. – Отец купил с утра пораньше. В ливингстонской булочной. Помнишь, Майрон? Той, что на Нортфилд-авеню? Рядом с пиццерией «Два гондольера»?

Майрон кивнул. Отец покупал булочки в одной и той же булочной вот уже тридцать лет, тем не менее мать ощущала постоянную необходимость сообщать ему эти сведения. Он сел с ними рядом.

Эллен сложила руки на груди.

– Бренда рассказала мне о своей ситуации, – сказала она. Материнские нотки в голосе почти исчезли, теперь с ними говорил юрист. Она подтолкнула к Майрону газету. На первой полосе слева он сразу увидел статью, посвященную убийству Хораса Слотера. Здесь обычно помещались материалы о подростках, выбрасывающих новорожденных в помойку.

– Я бы могла сама ее представлять, – продолжила она. – Но раз ты здесь замешан, это может выглядеть, как столкновение интересов. Я подумывала о тете Кларе.

На самом деле Клара не была его теткой, просто старым другом семьи и такой же внушающей ужас адвокатессой, как и Эллен.

– Хорошая мысль, – согласился Майрон.

Он взял газету и бегло просмотрел статью. Ничего неожиданного. В статье упоминалось, что Бренда недавно получила постановление суда, запрещавшее отцу к ней приближаться, что она обвинила его в нападении на нее, что полиция хотела бы еще допросить Бренду, но не смогла разыскать. Детектив Морин Маклафлин высказалась в обычном ключе, мол, «на данном этапе расследования трудно сказать что-то определенное». И то верно. Полиция явно контролировала ситуацию, выдав журналистам ровно столько, чтобы вызвать подозрения к одному человеку – Бренде Слотер.

Была там и фотография Бренды и Хораса. На ней – баскетбольная форма ее команды, он обнимает дочь одной рукой. Оба улыбаются, но улыбки довольно искусственные, явно по заказу фотографа. Подпись под снимком гласила: «Отец и дочь в лучшие времена». Эдакая газетная мелодрама.

Майрон нашел продолжение на девятой полосе. Там тоже была фотография Бренды (только в более раннем возрасте), и что самое интересное – фото Теренса Эдвардса, племянника Хораса Слотера. Если верить подписи, снимок был сделан во время предвыборной кампании. Гм. Теренс выглядел почти так же, как и на тех снимках, что хранились в доме матери. С одной существенной разницей. На этой фотографии Теренс стоял рядом с Артуром Брэдфордом.

Привет, привет.

Майрон показал газету Бренде. Она внимательно вгляделась в фото.

– Слишком уж часто возникает этот Артур Брэдфорд, – заметила она.

– Вот именно.

– Но Теренс-то здесь с какого боку? Он был ребенком, когда моя мать исчезла.

Майрон пожал плечами. Взглянул на кухонные часы. Пора на свидание с Франсин.

– У меня тут небольшое дело, – туманно объяснил он. – Я быстро.

– Дело? – удивилась мать. – Какое дело?

– Я скоро вернусь.

Мать нахмурилась сильнее, сдвинула брови.

– Но ведь ты здесь больше не живешь, Майрон, – продолжила она. – И сейчас всего лишь семь утра. – Это было сказано на всякий случай, чтобы он не подумал, что уже семь вечера. – В это время еще все закрыто.

Мама Болитар, допрос по-моссадовски.

Майрон все мужественно выдержал. Мать и Бренда сверлили его глазами. Он пожал плечами и пообещал:

– Все расскажу, когда вернусь. – Майрон встал из-за стола, принял душ, оделся, побив все рекорды скорости, и сел в машину.

Франсин Нигли упомянула страшилки Хэллоуина. Когда они учились в школе, примерно сотня ребят посмотрела фильм «Хэллоуин». Тогда это был совсем свежий фильм, и во время сеанса все дрожали от ужаса. На следующий день Майрон и его приятель Эрик оделись на манер убийцы Майкла Майера, то есть во все черное и с козлиными масками на лицах, и спрятались в лесу, пока девочки занимались в спортзале. Они к ним не приближались, лишь выскакивали и снова прятались. Некоторые дети даже визжали от страха.

Да, хорошие были времена.

Майрон оставил машину за ливингстонским футбольным полем. Еще десять лет назад траву там заменили искусственным покрытием. Какая была в этом необходимость? В средней школе? Майрон начал пробираться в лес. Кроссовки от росы сразу промокли. Он с ходу отыскал старую тропинку. Недалеко от этого места Майрон обнимался (так называли этот процесс родители) с Нэнси Петтино. Было это в выпускном классе. Они не слишком друг другу нравились, но все друзья разбились на пары, им было скучно, вот они и решили – какого черта?

Ах, молодость и любовь.

Франсин в форме сидела спиной к нему на том самом большом камне, где почти двадцать лет назад стояли два псевдо Майкла Майера. Когда он приблизился, она не потрудилась обернуться. Он остановился в паре шагов от нее.

– Франсин?

– Что происходит, черт побери? – С шумом выдохнув, спросила она.

В школьные годы Франсин была порядочной хулиганкой, озорной и энергичной, ей многие невольно завидовали. За все бралась с охотой, говорила уверенно и резко. Сейчас же она сидела, сжавшись в комок, подобрав колени к груди и слегка раскачиваясь.

– Почему бы тебе самой мне не рассказать? – сказал Майрон.

– Ты со мной в эти игры не играй.

– Я и не играю.

– Зачем тебе понадобилось досье?

– Я же говорил. Не уверен, что это был несчастный случай.

– Почему не уверен?

– Ничего конкретного. А что? Что-нибудь случилось?

Франсин покачала головой.

– Хочу знать, что происходит, – заявила она. – Все от начала до конца.

– Да нечего рассказывать.

– Ну конечно. Проснулся ты вчера и сказал себе: «Черт, а ведь этот несчастный случай двадцатилетней давности, может, вовсе и не несчастный случай. Не попросить ли мне мою старую подружку Франсин достать мне полицейское досье». Так было, Майрон?

– Нет.

– Тогда рассказывай.

Майрон секунду поколебался.

– Предположим, что я прав и смерть миссис Брэдфорд произошла не в результате несчастного случая. Предположим, что в досье есть что-то, подтверждающее это. Значит, полиция кого-то покрывает, верно?

Все еще не глядя на него, она пожала плечами.

– Может быть.

– И возможно также, что им не хочется, чтобы это открылось.

– Возможно.

– Тогда вполне вероятно, что они попытаются выяснить, какая у меня имеется информация. Могут даже подослать мою старую приятельницу, чтобы заставить меня проговориться.

Голова Франсин резко повернулась в его сторону, будто ее кто-то дернул за веревку.

– Ты меня в чем-то подозреваешь, Майрон?

– Нет, – сказал он. – Но если все здесь шито-крыто, откуда мне знать, что я могу тебе доверять?

Она покрепче обняла колени.

– Никто ничего не покрывает, – объяснила Франсин. – Я видела это досье. Маленькое такое, ничего необычного. Элизабет Брэдфорд упала. Никаких следов борьбы.

– Вскрытие делали?

– Ага. Она упала на голову. Череп не выдержал.

– На наркотики проверяли?

– Нет.

– Почему?

– Она умерла при падении, не от передозировки.

– Но анализ мог показать, не вкололи ли ей чего, – заметил Майрон.

– Ну и что?

– Следов борьбы не было, согласен, но ведь кто-то мог вкатить ей большую дозу и сбросить с балкона?

Франсин скорчила гримасу.

– Или ее толкнули маленькие зеленые человечки.

– Послушай, случись это в бедной семье, где жена нечаянно свалилась с пожарной лестницы…

– Но здесь речь не идет о бедной семье, Майрон. Это же Брэдфорды. Считаешь, к ним особое отношение? Весьма вероятно. Но даже если Элизабет Брэдфорд была под кайфом, это не значит, что ее убили. По сути, как раз наоборот.

Теперь пришла очередь Майрона удивиться.

– Что ты имеешь в виду?

– Она упала с третьего этажа. Причем невысокого, – сказала Франсин.

– Ну и?

– Ну и убийца, столкнувший ее с балкона, не мог рассчитывать, что она разобьется насмерть. Скорее всего, она сломала бы руку или ногу.

Майрон задумался. Такое не приходило ему в голову. Однако Фрэнсин рассуждала вполне логично. Действительно, спихивать женщину с третьего этажа и думать, что она свалится на голову, по меньшей мере рискованно. А Артур Брэдфорд не показался Майрону человеком, который способен так рисковать.

Тогда что все это значит?

– Может быть, ей заранее дали по голове? – предположил Майрон.

– Навряд ли. Вскрытие не обнаружило признаков насилия. И полиция, осмотрев весь дом, нигде не нашла следов крови. Разумеется, их могли замыть, но сомневаюсь, что мы сможем что-то точно узнать.

– Значит, в досье нет абсолютно ничего подозрительного?

– Ничего, – ответила она.

Майрон поднял вверх руки.

– Тогда что мы здесь делаем? Вспоминаем ушедшую молодость?

Франсин подняла на него глаза.

– Кто-то залез ко мне в дом.

– Что?

– После того, как я прочитала досье. Работали под грабителей, но на самом деле это был обыск. И очень тщательный. Все перевернуто вверх дном. И потом меня сразу же навестил тот самый Рой Померанц. Помнишь его?

– Нет.

– Он долго работал в паре с Уикнером.

– А, припоминаю. Один из этих качков.

– Вот именно. Рой теперь старший детектив. Так вот, он вошел ко мне в офис, чего раньше никогда не делал. Он хотел знать, зачем мне понадобилось старое досье на Брэдфордов.

– И что ты ему сказала?

– Я придумала дурацкую историю насчет того, что изучаю старые методы расследования.

– И Померанц купился? – Майрон поморщился.

– Нет, он не купился, – огрызнулась Франсин. – Он бы с радостью прижал меня к стене и вытряс бы правду. Но побоялся. Сделал вид, что спрашивает для порядка, но видел бы ты его физиономию. Было впечатление, будто его вот-вот удар хватит. Заявил, что беспокоится о последствиях, поскольку, дескать, выборы на носу. Я без конца поддакивала, извинялась и поверила в его историю не больше, чем он в мою. Когда я ехала домой, то заметила хвост. Сегодня мне удалось улизнуть, и вот я здесь.

– И они разгромили твой дом?

– Угу. Работали профессионалы. – Франсин поднялась и подошла поближе. – Раз уж по твоей милости я залезла в ведро со змеями, не хочешь ли ты рассказать мне, за что я терплю все эти укусы?

Майрон в уме просчитал возможные варианты, но понял, что выбора у него нет. Ведь он втравил Франсин в эту историю. И она имела право знать правду.

– Ты утренние газеты читала? – спросил он.

– Да.

– Видела статью об убийстве Хораса Слотера?

– Да, – ответила Франсин, потом жестом попросила не перебивать ее. – Эта фамилия попадалась мне в досье. Только там речь шла о женщине. Горничной или что-то в этом роде. Она нашла тело.

– Анита Слотер. Жена Хораса.

Франсин слегка побледнела.

– О Господи, до чего же мне все это не нравится. Продолжай.

Майрон рассказал ей все от начала до конца. Когда он закончил, Франсин долго молча смотрела на полянку, где когда-то играла в травяной хоккей.

– Еще одно, – наконец произнесла она. – Не знаю, важно это или нет. Но на Аниту Слотер было совершено нападение, прежде чем разбилась Элизабет Брэдфорд.

Майрон отступил на шаг.

– Какое нападение?

– Там есть упоминание в отчете. Уикнер написал, что на Аните Слотер все еще были синяки после нападения.

– Когда это случилось?

– Не знаю. Больше там ничего не сказано.

– И как нам это выяснить?

– Возможно, в подвале есть отчет по этому поводу, – сказала она. – Но…

– Верно, ты не можешь больше рисковать.

Франсин взглянула на часы и подошла к нему.

– Мне еще до смены надо кое-что сделать.

– Будь осторожна, – попросил Майрон. – Считай, что твой телефон прослушивается, а в доме кругом «жучки». И что за тобой постоянный хвост. Если заметишь слежку, позвони мне по сотовому.

Франсин кивнула. Потом снова перевела взгляд на травяное поле.

– Школа, – тихо вымолвила она. – Ты по ней скучаешь когда-нибудь?

Майрон удивленно посмотрел на нее.

– Я тоже нет. – Франсин улыбнулась.

Глава 19

Когда он возвращался домой, зазвонил сотовый телефон.

– У меня есть информация по поводу кредитной карточки Слотера, – сообщил Уин. (До чего же обожает обмениваться любезностями. Еще и восьми утра не было.)

– Ты уже проснулся? – спросил Майрон.

– Господи, Майрон. – Уин помолчал. – Как ты догадался?

– Да нет, я имел в виду, что обычно ты поздно встаешь.

– Я еще не ложился.

– А. – Майрон едва не спросил, чем тот занимался, но вовремя спохватился. Подробностей о ночах Уина часто было лучше не знать.

– Только один расход за последние две недели, – сказал Уин. – В прошлый четверг Хорас воспользовался карточкой, чтобы расплатиться в гостинице «Холидей» в Ливингстоне.

Майрон покачал головой. Снова Ливингстон. За день до исчезновения Хораса.

– Сколько?

– Ровно двадцать шесть долларов.

Странная сумма.

– Спасибо.

Ливингстон. Хорас Слотер побывал в Ливингстоне. Майрон снова проиграл в уме теорию, возникшую у него прошлой ночью. Она выглядела все лучше и лучше.

Когда он приехал домой, Бренда уже приняла душ и переоделась. Волосы изумительной темной волной падали ей на плечи. От улыбки Бренды у него защемило сердце. Так захотелось ее обнять.

– Я звонила тете Мейбел, – сообщила она. – Люди собираются в ее доме.

– Я тебя подвезу.

Они распрощались с матерью. Та сурово предупредила, чтобы не смели разговаривать с полицией без адвоката. И чтобы пристегнули ремни безопасности.

– У тебя замечательные родители, – уже в машине заметила Бренда.

– Да, наверное.

– Тебе повезло.

Он кивнул.

Молчание.

– Я все жду, – промолвила Бренда, – когда кто-нибудь из нас заговорит о прошлой ночи.

Майрон улыбнулся.

– Я тоже.

– Я не хочу забывать.

– Я тоже не хочу.

– И что мы будем делать?

– Не знаю.

– Решительность, – заметила она. – Вот что мне нравится в мужчинах.

Он улыбнулся и свернул на Хобард-Гэп-роуд.

– Мне казалось, Уэст-Ориндж в другой стороне, – сказала Бренда.

– Мне тут надо кое-куда на минутку заскочить, если ты не возражаешь.

– Куда?

– В гостиницу «Холидей». Если верить кредитной карточке твоего отца, он там был в прошлый четверг. И в последний раз воспользовался карточкой. Мне кажется, Хорас там с кем-то выпивал или обедал.

– Откуда ты знаешь, что он там не ночевал?

– Счет был ровно двадцать шесть долларов. Слишком мало за номер и слишком много за обед на одного. К тому же цифра ровная. Никаких центов. Когда люди дают на чай, они обычно округляют. Скорее всего, он с кем-то обедал.

– И что ты собираешься делать?

Майрон слегка пожал плечами.

– У меня есть фотография Хораса из газеты. Хочу показать ее там и посмотреть, что из этого получится.

Они свернули на Десятое шоссе и въехали на стоянку у гостиницы. В каких-то двух милях отсюда был дом Майрона. Гостиница представляла собой типовой двухэтажный мотель. Последний раз Майрон был здесь года четыре назад. Приятель устраивал там мальчишник. Кто-то нанял чернокожую шлюху с вполне подходящим именем Дэнжер.[18] Та устроила для них «сексуальное шоу», в котором было больше извращений, чем эротики. Еще она раздавала всем визитки, где значилось: «Хочешь развлечься, позвони Дэнжер». Очень оригинально. Сейчас, вспомнив об этом, Майрон готов был поклясться, что на самом деле ее звали иначе.

– Хочешь подождать в машине? – спросил он.

Бренда отрицательно покачала головой.

– Нет, я немного погуляю.

На стенах холла висели офорты, изображающие цветы. Ковер – бледно-зеленого цвета. Справа – конторка дежурного. Слева – пластмассовая скульптура, напоминающая два рыбьих хвоста, слепленных вместе.

Постояльцы все еще завтракали. В основном это был фуршет. С десяток людей толпились вокруг столов с закусками. Своими движениями они напоминали танцоров – шаг вперед, ложка опускается в миску, шаг назад, шаг вправо, снова шаг вперед. Никто не сталкивался. Мелькали руки. Вся сцена немного смахивала на фильм о муравьях, один из тех, что передают по каналу «Открытия».

К нему подскочила хорошенькая официантка.

– Сколько вас?

Майрон, как умел, нацепил на лицо полицейское выражение, добавив капельку улыбки (по образцу и подобию Питера Дженнингса – весь из себя профессионал, но вполне доступный). И откашлявшись, спросил:

– Вы этого человека видели? – Вот так, в лоб. Без всяких предисловий. И показал ей газетную вырезку с фотографией.

Хорошенькая официантка внимательно в нее вгляделась. Она не стала спрашивать, кто такой Майрон. Который, собственно, и надеялся, его поведение подразумевало, что он – лицо официальное.

– Вам не меня надо спрашивать, – сказала официантка, – а Кэролин.

– Кэролин? – Майрон Болитар, попугай в роли сыщика.

– Кэролин Гандек. Это она с ним обедала.

Вот так вдруг возьмет и повезет.

– Не в прошлый ли четверг случайно? – спросил он.

Девушка немного подумала.

– Пожалуй, что так.

– А где мне найти мисс Гандек?

– У нее офис в подвале. В конце коридора.

– Кэролин здесь работает? – Ему сказали, что у Кэролин Гандек офис в подвале, и он сразу догадался, что она здесь работает. Ну просто Шерлок Холмс.

– Кэролин работает здесь с незапамятных времен, – дружески улыбнулась ему официантка.

– И чем же она занимается?

– Продуктами и напитками.

Гм. Ее профессия ему ничего не говорила – разве только Хорас задумал устроить вечеринку перед собственным убийством, что сомнительно. Тем не менее, появилась хоть какая-то ниточка. Майрон прошел по коридору и нашел ее офис. На этом везение кончилось. Секретарша сообщила ему, что мисс Гандек сегодня нет. А будет? Она не имела понятия. Майрон попросил ее домашний номер. Секретарша нахмурилась. Майрон не стал настаивать. Кэролин Гандек наверняка живет где-то поблизости. Узнать ее телефон и адрес будет легко.

Выйдя в коридор, Майрон позвонил в справочное бюро. Попросил телефон мисс Гандек в Ливингстоне. Мимо. Тогда он попросил поискать ее в Ист-Гановере или окрестностях. Есть! Ему дали номер в Уиппани. Он позвонил туда. На четвертом звонке подключился автоответчик. Майрон оставил сообщение.

Вернувшись в холл, он обнаружил, что Бренда одиноко стоит в углу. Лицо ее было бледным, глаза расширены так, будто кто-то ударил ее в солнечное сплетение. Когда он подошел, девушка даже не взглянула в его сторону.

– В чем дело? – спросил Майрон.

Бренда судорожно вздохнула и повернулась к нему.

– Мне кажется, я была здесь раньше, – сказала она.

– Когда?

– Давным-давно. Я плохо помню. Просто такое чувство… или воображение разыгралось. Но я думаю, что бывала здесь ребенком. С мамой.

Молчание.

– Ты помнишь…

– Абсолютно ничего, – перебила его Бренда. – Я даже не уверена, что это было именно здесь. Может быть, в другом мотеле. Но все же мне кажется, что здесь. Эта странная скульптура. Я ее уже видела.

– Ты в чем тогда была? – спросил он.

– Не помню.

– А твоя мать? В чем она была одета?

– Ты что, консультант по одежде?

– Я лишь хочу, чтобы ты вспомнила.

– Не выходит. Она исчезла, когда мне было пять лет. Ты с тех времен что-нибудь помнишь?

– Давай немного пройдемся, – предложил он. – Может, что и вспомнится.

Но ничего не вспомнилось, если, разумеется, было, что вспоминать. Майрон ничего и не ждал. В вопросах пробуждения памяти он разбирался слабо. Но все равно любопытно. И эпизод отлично укладывался в его сценарий. Когда они возвращались к машине, Майрон решил обнародовать свою теорию.

– Мне кажется, я знаю, что делал твой отец.

Бренда остановилась и уставилась на него. Майрон продолжал идти. Сел в машину, Бренда последовала за ним.

– Мне думается, Хорас пытался разыскать твою мать, – сказал он.

Бренда не сразу среагировала. Потом, откинувшись на спинку сиденья, спросила:

– Зачем?

Майрон завел двигатель.

– Ладно, но помни, я употребил слово «думается». Мне думается, что он именно этим занимался. Настоящих доказательств у меня нет.

– Хорошо, валяй дальше.

Он перевел дыхание.

– Начнем с телефонных счетов твоего отца. Первое. Он несколько раз звонил в предвыборный штаб Артура Брэдфорда. Зачем? Теперь мы знаем, что вас связывает с семьей Брэдфордов только одно.

– То, что моя мать работала у них горничной.

– Верно. Двадцать лет назад. Но есть еще что-то. Начав разыскивать твою мать, я немедленно наткнулся на Брэдфордов. Мне кажется, тут все связано. Скорее всего, твой отец пришел к такому же выводу.

На Бренду его гениальный вывод впечатления не произвел.

– Это все?

– Снова телефонные счета. Хорас звонил двум адвокатам, занимавшимся твоими стипендиями.

– И что?

– Зачем ему было им звонить?

– Не знаю.

– Бренда, с твоими стипендиями что-то нечисто. Особенно с первой. Ты ведь тогда даже в баскет не играла и все же получила странную стипендию, смогла учиться в отличной школе, да еще хватало на все остальное? Тут что-то не сходится. Стипендии так не даются. Я проверял. Ты была единственной обладательницей той первой стипендии. Они ее выдали всего однажды. Тебе.

– К чему ты ведешь?

– Кто-то создал эту стипендию с единственной целью – помочь тебе, дать тебе деньги. – Он сделал крутой поворот, проехав мимо лавки старьевщика, и вырулил на Сто седьмую дорогу. – Иными словами, кто-то пытался тебе помочь. Возможно, твой отец хотел выяснить, кто именно.

Он взглянул на нее, но Бренда не обернулась. Когда она заговорила, голос был севшим.

– И ты считаешь, что это была моя мать?

– Не знаю, – осторожно произнес Майрон. – Но зачем тогда твоему отцу так часто звонить Томасу Кинкейду? После средней школы этот парень не занимался твоими деньгами. Ты же читала письмо. Почему же Хорас так давил на него? Наверняка он считал, что у адвоката есть нужная ему информация. Иного объяснения я не могу придумать.

– Откуда взялись деньги на стипендию?

– Соображаешь. Если мы сможем это выяснить, – Майрон осторожно подбирал слова, – мы обнаружим кое-что интересное.

– А это возможно?

– Не уверен. Адвокат наверняка завопит о конфиденциальности. Но я подключу Уина. Раз дело касается денег, у него есть связи, он сумеет все выяснить.

Бренда задумалась.

– Ты считаешь, что отцу это удалось?

– Сомневаюсь, но наверняка не знаю. В любом случае, твой отец начал поднимать волну. Он надоедал адвокатам, даже пытался расспросить Артура Брэдфорда. И вот тут, пожалуй, переборщил. Даже если ему нечего скрывать, Брэдфорд вряд ли обрадовался, когда кто-то начал копаться в его прошлом, будить призраков, тем более, что скоро выборы.

– И тогда он убил отца?

Майрон не знал, как лучше ответить на этот вопрос.

– Пока ни в чем нельзя быть уверенным. Но давай предположим, что твой отец чересчур активно начал совать нос в его дела. И предположим также, что Брэдфорды решили его попугать и избили.

– Кровь на рубашке.

– Точно. Я все думаю, почему мы нашли рубашку с этим пятном именно в шкафчике, почему Хорас не отправился домой, чтобы переодеться. Мне кажется, его побили рядом с больницей. По крайней мере, в Ливингстоне.

– Где живут Брэдфорды.

– Если Хорасу просто удалось сбежать или же он боялся, что они снова на него нападут, то не мог вернуться домой. Скорее всего, он переоделся в больнице и дал деру. В морге я заметил одежду в углу – форму охранника. Наверное, он ее и надел, когда добрался до шкафчика. Затем пустился в бега и…

Майрон замолчал.

– И что?

– Черт! – выругался Майрон.

– В чем дело?

– Какой телефон у Мейбел?

Бренда назвала ему номер.

– Зачем он тебе?

Майрон включил сотовый телефон и соединился с Лизой из телефонной компании. Попросил проверить номер Мейбел. Лизе понадобилось две минуты.

– Ничего официального, – сообщила она. – Но я проверила линию. Там шумы.

– В смысле?

– В смысле, телефон, скорее всего, прослушивается. Жучок стоит. Надо посмотреть на месте, чтобы убедиться.

Майрон поблагодарил ее и отключился.

– Они прослушивают также телефон Мейбел. Так они и нашли твоего отца. Он позвонил Мейбел, и они узнали, где он.

– Кому это все может быть нужно?

– Не знаю, – ответил Майрон.

Молчание. Они проехали мимо пиццерии «Стар-брайт». В юности Майрона ходили слухи, что на задах этого заведения действует бордель. Майрон несколько раз был там с родителями. Когда отец направился в туалет, он пошел следом. Ничего.

– Кое-что еще не сходится, – заметила Бренда.

– Что?

– Даже если ты прав насчет стипендий, откуда у моей матери могут быть такие деньги?

Хороший вопрос.

– Сколько она забрала у отца?

– Четырнадцать тысяч.

– Если она их удачно вложила, этого могло хватить. Ведь с ее исчезновения до первой стипендии прошло семь лет, так что… – Майрон посчитал в уме. Четырнадцать для начала. Гм. Аните Слотер должно было очень повезти, чтобы за этот срок столько заработать. Разумеется, возможно, но сомнительно, даже во времена Рейгана.

Стоп.

– Она могла найти иной способ достать деньги, – медленно проговорил Майрон.

– Какой?

Он помолчал. Шестеренки в голове снова закрутились. Когда «форд» проезжал мимо теннисного клуба в Уест-Орэндж, Майрон взглянул в зеркальце заднего обзора. Если хвост и был, он его не разглядел. Но это ничего не значило. Без усердия хвост не засечешь. Он должен следить за машинами, запоминать марки, изучать маршрут. Но сейчас ему не до этого.

– Майрон?

– Я соображаю.

Она хотела было что-то сказать, но передумала.

– Предположим, – сказал Майрон, – твоя мать все же узнала что-то о смерти Элизабет Брэдфорд.

– Разве мы это уже не обсудили?

– Не торопись. Мы обсуждали два варианта. Первый – она испугалась и исчезла. Второй – ее напугали и вынудили скрыться.

– А теперь у тебя наготове третий?

– Вроде того. – Он проехал мимо кафетерия на углу Маунт-Плезант-авеню, и ему захотелось остановиться. Организм настоятельно требовал кофеина, но Майрон устоял. – Предположим, что твоя мать действительно сбежала. И предположим, что, оказавшись в безопасности, она потребовала денег за молчание.

– Ты думаешь, она шантажировала Брэдфордов?

– Скорее, требовала компенсацию. – Он говорил, а в голове возникали все новые идеи. – Твоя мать что-то видела. Она понимала: для собственной безопасности и безопасности семьи ей надо скрыться. Если Брэдфорды ее найдут, ей конец. Вот так просто. Попытайся она хитрить (спрятала бы улики в сейфе на случай своего исчезновения или что-нибудь в этом роде) – они бы выбили из нее все. У твоей матери не оказалось выбора. Ей пришлось скрыться. Но она хотела о тебе позаботиться. И добилась своего – у ее дочери было все, чего она сама никогда не могла ей дать. Лучшее образование. Возможность жить в хорошем общежитии, а не на дне Уесторка. Вот так.

Снова молчание.

Майрон ждал. Он слишком торопился, не дал себе времени подумать, подобрать слова. Теперь замолчал, пусть все уляжется.

– Это твои версии, – сказала Бренда. – Ты постоянно стремишься представить мою мать в розовом свете. Мне кажется, тебя это ослепляет.

– Почему?

– Тогда ответь мне: если все это так, по какой причине она не взяла меня с собой?

– Она скрывалась от убийц. Какая мать подвергнет своего ребенка такой опасности?

– И она впала в такую паранойю, что даже не позвонила? Или не навестила?

– Паранойю? – повторил Майрон. – Эти ребятки прилепили жучок на твой телефон. За тобой слежка. Отца убили.

Бренда печально покачала головой.

– Ты не понимаешь.

– Чего это я не понимаю?

У нее на глазах уже блестели слезы, но она старалась говорить спокойно.

– Ты можешь искать для моей матери любые оправдания, но никуда не денешься от факта – она бросила своего ребенка. Даже если у нее на то были основательные причины, даже если она и в самом деле была самоотверженной матерью, идущей на все, чтобы защитить свою дочь, почему она позволила этой дочери думать, что она ее бросила? Неужели не понимала, как это скажется на пятилетней девочке? Разве не могла найти способ, чтобы сказать ей правду даже после всех этих лет?

Ее ребенок. Ее дочь. Сказать ей правду. И ни разу «я» или «мне». Интересно. Но Майрон молчал. У него не было ответа на этот вопрос.

Они проехали мимо института Кесслера и остановились на красный свет. Немного погодя Бренда сказала:

– Я все равно хотела бы сегодня пойти на тренировку.

Майрон кивнул. Он понимал. На площадке ей легче.

– И я хочу играть в воскресенье на открытии.

Майрон снова кивнул. Наверное, Хорас бы тоже этого хотел.

После очередного поворота они подъехали к дому Мейбел Эдвардс. Напротив были припаркованы по меньшей мере десяток машин, все американские, большинство старые и побитые. У дверей стояла чета в черном. Мужчина нажимал на звонок. Женщина держала миску с салатом. Заметив Бренду, они окинули ее гневными взглядами и отвернулись.

– Вижу, они читали газеты, – заметила Бренда.

– Никто не думает, что ты его убила.

Ее взгляд заставил его пожалеть о своем покровительственном тоне.

Они подошли к двери и остановились позади четы. Они упорно не смотрели на Бренду. Мужчина постукал носком ботинка по порогу. Женщина демонстративно вздохнула. Майрон открыл было рот, но Бренда заставила его промолчать, решительно тряхнув головой. Она уже научилась читать его мысли.

Кто-то открыл дверь. Внутри уже собралось много народу. Все прилично одеты. Все чернокожие. Удивительно, но Майрон начал это постоянно замечать. Накануне во время вечеринки ему ни разу не показалось странным, что все, кроме Бренды, белые. По правде говоря, Майрон не мог припомнить, чтобы когда-нибудь видел на вечеринке в их районе чернокожего. Так почему его так удивило, что он здесь единственный белый? И почему из-за этого он так странно себя ощущает?

Чета в черном мгновенно исчезла внутри, будто ее засосало торнадо. Бренда поколебалась. Когда они, наконец, переступили порог, происходящее напомнило Майрону сцену из фильма Джона Уэйна. Негромкий разговор смолк, как будто кто-то выключил радио. Все повернулись и уставились на них. На секунду ему показалось, что здесь дело в расовом отношении, поскольку он был здесь единственный белый. Но потом разглядел, что враждебное отношение направлено непосредственно против Бренды.

Она оказалась права. Они считали ее убийцей.

В комнате было жарко и душно. Вентиляторы крутились без всякой пользы. Мужчины пальцами оттягивали воротнички, чтобы легче было дышать. У всех потные лица. Майрон взглянул на Бренду. Она показалась ему маленькой, одинокой и испуганной, но взгляда не отводила. Он почувствовал, что она взяла его за руку, и он легонько сжал ее ладонь. Бренда выпрямилась и подняла голову.

Толпа расступилась, пропуская Мейбел Эдвардс. Ее глаза распухли и покраснели. В руке она комкала платок. Теперь все смотрели на Мейбел, ожидая ее реакции. Увидев Бренду, женщина протянула к ней руки. Бренда не колебалась. Она быстро вошла в эти мягкие объятия, положила голову на плечо Мейбел и в первый раз по-настоящему зарыдала. Не заплакала. А душераздирающе зарыдала.

Мейбел раскачивала племянницу и утешающе похлопывала ее по плечу. Одновременно сурово, как мать-волчица, она оглядывала комнату, бросая вызов всем, кто посмел неприязненно посмотреть на ее племянницу.

Присутствующие стали отворачиваться, снова возобновился тихий разговор. Майрон почувствовал, как начало спадать напряжение. Он оглядел комнату в поисках знакомых лиц. Узнал пару бывших игроков, которых он помнил еще по школе. Они кивнули ему. Майрон ответил на приветствие. По комнате промчался малыш, воя словно сирена. Майрон узнал его. Внук Мейбел, сын Теренса Эдвардса. Он видел его фотографию на каминной доске.

Кстати о птичках, куда подевался сам Эдвардс?

