Сергей Зверев

Флотское братство

Глава 1

Отряд кораблей Северного флота, вошедший через Датский пролив в Балтийское море, был сравнительно небольшим. Возглавлял его ракетный крейсер – могучая, немного угловатая громада важно скользила по бирюзовой глади Балтийского моря. За крейсером строгим кильватерным строем шли два эсминца, размерами поскромнее и видом поспокойнее, затем плавучий морской госпиталь с большими красными крестами на бортах.

Завершал же строй сравнительно небольшой корабль, который неискушенный в военно-морских делах наблюдатель и вовсе мог бы принять за гражданское судно, случайно затесавшееся в строй грозных боевых кораблей. В отличие от остальных, плывущих серыми громадами на нежно-бирюзовом морском просторе, это судно вовсе не несло ни какой-нибудь брони, ни вооружения.

Расположенный на юте, в кормовой части судна мощный гидравлический кран с лебедкой придавал ему тем более мирный, гражданский вид. Зато над командирской рубкой располагалось несколько мощных, необычной формы радаров, непрерывно вращающихся вокруг своей оси, радиомачта и тарелки спутниковых антенн. Все это столь внушительного, серьезного вида, что напрочь отметало подозрения о гражданской, мирной функции этого небольшого судна.

Этот шедший последним, скромный на вид корабль являлся гидрографическим судном Северного военно-морского флота России.

Задачи этого судна, казалось бы, имели скорее научный, чем военный характер. Потому что гидрография занимается измерением и описанием всех, какие только есть, водоемов нашей планеты, составлением карт, лоций, таблиц приливов и отливов, промерами морских глубин, измерениями направления и скорости морских течений – то есть всем тем, что обеспечивает безопасность морского и речного судоходства и уверенность, что судно, вышедшее в плавание, благополучно и без приключений доберется до места своего назначения. Отсюда и задачи гидрографических судов сводятся в первую очередь к промерам морских глубин, съемкам береговой полосы, наблюдениям за приливами и отливами, всем тем, что потом заносится на карты и в лоции. Однако на деле принадлежащие ВМФ гидрографические корабли выполняют, по сути дела, разведывательные задачи. Мощный локатор такого судна позволяет обнаружить любой летящий или плывущий под водой объект, гидроакустические посты фиксируют бесчисленные звуки океана далеко за пределами возможностей человеческого уха, а мощные эхолоты, подводные сканеры и магнитометры позволяют с огромной точностью «видеть» морское дно, как бы глубоко оно ни находилось.

Понятно, что на таком судне не могут плавать простые морские офицеры и матросы. На гидрографическом судне Северного военно-морского флота, что двигалось теперь в строгом кильватерном строе по бирюзовой глади Балтийского моря, служили великолепные специалисты: акустики, электронщики, океанологи. Однако главной особенностью этого корабля, его особой гордостью являлась приписанная к нему в качестве штатного экипажа группа боевых пловцов Северного флота, настоящий морской спецназ, люди исключительно высокой физической и специальной подготовки, способные на выполнение любых задач в море и на суше. Группой боевых пловцов, состоявших исключительно из офицеров ВМФ, командовал старший лейтенант Сергей Павлов, за свой лихой нрав, необыкновенную физическую силу и находчивость в самых трудных ситуациях прозванный на Северном флоте Полундрой.

По характеру он был скорее молчалив, сумрачен, его худощавое обветренное лицо со впалыми щеками и решительно очерченным ртом большей частью было угрюмо и неприветливо. Однако сослуживцы искренне любили и уважали старлея, зная, что за этим мрачным обликом скрывается человек большой и доброй души, всегда готовый прийти на помощь, не пожалеть своих сил и даже рисковать жизнью ради того, чтобы спасти друга.

Однако Полундра и в самом деле был замкнут и неразговорчив, и, даже принимая участие в дружеском застолье, он обычно сидел спокойно, слушал других, но сам отмалчивался. Вот и теперь, на баке, в компании своих сослуживцев, он не принимал участия в общем разговоре свободных от вахты офицеров, но, стоя чуть в стороне, смотрел в бинокль на медленно выплывающий из прозрачной голубой дымки далекий берег.

– Гдыня на траверзе, – объявил наконец Полундра своим низким, немного глуховатым голосом. – Еще около получаса, и войдем в порт…

– Слышь, Полундра, дай глянуть, – оживился один из офицеров, высокий, но значительно моложе на вид, на погонах которого, однако, тоже светились три золотые звездочки старшего лейтенанта.

Полундра молча протянул ему бинокль. Молоденький старлей поскорее ухватился за него, стал с жадностью всматриваться в синеющий вдали берег. Корабли, как это и положено при входе в порт, шли медленно, пятиузловым ходом, но берег все-таки приближался, его очертания становились все четче и определеннее.

– Ага, вижу порт, – говорил, держа бинокль, молоденький старлей. – Вон шпили на кирхах… Красиво! Постройки какие старинные…

– Порт очень старый, Жень, постройки в нем все сплошь архитектурные памятники, – отозвался Полундра. – Немцы хоть и разбомбили его во время Второй мировой войны, но поляки потом снова все восстановили, все дома в точности, какими они были раньше…

– А, ну да, – отозвался старлей Евгений Воронцов, продолжая рассматривать берег в бинокль. – Вторая мировая война ведь отсюда началась, с нападения на Польшу… Но порт, это ведь еще не сам Гданьск?

– Порт – это Гдыня, – пояснил один из стоявших рядом офицеров, капитан третьего ранга Володя Мельников. – А Гданьск в двадцати километрах от него. Там дельта реки Висла… Знать надо географию, старлей Воронцов!

– Да я знаю, – смущенно краснея, отозвался тот. – Просто уточняю, правильно ли я помню то, чему нас в училище научили… Эх, гляньте, ребята! – вдруг возбужденно воскликнул он, снова приникая глазами к биноклю. – Вон сколько натовских кораблей в порту скопилось, стоят на рейде…

– А как же ты хотел? – негромко отозвался Полундра. – Мы же на совместные учения идем: «Партнерство во имя мира»…

Гданьская бухта меж тем стремительно приближалась, и вскоре стали невооруженным глазом видны серые корпуса военных кораблей НАТО.

– Слышь, Полундра, – отрываясь от бинокля, повернулся к своему командиру старлей Воронцов. – А ты не в курсе, польские корабли собираются участвовать в этих маневрах?

– Собираются, должно быть, – пожимая плечами, отвечал Полундра, – если их корабли в общем строю стоят. Вон, видишь, под бело-красным двухполосным флагом?…

Под польским государственным флагом стояли всего два небольших эсминца, и нужно было как следует всматриваться, чтобы различить их среди военных кораблей других стран.

– Да уж, поляки решили, что большому флоту незачем появляться на этих маневрах, – прокомментировал капитан третьего ранга Мельников. – Главное, хорошо принять гостей…

Отряд российских кораблей тем временем приблизился вплотную к акватории порта. Заходя на рейд, суда как один сбавили ход, пошли медленно, осторожно.

Внезапно с капитанского мостика на бак сошел еще один офицер с погонами капитана второго ранга, командир гидрографического судна Никита Карамышев.

– Ну что, орлы, берегом любуетесь? – спросил он, подходя к группе своих офицеров.

– Любуемся, командир, – отозвался старлей Воронцов. – Интересно, куда же нас теперь служба занесла.

– На берег хотите?

На мгновение возникла смущенная пауза.

– Что за вопрос, товарищ капитан второго ранга! – ответил наконец кто-то из офицеров.

– Ну что же, – Карамышев кивнул. – Принимающая сторона списки увольняющихся офицеров утвердила. Как войдем в порт, все, кто в них включен, свободны…

– Спасибо, командир! – лица тех офицеров, чьи фамилии в списках были, расплылись в довольной улыбке.

– Только имейте в виду, – продолжал он, – на берегу вести себя прилично. Как-никак вы все-таки представляете честь российского военного флота. По вашему поведению обо всей России будут судить…

– Да поляки и без нас хорошо думают про Россию, – сердито пробурчал капитан третьего ранга Мельников. – По их мнению, все русские мужики уголовники, а все русские женщины отъявленные проститутки с полным букетом венерических заболеваний. Так что мы тут мало что можем изменить…

– Запрещаю иметь такие мысли! – жестко отчеканил командир судна. – Вы что же, думаете, что если о России думают всякие мерзости, так, значит, у вас руки развязаны, вы можете вытворять здесь все, что захотите?

Капитан третьего ранга Мельников обиженно отвернулся.

– Предупреждаю всех со всей серьезностью, – продолжал командир судна. – Во-первых, по злачным местам не ходить! Поймите, их тут много, а денег вам выдано в обрез. Так что если хотите домой подарки привезти, то лучше вовсе туда не заглядывайте: а то без штанов останетесь, голыми на родное судно возвратитесь.

Офицеры сдержанно ухмылялись, но никто ничего не возразил.

– А во-вторых, – продолжал Карамышев, – на берегу сильно не напиваться и не дебоширить. Особенно тебя, старлей, это касается! – и командир гидрографического судна устремил требовательный взгляд на Полундру. – Я, конечно, понимаю, ты среди нас, можно сказать, ветеран, на этом судне единственный из прежней команды остался… – он осекся, чувствуя, что неудачно затронул не самую приятную для всех тему. – Тем не менее драк в кафе постарайся не устраивать. Имей в виду, здесь тебе не Россия, одним сидением на губе дело не ограничится!

Кавторанг Карамышев направился обратно к капитанскому мостику, потому что заход в порт и швартовка были ответственнейшими морскими операциями, и присутствие при этом командира было обязательно.

Мгновение Полундра сумрачно смотрел вслед своему командиру, потом отвернулся, устремил взгляд на редкой красоты панораму порта Гдыня, которая раскрывалась перед ними.

На корабле поговаривали, что командир Карамышев и Полундра не ладят между собой. На самом деле это было несколько преувеличено, ни разу между ними не было замечено пререканий, и Полундра при всяком командирском обращении к нему демонстрировал готовность подчинения. Однако все чувствовали, что настоящих доверительных отношений между ними нет. А в море, тем более на военном судне, без хороших отношений между командиром и его офицерами приходится трудно, ничто так не выматывает во время долгого плавания, как атмосфера подозрительности и настороженности в отношениях ближайших сослуживцев. Впрочем, надо сказать, что несколько отчужденные отношения у Полундры были практически со всеми офицерами из нового экипажа гидрографического судна, исключение составлял только старлей Воронцов, с которым Полундра делил каюту и общался больше других.

Глава 2

Улица Маршалковская в Варшаве в каком-то смысле является аналогом Тверской в Москве. Точно так же она находится в самом центре польской столицы, точно так же расположены на ней бесчисленные бутики, небольшие, но дорогие магазинчики, рестораны, кафе и стриптиз-бары, точно так же шляются по ней денно и нощно толпы туристов. Однако, кроме магазинчиков и кафе, на этой улице находится небольшой стильный домик в барочном стиле, под высокой черепичной крышей. Домик этот почти не привлекает внимания туристов, а многочисленные видеокамеры слежения, расположенные на консолях, способен заметить только искушенный в таких делах глаз. В этом домике помещается центральный офис Службы государственной безопасности Польши, или по-польски «службы бязьпеки», подобно советскому КГБ, в свое время наводившей ужас на польских диссидентов. Теперь же, с приходом к власти новых политических сил, задачи и стиль работы этой организации кардинально изменились.

В одном из кабинетов центрального офиса напротив друг друга сидели двое сотрудников службы бязьпеки. Получившие образование и сделавшие карьеру в социалистические времена, эти люди прониклись тем большей русофобией после развала своего грозного восточного соседа, чем громче кричали совсем недавно о своей верности делу социализма и дружбе с русскими. Политике и в первую очередь взаимоотношениям с Россией была посвящена и теперешняя их беседа.

– Когда Иосиф Сталин присоединял Восточную Пруссию к СССР, он не мог предполагать, что в свое время эта территория может оказаться костью в глотке у русских…

Бригадный генерал Юзеф Пржезиньский, один из руководителей службы бязьпеки, говоривший эти слова, был пожилой, седовласый, но физически крепкий и очень красивый в своей старости мужчина. Рубленые морщины, прорезывающие его строгое, худощавое лицо, придавали ему колоритность, которая по-прежнему должна была привлекать к себе внимание прекрасного пола, внимание, которым генерал едва ли был обделен в свои молодые годы. Его собеседник, капитан службы бязьпеки Стасевич, был моложав, плотного телосложения, волосы на его крупной голове начали редеть прежде времени, выбритое до синевы лицо было пухлым и с явными следами начинавшейся обрюзглости. Одет он был в штатское.

– Конечно, – согласился он. – Разве Сталин мог предполагать, что созданная им великая держава когда-нибудь возьмет да и развалится! Теперь, после распада СССР, Калининградская область оказалась отрезанной от основной России, и для всех велико искушение оттяпать у русских еще и этот кусок их территории. Кстати сказать, очень богатый кусок с высокоразвитой экономикой, ненамного уступающей западным странам.

– С этим мы опоздали, – не без сожаления заметил генерал Пржезиньский. – Русский медведь проснулся и сообразил, что у него по клочьям выдирают шерсть из шкуры. Теперь за каждый клок он будет драться изо всех сил.

– Зато в нынешней ситуации Калининградская область стала неплохим средством давления на Москву, – возразил Стасевич. – Русские желают иметь для своих граждан беспроблемный транзит с одной части территории страны в другую, и их желание вполне справедливо. Только в политике руководствуются не справедливостью и всякими там этическими нормами, а прежде всего своей выгодой. Каждая страна старается извлечь из создавшейся ситуации максимальную пользу для себя.

– Из этой ситуации ничего не извлекаем мы, – возразил генерал Пржезиньский. – К большому нашему сожалению, транзиты русских не проходят по территории Республики Польша…

– Так что нам нечего перекрывать, запрещать, ужесточать пропускной режим, – с усмешкой заметил Стасевич. – Действительно, обидно. Всю выгоду от транзита в Калининградскую область и обратно получает Литва, она за свое разрешение безвизового проезда может требовать с русских, что захочет. А на нашу долю достаются только неприятности от такого соседства. Ведь именно через Калининград идет основной поток незаконных мигрантов в Польшу, причем самого криминального свойства.

– Со стороны миграционных служб самым простым было бы ужесточить визовый режим, – заметил генерал Пржезиньский. – Чем меньше русского мусора попадет на польскую землю, тем лучше. Однако просто так ужесточать его в МИДе боятся, не хотят раздражать соседа.

– Тем более что наш президент взял решительный курс на сближение с Москвой, – Стасевич усмехнулся. – В конце концов, из сотрудничества с русскими можно извлечь определенную пользу. Газ, нефть, алюминий, древесина – ради всего этого иногда стоит растянуть губы в дружественной улыбке.

– Но от русских людей мы должны держать ворота на запоре, – сурово возразил ему генерал. – И здесь миграционные службы ждут помощи от нас с вами! МИД не может ужесточать визовый режим без всякой видимой причины, это будет расценено как недружественный акт. А осложнения отношений с Москвой теперь допускать нельзя. Дело нужно выставить так, будто русские сами виноваты в том, что мы принимаем меры предосторожности. Одним словом, нам нужна хорошая, грамотно проведенная провокация. Есть у вас разработки в этом направлении?

– Конечно, пан генерал! – Стасевич улыбнулся, открывая кожаную папку, которую держал на коленях.

Генерал Пржезиньский коротко кивнул, наблюдая, как его подчиненный раскладывает перед ним на столе подробную карту Балтийского моря с грифом «Совершенно секретно».

– Прошу взглянуть, – ткнул Стасевич пальцем в несколько небольших значков. – На натовских картах, которые нам предоставили наши друзья в Брюсселе, этих объектов нет. Не знают про них и в бундесвере. А на секретных картах Организации Варшавского договора времен Герека и Ярузельского нужные объекты обозначены.

– Откуда?

– По дружбе от Москвы, – Стасевич усмехнулся. – Русские в свое время захватили военные архивы в Кенигсберге. Впрочем, сама эта операция проводилась силами Балтийского флота. От социалистической Польши у Москвы секретов не было… Как видите, один из объектов совсем близко от Гдыни…

– Это хорошо! – сказал генерал. – Что дальше?

Усмехнувшись, Стасевич снова полез в папку, извлек оттуда пачку фотографий.

– Отряд кораблей Северного флота России уже вошел в Гданьский порт, – сказал Стасевич. – Ракетный крейсер, два эсминца, госпитальное судно и, обратите особое внимание, гидрографическое судно.

– Покажите!

Капитан Стасевич развернул перед генералом пачку фотографий на манер карточной колоды, разложил на столе.

– Наш военно-морской атташе в Москве неплохо поработал, – заметил Стасевич. – Информация исчерпывающая, насколько это можно устроить, не вызывая дипломатического скандала. Фотографии кораблей, офицеров, их имена. Есть имена и экипажей всех судов и полный список вооружений. Так что недостатка в нужных сведениях нет.

– На кого из них мы делаем ставку?

– Вот, извольте взглянуть! – ловким движением Стасевич извлек из пачки одну из фотографий. – Старший лейтенант Сергей Павлов, служит на гидрографическом судне.

Генерал сосредоточенно посмотрел на изображенного на фотографии Полундру в парадном кителе и с торжественно застывшей суровой физиономией. Потом посмотрел на своего подчиненного с сомнением.

– Вы уверены, что это хороший выбор? – спросил он. – Всего лишь старший лейтенант, и служит он только лишь на гидрографическом судне… Не кажется ли вам более целесообразным использовать для нашей провокации более высокопоставленного офицера? Командира одного из эсминцев, например… Чем старше чин, тем больше будет урон для русских.

– Осмелюсь возразить, генерал, – Стасевич самоуверенно улыбнулся, – считаю старшего лейтенанта Павлова наиболее подходящей для нас кандидатурой. Так долго задержался в низших чинах он по собственной глупости: увольнялся из флота, чтобы плавать на гражданском судне, потом опять пожелал служить… Такие метания на карьере сказываются самым скверным образом…

– Разве для нас не целесообразнее использовать более заметную фигуру на русском флоте?

– Более заметную, чем старшего лейтенанта Павлова, мы просто не найдем, – убежденно сообщил Стасевич. – Павлов, он своего рода знаменитость на Северном флоте, кавалер ордена Мужества, неоднократно получал награды и поощрения от командования флота. Понимаете, пан генерал, это не простой морской офицер, а командир группы боевых пловцов Северного флота, структуры, подчиняющейся непосредственно контрразведке штаба флота.

– Контрразведке флота? – переспросил генерал Пржезиньский. – Ну если так, то это очень хорошо.

– Видите ли, – Стасевич усмехнулся, – про этого Павлова на флоте байки ходят самые невероятные. Будто бы однажды он освободился из наглухо закупоренной нефтяной цистерны на заброшенной норвежской буровой платформе в открытом море… Я думаю, нам нет необходимости верить всем этим историям. Павлов не Дэвид Копперфильд, его задачи не фокусы показывать. Однако его популярность на флоте нам на руку. У него даже неформальная кличка есть: Полундра… Говорят, характером он горяч, много раз попадал в разного рода сомнительные переделки с мордобоем и членовредительством, получал дисциплинарные взыскания. Как-то раз устроил совершенно дикую драку в ресторане, так что несколько человек угодило в больницу с переломанными ребрами и выбитыми зубами…

– Вот как? Действительно, горячая голова!

– Очень горячая, – согласился Стасевич. – Тогда на него даже дело было заведено, и, чтобы уйти от уголовного преследования, Павлов и вынужден был уволиться из флота… Как вы понимаете, вся эта дурная слава как раз то, что нужно нам для нашей провокации.

Генерал, соглашаясь, кивнул.

– Что еще?

– Старший лейтенант Павлов – великолепно обученный водолаз, – продолжал Стасевич. – Погружения с аквалангом вплоть до предельных глубин… Я вот тут узнавал его физические данные, это настоящий русский богатырь…

– Смотрите, как бы он вам самим кости не переломал, этот богатырь, – хмурясь, заметил Пржезиньский. – Палка-то о двух концах…

– Не беспокойтесь, пан генерал, наши ребята тоже кое-что умеют.

– Для нашей операции нужно выбирать человека, на которого имеется надежный способ оказать необходимое давление, – заметил генерал. – Есть ли такой способ в отношении Павлова? Если нет, на мое согласие использовать его в операции не рассчитывайте!

– Я бы не стал предлагать вам кандидатуру старшего лейтенанта Павлова, если бы не имел способа заставить его плясать под нашу дудку! – улыбаясь, заметил Стасевич. – Такой способ есть. И я уверен, он сработает прекрасно. Так что вам остается только отдать приказ о начале операции.

Генерал службы бязьпеки Пржезиньский, окинув своего подчиненного внимательным взглядом, снова взял в руки фотографию Полундры, принялся сосредоточенно изучать черты лица русского офицера, будто собирался таким образом проникнуть в его душу. Агент СБ Стасевич сидел рядом, и, несмотря на не сходившую с его лица самоуверенную улыбку, было заметно, как он нервничает, ожидая окончательного решения своего начальника.

Глава 3

Окна типовой пятиэтажной «хрущобы», где жила семья старлея Сергея Павлова по прозвищу Полундра, выходили на юг, и в середине дня низко висящее на северном небе солнце заглядывало в них, освещая пространство небогатой, но чистенькой и ухоженной комнаты теплым золотистым светом, его ослепительные лучи падали на стоявшую около стены детскую кроватку. Лежащий в кроватке маленький мальчик, почувствовав свет на своем лице, заворочался во сне, промычал что-то недовольное. Его мама, высокая белокурая красавица, встала, направилась к окну и задернула было занавески. Однако ребенок уже проснулся, заворочался.

– Мам, а где папа? – внезапно проговорил он, по-детски растягивая слова.

– Папы нет, он уехал. Спи, Андрюшенька, спи!

Но юный Андрей Павлов не хотел больше спать.

– Мам, – снова заговорил он, – а папа когда вернется?

– Не знаю, сыночек, – отвечала мать. – Папа ушел в дальнее плавание. Он у тебя военный моряк, ты знаешь это?

– Да, – последовал ответ. – Он пошел в море воевать с натовцами.

Наталья Павлова грустно улыбнулась словам своего сына, погладила его по золотисто-белым, как и у нее самой, волосам. Пробормотала ему на ушко: «Спи, спи…» – и ребенок и в самом деле закрыл глаза и стал дышать ровнее. Мать некоторое время глядела на него, потом осторожно встала и подошла к окну, отодвинув край занавески, выглянула наружу. Из окна расположенной на самом верхнем, пятом этаже их квартиры были видны бухта, порт, причалы и стоящие возле них военные корабли.

Военный человек не принадлежит самому себе, это всем известно. Когда ее муж Серега Павлов восстанавливался на службу во флоте, его снова взяли на то же самое гидрографическое судно, где он служил и раньше. Однако через некоторое время судно перевели на другую военно-морскую базу, в другой приморский городок, так что Полундра вместе с семьей был вынужден переезжать на новое место жительства. Там, грешно обижаться, дали им новую квартиру, не хуже, чем у других, однако рядом не было ни его родителей, ни ее отца. Некому было помочь в уходе за ребенком. Сергей, получавший совсем не такую уж большую зарплату, все-таки решил, что Наташа не будет пока устраиваться на работу, а только сидеть с ребенком, воспитывать его. Сама она понимала справедливость такого решения, но сидеть дома и ничего целыми днями не делать ей было скучно, тем более что ее маленький сын рос здоровым и доставлял своей молодой маме совсем немного хлопот.

Телефонный звонок заставил Наталью Павлову вздрогнуть, ее маленький сыночек также проснулся, заворочался в кроватке, открыл глаза.

– Так, Андрюша, лежи тихо, – сказала Наташа, задергивая занавеску и направляясь в соседнюю комнату, где находился телефонный аппарат. – Лежи и не мешай мне. Быть может, это папа звонит…

Пройдя в соседнюю комнату и бережно затворив за собой дверь, она взяла трубку.

– Наташа?

– Сережка? – лицо жены старлея Павлова озарилось радостной улыбкой. – Ну, слава богу! А то я уж начала беспокоиться… Как добрались?

– Нормально, – в голосе старлея Павлова слышались оживление и радость. – Я уже в Польше, в Гдыне, звоню с местного переговорного пункта…

– С тобой все в порядке?

– А что со мной может быть не в порядке? – искренне удивился Полундра. – Обычная прогулка по морю, никаких боевых задач нам не ставят. Что со мной может здесь случиться?

– Ты знаешь, у меня нехорошее предчувствие было по поводу этой поездки… Я просто не хотела говорить тебе. Я думала, это пройдет. Но нет, теперь вот места себе не нахожу…

– Это ты просто скучаешь без меня! – с весельем в голосе отозвался Полундра. – И хочешь, чтобы я поскорее вернулся домой. Говорю же тебе, что здесь все нормально, случиться просто нечему!

– Но ты ведь будешь осторожным, правда? – проговорила Наташа Павлова. – Ты не будешь ввязываться в какие-нибудь драки?

– Что ты, нет, конечно! Да и особенно некогда: увольнительная на четыре часа, вечером надо быть уже на судне. Говори, что тебе привезти в подарок. Здесь столько всего в магазинах…

– Да господи, ничего мне не надо! – отвечала Наташа. – Сам вернись живым и здоровым. А все остальное мелочи…

– Да брось ты это, Наташка! – беззаботно рассмеялся Полундра. – Мы в порту дружественной страны, кругом цивилизованные люди.

– Да, да, конечно…

– Как Андрюшка?

– Великолепно! Только что вспоминал про тебя. Теперь вот уснул.

– Поцелуй его за меня, – сказал Полундра. – Все, пора мне, кончаю разговор, а то ребята ждут…

Глава 4

Капитан третьего ранга Владимир Мельников, как старший по званию, решил, что он и должен быть гидом для своих друзей-офицеров при осмотре польского портового городка, хотя сам он так же, как и все остальные, оказался здесь впервые в жизни.

– Имейте в виду, товарищи офицеры, – полушутя, полусерьезно продолжал он, – что русских во всем мире считают отъявленными пьяницами и дебоширами, у нашего народа в этом смысле скверная репутация. А в Польше особенно. Потому что мы, как сами знаете, соседи. Но это не значит, что нам откажут в каждом местном кафе и что в этом городке нельзя как следует напиться за не самые большие деньги!

– А тут есть что пить-то? – спросил кто-то из офицеров. – Я имею в виду, что-нибудь пооригинальнее. Нашей русской водки мы и дома напьемся!

– Из спиртных напитков, – авторитетно отвечал Мельников, – я очень рекомендую пиво «Дайлиды», водку «Выборова». Еще есть «Зубровка», но это уже на любителя. Она зеленого цвета, как муть болотная, потому что настояна на какой-то траве, от этого вкус у нее очень своеобразный, пряный, не всякому понравится…

– А пиво «Козил»? – спросил старлей Воронцов. – Я слышал, это тоже классная штука…

– Пиво «Козил» чешское, – авторитетным тоном возразил капитан третьего ранга.

Полундра, шедший вместе со всеми, рассеянно прислушивался к веселой болтовне своих товарищей по службе. Признаться, он чувствовал себя неуютно в этом городе, облик его, сам по себе необычный, как бы средневековый, странным и непонятным образом нервировал его. Все эти узкие улочки, высокие, тесно друг к другу прижимающиеся странного вида здания, вымощенные булыжником тротуары… Все это создавало впечатление, будто они идут по какому-то исполинскому музею, по особого рода внушительных размеров дворцу, но никак не по реальному городу, где на самом деле живут и работают люди.

Полундра и сам не мог понять, что за состояние овладевает им. Непонятная, из самой глубины души поднимающаяся тревога все отчетливее ощущалась в душе, разрасталась, терзала. Вроде бы не однажды приходилось ему смотреть в лицо опасностям, неоднократно оказывался в труднейших, казавшихся безвыходными ситуациях, но особенного страха и тревоги он не испытывал. Здесь же и опасности-то никакой не было, просто старинный, своеобразно выглядящий городок. Однако Полундра очень хотел поскорее оказаться на своем судне, почему, он и сам не мог бы сказать.

Чувство необъяснимой тревоги не покинуло его, и когда вся компания с капитаном третьего ранга Мельниковым во главе направилась в «пивницу», небольшой, весьма заурядно выглядящий кабачок, расположенный в подвале одного из старинных домов. Полундра собрался уж было последовать за всеми по ведущей вниз узкой каменной лестнице, как вдруг кто-то окликнул его по имени:

– Серега? Ты? Какими судьбами здесь?

Обернувшись, Полундра мгновение всматривался в радостно улыбающееся лицо стоявшего перед ним человека. На вид он был ровесник Полундры, чуть моложе тридцати лет, осанка и могучее телосложение выдавали или спортсмена, или отставного офицера, а обветренное лицо указывало на его принадлежность к профессии моряка. Вместе с тем тип лица у этого человека был совершенно польский. Несмотря на весь свой иностранный вид, по-русски этот человек говорил без малейшего акцента

– Славка! Ах, черт полосатый! – Полундра радостно схватил руку поляка, они обнялись. – Ты-то здесь что делаешь?

Глядя на Полундру, Славка усмехнулся.

– И он еще спрашивает! – весело сказал он. – Я, Серега, в этом городе живу, вот уже три года. У меня здесь жена, квартира, работа.

– Да ну! – удивился, но как-то без особого энтузиазма Полундра. – А я-то думал, ты на Балтийском флоте служишь…

– Нет, как видишь, – его собеседник вдруг несколько смутился. – Слушай, я ведь, между прочим, тебя специально искал…

– Меня? – удивился Полундра.

– Ну конечно! – снова улыбнулся Славка. – Шел вот так по улицам и думал: а вдруг встречу. Я же знаю, вас в увольнительную должны отпустить, если завтра уже на маневры выходить должны…

– Ну да, – отозвался Полундра. – А ты откуда про все это знаешь?

– Так об этом уж давно весь город знает, голова! Наше телевидение еще утром показало, как вы всем отрядом в порт входите. И я тебя видел, как ты на своем гидрографическом судне на баке возле самых якорных клюзов стоишь… Картинка! Прямо морской волк.

Славка расхохотался, хлопая Сергея Павлова по его богатырскому плечу.

– Слышь, старлей, – весело продолжал Славка. – Твои товарищи все равно ушли, – он кивнул в сторону «пивницы», куда скрылись сослуживцы Полундры. – Так что пошли вон в то уличное кафе. Посидим, поболтаем, вспомним молодые годы…

Полундра кивнул и последовал за своим другом в небольшое летнее кафе, столики которого были выставлены прямо на тротуар, сверху их защищал от дождя и яркого солнца широкий тент. Усевшись за столик и усадив Полундру, Славка первым делом заказал бутылку «Выборовой», колбасу, маринованную салаку на закуску. По тому, с каким уверенным видом он обращается с барменом, было ясно, что Славка здесь завсегдатай.

– Ну давай, Серега, за встречу, – наливая по рюмке, сказал он. – На сухую, знаешь, старые друзья не беседуют. Верно?

Полундра опрокинул рюмку польской водки себе в глотку, машинально поморщился, удивляясь своеобразному, нерусскому ее вкусу. Задумчиво посмотрел на аккуратно разложенные на тарелке кружочки краковской колбасы, подцепив один, стал медленно жевать.

– Ну, Серега, не сиди, не молчи, как партизан, – с усмешкой проговорил Славка, с радостной симпатией поглядывая на своего старого друга. – Давай рассказывай, как тебе здесь нравится. Когда на берег-то сошел?

– Два часа назад, – отвечал Полундра.

– Да ну? – удивился его собеседник. – Ты уже два часа на берегу и до сих пор трезвый, как родниковая вода? Ну, знаешь! Теряешь квалификацию, старлей! Давай-ка вот, выпей…

Они выпили еще по рюмке. Полундра чувствовал, как загорается кровь в его жилах. Требование командира не напиваться на берегу звучало в его ушах, но и своего старого друга и однокашника обижать было нельзя.

– Слушай, Славка, – начал, обгрызая костистый кусок вяленой трески, Полундра. – Ты про маневры Россия – НАТО «Партнерство во имя мира», что должны начаться как раз в эти дни, слышал?

– Ясное дело, – отвечал Славка. – Я же говорю, об этом польские СМИ за две недели шум подняли, даже слушать надоело. Но вот о том, что это совместные учения вместе с Россией, до сих пор не было ни слова. Только сегодня стало об этом известно, когда ваш отряд показали, как он становится на Гданьский рейд. Кстати, давай еще по одной! – беспечно рассмеялся Славка, наливая еще по рюмке. – Или ты пить разучился? От пары бутылок у настоящего русского моряка даже голова не закружится!

Полундра вздохнул, но не стал спорить, опрокинул рюмку себе в глотку, стал зажевывать ее куском трески.

– Так ты, значит, так на Северном флоте и служишь, – констатировал Славка. – Стало быть, такой же нищий, как и я сам когда-то был…

– Нищий? – Полундра нахмурил брови, но ничего не возразил. Немного помолчав, спросил: – А что, сейчас ты богатый?

– Ну не то чтобы очень уж богат, – раздумчиво заявил Славка, – но гроши от зарплаты до зарплаты не считаю! И в супермаркет хожу не облизываться, а покупать все, что мне нужно.

Он снова налил по рюмке.

– Ты тут уже три года живешь, – снова заговорил Полундра. – Решил стать эмигрантом и поселиться здесь надолго?

– Да, насовсем, – Славка серьезно кивнул. – Вид на постоянное жительство имею, через месяц пойду получать «обыфатэльстве польске»…

– Что? Обывательство? – не понял Полундра.

– Ну, так на нашем языке «польское гражданство» называется.

– Ах, ну да, ты же этнический поляк, – кивнул Полундра. – Помнишь, как в училище у тебя из-за твоей необычной фамилии неприятности были? Помнишь, как на одном из экзаменов председателя комиссии со стороны пригласили… Отставной контр-адмирал, старый пердун. Увидел твою письменную работу, да как рявкнет на всю аудиторию: это какой дурак себя по имени-отчеству подписал? Станислав Климкович! А ты встал тогда, сам весь бледный, глаза сверкают, и говоришь: в польских именах ударение делается обычно на предпоследний слог. Все вокруг ржут, этот контр-адмирал хренов глазами хлопает, ничего не понимает. Я уж испугался тогда за тебя, подумал, что он вот сейчас еще что-нибудь ляпнет и ты кинешься ему морду бить. Вид у тебя был такой, что ты на все готов. Тогда б кончилась твоя карьера морского офицера, так и не начавшись…

– И плевать, и хрен был бы с ней, с этой карьерой, – с горькой усмешкой отозвался Славка. Однако было видно, что воспоминание о том давнем происшествии доставило ему немало удовольствия. – И не стал бы я моряком, ничего бы не потерял. Что нам, морякам, деньги, что ль, платят приличные? Работаем до изнеможения, месяцами дома не бываем, жизнью своей рискуем… А живем как нищие. Вот я, на Балтийском флоте служил, получил под конец три звездочки старшего лейтенанта на погоны, как и ты. И что толку? Как был нищим мореманом, так и оставался бы им до сих пор…

– Так ты почему ушел из флота? – спросил Полундра.

– Когда Балтийский флот сокращать стали, рапорт написал, – отвечал Славка Климкович. – Надоело наяривать до потери пульса за нищенское жалованье, пожить по-нормальному захотелось хоть немного.

– И куда подался?

– Стал челноком в Польшу ездить, на «Стадионе» отоваривался…

– На «Стадионе»? – удивился Полундра.

– Рынок так в Варшаве называется, специально для иностранцев, – отвечал Славка Климкович. – Неужели не слыхал?

– Да откуда? – пожал плечами Полундра. – От нашей базы до Варшавы далеко, из наших никто никогда и не бывал там…

– Ну вот, – продолжал Славка. – Денег поднакопил, стал обустраиваться… С одной девушкой в Варшаве познакомился, полькой… Она по-русски немного знала, я, пока челноком взад-вперед мотался, язык предков вспомнил… Женился на ней, второй год пошел… Теперь вот жду получения «обыфатэльства»… Тянут наши польские бюрократы время. Ты для них хоть трижды поляк по своим родителям, но раз в России жил и был там гражданином, значит, случай особый… Ладно, ну их на хрен! – оборвал сам себя Славка. – Давай-ка мы еще по одной, – он снова налил, – и я еще бутылку закажу…

– Нет, не надо, Славка, – Полундра отрицательно покачал головой. – Я же в город сошел не для того, чтобы напиваться как свинья… Да и увольнительная скоро кончается. Нам командир строго приказал никаких пьянок здесь не устраивать. Мы здесь, так сказать, держим честь и достоинство Российского военного флота.

Мгновение Климкович смотрел на своего бывшего однокурсника озадаченно, готовый вот-вот обидеться, потом откинулся на спинку стула и от души расхохотался.

– Эх, служивый! – иронически воскликнул он, хлопая своего друга по плечу. – Ни выпить тебе лишнего, ни посидеть в кафе сколько хочется! Старого друга встретил, и даже поболтать с ним как следует у тебя времени нет.

Полундра смущенно улыбнулся. С одной стороны, Славка Климкович был, конечно, прав, если уж они встретились, то надо посидеть как полагается. Но и командир был строг, его приказ надо было выполнить. Если уж пить, надо пить аккуратно, решил Полундра. И ни в какие драки не ввязываться!

– Давай еще по одной, – Климкович в который уже раз наполнил рюмки. – За то, чтобы ваши учения прошли удачно и без инцидентов…

Они выпили. Полундра подцепил с тарелки мелкий грибок, плававший в густом темно-коричневом соусе, сунул его в рот, стал рассеянно глядеть по сторонам. В открытом кафе, расположенном прямо на тротуаре узкой улочки, стало вдруг шумно: какой-то большой грузовик с длинным полуприцепом пытался объехать припаркованный неподалеку от кафе «Полонез» желтого цвета, скромную польскую малолитражку, аналог российских «Жигулей». Грузовик зацепился за бордюр задним колесом своего длиннющего полуприцепа и застрял. Высунувшись из окна кабины, водитель стал говорить что-то сидящим в «Полонезе» людям, показывая на укрепленный рядом дорожный знак. Однако те никак не реагировали и не показывались из машины. Вот к ним направился возникший непонятно откуда полицейский, склонился было к опущенному оконному стеклу «Полонеза», но сидящий там мужчина показал полицейскому нечто, и тот, кивнув понимающе, отошел прочь. Стал показывать рукой водителю застрявшей фуры, что тот должен немедленно убираться отсюда. Водитель, в свою очередь, вытаращил глаза, потом покачал головой, стал осторожно пятиться со своим грузовиком назад, поняв, что иным способом выбраться из ловушки не получится. Желтый «Полонез» при этом остался стоять на месте.

– Черт знает, что теперь в Польше делается, – усмехаясь, сказал Славка Климкович, также наблюдавший за этой сценой. – Все стали хозяевами, никто никому не подчиняется.

– Прошу пане, – сказавший это бармен вежливо склонился над их столиком. – Не желают ли панове еще чего-нибудь выпить? Есть великолепный коньяк…

– Нет, спасибо, – отвечал Полундра. – Нам уже этого достаточно.

– Давай, Серега, не дури! – воскликнул Славка Климкович, ставя предложенную небольшую, емкостью в четверть литра бутылочку на стол. – Что мы, дети малые? Одной бутылкой водки должны закруглиться? Так несолидно!

Полундра понял, что отказываться бесполезно, позволил налить себе рюмку коньяку, чокнувшись с однокурсником, вылил ее себе в глотку. Коньяк оказался великолепнейший, и Полундра не удержался от еще одной рюмочки, то же самое сделал и его польский друг. Потом с сожалением посмотрел на опустевшую чекушку, крикнул бармену:

– Пан бармен! Еще один коньяк!

Бармен уже спешил с новой бутылочкой.

Опустошив и эту чекушку, двое друзей некоторое время сидели молча и расслабленно, чувствуя, как жар и сладостная истома разливаются по жилам.

– Так-то вот! – проговорил наконец Славка Климкович. – Вернешься в свой Североморск, будешь вспоминать, чем тебя в Польше угощали. Или ты, может быть, вовсе не будешь возвращаться, а? – он лукаво подмигнул Полундре, загребая с тарелки остатки колбасы и запихивая ее себе в рот.

– Ты рехнулся? – воскликнул Полундра. – Хочешь, чтобы я дезертировал с корабля прямо в первой же увольнительной, для того и напаиваешь?

– Да ну, брось! – откинувшись на спинку стула, Славка Климкович расхохотался. – Никто тебя не напаивает. Мы просто пьем, как старые друзья…

Полундра отчетливо видел, как его собеседник начинает хмелеть. У него самого голова слегка кружилась, чего прежде с ним не бывало. «Стареть, наверное, начинаю!» – не без грусти думал он.

– А вообще, зря, – проговорил Славка.

– Что зря?

– Жалко, что ты такой принципиальный, – с пьяной гримасой на лице отозвался тот. – Бросал бы ты эту военную службу на хрен да ехал бы сюда. Здесь водолазы такого уровня, как ты, позарез нужны.

– А ты откуда это знаешь?

– У меня дайвинг-клуб в Гдыне, – отвечал Славка. – Состоятельных поляков обучаю подводному плаванию, погружениям, обращению с аквалангом. Выдаю сертификаты тем, кто успешно прошел курс… Доходное дело, кстати сказать, живу, не жалуюсь…

– Местных толстосумов учишь под воду нырять? – иронически переспросил Полундра. – Да уж, достойнейшее дело…

– А твое лучше, что ли? – обиженно вскинулся Климкович. Он был заметно пьян. – Плаваешь ты на драной посудине под Андреевским флагом, деньги только во сне видишь. Чем ты лучше меня? Бросал бы ты, Серега, дурью маяться, ей-богу! Подавался бы ко мне. Не сейчас, через месяц, когда я буду полноправным польским гражданином. Тогда я тебе здесь местечко устрою, не пожалеешь. Лучше уж на гражданке жить, но достойно, чем на военном флоте от голода лапу сосать…

Полундра посмотрел на часы, от головокружения их стрелки прыгали у него перед глазами.

– Все, Славка, мне пора на судно, – сказал, собираясь встать, Полундра. – Надо бы еще пройтись немного, чтобы не пьяным как свинья вернуться…

– Успеешь, пройдешься, – Славка Климкович усадил Полундру обратно на стул. – Давай-ка еще выпьем. Мне тот коньяк понравился, хочу еще бутылку…

И Климкович, поднявшись из-за стола, нетвердыми шагами направился к стойке бара, Полундра остался сидеть на месте. Он с изумлением наблюдал, как его бывший однокурсник, не дойдя до стойки, остановился, закачался и вдруг улегся на землю в позе смертельно усталого и очень желающего спать человека. Это показалось Полундре странным. Он собрался было встать и подойти к своему другу, посмотреть, что с ним такое случилось. Но непонятно откуда навалившаяся на него блаженная истома и лень стремительно разлились по всему его телу, лишая какого бы то ни было желания шевелиться. Через мгновение голова его бессильно опустилась на грудь, и он заснул крепчайшим, без сновидений сном.

Глава 5

Огненно-золотой диск солнца, сияющий над самой линией горизонта, к вечеру стал словно остывать, его блеск немного потускнел, сделался матовым и мягким. Однако чистота заполярной атмосферы была такова, что, даже находясь у самой линии горизонта, солнце не покраснело, но продолжало светить своим прежним ослепительным светом. Ветер дул с суши, теплый и сухой, погода стояла замечательная. Поэтому Наталья Павлова, жена офицера-спецназовца Полундры, решила прогуляться в парке вместе со своим сыном перед тем, как укладывать его спать.

Взяв Андрюшку за руку, она повела его по немного разбитым тротуарам военного городка, по дороге, ведущей к расположенному неподалеку небольшому лесному массивчику, в котором были прорублены просеки и кое-где стояли скамеечки. Там молодые мамы предпочитали гулять с малышами. Погруженная в свои думы, Наташа Павлова почти не смотрела по сторонам и рассеянно отвечала на приветствия немногих знакомых, встретившихся на ее пути.

На улице сухой и жаркий ветер с суши бушевал вовсю, поднимая тучи пыли, ероша золотистые волосы молодой женщины. Машин вокруг было немного, улица в этот час была практически пустынна, на подходе к лесному массиву тротуары с обеих сторон дороги и вовсе исчезли, так что пришлось идти по самому краю обочины. Поэтому, когда из-за поворота позади нее послышался шум приближающейся машины, Наталья Павлова остановилась, отодвинула своего сына и отошла сама подальше от проезжей части. Однако машина не проехала мимо, а, скрипнув тормозами, остановилась возле нее. Послышался шум открывающейся дверцы, кто-то вышел наружу.

– Вы Наталья Павлова? – услышала она позади себя хрипловатый мужской голос.

Наталья Павлова обернулась. Фургон, что остановился около нее, был с черными флотскими номерами, а на человеке, вышедшем из машины и окликнувшем ее, был черный китель военного моряка с погонами капитана третьего ранга. За рулем фургона сидел мужчина в форме мичмана.

– Вы Наталья Павлова? – повторил свой вопрос морской офицер.

– Да, я, – наконец ответила она. – Что случилось?

– Пришла срочная радиограмма от вашего мужа. Приказано доставить вас в штаб соединения…

Наташа немного растерянно посмотрела на стоявшего перед ней флотского офицера.

– Но я с ребенком!.. – возразила было она.

– Это неважно, – отвечал мужчина. – В машине достаточно места.

– Но что случилось?

– Этого я не знаю, – отвечал капитан третьего ранга. – Мне просто приказано доставить. Прошу вас, садитесь! – И он открыл перед ней заднюю дверцу фургона.

От предчувствия беды у Наташи тоскою сжалось в груди. Если ее, жену флотского офицера, вызывали лично в штаб, значит, с ее мужем случилась какая-то беда. Не размышляя более, она подтолкнула Андрюшку к дверце фургона, и тот с радостью забрался внутрь. Сама она последовала за ним.

Усаживаясь в машину, Наталья Павлова пыталась сообразить, почему лицо этого капитана третьего ранга было ей незнакомо, она была абсолютно уверена, что никогда прежде не видела его. Ведь их военный городок был небольшой, и хотя они вместе с Сережкой недавно поселились в нем, успели познакомиться практически со всеми офицерами и их семьями.

Фургон меж тем взревел мотором, резко тронулся с места. Наталья Павлова ожидала, что они теперь развернутся и снова поедут в сторону центра городка, где находился штаб. Однако вместо этого фургон, стремительно набрав скорость, выбрался за черту города и помчался по дороге, ведущей к Мурманску. Андрюшка Павлов с выражением восторга на лице смотрел вперед, а сердце в груди его матери снова сжалось нехорошим предчувствием.

– Послушайте, куда вы нас везете? – встревоженно воскликнула она. – Разве Сергей позвонил не в штаб дивизиона?

Ответа не последовало, вместо него Наталья Павлова вдруг почувствовала, как что-то холодное и металлическое коснулось ее подбородка. Вздрогнув, она обнаружила, что человек в форме капитана третьего ранга прижал к ее горлу длинное и тонкое лезвие финки.

– Сиди тихо, детка, – сказал он уже откровенно бандитским, хриплым и неприятным голосом. – Нам приказано быть с тобой вежливыми, но так, чтобы ты не сбежала. Сама понимаешь, если будешь рыпаться, мы за твой товарный вид не отвечаем. А уж за твоего сосунка тем более!

Содрогнувшись от ужаса, Наташа оглянулась на своего сына: тот, ничего не замечая, продолжал восторженно смотреть вперед. Фургон отчаянно трясло на кочках разбитой армейской дороги, несмотря на это, его водитель продолжал давить на газ. Машина мчалась вперед с огромной скоростью, унося Наталью Павлову и ее сына все дальше и дальше от родного дома.

Глава 6

Чайки с заунывными криками носились над волнами акватории порта Гдыня, то и дело стремительно пикируя к мутной воде и на лету выхватывая из волн нечто, что должно было служить им кормом. Это в открытом море чайки питаются мелкой рыбешкой, что имеет глупость подобраться слишком близко к поверхности моря. Портовые же чайки поедают всякую дрянь, которой загажена акватория порта, мусором и пищевыми отбросами, что выкидывают за борт люди.

Вот могучий сухогруз под либерийским флагом, которого буксиры оттащили от причальной стенки, теперь заработал винтами и на самом малом ходу стал выбираться в открытое море. Чайки с траурными криками устремились к его корме. Однако кроме мусора из-под винтов сухогруза вынырнул какой-то странный пакет черного цвета и весьма внушительных размеров. Стоявший на палубе пришвартованного к берегу небольшого катера морской полиции офицер заметил этот пакет, с досадой поморщился, пробормотал себе под нос: «Ну свиньи, загадили всю акваторию…», после чего поднес к глазам морской бинокль. Понаблюдав минуту, он протянул бинокль своему помощнику.

– Посмотри, что за пакет вон там, на волнах качается, не могу понять, странный какой-то…

– Мусор, наверное, – невозмутимо отвечал помощник, всматриваясь. – В мешок из черного полиэтилена всякую гадость сложили да за борт выкинули. Хотя действительно странно, что он такой большой. Лучше всего подойти и посмотреть. Конечно, не наше дело всякий мусор из акватории вылавливать.

Первый офицер полиции, не слушая его, уже заводил мотор катера, собираясь подойти к качавшемуся на волнах странному предмету.

Его подтянули к борту катера баграми, вытащили на поверхность. Странный черный предмет оказался кителем офицера Российского военного флота с укрепленными на груди всеми знаками различия, тремя звездочками старшего лейтенанта на погонах. Из его ворота торчал, белея, обрубок человеческой позвоночной кости.

– Но… это же труп! – испуганно пробормотал молодой полицейский, в ужасе отодвигаясь подальше и тараща глаза на безрукий, безголовый китель.

– Да? – устало морщась, отозвался старый полицейский. – Ну вот, повезло нам на сегодня…

– Но как же это… Кто ж ему ноги и руки и голову обрубил?…

– Не «кто», а «что», – поправил его старший коллега. – Корабельные винты. Не видел еще, как чисто они умеют человеческое мясо рубить? Гильотина так не четвертует, как они… Ладно, не стой, как чучело огородное. Нагнись, посмотри, что у него в карманах…

Но молодой полицейский, замерев от ужаса, не сводил взгляда с одетого в китель морского офицера обрубок человеческого тела. Вполголоса выругавшись, старый полицейский сам полез во внутренний карман кителя, брезгливо морщась, вытащил оттуда пачку каких-то отсыревших бумаг.

– Не стой, говорю, как олух, а садись писать протокол, – снова сказал он, одновременно разворачивая найденное в кармане кителя удостоверение личности. – Обнаружены документы на имя старшего лейтенанта Павлова Сергея Андреевича, гидрографическое судно, Северный флот, Россия. Увольнительная в город Гдыня выдана на вчерашнее число до вечера, до восьми часов… Да уж, – со вздохом проговорил старый полицейский. – Помнишь, вчера вошли в наш порт корабли русского Северного флота? Вот, один из их экипажа уже готов. Пал смертью храбрых за Родину и за Андреевский флаг. Зато славно погуляли, пан офицер! – добавил он.

Молодой полицейский сел на скамейку в катере и вытащил из папки лист протокола, готовясь писать, однако руки его отчаянно дрожали, а глаза были прикованы к мертвому телу.

– Ладно, не мучайся, – старый полицейский забрал папку из его рук, сам уселся на скамью. – Иди заводи, подгони катер к берегу.

Затарахтев мотором, полицейский катер вместе со своей страшной находкой на борту направился к берегу.

– Где нашли? В порту? – Командир гидрографического судна кавторанг Карамышев, бледнея на глазах, смотрел на вытянувшихся перед ним в струнку офицеров его судна. – Да как же это?…

– Без головы и без ног, товарищ командир, – отвечал капитан третьего ранга Мельников. – Все конечности обрублены, под винты, значит, попал. Однако в кармане кителя найдены документы, так что никаких сомнений…

Карамышев схватился за голову, сжал ее руками, стал раскачиваться из стороны в сторону.

– Да как же это, а? Сережка Павлов… В первой же увольнительной… Ведь я его просил, предупреждал… В городе не напиваться, по борделям не ходить, в драки не ввязываться…

Офицеры стояли молча навытяжку и с тревогой следили за конвульсиями своего командира.

– Ну-ка! – крикнул вдруг он, прерывая свои причитания. – Давайте-ка рассказывайте по порядку. Ну! И давайте-ка сядем. Что вы стоите как во время адмиральского смотра…

Разговор происходил в кают-компании гидрографического судна. Кавторанг Карамышев плюхнулся на один из диванчиков, остальные, немного помедлив, также уселись.

– Ну? – снова спросил командир. – Рассказывайте! Прежде всего, когда ж вы его потеряли?

– Да хрен его знает, этого Серегу, – смущенно потирая подбородок, отвечал капитан третьего ранга Мельников. – Вы же знаете его, какой он молчаливый. Идет с нами и как воды в рот набрал. Не знаешь, то ли есть он рядом, то ли нет его. Потом мы спустились в эту… как ее… в подпивицу…

– Не подпивицу, а подвалицу! – поправил его старлей Воронцов.

– Может быть, в пивницу? – предположил кто-то из офицеров.

– Вот, точно, в пивницу! – воскликнул Мельников. – Я и говорю, где пьют, только в подвале…

– И что, он был с вами? – нетерпеливо спросил командир судна.

– Шел вроде бы с нами, – отвечал Мельников. – Потом обернулись, смотрим: нет его!

– Когда обернулись? – спросил кавторанг Карамышев.

– Ну… – Мельников замялся. – Когда стали первую пить…

– Ясно, – оборвал его командир судна. – С того времени кто-нибудь Павлова видел?

– Нет, он больше не появлялся, – отвечал Мельников. – Мы сидели, все ждали, вот придет, вот вернется, но его нет и нет. А потом нам самим пора уж было уходить, ну мы и подумали, что найдет Полундра дорогу на родное судно. Не маленький ведь…

– Я слышал, что его вроде бы кто-то еще на улице окликнул, – сказал старлей Воронцов. – Перед тем как мы в эту подвальную подпьяницу спускаться стали. Я думаю, он с этим человеком и ушел тогда. Вот и местные газеты пишут, что пил он с каким-то поляком…

– Какие газеты? – удивился Карамышев. – Ты откуда знаешь про то, что в польских газетах написано? Ты что, по-польски читать умеешь?

– Я нет, – поспешно отвечал Воронцов. – Но мне одна знакомая девушка прочитала, перевела…

Кавторанг Карамышев не ответил, некоторое время сидел неподвижно, тупо глядя на иллюминатор, за которым маячила панорама Гдыни.

– Так ты видел этого поляка? – вдруг спросил он.

– Краем глаза, товарищ капитан второго ранга, – отвечал старлей. – На вид типичный поляк, однако по-русски говорит, как мы с вами…

– Ясно, – Карамышев кивнул. В отчаянии он снова схватился за голову. – Ох, черт возьми, вот не было печали…

Все вежливо молчали.

– Вообще, у этих поляков оперативность удивительная, – осмелился заговорить старлей Воронцов. – Если не сказать подозрительная. Сегодня утром нашли тело, и уже в газетах об этом написано, и результаты экспертизы предъявлены, русский офицер был сильно пьян. И даже фотографию обрубка не постеснялись поместить, да еще сфотографировано так отчетливо… Там смотреть, аж мороз по коже…

– Фотография? – Карамышев уставился на Воронцова в упор. – Где фотография? Ну-ка, дай ее сюда!

– Пожалуйста, товарищ капитан второго ранга! – Воронцов вытащил из кармана многократно сложенную газету и протянул ее командиру. Развернув ее, тот уставился на крупный снимок, помещенный на первой странице. Остальные офицеры также сгрудились вокруг, стали рассматривать фотографию.

– Эх, четкая какая, – пробормотал один из них. – И правда, смотреть страшно…

– Нагрудные значки вроде как его, – сказал катреранг Мельников. – Китель очень похож на тот, что он всегда носил.

– Меня только удивляет, – сказал старлей Воронцов, – что обрублено как-то все чересчур аккуратно. Голову, конечности как ножом срезало. А на остальном теле ни одного рубца…

– Бывает такое, старлей, – с тяжелым вздохом отозвался командир. – Своими глазами видел.

– Все равно, странная какая-то это история, – не унимался тот. – Вы же все знаете Полундру: он умел пить. Чтобы его от лишней рюмки водки так развезло, чтобы он в воду свалился да под гребные винты попал – да ну не может такого быть!

– Тут вон написано, что русский офицер в пьяной драке по голове получил, – сказал один из офицеров, умевший читать по-польски. – Хотя тоже что-то слабо верится… Чтобы Серега Павлов при всей его квалификации мог пропустить сильный удар в голову, это он должен был крепко нажраться…

– А что, разве голову тоже нашли? – удивился старлей Воронцов.

– Нет вроде бы… Про голову тут ничего не сказано…

– Как же они тогда определили, что был удар по голове, если самой головы не найдено? – не унимался Воронцов.

– Ох, темная что-то эта история, – вздохнул командир судна. – Говорил же я этому Павлову, не влезай в драки, не напивайся! И вот на тебе: в первый же день… Но я чувствую, это еще только начало. Теперь всем нам достанется на орехи…

Словно в подтверждение его слов дверь кают-компании вдруг открылась, и на пороге ее возник матрос-радист.

– Товарищ капитан второго ранга! – обратился он к командиру судна. – Только что получена радиограмма с флагмана: командующий отрядом просит вас немедленно явиться к нему…

Несколько мгновений кавторанг Карамышев тупо смотрел на вытянувшегося перед ним матроса, лицо его приобретало серый цвет.

– Вот слышали? – устало пробормотал он, оглядывая присутствующих в кают-компании. – Ну, держитесь, ребята, теперь начнется! Как чувствовал я, влипнем мы в историю из-за этого Полундры, с самого начала как чувствовал. Специалист великолепнейший, офицер, каких на флоте раз, два и обчелся. Но мужик бедовый…

Кавторанг Карамышев безнадежно махнул рукой, тяжело поднялся и направился к выходу из кают-компании. Офицеры его судна молча и сочувственно смотрели ему вслед.

Глава 7

Капитан польской службы бязьпеки Ян Стасевич прервал чтение газетной статьи, посмотрел на сидящего напротив него генерала Пржезиньского. Генерал с улыбкой кивал в такт словам, казалось, он был очень доволен.

– Во сколько же обошлась эта статья нашему ведомству? – с одобрительной усмешкой спросил бригадный генерал.

– Ни гроша! – весело улыбаясь, провозгласил капитан Стасевич. – Достаточно было позвонить в редакцию и сказать, какого характера должен быть материал по поводу нашего инцидента, а остальное они уже сделали сами.

– И в лучшем виде, – генерал Пржезиньский одобрительно кивнул. – Это хорошо, это очень хорошо. И фотографию такую четкую поместили…

– Насчет фотографии это была их идея, – доложил Стасевич, протягивая газету своему начальнику. – Поместить очень четкую и максимально откровенную… Они так рассуждали, что чем более жутким будет этот снимок, тем сильнее он запомнится читателям, тем больше будет общественный резонанс. Телевидение действует в том же ключе.

Генерал Пржезиньский с интересом потянулся к газетной фотографии, но, увидев ее, вздрогнул, поспешно отвернулся, сказал, поморщившись:

– Это хорошо. Это тоже хорошо…

Агент Стасевич, видя реакцию генерала, поспешил спрятать подальше газету с ужасным снимком.

– Итак, пан генерал, – самоуверенно улыбаясь, сказал он, – наша операция идет по намеченному плану. Первая часть успешно претворена в жизнь, стало быть, остается еще два пункта…

– Действуйте! – сказал бригадный генерал Пржезиньский, поднимаясь с места. – Вам даны в этом деле самые широкие полномочия. Я со своей стороны не сомневаюсь в успехе!

И агент Стасевич, слыша похвалу начальства, заулыбался от удовольствия.

Глава 8

Полундра вздохнул, пошевелился на кровати, открыл тяжелые, словно налитые свинцом веки, стал изумленно оглядываться вокруг. Он лежал на простой солдатской койке, поверх которой был брошен полосатый матрац безо всякого постельного белья. Комната, где он находился, была ему совершенно незнакома. С трудом приподняв пудовую голову от матраца – никакой подушки на койке не было, – старлей огляделся, обнаружив, что обстановка комнаты, мягко говоря, спартанская: крашеный дощатый пол, простые оштукатуренные стены, из мебели старомодный шкаф, небольшой обеденный стол и стул и ничего больше. Зато дверь, ведущая в комнату, солиднейшая, железная, на окнах прочнейшие решетки, и при этом никаких занавесок. Комната казалась чем-то средним между казарменным помещением и тюрьмой. Впрочем, в казармах Северного флота помещения были менее унылыми и решеток на окнах не было.

Полундра пошевелился, стал медленно приподниматься на постели. Тело его отчаянно ломило, голову стиснуло словно тисками, веки налились свинцом и сами собой закрылись. Полундра был уверен, что такого мучительного похмелья никогда прежде с ним не бывало. Ощупав свое лицо и сжав обеими руками голову, мокрую от пота и словно раскалывавшуюся от боли, он пробормотал вполголоса:

– Ох вы, черти лохматые! Какое же дерьмо пил я вчера, что теперь меня так ломает!..

Сев на кровати, Полундра стал внимательно осматривать и ощупывать самого себя. Одет он был только в полосатый флотский тельник и кальсоны. Полундра стал оглядываться вокруг. Однако единственный стул посреди комнаты и простой крашеный стол у зарешеченного окна были пусты, никакой одежды на них не лежало. Его родной офицерский китель, а с ним и документы куда-то исчезли.

Не на шутку встревоженный, Полундра слез с кровати, неверными шагами поплелся по комнате, стал шарить по углам, быстро поняв, впрочем, совершенную бесполезность всяческих поисков. В комнате было пусто.

– Что за бред? – в растерянности пробормотал он, останавливаясь посередине комнаты. – Кто и за каким чертом меня сюда притащил? Зачем украл форму и документы?

Полундра решительно направился к двери, толкнулся было в нее, тут же почувствовав, что она наглухо заперта и биться в нее головой бесполезно. Входная дверь не только была самым основательным и крепким сооружением в этой комнате, по ее стальной поверхности тянулись тонкие, едва заметные проводки сигнализации, и Полундра понял, что малейшее прикосновение к этим проводкам вызовет срабатывание сигнализации. Так что эта комната была все-таки тюрьмой, и он был надежно заперт в ней – от этого открытия Полундре стало жарко.

Мгновенно забыв о похмелье, он кинулся было к окну, хотел рвануть на себя деревянную раму, добраться до решетки, однако остановился: и здесь вдоль рам и по стеклу тянулись едва заметные проводки сигнализации, а прутья решетки были крепчайшим образом вмурованы в стену, выломать их не представлялось возможным. За окном Полундра увидел неширокий двор, обнесенный забором из колючей проволоки, по углам дворика стояли вышки с вооруженными часовыми. Прямо напротив его окна находился немигающий глаз видеокамеры слежения, точно такие же видеокамеры были установлены и в других местах. Сразу за колючим забором стеной стоял высокий сосновый лес.

– Да это самая настоящая тюрьма! – ошеломленно воскликнул Полундра, отступая обратно к койке. – Только со всеми удобствами! Ах, Славка, ах, сволочь! И ведь как соловьем-то пел, уговаривая меня пить! И как расхваливал здешнюю жизнь… А сам – что он мне устроил? За каким чертом ему понадобилось тащить меня сюда? И китель с документами красть? Или он работает на…

Полундра не договорил. Потому что внезапно загрохотал засов железной двери, с противным скрипом она отворилась, и в комнату вошел агент польской службы бязьпеки Ян Стасевич.

– Так, вижу, пан проснулся, – произнес он с деланым дружелюбием и вроде бы по-русски, но с заметным польским акцентом.

Стасевич уселся на единственный стул, поставив его посреди комнаты. Зашедшие следом за ним два молчаливых агента службы бязьпеки встали как на часах у самой двери. Они не спускали своих настороженных глаз с Полундры.

– Пусть пан сядет, – произнес, кивая головой, Стасевич стоявшему столбом возле кровати Полундре. – Как говорят русские, в ногах правды нет…

Машинально Полундра опустился на койку, выжидающе уставился на сидящего перед ним мужчину с его холеным лицом и презрительно-самоуверенной улыбкой на тонких губах.

– Пан чем-то недоволен? – спросил тот, внимательно глядя на русского офицера. – Пан плохо спал после вчерашнего?

– Кто вы такие? – глухо проговорил Полундра. – Где мои документы? Где форма?

Агент Стасевич презрительно усмехнулся:

– Форму пан офицер пропил в кабаке с курвами. А удостоверение продал польской разведке.

Полундра заскрежетал зубами и яростно сжал кулаки, но, видя это, его собеседник только скривил свои тонкие губы.

– Пану незачем так волноваться, – спокойно заметил он. – Как говорят русские, сделанного не воротишь…

– Я никому ничего не продавал! – глухо, едва сдерживая ярость, проговорил Полундра. Стасевич смотрел на него, тонко улыбаясь. – И вы зря стараетесь: я Родину не предам! Лучше пусть подохну, но на вашу поганую разведку работать не буду!

– Нехай пан не говорит прежде времени, – продолжая улыбаться, сказал агент Стасевич. – Пан еще не знает всех обстоятельств своего положения.

Пока Полундра настороженно таращил на него глаза, Стасевич вытащил из кармана польскую газету, развернул ее на нужной странице, показал старлею.

– Это очень досадно, что пан не читает по-польски, – произнес агент польской службы бязьпеки. – Впрочем, в наших языках много общих слов, так что пан, я думаю, сможет при желании понять. Вот в этой статье написано, что в акватории Гдыни выловили человеческий обрубок без головы и конечностей, однако на нем был надет китель старшего лейтенанта Российского ВМФ, а в карманах удостоверение на имя Сергея Павлова. Пан желает взглянуть? Вот статья, а вот и фотография этого обрубка…

Полундра трясущимися от волнения руками взял газету, тупо уставился на жуткий снимок, ничего не понимая, узнавая и не узнавая собственный китель. Потом обратился было к тексту. Однако как ни старался, не мог понять ни слова. Но он отчетливо смог разглядеть свою фамилию в надписи под фотографией и на помещенной в газете фотокопии его размокшего офицерского удостоверения.

– Суки! – сквозь зубы проговорил он. – Проклятые суки! Вы все врете! Это фальшивка! Вы сами отпечатали эту поганую газетенку в вашей конторе, а теперь подсовываете ее мне, думаете, я в это поверю…

– Пан так считает? – Стасевич снова тонко улыбнулся. – А это он тоже назовет фальшивкой?

Он кивнул одному из молчаливых агентов, стоявших у двери. Тот вышел, через некоторое время вернулся, неся с собой видеомагнитофон и портативный телевизор. Пока он устанавливал все это на столе и подключал к сети, капитан Стасевич принялся объяснять:

– Мы записали специально для пана фрагмент информационной программы Российского телевидения. Если пан думает, что польская служба бязьпеки в состоянии изготовить такую фальшивку, то он очень хорошо про нас думает!

Агент был прав, тут никакой подделки быть не могло. Хорошо знакомый Полундре диктор Российского телевидения сообщил о трагической находке в акватории Гданьского порта, потом показали репортаж, где корреспондент рассказал подробности инцидента. Показали и сам найденный в воде обрубок тела, правда, не так откровенно и страшно, как это запечатлел газетный фотоснимок. Затем последовало интервью кавторанга Карамышева. Губы командира гидрографического судна подрагивали, когда он говорил:

– Сергей Павлов был выдающимся морским офицером, неоднократно награжденным, в том числе и орденом Мужества… Все мы, конечно, в шоке от случившегося и очень скорбим по поводу его трагической гибели…

Полундра сидел, багровый от волнения, гневно сжимая и разжимая кулаки.

– Но и это еще не все! – выключая телевизор, торжествующе произнес Стасевич. – Вот, взгляните на это. Милицейская сводка по вашему родному военному городку. А также газета «Североморская правда». По-русски пан читать хорошо умеет и не скажет, что эта газета тоже фальшивка… Вот сообщение о том, что паньска жена и сын похищены некоей преступной группировкой и увезены в неизвестном направлении. Требуется выкуп…

Он протянул газету Полундре, тот стал напряженно вчитываться в прыгавшие у него перед глазами строчки.

– Однако, – глухо проговорил Полундра, – откуда в нашем городке преступная группа?

Стасевич только торжествующе ухмыльнулся в ответ.

Приступ бешенства внезапно овладел Полундрой. Он швырнул газету в лицо ближайшему стоящему к нему охраннику, стремительно нанес сильнейший удар по морде Стасевичу. Тот отлетел к окну, ударился в него головой, зазвенели стекла, взвыла сирена. Второй охранник бросился было к Полундре, но старлей швырнул в него, схватив со стола, портативный телевизор. Первого охранника он ударом ноги в челюсть без труда сшиб с ног и, схватив за спинку единственный в комнате стул, обрушил его на голову еще одного ворвавшегося в комнату субъекта. Орудуя стулом как дубиной, Полундра бил направо и налево, люди отлетали от него прочь во все стороны. Но на место одних прибывали другие, и вот уже стул превратился в щепки. Полундра, оставшись с голыми руками, пропустил один удар, второй, третий, в голове его помутилось, в глазах поплыло и затуманилось. И он почувствовал, как масса человеческих тел навалилась на него неподъемной грудой, безжалостно придавила к земле, так что он не смог более пошевелить ни рукой, ни ногой…

– Сульфазин! – раздалась резкая команда. – Найтуйте его к койке!

Полундра ощутил, как тонкая стальная игла вонзилась ему в плечо, вводя внутрь его тела лекарство. Мгновенно он почувствовал, как мышцы его немеют, и он при всем желании не может пошевелиться, оказать сопротивление привязывающим его намертво к койке охранникам.

– Пусть пан послушает…

Открыв глаза, Полундра увидел стоящего рядом с ним агента Стасевича. Лицо его было бледно от едва сдерживаемого бешенства, около глаза наливался синюшной венозной кровью здоровенный фингал.

– Пан горазд драться. Однако пана это отсюда не выручит. Нас много, и драться мы сами можем.

– Какого хрена вам от меня надо? – глухо спросил Полундра. – От меня и от моей семьи…

– О, сущий пустяк! – несмотря на фиолетовый фингал, Стасевич бодро осклабился. – Службе бязьпеки небезызвестно, что пан офицер большой специалист по водолазным работам… На дне Балтийского моря есть одно затонувшее судно. Оттуда надо достать кое-что…

– И тогда моя жена и сын будут свободны?

– Возможно, – Стасевич снова тонко улыбнулся. – Как говорят в России, там видно будет…

Сидящий на полу, намертво прикрученный к кровати Полундра смотрел на него снизу вверх настороженно, недоверчиво и с ненавистью.

Глава 9

После инцидента с найденным в акватории порта изуродованным человеческим телом в форме русского морского офицера к российскому гидрографическому судну журналисты проявили столь пристальный интерес, что пришлось приставить дополнительную охрану из польских пограничников. Кроме того, у самого трапа стоял на часах с самым неприветливым видом вооруженный автоматом матрос. Откровенно говоря, эти меры безопасности были излишними, после первых нескольких часов интенсивного интереса поток журналистов полностью иссяк, и никто более не интересовался российским кораблем, так что дежурившим у его трапа пограничникам и матросу попросту нечего было делать.

Тем более они все были удивлены, когда на пирсе вдруг появился какой-то моложавый на вид поляк с явно военной выправкой и решительно направился к трапу гидрографического судна. Пограничники остановили его, поляк принялся что-то терпеливо объяснять им по-польски, но те только отрицательно качали головами, говорили «Не можно», а потом, видя, что назойливый человек не уходит, стали оттеснять его прочь.

Удивление наблюдавшего за сценой российского матроса-часового было велико, когда этот на вид типичнейший поляк, чувствуя, что его гонят прочь, вдруг махнул рукой ему и крикнул во все горло на чистейшем русском языке:

– Слышь, браток, будь другом, позови вахтенного офицера. У меня для вас срочная информация, а эти черти-пограничники меня к вам не пускают!

Черти-пограничники так удивились тому, что нежданный посетитель закричал по-русски, что перестали его теснить, и оставленный в покое Славка Климкович подошел ближе к часовому.

– Слушай, браток, – сказал он, просительно заглядывая в глаза часовому. – Пожалуйста, позови вахтенного. Я сам бывший моряк, на Балтийском флоте служил. Мне надо кое-что сообщить вашему командованию, ей-богу, это нас всех касается.

Часовой некоторое время молча таращил глаза, но потом все-таки решился, вытащил из кармана рацию и доложил вахтенному офицеру, что его желает видеть какой-то неизвестный, хорошо говорящий по-русски поляк.

Появившийся вахтенный старлей Женька Воронцов недоверчиво оглядел стоявшего внизу у трапа Климковича.

– Ну, что вам?

– Я по поводу вашего офицера, – запинаясь от волнения, проговорил Славка. – Старший лейтенант Павлов… Ну, которого мертвым выловили из воды…

Внезапно старлея Воронцова осенило.

– Стойте-ка! – воскликнул Воронцов, торопливо сбегая вниз по трапу. – Так это он с вами пил, что ли, в последний раз?

– Да, да, со мной, – неожиданно Климкович покраснел до ушей.

– Да я уж вас узнал, – неприветливо промолвил Воронцов. – Вы тогда его окликнули, увели его куда-то. Так с тех пор нашего Серегу Павлова живым никто и не видел…

– Послушайте! – настойчиво заговорил Климкович, подходя ближе к Воронцову. – Я могу встретиться с командиром? Вся эта история какая-то подозрительная, мне кажется, нам надо обсудить ее вместе…

Старлей Воронцов мгновение подумал.

– У вас есть конкретно, что сообщить командованию флота?

– Да нет, но… – Климкович смущенно запнулся.

– Это вы его нарочно споили, да? – угрожающе проговорил Женька.

– Да вы чокнулись, что ли? – гневно сверкнув глазами, воскликнул Климкович. – Серега был моим однокурсником, мы с ним вместе в одной комнате жили!..

Воронцов в ответ пожал плечами:

– Я не знаю, командир сейчас на совещании у командующего отрядом на флагманском корабле. И я вам очень не советую потом, когда он вернется, попадаться ему на глаза.

Климкович изумленно смотрел на стоящего у трапа русского офицера.

– Мне кажется, это происшествие касается всех нас, – глухо сказал он.

– Я доложу командиру о том, что вы приходили, – спокойно возразил старлей Воронцов. – Но если ничего конкретного вы сообщить нам не можете…

– Я могу только одно сообщить, – возбужденно воскликнул Славка Климкович. – Что мы там выпили сущий пустяк, бутылка «Выборовой» на двоих и каждый по чекушке коньяку. И после этого коньяка я отрубился наглухо. Такое, по-вашему, возможно?

– А почему нет? – пожал плечами Воронцов. – Каждый человек выпивку переносит по-разному.

– Допустим, – согласился Климкович. – Но разве это нормально, что я от этого количества спиртного отрубился напрочь? Последнее, что помню, это как я шел к стойке бара за новой бутылкой. И по пути как в яму провалился. А очнулся уже дома, на кровати.

Старлей Воронцов слушал рассказ поляка с вежливо скучающим видом.

– Такое бывает, – безразличным тоном возразил он. – Это называется алкогольная амнезия. Просто после определенной дозы спиртного перестаешь помнить, что с тобой происходило, время, проведенное в опьянении, как бы стерто из памяти. Просыпаешься уже наутро с головой, раскалывающейся от похмелья.

Славка Климкович смотрел на русского офицера с недоумением, обидой и нарождающейся ненавистью.

– Я, конечно, передам ваш рассказ командующему, – продолжал Воронцов безразличным тоном. – Я по уставу обязан докладывать командиру обо всех происшествиях во время моей вахты. Но только если вы ничего не имеете сообщить нам конкретного…

Славка Климкович, не дожидаясь конца фразы, повернулся и пошел прочь, походка у него была нетвердая, как у тяжелобольного человека. Старлей Воронцов, с сомнением покачивая головой, смотрел ему вслед. Облик поляка, русского эмигранта, не внушал ему ни малейшего доверия.

Глава 10

– Мам, а можно мы пойдем на улицу?

Маленький Андрюшка Павлов, лежа на широком диване, смотрел на свою мать печально и устало.

– Нельзя, сыночек мой, те большие дяди не разрешают…

– Мам, а можно я подойду к окну? Я не буду высовываться и трогать занавеску. Я только постою рядом и посмотрю…

Наташа Павлова дрогнувшей рукой провела по шелковистым волосам своего сына.

– Нельзя, Андрюшенька, большие дяди этого не разрешают…

– Ну, ма-ам! – протянул ребенок жалобно. – Я уже устал сидеть в этой комнате и спать! Мне надоело спать. Когда мы пойдем гулять на улицу?

– Не знаю, сыночек мой, – отвечала мать. – Когда большие дяди позволят…

– А когда они позволят?

– Не знаю, – Наташа Павлова еще раз погладила своего сынка по белокурой головке. – Сиди тихо. А будешь плакать, те большие дяди придут и снова будут ругаться…

Казалось, эта угроза произвела нужное впечатление на него. Ребенок тут же затих, замер.

Наталья Павлова с маленьким сыном сидели в жилой комнате обычной квартиры, обычная мебель окружала их, шкаф, стол, диван. На этом диване они уже вторую ночь спали, тут же проводили все время. В комнате царил полусумрак, потому что единственное окно было плотно занавешено. Электрического же освещения включать в комнате было не велено. Форточка также не открывалась, телевизора не было, книжек, что стояли на полке в шкафу, из-за недостатка света читать было нельзя. В этой комнате Наталью Павлову и ее сына держали вот уже вторые сутки, и непонятно было, сколько еще их могут здесь продержать.

– Мам, а как большие дяди узнают, что мы подходили к окну? – снова заговорил маленький Андрюшка Павлов. – Они же сидят в той комнате, разговаривают между собой.

– Я же тебе показывала тонкую проволочку, что возле занавески тянется, – отвечала его белокурая мать. – Это сигнализация. Ты тронешь эту проволочку, у дядей в комнате зазвонит звоночек…

– А я постараюсь не трогать этой проволочки, – возразил ее сын. – Я подойду к ней так осторожно, что никто ничего не узнает…

– Нет, Андрей, – чуть строже сказала Наталья Павлова. – Если у них в комнате зазвонит звоночек, дяди прибегут к нам и будут страшно ругаться. Могут даже ударить тебя. Помнишь, как они ударили тебя по голове прошлый раз?

На этот раз ребенок окончательно умолк.

Наташа Павлова осторожно встала и подошла к двери, ведущей в комнату, где сидели охранявшие их бандиты. За дверью и в самом деле слышались хриплые, злые мужские голоса. Судя по коротким, отрывистым репликам, они играли в карты в подкидного дурака.

– Туз, блин…

– А вот козырь… Принял ты, короче…

– А вот так?

– Жопу себе этим вытри…

– Ну а так?

– Смотри внимательней, как играют настоящие асы… Раз… Два… И вот три! Понял? Остался ты, короче! – сказавший это торжествующе захохотал.

– Ну-у! – разочарованно протянул проигравший бандит. – Вечно тебе, Колян, в картах везет… С тобой неинтересно играть!

Названный Коляном самодовольно засмеялся. Послышалось, как шлепнулись карты на кухонный стол. Раздался звук щелкающей зажигалки, кто-то закуривал сигарету.

– Слышь, Колян, долго мы еще будем в этой конуре яйца греть? Заколебался я тут…

– У тебя что, в жопе свербит, что ли? – ленивым голосом отозвался Колян. – Что тебе еще надо? Бабки платят, значит, все нормально…

– Да ну их на хрен… Ни из дому выйти, ни поговорить с кем… Слышь, Колян? – говоривший понизил голос. – Ты видел, какая она баба? Может, побалуемся с нею, а?…

– Тебе потом за это яйца отрежут, – флегматично отозвался Колян. – Сказано же было, чтобы с бабой обращаться культурно. Тебе такие бабки платят за то, чтобы инструкции выполнялись. Понял?

– Да на хрен их всех с этими инструкциями! Я думал, тут правда похищение, выкуп будут из нее выколачивать, мы оба с тобой развлечемся немного…

– Развлечемся с кем-нибудь еще! – сурово прикрикнул на него Колян. – А бабу эту пальцем тронешь, я тебя собственноручно невинности лишу… И спереди, и сзади, понял?

В этот момент запищал мобильный телефон.

– Да?… Да, я… Да, все здесь нормально… Вон она в той комнате сидит, и сосунок с нею… Нет, ни на что не жалуется… Да все нормально… Да подготовил, объяснил… Что, прямо сейчас? Ладно, хорошо, одну минуточку…

Было слышно, как бандит с мобильником в руках направился к двери в комнату, где находились их пленники. Услышав его приближающиеся шаги, Наталья поспешила вернуться к дивану, уселась на него.

Ключ в замке повернулся, в проеме двери возник один из бандитов, по-прежнему он был одет в форму капитана третьего ранга.

– Так. Иди сюда, – негромко, но повелительно сказал он Наташе. Та послушно встала с дивана и подошла. – Так, вот мобильник, – продолжал он. – Сейчас будешь говорить со своим мужем. Помнишь, что я тебе объяснял?

Наташа торопливо закивала головой.

– Вот так, – бандит выглядел удовлетворенным. – Ничего про себя не рассказывай, где ты находишься и с кем. Только скажешь, что с тобой пока все в порядке и ребенок чувствует себя хорошо. Но самое главное, ты должна ему сказать, прямо повторить несколько раз одну и ту же фразу: «Что бы от тебя ни потребовали, соглашайся на все!» Только это, и ничего больше… Но несколько раз! Чтобы он поверил. Тогда и с тобой, и с твоим ребенком ничего плохого не случится. Поняла? Давай!

Бандит протянул Наташе мобильник, та послушно взяла его, поднесла к голове. Смутное понимание того, какая именно роль отведена ей в этой истории, стало возникать в ее мозгу.

Глава 11

– Все будет хорошо, Наташа. Я все сделаю, что они от меня потребуют… Помни, вы оба для меня важнее всего на свете! И я скоро вернусь, слышишь ты? Вернусь! Прощай, сына береги!

Полундра выключил мобильник, протянул его агенту Стасевичу. Тот и двое других агентов, присутствовавших в комнате, с напряженным вниманием следили за движениями руки русского моряка, будто опасались, что тот вмажет мобильником агенту службы бязьпеки по морде. Но нет, Полундра был спокоен, хотя и смотрел на окружающих его людей сумрачно.

– Теперь пан офицер понимает, что согласиться придется? – дежурная улыбка Стасевича смотрелась гротескно на его разукрашенной синяками пухлой роже.

– Суки вы все, вот что, – тихо, но выразительно сказал Полундра.

– Пан напрасно лается, – улыбка словно застыла на лице Стасевича. – Пан есть профессионал, а мы не требуем невозможного. Для водолаза вашей квалификации эта задача сущий пустяк. Снаряжением и оборудованием мы вас обеспечим, глубина небольшая, море в это время года спокойное…

– Тогда какого хрена не слазите туда сами?

– Пану лучше не задавать лишних вопросов. Пан должен помнить, что находится целиком в наших руках.

– А что я должен доставать со дна? – не унимался Полундра. – Это что-нибудь противозаконное? Хотите чужими руками жар загребать…

– Пану уже было сказано: то не паньска справа! – Фингал под глазом агента службы бязьпеки алел, как фонарь у входа в публичный дом. – Я же пана не пытаюся, почему он напиячился как скотина!

– Это вы мне подсунули коньяк с клофелином! – возразил Полундра. – А хозяин уличного кафе ваш агент…

Украшенная фингалом рожа агента Стасевича расплылась в самодовольной ухмылке.

– Пан богато фантазирует, – весело заметил он. – Однако его фантазия не поможет ему выкрутиться из ситуации, в которой он оказался. Теперь время принимать решение, согласен ли пан сотрудничать с нами, или он отказывается.

– Мне надо подумать…

– Пану некогда думать. У пана два варианта. Второй из них – отказаться, но я бы на вашем месте не поступал так…

Полундра молчал, в упор глядя на агента службы бязьпеки. Он и его двое помощников снова заметно занервничали, опасаясь, что русский офицер опять начнет махать кулаками.

– Пан должен понимать, – с опаскою поправляя воротник у рубашки, проговорил Стасевич. – Если он согласится, ему не причинят никакого вреда. Пан получит много денег за эту работу, ему позволят жить в Польше. Его жену и сына также переправят в Польшу. Пану работа тут найдется, дом и хорошие деньги. Пан будет жить в Еврозьвёнзку…

– Где? – изумленно переспросил Полундра.

– По-русски это… – Стасевич прищелкнул пальцами, вспоминая слово: – Евросоюз. Пан знает, что Польша скоро войдет в объединение западноевропейских государств, а Россия нет.

Полундра сумрачно смотрел на стоявших вокруг него людей, казалось, готовых к любой выходке с его стороны. Однако теперь он был спокоен. Старлей прекрасно понимал, что от лап этих бандитов в погонах польской службы государственной безопасности ему никуда не деться. «Только бы вырваться на волю, – с тоской думал он, – прочь из этого каземата с видом на сосновый лес. А там уж я им покажу! Только бы вырваться отсюда…»

– Хорошо, – медленно проговорил Полундра. – Что я должен делать?

– Пан согласился? Очень хорошо! – Стасевич заметно оживился при этих словах и будто бы даже вздохнул с облегчением. – Я рад, что здравый смысл возобладал над ничем не обоснованным дикарским упрямством. Но для начала пан должен подписать кое-какие бумаги…

– Что? – изумленно вскинулся Полундра. – Вам мало, что вы держите в руках меня и мою семью? Хотите для надежности еще и заключить контракт…

– Пан отказывается?

– Катитесь к черту с вашими бумажками! – яростно крикнул Полундра. – Вы требуете от меня слишком многого, а где гарантии, что вы выполните хотя бы одно из ваших обещаний?

Нахмурившись, Стасевич убрал приготовленные было для подписи бумаги обратно в папку.

– Ладно, не подписывать – это ваше право, – довольно сердито произнес он. – Однако пусть пан не делает глупости. Пан сказал правильно: он и его семья целиком в наших руках. Вот, пусть пан забачыт…

Стасевич протянул ему фотографию. На ней Полундра узнал самого себя, сидящего в одном тельнике и кальсонах на койке и внимательно изучающего газету, извещающую о его собственной нелепой гибели.

– Вы знаете, что фотография подлинная, и любая экспертиза подтвердит это. А подать фотографию в нужном свете мы сумеем, не беспокойтесь! Захотел пан пожить в Еврозьвёнзку, дезертировал с корабля… Сымитировал собственную смерть, при этом еще и кого-то убив!

– Суки… – тихо, но на этот раз как-то безнадежно отозвался Полундра.

Фотография выскользнула у него из рук и упала на пол. На лицах агентов службы бязьпеки играли довольные ухмылки. Стасевич торжествовал.

Глава 12

– Так, ну и что он рассказывал? – Сидя за столом в своей каюте, командир гидрографического судна кавторанг Карамышев сурово смотрел на вытянувшегося перед ним в струнку старлея Воронцова.

– Рассказывал, что пил с ним в тот вечер, когда Полундра погиб…

– Это я понял, – хмуро отозвался кавторанг. – Ты-то его узнал? Или ты его тогда, в тот вечер, не видел?

– Видел, товарищ капитан второго ранга. И сразу же узнал…

– Почему о происшедшем сразу мне не доложили? Почему я узнаю об этом только теперь, фактически на следующее утро?

– На момент происшествия вас на судне не было! – отчеканил Воронцов. – Обо всех происшествиях во время вахты я докладывал старшему офицеру.

– Ах, ну да, – кавторанг растерянно покачал головой. – Я же был у командующего отрядом, и мне там шикарно промывали мозги…

– А от командующего вы вернулись в таком состоянии, что мы решили не беспокоить вас по пустякам…

– Что, боялись, что покусаю? – спросил он, вскидывая на старлея пристальный взгляд. – Правильно боялись…

На это старлей Воронцов ничего не возразил. Молча ждал продолжения разговора.

– Ладно, хрен с ним, – проговорил наконец кавторанг Карамышев. – Давай рассказывай с самого начала, о чем ты с тем поляком беседовал.

– Да так, ни о чем особенном, – осторожно отвечал Воронцов. – Он рассказал, что пил с нашим Серегой в тот вечер, сидели они в одном уличном кафе, том самом, о котором теперь в печати столько трескотни…

– А какого хрена они вместе туда пошли? – прервал его кавторанг. – Они что, друзья-приятели?

– Я так понял, однокурсники они, – отвечал Воронцов. – Этот поляк на самом деле на Балтийском флоте служил и вроде как до сих пор гражданин России…

– Хорош гражданин! – пробурчал недовольно кавторанг. – Споил своего бывшего однокурсника, так что тот, себя не помня, в воду упал и его винтами зарубило…

– Так вот в этом все и дело, товарищ командир! – воскликнул старлей Воронцов. – Я у него чисто из любопытства спросил, сколько они выпили. Ну а он клянется, что только одну бутылку «Выборовой» на двоих и по паре коньяка.

– По паре бутылок? – переспросил Карамышев.

– Ну, я так понял, бутылки эти были по 250 граммов, – пояснил старлей. – Чекушка!

– Чекушка? – Кавторанг задумался. – Да, действительно странно получается… Две чекушки, это ж разве напиться!

– Вот я и говорю! – воскликнул старлей. – Я же знаю, как Полундра пить умел. Он водку литрами пить мог и после этого еще морды бить пойдет так, что зубы во все стороны летят. Не брала его водка совершенно. Это натовские офицеры со ста грамм с ног валятся…

– А ты откуда знаешь про натовских офицеров?

– Да это я так, к слову, – ничуть не смущаясь, отвечал Воронцов. – Это еще не все, товарищ командир. Этот поляк рассказывал, что его в тот день тоже шибко развезло, что он как вторую чекушку свою выпил, так напрочь и отрубился. Очнулся уже дома в постели. И потом его все утро похмелье так ломало, как прежде еще никогда в жизни. Так что я подумал, а что, если в бутылки и правда кто-то что-то мог подсыпать…

– Да, провокация получилась великолепная, – согласился кавторанг. – Но тогда это должны были быть действия каких-нибудь спецслужб…

– Польских? – спросил Воронцов

– Наверняка, – Карамышев кивнул. – Больше просто некому. Потому что просто криминальная группировка на такое никогда не решится, зачем ей. Ведь даже человека ради этого не пожалели. Усыпили и бросили под винты какого-нибудь буксира в порту…

– А тут еще эта радиограмма из Мурманска, – продолжал старлей Воронцов. – Говорят, похитили жену Сереги Наташку с маленьким сыном и требуют выкуп.

– Верно, – кавторанг кивнул. – Это хорошо, если она не знает про это все… Вот горе-то у людей…

– Я только не пойму, – продолжал Воронцов. – Какой дурак вздумал похищать жену и ребенка флотского офицера и требовать за них выкуп? Выкуп требуют с богатых, у которых деньги есть. А разве у Полундры когда водились деньги? Он все жалованье тут же своей Наташке отдавал…

Командир гидрографического судна помолчал, задумчиво качая головой.

– Да ну, нет, – сказал он наконец. – Не могу я поверить, чтобы Павлов в какой-либо махинации был замешан. Видит бог, на судне мы с ним не очень ладили, хотя прямых столкновений никогда не было. Но скажут мне, покажите примерного российского морского офицера, как он должен быть, безукоризненной честности, самоотверженности, готовый жизнь за родину положить, то я Серегу Павлова первым назову. Несмотря на его характер.

– Может быть, Полундру подставляет кто-то, – предположил Воронцов. – Или провокация, что спецслужбы задумали, много шире и хитроумнее, чем мы думаем.

– Вот что! – решительно сказал кавторанг Карамышев. – Этим делом надо в упор заняться, нам самим его расследовать. История эта странная, и заинтересованы больше всех в том, чтобы ее прояснить, как раз мы. Понял меня? В первую очередь надо найти того поляка, что приходил к нам вчера вечером. Ты как, его фамилию записал?

– Нет, товарищ кавторанг, – упавшим голосом сказал старлей. – Как-то не подумал…

– Ну и дурак, что не подумал, – сердито отозвался Карамышев, откидываясь на спинку стула. – Что без него делать-то будем? Тот поляк был хорошей ниточкой, за нее можно было зацепиться и потянуть… А теперь что нам остается?

– Может быть, пойти в то уличное кафе, где Полундра с этим поляком пил, поспрашивать? – предложил Воронцов.

– А ты хорошо запомнил, где оно находится, это кафе?

– Запомнил, – отвечал старлей, – да и потом по телевизору и в газетах подробно расписали, где и что…

– Ну хорошо, – кавторанг кивнул. – Иди, действуй. Только смотри, сам не напейся и не попади в пьяном виде под винты, как твой командир…

– Есть, товарищ капитан второго ранга! – радостно отчеканил старлей Воронцов. – Есть заняться поисками того поляка!

– А я пока попробую с командованием объясниться, – как бы про себя говорил командир гидрографического судна. – На меня-то теперь проще всего наезжать, тем более что все равно больше вроде как не на кого. Только если это и правда провокация, и польские, или натовские, или черт знает еще какие спецслужбы так лихо работают… Я чувствую, дело пахнет жареным!

Старлей Воронцов отправился выполнять задание, а кавторанг Карамышев еще долго сидел за столом в своей каюте. Морща лоб, он обдумывал план дальнейших действий.

Глава 13

По устилающим пол квартиры тряпичным половикам прямо босиком расхаживала молодая красивая женщина характерно польской внешности, ее халатик, одетый прямо на голое тело, то и дело провокационно распахивался, обнажая то одну, то другую интимную часть ее розового тела, но, казалось, это ее ничуть не беспокоило. Молодая женщина была заметно раздражена, брови ее были нахмурены, а губки сердито надуты, что придавало тем больше прелести ее своеобразной, нерусской красоте. Расхаживая по квартире и выполняя мелкие хозяйственные дела, она не обращала внимания на лежащего на широкой семейной кровати и от души сибаритствующего Славку Климковича, своего законного супруга. Тот был еще полон впечатлениями прошедшей жаркой ночи, несмотря на уже третий год совместной жизни, его увлечение собственной супругой не только не остывало, но, казалось, с каждым днем, а особенно с каждой ночью разгоралось с новой силой. Однако теперешнее скверное с утра настроение его жены заставляло Славку несколько нервничать, тем более что о причине его он вполне догадывался.

– Маришка, я тебя прошу, не заводись, – как-то не особенно уверенно заговорил Славка Климкович, глядя, как разъяряется, расхаживая из угла в угол по комнате, его любимая супруга. – Что страшного, собственно, случилось?

– Не смей называть меня этим именем, слышишь? – пылко возразила та, останавливаясь посреди комнаты и завязывая пояс на распахнувшемся было халатике. – Я Мария, слышишь ты, в крайнем случае, Марыся…

– Маришка очень красивое имя… Что такого случилось, что ты опять как заведенная?

– Что случилось? – патетично воскликнула Марыся. – Ты меня спрашиваешь, что случилось? Тебя таксист привез в бесчувственном виде, поставил как мешок с навозом перед самой моей дверью, это, по-твоему, ничего не случилось? А ты подумал, что скажут наши соседи? Что они будут думать про нас с тобой? Ты подумал, что скажет про нас пан Тадеуш из десятой квартиры?

Славка Климкович тяжело и устало вздохнул:

– И из-за этого старого борова Тадеуша ты мне теперь полируешь мозги…

Казалось, на мгновение Славкина жена потеряла дар речи от возмущения.

– Пан Тадеуш? Старый боров? Ну знаешь!.. – В возмущении она снова стала расхаживать по комнате, при этом ее халатик опять распахнулся. – Не смей так говорить о нем, слышишь ты?

– Может, хватит, а? – устало спросил Славка Климкович, откидываясь на подушку и закрывая в изнеможении глаза. – Из-за ерунды-то крик устраивать.

– Из-за ерунды? Вы слышали? Из-за ерунды! – Марыся схватилась за голову, при этом полы халатика распахнулись, обнажив все самые сокровенные места. Однако она словно не замечала этого. – Да ты должен был быть рад, что тебе попался настоящий польский таксист, порядочный человек. Попадись тебе русский, он бы тебе карманы обчистил и в канаву вывалил. И добирайся домой как хочешь.

– Карманы у меня и в самом деле оказались совершенно пусты, – хладнокровно заметил Славка.

– Это потому что ты все пропил! – убежденно заявила Марыся. – Ты когда пьешь, уже не помнишь, сколько ты выпил и сколько у тебя денег остается…

– Ну, прям, не помню! – возразил было Славка Климкович, но жена его не слушала.

– Все беды твои происходят от пьянства, – возбужденно продолжала она. – И мало того! Хоть бы пил с настоящими поляками. Нет, тебя все время заносит черт знает куда! В последний раз ты нашел какого-то нищего русского, с ним напился…

– Это не какой-то русский! – возразил Славка Климкович. – Это мой старинный друг и однокурсник.

– Ах, старинный друг! – саркастически воскликнула жена. – Между истинным поляком и русским не может быть дружбы! Этот странный друг напоил тебя до полусмерти, а сам потом свалился в море, и его насмерть зарубило винтами парохода! Удивительно, как это ты сам в море не угодил!

– Мне самому удивительно, – негромко отвечал Славка. – Я как тот коньяк выпил, так больше ничего и не помнил, что со мной было…

– Вот я и говорю! – продолжала его супруга. – Значит, тебе он что-то подсыпал!

– Серега Павлов? – подскочил на постели Славка. – Да ты соображаешь, что ты говоришь? Да зачем это ему нужно?

– КГБ знает, зачем это было нужно! – убежденно воскликнула Марыся. – Это какой-то добрый поляк наверняка тебя спас. Этого дьявола русского в море, а тебя домой доставил…

Несколько мгновений Славка Климкович ошалело таращил глаза на свою молодую жену.

– Да ну, бред! – наконец проговорил он, потирая себе лоб. – Серега Павлов – русский шпион! Чушь собачья! Но ничего. Я еще доберусь до этого «доброго поляка»! Я душу из него вытряхну, но он мне скажет, зачем все это сделал!..

– Что? – вдруг подскочила к нему Марыся. – Ну-ка, повтори! Что ты собрался сделать?

– Да так, ничего, – отвечал Славка, однако отворачивая голову прочь от настойчивого взгляда жены. – Хочу порасспросить кое-кого о том, что мы с Серегой пили в этом кафе…

– Порасспросить? – воскликнула Марыся. – Не смей и думать! Тебе мало того, что ты уже натворил? Тебе мало того, что ты напился как свинья с русским офицером? Ты еще потащился в порт, попытался проникнуть на корабль, где служил этот русский. Зачем ты это сделал? Ты хочешь погубить себя и меня?

Славка Климкович снова некоторое время изумленно разглядывал свою жену.

– А ты про это откуда знаешь? – спросил он. – Я же тебе не говорил, что в порт иду…

– Вот именно! – картинно всплеснув руками, воскликнула Марыся. – Ты и не подумал мне про это рассказать! Я должна все узнавать от чужих людей!

– От чужих людей? – в изумлении Славка приподнялся на кровати. – Погоди, погоди! Ну-ка, рассказывай, что за люди тебе про это все разболтали? А я-то думаю, с чего это ты с утра сегодня такая заведенная…

– Будешь заведенная, – отвечала Марыся, – когда к тебе придут двое офицеров полиции из уголовного розыска и начнут рассказывать про твоего мужа всякие мерзости. Ну скажи, зачем ты полез на это русское судно? Ты что, хочешь иметь проблемы с польским гражданством?

– При чем здесь польское гражданство?

– Эти двое обещали мне, что, если ты не оставишь эту историю в покое, проблемы с гражданством у тебя непременно возникнут!

– Они так сказали? – удивленно пробормотал Славка. – Какое дело уголовному розыску до моего гражданства?

– Ты связался с русским моряком, естественно, они могут подумать, что ты русский шпион.

– Я? – Славка Климкович даже подскочил на кровати. – Как я могу быть шпионом? Я уже третий год в этой стране живу!

– Потому-то они пока только предупреждают нас с тобой! – отвечала Марыся. – Если бы не это, тебя бы давно арестовали. Мне они так сказали…

– Тебе? – продолжал недоумевать Славка. – Я что-то не понял, с какой стати они решили говорить именно с тобой…

– Они пришли поговорить с тобой, – отвечала его жена. – Но тебя как раз дома не было, ты ушел в свой дайвинг-клуб. Они сказали, очень жалеют, что тебя не застали. Им было очень важно встретиться именно с тобой…

– Что же они не наведались в дайвинг-клуб? – озадаченно переспросил Славка.

– Значит, они не знали, что ты там!

– Могли бы позвонить… Полиция всегда найдет человека, если он ей нужен, на то она и полиция… Здесь что-то непонятное… Такое впечатление, что эти господа из полиции хотели поговорить именно с тобой…

Некоторое время Марыся, наморщив узкий лобик, смотрела на своего супруга красивыми, ничего не понимающими глазами.

– Ну скажи, – снова заговорила она. – Ну о чем ты говорил там, на этом русском корабле?

– На гидрографическом судне? – Славка пожал плечами. – Да ни о чем. Они меня выслушали, да и послали на хрен. Сказали, закусывать надо было…

– Ну вот видишь! И зачем ты тогда в это дело лезешь?

– Не знаю…

В тот момент Славка Климкович и сам не понимал, зачем он полез на это русское судно, накликал на свою голову неприятностей.

– Твой друг все равно уже мертв! – продолжала Марыся в каком-то отчаянии. – Причины его смерти всем известны и ни у кого сомнений не вызывают. Чем ты теперь ему можешь помочь?

– Да ну, не знаю, – неуверенно пробормотал Славка, рассеянно глядя на провокационно распахивающийся халатик своей жены. – Просто хочу разобраться во всем этом, вот и все.

– Я тебе уже сказала, что у тебя будут неприятности из-за этого! – воскликнула Марыся. – У нас обоих будут неприятности, понимаешь?

– Да, но… – неуверенно пробормотал Славка.

– Никаких «но»! Ты должен мне обещать, что про своего русского друга забудешь, к русским на их судно больше не пойдешь и ни с кем из них встречаться не будешь. Не доведет тебя до добра эта история…

Славка Климкович молчал, рассеянно глядя на мелькающее между складок халата розовое тело его супруги. Та тем временем уселась на кровати рядом с ним, нежно обняла его голову, положила ее к себе на колени.

– Ну обещай мне, что с этой историей навсегда для нас с тобой покончено, – сказала она. – Обещаешь?

Славка молчал, рассеянно глядя мимо нее в окно.

– Обещаешь? – снова настойчиво повторила она.

– А что мне за это будет? – спросил Славка.

– Тебе?

Внезапно Славка Климкович вскочил с кровати и набросился было на свою жену. Но та стремительным движением выскользнула из его объятий, отскочила в сторону. Халатик обольстительно распахнулся.

– Да ты что, Маришка? – ошалело пробормотал Славка, не сводя со своей жены заблестевших страстью глаз. – Ну-ка, иди сюда…

– Сначала обещай, что ты забудешь про своего русского!

Славка кинулся к своей супруге, но та ловко поставила на его пути стул, проворно увернулась, очутилась в другом конце комнаты.

– Обещаешь?

– Черт с ним, с русским, иди сюда!

– А ты обещаешь?

– Ладно, обещаю! – Славка Климкович, весь красный от волнения, шумно пыхтел. – Слышишь? Обещаю! Больше ни с одним русским не свяжусь. Ну же, иди сюда…

Он снова кинулся, настиг свою жену, обнял ее было, но та ловко подставила ему локти.

– Повтори, что ты мне обещаешь.

– Ну, что не буду больше пьянствовать с русскими моряками, – озверев от бунтующей крови, пробормотал Славка.

– А еще?

– Тьфу, черт! – Славка попробовал было обнять покрепче Марысю, но та оборонялась умело и с большим успехом. – Ну, что про этого Серегу Павлова забуду и больше не стану интересоваться причиной его гибели…

– Вот так! – Марыся тонко, заливисто засмеялась. – Помни свое обещание, морячок! Иначе…

Что будет иначе, она не договорила. Потому что в следующее мгновение Славка повалил ее на постель, упал сам, и некоторое время в комнате ничего не было слышно, кроме шумного дыхания и тихих, сдавленных, но блаженных стонов.

Глава 14

Наташа Павлова, устало подперев голову руками, сидела на краю широкого семейного дивана в комнате обычной городской квартиры, где ее с ребенком непрерывно держали вот уже третьи сутки. Ее маленький сынок не мог больше спать, но, лежа с широко раскрытыми глазами, прислушивался к тому, что творилось за стеной в соседней комнате, где находились их тюремщики.

Они ругались, громко и грязно, никого и ничего не стесняясь. Долгое время, проведенное вместе и в бездействии, сделало их раздражительными, они постоянно ссорились по пустякам.

– Фу, блин, зараза, ты, хрен моржовый! Ты опять, что ли, весь хлеб сожрал?

– Ну а чего я? Я один, что ли, его жру?

– Ты жрешь как боров! Вчера только целая буханка хлеба была и моток колбасы. А теперь пусто!

– Так что тут делать-то? Сидишь, эту дуру сторожишь… Оно как-то само собой получается, того кусочек, другого кусочек…

– Ну какого хрена теперь на меня уставился? Давай иди за хлебом!

– Я, что ль?

– Ты, что ль! А на хер ты мне нужен, что я для тебя буду хлеб носить, чтобы ты его жрал. Давай, давай, вали! И еще какой-нибудь жратвы купи, рыбных консервов, что ли… От колбасы меня уже тошнит!

Бормоча что-то себе под нос, второй бандит отправился в прихожую, стал надевать ботинки, готовясь идти в магазин. Вот хлопнула дверь, и второй бандит ушел. В квартире ненадолго стало тихо.

– Мама, а почему дяди такие злые? – тихо проговорил лежащий на диване с открытыми глазами Андрюшка.

Его мать устало улыбнулась, покачала головой.

– Не знаю, сыночек, – отвечала она. – Такие уж…

– Мама, если я сейчас попрошусь в туалет, дяди будут очень злые?

– Нет, сыночек, – Наташа Павлова торопливо встала, взяла своего ребенка за руку. – Если хочешь в туалет, то пошли! Не надо терпеть…

Она постучала в тяжелую дубовую дверь. В соседней комнате послышалось чертыханье, затем шаги, шум отодвигаемого засова.

– Ну чего тебе? – первый бандит, по-прежнему в форме капитана третьего ранга, стоял на пороге комнаты. Лицо его было небритое, обрюзгшее и основательно заплывшее жиром. На поясе у него висела короткая полицейская резиновая дубинка и баллончик со слезоточивым газом.

– Моему сыну надо в туалет, – отвечала Наташа. – Он не может терпеть, он еще маленький…

– Фу, блин, дура хренова, заколебала ты меня со своим сосунком, – сердито проворчал он. – Ладно, проходите. Только по-быстрому! А то…

Наташа Павлова с ребенком за руку прошла в туалетную комнату. По-быстрому помогла своему сыну сделать все дела, сама в это время машинально оглядывалась вокруг.

Санузел в этой квартире был совмещенным, в одной небольшой комнатке помещались и старая чугунная с побитой эмалью ванна, и мойка, и старый, с ржавыми потеками унитаз. Возле унитаза стоял довольно внушительный баллончик с дезодорантом для освежения воздуха в туалете. Поболтав его около уха, Наташа Павлова определила, что он был не пустой. Торопливо спрятав дезодорант в складках платья, Наташа Павлова вышла из туалетной комнаты, ведя мальчика за руку. Бандит с хмурым видом ждал ее в прихожей.

Наташа проскользнула мимо него в свою комнату, уложила сына на кровать и кинулась к своей сумочке. Порывшись в ее недрах, извлекла оттуда крохотные маникюрные ножницы. После чего, велев своему сыночку лежать тихо, она направилась к двери и снова постучала в нее.

Послышались шаги, на этот раз, не отодвигая засова, бандит спросил из-за двери до предела раздраженным голосом:

– Ну, что у тебя теперь? Заколебала ты меня на хрен…

– У моего сына с животиком плохо, ему надо снова…

– Фу, блин, ну, на хер, что с вами делать-то!

Охранник стал отодвигать засов. Едва он открыл дверь, как струя жидкости из дезодоранта ударила ему прямо в глаза, от неожиданности тот охнул, закрыл лицо руками, отступил было в сторону. Наталья Павлова подхватила сына и кинулась к дверям, но охранник двинулся вперед и стоял теперь на пути у нее, загораживая дверной проем всей своей тушей.

– Стой, сука поганая, не уйдешь! – ревел от боли и злости охранник, продолжая тереть обожженные дезодорантом, невидящие глаза. – Погоди, промою зенки свои, я пришибу тебя на хрен…

Наташа Павлова попробовала было изо всех сил толкнуть охранника, чтобы тот отодвинулся из дверного проема, но тот был слишком крепкий и стоял на ногах прочно. Едва Наташа оказалась рядом с ним, бандит внезапно обхватил ее руками и с силой притянул к себе. Наташа снова брызнула ему дезодорантом, на этот раз в рот. Тот закашлялся, но хватки своей не ослабил. Тогда Наташа Павлова покрепче сжала маникюрные ножницы в руке и, насколько у нее хватило сил, всадила их бандиту в плечо. Охнув от боли, бандит стал валиться на пол, хватка его несколько ослабела.

Тогда Наташа изловчилась и сняла у охранника с пояса баллончик с полицейским газом. Вставив направляющую трубочку распылителя баллончика бандиту прямо в нос, она с силой надавила клапан. Газ с шипением вырвался наружу, бандит стремительно дернулся, затрепетал, руки и ноги его мгновенно стали ватными. Тогда Наташа Павлова с силой оттолкнула его от себя, и бандит отлетел к противоположной стене, рухнул на пол.

Однако выстрел газом из баллончика был произведен слишком близко от ее собственного лица. Наташа Павлова почувствовала, как глаза ее безумно щиплет, из них, лишая их способности нормально видеть, ручьем льются слезы. Газ забирается к ней в легкие, отчего голова мутится, ноги ее наливаются свинцом, и силы оставляют ее.

– Мама, мама! Что с тобой?

Маленький Андрюшка Павлов кинулся было к матери, пытаясь поддержать ее.

– Ничего, ничего, Андрюшенька, – пролепетала мать, судорожно хватаясь за дверной косяк, чтобы не упасть. – Скорее пойдем со мной…

Взяв сыночка вялой холодеющей рукой, она сделала было несколько шагов к двери, потянула его за собой, но тут ноги ее подкосились, и она рухнула на пол.

– Мама, мама, что с тобой? – плакал сын, однако Наташа Павлова хоть и слышала его, но ничего не могла поделать, глаза ее не видели ничего, кроме мутной пелены, руки и ноги не слушались ее.

Внезапно входная дверь открылась, и в квартиру вошел второй бандит, в военной форме мичмана, отправленный в магазин за продуктами. Увидев распростертые на полу тела, он ошалело замер на месте.

– Эх ты, а что это у вас тут? – испуганно пробормотал тот, нагибаясь над пленницей. – Вы чего оба развалились?…

Поток свежего воздуха от двери привел Наташу Павлову в чувство. Она подняла правую руку вместе с баллончиком с газом и брызнула струю прямо в лицо второму бандиту. Тот даже не успел заслониться и рухнул на пол как подкошенный. Тогда Наташа поднялась на ноги, схватила сына и выбралась из прихожей на лестничную площадку. Здесь на свежем воздухе ей стало заметно легче, она смогла окончательно выпрямиться, ее глаза начали немного различать окружающие предметы.

Убедившись, что Андрюшка выбрался из квартиры вместе с ней и стоит рядом, с недоумением и страхом глядя на свою мать, Наталья Павлова помедлила немного, потом решилась, просунула в проем двери баллончик с газом и надавила на клапан, направив струю внутрь квартиры. Подождала, пока баллончик опустеет и перестанет шипеть, после этого поскорее захлопнула дверь. Глаза ее продолжали отчаянно слезиться, в голове мутилось, горло першило от противного запаха газа, она почти не видела ничего перед собой и должна была ощупывать стену подъезда, чтобы понять, где она находится. Однако ее Андрюшенька был рядом с ней, и это было самое главное.

Взяв его за руку, Наталья Павлова стала осторожно спускаться вниз по лестнице, для уверенности касаясь рукою стены. Выбравшись из подъезда, она попыталась оглядеться вокруг, сквозь пелену слез увидела двор типового пятиэтажного дома, услышала голоса игравших в нем детей. Машинально она направилась прочь от дома по узкому проулку между домами, при этом ноги ее подгибались, Наташа чувствовала, что ее шатает, точно пьяную. Маленький Андрюшка неотрывно следовал за ней. Через некоторое время она вышла на оживленную улицу, воспаленными глазами она видела мчащиеся по ней машины. Недолго думая, Наташа кинулась к машинам и стала нетерпеливо махать руками, желая остановить хоть одну из них. Наконец раздался скрип тормозов, и совсем рядом с ней остановилась машина. Тычась, как слепая, Наташа сумела-таки открыть дверцу и сказала сидящему за рулем мужчине:

– Пожалуйста, отвезите меня в штаб Северного флота! Со мной и моим сыном случилось ужасное несчастье, нам обоим нужна…

Водитель, сам бывший моряк, с изумлением глядел на редкой красоты, но выглядевшую крайне измученной и нездоровой молодую женщину с ребенком, что просилась отвезти ее в штаб. Водитель помог Наташе забраться внутрь. Машина помчалась по улице.