Майрон еще раз оглядел комнату. Ни малейшего следа. Стоящие перед ним Мейбел и Бренда разомкнули объятия. Бренда утерла слезы. Тетка кивком показала ей на ванную комнату. Бренда поспешно ушла.

Мейбел подошла к Майрону и решительно, без всяких предисловий, спросила:

– Ты знаешь, кто убил моего брата?

– Нет.

– Но ты его разыщешь.

– Да.

– Идеи есть?

– Только идеи, – ответил Майрон, – ничего больше.

– Ты хороший человек, Майрон.

Около камина они устроили некоторое подобие храма. Фотография улыбающегося Хораса среди цветов и свечей. Майрон посмотрел на улыбку, которой не видел десять лет и больше никогда не увидит.

Он не ощущал себя хорошим человеком.

– Мне надо вас еще кое о чем спросить, – сказал он.

– Надо, так спрашивай.

– И об Аните тоже.

– Ты все еще считаешь, что она со всем этим связана?

– Да. Мне бы еще хотелось подослать человечка проверить ваш телефон.

– Зачем?

– Я думаю, он прослушивается.

– Кому это нужно? – Мейбел смешалась. Лучше пока не высказывать предположений.

– Не знаю, – ответил Майрон. – Но когда ваш брат звонил, он упоминал мотель «Холидей» в Ливингстоне?

Что-то случилось с ее глазами.

– Зачем это тебе?

– Судя по всему, перед своим исчезновением Хорас обедал там с менеджером. И в последний раз воспользовался своей кредитной карточкой. Когда мы туда приехали, Бренде показалось, что она узнала мотель, и возможно, бывала там с Анитой.

Мейбел закрыла глаза.

– В чем дело? – спросил Майрон.

В дом вошли еще люди, которые пришли почтить память Хораса. Все несли тарелки с едой. Мейбел выслушивала их соболезнования, печально улыбаясь и пожимая руки. Майрон ждал.

Освободившись на секунду, Мейбел сказала:

– Хорас никогда не упоминал этот мотель по телефону.

– Но это не все.

– Да?

– Анита когда-нибудь возила туда Бренду?

В этот момент вошла Бренда и взглянула на них. Мейбел положила руку на локоть Майрона.

– Сейчас не время, – быстро проговорила она. – Может быть, вечером. Ты сможешь приехать один?

– Да.

Мейбел отошла от него и занялась родственниками и друзьями. Майрон снова почувствовал себя посторонним, но на этот раз это не имело никакого отношения к цвету кожи.

Он поспешно покинул дом.

Глава 20

Выехав на дорогу, Майрон тут же включил сотовый телефон, чтобы проверить, кто звонил. Один звонок был от Эсперанцы, другой от Джессики из Лос-Анджелеса. Он быстро сообразил, как поступить. Набрал номер Джессики. Не дает ли он слабину, вот так сразу перезванивая? Возможно. Но это один из самых важных моментов в его жизни. Не в его духе было играть в такие игры.

Оператор гостиницы соединил его, но трубку никто не снял. Он оставил сообщение. Потом позвонил в офис.

– У нас большая проблема, – заявила Эсперанца.

– В воскресенье? – удивился Майрон.

– Возможно, Господь и взял выходной, но не владельцы команды.

– Ты про Хораса Слотера слышала? – спросил он.

– Да, – ответила она. – Мне очень жаль твоего друга, но мы должны продолжать работу. И у нас проблема.

– Какая?

– «Янки» собираются продать Лестера Эллиса. Сиэтлу. Завтра с утра пораньше совещание.

Майрон потер пальцами переносицу.

– Откуда ты узнала?

– От Девона Ричардса.

Надежный источник. Черт!

– А Лестер в курсе?

– Не-а.

– С ним случится припадок.

– Будто я не знаю.

– Есть предложения?

– Ни одного, – ответила Эсперанца. – Сомнительное преимущество подчиненной.

Раздался сигнал, извещающий, что кто-то пытается до него дозвониться.

– Я перезвоню. – Он поменял линии.

– За мной хвост, – сообщила Франсин Нигли.

– Ты где?

– Недалеко от Мемориальной площади.

– Какая машина?

– Синий «бьюик». Довольно старый. Белый верх.

– Номер запомнила?

– Нью-Джерси, четыре-семь-четыре-пять Т.

Майрон немного подумал.

– Когда у тебя начинается смена?

– Через полчаса.

– Работаешь в машине или в участке?

– В участке.

– Ладно, я его там прихвачу.

– Прихватишь?

– Если ты работаешь в участке, не станет же он тратить прекрасное воскресенье, чтобы болтаться около. Я сяду ему на хвост.

– На хвост хвосту?

– Именно. Поезжай по Маунт-Плезант на Ливингстон-авеню. Я там и подключусь.

– Эй, Майрон?

– Да?

– Если происходит что-то серьезное, я хочу в дело.

– Конечно.

Они закончили разговор, и Майрон направился в Ливингстон. Остановился недалеко от площади, у поворота на Ливингстон-авеню. Отсюда хорошо был виден полицейский участок и открыт путь в любом направлении. Не выключая мотор, Майрон сидел и наблюдал за площадью. Она была любимым местом ливингстонцев. Прогуливалось много старушек, наиболее лихие – одетые в спортивные костюмы – размахивали гантелями. Забавно. А вот работали языками больше, чем мускулами. Мимо отрешенно пробегали закаленные любители бега трусцой. Они были в солнцезащитных очках на суровых лицах и зачастую с голым пузом. Даже мужчины. Что происходит?

Майрон заставил себя не думать о том поцелуе с Брендой. О ее улыбке. О том, каким румяным становится ее лицо, когда она возбуждается. С каким интересом она разговаривала с гостями родителей. Или как нежно накладывала повязку на поцарапанную ногу Тимми.

Нельзя ему о ней думать.

На короткое мгновение он прикинул, как бы отнесся к этому Хорас. Странная все-таки мысль. Но никуда не денешься. Интересно, одобрил бы его старый учитель? И как это – встречаться с чернокожей женщиной? Есть ли в этом табу известное притяжение? Отвращение? Беспокойство о будущем? Майрон представил себе, как они живут в пригороде, врач-педиатр и спортивный агент, смешанная пара с одинаковыми надежными устремлениями. Но тут же одернул себя: глупо мужику, влюбленному в женщину в Лос-Анджелесе, воображать такую чушь о девушке, которую он знает всего два дня.

Глупо. Это точно.

Закаленная бегунья в тесных шортах и старом белом спортивном лифчике пробежала мимо. Заглянула в машину и улыбнулась. Майрон улыбнулся в ответ. Голый живот. Нет худа без добра.

Машина Франсин Нигли подъехала к полицейскому участку и остановилась на другой стороне улицы. Майрон включил передачу и поставил ногу на тормоз. «Бьюик» просвистел мимо, не снижая скорости. Майрон пытался по номеру узнать, в отделении автоинспекции, чья это машина. Но ведь воскресенье, тут уж ничего не попишешь.

Он выехал на Ливингстон-авеню и поехал за «бьюиком» на юг. Он держался на расстоянии четырех машин. Никто не давил слишком сильно на педаль газа. В Ливингстоне не любили по воскресеньям спешить. На Нортфилд-авеню «бьюику» пришлось остановиться на красный свет. Справа находилось небольшое кирпичное здание минимаркета. Когда Майрон был мальчишкой, здесь располагалась начальная школа. Но примерно двадцать лет назад кто-то решил, что Нью-Джерси нужно меньше школ и больше магазинов. Умеют же некоторые заглядывать в будущее?

«Бьюик» свернул направо. Майрон, держась на приличном расстоянии, последовал за ним. Они снова направлялись к Десятой улице, но, не доезжая до нее с полмили, «бьюик» свернул на Кресент-роуд. Майрон нахмурился. Маленькая пригородная улочка, которой пользовались, чтобы проехать напрямую к Хобард-Гэп-роуд. Гм. Это могло означать, что мистер «бьюик» прилично знал город и, следовательно, не был приезжим.

Поворот направо, потом сразу же налево. Теперь Майрон знал, куда они направляются. Здесь, помимо жилых домов и наполовину пересохшего ручья, находилось лишь поле Малой лиги.

Поле «Мидбрук». По сути, даже два поля. В такое солнечное воскресенье там наверняка забиты все парковочные стоянки. Вместо деревянных вагончиков, которые помнил Майрон, появились минифургоны. В остальном здесь мало что изменилось. Поле все еще было из гравия. Те же металлические и шатающиеся трибуны, и, как всегда, полно родителей, чересчур громко поддерживающих игроков.

«Бьюик» остановился в неположенном месте за автобусной остановкой. Майрон замедлил ход и стал ждать. Когда дверца машины открылась и оттуда торжественно появился детектив Уикнер, когда-то занимавшийся делом Элизабет Брэдфорд, Майрон почти не удивился. Отставной полицейский резко снял солнцезащитные очки и швырнул их на сиденье автомобиля. Затем надел зеленую бейсболку с буквой «S» над козырьком. Можно было практически видеть, как разгладились морщины на его лице, будто солнце над полем было прекрасным массажистом. Уикнер помахал группе мужчин, стоящих за остановкой Эли Уикнера, если верить табличке. Те помахали в ответ, и Уикнер направился в их сторону.

Майрон некоторое время сидел неподвижно. Детектив Эли Уикнер ошивался здесь в одном и том же месте еще в те дни, когда Майрон приходил на поле. Трон Уикнера. Люди здоровались с ним. Подходили и хлопали по плечу, жали руку. Майрон ждал, не поцелуют ли они его кольцо. Теперь Уикнер просто сиял. Он был дома. В раю. Там, где он все еще что-то значил.

Пора вмешаться.

Майрон нашел место для парковки в следующем квартале. Он выскочил из машины и вернулся к полю. Гравий хрустел под ногами. Он как бы вернулся в то время, когда мальчишкой топал в мягких кедах по этому гравию. Майрон был хорошим игроком Малой лиги, да что там, он был замечательным игроком лет до одиннадцати. Это случилось здесь, на втором поле. Майрон держал в лиге первенство по количеству завоеванных очков. За оставшиеся четыре игры ему надо было заработать всего два очка, чтобы побить рекорд Малой лиги Ливингстона. Бил двенадцатилетний Джо Давито. Он ударил резко, бесконтрольно. После первого броска мяч попал прямо в лоб Майрона, как раз под шлемом. Майрон упал. Он помнил, что моргал, когда падал на спину. Помнил, что смотрел прямо на солнце. Помнил, что видел лицо своего тренера, мистера Фарли. Потом появился отец. Он смахнул слезы, сильными руками обнял его и осторожно придержал голову ладонью. Майрон тогда попал в больницу, но травма быстро прошла. По крайней мере, с физической точки зрения. Но с той поры бейсбол для Майрона утратил свою привлекательность. Игра, делающая тебе больно, что-то теряет.

Через год он вообще бросил играть в бейсбол.

Вокруг Уикнера толпились человек шесть мужчин. На всех – бейсболки, одетые прямо и высоко, без единой морщинки, не так, как на детях. Белые футболки обтягивали животы, напоминающие раздутые кегельные шары. Они стояли, прислонившись к забору и положив на него локти с таким видом, будто совершали воскресную прогулку в машине. Мужчины обменивались замечаниями по поводу детей, обсуждали другие игры, предсказывали будущие результаты, как будто их точка зрения кого-то интересовала.

С Малой лигой было много неприятностей. В последнее время в прессе постоянно писали об амбициозных родителях, чьи дети играли в ней, и вполне заслуженно. Но предлагаемая альтернатива, где все равны и все правильно с политической точки зрения, была немногим лучше. Предположим, ребенок бьет слабо. Он вздыхает и идет на место. Тренер нового образца орет: «Хороший удар!» Но, разумеется, ничего хорошего в том ударе не было. Так зачем тогда все? Родители делают вид, что победа не имеет значения, что лучший игрок в команде не должен использоваться чаще, чем самый слабый. Но все это сплошная ерунда, да и ребенка не обманешь. Дети не идиоты. Они знают, когда к ним относятся снисходительно, прикрывая их неудачи трепом насчет «чем бы дитя не тешилось». И им это не нравится.

Так что неприятности продолжаются. И видно, будут всегда.

Несколько человек узнали Майрона. Они подталкивали стоящих рядом людей локтями и показывали в его сторону. Вон он, Майрон Болитар. Лучший баскетболист, когда-либо вышедший из этого города. Стал бы великолепным профессионалом, если бы… Если бы. Судьба. Майрон Болитар. Полулегенда, полупредупреждение нынешней молодежи. Спортивный эквивалент разбитой в дребодан машины, которая выставляется в назидание выпивохам за рулем.

Майрон направился прямиком к стоявшим у остановки. Ливингстонские болельщики. Те же самые люди постоянно ходили на футбол, баскетбол и бейсбол. Некоторые были вполне приличные. Другие «крутые». Все они узнали Майрона и тепло с ним поздоровались. Детектив Уикнер молчал, не отрывая глаз от поля, демонстративно погрузившись в игру, хотя в этот момент как раз был перерыв между подачами.

Майрон коснулся плеча Уикнера.

– Привет, детектив.

Уикнер медленно повернулся. Его серые глаза всегда были пронзительными, но сегодня они еще вдобавок сильно покраснели. Возможно, конъюнктивит. Или аллергия. Или выпивка. На выбор. Лицо настолько загорело, что напоминала сыромятную кожу. На нем была желтая рубашка с воротником и молнией спереди. Сквозь расстегнутую молнию виднелась толстая золотая цепь. Возможно, недавно приобретенная, чтобы скрасить отставку. Но, похоже, не сработало.

Уикнер изобразил улыбку.

– Ты уже достаточно взрослый, Майрон, чтобы звать меня Эли.

Майрон решил попробовать.

– Как жизнь, Эли?

– Ничего себе, Майрон. Мне нравится на пенсии. Много рыбачу. А как ты? Видел, что пытался вернуться. Жаль, не получилось.

– Спасибо, – ответил Майрон.

– Ты все еще живешь с родителями?

– Нет, я теперь живу в городе.

– И что привело тебя сюда? Навестил семью?

Майрон покачал головой.

– Я хотел потолковать с вами.

Они отошли от остальных на несколько шагов. Никто не пошел следом, было ясно, что сопровождения им не требовалось.

– О чем? – спросил Уикнер.

– Об одном старом деле.

– Полицейском?

Майрон спокойно посмотрел на него.

– Да.

– И каком же именно?

– Смерть Элизабет Брэдфорд.

К чести Уикнера следует сказать, он не стал изображать удивление. Он снял бейсболку и разгладил ее. Потом снова надел.

– Что тебя интересует?

– О взятке, – сказал Майрон. – Брэдфорды вам сразу хорошо заплатили или установили какой-то постоянный доход с процентами и прочим?

Уикнер достойно выдержал удар. Только угол рта задергался, будто он сдерживает слезы.

– Мне не слишком нравится твой тон, сынок.

– Жаль. – Майрон понимал, что его единственный шанс – прямое нападение. Ходить вокруг да около или задавать наводящие вопросы – пустое дело. – У вас на выбор два варианта, Эли. Первый. Вы говорите мне, что на самом деле случилось с Элизабет Брэдфорд, а я постараюсь нигде не упоминать вашего имени. Второй вариант. Я иду в газеты и поднимаю шум насчет того, что полиция покрыла преступление, и ваша репутация полетит к чертям собачьим. – Майрон жестом показал на поле. – И если сможете показаться в общественном сортире, считайте, что вам крупно повезло.

Уикнер отвернулся. Майрон видел, как от тяжелого дыхания поднимаются и опускаются его плечи.

– Понятия не имею, о чем ты болтаешь.

Майрон немного поколебался. Потом мягко спросил:

– Что с вами произошло, Эли?

– Что?

– Когда-то вы были моим кумиром, – сказал Майрон. – Мне было небезразлично, что вы обо мне думали.

Он попал в больное место. Плечи Уикнера дрогнули. Но он не поднимал лица. Майрон ждал. Наконец Уикнер повернулся к нему. Кожа на лице казалась еще суше, более тонкой. Он пытался что-то сказать. Майрон ждал.

Тяжелая рука легла сзади на плечо Майрона и сжала его.

– Какие-нибудь проблемы?

Майрон круто повернулся. Рука принадлежала старшему детективу, громиле Рою Померанцу, который был когда-то партнером Уикнера. На нем была белая футболка и белые шорты. Он все еще сохранял приличную форму, хотя абсолютно облысел. Голова блестела, будто смазанная воском.

– Уберите руку с моего плеча, – произнес Майрон.

Померанц просьбу проигнорировал.

– У вас все в порядке?

– Мы просто беседуем, Рой, – проговорил Уикнер.

– О чем это?

Тут вмешался Майрон.

– О вас.

– В самом деле? – протянул он с широкой улыбкой.

– Мы как раз говорили, что вам серьгу в ухо, и вас не отличить от мистера Клина.

Улыбки как не бывало.

– Повторяю в последний раз. – Майрон понизил голос. – Уберите руку, или я ее переломаю на три части. – (Обратите внимание на упоминание о трех частях. Конкретные угрозы всегда действеннее. Он научился этому у Уина.)

Померанц подержал руку еще секунду или две – чтобы сохранить лицо – и медленно убрал.

– Вы все еще служите, Рой, – сказал Майрон. – Значит, вам больше терять. Но я сделаю вам такое же предложение. Расскажите мне все, что вы знаете о деле Брэдфордов, и я нигде не упомяну ваше имя.

– Забавно получается, Болитар, – ухмыльнулся Померанц.

– Что именно?

– Ты лезешь во все это перед выборами.

– Ну и что?

– Ты работаешь на Дэвидсона, – заявил он. – И пытаешься замарать такого хорошего мужика, как Артур Брэдфорд, ради какого-то ублюдка.

Дэвидсон был вторым кандидатом в губернаторы.

– Извините, Рой, но вы ошибаетесь.

– Да? Ну все равно. Элизабет Брэдфорд умерла в результате падения.

– Кто ее спихнул?

– Это был несчастный случай.

– Кто-то случайно ее столкнул?

– Никто ее не толкал, умник. Было поздно. Скользко. Она упала. Случайно. Такое сплошь и рядом происходит.

– Да что вы? Сколько раз за последние двадцать лет в Ливингстоне женщина гибла при падении с собственного балкона?

Померанц скрестил руки на груди. Выпирающие мускулы напоминали бейсбольные мячи. Он их незаметно напрягал, делая вид, что стоит спокойно.

– Ты ведь знаешь, сколько людей ежегодно умирают в результате бытовых несчастных случаев.

– Нет, Рой, не знаю. Сколько?

Рой не ответил. Ничего удивительного. Он взглянул на Уикнера. Тот хранил молчание. Казалось, ему немного совестно.

Майрон решил пойти ва-банк.

– А как насчет нападения на Аниту? Тоже несчастный случай?

Ошеломленное молчание. Уикнер невольно негромко застонал. Руки Померанца опустились.

– Не понимаю, о чем ты, – проговорил он.

– Прекрасно понимаете. Эли записал это в отчете.

Снова злая ухмылка.

– Ты говоришь о том отчете, который Франсин Нигли сперла из архива?

– Она ничего не сперла, Рой. Только заглянула.

Померанц медленно улыбнулся.

– А сейчас досье пропало. Она видела его последней. Так что мы уверены, что Нигли его украла.

– Все не так просто, Рой. – Майрон покачал головой. – Вы можете спрятать эту папку. Можете даже спрятать отчет о нападении на Аниту Слотер. Но я уже познакомился с ее больничной карточкой. У них тоже есть архивы, Рой.

Это их еще больше ошеломило. Майрон блефовал. Но довольно удачно. И добился результатов.

Померанц наклонился поближе к Майрону, обдавая его неприятным запахом плохо переваренной пищи.

– Ты суешь нос не в свое дело, – тихо сказал он.

– Допустим. А вы не чистите зубы после еды.

– Я не позволю тебе клеветать на порядочного человека с помощью лживых инсинуаций.

– Инсинуаций, – повторил Майрон. – Слушаете словарные пленки в машине во время дежурства, Рой? А налогоплательщики об этом знают?

– Ты играешь в опасные игры, остряк-самоучка.

– Ох, как же я испугался. – Если не можешь придумать ничего остроумного, воспользуйся классикой.

– А ты мне вовсе не нужен, – заявил Померанц. Он немного отодвинулся и снова расплылся в улыбке. – У меня есть Франсин Нигли.

– При чем здесь она?

– Ей не должно было быть никакого дела до этого досье. Мы полагаем, что кто-то из молодчиков Дэвидсона, возможно, что и ты, Майрон, заплатил ей за кражу этой папки. Чтобы собрать информацию, которая в искаженном виде могла бы быть использована против Артура Брэдфорда.

Майрон нахмурился.

– В искаженном виде?

– Ты думаешь, я с ней не разберусь?

– Да я не понимаю, что вы говорите. Искаженном виде? Это тоже было на вашей пленке?

Померанц ткнул пальцем в сторону Майрона.

– Ты думаешь, я не смогу ее прищучить и испортить ей всю карьеру?

– Померанц, даже вы не можете быть таким тупым. Вы о Джессике Калвер когда-нибудь слышали?

Палец опустился.

– Она – твоя подружка, верно? – Померанц скорее констатировал, чем спросил. – Писательница или что-то в этом роде?

– Большая писательница, – поправил Майрон. – И очень уважаемая. И знаете, что она с удовольствием сделает? Напишет большую статью о дискриминации по половому признаку в полицейских участках. Попробуйте только тронуть Франсин Нигли, понизить ее в должности, послать на дерьмовое задание или хоть дыхнуть во время еды, и я вам обещаю, когда Джессика сделает свое дело, небо вам покажется с овчинку.

Похоже, Померанц смутился. Но, надо признать, быстро оправился и улыбнулся.

– Ладно, – сказал он, – значит, опять за холодную войну. Я могу навредить тебе, ты можешь навредить мне. Ничья.

– Ошибаешься, Рой. У тебя ведь работа, семья, репутация и, возможно, тюремный срок в недалеком будущем. А мне терять нечего.

– Ты это плохо придумал. Прешь против самой могущественной семьи в Нью-Джерси. Ты в самом деле думаешь, что тебе нечего терять?

Майрон пожал плечами.

– Такой уж я псих, – сказал он. – Можно сказать, что мой мозг работает в искаженной манере.

Померанц взглянул на Уикнера. Тот – на Померанца. Послышался звук удара биты. Толпа вскочила на ноги.

– Давай, Билли!

Померанц молча удалился.

Майрон долго смотрел на Уикнера.

– Вы полный подонок, детектив?

Уикнер не ответил.

– Когда мне было одиннадцать, вы выступали у нас в классе и казались мне самым крутым мужиком. Когда я играл, то всегда искал вас среди зрителей. Хотелось понравиться. Но все это туфта.

Уикнер, не отрываясь, смотрел на поле.

– Брось ты это дело, Майрон.

– Не могу.

– Дэвидсон – дерьмо. Он того не стоит.

– Да не работаю я на Дэвидсона. Я работаю на дочь Аниты Слотер.

Уикнер все смотрел на поле. Губы плотно сжаты, но Майрон видел, что уголки их подрагивают.

– Ты только добьешься, что многие пострадают.

– Что случилось с Элизабет Брэдфорд?

– Она упала, – произнес он. – Вот и все.

– Я все равно докопаюсь, – пообещал Майрон.

Уикнер поправил бейсболку и бросил на ходу:

– Тогда еще умрут люди. – В его тоне не было угрозы, только тоскливая неизбежность.

Глава 21

Когда Майрон возвращался к машине, два брэдфордских мордоворота уже поджидали его. Громила и другой, который тощий. На худом была рубашка с длинными рукавами, так что Майрон не видел, есть ли там татуировка змеи, но парочка выглядела точно так, как описывала Мейбел Эдвардс.

Майрон почувствовал, как медленно закипает.

Громила был типичным показушником. Скорее всего, занимался борьбой в школе. Может быть, служил вышибалой в местном баре. Наверняка считал себя крутым, но Майрон знал, что с ним у него проблем не будет. Тощий парень с физической точки зрения угрозы не представлял. Он напоминал постаревший вариант тщедушного человечка, в которого кидались песком в старом комиксе Чарльза Атласа. Но лицо хорька и маленькие злобные глазки заставляли любого призадуматься. Майрон знал, что нельзя судить по внешности, но этот мужик явно был слишком тощим, слишком заостренным и слишком жестоким.

Он обратился к Тощему Хорьку.

– Не покажете татуировку? – Прямо в лоб.

Громила озадачился, но Тощий Хорек выступил достойно.

– Я не привык, чтобы мужики со мной так разговаривали, – заявил он.

– Мужики, – повторил Майрон. – Но с вашей внешностью девочки, верно, все время пристают с этим вопросом.

Если Тощего и обидело это замечание, он не подал виду.

– Значит, желаешь взглянуть на змею?

Майрон отрицательно покачал головой. Он уже получил ответ на свой вопрос. Те самые ребята. Это амбал поставил Мейбел Эдвардс фонарь под глазом.

Внутреннее кипение усилилось.

– Так что вам, ребятки, от меня надо? – спросил Майрон. – Собираете пожертвования на клуб «Кивание»?[19]

– Ага, – сказал громила. – Пожертвования кровью.

– Я тебе не бабушка, крутой ты наш, – ответил Майрон.

– Чего? – удивился громила.

Тощий откашлялся.

– Будущий губернатор Брэдфорд желает тебя видеть.

– Будущий губернатор?

Тощий Хорек пожал плечами.

– Говорю доверительно.

– Благодарю покорно. Тогда почему он мне не позвонит?

– Он полагает, что будет лучше, если мы тебя проводим.

– Мне кажется, что милю я и сам смогу проехать. – Майрон посмотрел на огромного амбала и с расстановкой добавил: – Ведь я же не бабушка-старушка.

Амбал шмыгнул носом и повертел шеей.

– Я тебя в момент уделаю, – пообещал он.

– Ударь меня, как ударил старушку, – предложил Майрон. – Надо же, какой храбрец.

Майрон недавно прочитал о гуру по самообороне, которые наставляли своих учеников, что самое главное – представить себе, как ты победишь. Представь себе, и это обязательно случится. Такое вот кредо. Хоть Майрон был не слишком уверен, он знал: в бою это помогает. Если есть такая возможность, представь себе, как ты будешь нападать. Вообрази ответные удары противника и подготовься к ним. Именно этим Майрон и занимался с того момента, как Тощий Харек признался, что у него есть татуировка. Убедившись, что вокруг никого нет, он сделал первый ход.

Колено Майрона попало точно в пах громилы. Тот издал такой звук, будто высасывал через соломинку последние капли жидкости. Потом сложился на манер старого бумажника и распластался по асфальту. Майрон вытащил пушку и направил ее на Тощего Хорька.

Тот не шевельнулся, вроде даже забавлялся.

– Напрасно, – сказал он.

– Ага, – согласился Майрон. – Но я чувствую себя куда лучше. – Он взглянул на поверженного амбала. – Это ему за Мейбел Эдвардс.

Тощий передернул плечами. Прям-таки никаких забот.

– Что теперь?

– Где твоя машина? – спросил Майрон.

– Нас подвезли. Мы должны были вернуться с тобой.

– Не получится.

Громила пошевелился и попробовал вздохнуть. Стоящие мужчины не обратили на него внимания. Майрон убрал пистолет.

– Если не возражаешь, я поеду самостоятельно.

Тощий развел руками.

– Поступай как знаешь.

Майрон начал забираться в «форд».

– Ты понятия не имеешь, во что вляпался, – предупредил его Тощий Харек.

– Мне все это повторяют.

– Возможно. Но на этот раз ты услышал это от меня.

– Считай, что напугал.

– Ты отца спроси, Майрон.

Это заставило его остановиться.

– При чем здесь мой отец?

– Спроси его про Артура Брэдфорда. – Улыбка мангусты, перегрызающей горло. – Спроси его про меня.

В груди у Майрона похолодело.

– Какое отношение имеет мой отец к этой истории?

Но Тощий отвечать не собирался.

– Ты поторопись, – сказал он. – Будущий губернатор Нью-Джерси ждет тебя.

Глава 22

Майрон позвонил Уину и быстро рассказал, что произошло.

– Напрасно, – согласился Уин.

– Он ударил женщину.

– Тогда прострелил бы ему колено. Нанес бы настоящую травму. А удар по яйцам ничего не дает.

Этикет расплаты по правилам Уиндзора Хорна Локвуда Третьего.

– Я оставлю сотовый включенным. Ты сможешь сюда приехать?

– Разумеется. Пожалуйста, воздержись от насилия, пока я не появлюсь.

Иными словами: оставь что-нибудь на мою долю.

Охранник в поместье Брэдфордов удивился, увидев Майрона без сопровождения. Ворота были открыты, вероятно, в ожидании троицы. Майрон не стал колебаться. Проехал, не остановившись. Охранник запаниковал. Выскочил из будки. Майрон слегка погрозил ему пальцем, совсем как Оливер Харди. Он даже попытался изобразить знаменитую улыбку Харди. Будь у него котелок, он бы и его задействовал.

Когда Майрон остановил машину у подъезда, старый дворецкий уже стоял в дверях. Он слегка поклонился.

– Пожалуйста, следуйте за мной, мистер Болитар.

Они направились по длинному коридору. На стенах прорва картин маслом, в основном изображающих всадников. На одной – обнажённая фигура. Женщина, разумеется. Без лошади. Дворецкий свернул направо. Они вошли в стеклянный коридор. Майрон прикинул, что они прошли уже не меньше пятидесяти футов.

Слуга остановился и открыл дверь. Лицо бесстрастного дворецкого.

– Входите, пожалуйста, сэр.

Майрон почувствовал запах хлорки раньше, чем услышал плеск.

Слуга ждал.

– Я не взял с собой плавки, – признался Майрон.

Слуга бесстрастно смотрел на него.

– Могу взять взаймы у вас, – снизошел Майрон, – если у вас есть лишние.

– Входите, пожалуйста, сэр.

– Ладно, ты только далеко не уходи.

Дворецкий, или кто он там, удалился. Майрон вошел. В помещении, где располагался бассейн, было слегка туманно от пара.

Вокруг сплошной мрамор. Полно зелени. По углам – статуи богини. Майрон не знал, какой именно. Решил, что, скорее всего, богини крытых бассейнов. Единственный пловец в бассейне разрезал воду почти без всплесков. Артур Брэдфорд плыл небрежно, с ленцой. Достигнув края бассейна, где стоял Майрон, остановился. На нем были очки с темно-синими стеклами. Он снял их и провел рукой по лысой голове.

– Что случилось с Сэмом и Марио? – поинтересовался Брэдфорд.

– Марио – это тот, который побольше, верно?

– Сэм и Марио должны были проводить вас сюда.

– Я уже большой мальчик, Артур. Мне не требуются провожатые. – Конечно, Брэдфорд послал их, чтобы припугнуть его. Майрон хотел показать, что это не принесло ожидаемого результата.

– Ну ладно, – коротко бросил Брэдфорд. – Мне еще надо проплыть шесть раз туда-обратно. Не возражаете?

– Валяйте, – Майрон небрежно махнул рукой. – Для меня нет большего удовольствия, чем смотреть, как другой человек плавает. Слушайте, есть идея. Почему бы нам не снять рекламный ролик? Под лозунгом: «Голосуйте за Арта, у него есть крытый бассейн».

Брэдфорд выдавил улыбку.

– Что ж, резонно. – Одним гибким движением он вылез на бортик. Высокая, стройная фигура выглядела скользкой от воды. Он схватил полотенце и жестом показал на два шезлонга. Майрон сел. Брэдфорд последовал его примеру.

– Тяжелый выдался день, – заметил Артур. – Я уже провел четыре предвыборных встречи, а еще осталось три.

Майрон кивнул, поощряя его продолжать. Брэдфорд намек понял. Он хлопнул ладонью по бедру.

– Понял, вы человек занятой. Я тоже не бездельник. Приступим к делу?

– Разумеется.

Брэдфорд немного наклонился вперед.

– Мне хотелось поговорить с вами о вашем прошлом визите.

Майрон постарался не показать заинтересованности.

– Вы ведь согласитесь, не правда ли, что он был весьма сумбурным?

Майрон издал некий звук. Что-то вроде «угу», но более нейтральное.

– Короче говоря, я хотел бы знать, что вы с Уином задумали.

– Я хотел получить ответы на некоторые вопросы, – сказал Майрон.

– Да, я понял. Но мне любопытно, зачем это вам?

– Что зачем?

– Зачем вам что-то знать о женщине, работавшей у меня более двадцати лет назад?

– Какая разница? Ведь вы ее едва помните, так?

Артур Брэдфорд улыбнулся. Этой улыбкой он давал понять: они оба знают, что это не так.

– Я бы не возражал вам помочь, – произнес Брэдфорд, – но прежде мне хотелось бы понять ваши мотивы. – Он развел руками. – Все-таки выборы на носу.

– Вы считаете, что я работаю на Дэвидсона?