Глава 15

Старлей Евгений Воронцов без труда нашел то уличное кафе, где последний раз видели его друга старлея Павлова пьянствующим в компании поляка. Неподалеку виднелся вход в подвал-пивную, где в тот вечер хорошо, по-флотски набрались они сами во главе с капитаном третьего ранга. Уличное кафе выглядело самым обычным: полосатый тент, расправленный над тем участком тротуара, где стояли небольшие пластиковые столики и такие же жесткие стулья, возле стены дома находилась витрина и стойка бара, где на полках красовались бутылки с напитками и где обслуживал клиентов бармен.

Старлей Воронцов прошел под полосатые тенты, уселся за один из свободных столиков. Бармен оказался как раз занят, он весьма напряженно беседовал с каким-то мужчиной, стоявшим к Женьке Воронцову спиной. Приглядевшись, старлей вдруг догадался, что этот мужчина и есть тот самый друг и однокурсник Полундры, с кем тот пьянствовал накануне своей гибели и кто приходил, пробовал прорваться к командиру гидрографического судна. Радуясь неожиданному везению, старлей Воронцов уселся за свободный столик подальше от стойки бара и решил подождать окончания разговора.

А разговор напрямую касался происшедшего в вечер мнимой гибели русского офицера.

– Не помню пана, – хмуро глядя в сторону, в который раз уже повторил бармен. – Очень много людей ходит в мое кафе. А у пана лицо как у всех, самое обычное…

– Но я в этом кафе чуть ли не каждый вечер сижу! – возбужденно возразил Славка Климкович. – Я же живу тут неподалеку!

– Не помню пана, – упрямо повторил бармен. – У меня вообще плохая память на лица…

Славка полез во внутренний карман пиджака, извлек оттуда банкноту в пятьдесят евро, положил на стол перед барменом.

– А так твоя память не улучшится?

Глаза хозяина кафе блеснули жадным блеском. Он сделал стремительное движение рукой к банкноте, но Славка Климкович вовремя накрыл ее своей ладонью.

– Ну так как же?

– Да, помню пана, – сказал бармен.

– Очень хорошо, – Славка ободряюще кивнул.

– Помню, что в тот день пан сидел в моем кафе и с ним сидел еще какой-то русский, военный моряк… Вместе они пили «Выборову».

– Это я все знаю, – перебил его Славка. – Расскажи, чем все это кончилось?

– Пан заснул прямо за столом, – сумрачно косясь по сторонам, отвечал бармен. – А русский офицер расплатился и ушел…

– Серега Павлов? – в изумлении проговорил Славка. – Бросил меня спать, а сам смылся? Да не может такого быть!

– Пану угодно считать меня обманщиком? – глаза бармена нервно забегали по сторонам.

– Угодно! – ожесточенно воскликнул Славка Климкович. – Ты говоришь, что я заснул за столом. А я отлично помню, что пошел за новой бутылкой коньяку и на ходу отрубился.

– Пан плохо помнит, что он делал в пьяном виде, – бесстрастно отозвался бармен. – Пан заснул за столом уже после того, как купил еще несколько бутылок коньяку, а потом выпил их…

– Серьезно? Чертовщина какая-то… – в смущении пробормотал Климкович. – А на какие шиши Полундра пил? Чем он с тобой расплатился? Ведь ему денежного довольствия при увольнении на берег дали только сигареты купить…

– То мне неведомо, – заметно нервничая, отвечал бармен. – Пан русский офицер расплатился и ушел, а пан остался спать. Я сам посадил пана на таксувку. С той поры пана больше не видел…

– А карманы у меня ты вычистил? – осведомился Климкович. – Или честный таксист?

Внезапно он схватил бармена за шиворот, с силой тряхнул.

– Ну-ка, отвечай! – загремел Славка. – Где мои деньги?

– Этого я не знаю! – сильно испугавшись, закричал в ответ бармен. – Я не вор и не шарю по карманам моих клиентов!

– Не шаришь? – Климкович вдруг с силой ударил бармена лицом о высокий прилавок, так что кровь брызнула у того из носа. Потом перевернул его на спину, лицом вверх, сдавил горло, прокричал в самую его пухлую рожу: – Отвечай, сука! Что за коньяк ты мне в тот день подсунул? Я от него отрубился, как мертвый спал, и Полундра…

– Не знаю!

– Врешь, сука, знаешь! – Славка с силой ударил бармена затылком по прилавку. – Что ты в тот коньяк подсыпал? Клофелин? Говори!

Глаза бармена наполнились слезами, а лицо приняло отчаянно жалостливое выражение.

– Пусть пан не дерется, – пролепетал он. – Я в этот коньяк ничего не подсыпал! Мне весь комплект бутылок подсунул какой-то фацет…

– Кто? – заорал Славка. – Какой фацет? Откуда он взялся?

– Фацет пришел из «Полонеза»… Может быть, пану угодно вспомнить… Там стоял такой, желтый, припаркованный у тротуара.

– А с какого хрена ты у него их взял? И почему предложил именно нам с Полундрой?

– Фацет предъявил мне легитимацию… Он обещал мне проблемы с лицензией, штрафы, если не соглашусь…

– Что за легитимацию? Уголовная полиция?

– Нет, прошу пане… служба бязьпеки.

Славка Климкович лишь на мгновение опешил. Потом он снова сдавил горло бармена, хотел еще что-то спросить, но в этот момент чья-то рука дернула его за плечо. Обернувшись, Славка вдруг получил сильный удар в челюсть. На мгновение в глазах его помутилось, но от второго удара он успел увернуться, схватил, не глядя, чью-то пивную кружку, наотмашь долбанул ею по голове нападавшего, кровь и пиво вперемешку брызнули в разные стороны.

Придя в себя, Славка Климкович увидел, что нападавший был одет в форму службы охраны какого-то расположенного по соседству банка, еще двое таких же банковских охранников собирались напасть на него. Не церемонясь, он раскидал этих не слишком крепких ребят, стал было прорываться к выходу, но тут завыли сирены, и в уличное кафе ворвались полицейские. Тогда Славка мгновенно успокоился, подставил руки, беспрепятственно позволил надеть на себя наручники. Полицейские были вежливы, но молчаливы.

Уже выходя из кафе под конвоем стражей порядка, Славка Климкович случайно бросил взгляд в сторону и увидел сидящего в стороне старлея Женьку Воронцова. На мгновение он замер в изумлении, потом чуть заметно кивнул, пошел дальше. Продолжая сидеть на своем месте, Женька Воронцов спокойно наблюдал, как Климковича посадили в полицейский фургон, и тот стремительно тронулся с места. После этого старлей встал и не спеша направился следом за ним.

Глава 16

– Вы говорите, они остались в квартире, оглушенные газом? – дежурный офицер штаба Северного флота вежливо смотрел на стоявшую перед ним жену старлея Павлова. – Как давно это было?

– Минут десять назад… Пока я добралась до вашего штаба на машине…

– Хорошо, сейчас я позвоню в милицию, – сказал дежурный офицер, поднимая трубку городского телефона. – Сообщу о том, что вы к нам пришли, тому следователю, что занимается вашим похищением… Скажу ему, что вам удалось освободиться, думаю, он сразу примчится, если только будет на месте… А вы пока вспоминайте, где находится этот дом.

– А с кем-нибудь из командования флота побеседовать? – робко напомнила Наташа Павлова.

– Я вице-адмиралу Микляеву позвонил, он вас примет, – отвечал дежурный офицер. – Но он приказал сначала разобраться с милицией.

Через пятнадцать минут небольшого роста, впрочем, стройный и на вид крепкий мужчина сидел напротив Наташи Павловой и внимательно слушал ее объяснения.

– Где находится этот дом, я не знаю… Опознать его сумею вряд ли… Я когда из квартиры выскочила, так у меня глаза полные слез были из-за газа, я почти ничего не видела вокруг себя. И потом, вы понимаете, я город плохо знаю, я же нездешняя, в Мурманске бывала только несколько раз…

– Понятно, – оперативник кивнул. – Плохо дело. Хорошо было бы сейчас туда поехать да взять этих деятелей, пока они еще от газа не оклемались.

Наталья Павлова понимающе кивнула, но ничего не сказала.

– А как до машины добрались? – спросил оперативник.

– Дом стоит на улице, подъездами выходит во внутренний дворик…

– Что за дом?

– Типовой, многоквартирный… Пятиэтажка хрущевского типа…

– Так, – следователь уголовного розыска удовлетворенно кивнул. – А как выглядели остальные дома вокруг, не помните? Какой дом был напротив того, где содержались вы, на другой стороне улицы?

Немного помедлив, Наталья Павлова ответила:

– Там вовсе не было никакого дома… Пустырь какой-то, деревья… Что-то вроде парка…

– Деревья хвойные, лиственные, кустарник?

– Не помню, – покачала головой Наталья Павлова. – Помню сплошную зеленую массу… А перед ней толстенные трубы теплотрассы!

– Теплотрассы? Это хорошо, – оперативник кивнул. – Что еще запомнили?

Молодая женщина снова задумалась.

– Там еще автобусная остановка прямо напротив дома. А возле нее кафе-забегаловка, типа «стекляшки».

– Как называлось?

– Не помню, – с виноватым вздохом отвечала Наташа. – Не разглядела, перед глазами плыло все…

– А как ехали в штаб, помните? – продолжал спрашивать оперативник. – Можете сказать, из какого района вы ехали, как долго? Что-нибудь запоминающееся по дороге видели?

– Откуда-то с окраины… Там еще железная дорога была…

– Железнодорожный переезд переезжали?

– Да, два раза…

– Ясно, – милиционер кивнул, решительно поднялся с места. – Теперь так. Ребенка вашего вы оставите здесь, в штабе, дежурный офицер найдет кого-нибудь, чтобы за ним присмотрели. А мы с вами сейчас поедем искать тот дом, где вас насильно держали эти три дня. Риск, конечно, велик, что они очухаются раньше времени и нас заметят. Но выбора у нас нет. Чем быстрее мы этот дом найдем, тем будет лучше, и для группы захвата безопаснее.

И подав Наталье Павловой руку, оперативник повел ее на выход, где возле входа в штаб флота стояла «Волга», а рядом фургон «Газель». В «Газели» сидело несколько мужчин в синих пятнистых куртках, бронежилетах и с автоматами в руках. Усадив Наталью Павлову на заднее сиденье «Волги», оперативник сам сел за руль, и они поехали в район за железнодорожным вокзалом, где предположительно находилась та квартира, в которой ее держали взаперти три дня.

Глава 17

Неприметный микроавтобус с полностью тонированными и занавешенными изнутри окнами остановился, один из сидящих рядом с Полундрой агентов СБ быстро надел ему на голову широкополую шляпу, на нос нацепил темные очки. На скованные наручниками руки набросили плащ, так, чтобы совершенно скрыть их от посторонних глаз. В руке одного из агентов оказался небольшой пистолет. Им он ткнул Полундру в бок.

– Выходи! – коротко приказал он и открыл дверцу фургона. Полундра послушно выбрался наружу.

Фургон стоял на причале, впрочем, это старлей понял уже давно: несмотря на занавешенные окна, плеск волн и гудки кораблей были слишком явственны. Микроавтобус остановился около трапа, ведущего на небольшое гражданское на вид судно, похожее на простой прогулочный катер, на корме которого трепыхался на ветру польский флаг.

Полундра не спеша огляделся. На том же самом рейде, не так уж далеко от них, стояли российские корабли, родной Андреевский флаг полоскался на ветру. Безумное искушение вдруг овладело Полундрой. Наручники, пистолет в руках агента службы бязьпеки, который тот продолжал держать впритык к самой его спине, это все были мелочи. Ничего не стоило сейчас раскидать всю эту шваль и – к родным кораблям!

Но Наташка, Андрюшка – что с ними будет, если он сбежит сейчас из плена? Полундра прекрасно понимал, что тут все очень хорошо продумано. Они теперь его держали крепко, не вырвешься!

– Пусть пан офицер не делает глупств, – проговорил сзади агент Стасевич. – Бежать от нас бесполезно…

Полундра ничего не ответил, стоял, отчужденно глядя перед собой.

– Проходи! – коротко скомандовал один из агентов, ткнув его пистолетом в спину. Полундра послушно стал подниматься по трапу на корабль.

Команда небольшого судна выстроилась как на смотр в тот момент, когда агент СБ Ян Стасевич взошел на борт следом за своим пленником. Полундра бросил мгновенный, но пристальный взгляд на рослые, накачанные фигуры моряков – и без комментариев ему было ясно, что это не только не гражданское судно, но даже и не простой военно-морской катер, а скорее всего судно специального назначения, и служит на нем морской спецназ, вроде того, где служил сам Полундра.

– Пана офицера попрошу взглянуть, – проговорил агент Стасевич за его спиной. – Все эти люди профессионально обучены приемам рукопашного боя и карате. Если пан вздумает бежать, он будет иметь дело с ними!

Полундра промолчал, даже не поглядел по сторонам.

– Кроме того, пан офицер должен знать, что все они имеют кое-какие водолазные навыки и будут охранять пана не только на борту судна, но и под водой. Так что сбежать у него никак не получится!

Полундра не говорил ни слова, и это его молчание действовало на нервы агенту Стасевичу.

– Пусть пан офицер обратит внимание, – продолжал он, – что на нашем корабле имеется все необходимое оборудование для водолазных работ. Вот стрела с подъемником, чтобы поднимать со дна грузы весом до пятнадцати тонн. Вот компрессор для зарядки баллонов акваланга: мы берем их ограниченное количество, и никто не знает, сколько времени придется вам проработать под водой. Кроме того, на корабле имеются эхолоты и магнитометры, это для поиска нужного нам объекта, ибо нам известны его координаты, но буем этот объект, понятное дело, не отмечен. Затем обратите внимание на вот этот гидромонитор. Вот мотопомпа, она гонит по шлангу воду под большим давлением на глубину; с помощью гидромонитора можно будет освобождать от песка и ила находящийся на дне объект. Дно в этом районе Балтики песчаное, и объект наверняка занесен песком и илом, так что без этого аппарата нам никак не обойтись. Пан офицер имеет какие-нибудь вопросы?

Полундра продолжал молча и сумрачно смотреть прямо перед собой. Губы Стасевича скривились в досадной усмешке.

– Пан офицер нелюбопытен, это драгоценное качество для нас, – презрительно улыбаясь, произнес он. – Теперь наши агенты покажут вам вашу каюту, и я думаю, мы можем отправляться в нашу небольшую поисковую экспедицию…

Агент, держащий в руке пистолет, снова ткнул дулом в спину Полундры.

– Проходи! – буркнул он.

Полундра направился к двери, ведущей на нижнюю палубу небольшого суденышка. Спустился вниз по узкому и крутому корабельному трапу. Агент с пистолетом продолжал по пятам следовать за ним. Они оказались в узком, идущем вдоль всего корпуса судна коридоре, куда выходили двери жилых кают экипажа.

– Стой! – скомандовал он, и Полундра остановился возле одной из дверей, украшенной недавно наваренными на ее стальной поверхности крепкими стальными засовами. – Заходи сюда!

Полундра толкнул дверь и оказался в самой обычной корабельной каюте, отличающейся от остальных только своей пустотой – кроме койки, в ней ничего не было – и тем, что на круглый иллюминатор снаружи были приварены стальные прутья решетки. Старлей понял, что в этом помещении ему предстоит жить ближайшие неизвестно сколько дней.

Стальная дверь каюты захлопнулась за ним, загремел засов, и Полундра остался наедине с собой.

Глава 18

Бандит в погонах капитана третьего ранга пошевелился, открыл глаза, попытался оглядеться. Он по-прежнему лежал на полу, по его лицу текли слезы, казалось, его глаза и нос были сплошными воспаленными и распухшими ранами. Он попробовал пошевелиться, но тут же сильная боль пронзила его левое плечо. Вполголоса выругавшись, он протянул туда руку, чтобы ощупать рану, и наткнулся на крохотные маникюрные ножницы, торчавшие в плече. Прикосновение к ним причинило раненому бандиту такую сильную боль, что он застонал в голос и стал ругаться яростно и отчаянно.

Вдруг он запнулся, услышал явственный стон, доносящийся с другого конца прихожей. С усилием приоткрыв свои воспаленные, почти невидящие глаза, бандит в погонах капитана третьего ранга разглядел валяющегося на полу своего напарника в погонах мичмана.

– Колян… – вяло простонал тот. – Колян, ты живой?

Колян с усилием приоткрыл глаза пошире.

– Э, ты, мурло! – проговорил он наконец. – Упустил ее, курву…

– Да, Колян, – печально отозвался тот. – Сбежала, сука…

– А ты какого хрена там лежишь? – вдруг спросил первый бандит. – Тебе что, плохо?

– Так она ж меня вырубила этим своим баллончиком поганым… – едва ворочая языком, проговорил тот. – Слышь, Колян, а откуда она его взяла, этот баллончик, а?

Колян не ответил, пополз на четвереньках к напарнику.

– Слышь, ты, – проговорил он, дергая того за ногу. – Давай вставай. Нам сматываться отсюда надо, и немедленно…

– Куда сматываться? – вялым голосом отозвался второй. – Я идти не могу.

– Вставай, дурень хренов! – с силой дернул его за ногу Колян. – Она же сбежала, понимаешь ты?

– Сбежала, – осоловело согласился «мичман». – Ну и хрен с ней…

– Дурак! – Колян яростно ткнул своего напарника в бок. – Она же сейчас ментов сюда приведет. Уходить надо, сию минуту!

Колян приподнялся, опираясь на распростертую тушу «мичмана», дотянулся до замка входной двери, открыл его, дверь распахнулась, но тут силы его кончились, и бандит рухнул на пол рядом со своим коллегой. Однако поток свежего воздуха с улицы ринулся в загазованное пространство прихожей, двое бандитов на руках подползли к дверному проему, с наслаждением вдыхали свежий воздух, чувствуя, как с каждым мгновением головы их проясняются, глаза меньше слезятся и восстанавливается способность двигаться.

Однако внезапно внизу послышался топот множества ног, и раздались уверенные мужские голоса.

– Ну что, посмотрите, тот это подъезд? – спросил громкий мужской голос.

– Не знаю, – ему ответил голос молодой женщины. – Эти подъезды такие одинаковые… А я, когда убегала, почти ничего не видела…

– Здесь на третьем этаже, – заговорил другой мужской голос, – четыре дня назад снял квартиру один гражданин, которого мы кое в чем подозреваем…

– Что-то у меня глаза зачесались, – произнес третий мужской голос. – У вас нет, товарищ майор?

– Это слезоточивый газ! – возбужденно воскликнул первый. – Черт, объявляй тревогу! Нашли мы этот подъезд! Ну-ка, скажи ребятам, чтобы выдвигались на третий этаж…

Двое бандитов, лежа в дверном проеме, слушали этот разговор, и глаза их расширялись от ужаса.

– Менты! – ошалело прошептал «мичман». – Слышь? Менты! Опоздали мы удирать…

– Давай быстро, шевелись…

Свежий воздух придал бандитам сил. Колян первым вскочил на ноги и, не обращая внимания на головокружение, оттащил «мичмана» от двери и захлопнул ее, закрыл на все имеющиеся замки и засовы.

– Ты, блин, зараза, давай не лежи, шевелись! – заорал он на своего напарника. – Вставай, пошли за пушками… Устроим доблестным правоохранительным органам теплую встречу.

Преодолевая тошноту и резь в слезящихся глазах, двое бандитов пробрались в большую комнату квартиры, вытащили там из-под матрацев два пистолета, стали проверять их на боеготовность. В соседней комнате концентрация слезоточивого газа была слабее, один из бандитов, схватив стул, вышиб оконное стекло, поток свежего воздуха хлынул в квартиру.

– Слышь, Колян, может быть, через окно выпрыгнем? Третий этаж, не так уж высоко…

Колян выглянул было наружу. Но тут же скрылся обратно. За окном раздался выстрел, пуля впилась в деревянную раму, мелкие щепки брызнули во все стороны.

– Менты, суки! – пробормотал побелевшими от страха губами первый бандит. – Обложили нас, гады, со всех сторон обложили!

В этот момент раздался звонок во входную дверь. Бандиты переглянулись, осторожно, на цыпочках отправились к двери прихожей, предусмотрительно прижимаясь к стенам и прячась за выступы.

Звонок раздался вторично.

– Кто там? – высоким, словно старушечьим голосом пропел Колян.

– Слышишь, бабушка, открой, – проговорил наконец один из омоновцев. – Надо очень…

– Убирайтесь, я сейчас милицию вызову! – также старушечьим голосом сказал Колян. Его напарник в погонах мичмана смотрел на него восхищенно, иллюзия, что говорит пожилая женщина, была полнейшей.

– Да мы и есть милиция, бабушка, – отозвался другой мужской голос за дверью. – Вы скажите, у вас двое мужчин в квартире живут или как?

Убедившись, что двое из группы ОМОНа теперь вышли из укрытия и стоят прямо напротив двери, Колян молча кивнул своему напарнику. Вдвоем они одновременно подняли свое оружие и внезапно открыли стрельбу через дверь прямо по находящимся за ней милиционерам. Тут же щепки от простой деревянной двери полетели в разные стороны, за дверью послышались возгласы удивления, ругательства, стоны и звуки падения на пол человеческих тел.

– Суки! – раздался чей-то истошный вопль за дверью. – Они двоих наших убили!

Омоновцы тут же открыли беспорядочный огонь по двери, снова во все стороны полетели щепки, а в узком пространстве прихожей засвистели пули. Но двое бандитов давно уже были во внутренних комнатах.

– Ломайте дверь! – орал тот же голос, принадлежащий, видимо, командиру ОМОНа. – Поймаю этих ублюдков, своими руками придушу на хрен!

Хлипкая дверь поддалась под напором могучих ударов, омоновцы ворвались было в прихожую, но в ее узком пространстве их встретил шквальный огонь из пистолетов, отчего двое из группы повалились на пол.

Прежде чем остальные успели открыть огонь, двое бандитов укрылись в той комнате, где содержались их пленники, и намертво забаррикадировали дверь изнутри.

– Давай гранату! – орал командир ОМОНа. – Давай, швыряй ее под дверь, давай «черемуху»…

Граната рванула так, что посыпалась со стен и потолка штукатурка, однако дверь выдержала, устояла. Омоновцы, не жалея патронов, поливали дверь свинцом. Однако, в отличие от входной, эта была дубовая и прочная, пули застревали в ней или, пробив, теряли свою убойную силу. Щепки летели во все стороны, пыль от рушащейся штукатурки вперемешку с пороховым дымом и милицейским паралитическим газом образовала едкую смесь, которой невозможно было дышать.

Вторая подложенная под дверь граната сработала успешнее. Дверь вышибло, бойцы ОМОНа ринулись в образовавшийся проем, но их снова встретил плотный пистолетный огонь, бог знает, сколько там патронов оставалось у этой бандитской парочки. Двое бойцов ОМОНа отлетели в сторону, остальные укрылись за выступами стен. В комнату к бандитам полетела новая свето-шумовая граната, после ее взрыва подоспевшие омоновцы разрядили в пространство комнаты магазины своих пистолетов.

Подождали пару минут. В квартире вдруг стало необычно тихо. Дым и пыль оседали медленно, сквозь них постепенно проявлялись очертания предметов. Но из комнаты, где укрылись бандиты, по-прежнему не доносилось более ни единого звука. Двое бандитов в военно-морской форме лежали посреди комнаты, лица их были залиты кровью от множества пулевых ранений, тела припорошены оседавшей, словно белый иней, штукатуркой.

Следователь уголовного розыска прошел в комнату, посмотрел на безжизненные тела бандитов, покачал головой.

– Нам они были нужны живыми, – с упреком сказал он.

Лицо стоявшего рядом с ним командира ОМОНа оставалось невозмутимым.

– Они двоих наших бойцов убили, – негромко сказал он. – И троим ребра помяли, тоже хорошего мало…

– Беречься ж надо было, – с досадой возразил следователь. – Вы лезли на рожон… Мы ж вас предупредили, что бандиты могут быть вооружены…

Командир ОМОНа ничего не ответил, отвернулся.

В сопровождении одного из омоновцев в комнату вошла Наташа Павлова. При виде двух окровавленных и припорошенных штукатуркой мертвых тел ее глаза округлились от ужаса.

– Простите, Наталья Александровна, – смущенно проговорил следователь, – но вы должны посмотреть и опознать… Это та самая комната, где вас держали взаперти все эти три дня?

Наташа оглядела разоренную и изуродованную выстрелами комнату, кивнула.

– Да, да, – отвечала она. – Это было здесь…

– А это? – оперативник указал на трупы. – Те самые люди, что вас охраняли?

После паузы, во время которой Наталья Павлова напряженно всматривалась в мертвые и залитые кровью лица, следователь получил ответ:

– Да, это они…

Оперативник дал знак, и Наташу увели прочь из разгромленной квартиры.

– Ну, что прикажете делать? – не без горькой иронии спросил следователь у командира ОМОНа. – Операция завершена, все виновные уничтожены… А ведь нам позарез нужно было знать, кто стоит за этим похищением и с какой целью оно было совершено… Эти двое хоть что-нибудь да знали!

– Ваши проблемы, майор, – преспокойно отозвался командир ОМОНа. – Мы свое дело сделали, к нам никаких претензий быть не может!

Он повернулся и, не дожидаясь ответа, пошел прочь. Следователь уголовного розыска молча смотрел ему вслед.

– Товарищ майор, – к оперативнику подошел один из омоновцев. – Там, в другой комнате, ребята мобильник нашли, по всей вероятности, принадлежал одному из убитых…

– Там SIM-карта есть? – осведомился оперативник.

– А как же! Вот, – омоновец протянул мобильник оперативнику. – И смотрите, один из номеров явно московский…

– Ну хоть это, – майор милиции кивнул. – Проверим, что за номера, может быть, выйдем на заказчика.

Глава 19

– Но я клянусь вам, пан следователь, у меня не было злого умысла против бармена!

Славка Климкович, сидя в полицейском участке напротив следователя, тщетно пытался оправдаться.

– Пан утверждает, что не было злого умысла, – сказал полицейский поручик задумчиво. – А вот показания самого потерпевшего бармена. – Следователь взял бумагу из папки, стал читать. – «Указанный гражданин, имени которого я не знаю и которого прежде никогда не видел, схватил меня за одежду и ударил лицом о стойку бара, так что пошла из носа кровь… Затем, перевернув на спину, он стал бить меня затылком о ту же самую стойку до тех пор, пока я не почувствовал, что теряю сознание. Тогда он принялся душить меня…» – Полицейский отложил в сторону бумагу. – По-вашему, это действия человека, у которого нет злого умысла в отношении мирного человека, в отличие от вас, полноправного гражданина нашей страны?

Климкович смущенно молчал, чувствуя, как у него уши горят огнем.

– Ну объясните, пан Климкович, – лениво проговорил поручик полиции. – За что вы избивали бармена Вицевича?

Славка Климкович, покрасневший от волнения и едва сдерживаемой ярости, когда слушал чтение этой бумаги, теперь изо всех сил старался сдержать свои эмоции.

– А как бы вы поступили на моем месте, пан поручик? – спросил он. – Что бы вы сделали с хозяином того заведения, который подмешал бы вам в напиток какую-то дрянь типа клофелина, или я уж не знаю чего… Я от этого двенадцать часов спал как убитый! А потом проснулся с таким похмельем, что другие двенадцать часов не мог вспомнить, как меня зовут…

– Пан просто выпил слишком много, – безразлично сказал полицейский. – Это очень опасно, злоупотреблять спиртными напитками…

– Я не злоупотреблял, пан поручик! – возбужденно крикнул Славка. – Мы выпили на двоих бутылку обычной водки, а потом по две чекушки коньяку… После этого я ничего не помню…

– Такое бывает, – безучастно возразил полицейский. – После определенной дозы алкоголя наступает амнезия, и сколько он пил дальше, человек уже просто не помнит…

– Но у меня никогда в жизни не бывало такой амнезии! – воскликнул Славка. – А у Сережки Павлова тем более. Он мог пить сколько угодно и не пьянел никогда…

– Павлов? – переспросил полицейский поручик. – Это тот самый русский офицер, которого изрубленным выловили несколько дней назад в порту?

– Да, он самый.

– Ну вот видите, – хладнокровно заметил полицейский. – Пан связался с русским пьяницей и дебоширом, напился как свинья. Пан должен радоваться, что сам не угодил под корабельные винты. Так этого пану мало, он еще устроил дебош в уличном кафе, обвинив бармена в том, что из-за него пан выпил слишком много. И после всего этого пан мечтает иметь польское гражданство? Вам ведь формально осталось месяц до его получения?

– Да, месяц… – глухим голосом отозвался Славка.

– Боюсь, что теперь у пана будут проблемы… Пан должен понимать, что в свободной Польше нет места для таких криминальников, пьяниц и дебоширов, как он…

– Но послушайте, пан поручик!.. – Славка не успел договорить.

Внезапно дверь кабинета открылась, и внутрь вошел агент службы бязьпеки Стасевич вместе с двумя другими агентами. Полицейский поручик вскочил и вытянулся в струнку.

– Я его забираю! – властно сказал капитан СБ, едва кивая в ответ на приветствие полицейского.

Несколько мгновений Славка Климкович изумленно созерцал агентов службы бязьпеки, потом, ни слова не говоря, встал и направился вон из кабинета поручика. Агенты службы бязьпеки последовали за ним.

Славку посадили в желтый «Полонез», он не мог отделаться от ощущения, что это та самая машина, что в тот вечер накануне гибели Полундры стояла около кафе, где они вместе пили. Машина поехала прочь от участка.

– Можно узнать, чего ради пан старается? – агент Стасевич, сидящий на переднем сиденье, с любезной улыбкой обратился к Климковичу. – У пана нет своих собственных проблем, что он лезет в чужие и создает себе новые?

– Я только хотел выяснить судьбу своего старого друга, – глухо отозвался Климкович.

– Какого? Этого русского пьяницы-моремана? – агент службы бязьпеки стал еще более любезным и приветливым. – Это очень по-человечески понятно и простительно. Но для выяснения судьбы русского друга совершенно незачем избивать бармена. Достаточно было бы спросить у нас… Тем более что судьба Сергея Павлова всем известна, он попал под винты одного из судов в порту, и его изрубило на куски. Или у вас есть какое-то свое мнение на этот счет?

Но Славка Климкович только покачал головой.

– Вот и славно! – широко улыбнулся агент Стасевич. – Поручик полиции уже предупредил вас о том, что у вас могут возникнуть проблемы с гражданством?

– Да, предупредил, – глухо отозвался Славка.

– Имейте в виду, это не пустая угроза. По этой драке в кафе составлен протокол, одного его достаточно, чтобы усадить пана на пару лет в тюрьму. Или вовсе экстрагировать обратно в Россию. Тогда уж ни о каком гражданстве пан пусть и не мечтает!

Немного помедлив, Славка Климкович ответил:

– Да, да, я понимаю…

– Это очень хорошо, – приветливо улыбнулся капитан Стасевич. – Пан был пьяный, ему все померещилось. Пан не обязан что-то помнить… Своими стараниями он своего мертвого друга не воскресит, а вот неприятностей себе и своим близким наделать может очень много. А зачем пану лишние неприятности?

– Да, конечно, – снова глухо пробормотал Славка, покорно кивая головой.

– Вот и славно! – радостно отозвался Стасевич. – Пан должен быть впредь очень осторожным, положение его сложно. Пану лучше всего просто забыть про всю эту историю, как будто ее вовсе и не было. И тогда мы забудем сегодняшнюю драку в кафе. Иначе… – Тут Стасевич широко улыбнулся, глядя прямо в глаза Климковичу.

Тот молча кивнул, пробормотал слова согласия, пряча от агента службы бязьпеки глаза.

– Пан может быть свободен, – спокойно сказал Стасевич. – Мы пана не задерживаем и зла на него не держим. Но очень хотелось бы, чтобы пан всерьез задумался над своими действиями и не устраивал ребячества и глупств…

Желтый «Полонез» остановился у тротуара. Не говоря ни слова и ни на кого не глядя, Славка Климкович выбрался из машины и пошел по тротуару. Он слышал, как машина позади него тронулась с места, некоторое время ехала рядом с ним, потом, набрав скорость, скрылась за поворотом.

Машинально, не глядя по сторонам, Славка шел по улице, чувствуя, что после всего этого ему по-настоящему хочется только одного: как следует напиться. Машинально он вошел в какое-то кафе и сел за столик. У подошедшего официанта он заказал бутылку «Русской». Он даже не поднял головы, не огляделся, когда к нему за столик подсел какой-то человек.

– Кажется, нам всем эта история добавила проблем, – неожиданно по-русски сказал подсевший за столик. Подняв глаза, Климкович увидел черный морской китель офицера Российского ВМФ. За столиком с ним сидел старлей Женька Воронцов. – Я тогда не поверил вам, когда вы к нам на судно попытались прорваться. Теперь я понял, что был очень не прав…

Старлей умолк, потому что в этот момент официант принес и поставил на стол заказанные Климковичем бутылки.

– Мы с вами не знакомы! – громко и отчетливо по-польски сказал Славка. – У меня сейчас нет настроения разговаривать с незнакомыми людьми. Я думаю, вам лучше пересесть за другой столик. – И видя, что официант, повернувшись, уходит прочь от их столика, не подымая головы, вполголоса и по-русски добавил: – Сейчас уходите… Нельзя, чтобы нас видели вместе… Я попытаюсь еще что-нибудь разузнать… Я найду способ с вами связаться… Но сейчас уходите, иначе мне будет очень плохо…

Русский офицер усмехнулся, пожал плечами с таким видом, как будто был очень разочарован тем, что только что услышал, после чего встал и направился к выходу из кафе. Оставшийся один за столиком, Славка Климкович в это время наливал себе первую стопку импортной «Русской» водки.

Глава 20

– Мне необходимо совершенно точно знать, что может разболтать русским эта сбежавшая девка!

Капитан СБ Ян Стасевич широко улыбнулся в ответ, развел руками и сказал безмятежно и самоуверенно:

– Ничего!

– Ничего?

Генерал Юзеф Пржезиньский поднялся из-за стола начальника местного отделения СБ по Гданьскому воеводству, подошел вплотную к развалившемуся было на стуле Стасевичу. Тот моментально вскочил, вытянулся в струнку перед генералом. Под пристальным взглядом серых генеральских глаз улыбка сползла с холеного лица агента службы бязьпеки.

– Ничего? – строго повторил генерал. – Как получилось, что она сбежала? Сама же она не могла вырваться из рук двух матерых криминальников!

– Однако дело выглядит так, что именно это скорее всего и произошло, – отвечал капитан Стасевич. – Вы же знаете, эти русские так беспечны…

– Наши люди в Москве должны были быть более осмотрительными и нанимать для этой операции не кого попало, а надежных людей. Денег им приказано было не жалеть!

– Они и не пожалели, – с кривой усмешкой отвечал агент Стасевич. – Только все здесь не так просто. Русские бандиты – это самая обеспеченная часть населения страны. После финансовой элиты, конечно…

– Почему вы уверены, что освобождение жены нашего русского ничем не может помешать намеченной операции? – спросил генерал.

– А чем она может нам помешать? – пожал плечами Стасевич. – Кто и зачем ее похищал, она не знает, ей этого не рассказывали. Немного могли бы нам навредить русские криминальники, которые ее стерегли, они-то общались с нашими людьми в Москве, но их, как я вам уже докладывал, при попытке задержания застрелили. Русская милиция действовала грязно, так что можем сказать им спасибо: избавили нас от необходимости устранять этих людей самим. Будто сам дьявол помогает нам в этой истории, пан генерал!

– Да, похоже на то, – несколько неохотно, но все же согласился генерал.

– А эту курву так или иначе надо было выпускать вскорости, – продолжал агент Стасевич. – Не вечно же ее держать взаперти на наши деньги! В конце концов, это антигуманно! – Стасевич усмехнулся.

– В целях безопасности лучше было бы оставить ее под замком до конца операции!

– Конечно, – кивнул Стасевич. – Но теперь-то она нам совсем не нужна. Свое дело, для чего мы ее похищали, она прекрасно сделала, убедила нашего русского вести себя хорошо. Теперь связи с внешним миром у Павлова нет, и о том, что ему больше нечего опасаться за безопасность своих близких, русскому узнать неоткуда. Естественно, он будет продолжать думать, что его жена и ребенок в наших руках, и делать то, что мы от него потребуем.

– Да, это верно, – генерал кивнул, вроде бы успокоенный. Видя это, агент Стасевич почувствовал себя значительно уверенней. – А как чувствует себя этот русский офицер? – вдруг поинтересовался Пржезиньский. – Продолжает буйствовать?

– Теперь уже нет, – Стасевич усмехнулся. – Русские хоть и дикий народ, но все же инстинкт самосохранения делает свое дело… Русский понимает, что ситуация для него безвыходная.

– Он согласился спускаться под воду?

– А куда ж он денется? Русский убежден, что от этого зависит безопасность его семьи.

– А русский может сбежать во время проведения водолазных работ? – осведомился генерал.

– Теоретически такая возможность у него есть. Практически же… При том, сколько народу на корабле не спускают с него глаз, это будет сделать очень трудно. Даже под водой его будут непрерывно пасти два наших водолаза, опытных подводника.

– Русский офицер знает, что именно он должен поднять на поверхность?

– Нет, но ему будет сказано соблюдать максимальную осторожность.

Генерал Пржезиньский кивнул.

– Впрочем, наверняка на бочках написано, что именно они содержат, – сказал он задумчиво. – Однако он узнает про это, когда уже будет поздно что-либо предпринимать.

– Это будет настоящая провокация, – сказал Стасевич. – Уже одного того, что русский морской офицер, представитель контрразведки военно-морского флота, сбежал при помощи мистификации на территорию другого государства – члена НАТО, достаточно, чтобы дискредитировать русских в глазах мирового сообщества. А тут выяснится, что он еще и подрядился на какое-то судно для выполнения незаконных работ, связался с самыми криминальными элементами. Мы постараемся выставить дело так, что на судне находилось самое отребье…

– Необходимо, чтобы вы лично держали ситуацию под контролем, – сказал генерал. – Все должно быть сделано максимально добросовестно и убедительно. Но затягивать с операцией не стоит. Все должно быть завершено до окончания военно-морских учений. Потом весь эффект нашей затеи заметно ослабеет.

– Я так и собираюсь поступить, пан генерал! – отчеканил Стасевич. – Я сам отправляюсь в плавание на том судне, буду лично следить за тем, что там происходит. Его выход в море был задержан в связи с вашим приездом в Гданьск…

– Желаю успеха, капитан, – генерал протянул руку своему подчиненному. – Вы проводите меня до гостиницы?

Спустившись во дворик офиса местного отделения СБ, Пржезиньский и Стасевич сели в машину, которая выехала на улицу через чугунные, наглухо закрываемые ворота.

Однако по улице машина проехала недалеко. Внезапно генерал одним едва заметным жестом приказал водителю остановиться. Тот послушно припарковал машину возле тротуара.

Внимание генерала привлекла группа немецких неонацистов, шествовавшая по противоположной стороне улицы. Компания из десятка молодых немцев, одетых в одинаковые черные рубашки.

Они вели себя более чем вызывающе. Крики «Зиг хайль» и «Хайль Гитлер» были самым невинным из того, что они вытворяли. Прохожие, едва завидев эту шумную и буйную компанию, тут же поспешно перебегали на другую сторону улицы, а то и вовсе поворачивали обратно. Однако не все прохожие были столь благоразумны. Какой-то средних лет прилично одетый мужчина, возможно, приезжий, рассеянно глядя себе под ноги, продолжал идти прямо на них. Вот он приблизился. Вот его окликнули, он поднял глаза, и мгновенный ужас отразился на его лице. Он остановился, попытался было бежать, однако было уже поздно, мужчина был окружен со всех сторон дебелыми коричневыми тушами. Побледневшему от страха прохожему стали говорить что-то, вероятно, оскорбительное, после каждой фразы взрываясь оглушительным, чисто немецким буйным хохотом; несчастный трясся от страха, краснел от обиды, и все это бесконечно забавляло его мучителей. Но вот после очередной, какой-то особенно оскорбительной фразы прохожий осмелился оттолкнуть протянутую к нему руку и попытаться вырваться из круга обступивших его молодчиков. Мгновенно несколько пухлых кулаков опустилось на его голову, прохожий повалился на землю. Тогда молодчики обступили его, став в круг, принялись от души смеяться, наблюдая, как несчастный пытается подняться с асфальта, вытирает в кровь разбитое лицо. Вот он снова попытался вырваться из круга обступивших его людей, но несильным тычком его опрокинули обратно, повалили на землю, принялись швырять из стороны в сторону точно футбольный мяч. При этом они надрывали животики от смеха, раскачивались, словно от сильного ветра, и в восторге хлопали себя по ляжкам.

У этой группы был предводитель, заметить его было более чем несложно уже по одному тому, что после каждой своей нелепой выходки нацистские молодчики оборачивались, оглядывались на него, как бы желая знать его мнение о содеянном, надеясь прочитать на его лице одобрение или порицание очередному своему гнусному поступку. Этот предводитель был ростом под два метра и могучего телосложения, его длинные до плеч волосы были бледно-русого цвета, льняного цвета была и его небольшая курчавая бородка. Одет он был не в черную рубашку, как другие наци, а в обычный, современный спортивный костюм и джинсовую куртку, которую, впрочем, также украшала нацистская свастика. На поводке он держал огромную немецкую овчарку, не иначе как потомка тех псов, которыми эсэсовцы травили военнопленных и обитателей концлагерей на завоеванной территории. Эта собака вела себя крайне агрессивно, то и дело с яростным лаем бросалась на истязаемого прохожего, и похоже было, что, не держи хозяин пса на поводке, тот бы непременно растерзал несчастного в клочья.

Вдруг, заметив стоявший неподалеку на тротуаре черный лимузин генерала, этот главный неонацист скорчил злобную гримасу, подошел к машине близко и прокричал по-польски, но с сильным немецким акцентом:

– Скоро мы вас, безмозглых поляков, всех так сделаем! Мы выгоним вас всех отсюда! Недолго вам еще топтать исконно немецкую землю!

Генерал Пржезиньский спокойно выдержал налитый кровью взгляд фашиста, потом сделал водителю знак ехать дальше. Черный лимузин тут же рывком тронулся с места и помчался по пустынной узкой улице.

– Неплохо развлекаются наци, – негромко сказал он, когда они уже отъехали далеко от группы бесчинствующих молодчиков. Он горько усмехнулся.

– В Германии фашистам не разрешают так веселиться, вот они приезжают сюда, – сказал капитан Стасевич. – До сих пор считают польский Гданьск своим Данцигом и не против присоединить Гданьское воеводство к территории ФРГ. В Германии они бы и пяти метров по улице не прошли, полиция разогнала бы их. Там пропаганда нацистских символов запрещена. А у нас им все можно!

– Да, в Германии полиция их гоняет, – кивнул генерал. – Возможно, мы тоже скоро их прогоним. Главное, чтобы ваша операция удалась, капитан! – добавил он строго. – Эта провокация, что вы придумали, развяжет нам руки не только в отношении русских!

Глава 21

В небольшой, похожей на тюремную камеру каюте, что отвели Полундре на спецсудне под польским флагом, единственный круглый иллюминатор снаружи был забран решеткой. Она позволяла, впрочем, открыть створку, чтобы впустить внутрь свежий морской воздух, услышать плеск волн и крики носящихся над волнами чаек. Впрочем, вид из этого иллюминатора был единственным развлечением русского пленника в его одиночном заключении, тем более мучительном, что оно было сопряжено с полным бездельем.

Полундра уже сутки сидел в этой похожей на тюремный каземат каюте. Кормили его положенное количество раз, не давая ослабеть, иногда, чтобы хоть немного развлечься, Полундра вставал и начинал делать гимнастику, всерьез опасаясь, что слишком длительное пребывание в неподвижности ослабит его.

Его более всего беспокоило, что корабль, куда его поместили, по-прежнему оставался в порту. Полундре казалось, что, когда судно выйдет в плавание, ему станет проще и легче переносить ту душевную боль и тоску, что неотрывно преследовала его с той поры, как он очнулся пленником польской службы бязьпеки.

Лежа на койке, Полундра рассеянно смотрел на колыхающийся перед ним кружок иллюминатора, праздный мозг его рождал образы самые причудливые и фантастические. Перекрещивающиеся прутья решетки казались Полундре то пересеченными линиями меридианов и параллелей на странной географической карте, где моря были обозначены синим, а суша почему-то белым цветом, то нарисованной детской рукой таблицей для игры в крестики-нолики. Время от времени задумчивость его сменялась легкой дремотой.

Лежащий на койке Полундра вздрогнул, полностью проснулся и даже сел на своем спартанском ложе. Он отчетливо услышал, как где-то снаружи к судну вплотную подкатил какой-то легковой автомобиль, кто-то вышел из него, уверенно хлопнув дверью, и торопливо поднялся по трапу. Тут же раздались резкие слова команды по-польски, торопливые шаги на палубе, двигатель судна заклокотал, заревел где-то за стенкой – машинное отделение находилось на одном уровне с каютой Полундры, почти в самом трюме. Корабль зашевелился, вздрогнул, стал отваливать от причальной стенки. Они отправлялись в плавание в конце-то концов! Полундра почувствовал, что от этого ему действительно становится легче на душе.

Прошло еще около получаса, во время которого судно, очевидно, выбиралось из акватории порта. Полундра, лежа на койке, снова начал задремывать. Внезапно он услышал загремевшие по ведущему на нижнюю палубу трапу шаги. И через мгновение кто-то стал открывать заблокированную снаружи дверь его каюты. Появившийся на пороге каюты агент, один из помощников Стасевича, сказал по-польски:

– Пану приказано подняться на верхнюю палубу.

На верхней палубе его ждал капитан Стасевич, стоявший у лееров и задумчиво смотревший, как за кормой судна все дальше и дальше отодвигается панорама порта. Полундра спокойно стал неподалеку. Двое агентов службы бязьпеки не сводили с него глаз.

– Пан должен быть рад, – проговорил наконец Стасевич. – Мы теперь вышли в море… Скоро предстоит первое погружение.

– Я рад, – коротко отвечал Полундра.

– Работа предстоит в нейтральных водах, – продолжал было Стасевич, но Полундра перебил его:

– И что там искать?

– Затонувшую баржу! – капитан СБ вдруг обернулся и пристально посмотрел на пленника. – Ее саму мы найдем без вашей помощи, на судне есть все необходимое оборудование. А вот когда найдем, под воду полезете вы… Зайдете в трюм, там должно быть несколько цинковых бочек. Эти бочки надо будет поднять на поверхность. Вот и вся работа! Мы же говорили, что не требуем невозможного, – широко, но как-то фальшиво улыбнувшись, закончил Стасевич.

Лицо стоявшего на палубе и задумчиво глядевшего на море Полундры было суровым.

– Что за мерзость находится в этих бочках, что вы непременно хотите поднять их моими руками? – хмуро спросил он.

– Пану лучше не задавать подобных вопросов! – продолжая широко улыбаться, проговорил Стасевич. – Пан должен помнить, что его жена и сын находятся в наших руках… Пан хочет увидеть их снова живыми и здоровыми?

Полундра молчал.

– Не слышу! – воскликнул, хмуря брови, капитан СБ Стасевич.

– Я все пытаюсь понять, чем вы лучше террористов, – глухим голосом отозвался Полундра. – Вы все пугали мировую общественность нашим КГБ… А собственно, чем вы сейчас лучше КГБ? Откровенный бандитизм в отношении гражданина иностранного государства!

– Времена изменились, а с ними и методы ведения борьбы, – нимало не смущаясь, отвечал Стасевич. – А то, что для достижения цели все средства хороши, было сказано задолго до нас…

– Все средства, – задумчиво повторил Полундра. – В том числе и террор… Только если вы действуете методами политического террора, то и доверие к вам, как к террористам! Зачем вам обременять себя такими неудобными понятиями, как мораль, честь? Зачем вам непременно нужно выполнять обещания, тем более человеку, который вместе со своей семьей все равно целиком в ваших руках? Я сделаю для вас эту работу, не знаю уж, зачем вам она нужна, а потом вы просто-напросто ликвидируете меня и мою семью. Так проще и надежнее, и лишних свидетелей меньше… Так чего же ради мне теперь для вас стараться? Ваши обещания и гарантии – звук пустой…

– Пан должен придержать свой поганый язык! – оборвал его Стасевич. – Пан должен прекратить фантазировать всякие глупые вещи! Мы не КГБ, мы держим данное слово, даже если давали его своим непримиримым врагам! В любом случае у пана нет теперь выхода. Или он выполнит эту работу, и тогда мы гарантируем ему и его семье жизнь, или, в случае отказа… – Стасевич, красный от возбуждения, перевел дыхание. – Польша официально заявила о смерти пана, и русское командование вычеркнуло пана из своих списков… Так что теперь пана искать никто не будет!

Полундра лишь рассеянно слушал тираду офицера службы бязьпеки. Его внимание давно уже привлек небольшой морской катер с эмблемами какого-то дайвинг-клуба на стенках ходовой рубки. Этот катер вышел из Гданьского порта вскоре после них и теперь следовал за ними на расстоянии пары кабельтовых. Это скорее всего было простым совпадением, Балтика в это время года была местом очень оживленного судоходства, и отдыхать на море приезжали многие. Однако Полундре в тот момент очень хотелось надеяться, что появление этого катера, следующего за ними, все-таки не пустое совпадение.

Глава 22

Славка Климкович с комфортом расположился на баке своего катера с эмблемой принадлежащего ему дайвинг-клуба, рассеянно смотрел на давно уже колыхавшееся возле причала небольшое гражданское судно, про которое он совершенно точно знал, что оно принадлежит структурам службы бязьпеки. Один знакомый портовый работник рассказывал Славке, что видел документы этого судна с грифом «Собственность СБ», что секретность вокруг этого совершенно неприметного суденышка была какая-то преувеличенно огромная. Тот же работник порта сообщил Славке, что видел, как пару раз заезжал на территорию порта какой-то самый обычный на вид желтый «Полонез», что, вообще говоря, было делом экстраординарным, въезд на территорию порта личного автотранспорта был категорически запрещен. Этот желтый «Полонез» подъезжал к самому трапу указанного суденышка, и из него выходили и поднимались по трапу какие-то люди. Все это было крайне странно, с этим согласились все, в том числе и знакомый Славке портовый работник. Поэтому Климкович вот уже несколько часов подряд, пришвартовав собственный катерок неподалеку, в пределах видимости этого судна, дежурил в порту в очень неопределенной надежде, что на этом судне что-нибудь произойдет. Славка был не дурак и понимал, что шансов на удачу у него немного: мало ли каких судов, принадлежащих службе бязьпеки, находится теперь в порту Гданьска! Однако реально ситуация была такова, что, кроме этого суденышка, других зацепок в деле с таинственным исчезновением его русского друга у него не было, приходилось использовать то, что есть.

Лежа в одних плавках в полосатом шезлонге на палубе и изо всех сил делая вид, что он просто загорает на жарком июньском солнце, Славка Климкович не спускал глаз с эсбэшевского судна. Изредка для убедительности он оглядывал его в бинокль, но ничего примечательного не мог заметить: на судно грузили какие-то ящики, но что в них было, оставалось только догадываться.

Внезапно его ожидание было вознаграждено: к стоявшему у причала судну вдруг подъехал знакомый уже желтый «Полонез», и вышедший из него высокий мужчина с пухлым лицом и ранними залысинами быстро поднялся по трапу на борт. Славка торопливо схватил бинокль, стал рассматривать мужчину. Сомнений не оставалось, это был тот самый агент службы бязьпеки, что разговаривал с ним после того, как освободил из полицейского участка.

– Отлично! – пробормотал Славка, не сводя бинокль с капитана СБ Стасевича. – Если этот тип здесь, то и Полундра должен быть на судне. Просто так эта сухопутная крыса в море не вылезет!

Меж тем на принадлежащем СБ судне поднялась большая суматоха. Спешно отвязали швартовы, судно затарахтело дизелями и стало отваливать от причала. Спохватившись, Славка Климкович кинулся делать то же самое, отвязывать швартующие катер к берегу канаты, заводить мотор. В одиночку это все сделать было не так-то просто, и хотя катер был рассчитан на то, чтобы с ним управлялись в одиночку в любой, даже нештатной ситуации, дело это было хлопотным, и Славка очень жалел, что не может теперь довериться никому, что никто не разделит с ним хотя бы часть забот по управлению судном.

Впрочем, задержка была ему на пользу: выйти в море одновременно с тем судном СБ означало для него вызвать нежелательные подозрения. Следуя на приличном расстоянии тем же курсом, Славка зафиксировал штурвал, чтобы катер не бросало из стороны в сторону, пока он будет занят другими делами, потянулся к видеокамере, давно уже лежавшей у него под рукой, приготовленной специально на этот случай. Включив камеру, он навел трансфокатор на судно СБ, стал настраивать резкость изображения. Вскоре в кадре отчетливо был виден капитан службы бязьпеки Стасевич, стоявший на юте и любующийся морским пейзажем. На следующий за ним морской катер он, казалось, не обращал никакого внимания.

Некоторое время Славка Климкович продолжал снимать стоящего у леерных тросов агента СБ и начал уже досадовать, что на судне не происходит ничего интересного, но и тут его ожидание было вознаграждено. Вскоре в сопровождении двух мордоворотов на юте появился Полундра собственной персоной. От изумления Славка тихо присвистнул, покрепче сжимая в своих руках видеокамеру и нацеливая ее на группу людей на палубе впереди идущего судна.

– Ах, суки, ах, мерзавцы, – бормотал он. – Вот ведь как! Напоили, похитили человека, а всему миру объявили, что он погиб. А теперь еще и собираются использовать его в каких-то своих целях. Но ничего! – возбужденно воскликнул он. – Я вам еще покажу! Я устрою так, что вас выведут на чистую воду.

Сжимая видеокамеру в руках, Славка продолжал снимать, как Полундра и капитан СБ Стасевич о чем-то беседуют между собой, и хотя разговор их был, судя по виду, далеко не дружественный, сказать, что офицер госбезопасности Польши не знал, с кем именно он разговаривает, было никак нельзя.

Глава 23

– Значит, ты говоришь, тебя вместе с ребенком трое суток удерживали в квартире какие-то бандиты? Даже флотской формой прикрылись. Вот мерзавцы!

Вице-адмирал Микляев, один из командиров в штабе Северного флота, был человеком лет пятидесяти, с пышными, на казацкий манер, начавшими уже седеть усами. Говорил он мягким, отечески звучащим басом и, несмотря на свой черный с золотым шитьем китель и две больших адмиральских звезды на погонах, казался добрым дедушкой из детской сказки. Он ласково, очень по-доброму смотрел на сидящую перед ним Наталью Павлову с маленьким сыном на коленях.

– Да, тяжелая утрата для тебя, девочка, – снова заговорил он, – мужа-кормильца потерять…

– Я разговаривала с ним по телефону, – возразила Наталья Павлова. – Это было уже после того, как официально сообщили о его гибели…

– Да, я знаю, – адмирал Микляев кивнул. – Мне уже докладывали… Уверена, что это не мистификация? – спросил он, пристально глядя на сидящую перед ним молодую женщину. – Голоса ведь тоже можно подделать, особенно по мобильному телефону. Или вообще пустить запись…

– Нет, я уверена, – горячо возразила Наталья Павлова. – Это был его голос… И он говорил со мной, на самом деле говорил, отвечал на мои вопросы…

– Что-нибудь необычное в его речи было? – спросил адмирал. – Какой-нибудь дефект речи, например…

– Нет, нет, все было нормально, – поспешила заверить Наташа. – Он мне показался уверенным и бодрым, как всегда… Сына велел беречь…

– И ты ему велела выполнить все, что от него потребуют?

– Но таково было условие тех бандитов… – несколько растерянно отвечала Наталья. Вице-адмирал коротко кивнул.

– Похоже на провокацию, – задумчиво проговорил он. – Просто до омерзения похоже. Ты как думаешь, Николай?

Вопрос был обращен к четвертому присутствующему в адмиральском кабинете, моложавому на вид мужчине в погонах капитана первого ранга.

– Очень похоже на то, Петр Андреевич, – отвечал тот. – Польская сторона нас уверяет, что старлей Павлов погиб, но никого из его сослуживцев к телу для опознания не допустили. Нам тело выдавать отказываются, говорят, не можем до окончания следствия. Никто до сих пор и не видел этот обрубок, что они выловили из воды, только фотографии.

– Стопроцентный блеф! – кивнул адмирал.

– Именно! – согласился капитан первого ранга. – По-моему, вся их история, что они официально сообщили, будто бы наш офицер напился до беспамятства, попал под винты, отдает дешевым блефом, рассчитанным на обывателя…

– Что говорят сослуживцы про старлея Павлова?

– Характеризуют с исключительно положительной стороны… Говорят, и пить умел, и напиваться не любил…

– Да, – подтвердила Наталья Павлова. – Сережка мне много раз говорил, что если бы не компания, он бы вообще не пил.

– И потом, – продолжал капитан первого ранга. – Тело обрублено уж больно аккуратно… Мне показывали фотографию – ни головы, ни конечностей. Я знаю, в принципе, такое бывает… Но что-то уж больно много странных совпадений!

Адмирал Микляев кивнул, помолчал немного, задумчиво поглаживая свои широкие казацкие усы.

– Так, – сказал наконец он. – Что еще выяснили по этому делу?

– Нашли того человека, с которым старлей Павлов виделся последний раз, – отвечал капитан первого ранга. – Вернее сказать, он сам на нас вышел…

– Так, – адмирал кивнул.

– Уверен, что в бутылку им подсыпали какой-то гадости вроде клофелина, отчего и он сам, и Павлов крепко заснули. Он рассказывает, что его теперь усиленно пасет служба бязьпеки, его уже предупреждали о том, что у него могут возникнуть проблемы с гражданством, если он не позабудет про случившееся с ним и не будет держать язык за зубами…

– А он разве не гражданин Польши? – озадаченно переспросил адмирал Микляев.

– Он только этнический поляк, – отвечал капитан первого ранга. – Его имя Станислав Климкович. Формально он до сих пор гражданин России…

– Бывший сослуживец старлея Павлова?

– Не совсем, – возразил капитан первого ранга. – Они только учились вместе в военно-морском училище, потом пути их разошлись. Мы пробили по архивам: действительно, лейтенант Станислав Климкович служил на Балтийском флоте, командовал торпедным катером. Ушел из флота по сокращению.

– Ясно, – адмирал кивнул. – Думать можно про него все, что угодно: и честный друг, бывший морской офицер, и умело и дерзко действующий провокатор польских спецслужб. Что удалось узнать по поводу лиц, которые удерживали в заложниках Наталью Павлову с ребенком?

– Личности их установили, – докладывал капитан первого ранга. – Оба они принадлежали к преступной группировке, но действовали они не здесь, в Мурманске, а в Петрозаводске…

– Гастролеры, значит, – адмирал кивнул.

– На самом деле бывшие военные моряки. «Красная волна» оргпреступности…

Адмирал нахмурился, молча кивнул. Лицо его приняло суровое выражение.

– Проверили номера телефонов, что были на SIM-карте в их мобильнике, – продолжал капитан первого ранга. – Имеющийся в числе прочих московский номер принадлежит одному человеку в аппарате военно-морского атташе Польши.

– Вот как? – адмирал Микляев несколько оживился. – Значит, круг замкнулся? Да, это важная улика. Дело пахнет шпионским скандалом!

– Мы постарались, чтобы информация об этом пока не просочилась в СМИ, – сказал капитан первого ранга. – Эта SIM-карта в мобильнике не занесена в милицейский протокол, а с оперативников, расследовавших это дело, взята подписка о неразглашении…

– Это хорошо! – адмирал кивнул. – Всем этим делом теперь будет заниматься контрразведка Северного флота. Ну что, Николай? Какие версии по поводу этой истории?

– Я думаю, что все складывается в одну версию, – отвечал капитан первого ранга. – Наши польские друзья затевают против нас провокацию с одной-единственной целью – выдворить нас из балтийского региона. Один только бог да они сами знают, каких масштабов и с какими для нас последствиями будет эта провокация. А наш старлей Павлов должен был стать прямым ее участником, разменной картой в этой игре. Похитив его жену, служба бязьпеки хотела шантажировать его, оказать на него давление, и наверное, это им удалось.

– Что предлагаешь предпринять?

– Я думаю, что жена Павлова должна немедленно отправиться в Гданьск для того, чтобы опознать тело того, кого они выдают за старлея Павлова. Я думаю, наши польские друзья сделают кислую мину, но пусть только попробуют отказать! Мы во всех газетах поднимем крик, что польские миграционные службы не позволяют убитой горем вдове увидеть тело собственного мужа.

– Напрямую они, конечно, не решатся отказать, – сказал вице-адмирал Микляев задумчиво. – А вот тянуть с этим делом будут. Затягивать получение визы на въезд для Натальи Павловой, и так далее, и тому подобное. И пока мы будем дожидаться визы, провокация свершится, и опознание будет уже не нужно. Время в данном случае работает против нас!

– Точно так, Петр Андреевич, – сказал капитан первого ранга. – Я думаю, без вашего содействия здесь не обойтись…

– И не только содействия, – заметил сурово адмирал. – Я сам должен буду ехать в Польшу! Дипломатический паспорт у меня есть, а под его прикрытием я вполне смогу провезти и Павлову, наши польские друзья и не пикнут. Отказать во въезде вице-адмиралу, это будет уже международный скандал!

– Точно так, – подтвердил капитан первого ранга. – На такое поляки никогда не осмелятся.

Адмирал кивнул. Потом вдруг посмотрел на сидевшую на стуле неподвижно Наталью Павлову и улыбнулся. И обратился к ней почему-то на «вы».

– Вы уж простите нас, девочка, что мы тут за вас решаем, – сказал он, обращаясь к ней. – Но видит бог, нужна нам позарез ваша помощь. Без вас не вытащить нам вашего мужа из той передряги, куда он не по своей вине попал!

– Да, да, я понимаю, – поспешно кивнула Наталья Павлова. – Я согласна ехать в Польшу хоть сию минуту, у меня также загранпаспорт есть, Сережка велел оформить. Вот только ребенка не с кем оставить…

– О вашем ребенке позаботятся, не беспокойтесь, – отвечал адмирал Микляев.

Адмирал нажал кнопку на пульте, что был установлен на его рабочем столе.

– Да, Петр Андреевич? – раздался голос секретарши.

– Оленька, распорядись приготовить к полету флотский самолет, – сказал адмирал в переговорное устройство. – И сделай запрос на возможность немедленного прибытия на территорию Республики Польша для меня, тебя и еще Натальи Павловой. Загранпаспорт у нее есть.

– Хорошо, Петр Андреевич!

Глава 24

Ян Стасевич, стоя на палубе, любовался нежной бирюзой Балтийского моря, когда вдруг капитан судна приказал остановить двигатели и отдать якоря. Удивленный Стасевич оглянулся, капитан судна спешил ему навстречу.

– Приказы на этом судне отдаю я! – уже издали заносчиво крикнул ему Стасевич. – Почему прекратили поиск?

– Потому что нашли, – довольно улыбаясь, отвечал капитан судна. – Только что передали, на дне обнаружено возвышение и магнитная аномалия, как раз такая, что бывает на тех местах, где покоятся затонувшие корабли. Я думаю, это то, что нам нужно.

– Наконец-то… Третьи сутки уже пошли, как мы в море болтаемся… И это при том, что точно указаны координаты!

Капитан судна нахмурился.

– Считаете, что это наша вина? – сухо возразил он. – Позвольте заметить, что это море, а оно умеет надежно прятать на своем дне все, что угодно. Иногда бывает, что неделями искать приходится объект, который сами же в воду бросили. Опознавательный буй оторвался, потерян…

– И еще не факт, что это та самая баржа, – нетерпеливо оборвал его агент Стасевич.

– Всякое может быть, – еще более хмуро отвечал капитан судна. – Наверняка узнать можно, только спустившись на дно и посмотрев. Так что я в любом случае отдал приказ разворачивать аппаратуру и готовиться к погружению. Без гидромонитора мы точно не обойдемся, на Балтике дно песчаное, все, что на дне, практически сразу заносит…

– Сначала вы должны были доложить о своей находке мне, а потом уже отдавать распоряжения! – бледнея от бешенства, проговорил Стасевич. – Прошу заметить, на этом судне самый главный я!

Капитан судна тоже заметно побледнел, но ничего не сказал. Повернувшись и козырнув, он отправился наблюдать за подготовкой к погружению. Немного помедлив, Стасевич отправился за ним следом.

Полундру уже вывели из каюты и облачили в водолазное снаряжение. Рядом с ним готовились к погружению еще двое водолазов.

– За этим российчиком следите в оба! – приказал Стасевич водолазам сопровождения. – Вы видели, какой он. Если сбежит, от меня пощады не ждите!

– Да куда он денется! – флегматично отвечал один из водолазов. – Нас двое, а он один. У нас ножи, пистолеты для подводной стрельбы, подводный мотоцикл, радиосвязь с кораблем… Голыми руками он с нами не много сделает… А вокруг открытое море. Куда ему бежать?

– Сказано, следите за ним в оба! – в новом приступе ярости заорал Стасевич. – Убежит, я вас самих похороню на этой барже!

– А мы его стальным шкертиком к себе принайтуем, он никуда и не денется! – отозвался второй водолаз. – Не беспокойтесь, пан капитан.

Весь этот разговор мало интересовал самого Полундру, находившегося рядом и понимавшего почти каждое слово, сказанное по-польски. Уже облачившись в гидрокостюм и нацепив акваланг, он не сводил глаз с другого человека, расположившегося на палубе. Этот человек был чрезвычайно занят тем, что снаряжал профессиональную фотокамеру для съемок под водой, мощный «Телевик» позволял добиться особенно хорошего изображения даже в подводной мути.

– Это по мою душу? – спросил Полундра у Стасевича, кивая на фотокамеру. – Хотите из меня звезду телеэкрана сделать?

– А почему нет? – тонко улыбаясь, проговорил тот. – Думаю, фотография пана офицера будет хорошо смотреться на обложках модных журналов.

Полундра помолчал, нахмурился, чувствуя, как бешенство снова закипает в его душе.

– Так, значит, ради вот этих фотографий и была затеяна вся эта комедия с подъемом неизвестно чего с затонувшей баржи?

Тонкая улыбка не сходила с губ Стасевича.

– Пан офицер волен думать все, что ему угодно.

В этот момент один из водолазов подошел к Полундре и стал привязывать к его поясу тонкий и гибкий стальной тросик. Полундра с хмурым видом, но покорно позволил взять себя на буксир.

– Пусть пан не нервничает, – сказал с усмешкой водолаз. – Вот так, в связке, и ему будет лучше, и нам спокойнее.

С этими словами водолаз надел на Полундру маску акваланга и подсоединил баллоны. После чего он подтолкнул русского моряка к борту судна: пора было начинать погружение.

Несмотря на брошенные на дно якоря, вода под качавшимся на поверхности моря судном была не слишком замутнена. Затонувшую баржу они нашли сразу же. Ее огромный стальной корпус лежал на боку, он был занесен песком и илом, лишь отдельные металлические части выступали из-под груды донных отложений.

Один из водолазов протянул Полундре шланг гидромонитора, и тот послушно взял этот нервно трепыхавшийся в руках под напором воды шланг. Старлей направил струю из шланга гидромонитора на борт затонувшей баржи, песок и ил, взбаламучиваясь, тут же сделали видимость ничтожной, однако расступившись, они обнажили стальной корпус.

Водолаз потянул за шкертик, которым был привязан к нему Полундра, жестом показал на носовую часть баржи, и старлей понял его, стал размывать песок и ил в том месте, где должно было быть нарисовано название судна. Через несколько минут показалось и оно: в обрамлении свастики, фашистского креста и старого креста вермахта, что указывало на принадлежность баржи военно-морскому флоту Германии. Ее номер был нарисован на борту.

Один из водолазов, посмотрев на номер, кивнул и указал Полундре продолжать освобождать баржу от песка и ила.

Через четверть часа корпус баржи стал вырисовываться отчетливее, однако Полундра, сколько ни искал, не мог найти на нем повреждений, что могли бы вызвать затопление судна. Чем больше он осматривал корпус, тем больше убеждался, что баржа затонула не вследствие шторма и не потому, что напоролась на мину или торпеду. Сомнений не было: баржа была сознательно затоплена в этом районе моря, зачем и для чего, это, быть может, объяснило бы содержимое ее трюмов.

Продолжая размывать песок и ил, Полундра добрался и до люка, ведущего в трюмы баржи. Дернув было за ручку, Полундра ощутил жесткое сопротивление, люк был очень плотно задраен. Сомнений не было: те, кто потопил эту баржу, постарались как следует заблокировать этот люк, а десятилетия в морской воде сделали замок и вовсе неподатливым для человеческих рук. Открывать его можно было только с помощью резака или домкрата, которых у них с собой не было. Отправляясь на дно, водолазы позаботились только об оружии, чтобы не дать сбежать русскому пленнику. Чтобы взять с собой какие-нибудь инструменты, об этом никто из них не подумал.

Полундра указал рукой на заблокированный люк, после чего жестом показал, что потребуется всплывать. Один из водолазов нахмурился было, подтолкнул Полундру снова к люку, требуя, чтобы тот продолжил работу и вскрывал люк как хочет и чем может, однако второй из них, видимо, более опытный и благоразумный, остановил своего коллегу и подал знак на всплытие. Без специального резака этот люк и в самом деле вскрыть было бы невозможно.

Капитан Стасевич, выслушав доклад водолаза о том, что баржа найдена, удовлетворенно кивнул, сказал, оборачиваясь к русскому:

– Пусть пан пойдет и подберет себе нужное оборудование. На отдых два часа, затем снова под воду. Затягивать с этой операцией нет смысла.

Полундра отправился менять акваланги.

Внимание капитана Стасевича меж тем все больше привлекал небольшой морской катер, постоянно маячивший в виду их корабля, то приближаясь, то удаляясь, но никогда не исчезая совсем. В конце концов агент Стасевич не выдержал и подозвал к себе капитана судна.

– Вон то что за катер? – поинтересовался агент СБ.

– Дайвинг-клуб какой-то, – отвечал тот, изучив катер в сильный бинокль. – Собственно, ничего удивительного, что он здесь болтается. В Гданьске несколько таких, а сейчас для погружений самый сезон, погода стоит хорошая…

– Он может помешать проведению нашей операции? – нетерпеливо спросил Стасевич.

– Если они там полезут в воду вместе с нами, конечно, – отвечал капитан. – И вообще, это какой-то подозрительный катерок. Мне кажется, что он следовал за нами от самого порта.

– И вы не доложили мне? – гневно сверкнув глазами, воскликнул Стасевич.

– Я не придал этому большого значения, – стал оправдываться капитан. – И потом, это может быть и на самом деле просто совпадение, мало ли…

– Возьмите трех человек, спустите моторную шлюпку и отправляйтесь, посмотрите, что это за судно, – оборвал его Стасевич.

– Оружие брать?

– Разумеется! – рявкнул Стасевич. – И пусть там по пути сопли не распускают! Операция чрезвычайной важности, нам соглядатаи не нужны! А на море всегда можно все будет списать, воды-то нейтральные…

Лихо козырнув, капитан судна отправился выполнять приказание, по его лицу было видно, что эта откровенно бандитская акция порядком действовала ему на нервы. Но и ослушаться приказания агента службы бязьпеки он также не мог. А в это время Полундра и двое других водолазов надевали новые гидрокостюмы и акваланги, готовясь к следующему погружению.

Глава 25

Здание российского консульства в Гданьске было оборудовано по всем требованиям безопасности, на его цоколях были установлены видеокамеры слежения, пуленепробиваемые стекла на окнах не только первого, но и остальных этажей, охранники консульства сидели в специальных будках из рифленой стали, у входа стоял польский полицейский. Сам старинный особняк помещался за резной чугунной оградой, окружавшей небольшой парк, деревья в котором росли достаточно редко, так что из окон консульского кабинета на третьем этаже было отчетливо видно все, что происходит на улице.

А по улице в это время шла демонстрация немецких неонацистов, при попустительстве польских властей беспрепятственно проникающих на территорию Польши. Кучка молодых людей жутковатого вида столпилась у ворот российского консульства. Оглушительно орал старые фашистские песни и марши магнитофон, крики, нацистские приветствия, фашистская символика на одежде – все было как полагается.

Стоя у окна кабинета российского консула в Гданьске, эту сцену наблюдали три человека: сам консул, мужчина лет пятидесяти, крупного телосложения, с грузным лицом и большими совиными очками, вице-адмирал Петр Микляев, один из командиров Северного флота, и приехавшая вместе с ним Наталья Павлова, жена Полундры. Некоторое время они молча созерцали беснующихся у ворот консульства, и негодование и обида, и даже отчасти страх и неуверенность были написаны у них на лицах.

– Что они кричат? – вдруг заговорила, оборачиваясь к консулу, Наталья Павлова. – Это же не «хайль Гитлер». Это что-то совсем другое…

– Они кричат «бомбардирен Кремль», – отозвался российский консул.

– И что это значит? – удивленно спросила Наташа.

– «Бомбите Кремль», – пожимая плечами, отвечал русский дипломат. – То, что вы видите, не такая уж редкость. Наци в Польше довольно регулярно, почти каждую неделю, такие демонстрации устраивают. Немецкая пунктуальность, сами понимаете…

Наталья Павлова кивнула, продолжая созерцать беснующихся фанатиков широко раскрытыми глазами.

– Боже мой, как это ужасно, – проговорила она. – Почему же полиция не арестует их? Или в Польше можно устраивать такие безобразия?

– И эта демонстрация, что же, разрешена полицией? – негромко осведомился молчавший до сих пор адмирал Микляев.

– Не разрешена и не запрещена, – отвечал российский консул. – Формально полиция разрешения на это выступление не давала. Фактически неонацисты знают, что им за такие действия ничего не будет.

Толпа нацистов внизу бесновалась все сильнее.

– Не беспокойтесь, нам эти деятели не причинят вреда, – спокойно сказал дипломат. – Стекла в наших окнах пуленепробиваемые, камнем их тем более не взять. Да польская полиция этого и не допустит, хотя русских здесь и очень не любят. Ненавидеть русских – это здесь своего рода национальный вид спорта. Русских ненавидят все практически поголовно, даже бывшие выходцы из России. Как только польское гражданство получат, так сразу… Как будто им в миграционной службе мозги по-другому перепрограммировали.

– Но за что нас ненавидят? – удивилась Наталья Павлова. – Что мы им такого сделали?

– Кое-что сделали, – отозвался адмирал Микляев. – Катынь, для начала, небезызвестные события 1981 года, когда СССР чуть было не ввел в Варшаву войска. Потом, каждый житель стран, бывших членов соцлагеря, убежден, что если бы после Второй мировой войны русские не «оккупировали» их, как они выражаются, то они бы сейчас жили на уровне цивилизованной Европы и Америки…

– Понимаете, – продолжал консул, – в Польше крайне негативно воспримут, если вы оскорбите негра, потому что это расизм. То же самое в отношении араба – это отсутствие политической корректности и уважения национальных чувств иностранцев. Оскорбить же русского, украинца или белоруса – это почти доблестный поступок. Потому что, оскорбляя русского, поляки таким образом борются с коммунистической заразой…

– Но ведь мы уже давно не коммунисты! – удивленно воскликнула Наталья Павлова. – Зачем же с нами бороться?

– А вы спросите это вон у тех молодчиков, – отвечал российский консул. – В Польше до сих пор иные ультраправые газеты называют нас большевистским отребьем.

– Смотрите-ка, – вдруг сказал адмирал Микляев, показывая в окно. – А вон тот, с собакой, это, кажется, их главарь?

Белокурый гигант со своей огромной немецкой овчаркой на поводке был хорошо виден из окна российского консульства. Он и в самом деле управлял происходящим на улице. Теперь он жестом показал своим молодчикам прекратить орать, и те его послушались, глядя на него вопросительно и ожидая дальнейших указаний к действию.

– Конечно, – отозвался российский дипломат. – Главарь он и есть. Мы уж его давно здесь заметили, эта группа фашистов не в первый раз возле нашего консульства появляется. Просили польские власти выслать его из страны, получили отказ: говорят, нет причины для этого, никаких законов он не нарушал. Его зовут Фриц, или Фридрих Зельге, житель Гамбурга, родители происходят из Гданьска, жили тут, когда тот еще назывался Данцигом.

– До войны, стало быть? – спросил адмирал.

– Конечно, – консул кивнул. – А его собачку видите? Правда, симпатичная?

Адмирал и Наталья Павлова удивленно переглянулись. Странно было бы применять слово «симпатичный» к такому огромному и жестокому зверю.

– Наши немецкие коллеги нам сообщили, – продолжал консул, – что на совести этого милого песика несколько человеческих жизней. Это собака-убийца, она специально натренирована по команде впиваться человеку в горло и загрызать насмерть. Живя в Германии, Фриц Зельге специально ходил в кварталы, где живут нелегальные и полулегальные мигранты, тренировал там свою собачку. Сколько именно человек она загрызла, так и не выяснили. Потом, когда в полиции ему сказали, чтобы он кончал так развлекаться, иначе будет худо, он перебрался в Польшу. Здесь он ее, как видите, пока держит на поводке. Неизвестно, как надолго.

В это время овчарка вдруг дернулась и впилась в лодыжку одного случайного прохожего, имевшего глупость проходить слишком близко от воинствующей нацистской компании. Укушенный охнул, в ужасе сел на тротуар, увидев разверстую над ним огромную зубастую пасть, стал на четвереньках отползать в сторону, при этом ткань его брюк в месте укуса отчетливо окрасилась в красный цвет

– Ну, это заурядное происшествие, – с грустной иронией прокомментировал консул. – Бывало и похуже. Этот Фриц Зельге, кстати сказать, в Гданьске весьма известная личность, его многие здесь знают. Каждый раз после подобных акций у него берут интервью, которые потом показывают по местному телеканалу, а иногда даже транслируют по центральному телевидению страны. И знаете, что он там рассказывает? Будто бы они вовсе не нацисты, а военно-исторический клуб, что никакой настоящей ненависти к полякам у них нет, они просто стилизуют форму SS и SA, а их выкрики не более чем необходимый антураж. Ну еще русских они не любят. Но русских в Польше все не любят…

– Немцев-то за что здесь любят? – не выдержал адмирал Микляев. – Что здесь эсэсовцы во время Второй мировой войны устроили!..

– Ну это вы преувеличиваете насчет того, что немцев здесь любят, – заметил российский консул. – Их здесь вовсе никто не любит, более того, их весьма серьезно ненавидят. Но демонстрировать эту свою ненависть никому не интересно. Германия сильная страна и в военном, и в экономическом отношении, а в Польше есть поговорка, схожая с нашей: «С сильным не дерись, с богатым не судись». Для желающих ненавидеть существует Россия.

– Германия вкладывает инвестиции в польскую экономику? – спросил Микляев.

– Еще как! – консул кивнул. – Особенно в Гданьске это чувствуется. За последние десять лет немцы скупили в Гданьске половину недвижимости, и заметьте, это не только жилые дома, но и заводы, фабрики. Понастроили себе коттеджей в самой лучшей части балтийского побережья. Немцы здесь только номинально в меньшинстве. Фактически же они негласно заправляют всем. А вон, кстати сказать, и один из них, герр Майшбергер собственной персоной.

К зданию консульства подъехал длинный черный «Мерседес», сквозь опущенное стекло машины было видно лицо сидящего за рулем. Это был пожилой мужчина, его довольно крупная голова с широким лбом была совершенно лысой, если не считать тонкой полоски седых волос на затылке.

– Про этого типа нашим спецслужбам также кое-что известно, – продолжал консул. – Рудольф Вернер Майшбергер, уроженец Данцига, служил в войсках SS под самый конец войны, принимал участие в карательных операциях. Эсэсовцы тогда свирепствовали еще больше, чем в начале войны, так что у этого респектабельного господина на самом деле руки по локоть в крови…

– Сколько же ему сейчас лет? – удивилась Наташа Павлова.

– Семьдесят с чем-то, точно не знаю, – отвечал консул. – Он для своих лет ничего, бодренький. Попадись он тогда, в сорок пятом, в руки нашей СМЕРШ, они бы его без особых разговоров к стенке поставили. Но Майшбергер, не будь дурак, перебрался в зону союзников. Когда образовалась ФРГ, получил ее гражданство, усиленно занимался бизнесом, быстро разбогател. Теперь вот вернулся в родной город. Преспокойно ходит по тем самым улицам, где он когда-то на людей облавы устраивал. Выкупил один завод, обещает наладить производство. Инвестиции в польскую экономику, как ни крути. Такого попробуй, тронь!

– Я вижу, Фриц Зельге его большой друг, – заметил адмирал Микляев. – Вон, смотрите!

Действительно, Фриц подошел к черному «Мерседесу», открыл заднюю дверцу, и его собака послушно запрыгнула туда. Сам Фриц уселся на переднее сиденье справа от водителя, захлопнул дверцу. «Мерседес» рывком тронулся с места и вскоре скрылся из глаз. Группа неонацистов около здания консульства тоже вдруг успокоилась, перестала орать нацистские лозунги и отправилась куда-то по улице.

– Отправились обедать господа немцы, – прокомментировал российский консул. – Пунктуальный народ! На сегодня политические акции закончены.

Консул устало кивнул, отошел от окна.

– Ну что ж, теперь, когда этот шабаш закончился, мы можем спокойно обсудить наши дела, – сказал он, усаживаясь за свой рабочий стол и жестом приглашая сесть своих гостей. – Как относятся в Польше к русским, вы видели. Так что происшедшему с вашим офицером, старшим лейтенантом Павловым, вы особенно не удивляйтесь.

– Мы и не удивляемся, – спокойно отозвался адмирал Микляев.

– Вот и славно, – консул кивнул. – Итак, как я понял, вы прибыли сюда для того, чтобы опознать найденное в порту обезображенное тело, которое польская сторона объявила как тело исчезнувшего накануне Сергея Павлова?

– Именно так, – подтвердил адмирал Микляев. – Кстати сказать, как польская сторона объясняет отказ выдать или даже показать это тело сослуживцам Павлова? Я ведь так понимаю, это нарушение мирового права, существующих на этот счет норм…

– Да, это нарушение, – грустно отозвался консул. – Действительно, обычно так не делается, только полякам на это наплевать. Они или никак вообще не объясняют свои действия, или говорят, что телу лучше пока полежать в местном морге. Мол, на учениях судно же не будет плавать с цинковым гробом на борту!

– Да уж, – адмирал Микляев хмуро кивнул. – Эти ваши коллеги-дипломаты всегда найдут, как вывернуть наизнанку даже самую простую и очевидную ситуацию.

– Этому нас всех долго и тщательно учат, – с усмешкой отозвался консул. – Впрочем, мы здесь тоже не дураки. И пока вы к нам летели, мы добились разрешения для Натальи Павловой на опознание предполагаемого тела ее мужа. Видели бы вы, какие кислые рожи были у наших польских коллег-переговорщиков! – консул удовлетворенно потер руки. – Хотели они вывернуться, да никак не получилось.

– Когда мы идем в морг? – спросил адмирал.

– Завтра в девять утра, – отозвался консул. – А вы пока отдохните, погуляйте по городу. Я сам труп ведь тоже не видел, но, судя по фотографии, это должно быть нечто страшное.

– Вы будете сопровождать нас? – спросил адмирал.

– Конечно, – дипломат кивнул. – Но, кроме нас троих, не позволено в морг пойти никому. Впрочем, я думаю, и этого окажется достаточно.

– Да уж, голубушка, – адмирал повернулся к Наталье Павловой, – испытание вам предстоит не из легких. Этот страшный обрубок вам предстоит подробно рассмотреть…

– Я понимаю, – тихо, но твердо отвечала белокурая молодая женщина. – Я на все готова.

Глава 26

Стоя у штурвала своего небольшого морского катерка, Славка Климкович рассматривал в бинокль колыхавшееся на волнах судно под польским флагом. Его катер медленно дрейфовал в сторону от судна, за которым Славка наблюдал, огибая его вдоль правого борта. Благодаря этому Славке уже удалось заснять на видеокамеру, как его друг и однокурсник Серега Павлов отправлялся в свое первое погружение в сопровождении двух водолазов, один из которых держал его пристегнутым на стальном шкертике, как собачку на поводке. Потирая руки, Славка думал, что эта видеокассета, если ее показать по телику, может вызвать настоящий международный скандал. Он сам дико рискует, конечно, спецслужбы его новой родины так просто не оставят его в покое. Однако Славка не собирался сидеть сложа руки и спокойно смотреть, как агенты службы бязьпеки осуществляют злое дело.

Стоя на палубе и в сильный бинокль наблюдая за возней на соседнем судне, на переговоры капитана судна со Стасевичем, на то, как готовится к новому, второму уже погружению Серега Павлов в сопровождении двух других водолазов, Славка Климкович думал, что хорошо бы теперь отснять момент, когда они будут поднимать на борт то, ради чего лезут под воду. Интересно, что именно это такое, какое именно злое дело они делают руками русского офицера. А потом можно с чистой совестью сматываться отсюда. Больше нечего ему искать в этих водах.

И тут Славка обратил внимание на то, что на палубе судна накачивают легкую надувную моторную лодку, не иначе как собираются спустить ее на воду. Вот лодка была готова. Двое матросов при помощи такелажных тросов подняли ее над палубой и плюхнули с размаху на воду. А вот на палубе показался еще один матрос, несущий в руках длинноствольные натовские карабины с патронами очень большого калибра. Их он передал вниз, на надувную лодку, а распрямившись, поглядел прямо в сторону Славкиного катера. Все это выглядело очень настораживающе.

Спешно бросив бинокль, Славка кинулся к рычагам управления катера, стал заводить двигатель. Через мгновение тот взревел, затрещал, Славка дал сразу же полный ход, стал разворачивать свое суденышко в сторону от водолазного судна, по направлению к Гданьскому порту.

Задав катеру нужный курс, он зафиксировал штурвал, чтобы судно двигалось прямолинейно и никуда случайно не свернуло, после чего подсел к судовой рации. Торопливо нацепив наушники переговорного устройства, спешно стал налаживать связь, после чего возбужденно крикнул в микрофон:

– Как слышите меня? Прием!

Ему ответили, что слышат его хорошо. Что случилось?

– Они меня засекли! – крикнул в микрофон Славка. – Снаряжают лодку по мою душу.

– Кто они? – нетерпеливо переспросили его на другом конце связи.

– Здесь небольшое судно под польским флагом ведет какие-то странные поисковые работы. Я видел пленника у них на борту, очень похож на исчезнувшего старлея Павлова. И крупнокалиберные карабины в руках команды. Хотя судно делает вид, что оно гражданское!

– Точное местонахождение этого судна можете сообщить?

Передав координаты и скинув с себя наушники рации, Славка Климкович выжал полный газ из своего малого катера. И в тот же момент надувная лодка с модным подвесным мотором выскочила из-за стоявшего на якоре польского судна и устремилась вслед за катером Славки. На ровной глади Балтийского моря надувная лодка быстро набрала большую скорость, задрав свой нос почти вертикально, она мчалась вслед за Славкиным катером, и его хозяин, стоя у штурвала, ясно видел, что противники быстро догоняют его, а один из сидящих в лодке людей уже целит в него из карабина.

– Вот сволочи! – пробормотал он растерянно. – Они же в меня целятся! Они что, вообще с ума посходили? По людям стрелять…

В это время раздался выстрел, одно из стекол в ходовой рубке катера разлетелось вдребезги, чудом не поранив стоящего рядом Славку.

– Черт, да они что, правда чокнулись! – бледнея, воскликнул Климкович. – Я же безоружный! Это же стопроцентный морской разбой, стрелять по судну, даже не узнав, кто такой и зачем! Или они и есть морские разбойники?

Новые выстрелы словно подтвердили это Славкино предположение. Идущую на большой скорости моторную лодку слишком сильно трясло и качало, поэтому прицельность стрельбы была невелика, это было то, что пока спасало Славку. Однако моторная лодка с карабинами на борту стремительно приближалась, еще немного, и они догонят небольшой морской катер.

Тогда Славка Климкович, пригибаясь от пуль за выступами палубных построек, кинулся вниз, в трюм, вытащил оттуда смотанную и многократно сложенную большую рыболовную сеть, положил ее на верхнюю палубу. Торопливыми движениями стал заматывать, расправлять сеть, пока она не заняла всю палубу. Две новые пули просвистели мимо него, одна из них, пробив деревянную стенку ходовой рубки, оставила там дыру, в которую свободно можно было просунуть два пальца, однако Славка не обращал внимание на стрельбу. Взяв сеть в охапку, он швырнул ее прямо за корму. Потоки воды, исходящие от гребного винта катера, тут же стали разворачивать сеть, распрямлять ее. Находящиеся на надувной лодке заметили и быстро поняли намерение Славки, стали еще плотнее палить в него на этот раз из двух карабинов. Одна пуля разбила вдребезги сигнальный фонарь на корме, другая, просвистев около виска, впилась в дерево надстроек. Поскорее пригнувшись за бортом катера, Славка ждал результата своих действий и вскоре действительно услышал, как рев мотора надувной лодки вдруг захлебнулся, стал прерывистым, а потом и вовсе заглох.

– Так вам и надо, суки! – высунувшись из-за борта, крикнул он своим преследователям. – Запутались в сетях, бултыхайтесь теперь, распутывайте!

Ответом ему были новые выстрелы из карабинов, иные из них повредили кое-какие строения на катере, но Славке, снова нырнувшему за возвышение борта, они не причинили вреда. Его катер продолжал уверенно удаляться в сторону Гданьского порта.

Внезапно пальба прекратилась, и, подождав пару минут, Славка осмелился высунуться из своего укрытия. Надувная лодка дрейфовала на одном месте. Двое из находившихся на ней людей, склонившись над кормой, вероятно, выпутывали винт из намотавшейся на него сети. Третий сидел на носу и обеспечивал лодке равновесие, чтобы она не перевернулась через корму. Его полный ненависти взгляд был устремлен на удаляющийся катер Климковича. Некоторое время Славка не мог понять, что заставило морских бандитов прекратить стрельбу. Но внезапно справа от него раздался протяжный гудок, и, глянув туда, Климкович увидел, что к водолазному судну быстро подходит сторожевик, на корме которого гордо полощется бело-голубой Андреевский флаг.

– Ага! – поняв причину испуга своих преследователей, торжествующе захохотал Славка. – Испугались! Русские идут! Думали, если в открытом море, так на вас и управы не найдется, можете вытворять все, что заблагорассудится!

Выпутав гребной винт из сети, на надувной лодке снова завели мотор, но вместо продолжения погони тут же развернулись и направились обратно, стали возвращаться на родное судно. Славка Климкович решил, что в его ситуации тоже безопаснее будет вернуться домой. Он уже заснял достаточное количество компрометирующего материала, теперь необходимо было передать его в надежные руки. Катер с застопоренным рулем продолжал мчать его по направлению к Гданьскому порту.

Глава 27

Отправляясь на второе погружение, Полундра не спрашивал у своих конвоиров, зачем с противоположного борта судна спускают надувную моторную лодку, это было бесполезно, никто бы ему ничего не объяснил. Уйдя снова под воду в сопровождении двух других водолазов, Полундра думал только о том, как он сможет открыть люк, ведущий в трюмы затонувшей баржи. Выбор инструмента зависел от того, какое усилие он должен приложить к заржавевшему люку. Агент Стасевич в разговорах с ним постоянно упоминал об осторожности и требовал на дне действовать предельно аккуратно. Значит, груз представлял определенную ценность или же, что скорее всего, большую опасность даже для тех, кто находится на борту судна сопровождения. Ценность – очевидно, иначе бы польская служба бязьпеки не стала тратить столько сил и средств на эту операцию. Опасность?… Конечно. Но какого именно рода была эта опасность? Здесь у Полундры начинались сомнения. Поначалу он думал, что на затонувшей барже находятся старые боеприпасы. Но поднимать их, во-первых, бессмысленно, во-вторых, безумно опасно, а ни один из водолазов, что следуют за ним по пятам, не выказывают ни малейших признаков беспокойства, когда приближаются к трюму, а ведь в случае подрыва боеприпасов они погибнут все вместе. Оставалось совершенно непонятным, зачем груз с баржи нужно было непременно поднимать его, Полундры, руками, если это не представляло такой уж непосредственной угрозы жизни водолаза. Полундра отчасти надеялся понять это, когда наконец откроется люк и он сможет проникнуть внутрь трюмов.

С тяжелым люком провозились долго, не менее сорока минут, Полундра совсем замучился. Люк удалось открыть при помощи домкрата, поддев одну из сторон и применив всю мощь инструмента. Не зная, что находится в трюмах, Полундра решился все-таки не пускать в ход резак, мало ли что… Облако иловой взвеси и песка поднялось со дна, делая видимость окончательно невозможной. Как Полундра и опасался, в трюмах затонувшей баржи, кроме воды, было также полно песка и ила. Сопровождавшим его водолазам Полундра дал знак подавать шланг гидромонитора.

Струя воды успешно размывала ил и песок, однако взвесь, что поднялась теперь в трюме, оказалась столь плотной, что видимость практически свелась к нулю. Мощная глубоководная лампа, которая освещала водолазам поле их деятельности, вскоре совсем скрылась из виду. Полундре пришлось поднести ее почти вплотную к своему лицу, чтобы разглядеть тлеющую тусклым красным светом вольфрамовую спираль.

Передав шланг гидромонитора тому из водолазов, что держал Полундру на привязи, старлей стал спускаться в трюм. На ощупь он нашел, что из груды песка показались какие-то большие цилиндрические предметы, вроде бы металлические бочки. Снова вооружившись гидромонитором, Полундра стал дальше размывать песок. В конце концов, можно было утверждать, что при желании бочки можно было поднять на поверхность. Но нужно было ждать, пока осядет иловая взвесь. Сколько же она будет оседать, точно не мог бы сказать никто. Полундра знал, что придонные иловые взвеси являются крайне медленно оседающей субстанцией, иногда на окончательное прояснение придонного слоя воды уходят месяцы и даже годы.

Глава 28

Вцепившись обеими руками в поручни на капитанском мостике, Стасевич мрачно наблюдал, как к его судну подруливает российский сторожевой корабль под сине-голубым Андреевским флагом.

– Пся крэв! – процедил он сквозь зубы. – Принес их сюда нечистый…

Тем временем моряки его судна во главе с капитаном втащили на борт надувную моторную лодку, на которой они гонялись за катером Славки Климковича, выдернули клапан, снимали с нее подвесной мотор, делали вид, что никакой погони не было. Стасевич с хмурым видом наблюдал, как к нему приближается капитан судна, в промокшей насквозь штормовке, с лицом, еще красным от возбуждения, переживания погони.

– Оружие спрятали, тупицы? – издали, не дожидаясь его доклада, крикнул ему Стасевич.

– Я отдал такой приказ, ребята этим заняты, – отвечал, бледнея от бешенства, капитан судна. К такому обращению, несмотря на годы морской службы, он был явно непривычен.

– Почему упустили тот катер? – резко спросил у него Стасевич.

– Тот, кто на нем плавает, не дурак, он задержал нас сетью…

– Какой еще сетью? – заорал Стасевич.

– Он выбросил рыбацкую сеть прямо по нашему курсу, – отвечал капитан судна. – Сеть намоталась на винт…

– Вам угодно мне голову морочить?! – изо рта у Стасевича летела пена. – У вас мощнейший мотор, современнейшая надувная лодка, а вы запутались в какой-то дерьмовой рыбацкой сети!

Капитан побагровел от ярости, но ничего не сказал.

– Почему не стреляли? – продолжал разнос агент Стасевич. – У вас было три карабина на борту!

– Мы стреляли…

– И ни разу не попали? Тупицы! Безмозглые скоты!

– В небольшой надувной лодке сильная качка, в таких условиях невозможно хорошо прицелиться…

– Вы просто все набитое дурачье! – брызгая слюной, орал Стасевич. – Вам нельзя доверить элементарного задания. Вы обязательно все испортите! Вы…

Внезапно багровый от бешенства капитан судна кинулся к агенту СБ и схватил его за глотку. Тот, ошалев от неожиданности, заткнулся, уставился на капитана испуганно.

– Пусть пан агент придержит свой поганый язык! – тихо, но зловеще проговорил капитан. – Мы сделали все, что могли! Если пан такой умный, пусть сам садится в моторную лодку и отправляется в погоню! А я не мог расстреливать безоружный катер на виду у русского сторожевика! Тем более что этот сторожевик направлялся как раз к моему судну! Вон он, уже возле нашего борта!

Вой сирены раздался как раз с русского военного судна, и капитан отпустил горло агента Стасевича. Тот, тяжело дыша и весь красный, потер намятое горло, мстительно глядя на капитана.

А русский сторожевик тем временем спустил на воду вельбот с офицером и двумя матросами на борту. На малом ходу вельбот подошел к водолазному судну. Матросы на нем уже спустили штормтрап для приема группы досмотра.

– С русскими буду разговаривать я сам! – вдруг сказал, не глядя на капитана, агент Стасевич.

– Не выйдет! Капитан здесь я!..

– А главный здесь я! – сквозь зубы проговорил Стасевич. – И вы будете подчиняться мне, черт вас раздери!

Капитан ничего не сказал. В сторону агента Стасевича он старался не смотреть.

– Сейчас вы пойдете в радиорубку, – ледяным тоном продолжал тот, – свяжетесь с теми, кто сейчас находится на глубине, и отдадите им от моего имени приказ пока не подниматься на поверхность…

– Вы сошли с ума! – побледнев от испуга, крикнул капитан. – Русские могут захотеть осматривать судно! Переговоры с ними могут продлиться несколько часов! Все это время невозможно будет находиться под водой…

– Вы сделаете так, как я сказал, капитан, – веско возразил Стасевич. – И передадите мой приказ: русского пленника закрыть в трюме затонувшей баржи. На всякий случай… Чтобы у него было меньше шансов сбежать…

– И меньше шансов выбраться живым на поверхность…

– Послушайте, пан капитан! – рявкнул агент Стасевич. – Я вам очень советую изменить свою манеру поведения! Иначе по инстанциям будет доложено, что во время проведения операции вы выказали неповиновение.

Оставив капитана судна стоять столбом, агент Стасевич скроил приветливую улыбку и отправился встречать незваных гостей на своем судне.

– Прежде всего я должен заявить, – с приветливой улыбкой на лице агент Стасевич обратился к прибывшим на борт русским морякам по-русски, – что мы подадим жалобу в международный арбитражный суд. Мы мирное польское судно и находимся вблизи польских территориальных вод. Вы не имеете права досматривать наше судно! Вы учиняете акт международного насилия тем, что проникли сюда. Вы поступаете как средневековые корсары!

Русский морской офицер озадаченно поднял брови, удивляясь как русской речи польского гражданина, так и ее смыслу. Пожимая плечами, он спокойно заявил.

– Да, мы находимся вблизи, но не в территориальных водах Польши. Зато вы находитесь в квадрате, где проводятся военно-морские учения. Вы находитесь здесь без санкции и какого бы то ни было предварительного уведомления. Вы капитан?

– Да, конечно!

– Ваш диплом, удостоверяющий право на вождение судна.

– I am a captain! – произнес по-английски настоящий капитан судна.

Русский офицер спокойно кивнул. Беседа продолжалась на английском языке.

– Цель пребывания судна в этом квадрате?

– Поисковые работы…

– Понимаете, пан офицер, – снова по-русски перебил его агент Стасевич, – мы археологи. Мы ищем затонувшее судно, шведский фрегат, он был потоплен в этих водах в семнадцатом веке. Во время Тридцатилетней войны…

– Это все археологи? – не без иронии переспросил русский офицер, кивая на мускулистых, с военной выправкой и обветренными рожами членов команды, столпившихся на палубе. По виду они были похожи на кого угодно: на флибустьеров, на командос, на простых моряков в конце концов, но только не на мирных ученых, интеллектуалов.

– Конечно, пан офицер! – воскликнул агент Стасевич. – Вот, попрошу взглянуть на документы…

Русский офицер внимательно осмотрел предложенные ему документы, однако не нашел, к чему придраться.

Некоторое время осматривался на палубе, потом вдруг спросил:

– Почему у вас работает мотопомпа? Что вы выкачиваете из моря?

– Не выкачиваем, а нагнетаем забортную воду для гидромонитора, – с готовностью отвечал агент Стасевич. – Двое водолазов как раз сейчас работают на глубине. С помощью гидромонитора они расчищают донные наносы. Как вы сами понимаете, с семнадцатого века их образовалось здесь много, работать придется долго, так что мы ни на минуту не останавливаемся, работаем даже по ночам. На дно опускаемся посменно, по два человека…

– Почему же вы не получили официальной санкции на проведение археологических изысканий? – прервал его русский офицер. – Почему своевременно не поставили в известность командование учений о том, что будете присутствовать в этом квадрате? В конце концов речь идет и о вашей собственной безопасности, у нас в числе прочего намечены стрельбы…

– Видите ли, пан офицер, – подобострастно улыбнулся агент Стасевич, – операция планировалась еще задолго до того, как стало известно о готовящихся учениях…

– Однако и о них стало известно достаточно давно, – спокойно возразил русский офицер. – Вы обязаны были найти время сообщить о ваших планах!

Агент заметно смутился, пробормотал немного растерянно:

– Виноваты, пан офицер! Больше такого не повторится…

– А почему вы преследовали морской катер? – вдруг спросил тот строго, глядя в упор на польского агента. – Чем он вам не угодил, что вы за ним на надувной лодке погнались?

У Стасевича против его воли отвисла нижняя челюсть, чуть заметно задрожали губы.

– Пан русский офицер ошибается! – подобострастно залепетал он. – Наша надувная лодка ни за кем не гналась!

– Значит, нам показалось, что ваша надувная моторная лодка следовала за ним и пыталась его догнать? – не без иронии переспросил русский офицер.

– Это чистое совпадение, пан офицер! Мы спускали нашу лодку совсем для других надобностей.

– Для каких?

– Пану офицеру уже объяснили: поисковые работы.

– В чем именно заключались ваши поисковые работы, что для этого понадобилось спускать надувную лодку и мчаться по воде так, что нос у нее задрался к небу?

– Да, но… – агент Стасевич в полнейшей растерянности стал оглядываться вокруг.

– Сожалею, офицер, но мы не можем объяснить это вам, – вместо него сказал капитан судна ледяным тоном. – Наши поисковые работы содержат ноу-хау, мы не вправе разглашать его.

– И это ноу-хау включает как обязательный пункт стрельбу из карабинов по безоружному судну?

Капитан судна на этот раз ничего не ответил, его лицо казалось бесстрастным, только рука с силой сжала поручень.

– Мы требуем осмотреть судно на предмет наличия на нем оружия! – сказал русский офицер.

– Вы не имеете права! – испуганно залепетал Стасевич. – Это нарушение Морского кодекса.

– Я уже объяснил вам, что это не является нарушением Морского кодекса! – жестко заявил русский офицер.

Он сделал знак находившимся в вельботе матросам, и те в одно мгновение поднялись на борт польского судна, свои автоматы Калашникова они держали на изготовку. Русский сторожевой катер также нацелил свои крупнокалиберные пулеметы на польское судно. Стало очень тихо, только плескалась за бортом бирюзовая гладь Балтики, да изредка кричали носившиеся над водой чайки.

– Покажите нам ваше судно! – строго по-английски повторил русский офицер.

– Пожалуйста! – пролепетал Стасевич. Вид у него был совершенно уничтоженный, глаза испуганно бегали, лицо побледнело. – Прошу пана офицера следовать, куда ему угодно!

Осмотр судна продолжался около получаса. Русский офицер зашел в ходовую рубку, спустился на нижние палубы, заглянул в каюты и в трюм. Через полчаса он с несколько разочарованным видом поднялся на верхнюю палубу, козырнул капитану. Сделал знак матросам спускаться в вельбот, потом прыгнул туда сам. Вельбот с русскими моряками отправился к своему судну. Стоявший на верхней палубе и нервно барабанивший пальцами по леерным тросам Стасевич молча наблюдал, как взбираются русские моряки на свое судно, как поднимают вельбот на его борт, как сторожевик разворачивается и удаляется прочь от них.

Стасевич машинально оглянулся, когда к нему присоединился капитан судна. Но только когда русское судно стало скрываться вдали, агент службы бязьпеки осмелился заговорить.

– Куда делись карабины? – спросил он.

– Я приказал выбросить их за борт, – невозмутимо отвечал тот.

Мгновение агент СБ Стасевич ошалело смотрел на капитана. Потом вдруг кинулся на него, схватил за грудки, принялся орать, брызгая слюною и задыхаясь от бешенства:

– Эти карабины собственность Польской Республики! Я вычту их стоимость из вашего жалованья!..

Капитан судна как кутенка отшвырнул Стасевича прочь от себя.

– Осмелюсь доложить, пан агент, – спокойно, чуть насмешливо заговорил капитан, – что на борту судна имеются ваши водолазы. Так что если очень приспичит, карабины всегда можно поднять обратно. Только я своих людей этим делом заниматься не заставлю, не нужно мне это дерьмо здесь на судне. Мороки с ним вон сколько, а практической пользы ни на грош…

Глава 29

– Прошу пане!

Агент польской службы бязьпеки предупредительно открыл перед русскими гостями кабину широкого старомодного лифта с грохочущими стальными дверьми и прозрачными, сделанными из стальной решетки стенами. Вчетвером они вполне поместились туда: кроме агента, еще российский консул в Гданьске собственной персоной, адмирал Микляев и белокурая молодая женщина, Наталья Павлова. На нее, на эту женщину, чаще других поглядывал агент СБ, и не только любопытство и восхищение ее зрелой красотой можно было прочесть в его взгляде, но и что-то вроде сочувствия и сострадания из-за того, что теперь предстояло ей увидеть.

Морг порта Гдыни помещался в старинном, еще в позапрошлом веке построенном доме, когда холодильная техника находилась в зачаточном состоянии, и мертвые человеческие тела хранились в холоде просторных, глубоко под землей расположенных подвалов. В подвалы можно было спуститься на специальном, очень широком лифте, достаточном для того, чтобы в него помещались во всю длину медицинские носилки. Для живых же существовал другой лифт, поменьше и поуже.

Старомодный лифт с пугающим железным грохотом остановился, двери его распахнулись. В помещении было чувствительно холодно, но Наталья Павлова задрожала не столько от холода, сколько от ужаса. Вся эта галерея была освещена ярким светом неоновых ламп, казавшимся неживым, это ощущение подчеркивал резкий запах карболки, которым, по-видимому, регулярно обрабатывали помещение, полы, стены. Прозектор, моложавый, симпатичный, в свитере и толстом шарфе, поверх которых был накинут белый медицинский халат, уже шел им навстречу.

– Покажите нам труп Сергея Павлова, – отрывисто по-польски приказал ему сопровождавший их агент службы бязьпеки, и прозектор, кивнув, сделал знак следовать за ним.

Они пошли по узкому проходу, Наталья Павлова старалась не смотреть по сторонам. Она чувствовала, что ужас сковывает ее грудь, а нервное возбуждение вместе с пронизывающим холодом помещения заставляло ее буквально трястись от холода. Адмирал Микляев бережно поддерживал ее под руку.

Внезапно прозектор остановился перед одним из столов.

– Останки мужчины, выловленные семнадцатого июня этого года в акватории Гданьского порта, – по-польски объявил он.

Российский консул повторил эту фразу по-русски и указал на небольшую деревянную табличку, укрепленную над столом, давая понять, что именно эта фраза написана там по-польски.

Прозектор широким жестом скинул простыню с тела, обнажив ужасающий в своем безобразии обрубок.

Наталье Павловой поначалу показалось, что нечто подобное она много раз видела в музее: обнаженный мужской торс без головы, рук, ног. В конце концов это было так просто, обычный мужской торс, волосатая грудь, плечи. Только вместо головы пустое место. Самым банальным образом ничего нет. Только торчит обрубок шеи, а посреди почернелого мяса белеет шейный позвонок. Страшно представить себе, что у этого обрубка когда-то была голова, которая думала, лицо, которое выражало чувство, было, может быть, красивым, глаза, которые смотрели на мир, губы, которые кто-то целовал. У этого обрубка когда-то были руки, что умели работать, ноги, ходившие по земле. Чья-нибудь рука, наверное, ласкала это тело. Воображение против воли Натальи Павловой рисовало ей, как рука касается этих плеч, груди, и внезапно она почувствовала, как пол проваливается под ней и окружающие ее лица и предметы начинают стремительное кружение в каком-то диком хороводе.

– Нашатырь! – крикнул агент службы бязьпеки. – И принесите стул. Ей надо бы присесть…

Адмирал Микляев и российский консул бережно поддерживали Наталью Павлову под руки.

После нашатыря в голове белокурой молодой женщины прояснилось, однако стула не нашлось: в подвалах морга или ходили, или лежали, сидеть было некому.

– Наталья Александровна, – бережно заговорил адмирал Микляев. – Нам нужно ваше заключение… Вы узнаете своего мужа?

– Это не он, – едва слышно проговорила она. – Я уверена. Это не мой Сережка…

– Свидетельница находится в состоянии аффекта, – хладнокровно заметил агент службы бязьпеки. – Я бы не стал придавать слишком большого значения ее словам.

– Наталья Александровна! – снова заговорил адмирал Микляев. – Нам нужна полная уверенность в ваших показаниях. От этого зависит очень многое…

– Я уверена в том, что говорю! – Наталья Павлова повернулась и снова отважно взглянула на человеческий обрубок на столе морга. – Это не его тело, я совершенно точно знаю…

– Но почему? – гневно воскликнул агент СБ. – Это все ложь и фальшивка! Я не понимаю, как можно опознать тело человека, когда у него нет ни головы, ни конечностей!..

– Наталья Александровна! – напомнил ей адмирал Микляев.

– Я уверена, – тихо, но твердо отвечала та. – У Сережки несколько мелких родинок на груди… Разве родинки могут исчезнуть после смерти?

– Нет, конечно, – не совсем уверенно отвечал агент службы бязьпеки. – А вы ничего не путаете?

– Нет, ничего! – воскликнула Наташа. – У моего мужа грудь не такая волосатая, живот мускулистый… И вот этого шрама на животе у него никогда не было!

– Шрам мог образоваться после того, как вы с ним расстались, – немного нервничая, возразил агент. – Этот шрам мог возникнуть от контакта с винтом, что порубил тело на куски. Присутствие шрама не доказательство…

– Но разве вы не видите, что это старый операционный шрам? – спокойно возразил российский консул. – Разве не так? – обратился он по-польски к прозектору.

Тот сильно смутился, растерялся, стал вопросительно глядеть на агента, но в конце концов вынужден был признать, что шраму на животе обрубка не менее года.

– А мы предоставим медицинскую документацию, – заявил адмирал Микляев, – что за прошедший год никакой хирургической операции наш офицер не подвергался. Что ж, – подытожил веским тоном он. – Мне кажется, польская сторона сильно поторопилась с заявлением об опознании этого трупа. Никаких доказательств того, что это действительно исчезнувший четыре дня назад старший лейтенант Российского флота Сергей Павлов, нет.

– Вы видите все вещи в сильно искаженном ракурсе, пан адмирал! – заметно нервничая, воскликнул агент службы бязьпеки. – Вы абсолютно доверяете словам женщины, а между тем еще неизвестно, может быть, эта жена Павлова русская фальшивка!

– Вам следует выбирать выражения, пан офицер! – сурово сказал адмирал Микляев. – Сегодняшнее опознание не пройдет без шума, это я вам обещаю! Мы будем требовать создания международной комиссии, задачей которой станет всестороннее расследование этого инцидента. Пока же командование Российского ВМФ объявляет старлея Павлова не погибшим, а пропавшим без вести! Пойдемте отсюда, нам здесь больше нечего делать.

И, бережно обняв белокурую жену Полундры за плечи, адмирал Микляев повел ее по узкому проходу между столами к лифту, чтобы поскорее выбраться прочь из этого страшного места.

Глава 30

Полундра, cтоя в трюме затопленной баржи, подал наружу, в руки охранявших его водолазов сначала шланг гидромонитора, из которого продолжала с большим напором хлестать струя воды, затем мощные подводные осветительные лампы. Муть стояла очень плотная, старлей едва различал предметы на расстоянии собственной вытянутой руки, поэтому он не мог видеть, как один из водолазов принял по рации какое-то сообщение с борта сопровождающего их судна. Он уж собрался сам выбираться из трюма баржи, как вдруг сильный удар в грудь ластой, неожиданно возникшей откуда-то из мути, опрокинул его обратно в трюм, тяжелый люк баржи, на открытие которого Полундра затратил столько сил, с грохотом захлопнулся, и русский офицер оказался в полной темноте, замурованным в стальном корпусе трюма.

Странно, но он не почувствовал ни удивления, ни страха. Он давно подозревал, что история с необходимостью выполнения какой-то опасной и трудной работы не более чем красивая сказка, придуманная для того, чтобы его одурачить. На самом деле польская служба безопасности давно, с самого начала задумала похоронить его в трюме этой баржи, зачем и ради чего, это знали только сами организаторы всей провокации.