– Вы с Уином появились в моем доме обманным путем. Начали задавать странные вопросы по поводу моего прошлого. Вы заплатили офицеру полиции за кражу дела по поводу смерти моей жены. Вы связаны с человеком, который недавно пытался меня шантажировать. И вас засекли, когда вы вели переговоры с известными уголовниками, которые поддерживают Дэвидсона. – Артур улыбнулся заученной улыбкой, не сумев скрыть известной доли снисходительности. – Что бы вы подумали на моем месте?

– Притормозите, – посоветовал Майрон. – Во-первых, я никому не платил за кражу дела.

– Офицеру Франсин Нигли. Вы же не станете отрицать, что встречались с ней в столовой «Ритц»?

– Нет. – (Слишком долго объяснять правду, да и стоит ли?) – Ладно, об этом пока забудем. Кто пытался вас шантажировать?

В комнату вошел слуга.

– Чай со льдом, сэр?

Брэдфорд задумался.

– Лимонад, Матиус. Лимонад будет очень кстати.

– Слушаюсь, сэр. А вам, мистер Болитар?

Майрон сомневался, что Брэдфорд запасся «Йо-хо».

– Мне то же самое, Матиус.

– Слушаюсь, сэр. – Слуга кивнул и выскользнул за дверь.

Артур Брэдфорд накинул полотенце на плечи, улегся и закрыл глаза. Шезлонг был таким длинным, что его ноги не свисали.

– Мы оба знаем, что я помню Аниту Слотер. Как вы сами понимаете, вряд ли можно забыть женщину, которая нашла тело твоей жены.

– И это единственная причина?

Брэдфорд открыл один глаз.

– Простите?

– Я видел ее фотографии, – просто сказал Майрон. – Трудно забыть женщину с такой внешностью.

Брэдфорд снова закрыл глаз и долго молчал.

– В мире полно привлекательных женщин.

– Угу.

– Вы полагаете, у нас с ней была связь?

– Я этого не говорил. Лишь сказал, что она была очень красива. Мужчины запоминают красивых женщин.

– Верно, – согласился Брэдфорд. – Но видите ли, именно на такие ложные слухи Дэвидсон и делает ставку. Вы понимаете мою обеспокоенность? Это же политика, а политика – грязное дело. Вы напрасно считаете, будто мне есть, что скрывать. Это не так. Я боюсь быть превратно понятым. Даже если я ничего плохого не сделал, это не означает, что мой противник не попытается доказать обратного. Вы меня понимаете?

Майрон утвердительно кивнул. В словах Брэдфорда был резон. Он ведь баллотировался в губернаторы. Даже если за ним ничего нет, ему невольно придется защищаться.

– Так кто пытался вас шантажировать?

Брэдфорд помедлил, прикидывая в уме все за и против. Внутренний компьютер просчитывал варианты – стоит или не стоит говорить Майрону. За – победили.

– Хорас Слотер, – сказал он.

– Чем же? – поинтересовался Майрон.

Брэдфорд не дал прямого ответа.

– Он звонил в мой предвыборный штаб.

– И говорил с вами?

– Он заявил, что у него есть изобличающая информация насчет Аниты Слотер. Я решил, что это наверняка бред, но все-таки забеспокоился.

Еще бы, подумал Майрон.

– И что он сказал?

– Он хотел знать, что я сделал с его женой. Он обвинил меня в том, что я помог ей скрыться.

– Каким образом помог?

Артур махнул рукой.

– Дал денег, заставил уехать. Не знаю. Он не очень внятно говорил.

– И все же что он конкретно сказал?

Брэдфорд сел и сбросил ноги с края шезлонга. Несколько секунд он смотрел на Майрона так, будто тот был гамбургером, который самое время перевернуть.

– Я хочу знать, почему вас это интересует?

Ничего не дашь, ничего не получишь. Таковы правила игры.

– Из-за дочери.

– Простите?

– Дочери Аниты Слотер.

Брэдфорд задумчиво кивнул.

– Она вроде баскетболистка?

– Да.

– Вы ее представляете?

– Да. И я был дружен с ее отцом. Вы слышали, что его убили?

– Читал в газете, – ответил Брэдфорд. (В газете. У этого парня прямого ответа никогда не получишь.) – А как вы связаны с семейкой Эйчев?

В голове у Майрона что-то щелкнуло.

– Так это вы их имели в виду, когда говорили об уголовниках на службе у Дэвидсона? – спросил он.

– Да.

– Значит, они заинтересованы в том, чтобы он победил на выборах?

– Конечно. И поэтому я хотел бы знать, какое вы имеете к ним отношение.

– Никакого, – заявил Майрон. – Они создают еще одну женскую баскетбольную лигу. И хотят заполучить Бренду. – Но Майрон уже и сам начал сомневаться. Эйчи встречались с Хорасом Слотером. Если верить Ф.М., он даже успел подписать контракт. Дальше: Хорас приставал к Брэдфорду насчет его покойной жены. Может быть, Хорас работал на Эйчей? Есть о чем поразмыслить.

Вернулся Маттиус с лимонадом. Из свежего лимона. Холодный и очень вкусный. Уж эти мне богатые. Когда Маттиус вышел, Брэдфорд изобразил глубокую задумчивость, к чему не раз прибегал во время их первой встречи. Майрон терпеливо ждал.

– Быть политиком, – начал Брэдфорд, – довольно странное занятие. Все живые существа борются за выживание. Разумеется, это врожденный инстинкт. Но, по правде говоря, политики куда прохладнее ко всему относятся. Ничего не могут поделать. Вот убили человека, а я думаю лишь о том, не помешает ли это моей предвыборной компании. Это чистая правда. Моя единственная цель – чтобы мое имя не трепали.

– Этого не избежать, – заметил Майрон. – Вне зависимости от вашего или моего желания.

– Почему вы так думаете?

– Полиция все равно свяжет вас с этим делом, так же как сделал я.

– Я вас не понимаю.

– Я пришел сюда, потому что Хорас Слотер вам звонил. У полиции будут те же источники информации.

– Пусть полиция вас не волнует, – улыбнулся Артур Брэдфорд.

Майрон припомнил Уикнера и Померанца, а также власть, которую имеет эта семья. Может, Брэдфорд и прав. Майрон задумался. И решил воспользоваться этим обстоятельством себе на пользу.

– Значит, вы хотите, чтобы я держал язык за зубами? – спросил он.

Брэдфорд засомневался. Видимо, просчитывал следующий ход Майрона.

– Я хочу, – сказал он, – чтобы вы были справедливы.

– В смысле?

– В смысле того, что у вас нет убедительных доказательств, будто я связан с чем-то незаконным.

Майрон с сомнением покачал головой. Может, да, а может, и нет.

– И если вы говорите правду и действительно не работаете на Дэвидсона, тогда у вас нет причин вредить моей кампании.

– Не уверен, что это так, – заметил Майрон.

– Понятно. – Артур Брэдфорд снова принялся гадать на кофейной гуще. – Значит, вы хотите что-то в обмен на ваше молчание?

– Возможно. Но не то, что вы думаете.

– А что же?

– Две вещи. Первое, я хочу получить ответы на свои вопросы. Правдивые ответы. Если у меня возникнет подозрение, что вы лжете или заботитесь о том, как это будет выглядеть, я буду чувствовать себя свободным. Мне плевать на выборы. Мне нужна правда.

– И второе?

Майрон улыбнулся.

– К этому перейдем потом. Сначала ответы.

Брэдфорд немного помолчал.

– Но как я могу согласиться на условие, даже не зная, о чем идет речь?

– Ответьте сначала на мои вопросы. Если я сочту, что вы говорите правду, то выставлю второе условие. Но если вы начнете увиливать, второе условие просто теряет смысл.

Брэдфорду это явно не понравилось.

– Не думаю, что я могу согласиться.

– Дивно. – Майрон поднялся. – Приятного дня, Артур.

– Садитесь, – резко велел Артур.

– Так вы ответите на мои вопросы?

Брэдфорд взглянул на него.

– Конгрессмен Дэвидсон не единственный, у кого имеются несимпатичные друзья.

Майрон решил не отвечать.

– Если хочешь выжить в политике, – продолжил Брэдфорд, – приходится иметь дело с самыми омерзительными людьми в штате. Это правда, Майрон, как она ни отвратительна.

– Да, – согласился Майрон, – за последний час мне уже в третий раз угрожают.

– Вы не выглядите слишком перепуганным.

– Меня нелегко испугать. – (Полуправда. Нельзя показывать, что ты боишься, это равносильно смерти.) – Поэтому давайте кончать с этим дерьмом. У меня есть вопросы. Могу их задать. Или это сделает пресса.

Брэдфорд снова помедлил. До чего же осторожный.

– Я все еще не понял, – сказал он. – Вам-то какое дело?

Тянет и тянет.

– Я же сказал. Из-за дочери.

– И когда вы в первый раз сюда приходили, вы разыскивали ее отца?

– Да.

– И пришли, потому что Хорас Слотер звонил в мой офис?

Майрон кивнул. Медленно. Брэдфорд еще раз ударился в задумчивость.

– Тогда почему, ради всего святого, вы интересуетесь моей женой? Если вас действительно заботил лишь Хорас Слотер, зачем вам Анита и все, что случилось двадцать лет назад?

В комнате стало тихо, только едва шелестела вода в бассейне. Блики от воды играли на потолке. Они достигли кульминационного момента, и оба это понимали. Майрон тоже задумался, не сводя глаз с Брэдфорда. Как много он может сказать и как Артур Брэдфорд может это использовать. Еще одна торговля. Спортивному агенту всю жизнь приходится торговаться.

– Потому что я искал не только Хораса Слотера, – медленно проговорил Майрон. – Я искал и Аниту Слотер.

Брэдфорд изо всех сил старался себя контролировать. Но Майрон все равно услышал, как он с шумом вдохнул воздух. Лицо слегка побледнело. Вне сомнения, он умел держать себя в руках, но что-то все же здесь было.

– Анита Слотер исчезла двадцать лет назад, верно? – медленно заговорил Брэдфорд.

– Да.

– И вы полагаете, что она жива?

– Да.

– Почему?

Чтобы получить информацию, надо чем-то поделиться. Майрон это знал. Но Майрон уже и так перестарался. Пора уже получать информацию.

– А какое вам дело?

– Никакого. – Но прозвучало это неубедительно. – Но я считал, что она мертва.

– Почему?

– Она казалась мне приличной женщиной. Зачем ей скрываться, бросив своего ребенка?

– Может быть, она была напугана, – предположил Майрон.

– Мужем?

– Или вами.

Артур замер.

– С чего бы ей меня бояться?

– Это вы мне сами скажите, Артур.

– Я понятия не имею.

– И ваша жена случайно свалилась с балкона двадцать лет назад?

Брэдфорд промолчал.

– Анита Слотер однажды утром пришла на работу и обнаружила, что ваша жена разбилась, – продолжил Майрон. – Соскользнула с балкона, в кромешной тьме, и никто не заметил. Даже вы. Даже ваш брат. Никто. А Анита наткнулась на ее тело. Так все было?

Брэдфорд все еще держался, но Майрон уже начал замечать трещины в его броне.

– Вы ничего не знаете, – промолвил Артур.

– Так расскажите.

– Я любил жену. Больше всего на свете.

– Тогда что же с ней случилось?

Брэдфорд несколько раз вздохнул и постарался успокоиться.

– Она упала, – медленно произнес он. Немного подумав, добавил: – Почему вы считаете, что смерть моей жены имеет какое-то отношение к исчезновению Аниты Слотер? – Голос стал увереннее. – Если я точно помню, Анита работала у нас и после несчастного случая. Оставалась довольно долго после трагедии с Элизабет.

Тоже верно. Именно это постоянно раздражало Майрона, как песчинка, попавшая в глаз.

– Почему вы все время возвращаетесь к смерти моей жены? – продолжал настаивать Брэдфорд.

Ответить Майрону было нечего, поэтому он решил снова перейти в наступление.

– С какой стати все так беспокоятся об этом полицейском досье? Почему полиция так реагирует?

– По той же причине, что и я, – ответил Артур. – В этом году выборы. Копание в старых делах может показаться подозрительным. Вот и все. Моя жена умерла в результате падения. Конец истории. – Он уже совсем оправился. – А теперь ответьте мне на один вопрос: почему вы считаете, что Анита Слотер жива? Ведь семья ничего о ней не слышала вот уже почти двадцать лет.

– Кто сказал, что они ничего о ней не слышали?

Брэдфорд поднял бровь.

– Вы хотите сказать, что у них есть о ней сведения?

Майрон пожал плечами. Тут ему надо быть ох как осторожным. Если Анита Слотер и в самом деле прячется от этого парня и если он в самом деле верит, что она мертва, то как он прореагирует на свидетельства, что она жива? Не будет ли логичным с его стороны разыскать ее и заставить замолчать? Но с другой стороны, если, по ранней теории Майрона, Брэдфорд тайком расплачивался с ней, то он знает, что она жива-здорова. Во всяком случае, знает, что Анита предпочла скрыться, чтобы не нарываться на неприятности.

Так что же происходит?

– Мне кажется, я сказал достаточно, – заявил Майрон.

Брэдфорд несколькими глотками допил свой лимонад. Взял кувшин, встряхнул его и налил себе еще стакан. Жестом предложил Майрону последовать его примеру. Майрон отказался.

– Мне хотелось бы вас нанять, – сказал Брэдфорд.

Майрон улыбнулся.

– В качестве кого?

– В качестве советника. Или охранника. Я хочу, чтобы вы держали меня в курсе вашего расследования. Черт, я плачу куче мордоворотов, чтобы они охраняли меня от беды. А вы бы действовали изнутри. Предупреждали меня о возможном скандале. Что скажете?

– Пожалуй, я пас.

– Не спешите, – посоветовал Брэдфорд. – Я обещаю вам не только мое содействие, но и всех моих работников.

– Понятно. И если всплывет что-то плохое, вы сможете вовремя все покрыть?

– Не стану лукавить, я заинтересован, чтобы факты были поданы в нужном свете.

– Или скрыты.

– Вы забыли о своей цели, Майрон, – улыбнулся Артур. – Ваша клиентка платит вам не за то, чтобы вы разрушили мою политическую карьеру. Она хочет, чтобы вы нашли ее мать. Я бы хотел помочь.

– Ну еще бы. Ведь вы и в политику подались только из-за того, чтобы помогать людям.

Брэдфорд покачал головой.

– Я делаю вам серьезное предложение, а вы предпочитаете ерничать.

– Не в этом дело. – Надо снова менять направление удара. Майрон осторожно подбирал слова. – Даже если бы и хотел, я не могу.

– Почему?

– Я ведь уже упоминал о втором условии.

Брэдфорд приложил палец к губам.

– Помню.

– Я уже работаю на Бренду Слотер. И в этом деле она – моя главная забота.

Брэдфорд закинул руки за голову, приняв расслабленную позу.

– Разумеется.

– Вы читали газеты. Полиция считает, что она убила своего отца.

– Что ж, признайтесь, – заметил Брэдфорд, – она – удобная подозреваемая.

– Возможно. Но если они арестуют Бренду, я вынужден буду действовать лишь в ее интересах. – Майрон посмотрел ему прямо в глаза. – А это значит, что мне придется выложить всю имеющуюся информацию, чтобы заставить полицию поискать других возможных подозреваемых.

Брэдфорд улыбнулся. Он видел, куда Майрон клонит.

– Включая меня.

Майрон развел руками.

– А какой у меня будет выбор? Клиент всегда на первом месте. – Он поколебался. – Но, конечно, необходимость в этом отпадет, если Бренда Слотер останется на свободе.

Еще одна улыбка.

– Вот как, – произнес Брэдфорд. Он выпрямился и поднял руку, останавливая Майрона. – Больше ничего не говорите.

Майрон и не сказал.

– Я с этим разберусь. – Артур взглянул на часы. – Теперь мне пора одеваться. Предвыборные дела.

Оба поднялись. Брэдфорд протянул руку. Майрон ее пожал. Брэдфорд так ни в чем и не признался, да Майрон на это и не рассчитывал. Оба кое-что выяснили. Майрон не был уверен, кто в этой сделке взял верх. Но когда торгуешься, главное правило – не будь свиньей. Если станешь только брать, в конечном счете все обернется против тебя.

И все же он недоумевал.

– До свидания, – сказал Брэдфорд, все еще тряся руку Майрона. – Надеюсь, вы будете держать меня в курсе.

Майрон взглянул на Брэдфорда и не смог удержаться от вопроса.

– Вы моего отца знаете?

Брэдфорд склонил голову набок и улыбнулся.

– Это он вам сказал?

– Нет. Ваш приятель Сэм упомянул.

– Сэм давно на меня работает.

– Я про Сэма не спрашивал. Я спросил про отца.

Маттиус открыл дверь. Брэдфорд жестом пригласил Майрона к выходу.

– Почему бы вам не спросить своего отца, Майрон? Может быть, это как-то прояснит ситуацию.

Глава 23

Пока Маттиус вел Майрона по длинному коридору, в его голове звучало лишь одно слово «отец».

Майрон рылся в памяти, пытаясь припомнить, звучала ли в доме хоть когда-нибудь фамилия Брэдфорд, обсуждалась ли его политическая карьера в Ливингстоне. Но на ум ничего не приходило.

Тогда откуда Брэдфорд знает его отца?

В фойе он увидел громилу Марио и тощего Сэма. Марио ходил взад-вперед по холлу, как будто пол горел под его ногами. Руками он размахивал так, будто только что соскочил с экрана с фильмом Джерри Льюиса. Если бы он был мультипликационным героем, из его ушей наверняка бы валил дым.

Тощий Сэм курил сигарету, облокотившись на перила с видом Синатры, поджидающего Дино. Сэм отличался редкой непринужденностью. Как Уин. Майрон умел драться, делал это хорошо, но после каждой стычки ощущал адреналин в крови, ноги тряслись, а все тело покрывалось холодным потом. Разумеется, это было в порядке вещей. Редкие люди могли сохранять хладнокровие и оставаться спокойными в такой ситуации.

Громила Марио рванулся к Майрону. На скулах играли желваки. Лицо искажено так, будто его прижали к стеклянной двери.

– Ты покойник, засранец. Слышишь меня? Покойник. Сдох и похоронен. Сейчас я тебя выведу наружу и…

Майрон снова резко поднял колено. И опять оно попало точно в цель. Придурок Марио грохнулся на мраморный пол и забился, словно рыба на суше.

– Дам тебе дружеский совет, – сказал Майрон. – Стоит заплатить за защитную чашечку, хотя для питья она не годится.

Затем повернулся к Сэму. Тот все еще отдыхал у перил.

– Новичок, – прокомментировал Сэм и, затянувшись сигаретой, выпустил дым из ноздрей.

Майрон кивнул.

– Иногда надо попугать дураков, – продолжил Сэм. – А дураки боятся сильных. – Еще затяжка. – Но ты не наглей, не делай далеко идущих выводов из его тупости.

Майрон взглянул вниз. Хотел сострить, но сдержался и только покачал головой. Коленкой в пах – какая уж тут наглость.

Слишком примитивно.

* * *

Уин ждал его у машины. Он стоял, слегка согнувшись, и разрабатывал взмах для гольфа. Помните, как включали рок, прыгали под музыку на кровати и играли на гитаре? Игроки в гольф ведут себя точно так же. Они прислушиваются к каким-то внутренним сигналам, выходят к воображаемой первой лунке и делают вид, что взмахивают клюшкой. Подобно подросткам с гитарами, игроки в гольф обожают любоваться собой в зеркале. К примеру, Уин часто смотрит на свое отражение в витринах магазинов. Он останавливается на тротуаре, убеждается, что хорошо «ухватил клюшку», и делает взмах.

– Уин?

– Секунду.

Уин повернул наружное зеркало машины Майрона так, чтобы видеть себя в полный рост. Он остановился на середине взмаха, заметил что-то в зеркале и нахмурился.

– Помни, – заметил Майрон, – что в зеркале предметы кажутся значительно меньше, чем на самом деле.

Уин проигнорировал это замечание. Он поправил воображаемый мяч, размахнулся и ударил. Судя по его лицу, «мяч» приземлился на зеленой лужайке футах в трех от «лунки». Уин улыбнулся и поднял руку, признавая закономерный восторг «зрителей».

Уж эти мне игроки в гольф.

– Как тебе удалось так быстро добраться? – спросил Майрон.

– На вертолете.

У охраны его фирмы имелся вертолет и посадочная площадка на крыше здания. Уин наверняка долетел до ближайшей полянки и прибежал сюда.

– Так ты все слышал?

Уин кивнул.

– И что ты думаешь?

– Напрасно, – ответил Уин.

– Верно, надо было прострелить ему колено.

– Ну правильно. Хотя в данном случае я имел в виду весь разговор.

– В смысле?

– В том смысле, что Артур Брэдфорд может быть прав. Ты не думаешь о главном.

– А что главное?

– Вот именно. – Уин улыбнулся.

Майрон нахмурился.

– И все же я понятия не имею, о чем ты толкуешь.

Он открыл дверцы машины, и они сели внутрь. Кожа сидений раскалилась на солнце. Кондиционер выплевывал что-то, напоминающее теплую слюну.

– В некоторых случаях, – объяснил Уин, – мы по какой-то причине выполняли мероприятия вне программы. Но у нас всегда была определенная задача. Цель, если хочешь. Мы знали, чего хотим добиться.

– А в данном случае ее не было?

– Правильно.

– Я могу назвать тебе три цели сразу, – сказал Майрон. – Первая: я пытаюсь разыскать Аниту Слотер. Вторая: хочу найти убийцу Хораса Слотера. Третья: стараюсь защитить Бренду.

– От кого?

– Пока не знаю.

– Ага, – заметил Уин. – И давай уточним: ты считаешь, что лучший способ защитить мисс Слотер – это взбудоражить полицейских, самую могущественную семью в штате и наиболее известных мафиози?

– Тут уж ничего не поделаешь.

– Да, здесь ты прав. И мы еще должны помнить о двух других целях. – Уин опустил зеркальце и проверил, в порядке ли у него прическа. Ни одного выбившегося светлого волоска. Но все равно он, хмурясь, пригладил волосы. Покончив с этим, вернул зеркальце на место. – Давай начнем с поисков Аниты Слотер.

Майрон уже догадывался, что ему не понравится то, что он сейчас услышит.

– Здесь ведь собака зарыта, верно? В том, чтобы найти мать Бренды?

– Верно, – согласился Майрон.

– Итак, поправь меня, если я неверно понял. Ты наезжаешь на полицейских, на самую могущественную семью в штате и прожженных уголовников, чтобы найти женщину, сбежавшую двадцать лет назад?

– Да.

– Зачем тебе ее искать?

– Из-за Бренды. Она хочет знать, где ее мать. У нее есть право…

– Фу, – издал пренебрежительно Уин.

– Что значит «фу»?

– Кто ты такой, Американский союз защиты гражданских свобод? Какое право? Никаких прав тут у Бренды нет. Ты считаешь, Аниту Слотер держат против ее воли?

– Нет.

– Тогда скажи мне, умоляю, чего ты пытаешься добиться? Если бы Анита Слотер хотела воссоединиться со своей дочерью, она бы это сделала. Яснее ясного, Анита этого не хочет. Мы знаем, она сбежала двадцать лет назад. Мы знаем, она предприняла все, чтобы ее не нашли. Мы только не знаем, почему. И вместо того, чтобы с уважением отнестись к ее решению, ты предпочел его игнорировать.

Майрон промолчал.

– В нормальных обстоятельствах, – продолжил Уин, – эти поиски – лишь бессмысленная попытка нарваться на неприятности. Но если добавить сюда все сопутствующие факторы, как то, явная опасность рассердить определенных противников, то затея просто самоубийственна. Иными словами, мы идем на огромный риск по весьма незначительному поводу.

Майрон покачал головой, но логика Уина была безупречной. Разве он сам обо всем этом не думал? Он снова шел по канату, на этот раз натянутому над огненной бездной, и тянул туда других, включая Франсин Нигли. Ради чего? Уин прав. Он восстанавливал против себя могущественных людей. Вполне вероятно, что своими попытками вытащить Аниту Слотер на свет Божий он невольно помогал тем, кто желал ей зла. Майрон понимал, что должен быть осторожен. Один неверный шаг – и капут.

– Это еще не все, – произнес он. – Возможно, что была попытка скрыть преступление.

– Теперь ты говоришь об Элизабет Брэдфорд?

– Да.

Уин нахмурился.

– Чего ты добиваешься, Майрон? Рискуешь жизнями людей, чтобы через двадцать лет восстановить справедливость? Элизабет Брэдфорд взывает к тебе из могилы?

– Не надо забывать и о Хорасе.

– Почему?

– Он был моим другом.

– И ты веришь, что, найдя убийцу, уменьшишь свою вину за то, что в течение десяти лет ни разу с ним даже не поговорил?

Майрону пришлось проглотить и это.

– Удар ниже пояса, Уин.

– Нет, друг мой, я лишь пытаюсь вытащить тебя из бездны. Я не говорю, что твоя цель недостойна. Нам и раньше приходилось заниматься сомнительными делами. Но все же не мешало бы все подсчитать. Ты пытаешься найти женщину, которая не хочет, чтобы ее нашли. Ты выступаешь против сил, которые гораздо могущественнее нас обоих, вместе взятых.

– Такое впечатление, Уин, что ты испугался.

Уин взглянул на него.

– Ты достаточно хорошо меня знаешь.

Майрон посмотрел в голубые глаза с серебряными искорками и согласно покачал головой. Он действительно его знал.

– Я говорю о целесообразности, – продолжал Уин, – не о страхе. Можно давить. Можно лезть напролом. Мы часто это проделывали. И оба знаем, что я редко сдаю назад в таких случаях, более того, я, пожалуй, получаю от них слишком большое удовольствие. Но у нас всегда была цель. Мы искали Кэти, чтобы снять обвинение с клиента. По той же причине искали убийцу Валери. Мы шли по следу Крега, потому что нам здорово платили. Аналогичное можно сказать и о парнишке Коддрене. Но здесь цель слишком мутная.

Радио работало тихо, но Майрон все равно слышал, как певец сравнивает свою любовь с «поцелуем розы на могиле». Романтика.

– Я не могу отступиться, – проговорил Майрон. – Пока, во всяком случае.

Уин промолчал.

– И мне нужна твоя помощь.

Снова молчание.

– Бренда получала стипендии, – добавил Майрон. – Мне кажется, что ее мать таким образом передавала ей деньги. Анонимно. Мне бы хотелось проследить, откуда взялись эти деньги.

Уин протянул руку и выключил радио. Машин на дороге почти не было. Гудел кондиционер, но он почти не нарушал тяжелой тишины, царившей в салоне. Уин заговорил первым.

– Ты ведь в нее влюбился, я угадал?

Вопрос застал Майрона врасплох. Уин никогда раньше не спрашивал его о таких вещах. Более того, он вообще старался избегать этой темы. С точки зрения Уина, рассуждать о любовных отношениях было равносильно обсуждению джазовой музыки с садовым стулом.

– Может быть, – сказал Майрон.

– Это влияет на твою логику, – заметил Уин. – Эмоции превалируют над логикой.

– Я постараюсь этого не допустить.

– Забудь, что ты в нее влюблен. Стал бы тогда продолжать это дело?

– Это имеет значение?

Уин кивнул. Он всегда был понятливым. Гипотетические изыски не имели никакого отношения к реальности.

– Ладно, – предложил он, – давай информацию по стипендиям. Попробую что-нибудь найти.

Оба снова замолчали. Как обычно, Уин выглядел совершенно спокойным и в состоянии полной готовности.

– Есть очень тонкая грань между упорством и глупостью, – заметил он. – Постарайся не перейти черту.

Глава 24

В воскресенье на дорогах оказалось довольно свободно. Через тоннель Линкольна они промчались в одно мгновение. Уин возился с кнопками нового сидиплейера Майрона, выбрав недавно купленный им альбом популярных песен семидесятых. Они послушали «Ночь смерти Чикаго». Потом «Ночь, когда в Джорджии погасли огни». Майрон решил, что в то время ночи были опасным временем суток. Затем передали песню из фильма «Билли Джек». Помните фильмы про Билли Джека? Уин помнил. Пожалуй, даже слишком хорошо.

Последней была душераздирающая «Шаннон», классика семидесятых. Шаннон отдает Богу душу в самом начале песни. На крайне высокой ноте нам сообщают, что Шаннон умерла, и ее унесло в море. Печально. Эта песня всегда трогала Майрона. Мать в отчаянии. Отец теперь вечно подавлен. Шаннон больше нет, и жизнь потеряла смысл.

– А ты знаешь, – спросил Уин, – что Шаннон – собака?

– Шутишь.

Уин покачал головой.

– Если ты прислушаешься к хору, сам поймешь.

– Я разбираю только слова насчет того, что Шаннон умерла, и ее унесло в море.

– А дальше они надеются, что Шаннон найдет остров с тенистым деревом.

– Тенистым деревом?

– Таким, как у нас за домом, – пропел Уин.

– Это не значит, что она – собака. Возможно, Шаннон любила сидеть под этим деревом. Может быть, там висел гамак.

– Может быть, – согласился Уин. – Но есть еще один тонкий намек.

– А именно?

– На диске обозначено, что это песня про собаку.

В этом весь Уин.

– Завезти тебя домой? – спросил Майрон.

– Нет. У меня полно бумажной работы, – объяснил он. – Да и лучше мне держаться поблизости.

Майрон не стал спорить.

– У тебя есть оружие? – спросил Уин.

– Да.

– Еще одну пушку хочешь?

– Нет.

Они припарковались поблизости и вместе поднялись на лифте. В здании было тихо, муравьи уже покинули муравейник. Было даже страшновато, как в тех фильмах про конец света, где на экране показывают брошенные дома, напоминавшие призраки. В полной тишине блямканье лифта напоминало раскаты грома.

Майрон вышел на двенадцатом этаже. Несмотря на воскресенье, Большая Синди сидела на своем месте. Как обычно, все вокруг Большой Синди выглядело миниатюрным, словно в сцене из «Сумеречной зоны», где дом вдруг начал уменьшаться. Еще она напоминала большую плюшевую игрушку, засунутую в розовую коляску Барби. Сегодня на Большой Синди был парик, скорее всего, вытащенный из бабушкиного сундука. Видно, что-то не так с волосами, решил Майрон. Она встала и улыбнулась. Майрон вытаращился на нее и удивился, что не окаменел.

Обычный рост Большой Синди – шесть футов, шесть дюймов, но сегодня на ней были туфли на высоких каблуках. Каблуки взвыли в агонии, когда она поднялась. Одета она была в некое подобие делового костюма. Блуза цветов французской революции, серый жакет, разорванный по шву на плече.

Она подняла руки и покрутилась перед Майроном. Представьте себе Годзиллу, пятящуюся под дулом «Тазера».[20]

– Нравится? – спросила она.

– Очень, – ответил Майрон. «Парк Юрского периода IIL показ мод».

– Я купила его в магазине «У Бенни».

– «У Бенни»?

– В пригороде, – объяснила Большая Синди. – Это магазин одежды для трансвеститов. Но крупные девушки там тоже одеваются.

– Весьма практично, – заметил Майрон.

Большая Синди шмыгнула носом и вдруг расплакалась. На ней было слишком много косметики, отнюдь не водозащитного свойства, и вскоре она напоминала кусок лавы, забытый в микроволновке.

– Ох, мистер Болитар.

Она бросилась к нему с распростертыми объятиями, и пол застонал под ее шагами. Перед глазами возникла картинка из мультфильма, где герои проваливаются сквозь пол, оставляя на каждом этаже дыры в форме контуров своих тел.

Майрон поднял руки. Нет! Майрон хороший! Майрон любить Синди! Синди не обижать Майрон!

Она обняла его, обхватив руками и оторвав от пола. Впечатление было такое, будто ожил водяной матрас и напал на него. Майрон закрыл глаза и отдался на волю провидения.

– Спасибо вам, – прошептала она сквозь слезы.

Краем глаза он заметил Эсперанцу. Она наблюдала за сценой, сложив руки на груди и слегка улыбаясь. Майрон внезапно вспомнил: она благодарит его за то, что они взяли ее на постоянную работу.

– Не за что, – удалось ему произнести.

– Я вас не подведу.

– А не могла бы ты меня поставить на пол?

Большая Синди издала звук, который отдаленно можно было принять за хихиканье. Дети в ближайших трех штатах взвизгнули от страха и ухватились за мамины руки.

Она бережно опустила его на пол. Так осторожно ребенок кладет последний кубик на вершину пирамиды.

– Вы не пожалеете. Я буду работать денно и нощно. И в выходные тоже. Я буду относить белье в стирку. Варить кофе. Я куплю «Йо-хо». Я даже могу делать массаж спины.

В его голове промелькнул образ парового катка, надвигающегося на надкусанный персик.

– Гм, насчет «Йо-хо» ты здорово придумала.

– Будет сделано. – Большая Синди рванулась к холодильнику.

– Она и в самом деле делает прекрасный массаж спины, – заметила Эсперанца.

– Верю на слово.

– Я сказала ей, что это ты настоял, чтобы мы взяли ее на постоянную работу.

– В следующий раз, – сказал Майрон, – позволь мне вытащить у нее из лапы занозу, ладно?