Полундре было даже немного забавно представить безвыходную ситуацию, в которой он оказался. Работая над открытием люка, Полундра достаточно изучил его и теперь прекрасно знал, что открыть снаружи люк можно было только при помощи домкрата, изнутри же и голыми руками его нельзя было открыть вовсе. Люк был специально так устроен, чтобы его нельзя было открыть изнутри. Значит, ему не выбраться отсюда. Воздуха для дыхания в баллонах оставалось минут на сорок. Значит, решил Полундра, именно столько у него оставалось времени жить.

Что ж, со стороны поляков все это было не так уж плохо придумано, вся эта провокация – заставить его спуститься в трюм этой баржи и оставить его здесь подыхать. А потом обнаружить его здесь уже мертвым, конечно же, случайно, конечно же, совершенно посторонними людьми, чтобы показать, до чего опустился русский морской офицер. В одиночку с одним аквалангом залез в давным-давно затонувшую баржу, чтобы похитить… Кстати сказать, что похитить? Полундра прекрасно понимал, что ему крышка, так что теперь совершенно все равно, в какой именно мерзости обвинят его потом, когда найдут его мертвое тело. Но тем не менее он вдруг почувствовал интерес. Так забавно, будучи еще живым, представлять, что будет происходить на этой планете после твоей смерти.

Осторожно оттолкнувшись от потолка трюма, он спустился вниз. Нащупал бочки, тогда, в тусклом свете электрических прожекторов, они показались ему настоящими, подлинными, как несомненно подлинной была и вся эта стальная баржа, действительно затонувшая и не одно десятилетие пролежавшая на дне Балтийского моря. Что же именно криминального могло находиться в этих бочках?

Полундра сначала тщательно ощупал бочку, нашел горловину, а на ней старинную, очень прочную печать. Он снял с пояса химический фонарь и раздавил его предохранительный клапан. Спустившись на дно трюма, Полундра нащупал рукой бочки, в тусклом свете фонаря был виден светлый блеск металла, цинковые стенки бочек за годы лежания под водой на большой глубине ничуть не потемнели и выглядели как новенькие. В Германии во все времена умели делать вещи на совесть. Нащупал горловину, близко поднес к ней химический фонарь и увидел печать: это был орел, державший в когтях фашистскую свастику. Значит, бочки были изготовлены в фашистской Германии, как и сама баржа. Медленно, сантиметр за сантиметром осматривая самую верхнюю бочку, Полундра нашел наконец то, что искал. В зеленоватом свете химического фонаря отчетливо проступил еще один рельефный орел, больше и четче пропечатанный, чем первый. Рядом с ним находился еще один знак, человеческий череп с перекрещенными под ним костями. Внутри бочки находится смертельно опасно отравляющее вещество… Часть дна бочки была облеплена донными отложениями, и Полундра стал усиленно тереть в этом месте, пока его глазам не представилась еще одна надпись: «Vorsichtig: Iprit».

Полундре вдруг стало жарко в его гидрокостюме. Иприт! Одно из опаснейших отравляющих веществ, химическое оружие, ныне запрещенное Женевской международной конвенцией. Даже небольшого количества этого газа достаточно, чтобы вызвать смертельное поражение организма. И все эти цинковые бочки в трюме были полны иприта! А он остался один на один с ними, в наглухо замкнутом стальном пространстве трюма, из которого нет выхода!

Только теперь Полундра ощутил, что холодный ужас стал овладевать им. Ледяной рукой взялся за горло, сдавил сердце. Глядя на темнеющие на полу силуэты бочек, Полундра представлял, что вот-вот цинковая оболочка не выдержит, что коррозия мгновенно разъест их, вода раздавит их как яичную скорлупу, и смертоносный газ вырвется наружу, уничтожая на своем пути все живое. Старлея даже прошиб пот при этой мысли, и голова его начала отчаянно кружиться. Полундра чувствовал, что у него определенно начинается глубинное опьянение, одна из самых страшных и коварных опасностей, подстерегающих аквалангиста.

Однако вдруг иное соображение возникло у него в голове. Конечно, если лопнет хоть одна из этих бочек, акватория Балтики на много миль вокруг будет лишена всяческой живности, и судоходство в этой части моря будет надолго запрещено. Однако как пострадает при этом он сам? Так или иначе, он в гидрокостюме и акваланге, они, прочные и герметические, не хуже противогаза способны защитить от ядовитого газа. Так что – Полундра чувствовал, что мысли его как-то путаются – пока он в акваланге и герметичность бочек не нарушена, отравление ипритом ему не грозит. Правда, воздуха для дыхания в баллонах остается теперь уже только на полчаса. Значит, тем более ему нечего расстраиваться, через полчаса, если его не вытащат отсюда, ему так или иначе крышка. Глупо, но факт: помирать предстоит в любом случае и очень скоро. И уж тем более не стоит паниковать из-за того, что находишься так близко от закупоренного наглухо ядовитого газа, непосредственно это соседство ему ничем не грозит.

От всех этих нелепых соображений у Полундры, однако, и в самом деле стало чуточку легче на душе, глубинное опьянение немного отступило, голова прояснилась. Он хотел было глубоко вздохнуть с облегчением, но вовремя одернул себя: воздух теперь надо было использовать экономно, старлей и сам не знал зачем. Усевшись на одну из торчащих из песка бочек с ипритом, Полундра стал ждать, пока кончится в баллонах воздух и истечет отпущенное ему на этом свете время. Его голова продолжала упорно работать, и, сам не зная, для чего ему это, Полундра пытался сообразить, вспомнить, что это могла быть нарочно затопленная баржа с ипритом на борту.

Что ж, если постараться, вспомнить можно было многое. Ведь и в училище имени Фрунзе, и балаклавской учебке, где готовят боевых пловцов, им основательнейшим и подробнейшим образом преподавали историю флота, морских операций, уверяли, что морскому спецназу сведения из истории могут оказаться нужнее, чем кому бы то ни было. Хотя бы потому, что спецназовец должен знать, что может оказаться на морском дне. Надо же, черт возьми, так оно и вышло! Только едва ли теперь знание того, почему баржа с ипритом оказалась на дне Балтийского моря, поможет Полундре спасти его жизнь и выбраться живым из этой западни.

Полундра вспомнил, как он читал в одной исторической книге, что в 1946 году органы СМЕРШ, так называлась советская военная контрразведка, действовавшая на освобожденных от фашистов территориях, обнаружили в Кенигсберге огромные количества страшных отравляющих веществ. Обнаружили их в каких-то подозрительных бункерах, изготовленных со всей немецкой основательностью и тщательно замаскированных. Внутри этих бункеров штабелями стояли бочки с отравляющими веществами, и все было приготовлено для взрыва, грамотно разложена взрывчатка, оставалось буквально только повернуть рубильник. Бункеры были расположены так хитро и с умом, что, случись этот взрыв, тонны отравляющих веществ накрыли бы весь Кенигсберг, так что не только на территории разгромленного города, но даже в его окрестностях не осталось бы ничего живого. Рассказывали, что тогдашний советский комендант Кенигсберга поседел за одну ночь, узнав, какая страшная химическая мина была заложена под городом фактически на боевом взводе почти целый год после окончания войны. Почему немцы не взорвали эту свою мину, так и не было выяснено. Возможно, попросту не успели, были заняты эвакуацией. А может быть, немецкий офицер, который должен был повернуть рубильник, ужаснулся масштабам злодейства, которое ему предстоит совершить, и в последний момент отказался от этого. В суматохе поспешной эвакуации его начальству было просто не до того, чтобы строго проследить за выполнением приказа.

Но если разминировать страшный химический заряд оказалось сравнительно просто, хотя и жутко, то вопрос, что делать с таким несметным количеством ядовитой мерзости, как избавиться от нее, поставил седого коменданта Кенигсберга в тупик. Технологий по утилизации отравляющих веществ в те времена еще не существовало, они попросту еще не были разработаны, хранить бочки где-нибудь на территории одного из воинских складов не решились: время было смутное, повсюду действовали остатки фашистских диверсионных групп, всякие банды типа Вервольфа или «лесных братьев». Склад могли подорвать, не ведая, какое страшное бедствие это причинит всем. Решение вопроса о том, куда деть бочки с ОВ, стоило кое-кому в Москве не одной бессонной ночи.

При осмотре было замечено, что сделаны они из добротного листового цинка, который, как известно, практически не поддается коррозии ни в земле, ни в воде. Прочнейшим образом были запечатаны и горловины бочек. Поэтому в конце концов было принято решение погрузить бочки с отравляющими веществами в трюмы нескольких ненужных немецких барж, а баржи эти затопить подальше от берега в Балтийском море. Конечно, это решение было самым отчаянным и нелепым, которое только можно было придумать в то страшное время. Действительно, от диверсионных банд страшные бочки с ядом спрятали, но ведь море есть море, там может быть всякое. И заложить вот эти химические бомбы замедленного действия в самой оживленной части Балтики, можно сказать, в сердце Европы, было безумием, но подобного рода безумий совершалось много в те времена.

«Что ж, поляки и в самом деле придумали неплохую провокацию», – не без горькой иронии думал Полундра. Поднять его руками бочки с ипритом, а потом погубить его здесь, так, чтобы он не мог ничего рассказать… Он представил себе кричащие откровенным злорадством заголовки польских газет. «Российский военный флот разложился до предела». «Русский морской офицер инсценирует свою гибель только для того, чтобы заняться несанкционированным подъемом со дна моря бочек с затопленным когда-то давно ипритом». «Офицеры русских кораблей, прибывших на совместные с НАТО учения "Партнерство во имя мира", оказываются сплошь криминальными элементами и не прочь использовать свои полученные на службе профессиональные навыки для незаконного бизнеса». Да, черт возьми, это было все хорошо придумано! Непонятно только, зачем они устраивали всю эту комедию с погружениями, даже шантажировали его ради этого. Сами бы нашли эту баржу, сами бы вскрыли трюм, а как напоили его тогда, в ресторане, до бесчувственности, так и нацепили бы на него акваланг да и бросили бы бессознательного в трюме подыхать. Кто бы потом стал докапываться, сколько у него на самом деле алкоголя в крови! А они даже Наташку его вместе с ребенком похитили, только для того, чтобы вырвать у него согласие спуститься на эту баржу.

При мысли о жене и ребенке, что находятся где-то в руках бандитов, Полундре снова стало мучительно тяжело. Польские спецслужбы действовали совсем на манер бандитов, избивали его, пообещав жизнь и свободу, бросили теперь подыхать в этом трюме. Вполне возможно, они точно так же поступили и с его женой и сыном, подстроив их «естественную» смерть. А зачем им лишние живые свидетели? Грудь русского моряка сжало безумной тоской, когда он представил, что покуда он вот здесь сидит в этом стальном гробу и ждет своей гибели, его Наташка и Андрюшка уже мертвы, быть может, их безжизненные тела покоятся теперь где-нибудь под обрывом в обгорелом и искореженном остове сброшенного в пропасть автомобиля…

Внезапно Полундра почувствовал сильное головокружение, и у него на несколько мгновений потемнело в глазах. Он сразу же понял, что это значит: воздух для дыхания в баллонах был на исходе. «Стало быть, все кончено», – подумал он. Он проиграл в битве с коварным, не знающим пощады и не стесняющимся в средствах врагом, погубил себя и своих близких, ему теперь крышка. Полундра снова бессильно опустился на край торчащей из песка ипритовой бочки, расслабился. Стал рассеянно смотреть на тускло тлеющий в мутной воде зеленоватый свет химического фонаря. Полундра понимал, что это последнее, что он видит в своей жизни.

Полундра не знал, что в тот момент два польских водолаза, его охранники, все это время находились снаружи трюма и знали о бессильном буйстве своего пленника, как он пытался изнутри открыть люк в трюм. Впрочем, это их не занимало. Два водолаза с нетерпением смотрели наверх, где на поверхности моря виднелся корпус их судна с пришвартованным к нему вельботом, а неподалеку, на расстоянии нескольких метров от него, корпус какого-то небольшого военного корабля. Они поглядывали на часы, понимая, что, если вельбот не уйдет в ближайшие минуты, воздуха для дыхания в их баллонах останется минимальное количество, только для того, чтобы подняться наверх, соблюдая все правила декомпрессии, чтобы уберечься от страшной и мучительной кессонной болезни.

Однако вельбот не уходил, продолжал оставаться пришвартованным к борту. И тогда первый водолаз, считавшийся старшим в группе, кивнул второму, показал наверх, затем на часы, и второй водолаз его прекрасно понял. Оставив Полундру подыхать в трюме затонувшей баржи, оба польских водолаза, работая ластами, стали подниматься на поверхность, время от времени останавливаясь, чтобы адаптироваться к меняющемуся давлению воды. Когда до поверхности моря оставалось всего с десяток метров, вельбот вдруг отошел от борта их судна и направился в сторону российского сторожевика. Оба водолаза сразу же успокоились. Теперь их подъему на поверхность ничего не препятствовало.

Глава 31

Пресс-конференцию представителей командования Российского военно-морского флота решено было устроить в российском консульстве в Гданьске, самом надежном в отношении охраны от провокаций месте. На эту пресс-конференцию были приглашены все аккредитованные на маневрах НАТО – Россия «Партнерство во имя мира» журналисты, однако в последний момент с просьбой присутствовать там в российское консульство обратилось много других журналистов, так что небольшой конференц-зал был на момент начала пресс-конференции забит до отказа.

За длинным, накрытым зеленым сукном столом на небольшой сцене сидели русские морские офицеры, вице-адмирал Микляев, командир отряда кораблей Северного флота капитан первого ранга Колесниченко, командиры остальных судов, в том числе и гидрографического, капитан второго ранга Карамышев. Он, впрочем, сидел самым крайним в этой блестящей шеренге русских морских офицеров, и не посвященные в то, кто есть кто в Российском военном флоте, журналисты почти не обращали на него внимания.

На вопросы главным образом отвечал адмирал Микляев. Вопросы лишь поначалу касались самих учений – там рассказывать было особенно нечего, потому что, во-первых, они проходили исключительно успешно, а это означало, что все шло по плану и никаких нештатных ситуаций, о которых можно было бы поведать журналистам, не происходило, а во-вторых, сам этот план учений был засекречен, и рассказывать о нем тем более не полагалось. Вопросы журналистов очень быстро подошли к главной, всех волновавшей теме – загадочному исчезновению и предполагаемой гибели офицера одного из российских военных кораблей, старшего лейтенанта Сергея Павлова.

– У нас много претензий к польским властям по поводу расследования этого инцидента, – адмирал Микляев говорил медленно, вдумчиво, отчетливо выговаривая каждое слово. – Версия, которую они предоставляют нам, кажется крайне странной, запутанной, изобилующей белыми пятнами и сомнительными эпизодами. У нас серьезные претензии к тому, как было проведено следствие по поводу найденного в акватории Гданьского порта изрубленного винтами трупа неизвестного мужчины в форме офицера Российского военно-морского флота. В газетах была опубликована очень качественная, я бы даже сказал, душераздирающая фотография обрубка, и все вы могли видеть, что у этого обрубка нет ни конечностей, ни головы. Зато во внутреннем кармане кителя были обнаружены документы на имя старшего лейтенанта Российского ВМФ Сергея Павлова. Казалось бы, сам собой напрашивается вывод, что останки ему и принадлежат, тем более что после того рокового для него увольнения Сергей Павлов на судне больше не появлялся. Однако элементарные правовые нормы требуют, чтобы найденные останки были предъявлены родственникам, знакомым предполагаемого погибшего для опознания. Но как раз этого польской стороной сделано не было! – в голосе адмирала Микляева зазвучал металл. – На все требования командования отряда кораблей Российского ВМФ предоставить тело для опознания сослуживцам старшего лейтенанта Сергея Павлова от польской стороны был получен категорический отказ, причем объяснения этому отказу давались самые невразумительные и странные, если давались вообще! Российской стороне пришлось приложить массу усилий в дипломатическом отношении, чтобы добиться возможности визита в Гданьск жены исчезнувшего, предполагаемо погибшего Сергея Павлова для того, чтобы опознать тело ее мужа. И что же получилось? Жена Сергея Павлова, едва взглянув на предоставленное ей для опознания тело, категорически утверждает, что это не ее муж!

Волнение пробежало по залу, журналисты начали вполголоса возбужденно переговариваться между собой, и, чтобы продолжать свою речь, адмиралу Микляеву пришлось повысить голос.

– Я думаю, ни для кого не секрет, – продолжал он, – что, несмотря на отсутствующие голову и конечности, для близких людей существует множество примет, по которым они смогут опознать близкого им человека, тем более собственного мужа. Так вот, Наталья Павлова категорически утверждает, что предоставленный ей для опознания труп не имеет отношения к ее мужу. Как же тогда понимать поведение польской стороны? В этом случае у нас масса вопросов. Почему не были в должной мере проведены следственные действия? Кому принадлежит обрубок тела, одетый в форму морского офицера Российского ВМФ? Почему в кармане его кителя оказались документы Сергея Павлова, если это вовсе не тело Сергея Павлова? И где сам Павлов, в конце концов? Польша объявляет себя цивилизованной страной, однако, как мы видим, и здесь бесследно пропадают люди, причем не кто-нибудь, а офицер, гражданин иностранного государства, прибывший в страну по приглашению и с дружеским визитом. А полиция не только не предпринимает ничего для розыска этого офицера, но и препятствует попыткам розыска, предпринимаемым его сослуживцами! От имени Российского правительства я вынужден квалифицировать данные действия как крайне недружественный акт в отношении Российского государства и заявить польской стороне протест в отношении ее бездействия и попустительства криминальным элементам.

Снова оживленное перешептывание пронеслось по залу, на лицах журналистов светился неподдельный интерес: то, что говорил российский вице-адмирал, попахивало международным скандалом.

Поднявшийся норвежский журналист спросил, правда ли, что в день своего исчезновения старлей Павлов был замечен пьянствующим в одном из кафе Гдыни с неким неизвестным поляком.

Адмирал Микляев усмехнулся.

– Не надо изображать дело так, что русский морской офицер попросту напился и из-за этого вышла вся передряга: эта версия была бы слишком удобной для кое-кого и ничего не объясняла бы нам. Также не следует говорить, что старлей Павлов пил неизвестно с кем. Личность штатского поляка, с которым его видели последний раз, установлена: это российский гражданин, бывший однокашник Сергея Павлова, отставной морской офицер, прежде служивший на Балтийском флоте, а теперь переехавший в Польшу на постоянное жительство. Тому, что он будто бы устроил Павлову дезертирство, нет никаких доказательств. Более того, польская сторона не проявила никакого интереса к этому человеку, нам пришлось самим разыскивать его, и его показания убеждают нас в том, что произошедшее является весьма странной историей. К сожалению, я пока не могу уточнить деталей. Но подчеркиваю: пока.

Встал корреспондент польской национальной телекомпании.

– Не считает ли командование Российского флота чересчур преждевременным перенос дела из категории чисто уголовных в политические? Польские власти, в частности полиция города Гданьска, могли допустить определенные промахи и недочеты в своей работе, такое с кем угодно может случиться. Но в заявлении российской стороны чувствуется определенное желание раздуть из этого чисто уголовного дела политический скандал. В конце концов, старший лейтенант Павлов мог действительно попросту дезертировать с российского судна, инсценировав картину собственной гибели.

– Я думаю, что между рядовым гражданином, желающим уехать из своей страны на постоянное жительство в другую, и дезертиром и предателем родины дистанция огромного размера! – произнес адмирал. – Российской стороне вовсе не хочется раздувать политический скандал, мы хотим только одного: чтоб все наши моряки вернулись домой живыми и здоровыми. Но это уже под вопросом, один наш офицер исчез, и польская сторона утверждает, что он погиб, мы же сомневаемся в этом. К сожалению, в этом деле речь идет не только об исчезновении Сергея Павлова. В русских газетах уже писалось о том, что в родном городке исчезнувшего русского офицера практически одновременно с его исчезновением были похищены неизвестными лицами жена и ребенок Сергея Павлова. За них требовали выкуп…

Волнение прошло по конференц-залу российского консульства.

– Господин адмирал, – крикнул один из корреспондентов, – как же так могло получиться, что жена старшего лейтенанта Павлова, будучи похищенной, смогла явиться на опознание тела собственного мужа?

– Кто вам сказал, что Наталья Павлова является похищенной и в данный момент? – отчеканил адмирал Микляев. – Правоохранительные службы России своевременно провели спецоперацию, в результате которой жена Павлова и его ребенок были освобождены, а державшие их в заточении бандиты уничтожены. К сожалению, уничтожены. Потому что таким образом мы лишились важного источника информации о целях этого похищения и его заказчике. Однако в мобильном телефоне бандитов найдена SIM-карта, а на ней записано несколько номеров телефонов, с которыми они регулярно контактировали. В числе этих номеров есть и московский телефон, как выяснилось, принадлежащий одному из сотрудников аппарата военно-морского атташе Республики Польша в России. Имя этого сотрудника нам известно, однако по вполне понятным причинам я теперь его называть не буду. Существуют протоколы технических служб, согласно которым упомянутый сотрудник постоянно находился в телефонном контакте с похитителями Натальи Павловой и ее сына, регулярно связывался с ними по телефону и имел долгие разговоры. Почему, о чем они говорили, все эти вопросы мы также адресуем польской стороне и очень хотели бы получить на них вразумительные ответы.

В конференц-зале снова началось оживленное движение, и адмиралу Микляеву снова пришлось повысить голос, чтобы быть услышанным.

– Но и это еще не все! Наталья Павлова, жена исчезнувшего старшего лейтенанта Сергея Павлова, утверждает, что разговаривала со своим мужем по телефону уже после официального объявления о его гибели. И она совершенно уверена, что это был ее муж, и никто другой. По требованию ее похитителей она попросила его выполнить все, что от него потребуют, уверяя, что иначе с ней и ее сыном будет плохо. Это мы расцениваем как знак того, что похищение Натальи Павловой было организовано с целью шантажа старшего лейтенанта Сергея Павлова. Для чего, кто его шантажирует, на эти вопросы у нас пока ответов нет, но мы твердо рассчитываем на содействие польских спецслужб в выяснении обстоятельств всего этого дела.

Снова возникло сильное движение и шум в конференц-зале. Со своего места встал журналист американской телекомпании CNN.

– Не считает ли российская сторона слишком рискованным выдвигать столь серьезные обвинения, основываясь на показаниях одного-единственного свидетеля, да и то, по всей вероятности, находящегося в состоянии аффекта? Возникают справедливые сомнения в адекватности сообщенных ею сведений…

– Российская сторона на данный момент не выдвигает никаких обвинений! – жестко возразил адмирал Микляев. – Пока что мы только задаем вопросы, на которые нам бы очень хотелось получить ответы. А что касается, как вы выразились, адекватности показаний Натальи Павловой, жены исчезнувшего русского офицера, то в этом вы можете убедиться сами. Ее душевное состояние в данный момент действительно не из легких, однако она согласилась принять участие в данной пресс-конференции и ответить на любые вопросы журналистов.

Адмирал Микляев кивнул кому-то за своей спиной. Один из офицеров подошел к боковой двери, ведущей за сцену, и, открыв ее, пригласил в зал красивую молодую женщину с мягким, добрым лицом, нежно-золотистые волосы волнами спадали ей на плечи. Постояв одно мгновение в нерешительности при виде стольких устремленных на нее глаз, Наталья Павлова опустилась на предложенный ей стул за столом рядом с другими офицерами. Адмирал Микляев передал ей микрофон.

Бригадный генерал службы бязьпеки Юзеф Пржезиньский, сидя в своем рабочем кабинете, смотрел по телевизору трансляцию пресс-конференции российских моряков. Небрежно закинув ногу на ногу, он раскачивался в своем удобном вращающемся кресле, на губах его играла кривая усмешка. Звонок телефона правительственной связи заставил его вздрогнуть. Убавив громкость телевизора, генерал снял трубку.

– Генерал Пржезиньский… Да… Да, господин президент, сейчас смотрю. Точно так… Да… Да, мне было известно об этом инциденте. Но я счел его недостаточно важным, чтобы докладывать вам лично… Да, но служба бязьпеки держит ситуацию под контролем. Нет, организаторы провокации пока неизвестны, но служба бязьпеки приложит все усилия… Точно так, господин президент! В Польше никто не хочет осложнения отношений с русскими, и наш долг стараться не допустить их… Да, мы сделаем все возможное… Да, я немедленно направлю самых опытных работников для того, чтобы расследовать это происшествие… Я не сомневаюсь, что мы найдем русского моряка. Если он, конечно, действительно жив… Да… Слушаюсь, господин президент!

Генерал Пржезиньский водрузил трубку аппарата правительственной связи обратно на рычаги, машинально провел рукой по лбу, словно смахивая со лба несуществующие капельки пота. Глядя невидящими глазами на светящийся телеэкран, где на вопросы журналистов как раз отвечала молодая белокурая женщина, генерал продолжал криво улыбаться, хотя теперь его растянутые тонкие губы больше походили на гримасу раздражения и досады, чем на улыбку.

Глава 32

Ян Стасевич стоял на верхней палубе и рассеянно смотрел вслед удаляющемуся российскому сторожевику. Он вздрогнул и обернулся, услышав у противоположного борта судна плеск воды. Продолжая стоять на палубе, руки за спину, Стасевич с сумрачным видом наблюдал, как по штормтрапу на палубу выбираются водолазы, один, второй… Только два! И оба поляки, Полундры с ними не было. Агент Стасевич нахмурился, стал подозревать страшную для всей операции вещь: что, несмотря на все меры предосторожности, русский офицер все-таки сбежал от них.

– Где русский? – процедил он. – Что, сбежал? Упустили?

Но оба водолаза спокойно снимали с себя маски аквалангов, с наслаждением вдыхали свежий морской воздух, щурились на яркое солнце. После пережитого на глубине нервного напряжения гнев их начальника страшил их не более жужжания назойливой мухи.

– Нет, не сбежал, – отозвался наконец один из водолазов. – Сами же приказали в трюме его запереть… А оттуда при всем желании не сбежишь!

Агент Стасевич с заметным облегчением вздохнул, скроил на лице кривую улыбку.

– А вы почему поднялись? – снова спросил он. – Вам же было приказано оставаться там, на глубине…

– И подохнуть там? – пожал плечами один из водолазов. – Воздух для дыхания в баллонах – на пределе.

– А он? – изумленно переспросил агент Стасевич. – Он что же, без воздуха остался?

– Не знаю, – был беспечный и равнодушный ответ. – Сейчас баллоны сменим, спустимся туда снова. Может быть, еще успеем…

На лице Стасевича продолжала играть тонкая, ядовитая улыбка. В конце концов, это был не самый худший вариант. Если вовремя кому-то подсказать и кто-нибудь посторонний найдет русского пленника в трюме затонувшей баржи мертвым, провокация тоже окажется неплохой. Для Стасевича такое развитие событий было как бы запасным вариантом, и, уж конечно, лучше, чем если бы проклятый русский попросту сбежал. Так что агент вовсе не был недоволен таким оборотом. Однако вслух он сердито сказал:

– Этот русский нужен мне живым! Понимаете? Живым! Мне утопленник ни к чему!

– Понимаем…

– Так поспешите же, черт!..

Водолазы вальяжно расположились на палубе, в полном изнеможении после длительного пребывания под водой, они не хотели даже лишний раз пошевелиться. Другие моряки суетились вокруг них, снимали баллоны, надевали новые. Потом принесли еще один комплект баллонов, для оставшегося в трюме Полундры.

– Вы бочки сами-то видели? – спросил Стасевич.

– Видели…

– А русский знает, что в них?

– Мы ему не говорили, – отозвался водолаз. – Хотя у него, я думаю, будет время рассмотреть все подробно…

Стасевич нахмурился, отвернулся, отошел снова на капитанский мостик. Оттуда он с сумрачным видом наблюдал, как водолазы медленно поднимаются на ноги, переваливаются по штормтрапу через борт, отправляются в новое погружение.

У сидящего в трюме затонувшей баржи Полундры давно уже пропало четкое ощущение того, что из возникающих перед его глазами картин существует на самом деле, а что является только продуктом его погибающего от кислородного голодания галлюцинирующего мозга. Временами у него наступало прояснение, и он снова видел тускло светящийся зеленоватым светом фонарь, кучи песка в трюме баржи и торчащие из них цинковые бочки с ипритом. Но в следующее мгновение мозг его начинал фантазировать, ему казалось, что вот люк, ведущий в трюм, бесшумно отворился, и к нему приближается его отец. Удивление и радость Полундры велики: ведь он знает, что отец остался дома, в Североморске. Как же это здорово, что он сумел-таки узнать о трудном положении, в которое попал его Серега, успел прибыть на Балтику и спасти сына из подводного плена. Полундре только кажется немного странным, что его отец прибыл к нему без акваланга и одет вовсе не в гидрокостюм, а в свой парадный черный китель с золотым шитьем и всеми боевыми наградами. Полундра хочет спросить его, как же он ухитрился спуститься на такую глубину без вспомогательных средств, но язык не слушается его. Отец открывает под водой рот, и Полундра отчетливо слышит произносимые им слова: «Североморцы своих в беде не бросают!»

Но вот отец отплывает куда-то в сторону, и из-за его спины появляется Наташка, почему-то в развевающемся на ветру белом платье, нежно-золотистые волосы распущены, подобно пышным волосам русалки. И Полундре хочется крикнуть Наташке, что она напрасно в таком виде спустилась на глубину, что здесь так ходить нельзя, опасно для жизни. Что она обязательно должна надеть акваланг, иначе ей будет плохо от большого давления воды и нехватки воздуха. Однако губы Полундры шевелятся беззвучно, ни единого слова не может он произнести, и она так и уплывает прочь, пышные золотистые волосы развеваются в темно-зеленой воде.

Когда один из водолазов перекрыл ему кран у пустых уже баллонов, что были на его спине, Полундра тут же потерял сознание, успев, однако, подумать, что все, это точно конец. Однако он очнулся вскоре, ощутив прилив нового, свежего воздуха в свои легкие. Он сообразил, что прибывшие водолазы поменяли ему баллоны, старые сняв со спины и подсоединив к его маске новый комплект. Полундра чувствовал, как чьи-то сильные руки тянут его прочь из трюма, ему хотелось сопротивляться, но тело по-прежнему не слушалось его, и тогда он снова потерял сознание.

Он очнулся уже на поверхности моря, водолазы подталкивали его к борту сопровождающего их судна, откуда тянулись руки моряков, собиравшиеся тащить его наверх. Поняв это, старлей пошевелился, почувствовал, что руки и ноги снова подчиняются ему, отстранил своих помощников, вцепившись обеими руками в штормтрап и напрягаясь изо всех сил, он сумел в конце концов взобраться на палубу и только там рухнул под тяжестью обрушившейся вдруг на него невероятной физической слабости. Перед глазами его плавали круги всех цветов радуги, он с большим трудом соображал, что сейчас с ним происходит.

Меж тем свежий морской воздух сделал свое дело, Полундра пришел в себя, пошевелился, поднял голову, взгляд его глаз был бессмысленный, смотрящий и не замечающий ничего из окружающих предметов. Стасевич решился спуститься с капитанского мостика и подойти ближе к обессиленному пленнику.

– Завтра утром бочки должны быть подняты! – как можно громче и отчетливее сказал он. В глазах русского моряка появилось какое-то движение, губы дрогнули, на лице появилась гримаса отвращения…

– Не буду… – едва слышно проговорил он.

– Что?! – заорал агент, кидаясь к измученному Полундре, очевидно, намереваясь избить его, но его вовремя остановил один из водолазов. Агент Стасевич понял, что сейчас русский не в той кондиции, когда от него можно чего-нибудь добиться мордобоем.

– Дайте поговорить с женой, – едва слышно проговорил Полундра.

– Нет! – отчеканил Стасевич. – Это совершенно лишнее!

– Вы убили ее, – через силу произнес русский моряк. – Ее и Андрюшку… А теперь шантажируете меня… Если не поговорю с женой, больше под воду спускаться не стану… И делайте со мной, что хотите…

– Тут не переговорный пункт! – заорал Стасевич. – Сами посудите, как я устрою вам этот звонок? Мобильные телефоны в море не работают. А рацию специально для вас я использовать не стану, это опасно. Нас могут подслушать, засечь и тогда…

Стасевич нетерпеливо прервал самого себя, сделал знак своим подручным, и те подхватили русского пленника под руки, потащили его вниз в каюту. Там они помогли ему стащить с себя гидрокостюм, переодели в сухое и чистое белье, положили на койку. Засыпая, старлей слышал, как возле двери его запертой снаружи каюты раздаются мерные, тяжелые шаги. Его охраняли по полной программе, как самого настоящего пленника, без всяких поблажек и послаблений.

Глава 33

Предприниматель из Германии Рудольф Майшбергер, приезжая по делам бизнеса в Гданьск, предпочитал останавливаться в собственном трехэтажном особняке, расположенном на окраине города. Этот особняк был выстроен очень давно, еще до Второй мировой войны, и благополучно сумел пережить не только ужасы военного времени, но и годы правления коммунистов, впрочем, нежно заботившихся об этом доме и устроивших в нем дачу одного из своих партийных функционеров. Когда настали новые времена, дом достался в руки тому, у кого оказалось больше денег. И хотя на самом деле Рудольф Майшбергер происходил из беднейшей гданьской немецкой семьи и его родителям принадлежала небольшая квартира в беднейшем квартале города, где они проживали вместе с семью своими детьми, молодым своим посетителям вроде Фрица Зельге Майшбергер говорил, что выкупил свой старинный родовой дом, принадлежавший трем поколениям его предков. Те, безусловно, верили утверждению Майшбергера, несмотря на упорно циркулировавшие среди немецкой диаспоры в Гданьске слухи о настоящем происхождении ныне такого богатого предпринимателя.

В расположенной на первом этаже дома гостиной, окна которой выходили на балтийский берег, богатый предприниматель Рудольф Майшбергер и его молодой друг Фриц Зельге сидели теперь за пивом и вели неспешную, как подобает серьезным, солидным немцам, беседу на волнующие их обоих темы.

– Идеи о превосходстве германской расы над всеми остальными, – не спеша прихлебывая пиво, говорил хозяин дома, – основаны не на пустом мудрствовании. Эти идеи веками жили в сознании нашего народа, и Адольфу Гитлеру в тридцать третьем году оказалось достаточным только воззвать к этому сознанию, и он тут же одержал победу. Поначалу его карьера была блестящей, это была карьера настоящего политического гения. Фактически его погубила одна-единственная ошибка. Он сделал ставку на военную мощь Германии и на физическое уничтожение низших рас. Этого делать не следовало…

– Однако в его времена военный способ решения вопроса выглядел и в самом деле очень привлекательным, – возразил ему Фриц Зельге. – Быстро и просто, людей в газовые камеры, их имущество присвоить на благо великой Германии. Не уверен, что, оказавшись в тридцатых годах на месте Гитлера, я не стал бы поступать точно так же…

– И кончил бы крахом, точно так же, как он, – спокойно заметил Майшбергер. – И может быть, даже гораздо быстрее, чем это сделал он. Ибо ты лишен его гениальной политической интуиции и его способности гипнотически влиять на массы…

Фриц Зельге обиженно поджал губы, но ничего не возразил. Хозяин дома меж тем, отхлебнув из пивного бокала, продолжал:

– Средства, которыми надо было сражаться с большевиками и евреями уже тогда, должны были быть экономическими. Американцы вовремя поняли это, и смотри, они разгромили СССР. Если бы Гитлер дошел до этой простой мысли в тридцать третьем, если бы всенародный энтузиазм, что имел место в первые годы его пребывания у власти, он направил бы не на усиление военной мощи Германии, а на укрепление ее экономического влияния, если бы вместо военной кампании Гитлер выбрал бы экономическую экспансию на те же самые страны, Германия к сорок пятому году подчинила бы себе фактически все государства Западной Европы. И за то время, пока Америка продолжала выпутываться из своего экономического кризиса, Германия стала бы мощнейшей державой мира. Не к американцам, а к нам стекались бы теперь все денежные потоки, лучшие умы, ученые, писатели. Берлин, а не Нью-Йорк стал бы центром мира!

– Это означало бы наступление золотой эры для человечества, для лучшей его части! – вставил Фриц Зельге.

– А вместо этого вышло нечто совершенно противоположное, – сердито нахмурившись, продолжал герр Майшбергер. – Из-за своей войны Гитлер восстановил против себя весь мир. Все его враги, евреи, большевики, славяне, объединились со всеми возможными союзниками только с одной целью – разгромить Германию. В результате этого разгрома враги Германии бесконечно укрепились, большевики, евреи расплодились еще больше, они разжирели за счет крови немецкого народа. Пришлось долгих сорок пять лет ждать, пока рухнет наконец этот монстр СССР и появится возможность хоть как-то обратить ситуацию в свою пользу…

– Однако такого шанса, как в тридцать третьем, для Германии уже не будет, – сказал Фриц Зельге.

– Для моего поколения уже не будет! – строго поправил его герр Майшбергер. – Для тебя и твоих друзей это еще надо посмотреть. Ждать и упорно трудиться придется долго, мне не дожить до этого, но ты, когда будешь в моем возрасте, возможно, еще увидишь рождение новой, великой Германии, которая будет властвовать над всеми остальными народами! И ты должен постараться все сделать для того, чтобы приблизить наступление этого времени!

– Мы им всем покажем! – воскликнул, возбужденно сжимая в руке пивную кружку, Фриц Зельге. – Они еще узнают, что такое настоящие немцы! Все узнают!

– Но только не смейте думать о военной акции! – повышая голос, воскликнул старый фашист. – Чем кончилось такое предприятие в сорок пятом, мы уже видели, знаем. В конце концов, должны же мы научиться извлекать уроки из собственных ошибок! И в прежние времена игра в войну оказывалась делом дорогим и опасным и зачастую гибельным, теперь же она опасна вдвойне!

– Навряд ли русские осмелятся в случае агрессии на территории своей страны применить ядерное оружие, – усмехнулся Фриц. – Свои ракеты они, конечно, тщательно оберегают, но еще не факт, что они не забыли, где находится их пусковая кнопка.

– Нет, нет, тысячу раз нет! – воскликнул хозяин дома. – Не надо думать, что идея «Drang nach Osten», натиска на восток, утратила свой смысл. Как раз наоборот, именно теперь эта старая идея обретает новую жизнь. Но только натиск этот должен быть не военным, а экономическим. Мы должны подчинить себе этих недочеловеков-славян экономически и лишь потом политически. И первый форпост нашей борьбы за новую великую Германию начинается вот здесь, в Данциге!

– Вы уже сделали первый шаг, – поддакнул Фриц. – Нам осталось только последовать за вами. Теперь немцам в Гданьске принадлежат не только дома, но и заводы. Сначала мы скупим всю недвижимость воеводства, потом землю, а потом будет уже все равно, считается ли эта территория польской или немецкой!

– Верно. Я рад, что ты меня понимаешь правильно.

– Кстати, онкель Рудольф, – заговорил польщенный похвалой Фриц иным, менее торжественным тоном. – По поводу вашего заводика, что вы выкупили недавно у поляков. Когда вы намереваетесь пускать его в действие?

– Реконструкция продлится около полугода, – пояснил Майшбергер. – Там начнем работать. Но заводик – это только полдела. Мне нужна территория, мне нужны сырьевые ресурсы. Если честно, то этот заводик достался мне слишком дорого. Учитывая, сколько денег придется вложить в его реконструкцию, это очень плохая сделка…

– Но как же вы хотели, онкель Рудольф? За все в этом мире надо платить, и в Польше тоже, хотя и меньше, чем в Германии…

– А я хочу, чтобы за недвижимость в Польше мне пришлось платить как можно меньше! – упрямо сказал Майшбергер.

– А разве такое возможно?

– Разумеется! – Майшбергер снова наполнил пивные бокалы. – Я тебе об этом весь вечер и толкую…

– Конечно, заработать можно на разнице экономического развития, – осторожно заговорил молодой фашист. – Чем слабее будет экономика Польши в сравнении с нашей, тем дешевле там будет недвижимость. Но, покупая в Польше заводы и фабрики, вы тем самым инвестируете в экономику какие-то деньги, таким образом укрепляете ее, в конечном счете себе во вред… Получается замкнутый круг!

– Замкнутый круг, из которого невозможно выйти, но который можно разорвать, – спокойно заметил старый фашист. – Для падения польской экономики нужно какое-нибудь интересное событие, которое вызвало бы обвалы на рынках.

– Конечно, – согласился Фриц Зельге. – Национальное бедствие, например. Только как нам дождаться этого национального бедствия?

– В этом я рассчитываю на твою помощь, Фриц! – строго и серьезно сказал старый фашист.

– Мою? – физиономия Зельге мгновенно стала серьезной. – Разве я могу чем-то помочь?

– Да, можешь, – уверенно и твердо отвечал Майшбергер. – Ты и твои друзья.

– Конечно, мы готовы помочь, – не слишком уверенно произнес Фриц. – Только вы должны понимать, мы не террористическая организация, а просто военно-исторический клуб, ребята почти ничему не обучены…

– Тебе известно, Фриц, что во время войны наше командование соорудило подземные ходы в Гданьском порту?

– Подземные ходы? – на широкой морде Фрица небольшие свиные глазки заблестели каким-то совершенно мальчишечьим интересом. – Как в Кенигсберге?

– Примерно, – Майшбергер кивнул. – Ходы глубокие, надежно защищены от затопления морскими водами. Они выходят, с одной стороны, в самых оживленных кварталах города, с другой стороны, добираются до самой акватории порта…

– Потрясающе! – воскликнул Фриц, восторженно потирая руки. – Вы непременно должны показать мне эти ходы. Мы с ребятами их тщательно обследуем…

– В обследовании нет необходимости. Я имею подробный план катакомб и чертежи их механизмов. Мои рабочие уже спускались туда…

– Ваши рабочие? – удивленно и разочарованно протянул Фриц.

– Да, мои рабочие, – подтвердил его собеседник. – Один из этих ходов ведет прямо на территорию моего завода, так что план ходов и искать оказалось не надо, он был в числе заводской документации, правда, под грифом «Совершенно секретно», и доступ к нему имели только директор и главный инженер завода…

– И вы уверены, что реальные ходы точно соответствуют плану?

– Ну, посланные мною разведчики добрались только до воды, дальше я их не пустил, – отвечал Майшбергер.

– До воды? – не понял Фриц.

– Частью эти ходы затоплены морской водой. Но значительная часть свободна, и там целый лабиринт, в котором без знания плана запросто можно заблудиться. Так что ты прав, возможно, твое обследование мне все-таки пригодится…

– Спасибо, онкель Рудольф! – воскликнул Зельге, с силой сжимая старческую руку хозяина дома. – Я знал, что вы никогда не откажете мне в просьбе. А когда я смогу заглянуть в эти катакомбы, просто чтобы посмотреть?

– Буквально завтра, – снова наливая себе пива, произнес хозяин дома. – Только это еще не все. Собственно говоря, просьба, с которой я хочу к тебе обратиться, заключается совсем не в этом. Понимаешь, вчера мне позвонил один человек. Он представился выходцем из России.

– И что от вас нужно этой русской свинье? – негодующе сжимая ручки пивной кружки, спросил молодой фашист.

– Русская свинья хочет жрать, – отвечал неторопливо хозяин дома. – Причем жрать вкусно, сытно и при этом за свой корм практически не шевелить ни задними, ни передними ногами. Эта русская свинья где-то откопала иприт, утверждает, что германского производства и в больших количествах. А мне для моих планов это как раз очень кстати… И предлагает он мне его по цене сушеного дерьма…

– Но это может быть провокация КГБ!

– Едва ли, – отвечал Майшбергер. – Русские агенты больше не имеют возможности свободно действовать на территории Польши. Это может быть провокация польской службы бязьпеки, но, во-первых, поляков я не боюсь, я им не по зубам. А во-вторых, непонятно, зачем им все это. В интересах Польши теперь, напротив, привлекать немецкие инвестиции на свою территорию, и любой скандал с гражданином Германии, тем более моего ранга, может им навредить бесконечно. Так что возможность провокации я считаю теоретически возможной, но практически маловероятной…

– Но если это правда русский, – сказал молодой фашист, – откуда у него иприт в больших количествах?

– Да мало ли? – пожал плечами хозяин дома. – В России по-прежнему страшный бардак, военные склады продолжают разворовываться. Я не удивлюсь, если мне однажды позвонит какой-нибудь забубенный русский мореман и предложит купить по дешевке их авианесущий крейсер для того, чтобы я на нем на рыбалку плавал…

Молодой фашист Фриц Зельге заржал от восторга, хлопая себя по ляжкам, искренне восхищаясь шутке хозяина дома.

– Однако, – посмеявшись, заметил он, – это может быть фальшивка. Русский может обмануть вас, продать не иприт, а неизвестно что…

– В этом-то я и рассчитываю на твою помощь, – отвечал старый фашист. – Я бы очень попросил тебя тщательно все осмотреть и убедиться в подлинности товара…

– Что осмотреть? – ошалело переспросил Фриц. – Это же иприт!

– Я же не прошу тебя пробовать иприт на вкус, – несколько раздраженно отвечал старый хозяин дома. – Там будет упаковка, ее подлинность ты и должен будешь удостоверить.

– Какая упаковка? – продолжал недоумевать Зельге.

– Этого я пока и сам не знаю, – отвечал хозяин дома. – На завтра с этим русским у меня намечена личная встреча, поговорю с ним, там будет видно.

– На эту встречу мы пойдем вместе! – горячо воскликнул Фриц, тяжело выбираясь из-за стола. – Этот русский может оказаться бандитом. Я своего друга не оставлю в такой опасности.

– Я на эту встречу пойду один, – проговорил старый фашист. – За себя постоять в случае чего сил у меня хватит, а пугать этого русского раньше времени мне не хочется. А вот дальше, при непосредственной продаже, если такая состоится, я очень рассчитываю на помощь твою и твоих друзей… Не сам же я бочки из грузовика в грузовик перетаскивать буду! Ну да ладно, – вдруг перебил он сам себя, меняя тему разговора. – Мы еще поговорим об этом. Сейчас давай выпьем!

Он потянулся было к бутылкам с пивом, но обнаружил, что все они пусты. Тогда Майшбергер встал, направился к устроенному в стене гостиной холодильному бару, извлек оттуда пару бутылок, тут же запотевших в тепле гостиной, поставил их на стол. Усевшись на свое место и рассеянно глядя, как Фриц Зельге открывает их и разливает золотистый пенящийся напиток по высоким пивным кружкам, мечтательно произнес:

– Эта маленькая операция, если она состоится, станет первой в ряду больших и малых деяний, что приведут к возвышению нашей родины, возрождению подобно фениксу из пепла нашей великой Германии, возрождению, попытка которого оказалась неудачной в тридцать третьем году. Но на этот раз возрождение должно получиться! Мы должны показать всему миру, что такое великая Германия. И если не я, то хотя бы ты должен непременно увидеть ее во всем блеске славы и красоты…

Глава 34

Гдыня и Гданьск номинально разные муниципальные образования, однако расположены они так близко, что своими пригородами давно слились между собой и фактически составляют один город. В Гданьск из Гдыни и наоборот можно позвонить прямо из уличного телефона-автомата.

Будки уличных телефонов-автоматов в Польше деревянные, очень легкие, сделанные из тонких дощечек и тонкого же стекла, однако они вполне успешно глушат шумы большого города, если плотно закрыть дверцу. Славка Климкович, собравшийся звонить из Гдыни в Гданьск, в находящееся там российское консульство, именно так и сделал, плотно закрыл дверь будки, да еще и огляделся по сторонам, словно боялся быть замеченным за таким, в сущности, совершенно невинным занятием, как звонок по уличному таксофону.

– Послушайте, я не могу вам звонить по мобильному телефону, – говорил он в трубку, прижав ее как можно ближе ко рту. – Вы же знаете, как легко их прослушивать. И приехать в ваше консульство я тем более не могу! Меня не покидает ощущение, что за мной постоянно следят… Наверное, это так и есть…

– Тогда действительно вам лучше не появляться у нас, – ответили ему. – Вы серьезно опасаетесь за свою жизнь?

– За жизнь? Не думаю, – отвечал Климкович. – Я же все-таки поляк, а они своих не трогают. Вот русского бы не пожалели…

– Понятно. Но все-таки будьте предельно осторожны, мало ли что…

– Я постараюсь…

– Вот и хорошо, – сказали в российском консульстве. – Значит, вы уверены, что только что видели старшего лейтенанта Сергея Павлова живым и здоровым?

– Я заснял его на видеопленку, – отвечал Славка. – Понимаете, мне принадлежит дайвинг-клуб, а при нем имеется морской катер… На нем я ходил в этот квадрат, что вам назвал, видел там судно, а на нем Серегу Павлова. Все, что я видел, я заснял на видеокассету.

– Это очень хорошо, – отвечали на другом конце связи. – Как бы нам теперь получить эту кассету…

– Я думаю, вам лучше всего самим ее взять. Я спрятал ее на своем катере. Я объяснил своим сотрудникам по дайвинг-клубу, что если к ним явится кто-то из российского посольства и захочет подняться на борт катера, им ни в чем не препятствовать и позволить унести с катера все, что те захотят.

– Да, конечно, – отвечали в российском консульстве. – Только это не слишком ли рискованно, прятать кассету на катере? Катер, это не банковский сейф, и при желании на него сможет залезть кто угодно…

– Там у меня тайник, в кормовой части, возле самого вала гребного винта… Если не знать, ни за что не найти. Но вы, я уверен, если поищете, найдете…

– Где именно эта кассета была заснята?

– Двадцать три мили норд-норд-ост от Гданьского рейда, – отвечал Славка Климкович. – Там в нейтральных водах работает поисковое судно, зачем-то спускаются под воду водолазы, что-то ищут. Что именно, я так и не смог понять. Серега Павлов в числе этих водолазов. Как он погружается в воду, я успел заснять, а вот как его оттуда подняли – не успел. Меня заметили, пришлось спешно удирать…

– Хорошо, мы вам очень благодарны за информацию, – сказал работник российского консульства. – Мы обязательно переадресуем ее командованию военно-морского флота, они займутся ее перепроверкой…

– Только если направлять туда судно, пусть будут предельно осторожны, – отвечал Славка. – Потому что Серегу держат под постоянным присмотром, чуть ли не на поводке водят. Я думаю, они могут в случае чего использовать его в качестве заложника.

Славка Климкович так увлекся разговором, что не заметил, как с противоположной стороны улицы подъехал желтый «Полонез» и остановился неподалеку от телефонной будки. Через некоторое время из-за угла на большой скорости вырвался грузовик. Резко, словно только что заметив, рванулся в сторону от припаркованного у обочины желтого «Полонеза» и, будто бы не справившись с управлением, отлетел в противоположную сторону, на всей скорости врезался прямо в телефонную будку, где стоял и разговаривал Славка Климкович.

Будка оказалась мгновенно расплющена, осколки стекла, щепки брызнули во все стороны. Хотя, казалось бы, грузовик врубился в стену дома лбом и со всей мощью, его водитель ничуть не пострадал. Он тут же выскочил из кабины, мельком глянул на расплющенную телефонную будку, спокойно и уверенно пересек узкую улочку, подошел к желтому «Полонезу» и сел в него. Машина тут же тронулась с места и скрылась за углом.

Тогда только из домов и расположенных поблизости магазинчиков стали показываться люди, подбегать к разрушенной телефонной будке, останавливались возле груды обломков и грузовика случайные прохожие. Люди стояли в недоумении и растерянности, никто из них не знал, был ли кто в будке в момент аварии или нет. Однако вскоре поняли, что был: из-под груды деревянных обломков и осколков стекла показался крохотный ручеек крови, медленно пробивавший себе дорогу по старинной брусчатке тротуара.

Глава 35

Замки, что запирали Полундру в его каюте, были достаточно надежны, и пленник, вымотанный последним погружением, едва не стоившим ему жизни, спал мертвым сном, не только не делая попыток к бегству, но и вовсе ничем не выдавая присутствия. Поэтому охранник, дежуривший возле двери его каюты, поручик польского военно-морского флота Вацлав Самойлович, отчаянно скучал. Была самая середина ночи, почти все на судне спали, было очень тихо, только где-то за бортом плескалось спокойное море, а он был вынужден торчать возле этой глупой двери, где абсолютно ничего не происходило, охранять русского, который не то что бежать, пошевелиться-то после того, что было с ним днем, не мог и не хотел. Поручик Вацлав Самойлович считал, что ему постоянно не везло в жизни, ни с приказами, которые ему поручалось исполнять, ни с людьми, с кем вместе приходилось ему служить. Ну разве это не скотство, что его, офицера военного флота, квалифицированного водолаза, заставляют выполнять обязанности тюремщика! Поступая в морское училище, обучаясь технике глубоководных погружений, он мечтал плавать по дальним морям, опускаться под воду, исследовать тайны морских глубин, искать на дне моря затонувшие суда, рискуя жизнью, обследовать их трюмы в поисках погребенных там сокровищ. Вместо этого под воду спускается этот русский водолаз, который, кстати сказать, на самом деле этого вовсе и не хочет, а ему, Вацлаву Самойловичу, приходится торчать здесь, возле этой дебильной двери, и выполнять обязанности сторожевого пса! Почему-то этот русский должен непременно выполнить все работы. Как будто нет в Польше квалифицированных водолазов, обученных любым погружениям!

Вацлаву Самойловичу надоело расхаживать взад и вперед по коридору возле запертой наглухо двери каюты, где не происходило абсолютно ничего, и он присел на корточки, уперевшись спиной в стену. Стал рассеянно смотреть на тускло светившуюся под потолком лампочку. На судне практически все спали, дрыхли вот в этих самых каютах, двери которых выходили в коридор. Так как судно стояло на якоре, то вахтенный был назначен лишь один-единственный, он стоял на капитанском мостике и скорее всего спал, хотя на деле должен был следить, не появится ли случайно под покровом ночи поблизости какое-нибудь подозрительное судно с нехорошими намерениями. Тогда этот вахтенный обязан поднять тревогу. Тревогу должен поднять и он сам, Вацлав Самойлович, если его русский пленник вздумает попытаться бежать из каюты. Так вот пан агент Стасевич и капитан взвалили всю ответственность за судно на них двоих, а сами отправились спать. А ему тут даже поговорить не с кем. Хоть подыхай от скуки!

Вацлав Самойлович, сидя на корточках, закрыл глаза и стал представлять себе, как он, одетый в суперсовременный водолазный гидрокостюм, погружается в неведомые глубины далекого моря, как зеленая глубина его темнеет по мере отдаления от поверхности, одновременно жутковато и маняще. Как мимо него проплывают диковинной формы и раскраски рыбы, что он видел на картинках в популярном атласе подводной флоры и фауны, как полощутся на волнах медузы, разных цветов и размеров, прозрачные водяные пузыри, но с которыми надо быть очень осторожным – некоторые медузы смертельно ядовиты, прикосновение к иным может оставить на коже на всю жизнь ожог. Вацлав Самойлович и не заметил, как его мечты приняли яркость и осязаемость сновидений, и время перестало существовать для него.

Внезапно Самойлович открыл глаза, уставился на тускло светившуюся под потолком лампочку. Ноги его от сидения в неудобной позе отчаянно затекли, и он поспешно вскочил, чтобы расправить их. Самойлович никак не мог понять, слышал ли он во сне звук сильного удара, как при падении на пол тяжелого человеческого тела, или это приснилось. Он торопливо подошел к двери каюты, за которой держали русского пленника, прислушался. И в тишине стоящего в открытом море на якоре судна Самойлович отчетливо услышал тихий и частый стук, что раздавался, несомненно, именно в этой каюте. За ним последовали странные булькающие звуки, затем сдавленный стон, затем стон громче, и снова этот странный, непонятный стук.

Вацлаву Самойловичу стало жарко. В каюте русского пленника что-то происходило, но что, он никак не мог понять. С одной стороны, Самойлович получил четкий приказ капитана – ночью дверь в каюту пленника не открывать ни под каким видом, как бы тот ни просил. Все, что нужно, в каюте у него есть, так что выходить наружу тому абсолютно незачем… Впрочем, в данном случае пленник ничего и не просил, так что все было нормально, однако… Что за странные звуки доносились из его каюты?

Вот снова раздалось бульканье, стоны, странный непонятный стук. Но именно от этого стука у Самойловича ползли мурашки по спине. «А что, если этому русскому сейчас плохо?» – подумал охранник. Это было бы неудивительно после того, что случилось с ним сегодня днем… И если русский там, запертый в своей каюте, умрет, пока он, Вацлав Самойлович, будет стоять под дверью и подслушивать, что тогда с ними со всеми сделает этот бешеный агент службы бязьпеки? Он ведь сказал, что русский ему нужен живым! И в случае сопротивления и попытки к бегству огнестрельное оружие не применять ни под каким видом!

Стоны и стук снова раздались за дверью каюты, и Вацлав Самойлович, окончательно растерявшись, побежал наверх, в ходовую рубку, где должен был находиться второй и последний бодрствующий в этот час на судне человек, у него Самойлович хотел спросить совета, что ему теперь делать.