Большая Синди протянула ему банку «Йо-хо».

– Хотите я встряхну, мистер Болитар?

– Спасибо, Синди, я сам справлюсь.

– Да, мистер Болитар. – Она подпрыгнула на одной ноге, напомнив Майрону сцену из «Приключений Посейдона», в которой переворачивается корабль. Протянув ему банку, улыбнулась. И Боги прикрыли глаза ладошками.

Майрон обратился к Эсперанце:

– Что-нибудь новенькое по поводу Лестера?

– Нет.

– Соедини меня с Роном Диксоном. Попробуй домашний номер.

За дело взялась Синди.

– Одну секунду, мистер Болитар.

Эсперанца пожала плечами. Большая Синди набрала номер и заговорила с английским акцентом. Напоминала она Мэгги Смит из пьесы Ноэла Коуарда. Майрон и Эсперанца прошли в офис. Синди переключила туда телефон.

– Рон? Это Майрон Болитар. Как поживаешь?

– Да я знаю, кто это, урод. Твоя секретарша сообщила. Сегодня же воскресенье, Майрон. У меня выходной. Я посвящаю его семье. Это мое личное время. Шанс поближе узнать детей. Почему ты звонишь в воскресенье?

– Ты продаешь Лестера Эллиса?

– И ради этого ты звонишь мне домой в выходной день?

– Это правда?

– Без комментариев.

– Ты же говорил мне, что не станешь его продавать.

– Неверно. Если припоминаешь, мистер суперагент, ты хотел включить в контракт статью о необходимости его согласия на перепродажу. Я отказался, в противном случае он получал бы на пятьдесят кусков меньше. Ты на это не согласился. Теперь это тебе как гвоздь в задницу, верно, выскочка?

Майрон поерзал в кресле. Видно, больная задница беспокоит.

– Кого ты для него подобрал?

– Без комментариев.

– Не делай этого, Рон. Он очень талантливый.

– Ага. Жаль только, что плохой баскетболист.

– Ты поставишь себя в глупое положение. Вспомни Нолана Райана или Бейб Рут. – Майрон забыл, кому их продали.

– Не будешь же ты сравнивать Лестера с Бейб Рут?

– Давай все обсудим.

– Нечего обсуждать, Майрон. И теперь, извиняй, меня жена зовет. Все-таки странно…

– Ты о чем?

– Да обо всем. Этот контакт с детьми. Ты знаешь, что я выяснил, Майрон?

– Что?

– Я ненавижу своих детей.

Щелчок.

Майрон взглянул на Эсперанцу.

– Соедини меня с Элом Тони из «Чикаго Трибюн».

– Его продают в Сиэтл.

– Доверься мне.

– Не проси меня. – Эсперанца показала на телефон. – Обращайся к Большой Синди.

Майрон нажал кнопку интеркома.

– Большая Синди, пожалуйста, соедини меня с Элом Тони. Он должен быть в офисе.

– Слушаюсь, мистер Болитар.

Через минуту раздался сигнал.

– Эл Тони на первой линии, – сообщила Большая Синди.

– Эл? Это Майрон Болитар.

– Привет, Майрон, что случилось?

– Я у тебя в долгу, верно?

– И основательно.

– Так у меня для тебя сенсационная новость.

– Пока мы беседуем, у меня соски твердеют. Говори мне непристойности, детка.

– Лестера Эллиса знаешь? Его завтра продадут Сиэтлу. Лестер в восторге. Он весь год приставал к «Янки», чтобы его продали. Мы все счастливы.

– И это твоя сенсация?

– Слушай, может, получится интересный репортаж.

– В Нью-Йорке или Сиэтле. Но ведь я в Чикаго, Майрон.

– Все равно. Мне казалось, тебе интересно будет узнать.

– Не пойдет. Ты все еще у меня в долгу.

– А по поводу сосков не желаешь проконсультироваться?

– Подожди. – Пауза. – Уже напоминают перезревшие виноградины. Но если хочешь, я могу еще через пару минут пощупать.

– Спасибо, я пас, Эл. Честно, я не думал, что с тобой это пройдет, но все же решил попробовать. Между нами, «Янки» сильно заинтересованы в этой сделке. Мне подумалось, тебе стоит узнать.

– Почему? На кого они его меняют?

– Не знаю.

– Лестер довольно приличный игрок. Молод еще, но хорош. Почему «Янки» так стараются от него избавиться?

– А ты не напечатаешь, если я скажу?

Пауза. Майрону казалось, что он почти слышит, как трудятся мозги Эла.

– Если ты не разрешишь.

– Он травмирован. Дома упал и повредил колено. Они стараются держать это в тайне, но после окончания сезона Лестеру придется прооперироваться.

Молчание.

– Ты этого не печатай, Эл.

– Без проблем. Слушай, мне пора.

Майрон улыбнулся.

– До встречи, Эл. – И положил трубку.

Эсперанца взглянула на него.

– Я правильно догадалась?

– Эл Тони – мастер обходных маневров, – пояснил Майрон. – Он пообещал, что ничего не напечатает, значит, так и будет. Но он существует за счет обмена одолжениями. В этом деле Тони непревзойденный мастер.

– И что?

– Он позвонит приятелю в «Сиэтл таймс» и поменяется с ним информацией. Пойдут слухи о травме. Если об этом напишут в прессе до продажи, сделка у них сорвется.

– В высшей степени неэтично, – заметила Эсперанца.

– Давай назовем это вынужденной хитростью.

– Мне нравится.

– Никогда не забывай главного принципа нашего заведения: клиент всегда на первом месте.

– Даже в сексуальных связях, – уточнила Эсперанца.

– Ну, мы ведь разностороннее агентство. – Майрон внимательно посмотрел на нее. – Могу я тебя кое о чем спросить?

Она склонила голову набок.

– Не знаю. А ты как считаешь?

– Почему ты так ненавидишь Джессику?

Эсперанца помрачнела и пожала плечами.

– Наверное, по привычке.

– Я серьезно.

Она скрестила ноги, потом положила одну на другую.

– Давай я ограничусь простой критикой, хорошо?

– Ты – мой лучший друг, – сказал Майрон. – Я хочу знать, почему ты ее не любишь.

Эсперанца вздохнула и заправила выбившуюся прядь за ухо.

– Джессика умница, с чувством юмора, хорошая писательница, и я бы не вышвырнула ее из постели, даже если бы она принялась грызть там крекеры.

Ох, уж эти бисексуалы.

– Но она причинила тебе боль.

– Ну и что? Она не первая женщина, совершившая неблагоразумный поступок.

– Тоже верно, – согласилась Эсперанца. Она хлопнула ладонями по коленям и встала. – Наверное, я не права. Я могу идти?

– Но почему ты до сих пор на нее злишься?

– Мне нравится злиться, – призналась она. – Это легче, чем прощать.

Майрон покачал головой и жестом попросил ее сесть.

– Что ты хочешь от меня услышать, Майрон?

– Я хочу понять, почему ты ее не любишь.

– Такой уж у меня поганый характер. Не бери в голову. – Эсперанца приложила руку к щеке. Отвернулась на мгновение. – Ты недостаточно крут, понял?

– Что ты этим хочешь сказать?

– Для такой душевной травмы. Большинство могут пережить. Я могу. Джессика может. Тем более Уин. Только не ты. Ты недостаточно крут. Ты по-другому скроен.

– Тогда, возможно, это моя вина.

– Да, это твоя вина, – согласилась Эсперанца, – по крайней мере, частично. Во-первых, ты слишком идеализируешь отношения. И излишне чувствителен. Чересчур обнажаешься. Ты был очень открыт.

– Разве это плохо?

– Нет. – Она секунду поколебалась. – Наоборот, скорее хорошо. Немножко наивно, но это куда лучше, чем те засранцы, которые все держат в себе. Можем мы прекратить этот разговор?

– Мне кажется, ты так и не ответила на мой вопрос.

Эсперанца подняла руки.

– Лучше не умею.

Майрон внезапно вспомнил Малую лигу, бросок Джо Давито, удар в лицо, потерю всякого интереса к игре. Он кивнул. Был слишком открытым, сказала Эсперанца. Был. Странный выбор слов.

Эсперанца воспользовалась его молчанием и сменила тему.

– Я просмотрела, что возможно, об Элизабет Брэдфорд.

– И?

– Никакой информации, которая могла бы навести на мысль, что ее смерть не была несчастным случаем. Ты можешь еще потрясти ее брата, если хочешь. Он живет в Уестпорте. И тесно связан с мужем своей покойной сестры. Так что вряд ли чего-нибудь добьешься.

Только время потеряешь.

– А еще кто есть в семье?

– Сестра, тоже живет в Уестпорте. Но она на лето подалась на Лазурный берег.

Еще один пустой номер.

– Что-нибудь еще?

– Есть одна вещь, которая меня слегка беспокоит, – произнесла Эсперанца. – Вне сомнения, Элизабет Брэдфорд обожала общество, была там первой дамой. Не проходило недели, чтобы ее имя не появлялось в какой-нибудь светской хронике. Но примерно за полгода до ее гибели всякие упоминания о ней прекратились.

– Ты сказала «прекратились»…

– Я имею в виду полностью. Ее имени нет нигде, даже в городской газете.

Майрон задумался.

– Возможно, она тоже подалась на Лазурный берег?

– Возможно. Но только не с мужем. Об Артуре в газетах не забывали.

Майрон откинулся назад и крутанул кресло. Взглянул на бродвейские плакаты на стене. Да, определенно их следует убрать.

– Ты говоришь, раньше о ней было много статей?

– Не статей, упоминаний, – поправила Эсперанца. – Перед ее именем всегда стояла фраза вроде «Хозяйкой вечера была…» или «Среди присутствующих была…», или «На фотографии слева…»

– Где это встречалось, в статьях или просто колонках?

– В «Джерси леджер» есть колонка светской хроники.

– Ясно. – Майрон смутно помнил про такую колонку еще с детства. Мать обычно ее просматривала, разыскивая знакомые имена. Она даже сама разок в нее попала в качестве «известной местной адвокатессы Эллен Болитар». Потом неделю мать требовала, чтобы ее величали именно так. Майрон орал: «Эй, мам!», а она отвечала: «Ты должен звать меня Известной местной адвокатессой Эллен Болитар, умник».

– Кто делал колонку?

Эсперанца протянула ему листок бумаги. Там был напечатан портрет хорошенькой женщины с огромной копной волос а-ля леди Берд Джонсон. Звали ее Дебора Уиттейкер.

– Думаешь, мы сможем найти ее адрес?

– Много времени не займет, – заверила его Эсперанца.

Они долго смотрели друг на друга. Срок, установленный Эсперанцей, висел над ними, как меч.

– Не могу представить себе жизни без тебя, – сказал Майрон.

– Такого не произойдет, – уверила его Диаз. – Что бы ты ни решил, всегда останешься моим лучшим другом.

– Партнерство губит дружбу.

– Это ты говоришь.

– Я знаю. – Майрон слишком долго уходил от этого разговора. Если воспользоваться баскетбольной терминологией, передержал мяч, двадцать четыре секунды истекли. Он не мог больше откладывать в надежде, что неизбежное как-то рассосется и исчезнет словно дым.

– Мой отец и дядя пытались. Уже четыре года не разговаривают друг с другом.

– Я знаю.

– Даже сейчас наши отношения изменились. И никогда не будут такими, как прежде. Я знаю десятки семей и друзей, Эсперанца, кто пробовал стать партнерами. И не знаю ни одного случая, когда бы из этого вышло что-то путное. Ни одного. Брат пошел на брата. Дочь на отца. Лучший друг на лучшего друга. Деньги творят с людьми странные вещи.

Эсперанца кивнула.

– Наша дружба может пережить все, – продолжил Майрон, – но я не уверен, что она переживет партнерство.

Эсперанца снова встала.

– Я найду тебе адрес Деборы Уиттейкер, – сказала она. – Это легко.

– Спасибо.

– И я даю тебе три недели, чтобы все устроить. Хватит?

Майрон утвердительно покачал головой. В горле пересохло. Ему хотелось что-нибудь добавить, но все, что приходило на ум, было еще более беспомощное, чем уже сказанное.

Заверещал интерком. Эсперанца вышла. Майрон нажал кнопку.

– Слушаю.

– На первой линии «Сиэтл таймс», – сообщила Большая Синди.

Глава 25

Дом для престарелых в Инглмуре был выкрашен в яркий желтый цвет, содержался в прекрасном состоянии и располагался в весьма живописном уголке. И все равно он выглядел как место, куда ты приходишь умирать.

В холле на одной стене была изображена радуга. Красивая, удобная мебель. Не слишком мягкая. Иначе пациентам трудно было бы выбираться из этих кресел. На столе в центре – огромный букет свежесрезанных роз. Но и эти ярко-красные великолепные розы через пару дней засохнут.

Майрон глубоко вздохнул. Успокойся, парень, успокойся.

В воздухе чувствовался тяжелый фруктовый запах, как от туалетного дезодоранта. Его приветствовала женщина в брюках и блузке – простенько, но со вкусом. Ей было слегка за тридцать. Она тепло улыбнулась ему.

– Я хотел бы повидать Дебору Уиттейкер.

– Ну конечно, – сказала она. – Мне кажется, Дебора в комнате отдыха. Меня зовут Гейл. Я вас провожу.

Дебора. Гейл. Всех называют по именам. Наверняка где-нибудь найдется и доктор Боб. Они пошли по коридору, украшенному веселой фресковой живописью. Полы сверкали, но Майрон заметил на них свежие царапины от инвалидных колясок. На лицах персонала – одна и та же искусственная улыбка. Майрон решил, что их специально обучали этой улыбке. Санитары, сестры и все без исключения одеты в обычную одежду. Он не заметил ни болтающихся на шее стетоскопов, ни табличек на груди, ни биперов, вообще ничего, связанного с медициной. Здесь все друзья-приятели.

Майрон и Гейл вошли в комнату отдыха. Столы для пинг-понга, на которых никто не играл. Такая же судьба постигла бильярдные и карточные столы. Зато телевизор, похоже, практически не выключался.

– Садитесь, пожалуйста, – пригласила Гейл. – Бекки и Дебора сейчас придут.

– Бекки? – удивился Майрон.

Снова та же улыбка.

– Подруга Деборы.

– Понятно.

Она оставила Майрона в комнате, где находились еще шесть человек. Пять из них – женщины. Они были чистенько одеты, единственный мужчина носил даже галстук. Все сидели в инвалидных колясках. Двое тряслись, еще двое что-то бормотали себе под нос. Кожа у всех была неестественного серого цвета. Одна из женщин помахала Майрону костлявой рукой с синими прожилками. Майрон улыбнулся и тоже помахал.

На стене висел плакат с основным девизом заведения:

ИНГЛМУР – РАДУЙСЯ СЕГОДНЯШНЕМУ ДНЮ.

Мило, подумал Майрон, но не мог сразу же не придумать более подходящего девиза:

ИНГЛМУР – ЛУЧШЕ, ЧЕМ ПО ТУ СТОРОНУ.

Гм. Надо будет на обратном пути бросить листочек в ящик для предложений.

– Мистер Болитар?

Шаркая ногами, в комнату вошла Дебора Уиттейкер. Копна волос все такая же, как на фотографии в газете – черная, словно сапожная вакса, и за счет обильного лака походившая на стекловолокно. Но общий эффект напомнил ему Дориана Грея – как будто Дебора мгновенно постарела на миллион лет. Но глаза все еще проницательные. Голова немного тряслась, как у Кэтрин Хэпберн. Возможно, болезнь Паркинсона, но тут он не специалист.

Ее «подруге» Бекки было лет тридцать. Она тоже предпочла белому халату обычную одежду, и хотя ничто в ее внешности не говорило о медицинской профессии, Майрон почему-то немедленно вспомнил Луизу Флетчер из «Пролетая над гнездом кукушки».

Он поднялся.

– Меня зовут Бекки, – произнесла медсестра.

– Майрон Болитар.

Бекки пожала протянутую руку и снисходительно улыбнулась. Вероятно, не удержалась. Наверняка не может отделаться от дежурной улыбки по меньшей мере час после ухода с работы.

– Вы не возражаете, если я побуду с вами?

Тут впервые заговорила Дебора Уиттейкер.

– Уходи, – прохрипела она. Голос напоминал скрип изношенной покрышки.

– Но, Дебора…

– Отстань. Ко мне пришел симпатичный молодой мужчина, и я не желаю им делиться. Так что уматывай.

Снисходительная улыбка Бекки сменилась выражением неуверенности.

– Дебора, – произнесла она с виду дружелюбным, но на самом деле оскорбительным тоном, – ты знаешь, где мы сейчас?

– Конечно, – огрызнулась Дебора. – Союзники только что отбомбили Мюнхен. Немцы сдались. Я, девушка из Организации по обслуживанию вооруженных сил, стою на южном пирсе в Манхэттене. В лицо мне дует ветер с океана. Жду, когда на берег сойдут моряки, чтобы смачно поцеловать самого первого.

Дебора подмигнула Майрону.

– Дебора, сейчас не 45-й год. Сейчас…

– Я знаю, черт побери. Не будь такой доверчивой дурой, ради Бога. – Она села и наклонилась к Майрону. – По правде говоря, я то здесь, то там. Иногда здесь. А порой путешествую во времени. Когда такое случилось с дедушкой, они называли это склерозом. Когда мама стала забываться, сказали – старческое слабоумие. У меня же они находят болезни Паркинсона и Альцгеймера. – Дебора взглянула на сестру. Все ее лицо ходило ходуном. – Пожалуйста, Бекки, пока я еще в своем уме, убирайся к чертям собачьим.

Бекки секунду помедлила в нерешительности. Майрон кивнул ей, и она отошла.

Дебора наклонилась еще ближе.

– Обожаю орать на нее, – прошептала она. – Единственное сомнительное преимущество старости. – Она сложила руки на коленях и улыбнулась дрожащей улыбкой. – Я знаю, вы себя назвали, но я уже забыла.

– Майрон.

Она удивилась.

– Нет, не то. Может быть, Андре? Ты больше похож на Андре. Он меня причесывал.

Бекки внимательно следила за ними из дальнего угла. Всегда на страже.

Майрон решил идти напролом.

– Миссис Уиттейкер, я хотел расспросить вас насчет Элизабет Брэдфорд.

– Лиззи? – Глаза старушки загорелись. – Она здесь?

– Нет, мэм.

– Я считала, что она умерла.

– Это так.

– Бедняжка. Устраивала такие дивные вечеринки. В поместье Брэдфордов. Гирлянды огней на веранде и все такое. Сотни гостей. Лиззи всегда приглашала лучших музыкантов, лучших поваров. Мне так там нравилось. Я одевалась получше… – Что-то мелькнуло в глазах Деборы Уиттейкер. Возможно, она вдруг осознала, что больше не получит приглашения ни на одну вечеринку, и замолчала.

– В вашей колонке, – напомнил Майрон, – вы часто писали об Элизабет Брэдфорд.

– Да, конечно. – Она взмахнула рукой. – О Лиззи было приятно писать. Но… – Дебора замолчала и отвернулась.

– Что но?

– Ну, я уже много месяцев ничего не писала о Лиззи. Даже странно. На прошлой неделе Констанс Лоуренс устраивала благотворительный бал в пользу детской больницы святого Себастьяна, так Лиззи снова не пришла. А ведь она очень любила эти балы. Все последние годы обязательно там появлялась.

Майрон кивнул, стараясь не перепутать постоянно меняющиеся эпохи.

– Значит, Лиззи больше не ходит на приемы?

– Нет, не ходит.

– А почему?

Дебора даже вздрогнула. В глазах появилась подозрение.

– Так как ты сказал тебя зовут?

– Майрон.

– Это я знаю. Ты уже говорил. А фамилия у тебя есть?

– Болитар.

Снова искра в глазах.

– Сын Эллен?

– Да, верно.

– Эллен Болитар, – произнесла она с широкой улыбкой. – Как она поживает?

– Все хорошо.

– Она умная женщина. Скажи-ка мне, Майрон, она все еще раздирает на части свидетелей противной стороны?

– Да, мэм.

– Умница.

– Ей очень нравилась ваша колонка, – сказал Майрон.

– Эллен Болитар, адвокатесса, читает мою колонку, – просияла она.

– Каждую неделю. С нее и начинает читать газету.

Дебора Уиттейкер откинулась в кресле, качая головой.

– Как вам это нравится? Эллен Болитар читает мою колонку. – Она улыбнулась.

Майрон уже совсем запутался. Дебора прыгала во времени. Он лишь старался не отстать от нее.

– У нас такая приятная беседа, правда, Майрон?

– Да, мэм.

Ее улыбка задрожала и погасла.

– Здесь никто уже не помнит мою колонку, – пожаловалась она. – Все такие ласковые и милые. Хорошо со мной обращаются. Но я для них – еще одна старуха. Ты достигаешь определенного возраста и внезапно становишься невидимой. Они не понимают, что твой ум когда-то был острым, что тело это присутствовало на великолепных вечеринках и танцевало с самыми красивыми мужчинами. Они этого не видят. Я не помню, что ела утром, но хорошо помню эти вечеринки. Разве не странно?

– Нет, мэм, не странно, – ответил Майрон.

– Я так хорошо помню последний прием, устроенный Лиззи, словно это происходило вчера. На ней было черное, без бретелек, платье от Хапстона и жемчужное колье. Она была загорелой и прелестной. Я – в летнем платье ярко-розового цвета. Кстати, от Лили Пулицер, доложу я тебе, и все оборачивались мне вслед.

– Что случилось с Лиззи, миссис Уиттейкер? Почему она перестала ходить на вечеринки?

Внезапно Дебора Уиттейкер замерла.

– Я репортер, – сухо сказала она, – а не сплетница.

– Конечно, понимаю. Я не хочу лезть в чужие дела. Но это может быть важно.

– Лиззи – моя подруга.

– Вы ее видели после того последнего приема?

Глаза старушки снова затуманились.

– Мне казалось, она слишком много пьет. Я даже подозревала, что у нее какая-то проблема.

– С выпивкой?

– Я не люблю сплетничать. Это не мой стиль. Я делаю колонку светских новостей. Стараюсь не причинять людям неприятности.

– Я понимаю, миссис Уиттейкер.

– Но я ошибалась.

– Ошибались?

– С выпивкой у Лиззи все в порядке. Она может немного выпить, но никогда не перебирает, всегда на высоте.

Снова эти глаголы в настоящем времени.

– Так вы видели ее после приема?

– Нет, – тихо ответила Дебора. – Никогда.

– Может быть, разговаривали по телефону?

– Я ей дважды звонила. После того, как она не появилась на приеме у Вудмейеров и позднее – у Констанс на балу. Понимаешь, я чувствовала, что что-то не так. Но я с ней не разговаривала. Ее либо не было, либо она не могла подойти к телефону. – Она взглянула на Майрона. – Ты не знаешь, где она? Как ты думаешь, с ней все будет в порядке?

Майрон не знал, что и сказать. Или в каком времени.

– Вы о ней беспокоитесь?

– Разумеется. Она вдруг взяла и исчезла. Я спрашивала ее друзей из клуба, но никто не видел Лиззи. – Старушка нахмурилась. – Хотя какие это друзья. Друзья так не сплетничают.

– О чем сплетничают?

– О Лиззи.

– О чем именно?

– Я полагала, – заговорила Дебора таинственным шепотом, – что она так странно себя ведет, поскольку слишком много пила. Но дело было не в этом.

Майрон наклонился и спросил, подделываясь под ее тон:

– А в чем же?

Дебора Уиттейкер уставилась на Майрона. Глаза были мутными, молочно-белыми, и Майрон не мог понять, что они сейчас видят.

– Нервное расстройство, – наконец произнесла она. – Женщины из клуба говорили между собой, что у Лиззи – нервное расстройство. Что Артур отправил ее в больницу, где стены обиты толстой тканью.

Майрон похолодел.

– Сплетни, – сердито возразила Дебора. – Отвратительные сплетни.

– Вы в них не верили?

– Вот что мне скажи. – Дебора Уиттейкер облизала губы, которые были настолько сухими, что, казалось, вот-вот начнут осыпаться хлопьями. Она слегка выпрямилась. – Если Элизабет Брэдфорд упрятали в дурдом, то как вышло, что она свалилась с балкона собственного дома?

Майрон кивнул. Есть над чем подумать.

Глава 26

Он еще немного посидел, беседуя с Деборой Уиттейкер о людях и временах, о которых он и понятия не имел. Пока, наконец, Бекки не положила конец визиту. Майрон пообещал зайти еще и попытаться привести с собой мать. Он намеревался выполнить свое обещание. Дебора Уиттейкер, шаркая ногами, удалилась. Майрон подумал, а будет ли она помнить о его посещении к тому времени, когда доберется до своей комнаты. Хотя какое это имеет значение.

Майрон направился к машине и оттуда позвонил в офис Артура Брэдфорда. Его «исполнительный секретарь» сообщила, что будущий губернатор в Беллевидле. Майрон ее поблагодарил и отключился. Посмотрел на часы и завел двигатель. Если не попадет в пробку, то приедет вовремя.

Выехав на Гарден-Стейт-паркуэй, он позвонил в офис отцу. Элоиз, с давних пор работавшая у отца секретаршей, сказала ему то, что повторяла каждый раз за последние двадцать пять лет, когда он звонил.

– Я немедленно тебя соединяю, Майрон. – Не имело значения, занят отец иди нет. Разговаривал ли он по телефону или принимал посетителя. Отец давно приказал: если позвонит сын, соединять его с ним тотчас же.

– Не надо, – сказал Майрон, – Скажите ему, что я заеду через пару часов.

– Сюда? Бог мой, Майрон, ты же столько лет здесь не был.

– Да, я знаю.

– Что-нибудь случилось?

– Все в порядке, Элоиз. Мне просто надо с ним поговорить. Скажите ему, что беспокоиться не о чем.

– Твой отец будет счастлив.

Майрон, однако, не был в этом уверен.

Автобус, на котором разъезжал Артур Брэдфорд со своим предвыборным штабом, был выкрашен в красную и синюю полоску с белыми звездами. По ребру шли огромные буквы: «БРЭДФОРДА В ГУБЕРНАТОРЫ». Окна темные, тонированные, чтобы никто из неумытых случайно не увидел своего вождя. Трогательная деталь.

Артур Брэдфорд стоял в дверях автобуса с микрофоном в руке. Братец Чанс ошивался сзади, улыбаясь (на случай возможных камер) заученной улыбкой политического прихвостня, говорящей: ну не прелесть ли наш кандидат? Справа стоял Теренс Эдвардс, двоюродный брат Бренды. Он тоже сиял улыбкой, естественности в которой было не больше, чем в парике лысого. На обоих напялены эти специальные идиотские шляпы, которые неплохо бы смотрелись на членах квартета парикмахеров.

Людей собралось совсем немного, в основном старики. Они озирались вокруг и выглядели так, будто кто-то заманил их сюда, пообещав накормить. Прохожие замедляли шаг и останавливались, чтобы посмотреть, не затеет ли кто-нибудь драку. Брэдфордские подставные смешались с толпой, раздавая плакаты, значки и даже эти идиотские шляпы с той же надписью «БРЭДФОРДА В ГУБЕРНАТОРЫ». Время от времени подставные люди в толпе начинали хлопать, и остальные лениво к ним присоединялись. Присутствовали несколько репортеров и журналистов с кабельных станций, которым явно не нравилось то, что они делали.

Майрон пробрался сквозь толпу в первый ряд.

– В Нью-Джерси нам прежде всего нужны перемены, – ревел Артур Брэдфорд. – Еще нам требуется новое и смелое руководство. В Нью-Джерси нам нужен губернатор, который не поддастся ни на какие провокации.

О Господи!

Подставным понравилась последняя фраза. Они разразились аплодисментами, напомнив Майрону порнозвезду, изображающую оргазм.

Толпа отреагировала значительно спокойнее. Подставные начали скандировать:

– Брэдфорд… Брэдфорд… Брэдфорд. – Крайне оригинально.

Через громкоговоритель послышался новый голос:

– Еще раз, дамы и господа, позвольте представить вам будущего губернатора Нью-Джерси Артура Брэдфорда! Именно он нужен нам в Нью-Джерси!

Аплодисменты. Артур помахал простым людям. Затем он спустился со своего пьедестала и даже пожал руки некоторым избранным.

– Рассчитываю на вашу поддержку, – говорил он после каждого рукопожатия.

Майрон похлопал его по плечу. Брэдфорд повернулся. Тут же подскочил Чанс. Он все еще улыбался и не успел снять свою дурацкую шляпу.

– Какого черта тебе надо?

Майрон показал на шляпу.

– Можно мне вашу шляпу?

Чанс продолжал улыбаться.

– Ты мне не нравишься, Болитар.

Майрон изобразил такую же фальшивую улыбку.

– Ох, до чего же обидно.

Улыбки словно застыли на лицах.

– Мне надо поговорить с Артуром, – заявил Майрон.

Они все еще улыбались. Друзья-приятели, водой не разольешь.

– Залазь в автобус.

– Разумеется, – сказал Майрон. – Только можно я там перестану улыбаться? У меня скулы сводит.

Но Чанс уже отошел. Майрон пожал плечами и вскочил в автобус. Внутри пол был застлан толстым, пушистым ковром. Сидения выкорчевали и вместо них установили нечто, напоминавшее шезлонги. Там было несколько подвесных телевизоров, бар с минихолодильником, телефоны и компьютерные терминалы.

Кроме тощего Сэма, внутри никого не было. Он сидел спереди и читал журнал «Пипл». Взглянул на Майрона, потом снова уткнулся в журнал.

– Пятьдесят наиболее интересных людей, – сказал Сэм. – И меня в этом списке нет.

Майрон сочувственно кивнул.

– Тут все от связей зависит, не от достоинств.

– Политика, – согласился Сэм и перевернул страницу. – Иди в конец автобуса, парень.

– Уже пошел.

Майрон устроился в псевдофутуристическом вращающемся кресле, которое вполне могло остаться после съемок научно-фантастического фильма. Ждать долго не пришлось. Первым появился Чанс. За ним возник Теренс Эдвардс. Потом Артур. Водитель нажал на кнопку, и дверь закрылась. Одновременно все трое сбросили надоевшие маски-улыбки.

Артур жестом велел Теренсу Эдвардсу сесть сразу за водителем. Тот, естественно, повиновался. Артур и Чанс прошли в конец автобуса. Артур казался вполне спокойным. Чанс выглядел так, будто мучился от запора.

– Приятно снова встретиться, – произнес Артур.

– Ага, – согласился Майрон, – приятнее некуда.

– Выпить не желаете?

– С удовольствием.

Автобус тронулся. Люди на улице махали в окна, сквозь которые ничего не могли видеть. Артур Брэдфорд взирал на них с глубоким презрением. Он бросил Майрону бутылку и открыл другую для себя. Майрон взглянул на этикетку. Диетический персиковый чай. Недурно. Артур сел, рядом устроился Чанс.

– Как вам моя речь? – поинтересовался Артур.

– То, чего нам не хватает в Нью-Джерси, – заметил Майрон, – так это политических клише.

Артур улыбнулся.

– Вы бы предпочли более детальное обсуждение вопроса, не так ли? В такую жару? Перед этой толпой?

– Ну что я могу сказать? Только повторить: «Голосуйте за Арта, у него есть крытый бассейн».

Брэдфорд отмахнулся.

– Что-нибудь новое об Аните Слотер узнали?

– Нет, – ответил Майрон. – Но я узнал кое-что новенькое о вашей покойной жене.

Артур нахмурился. Лицо Чанса стало багровым.

– Вы вроде бы должны были искать Аниту Слотер? – напомнил Артур.

– Получается забавная вещь, – объяснил Майрон. – Только я начинаю интересоваться ее исчезновением, как откуда ни возьмись выскакивает смерть вашей жены. Как вы думаете, в чем здесь дело?

– Потому что ты – проклятый идиот, – вмешался Чанс.

Майрон взглянул на Чанса. Потом приложил палец к губам.

– Ш-ш-ш.

– Бесполезно, – сказал Артур, – абсолютно бесполезно. Я уже несколько раз повторил вам, что смерть Элизабет не имеет никакого отношения к исчезновению Аниты Слотер.

– Тогда вот что, – произнес Майрон. – Почему ваша жена перестала ходить на вечеринки?

– Простите?

– Последние полгода перед гибелью ваша жена не показывалась в свете. Никуда не ходила. Даже в клуб. Знать бы еще, что это был за клуб.

– Кто вам это сказал?

– Я говорил с несколькими ее друзьями.

Артур улыбнулся.

– Вы говорили с одной выжившей из ума козой.

– Осторожно, Арти. У выживших из ума коз и козлов есть право на голос. – Майрон помолчал. – Слушайте, даже в рифму получается. Вот вам еще один призыв для кампании: «Выжившая из ума коза, нам нужны твои голоса!»

Никто не кинулся записывать этот лозунг.

– Вы понапрасну тратите мое время, и у меня уже пропала охота вам помогать, – заявил Артур. – Пусть водитель высадит вас где-нибудь.

– Я все еще могу обратиться в прессу.