На верхней палубе царил сумрак, горело всего лишь два сигнальных фонаря и одна-единственная лампочка возле ходовой рубки. Вахтенный сидел на каком-то принесенном на капитанский мостик ящике и, положив голову на поручни, спал сном праведника. Впрочем, довольно чутким сном, потому что, заслышав шаги Самойловича, он поднял голову и уставился на охранника.

– Дрыхнешь? – спросил, подбегая, Самойлович. – На посту дрыхнешь?

– Кто дрыхнет? – невозмутимо отозвался вахтенный. – Просто голову на поручни положил да замечтался…

– С русским что-то случилось, – торопливо произнес Самойлович. – Стонет за дверью, стучит как-то странно и, кажется, с кровати свалился. Ты сильный удар от падения тела слышал?

– Конечно, слышал, – хладнокровно соврал вахтенный. – Очень был отчетливый удар…

– Ну вот, а я никак не мог понять, то ли был удар, то ли мне показалось…

– Это значит, ты сам заснул, – уверенно заявил вахтенный. – Как не стыдно? Тебе поручили охранять пленника, а ты дрыхнешь…

На мгновение Самойлович замолк, изумленный феноменальной наглостью вахтенного.

– Я говорю, с русским, видимо, стало плохо, – снова заговорил Самойлович. – Звуки какие-то странные доносятся из его каюты… Что теперь делать-то?

– Что делать? – вахтенный пожал плечами. – Открой да посмотри…

– Нельзя, – возразил охранник. – Этот дьявол Стасевич сказал, без его разрешения дверь каюты не открывать и о каждом происшествии ему лично докладывать…

– Ну так иди разбуди его и доложи!..

– А если окажется какой-нибудь пустяк, он орать будет, скажет, зачем разбудили.

– Тогда не буди, а возьми открой да и посмотри…

– А если выяснится что-то серьезное, Стасевич орать будет, что открыли без его разрешения…

– Тогда иди и спроси разрешения, – невозмутимо отвечал вахтенный. – Что ты беспокоишься, в самом-то деле? Как бы ты ни сделал, этот чокнутый эсбэшник все равно будет орать и ругаться, он просто не может по-другому. Так что терпи. Уж такая наша собачья служба…

Не слишком удовлетворенный советами сослуживца, Вацлав Самойлович направился вниз, к своему посту. Он про себя решил, что надо все-таки сначала открыть и посмотреть. Если окажется пустяк, бешеному эсбэшнику ничего не докладывать. А если что-то серьезное, сказать, что не открывал и внутрь не заходил. Вахтенный, мгновение посмотрев вслед своему сослуживцу, снова положил было голову обратно на поручни, однако некоторое беспокойство овладело им. Он встал и последовал вниз, вслед за своим коллегой, на всякий случай, проконтролировать ситуацию.

Открыв дверь каюты, Самойлович увидел, что русский пленник и в самом деле лежит на полу, обеими руками ухватившись за собственное горло, отчаянно хрипит, корчится, стонет, извивается в судорогах, как будто его душит чья-то невидимая рука. Самойлович растерянно застыл было на пороге каюты, но, видя, что лежащий на полу никак не реагирует на его появление, решился зайти внутрь. Вспомнив инструкции агента Стасевича, охранник расстегнул кобуру, вытащил оттуда свой пистолет и с ним в руке подошел к распростертому на полу телу.

– Русский… Слышишь? Русский… – пробормотал он в полной растерянности, потому что только теперь сообразил, что не знает ни имени пленника, ни русского языка, чтобы с ним поговорить. – Русский, что с тобой случилось? Тебе плохо?

И так как Полундра оставался лежать без движения, расслабленно откинув голову и закрыв глаза, и никак не реагировал на присутствие в каюте охранника, тот склонился еще ниже над ним, собрался нащупать запястье, посчитать пульс.

Захват шеи последовал мгновенно, Вацлав Самойлович даже не успел понять, что именно произошло. Рука русского моряка, став твердой как сталь, обвила его шею и сдавила ее с такой силой, что шейные позвонки отчаянно хрустнули. Последовавший затем молниеносный удар по голове доделал дело, вырубленный охранник повалился на пол каюты.

Оказавшийся в этот момент в дверях каюты вахтенный на мгновение ошалел от неожиданности, увидев лежащего на полу Самойловича, а его пистолет в руке русского пленника, стремительно вскакивающего на ноги. Жестом Полундра приказал вахтенному зайти в каюту, но тот, стремительно сообразив, что стрелять в данном случае не в интересах русского, ловко отскочил назад, в коридор, и бросился наверх, к ходовой рубке, на ходу колошматя по стальным перегородкам кают, желая добудиться до своих товарищей и крича во все горло:

– Тревога! Русский освободился!

Полундре ничего не оставалось, как кинуться за ним следом. Выскочив в коридор, Полундра выстрелил вслед ему, и вахтенный с простреленной задницей повалился на пол. Звук выстрела гулким эхом отозвался во всем корпусе судна, внутри его кают послышалось какое-то движение, люди просыпались.

Поняв, что времени терять больше нельзя, Полундра выскочил на верхнюю палубу и кинулся к укрепленной на канатах моторной лодке. Ее он стал торопливо спускать на воду, работа, которую обычно выполняют двое, для одного Полундры требовалось немало побегать и посуетиться. Несмотря на это, моторная шлюпка медленно шла к воде.

Но вот из люков судна показались первые проснувшиеся и успевшие напялить штаны моряки. Они, не понимая еще спросонья ситуации, но видя, что русский спускает на воду моторную лодку и уже занес ее над водой, кинулись было к нему, однако Полундра меткими выстрелами ранил троих, остальные предусмотрительно скрылись за трапами и выступами ходовой рубки. Кто-то все-таки пробрался с другой стороны в ходовую рубку, опустил рубильник аварийной сигнализации, оглушительно взвыла сирена, вспыхнули ослепительным светом прожекторы, на палубе стало светло как днем. Кто-то принес оружие, и польские моряки, в свою очередь, открыли огонь по Полундре, пули с бешеной частотой засвистели вокруг него. Но русский офицер не обращал на них внимания, справедливо полагая, что стреляют только для острастки, и при любых обстоятельствах ему постараются сохранить жизнь.

– Не стрелять! – как бы в подтверждение его догадки картинно крикнул появившийся на палубе Стасевич с заспанным лицом. – Русский нужен нам живым!

Полундра, прицелившись, выстрелил в него, но, к несчастью, кто-то вовремя пригнул Стасевича к палубе, и пуля пролетела мимо. Послышалась бешеная польская ругань, вокруг Полундры снова засвистели пули, но он продолжал методично спускать моторную шлюпку на воду.

– Он уйдет! – истошно завопил Стасевич, на этот раз благоразумно прячась за спинами моряков. – Остановите его, слышите!

Несколько фигур кинулись было к Полундре, но старлей открыл огонь, и раненые преследователи повалились на палубу. Пули снова засвистели вокруг него с бешеной частотой, вот одна из них впилась в борт моторной лодки, другая рикошетом отлетела от металлической уключины для весел и ободрала Полундре щеку. Внезапно до старлея дошло, что на самом деле поляки целят не в него, а в лодку.

Так оно и было. Вот пуля попала в мотор, вдребезги разбив карбюратор. Другая пробила бензобак, струя бензина хлынула в море, лодка в это время уже висела за бортом у самой воды. Другая пуля перебила один из канатов, державших ее, и лодка беспомощно опрокинулась и повисла, корма ее погрузилась в воду, от вытекающего из пробоины бензина расплывались по воде радужные круги.

Полундра понял, что это конец, его попытка сбежать с судна провалилась. Однако он, сам не зная зачем, продолжал сопротивляться. Кинувшихся было к нему моряков он встретил выстрелами, и четверо из них, раненные, рухнули на палубу, корчась от боли. Прячась за палубными постройками, старлей стал пробираться к другому борту судна, где находилась еще одна моторная шлюпка. Но там его уже ждали члены судовой команды, а стропы, на которых спускается шлюпка на воду, были кем-то перерезаны.

Пули продолжали свистеть вокруг него, но Полундра не прятался от них, понимая, что целиться стараются мимо него. Он сам несколько раз выстрелил наугад, и еще кто-то со стоном и криком повалился на палубу. Полундра торжествующе усмехнулся. Однако это был последний патрон в обойме его пистолета, теперь русский офицер был безоружен.

Поняв это, поляки осмелели. Кинулись на него всей толпой. Полундра, схватив конец какого-то шланга, принялся орудовать им направо и налево. Люди отлетали под его ударами, как картонные паяцы, однако на месте одних появлялись новые, круг вокруг Полундры сжимался. И вот уже кто-то ухитрился накинуть петлю на правую руку русского офицера, обездвижив его лишь на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы вся масса людей на палубе навалилась на старлея, подмяла его под себя, обрушила на него неисчислимые удары. Все поляки были в ярости оттого, что этот русский так долго сопротивлялся и нанес им весьма чувствительные потери.

Когда Полундру подняли на ноги, лицо его было залито кровью, но глаза смотрели гордо и зло. Стасевич подошел вплотную к русскому офицеру, несколько мгновений с ненавистью всматривался в его избитое лицо, потом вдруг неожиданно для всех размахнулся и наотмашь ударил старлея.

– Пся крэв! – презрительно процедил он, вытирая перепачканную кровью руку об изорванный тельник Полундры. – Русская мразь!

Полундра смотрел прямо в глаза беснующемуся агенту, казалось, удар не коснулся его.

– Завтра утром под воду, – продолжал Стасевич злым, полным ненависти голосом. – И достанешь из трюма бочки как миленький. Молись своему православному богу, чтобы мы тебя и в этот раз вытащили, не оставили там, на корм рыбам…

Он кивнул своим людям, и те потащили Полундру по палубе к трапу, ведущему вниз, к его каюте. Полундра изо всех сил старался идти сам, но ноги не слушались его, то и дело заплетались, и тогда его волокли по палубе, как пьяного.

Стасевич даже не обернулся, когда к нему подошел капитан судна.

– Двенадцать человек ранено, – доложил он. – Шестеро из них тяжело. Еще одно такое милое ночное буйство, и надо будет набирать новую команду на наше судно.

– Значит, наберете, – не оборачиваясь, процедил сквозь зубы Стасевич. – Тех, кто стоял на вахте, отдам под суд за грубейшее нарушение дисциплины, попустительство и халатность.

– Они оба тяжело ранены…

– А мне плевать! – рявкнул Стасевич, оборачивая свое перекошенное лицо к капитану. – Пусть хоть весь сброд, что плавает на этой посудине, русский превратит в отбивные котлеты! Бочки с ипритом должны быть подняты, ясно вам? Любой ценой!

И не оборачиваясь более в сторону капитана судна, агент Стасевич стремительным шагом направился в свою каюту. Уже светало, но до утра было еще далеко, и Стасевичу хотелось еще немного поспать.

Глава 36

Рудольф Майшбергер свернул на своем черном «Мерседесе» с асфальтового шоссе на узкую и плохо накатанную грунтовую дорогу, проклиная бесчисленные ухабы, плохо видные в свете фар в сумерках короткой летней ночи, стал пробираться туда, откуда доносилось дыхание моря. Балтика шумела своими волнами где-то совсем рядом, за чередой дюн. Эта часть балтийского побережья была практически пустынна в любое время года и суток, среди местного населения про него ходила дурная слава, и ни один респектабельный поляк не решился бы ехать сюда ни за какие деньги. Герр Майшбергер, видимо, считал, что ему сам черт не брат, решившись предпринять такое путешествие в одиночку и на своей шикарной машине.

При виде внезапно возникшего в свете фар человека Майшбергер притормозил, остановился. Рассматривая его, досадливо скривил губы. Человек этот был на вид лет тридцати пяти, довольно крепкое телосложение изобличало в прошлом принадлежность к военному сословию, но сильная худоба, изможденное, изрытое ранними морщинами лицо, расхлябанные движения, не совсем твердый шаг указывали на значительное увлечение алкоголем. Физиономия незнакомца была небрита, взгляд заискивающий, улыбка робкая и какая-то подловатая, трусливая. Одет он был в сильно поношенную куртку и грязные джинсы, кроссовки на ногах были рваными. Майшбергер подумал, что этот человек ночевал тут же, в дюнах возле костра, и он решил было не подпускать его к машине, но побеседовать с ним на свежем воздухе. Однако место тут было совершенно открытым, дорога, с которой герр предприниматель из Германии свернул, просматривалась хорошо, и на этой дороге, к величайшей досаде пожилого и осторожного немца, показался свет фар какой-то машины. Поняв, что деваться ему некуда, Майшбергер приоткрыл дверцу своего «Мерседеса» и сделал приглашающий жест. Человек послушно запрыгнул в машину, уселся на заднее сиденье. Улыбка его сделалась еще более заискивающей и подлой.

– Очень рад, господин Майшбергер, что откликнулись на мое приглашение прийти на эту встречу, – по-немецки, сильно коверкая слова, проговорил человек.

Старый немец сморщил нос. Во-первых, от его гостя сильнейшим образом несло вонючим дымом костра, человеческим потом и тем особым омерзительным запахом, что образуется, когда человек вынужден подолгу спать на земле не раздеваясь. Для Майшбергера присутствие этого типа в его машине было тяжким испытанием. Во-вторых, он терпеть не мог, когда на его родном языке говорят с акцентом, это ему казалось оскорбительным для его национального достоинства.

– Вы где учили немецкий? – сухо и быстро спросил он у подсевшего в его машину.

Тот сначала не понял вопроса, некоторое время соображал, потом заискивающе улыбнулся, ответил медленно, подолгу подбирая нужные слова.

– Я учил немецкий в школе и в военном училище…

Майшбергер кивнул.

– Какой же язык для вас родной?

– Русский, конечно, – ответил его собеседник. – Еще по-польски могу говорить. По-польски я говорю несколько лучше, потому что мы стояли с частью в Польше… некоторое время…

– Вот и давайте говорить по-польски! – переходя на этот язык, авторитетно заявил Майшбергер. – Так нам легче будет понять друг друга!

– Прошу пане…

– Итак, – начал немец. – Сколько у вас товара?

– Четыре стандартные бочки… По пятьдесят литров… Такие делали в Третьем рейхе…

Майшбергер кивнул. Этот русский бессовестно наврал: по-польски он говорил еще хуже, чем по-немецки, даже не пытаясь изображать польское произношение и безжалостно заменяя похожие по звучанию польские слова русскими. Однако понять его было можно. Да и искаженный польский язык привередливый немец воспринимал лучше, чем ломаный родной.

– Почему вы уверены, что бочки изготовлены во времена Третьего рейха? – спросил Майшбергер. – Откуда знаете, что в бочках иприт? Вы их что, вскрывали?

– Я что, похож на безумца? – возразил русский. – На бочках выгравирована свастика и написано «иприт». Я думаю, такие надписи могли сделать только ваши соотечественники в фашистской Германии.

– Свастику и надпись легко подделать, – заметил немец. – Как вы докажете их подлинность?

– Не думаю, чтобы шестьдесят лет назад у кого-нибудь возникло желание подделывать на цинковых бочках свастику…

– Вы уверены, что бочки пролежали шестьдесят лет на складе? – Майшбергер с сомнением хмыкнул. – Такое невозможно доказать…

– Не на складе, а на морском дне, – был ответ. – Донные отложения подделать невозможно…

– А сколько вы просите за все?

– Десять тысяч…

– Злотых? Евро?

– Баксов! – русский улыбнулся и глянул на старого немца заискивающе.

Майшбергер нахмурился. Доллары в России стали фактически второй национальной валютой, это было всем известно. Только русский мог требовать оплату долларами, потому что был уверен, что это надежнее… И был отчасти прав: с приемом долларов к оплате в России никогда не возникает проблем, не то что здесь. Так что если все это провокация, то очень умелая и тщательно продуманная. Или в польской службе бязьпеки появились люди с мозгами? Допустим, но тогда что им нужно от него, предпринимателя из Германии Рудольфа Майшбергера? Ведь если они втянут его в какой-нибудь скандал, это им самим дороже обойдется, иссякнет поток инвестиций, без которых все в этой стране заглохнет… Чем больше Майшбергер думал над возможностью подобной провокации, тем менее вероятной она ему казалась. Однако если это не провокация, то этого забубенного русского моремана, решившего толкнуть ему четыре бочки иприта, Рудольфу Майшбергеру сам бог или дьявол послал…

Продолжая хмуриться и недоверчиво рассматривать сидящего рядом с ним и ждущего новых вопросов русского, Майшбергер повелительным голосом спросил:

– Откуда взял товар? Только не врать мне, что нашел случайно!

Лицо русского вытянулось, стало серьезным и даже испуганным.

– Товар действительно нашел случайно. Но не я, а один мой друг водолаз, тоже выходец из России. Потом мы вместе с ним его поднимали на поверхность. Теперь вот я пытаюсь продать…

– Где нашли?

– На дне Балтийского моря…

– У берега?

– Нет, в открытом море… Я сам не водолаз, под воду не спускался, но друг говорит, что там затонувшая баржа…

Майшбергер снова нахмурился, припоминая известные факты о затоплении в 1946 году больших количеств отравляющих веществ на дне Балтики. И если теперь часть этих ОВ всплыла бы на поверхность и попала бы ему в руки, это было бы просто чудесно. Однако природная подозрительность не давала покоя старому немцу. Он становился крайне недоверчивым ко всему и всем, когда что-то получалось уж слишком легко и просто, без труда, без усилий и разочарований. С другой стороны, предложение было слишком заманчивым, чтобы от него отказываться.

– Почему вы предлагаете этот иприт именно мне? – спросил Майшбергер. – Кто вас на это надоумил?

– Мы оба с другом так решили, – отвечал русский. – Там же свастика на бочках и надписи по-немецки. А то, что вы бывший эсэсовец, так это же весь город знает…

Майшбергер нахмурился: весь город знает! Однако деваться было некуда. Из своего фашистского прошлого он никогда и не пытался сделать тайны.

– А почему вы решили, что этот иприт мне вообще нужен? – спросил старый фашист. – За кого вы вообще меня принимаете? За террориста?

– Я? Боже упаси! – снова растерянно пробормотал русский. – Я только подумал, что у вас такие большие связи, такое множество знакомых… Вам иприт не понадобится, так пан без труда найдет человека, кому он окажется нужен. И сможет сделать неплохой бизнес, продав его значительно дороже, чем купил у меня. Ведь десять тысяч долларов за четыре бочки иприта – это смешная цена!

– Допустим, – согласился наконец Майшбергер. – Но вам известно, что я не занимаюсь теневыми операциями? Я честный немецкий бизнесмен и искренне хочу процветания своей родины, неважно, как она в настоящее время называется, Польша ли, Германия ли.

– Я тоже искренне хочу процветания моей новой родины Польши, – отвечал русский. – Иначе ради чего я сюда переехал жить с такими трудностями. Но зарабатывать себе на жизнь чем-то надо. А если герр Майшбергер до сих пор не занимался теневыми операциями, – и хитроватая улыбка снова заиграла на губах русского, – то никогда не поздно начать. Какие наши годы!

– Хорошо, – сказал наконец Майшбергер. – Я вам сказал, что мне это зелье не нужно, я такими вещами не занимаюсь. Но есть у меня один знакомый… Возможно, он этим заинтересуется. Завтра около пяти часов вечера вы позвоните мне по телефону, попрошу быть пунктуальным…

– Разумеется! Какой разговор!

– Но я ничего конкретного не обещаю! – поспешил еще раз повторить Майшбергер. – И запомните еще вот что, – продолжал старый фашист. – Помните, кто такой я и кто такой вы. Если хотите жить в этой стране спокойно, лучше всего никогда и никому не рассказывайте про то, что когда-то встречались со мной. Кроме неприятностей, это вам ничего не принесет. Все, наш разговор окончен…

Русский тут же выбрался из машины. Некоторое время он стоял неподалеку, наблюдая, как мощный «Мерседес» выбирается по песчаному, лишь слегка поросшему травой грунту обратно на дорогу. Дождавшись, пока красный огонек подфарника крутой машины скроется из виду, он направился куда-то в дюны. Вытащил из кармана и включил фонарик. Его походка как-то сразу стала твердой, пружинящей, а движения уверенными и быстрыми.

Петляя между дюнами по какой-то ему одному известной тропинке, человек вскоре вышел к защищенному со всех сторон углублению от ветра, там стояла палатка и тлели угли небольшого костра. Аккуратно положив фонарик на землю, человек полез в палатку и вытащил оттуда мобильный телефон, набрал какой-то номер, стал ждать соединения.

– Пане генерале? Говорит агент Шмуйлович. Докладываю, что операция проведена успешно… – он говорил по-польски, но теперь его произношение было совершенно чистым и естественным, как может говорить только самый настоящий поляк. – Да, пане генерале, похоже, что поверил… Принял меня за сбежавшего из России нелегала, ищущего убежища в Польше, живущего в дюнах… Морщил нос весьма выразительно!.. Нет, сам проводить сделку не согласился, но обещал найти покупателя, скорее всего подставное лицо… Назначил время для нового звонка на завтра… Рад стараться, пане генерале! Есть возвращаться домой!

С этими словами мнимый русский офицер выключил мобильник и сунул его себе в карман. Ловкими, уверенными движениями стал собирать и сворачивать палатку, имеющиеся там вещи, укладывать их на багажник небольшого мотоцикла.

Глава 37

Мощная электролебедка, грохоча, вытравливала на палубу толстый и прочный стальной канат. Стасевич, нахмурив брови, наблюдал за тем, как из воды появляется стальная платформа с двумя большими цинковыми бочками на ней. На их блестящих цинковых боках в свете яркого полуденного солнца отчетливо были видны фашистская свастика, череп с костями, знак смертельно опасного отравляющего вещества, и надпись «Осторожно: иприт». Две точно такие же бочки уже стояли на палубе.

Телеоператор службы бязьпеки, вооруженный видеокамерой, подошел ближе к борту, стал подробно снимать, как две тяжелые бочки выгружаются со стальной платформы и перетаскиваются на палубу к двум другим. Капитан судна подошел к агенту Стасевичу, стал рядом с ним.

– Водолазы уверяют, что там, в трюме, всего четыре такие бочки, – сказал он. – И у нас нет никакой возможности проверить, так ли это…

– Четыре бочки значатся и по документам, – отозвался Стасевич. – Русские, что затопляли эти бочки, больше, чем по четыре, не грузили на каждую баржу. Боялись концентрировать ОВ в одном месте…

Капитан кивнул, продолжая смотреть на работу своих подчиненных.

В это время вода за бортом судна заплескалась, и из моря по штормтрапу один за другим стали подниматься водолазы, причем Полундра был между двумя поляками. Телеоператор службы бязьпеки заснял на пленку и это их появление из моря.

– Это тоже нужно снимать? – недоумевающе спросил капитан судна. – Лица наших людей попали в кадр…

– Лишних вопросов не задавать! – оборвал его агент Стасевич. – Вообще, советую вам забыть все, что видели на судне во время операции. Если не хотите больших проблем…

Капитан помрачнел, но ничего не сказал, отошел в сторону от бешеного агента СБ. Стасевич крикнул ему вслед:

– Не расхаживайте тут как олух! Все наши люди на борту, так что отдавайте приказ заводить двигатели, разворачиваться и идти курсом обратно в порт. Нечего нам больше здесь плескаться!

Капитан ничего не возразил. Направился в ходовую рубку, отдал какие-то команды. Через мгновение двигатель зарокотал где-то глубоко под ногами, и, дав протяжный гудок, судно тронулось с места, затем развернулось, легло на обратный курс, стало набирать скорость.

Тем временем оператор закончил съемку, направился к своему начальнику.

– Все в лучшем виде, – доложил он. – Я сделаю пленку так, что все будет выглядеть как оперативная съемка, ни один эксперт не придерется.

– Хорошо, сделайте, – отозвался Стасевич. – Когда сделаете, тогда и будете хвалиться…

Не слишком обрадованный таким замечанием, оператор отправился в свою каюту.

К Стасевичу направился один из водолазов. Как и у Полундры, в этот момент стоявшего на палубе под прицелом матроса с пистолетом в руках, вид у польского водолаза был усталый, измученный.

– Все бочки подняли, больше нет там ничего, – доложил он.

– Сами спускались в трюм?

– Точно так! Промывали его гидромонитором, удалили практически весь песок… Бочек только четыре, больше нет…

– Хорошо, – Стасевич с видимым безразличием кивнул: – Русский пытался убежать?

– На этот раз нет, – отвечал водолаз. – Куда ему бежать, у нас у каждого подводный пистолет наготове… Да и некогда было: работы с этими бочками было действительно много…

– Не расслабляйтесь, – отвечал Стасевич. – Дальше будет еще больше… С русского не спускать глаз! – жестко приказал он. – Если сбежит, я с вас со всех головы поснимаю, понятно вам?

Глава 38

Рудольф Майшбергер ехал на своем черном «Мерседесе» по кривым и узким улочкам старого Гданьска, пока не заметил то, что искал: группу немецких неонацистов, лихо развлекающихся, пугая очередного неосторожного прохожего. Убедившись, что Фриц Зельге и его собака находятся вместе со всеми, он посигналил, молодые фашисты обернулись, радостно осклабились. Проехав несколько метров вперед, Майшбергер остановил машину. Через мгновение Фриц Зельге подбежал к «Мерседесу», открыв заднюю дверцу, впустил туда своего пса, после чего сам запрыгнул на переднее сиденье. Под тяжестью его мясистой туши не самый слабый автомобиль заметно просел.

– Рад вас видеть, онкель Рудольф! – весело сказал Фриц. – Возникли какие-нибудь проблемы?

Майшбергер не ответил. Продолжал глядеть вперед, в лобовое стекло, будто не замечая подсевшего в его машину. Такое поведение немного смутило Фрица.

– Смотрите, онкель Рудольф, как наши парни разделывают очередного безмозглого славенчика, – продолжал, впрочем, уже не столь весело и самоуверенно, Фриц. – Разве это не смешно?

– Я тебя уже не меньше десяти раз просил твою чудесную собаку оставлять снаружи, а внутрь моей машины помещаться только самому! – наконец сердито проворчал Майшбергер, даже соизволив обернуться. Пес смирно сидел на заднем сиденье, высунув язык из своей огромной зубастой пасти, и шумно дышал.

Фриц еще больше смутился.

– Но он не тронет, онкель Рудольф, – смущенно проговорил молодой фашист. – Блютхунд хорошо выдрессированный пес, он бросается только по команде…

– Я тебе не о том говорил, Фриц! – жестко возразил Майшбергер, взбешенный тем, что его собеседник так легко отгадал истинную причину его беспокойства. – Не думай, пожалуйста, что я боюсь твоей овчарки! Но посмотри, как у нее течет слюна из пасти! Все это портит салон моей машины!

Фриц Зельге растерялся еще больше.

– Но я же не могу оставить его снаружи без присмотра, – пробормотал он. – Блютхунд очень нервный пес, его поведение не всегда предсказуемо…

Пес с непредсказуемым поведением в этот момент широко раскрыл свою зубастую пасть и сладко зевнул. Майшбергер брезгливо сморщился.

– Ладно, к делу, – проговорил он сухо, стараясь не смотреть назад. – Помнишь, я говорил тебе по поводу одного нелегала, бывшего русского, желающего продать мне иприт?

– Конечно, онкель Рудольф…

– Так вот, я встречался с ним, дело выглядит очень перспективно, оно почти на мази.

– Поздравляю, онкель Рудольф, – без особого энтузиазма отвечал Фриц. – Рад, что вам удалось заключить очередную хорошую сделку…

– Что значит, мне удалось? – воскликнул Майшбергер, вскидывая на собеседника сердитый взгляд. – Ты что же, думаешь, я сам поеду эти бочки смотреть, да?

– Но это же иприт… – растерянно пробормотал молодой фашист.

– Послушай, Фриц, – Майшбергер отечески оперся рукой на плечо Зельге. – Конечно, иприт страшный яд, но он же будет плотно закупорен в цинковые бочки. Человек, что мне его продает, не дурак и не самоубийца, в прочности этих бочек он убежден на сто процентов. Так что ни тебе, ни кому бы то ни было, кто с этими бочками свяжется, абсолютно ничто не угрожает. Бочки изготовлялись у нас, в Германии, а наши рабочие всегда все делали прочно и на совесть…

– Я понимаю, онкель Рудольф, – довольно уныло отозвался Фриц Зельге.

– В любом случае, – продолжал Майшбергер, – в одиночку я их не перетаскаю. А посторонних людей в это дело мне вмешивать не хочется… Кроме тебя и твоих парней, мне и обратиться-то не к кому для этой работы!

Некоторое время молодой фашист молчал, рассеянно глядя в окно крутой машины. Однако чувствовалось, что Фриц очень польщен тем, что оказался так нужен своему обычно столь надменному «дядюшке Рудольфу».

– И этот иприт вам очень нужен? – спросил наконец Фриц. – Зачем?

– Устрою в Данциге маленький фейерверк, – отвечал, чуть улыбнувшись, Майшбергер. – И это будет много лучше, чем просто ходить по улицам и кричать лозунги шестидесятилетней давности да издеваться над отдельными прохожими…

– Каждый делает по своим возможностям, – обиженно возразил было Фриц.

– Но не каждый знает свои реальные возможности! – поправил его старый фашист. – Вы неплохо поиграли в наци, все вышло очень хорошо и мило, но когда-то детские игры должны кончиться, и дети должны стать взрослыми. Пришло время серьезных действий, Фриц! И ты, и твои друзья не должны остаться в стороне от них!

Однако Зельге оставался задумчивым.

– Если не секрет, онкель Рудольф, – проговорил он, – какую выгоду принесет лично вам вся эта серьезная деятельность?

Вопрос очень не понравился Майшбергеру, однако он чувствовал, что теперь вынужден быть откровенным.

– Мой расчет очень прост, – спокойно проговорил он. – В случае удавшегося теракта какое-то количество немцев обязательно отвернется от этой территории. Кто-нибудь здесь погибнет… Чем больше будет жертв, тем больше солидных людей в Германии будет думать, что с Польшей нельзя иметь дела. Поток инвестиций, и без того не слишком щедрый, и вовсе иссякнет, курс злотого упадет… Я смогу за гроши скупить всю экономику воеводства! Это будет та самая экономическая экспансия, о которой я тебе говорил.

Фриц Зельге кивнул, немного помолчал.

– Так что вы, онкель Рудольф, все-таки не отказываетесь от военных методов ведения борьбы… – задумчиво заметил он.

– Не отказываюсь, – не стал возражать тот. – Однако надо понимать, что война не цель, но только средство. Это как раз и было нашей главной ошибкой в тридцать девятом году. Гитлер пришел к власти фактически только для того, чтобы поиграть в войну, такое не могло кончиться добром. Я же стремлюсь к истинному господству, и я своего добьюсь. Я уверен, что победа будет за мной!

– Конечно, онкель Рудольф, – спокойно сказал Фриц. – Только я не собираюсь оставаться внакладе и быть простым инструментом в ваших руках… Кого-нибудь другого, не меня, вы будете заставлять делать всю черную работу, угощая при этом одними только красивыми разглагольствованиями.

– Ты не останешься внакладе, – уверил его Майшбергер. – Сейчас мы поедем ко мне домой и все подробно обсудим за пивом.

Он завел мотор своей машины, тронулся с места, машинально оглянулся назад, где маячила огромная собачья пасть с высунутым языком.

– А твоего пса мы оставим в парке, – заметил он. – У меня еще остались там зайцы, так что блютхунду будет чем заняться…

Фриц кивнул и откинулся на спинку сиденья. Черный «Мерседес» на большой скорости помчался по узким и кривым улочкам Гданьска, направляясь в сторону балтийского побережья, где располагался роскошный особняк Майшбергера.

Глава 39

Генерал СБ Пржезиньский решил лично приехать в Гданьский порт и встретить судно с поднятым со дна моря ипритом. Дело было вечером, но генерал не боялся быть узнанным. Он спокойно сидел в своем черном лимузине, припаркованном возле самого причала, и смотрел, как четыре цинковые, покрытые песком и донными отложениями бочки перегружали с судна на небольшой грузовичок самого обыкновенного вида. Погрузив, бочки накрыли брезентом, и грузовичок со смертоносным грузом отъехал от борта судна.

Потом настала очередь русского пленного офицера, для него был подогнан к трапу специальный закрытый фургон с пуленепробиваемыми стеклами. Полундра показался на палубе в сопровождении двух агентов службы бязьпеки, которые буквально держали русского моряка на привязи, кроме того, сзади следовал еще один агент с пистолетом наготове. Полундру благополучно погрузили в фургон, и машина на большой скорости отъехала от трапа и скрылась из виду.

Тогда настал черед агента Стасевича, наблюдавшего с капитанского мостика всю операцию, сойти на твердую землю. На ходу он сказал что-то капитану судна, и тот послушно сделал под козырек, после этого Стасевич подошел к лимузину генерала и уселся на заднее сиденье. Машина покатилась прочь с территории порта, стала выбираться на шоссе, ведущее в сторону Гданьска.

– Итак, – осмелился первым заговорить Стасевич, – эта часть операции также успешно завершена.

Генерал Пржезиньский кивнул.

– А кстати, – заговорил он, оборачиваясь к своему собеседнику, – почему у этого русского лицо все в синяках и ссадинах? Он что, получил их при проведении подводных работ?

– Нет, по морде он получил на поверхности моря, – сердито хмурясь, отвечал агент Стасевич. – Просто когда пытаешься сбежать с охраняемой территории, обычно натыкаешься на острые углы…

– Понятно, – довольно веселым тоном отозвался генерал. – Но смотрите не переусердствуйте. Слишком откровенные следы побоев могут вызвать подозрение.

– Будет сделано, пан генерал!

Пржезиньский кивнул, мгновение глядел на мелькающий за окном мчащейся на большой скорости машины пейзаж.

– Ваш агент Шмуйлович уже докладывал мне, – сказал генерал Пржезиньский. – Он вполне справился с заданием, Майшбергер согласился на покупку иприта…

– Ну вот, – Стасевич вздохнул с явным облегчением. – Стало быть, и эта часть операции осуществляется успешно.

– Этот Шмуйлович талантливый актер, – продолжал генерал. – Иначе старый лис Майшбергер едва ли согласился бы сотрудничать с нами. Он очень осторожен…

– Но ему нужен иприт, – возразил Стасевич, – в большом количестве, по дешевке и так, чтобы никто про это не знал. И потом, Майшбергер не верит в возможность провокации с нашей стороны. Это же бывший фашист! Он считает всех поляков попросту недоумками. Но мы ему еще покажем, кто из нас недоумок! Майшбергер и понятия не имеет, что повсюду в его доме и в его черном «Мерседесе» установлены наши подслушивающие устройства и что практически все его переговоры с неонацистом Зельге записаны нами и могут быть представлены как доказательства!

– Записаны? – переспросил генерал Пржезиньский. – Это хорошая работа.

– Мы будем иметь неопровержимые доказательства подготовки теракта со стороны Майшбергера и неонацистов во главе с Фрицем Зельге, таким образом, обвиним его в терроризме.

Пржезиньский с сомнением покачал головой.

– Надеюсь, вы не собираетесь в самом деле доводить дело до реального теракта? Этого никто не поймет и нам не простит…

– Что вы! Как можно, пан генерал! – патетически воскликнул агент Стасевич. – Мы собираемся поймать Фрица Зельге во время передачи бочек с ипритом. Готовим там засаду, во время которой всех, включая русского офицера, попросту перестреляем, так что свидетелей будет много, но все окажутся исключительно молчаливы!

– А Майшбергер? – спросил генерал Пржезиньский. – Он останется в Гданьске?

– Майшбергеру мы предъявим пленки с записью его переговоров с Зельге, – отвечал Стасевич. – И предложим на выбор: или мы все это публикуем со всеми вытекающими отсюда последствиями, или он убирается из страны. Будто бы по доброй воле. Но с пустыми карманами!

Стасевич оглушительно захохотал. Генерал Пржезиньский, поглядывая на своего подчиненного, сочувственно подумал, что за время, проведенное на корабле, нервы бедняги заметно расшатались. После окончания операции ему потребуется хороший отдых и лечение.

– Наша игра с нацистами выглядит несколько рискованно, – заметил чуть более сдержанно генерал.

– Только едва ли кто обнаружит ее, эту самую игру, – возразил Стасевич. – С другой стороны, лучшего компрометирующего материала, чем неонацисты, при всем желании не придумаешь. Общественное мнение всего мира настроено против них, и мы представим доказательства, что русский морской офицер дезертировал со службы, при этом убив какого-то бедолагу и инсценировав собственную смерть, только для того, чтобы связаться с нацистами. На русских безусловно ляжет пятно общественного позора и осуждения. Просто со всеми другими группами такого эффекта бы не вышло…

– Согласен, – отозвался генерал. – Нацисты – необходимое звено в этой акции. Но с ними нужно быть предельно осторожными, чтобы никакого подозрения не упало на наши спецслужбы!

– Мы устроим так, что никаких подозрений не будет, – уверил его агент. – Все подозрения будут против русских. Русский флот дискредитирован, прекрасный повод ужесточить визовый режим. Немецкая диаспора дискредитирована, так что этого Майшбергера хоть под суд отдавай и национализируй всю его недвижимость, герр Шредер и пикнуть не посмеет. Кто же решится защищать откровенного террориста, бывшего эсэсовца, кровавого палача мирных жителей?

– Да, дипломатические службы Германии в этой ситуации будут поставлены в сомнительное положение, – согласился Пржезиньский.

– И при этом сами мы на коне! – самодовольно продолжил Стасевич. – Предотвратили крупный теракт, который унес бы сотни жизней. Успели вовремя собрать доказательства и посадить виновных за решетку. Весь мир увидит, что польская служба бязьпеки не дремлет. А если кто и начнет догадываться, что это все с самого начала наших рук дело, то мы найдем способ заткнуть ему глотку!

– Верно, – сдержанно кивнув, согласился генерал. – Эта операция хорошо задумана, и ее проведение на данный момент не вызывает с моей стороны никаких нареканий…

Лицо Стасевича расплылось в довольной улыбке.

– Однако, – продолжал генерал, – в этой операции нам нужен только успех. Права на провал у нас нет, вы понимаете?

– Конечно. Лично я не сомневаюсь в полном и безоговорочном успехе операции!

– Президент Республики Польша ничего не знает о нашей операции, – продолжал генерал. – Более того, его непосредственным указанием было немедленно найти и освободить русского офицера. Так что фактически мы действуем против воли главы государства и за его спиной. Представляете, что случится, если операция провалится и откроются неприятные детали?

– Мы постараемся устроить так, что они откроются очень не скоро. Если откроются вообще…

– Нам нужен только успех! – жестко повторил Пржезиньский. – Не пол-успеха, не три четверти успеха, а полная, абсолютная победа! Цена провала слишком велика, мы не можем его допустить.

– Провала не будет, – заверил его Стасевич. – Операция высчитана как алгебраическое уравнение, в ней не может быть сбоев. За это я ручаюсь головой.

– Кстати, русский офицер знает, какая судьба его ждет?

– Догадывается, – ответил Стасевич. – Потому и беснуется. Но он никуда не денется, наши ребята тоже кое-что умеют, и они его не упустят, это я вам обещаю. По окончании операции мы сможем честно отчитаться президенту, что предотвратили крупный теракт, и никто не сможет докопаться до истинной подоплеки всех событий.

– Хорошо, если все получится так, – отозвался генерал Пржезиньский.

Глава 40

Свет автомобильных фар выхватил из темноты старую придорожную могилу, высокий католический крест, надгробный камень с эпитафией. Сидевший за рулем желтого «Полонеза» агент службы бязьпеки Шмуйлович затормозил, остановился, ехавшие за ним следом небольшой грузовик и армейский микроавтобус сделали то же самое.

– Вот это место, – сказал Шмуйлович, оборачиваясь к сидящему рядом Стасевичу. – Придорожная могила как опознавательный знак…

– В Польше много могил у дорог, – отозвался Стасевич. – Вы уверены, что эти вшивые наци ничего не перепутают?

– Их главарь Фриц Зельге вроде бы не дурак, – отвечал агент Шмуйлович. – Хотя и он поверил, что я русский нелегал, дезертировавший с военной службы и прячущийся в дюнах.

Стасевич сухо кивнул, дал знак всем выбираться из машин.

– Я полагаю, место вполне подходящее, – оказавшись снаружи, снова заговорил Шмуйлович. – От города всего пятнадцать километров, однако здесь уже достаточно пустынно, случайные машины практически не заезжают на эту дорогу…

– Почему это? – спросил Стасевич.

– А там дальше аварийный участок. Река, мост, который теперь настолько обветшал, что ездить по нему запрещено. Так что эта дорога, почитай, вовсе заброшена.

Стасевич посмотрел в ту сторону, куда показывал Шмуйлович. В ночной темноте реки не было видно, однако дорога в ту сторону и в самом деле резко уходила под гору, и налетавший изредка порывами ночной ветерок приносил с собой отчетливый запах речной тины и плеск волн. Агент Шмуйлович меж тем продолжал:

– Ветер, правда, не в нашу пользу, дует прямо на дорогу. Но ничего, я думаю, это обойдется. У фашистов же не собачий нюх, в конце концов, чтобы нас учуять…

– А вон там что за огни? – показывая вправо от дороги, спросил Стасевич.

– Небольшая деревня, – был ответ. – Но думаю, опасаться нам нечего, до нее слишком далеко. И если начнется стрельба, там пока очухаются, пока кто-нибудь решится сюда прибежать, мы уже будем далеко.

– Да, верно…

– А вот в этом придорожном кустарнике спрятать засаду – милое дело… – сказал Шмуйлович.

Стасевич резко обернулся, кивнул.

– Отдайте приказ бойцам спецназа занять боевую позицию, – приказал он.

Бойцов спецназа было около десяти человек. Они были вооружены винтовками, одеты в военного образца униформу, однако никаких опознавательных знаков на их униформе не было.

Стасевич кивнул командиру группы. Тот подошел.

– Откроете огонь на поражение в тот момент, когда бочки будут перегружаться в другой грузовик, – сказал Стасевич. – Убить приказываю всех…

– Слушаюсь! – отвечал командир группы.

– Но при стрельбе будьте осторожны, – продолжал Стасевич. – Сами понимаете, если попадете в бочки, нам тут всем крышка… Иприт распространяется стремительно, убежать от него нельзя.

– Будет сделано! – отчеканил командир спецназа и, лихо козырнув, отправился устраивать своих людей в засаде.

К Стасевичу снова подошел агент Шмуйлович в сопровождении телеоператора с видеокамерой.

– Я думаю, нашу машину и автобус лучше спрятать вон за тем стогом сена, – сказал он, указывая на высившуюся в темноте неясную груду. – Нацисты приедут с той же стороны, откуда приехали мы сами. Так что нас они там в темноте не заметят. А если заметят, то будет уже поздно…

– А снимать оттуда будет удобно?

Стасевич повернулся к телеоператору СБ. Тот в ответ покачал головой:

– Нет, оттуда обзор плохой, машины будут его загораживать, а высовываться из-за стога сена нельзя. Я бы предпочел устроиться в кустах вместе с бойцами спецназа…

– Хорошо, выбирайте позицию, какую считаете нужным, – отвечал Стасевич. – Имейте в виду, что требование то же: съемка должна выглядеть как оперативная. Заснимете момент, когда бочки с ипритом будут перегружать из грузовика в грузовик. Момент их расстрела также заснимете. Русского мы подсунем потом, сделаем монтаж…

– Слушаюсь, пан капитан! – отчеканил оператор СБ. – Разрешите пойти устраиваться?

Стасевич только кивнул, и оператор побежал прятаться в кусты. Машинально Стасевич глянул на часы.

– Сколько осталось времени до их приезда? – нервно спросил он у Шмуйловича.

– Около часа, – глянув на часы, отозвался тот. – Сейчас подвезут русского…

Вдали и в самом деле показался свет фар приближающейся машины, вскоре к ним подкатила самого обыкновенного вида малолитражка. Внутри ее салона сидел, пристегнутый наручниками и зажатый с двух сторон агентами службы бязьпеки, Полундра.

– Русского пересадить за руль! – жестко скомандовал Стасевич. – Пристегните наручниками… Да отсоедините релейные провода от автомобильного аккумулятора. С этого места русский не должен никуда уехать!

За время, проведенное в плену, Полундра достаточно научился понимать польскую речь, чтобы догадываться о том, что именно его сейчас ждет. Но, странным образом, страха не было в его душе. Полундра чувствовал только смертельную усталость и безразличие. Все попытки побега оканчивались неудачей, охранявшие его бандитского вида агенты службы бязьпеки были всегда начеку, обмануть их оказывалось невозможным. Полундра понимал, что это конец, агенты польской СБ намерены убить его. Оставить его живым, выпустить на свободу, а тем более дать вид на жительство в Польше после того, что он видел своими глазами!.. Полундра был не настолько наивен, чтобы всерьез надеяться на это. Впрочем, русский офицер не испытывал страха перед предстоящей скорой смертью. Ему только было грустно, что погибает он так по-дурацки, не на море, а на земле, как самая последняя сухопутная крыса. И что несмотря на всю свою квалификацию, он не смог оказать своим противникам достойного сопротивления, те оказались хитрее. Может быть, ему просто не повезло, неудачи преследовали с самого начала, как только он высадился на польскую землю. Еще больше ему было обидно оттого, что польские средства массовой информации теперь раздуют это дело и выставят его предателем родины, и у флотского командования не будет ни малейшего повода не верить им. Настоящую душевную боль и тоску Полундра испытывал, только когда думал о своих оставленных на родине близких, жене, сыне. Агенты службы бязьпеки похитили их.

Что с ними сталось? Живы ли они или нет? Если живы, намерены ли эсбэшники отпустить их после того, как операция будет завершена? Или тоже убьют, как только убьют его самого? Полундра понимал, что бесполезно задавать эти вопросы, никто из агентов СБ не скажет ему правды. Поэтому мысли о судьбе своих близких тяжким бременем лежали на его душе, много более тяжким, чем сознание предстоящей скорой гибели.

– Так, аккумулятор отключен, – сказал, захлопывая капот его машины, Шмуйлович. – Так что и не пытайся тут что-нибудь мудрить. Учти, при малейшей попытке к бегству стреляем на поражение!

Полундра ничего не ответил. Он сидел не шевелясь, положив на руль свои скованные наручниками и пристегнутые к этому самому рулю руки. Машина, где он сидел, стояла передом к плескавшейся где-то внизу реке, и русский офицер мог видеть, как агенты службы бязьпеки устраивались за стогом сена, где у них были спрятаны машины. Рядом с Полундрой остался только агент Шмуйлович, усевшийся на переднее сиденье его машины и нервно закуривший сигарету. Потянувшись, выключил фары, оставив только светиться габаритные огни. Вокруг стало тихо и темно. Все было готово, теперь оставалось только ждать приезда молодых нацистов.

Глава 41

– Вот она, эта кассета!

Работник российского консульства в Гданьске положил на стол перед морскими офицерами, в числе которых были вице-адмирал Микляев, командир отряда кораблей Северного флота, капитан первого ранга Колесниченко и командир гидрографического судна кавторанг Карамышев, и Натальей Павловой самую обычную видеокассету, что применяют в любительских видеокамерах.

– Вы уже смотрели ее? – осведомился адмирал.

– Нет еще, – отозвался российский консул. – Решили сделать это вместе с вами.

Адмирал Микляев кивнул, наблюдая, как консул вставляет кассету в видеоплейер и включает телевизор. На экране не слишком четко сфокусированной любительской съемки было, однако, хорошо видно небольшое прогулочного типа судно, польский флаг развевается на его корме. Какие-то люди расхаживают по палубе, готовят водолазное снаряжение, некоторые облачаются в гидрокостюмы. Без дела стоит только один мужчина, высокий, моложавый, но с пухлым лицом и ранними залысинами. Выражение лица у него неприятное, а губы плотно сжаты. Этот высокий человек, по-видимому, самый главный, потому что все на судне, даже его капитан, так или иначе подчиняются его указаниям, хотя высокий человек не носит на себе никаких знаков различия и одет в самую заурядную рыбацкую штормовку, впрочем, как и все остальные.

– Эсбэшник, на сто процентов, – вполголоса проговорил российский консул. – С такими надменными рожами ходят только представители спецслужб…

– Значит, старлей Павлов все-таки попал в их лапы, – отозвался адмирал Микляев. – Какую-то крупную махинацию они там решили с ним разыграть, если столько предосторожностей…

– Вот Сережка! – вдруг сказала Наташа Павлова, впиваясь взглядом в экран.

Полундра, уже одетый в гидрокостюм, действительно появился в этот момент на палубе в сопровождении двух мордоворотов. Глянул на море вокруг, на солнце, лицо его чуть прояснилось.

– Боже мой, а что это у него на лице? – испуганно проговорила жена старлея Павлова. – Это, кажется, синяки, ссадины… Откуда?

– Следы побоев, – с тяжелым вздохом отозвался адмирал Микляев. – Да, несладко там ему приходится…

В это время на Полундру стали надевать акваланг и баллоны. Повели к борту для того, чтобы начать погружение.

– Боже мой, что от него хотят? – глядя на экран широко раскрытыми от страха глазами, сказала Наталья. – Почему эти люди хотят, чтобы он погружался под воду?

– А черт их знает, – отозвался кавторанг Карамышев. – Попробуй догадайся об их планах…

Снова воцарилось молчание. На телеэкране Полундра и двое водолазов сопровождения благополучно ушли под воду, вслед за ними потянулись электрические кабели и прочный, толстый шланг гидромонитора. Человек с начальственным видом показывал тем временем рукой как раз в сторону запечатлевшей их видеокамеры и говорил что-то капитану судна. Тот нахмурил брови, однако кивнул и пошел отдавать приказания.

– Засекли съемку, – прокомментировал происходящее адмирал Микляев. – Спускают шлюпку, чтобы отправиться в погоню.

– И карабины у них на борту, смотрите! – воскликнул кавторанг Карамышев. – Такие карабины гражданскому судну запрещено иметь на борту…

В этот момент камера заметалась из стороны в сторону, а затем изображение пропало, сменилось беготней прерывистых полос. Видеозапись кончилась.

– Послушайте, я сейчас вспомнил, – вдруг заговорил каперанг Колесниченко, – один наш сторожевик подходил к этому самому судну, осматривал его.

– И что? – спросил вице-адмирал Микляев.

– Так этот сторожевик был с Балтийского флота, мне не докладывался… Я это сам чисто случайно видел, как он к ним подходил…

– Но если что-нибудь подозрительное было бы обнаружено, то они доложили бы командованию объединенной группировки, – заметил кавторанг Карамышев. – И если не доложили, значит, ничего там не нашли.

– А эта кассета не может быть подделкой? – вдруг спросил адмирал Микляев. – Я имею в виду, не может ли этот Станислав Климкович быть провокатором польской СБ?

– После того, как он сам погиб? – с сомнением покачал головой консул. – Почерк службы бязьпеки, это однозначно. Сбить автомашиной телефонную будку, когда Климкович как раз разговаривал с одним из наших сотрудников…

– Эта запись могла быть сделана только после официально объявленной гибели старлея Павлова, – сказал кавторанг Карамышев. – Судно под польским флагом, все вот эти постройки, такелаж, я знаю, что на нашем флоте нет ни одного такого корабля. А до нашего прихода в Гданьск Павлов на Балтике никогда не бывал, и похитили-то его практически в день прибытия… Прежде своего исчезновения он физически не мог оказаться ни на каком польском судне!

– Итак, значит, сообщение о гибели старлея Павлова – чистой воды фальшивка, устроенная польской службой безопасности, – подытожил адмирал Микляев. – Кстати, что они ответили по дипломатическим каналам на наш запрос?

– Да ничего путного, – отвечал консул. – Факт, что найденное тело вовсе не старлей Павлов, они со скрипом признали, но дальше этого дело не идет. Говорят, ваш офицер попросту дезертировал со службы, да еще и убил кого-то при этом. Почему мы должны за все это отвечать? Связь сотрудника польского военно-морского атташе с похитителями Натальи Павловой недоказуема, звонок из Мурманска в Польшу тем более, все протоколы технических служб – русская фальшивка. И все в таком роде. Вот, сами убедитесь, что пишут их газеты!

Он взял со своего стола последнюю польскую газету, стал читать, медленно на ходу переводя с польского на русский:

– «Российская сторона лишь на словах добивается мира и добрососедства. А на деле же против них. Иначе никак не объяснить те наглые, оскорбительные высказывания, что позволил себе публично сделать один из высших флотских чинов на недавней пресс-конференции в Гданьске. Русские сами устроили эту провокацию, прошедшую, однако, не совсем по их сценарию, их провокатор сбежал или погиб. И теперь они пытаются свалить всю вину на нас. Но им это не удастся!»

Адмирал Микляев сидел, нахмурив брови и нервно сжимая кулаки. Складывая газету, консул, заметив его состояние, пожал плечами.

– Не берите в голову. В дипломатии это нормальный прием: политики говорят двусмысленностями и ничего не значащими фразами, журналисты, как уличные шавки, тявкают на ветер, выдвигая самые нелепые предположения, которые, однако, подаются как достоверные факты. Информационная война идет полным ходом.

– Ну тогда наша кассета будет в этой войне миной замедленного действия! – жестко заметил адмирал. – Причем такой миной, эхо от взрыва которой будет далеко слышно.

– Контрразведка флота уже разрабатывает план, как использовать в наших целях эту кассету.

– Кстати, – адмирал Микляев повернулся к консулу. – Этот Станислав Климкович успел получить польское гражданство. Или нет?

– Нет еще, – был ответ. – Месяц ему оставалось ждать…

– Значит, формально он до последнего времени оставался гражданином России?

– Конечно! – отвечал консул. – Отказа от российского гражданства с его стороны не было.

– Значит, это чудесный повод сделать польской стороне запрос о судьбе российского гражданина, – сказал адмирал. – Посмотрим, какую они рожу скорчат, когда мы потребуем расследовать и его гибель!

Глава 42

Две автомашины, микроавтобус и небольшой грузовичок, свернули на боковую, мало наезженную дорогу, стали медленно продвигаться вперед, пока фары следовавшего впереди микроавтобуса не выхватили из темноты две стоящие с потушенными огнями машины, небольшой грузовик и легковушку. Сидевший за рулем микроавтобуса Фриц напрягся было, но, заметив в стороне крест одинокой придорожной могилы, несколько успокоился, остановил машину.

– Вон могила, – сказал сидящий рядом с ним. – Это он, твой русский…

Блютхунд, сидевший рядом, высунув из пасти длинный ярко-алый язык, словно поняв разговор двух мужчин, тряхнул своей огромной собачьей головой.

– Так, пошли, – сказал Фриц Зельге, заглушив мотор и открывая дверцу микроавтобуса. – Посмотрим, что привез нам этот русский.

Дверца стоявшей в темноте легковушки открылась, и навстречу фашистам вышел агент Шмуйлович. Фриц Зельге, презрительно морща нос, осматривал его потертый, перепачканный костюм и заискивающе-подловатую улыбку, с какой тот встречал господ немцев.

«Онкель Рудольф прав, этот русский точно простак, которому ничего не стоит заморочить голову! – подумал молодой фашист. – Такому просто глупо отдавать те деньги, что мы привезли с собой в качестве платы за иприт. Он все равно их пропьет да растеряет. Свои же собутыльники его ограбят».

Фриц направился было навстречу мнимому русскому, но пес опередил его. Выскочив из кабины, он с яростным лаем набросился на Шмуйловича, намереваясь вцепиться ему в глотку. Ошалев от ужаса, тот, однако, весьма грамотно оборонялся от злобной собаки, нанес удар псу пяткой в пасть, затем удачно попал в живот, так что блютхунд, не привыкший встречать сопротивление от своих жертв, отчаянно заскулив, отскочил в сторону.

«Однако неплохо обучают этих русских офицеров приемам рукопашного боя!» – не без уважения подумал Фриц Зельге, наблюдая за сценой. До сих пор это первый случай, чтобы кому-нибудь удалось защититься от хватки этого пса. Вслух он сказал:

– Ты соображаешь, что делаешь? Это породистая собака. Она больше стоит, чем ты сам вместе с твоими ржавыми железками!

– Тогда держи ее на поводке, – злобно отозвался Шмуйлович, действительно напуганный неожиданным нападением собаки. – А то что ж она бросается на людей.

Привязывая собаку к бамперу микроавтобуса, впрочем, не особенно прочным узлом, Фриц Зельге с досадой думал, что, пожалуй, жалко, что блютхунд не сумел впиться этому русскому в глотку. Тогда бы все было просто и понятно. Тут Фриц заметил сидящего в легковой машине за рулем Полундру.

– Это кто? – крикнул он Шмуйловичу, указывая на легковушку. – Я же приказал тебе приехать одному!