– А я могу пустить тебе пулю в лоб, – тут же подсуетился Чанс.

Майрон снова поднял палец к губам.

– Ш-ш-ш!

Чанс уже было собрался что-то добавить, но вмешался Артур.

– Мы же договорились, – сказал он. – Я помогал Бренде Слотер не загреметь в тюрьму. Вы ищете Аниту Слотер и не допускаете упоминания моего имени в газетах. Но вы постоянно лезете не в свое дело. Это ошибка. Ваше бессмысленное копание в моем прошлом обязательно привлечет внимание моего противника и вооружит его. – Он подождал, не скажет ли чего-нибудь Майрон. Но тот молчал. – Вы не оставляете мне выбора, – продолжил Артур. – Я скажу вам то, что вы хотите узнать. Вы сами поймете, что это все несущественно. И тогда мы сможем двигаться дальше.

Чансу это не понравилось.

– Артур, не хочешь же ты в самом деле…

– Иди вперед, Чанс.

– Но… – Чанс уже брызгал слюной. – Он вполне может работать на Дэвидсона.

Артур покачал головой.

– Ничего подобного.

– Но откуда ты знаешь…

– Если бы он работал на Дэвидсона, он бы уже десяток ребят подключил к этому делу. А если продолжит копать, то обязательно привлечет их внимание.

Чанс взглянул на Майрона. Майрон подмигнул.

– Мне это не нравится, – заявил Чанс.

– Иди вперед, Чанс.

Тщетно пытаясь сохранить достоинство, он поднялся и прошел в первый ряд.

Артур повернулся к Майрону.

– Само собой разумеется, все, что я скажу, сугубо конфиденциально. Если хоть одно слово… – Он решил, что не стоит заканчивать это предложение. – Вы с отцом говорили?

– Нет.

– Зря. Это бы помогло.

– Помогло чему?

Но Артур не ответил. Он молча сидел и смотрел в окно. Автобус остановился на красный свет. Группа людей помахала им руками. Артур смотрел сквозь них.

– Я любил жену, – начал он. – Я хочу, чтобы вы это поняли. Мы вместе учились. Однажды я увидел, как она идет по залу… – Свет сменился на зеленый. Автобус тронулся. – И с той поры все в моей жизни переменилось. – Артур взглянул на Майрона и улыбнулся. – Забавно, верно?

– Очень трогательно, – заметил Майрон.

– Так и было. – Брэдфорд наклонил голову, вспоминая, и на мгновение Майрон увидел не политика, а настоящее человеческое существо. – Через неделю после окончания колледжа мы с Элизабет обвенчались. Устроили потрясающую свадьбу в поместье. Вы бы видели. Шестьсот гостей. Обе семьи были в восторге, хотя нас с Элизабет это ничуть не волновало. Мы любили друг друга. И, как все молодые, считали, что так будет вечно.

Он снова отвернулся. Мотор автобуса утробно урчал. Кто-то включил телевизор и приглушил звук.

– Первый удар настиг нас через год. Элизабет узнала, что у нее не может быть детей. Какие-то проблемы с маткой. Она могла забеременеть, но не могла выносить ребенка. Странно, что я все это сейчас вспоминаю. Понимаете, с самого начала у Элизабет случались своего рода приступы меланхолии, если это можно так назвать. Но я тогда считал, что жена просто задумывается. Мне даже нравилось. Вы меня понимаете?

Майрон кивнул, но Артур все равно смотрел в окно.

– Потом эти приступы участились. И стали глубже. Я посчитал это естественным. Кто не впадет в печаль при таких обстоятельствах? Сегодня врачи наверняка поставили бы ей диагноз маниакальной депрессии. – Он улыбнулся. – Говорят, это все от физиологии. Какой-то химический дисбаланс в мозгу, вот и все. Некоторые даже утверждали, что внешние стимулы не имеют значения, что и без гинекологических осложнений Элизабет все равно бы заболела. – Он взглянул на Майрона. – Вы мне верите?

– Не знаю.

Артур вроде не услышал ответа и продолжал монолог.

– Наверное, это возможно. Психические заболевания – такая странная вещь. С физическими проблемами мы легко справляемся. Но когда ум иррационален, нормальному человеку приходится тяжело. Мы можем испытывать жалость. Но понять до конца не в силах. Вот так я и смотрел, как она медленно теряет рассудок. Друзья, ранее считавшие Элизабет эксцентричной, стали недоумевать. Иногда ей было так худо, что мы не выпускали ее из дома. Так длилось годами. Женщина, которую я любил, медленно исчезла. Задолго до смерти, года за два, три, она была уже совсем другим человеком. Разумеется, мы делали все, что в наших силах. Нанимали лучших врачей, укладывали ее в самые лучшие больницы. Но она продолжала скатываться вниз. И, в конце концов, вообще не могла выходить из дома.

Молчание.

– Вы положили ее в психушку? – спросил Майрон.

Артур жадно отпил из бутылки. Его пальцы нервно дергали кончик этикетки.

– Нет, – наконец сказал он. – Хотя моя семья считала, что ее следует положить в больницу, но я не мог. Элизабет уже не была той женщиной, которую я любил. Я это знал. И вероятно, мог без нее обойтись. Но я не мог ее бросить. Как бы она ни изменилась, это был мой долг.

Майрон молча кивнул. Телевизор выключили, зато радио орало на полную мощь, передавая новости. Сэм продолжал читать журнал. Чанс, прищурившись, постоянно поглядывал через плечо.

– Я нанял медсестер на круглосуточное дежурство и держал Элизабет дома. Я продолжал жить своей жизнью, а она все ниже опускалась в бездну безумия. Сейчас я понимаю, что моя семья была права. Мне следовало положить ее в больницу.

Автобус дернулся и остановился. Майрон и Артур тоже слегка дернулись.

– Вы, возможно, догадываетесь, что произошло потом. Элизабет стало хуже. Она уже почти ничего не соображала. Болезнь полностью подчинила ее себе. И разумеется, вы были правы. Падение жены – не несчастный случай. Она сама прыгнула. И не случайно упала на голову. Она сделала это намеренно. Моя жена покончила жизнь самоубийством. – Артур закрыл лицо ладонью и откинулся в кресле.

Майрон внимательно наблюдал за ним. Возможно, он играл, все политики – прекрасные лицедеи, но Майрону показалось, что он заметил искренность в глазах этого человека. Хотя сказать наверняка не мог. Тех, кто уверяет, что способен разглядеть ложь, обычно провести проще простого.

– И ее тело нашла Анита Слотер? – спросил Майрон.

Артур кивнул.

– А остальное – брэдфордская классика. Немедленно были приняты меры, чтобы все скрыть. Раздавались взятки. Понимаете, самоубийство – жена до такой степени безумная, что муж вынудил ее убить себя – это Брэдфордам не годилось. Мы бы постарались, чтобы и имя Аниты не упоминалось, но в первом выпуске оно прозвучало, а дальше репортеры уже вцепились мертвой хваткой.

Это звучало вполне правдоподобно.

– Вы упомянули взятки.

– Да.

– Сколько вы дали Аните?

– Анита отказалась от денег. – Артур закрыл глаза.

– Что же она хотела?

– Ничего. Она была не такой.

– И вы поверили, что она будет молчать?

– Да, – произнес Артур, – я ей поверил.

– Вы ей не угрожали?

– Никогда.

– Мне трудно в это поверить.

– Она осталась у нас еще на полгода. Это же о многом говорит.

Все тот же аргумент, который Майрон никак не мог осмыслить. Он услышал шум. Это вскочил Чанс и ринулся к ним. Ни Майрон, ни Артур не обратили на него внимания.

– Ты ему сказал? – воскликнул Чанс.

– Да, – ответил брат.

Чанс круто повернулся к Майрону.

– Если ты хоть слово шепнешь кому-нибудь, я убью…

– Ш-ш-ш!

И тут Майрон вспомнил.

Вот же. Прямо перед глазами. Рассказ был частично правдив, так всегда бывает, когда хочешь половчее соврать, но кое-чего не хватало. Он взглянул на Артура.

– Вы упустили одну деталь, – сказал Майрон.

– Какую именно? – Артур нахмурил брови.

Майрон показал на Чанса, потом снова повернулся к Артуру.

– Кто из вас избил Аниту Слотер?

Гробовое молчание.

– За несколько недель до самоубийства Элизабет кто-то напал на Аниту Слотер. Ее отвезли в больницу, и когда ваша жена спрыгнула с балкона, у Аниты на лице все еще были следы побоев. Хотите мне об этом рассказать?

В этот момент Артур Брэдфорд еле заметно кивнул Сэму. Тот отложил журнал и встал.

– Он слишком много знает! – неистово завопил Чанс.

Артур задумался.

– Нам надо от него избавиться! – продолжал орать Чанс.

Артур Брэдфорд продолжал размышлять. Сэм медленно приближался к ним.

– Чанс? – тихо произнес Майрон.

– Что?

– У тебя ширинка расстегнута.

Чанс взглянул вниз. Майрон, выхватив свой пистолет тридцать восьмого калибра, и приставил его к паху Чанса. Тот отпрыгнул назад, но дуло пистолета последовало за ним. Сэм достал свою пушку и направил ее на Майрона.

– Скажи Сэму, чтобы опустил пистолет, – велел Майрон, – или у тебя никогда больше не будет трудностей с катетером.

Все замерли. Сэм продолжал целиться в Майрона. Майрон – держать свой пистолет прижатым к паху Чанса. Артур – думать. Чанса начало трясти.

– Не написай на мою пушку, Чанс. – Можно говорить круто. Но Майрону не нравилась ситуация. Такие, как Сэм, вполне могут рискнуть и выстрелить.

– Вы зря вытащили оружие, – проговорил Артур. – Никто не собирался вас убивать.

– Вы меня успокоили.

– Проще говоря, вы мне полезнее живой, чем мертвый. В противном случае Сэм бы уже давно отстрелил вам голову. Вы понимаете?

Майрон промолчал.

– Наша сделка остается в силе. Вы находите Аниту, я спасаю Бренду от тюрьмы. А мою жену оставим в покое. Я ясно выражаюсь?

Сэм продолжал целиться ему в глаз и улыбаться.

Майрон качнул головой в его сторону.

– Как насчет проявления доброй воли?

– Сэм, – коротко бросил Артур.

Сэм убрал пушку. Вернулся на место и снова углубился в журнал.

Майрон нажал на пистолет посильнее, так, что Чанс завопил. Потом сунул пистолет в карман.

Автобус довез его до того места, где он оставил машину. Когда Майрон выходил, Сэм отсалютовал ему. Майрон кивнул в ответ. Автобус поехал дальше по улице и свернул за угол. Майрон внезапно сообразил, что не дышит. Он попытался расслабиться и рассуждать здраво.

– Трудности с катетером, – сказал он вслух. – Кошмар, да и только.

Глава 27

Офис отца все еще находился в помещении склада бывшей фабрике в Ньюарке.

Когда-то давно там шили нижнее белье. Теперь они ввозили готовые изделия из Индонезии или Малайзии или еще откуда-нибудь, где эксплуатировали детский труд. Все об этом знали и, тем не менее, пользовались. Покупатели брали товары, потому что могли сэкономить на них пару баксов, да и ясности в этом вопросе, честно говоря, не было. Легко возражать против детского труда на фабриках; легко возмущаться, что двенадцатилетним детям платят двенадцать центов в час; легко осуждать родителей и выступать против эксплуатации. Труднее становится, когда приходится выбирать между двенадцатью центами и голодом, между эксплуатацией и смертью.

А еще проще вообще об этом не думать.

Тридцать лет назад, когда на фабрике еще шили белье, отец нанимал на работу большое число чернокожих. Он считал, что обращается с рабочими справедливо. Полагал, что они смотрят на него, как на благодетеля. Когда в 1968-ом начались бунты, эти самые рабочие сожгли четыре здания его фабрики. Отец никогда уже не смог относиться к ним, как прежде.

Элоиз Уильямс начала работать на отца еще до бунтов.

– Пока я жив, – любил говорить отец, – Элоиз без работы не останется. – Она была для него кем-то вроде второй жены. Заботилась о нем в течение рабочего дня. Они ссорились, ругались, обижались друг на друга. Но между ними существовала прочная и глубокая симпатия. Мать это знала.

– Слава Богу, – говаривала она, – что Элоиз страшнее, чем корова из-под Чернобыля. А то бы я беспокоилась.

Когда-то фабрика отца состояла из пяти зданий. Теперь остался лишь этот склад. Отец использовал его для хранения грузов, поступающих из-за рубежа. Офис находился в самом центре почти под потолком. Все четыре стены стеклянные, так что отец мог надзирать над своим товаром, словно часовой на главной тюремной башне.

Майрон поднялся по металлическим ступенькам. Элоиз широко улыбнулась и ущипнула его за щеку. Ему даже показалось, что она откроет ящик стола и достанет оттуда игрушку. Когда он был мальчишкой, у нее всегда было что-нибудь припасено для него: водяной пистолет, модель самолета, которую надо склеить, или книжка комиксов. Но на этот раз Элоиз ограничилась объятием, и Майрон не слишком расстроился.

– Заходи, – сказала она. Никаких предварительных звонков. Никаких предварительных проверок, не занят ли отец.

Через стекло Майрон видел, что отец оживленно говорит по телефону. Как обычно. Майрон вошел. Отец поднял руку.

– Ирв, я сказал – завтра. Никаких извинений. Завтра, ты слышишь? – Он повесил трубку. Взглянул на Майрона и просиял.

Майрон обошел стол и поцеловал отца в щеку. Как обычно, на ощупь кожа казалось шершавой и слегка пахла одеколоном «Олд Спайс». Так и должно было быть.

Манерой одеваться отец напоминал члена израильского Кнессета: черные-пречерные брюки, расстегнутая у шеи белая рубашка, под ней футболка. Из-за ворота футболки выбивались седые волосы. Отец был натуральным семитом – темнооливковая кожа и нос, которые вежливый человек назвал бы выдающимся.

– Помнишь ресторан «У Дона Рико»? – спросил отец.

– То португальское заведение, куда мы частенько заходили?

– Да. Так вот, оно закрылось. В прошлом месяце. Мануэль прекрасно там управлялся тридцать шесть лет. Но теперь пришлось сдаться.

– Мне очень жаль.

Отец презрительно фыркнул и отмахнулся.

– Кому какое дело, черт побери? Я болтаю, потому что немного волнуюсь. Элоиз сказала, что ты как-то странно говорил по телефону. – Он смягчил тон. – Все в порядке?

– Нормально.

– Тебе нужны деньги или что?

– Нет, папа, мне не нужны деньги.

– Но что-то случилось, да?

Майрон решил идти напролом.

– Ты знаешь Артура Брэдфорда?

Отец побледнел, не постепенно, а разом. Начал что-то искать на столе. Передвинул на другое место семейную фотографию, поправил другую, где был запечатлен Майрон с кубком, выигранным в соревнованиях. Потом взял пустую коробку из-под орехов и швырнул ее в мусорную корзину.

– Зачем тебе это знать? – спросил он наконец.

– Я тут кое во что влез.

– И там замешан Артур Брэдфорд?

– Да, – признался Майрон.

– Тогда вылезай. И побыстрее. – Отец взял кофейную чашку со стола и поднел к губам. Чашка оказалось пустой.

– Брэдфорд посоветовал мне спросить тебя о нем, – сказал Майрон. – Он и тот парень, что на него работает.

Отец резко повернулся.

– Сэм Ричардс? – Голос тихий, полный благоговейного страха. – Он все еще жив?

– Да.

– Бог ты мой!

Молчание. Потом Майрон спросил:

– Откуда ты его знаешь?

Отец открыл ящик стола и начал там копаться. Потом крикнул Элоиз. Она подошла к двери.

– Где «Тайленол»? – спросил он. – Голова раскалывается.

– Нижний ящик справа. Ближе к задней стенке. Под коробкой со скрепками. – Элоиз повернулась к Майрону. – Хочешь «Йо-хо»?

– Да, пожалуйста. – Они держат его любимый напиток. Майрон не был в офисе отца больше десяти лет, а они все равно покупают его.

Отец нашел лекарство и принялся возиться с крышкой. Элоиз вышла и прикрыла дверь.

– Я никогда тебе не врал, – сказала отец.

– Знаю.

– Я пытался тебя защитить. Все родители так делают. Когда они видят опасность, то загораживают детей своим телом и принимают удар на себя.

– Этот удар ты не сможешь принять, – произнес Майрон.

– От этого не легче.

– Со мной все будет в порядке, – уверил его Майрон. – Мне лишь надо знать, с чем я столкнулся.

– Ты столкнулся со злом в чистом виде. – Он вынул две таблетки и проглотил их, не запивая водой. – Ты столкнулся с обнаженной жестокостью, с людьми без совести.

Вернулась Элоиз и протянула Майрону банку. Посмотрев на их лица, поспешно вышла. Раздалось отдаленное бибиканье погрузчика, прокладывающего себе дорогу.

– Это случилось через год или два после бунтов, – начал отец. – Ты, по молодости, скорее всего не помнишь, но эти бунты разодрали город на части. Эти раны до сих пор не зажили. Скорее наоборот. Подобно моим товарам. – Он показал на коробки внизу. – Вещь начинает рваться по шву, никто ничего не делает, и она в конце концов разваливается на части. Так и Ньюарк. Разорван на части.

– Так или иначе, мои рабочие вернулись, но они стали уже другими людьми. Они стали злыми. Я был уже не работодателем, а эксплуататором. Они смотрели на меня так, будто это я тащил их предков в цепях через океан. Разные смутьяны начали их подзуживать. К тому времени все уже стало ясно, Майрон. Производство катилось в тартарары. Труд стоил слишком дорого. В городе начались беспорядки. И тогда эти смутьяны начали агитировать рабочих за профсоюз. Требовали, чтобы он был создан. Я, разумеется, выступал против. – Он посмотрел сквозь стеклянную стену на длинный ряд коробок.

Майрон прикинул, сколько раз отец смотрел сквозь эту стену и видел всегда одно и же. Интересно, что он при этом думал, о чем мечтал все годы на этом пыльном складе. Майрон потряс банку и открыл.

При этом звуке отец слегка вздрогнул. Он повернулся к сыну и через силу улыбнулся.

– Старик Брэдфорд был связан с бандитами, которые хотели организовать профсоюз. Ведь кто здесь был замешан? Бандиты, хулиганье, панки, которые занимались всем, от проституции до букмекерства. И все они внезапно стали великими специалистами по рабочей силе. Но я боролся с ними. И брал верх. Так вот однажды старик Брэдфорд прислал своего сыночка Артура сюда, в это здание. Чтобы поболтать со мной. С ним был Сэм Ричардс, сукин сын, который стоял, прислонившись к стене и молчал. Артур сел и задрал ноги на мой стол. Я должен согласиться на профсоюз, заявил он. Более того, поддержать с финансовой точки зрения. Щедрыми пожертвованиями. Я сказал маленькому паршивцу, что это называется вымогательством. И велел ему убираться из моего офиса к чертям собачьим.

На лбу отца выступили капельки пота. Он достал платок и несколько раз промокнул лоб. В углу офиса стоял вентилятор. Он лениво вращался, поворачиваясь из стороны в сторону, дразня их моментами относительной прохлады, тут же сменявшимися духотой. Майрон взглянул на семейные фотографии, задержавшись на снимке, сделанном во время поездки на Карибское море. Лет десять назад. На родителях были яркие рубашки, они выглядели загорелыми, здоровыми и значительно моложе. Это его испугало.

– И что случилось? – спросил Майрон.

Отец проглотил какую-то таблетку и снова заговорил.

– Тут вмешался Сэм. Он подошел в столу и посмотрел на фотографии. Улыбнулся так, будто он старый друг нашей семьи. Потом бросил на мой стол секатор.

Майрон внезапно похолодел.

Отец продолжал говорить, бессмысленно глядя в пространство.

– И Сэм тогда сказал: «Представь себе, что он может сделать с человеком. Представь себе, как отрезаешь по кусочку. Подумай не о том, сколько времени надо, чтобы умереть, а о том, как долго можно жить и мучиться». Вот так. А потом Артур Брэдфорд заржал, и они ушли.

Отец снова схватился за чашку, но она как была пустой, так пустой и осталась. Майрон предложил ему свою банку, но отец отрицательно покачал головой.

– Ну я пошел домой и сделал вид, что все прекрасно и удивительно. Я пытался есть. Пытался улыбаться. Я играл с тобой во дворе. Но я не мог перестать думать о словах Сэма. Твоя мать чувствовала: что-то случилось, но не стала на этот раз лезть мне в душу. Потом я пошел спать. Сначала я не мог заснуть.

Точно как сказал Сэм: я представлял себе разные картины. Как отрезать по кусочку от человека. Медленно. И с каждым кусочком новый вопль боли. И тут зазвонил телефон. Я подскочил и посмотрел на часы. Три утра. Я снял трубку, но никто не ответил. Я слышал лишь дыхание. Тогда я повесил трубку и вылез из постели.

Отец дышал быстро и неровно. На глаза набежали слезы. Майрон было поднялся, но отец остановил его, подняв руку.

– Давай сначала закончим, хорошо?

Майрон сел.

– Я пошел в твою комнату. – Голос был монотонным, тусклым, безжизненным. – Ты, верно, знаешь, я часто так поступал. Иногда просто сидел и смотрел, как ты спишь. – По его лицу потекли слезы. – Я вошел в комнату. Услышал твое глубокое дыхание и сразу успокоился. Улыбнулся. Потом подошел, чтобы накрыть тебя получше. И тут я его заметил. – Отец приложил кулак ко рту, будто пытаясь сдержать кашель. Грудь его вздымалась, он начал заикаться. – На твоей постели. На одеяле. Секатор. Кто-то пролез в твою комнату и оставил его на кровати.

Стальная рука сжала внутренности Майрона.

Отец посмотрел на него покрасневшими глазами.

– С такими людьми нельзя бороться, Майрон. Потому что нельзя победить. Дело не в смелости. Тут дело в любви. У тебя есть люди, которых ты любишь, которые зависят от тебя. Эти бандиты такого не понимают. А как можно достать человека, который не способен чувствовать?

Майрон не знал, что ответить.

– Отступись, – попросил отец. – Здесь нет ничего стыдного.

Майрон встал. Поднялся и отец. Они крепко обнялись. Майрон закрыл глаза. Отец положил ему ладонь на затылок и пригладил волосы. Майрон прижался к нему. Он вдыхал знакомый запах одеколона, уносясь в воспоминаниях в тот день, когда отец прижал к себе его голову после удара Джо Девито.

Все еще помогает, подумал он. После стольких лет это по-прежнему самое безопасное место.

Глава 28

Секатор.

Это не могло быть совпадением. Он схватил сотовый телефон и набрал номер спортзала. Через пару минут подошла Бренда.

– Привет, – сказала она.

– Привет.

Оба замолчали.

– Люблю говорливых, – заметила она голосом, трогающим за сердце.

– Как ты там? – спросил он.

– Хорошо, – ответила она. – Игра помогает. И я много думала о тебе. Это тоже помогает.

– Взаимно, – признался Майрон. – Просто убийственные фразы, что одна, что другая.

– Ты придешь сегодня на открытие? – поинтересовалась Бренда.

– Обязательно. Заехать за тобой?

– Нет. Поеду в автобусе, вместе с командой.

– У меня есть один вопрос, – сказал Майрон.

– Валяй.

– Как звали тех парней, которым перерезали ахиллесово сухожилие?

– Клей Джексон и Артур Харрис.

– Это было сделано секатором, верно?

– Верно.

– И живут они в Уэст-Орэндже?

– Да, а в чем дело?

– Не думаю, чтобы это сделал Хорас.

– А кто?

– Длинная история. Позже расскажу.

– После игры, – предложила Бренда. – Мне придется немного пообщаться с прессой, а потом мы можем где-нибудь перекусить и поехать к Уину.

– Хорошо придумано, – согласился Майрон.

Молчание.

– Я слишком навязываюсь, так? – промолвила Бренда.

– Ничего подобного.

– Мне следовало бы изображать недоступность.

– Ничуть.

– Просто… – Она замолчала, потом начала снова: – Мне кажется, что так и надо.

Майрон кивнул в трубку. Он знал. Подумал об Эсперанце, которая сказала, что он никогда не был полностью защищенным, никогда не заботился, что может схлопотать по голове.

– Увидимся на игре, – пообещал он.

И отключился.

Он долго сидел, закрыв глаза и думая о Бренде. Майрон не пытался прогнать эти мысли. Позволил им завладеть собой. Тело мгновенно отреагировало. Он начал улыбаться.

Бренда.

Майрон открыл глаза и встряхнулся. Снова включил телефон и набрал номер Уина.

– Излагай.

– Мне нужна поддержка, – сказал Майрон.

Он почти видел, как Уин улыбается.

– Сукин ты сын, – проговорил Майрон.

Они встретились у большого магазина в Уэст-Орэндже.

– Далеко ехать? – спросил Уин.

– Десять минут.

– Поганый район?

– Да.

Уин взглянул на свой драгоценный «ягуар».

– Тогда поедем на твоей машине.

Они залезли в «форд». Позднее летнее солнце все еще отбрасывало длинные тонкие тени. Жар кружил над мостовой. Воздух был таким плотным, что упади яблоко с дерева, оно бы шлепнулось на землю лишь через несколько минут.

– Я поинтересовался той странной стипендией, – сообщил Уин. – Тот, кто организовал этот фонд, обладал большой финансовой сообразительностью. Деньги переводились из иностранного источника, с Каймановых островов.

– Значит, проследить невозможно?

– Почти невозможно, – поправил Уин. – Но даже на тех островах есть люди, которых можно подмазать.

– И кого же мы будем подмазывать?

– Уже сделано. К сожалению, счет был на подставное лицо и четыре года назад закрыт.

– Четыре года, – повторил Майрон. – Как раз тогда Бренда в последний раз получила стипендию и поступила в медицинский институт.

– Логично, – произнес Уин. (Еще один доктор Спок.)

– Значит, тупик.

– Временно да. Можно порыться в старых документах, но на это нужно время.

– Что-нибудь еще?

– Стипендиат должен был выбираться определенными адвокатами, а не образовательными учреждениями. Критерии довольно расплывчатые: академические успехи, добропорядочное поведение и тому подобное.

– Иными словами, все было подстроено так, чтобы адвокаты выбрали Бренду. Как мы уже догадались, это был способ передать ей деньги.

– Логично, – повторил Уин.

Они проехали Уэст-Орэндж и теперь двигались по улицам Ист-Орэнджа. Постепенно стали заметны перемены. Хорошие загородные дома уступили место огромным кондоминиумам. Потом снова частные дома, только поменьше и поплоше. Участки маленькие. Стали попадаться брошенные фабрики. Как будто яркая бабочка превращалась в неприглядного мотылька.

– Мне звонил Хал, – сказал Уин. Хал был специалистом по электронике, с которым они когда-то вместе работали на правительство. Именно его Майрон попросил проверить телефоны.

– И что?

– Во всех помещениях установлены жучки на телефонах – у Мейбел Эдвардс, у Хораса Слотера и в общежитии у Бренды.

– Ничего удивительного, – заметил Майрон.

– Кроме одного, – поправил его Уин. – Приспособления в домах Мейбел и Хораса – старые. Хал прикинул, что они были установлены по меньшей мере три года назад.

У Майрона снова голова пошла кругом.

– Три года?

– Да. Примерно так. Местами они даже разрушились от грязи.

– А как насчет Бренды?

– Здесь жучок установили позднее. Но ведь она живет всего несколько месяцев. Хал также нашел подслушивающие устройства под столом в спальне. И еще одно – за диваном в общей комнате.

– Микрофоны?

– Похоже, кто-то интересуется не только телефонными разговорами Бренды.

– Милостивый Боже! – воскликнул Майрон.

– Да, я тоже подумал, что это покажется тебе странным. – Уин улыбнулся.

Майрон пытался ввести новые данные в мозг.

– Кто-то шпионит за этой семьей с давних пор.

– Вне сомнения.

– И этот человек располагает большими финансовыми ресурсами.

– Верно.

– Тогда это Брэдфорды, – заявил Майрон. – Они разыскивают Аниту Слотер. Похоже, ищут ее все двадцать лет. Только такой можно сделать вывод. И знаешь, что это еще означает?

– Просвети меня.

– Артур Брэдфорд меня надул.

– Да что ты говоришь? Не совсем честный политик? Скоро ты мне скажешь, что не существует пасхального кролика.

– Все именно так, как мы думали с самого начала, – продолжал Майрон. – Анита Слотер сбежала, потому что боялась. И именно поэтому Артур Брэдфорд так старается мне помочь. Он хочет, чтобы я нашел ему Аниту. И тогда он ее убьет.

– А потом попытается убить тебя, – добавил Уин. Он проверил свою прическу в зеркале. – Видишь ли, не легко быть таким красивым.

– Но ты страдаешь молча.

– Что выросло, то выросло. – Уин еще раз взглянул в зеркало и повернул его.

Клей Джексон жил в одном из многочисленных домов, чьи дворы выходили на Двести восьмидесятую дорогу. Здесь ютились низкооплачиваемые рабочие. В домах жили по две семьи, а в угловых зданиях располагались таверны. Усталые неоновые рекламы пива «Будвайзер» подмигивали сквозь их пыльные витрины. Тротуары так заросли сорняками, что невозможно было определить, где кончался асфальт и начинался газон.

Все жители района, судя по всему, были чернокожими. И снова Майрон ощутил обычный, но труднообъяснимый дискомфорт.

Напротив дома Клея Джексона находился сквер. Группа людей собралась там на барбекю. Рядом играли в мяч. Отовсюду доносился смех. Орал переносный стереоприемник. Когда Майрон и Уин вышли из машины, все головы повернулись к ним. Приемник внезапно смолк. Майрон натянуто улыбнулся. Уина же любопытные взгляды нисколько не беспокоили.

– Они на нас пялятся, – сказал Майрон.

– Если бы двое черных остановились у твоего дома в Ливингстоне, – привел ему пример Уин, – как бы их встретили?

– Значит, ты считаешь, что соседи уже звонят в полицию и сообщают, что на улице появились два подозрительных молодых человека?

– Молодых человека?

– Выдаю желаемое за действительное.

– Да уж.

Он направились к двери. Из-за мусорного бака выглянул какой-то человек. Майрон постучал в дверь. Уин держался настороже. Собравшиеся в сквере все еще таращились на них. И им явно не нравилось то, что они видели.

Майрон снова постучал.

– Кто там? – спросил женский голос.

– Меня зовут Майрон Болитар. Со мной Уин Локвуд. Если можно, мы хотели бы повидать Клея Джексона.

– Подождите секунду.

Прошла как минимум минута. Потом они услышали клацанье цепочки. Ручка повернулась, дверь открылась, и на пороге возникла женщина. Чернокожая, лет под сорок. Ее улыбка мигала на манер неоновой рекламы пива в окнах таверн.

– Я мама Клея, – сообщила она. – Входите, пожалуйста.

Они прошли за ней в дом. На плите готовилось что-то вкусное. Кондиционер ревел, как реактивный самолет, но дело свое делал. Прохлада была желанной, хотя и оказалась недолговечной. Мать Клея поспешно провела их по узкому коридору и вывела через кухонную дверь во двор.

– Желаете что-нибудь выпить? – громко спросила она, стараясь перекричать шум, доносившийся с дороги.

Майрон взглянул на Уина. Тот хмурился.

– Нет, благодарю вас, – ответил Майрон.

– Ладно. – Снова промелькнула улыбка. – Пойду позову Клея. Сейчас вернусь. – Кухонная дверь громко хлопнула.

Они остались одни. Двор был крошечным. Там стояли ящики с яркими цветами и росли два куста, находящиеся при смерти. Майрон подошел к забору и взглянул вниз, на шоссе. Движение было оживленным. В такую влажную погоду выхлопные газы стелились по земле и не рассеивались. Майрон практически ощущал их на вкус.

– Как бы не было беды, – произнес Уин.

Майрон кивнул. Двое белых появляются в твоем доме. Ты их не знаешь. Ты не просишь показать документы. Просто проводишь их через дом и оставляешь одних. Что-то тут явно не сходилось.

– Давай посмотрим, как повернется, – предложил Майрон.

Долго ждать не пришлось. Восемь крупных мужчин надвинулись сразу с трех сторон. Двое выскочили из кухонной двери. Трое появились из-за правого угла дома. Еще трое – из-за левого. И окружили их. Все держали с руках алюминиевые бейсбольные биты и хищно ухмылялись. Майрон почувствовал, как зачастил пульс. Уин сложил на груди руки. Он стоял неподвижно, только глаза двигались.

Это были не уличные хулиганы или члены банды. Это они играли в мяч в сквере через дорогу. Взрослые мужики, чьи тела закалил тяжелый труд, грузчики, докеры и так далее. Одни уже держали биты наготове. Другие положили их на плечи. Некоторые похлопывали ими по ноге.

Майрон прищурился на солнце.

– Вы, ребята, закончили игру? – спросил он.

Самый крупный мужик выступил вперед. У него было огромное брюхо, ладони в мозолях и мускулистые руки, которые могли разделаться с оборудованием «Наутилуса» с такой легкостью, будто это пластмассовые стаканчики. Его бейсболка, по-видимому, была очень большого размера, но на его огромной голове больше напоминала ярмолку. На футболке – марка «Рибок».

– Игра только начинается, придурок.

Майрон взглянул на Уина.

– Неплохо сказано, но неоригинально, – заметил Уин. – А насчет придурка и вовсе зря. Послушаем дальше.

Мужчины подступили ближе. Тот, кто был в рибоковской футболке, явный лидер, взмахнул бейсбольной битой.

– Эй, Уандербред,[21] тащи-ка сюда свою задницу.

Уин вопросительно посмотрел на Майрона.

– Я думаю, он имеет в виду тебя, – решил Майрон.

– Я тоже так думаю. – Тут Уин улыбнулся, и Майрон почувствовал, как сердце пропустило удар. Люди часто делали эту ошибку. Всегда нацеливались на Уина. Ростом Уин был на полфута ниже Майрона, где-то пять футов десять дюймов. Но дело не только в росте. Его внешность – блондин с тонкими чертами бледного лица – пробуждали в людях то худшее, что в них имелось. Уин казался мягким и слабым бездельником, одним из тех, кого ударишь – и он рассыплется на мелкие кусочки. Легкая жертва. А все обожают легкие жертвы.

Уин шагнул к вожаку и поднял брови.

– Ты что-то сказал?

– Как тебя зовут, Уандербред?

– Тергуд Маршалл,[22] – ответил Уин.

Ответ явно не пришелся по душе собравшимся. Они начали переговариваться.

– Это что, расистская шутка?

– Всего лишь реакция на то, что называешь меня Уандербредом.

Уин взглянул на Майрона, и тот одобрительно кивнул. Будь они в школе на дискуссии, Уин завоевал бы очко.

– Ты легавый, Тергуд?

Уин нахмурился.

– В таком-то костюме? – Он дернул себя за лацканы. – Будет тебе.

– Тогда чего тебе здесь надо?

– Мы хотим побеседовать с Клеем Джексоном.

– О чем?

– О роли солнечной энергии в двадцать первом веке.

Вожак оглянулся на свои войска. Те придвинулись еще ближе, сжимая петлю. Майрон чувствовал, как гудит в ушах кровь. Он не сводил глаз с Уина и ждал.

– По-моему, – продолжал вожак, – вы пришли, чтобы снова навредить Клею. – Он встал почти вплотную. – По-моему, мы имеем право пользоваться оружием, чтобы его защитить. Как вы считаете, ребята?

Сподвижники согласно закивали и подняли биты.

Движение Уина было внезапным и неожиданным. Он просто протянул руку и выхватил у вожака биту. Рот громилы округлился от удивления. Он уставился на свою руку с таким видом, будто ждал, что бита каким-то чудесным образом снова окажется у него. Но не дождался. Уин забросил биту в угол двора.

Потом поманил толстяка пальцем.

– Танго станцевать не желаешь, черняшка?

– Уин, – предупредил Майрон.

Но Уин не сводил глаз с противника.

– Я жду.

Большой негр ухмыльнулся. Потом потер руки и облизал губы.

– Он мой, ребятки.

Все верно, легкая жертва.

Большой негр ринулся вперед, как чудище Франкенштейна, протянув жирные пальцы к горлу Уина. До самого последнего момента Уин стоял неподвижно. Затем он пригнулся и сделал бросок, плотно сжав пальцы и превратив руку в подобие копья. Пальцы угодили прямо в гортань толстяка. Словно птица клюнула. Последовавший за этим звук напоминал работающий зубоврачебный отсасывающий насос. Негр инстинктивно поднял руки к горлу. Уин пригнулся и ударил ногой, попав по коленям противника. Тот подпрыгнул и упал навзничь.

Уин сунул ему в лицо пистолет сорок четвертого калибра.

– Мне кажется, ты только что набросился на меня с бейсбольной битой, – сказал он. – Мне кажется, если я сейчас пущу тебе пулю в правый глаз, это будет рассматриваться, как вполне оправданная самооборона.

Майрон тоже вытащил пушку. Велел всем побросать биты. Мужчины молча повиновались. Затем он заставил их лечь на землю лицом вниз и заложить руки за голову. Никто не сопротивлялся. Вся процедура заняла пару минут.

Вожак теперь тоже лежал на животе. Он выгнул шею и прохрипел:

– Нельзя.

Уин приложил свободную руку к уху.

– Пардон?

– Мы не позволим вам еще раз изуродовать мальчишку.

Уин расхохотался и носком ноги ударил по голове негра. Майрон поймал взгляд Уина и покачал головой. Уин прекратил свои упражнения.

– Не собираемся мы никого уродовать, – сказал Майрон. – Хотим лишь выяснить, кто напал на него тогда на крыше.

– Зачем? – послышался голос.

Майрон повернулся к кухонной двери. Там на костылях стоял юноша. Гипс, защищающий сухожилие, напоминал морское животное, пытающееся заглотнуть всю ногу.

– Потому что все думают, будто это сделал Хорас Слотер, – объяснил Майрон.

Клей Джексон с трудом стоял на одной ноге.

– Ну и что?

– Так это он сделал?

– Какое вам дело?

– Его убили.

Клей пожал плечами.

– Ну и что?

– Это длинная история, Клей. – Майрон вздохнул. – Я лишь хочу знать, кто перерезал тебе сухожилие.

Парень упрямо покачал головой.

– Я не стану об этом говорить.

– Почему?

– Они мне не велели.

Тут Уин в первый раз обратился к юноше.

– И ты предпочел их послушаться?

Парень повернулся к Уину.

– Ага.

– Ты испугался того человека, кто это сделал? – продолжил Уин.

Кадык Клея дернулся.

– Черт, да.

– Я еще страшнее, – усмехнулся Уин.

Никто не пошевелился.

– Не желаешь, чтобы я это продемонстрировал?

– Уин, – жестко сказал Майрон.

Вожак решил испытать судьбу. Начал подниматься на локти. Уин поднял ногу и с размаху ударил в то место, где позвоночник переходит в шею. Негр плюхнулся на землю, как мешок с мокрым песком, раскинув руки в стороны. Он лежал абсолютно неподвижно. Уин поставил ступню на его затылок. Бейсболка с негра слетела. Уин вдавил лицо лежащего ничком человека в грязь таким движением, которым затаптывают окурок.

– Уин, – повторил Майрон.

– Прекратите! – крикнул Клей Джексон. Он с отчаянием повернулся к Майрону. – Это мой дядя. Он присматривает за мной.

– И делает это замечательно, – добавил Уин. Он надавил сильнее, и лицо дяди еще глубже погрузилось в мягкую землю. Рассмотреть его черты было невозможно, рот и нос забились землей. Он уже не мог дышать.

Один из лежащих мужчин начал подниматься. Уин направил пистолет в его сторону.

– Хочу заметить, – произнес Уин, – я не люблю предупредительных выстрелов.

Человек снова упал на землю.

Все еще держа ногу на затылке толстяка, Уин повернулся к Клею. Парень старался выглядеть крутым, но весьма заметно дрожал. Как и Майрон, если быть честным.

– Ты боишься того, что может случиться, – обратился Уин к парню, – когда надо бояться того, что произойдет наверняка.

Уин поднял ногу и согнул ее в колене, готовясь к сокрушительному удару.

Майрон сделал шаг вперед, но Уин остановил его взглядом. И слегка улыбнулся. Улыбка говорила, что он это сделает. Она даже намекала, что это может доставить ему удовольствие. Майрон видел эту улыбку многократно, и каждый раз у него кровь стыла в жилах.

– Считаю до пяти, – сказал Уин юноше, – Но скорее всего, я раздроблю ему череп еще при счете три.

– Два белых мужика, – быстро проговорил Клей Джексон. – С пушками. Один большой, он нас связал. Молодой, похоже, накаченный. Второй маленький и старше, он был главным. Это он работал секатором.

Уин повернулся к Майрону и развел руками.

– Теперь мы можем идти?

Глава 29

– Ты зашел слишком далеко, – буркнул Майрон уже в машине.

– Угу.

– Я серьезно, Уин.

– Тебе нужна была информация. Я ее получил.

– Но не таким же способом.

– Да будет тебе. Парень полез на меня с бейсбольной битой.

– Он был напуган. Решил, что мы хотим навредить его племяннику.

Уин исполнил несколько пассажей на воображаемой скрипке.

Майрон покачал головой.

– Мальчишка бы рано или поздно признался.

– Сомневаюсь. Этот Сэм его здорово запугал.

– Так ты решил напугать его еще больше?

– Ответ на это вопрос утвердительный, – сказал Уин.

– Нельзя так, Уин. Ты не можешь травмировать невинных людей.

– Угу, – повторил Уин. Потом посмотрел на часы. – Ты закончил? Твоя жажда чувствовать свое моральное превосходство утолена?

– Что ты хочешь этим сказать, черт побери?

– Ты знаешь, как я работаю, – медленно произнес Уин. – И всё же ты мне звонишь.

Молчание. Эхо слов Уина повисло во влажном воздухе подобно выхлопным газам. Майрон крепче сжал руль. Костяшки пальцев побелели.

До самого дома Мейбел Эдвардс они молчали.

– Я знаю, ты человек горячий, – сказал Майрон. Он поставил машину на стоянке и повернулся к другу. – Но обычно ты наносишь вред людям, которые этого заслуживают.

Уин промолчал.

– Если бы мальчишка не заговорил, ты выполнил бы свою угрозу?

– Это не обсуждается, – ответил Уин. – Я знал, что парень расколется.

– А если нет?

– Я никогда намеренно не травмирую невинных людей, – сказал он, немного подумав. – Но я еще ни разу не опускался до пустых угроз.

– Это не ответ, Уин.

Уин взглянул на дом Мейбел.

– Иди туда, Майрон. Мы зря теряем время.

Мейбел Эдвардс сидела напротив него в маленькой гостиной.

– Значит, Бренда помнит гостиницу «Холидей», – сказала она.

Вокруг глаза сохранились желтоватые разводы, но наверняка они исчезнут раньше, чем у громилы Марио перестанет болеть пах. В доме еще толпились близкие родственники умершего, но было тихо. Уин снаружи стоял на страже.

– Очень смутно, – ответил Майрон. – Скорее ощущение, чем что-то конкретное.

Мейбел согласно кивнула.

– Все было так давно.

– Значит, Бренда побывала в той гостинице?

Женщина опустила глаза, разгладила платье на коленях и потянулась за чашкой с чаем.

– Бренда была там, – сказала она, – с матерью.

– Когда?

Мейбел поднесла чашку к губам.

– В ночь, когда Анита исчезла.

Майрон постарался не показать своего удивления.

– Она взяла Бренду с собой?

– Сначала.

– Не понимаю. Бренда никогда ничего не говорила…

– Ей было пять лет. Она не помнит. Во всяком случае, Хорас так думал.

– Но вы раньше не говорили об этом.

– Хорас не хотел, чтобы она узнала, – ответила Мейбел. – Он боялся, что она огорчится.

– Но я все равно не понимаю. Зачем Анита потащила Бренду в гостиницу?

Мейбел отпила глоток чая. Затем аккуратно поставила чашку. Снова разгладила платье и начала перебирать пальцами цепочку на шее.

– Я все уже рассказывала. Анита написала Хорасу записку, сообщила, что убегает. Сняла все деньги со счета и исчезла.

Теперь Майрон сообразил.

– Но она собиралась взять Бренду с собой?

– Да.

Деньги, подумал Майрон. Его постоянно грызла мысль об этих деньгах. Убежать от опасности – одно дело. Но оставить дочь без гроша – слишком жестоко. Теперь нашлось объяснение. Анита хотела взять с собой Бренду.

– И что же случилось? – спросил он.

– Анита передумала.

– Почему?

В дверь заглянула женщина. Мейбел метнула на нее такой взгляд, что голова женщины исчезла со скоростью подбитой в тире мишени. Майрон слышал шум на кухне. Родственники и друзья мыли посуду, готовясь к следующему дню. Мейбел с утра заметно состарилась. Усталость исходила от нее, как жар.

– Анита собрала их вещи, – начала она. – Уехала и сняла комнату в той гостинице. Не знаю, что произошло. Может быть, испугалась. Или же поняла, что трудно будет скрыться с пятилетней девочкой. Не имеет значения. Анита позвонила Хорасу. Плакала, была в истерике. Заявила, что она так не может. Велела Хорасу приехать и забрать Бренду.

Молчание.

– И Хорас поехал в гостиницу? – спросил Майрон.

– Да.

– А где была Анита?

Мейбел пожала плечами.

– Наверное, уже скрылась.

– И все это случилось в первый же вечер после ее побега?

– Да.

– С чего бы ей так быстро передумать? – спросил Майрон. – Что могло принудить ее столь поспешно бросить дочь?

Мейбел с глубоким вздохом поднялась и направилась к телевизору. Ее обычно плавные движения сковала скорбь. Она нерешительно протянула руку и взяла с телевизора фотографию. Потом протянула ее Майрону.

– Это отец Теренса, Роланд, – сказала она. – Мой муж.

Майрон взглянул на черно-белую фотографию.

– Роланда пристрелили, когда он возвращался с работы. Из-за двенадцати долларов. Прямо у нас на пороге. Два выстрела в голову. Из-за двенадцати долларов. – Она говорила монотонно, бесстрастно. – Я с трудом это пережила. Роланд был единственным мужчиной, которого я любила. Начала пить. Теренс тогда был совсем маленьким, но настолько похож на отца, что я не могла на него смотреть. И пила еще больше. Потом пошли в ход наркотики. Я перестала заботиться о сыне. Вмешались власти и поместили его в детский дом.

Мейбел взглянула на Майрона, ожидая реакции. Он старался держаться спокойно.

– Меня спасла Анита. Они с Хорасом положили меня в больницу и вылечили. Это заняло довольно много времени. Анита заботилась о Теренсе, и меня не лишили материнства. – Мейбел взяла висевшие на шее очки и надела их на нос. Потом уставилась на фотографию покойного мужа. Тоска на ее лице была такой глубокой, обнаженной, что Майрон почувствовал, как на глаза набегают слезы.

– Когда она была мне нужна, – добавила Мейбел, – Анита всегда была рядом. – Она снова подняла глаза на Майрона. – Ты понимаешь, о чем я пытаюсь тебе рассказать?

– Нет, мэм, не понимаю.

– Анита всегда была рядом, – повторила Мейбел. – Но когда она попала в беду, где была я? Хотя знала, что у них с Хорасом не все ладно, не обращала на это внимания. Она исчезла, и что же сделала я? Пыталась ее забыть. Она исчезла, а я купила этот славный дом вдали от трущоб и старалась вычеркнуть все из памяти. Если бы Анита просто ушла от моего брата, это было бы, конечно, тяжело. Но раз она бросила своего собственного ребенка, значит, что-то сильно испугало ее. Что же это за страх, из-за которого даже через двадцать лет Анита не может вернуться?

Майрон поерзал в кресле.

– И вы нашли ответ?

– Не сама, – сказала Мейбел. – Но однажды я спросила Аниту.

– Когда?

– Примерно лет пятнадцать назад. Когда она звонила, чтобы узнать о Бренде. Я задала ей вопрос, почему она не хочет вернуться и взглянуть на собственную дочь.

– И что она ответила?

Мейбел посмотрела ему прямо в глаза.

– Анита ответила, что если вернется, Бренда умрет.

Майрон почувствовал, как по спине побежали холодные мурашки.

– Что она хотела этим сказать?

– Как будто это что-то очевидное. Вроде того, что дважды два четыре. – Мейбел поставила фотографию назад на телевизор. – Больше я ее ни о чем не спрашивала, – добавила она. – Решила, что есть вещи, которые лучше не знать.

Глава 30

Майрон и Уин возвращались в Нью-Йорк на разных машинах. Через сорок пять минут начиналась игра, в которой принимала участие Бренда. Времени хватало, только чтобы заехать домой и переодеться.

Майрон припарковался на Спринг-стрит в неположенном месте и оставил ключи в зажигании. За машину он не беспокоился, за ней присмотрит Уин. Он поднялся на лифте наверх и открыл дверь. На пороге стояла Джессика.

Майрон замер.

Джессика посмотрела на него.

– Я не убегу, – сказал она. – Никогда.

Майрон проглотил комок в горле и кивнул. Хотел сделать шаг вперед, но ноги не слушались.

– Что случилось? – спросила она.

– Много чего, – ответил он.

– Я слушаю.

– Убили моего друга Хораса.

– Мне очень жаль. – Джессика прикрыла глаза.

– И Эсперанца уходит из агентства.

– Вы никак не можете договориться?

– Нет.

Заверещал сотовый телефон Майрона. Он нажал кнопку и отключил его. Они оба стояли неподвижно.

Потом Джессика спросила:

– Что еще?

– Да вроде все.

Она покачала головой.

– Ты даже боишься на меня взглянуть.

Майрон поднял голову и посмотрел ей в глаза. Как всегда, Джессика выглядела невероятно прекрасной. Он почувствовал, словно внутри что-то рвется.

– Я едва не переспал с другой женщиной, – признался Майрон.

Джессика не пошевелилась.

– Едва?

– Да.

– Понятно, – сказала она. – Почему едва?

– Не понял.

– Кто остановился, она? Или ты?

– Я.

– Почему? – спросила она.

– Почему?

– Да, Майрон, почему ты не пошел до конца?

– Господи, что за идиотский вопрос.

– Ничего подобного. Тебе ведь хотелось, верно?

– Да.

– Больше, чем хотелось, – добавила Джессика. – Она была тебе нужна.

– Не знаю.

– Врешь. – Джессика поморщилась.

– Ладно, она была мне нужна.

– Так почему ты остановился?

– Потому что у меня связь с другой женщиной, – сказал он. – По сути дела, я люблю другую женщину.

– Как галантно. Значит, ты сдержался ради меня?

– Я сдержался ради нас.

– Опять врешь. Ты сдержался из-за себя, Майрон Болитар, идеальный парень, чудо-однолюб. – Она прижала ко рту кулак.

Майрон шагнул к ней, но она попятилась.

– Я была дурой, – промолвила Джессика. – Признаю. Я совершила кучу дурацких поступков, и приходится только диву даваться, что ты меня до сих пор не бросил. Возможно, я все это делала, поскольку считала, что могу себе это позволить. Ты все равно будешь меня любить. И независимо от моих поступков, не разлюбишь. Так что, вероятно, ты имеешь право со мной поквитаться.

– Я не собирался с тобой поквитаться, – проговорил Майрон.

– Я знаю, черт побери. – Она плотно обхватила себя руками. Как будто в комнате внезапно похолодало. Как будто ей хотелось, чтобы ее обняли. – И это меня пугает.

Он молча ждал.

– Ты не умеешь водить людей за нос, Майрон. Не бегаешь за каждой юбкой. Вообще не делаешь резких движений. Черт, ты даже почти не поддаешься соблазнам. И я хочу тебя спросить: ты сильно ее любишь?

Майрон поднял руки.

– Я ее почти не знаю.

– Ты считаешь, это имеет значение?

– Я не хочу потерять тебя, Джесс.

– Я тоже не собираюсь отдавать тебя без боя. Но я должна знать, с чем мне предстоит столкнуться.

– Все совсем не так.

– А как?

Майрон открыл было рот, но передумал. Потом сказал:

– Хочешь, давай поженимся?

Джессика моргнула от неожиданности.

– Это что, предложение руки и сердца?

– Я задал тебе вопрос. Хочешь, давай поженимся?

– Если это необходимо, то да, я хочу выйти за тебя замуж.

Майрон улыбнулся.

– Бог ты мой, какой энтузиазм.

– Что ты хочешь от меня услышать, Майрон? Что хочешь, то и скажу. Да, нет, только бы удержать тебя здесь, со мной.

– Я не проверяю тебя, Джесс.

– Тогда с чего все эти внезапные разговоры о женитьбе?

– Потому что мне хотелось бы быть с тобой всегда, – сказал он. – Купить дом. И завести детей.

– Мне тоже, – согласилась она. – Но сейчас жизнь такая интересная. Мы свободны, впереди карьера. Зачем все портить? Мы все еще успеем.

Майрон покачал головой.

– Что? – спросила она.

– Ты пытаешься отвертеться.

– Ничего подобного.

– Не хочу откладывать создание семьи в долгий ящик.

– Но сейчас? – Джессика всплеснула руками. – Прямо сейчас? Дом в пригороде, как у твоих родителей? Барбекю по воскресеньям? Баскетбольное кольцо на заднем дворе? Родительские собрания? Покупки в супермаркете по дороге в школу? Ты этого хочешь?

Майрон взглянул на нее и почувствовал, что глубоко внутри что-то рухнуло.

– Да, я хочу именно этого.

Они стояли, не сводя друг с друга глаз. Раздался стук в дверь. Они не двинулись с места. Еще стук. Потом голос Уина:

– Откройте.

Уин был не из тех, кто способен помешать им без веских на то причин. Майрон открыл дверь. Уин взглянул на Джессику и слегка кивнул. Потом протянул Майрону его сотовый телефон.

– Это Норм Цукерман, – сказал он. – Он пытается до тебя дозвониться.

Джессика повернулась и быстро ушла. Уин проводил ее взглядом, но на лице ничего не отразилось. Майрон взял трубку.

– Слушаю, Норм.

Норм явно был в панике.

– Игра вот-вот начнется.

– И что?

– Где, черт побери, Бренда?

Майрон ощутил, как упало сердце.

– Она сказала, что поедет с командой на автобусе.

– Она не появилась, Майрон.

Майрон вспомнил Хораса на мраморном столе в морге. Колени едва не подогнулись. Он взглянул на Уина.

– Я сяду за руль, – сказал Уин.

Глава 31

Они взяли «ягуар». Уин даже не замедлял хода на красный свет. Он не останавливался, чтобы пропустить пешеходов. Дважды выезжал на тротуар, чтобы обогнать идущие впереди машины.

Майрон сидел, уставившись вперед.

– Я уже говорил. Ты заходишь слишком далеко.

Уин ждал.

– Забудь, – сказал Майрон.

Остаток пути они молчали.

Уин поставил машину в запрещенном месте на углу Тридцать первой и Восьмой улиц. Майрон помчался к служебному входу Мэдисон-Сквер-Гарден. Полицейский с важным видом направился к Уину. Тот разорвал пополам стодолларовую банкноту и протянул половину полицейскому. Полицейский кивнул и приложил руку к козырьку фуражки. Все происходило молча.

Охранник у служебного входа узнал Майрона и пропустил его.

– Где Норм Цукерман? – спросил Майрон.

– В комнате прессы. С другой стороны…

Майрон знал, где находится эта комната. Пока он поднимался по лестнице, перескакивая через две ступеньки, он слышал гул собравшейся толпы. Этот шум странно успокаивал. Достигнув уровня, на котором находилась площадка, Майрон свернул направо. Комната прессы находилась с другой стороны. Он выбежал на площадку. К его удивлению, зрителей было полным-полно. Норм собирался прикрыть верхние ряды чем-нибудь темным, чтобы создать впечатление переполненного зала.

Но билетов было распродано неожиданно много. Некоторые зрители все еще разыскивали свои места. Многие болельщики держали плакаты с надписями: ПОДДАЙ ИМ! БРЕНДА ЛУЧШЕ ВСЕХ! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА БАЛ БРЕНДЫ! ТЕПЕРЬ НАШ ЧЕРЕД! СЕСТРЕНКИ, ПОДНАЖМИТЕ! ДАВАЙТЕ, ДЕВОЧКИ! И все в этом роде. Пейзаж украшали торговые марки спонсоров, подобно работам сумасшедшего графика. Огромные изображения великолепной Бренды мелькали на большом экране. Крутили какую-то пленку. Бренда в школьной форме. Включили громкую музыку. Музыка хиппи. То, что нравилось Норму. Он также щедро раздавал гостевые билеты. Майрон разглядел на трибунах Спайка Ли, Джимми Смитса, Рози О'Доннелл, Сэма Уотерстона и Вуди Аллена. Было там много телеведущих и полный набор бывших знаменитостей, рвущихся попасть в камеру. Топ-модели все, как одна, в очках из проволоки, излишне старались выглядеть одновременно прекрасными и заинтересованными.

Они все заявились, чтобы приветствовать новое явление Нью-Йорка – Бренду Слотер.

Это должен был быть ее вечер, ее шанс просиять на профессиональной арене. Майрон считал, что понимает, почему Бренде хотелось сыграть на открытии. Но он ошибался. Для нее это было больше, чем игра. Больше, чем любовь к баскетболу. Больше, чем личное тщеславие. В наш век пресыщенных суперзвезд Бренда хотела воспользоваться возможностью стать для впечатлительных подростков образцом для подражания. Именно так. Майрон помедлил и взглянул на огромный экран над головой. Увеличенная компьютером Бренда рвалась с мячом к корзине. На лице – сосредоточенность, движения отточенные, грациозные, мощные.

Майрон снова пустился бежать. Он пересек площадку, нырнул под трибуны и помчался по коридору. Через несколько секунд добрался до комнаты прессы. Уин почти догнал его. Майрон открыл дверь и увидел Норма Цукермана. А также детективов Морин Маклафлин и Дэна Тайлза.

Тайлз демонстративно взглянул на часы.

– Быстро добрался, – заметил он. Весьма вероятно, что заросли усов скрывали ухмылку.

– Она здесь? – спросил Майрон.

– Почему бы вам не сесть, Майрон? – Морин Маклафлин криво улыбнулась.

Майрон ее проигнорировал. Он повернулся к Норму.

– Бренда не появилась?

Норм Цукерман был одет, как Дженис Джоплин[23] в гостях у передачи «Майами: полиция нравов».

– Нет, – ответил он.

В комнату вошел Уин. Тайлзу это вторжение явно не понравилось. Он пересек комнату и высокомерно оглядел Уина. Уин позволил ему это сделать.

– А это еще кто? – спросил Тайлз.

Уин ткнул пальцем в сторону Тайлза.

– У вас что-то в усах застряло. Похоже на яичницу.

Майрон не сводил глаз с Норма.

– Что они здесь делают?

– Садитесь, Майрон. – Снова эта Маклафлин. – Нам надо поболтать.

Майрон бросил взгляд на Уина. Тот подошел к Норму, одной рукой обнял его за плечи, и они направились в угол комнаты.

– Садитесь, – повторила Маклафлин. На этот раз в ее голосе прозвучали стальные нотки.

Майрон опустился на стул. Маклафлин последовала его примеру, не сводя с него глаз. Тайлз остался стоять и таращился на Майрона сверху вниз. Он был одним из тех идиотов, которые полагают, что так можно унизить человека.

– Что случилось? – спросил Майрон.

Морин Маклафлин сложила руки.

– Почему бы вам нам не рассказать, Майрон?

Он покачал головой.

– Нет времени, Морин. Почему вы здесь?

– Мы ищем Бренду Слотер, – пояснила детектив. – Вы знаете, где она?

– Нет. Почему вы ее ищете?

– Хотели бы задать несколько вопросов.

Майрон оглядел комнату.

– И вы решили, что самое удобное для этого время – перед крупнейшей игрой в ее жизни?

Маклафлин и Тайлз обменялись взглядами. Уин все еще шептался в углу с Нормом.

Тайлз подошел поближе.

– Когда ты в последний раз видел Бренду Слотер?

– Сегодня, – ответил Майрон.

– Где?

Это грозило затянуться.

– Я не обязан отвечать на твои вопросы, Тайлз. Как и Бренда. Я ее адвокат, забыл? Если у тебя что-то есть, поставь меня в известность. Если нет, перестань зря отнимать у меня время.

Усы Тайлза аж загнулись кверху, когда он усмехнулся.

– Да уж, у нас кое-что имеется, умник.

Майрону не понравилось, как он это сказал.

– Я весь внимание.

Маклафлин нагнулась вперед и взглянула на него честными глазами.

– Утром мы получили ордер на обыск в комнате Бренды Слотер в общежитии. – Тон был вполне официальным. – И мы нашли там оружие – пистолет «Смит-Вессон» тридцать восьмого калибра. Из такого же убили Хораса Слотера. Мы ждем результатов баллистической экспертизы, чтобы установить, является ли он орудием убийства.

– Отпечатки пальцев? – спросил Майрон.

Маклафлин отрицательно покачала головой.

– Стерты.

– Даже если это орудие убийства, – сказал Майрон, – его наверняка подкинули.

Маклафлин удивилась.

– Откуда вы знаете, Майрон?

– Да будет вам, Морин. Станете вы вытирать пистолет, чтобы потом оставить его там, где любой дурак найдет?

– Он был спрятан под матрацем, – возразила Маклафлин.

Уин отошел от Норма Цукермана и начал набирать номер на сотовом телефоне. Кто-то ему ответил. Уин тихо заговорил.

Майрон пожал плечами, изображая безразличие.

– Это все, что у вас есть?

– Кончай выпендриваться, засранец, – вмешался Тайлз. – У нас есть мотив: Бренда боялась папочку настолько, что получила постановление суда. Мы нашли орудие убийства под ее матрацем. И теперь еще ясно, что она дала деру. Этого дерьма вполне хватит для ареста.

– Так вот вы зачем явились? – спросил Майрон. – Арестовать ее?

И снова Маклафлин и Тайлз обменялись взглядами.

– Нет, – призналась Маклафлин так, будто ей трудно было выговорить это слово. – Но нам бы очень хотелось с ней поговорить.

Уин закончил разговор. Потом кивком подозвал Майрона.

– Извините, – произнес тот, поднимаясь.

– Какого черта? – взорвался Тайлз.

– Мне необходимо переговорить со своим другом. Я скоро вернусь.

Майрон с Уином отошли в угол. Тайлз сдвинул брови и уперся в бока кулаками. Уин некоторое время смотрел на него. Тайлз продолжал ухмыляться. Уин засунул большие пальцы в уши, помахал другими пальцами и высунул язык. Тайлз не последовал его примеру.

– Норм говорит, – тихо начал Уин, – что во время тренировки Бренде позвонили. Она поговорила и умчалась. Автобус ждал ее какое-то время, но она не появилась. Когда автобус уехал, помощник тренера осталась ждать Бренду в своей машине. Она все еще там. Это все, что знает Норм. Еще я позвонил Артуру Брэдфорду. Насчет ордера на обыск он в курсе. Утверждает, что ордер был выписан и пистолет найден еще до того, как вы с ним договорились. С тех пор он связался с весьма влиятельными лицами, и они пообещали ему не торопиться с Брендой Слотер.

Майрон кивнул. Это объясняло поведение полицейских. Они бы и хотели ее арестовать, но начальство их удерживало.

– Что-нибудь еще?

– Артура беспокоит исчезновение Бренды.

– Готов поспорить.

– Он хочет, чтобы ты ему немедленно позвонил.

– Что же, мы далеко не всегда получаем желаемое, – заметил Майрон. Он оглянулся на двух детективов. – Ладно, мне пора отсюда линять.

– Есть идеи?

– Детектив из Ливингстона. Зовут Уикнер. Он тогда, на поле Малой лиги, почти раскололся.

– И ты надеешься, что он расколется сегодня?

– Уверен, расколется.

– Хочешь, чтобы я с тобой поехал?

– Нет, сам справлюсь. Ты оставайся здесь. Маклафлин и Тайлз по закону не имеют права меня задерживать, но могут попытаться. Охлади их рвение.

– Без проблем. – Уин с трудом сдержал улыбку.

– Узнай, нельзя ли найти того, кто отвечал на звонок во время тренировки. Может быть, звонивший назвался. Может, кто-нибудь из команды или тренеры что-нибудь видели.

– Я этим займусь. – Уин отдал Майрону половинку сотенной банкноты и ключи от машины. Кивком показал на сотовый телефон. Дескать, не занимай линию.

Прощаться Майрон не стал. Просто выскочил из комнаты. За спиной он слышал крики Тайлза.

– Стой! Сукин сын… – Полицейский бросился вдогонку. Но на его пути встал Уин. – Мать твою… – Тайлз не закончил ругательства. Майрон продолжал бежать. Уин закрыл дверь. Тайлзу не выбраться.

На улице Майрон швырнул половинку сотенной копу и вскочил в «ягуар». Нашел номер Эла Уикнера в справочнике и набрал телефон. Эл снял трубку после первого же звонка.

– Бренда Слотер пропала, – сказал ему Майрон.

Молчание.

– Нам стоит поговорить, Эл.

– Да, – ответил детектив в отставке. – Я тоже так думаю.

Глава 32

Поездка заняла час. Уже окончательно стемнело, и озеро казалось совсем черным. Улицы не освещались. Олд-лейк-драйв была узенькой и только частично заасфальтированной. Майрон проехал дорожный знак в форме рыбы. На нем было начертано: УИКНЕРЫ. Майрон помнил миссис Уикнер. Она торговала бутербродами в палатке около поля Малой лиги. Ее светлые волосы были сожжены перманентом и напоминали солому, она постоянно хрипло смеялась. Десять лет назад ее унес рак легких. Эл Уикнер ушел в отставку и поселился здесь уже вдовцом.