– А вдвоем веселее, – ухмыльнулся мнимый русский. – Кроме того, я не умею водить две машины сразу.

– Зачем ты притащил с собой сразу две машины? – продолжал негодовать Фриц. – Ты мог приехать на грузовике, мы его сейчас разгрузим, и потом на нем же ты поедешь обратно…

– Я думаю, вдвоем все равно надежнее, – улыбаясь, упрямо повторил мнимый русский. – Пан фашист зачем притащил с собой своих друзей? Эти несчастные четыре бочки вовсе не тяжелые, мы запросто могли бы перегрузить их вдвоем.

Фриц ничего не ответил, вполголоса выругался по-немецки. В этот момент утихший было ветер снова дохнул легким порывом со стороны реки, и тут же приступ бешенства овладел блютхундом. Он зашелся яростным лаем, стал отчаянно рваться с поводка, хрипел, задыхался от сжимавшего ему горло ошейника, и тогда лай его превращался в хриплый скулеж.

– Уве, присмотри за псом! – крикнул Зельге кому-то из своих приспешников. Сам он нетерпеливо направился к машине. На ходу со всего размаха пнул псу тяжелым сапогом в живот, пес заскулил, на мгновение угомонился, потом снова стал беситься, отчаянно рваться с поводка.

– Это, наверное, к грозе, – флегматично заметил мнимый русский. – Перед грозой собаки обычно нервничают…

– Может быть, – процедил сквозь зубы Фриц.

– Итак, где деньги? – не обращая внимания более на беснующуюся собаку, спросил Шмуйлович. – Надеюсь, пан не скажет, что деньги по нечаянности забыл дома?

– Деньги со мной, – похлопав по внутреннему карману куртки, отозвался Фриц. – Сначала я хочу осмотреть товар…

– Пожалуйста! – широким жестом Шмуйлович пригласил молодого фашиста к своему грузовику.

Вдвоем они влезли в кузов, при свете карманного фонарика Фриц увидел покрытые песком и донными отложениями бочки. Сомнений быть не могло, они не одно десятилетие пролежали на морском дне. Шмуйлович жестом указал ему на орла со свастикой в когтях, череп и кости, надпись «иприт». Внимательно осмотрев горловину, Фриц обнаружил, что донные отложения на ней не тронуты, так же как и печать с эмблемой Третьего рейха. Итак, все выглядело чрезвычайно убедительно, бочки были, несомненно, подлинными, и их содержимое не тронуто. Однако Фриц Зельге медлил. Ему очень не хотелось расставаться с деньгами, что так приятно грели его грудь во внутреннем кармане куртки.

– Ну что, хорош товар? – потеряв терпение, стал допытываться Шмуйлович. – Берешь его или нет?

Но прежде чем Фриц успел ответить, произошло нечто непредвиденное. Новый порыв ветра дохнул со стороны реки, зашелестели, зашуршали придорожные кусты. Блютхунд, снова почуявший запах притаившихся там спецназовцев, залился бешеным лаем, рванулся – и не слишком прочно завязанный узел не выдержал. Освободившись, пес исчез в кустах, оттуда раздался чей-то совершенно истошный вопль ужаса, затем команда по-польски, затем выстрел и тихий собачий скулеж.

– Фриц, назад! – беспорядочно закричали неонацисты снаружи грузовика. – Нас предали! Спасайся, кто может!

В ответ из кустов раздались винтовочные выстрелы.

Фриц Зельге оценил ситуацию мгновенно.

– В машину! – во всю глотку по-немецки заорал он. – Все прыгайте в автобус, и уезжаем!

Фашисты послушались приказа своего командира, поспешили обратно в автобус, кто-то сел за руль. Взревев мотором, автобус тронулся с места и стал выбираться на шоссейную дорогу, прочь от засады.

В суматохе кто-то с силой толкнул одну из бочек, она покатилась и выпала из кузова грузовика. Глаза польского агента округлились от ужаса.

– Не стрелять! – завопил он во все горло. – Иприт!

Выстрелы из кустов и в самом деле прекратились, спецназовцы с ужасом следили за медленно катящейся по дороге смертоносной бочкой.

Это, однако, не смутило Фрица Зельге. Выхватив из кармана ручную гранату, он вытащил чеку детонатора и, сжимая гранату в руке, поднес ее к носу Шмуйловича. Тот еще больше расширил глаза от ужаса, его губы задрожали. Схватив польского агента за шиворот, сдавив его шею и прикрываясь им как живым щитом, Фриц выскочил из кузова грузовика. Несколько выстрелов раздалось ему навстречу из кустов, но пули пролетели мимо.

– Не стреляйте, ребята! – по-польски заверещал Шмуйлович. – Это же я…

Выстрелы опять прекратились, и Фриц беспрепятственно подобрался к кабине грузовика, того, где лежали в кузове бочки. С силой метнул гранату в то место, где катилась по дороге бочка с ипритом, после чего оттолкнул прочь от себя польского агента. Взрыв гранаты толкнул его в спину, когда Фриц Зельге забирался в кабину грузовика. Однако осколки пролетели мимо.

Он спешно завел мотор и рванул грузовик с места, развернулся прямо по полю, кинулся вслед удиравшим на микроавтобусе фашистам.

Осколки разорвавшейся гранаты продырявили ипритовую бочку в нескольких местах, и оттуда, шипя, стал вырываться, расплываясь смертоносным облаком, газ.

Стасевич, сидя за рулем желтого «Полонеза», рвал на себе волосы в бессильной ярости, видя, как срывается столь тщательно подготовленная и важная операция. Когда же взорвалась граната и он услышал, как из поврежденной бочки с шипением стал вырываться наружу иприт, глаза его стали округляться от ужаса. Спешно он завел мотор своего автомобиля и рванулся с места, вырулил на заброшенную дорогу, помчался по ней прочь от растекающегося ипритового облака в другую сторону, к реке.

Шмуйлович, раненный осколками гранаты и оглушенный взрывом, первым умер от отравления ипритом. Сидящие в засаде спецназовцы спешно затыкали носы, закрывали лицо руками. Но это не было преградой для смертоносного газа. Снова налетел порывом ветер, и ядовитое облако взметнулось кверху, накрыло кустарник, где прятались бойцы спецназа. Некоторые из них умирали на месте, скрючившись и сжавшись в комок. Другие вскакивали на ноги и пробовали бежать, но ядовитый газ оказывался быстрее их, и, пораженные на бегу, бойцы падали на землю и умирали.

Полундра, сидящий в своей автомашине, оглядываясь назад, следил за происходящими событиями. Когда раздались выстрелы, он понял, что засада раскрыта и у него появился шанс спастись, старлей стал яростно, изо всех сил рвать со своего места руль автомашины, к которому он был пристегнут наручниками. Но если сталь наручников обладала огромной прочностью и не в человеческих силах было разорвать ее, то и руль автомашины также был крепко приделан, и сорвать его было не так-то просто.

Тем временем взорвалась граната, и из продырявленной бочки стал с шипением вырываться иприт. Полундра понял, что, если он срочно не предпримет что-нибудь, ему конец. В растерянности он огляделся вокруг, и вдруг его осенила счастливая мысль: ведь дорога впереди него идет под уклон к реке, и ветер дует оттуда! Потянувшись книзу, так что сталь наручников впилась в кожу его рук на запястьях, Полундра ухитрился, однако, достать до рычага переключения скоростей. Он перевел рычаг в нейтральное положение, дотянувшись, снял автомобиль с ручного тормоза, тогда машина тронулась с места и медленно покатилась вниз, под откос. Смертоносный газ добрался было и до Полундры, старлей уже ощутил мучительное жжение в носу, горле и груди, но тут сильный порыв ветра дунул ему навстречу, прогнал назад языки иприта, жжение в горле исчезло. Машина продолжала катиться вниз все быстрее и быстрее, Полундра, схватив обеими руками руль, дергал его и гнул изо всех сил во все стороны, пока не ощутил, что внутри что-то треснуло и руль отделился от вала, на котором был укреплен. В то же время дорога, ведущая к реке, в этом месте делала поворот. Неуправляемая более машина продолжала катиться прямо, пока не съехала в кювет и не уперлась бампером в одиноко стоящее у дороги дерево. Тогда Полундра спешно выскочил из машины и кинулся к ближайшему стогу сена: на поросшем свежей травой берегу реки таких стогов было множество.

Забравшись в сено, Полундра сразу же ощутил, как проходит возникшее было снова мучительное жжение в горле и груди. Старлей знал, что, находясь в этом стогу сена, он в безопасности от смертельного яда. Иприт не проникает через сено, только обволакивает его, благодаря разнице в плотности воздуха. Теперь Полундре оставалось только ждать, пока газ рассеется настолько, что можно будет выбираться наружу.

Ему хорошо было лежать с открытыми глазами в этом стогу сена. Изредка ветер, дующий с реки, стихал, и тогда издалека доносились страшные человеческие крики, рев погибающего от страшного газа домашнего скота. Ипритовое облако, очевидно, накрыло ту самую деревню, огни которой виднелись с дороги, теперь там не останется ничего живого. Но Полундру странным образом это все ничуть не волновало. Пережитое собственное потрясение сделало его малочувствительным к боли и страданиям других. Послушав некоторое время доносящиеся со стороны деревни страшные звуки, старлей закрыл глаза и заснул спокойным, без сновидений, сном смертельно усталого человека. Больше, как спать, ему теперь делать было все равно нечего.

Глава 43

На большой скорости Фриц Зельге свернул с наезженной дороги в какой-то проулок, дорога стала отменно ухабистой, но он не обращал внимания на такие мелочи. Микроавтобус с нацистами следовал за ним, не отставая. Внезапно за поворотом узкой дороги открылась слабо освещенная площадка, распахнутые настежь ворота, перегороженные одним только тросом, несмотря на поздний час ночи, опущенным, за забором виднелись заброшенные и темные заводские корпуса, вокруг было пустынно и как-то зловеще тихо.

Лихо влетев в открытые ворота, Фриц Зельге затормозил, заглушил мотор и выбрался из кабины. Микроавтобус также подъехал сзади, и фашисты стали выбираться наружу.

– Так, значит, это и есть владения господина Майшбергера? – несколько развязным тоном спросил у Фрица один из нацистов, с плохо скрываемой тревогой и страхом оглядывая широкие окна с выбитыми стеклами, груды металлолома посреди двора и возле стен, искореженные обломки каких-то конструкций. – Все это так мрачно и так безлюдно… Как будто в этих местах разорвалась нейтронная бомба: все сооружения остались, а люди вымерли…

– У нас в кузове, конечно, не нейтронная бомба, – отозвался другой молодой нацист, – но мы этим полякам еще покажем!

– Мы уже показали сегодня! – фанатично крикнул третий фашист. – Они устроили нам засаду, а мы от них сбежали. Еще и иприт на них пустили…

– Да! – крикнул еще кто-то. – Мы этим полякам еще покажем!

– Ну-ка тихо! – решительно оборвал своих увлекшихся соратников Фриц Зельге. – Ну-ка постройтесь! Среди наших точно никто не пропал?

– Да все на месте! – послышались голоса ему в ответ. – Эти поляки совсем стрелять не умеют! Ни в одного из нас не попали!

Убедившись, что вся его банда в сборе, Фриц заметно успокоился, стал с нетерпением посматривать на молчаливые и вроде бы пустынные корпуса, ожидая, пока там покажется кто-нибудь. Наконец одна небольшая дверь в стене со скрипом открылась, и навстречу столпившимся в испуге неонацистам вышел пожилой человек с лысой головой, но крепкого и крупного телосложения.

– Герр Майшбергер! – зашептали молодые неонацисты. – Смотрите, это сам герр Майшбергер!

Майшбергер спокойно приблизился, не глянув даже на стоявших во дворе людей, будто их и не было, заглянул в кузов грузовика. Потом залез в него, включил карманный фонарик и при свете его стал внимательно оглядывать каждую бочку. Потом, кончив осмотр, он выбрался из кузова машины и подошел к Фрицу Зельге.

– Почему только три? – негромко, но властно спросил он. – Мне же сказали, что бочек будет четыре. Где еще одна?

– Одну бочку пришлось взорвать, – несколько смущенный под взглядом старого фашиста, проговорил Фриц. – В целях необходимой самообороны…

– Взорвать? – бледнея, переспросил Майшбергер. – Бочку с ипритом?

– Там была засада на нас, на месте встречи, – отвечал Фриц. – В кустах какие-то вооруженные люди. Чтобы избавиться от них, я вынужден был взорвать иприт, а сам срочно уехал вместе с ребятами…

Несколько мгновений Майшбергер пристально вглядывался в широкое лицо молодого фашиста.

– Эта засада… была устроена… – сдавленным голосом проговорил он.

– Службой бязьпеки, я думаю, – подтвердил Фриц Зельге. – Больше просто некому…

Майшбергер кивнул.

– Твои люди все целы? – спросил он.

– Все до единого, – ухмыльнувшись, отвечал Фриц. – Эти поляки так боялись попасть по иприту, что все время мазали мимо. Но иприту все равно наглотались и передохли. Жалко только, что деньги пришлось им отдать… По таким условиям, деньги надо было оставить себе…

– Там рядом какие-нибудь населенные пункты были? – спросил старый фашист.

– Деревня какая-то, – Фриц Зельге кивнул. – Там им всем тоже крышка. Ну что, онкель Рудольф! – молодой фашист нахально ухмыльнулся. – Один теракт мы уже устроили, хотя и там, где не предполагали. Так что вы можете быть нами довольны.

– Конечно, – поспешил ответить Майшбергер. – Вы неплохо выкрутились из трудной ситуации… Но только это полдела. Самое главное у нас еще впереди. И того иприта, что вы привезли, еще хватит для этого дела…

Майшбергер направился к воротам, ведущим в цех, и стал открывать их. По знаку Фрица двое молодых фашистов кинулись ему помогать, отодвигать старые, со времен «советской оккупации» не ремонтировавшиеся створки ворот.

– Микроавтобус оставляйте во дворе, он нам больше не нужен, – объявил старый фашист. – Все остальные забирайтесь в кузов того грузовика, где находятся бочки, только быстро…

Сам Майшбергер полез в кабину этого грузовика, дав знак Фрицу садиться за руль.

Внутри старый фашист сказал доверительным тоном:

– Ты прав, Фриц: в том, что произошло, ничего плохого для нас нет. Просто маленький теракт в преддверии большого. Поздравляю, что ты удачно выкрутился, ситуация была критической. Этот мнимый русский оказался проколом с моей стороны…

– Это все блютхунд, – тихо и очень грустно сказал Фриц. – Он первый обнаружил засаду…

– Он остался там?

– Да… – Фриц кивнул и потупился. – У меня не было времени спасать его…

– Верный друг! Он спас тебе жизнь. Но не расстраивайся, заведешь себе другого пса. И относительно оставленных там денег тоже не горюй: в случае удачно проведенной операции получишь акции моего завода, будешь совладельцем. Ты меня знаешь, я недвижимость просто так не покупаю. А если что купил, то сразу же заставляю работать… Так что ты внакладе не останешься!

– Спасибо, онкель Рудольф! – с расчувствовавшейся миной Фриц Зельге пожал холеную руку старого фашиста.

– А теперь поехали, – сказал Майшбергер. – Время не ждет. Пока польские спецслужбы не хватились, мы должны завершить подготовку к операции…

Зельге послушно кивнул, завел мотор грузовика и тронул машину с места. Грузовик со смертоносными бочками и неофашистами в кузове стал медленно заезжать через ворота на заброшенную территорию цеха.

Глава 44

– Убежал или погиб? – Генерал Пржезиньский резко поднялся из-за стола и подошел вплотную к замершему посреди кабинета Стасевичу. – Я вас спрашиваю! Этот русский убежал или погиб?

– Не могу знать, пан генерал, – испуганно пролепетал Стасевич. – Батальон химической защиты уже выехал на место, проводит дегазацию. Доложили, что труп русского офицера найти не могут…

– Поезжайте сами и посмотрите! – со сдержанной яростью проговорил генерал. – Наденьте два противогаза, в конце концов, если в одном вам страшно!

Стасевич побледнел от бешенства, но послушно проговорил:

– Есть надеть два противогаза!

– Доложите количество наших потерь, – приказал генерал.

– Десять человек спецназовцев, наш оператор, что должен был снимать все это дело, потом агент Шмуйлович…

Генерал Пржезиньский схватился за голову, заскрежетал зубами.

– А сколько жертв среди мирного населения? – спросил он.

– Предположительно, уничтожено все население расположенной неподалеку деревни, это около полутора тысяч человек…

– Полутора тысяч?… – Пржезиньский поник, уселся за свой стол, подперев голову руками. Стасевич по-прежнему стоял столбом посреди генеральского кабинета.

– Ну что ж, вот вам и теракт… – медленно и очень тихо проговорил он. – Погибли спецназовцы, сотрудники СБ, целая деревня со всеми жителями и всей живностью… – Вдруг он со всего размаху ударил кулаком по столу и заорал: – Теракт, который вы клялись мне предотвратить!

Он снова выскочил из-за стола, подбежал к стоявшему по стойке «смирно» Стасевичу и крикнул прямо ему в лицо, брызгая от бешенства слюной:

– Иприт потерян! Наци сбежали с ним! А у нас никаких доказательств, что в этом деле замешаны они! Слышишь, ты?! Никаких доказательств! Мы полностью в дураках! Погибли наши люди! Да еще сбежал этот русский! Это провал, понимаешь ты? Провал всей операции! Я тебя под трибунал отдам за это! Я тебя заставлю отвечать за все, что ты напортачил! Тебя одного отвечать за все!

Побагровевший от крика генерал на мгновение остановился, чтобы перевести дух.

– Я не считаю ситуацию настолько безнадежной, – осмелился вставить слово Стасевич.

– Не считаешь?! – снова заорал Пржезиньский. – Ты мне клялся, что стопроцентный успех операции обеспечен! Ты меня уверял, что никакая сила не может помешать твоим людям осуществить намеченный план!..

– Но кто мог подумать, что с этим Зельге окажется собака, – принялся оправдываться Стасевич. – Мы посчитали, он оставит пса дома.

– А он сделал глупость и взял его с собой. И это спасло его шкуру! – иронически закончил Пржезиньский. – Безмозглые стратеги! Тупицы в погонах! Позор всей нашей службы!

Стасевич побледнел от обиды, но снова промолчал.

– А что с этим русским? – продолжал немного спокойнее генерал. – Если он действительно остался жив и сбежал, представляешь, сколько шума он теперь наделает! Он же посвящен во многие детали операции!

– Я думаю, особенно русского опасаться не стоит, – хладнокровно отвечал агент Стасевич. – Русский знает много, но не все. Он выполнил значительную часть операции, и он думает, что сотворил бог знает какое противозаконное деяние. Он убежден, что командование флота считает его погибшим, что жена и ребенок его в наших руках. Уверен, что, если он сейчас объявится среди своих, его первым делом отдадут под суд как дезертира. Он наверняка считает, что теперь, после побега, мы запустим против него все фальшивки, покажем по телевидению кадры оперативной съемки, где он поднимает на борт нашего судна бочки с ипритом… Нет, он не настолько дурак, чтобы в данной ситуации отправиться в российское консульство или на свое родное судно!

Генерал Пржезиньский задумчиво потер бровь, поглядывая на своего агента.

– Но если так, – сказал он, – и русский офицер отправился в бега, наши шансы поскорее поймать его бесконечно возрастают. Документов и денег у него нет, польского языка не знает… А русских наши граждане традиционно не любят!

– Вот я про то и говорю! – поддакнув, сказал агент Стасевич. – Наша ситуация в конечном счете не так уж плоха. Русский, даже если сбежал, – и пес с ним! Много он нам при всем желании навредить не сможет. Гораздо опаснее неонацисты, в их руках иприт… Но тут даже не столько важно, успеем ли мы предотвратить теракт, сколько сумеем ли мы потом доказать причастность нацистов к нему…

– Вот и займись этим! – жестко сказал генерал Пржезиньский. – У тебя есть единственный шанс выпутаться из этой переделки: найти иприт, нацистов и русского. Тогда хоть что-то можно будет спасти. Вчерашний провал спишем на спецназ. Сплоховал, не стрелял вовремя, раньше времени обнаружил себя… Но самое главное, собрать доказательства того, что неонацисты на самом деле закупили этот иприт и собирались устроить теракт. Тогда мы будем на коне! Иначе…

– Все сделаю, пан генерал, – отвечал агент Стасевич. – Не извольте беспокоиться…

Когда агент Стасевич вышел из кабинета, генерал некоторое время сидел задумчиво, барабаня по столу пальцами. Наконец он кивнул головой, потянулся к столу и нажал кнопку внутреннего переговорного устройства. Через полминуты в кабинет вошел секретарь.

– Подготовь приказ об отстранении агента Яна Стасевича от ведения всех дел и представление об отдаче его под суд, – сказал генерал спокойно.

– А он вышел из кабинета вполне счастливый, – несколько излишне фамильярным тоном заметил секретарь.

– Приказ секретный! – сверкнул на него глазами Пржезиньский. – Пометишь сегодняшним числом и принесешь мне на подпись. Это наше алиби на случай провала, понял меня?

Секретарь кивнул, черкнул какие-то пометки в своей записной книжке.

– И еще… – генерал сидел за столом, тяжело подперев голову. – Свяжешься с Косенко, тем, что пасет Стасевича, но так, чтобы этот тип про ваш разговор ничего не знал… Напомнишь, что в случае провала действовать по запасному плану, мы его обговаривали…

Глава 45

Сидящий в стоге сена Полундра проснулся от четкого и несомненного ощущения грозящей ему опасности. Он открыл глаза, и хотя ничего не видел, он был уверен, что снаружи уже давно раннее утро. Его слух уловил шум работающих на холостом ходу автомобильных моторов.

«Однако ведь ветер был со стороны реки, – проговорил сам себе старлей. – Быть может, ипритовое облако уже рассеялось и есть смысл выбираться отсюда? Не сидеть же в этом стоге и ждать, пока они меня обнаружат?»

Раздвигая спрессованные слои сена, Полундра выбрался наружу. Тут же горло и грудь его сдавило сильным жжением, голова закружилась, но это был лишь короткий приступ слабости. На самом деле ипритовое облако действительно частью рассеялось, частью было отнесено ветром в сторону.

Осторожно выглянув из-за копны, Полундра увидел, что возле кустов, где находился в засаде спецназ, стоит военная машина и около нее работают люди в противогазах и костюмах химической защиты, с помощью специальных распылителей они производят дегазацию местности, очищают ее от следов иприта.

Прячась за копной от этих людей, Полундра с руками, сцепленными наручниками, и болтающейся на них баранкой, подобрался к упершейся бампером в одинокое дерево машине. От этого неприятного бремени необходимо было избавиться, и в машине наверняка имелся подходящий для этого инструмент.

В машине Полундра нашел мощные стальные кусачки, ими, немного потрудившись, он ухитрился-таки перекусить сделанную из крепкой стали цепочку наручников. Тяжелая баранка шлепнулась на землю, теперь он был почти свободен. Однако и от двух стальных браслетов на запястьях, если он действительно хотел отправляться в город к людям, тоже нужно было избавиться. Порывшись еще в ящике, он нашел другой полезный инструмент: обрывок тонкой и прочной сталистой проволоки, загнутой крючком на конце. На наручниках никогда не ставят уж очень замысловатые замки, и Полундре без труда удалось этим крючком открыть оба замка и окончательно освободить руки. Он с блаженством стал потирать намятые стальными браслетами запястья: все-таки это было здорово – наконец-то ощутить себя свободным.

Полундра снова высунулся из-за стога сена и посмотрел в сторону работавших на дегазации людей. Там никто не обращал внимания в его сторону: в этот момент люди в противогазах один за другим вытаскивали из кустов трупы бойцов спецназа и укладывали их на придорожную траву. Почувствовав себя вполне безнаказанным, старлей поднялся во весь рост и направился к реке, намереваясь, следуя берегом ее, выйти на дорогу, ведущую к Гданьску. Полундра понимал, что его положение крайне опасно, что к своим ему пока идти нельзя и что единственная зацепка в этом деле – это его старый сослуживец Славка Климкович. Именно он втянул его в эту передрягу, наверняка попросту сдал его службе бязьпеки, чтобы поскорее выслужить себе польское гражданство. Со Славкой Климковичем надо было встретиться и поговорить. Раз уж все равно тот приглашал его в свой дайвинг-клуб.

Глава 46

Едва грузовик с бочками и нацистами в кузове въехал в цех, как Рудольф Майшбергер приказал сидящему за рулем Фрицу свернуть налево. Там в глубине пустого пространства цеха был расположен пандус – круто уходящий вниз, под землю, широкий коридор, освещенный укрепленными под потолком сильными лампами. Именно сюда и приказал Фрицу свернуть сидящий с ним рядом старый фашист.

По пандусу Фриц спускался очень осторожно, на предельно малой скорости. Бетонный пол был сильно разбит и весь в ухабах. Кроме того, по нему в два ряда были уложены узкие рельсовые колеи, очевидно, для ручных вагонеток.

– Там, внизу, располагались подземные заводские корпуса, – словно отвечая на немой вопрос Фрица, сказал Майшбергер. – По этому пандусу поднимали лебедками наверх вагонетки. Здесь работали одни военнопленные, а при коммунистическом режиме заключенные.

– А что делали? – вежливо осведомился Фриц.

– Амуницию и боеприпасы для немецкой армии. При коммунистическом режиме стали делать глубоководные бомбы. Секретный объект, вообще-то, был до того, как все стало разваливаться… Мне вот предстоит все восстанавливать…

Наконец грузовик, отчаянно сотрясаясь на ухабах и поскрипывая тормозами, съехал с пандуса на ровную площадку и оказался в каком-то широком и просторном подземелье, так же ярко освещенном электрическими лампами под потолком. Стены этого подземелья, сделанные из прочного серого бетона, потемнели от времени, облупились. Во многих местах они были закопченными, словно кто-то жег здесь костры. Однако опытный глаз строителя определил бы, что стены, несмотря на десятилетия со дня постройки, не дали ни одной трещины, бетон оставался прочным, как монолит, и внутри подземелья, несмотря на близость моря, воздух был затхлым, влажным, но воды на полу не было.

От этого подземелья расходились в разные стороны коридоры, в которых также были проложены рельсы для вагонеток. Эти коридоры все, за исключением одного, зияли темнотой. В единственный освещенный коридор тянулось сразу несколько толстых электрических кабелей, к которым были подсоединены лампы под потолком. Какие-то электрические кабели вели и в другие коридоры, но ламп под потолком в них не было. Из некоторых коридоров отчетливо доносился шум моря. Дальше ходу не было, коридоры были слишком узки, чтобы проехать по ним на грузовике.

– Все, выходим, – скомандовал старый фашист Фрицу, открывая дверцу. – Дальше бочки придется нести на носилках…

Фашисты, немного напуганные мрачным видом подземелья, куда они попали, стали выбираться из кузова, растерянно оглядываться по сторонам. Подошедший Майшбергер указал на сложенные грудой в углу строительные носилки.

– Берите вот это, – скомандовал он. – Устанавливайте на них бочки. Смотрите выберите покрепче, чтобы выдержали такую тяжесть. И следуйте за мной!

Фашисты к тасканию тяжестей, однако, были явно непривычными. Кряхтя и чертыхаясь, они кое-как выгрузили тяжеленные бочки на бетонный пол, после чего неуклюже взгромоздили их на носилки. Видя, что все готово, Майшбергер сделал знак выступать. И нелепая процессия тронулась в дорогу по единственному ярко освещенному коридору, ведущему куда-то в сторону моря.

Этот коридор оказался длинным и довольно извилистым. Он много раз разветвлялся, от него отходили боковые коридоры, в которые также уходили электрические кабели. Однако укрепленных под потолком лампочек в этих коридорах не было. Широкий освещенный коридор окончился небольшой площадкой, в стене которой было выдолблено прямоугольное отверстие высотой в человеческий рост. Туда, в это отверстие, также уходил кабель. Майшбергер сделал знак следовать за ним и первым полез в это отверстие. Носильщики, кряхтя и чертыхаясь, с трудом протаскивали носилки с бочками через этот прорубленный в стене ход.

Внутри показался новый коридор, много у€же и теснее первого. Он также освещался электрическим светом, но лампочки в нем располагались на большем расстоянии друг от друга, и если в первом коридоре они были солидно и основательно вделаны в потолок, то здесь просто подвешены на вбитые в стену гвозди. Ведущий к ним электрический кабель болтался свободно, так что надо было быть острожным, чтобы не зацепиться за него. Второй коридор имел еще более мрачный вид. Его стены были склизкими от непрерывно сочащейся влаги, омерзительное зловоние напоминало о гниющих органических остатках. Внизу под ногами пол и в самом деле был усеян чем-то странным, каким-то совершенно диковинным мусором, в котором то и дело мелькали какие-то блестящие монеты, осколки стекла, потемневшие и позеленевшие от времени и влаги медные пуговицы, форменные бляхи, позеленевшие стреляные гильзы, каски, пряжки, помятые фронтовые фляжки. Когда мелькнули белеющие кости, кто-то из нацистов тяжело вздохнул, кто-то стал неразборчиво бормотать молитвы. Лица у всех были напряженные, побледневшие от страха.

– Это кости домашних животных, – громко объявил Майшбергер. – Дождем наносит всякую дрянь в эти катакомбы, а их никто не прочищает…

В этот момент один из шедших впереди молодых людей указал на помятую и продырявленную солдатскую каску, из-под нее белел пустыми глазницами человеческий череп. Майшбергер тут же умолк, а Фриц Зельге прикрикнул на остановившихся было в ужасе своих подручных, чтобы те шевелились. Чем быстрее они сделают дело, тем раньше выберутся из этого подземелья. Нацисты прибавили шагу, напряженно сопя и отдуваясь на ходу. Они тащили носилки со смертоносным грузом дальше, и под их тяжелыми сапогами хрустели, ломаясь, кости, не понять, человеческие ли, звериные ли.

Второй коридор также был извилистым и вел еще дальше первого – или, во всяком случае, таким он показался тащившим тяжелые бочки с ипритом и дрожавшим от суеверного страха нацистам. Этот коридор также представлял собой какую-то часть подземного лабиринта, однако менее разветвленного, отходящие в разные стороны галереи были низкими и узкими, в них можно было передвигаться только на четвереньках, постоянно задевая о стены. В эти ответвления более не вело никаких электрических кабелей.

Сам коридор, по которому они шли, заметно сужался, потолок незаметно приближался к полу, и вот уже приходилось идти согнувшись в три погибели. Носильщики отчаянно кряхтели и бормотали самые грязные немецкие ругательства, однако продолжали тащить свой смертоносный груз дальше. Внезапно коридор сильно расширился и окончился небольшой подземной площадкой, стены которой были зелеными от плесени, пол усыпан всякой мерзостью, а зловоние подвала стало невыносимо тошнотворным. Но здесь был очень высокий потолок, откуда-то сверху, через узкий выходивший, очевидно, на поверхность люк проникал дневной свет. Люк этот был забран толстой решеткой, а стены были выложены красным кирпичом, позеленевшим от времени. Из люка сверху отчетливо доносился плеск воды, шум оживленной городской улицы, гул человеческих голосов.

Нацисты с наслаждением поставили на пол носилки с бочками. Распрямили затекшие от напряжения спины, стали потирать занывшие, непривычные к работе руки.

– Что это такое? – в изумлении пробормотал один из них, рассматривая таинственное подземелье.

– Ливневая канализация, – с готовностью пояснил Майшбергер. – Вот этот люк выходит прямо на городскую площадь возле самого порта. А вон там, – старый фашист показал на стену, противоположную входу в подземелье, – находится море.

Видя, что нести бочки дальше некуда, фашисты расслабились, иные из них вопросительно поглядывали на старого фашиста, ожидая разрешения выбираться обратно.

– Так, бочки поставьте рядом, вплотную друг к другу, – отдал команду тот.

Фашисты во главе с Фрицем принялись выполнять и это указание.

Сам Майшбергер тем временем подошел к небольшому стальному ящику, что стоял в углу у стены и пришедшими поначалу не был замечен. Открыв этот ящик, старый фашист стал доставать оттуда один за другим армейские пакеты со взрывчаткой и бережно укладывать их на бочки с ипритом. Фашисты, теперь поняв его намерение, стояли вокруг и смотрели на его работу.

Последним из стального ящика был извлечен некий электроприбор со множеством разноцветных проводков, батарейкой, крохотной цифровой клавиатурой, венчала же все это красная сигнальная лампочка.

– Дистанционный взрыватель, – пояснил вполголоса Фриц своим ребятам, во все глаза разглядывавшим это устройство. – Видите, красная лампочка не горит? Значит, взрыватель еще не приведен в боевую готовность…

– Сейчас будет приведен, – пробормотал себе под нос Майшбергер, соединяя на взрывателе какие-то проводки. Тут же красная лампочка загорелась ровным ярким светом. Майшбергер кивнул, набрал на крохотной цифровой клавиатуре какую-то комбинацию цифр. После этого лампочка стала равномерно мигать.

– Вот так, – сказал Фриц Зельге. – Теперь остается только укрепить взрыватель на заряде…

– Сначала я проверю, принимает ли он мой сигнал, – отозвался Майшбергер.

Он положил взрыватель на свободное место на бочке, сосредоточенно некоторое время созерцал его, потом отсоединил какие-то проводки. Казалось, от этого ничто не изменилось во взрывателе, красная лампочка продолжала равномерно мигать.

– А теперь попробуем набрать цифровой код, – сказал старый фашист, вытаскивая из кармана свой мобильный телефон.

Он набрал на клавиатуре комбинацию из двенадцати цифр, стоявшие вокруг него с открытыми от ужаса ртами глядели на все его действия. Тут же лампочка перестала мигать, но зажглась ровным светом. Майшбергер удовлетворенно кивнул.

– Вот так, значит, все работает…

Он снова склонился над прибором, соединил проводки, набрал снова цифровой код, после чего укрепил взрыватель на стопке пакетов со взрывчаткой. Теперь химическая мина была окончательно приведена в боевое состояние.

– А что, для того, чтобы привести взрыватель в действие, достаточно звонка по простому мобильнику? – спросил один из фашистов.

– Но ты же видел, – с досадой отвечал ему Фриц.

– Но тогда если кто-нибудь случайно наберет ту же самую комбинацию цифр…

– Будет взрыв, – отвечал Майшбергер. – Правда, моя комбинация начинается с четырех восьмерок и состоит из двенадцати цифр, тогда как даже междугородний номер состоит только из десяти, однако вероятность такого совпадения хоть и ничтожная, но она не равна нулю. Так что затягивать с операцией не следует.

– Из двенадцати цифр? – удивился один из фашистов. – Как же вы не боитесь их забыть? Ведь тогда может все сорваться…

– А я набрал не произвольную комбинацию цифр, – отвечал Майшбергер. – После четырех восьмерок следует число, месяц и год рождения одной моей хорошей знакомой. Вы ведь не знаете дату рождения Инги Латимер?

– Нет…

– Значит, вы не знаете кода вот этого дистанционного взрывателя, – заключил Майшбергер. – Все, пойдемте отсюда, наша работа на сегодня окончена.

Молодые фашисты вздохнули с заметным облегчением, когда выбрались из страшного темного подземного хода с человеческими останками на полу в ярко освещенный коридор заводского подземелья. Здесь фашисты остановились и окружили Майшбергера со всех сторон.

– Ну и что нам делать дальше, онкель Рудольф? – за всех заговорил Фриц Зельге. – Из-за этой операции с ипритом СБ теперь гонится за нами по пятам. Нам нужно выбираться из Польши обратно на родину. Слышите, онкель Рудольф? Вы должны нам в этом помочь!

– Непременно, Фриц, какой разговор! – приветливо улыбнувшись, отвечал старый фашист. – Вы мне очень помогли, даже жизнью своей рисковали ради дела. Я теперь перед вами в долгу! Только ведь, вы сами понимаете, переезд из одной страны в другую – дело сложное, за один день его не устроишь…

– Но служба бязьпеки у нас на хвосте! – воскликнул Фриц в отчаянии.

– Здесь мои владения, и здесь вас никто не тронет! – сурово возразил старый немец. – Считайте, что на территории этого завода вы уже на родной немецкой земле.

– Но мы же не можем оставаться в этом подземелье несколько суток, без еды, питья, лежать на холодном бетонном полу!

– Я и об этом подумал, – невозмутимо заявил Майшбергер. – Пойдемте со мной…

Молодые нацисты послушно последовали за ним по ярко освещенному коридору, пока не вышли к знакомому уже подземному залу, из которого пандус выводил на поверхность, где стоял их грузовик. Однако Майшбергер не повел их наверх, но, включив карманный фонарик, свернул в один из темных коридоров и направился в глубь катакомб, туда, где отчетливо слышался шум морского прибоя.

Этот коридор казался вовсе заброшенным, его бетонные стены выглядели обветшалыми и даже кое-где полуразрушенными, из трещин в них сочилась вода.

– Куда это мы идем, онкель Рудольф? – нервно засмеявшись, спросил Фриц. – Вы хотите сделать из нас детей подземелья?

– Вроде того, – был ответ. – Там в конце коридора есть мой тайник, что я оборудовал специально для подобного случая. Сами видите, что в такой коридор служба бязьпеки не сунется!

Он остановился возле какой-то невзрачной и заброшенной на вид двери, дернул за ручку, тяжелая стальная дверь со скрипом отворилась. Майшбергер протянул руку, щелкнул выключателем, зажег свет.

Это оказалось довольно просторное помещение, аккуратно убранное и вычищенное, никаких следов строительного мусора здесь не было. В помещении располагалось около дюжины кроватей, на полу стояли ящики с немецким баночным пивом. А на стене висело полотнище нацистского флага, красного со свастикой посередине, бывшее единственным украшением этой в целом весьма аскетически убранной комнаты.

– Ну что ж, я думаю, в целом не так уж плохо, – видя, какое благоприятное впечатление произвела на его молодых коллег эта комната, сказал Майшбергер. – Несколько дней, наверное, прожить тут можно.

– Конечно, онкель Рудольф, – радостно воскликнул Фриц Зельге. – Здесь польская служба безопасности нас точно не найдет!

– Я только не пойму, – проговорил один из молодых нацистов, – почему это отсюда так хорошо слышно море…

– Потому что оно тут рядом, – спокойно отвечал Майшбергер. – Но подземелье от моря надежно защищено толстыми бетонными стенами, так что вам тут ничего не угрожает.

– А я слышал, что во всех подобных казематах обязательно существует система затопления, – не унимался тот же самый парень. – Повернул рычаг, и через полчаса коридоры не подземные, а подводные.

– Такая система тут была, – хмуря брови, проговорил старый фашист. – Но во время войны она была разрушена, а при коммунистическом режиме ее не потрудились восстановить.

– А эта система затопления не может сработать как-нибудь сама собой? – опасливо спросил другой неонацист.

– Исключено! – отвечал Майшбергер. – Чтобы затопить это подземелье, нужно поднять тяжелые бетонные плиты, которыми запираются шлюзы. Сами собой ведь они не поднимутся, наоборот, нужно приложить силу извне, чтобы их поднять…

Объяснения старого фашиста окончательно успокоили его молодых коллег, они уже начали располагаться на койках. Вытаскивать из ящиков банки с пивом, намереваясь насладиться им.

– Ну так, устраивайтесь с комфортом, – проговорил отеческим тоном Майшбергер. – Я пока пойду решать наши общие проблемы. Но только учтите: без моего разрешения из этой комнаты не выходить, наверх не подниматься. СБ может явиться с проверкой, и, если вас здесь засекут, неприятности начнутся не только у вас, но и у меня!

После этих слов Майшбергер повернулся, вышел из подземной комнаты, закрыв за собой тяжелую железную дверь.

Глава 47

Подходя к небольшой туристической гостинице в пригороде Гданьска, Полундра незаметно оглядывал самого себя, как он выглядел: вроде бы все было совершенно нормально. Редкие прохожие, что попадались ему навстречу, не обращали на него особенного внимания, значит, он выглядел вполне пристойно. Спасибо за это надо было сказать агенту Стасевичу: отправляя Полундру на заклание, он не пожадничал, нарядил его во вполне приличный костюм. Он хотел, чтобы найденный труп выглядел фотогенично и не вызывал ничьих подозрений. Теперь эта забота о мертвом очень пригодилась живому Полундре.

Войдя в холл небольшой гостиницы, Полундра нерешительно огляделся. Заметив столик администратора, он направился к нему.

Молодая полька, сидевшая за этим столиком, завидев подходящего русского моряка, улыбнулась ему.

– Прошу пане! – певучим голосом проговорила она. – Что пан желает? Поселиться в нашей гостинице?

Полундра снова немного растерялся. За прошедшие дни он достаточно выучил польский язык, чтобы понимать каждое произносимое по-польски слово, однако говорить на этом языке самому у него не получалось. Однако воспользоваться для общения русским языком в данной ситуации ему хотелось бы меньше всего. Поэтому, как опытный моряк, Полундра решил заговорить по-английски.

– Я не говорю по-польски, – медленно и старательно артикулируя слова, произнес он. – Я разыскиваю дайвинг-клуб, нет ли каких-нибудь здесь поблизости… Может быть, вы сможете предоставить мне необходимую информацию…

Мгновение администраторша гостиницы озадаченно созерцала стоявшего перед ней Полундру.

– Пан моряк? – спросила наконец она.

Старлей подтвердил, понимая, что отрицание такого очевидного факта только навредит ему.

– Пан приехал из России? – был следующий вопрос.

Настроение у Полундры упало: это было ужасно плохо, что его так быстро раскололи. А что, если эта гостиничная администраторша, обнаружив его здесь, побежит звонить в службу бязьпеки?

– Пану незачем опасаться сказать правду, – приветливо улыбаясь, продолжала по-русски с польским акцентом администраторша. – В Польше много русских моряков, и они ни у кого не вызывают протеста. Просто если пан русский, мы могли бы говорить по-русски. Я говорю на нем много лучше, чем по-английски.

– Да, я русский, – глухим голосом сказал по-русски Полундра.

– Вот и хорошо! – улыбнулась администраторша. – Пан хочет найти какой-нибудь дайвинг-клуб?

– Да, мне нужен дайвинг-клуб, где-нибудь в окрестностях Гдыни, – сказал Полундра.

– В Гдыне имеется несколько дайвинг-клубов, все они к услугам пана, – отвечала администраторша. – Пан желает взглянуть на рекламные проспекты?

– Да, конечно! – торопливо кивнул Полундра, удивляясь, что удача так быстро улыбнулась ему.

Нужный проспект он нашел тут же. На нем не только было написано через всю страницу «Ныряйте вместе со Станиславом Климковичем», но и сам упомянутый хозяин клуба был изображен на хорошей цветной фотографии стоящим на крыльце своего заведения, и фальшивая американская улыбка сияла на его роже.

– Сука! – машинально прошептал Полундра, вглядываясь в фотографию.

– Пану понравился именно этот дайвинг-клуб? – прощебетала администраторша гостиницы, немного озадаченная произнесенным русским моряком словом. – Пан может забрать с собой рекламный проспект. Он распространяется бесплатно за счет самого дайвинг-клуба…

– Спасибо, – глухо произнес Полундра, засовывая проспект себе в карман.

– Заходите еще! – уже в спину Полундре крикнула администраторша.

Глава 48

Неприметный микроавтобус без всяких опознавательных знаков на кузове, качаясь на ухабах, на большой скорости въехал в ворота заброшенного завода, принадлежащего Рудольфу Майшбергеру, затормозил посреди небольшой площадки перед открытыми настежь воротами, ведущими в цех. Сидящий на переднем сиденье Стасевич некоторое время созерцал безлюдную и на вид совершенно заброшенную территорию, потом дал знак выходить. Из микроавтобуса вслед за ним выбралось около десятка бойцов спецназа, на этот раз предусмотрительно экипированных не только бронежилетами и автоматами, но и противогазами, укрепленными в специальной сумке на боку. Такой же противогаз болтался на поясе и у Стасевича.

– Похоже, что тот самый автобус, – кивая на стоящий на площадке другой микроавтобус, сказал командир группы бойцов спецназа. – По описанию очень похож…

– Он и есть, – отозвался Стасевич. – А вон и черный «Мерседес» самого пана Майшбергера. Значит, он сейчас здесь…

– Прикажете обыскать территорию?

Однако прежде чем Стасевич успел ответить на этот вопрос, сам хозяин завода герр Рудольф Майшбергер появился в сопровождении еще одного немца из ворот полуразрушенного цеха и направился к ним.

– Чем могу быть полезен? – ничуть не страшась вооруженных людей, обратился он к Стасевичу.

– Мы ищем группу немецких неонацистов во главе с Фридрихом Зельге, – резким, не терпящим возражений тоном отвечал агент польской СБ. – Они обвиняются в совершении теракта, в результате которого погибли сотни мирных жителей.

Мгновение немец не сводил глаз с подрагивающегося нервным тиком лица агента службы бязьпеки.

– Ну а при чем здесь я? – наконец спокойно спросил старый фашист.

– Я знаю, что они скрылись на вашем заводе! – заметно горячась, отвечал агент Стасевич. – Они ездили вот на этом микроавтобусе! Объясните, как он попал на территорию вашего завода?

– Я думаю, – спокойно произнес немец, – въехал через ворота.

– И вы скажете, что ничего про это не знаете? – сверкнув глазами, воскликнул эсбэшник. – Это же ваши частные владения!

– Ну, видите ли, – старый фашист не терял спокойствия, – мои владения, конечно, но эта часть завода никак не охраняется, так что фактически сюда может зайти любой. Знаете ли, я и сам боюсь появляться здесь по вечерам, мало ли кого встретишь!

– Значит, вы не знаете, что происходит на вашем собственном заводе?

– В этой части, нет! Видите ли, здесь находится вход в катакомбы, что прорыты под городом, так что люди сюда могут проникнуть не только через ворота. С этими катакомбами мы пока что только начали разбираться, заделывать лишние дыры…

– Я желаю осмотреть территорию завода! – жестко отчеканил Стасевич.

– Пожалуйста! Пойдемте! Мой помощник покажет вам всю территорию!

Майшбергер повел их внутрь полуразрушенного цеха, польские спецназовцы настороженно последовали за ним. Внутри цеха Майшбергер свернул направо, подальше от уходящего под землю пандуса, которого в полусумраке цеха не было видно. Проходя мимо него, Стасевич даже не посмотрел в ту сторону, ничего не заметил.

– Я думаю, вам лучше начать осмотр территории с того края, – показывая вправо, где маячила небольшая, выводящая из цеха наружу дверь, сказал немец. – Там вы найдете много мест, где могут свободно укрыться люди. Юрген, – обратился он к своему помощнику, – проводи гостей, покажи им наш завод!

Юрген сделал приглашающий жест и повел агента СБ и спецназовцев в правую сторону. Рудольф Майшбергер подождал, пока они скроются за дверью, выводящей из цеха, после чего направился в противоположную сторону. Там неподалеку от зияющей темнотой дыры пандуса он открыл ключом тяжелую стальную дверь, вошел внутрь небольшой наглухо закрытой со всех сторон комнаты, включил свет. Дверь в комнату он оставил открытой. Комната была совершенно пуста, никакой мебели, даже стула не имелось там, только на стене был укреплен релейный щит с несколькими рядами рубильников на нем. Рудольф Майшбергер подошел к этому щиту, несколько мгновений сосредоточенно рассматривал его, потом протянул руку и один за другим поднял несколько рубильников, возле которых сразу же зажглись красные сигнальные лампочки. Рудольф Майшбергер прислушался. Снизу, из зияющего мраком пандуса, отчетливо послышался шум нарастающего водяного потока. Тогда старый немец удовлетворенно кивнул и улыбнулся.

Глава 49

Электрический свет под потолком горел ярко, ровно, освещая багрово-алое пятно нацистского флага на стене и валяющихся в расслабленных позах фашистов на своих койках. Из-за этого яркого света ощущение времени дня решительно стиралось, впрочем, если судить по часам, наверху сейчас должно было быть позднее утро.

Фриц Зельге сидел на своей койке, машинально посасывая пиво из алюминиевой банки, и напряженно думал. Вернее сказать, пытался подавить растущее в глубине своей души непонятно откуда берущееся беспокойство.

Причина этого беспокойства была ему неясна совершенно. Фриц до конца доверял своему «онкелю Рудольфу», считал его своим учителем и образцом для подражания. Чтобы старый фашист мог учинить с ними какую-нибудь злую шутку, заставить их делать грязное дело, их руками выгребать каштаны из огня, чтобы потом просто ликвидировать их – в это все Фриц Зельге просто не мог поверить. Однако теперь, несмотря на все свои уверения рассудка в собственной безопасности, он предпочел бы быть на поверхности, где-нибудь на отдаленной ферме на балтийском побережье, чем в этом подземелье.

«Почему онкель Рудольф затащил нас всех сюда? – недоумевал он. – Разве старый фашист не мог спрятать их на своей вилле? Во всех отношениях вилла была много более безопасным местом, чем это подземелье, на виллу эсбэшники уж точно не решатся нагрянуть с обыском. Или если он не хотел связываться со всей этой шальной оравой безмозглых молодчиков, то отправил бы их всех сюда, а его, Фрица, взял бы с собой на виллу». Зельге казалось, что он достоин лучшего обращения с собой со стороны Майшбергера, чем остальные.

Вот один из них, лежащий на койке неподалеку и шумно, с присвистом храпящий во сне, зашевелился, перестал храпеть, повернулся на другой бок, открыл глаза, видимо, проснувшись, стал щуриться на яркий свет под потолком, скривив холеную пухлую рожу в кислую гримасу.

Он вполголоса выругался, снова отчаянно ворочаясь на койке.

– Неужели трудно вырубить этот дерьмовый свет, чтобы можно было еще немного поспать?

– Потом отоспишься, – хмуро отозвался Фриц Зельге. – Когда домой вернемся…

Тот снова заворочался, наконец поднялся и сел на кровати, видимо, решив, что уснуть все равно не удастся. Он слез с койки, лениво подошел к ящику с пивом, вытащил банку, с шипением открыл ее, отхлебнул солидный, богатырский глоток.

– Насчет домой вернуться ты это правильно сказал, – заметил он. – Когда, в самом деле, возвращаемся? Долго нам еще торчать в этом подземелье?

– Онкель Рудольф придет за нами, – сумрачно возразил Фриц. Слова парня еще больше усиливали его беспокойство. Однако Фриц крепился, не подавал виду.

– А чего ради мы тут, собственно, сидим? – сказал другой, ворочаясь на койке. – Взяли бы да пошли отсюда. Что нам этот Майшбергер, командир?

– Куда это ты пойдешь? – выпучивая глаза, прикрикнул Фриц. – Ты что, совсем спятил? Хочешь прямо в лапы службы бязьпеки попасть?

– Плевал я на твою службу бязьпеки! – самоуверенно заявил первый, с банкой пива в руках. – Я гражданин Германии! Мне эти поляки ничего не имеют права делать!

– Да и если б имели, – вторил ему другой. – Откуда они могут знать, что это именно мы купили иприт? Все принимавшие участие в операции погибли!

– Дурак! – в ярости крикнул Фриц Зельге. – Ты что, ничего не понял? Это же была провокация, ловушка! Мы только случайно из нее выпутались. А раз они устроили нам провокацию, значит, мы уже давно у них под наблюдением. И они только ждали повода, чтобы сцапать нас…

– Все равно, ничего они с нами не могут сделать. Мы граждане Германии, наша страна нас в обиду не даст… А я больше не намерен сидеть в этом подземелье, оно меня нервирует. Я сейчас встану и пойду выбираться на поверхность…

– Никуда ты не пойдешь! – тихо проговорил Фриц, сжимая пивную банку в своей руке. – А если только подойдешь к дверям, я твою безмозглую башку сомну, как вот эту банку!

Парень презрительно скривил губы, однако было видно, что угрозы главаря произвели на него впечатление.

– Кстати, штурмбаннфюрер, – заговорил другой, лежащий на койке. – Деньги ты от Майшбергера получил. За иприт ты их не отдал. Старому немцу про это не сказал. Ты как, с нами этими деньгами делиться собираешься? Или решил их все себе присвоить?

Фриц лишь на мгновение растерялся от этого наглого требования.

– Слушай, ты! – прикрикнул он. – У нас здесь не воровская банда, понятно? Всю добычу поровну… Эти деньги пойдут в общий котел, на укрепление нашей организации! Для поддержки нацизма нужны деньги, и мы должны доставать эти деньги, не считаясь с законами и моралью… Ты же знаешь, цель оправдывает средства!

– Верно, – поддакнул кто-то командиру. – Этому Йохану деньги лучше вовсе не давать, он на них в публичный дом пойдет…

– Куда я с ними пойду, не твое дело! Деньги должны быть разделены поровну, и баста! Иначе это все не по-честному.

Фриц открыл было рот, собираясь что-то возразить, но тут странный звук, будто заворочалась какая-то каменная глыба, привлек его внимание. Вслед за тем послышался отчетливый звук журчащей воды. Все замерли с открытыми от ужаса ртами.

– Это прибой! – крикнул было Фриц. – Просто здесь море очень близко, и слышно, как вода поднимается во время прилива.

Однако шум журчащей воды усиливался и становился все отчетливее и страшнее. И вот узенькая струйка воды просочилась сквозь дверь.

– Вода просочилась, – испуганно пробормотал один из фашистов. – Наверное, шлюзы прорвало…

И в этот момент раздался сильный треск, из тянущихся по всей комнате проводов посыпались искры и повалил дым, и свет в подземелье погас. Мгновенно воцарилась непроглядная тьма.

– Погибаем! – раздался вдруг чей-то истошный вопль. – Нас заливает! Спасайся, кто может!

В узком пространстве комнаты возникла невероятная паника. Все повскакивали со своих кроватей, кинулись к двери, сталкиваясь друг с другом, отшвыривая прочь своих друзей, спотыкаясь о кровати, ящики с пивом, падая на пол, который все больше и больше заливала вода. Крики, проклятия, призывы на помощь слились в один невообразимый рев десятка человеческих голосов.

Фриц Зельге, чья койка находилась ближе всех к двери, кинулся было к выходу, наткнулся на кого-то в кромешной тьме, безжалостно кулаком отшвырнул прочь, навалившись всей своей тушей, стал открывать дверь, и тут же потоки холодной морской воды хлынули на него, сшибли с ног, повалили на пол.

Ужас близкой смерти овладел им. Фриц Зельге рванулся, напрягаясь изо всех сил, сумел пробиться сквозь могучий водный поток, устремившийся в свободное до сих пор пространство комнаты, несколько жадных до жизни рук ухватились за него, но Фриц, ловко орудуя кулаками, быстро сумел освободиться, ринулся прочь из комнаты.

Снаружи же воды было по пояс, и она быстро прибывала. Ее стремительное течение повлекло Фрица за собой, по счастью, в нужном направлении, в сторону еще не затопленных коридоров, в сторону выхода из подземелья. В кромешной тьме Зельге как мог следовал за потоком, едва передвигая ноги в ледяной воде, натыкаясь на стены, спотыкаясь о рельсы и выбоины на полу. Позади себя он слышал угасавшие отчаянные вопли и крики о помощи. Но если судить по судорожному дыханию за его спиной, несколько человек также сумели выбраться из комнаты и следовали за ним. Однако сколько их было и кто именно, в кромешной темноте определить было невозможно.

Стремительный водный поток тащил их все дальше и дальше по бесконечному коридору. Фриц Зельге то и дело спотыкался, падал, вода захлестывала его, но он решительно вставал и продолжал бежать дальше, хотя это делать становилось все труднее, вода поднималась все выше и выше, доходила уже по грудь. Бегущие позади него также спотыкались, падали, захлебывались бешено несущейся водой. Иногда позади раздавались крики о помощи, но никто из бегущих и не думал вернуться, помочь. У Фрица Зельге возникло четкое ощущение, что количество следующих за ним людей неуклонно уменьшается, и, наверное, так оно и было на самом деле.

Вдруг он почувствовал, что выскочил в тот самый большой подземный зал, откуда во все стороны расходились галереи. Течение здесь было несколько спокойнее, и оно как-то закруглялось водоворотами. При этом вода уже подступала к самому горлу. В тот момент Фриц вдруг понял, что позади него уже нет никого. Ему стало страшно.

В кромешной темноте он попытался сориентироваться, вспомнить, где именно находился пандус, ведущий на поверхность. Вспомнив, что, направляясь во второй раз в неосвещенный коридор, они поворачивали направо, Фриц Зельге повернул налево и вдруг со всего размаха наткнулся на стоящий под водой грузовик, на котором они привезли бочки. Удар был неожиданным и очень сильным, Фриц скорчился от боли, погрузился под воду, стал мучительно захлебываться горько-соленой морской водой, разноцветные круги поплыли у него перед глазами. Усилием воли он преодолел боль, постарался вынырнуть на поверхность, и тут напор воды снова приткнул его к грузовику. Чтобы хоть как-то противостоять ему, он судорожно уцепился за борт грузовика и стал взбираться на крышу кабины, попытался удержаться там, но тщетно, сильный водоворот нахлынул и в одно мгновение смыл его, швырнул в непроглядную тьму бурлящего потока. Фриц снова погрузился, стал захлебываться, а когда кое-как вынырнул на поверхность, почувствовал, что ноги его больше не достают до дна. Вода поднялась выше роста человека, и теперь нужно было плыть, чтобы держаться на ее поверхности.

И Фриц поплыл, изо всех сил работая руками и ногами. Непрерывно кружащиеся водовороты швыряли его из одного конца подземного зала в другой, Фриц Зельге окончательно потерял ориентацию, и в кромешной тьме уже не знал, где находится тот коридор, откуда он прибежал, и с какой стороны искать пандус. Во время одного из бросков его снова швырнуло на грузовик, удар был сильный, Фриц почувствовал, что теряет сознание. Однако он снова ухватился за выступ кабины грузовика, но все повторилось: новый водоворот смыл его.

Вынырнув на поверхность, он вдруг с силой ударился головой о какой-то выступ на потолке, так что разноцветные круги поплыли у него перед глазами. Снова вынырнув, он почувствовал, как по его лбу потекло что-то вязкое, теплое. Фриц понял, что это кровь.

Он снова попробовал поплыть в сторону грузовика, там неподалеку должен был быть пандус и выход из подземелья. Он старался пригибаться ближе к поверхности воды, чтобы снова не удариться головой о потолок. Однако течение оказывалось сильнее его, оно тащило Фрица куда попало. В кромешной темноте Фриц снова ударился головой о выступ на потолке, ушел под воду, захлебнулся, чувствуя, как смертный ужас холодными пальцами сжимает его сердце. Ухватившись за какую-то торчащую из стены скобу, Фриц снова попытался вынырнуть, но тут же голова его ударилась в потолок, от неожиданной боли он отпустил скобу…

Вода теперь окончательно затопила подземелье, добралась до потолка, находившегося ниже уровня моря на пару метров. Водяной поток, становившийся все спокойнее, неторопливо развернул труп Фрица Зельге и понес его в коридор, тот самый, где под потолком висели лампы, а пол был усеян человеческими останками. В конце этого коридора находилась небольшая площадка, где стояли на полу три бочки с ипритом. Укрепленный на них дистанционный взрыватель был рассчитан на то, чтобы осуществлять взрыв в том числе и под водой, поэтому нахлынувшая морская влага никак не сказалась на мигании красной индикаторной лампочки, ожидавшей сигнала, чтобы взорвать весь этот смертоносный груз.

Глава 50

– Там дальше пандус, который ведет в затопленную часть катакомб. Я очень не советую вам туда спускаться, это совершенно бесполезно. И кроме того, небезопасно, пандус в аварийном состоянии…

Стасевич сумрачно посмотрел на сопровождавшего его и группу бойцов спецназа немца, потом на зияющий темнотой пандус. Оттуда отчетливо доносился плеск воды. Командир группы спецназа включил карманный фонарик, посветил в зияющую мраком пасть наклонного тоннеля: действительно, довольно близко от входа в пандус колыхалась вода.

– Так здесь с 1945 года, когда советские оккупанты взорвали катакомбы, – сказал немец-проводник. – Мы пытались откачивать воду, но это бесполезно, она не убывает. Вероятно, открыты морские шлюзы…

– И их что, невозможно закрыть?

– Механизм поврежден, пан агент, – отвечал немец. – А как он устроен, где находятся шлюзы, никто толком не знает. Чертежи погибли во время бомбардировки.

– Досадно, – сказал агент Стасевич.

– Конечно, досадно, – отвечал немец. – За шестьдесят лет вы, поляки, практически ничего не сделали для восстановления родной страны. Мы, немцы, пришли сюда, чтобы восстанавливать разрушенное и строить новое!

Стасевич посмотрел на немца сумрачно, но ничего не сказал.

– Ну-ка, пан капитан, посмотрите вот сюда, – сказал вдруг командир спецназа, освещая фонариком бетонный пол на краю пандуса и возле него. – Видите? Свежие следы от грузовика.

Немец тут же заметно смутился, забормотал испуганно:

– Этого не может быть, пан агент! Следы могут быть только очень старые…

– Ну да, сохранились с 1945 года, – кивнул Стасевич.

– А вот, посмотрите, еще следы, – продолжал командир спецназа. – На этот раз мужские ботинки, похоже, фирмы «Саламандер». Бетонный пол покрыт толстым слоем сухой пыли, так что отпечатки очень четкие. Видите? Они выходят из тоннеля. Это что, тоже реликвия времен войны?

Немец ничего не ответил, растерянно глядя на окруживших его польских спецназовцев.

Командир пошел вниз по следу. Освещая себе путь фонариком, остановился: след обрывался у самой кромки воды.

– Интересно получается, – сказал агент Стасевич, внимательно осмотрев следы. – Некто заехал на грузовике в затопленное подземелье, потом вышел из него пешком сухим из воды. Или, по-вашему, это все было в 1945 году, как раз перед затоплением?

Немец ничего не отвечал, волком глядя на стоявших вокруг него.

– Значит, так, – сказал, принимая решение, агент Стасевич. – Группа остается здесь, охраняйте вход в подземелье и сторожите вот этого, – он кивнул на немца-провожатого. – Если появится Майшбергер, постарайтесь задержать его под каким-нибудь предлогом.

– Иприт там, я уверен, – сказал командир спецназа, задумчиво поглядывая на темную воду. – Загнали грузовик туда, а потом затопили подземелье, припрятали до лучших времен.

– Возможно, – согласился агент. – Постарайтесь продолжить обследование всего этого своими средствами. А я пока поеду, раздобуду водолазов. Без их помощи нам здесь не обойтись.

И оставив спецназовцев вместе с немцем в пустом пространстве цеха, Стасевич отправился к выходу, намереваясь заняться поисками водолазов для этой очень деликатной, очень секретной операции.

Глава 51

Дом, где располагался принадлежавший Славке Климковичу дайвинг-клуб, в действительности показался Полундре много более обшарпанным и облезлым, чем он был изображен на фотографии. Евродизайн его стен на деле был нещадно разрисован граффити, а белая офисная дверь несла на себе следы многочисленных царапин и повреждений. Видимо, дела у его бывшего друга шли вовсе не так хорошо, как сам Славка расписывал.

Войдя в холл, Полундра оказался перед столом секретарши, что-то печатавшей на компьютере. Посетителей в этот момент не было никого.

– Могу я поговорить с хозяином клуба? – по-английски спросил Полундра.

На лице секретарши отразилось замешательство.

– Пан не говорит ни по-польски, ни по-немецки? – смущенно спросила она. – Пусть пан немного подождет…

Быстро вскочив из-за стола, она скрылась за какой-то дверью, через полминуты вернулась в сопровождении высокого, крепкого на вид мужчины лет тридцати пяти.

– Do you speak English? – скороговоркой и с несомненно русским акцентом спросил он.

– Yes! – отважно отвечал Полундра.

Мгновение мужчина внимательно рассматривал старлея с ног до головы, потом сказал вдруг на чистейшем русском языке:

– Мне кажется, нам проще будет объясниться по-русски. Вы не находите?

Полундра нахмурился, досадуя на то, что и здесь его так быстро раскололи, но деваться было некуда.

– Пожалуй, вы правы, – по-русски же отвечал он.

– Прошу! – сделав широкий приглашающий жест, сказал мужчина. – Проходите в апартаменты. Рассказывайте, какие проблемы.

Апартаменты, куда мужчина привел Полундру, были облезлой комнатой с простыми белеными стенами, старым письменным столом, заваленным бумагами, разномастными стульями и жестким кожаным диваном, больше всего она напоминала подсобные помещения в спортшколах и тренировочных залах. Усадив Полундру на жесткий кожаный диван, мужчина уселся на стул напротив и сказал, указывая на себя пальцем:

– Меня зовут Леонид Вишневецкий, и я числюсь инструктором этого клуба. Чем могу помочь?

– Мне нужно видеть хозяина этого заведения… – повторил Полундра.

– Хозяина? – пристально и отчужденно глядя на своего гостя, переспросил Вишневецкий.

– Да, Станислава Климковича. Он сейчас здесь?

– Нет, его здесь нет…

– А когда появится?

– Скорее всего, никогда, – спокойно отвечал инструктор. – Славка Климкович погиб три дня назад…

– Погиб?… – Полундра почувствовал, как у него перехватило дыхание.

– Да, погиб… В телефонную будку, где он стоял и разговаривал, врезался тяжелый грузовик…

На мгновение Полундре показалось, что стены комнаты начали кружиться вокруг него в каком-то стремительном дьявольском хороводе.

– Тяжелый грузовик… – едва слышно пробормотал старлей.

Инструктор Леонид Вишневецкий с интересом наблюдал реакцию своего собеседника.

– А вы не знали? – участливо поинтересовался он.

Полундра помотал головой.

– Я смотрю, вы очень впечатлительны, – не без иронии заметил инструктор. Однако старлей пропустил эту иронию мимо ушей.

– Он был моим старинным другом, – проговорил он.

– Понятно, – кивнул Вишневецкий. – В Польшу-то вы к нему приехали, не так ли?

– Я? Да…

Полундра был рад ухватиться за возможность лжи, что предоставлял ему его собеседник.

– То же, что ли, этнический поляк?

– Ну, в общем, да, – не без колебаний ответил Сергей Павлов. – Бабушка с отцовской стороны была полька…

– Четвертькровка, значит, – констатировал Вишневецкий. – Ну что ж, в принципе, они таких берут… Только гражданство немного дольше ждать приходится. Ты один или с семьей?

– Один, – со вздохом отвечал Полундра. – Семья дома осталась, жена не хотела поехать…

– Понятно, – отозвался его собеседник. – Просто денег подзаработать. Хорошее дело… Только быстро с этим не выйдет. Польша, это не Германия и не Израиль…

– Но Славка говорил, я могу приезжать, – продолжал блефовать Полундра. – Говорил, хороших водолазов в Польше нет, работа всегда найдется…

– Так оно и есть, – согласился инструктор. – Только платят за это дело в Польше не так уж много. Сам понимаешь, польская экономика ненамного крепче российской…

– А в принципе, в вашем дайвинг-клубе работа есть?

– Найдется, – кивнул Вишневецкий. – Теперь Славка погиб, дело перейдет в собственность его жены. Второго инструктора все равно придется нанимать, тут уж никуда не денешься. У тебя паспорт-то как, в порядке?

Полундра вздрогнул от этого неожиданного и прямого вопроса, опустил глаза, ничего не ответил.

– Понятно, – Вишневецкий кивнул. – Нелегал, значит. Но это ничего страшного, нелегалов мы берем…

– Берете? – переспросил озадаченно старлей.

– Конечно, – инструктор кивнул. – Я сам сюда проник как нелегал, чуть ли не под водой проплыл всю зону территориальных вод, вынырнул в дюнах, там и жил первое время. Со Славкой я не сразу встретился…

– Он принимал таких, как я, нелегалов? – озадаченно переспросил Полундра. Эти вопросы в конце концов заставили насторожиться его собеседника.

– В принципе, да, – отвечал он. – Только какое это может иметь теперь значение? Славка мертв, с него не спросишь…

– Просто я подумал, что если он принимал нелегалов, значит, как-то должен был откупаться от миграционных служб. Иначе бы они его посадили. Я слышал, сам Климкович еще не был гражданином Польши, так что…

– Ну это все бред! – горячо воскликнул Вишневецкий. – Славка – агент службы бязьпеки?! Да он, наоборот, всем выходцам из России, что в Польшу перебирались, помогал. Даже вот ради этого русского моряка… ну, которого выловили в Гданьском порту мертвым…

– Что? – насторожился Полундра.

– Он ради него ходил хлопотать, говорил, даже в российское консульство пытался проникнуть. Нет, это ты зря, Климкович своих в беде не бросал, многим помог здесь устроиться…

Полундра кивнул, глядя сосредоточенно прямо перед собой. Из слов этого инструктора выходило, что Славка никакой не предатель, а чисто случайно попал в историю, так сказать, за компанию с ним, с Полундрой. И служба бязьпеки уже расправилась с ним, так же жестоко и безжалостно, как чуть-чуть было не расправилась с самим старлеем. Если только этот тип не врет! С одной стороны, не похоже на вранье и вроде бы это незачем ему. С другой – слишком уж откровенничать с ним также не стоит, на всякий случай. Этот инструктор сам предложил ему систему поведения и теперь твердо верит ей. Так чего же ради от нее отказываться?

– Ну, что скажешь? – несколько озадаченный молчанием Полундры, спросил Вишневецкий. – Идешь к нам работать или как?

– Не знаю, – его собеседник неопределенно пожал плечами. – Вот думаю… Деньги-то вы предлагаете уж больно небольшие…

– Ну иди, найди побольше, – отвечал Вишневецкий обиженно. – Без документов, без знания языка, нелегалу… Да я три года назад, когда сюда впервые попал, на еще меньшие деньги согласился, деваться было некуда. А теперь смотри, нормально живу!

– А до того времени что, голодал?

– Нет, – решительно мотнул головой инструктор дайвинг-клуба. – Работать приходилось много, это правда, но деньги на жизнь у меня всегда имелись.

– Были приработки?

– Да сколько угодно, – отвечал с готовностью Вишневецкий. – Например, в Гданьске под городом есть старые, еще до войны построенные катакомбы. Частью они затопленные, частью нет, но это не столь важно для нас! Там остался мусор веков, среди которого попадаются реликвии, пуговицы, пряжки, кокарды с истлевших фуражек, эмблемы со свастикой. В Польше этот хлам никому не нужен, но приезжающие из Германии неонацисты за этот мусор платят хорошие деньги. Если, конечно, он подлинный. На этом можно неплохо заработать, особенно если добраться до затопленной части катакомб, куда еще никто не лазил…

– А в остальную часть много лазили? – без особого интереса спросил Полундра.

– Раньше тоже не очень, – отвечал Вишневецкий. – Во-первых, это запрещено законом, особенно для иностранцев, а во-вторых, это небезопасно. Сам понимаешь, старая постройка, в аварийном состоянии, стены могут обрушиться…

– Были случаи?

– Да нет, слава богу, – Вишневецкий усмехнулся. – Только главная проблема не в этом. Последнее время в городе немцы просто осатанели. Покупают все подряд. Всякую собственность, дома, заводы, земли…

– Ну да, тут же их граница рядом, – Полундра кивнул. – И воевать не надо: просто выкупил все да присоединил…

– Вот-вот! – горячо воскликнул инструктор, радуясь, что обнаружил собеседника с похожими взглядами на жизнь. – Все скупают! Здесь уже не Польша, а наполовину Германия, и немцы больше хозяева, чем сами поляки. Наци по улицам ходят, над простыми прохожими издеваются, собаками травят, а полиция делает вид, что ничего не происходит. А русских терроризируют! Считают, что русские для них самые большие враги, которых надо обязательно выгнать из страны, тогда Польша будет процветать! Ну не идиоты?

– Самые настоящие, – согласился Полундра. – Русских ненавидеть проще, наша страна теперь слабая. Можно от души выплеснуть всю ненависть на нас. А против немцев они и слова сказать боятся. Вот те и наглеют…

– Точно! – взволнованно воскликнул Вишневецкий. – Немцы здесь хозяева жизни. Там есть среди них один, герр Майшбергер, который катакомбы эти частью скупил, теперь вот интенсивно занимается их освоением. Скоро нас всех оттуда вытеснит…

– Затопленную часть тоже выкупил? – поинтересовался Полундра.

– Пока нет. Но, наверное, скоро доберется и до нее. Этот Майшбергер, между прочим, бывший фашист, он в SS служил, теперь вот постоянно контактирует с неонацистами. Об этом все здесь знают, но никто и не пикнет! Вот как немцев боятся!

Полундра задумался. Фашисты, Майшбергер, катакомбы, все это несомненно складывалось в единую картину.

– А необходимое оборудование-то для погружений в вашем клубе есть? – осведомился Полундра. – А то, может быть, у вас ни аквалангов, ни снаряжения. Нырять, как таитянские искатели жемчуга, без всякого гидрокостюма…

– Почему как искатели жемчуга? – чуть обиженно проговорил Вишневецкий. – Оборудование есть у нас. Не веришь, пойдем, посмотрим…

Он и в самом деле повел Полундру по «апартаментам» дайвинг-клуба, как и первые два, напоминавшим облезлые помещения общественного спортзала. Однако в одном из них рядком стояли баллоны для аквалангов, а на крючках висели маски и дыхательные аппараты. В другой комнате были сложены гарпуны и снаряжение для подводной охоты, в третьем помещении находилась компрессорная установка для заправки баллонов сжатым воздухом. Полундра незаметно присматривался к дверям: они были самые обычные, деревянные и даже без всяких замков.

– Ну как? – заглядывая собеседнику в глаза, поинтересовался Вишневецкий. – Я, конечно, понимаю, не как на военном флоте, но в принципе со всем этим добром можно совершать любые погружения, это я тебе гарантирую.

– Да, пожалуй, – согласился Полундра. – Здесь действительно все, что нужно.

– Ну так что, пойдешь к нам работать?

Полундра открыл было рот, однако ответить не успел. Потому что в этот момент в комнату вбежала перепуганная секретарша.

– Шухер, панове, – стремительно затараторила она по-польски. – Приехали какие-то фацеты на машине, предъявляют легатимации службы бязьпеки. Говорят, хотят разговаривать с вами, пан Вишневецкий…

Лицо инструктора заметно вытянулось, челюсть отвисла. Глаза Полундры сузились, превратились в две узкие щелочки, из которых смотрела на мир ненависть.

– Так, ты побудь здесь где-нибудь, – устало проговорил инструктор Вишневецкий. – Ядвига тебе покажет… А я пойду побеседую с панами из службы бязьпеки, какого беса от меня им надо…

Оставив русского моряка наедине с секретаршей, он направился к приемному холлу дайвинг-клуба встречать нежданных гостей.

Глава 52

– Почему вы предлагаете эту работу именно мне? – Инструктор дайвинг-клуба Леонид Вишневецкий спокойно смотрел на сидевшего перед ним и заметно нервничающего агента польской СБ Стасевича. – Разве в Польше нет своего военного флота, а при нем прекрасных, квалифицированных водолазов?

Стасевич едва сдерживал раздражение.

– Я думаю, в ваших интересах не задавать лишних вопросов, – сказал он. – Для вас, недавнего иммигранта-нелегала, большая честь помочь нашим спецслужбам в расследовании одного важного заговора против безопасности нашей республики.

– Я очень серьезно опасаюсь, что я недостоин такой чести…

– Не вам решать, достойны вы или нет! – заорал, не выдержав, Стасевич. – Мы предлагаем вам работу, которую мы хорошо оплатим! Почему вы разыгрываете из себя невинную девочку, которую надо час уговаривать, прежде чем она согласится пойти в постель?

– Потому что я не портовая шалава, которая пойдет в постель с кем угодно, – спокойно отвечал Вишневецкий. – И вы мне даже толком не хотите объяснить, в чем будет заключаться моя работа и почему вы не хотите использовать для этого своих людей. Отсюда у меня сильные подозрения, что эта, как вы говорите, работа связана с большим риском для жизни. Я, знаете ли, в Польшу жить приехал, а не погибнуть здесь смертью храбрых во славу Речи Посполитой!

В волнении Стасевич вскочил, подбежал к невозмутимо продолжавшему сидеть водолазу-инструктору.

– Хорошо, я вам объясню! – делая над собой усилие, сказал агент СБ. – Ваша работа будет состоять в том, чтобы спуститься в затопленное подземелье, отыскать там грузовик и прицепить к нему трос. А уж вытащить этот грузовик при помощи лебедки будет наша проблема. И вот за этот пустяк я вам предлагаю тысячу злотых! Прямо сейчас, только скажите, что вы соглашаетесь! Вот кредитная карточка, можем немедленно перечислить с нее деньги!

Стасевич вытащил из кармана и помахал перед носом водолаза кредиткой «Американ-экспресс».

– Если все это так просто и легко, почему вы не поручите эту работу военным водолазам? – упрямо повторил Вишневецкий. – Это было бы много дешевле…

– Военным водолазам? – Стасевич вполголоса выругался самыми грязными польскими ругательствами. – Я не знаю, как в России, но в Польше военно-морской флот не подчиняется службе государственной безопасности напрямую. Чтобы воспользоваться военными водолазами, я должен буду сначала написать бумагу на имя главнокомандующего ВМФ, тот ее подпишет, когда ему это захочется, и в течение недели водолазы будут предоставлены в мое распоряжение. В течение недели! А мне этот грузовик надо вытащить из воды немедленно. Понимаете вы? Немедленно!

– Это ваши проблемы, – спокойно возразил Вишневецкий. – Почему я вам должен их решать?

– Потому что мы вам заплатим за это деньги! – выходя из себя, крикнул Стасевич. – Потому что, если вы откажетесь, у вас немедленно возникнут проблемы с гражданством! Учтите, вы еще не полноправный гражданин Польши, и мы в любой момент можем вас выслать из страны… Кроме того, мы вас можем посадить за незаконную добычу реликвий из затопленных катакомб.

Лицо Вишневецкого заметно побледнело при этих словах агента СБ.

– У вас нет доказательств! – сдавленно воскликнул он.

– Вот только откажитесь сотрудничать с нами, и доказательства сразу найдутся! – со злой усмешкой отвечал Стасевич. – Кое-кто из немцев, ваших покупателей, до сих пор находится в Польше и наверняка вспомнит, как вы продавали им эти реликвии. Радуйтесь, что нам просто некогда этим заниматься! А то бы мы вас в два счета определили в тюрьму.

Лицо Вишневецкого вытянулось, в глазах появилось выражение страха.

– Итак? – спросил, торжествующе ухмыляясь, Стасевич. – Пан готов помочь нам?

Вишневецкий помедлил немного, потом, тяжело вздохнув, кивнул. Поднялся на ноги, взглянул вопросительно на агента СБ, сказал глухо:

– Проше пане… В нашем клубе оплата вперед…

Стасевич ухмыльнулся, подал ему кредитную карточку, внимательно наблюдая, как Вишневецкий снимает с нее тысячу злотых.

– Я попрошу вас немного подождать, всего около получаса, – унылым голосом произнес водолаз. – Мне нужно проверить снаряжение, зарядить баллоны… Пусть пан агент посидит пока здесь…

Но Стасевич покачал головой. Он направился следом за Вишневецким, внутрь технических помещений дайвинг-клуба, чтобы лично наблюдать за тем, как будет готовиться снаряжение.

Когда через три с небольшим часа от крыльца дайвинг-клуба отъехала машина с агентом службы бязьпеки, Вишневецким и всем необходимым водолазным снаряжением внутри, через несколько секунд из соседнего проулка вывернул мотоциклист и направился за ними следом. Мотоциклист этот был массивен, широкоплеч, однако лица его не было видно за забралом мотоциклетного шлема.

Глава 53

– Обстоятельства выглядят именно так, что в данном случае мы столкнулись с грамотно и очень тщательно спланированной и проведенной провокацией!

Вице-адмирал Микляев, говоривший это, сидел у стола в рабочем кабинете российского консула в Гданьске, напротив него сидела Наталья Павлова, она внимательно слушала объяснения морского офицера.

– Мы получили кое-какие новые сведения, – продолжал адмирал. – Например, из штаба Балтийского флота получено сообщение, что в квадрате, где эти мнимые археологи искали шведский фрегат семнадцатого века, на самом деле в 1946 году была затоплена баржа с грузом иприта на борту. Значит, сомнений не остается: руками нашего старлея Павлова поляки поднимали этот самый иприт. Можно только догадываться, что с ним потом случилось дальше и что еще может случиться! Про инцидент в одной расположенной недалеко от Гданьска деревне слышали? Средства массовой информации упорно отказываются называть причины массовой гибели людей и животных…

– Полагаете, это работа того самого иприта? – поинтересовался консул.

– Тут сомнений быть не может, – отвечал Микляев. – Клиническая картина гибели людей соответствует полностью. Только настоящий ОВ может вызвать такие массовые отравления людей и животных, чтобы погибли все, и очень быстро. В природе просто не существует веществ такого действия, а в бытовой химии они специально не применяются.

– Ужас какой-то, – тихо произнесла Наташа Павлова. – Что же они против своих-то…

– Навряд ли так это было на самом деле запланировано, – отвечал адмирал. – Скорее всего, какой-то у них вышел сбой, что-то не получилось. Наш осведомитель в польской службе безопасности нам сообщил, что вчера в секретный морг при штаб-квартире СБ в Гданьске привезли десять трупов спецназовцев. Причина смерти: отравление с поражением дыхательных путей. О происшедшем пока приказано молчать, родным сказано, что их мужья и сыновья направились в длительную командировку. Так что, я думаю, это все звенья одной цепи…

– Вы говорите, десять польских спецназовцев? – осторожно переспросила Наталья Павлова. – А вы уверены, что среди них не было моего Сергея?

Адмирал Микляев тяжело вздохнул, прежде чем ответить на этот вопрос.

– Мы уже замучили нашего осведомителя запросами по этому поводу. Обещали ему сумасшедшие деньги… Тот разнюхивал как следует, но смог узнать только, что, кроме бойцов спецназа, в морг в числе жертв отравления попали двое агентов СБ. Ни о каком русском моряке в морге ничего не знают, хотя, я так думаю, в случае гибели старлея Павлова его тело до поры до времени поляки тоже должны скрывать…

Наталья Павлова молча кивнула. На некоторое время в кабинете консула воцарилась напряженная, гнетущая тишина.

– А личность того человека на борту судна, который всем командовал, выяснили? – спросила Наталья Павлова.

– Да, конечно, – Микляев кивнул. – Это капитан Ян Стасевич, агент польской службы государственной безопасности. Считается одним из самых больших спецов по части провокаций в польских спецслужбах. Известен своей русофобией и любовью к Западу, особенно к немцам.

– И что же ему нужно от моего мужа? – спросила Наталья Павлова.

– Хороший вопрос, мы сами над ним голову ломаем, – с грустной усмешкой отозвался адмирал. – Непонятно, пленник он или доброволец. Затащили ли его на корабль силой, или он сам согласился сотрудничать…

– Но мы же видели, что его держали буквально на привязи! – попробовала робко возразить Наталья Павлова.

– Да, конечно, – согласился Микляев. – Но только ведь силой под водой работать не заставишь. Значит, у него были какие-то еще мотивы следовать указаниям агента службы бязьпеки.

– Но хуже всего не это, – задумчиво сказал российский консул. – Завтра все военные корабли возвращаются с маневров, все вместе, и натовские, и российские. Предстоит торжественная встреча, парад военных кораблей. На припортовой площади будет масса людей, все руководство Гданьского воеводства…

– А у нас бесхозный иприт гуляет неизвестно где! – закончил адмирал Микляев. – Инцидент с гибелью целой польской деревни показывает, что бочки не иначе как попали в руки террористам. А более удобного случая для совершения теракта, чем завтрашний парад, и представить себе трудно. Жертвы будут исчисляться сотнями, и это будет руководство Гданьского воеводства, экипажи военных кораблей разных стран, журналисты со всех концов света. Это будет страшное дело, если их всех накроет ипритовое облако.

– Но надо же что-то делать! – испуганно воскликнула Наталья Павлова. – Разве нет никакой возможности предотвратить этот теракт?

– Если бы мы были на территории России! – со вздохом сказал адмирал Микляев. – Но здесь ведь Польша, территория суверенного государства. По какому праву мы будем вмешиваться в их дела?

– Но ведь погибнут люди!..

– Конечно, – согласился адмирал. – Вы только не думайте, что мы будем хранить в тайне то, что выяснили. Мы по дипломатическим каналам известим все присутствующие в Гданьске делегации, и президенту Польши будет также направлена секретная нота.

– Только едва ли будет много доверия нашим словам, – заметил консул. – Понимаете, в русских слишком охотно видят агрессоров и бандитов, чтобы верить их утверждениям. В газетах объявлять об этом нельзя, серьезных доказательств у нас нет. Сотрудничать же с нами польская сторона упорно отказывается…

– Не приведи господь, конечно, – со вздохом сказал адмирал. – Но ситуация как раз такая: мы знаем о грозящей опасности, но реально защититься от нее не можем…

– Поэтому-то и мы повторяем наше требование вам: немедленно, сегодня же отправляться домой! – с мягкой настойчивостью в голосе сказал консул. – Ваше присутствие теперь нам помочь ничем не может. А вот свою жизнь вы подвергаете реальному риску. Я своей семье уже запретил появляться на этом празднике. Отправил их на курорт в Болгарию. Жена надулась, Алешка, сын мой, весь в слезах, однако что я смогу им объяснить?

– А вот вам мы можем объяснить, – заметил адмирал Микляев. – Поэтому очень вас просим не упрямиться, а сегодняшним же рейсом вылетать обратно в Мурманск. Билет мы для вас уже приобрели, визу оформили. Вам здесь находиться опасно!

Наталья Павлова помолчала некоторое время, потом кивнула. Сидящие в кабинете мужчины видели, как навернулись у нее на глазах слезы.

Глава 54

Тонкий стальной трос натянулся как стрела, вытягивая с глубины затопленного водой пандуса грузовик. Вот показался из воды его кузов, вот кабина, вот грузовик перевалил через небольшой бетонный уступ, с которого начинался пандус, выкатился на ровное место. Электролебедка, тянувшая грузовик, остановилась, один из бойцов спецназа кинулся в кабину и поднял рычаг ручного тормоза. Грузовик замер.

Стасевич сам заглянул в кузов грузовика: никаких бочек там не было.

– Пусто, пан капитан, – констатировал командир отряда спецназа. – Похоже, эти типы успели перегрузить бочки в другое место, а потом уже затопили катакомбы. В цеху мы уже все обыскали, здесь ничего нет.

В это время из воды показался водолаз, на руках своих он тащил труп могучего телосложения мужчины, одетого в спортивный костюм.

– Там, внизу, трупы плавают, – укладывая безжизненное тело на пол, объяснил Вишневецкий. – Я вот прихватил один, подумал, может быть, вам это будет интересно…

– Фриц Зельге, – проговорил Стасевич, глянув на мертвое, уже начавшее разбухать от воды лицо.

– Судя по его виду, утонул несколько часов назад, – заметил командир бойцов спецназа. – Говорите, там есть еще трупы?

– Да. Я видел три…

Стасевич кивнул.

– Вот, значит, где наши фашистики, – качая головой, сказал он. – Неплохо, герр Майшбергер, вы расправляетесь с подрастающим поколением… Но если трупы там, то и иприт должен быть тоже где-то в катакомбах!

– Возможно, – невозмутимо отвечал Вишневецкий, снимая с себя баллоны и опуская их на бетонный пол.

– Мы вам выплатим десять тысяч злотых, если вы найдете эти бочки! – объявил Стасевич. – Они должны быть где-то здесь, в этих галереях…

Но Вишневецкий отрицательно покачал головой.

– Нет, это слишком опасно, – спокойно отвечал он. – Я не собираюсь погибать в этих катакомбах. В Польшу я приехал, чтобы жить!

– Я устрою так, что вас объявят нелегалом! – приходя в бешенство, крикнул агент СБ. – Вас выдворят из страны как последнего подонка! Вас посадят в тюрьму!

– Лучше сидеть живым в русской тюрьме, чем гнить в затопленных водой катакомбах, – преспокойно заметил Вишневецкий. – Я уже сказал, что не собираюсь рисковать жизнью во славу Речи Посполитой!

Агент Стасевич, сжав кулаки, собрался было броситься на водолаза, но в этот момент где-то на территории завода раздались выстрелы. Стасевич тут же осекся, побледнел, испуганно оглянулся вокруг. Через мгновение запищала полевая рация на поясе у командира группы бойцов спецназа.

– На территории завода только что нашли угнанный накануне мотоцикл, – объявил, выслушав сообщение по рации, командир. – Видели, как по крыше одного из цехов пробирается какой-то человек, похожий на сбежавшего русского моряка. Прикажете арестовать его?

– Да, да, да! – теряя всякое терпение, заорал Стасевич. – Поймайте его! И если не будет возможности взять его живым, стреляйте на поражение. Этот русский все равно уже труп для всех!

Спецназ тут же ринулся выполнять боевое задание. Агент Стасевич устремился за ними, оставив Леньку Вишневецкого одного возле входа в затопленные катакомбы.

И едва они все скрылись за дверью, ведущей из цеха, как откуда-то из незастекленного окна цеха спрыгнул на бетонный пол Полундра. Спокойным шагом он направился к стоящему возле пандуса Леньке Вишневецкому.

– Я у вас в клубе гидрокостюм позаимствовал, – сказал русский офицер, показывая Леньке сверток. – Ничего?

– Да ладно, бери, – с чисто русской беспечностью отвечал тот. – Постарайся вернуть только…

– Мне еще акваланг нужен и баллоны…

– Ну, маска у меня с собой только одна, хочешь, возьми ее, – Вишневецкий протянул Полундре свою маску. – А баллоны вот имеются запасные…

Старлей кивнул, стал спокойными и уверенными движениями натягивать на себя гидрокостюм. Ленька Вишневецкий, как мог, помогал ему.

– А я только теперь понял, что ты и есть тот самый Сергей Павлов, из-за которого весь этот сыр-бор, – сказал он. – Эти сволочи эсбэшники! Это они Славку Климковича убили за то, что он тебе помочь хотел… Человеческую жизнь они ни во что не ставят.

– Да, это точно, – сдержанно отозвался Полундра, надевая на спину баллоны.

– И охота тебе в эти катакомбы лезть, – продолжал Вишневецкий, с уважением и симпатией глядя на сумрачное и сосредоточенное лицо русского моряка. – Пропадешь ведь как муха. Один нечистый знает, что там теперь…

– Я должен, – сурово произнес Полундра. – Я эти проклятые бочки со дна морского поднимал, я теперь обязан их обезвредить. Кроме меня, больше некому. Из-за этих бочек сотни людей уже погибли, могут погибнуть еще больше. Я должен это предотвратить…

Он окончательно укрепил баллоны на спине, подсоединил кислородный шланг. К погружению было все готово.

– Ну давай, удачи тебе! – сказал Вишневецкий, хлопая русского моряка по плечу. – Будь осторожен там, под водой!

Полундра, неуклюже шлепая ластами, направился по круто уходящему вниз к кромке воды пандусу, спокойно и уверенно зашел в черную воду, стал погружаться. Вскоре загорелся от контакта с водой подводный химический фонарь, что старлей держал в руке, его призрачный зеленоватый свет медленно удалялся во мраке затопленных катакомб.

Водолаз-инструктор Ленька Вишневецкий продолжал задумчиво смотреть вслед погрузившемуся Полундре, когда в цех ворвались спецназовцы во главе с агентом Стасевичем.

– Ушел он! – в ярости заорал агент СБ, указывая на четкие отпечатки ласт на покрытом пылью бетонном полу цеха. – Ушел в катакомбы, русская мразь, пся крэв! Что стоите? Стреляйте в него! Стреляйте!!!

Один из спецназовцев нехотя, только чтобы агент Стасевич заткнулся, дал очередь из автомата по зияющей тьмой яме пандуса, пули звонко защелкали по воде и по бетонным стенам.

– Отставить! – скомандовал командир группы. – Это бесполезно.

С пеной на губах Стасевич надвинулся на спокойно стоящего и наблюдающего за происходящим Вишневецкого.

– Это ты его упустил! – зловеще прошипел он. – Ты ему дал акваланг, гидрокостюм. Ты!

Вишневецкий спокойно пожал плечами. Казалось, вид беснующегося агента службы бязьпеки не производит на него ни малейшего впечатления.

– К стенке! – заорал Стасевич. – Расстрелять его на месте!

Однако никто из спецназовцев не пошевелился.

– Предатель родины! Пособник мирового большевизма! Русская мразь! – орал, дрожа от ярости, эсбэшник. – В тюрьме сгною! В подвале запытаю до смерти! Наручники! Увести его!

Один из бойцов спецназа направился было к нему, но Вишневецкий преспокойно отстранил его.

– Руки прочь, панове! – хладнокровно произнес он. – Я гражданин Российской Федерации! Если я арестован, требую поставить об этом в известность российского консула!

Челюсть у Стасевича отвисла.

– Ты… ты… ты… – не помня себя от ярости, лепетал он. – Ты упустил русского! Ты помог ему ускользнуть от нас! Я тебя отдам под суд за пособничество…

– Пособничество еще надо доказать, – спокойно возразил Вишневецкий. – А на суде я скажу, что русский угрожал мне пистолетом. Так что если вы намерены привлекать меня к суду, обращайтесь к российскому консулу, поскольку я гражданин России.

Вишневецкий умолк, преспокойно поднял с пола водолазное снаряжение и, более ни на кого не глядя, направился к выходу из цеха. Никто из бойцов спецназа не удерживал его.

Глава 55

Вода в затопленном подземелье оказалась не особенно прозрачной, но свет химического фонаря позволял видеть метров на пять вокруг себя, даже и это было здорово. Дойдя до подземного зала, Полундра остановился, стал осматривать уходящие в разные стороны подводные галереи, затопленные и, вероятно, уже окислившиеся электрические кабели, мотки бесполезной арматуры. В подземелье плавали человеческие трупы, нелепая, времен Второй мировой войны униформа, свастики, распухшие от воды мертвые лица. Глаза утопленников были широко раскрыты, и смертный ужас запечатлелся в них. Полундра старался не смотреть в эти глаза, понимая, что они долго еще будут вспоминаться ему.

Однако стоял вопрос: какую галерею выбрать для начала поисков? Этот Ленька Вишневецкий был прав: пропадешь здесь ни за грош, а ничего не найдешь. Воздух в баллонах не беспредельный, а по этому лабиринту подземных коридоров можно плутать всю жизнь и никуда не выйти. И теракт предотвратить не удастся, и сам погибнешь…

В свете химического фонаря Полундра внимательно осмотрел каждый из входов расходящихся в разные стороны галерей и наконец обнаружил одну, в которую не только уходило больше всего электрических кабелей, но и под потолком висели перегоревшие теперь лампочки. Такого не было больше ни в одной галерее. Полундра решил, что разумнее всего начать исследование катакомб именно с нее. Лампы под потолком означали, что эта галерея посещалась чаще других, и там, в конце, наверняка содержится что-то интересное.

Работая ластами, Полундра поплыл по этому коридору, заглядывая в каждое ответвление и убеждаясь, что хотя электрический кабель уходит туда, однако лампочек под потолком нет. Добравшись до конца этого коридора и не обнаружив ничего, кроме прорубленной в стене дыры, Полундра почувствовал себя разочарованным и хотел уж было повернуть обратно. Однако он заметил, что и в эту дыру также уходит электрический кабель, поэтому решил для очистки совести заглянуть и туда.

Старлей был очень удивлен, обнаружив, что лампочки висят и в этом, совсем уж заброшенном на вид коридоре. Однако в то же время он почувствовал, что это уже не просто так. Эти лампочки определенно вели к чему-то очень важному. Следуя за электрическим кабелем, Полундра без труда добрался до конца коридора, где на потолке находился люк ливневой канализации. Сверху из люка падал вниз, в каменный мешок подземного коридора, серый свет, мерно мигающая в толще воды красная лампочка придавала ему жуткий кровавый отблеск. В свете своего химического фонаря Полундра осмотрел три бочки, узнал в них те самые ипритовые, что сам поднял с затонувшей баржи. А в мигающем красной лампочкой устройстве он без труда опознал находящийся на боевом взводе дистанционный взрыватель. Глубокий вздох вырвался из груди Полундры, образовав вокруг него мириады воздушных пузырьков. Старлей Павлов испытал огромное облегчение: он нашел именно то, что искал.

Глава 56

Вообще-то Рудольф Майшбергер не любил телевизор, практически не смотрел его, заявляя, что эта штуковина слишком быстро утомляет его, вызывает головную боль. Однако теперь он приказал прислуге его загородной виллы принести стоящий обычно в гостиной телевизор к себе в кабинет, к нему никого не пускать, ничем не беспокоить, и лучше всего всем вовсе убираться из дома. Сегодня ему никто не нужен и ничего не понадобится. Вообще-то Рудольф Майшбергер очень не любил оставаться дома один. Но теперь у него были веские основания побыть без лишних свидетелей.

По телевизору показывали прямую трансляцию из Гданьского порта, куда как раз возвращались военные корабли с совместных российско-натовских маневров «Партнерство во имя мира». Нахмурив свои косматые седые брови, старый фашист смотрел на телеэкран, где как раз показывали, как в акваторию Гданьского порта один за другим входят корабли Четвертого флота США.

Время от времени камеры показывали предпортовую площадь, целиком заполненную людьми, стоящие на ней трибуны для отцов города, журналистов. В этот момент сумрачное лицо Майшбергера расплылось в неожиданно мрачной усмешке. Его мобильный телефон лежал рядом на столе, на расстоянии вытянутой руки, однако старый фашист даже не смотрел на него, будто забыл о его существовании.

Майшбергер рассеянно, предварительно приглушив звук, прислушивался к разглагольствованиям захлебывающегося от восторга телекомментатора, расписывающего прибытие в порт американских военных кораблей.

Дверь в кабинет Майшбергера отворилась рывком, и внутрь ворвался агент СБ Стасевич, несколько бойцов спецназа следовало за ним. Вид у агента был несколько дикий, глаза ошалело расширены, взгляд блуждающий, волосы растрепаны как после тяжелого, пьяного сна. На мгновение замерев на пороге, словно растерявшись, он, однако, тут же ринулся к столу, за которым сидел старый немец, и с размаху грохнул по нему кулаком.

– Майшбергер! – брызгая слюной, заорал он. – Где иприт? Говори! Куда ты дел иприт?

Старый фашист спокойно смотрел на беснующегося агента службы бязьпеки.

– Пан желает чего-нибудь выпить? – вежливо поинтересовался он. – Пану непременно нужно успокоиться.

– Я тебя самого сейчас успокою! – заорал Стасевич, вытаскивая из кобуры под мышкой пистолет и наставляя его в лицо старому немцу. – Отвечай, пся крэв! Куда ты дел иприт? Где готовишь теракт?

– Пан, видимо, сильно нездоров головой, – спокойно заметил Майшбергер. – О каком иприте пан говорит?

– Не прикидывайтесь невинным ангелочком, пан фашист, вы на него ничуть не похожи! – внезапно ядовитым шепотом заговорил Стасевич. – Тот иприт, что вы купили через посредство неонацистов… Вы их погубили всех, там, в своих катакомбах. Мы нашли грузовик с нашим номером, на котором привезли вам иприт…

– Вы заговариваетесь, пан агент! – строго сказал Майшбергер. – Вы отдаете себе отчет в том, что делаете? Вы ворвались в мой кабинет, вы нарушили неприкосновенность жилища частного лица. Это уже на грани разбоя! Я сейчас вызову полицию и потребую, чтобы вас вышвырнули вон из моего дома!

– Я вас пристрелю, если вы только посмеете прикоснуться к своему телефону! – прошипел Стасевич, размахивая пистолетом перед лицом старого немца. – Я разобью вашу голову. И вашими мозгами будут разукрашены стены вот этой комнаты! Я отдам вас под суд! Я обвиню вас перед всем мировым сообществом в связях с террористами и подготовке теракта!

– И расскажете заодно, как вы продали иприт фашиствующим молодчикам, – закончил Майшбергер.

Челюсть у Стасевича отвисла, однако старый немец даже не смотрел в его сторону. Его взгляд был прикован к телеэкрану, где в это время показывали, как все корабли как раз вошли в порт и выстроились на рейде. В довольно обширной акватории порта вдруг стало тесно, корабли стояли буквально борт к борту. Гремят духовые оркестры, радостные крики толпы, захлебывается от восторга комментатор.

– Я попрошу вас покинуть мой дом! – сказал Майшбергер строго.

– Вы поедете с нами в офис службы бязьпеки, – отвечал Стасевич. – Вы не отвертитесь от нас так просто!

– Вы сошли с ума, – спокойно произнес старый фашист. – Я немедленно звоню немецкому консулу и обращусь к нему с просьбой о защите от сумасшедшего агента польской службы безопасности!

Стасевич растерянно отступил в сторону. Майшбергер взял со стола свой мобильный телефон и стал набирать какую-то комбинацию цифр. Только почему-то эта комбинация начиналась с четырех восьмерок и состояла из двенадцати цифр, что было как-то совсем не похоже на обычный номер телефона. И, набирая этот номер, старый фашист почему-то странно внимательно поглядывал на телеэкран, словно немецкий консул, с которым он собирался разговаривать, должен был непременно появиться там. Стасевич подозревал в тот момент, что старый фашист сыграл с ним какую-то злую шутку, однако предпринять что-либо он никак не мог решиться.

Глава 57

Адмирал Микляев вместе с другими морскими офицерами стоял на капитанском мостике российского ракетного крейсера, флагмана объединенного отряда кораблей, представляющих Российский ВМФ на маневрах. Рядом с ним был командующий отрядом, каперанг Колесниченко, командир самого ракетного крейсера, каперанг Ермилов, некоторые другие офицеры. Они все смотрели с высоты капитанского мостика на веселящуюся толпу в порту, время от времени приветственно махали рукой, улыбались. Однако при этом лица у всех были очень серьезные и напряженные.

– Слава богу, стоим не в первом ряду, – заметил командир отряда, каперанг Колесниченко. – Можно иногда снять дежурную улыбку.

– Да уж, – согласился адмирал Микляев. – В нашем положении выть, а не улыбаться хочется.

– Когда противогазы-то надевать? – спросил один из офицеров. – Когда сознание терять начнем, что ли?

– Я полагаю, взрыв сначала должен быть, – отвечал адмирал Микляев. – Нам из штаба флота передали, иприт был упакован в прочные цинковые бочки. Взрыв в таком случае – единственный безопасный способ для устроителя теракта. Своего рода химическая мина с дистанционным взрывателем, что-нибудь в этом роде… Хотя черт их знает! Попробуй угадай намерения террористов!

– Впрочем, еще не факт, что теракт произведут именно здесь и сейчас, – заметил другой офицер судна. – Может быть, они его просто припрятали…

– Все может быть, – отозвался адмирал Микляев. – Но вероятность теракта очень велика. Здесь, под этой площадью, по нашим сведениям, находятся ходы катакомб, они идут практически подо всем городом, особенно в сочетании со старинной, еще в позапрошлом столетии построенной ливневой канализацией. Сейчас взорвать там, в этих катакомбах, бочки с ипритом, и в городе больше не останется живых. И всем, кто сейчас на рейде, тоже крышка.

– Ну, нам-то ничего не будет, – доложил командир отряда. – Я отдал приказ по отряду: в случае взрыва на площади немедленно объявить химическую тревогу. Противогазы разложены рядом, вынуты из сумок. Так что, я думаю, есть шанс успеть.

– Хорошо, – отозвался вице-адмирал. – Будем ждать взрыва.

В этот момент он снова повернулся к веселящейся на площади толпе людей и, нацепив дежурную улыбку, стал махать рукой. Внезапно оставив это занятие, он обернулся к своим офицерам, спросил:

– А что, поляки так и отказались взять с собой противогазы?

– Точно так, – отвечал командир отряда. – Американский адмирал их уговаривал, чуть ли не просил, но командир польского отряда ни в какую. Говорит, такого в нашей стране попросту не может быть. Это все русская фальшивка и провокация!

– Эх, олух, – со вздохом сказал Микляев. – А ведь мы их всех собрали на секретное совещание, все рассказали, показали нашу видеокассету. Все поверили, решили принять меры безопасности, а поляки нет!

– И ведь самое скверное, они даже отказались доложить об этом главнокомандующему своего ВМФ, – заметил командир крейсера. – Так бы они сейчас, может быть, начали искать этот иприт, нашли бы и успели обезвредить. И ничего бы не было.

– У нас противогазы, – продолжал Микляев. – Да и черт бы с нами! Мы люди военные, это наш долг – умереть, когда потребуется. А простые люди чем виноваты? Они-то в первую очередь погибнут! Эх, олухи эти поляки, они и есть олухи…

– Самое скверное, – продолжая махать рукой, заговорил адмирал Микляев, – что мы ведь и гражданским властям Польши все наши сведения сообщили. По дипломатическим каналам рассказали, разъяснили, как велика опасность. Но те ничего и слушать не хотят. Говорят, это все русская фальшивка и провокация. Просто вы, русские, хотите испортить нам праздник…

– Конечно, в это поверить трудно… – заговорил было командир отряда кораблей, но его слова прервали плеск воды и крики сразу нескольких голосов:

– Эй, смотрите! Человек за бортом!

За бортом оказался водолаз. Он вынырнул каким-то образом возле самого борта российского ракетного крейсера и жестом показал, что просит спустить штормтрап.

С высоты капитанского мостика адмирал Микляев с изумлением рассматривал изможденное, до предела утомленное лицо этого водолаза: адмирал сразу же узнал виденное им на фотографии лицо того самого старлея Павлова, с исчезновения которого и началась вся эта история.

В руках своих Полундра держал дистанционный взрыватель. Все необходимые проводки его были отсоединены, однако индикаторная лампочка светила ровным, ярким светом. Это означало, что сигнал с мобильного телефона уже пришел.

Глава 58

Стасевич, стоя в кабинете Рудольфа Майшбергера, с изумлением наблюдал, как этот странный немец, набрав на своем мобильнике комбинацию из двенадцати цифр, пристально вглядывается в телеэкран. Однако на предпортовой площади не происходило ровным счетом ничего необычного: по-прежнему стояли на рейде военные корабли, по-прежнему веселились, что-то кричали и размахивали разноцветными флагами люди, по-прежнему захлебывался в потоке слов телевизионный комментатор. Праздник в порту продолжался, все шло абсолютно нормально.

Вдруг руки пристально всматривавшегося в телеэкран Майшбергера отчаянно задрожали, он едва не выронил свой телефон. Губы его залепетали испуганно по-немецки:

– Но этого не может быть! Этого просто не может быть!

Трясущимися руками Майшбергер снова стал набирать на мобильнике комбинацию из двенадцати цифр и снова напряженно глядеть на телеэкран, но там снова не происходило ровным счетом ничего экстраординарного: люди продолжали веселиться на площади, комментатор захлебывался в восторженных разглагольствованиях.

– Что с вами, герр Майшбергер? – смелея, спросил агент Стасевич. – Вы кого-нибудь потеряли на этом празднике?

Но ответа на свой вопрос он так и не получил. Потому что в это время на площади перед портом завыли полицейские сирены, и голос в громкоговорителе стал требовать граждан организованно, без паники покинуть площадь. Толпа на мгновение замерла, люди оглядывались, надеясь, что все это просто дурная шутка. Но это не была шутка: на площади появились усиленные отряды полиции, полицейские с противогазами на боку, вежливо, но настойчиво выводившие людей с площади. Громкоговоритель продолжал призывать всех к порядку и спокойствию.

Телекамера заметалась, хаотично выхватывая то одно, то другое место из общей панорамы, голос комментатора смолк, он заговорил лишь через некоторое время, несмотря на внешнюю бодрость и бойкость, в нем чувствовалась тревога.

«К сожалению, я должен огорчить наших телезрителей. Течение нашего праздника нарушили непредвиденные обстоятельства. Как только что мне сообщили, пять минут назад на борт российского крейсера был поднят водолаз. Он держал в руке дистанционный взрыватель и сообщил, что снял его с заряда, установленного на бочках с ипритом времен Второй мировой войны. По утверждению этого водолаза, бочки находятся в катакомбах прямо под этой самой предпортовой площадью…»

Стоявший и во все глаза глядевший на телеэкран агент Стасевич в этот момент услышал позади себя сдавленный стон и хриплое, прерывистое дыхание. Обернувшись, он увидел, как Майшбергер, схватившись рукой за левую сторону груди, без чувств валится на пол.

– Врача! – крикнул Стасевич. – Слышите, вы? Вызовите кто-нибудь «Скорую помощь»!

– Сейчас, одну минуту, вмиг вызову, – отозвался, подходя к нему, командир спецназа. – Посмотрите-ка, что показывают по телевизору! Это очень важно!

– Что? – резко обернулся в сторону телеэкрана Стасевич. – Что там показывают?

И в тот же миг сильный удар по голове сзади оглушил его.

Командир спецназа подхватил бесчувственное тело, вытащил из кобуры под мышкой у Стасевича его пистолет, приставил его к виску агента и выстрелил. Отступил в сторону, позволяя телу упасть естественным образом. После этого вложил пистолет в правую руку агента и сжал холодеющие пальцы.

Подойдя к столу, он взял с него мобильник, принадлежавший Майшбергеру, набрал на нем номер, состоявший из нормальных шести цифр.

– Разрешите доложить, пан генерал? Агент Ян Стасевич только что покончил жизнь самоубийством… Слушаюсь, пан генерал!.. Майшбергер? – с этими словами командир группы спецназа нагнулся над распростертым у стола телом старого фашиста, пощупал пульс, приоткрыл глаз, посмотрел зрачок. Печально покачал головой. – Майшбергер также мертв. Похоже на сердечный приступ… Настоящий сердечный приступ, пан генерал! Я думаю, вызывать «Скорую помощь» уже поздно…

Глава 59

Моряки небольшого отряда военных кораблей Северного флота России, столпившись на палубе, как зачарованные смотрели на изумительную прозрачную голубизну. И хотя на Балтике они провели уже не одну неделю и все это время стояла хорошая, летняя, теплая и солнечная погода, моряки-североморцы, привыкшие к своим свинцово-серым, холодным и ветреным морям, не могли налюбоваться на эту удивительную игру красок, словно старались навсегда запечатлеть в памяти эти чудные картины.

Последним в кильватерном строю кораблей шло гидрографическое судно. В сравнении с грозными бронированными корпусами ракетного крейсера и эсминцев это судно казалось до смешного маленьким, беспомощным, словно рыболовная шхуна, несмотря на внушительные радары на его крыше.

На корме гидрографического судна, оперевшись на поручни, неотрывно смотря вдаль, где за кормой скрылся берег оказавшейся столь негостеприимной Польши, стоял офицер с тремя маленькими звездочками старшего лейтенанта на погонах. Его умное, волевое, хотя и несколько угрюмое лицо было сосредоточенно и сурово, впалые щеки обветрены, губы упрямо сжаты. Возвращавшийся домой Полундра так погрузился в свое созерцание скрывающегося в голубой дали польского берега, что не заметил, как к нему на мостик подошел командир судна, кавторанг Никита Карамышев.

– Ничего, старлей, не расстраивайся, – проговорил он. – Все образуется. Главное, что домой возвращаемся.

Полундра кивнул. Стоя рядом, два морских офицера некоторое время молчали.

– Говорят, что Наташка в Польшу приезжала, в Гданьском консульстве жила… – неожиданно спросил старлей. – Правда это?

– Да, – Карамышев кивнул. – Я сам там ее видел.

– Что же она не подождала меня? – недоумевал Полундра. – Хоть бы свиделись разок…

– Испугались мы за ее безопасность, вот и решили отправить обратно на родину.

– Понятно, – со вздохом отвечал Павлов. – Никакой уверенности не было, что все обойдется…

Они снова немного помолчали.

– Но ничего, – ободряюще хлопая по плечу своего подчиненного, сказал командир судна. – Главное, домой возвращаемся. Ты там тоже хорошо поработал, весь их гнусный замысел расстроил. Мне адмирал рассказывал… Наши дипломаты, не будь дураки, весь этот инцидент ухитрились использовать сполна, поляки чуть ли не на коленях ползали, только бы все подробности не просочились в печать. Готовы были идти на любые уступки по калининградской проблеме. Даже военно-морского атташе согласились отозвать в Варшаву. Представляешь?

Полундра молча кивнул.

– Микляев мне сказал, – продолжал командир, – что непременно тебя к награде представит за проявленное мужество и героизм. Орден, говорит, не обещаю, но благодарность от командования и еще одну звездочку на погоны – это точно.

– Ну и хорошо, – как-то довольно безучастно отозвался старлей. – Дадут, что дадут. Главное, живой и здоровый возвращаюсь…

– Ну, не буду тебе мешать, – усмехнувшись, сказал командир, понимая состояние своего подчиненного. – Пойду займусь своими делами…

Оставшись один, старлей еще долго смотрел на бирюзовую поверхность моря и прозрачно-голубое небо над ним. Потом вдруг, словно что-то вспомнив, полез во внутренний карман кителя, вытащил оттуда фотографию своей жены, некоторое время созерцал ее приветливо улыбающееся лицо.

– Ну, вот видишь, – вполголоса сказал он, обращаясь к фотографии. – Я возвращаюсь домой… А ты говорила, что со мной может что-то случиться!

Чайки с криком носились над бирюзовым простором.

Русские корабли возвращались домой.

Content

Сергей Зверев
Флотское братство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59