Майрон подъехал к дому. Шины шуршали по гравию. Остановив машину, он вышел в тихую ночь. Коттедж был того типа, что раньше называли «солонкой с крышкой».[24] Довольно мило. И прямо близ воды. У причала были привязаны лодки. Майрон ожидал услышать характерный плеск, но стояла полная тишина. Озеро было на удивление спокойным, как будто кто-то закрыл его на ночь стеклом. От поверхности в отдельных местах отражались неподвижные огни. В небе висела похожая на сережку луна. На ветке дерева выстроились летучие мыши, напоминая миниатюрных королевских гвардейцев.

Майрон поспешил к двери. В доме горел свет, но никакого движения Майрон не заметил. Он постучал. Ответа не последовало. Он постучал снова. Потом почувствовал, как в затылок ему уперлось дуло охотничьего ружья.

– Не оборачивайся, – предупредил Эл. – Ты вооружен?

– Да.

– Стой смирно. И не заставляй меня убивать тебя, Майрон. Ты всегда был славным малым.

– В ружье нет необходимости, Эл. – Разумеется, Майрон сморозил глупость, но он говорил это не для Эла, а для Уина, который слушал весь их разговор. Майрон быстро подсчитал в уме. Он потратил час, чтобы сюда добраться. У Уина уйдет вдвое меньше.

Надо тянуть время.

Пока Уикнер его ощупывал, он почувствовал запах алкоголя. Плохой признак. Майрон было подумал, не стоит ли попробовать отобрать у него ружье, но вспомнил, что имеет дело с опытным копом.

Уикнер сразу же нашел пистолет Майрона. Он высыпал пули на землю, а пистолет сунул в карман.

– Открывай дверь, – скомандовал Уикнер.

Майрон повернул ручку. Уикнер слегка подтолкнул его. Майрон вошел. И сердце сразу же упало. Страх сжал горло. Стало трудно дышать. На первый взгляд, все здесь было обычным и походило на жилище рыбака (чучела рыб над камином, обшитые деревом стены, бар, большая поленица дров). Все, кроме цепочки темных красных следов на ковре.

Кровь. Свежая кровь, наполнившая комнату запахом мокрого железа.

Майрон повернулся к Элу Уикнеру. Тот держался на расстоянии. Дуло ружья смотрело в грудь Майрона. Промахнуться невозможно. Глаза Уикнера расширены и еще краснее, чем тогда, около поля Малой лиги. Кожа напоминает пергамент. На правой щеке – паутина капилляров. Возможно, и на левой тоже, но сейчас увидеть это было невозможно – вся щека залита кровью.

– Что случилось?

Уикнер не ответил.

– В чем дело, Эл?

– Иди в заднюю комнату, – велел Уикнер.

– Мне бы не хотелось.

– Я знаю, Майрон. Поворачивайся и шагай.

Майрон пошел по кровавым следам, как будто они были проложены специально с этой целью. Стены увешаны фотографиями команд Малой лиги, некоторые сделаны лет тридцать и более назад. На каждом снимке – гордый Уикнер со своими подопечными, он улыбается, щурясь на ярком солнце. Дети тоже щурились и улыбались, демонстрируя отсутствие зубов. Все выглядели примерно одинаково. За прошедшие тридцать лет дети изменились на удивление мало. Вот только Эли состарился. Фотография за фотографией на стене отсчитывали годы его жизни. От этого становилось не по себе.

Они вошли в заднюю комнату, служившую чем-то вроде офиса. И здесь на стенах фотографии. Уикнер принимает награду Большой лиги. Перерезает ленточку на церемонии, посвященной переименованию остановки в его честь. Уикнер в полицейской форме рядом с бывшим губернатором Бренданом Байрном. Уикнер получает награду имени Раймонда Кларка как лучший полицейский года. Различные трофеи, таблички и бейсбольные мячи. Документ в рамке с заголовком «Что значит для меня тренер», подаренный ему одной из команд. И повсюду кровь.

Майрона охватил холодный страх.

В углу на спине, раскинув руки, как будто готовясь быть распятым, лежал старший детектив Рой Померанц. Рубашка выглядела так, будто кто-то вылил на нее ведро сиропа. Мертвые глаза широко открыты.

– Вы убили собственного напарника, – сказал Майрон. Опять же для Уина. На случай, если он опоздает.

– Всего десять минут назад, – подтвердил Уикнер.

– Зачем?

– Садись, Майрон. Вон там, если не возражаешь.

Майрон уселся в огромное кресло с деревянными подлокотниками.

Придерживая ружье на уровне груди, Уикнер зашел за письменный стол. Он открыл ящик, бросил туда пистолет Майрона и швырнул ему наручники.

– Прикрепи себя к подлокотнику. Мне надоело все время за тобой следить.

Майрон огляделся. Или сейчас, или никогда. Когда он наденет наручники, шанса у него уже не будет. Он пытался придумать выход, но ничего не приходило в голову. Уикнер находился слишком далеко, их разделял стол. Майрон заметил на столе нож для разрезания бумаги. Можно подумать, что он сумеет дотянуться до него, запустить им в Уикнера и попасть прямо в сонную артерию. Брюс Ли им бы тогда очень гордился.

Уикнер как будто прочитал его мысли и приподнял ружье.

– Одевай наручники, Майрон.

Никаких шансов. Надо тянуть время. И надеяться, что Уин поспеет вовремя. Майрон застегнул один наручник на запястье и прикрепил второй к подлокотнику кресла.

Уикнер опустил плечи и немного расслабился.

– Мне следовало сообразить, что они поставили жучок на телефон, – сказал он.

– Кто?

Уикнер его вроде и не услышал.

– Но понимаешь, незаметно подойти к дому нельзя. И дело вовсе не в гравии. У меня тут повсюду датчики, реагирующие на движение. С какой стороны ни приближайся, дом освещается, как новогодняя елка. Пользовался ими, чтобы отпугивать зверье. Иначе они растаскивали помойку. Но, видишь ли, они и это знали. И послали человека, которому я доверял. Моего старого напарника.

Майрон старался уследить за его мыслью.

– Вы думаете, что Померанц пришел вас убить?

– Нет времени на твои вопросы, Майрон. Ты хотел знать, что произошло. И ты узнаешь. А потом… – Не закончив фразы, он отвернулся. – Я впервые увидел Аниту Слотер на автобусной остановке на углу Нортфилд-авеню, где раньше была школа имени Рузвельта. – Уикнер стал говорить монотонно, по старой привычке полицейского, привыкшего читать отчеты. – Мы получили анонимный звонок из автомата, который рядом с ресторанчиком «У Сэма». Сообщили, что женщина ранена и истекает кровью. Надо было проверить. Еще сказали, что это чернокожая женщина. В Ливингстоне увидеть негритянку можно было только на автобусной остановке. Они приезжали, чтобы убираться в домах, или вообще сюда не приезжали. Если же они появлялись в другое время, мы вежливо указывали им на их оплошность и провожали до автобуса.

– Я ехал в патрульной машине и принял звонок. Верно, она действительно была вся в крови. Ее здорово избили. Но меня сразу поразило другое. Женщина была потрясающе красива. Очень темная, и несмотря на все ссадины на лице – просто потрясная. Я спросил, что случилось, но она отказалась говорить. Я решил, что это домашняя ссора. Поцапалась с мужем. Конечно, я такие вещи не одобрял, но в те годы мы ничего не предпринимали. Черт, да и сегодня мало что изменилось. Так или иначе, я чуть ли не силком отвез ее в больницу. Они там ее подштопали. Хоть женщина вся тряслась, ничего серьезного у нее не было. Ссадины, правда, довольно глубокие, как будто на нее кошка напала. Но я сделал свое дело и забыл. Вот только через три недели мне позвонили насчет Элизабет Брэдфорд.

Начали бить часы. Эхо разносило звук ударов по всему дому. Эли опустил ружье и отвернулся. Майрон проверил наручники. Они держались крепко. Кресло слишком тяжелое. Никаких шансов.

– Ее смерть не была несчастным случаем, так ведь, Эли?

– Нет, не была, – подтвердил Уикнер. – Элизабет Брэдфорд покончила с собой. – Он протянул руку и взял бейсбольный мяч. Он уставился на него, как цыган, старающийся узнать свою судьбу. Это был мяч Малой лиги, испещренный корявыми подписями двенадцатилетних мальчишек.

– Тысяча девятьсот семьдесят третий, – сказал старый тренер с дрожащей улыбкой. – В тот год мы выиграли чемпионат штата. Чертовски хорошая была команда. – Он отложил мяч. – Я люблю Ливингстон. Всю жизнь посвятил этому городу. Но везде есть свои Брэдфорды. Для искушения, так я думаю. Как змея в саду Эдема. Все начинается с малого, понимаешь? Ты не берешь штраф за неправильную парковку. Потом видишь, как они гонят, и отворачиваешься. С малого, понимаешь? Они не подкупают тебя открыто, но у них есть свои способы прибрать людей к рукам. Они начинают с самого верха. Ты арестовываешь какого-нибудь Брэдфорда за езду в пьяном виде, но кто-то повыше тебя тут же его отпускает, а тебе еще и нагорает. И другие полицейские на тебя злятся, потому что Брэдфорды дают копам билеты на игры «Гигантов». Или оплачивают пикник в воскресенье. В таком вот духе. Но в глубине души все сознают, что это скверно. Мы пытаемся оправдать себя, но знаем, что поступаем неправильно. Я тоже поступал неправильно. – Он показал на груду мертвой плоти на полу. – И Рой тоже скурвился. Я всегда понимал, что в один прекрасный день придется расплачиваться. Только не знал, когда. Потом ты коснулся моего плеча там, на поле, и я понял, что этот день пришел.

Уикнер замолчал и улыбнулся.

– Немного сбился с темы, верно?

– Я не тороплюсь, – произнес Майрон.

– К сожалению, я тороплюсь. – Он снова улыбнулся, и от этой улыбки у Майрона сжалось сердце. – Я собирался рассказать тебе о нашей второй встрече с Анитой Слотер. Как я уже говорил, это было в день самоубийства Элизабет Брэдфорд. Женщина, назвавшаяся горничной, позвонила в участок в шесть утра. Я узнал, что это была Анита Слотер, только когда приехал. Мы с Роем как раз все осматривали, когда старик позвал нас в свою навороченную библиотеку. Ты ее видел? Библиотеку в силосной башне?

Майрон кивнул.

– Там их было трое – старик, Артур и Чанс. Все еще в роскошных пижамах и халатах, черт бы их побрал. Старик заявил, что хотел бы попросить нас о небольшом одолжении. Так он выразился. Небольшом одолжении. Как будто мы должны были помочь ему передвинуть рояль. Он хотел, чтобы мы написали в отчете, что произошел несчастный случай. Старик не был настолько груб, чтобы сразу прикрепить ценник к своей просьбе, но он дал понять, что мы, дескать, не пожалеем. Тогда мы с Роем и подумали: а какой от этого вред? Несчастный случай или самоубийство – в конечном счете, кому какое дело. Такие поправки постоянно вносятся. Ничего особенного, правильно?

– Так вы им поверили? – спросил Майрон.

Вопрос вывел Уикнера из оцепенения.

– Ты это о чем?

– Что это было самоубийство. Вы поверили им на слово?

– Это и было самоубийство, Майрон. Анита Слотер подтвердила.

– Каким образом?

– Это произошло у нее на глазах.

– Вы хотите сказать, что она нашла тело?

– Нет, я хочу сказать, что она видела, как Элизабет Брэдфорд прыгнула.

Это поразило Майрона.

– Анита дала показания, что когда она пришла на работу, то увидела Элизабет Брэдфорд на краю балкона одну. Потом та нырнула вниз головой.

– Аниту могли подговорить.

Уикнер покачал головой.

– Нет.

– Почему вы так уверены?

– Потому что Анита дала свои показания до того, как Брэдфорды до нее добрались. Черт, да они еще все спали. Когда все закрутилось, Анита изменила свои показания. Вот тогда и появилось это вранье насчет обнаруженного тела.

Майрон нахмурился.

– Не понимаю. Зачем менять время прыжка? Какая разница?

– Мне думается, им хотелось, чтобы это произошло ночью, тогда будет больше похоже на несчастный случай. Женщине проще случайно поскользнуться на балконе в темноте, чем утром.

Майрон призадумался. Ему все это сильно не нравилось.

– Никаких следов борьбы, – продолжил Уикнер. – Даже записка была.

– И что в ней?

– В основном белиберда. Я точно не помню. Она осталась у Брэдфордов. Они настаивали, что это частный документ. Нам удалось подтвердить, что почерк принадлежал Элизабет. Больше меня ничего не интересовало.

– Вы в отчете указали, что на Аните были следы побоев.

Уикнер кивнул.

– Тогда у вас должны были возникнуть подозрения.

– Подозрения по какому поводу? Разумеется, я заинтересовался. Но связи не увидел. Служанку избили за три недели до самоубийства хозяйки. Какое же отношение имеет одно к другому?

Наверное, в этом есть свой резон. Майрон снова сверился с часами, висящими на стене за спиной Уикнера. Еще пятнадцать минут, подсчитал он. И Уину придется быть осторожным. На то, чтобы обойти все детекторы движения, потребуется время. Майрон глубоко вздохнул. Уин справится. Ему всегда все удавалось.

– Есть кое-что еще, – сообщил Уикнер.

Майрон взглянул на него.

– Я видел Аниту Слотер еще раз, – сказал Уикнер. – Через полгода. В гостинице «Холидей».

Майрон сообразил, что задерживает дыхание. Уикнер положил ружье на стол, но далеко, Майрону на дотянуться, и схватил бутылку виски. Сделав глоток, он снова поднял ружье и направил его на Майрона.

– Ты, верно, дивишься, зачем я тебе все это рассказываю. – Уикнер уже начал говорить несколько невнятно. Дуло все еще смотрело на Майрона и как бы расширялось, напоминало злую темную пасть, готовую проглотить его.

– Да, мне это приходило в голову, – признался Майрон.

Эл улыбнулся. Затем глубоко вздохнул, немного опустил ружье и заговорил снова:

– Я в ту ночь не дежурил. Рой тоже. Он позвонил мне домой и сказал, что надо сделать одолжение Брэдфордам. Я ответил, что Брэдфорды могут катиться ко всем чертям, мол, я не их личный охранник. Но это все была бравада.

Короче, Рой велел мне надеть форму и встретиться с ним в гостинице «Холидей». Разумеется, я поехал, что мне еще оставалось. Мы остановились на парковке. Я поинтересовался у Роя, в чем дело. Он сказал, что один из сыновей Брэдфорда снова вляпался в дерьмо. Я спросил, в какое дерьмо? Рой заявил, что не знает подробностей. Какая-то девушка попала в беду. То ли он избил ее, то ли они перебрали дури. Что-то в этом роде. Не забывай, это было двадцать лет назад. Тогда мы не считали изнасилованием, если это происходило во время свидания. Ты идешь с парнем в гостиничный номер, ну и получаешь то, что заслужила. Я не говорю, что одобряю это. Просто в то время так было.

Ну, я спросил, что с нас требуется. Рой сказал, дескать, мы должны позаботиться, чтобы никто не поднимался на второй этаж. Понимаешь, в ресторане шла свадьба, да еще какая-то конференция. Народу тьма. Вот они и хотели успеть все подчистить без помех. Мы с Роем встали в разных концах коридора. Мне все это не нравилось, но выбора не было. Что мне было делать, доложить начальству? Брэдфорды уже держали меня на крючке. Выяснится, что нам заплатили за сокрытие факта самоубийства. И все остальное тоже. И не только касательно меня, но и остальных моих приятелей в участке. А копы странно реагируют, когда им что-то угрожает.

Майрон кивнул.

– Ну мы и не пускали никого на этаж. И тут я увидел так называемого эксперта по охране, служившего у старика Брэдфорда. Такой страшноватенький хлюпик. Меня при виде него озноб охватил. Сэм, как его там.

– Сэм Ричардс, – подсказал Майрон.

– Ага, верно, Ричардс. Он выдал нам ту же муть, что я уже слышал от Роя. Неприятность с девицей. Не о чем волноваться. Он все сделает сам. Девушка слегка разнервничалась, но они ее успокоят и как следует ей заплатят. Все обойдется. С богатыми вечно так. Деньги помогают смыть все. Первым делом Сэму требовалось вынести эту девицу. Я не должен был этого видеть, а торчать себе в конце коридора. Но я подглядел. Сэм завернул ее в простыню и нес, перекинув через плечо, как пожарник. Но я на секунду разглядел ее лицо. И узнал. Это была Анита Слотер. Глаза у нее были закрыты. Она висела на его плече, словно мешок с мокрым песком. – Уикнер вынул из кармана платок.

Медленно развернул и вытер нос с таким усердием, будто полировал бампер. Потом сложил и сунул назад в карман.

– Мне не понравилось, что я увидел, – продолжал он вспоминать. – Я подбежал к Рою и сказал, что мы должны их остановить. Рой ответил: а как мы объясним, почему вообще оказались здесь? Скажем, что помогаем Брэдфорду покрыть преступление? И он был, конечно, прав. Мы ничего не могли сделать. Ну я и пошел в свой конец коридора. Сэм к этому времени уже вернулся. Было слышно, как он пылесосит комнату. Долго возился. Я продолжал уговаривать себя, что ничего страшного не произошло. Анита всего лишь негритянка из Ньюарка. Они ведь все сидят на наркотиках, правильно? К тому же девушка была потрясающе красива. Возможно, развлекалась с одним из Брэдфордских ребят и слишком много себе напозволяла. Может, Сэм действительно отвез ее куда-то, помог, дал денег. Вот я и смотрел, как он заканчивает уборку. Потом видел, как он сел в машину и уехал вместе с Чансом Брэдфордом.

– Чансом? – переспросил Майрон. – Чанс Брэдфорд был там?

– Да. Он был тем, кто попал в беду. – Уикнер уставился на ружье. – И это конец моего рассказа, Майрон.

– Подождите. Анита Слотер поселилась в гостинице вместе с дочерью. Вы ее видели?

– Нет.

– Вы не догадываетесь, где может быть сейчас Бренда?

– Скорее всего, спуталась с кем-нибудь из Брэдфордов, как и ее мать.

– Помогите мне спасти ее, Эли.

Уикнер покачал головой.

– Я устал, Майрон. И мне нечего больше сказать.

Эли Уикнер поднял ружье.

– Все выйдет наружу, – предупредил Майрон. – Даже если вы меня убьете, вам не удастся отвертеться.

– Я знаю. – Ружье все еще было направлено на Майрона.

– Мой сотовый включен, – заторопился Майрон. – Мой друг слышал каждое слово. Если вы меня убьете…

– Я и это знаю, Майрон. – По щеке Эли поползла слеза. Он швырнул Майрону маленький ключик. От наручников. – Скажи всем, что мне очень жаль.

И он сунул дуло ружья себе в рот.

Майрон попробовал выскочить из кресла, но его удержали наручники.

– Нет! – закричал он. Но его вопль утонул в грохоте ружейного выстрела. Летучие мыши заверещали и улетели. Затем снова наступила тишина.

Глава 33

Уин приехал через несколько минут. Он посмотрел на два трупа и промолвил:

– Ничего себе зрелище.

Майрон не ответил.

– Ты что-нибудь трогал?

– Я уже все протер, – ответил Майрон.

– Одна просьба, – сказал Уин.

Майрон взглянул на него.

– В следующий раз, когда в подобных обстоятельствах раздастся выстрел, скажи что-нибудь. К примеру, «Я жив».

– В следующий раз, – согласился Майрон.

Они вышли из дома. Доехали до супермаркета, работающего круглосуточно. Майрон припарковал свой «форд» и пересел к Уину в «ягуар».

– Куда теперь? – спросил Уин.

– Ты слышал, что сказал Уикнер?

– Да.

– Твое мнение?

– Я еще не все обдумал, – ответил Уин. – Одно ясно – ответ находится в поместье Брэдфордов.

– Там же, скорее всего, и Бренда.

– Если она жива.

– Значит, туда нам и ехать.

– Спасем девственницу из высокой башни?

– Если она там. Все это очень проблематично. Мы не можем ворваться туда и начать палить. Вдруг кто-нибудь запаникует и убьет ее. – Майрон потянулся за телефоном. – Артур Брэдфорд наверняка захочет узнать последние новости. Я ему их сообщу. Сейчас. Лично.

– Не исключено, что они попытаются тебя прикончить.

– Тут ты можешь помочь, – заметил Майрон.

Уин улыбнулся.

– Ну и сукин же ты сын. – Уже второй раз за неделю.

Они свернули на Восьмидесятую дорогу и направились на восток.

– Давай я попробую на тебе несколько мыслишек, – попросил Майрон.

Уин согласно закивал. Он к этой игре привык.

– Вот что мы знаем, – начал Майрон. – На Аниту Слотер кто-то нападает. За три недели до того, как она стала свидетельницей самоубийства Элизабет Брэдфорд. Прошло полгода. И она сбегает от Хораса. Снимает все деньги со счета, хватает дочь и прячется в той гостинице. Дальше все в тумане. Мы знаем, что там оказываются Чанс Брэдфорд и Сэм. Мы знаем, что они выносят оттуда Аниту. Мы также знаем, что незадолго до этого Анита звонит Хорасу и просит забрать дочь. – Майрон замолчал и взглянул на Уина. – Когда это могло произойти?

– Не понял.

– Анита позвонила Хорасу, чтобы он забрал Бренду. Ведь это должно было случиться до приезда Сэма, так?

– Да.

– В этом все дело. Хорас сказал Мейбел, что Анита ему позвонила. Но возможно, Хорас соврал. Я что думаю: зачем Аните звонить Хорасу? Тут неувязка. Она от него сбежала. Забрала все его деньги. Зачем ей звонить ему и рассказывать, где она прячется? Анита могла позвонить Мейбел, но никак не Хорасу.

– Валяй дальше, – подбодрил его Уин.

– Предположим… предположим, что все наши гипотезы неверны. Забудь на минуту о Брэдфордах. Посмотри на все с точки зрения Хораса. Он возвращается домой, находит записку. Возможно, даже выясняет, что деньги исчезли. Приходит в ярость. Допустим, он выслеживает Аниту в гостинице. И направляется туда, чтобы забрать деньги и ребенка.

– Силой, – добавил Уин.

– Да.

– Тогда это он убил Аниту?

– Не убил. Просто основательно поколотил. Может быть, решил, что она мертва. В любом случае, он забирает деньги и Бренду, затем звонит сестре. И говорит, что Анита попросила его забрать Бренду.

Уин нахмурился.

– И что потом? Анита прячется от Хораса в течение двадцати лет, позволяет ему в одиночку воспитывать дочь, и все потому, что боится?

Такой вывод не пришелся по душе Майрону.

– Кто знает, – буркнул он.

– А потом, если следовать твоей логике, через двадцать лет Анита догадывается, что Хорас ее ищет. Значит, это она его убивает? Чтобы разделаться с ним раз и навсегда? Тогда кто же похитил Бренду? И зачем? Или Бренда заодно с матерью? И хотя ради нашей гипотезы мы забыли на время о Брэдфордах, как они со всем этим связаны? Зачем им покрывать преступление Хораса Слотера? И вообще, что делал Чанс Брэдфорд в ту ночь в гостинице?

– Да, дыр навалом, – признал Майрон.

– Это уже не дыры, а зияющие пропасти, – поправил Уин.

– Я еще одного никак не уразумею. Если Брэдфорды все время прослушивали телефон Мейбел, почему они не узнали, откуда звонит Анита?

Уин подумал.

– Может, и узнали.

Они помолчали. Уин включил радио. Шла уже вторая половина игры. «Нью-йоркские Дельфины» проигрывали по-черному. Комментаторы высказывали самые различные предположения насчет того, где могла быть Бренда Слотер. Майрон приглушил звук.

– Мы все время что-то упускаем, – сказал он.

– Да, но мы уже близко.

– Значит, все же попытаем Брэдфордов.

– Открой бардачок. Вооружись до зубов, – посоветовал Уин. – Нас могут ждать неприятности.

Майрон не стал спорить. Набрал личный номер Артура. Тот ответил на середине первого звонка.

– Вы нашли Бренду? – спросил он.

– Я еду к вам, – сообщил Майрон.

– Так вы ее нашли?

– Я буду через пятнадцать минут. Предупредите охрану. – Майрон отключился. – Забавно, – сказал он, обращаясь к Уину.

– Что именно?

И тут до Майрона дошло. Не постепенно. Сразу. Огромная лавина засыпала его с головой. Дрожащей рукой он набрал другой номер.

– Пожалуйста, Норма Цукермана. Да, я знаю, что он смотрит игру. Скажите ему, что это срочно. И еще скажите, что я хотел бы поговорить с Тайлзом и Маклафлин.

Глава 34

Охранник у поместья Брэдфордов посветил фонариком в машину Майрона.

– Вы одни, мистер Болитар?

– Да, – ответил Майрон.

Ворота раздвинулись.

– Пожалуйста, проезжайте к главному зданию.

Майрон медленно вел машину. Как они с Уином и договорились, замедлил ход после следующего поворота. Молчание. Затем голос Уина по телефону:

– Я вылез.

Из багажника. Так тихо, что Майрон вообще ничего не заметил.

– Я пока молчу, – сказал Уин. – А ты постоянно давай знать, где ты находишься.

План был прост. Уин поищет Бренду, а Майрон постарается, чтобы его не убили.

Он поехал дальше, положив обе руки на руль. Чувства, охватывающие его, были противоречивы: с одной стороны, ему нужно потянуть время для Уина, а с другой – он жаждал немедленно наброситься на Артура Брэдфорда. Теперь он знал правду. Или, по крайней мере, часть ее. Достаточно, чтобы спасти Бренду.

Ему хотелось так думать.

Вокруг было темно, все животные в поместье словно вымерли. Возвышавшийся особняк, будто плыл над головой, едва касаясь грешной земли. Майрон припарковался и вышел из машины. Не успел он открыть входную дверь, как появился слуга Маттиус. Было уже десять часов вечера, но он все еще щеголял в форме дворецкого.

– Мистер Брэдфорд ждет вас в библиотеке, – сказал слуга.

И в этот момент кто-то ударил Майрона по голове. Он услышал глухой звук, перед глазами все поплыло. Майрон покачнулся и почувствовал новый удар – под коленями. Ноги подогнулись, и он рухнул на колени.

– Уин, – с трудом выговорил Майрон.

Нога в ботинке ударила его между лопатками. Майрон повалился ничком. Он чувствовал, как становится трудно дышать. Затем его принялись ощупывать и быстро разоружили.

– Уин, – повторил он.

– Старайся, старайся. – Над ним стоял Сэм. Он держал телефон Майрона. – Но я уже его отключил.

Двое других парней подхватили Майрона под руки и быстро поволокли через фойе и дальше по коридору. У него было ощущение, что его тело отбили молотком. Впереди шествовал Сэм. Он открыл дверь, и два охранника швырнули Майрона вперед, как мешок с картошкой. Он начал скатываться по ступенькам, но умудрился задержаться, не долетев до конца лестницы.

Сэм вошел за ним. И закрыл за собой дверь.

– Давай с этим покончим, – сказал Сэм.

Майрону удалось сесть. Подвал, догадался он. Он сидел на ступеньках подвала.

Сэм подошел к нему и, протянув руку, помог подняться на ноги. Они спустились вниз.

– Эта часть подвала не имеет окон и герметична, – сообщил Сэм. Как будто демонстрировал ему дом. – Так что войти или выйти можно только через дверь. Усек?

Майрон кивнул.

– У дверей двое моих людей. Они профессионалы, не такие задницы, как Марио. Так что никто в эти двери не войдет. Понял?

Майрон снова кивнул.

Сэм достал сигарету.

– И последнее. Мы видели, как твой дружок вылез из багажника. Я припрятал там двух снайперов, ветеранов войны в Персидском заливе. Если твой приятель приблизится к дому, он покойник. На всех окнах сигнализация. И везде установлены детекторы движения. Я поддерживаю радиосвязь со всеми четырьмя охранниками на разных частотах. – Он показал Майрону какую-то навороченную портативную рацию.

– Разные частоты, – повторил Майрон. – Это надо же.

– Я все это говорю не для того, чтобы произвести на тебя впечатление, а чтобы ты понял: пытаться бежать бесполезно. Так ты уяснил?

Еще один кивок.

Они уже дошли до винного погреба. Сильно пахло деревом и, надо прямо сказать, хорошо выдержанным «шардоне». Там Майрон увидел Артура. Его лицо напоминало туго обтянутый кожей череп. Чанс тоже присутствовал. Он пил красное вино, поднимая бокал и изучая цвет. Чанс изо всех сил старался казаться спокойным.

Майрон оглядел винный погреб. На полках – много бутылок, все слегка наклонены вперед, чтобы пробка постоянно смачивалась. Огромный термометр. Несколько деревянных бочек, в основном для выпендрежа. Никаких окон. Никаких дверей. Никаких других заметных входов-выходов. В центре стоял массивный стол красного дерева.

На столе ничего не было, кроме сверкающего секатора.

Майрон оглянулся на Сэма. Тот улыбнулся. Он все еще держал пистолет.

– Считай, что я испугался, – сказал Майрон.

Сэм пожал плечами.

– Где Бренда? – настойчиво спросил Артур.

– Не знаю, – сказал Майрон.

– А Анита? Где она?

– Об этом вам лучше спросить Чанса, – посоветовал Майрон.

– Что?

– Он сошел с ума. – Чанс резко выпрямился.

Артур встал.

– Вы отсюда не выйдете, пока я не решу, что вы ничего не скрываете.

– Ладно, – согласился Майрон. – Тогда давайте начнем, Артур. Видите ли, я все неправильно понимал. То есть все улики были налицо. Жучки на телефонах, поставленные давным-давно. Ваш острый интерес к этому делу. Нападение на Аниту за три недели до смерти вашей жены. Проникновение в квартиру Хораса только из-за писем Аниты. Таинственный звонок, когда Бренде приказали связаться по телефону с матерью. Изуродованные Сэмом парнишки. Стипендии. Но знаете, что мне наконец открыло глаза?

Чанс собирался что-то сказать, но Артур жестом велел ему замолчать.

– Что? – спросил он.

– Время самоубийства Элизабет, – пояснил Майрон.

– Не понимаю.

– Время самоубийства, – повторил Майрон. – И, что еще важнее, попытки вашей семьи изменить его. Зачем Элизабет убивать себя в шесть тридцать утра, как раз в тот момент, когда Анита пришла на работу? Совпадение? Возможно. Но к чему тогда так стараться скрыть точное время? Элизабет вполне могла спрыгнуть не в шесть тридцать утра, а в полночь. Так зачем же хлопотать понапрасну?

– Просветите меня, – попросил Артур, сохраняя полное спокойствие.

– Дело в том, что она выбрала это время не случайно, – сказал Майрон. – Ваша жена покончила с собой именно в этот момент по вполне ясной причине. Она хотела, чтобы Анита Слотер видела ее падение.

Чанс не смог сдержаться.

– Чушь собачья.

– Элизабет была в депрессии, – продолжил Майрон, глядя прямо на Артура. – Я в этом не сомневаюсь. И верю, что когда-то вы ее любили. Но это было очень давно. Вы говорили, что она сильно изменилась за последние годы. Я в это тоже верю. Но за три недели до ее самоубийства на Аниту напали. Я думал, ее избил кто-то из вас. Потом решил, что это дело рук Хораса. Но она в основном была поцарапана. Глубокие царапины на лице. Словно кошка поработала. – Майрон смотрел на Артура, и тот съеживался прямо у него на глазах, будто съедаемый воспоминаниями.

– На Аниту напала ваша жена, – заявил Майрон. – А три недели спустя, все еще находясь в подавленном состоянии, Элизабет покончила с собой у нее на глазах. Потому что Анита была любовницей ее мужа. Это ведь оказалось последней соломинкой Элизабет, верно, Артур? Что случилось? Она вас накрыла? Вам стало казаться, что жена уже не в своем уме, и вы забыли об осторожности?

– По правде сказать, да. – Артур откашлялся. – Именно так все и случилось. Но какое это имеет отношение к настоящему?

– Как долго продолжался ваш роман с Анитой?

– Не понимаю, зачем вам это знать.

Майрон долго смотрел на него.

– Вы – очень порочный человек, – произнес он, наконец. – Такой же, как ваш отец. Вы многое от него взяли. Вы причиняете людям страдания. Даже убиваете людей. Но в тот раз это была не просто прихоть, верно? Вы ведь любили ее, Артур?

Брэдфорд промолчал. Но что-то стало ломаться за спокойным фасадом.

– Не знаю, как все случилось, – продолжил Майрон. – Может быть, Анита хотела бросить Хораса. Или вы ее об этом просили. Это неважно. Она решила убежать и начать все с начала. Расскажите, какие вы строили планы? Собирались купить ей квартиру? Дом за городом? Ведь, разумеется, никто из Брэдфордов не мог жениться на чернокожей служанке из Ньюарка.

Артур издал какой-то звук, наполовину насмешливый, наполовину жалкий.

– Разумеется, – признал он.

– И что случилось?

Сэм отошел на несколько шагов, переводя взгляд с Майрона на дверь. Он что-то время от времени шептал в рацию. Чанс сидел, замерев, ощущая одновременно нервозность и спокойствие. Он нервничал, поскольку ему не нравилось, что все вылезло на свет белый. Спокойствие же придавала уверенность: ничто не просочится за стены подвала. Возможно, Чанс был прав.

– Анита была моей последней надеждой, – медленно проговорил Артур. Он постучал двумя пальцами по губам и вымученно улыбнулся. – Тут свой парадокс, верно? Если ты воспитывался в неблагополучной семье, то всегда можно винить окружение в своих грехах. Но как насчет могущественной семьи? Как насчет тех, кого растили, чтобы властвовать и брать все желаемое? Тех, которым привили веру, что они – особенные, а все остальные так, лишь для антуража. Как насчет таких детей?

– В следующий раз, когда я останусь один, я помолюсь за них, – пообещал Майрон.

Артур хмыкнул.

– Что ж, справедливо, – заметил он. – Но вы ошиблись. Это я хотел сбежать, не Анита. Да, я ее любил. Когда я был с ней, мне казалось, что плыву по воздуху. Иначе не могу объяснить.

В этом и не было необходимости. Майрон подумал о Бренде. И все понял.

– Я собирался бросить это поместье, – продолжил Артур. – Мы хотели убежать вместе. Начать самостоятельно. Выбраться из этой тюрьмы. – Он снова улыбнулся. – Скажете, наивно?

– И что произошло?

– Анита передумала.

– Почему?

– У нее был кто-то еще.

– Кто?

– Не знаю. Мы должны были встретиться утром, но Анита так и не появилась. Я подумал, что, возможно, ее муж с ней что-то сделал. Я следил за ним. А потом получил от Аниты записку. Она писала, что хочет начать новую жизнь. Без меня. И вернула мне кольцо.

– Какое кольцо?

– Которое я ей подарил. Вроде как обручальное.

Майрон взглянул на Чанса – тот молчал. Потом снова повернулся к Артуру.

– Но вы не сдались, верно?

– Нет.

– Вы ее искали. Эти жучки на телефонах. Вы поставили их двадцать лет назад. Полагали, что Анита позвонит родственникам, и тогда вы сможете ее выследить.

– Да.

Майрон с трудом сглотнул и постарался, чтобы голос не дрожал.

– И потом эти микрофоны в комнате Бренды. И стипендии. И перерезанные ахиллесовы сухожилия.

Молчание.

На глаза Майрона набежали слезы. Он видел, что и Артур готов расплакаться. Оба знали, что сейчас последует. Майрон продолжил, стараясь сохранить спокойный и ровный тон.

– Микрофоны поставили, чтобы присматривать за Брендой. Стипендии были установлены лицом, имеющим деньги и богатый финансовый опыт. Даже если бы у Аниты появились средства, она бы не знала, как переправить их Бренде. Вы же знали. И наконец, ахиллесовы сухожилия. Бренда думала, что это дело рук ее отца. Считала, что он уж слишком ее защищает. И она не ошиблась.

Молчание.

– Я только что звонил Норму Цукерману, и он узнал из документов команды группу крови Бренды. У полиции же есть группа крови Хораса, которая получена после вскрытия. Они не были родственниками, Артур. – Майрон вспомнил, какая у Бренды светлая кожа, в отличие от ее родителей. – Вот почему вас так интересовала Бренда. Вот почему вы старались, чтобы она не попала в тюрьму. Вот почему вы и сейчас так о ней беспокоитесь. Бренда Слотер – ваша дочь.

Слезы текли по лицу Артура. Он ничего не делал, чтобы их спрятать.

– Хорас ведь не знал, верно? – спросил Майрон.

Артур отрицательно покачал головой.

– Анита забеременела еще в самом начале наших отношений. Но Бренда получилась довольно темной. Анита настаивала, чтобы мы хранили это в тайне. Она не хотела, чтобы на дочери было клеймо. Она также не хотела, чтобы она воспитывалась в этом доме. Я ее понимал.

– Что же произошло с Хорасом? Почему он начал звонить через двадцать лет?

– Это дело рук семейки Эйч. Они старались поспособствовать Дэвидсону. Каким-то образом узнали про стипендии. Я полагаю, от одного из адвокатов. И хотели устроить мне неприятности перед выборами. Поэтому и рассказали Слотеру. Решили, что он от жадности станет меня шантажировать.

– Но ему плевать было на деньги, – сказал Майрон. – Он хотел найти Аниту.

– Да. Он несколько раз звонил. Приехал однажды в предвыборный штаб. Никак не хотел отступиться. Ну, я и поручил Сэму слегка охладить его пыл.

Кровь на рубашке в шкафчике.

– Его избили?

– Не сильно. Я не собирался его уродовать. Надо было только, чтобы он отстал. Давным-давно Анита заставила меня пообещать, что я не нанесу ему никакого вреда. Я изо всех сил старался сдержать свое слово.

– Сэм должен был за ним присматривать?

– Да. Чтобы он не гнал волны. И еще, не знаю, возможно, я надеялся, что ему удастся разыскать Аниту.

– А он сбежал.

– Да.

Все сходится, подумал Майрон. Хорасу расквасили нос. Он рванулся в больницу, благо она находилась поблизости, и привел себя в порядок. Верно, Сэм его напугал, но недостаточно. Он лишь решил, что ему стоит спрятаться. Снял деньги со счета и исчез. Сэм и Марио его искали. Следили за Брендой. Навестили Мейбел Эдвардс и припугнули ее. Поставили жучок на ее телефон. В конечном счете, Хорас ей позвонил.

А потом?

– Вы убили Хораса.

– Нет. Мы его так и не нашли.

Тут дыра, решил Майрон. И еще несколько дыр, которые он никак не может заткнуть.

– Но это вы организовали те таинственные звонки Бренде?

– Только чтобы узнать, нет ли у нее сведений от Аниты. Другие звонки, с угрозами, это Эйчи звонили. Хотели узнать до открытия, получил ли Хорас ее подпись на контракте.

Опять все сходится. Майрон повернулся и посмотрел на Чанса. Чанс на отвел взгляда. Он даже слегка улыбнулся.

– Так ты ему расскажешь, Чанс? – спросил Майрон.

Чанс встал и подошел к нему вплотную.

– Ты покойник, – заявил он со злобной ухмылкой. – Ты только что выкопал себе могилу.

– Так ты ему расскажешь, Чанс?

– Нет, Майрон. – Он показал на секатор и наклонился поближе. – А я буду смотреть, как ты мучаешься перед смертью.

Майрон слегка отклонился и головой заехал Чансу в нос. Он даже немного сдержался. Таким ударом можно убить человека. Голова тяжелая и жесткая, лицо же – ни то ни другое. Представьте себе чушку, направленную на птичье гнездо.

Но удар оказался достаточно эффективным. Нос Чанса треснул. Майрон ощутил что-то теплое и липкое на волосах. Чанс упал. Из расплющенного носа струёй хлестала кровь. Глаза расширились от боли. Никто не кинулся ему на помощь. А Сэм даже улыбался.

Майрон повернулся к Артуру.

– Чанс знал о вашем романе, верно?

– Да, разумеется.

– И о ваших планах побега?

На этот раз он ответил не сразу.

– Да. Ну и что?

– Чанс лгал вам двадцать лет. И Сэм тоже.

– Что?

– Я разговаривал с детективом Уикнером. В ту ночь он тоже был там. Я не знаю точно, что случилось. Он тоже не знал. Но детектив видел, как Сэм выносил Аниту из гостиницы «Холидей». И видел Чанса в машине.

Артур взглянул на брата.

– Чанс?

– Он врет.

– Говори. – Артур достал пистолет и направил его на брата.

Чанс пытался остановить кровь.

– Кому ты веришь? Мне или…

Артур нажал на курок. Пуля раздробила колено Чанса, забрызгав все вокруг кровью. Чанс взвыл от боли. Артур направил пистолет на другое колено.

– Говори, – повторил он.

– Ты ведь тогда совсем рехнулся! – завопил Чанс. Затем сжал зубы. Глаза стали меньше, но на удивление ясные, как будто боль смыла в мозгах весь мусор. – Неужели ты думаешь, что отец позволил бы тебе вот так сбежать? Ты бы все разрушил. Я пытался тебя убедить. Как брат. Но ты ничего не хотел слушать. Тогда я пошел к Аните. Поговорить. Хотел убедить ее, что ваша затея никуда не годится. Я только пытался помочь.

Все лицо Чанса заливала кровь, но куда страшнее было смотреть на Артура. Слезы все еще текли ручьем. Однако он уже взял себя в руки. Кожа приобрела серо-белый оттенок, черты искажены, как в посмертной маске. В глазах светилась дикая ярость.

– Что случилось?

– Я узнал номер ее комнаты. Когда я пришел, дверь была открыта. Клянусь, я нашел Аниту в таком виде. Клянусь, Артур. Я ее не трогал. Сначала подумал, может быть, это сделал ты. Решил, что вы поссорились. Но, в любом случае, я понимал, что неприятностей будет навалом, если об этом узнают. Слишком много вопросов, слишком много неувязок. И я позвонил отцу. Он все организовал. Приехал Сэм. Все убрал. Мы сняли кольцо и подделали записку. Чтобы ты не стал ее искать.

– Где она? – спросил Майрон.

Чанс удивленно взглянул на него.

– О чем ты говоришь, черт побери?

– Вы отвезли ее к врачу? Дали ей денег? Вы…

– Анита была мертва, – сказал Чанс.

С губ Артура сорвался настоящий звериный вой. Он упал на пол.

– Она была мертва, когда я туда приехал, Артур. Клянусь.

Майрон почувствовал, что сердце упало и завязло где-то внизу, в глубокой грязи. Он попытался заговорить, но не смог издать ни звука. Он взглянул на Сэма.

– Тело? – с трудом выговорил он.

– Когда я от чего-то избавляюсь, – проговорил Сэм, – следов не остается.

Мертва. Анита Слотер мертва. Майрон пытался это осмыслить. Все эти годы Бренда без всяких оснований считала себя брошенной.

– Где же Бренда? – спросил Майрон.

– Не знаю. – Чанс покачал головой.

Майрон взглянул на Сэма. Тот пожал плечами.

Артур сел. Он обнял руками колени и опустил голову. Снова начал плакать.

– Моя нога, – простонал Чанс. – Мне нужен врач.

Артур не пошевелился.

– Нам надо прикончить его, – проговорил Чанс сквозь сжатые зубы. – Он слишком много знает, Артур. Я понимаю, ты убит горем, но мы не можем позволить ему все разрушить.

– Он прав, мистер Брэдфорд. – Сэм согласно кивнул.

– Артур, – произнес Майрон.

Тот поднял голову.

– Я – единственная надежда вашей дочери.

– Я так не думаю, – заявил Сэм. – Чанс прав, мистер Брэдфорд. Слишком рискованно. Мы только что признались, что скрыли убийство. Он должен умереть.

Неожиданно заверещала рация Сэма. Затем послышался голос:

– На вашем месте я бы не делал этого.

Уин.

Сэм, хмурясь, смотрел на рацию. Повернул рукоятку, меняя частоту. Цифры на красном экранчике изменились. Он нажал кнопку.

– Кто-то добрался до Фостера, – сказал он. – Двигай туда и выясни.

В ответ он услышал реплику Уина, подражавшего Скотти из «Звездных войн».

– Но я не могу удержать ее, капитан. Она ломается!

Сэм сохранил спокойствие.

– Сколько у тебя раций, приятель?

– Собрал все четыре.

Сэм восхищенно присвистнул.

– Прекрасно, – сказал он. – Значит, ты загнал нас в угол. Давай поговорим.

– Нет. – На этот раз это был голос Артура. Он выстрелил дважды. Обе пули угодили в грудь Сэма. Сэм упал, дернулся и затих.

Артур повернулся к Майрону.

– Найдите мою дочь, – попросил он. – Пожалуйста.

Глава 35

Майрон и Уин побежали к «ягуару». За руль сел Уин. Майрон не стал интересоваться судьбой тех людей, которым принадлежали четыре рации. Ему было на это наплевать.

– Я все кругом обыскал, – сказал Уин. – Ее здесь нет.

Майрон задумался. Он вспомнил, как заявил детективам Тайлзу и Маклафлин, что не перестанет копать. И еще реакцию Уикнера: «Тогда еще умрут люди».

– Ты был прав, – сказал он.

Уин продолжал вести машину.

– Я забыл о главном. Слишком старался.

Уин промолчал.

Услышав звонок, Майрон потянулся за сотовым телефоном. Потом вспомнил, что его забрал Сэм. Звонил телефон Уина в машине.

– Слушаю, – сказал Уин. Он слушал целую минуту, не делая ни малейшего движения и не произнося ни одного звука. Потом, бросив коротко «Спасибо», повесил трубку. Замедлил ход и остановил машину на обочине. Повернул ключ в зажигании.

Затем повернулся к Майрону и взглянул на него тяжелым взглядом.

На короткое мгновение Майрона озадачил этот взгляд. Но только на мгновение.

Потом он уронил голову вперед и застонал. Уин едва заметно качнул головой. И что-то в груди Майрона сжалось и улетело.

Глава 36

Питер Френкель, шестилетний мальчуган из Седар-Гроув, Нью-Джерси, пропал восемь часов назад. В панике родители мальчика позвонили в полицию. Задний двор Френкелей выходил прямо в лес. Привезли полицейских собак. Своих питомцев привели соседи. Каждый стремился помочь.

Питера они нашли быстро. Судя по всему, мальчишка залез в сарай к соседу и там заснул. Когда он проснулся и попытался выбраться, дверь оказалась закрытой. Питер был напуган, но вполне здоров. Все вздохнули с облегчением. Подали сигнал, призывая всех прекратить поиски.

Но одна собака на сигнал не прореагировала. Немецкая овчарка по кличке Уэлли забежала глубоко в лес и непрерывно лаяла, пока Крег Рид, новичок в этом деле, не пошел посмотреть, в чем дело.

Он нашел Уэлли лающим над трупом. Позвали медика. Тот пришел к выводу, что жертва, женщина лет двадцати с небольшим, мертва уже примерно сутки.

Причина смерти – два пулевых отверстия в затылке.

Через час Черил Саттон, капитан «Нью-йоркских дельфинов» опознала в убитой женщине свою подругу по команде Бренду Слотер.

Машина стояла все на том же месте.

– Я хочу поездить, – сказал Майрон. – Один.

Уин потер пальцами глаза. Потом молча вылез из автомобиля. Майрон скользнул на место водителя и нажал на газ. Он мчался мимо деревьев и машин, мимо дорожных знаков и домов, мимо магазинов и людей, вышедших на вечернюю прогулку. Из проезжающих автомобилей доносилась громкая музыка. Майрон продолжал гонку. И тщательно пытался изгнать из головы образ Бренды.

Не сейчас.

Когда он подъехал к квартире Эсперанцы, был уже час ночи. Она сидела на пороге, вроде бы ждала его. Он остановил машину, но не вышел. Эсперанца подошла к нему. Майрон увидел, что она плакала.

– Зайди, – попросила она.

Майрон покачал головой.

Эсперанца стояла молча, смотрела на него, не переставая плакать.

– Ты ее любил, – сказала она.

Майрон закрыл глаза, немного посидел, потом снова открыл.

– Я не об этом говорю, – возразил он. – Я говорю о нас. Все, что я знаю, весь мой прошлый опыт уверяют меня, что наше партнерство обречено. Но потом я вижу тебя. Ты самый славный человек из всех, кого я знаю, Эсперанца. Ты – мой самый близкий друг. Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она.

– Я хочу, чтобы ты осталась.

– Хорошо, потому что я все равно не смогла бы уйти. – Она подошла поближе. – Майрон, пожалуйста, зайди в дом. Мы поговорим, ладно?

Он отрицательно покачал годовой.

– Через несколько часов я буду у Уина.

– Договорились, буду ждать тебя там.

Майрон отъехал, не дожидаясь, скажет ли она что-нибудь еще.

* * *

– Вы их всех убили, – заявил он. – Сначала Аниту. Потом Хораса. Теперь Бренду.

Она открыла рот от удивления.

– Что ты такое говоришь?

Майрон вынул пистолет и нацелил его в лоб старой женщины.

– Если будете лгать, я вас убью.

Шок у Мейбел быстро сменился холодным пренебрежением.

– Ты записываешь разговор, Майрон?

– Нет.

– Впрочем, не имеет значения. Ты держишь меня под прицелом. Я скажу все, что пожелаешь.

Подталкивая дулом пистолета, он заставил ее войти в дом. Закрыл за собой дверь. Фотография Хораса все еще стояла на каминной доске. Майрон секунду смотрел на друга. Потом повернулся к Мейбел.

– Вы мне лгали, – произнес он. – С самого начала. Все, что вы говорили, было ложью. Анита никогда вам не звонила. Она умерла двадцать лет назад.

– Кто тебе сказал?

– Чанс Брэдфорд.

– Разве такому человеку можно верить? – фыркнула она презрительно.

– Ваш телефон прослушивался, – сказал Майрон.

– Что?

– По распоряжению Артура Брэдфорда. Все двадцать лет. Он надеялся, что Анита вам позвонит. Но мы все знаем, что она никогда не звонила.

– Это ничего не значит, – заявила Мейбел. – Может быть, он пропустил эти звонки.

– Не думаю. Это еще не все. Вы сказали, что Хорас звонил вам на прошлой неделе, после исчезновения. И трогательно попросил вас не искать его. И опять же, ваш телефон прослушивался. Артур Брэдфорд искал Хораса. Почему он ничего об этом не знал?

– Наверное, опять прошляпил.

Майрон покачал головой.

– Я только что навестил одного тупого бандита по имени Марио, – продолжил он. – Я его внезапно разбудил и слегка потрепал. Говорю это без всякой гордости. Марио признался в самых различных преступлениях. Включая попытку вместе со своим тощим приятелем получить у вас информацию. Как вы мне и поведали. Но он клянется, что фонарь под глазом он вам не ставил. И я ему верю. Потому что ударил вас Хорас.

В последнее время Майрона стало беспокоить собственное отношение к расовым вопросам. Теперь он осознал истину. Его полусонные предрассудки перекрутились в нем, подобно змее, норовящей ухватить себя за хвост. Мейбел Эдвардс. Милая чернокожая старушка. Вязальные спицы и очки на носу. Большая, добрая, основательная. Зло никак не может прятаться в такой правильной оболочке.

– Вы сказали, что переехали сюда вскоре после исчезновения Аниты Слотер. Как могла вдова из Ньюарка позволить себе такую покупку? Вы упоминали, что ваш сын учился в Йельском юридическом колледже. На какие шиши? Простите, но на такое обучение официантом сейчас не заработаешь.

– Ну и что?

Он все еще держал ее на мушке.

– Вы ведь с самого начала знали, что Хорас – не отец Бренды, верно? Анита была вашей ближайшей подругой. Вы тогда тоже работали у Брэдфордов в доме. Вы должны были знать.

Мейбел не шелохнулась.

– Ну и что? – повторила она.

– Тогда вы знали, что Анита собирается сбежать. Она наверняка с вами поделилась. И если бы в гостинице она столкнулась с проблемой, то позвонила бы вам, не Хорасу.

– Возможно, – согласилась Мейбел. – Гипотетически все возможно.

Майрон прижал дуло к ее лбу и толкнул на диван.

– Вы убили Аниту из-за денег?

Мейбел улыбнулась. На первый взгляд, это была все та же небесная улыбка, но теперь Майрону показалось, что он видит скрываемое за нею зло.

– Наверное, Майрон, гипотетически у меня могло быть много мотивов. Да, деньги. Четырнадцать тысяч – большие деньги. Или сестринская любовь – Анита собиралась разбить сердце моего брата, так ведь? Хотела забрать девочку, которую он считал своей дочерью. Возможно, она даже собиралась сказать Хорасу правду об отце Бренды. И возможно, Хорас сообразил бы, что его единственная сестра покрывала Аниту все эти годы. – Она взглянула на пистолет. – Много мотивов, надо признаться.

– Как вы это сделали, Мейбел?

– Уходи, Майрон.

Майрон снова поднял пистолет.

– Как?

– Ты думаешь, я тебя боюсь?

Он снова ткнул ей в лоб дулом. С силой. И еще раз.

– Как?

– Что ты имеешь в виду, как? – Она брызгала слюной от ярости. – Да ничего сложного, Майрон. Она же была матерью. Я могла тихонько показать ей пистолет и сказать, что если она не будет меня слушаться, я убью ее дочь. И Анита, как хорошая мать, могла меня послушаться. В последний раз обнять дочь и велеть ей ждать в холле. А я могла приглушить звук выстрела подушкой. Просто, верно?

Волна ярости окатила его.

– Так что же произошло?

Мейбел поколебалась. Майрон снова ударил ее пистолетом.

– Я отвезла Бренду домой. Анита оставила Хорасу записку, в которой сообщала, что убегает и что Бренда – не его дочь. Я разорвала эту записку и написала другую.

– И Хорас так и не узнал, что она собиралась взять с собой Бренду.

– Правильно.

– А Бренда ничего не рассказала?

– Ей было пять лет, Майрон. Она не понимала, что происходит. Она рассказала отцу, как я взяла ее на руки и унесла от мамы. Но про гостиницу ничего не помнила. Во всяком случае, я так считала.

Молчание.

– Что вы подумали, когда тело Аниты исчезло?

– Я решила, что появился Артур Брэдфорд, нашел ее мертвой и сделал то, что всегда делала эта семейка: выбросил ее на помойку.

Еще один приступ ярости.

– Вы умудрились и это использовать. Отсюда политическая карьера вашего сына.

Мейбел покачала головой.

– Слишком опасно, – призналась она. – Этих Брэдфордов лучше не шантажировать. Я для карьеры Теренса не сделала ничего. Но, по правде говоря, Артур всегда охотно помогал Теренсу. Ведь он был, в конечном счете, двоюродным братом его дочери.

Ярость разрасталась, давила на мозг. Больше всего ему хотелось нажать на курок и покончить с этим.

– Что дальше?

– Да будет тебе, Майрон. Ты сам знаешь. Хорас снова принялся за поиски Аниты. Все эти годы искал. У него есть зацепка, так он сказал. Хорас считал, что может ее найти. Я пыталась его отговорить, но, увы, любовь – забавная штука.

– Хорас узнал про гостиницу «Холидей»? – спросил Майрон.

– Да.

– Он говорил с женщиной по имени Кэролайн Гандек.

Мейбел пожала плечами.

– Никогда не слышала этого имени.

– Я только что пробудил миссис Гандек от глубокого сна, – сообщил Майрон. – Напугал до полусмерти. Но она поговорила со мной. Так же, как она поговорила с Хорасом. Она тогда была горничной и знала Аниту. Видите ли, Анита немного подрабатывала в гостинице. Миссис Гандек вспомнила, что видела Аниту в гостинице в тот вечер. Она еще удивилась, потому что Анита сняла номер, а работать не пришла. Она также помнит маленькую дочку Аниты. И еще помнит, как дочь Аниты ушла вместе с другой женщиной. Законченной наркоманкой, так она вас охарактеризовала. Я бы никогда не догадался, что Кэролайн говорила о вас. Но Хорас мог догадаться.

Мейбел Эдвардс промолчала.

– Услышав это, он все понял. И пришел к вам сюда. Он все еще скрывался. И имел при себе все деньги. Четырнадцать тысяч. И он вас ударил. Разозлился и заехал вам в глаз. И вы его убили.

Мейбел снова пожала плечами.

– Выглядит почти как самооборона.

– Почти, – согласился Майрон. – С Хорасом все было проще. Он находился в бегах. И вам оставалось только поддерживать легенду, что он продолжает скрываться. Еще один негр в бегах, кому какое дело? Как в случае с Анитой. Все эти годы вы поддерживали в людях веру, что Анита жива. Вы писали письма. Врали про телефонные звонки. Вот вы и решили все повторить. Черт, то, что сработало однажды, может сработать и вторично. Но дело в том, что вы не умели так хорошо прятать трупы, как Сэм.

– Сэм?

– Человек, который работал на Брэдфордов, – объяснил Майрон. – Мне думается, Теренс помог вам с трупами.

Мейбел улыбнулась.

– Ты недооцениваешь мою силу, Майрон. Я вовсе не беспомощна.

Он кивнул. Она была права.

– Я все думаю о названных вами мотивах, но пришел к выводу, что вы все это сделали ради денег. Четырнадцать тысяч вы взяли у Аниты. Еще четырнадцать – у Хораса. И готов поспорить, что у вашего собственного мужа, дражайшего Роланда, была страховка.

Она кивнула.

– Всего пять тысяч, бедняжка.

– Но вам хватило. Выстрел в голову у самого дома. Никаких свидетелей. А полиция в тот год арестовывала вас трижды – два раза за мелкое воровство и один раз – за хранение наркотиков. Похоже, ваше падение началось до смерти Роланда.

– Ты закончил? – Мейбел вздохнула.

– Нет, – сказал Майрон.

– Мне кажется, мы уже все обсудили.

– Только не Бренду.

– Ах да, разумеется. – Старая женщина немного наклонилась вперед. – У тебя есть на все ответы, Майрон. Зачем мне было убивать Бренду?

– Из-за меня, – ответил Майрон.

Мейбел даже улыбнулась. Он почувствовал, что вот-вот нажмет на курок.

– Я прав, да?

Мейбел продолжала улыбаться.

– Задачу вам облегчило то, что нашлось тело Хораса и Бренда попала в подозреваемые. Оставалось подставить Бренду, а там она исчезнет. Можно одним выстрелом убить двух зайцев. Вы подложили пистолет под матрац Бренды. Но опять не знали, что делать с телом. Вы ее убили и бросили в лесу. Предполагаю, собирались вернуться позже, когда у вас будет больше времени. Вот только не могли предвидеть, что в лесу начнут искать мальчика и обнаружат ее так быстро.

Мейбел Эдвардс покачала головой.

– Ну и мастер ты сочинять истории, Майрон.

– Это правда. Мы оба это знаем.

– А еще мы оба знаем, что у тебя нет никаких доказательств.

– Должно быть что-то, Мейбел. Волосы, нитки, что-нибудь такое.

– Ну и что? – Опять от ее улыбки его сердце заболело так, будто его проткнули вязальными спицами. – Ты видел, как я обнимала свою племянницу в этой самой комнате. Отсюда и нитки, и волосы. И Хорас навещал меня перед смертью. Так что и на нем могут быть волосы и нитки, если, конечно, они их нашли.

Майрон уже ничего не видел от ярости. Он снова прижал дуло к ее лбу. Рука начала дрожать.

– Как тебе это удалось?

– Что именно?

– Как тебе удалось заставить Бренду уйти с тренировки?

Мейбел и глазом не моргнула.

– Я сказала, что нашла ее мать.

Майрон закрыл глаза. Старался твердо держать пистолет.

Мейбел не сводила с него глаз.

– Ты не застрелишь меня, Майрон. Не тот ты человек, чтобы хладнокровно пристрелить женщину.

Но он не убрал пистолета.

Мейбел протянула руку и отвела дуло от своего лица. Потом поднялась, затянула пояс халата и двинулась прочь.

– Я ухожу спать, – заявила она. – Закрой за собой дверь.

Он закрыл за собой дверь.

Поехал в Манхэттен. Уин и Эсперанца ждали его. Они не стали спрашивать, где он был. И Майрон им не рассказал. По сути дела, он так никогда им ничего и не рассказал.

Он позвонил в студию Джессике, но нарвался на автоответчик. Когда раздался звуковой сигнал, Майрон сказал, что некоторое время поживет у Уина. Не знает точно, как долго. Некоторое время.

Трупы Роя Померанца и Эла Уикнера нашли через два дня. Явное убийство с последующим самоубийством. Ливингстонцы долго чесали языками, но никто так и не узнал, что толкнуло Эла на этот поступок. Остановку немедленно переименовали.

Эсперанца вернулась в агентство и принялась за работу. Майрон работать не мог.

Убийц Бренды Слотер и Хораса Слотера так и не нашли.

Нигде в прессе не появилось ни слова о событиях в поместье Брэдфордов. Пресс-агент из предвыборного штаба Брэдфорда сообщил, что Чанс Брэдфорд перенес операцию на колене по поводу старой теннисной травмы. Он быстро поправляется.

Джессика так и не перезвонила ему.

О своем последнем свидании с Мейбел Эдвардс Майрон рассказал лишь одному человеку.

Эпилог

Сентябрь 13

Две недели спустя

Кладбище примыкало к школьному двору. Ничего нет тяжелее печали. Печаль – глубочайшая впадина в самом темном океане, бездонная пропасть. Она захватывает тебя целиком. Душит. Парализует сильнее, чем перерезанный нерв.

Он теперь проводил здесь много времени. Майрон услышал шаги за спиной и закрыл глаза. Как он и ожидал. Шаги приблизились. Когда все звуки замерли, Майрон не обернулся.

– Ты ее убил, – сказал он.

– Да.

– И теперь тебе стало легче?

Голос Артура Брэдфорда ласкал шею Майрона подобно холодной, бескровной руке.

– Вопрос в том, Майрон, стало ли легче тебе?

Он не знал ответа на этот вопрос.

– Если для тебя это имеет значение, знай, что Мейбел Эдвардс умирала медленно.

Его это не волновало. В ту ночь Мейбел сказала правду: он не из тех, кто может хладнокровно выстрелить в женщину. Он гораздо хуже.

– Я также решил выйти из губернаторских гонок, – сказал Артур. – Буду стараться вспомнить, что я чувствовал, когда был с Анитой. Я изменюсь.

Ничего не выйдет. Но Майрона это не волновало.

Артур Брэдфорд ушел. Майрон еще некоторое время смотрел на холмик грязи. Потом лег рядом, дивясь, как что-то столь великолепное и живое может перестать существовать. Он дождался звонка с уроков и наблюдал, как из здания вырываются дети, подобно пчелам из проткнутого палкой улья. Ребячьи голоса не утешили его.

Набежали тучи, и пошел дождь. Майрон едва не улыбнулся. Да, дождь. Это больше подходило к настроению, чем синее небо. Он закрыл глаза и чувствовал, как бьют по нему капли. Потом встал и направился вниз по холму к машине. Там он увидел Джессику. Она была словно призрак. Он не видел ее и не разговаривал с ней уже две недели. Ее прекрасное лицо было мокрым – от дождя или от слез. Трудно сказать.

Майрон замер и посмотрел на Джессику. Что-то еще разбилось у него в груди, как выпавший из рук графин.

– Я не хотел сделать тебе больно, – сказал он.

– Я знаю, – ответила Джессика.

И он пошел от нее прочь. Она стояла и молча следила за ним. Он сел в машину и повернул ключ в зажигании. Джессика не пошевелилась. Майрон тронулся с места, не отрывая глаз от зеркала заднего обзора. Призрачное видение становилось все меньше и меньше. Но так и не исчезло окончательно.

Примечания

1

Люгоши, Бела – актер театра и кино, исполнитель роли графа-вампира в фильме «Дракула».

2

Человек-слон – главный персонаж одноименного фильма режиссера Д. Линча.

3

Мэдисон-Сквер-Гарден – концертно-спортивный комплекс в Нью-Йорке.

4

Да (фр.).

5

Пожайлуста (фр.).

6

Ричард Литтл – известный певец и пианист.

7

Фулбрайт Джеймс Уильям (1905–1995) – государственный и политический деятель, инициатор программы стипендий Фулбрайта.

8

«Мейфлауэр» – английское судно, на котором в 1620 г. пересекли Атлантический океан сто два пилигрима из Старого Света – первые поселенцы Новой Англии.

9

Бьюкен Джеймс – 15-й президент США.

10

Пяточное сухожилие.

11

Холлмарк – «Холлмарк кардз» – компания, выпускающая поздравительные открытки.

12

Чанс (Chance) в переводе с английского означает «случай».

13

Линдберг Чарлз Огастес – авиатор, общественный деятель. В 1932 году похитили и убили его полуторагодовалого сына.

14

Люка Брази – один из наиболее зловещих персонажей романа Марио Пьюзо «Крестный отец».

15

Мистер Фриз – герой Арнольда Шварценеггера в фильме «Бэтман и Робин».

16

Кофе, пожалуйста (исп.).

17

Тайлз (tiles) – в переводе с английского означает «керамические плитки».

18

Дэнжер – означает опасность.

19

«Кивание интернэшнл» – международная организация так называемых «клубов на службе общества».

20

«Тазер» – специальное оружие для временной парализации преступника.

21

«Уандербред» – товарный знак пышного белого хлеба, который продается нарезанным в полиэтиленовых пакетах.

22

Тергуд Маршалл – чернокожий юрист, государственный деятель. Выступал за прекращение расовой дискриминации в общественных школах.

23

Дженис Джоплин – певица, одна из лучших белых исполнительниц классических и современных блюзов.

24

«Солонка с крышкой» – тип коттеджа, характерного для Новой Англии в XVII–XIX вв., двухэтажного с фасада и одноэтажного с тыла.

Content

Харлан Кобен
Один неверный шаг

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Эпилог

Примечания